Я стояла на берегу ночного Искара, и мое сердце обволакивал обжигающий холод. Он копился льдинками под сияющей кожей, расходился внутри по венам и прерывал робкое дыхание, до боли сдавленное корсетом. Если это будет последним, что я увижу, нет смысла продолжать путь. Медные Копи, раскинувшиеся на чистейших хрустальных берегах, погубят меня раньше, чем черный яд змея.

Потеряв воздух, я ослабила шнуровку корсета и развязала у шеи походный плащ из черного атласа: сейчас не время заботиться о внешнем виде — я могу не дожить и до рассвета. Но Совет подготовился на этот счет: на престоле останется Лисандра, ее всю жизнь готовили заменить меня, а я… попытаю счастья в Поющих Топях — там мы должны получить исцеляющее зелье.

По моим рукам расходились черные волны — ядовитые отголоски моей наивной веры в чувства; в грудь впивались острые клешни теневых скорпионов — горькие воспоминания разбитой любви; под плотной юбкой сильные прежде ноги дрожали от чернильного зловещего холода, засевшего под кожей. Яд пожирал меня изнутри.

А теперь еще и это…

Я сдержала сдавленный крик, чтобы случайно не привлечь внимания подданных — они прочесывали местность, чтобы убедиться в безопасном пути и отсутствии слежки со стороны Медных Копей. Но что я пропустила? Почему никто не доложил? Пусть три месяца я боролась с ядом, но пыталась править сама, без чьей-либо помощи, так же честно и справедливо, как всю жизнь, но почему я ни разу не покинула Хрустальных Владений? Почему все это время я не видела Искар?

Три месяца назад берег укрывали зеркальные ивы, в кристально чистой глади игриво плескались светящиеся рыбы. Здесь проводились ритуальные купания жриц Шарат, и ни одна нога обычного талгаарца не имела права ступать сюда. Но теперь…

На самом берегу, вплотную к воде, ровным строем стояли грязные кузницы. Вода покрылась пеленой расплавленного медного шлака, коптящие горны на вулканическом огне застыли на ночь, готовые начать переплавку с новыми лучами рассвета. Воздух пах серой и потом, а мне казалось, что над всем руслом повис протяжный стон — плач духов Искара, попавших в ловушку медного короля. И сейчас им было куда хуже, чем мне.

— Моя владычица! — Передо мной появилась Айла — речная разведчица, мои глаза и уши. Ее пепельная кожа светилась синим под равнодушной дорожкой лунного света, шрам на левом глазу сверкнул медью. — В джунглях, чуть дальше от берега, продолжается добыча и выплавка меди даже ночью. Они заглушили кузни только на берегу, будто знали, что мы пройдем здесь…

— Где Торн и Мираэль? Они тоже должны были вернуться.

— Они пошли вдоль русла, исследовать берег. Если копейцы нас ждут, мы должны быть готовы.

Она отчеканала, но я прервала ее рапорт воскликом:

— Почему вы не передали мне? Почему никто не сказал, что нас предали⁈ Кто… — Это вырвалось из самой груди, и руки невольно задрожали. Я закрыла лицо и прошептала: — Мы потеряли берег. Мы потеряли прежнюю красоту и… силу.

— Зато мы не потеряем вас. — Айла ответила не задумываясь и склонила голову. — Мы вылечим вас и отомстим Медным Копям. Ваш хрустальный зрачок прояснится и снова будет различать ложь.

Я коснулась левого века: слишком много потерь в последнее время, слишком много поражений. Медные Копи всегда противостояли Хрустальным Владениям, но в последние пять лет мы не выходили в открытую конфронтацию. А сейчас они воспользовались моей слабостью. Я потеряла силу, впустила в себя яд, не видела левым глазом дальше вытянутой руки и искала исцеление в дальних землях, за джунглями Талгаар. Но сначала нужно было пересечь земли врагов.

— Как мы пройдем? — спросила я сдавленно и оперлась о хрустальные перила моста. Теплый южный ветер коснулся моей кожи, но я ощутила резь, будто кинжалы вонзились в предплечья, а ноги охватило черное пламя всевышней справедливости — как в ритуале поклонения Улдрошу. Сейчас я была главной жертвой.

— Вам не нужно разрешение, владычица. Ваша власть наравне с Даркханом, он пропустит вас собственной рукой, — отчеканила Айла. А потом зло ухмыльнулась: — И если надо, поклонится в ноги. Только скажите, и я…

— Остынь, Айла. Я знаю твое отношение к медному королю и разделяю его. Но нам нужно быть предельно осторожными: мы на его земле.

— Он загрязнил Искар! — воскликнула речная волчица, но я коснулась ее холодной рукой и сдержала очередной порыв:

— Мы отомстим, я обещаю. Но после — когда я снова верну свой дар и свою силу. И излечусь от яда.

— Я сделаю все, что от меня требуется, хрустальная владычица.

Она склонилась, я выдохнула: суметь бы продержаться до утра, суметь бы перебороть эту адскую боль в теле.

Не в силах больше кривиться перед своей помощницей, я отправила ее в наш лагерь собирать повозки и готовиться к отходу. Мы ждали только Торна и Мираэль — моих советников, но они, я уверена, должны были явиться с минуты на минуту.

Но я не дождалась — увидела медный блеск на колоннах заброшенной пристани Шарат и, наплевав на всякие принципы, бросилась по мосту на другой берег. Мои приближенные наверняка договаривались о проходе, и мое слово должно стать решающим. Прямо сейчас.

От гари и влажности джунглей воздух становился еще более густым, ноги увядали в вязкой почве, грудь сдавливало от быстрого шага, тело холодело изнутри. Яд сковывал дыхание. Но видеть мраморные колонны, опутанные медными трубами новых кузен, было еще невыносимее. И, как верно сообщила Айла, они пыхтели и сейчас.

— Куда-то торопишься, хрустальная владычица?

Грубая насмешка за спиной заставила меня остановиться. Тело превратилось в лед, пальцы из последних сил сжались, грудь пронзили клешни ядовитых скорпионов: я буквально физически ощущала, что таю. Еще шаг, и рассыплюсь медными хрусталиками прямо на глазах у своего врага.

Проглотив болезненную горечь, я медленно повернулась. Если Даркхан намерен оправдаться, пусть сделает это прямо сейчас.

— Сейра Вельгарн! Собственной персоной! Ну, надо же! — Он сдвинул медный шлем и бросил кирку. Сам оперся спиной о ствол ближайшей пинии и сложил руки на груди. Его оголенный торс даже в свете луны переливался медью, по предплечью расходились медные прожилки — его мутация с детства. Такая же, как хрустальный зрачок в моем глазу.

— Даркхан Железный Клык, владыка Медных Копей, — процедила я с укором. — Поджигатель чужих мастерских.

— Сейра Вельгарн, убийца дружественных послов! Чем обязан?

Он изобразил поклон, я выпалила:

— Ты тронул хрустальную гладь Искара!

— Только после согласования с твоими послами, владычица. Все честно! — Он усмехнулся и отлип от дерева, демонстрируя свои мышцы. Казалось, его рельеф огибала раскаленная лава.

— Врешь! Глядя мне в глаза…

— Правда? А как же твой зрачок? Разве он не видит истину?

Я содрогнулась: мой зрачок помутнел, словно покрылся копотью медных штолен — я больше не владела своим даром, и он… знал.

— Довольно! Ты превратил святыню в помойку, Даркхан! — это вырвалось из самого нутра, и я не смогла себя сдержать. — Воспользовался моей слабостью!

— Слабостью? — он изумился искренне и приблизился на шаг. Меня обдало жаром, медь в его руке раскалилась. — А не твои ли люди сейчас нападают на простых работяг? Я знаю, что ты переправляешь оружие по Искару мимо Медных Копей, владычица! Так не удивляйся, что однажды не досчитаешься кого-то из своих…

Я не сдержала восклик: это что, угроза? Что он вообще такое говорит? Что он знает обо мне и Хрустальных Рощах? Его глаза горели янтарем и будто прожигали насквозь, в то время как по моей коже расползались черные ленты яда.

— Ты дашь мне проход, — прохрипела я и вздрогнула. Голос меня подводил, тело не слушалось, и никто не мог прийти мне на помощь в противостоянии с надменным врагом. Торн и Мираэль до сих пор не вернулись… — Я такая же владычица Талгаара, как и ты, Даркхан. И ты не вправе меня останавливать.

— Да? — Он усмехнулся и сделал еще шаг в мою сторону. Я невольно отвернулась от нахлынувшего жара: он был полукровкой, жаростойкость перешла к нему от отца, но теперь он буквально плавил мою кожу.

Он пресек мой следующий шаг, выставив перед собой руку, я посмотрела твердо: что бы он ни сделал, мне нечего терять. На другом берегу Искара мой лагерь, на пристани Шарат мои люди, я сама сгораю от черного яда, ему не напугать меня.

Я подняла глаза и уперлась в его широкую грудь, отливающую золотисто-красным свечением. Она была испластана шрамами и ожогами, исходила пылающим жаром, что, словив головокружение, будто от дневного зноя, я невольно попятилась. Но тут же уперлась в его металлическую руку, и мое робкое дыхание покрыло его кожу инеем.

Он прожигал взглядом мое лицо, но вдруг посмотрел на свою грудь и задумчиво размазал голубоватое колечко инея. Его огнеупорная перчатка засветилась алым, в ответ зазвенели мои хрустальные серьги. Хотелось отскочить, но внезапно его ладонь с силой сжала мое предплечье.

Я вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли, черные разводы под кожей стали таять прямо на глазах, от его руки в месте прикосновения расходился бледный мерцающий свет. И я впервые за три месяца вздохнула полной грудью.

Хрустальные пластины корсета потрескались, ожерелье, сковывашее шею, распалось мерцающими звездами. Невольно я схватилась за его вторую руку, но сразу же одернула — его кожа обжигала. Но вместе с тем его огонь растворял яд в моих жилах.

Его дыхание стало редким и тяжелым, темно-медная растрепанная коса светилась под лунной дорожкой, брови хмурились: он изучал меня, будто впервые видел. Или… пытался разобраться с ощущениями?

Его рука, по-прежнему сковывавшая мое предплечье, будто освобождала меня от оков яда, и я сдержала греховный порыв прильнуть к нему целиком. Рассудок кричал освободиться, а изможденное тело просило исцеления.

Воздух между нами натянулся и трещал, как перед грозой, звуки с пристани совсем стихли — лишь промелькнула одинокая тень где-то в тростнике у берега, но ни я, ни он не сочли важным обернуться. Вместо этого мы уперли изучающие взгляды друг на друга и пытались осознать, что сейчас происходит.

Мне казалось, что я вижу его одиноким мальчишкой, запертым в раскаленной клетке, и впитываю излеченной кожей его ярость. Но теперь я также различала под ней тот же ужас одиночества, что сковывал меня на протяжении всей жизни — с тех пор, когда еще в детстве я осознала и приняла тот факт, что отныне я королева, а не женщина.

Судя по ровному и впервые серьезному взгляду, Даркхан считал иначе. И мне почему-то захотелось ему поверить.

Его ладонь прожгла перчатку, и я одернула руку. В месте прикосновения остался розовый ожог, но дальше по руке снова расползлись черные нити. Он внимательно проследил за ее течением и уставился на мою грудь — нити уходили под корсет, и от вновь охватившего меня холода трещины срастались. Я снова вдохнула боль и схватилась за шею.

— Что с тобой, Сейра Вельгарн? — спросил он сдавленно. — Чья магия под твоей кожей?

— Пропусти… — прохрипела я. — В Поющих Топях, в Цветке Лианы есть эликсир…

Я разразилась потоком кашля и осела на землю. Со спины донесся знакомый голос:

— Владычица! — запыхавшись, говорила Мираэль, моя зеркальщица. — Мы здесь! Только прикажите!

Я закрыла глаза. Под сердцем копился яд и расползался по всему телу, но предплечье, за которое схватился медный король, пульсировало теплом. Я впервые за три месяца болезни чувствовала влажность джунглей и тепло южной ночи, слышала трепет тяжелой листвы и плеск рыб у берега. Хотелось верить, что еще не вся фауна легла жертвой раскаленной меди Даркхана, но так же хотелось, чтобы его медь снова коснулась меня…

— Уходите в лагерь, — ответила я как можно тверже. — Мне нужен перерыв. До утра. Я… вернусь сама, чуть позже.

— Владычица? — в голосе Мираэль проскользнуло удивление. — Если он вам угрожает…

— Мы заключим соглашение о проходе, — выпалила я первое, что пришло на ум. — Ждите.

А потом я ощутила жар и, открыв глаза, увидела протянутую медную руку. Без перчатки. Сжав зубы и мысленно приготовившись к целительному ожогу, я позволила помочь себе подняться. За спиной послышались удаляющиеся шаги — Мираэль и Торн скрылись. Они привыкли не задавать вопросов. Торн и вовсе был немым от рождения. А потому на него я могла положиться в первую очередь. Но сейчас…

Наши переплетенные ладони светились, в легкие снова проходил воздух, хрустальный зрачок прояснялся. И он отчетливо видел янтарные, полные огня, глаза Даркхана.

Мой плащ превращался в пепел, корсет трещал, обнажая фарфоровую кожу, и мне вдруг захотелось, чтобы он смотрел. Но вместе с тем стало стыдно, что она не кристально чистая, как раньше.

— Прикоснись ко мне еще, Даркхан Железный Клык, — прошептала я на выдохе, невольно приближаясь и боясь отвести взгляд с его лица. — Я снова хочу… почувствовать… Талгаар.

— Не боишься сгореть в медном пламени, хрустальная владычица? — спросил он, оскалившись, но в этот раз в его словах не прозвучало насмешки, и я кивнула:

— Внутри меня уже нечему тлеть, а снаружи… не имеет значения.

Я сама сделала шаг ему навстречу, он овил мою руку, и я негромко вскрикнула от ожога, но в один миг боль переросла в тепло и пронеслась по моему телу стремительной вспышкой. Корсет осел хрустальными слезами у ног медного короля, черный подол юбки медленно тлел, и он не нашел ничего лучше, как закрыть меня своими могучими объятиями, подхватить на руки, как пушинку, и скрыться в ночных джунглях, в доме с мраморными колоннами, обвитыми лианами и медью.

Он не дал мне ступить за порог и шага: сдернул остатки юбки и прижал могучим телом к стене возле входа. Резким движением задвинул массивную щеколду и запустил ладонь в мои волосы.

Хрустальные заколки лопнули, локоны обрушились на мои плечи черным шелком, по голове пошли теплые пульсации, и я томно выдохнула. Под грохот дымящих кузен моя кожа трещала и впитывала его жар, сердце колотилось то ли от страха, то ли от запретного желания, и я застыла в ожидании его следующего шага.

Даркхан не медлил. Приподняв ладонью мои волосы, он уткнулся лицом в мой висок и прикусил мочку уха. Я запрокинула голову и закрыла глаза: плевать, что происходит, плевать, кто он, но если он избавит меня от губительного яда, я готова пойти на любые условия.

И он будто услышал мои мысли:

— Мои баржи пройдут завтра на рассвете мимо твоих постов, Сейра, — выдохнул Даркхан мне в ухо и крепче прижал меня к себе. Свободная рука провела по моим губам, а ненасытные глаза скользнули по моему неприкрытому телу. — Ты не возьмешь пошлину и пропустишь семь перегруженных лодок.

Его губы прошлись по моей шее и спустились к плечам. Я невольно изогнулась, подставляя под ласки грудь. Медь с его руки оплавилась и окропила мои соски, я негромко вскрикнула, но он тут же накрыл их жаркими губами, и я тихонько простонала:

— Что еще… Даркхан Железный… Клык?

— Берег Искара. Весь. Вблизи пристани Шарат — с обеих сторон.

Он оторвался от моей груди, но вновь утонул в ней, продолжая гладить мое правое бедро с внутренней стороны. И я почувствовала жар внизу живота.

— Ты жесток… Даркхан Железный Клык, — я выдохнула ему в лицо, когда он на миг поднял голову, чтобы услышать ответ. Но он лишь запустил пальцы в мое лоно и ласково спросил:

— Разве?

От бессилия и накрывшего наслаждения я сползла по стенке, но он подхватил меня и унес на кровать с резной металлической спинкой. По пути я заметила застывшие печи, наковальни и инструменты для плавки и ковки металлов, но не успела соотнести увиденное ни с хозяином Медных Копей, ни с тем, что происходило между нами в этом доме.

— Что ты хочешь… прямо сейчас? — прошептала я ему прямо в лицо, стараясь отсрочить свой ответ, но он ответил только:

— Чтобы ты стонала, зеркальная владычица.

Медь плавилась и размазывалась по моей коже, но я уже не чувствовала боли — только горячее наслаждение. Черные прожилки прятались, кожа светлела, и изгибы тела приобретали соблазнительный вид. Я снова почувствовала себя женщиной. Живой.

И он это увидел. Обхватил могучими ладонями мою талию, провел по животу, спустился к бедрам, раздвинул ноги, коснулся влажных складочек — он владел всей мной. И мой неозвученный ответ сейчас ничего не значил: он просто знал, что если захочет, то возьмет все что угодно, и я не посмею ему помешать.

Наши взгляды пересеклись — мы поняли это оба, и он скользнул языком мне в промежность. Непроизвольно я выгнулась, впуская его глубже, и схватилась за растрепанную темно-медную косу. Из глаз полились слезы: превеликая Шарат, что со мной? Что я позволяю? И чем… плачу?

Я закинула ноги на плечи Даркхана, он протиснул ладони мне под ягодицы и сжимал всякий раз, когда я стонала. Его большие пальцы заигрывали с моим лоном. В тусклом свете факелов я разглядывала прожилки между его мускулами — как лавовые дорожки, они светились и одним только видом сводили с ума.

Его спину покрывали многочисленные шрамы и ожоги, его медная рука осыпалась капельками на мою кожу, но тут же снова твердела. Полукровка — сын человеческой женщины и мужчины пепельной расы, он с юности подвергался испытаниям на прочность, чтобы доказать, что он один из своих. Что он достоин уважения талгаарцев. А потом они сами выбрали его.

Предчувствуя приближение волны наслаждения, я задышала чаще, пальцы вцепились в его волосы, ноги не находили себе места, но он одним движением успокоил их. Оторвался, притянул меня к себе и вошел — резко, бескомпромиссно и грубо.

Его ладони сжались на моей груди и теребили набухшие соски, его губы оставляли ожоги, я хотела кричать, но вместо криков изнутри рвались только протяжные стоны. И Даркхан не пытался меня сдерживать.

Казалось, я плавлюсь под его напором, как жидкий металл. Моя кожа пульсировала медью, и я изгибалась, теряя грань наслаждения и боли, но Даркхан уже понял, что его жар вытесняет яд, и стискивал меня в могучих объятиях сильнее.

— Кончай, Сейра Вельгарн! — прохрипел он мне в ухо, наматывая мои волосы на локоть. — И не сдерживайся в криках. Хочу… слышать тебя.

— Ты… уничтожил все… — простонала я, и он зарычал:

— Молчи…

Даркхан дышал часто, но руки касались меня осторожно, словно боясь причинить боль, хотя я сама двигалась ему навстречу, от наслаждения запрокинув голову, и…

Не поток — пламенная лавина — обожгла меня изнутри, дыхание сперло, я увидела горящие глаза Даркхана: он смотрел на мое лицо. Хрусталик прояснился, слабость покинула тело, когда изнутри меня пронзил огонь. Я хватала ртом воздух в исступлении, ноги дрожали, руки не находили себе места, но Даркхан знал, что делать.

Он осторожно, даже будто с заботой, уложил меня на подушки и легко провел по моему телу, любуясь чистой — исцелившейся — кожей. По моим плечам разметались иссиня-черные волосы, грудь вздымалась от частого дыхания, а глаза на отпускали Даркхана — моего врага.

Его тело было идеальным: темно-медные растрепавшиеся волосы казались расплавленным металлом, рельефный живот с глубокими бороздами между мышцами напоминал проснувшийся вулкан с движущейся лавой под кожей. Мощные бедра, блестящие от пота, с выступающими венами светились в приглушенном пламени факелов его каморки. Да, каморки — иначе и не назовешь дом властителя Медных Копей. Но мне почему-то хотелось здесь задержаться.

А может быть, это вернулся страх снова стать слабой. И потому я сказала:

— Ты прекрасно знаешь, что мы отобьем берег.

— Надолго ли? — усмехнулся Даркхан и скрестил руки на груди. Он стоял передо мной голый и безо всякого стеснения пялился на голую меня. — Полагаю, до тех пор, пока тебя согревает мой огонь.

— Не обольщайся. Никому из нас не нужно, чтобы об этой встрече узнал кто-то третий.

Он обернулся, и я успела оценить его крепкие ягодицы, но наслаждалась видом недолго: буквально через мгновение он бросил к моим ногам пепельный плащ:

— Уходи и будь незаметней тени. И сверни свой лагерь, чтобы утром ненароком не попасть под обстрел моих лучников.

— Вы очень обходительны, владыка, — съязвила я, легко соскочив с кровати. Но шевельнуться не успела: Даркхан настиг меня, возвысился гордым вулканом и, взяв за подбородок, поднял мою голову и легким нажимом на челюсть заставил меня осесть.

На мгновение наши взгляды застыли — янтарно-рыжий и мой, серебристо-голубой. Он снова смотрел надменно, будто воочию демонстрируя титул, которым я его наградила, но мне не казалось унизительным стоять на коленях перед человеком, который меня спас. И который знал, что во мне ничуть не меньше силы, чем в Медных Копях.

Но легкую эрекцию я все-таки отследила. И прежде, чем успела повести бровью, Даркхан ответил:

— Мне нравится, как ты выглядишь, Сейра Вельгарн. Сейчас — особенно.

Я только фыркнула, поспешив подняться, но он положил руку мне на плечо, опустил обратно и пояснил:

— Без этих черных ужасающих разводов.

Мгновение мы снова рассматривали друг друга. Между ног предательски начала копиться влага — я признавала, что он сейчас сильнее, и более того — я завишу от него, но мне так же не было стыдно и унизительно от этого факта. Тем более после того, как он опустился рядом со мной, понизил голос и спросил, глядя прямо в глаза:

— Что тебя отравило, владычица?

Дыхание сперло: казалось, он видит и принимает всю мою сломленную гордость, но почему-то мне хотелось открыться, и я только сказала:

— Любовь.

Уходя, возле двери я заметила два отпечатка — расплавленную медную ладонь и хрустальный осколок, вмерзший в камень. Не оставлять следов? Да-да, как же! Казалось, что весь мир переменился после нашей близости, и все теперь знают, что владычицу Хрустальных Рощ исцелил медный король — ее заклятый враг.

Вначале это вводило в краску, что не укрылось от глаз внимательной Айлы. Речная волчица постоянно задавалась вопросом, что со мной, и не верила в чудесную сказку исцеления: я настаивала, что Даркхан дал мне зелье из Поющих Топей. А после стало все равно — я здорова! И я снова на троне Илмариса.

Столица Хрустальных Рощ встретила нас на третий день после роковой встречи в Медных Копях. Нашу делегацию приветствовали рукоплесканиями, песнями в честь моего здоровья и красоты щедрыми дарами жриц Шарат: девушки танцевали в прозрачных одеждах на улицах города. Я пообещала возложить дары к ее главной статуе в честь своего исцеления.

Во дворце Лисандра сдержанно передала корону, мы назначили встречу на вечер, и до этого времени я ото всех пропала в покоях. Нужно было взвесить все, что произошло, и решить, что делать дальше. С учетом того, что Искар наш, и того, что мы его все-таки потеряли. Но учитывая, что кроме Айлы и Мираэль, никто не задавал вопросов, я понимала, что, вероятнее всего, следует рассматривать второй вариант. О застройке берега кузнями были в курсе все, кроме меня и моих верных приближенных.

Я растянулась в мраморной ванной с зеркальными бортами и вдохнула сладкий южный воздух: моя купальня располагалась на крыше дворца, откуда я любовалась звездами и отдавала себя всю горячим объятиям Илмариса. Я была его владычицей — все знали это, но никто не знал, что и он владыка надо мной.

Даркхан игнорировал все мои послания. Я требовала встречи немедленно и где угодно, но он молчал. В конце концов, я пригрозила, что отправлю войско на столицу Медных Копей — вряд ли он отдал бы мне Коварн, но должен же был как-то среагировать! Между тем, разведчики доносили, что стычки на Искаре не прекращаются. А иногда разгораются с прежней силой.

— Ненавижу медных, — злилась Айла. — Они загрязняют джунгли. И Искар. И оскорбляют вас молчанием, владычица.

— В таком случае место одно — Алтарь Очей Истины: там никто не может лгать, и там заключаются самые надежные союзы на века. Даркхан не вправе отвергнуть этот зов.

— Боюсь, он не чтит ни наших традиций, ни наших богов, владычица. Но вы правы: если он проигнорирует, то проиграет без боя.

Мы выдвинулись к алтарю. По пути Айла доносила, что встречает скрытую разведку Даркхана, и я позволяла за нами наблюдать: я не прячусь! Я требую встречи! И говорю прямо, что хочу.

Через день мы были у Алтаря — хрустального святилища из зеркальных стен, путь к которому был так же выложен хрусталем. Его часовые — двое воинов из моей армии Стеклянных кинжалов — кротко поклонились и впустили меня внутрь. С другой стороны стояли часовые из Железных Клыков — воинов Даркхана. Дорожка с его стороны была выложена медью и вела к его владениям.

Был здесь и третий вход, охраняемый двумя каменными големами — воинами Элиона — третьего правителя Талгаара. Все земли джунглей делились между нами, но если мы с Даркханом годы напролет вели партизанскую (а в этот раз, выходит, что открытую) войну, то Элион всегда оставался нейтральным. Мне казалось, что его для этого сюда и направили, чтобы он следил за балансом сил. И он следил, я знала. По крайней мере, на общих Советах Талгаара я узнавала от него о таких вещах, что мне не сообщали даже Очи Истины.

А сейчас Очи Истины показывали мне Искар, пылающий в огнях на берегах и покрытый дымом от залпов пушек на воде: стычки набирали отчаянный оборот. Еще чуть-чуть, и вмешается Элион. Или еще хуже — сам владыка Карнак. А его никто из правителей видеть не желал никогда. И как минимум, поэтому Даркхан должен быть заинтересован в этой встрече!

И он пришел. Разбитый, высокомерный и злой. В искореженных доспехах, с кровоточащей раной на лице и почти серой кожей: был покрыт гарью и пеплом. С ним прибыли еще несколько воинов, как будто только что вытащенных с поля боя.

Я сохраняла спокойствие. Сложив руки на животе, я расправила плечи и ждала, когда наши гости займут свои места в круглом зале. Айла шепнула:

— Не подпускайте его близко, владычица. Помните, что ваш хрусталик видит ложь только на расстоянии.

Я кивнула и, не дождавшись, пока медные воины закончат построение, вышла в центр. Даркхан по-прежнему тяжело дышал, но не повел ни одним мускулом на лице.

— Ты принял мое приглашение, какая честь! — воскликнула я сходу и всплеснула руками. Даркхан не остался в стороне и выпалил:

— Ты не дала мне выбора, хрустальная стерва! Иначе бы я потопил все твои корабли!

— С чего бы тебе вообще их топить, печной черт⁈ Мы обо всем договорились!

— О том, что ты откроешь огонь сразу после отхода с моих берегов⁈

— Что⁈ — я не сдержала восклика. Хрусталик не отреагировал: он что, говорил правду?

— Ты отправила Стеклянных Кинжалов шпионить за мной! Разрушила мои баррикады, напала на мои кузницы! И после всего зовешь меня к Алтарю Очей Истины? Для чего? Перегруппировать силы?

Вместо ответа я повернулась к своей помощнице:

— Что он такое говорит, Айла?

— Не было указаний, моя владычица, — отчеканила помощница, и глаз так же не отреагировал.

— А от Лисандры?

— Не было, моя владычица.

— Тогда что… это значит? — спросила я робко, а, вспомнив, где нахожусь, сказала в полную силу: — Я бы не позвала сюда тебя, Даркхан, если бы была виновата в случившемся. Очи Истины не дадут соврать.

— Но корабли моих врагов носят твое знамя! — рыкнул Даркхан, и его глаза сверкнули янтарем. — Предлагаешь мне все спустить? Положить моих воинов под твои пушки? Если ты хотела войны, получи ее, и не о чем нам разговаривать.

Он махнул своим и развернулся, чтобы уйти, но я выпалила в спину:

— И тебе проще проливать кровь, чем разобраться? У тебя прямо сейчас шанс со мной договориться, и ты просто уходишь?

— Наведи порядок в Илмарисе, владычица, — ответил он глухо. — И тогда поговорим.

— Мы поговорим сейчас! — я зарычала и невольно приблизилась. Его доспехи засветились, и я отошла на шаг. — Со своими делами я разберусь. И со своими людьми тоже. Но стычки мы остановим прямо сейчас!

Огромный хрустальный глаз под куполом алтаря мигнул голубым светом и осветил круг между нами. Даркхан впился в меня отчаянным взглядом. Я держала себя в руках, хотя огонь его тела сквозь доспех долетал до моей кожи. А потом вмешалась Айла:

— Пусть он снимет доспех! И оставит оружие! Это священное место, мы заключаем договор, и пусть он подчинится!

Даркхан с вызовом перевел взгляд на речную волчицу и проделал все то, что она сказала. Воины из его свиты подняли доспехи и оружие и вышли наружу. Айла, убедившись, что мне ничего не угрожает, вывела наших. Двери со всех сторон закрылись. Из освещения остался лишь бледно-голубой круг под нашими ногами. И мы друг напротив друга.

Даркхан тяжело дышал, льняная рубаха была покрыта пятнами крови, кое-где — прожжена. Но я старалась не смотреть: мы должны скрепить союз печатью Ока Истины и вовек не трогать друг друга. Но также мы оба знали, что если коснемся друг друга в рукопожатии, то обменом клятвами этот ритуал не закончится.

Жар, исходящий от его тела, отдавался легким покалыванием в оставленных на моей коже ожогах. Его дыхание застывало в моих глазах, его крепкие руки так и манили коснуться.

И самое главное — мы должны были коснуться, чтобы заключить перемирие под Оком Истины. Но оба медлили, будто просчитывали риски и взвешивали все за и против этого шага. В конце концов, я не выдержала:

— Плевать! — Я вышла в центр круга и протянула ладонь. — Будь что будет. Мы действуем по правилам: чтобы владыка Каркак получил сигнал о том, что мы заключаем перемирие до тех пор, пока живы оба. И не топим ничьи баржи.

— И не подсылаем убийц! — воскликнул Даркхан и тоже подошел.

— Медные Копи и Хрустальные Рощи теперь нейтральны по отношению друг к другу, Искар — общая территория, — подытожила я.

— Кто нарушит договор, тот попадает под власть второго, — прохрипел Даркхан и с силой стиснул мою руку, что я невольно вскрикнула. А потом поняла, что значат его слова и предостережение о том, чтобы я навела порядок в Илмарисе: войну вел кто-то за меня и явно плевать хотел на наши уговоры.

Раскаленная медь капала на мраморный пол, в самый центр светящегося круга. Жжение расходилось по всей руке, но я терпела. Его спокойные глаза прожигали меня насквозь и одним только мерцанием опускали на колени. Он сделает меня своей рабыней, если стычки не прекратятся. А я… слишком поспешила заключить долгожданный союз.

Чешуйчатый корсет, плотно облегающий мне талию и грудь, от невыносимого жара его кожи пошел трещинами, юбка начала тлеть. Я сдавленно проговорила:

— Прекрати это.

— Не могу. Такова моя стихия.

— Тогда почему ты сжег мою мастерскую?

— Я отомстил за молодого посла, вот и все. А ты его убила. Хладнокровно.

— Во мне воспитывали королеву, но мой дар тогда не подчинялся. Я сочла страх за ложь…

— И что сейчас показывает тебе хрусталик?

— Только огонь…

Я выдохнула, вдруг вспомнив слова Айлы: вблизи я его не считаю. Но зачем, когда мы скрепили союз хрусталем и медью?

Даркхан резко отвел светящуюся сквозь рубаху руку, я схватилась за обожженное предплечье и осела на пол: силы куда-то пропали. Но также я чувствовала его жар и не могла совладать со своим телом. Оно пошло инеем, словно включило защитную реакцию: все-таки меня до паники пугала мысль, что теперь я полностью в его власти.

— Мне не нужны твои земли, Сейра Вельгарн, — проговорил Даркхан отстраненно и обошел меня сзади. — Но зеркала в Алтаре Очей Истины не врут: Искар горит прямо сейчас.

Я подняла голову: все стены алтаря были в огне. Я сама хотела узнать правду, я сама хотела заключить перемирие, и потому… получила клеймо злейшего врага?

Пол под моими коленями зашевелился, и круг, освещенный Оком, рухнул. Я полетела вниз, куда-то под фундамент зеркальной башни. Она теперь знала, что я нарушитель, она следила за исполнением соглашения, и Даркхан сказал:

— Покажи предателя, алтарь Истины, Сейра Вельгарн под моим надзором. Кто приказал лодкам стрелять?

Он оставался наверху, пока я растирала ушибленное бедро и пыталась развернуться в подземной пещере. Здесь было темно и сыро, свет шел только от Ока Истины на самом верху башни, а я, получается, находилась и вовсе под ней. Но даже здесь я различила черные нити, прошедшие сквозь мои пальцы, и вскочила.

Прожилки двигались, как живые. Пронизывали руки, соединялись у шеи, тянулись к груди и снова опускали меня на колени, и снова забирали из легких мой воздух. Вот он, ответ Алтаря на вопрос про предателя?

— Даркхан… — прохрипела я, — помоги.

Это было странно — просить о помощи, но вмиг охвативший меня огонь подсказывал, что он меня не оставит. Тело задрожало, как в исступлении, меня всю пронзил холод. Если яд вернулся, то почему сейчас? Если это была кара, то мне оставалось смириться? Или положиться на милость своего… врага?

Даркхан ловко спрыгнул и, не говоря ни слова, обвил меня объятиями. Провел медным пальцем по моей щеке и тихо сказал:

— Твои слезы — яд, владычица.

— Если так, то… забирай. Ты подчинил меня, но в том моя вина, и если… если…

Я задохнулась. Внизу воздух был спертым, обкладывал легкие, давил на ребра, и Даркхан нерешительно коснулся моей шеи. Меня обдало волной жара, корсет рассыпался чешуйками, обнажая мою выпуклую грудь в кружевном белье, покрытую медью. Черные нити бежали по телу стремительной вереницей, но, доходя до медных вкраплений на сосках, растворялись прямо на коже.

— Тебя исцеляет медь… — задумчиво проговорил Даркхан и осторожно провел по моей руке. И снова сияние прошло по телу, но затем покрылось коркой инея. — Ты боишься?

Он заглянул мне в лицо, хрусталик помутнел, и я попыталась совладать со своим телом: оно отзывалось на прикосновения мужчины, но страх, что я снова на грани смерти да еще и в его руках, и ненависть, что именно он, мой враг, имел надо мной неконтролируемую власть, сковывал любые движения.

Его пальцы рисовали узоры, прогоняя иней, его медная рука гасла, но продолжала растирать мою тускнеющую кожу, и я невольно поддавалась его обволакивающим касаниям.

Он зарычал — хотел меня, я знала это, и, чтобы сгладить его муки, сама подалась вперед. Он уперся спиной о зеркальный свод пещеры и впился медными пальцами в мои бедра. Кожа обуглилась, но боль тут же превратилась в острое наслаждение, и я изогнула спину, открывая грудь для поцелуев.

Даркхан накинулся на соски, и по моему животу потекла обжигающая медь — только он мог растопить ее снова. Мои пальцы впились в его спину, я выдохнула ему в лицо и проскользила ногтями к груди. Там, где они прошли, медные прожилки потемнели, как остывшая лава.

Я опустила руку и коснулась низа его крепкого живота — Даркхан был готов, но словно не решался войти в меня снова. Между ног копилась влага, я в изнеможении поддавалась горячей ласке и боялась спугнуть его напором или неловким движением. Но на прикосновение он не отстранился, черные прожилки на моей коже растворились, и я сама хотела ощутить его в себе. Если он — мое спасение, то пусть забирает меня всю.

— Почему ты медлишь, Даркхан? — я выдохнула ему в ухо. — Ты можешь… что угодно.

— Твои корабли топят мои баржи. Прямо сейчас, хрустальная владычица. — Он сказал это резко, с напором и, подняв за ягодицы, усадил себе на член.

От его слов я невольно отстранилась, но он крепче присоединил меня к себе, и я не сдержала вскрика. Мое тело сопротивлялось — хрустальная плоть не хотела принимать его раскаленную силу. Но он продолжал движения, закрыв мне рот ладонью, и постепенно лед внутри растаял — я почувствовала настоящее тепло, а не просто отражение страсти.

В какой-то момент мы поменялись местами. Теперь он навис надо мной, а я прижалась голой спиной к холодным зеркалам пещеры. Но не чувствовала их прикосновений: кажется, я полностью растворялась в мужчине, который всю жизнь и по сей день был моим врагом.

Даркхан не сдерживался. Каждый его толчок отдавался болью, переходящей в блаженство. Мои ногти снова впились ему в спину, оставляя кровавые полосы на меди, но он продолжал — словно в моих глазах видел тот же голод. А не ненависть.

— Ты… делаешь мне больно, — прошептала я в исступлении, когда он стал наращивать темп. Его руки не находили места на моем теле. Старые ожоги теперь перепутались с новыми, и я сама терялась среди этой боли и блаженства. Хрустальный зрачок пошел трещиной, и Даркхан закрыл глаза.

Он прижал меня к зеркальной стене, и она разбилась под нашим весом. Осколки впились мне в спину, но я их даже не заметила. И увидела его насквозь — не ложь, не обман, а голую, дикую правду: он хотел меня, несмотря на все.

Даркхан же словно чувствовал, как мой лед проникал в его кровь — и впервые за годы нашего противостояния его ярость утихала.

— Ненавижу тебя, Сейра Вельгарн, — прорычал он и впился губами в мою шею, словно хотел выпить меня всю.

— Именно поэтому во мне пульсирует твое пламя? — я шепнула, но тут же негромко вскрикнула, боясь оторваться от его горячего тела. Под нами лежали осколки разбитых зеркал и чешуйки моего нагрудника, но никого из нас это не заботило, а ненасытный Даркхан хотел продолжения.

— Ты моя, знаешь это? — прохрипел он, наконец оторвавшись, и чуть отстранился, изучая меня со стороны. Волосы растрепались по плечам, а выпирающие соски, свободные от меди, снова покрылись хрустальной корочкой. Но он все равно не сводил с них взгляда, и от этого внутри меня разгоралось неуемное тепло. — Алтарь Очей Истины — свидетель не только нашего союза, но и твоего исцеления. Владыка Карнак узнает слишком много.

Он отвернулся, и я невольно залюбовалась им. Его медные вены потускнели, как остывший металл. Его спину покрыли кровавые царапины, но они уже затягивались, оставляя бледные шрамы. Штаны были едва натянуты, ремень разорван — он даже не пытался скрыть, что произошло.

— Я… постараюсь, чтобы мы больше не увиделись, — только и смогла сказать я на его отчаяние, но он вдруг резко развернулся, его тень накрыла меня полностью, и прорычал:

— Ты думаешь, я забуду, как твой лед таял у меня на языке?

Его глаза больше не горели яростью — они были темными, почти человеческими, но он рыскал ими по моему лицу, а я хотела запомнить каждый его осознанный взгляд. И по золотистому свечению на его груди я поняла, что он особенно рассматривает: мой хрусталик треснул, и теперь оттуда струился теплый золотистый свет.

— Ты снова исцелил меня, Даркхан, — прошептала я. — На здоровой коже твоя медь жжется, так что… вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся по доброй воле. С кораблями я разберусь.

— Плевать мне на твои корабли, — выдохнул он. — Я тебя хочу. Всю. И ты ничего с этим не сделаешь. Так же, как не отменишь запрет Карнака на наш союз.

— Очи Истины знают лучше…

— Да! И когда Карнак узнает…

— Не узнает. Мы больше не увидимся. Пообещай, что не станешь искать со мной встречи.

— Под сводами алтаря — не могу, владычица.

Он посмотрел наверх, на дыру в потолке, и легко подтянулся. Затем опустился на корточки, чтобы подать мне руку, я приблизилась, но ничего не успела сделать. Светящийся круг захлопнулся и оставил меня одну в кромешной тьме.

Сначала я даже не поверила: вот так, просто — раз, и не выйти? Я под землей, надо мной огромная башня, вокруг ни одного намека на свет. Только я, холод зеркальной пещеры и тьма.

Звуки тоже пропали. Ни шагов Даркхана, ни голосов снаружи, ни шелеста ветра и даже капель воды. Так вот оно какое, наказание? За то, что не выполнила договор, заключенный под взором Очей Истины.

Казалось, я кричала до вечера — звала Даркхана, Айлу, кого-нибудь, но тщетно: мне отзывалось только эхо. Глаза постепенно привыкли к тьме, и я даже смогла различить смутные очертания своего отражения в целых зеркалах. Под ногами по-прежнему лежали осколки. На всякий случай я подняла парочку средних размеров и спрятала под юбку: хорошо, что хоть на этот раз она не сгорела. Корсету в этом плане не повезло, и теперь я щеголяла с практически голой грудью — это ж надо было нацепить откровенное белье! И правда, хорошо, что не видно.

Вскоре я стала искать позитивные стороны ситуации: никто не видел меня голой, Даркхана не заподозрят в связи со мной, я снова исцелилась от смертельного яда. Но что дальше? Если повезет, и сюда просочится влага, я смогу попить, но как не умереть с голоду?

Оставалось надеяться, что сюда кто-то придет и найдет меня. Вот только, даже если забредет к алтарю, то вряд ли под его ногами так же проломится пол! И я не докричусь снизу.

А потом я вспомнила про разбитые зеркала. Если они огибали стены, значит, под ними должна быть порода или камень, или медь… Не зря же поставили алтарь именно здесь: вероятно, в этом месте соединялись и медные, и хрустальные, и горные ресурсы. И, возможно, даже ядовитые травы?

Мне ничего не оставалось, кроме как проверить догадку. Я прошлась по периметру и, прикрывая лицо, разбила каждое зеркало. Стало еще темнее. Но, снова привыкнув к тьме, кое-где я и впрямь различила медные отливы, где-то блеск хрусталя, а где-то — длинные корни. Интересно… может быть, и выход отсюда под землей имеется? И если так, то меня устроят любые залежи, хоть обычного гравия, а лучше — мягкого чернозема, лишь бы был проложен проход.

Я пошла на ощупь. Обходя острые обломки зеркал, провела рукой по стенам, чтобы понять, где какой минерал. И, случайно надавив на очередную выпуклость, повисла на стене бутафорских трав и цветов. За ней пролегала темнота. И, сделав шаг, я с надеждой осознала, что это подземный тоннель.

— Святая Шарат, — одними губами пробормотала я, пытаясь в очередной раз осмотреться в темноте. — Значит, выход есть? Остается идти.

Я сделала еще пару осторожных шагов, проверяя почву: не вязкая — хорошо. Кто-то же построил этот ход? И наверняка не для того, чтобы свалиться в какую-нибудь яму, если только…

Холодок прошел по спине, и я шагнула назад: а что, если это ловушка?

Взвесив два не самых лучших исхода, я осмотрелась: замкнутое пространство без воды, еды и света. И снова заглянула в тоннель: или неизвестный путь? Сколько он длится, я не знаю, куда выводит — тем более. Но… он дает надежду, что я не останусь здесь гнить.

И только я мысленно убедила себя действовать, как над головой образовался луч солнечного света: кто-то открыл люк.

А потом я отпрянула: не может быть! Что угодно я была готова принять, но… Элиона? Если тот факт, что он очутился здесь, объяснялся вполне логично — только трое могли сюда ступать, — то как он нашел дыру в полу? Что он сделал? Как подговорил Очи Истины работать на себя?

— Ну что, не ожидала, владычица? — проговорил он с насмешкой. Его медная кожа чистокровного талгаарца светилась в тусклом, розово-красном ореоле ока. Выходит, уже вечер?

У него на лице была отметина — зеркальный шрам, отражающий страхи, и за это он меня ненавидел. За то, что когда-то любил мою мать, и мой отец таким образом отомстил ему за запретное чувство.

Элион выкрикнул что-то на талгаарском древнем наречии, и проход за мной закрылся: дороги назад не было. Мне предстоял путь по тоннелю, без воды и еды, неизвестно сколько дней и ночей, но после встречи с хранителем Теневого Утеса я убедила себя в правильности решения. Если бы осталась, подписала бы себе смертный приговор. Или еще хуже — согласилась бы играть по его правилам.

А так… даже если не дойду до поверхности, то умру, сражаясь. Со своим страхом.

Холод обнимал крепко. Я повязала юбку над грудью, но открытое тело зябло и ежилось от окутывающих потоков воздуха — я неслась, и они меня подхватывали. Хрустальный зрачок затянулся, но во тьме от него не было толка. Вот когда я выйду…

Я останавливалась на передых трижды. Жажда одолела на второй остановке, и я разрешила себе сбавить темп. Глаза привыкли к тьме, но я по-прежнему шла на ощупь: не доверяла ни породе на стенах, ни под ногами — ждала, что вокруг все рухнет.

Дважды удалось поспать. Сжавшись в комок, свернулась клубком, как кошка, я разрешила себе на мгновение отпустить все мысли и погрузиться в сон. Тело ответило благодарным теплом, и, проснувшись, я увидела сияние своей кожи. Медными переливами.

— Святая Шарат… — прошептала я отрешенно, — мне срочно нужны рукава. Ну… и одежда. Вот только выберусь.

И пошла дальше, прогоняя засевший на щеках румянец: понимала, что если меня увидят, то узнают о нашей связи с Даркханом. Греховной связи, порицаемой самим Владыкой Карнаком. В этом Элион не врал, я не сомневалась. И в остальном… даже без моего спящего дара видеть ложь я была уверена, что он говорил правду. Особенно такую мерзкую и грязную.

Едва волоча ноги, я уже думала, когда сделать четвертый привал и все-таки попытаться раздобыть воды, как до меня донесся металлический запах. Смешанный с запахом пыли и пота, он возник резко, отрезвил мой угасающий разум, и я встрепенулась: неужели где-то рядом выход? И… рудник?

Лаз шел под землей, копи тоже уводили глубоко в недра, и то, что выйду где-то среди работяг или даже рабов, не казалось мне теперь чем-то странным — лишь бы выйти. А дальше…

Я коснулась своего едва прикрытого тела и вздохнула: была — не была, выбора нет. Неизвестно еще, как сыграет мое имя: спасет или погубит? Решив действовать по ситуации, я собралась с последними силами и продолжила путь. А вскоре… открыла дверь в медные копи.

Даркхан истоптал весь пол в алтаре Очей Истины, но не сумел ни докричаться до Сейры, ни пробить потускневшее «окно» в подземную пещеру. Охладевшая после близости с ней ярость огненными пульсациями снова проступила сквозь кожу: пламя рвалось наружу, пыталось пробить раскаленную грудь и грозило сжечь все живое. Но живого не было: только равнодушный камень и хрусталь, впитывающий его слабость.

Что там творилось за закрытыми дверьми, он старался не думать. Хотел даже выйти наружу со стороны Хрустальных Рощ практически с повинной и признаться во всем, что случилось, но дверь не поддалась. Алтарь выпустил его только через ту дверь, в которую он вошел. Ближе к вечеру, в исступлении и отчаянии — заставляя признать свое поражение. Он не всесилен, и даже запретное чувство (если и правда такое зародилось в нем), не могло преодолеть холод вековых истин.

Он стрелой вылетел из башни и, ни говоря ни слова приближенным, занял место у руля своей триеры. Гаррок — его верный соратник — не задавал вопросов и велел отчаливать.

К вечеру бои на Искаре прекратились, но по пути к пристани Шарат, где они впервые повстречались с Сейрой, он сосчитал не менее семи потопленных кораблей. Чьих? Теперь не имело значения: ее потери он почему-то воспринимал, как свои. Только не далее, чем завтра утром к нему прибудут послы Хрустальных Рощ с требованием объяснить, куда пропала их владычица. Он последний, кто видел ее, вина на нем.

И он признавал ее: да, проклятый пепел Улдроша! Это он не уследил за этой магией, это он не пропустил ее вперед, это он потерял ту, кто занимала все его мысли последние дни. И значит, так он предал себя.

А оказавшись в родной кузне, не в силах держать в себе огненную бурю, он замахнулся и с диким криком боли саданул по наковальне. Пошла трещина, и он в сердцах бросил молот: нет, поддаваясь ярости, решение не найти. Нужно подумать, как вытащить Сейру.

Во сне она пришла к нему. Улыбалась открыто и манила куда-то за собой. Черные, как полированный обсидиан, волосы, ниспадали до поясницы, переливаясь синевой при свете луны. Вплетенные тонкие хрустальные нити звенели при каждом ее движении, словно дождь по стеклу. И он шел, завороженный, рассматривая ее сияющую фарфоровую кожу. Он тянулся к ее губам, но она не давалась, и он обсыпал поцелуями ее лицо. Ее дыхание учащалось, и зрачок разбивался полностью, впиваясь осколками ему в грудь. Но он не чувствовал боли, только невероятный холод, проникающий в самые глубины его души.

Наутро бои развернулись с прежней силой, послы не приходили: они давали знать о своих намерениях вооруженным путем, и Даркхан отправил разведку к алтарю Очей Истины. Там можно было сделать подкопы, найти входы в подземную пещеру и вытащить Сейру, но разведчики вернулись ни с чем: место было священным. С трех сторон к нему были выложены дорожки, разрушение которых каралось смертью.

На следующий день он не вышел на бой. Оставил командиров и отправился в столицу Медных Копей: хотел поискать информацию в библиотеках и архивах Талгаара. Столица — великий Коварн — тосковала без короля уже четвертый месяц — с тех пор, как Сейра подписала разрешение строить кузни на берегу Искара, и он переместился туда.

Или не подписывала? Он размышлял об этом с момента их первой близости. Она упиралась и делала вид, что не в курсе, но ведь она владычица! Она — никто другой, даже в период ее болезни. И несмотря на очевидную логику, ему хотелось верить, что она не лжет. Она — блюстительница чистой истины и создательница Очей Истины. Что и говорить — ее хрустальный взгляд видел ложь насквозь.

От таких мыслей становилось паршиво. Даркхан терпеть не мог подпольные интриги, долгие годы продолжалось негласное противостояние Медных Копей и Хрустальных Рощ, но чтобы выйти в фазу войны сейчас, когда владычица оказалась на грани смерти…

И потом снова — ее дыхание, ее холодная слабость, ищущая утешения в его объятиях, его собственная ярость от того, что не может контролировать жар. У него были женщины, но никто не смел коснуться его меди — они боялись его дара. А Сейра сама тянулась к раскаленным рукам, груди, обсыпанной горящими шрамами, царапала спину без страха обжечься. Ее лед проникал в его кровь — и впервые за годы его ярость сдерживалась, и он впервые боялся не войны, а этого чувства.

Как оказалось часом позже — не только заметили, но и схватили, сковали, раздели и угрожали раскаленным металлом: в подвалах замка Коварна можно было найти и не такие пытки.

Даркхан до последнего отказывался верить, что это она: исхудавшая, грязная, потерявшая всякие искры во взгляде, Сейра повисла безвольным грузом на длинных металлических цепях и уронила голову на грудь. На ее теле не осталось меди — металл расплавился в последнюю их встречу, и это спасало его, но какие мучения пришлось испытать ей?

Даркхан не мог однозначно сформулировать, что чувствует, глядя на нее. Она нашлась! И это было главной причиной для радости, но… через что она прошла за неполную неделю, пока они не виделись⁈

— Таким образом вы собрались заключать мир со стороной, которая нас обходит на поле боя? — Даркхан постарался спросить невозмутимо, но в груди закипала ярость. Все-таки он не мог смотреть. Не мог видеть!

Услышав его голос, Сейра подняла голову. Ее глаза налились кровью, на щеке горела ссадина.

— Мой господин! Она шпионила за нами в сердце Главного котлована! — отчеканил Гаррок как можно искреннее.

— Сама? Лично? — вздернул бровь Даркхан. — Вы уверены, что это владычица Хрустальных Рощ?

— Сомнений быть не может! В ее глазу хрусталь, ее тело покрыто инеем, — чуть сбавив уверенность, ответил Гаррок.

— Тогда как, Улдрош меня спали, она оказалась в сердце Главного котлована⁈ Кто ее туда впустил? Вы нашли предателей из своих⁈

Даркхан взревел и поднял Гаррока за грудки, на лбу воителя выступила испарина.

— Н-неизвестно, мой король, — прошептал Гаррок. — Она лепечет какую-то несуразицу, мол, пришла из-под земли.

— Из-под земли⁈ — снова взревел Даркхан. — Под нами что, партизанские укрытия⁈ В самом сердце копей⁈

Он прожигал глазами помощника, но мельком глянул на Сейру. Она замерла, повиснув на медных цепях, и едва покачала головой: просила не подставляться. И, значит, он должен был верить…

— Мы сейчас проверяем каждый лаз, — отрапортовала Гаррок, и Даркхан поставил его на землю. — В котловане бесчисленное множество ходов, вы же знаете. Больше половины и вовсе уже не используются, так что… потерпите, мой повелитель, мы придем к вам с ответом. Я… хотел лишь, чтобы вы увидели своими глазами.

— Молодец, — успокоился Даркхан и постарался принять сторону советника. В темнице у входа стояли четверо стражников, и они должны видеть, что медный король лоялен и чтит верную и добросовестную службу.

Он отряхнул руки, но, уронив взгляд на раскаленную кочергу и ряд других металлических приспособлений для пыток, снова сорвался:

— Вы ее тронули⁈ — он прогромыхал. — Вы задели ее этим⁈

Он ткнул в сторону огня, Гаррок попятился:

— Ос-оставили д-для в-вас, господин.

От страха он поклонился в пол. Вряд ли он хоть раз видел Даркхана в подобном гневе, Сейра закрыла глаза. Ее губы были стянуты веревкой, но по всему теперь было видно, что она успокоилась. Она — его! Во что бы то ни стало!

— Жрицу Шарат! Срочно! В мои покои. Готовить ванну с травами и мази для обработки ран! Всех въезжающих и выезжающих из столицы проверять вдоль и поперек. А сейчас все вон!

Гаррок с поклонами на каждом шаге просеменил к выходу, подхватил под руку стражников и, осторожно закрыв за собой дверь темницы, оставил их одних.

Могучая грудь Даркхана по-прежнему вздымалась от праведного гнева, сквозь кожу выступали лавовые дорожки, тяжелое дыхание заглушало лязг цепей от ее слабых движений: она хотела вырваться, но не могла. Она была его пленницей, а он… как он должен был показывать, что истязает ее?

Мгновение они смотрели друг другу в глаза, но тихий стон все же вырвался изо рта Сейры, она зажмурилась, и он метнулся к ней. Лишь сейчас он увидел красные отметины хлыста на ее спине и ягодицах, грязные отпечатки ладоней на груди и животе и… медный слепок на лоне. Он не успел: они издевались над ней, как хотели, они — эти грязные рабы и мужланы-надсмотрщики, все едино! Они посмели коснуться… ее!

И теперь он боялся. Боялся, что она обожжется его объятиями, испугается взгляда и навсегда уйдет, оставив на нем печать вины навечно.

Он дотронулся пальцами ее губ и сорвал веревку, кончиком мизинца убрал прилипшие к лицу пряди, поцеловал дрожащее веко, и она прошептала:

— Спрячь меня, Даркхан. Ото всех, от меня самой, от… Карнака. Я теперь не та Сейра, что ты знал.

— Я казню их, — прорычал Даркхан ей в шею. — Всех до единого, кто коснулся тебя.

Она повернула голову, и на миг они застыли, глядя в глаза друг другу. Сейра сказала:

— Я бы осталась в твоих оковах, Даркхан. Лишь бы ты… был здесь.

Он притянул ее голову и впился в ее губы жадным поцелуем — впервые. И она позволила себе стон, позволила выгнуться и снова безвольно повиснуть — без страха, потому что он был здесь. Но он знал, что это не место их встречи и даже не место их прощания, и потому расцепил оковы и подхватил ее на руки.

Сейра поникла, и Даркхан с тяжестью в сердце прижал ее к себе и убаюкал, как дочь. Он хотел забрать ее слабость, раны и стыд, но мог лишь размазывать слезы по впалым щекам. И унести ото всех туда, где ее никто не хватится.

Сложнее всего было слышать ее слезы. Она ворочалась, мучаясь в кошмарах, и раскидывала соленые дорожки по подушкам. Всхлипы отдавались эхом в металлических доспехах и оружии, развешанных на стенах спальни Даркхана.

Жрица Шарат провела ритуальные омовения, обработала раны и даже растерла ее тело с травяными маслами, и Сейра немного пришла в себя, но к ночи ее объяли тревожность и страх.

— Иди сюда, — шептал Даркхан и смыкал объятия у нее за спиной, и она ненадолго успокаивалась. Прислушивалась к льющейся по его венам меди и засыпала. Но потом все начиналось снова: крики, боль и слезы. А Даркхан не верил, что ее нашел.

— Я не уйду, — продолжал он, когда она слушала, и гладил ее угольные волосы. — Ты моя, Сейра Вельгарн, что бы ни случилось после. Мой дом — твой дом, что бы ты ни решила и куда бы ни ушла, моя сила — твоя. А слабость… мы разделим вместе.

Он покрывал поцелуями ее изможденное тело, и она замирала. Слушала, вздыхала и снова роняла слезы. Когда он касался губами ее лона, негромко вскрикивала, но позволяла задержаться: хотела избавиться от слепка, и только дыхание Даркхана могло его расплавить.

И когда медь стекала по ее бедрам, тихонько скулила, завернувшись в комок.

— Тебе больно? — спрашивал Даркхан, рассматривая ее острые рассеченные лопатки, и Сейра мотала головой: ей было нужно время. И он оставлял ее, не донимая вопросами.

Но на третью ночь она сама прильнула к нему.

— Даркхан… — ее голос слегка подрагивал, но в голубых глазах отражался свет далекой луны. — Сними перчатку…

Она положила руку на его ладонь и выжидающе посмотрела. Ее изгибы в прозрачной сорочке волновали его воображение, но он дал себе слово не касаться ее, пока она сама не попросит.

И сейчас он покачал головой:

— Я не могу, Сейра. Ты… оплавишься.

— А если я попрошу прижечь мои раны?

И посмотрела так ясно и открыто, что по телу побежали мурашки. Ее прикосновение вызвало холод, а просьба — странный испуг: он мог сделать ей больно, но что, если и сейчас его прикосновение исцелит?

— Что они сделали с тобой? — это вырвалось хрипом, но он должен был знать! Еще никто не понес наказания, но он обещал ей, и, значит, казнит всех причастных!

— Пытали… металлом, — ответила Сейра сдавленно. Ее глаза потускнели. — Трогали… везде. Водили раскаленными лезвиями по…

— Довольно! — зарычал Даркхан и одним движением перевернул ее на живот и задрал сорочку. На крепкой спине и упругих ягодицах зияли рваные раны от плетей. И он мог избавить ее от боли.

Отпустив любые соблазняющие мысли, Даркхан снял перчатку. Рука вспыхнула медью, он наклонился и прошептал со спины Сейры прямо в ухо:

— Мы пойдем на Совет Талгаара вместе, владычица… — Он коснулся ее раны раскаленным пальцем, и она негромко вскрикнула. Даркхан продолжал: — И поставим ультиматум: правим вместе или уходим оба. — Он осторожно провел вдоль раны торцом ладони, и Сейра дернулась. Он прижал ее бедрами. — Война официально закончится, мы оба займем трон Талгаара.

Даркхан проделал то же еще с двумя ранами, откинул волосы девушки в сторону, и она, отдышавшись, сказала:

— А что с Элионом? Он третий правитель джунглей.

— Он затворник и нахал, но ничего не сделает против нашего союза.

Даркхан уронил взгляд на ее поясницу, медленно опустился ниже и не решался коснуться упругого и манящего сокровища, но Сейра вдруг выпалила:

— По его приказу мои корабли напали на твои баржи, Даркхан…

На миг ему почудилось, что он ослышался, но прервал замешательство, сжав крепкие ягодицы Сейры. Она выгнулась и взвыла. Выждав, пока сойдет раскаленное свечение, он осторожно просунул руку между ее животом и пепельной простыней и перевернул на спину. Впился глазами в ее лицо, пытаясь считать ложь, но прохрипел:

— Повтори, что ты сказала, Сейра. Глядя мне в глаза.

— Он закрыл меня в подземелье Алтаря Очей Истины, Даркхан, но я нашла потайной путь, ведущий в твой рудник. Он хотел твоей победы и… то же, что ты и предложил только что, правда… заняв мое место.

Ее лучистые глаза изучали его лицо, и не было в них и грамма насмешки или высокомерия. Она могла стать его главным союзником, но что-то не складывалось.

— Владыка Карнак не даст нам сойтись, — тихо продолжала Сейра, осторожно стягивая с Даркхана штаны. Он медлил. — А узнав о союзе, казнит. Ему нужно, чтобы Талгаар оставался раздробленным. — Она чуть сползла и дотронулась тонкими пальцами его члена. Даркхан вскинул голову и молчал, она завершила: — Но Элион уже знает. Совет через неделю, нам нужно переиграть их…

Она томно вздохнула и обхватила головку губами, член набух у нее во рту, и Даркхан не сдержал стона. Сейра опустилась глубже, он подался ей навстречу и прижал голову к паху. Ее волосы переливались синим, губы отдавали холодом, но внутри разливалось приятное тепло. Она обхватила его ягодицы, он начал двигаться резче, и она продолжила ласки. А затем подняла взгляд.

Даркхан застонал от наслаждения и замер. Ее сочные губы застыли, а язык продолжал движения, пока семя не разлилось в ее горло.

Продолжая держать ее волосы, Даркхан осторожно отстранился и сел напротив Сейры, чтобы видеть ее глаза. Она тяжело дышала, но всем видом выражала покорность. И это пугало больше всего: она совсем растеряла свое высокомерие. Но все-таки он сказал то, о чем давно думал:

— Значит, нашим козырем будешь ты, Сейра Вельгарн. До Совета Талгаара никто не должен узнать, что ты жива.

На следующее утро губы Сейры потрескались, и Даркхан устыдился своей слабости: он излил свое пламя в нее! Но что, если она сама этого хотела?

Она и правда выглядела довольной, как будто посвежевшей, впервые улыбалась и без страха отпускала его по королевским делам. А он пообещал выставить надежную стражу, чтобы не думать о том, что кто-то ворвется и снова отнимет ее.

— Даркхан?

Она подошла к окну, откуда Медный Король наблюдал за движением на главной площади Коварна, и сплела их руки. Прозрачная шелковая сорочка почти ничего не скрывала, а скорее наоборот, игриво притягивала взгляд к ее фарфорому, с серебристым отливом стану. Даркхан смотрел спокойно, но в груди снова начинал копиться жар: она вся манила его! Медь под кожей слегка запульсировала.

Это было как наваждение, он скользил ненасытным взглядом по узкой талии и бедрам с мягкими, но соблазнительными изгибами, и задержался на высокой груди. Будто выточенная из мрамора, в ареолах сосков она снова отливала медью.

От ее прикосновения по коже прошел холодок, и он выдохнул: хорошо, что она остужает его, они уравновешивают друг друга, она такая же ослепительная, и она постепенно оживает. Она… с ним. Добровольно.

— Сегодня ночью я хочу избавиться от последнего страха, — она прошептала, и ее глаза распахнулись. — Пока я здесь, с тобой.

Даркхан чуть нахмурился, присел на подоконник, потянул за собой Сейру и уткнулся в ее шею. Солнце уже поднялось из-за горизонта, но его лучи терялись в копоти кузниц. Но сквозь стекло по спине скользило умеренное тепло. Он тихо сказал:

— Со мной никаких страхов, владычица.

Он осторожно укусил ее мочку уха, и Сейра запрокинула голову, принимая ласку. От его дыхания оставались легкие ожоги, но она закусила губу и наслаждалась его касанием. Он осторожно напомнил:

— Ну так что за страх, Сейра?

— Сейчас уже как будто никакого…

Она выдохнула и, развернувшись, подняла ногу на подоконник, демонстрируя ослепительную внутреннюю сторону бедра. Даркхан дотронулся губами ее колена и стал осыпать ее поцелуями, спускаясь ниже.

— Ты это хотела, владычица?

Он прошел буквально до центрального коридора, когда его нагнал Гаррок.

— К вам посетитель, мой король, — он прошептал дрожащими губами, на его лице застыл ужас. Даркхан бросил равнодушно:

— Пусть ждет. Мне нужно обойти копи и наказать истязателей хрустальной владычицы. Вы их уже пытали?

— Да, медный повелитель, но… дело как раз касается Сейры Вельгарн, — Гаррок понизил голос и зашептал прямо в лицо Даркхану: — К вам пожаловал Элион Молчаливый, и он весьма настойчиво интересуется судьбой хрустальной хозяйки.

— Я сказал тебе держать язык за зубами, старый ты хрен! — процедил Даркхан и прижал помощника к стенке. В груди снова закипала ярость. — Я отрежу тебе язык, если узнаю, что ты проболтаешься хоть дохлой мыши!

— У-уверяю, мой господин, никто не знает, что Сейра Вельгарн у вас в покоях… Жрицу Шарат мы вызываем под другим… более интимным… предлогом.

— Мне плевать, что ты плетешь в поклоне даже самому Улдрошу! — рыкнул Даркхан. — Мне нужна только твоя непоколебимая верность и молчание о хрустальной владычице. Хотя бы до совета на Теневом Утесе. Дальше — скажу.

— Он… как раз хочет обсудить совет, медный повелитель. Осталось меньше семи дней, и… надо порадовать верховного владыку Карнака дарами.

— Подготовьте пятьдесят рабов, — отмахнулся Даркхан. — И рабынь.

— Будет исполнено. Но, господин, я повторюсь: Сейра Вельгарн шпионила в нашем руднике. Мы обнаружили, что в один из сплавов была подсыпана хрустальная пыль. Доспехи, которые выковали искусные кузнецы Коварна, рассыпались пеплом… пожалуйста, будьте осторожны. Прикажете поместить ее обратно в темницу?

Гаррок проговорил с озадаченным видом, но в его словах читалась искренность: он правда верил в то, что говорил. Даркхан ответил со вздохом:

— Уйди. Сам справлюсь. Из замка всех выведи. Ворота и стены под усиленную охрану. И знай, что Элион не тот, за кого себя выдает.

Даркхан проговорил это, вспомнив слова Сейры, и потому, влетев в зал тайн и укутав дверь медной цепью, выпалил с самого порога:

— Элион Молчаливый! Какая честь! Чем тебе обязан?

Талгаарец медленно развернулся, в свете факелов блестя медной кожей. Вкрапленное зеркало на щеке, подарок отца Сейры, отразило пылающий котлован — главный страх Даркхана. Он видел это каждый раз, когда встречался с Элионом, и сейчас это ничуть не удивило мужчину. Он только скрестил руки на груди и ждал ответа.

Даркхан не пошел казнить истязателей Сейры. Он снял запрет на вход и выход в замок, освободил подозреваемых и даже провел с надсмотрщиками разъяснительные беседы. Теория Гаррока как будто бы подтверждалась, но… это же была она, его Сейра! И она ждала его без малого четыре дня под замком его покоев. Покорно и добровольно.

Солнце садилось и светило прямо в лицо, когда Даркхан замер на центральной площади и безразлично следил, как тает очередь из освобожденных работяг к четырем закованным обнаженным рабыням. Ничего, все правильно. Они заслужили. А он? Заслужил ли вообще возвращаться в покои?

Перед глазами возникали слезы Сейры, ее всхлипы и дрожь, ее страхи, которыми она делилась робко и неумело, как будто стыдясь. Она была его. И она им исцелялась. Если это не запланированный ход, чтобы нарушить его бдительность.

В худшее не верилось: близость с ней возвращала внутренний баланс огня и стали, с ней он становился более сдержанным, уравновешенным и холодным. Если так вообще можно было выразиться про его огненную природу. Но то, что она тоже изменила его, было так же очевидно, как и то, что она предложила утром. Хотя теперь казалось, что это происходило где-то в другой жизни.

Чтобы привести в порядок мысли и избавиться от скопившейся за день тревоги, Даркхан сунул голову под струи фонтана и, наблюдая, как от его живой меди фонтан превращается в кипящий гейзер, направился в покои. Подумав, отпустил стражу и осторожно вошел.

В комнате пахло фруктами, специями и едой. Даркхан нахмурился и осмотрелся: в центре скромных покоев стоял круглый обеденный стол. Полностью накрытый, с небольшой вазой в центре с тремя нежно-розовыми плюмериями. От них исходил чувственный аромат — смесь специй, жасмина и цитрусовых. Ваза спелых фруктов усиливала этот яркий букет.

Желудок предательски заурчал, и Даркхан закинул в рот кусок мяса: благо, тут хватало и разновидностей, и блюд. И только потом одернул себя: откуда это?

Тревога едким комом подступила к горлу, и он сдавленно крикнул:

— Сейра? Ты здесь?

А потом смутился абсурдности своего вопроса: ну где же еще? Стража не могла ее выпустить. Или могла? Откуда-то же это убранство здесь появилось?

Но стоило ему обойти стол и глянуть в сторону кровати, он увидел силуэт за балдахином. Ее силуэт — нельзя было перепутать. И он светился в последних лучах закатного солнца.

— Я ждала тебя, Даркхан. Ты голоден?

Она вышла из-за вуали — не сломленная пленница, а владычица Хрустальных Рощ, каждый жест которой дышал вызовом. Ее стан выпрямился, плечи расправились, а в прозрачном, как лед, зрачке пульсировал золотистый свет — будто застывший в хрустале взгляд дракона. Она смотрела ему в глаза.

Ее лицо было расслабленным, движения — плавными. Она подошла ближе, но не позволила прикоснуться: считала его напряженность? И так же держала дистанцию. А Даркхан все рассматривал женщину, которую, казалось, видел в первый раз.

Платье из медного шифона облегало ее, как вторая кожа. Тонкие бретели скользили по острым ключицам, едва прикрывая грудь — ткань была настолько тонкая, что соски просвечивали медными точками, будто капли сплава в мастерской искусного умельца. Вырез на спине открывал ребра — там, где кожа переходила в серебристые шрамы, похожие теперь на морозные узоры. Когда она двигалась, юбки, медные и тяжелые, шелестели, но между складками проглядывался глубокий разрез, обнажающий ногу до бедра.

Считав его стопор, она подошла к столу и разлила по кубкам вино. Пронесся шлейф свежести горного водопада с оттенком горького миндаля. Даркхан, завороженный, повернулся: ни чулок, ни подвязок — только голая кожа и тень между бедер манили взгляд. Она наклонилась, чтобы подать ему вазу с фруктами, и шелк на груди натянулся, выдавая ее упругие изгибы и легкую дрожь кожи от его взгляда — все это выжигало мысли, оставляя лишь жар внизу живота.

Бретелька соскользнула с ее плеч, и Даркхан поймал ее губами. Сейра застыла с вазой в руках, ее зрачок вспыхнул ярче. Шелк оплавился, оставив на коже темный след.

— Откуда… все это? — прохрипел Даркхан ей в плечо, скользя губами по шее, как раскаленный клинок. — Убранство, платье… еда?

— Это важно? — ее шепот обжег ему ухо. Она пыталась поймать его взгляд, но он уклонился, прижавшись губами к лопатке, пальцы впились в поясницу.

— Ты была взаперти. Целый день. В чужом замке, на враждебной территории Талгаара. У тебя свои агенты?

Он сказал это вскользь, как будто невзначай. Сейра предприняла попытку вырваться, ее кожа покрылась инеем. Но Даркхан обхватил ее талию и теснее прижал к себе.

— Подозреваешь меня в измене? — прошипела она, напрягаясь, как змея перед ударом.

— Хочу разгадать твою игру, владычица, — усмехнулся Даркхан. — Игру в слабую и беззащитную девчонку.

— Ты правильно заметил, печной дьявол, что я владычица. Я не зря на троне пять лет, и, поверь, у меня свои методы достижения желаемого.

— Даже в спальне своего врага? — усмехнулся ей в ухо Даркхан, и, наконец, позволил ей вырваться. Она со злостью прошипела ему в лицо:

— В твоей спальне, в первую очередь!

— Уже оклемалась? А как же твоя слабость после рудника? Эти безжалостные руки и скверные намеки на… что? Напомнишь?

Лицо Сейры вспыхнуло. Она застыла на мгновение, а потом схватила кубок с вином и осушила его залпом. Даркхан усмехнулся:

— А вы покраснели, ваше холодное величество.

— Это отливает твоя медь, идиот!

Я понимала, что Даркхан сейчас на взводе, что он узнал про диверсии в рудниках в самый неподходящий момент, и потому сжалась, позволяя ему все, что он хочет. Особенно то, к чему готовилась с самого его ухода утром. Не без участия слепой жрицы Шарат. После ее слов про горящий Искар я ей доверилась: знала, что некоторые ритуалы как раз проводятся с подобным «ключом» — хрустальным стержнем-втулкой, и она должна знать толк в подготовке.

Даркхан медлил. Он осторожно вынул украшение, провел пальцем, по раскрывшемуся входу, и я ощутила на коже теплое масло: он растирал ягодицы и промежность — нежно, едва касаясь, с трепетом, несовместимым с его суровым обликом. Но каким он станет, когда окажется внутри?

Я не боялась. За день я представила сотни вариантов, как это может быть, что к вечеру обессилела и решила, что будет так, как должно: я этого хотела. Сама. Он согласился. И сейчас держал обещание.

Нетерпеливо, с легким треском, он расстегнул все мои юбки и, свернув комом, подложил мне под живот, а потом я ощутила над ухом его обжигающий шепот:

— Нас уничтожат обоих, владычица…

Я невольно дернулась, но он удержал меня за талию и прижался к спине горячим торсом. Его большие пальцы слегка надавили на вход, я простонала ему в лицо:

— Тогда опереди их…

Его плоть пылала, на моей спине размазывалась кипящая медь, но я уже не чувствовала ожогов — только мягкий мех под грудью, и его… в себе.

Стон получился слишком громким, что Даркхан потянулся ко мне губами, но напрасно — он только скользнул глубже, я вскрикнула. Из его груди вышел сдержанный рык. Меня наполнил его пульсирующий жар, его ловкие пальцы сжали мне клитор.

— Что… ты…? — мой выдох перерос в новый стон, Даркхан вошел на всю длину и задержался.

— Привыкай… владычица, — прохрипел он, двигаясь внутри плавным кругом и тем самым растягивая меня сильнее.

Он провел по моим волосам, обвел следы шрамов на ребрах, растер поясницу и осторожно начал двигаться. А когда опустился к моим ледяным бедрам, его руки, обычно сокрушающие доспехи, дрогнули. Он словно побоялся сжать сильнее — медь под его кожей пульсировала, угрожая прожечь меня до кости.

Но я сама прижалась к его ладони, он издал раскатистый рык и, словно не сдержавшись, ускорился. Я ответила стоном и вцепилась в жесткую медвежью шкуру. Там, где мой холод встретился с его жаром, остались обожженные узоры. Мы соединялись прямо сейчас — я чувствовала это.

Он входил глубже, почти выходил назад, расправлял мое согнутое колено, поджимал другое, водил ладонями по плечам, осыпал мой позвоночник дорожкой поцелуев — я теряла связь с реальностью: Даркхан погружал меня в мир новых ощущений. Наши тела, сплетаясь, отливали медью и в свете тусклых факелов отбрасывали вытянутые дрожащие тени, кожа покрывалась бусинками пота.

Даркхан перевернул меня спину и, бережно закинув ноги к себе на плечи, вошел снова. Уже легко и быстро. Я сама подалась вперед, он нарастил темп и не стал себя сдерживать.

Его глаза вспыхнули, бороздки меди между мышц стали казаться потоками лавы, и я поняла — он близко. Будто в подтверждение он сильнее сжал мой клитор, и я в исступлении принялась хватать ртом воздух. А он вдруг замедлился и прогромыхал:

— Кто твой союзник в Медных Копях, владычица? Откуда все… это?

Он указал вокруг, но я уже не в силах была ответить. Из глаз потекли слезы, я выгнулась, притянула его к себе, чтобы чувствовать… чувствовать его всего и нас — одним целым.

Уже не контролируя действий, он подтянул меня к себе, выпрямился и, схватив за ягодицы, вошел на всю длину, словно удостоверяясь, что мы точно останемся друг в друге в момент его пика.

Мгновение — и нас накрыло обоих. Точечные пульсации, чередуя жар и холод, пронзили меня с кончиков пальцев до самого лона, прошлись по бедрам, коснулись плеч… Ноги дрожали, я извивалась под грузным станом Даркхана, но он держал меня целиком, склонялся к моей груди, прижимал ноги к плечам и изливался в меня огненным потоком.

Волна жгучего наслаждения накрыла меня с головой: воздух пропал, его семя согрело изнутри, но мне, кажется, хотелось сгореть в нем полностью. Наши стоны смешались, он накрыл мои губы, убрал с лица растрепавшиеся волосы, зубами потянул соски и… взял в руки тот самый «ключ» с аккуратным алмазиком.

— Чтобы ты не потеряла ни капли моего огня, — прохрипел мне в ухо Даркхан, ловко вышел, но тут же ключ занял его место. Его огонь внутри меня смешался с холодом. Я чуть дернулась, ловя новые ощущения и неосознанно сжимая мышцы. — Хочу быть в тебе до единой капли, в твоих стенках, на кончиках волос, в твоем горле, на твоей коже, в твоем… треснувшем хрусталике.

Он наконец опустил мои ноги, в бессилии накрыл своим телом и поцеловал в опущенное веко. Хрусталик и правда прояснился: казалось, что я вижу даже сквозь тьму. Но мне не хотелось никого считывать. Я тяжело дышала и пыталась переварить то, что только что между нами случилось. А потом тихонько выдохнула:

— Жрица Шарат… весь этот стол собрала по моей просьбе женщина, которую ты видел утром. И платье с цветами принесла она же.

Мгновение Даркхан рыскал глазами по моему лицу и переводил дыхание, но спросил:

— Ты говорила с ней? Твой голос… она могла…

— Думаю, она и без разговора поняла, кто я такая. С самого первого визита. А после того, что она сказала про Искар…

— Молчи. — Он накрыл губами мои губы. — Ничего не хочу знать. Хочу знать, что ты моя. Полностью.

— И даже про шпионов в Главном котловане? — съязвила я.

— Потерплю… до утра. Когда войду в тебя снова, и тебе ничего не останется, как признаться.

— Искусный стратег Даркхан Железный Клык! Мне готовиться к отступлению?

— Моя стратегия еще не давала осечек, владычица. Учтите это, когда будете отправлять шпионов в мои рудники.

— Зачем, милый Даркхан? Когда главный шпион в твоей постели?

Я застыла, ожидая его реакции, но он ответил неожиданно: лег на шкуру рядом, притянул меня за талию и уткнулся в мое плечо.

Нас укрывала тьма из задумчивых окон, наши разгоряченные тела очерчивали блики факелов, в комнате пахло воском, пряностями и цитрусом. И если через шесть дней нас не станет, то сегодня и до конца мы должны быть друг с другом целиком.

На следующий день я уговорила Даркхана показать мне сад — темнота его покоев давила мне на плечи, кожа впитывала тяжелый воздух. Не помогли ни цветы, ни струящиеся платья. Я ощущала себя в темнице. Добровольно.

Но он согласился. С сомнением и тяжелым вздохом вывел меня наружу под покровом ночи. Я радовалась, дышала полной грудью, кружилась тенью между широколиственных сладко пахнущих кустарников, наполненных влагой. Он шел рядом и молча смотрел. А я ловила странные мысли: я дурачилась перед ним, как девчонка, пряталась и обрушивала на нас потоки скопившейся в листьях воды. Я, Сейра Вельгарн, владычица Хрустальных Рощ с девятнадцати лет, никогда прежде не знавшая ласки и… одобрения. А он просто шел рядом, вслушиваясь в ночную тишь и даже не пытаясь скрыть своего желания — бороздки между мышцами снова превращались в дорожки лавы.

— Спасибо, — прошептала я на выдохе и позволила себя догнать. Сложила руки ему на шею и поцеловала. В волосах зазвенели маленькие хрусталики.

Даркхан обхватил мою талию, провел по открытой спине обжигающими пальцами, и я выгнулась, крепче прижимаясь к его горячему телу и ожидая решительных действий. Но он робко отстранился и, коснувшись губами мочки уха, прошептал:

— Не хочу, чтобы ты уходила. Пообещай, что мы увидимся после совета. Чем бы он ни завершился.

Я кивнула, сложила руки на груди и, отвернувшись, продолжила прогулку по саду. Настроение пропало: будто меня ударили прямо в сердце, и я перестала дышать. Потому что не могла думать о будущем.

Соберись, Сейра Вельгарн, ты теряешь силу! Ты стратег, ты… владычица Хрустальных Рощ! И в твоей власти заключать любые союзы.

Если одобрит Владыка Карнак.

На подъездах к Теневому Утесу через пять дней я думала о том же. Даркхан молчал. Мы все обсудили прежде, но разве можно предугадать действия Карнака? Даркхан предлагал хитростью получить его согласие на союз между нашими землями, я должна была противиться этому и приводить доводы, которые бы убеждали Владыку в обратном.

И это было несложно: несмотря на то, что Карнак презирал медного короля за неконтролируемую ярость, медь Талгаара он ценил куда больше, чем хрусталь. Но кроме этого, еще оставался Элион. Какую игру вел он? И на какую выгоду рассчитывал?

— Впереди твои люди, — задумчиво проговорил Даркхан, выглядывая в окно. — Вся делегация.

— Они… преграждают нам дорогу?

— Нет, но словно кого-то ждут.

Наши взгляды встретились. Брови Дархкана соединились на переносице, и я, кажется, догадалась, о чем он думал. Элион мог наплести моей стороне что угодно! Пообещать покровительство, направить против Даркхана и даже меня! Святая Шарат, почему я позволила держать себя взаперти все это время⁈

— Пора, владычица, — выдохнул Даркхан, сплел мои кисти тугим узлом. Я наблюдала за его напряженным лицом и сосредоточенным взглядом. Заметив, что смотрю, он коснулся моих губ и также накинул на них повязку: мы планировали выставить все так, что он поймал меня на рудниках и ведет представлять на суд Карнаку.

Дверь кареты открылась, двое копейцев-стражев с пиками наперевес ждали меня снаружи. Гордо расправив плечи, даже несмотря на «оковы», я вышагнула наружу, Даркхан — следом. Оказалось, мы почти добрались до Теневого Утеса: башня Элиона возвышалась за ближайшим пригорком. В отличие от джунглей, здесь было прохладно и даже зябко: пронзительный ветер развевал неряшливый подол и ронял бретельки. Даркхан едва сдерживался, чтобы не поправить, а на ухо прорычал:

— Манишь меня даже сейчас, Владычица. Не подведи.

И дернул за руки, как бы подгоняя. Я гневно глянула и постаралась крикнуть своим. Они словно ожидали чего-то: тут были Торн, Айла и… Лисандра. Что ж, очевидно, ее отец похлопотал, чтобы вытащить дочь. Да и что тут сомневаться, когда пустует трон? А ее всю жизнь только и готовили на то, чтобы занять мой трон.

Увидев меня, все трое бросились нам наперерез, но воины Даркхана перекрыли им путь. Я показательно вырывалась.

— Сейра Вельгарн под надзором Медных Копей, — произнес металлическим звоном Даркхан. — Ее нашли в руднике, среди шпионов. Владыка Карнак определит ее участь.

— По закону, вы должны были ее выдать нам! — воскликнула Лисандра и вышла вперед. Ее прикрывали Торн и Айна. Как меня когда-то. — Мы бы провели проверку!

— Чтобы что? — прогромыхал Даркхан. — Чтобы так же оправдать? Но довольно! Совет Талгаара сегодня весьма кстати, и, полагаю, уже через час мы все узнаем. Неспроста же зрачок Хрустальной Владычицы показывает только правду!

Он даже схватил меня за подбородок и посмотрел в светящийся хрусталик. Я сжалась: как он будет лгать Карнаку, когда мой глаз скорее ослепит меня, чем позволит мешать карты?

Но Лисандра дала ответ:

— Покажет зеркало Элиона. Оно уже показало нам! — Она гордо вскинула подбородок, ее золотые локоны разметались по открытым плечам. Даркхан усмехнулся:

— Уверена, что это был не твой страх, хрустальная заместительница? Или, может быть, скрытое желание?

Лисандра вспыхнула, Даркхан кивнул своей страже разойтись и спокойно направился к башне. В спину я услышала взволнованный голос Айлы:

— Не волнуйтесь, владычица, этот медяк вас не тронет! Мой меч с вами!

— Смотри-ка какая резвая, — хмыкнул Даркхан. — Если после совета нам придется разойтись, с такой защитой буду за тебя спокоен. На время.

Я хмыкнула: полагаться на кого-то еще, кроме себя, в данной ситуации я бы не решилась. Несмотря даже на то, что Айла и правда никогда меня прежде не подводила. Но кто знает, чем жил Илмарис, пока я отсутствовала? А сейчас, в Теневой Башне Элиона, нужно было быть максимально осторожными: здесь даже тени шептали ложь, а зеркала показывали искаженную правду. Истина крылась только на его лице. Как и страхи смотрящего.

Темный зал советов разрезала дорожка тлеющих углей: владыка Карнак уже прошел здесь и теперь занял место во главе темного круга. Совет Талгаара — единственное событие, куда он приезжал лично: все-таки живые зеленые джунгли и полноводная река, обеспечивающая жизнью весь Пламенный Шат, давали нам преимущество в благословенности владыки. Но все же голову перед ним склонял каждый.

Между четырьмя массивными креслами с острыми спинками в виде копий стояли подносы тлеющих потрескивающих свечей. Пахло гарью. Я поморщилась, Даркхан подтолкнул меня в спину.

Хозяин башни возник в центре зала бесшумно, как дым, и великодушно оставил центр для меня. И высокий, с кожей, как потухший уголь, Карнак, и меднокожий Элион изучающе разглядывали меня. Даркхан остался рядом, стискивая мои запястья.

— Владыка! — Он поклонился и дернул руки, опуская меня на колени. — Вы почтили Талгаар своим присутствием, но недобрые вести постигли Медные Копи — сама хозяйка Хрустальных Рощ была уличена за шпионажем!

— Сейра Вельгарн? — Карнак зевнул и поудобнее уселся в кресле, перебирая длинными пальцами в золотых перстнях. — Я слышал, ее постигла змеиная болезнь. И что же, она излечилась?

— Владыка, я вам показывал лишь то, что видели Очи Истины и отражали мои зеркала, — с поклоном ответил Элион. Его пепельная мантия слилась с тенями зала, высокий черный воротник блеснул янтарной каймой.

— Так пусть они покажут еще раз! — Карнак топнул и сложил руки на груди, ожидая действий Элиона.

— Они за нашими спинами, — продолжал Элион. — Они покажут, как только впитают энергию.

— Искар тоже за нашими спинами! — рявкнул Карнак. — И он показывает пламя уже три месяца! Пока вы тут погрязли в междоусобицах, другие регионы не получают ресурсы и пьют воду с пеплом!

Я дернулась, Даркхан прижал меня к полу несколько резче, чем играючи, и произнес горячо:

— Они не сбавляют пыла даже в отсутствие своей владычицы. Мы думаем, что есть еще диверсии.

Я выгнулась и зарычала, вырываясь. Карнак захохотал:

— Вьется, как змея! Смотрите-ка! Видно, и правда яд поработил тебя, Сейра Вельгарн. — Он замолчал и потер подбородок, я замерла в ожидании, и наконец он протянул: — А это ведь и впрямь шанс уладить ваши войны. Вот что я повелеваю: будешь моей наложницей. Хрустальные Земли поделят Элион Молчаливый и Даркхан Железный Клык. Это будет проще, чем разбираться в ваших интригах.

Я почувствовала, как напрягся Даркхан за моей спиной, его кулаки на моих запястьях сжались. Спокойно, Железный Клык, это провокация. Он ничего мне не сделает — даже несмотря на свой сумасбродный нрав.

Даркхан отпустил оковы, снял повязку с моих губ и отошел, не смея перечить Владыке. Мне следовало повиноваться тоже.

Холодок пробежал по коже, хрусталики в волосах задрожали вопреки моей уверенности в блефе Карнака: что, если я дойду до него, и на этом все закончится? И что, если Даркхан вздумает меня вернуть? Ему придется собирать войско! И, значит, сейчас на моих плечах — исход квартального собрания Талгаара, моя судьба и, вероятно, жизни медных копейцев.

— Вам незачем держать меня в наложницах, владыка, — сказала я твердо, расправляя плечи, и даже позволила себе осмотреться: позади в полупоклоне согнулся Даркхан, по левую руку от Карнака застыл Элион. Зеркала в зале начали мерцать. Свечи от моих слов потухли. — Разве вам приятно будет видеть, как мой хрусталик будет разбиваться при каждой встрече с подданными?

Звенящую тишину разрезал злобный хохот Карнака:

— Остроумно, Сейра Вельгарн, но против лжецов у меня есть и свои приемы. Ты мне нужна не как защитница, уж поверь.

Я спиной почувствовала жар Даркхана, но едва заметным движением плеча дала ему знак держаться. А сама выдохнула:

— Тогда наверняка вы хотите узнать обо мне всю правду, владыка.

Я встретилась глазами с Элионом и нашла в них непонимание: он словно спрашивал, действительно ли я хочу открыться? И, поджав губы, я едва заметно кивнула.

Он вышел чуть вперед, опасливо поглядывая поверх меня — боялся реакции Даркхана? Но и он приблизился. Я даже слышала его тяжелое дыхание, но не об этом следовало думать: зеркала должны показать истину. Даже если она будет мучительно болезненной.

Зеркало на щеке Элиона отразило блеск моего хрусталика, и темный зал озарился светом вспыхнувших зеркал. Только на миг я засомневалась в правильности своего решения — мимолетная слабость перед последним шагом, который определит все. Но я готова была скинуть последнюю маску, чтобы предотвратить любые необдуманные действия в дальнейшем — что свои, что Даркхана, что Карнака. Элиону это не грозило: он хранил баланс Талгаара, вымерял каждый свой ход до сантиметра и никогда не поддавался эмоциям.

Дыхание замерло, а потом что-то дернулось в груди, когда я увидела ночной Искар — на первый взгляд, спокойный, будто спящий, но чем дольше всматривалась, тем яснее видела клубящийся дым кузен. Как тогда, в ночь нашей встречи с Даркханом.

И как тогда, сейчас мою шею сдавило невидимыми тисками, дыхание сжалось, и холод пронзил мое тело. По коже побежали черные прожилки, как вены на белой коже. Во рту встал приторный сладкий вкус, а зеркала показали тени: в тростнике, на берегу, перед моими ногами.

— Твои… шпионы, Элион? — схватившись за горло, прошипела я и, не в силах держаться на ногах, осела на пол. — Почему зеркала не показывают их лиц?

— Потому что это твои страхи, владычица.

— Тогда что… сейчас со мной?

Хрусталик по-прежнему был направлен в зеркало на щеке Элиона: зеркала не лгали. Они просто… не показывали всей правды.

— И что я должен с этим делать, позвольте спросить⁈ — прогромыхал Карнак. — Вы плетете свои интриги искуснее змей, и, заметьте, никто из вас не умер!

— Но вас надо оградить от яда, владыка! — воскликнул Даркхан и, уже не заботясь о том, что скажут, накрыл меня собой.

Сейчас я не ощутила его огня. Зеркала Теневой башни словно втягивали мои силы, их холод пронизывал мое тело, сплетаясь с нитями яда под кожей. Но если такую истину показали зеркала Элиона, значит, жар Даркхана так и не смог прижечь эту сковывающую тьму?

— Это все аура! — вдруг воскликнул Элион и взмахом длинного рукава стер изображения с зеркальных поверхностей. — Ко мне приходили змеи с дарами, их аура очень ядовита. Я все обработал, но хрусталь… боюсь, что Сейра Вельгарн ослабла в темнице Медного Короля, и потому особенно восприимчива.

— Что-о⁈ — взревел Карнак, вскакивая и срывая с себя перстни. — Ты и меня хотел отравить⁈

— О, нет, повелитель, я все почистил…

— Увести ее! Заковать! Бросить к Улдрошу! Чтобы из-за твоей ауры мы погубили Талгаар⁈

Он громыхал, Элион жестом показал убираться. Даркхан свел мне локти за спиной, но ему буквально пришлось меня волочить по полу: я оставила все силы в теневом зале. Но за дверью он тряс меня за плечи и повторял:

— Очнись, Сейра! Что с тобой? Что это было?

— Тише, Даркхан, — я скользнула ослабшей ладонью по его руке. — Это был ответ, и теперь ты знаешь правду… во мне по-прежнему яд, и никакой медный огонь его не разрушит, потому что…

— Тебя заразила любовь, — закончил за меня Железный Клык. — Я помню, что ты сказала в нашу первую встречу.

— Зелье из Поющих Топей… оно поможет.

Я вдохнула, поймала растерянный взгляд Даркхана, и наступила темнота.

Он пришел. Невзирая на запреты и вражду, невзирая на стражу, которую выставила Лисандра, и даже на Айлу, которая лично дежурила возле моих покоев. Он обошел их всех, пробрался тайными ходами и… принес мне зелье.

— Что ты заплатил за него? — прошептала я, боясь коснуться зеленого пузырька. За время, что мы не виделись, казалось, я совсем растаяла. А подданные наверняка уже готовили церемонию коронации Лисандры. Снова.

— Неважно, владычица.

Он горько сглотнул, сводя брови. Я постаралась улыбнуться, но все мышцы лица сковал яд, хрусталик покрылся темной пленкой. Но я видела его: видела правду без своего дара. На крыше моих покоев ночной ветер трепал его косу, холодный свет луны блестел на его коже.

— Скажи… мне.

Я прохрипела, Даркхан опустился на колени возле кровати и сжал мою упавшую ладонь — так крепко, что хрустальные нити в моих волосах зазвенели. Затем зажмурился и, коснувшись лбом моих пальцев, прошептал:

— Я освободил рабынь… — Он сглотнул и поджал губы. Мое дыхание застряло где-то у горла на полувдохе. Он поднял взгляд: — И снес кузни на Искаре…

Его рука задрожала, из моих глаз вырвались слезы — горячие, медные, — и, казалось, прожгли мои щеки. Я только смогла выдохнуть его имя, а он прорычал:

— Пей! Сейчас же! — и буквально влил в меня содержимое.

Боль вспыхнула, будто разорвав меня изнутри. Тихий стон слетел с моих губ, моя грудь изогнулась, тело изошлось в конвульсиях. Даркхан сковал меня объятиями, и я впервые за полтора месяца почувствовала тепло: его тела и чарующей ночи. Мне хотелось дышать.

— Я увезу тебя на Искар, — прогнусавил Даркхан, вряд ли заметив изменения на моем теле, — чтобы ты увидела. Чтобы ты знала, что я…

Он задохнулся. Поцеловал мои влажные от слез волосы, холодные руки, убегающие черные дорожки вен — хотел меня защитить. Всю. Здесь. В покоях своего врага, под покровом ночи. И наконец я вдохнула. Силы постепенно вернулись, и я смогла сесть. Зелье сработало.

— Почему Элион… помог нам? — я спросила, вдруг осознав, что за все время с совета указ Карнака не привели в исполнение, а про ауру меднокожий наплел специально, чтобы мы ушли оба. Чтобы Даркхан смог меня спасти.

— Он хранитель равновесия. Одному Оку Истины известно, что у него на уме, но сейчас… это сработало. Карнак от нас отстал. — Даркхан поднял мне подушки и оказался рядом: со мной в одной постели. Но я знала, что он хочет меня просто… видеть.

И он рассматривал. Потускневшую кожу, спутанные волосы, впалые щеки и снова выступившие шрамы от яда, прятал свою раскаленную ладонь и обжигал дыханием. Но было это как-то… иначе. Оно не оставляло ожогов, мое тело не плавилось, я была… собой. Сейрой Вельгарн. Не королевой, не любовницей, не рабыней. Просто женщиной. С ним.

— Что дальше, Даркхан Железный Клык? — спросила я робко. — Ты излечил меня, снес кузни, так что… проси что хочешь. Я вовек твоя должница.

— Только одно, — прохрипел он, не сводя глаз с моих губ, а потом, не дожидаясь вопроса, крепко поцеловал.

Тело отозвалось на его порыв, и я подалась вперед. Он крепче сжал руки на моей спине и не прекращал поцелуя — будто отдавал силы, и, заметив на его лице иней, я провела пальцем по своей щеке: на ней остался медный след. Мы… соединялись снова?

— Это не исцеление, — прошептала я, ловя новую дрожь. — Это заражение… тобой.

— Ты живая, Сейра Вельгарн, — прорычал он. — Остальное — в пекло.

Его слова жгли, как угли, но с этим я не могла спорить, и он добавил:

— Впервые, благодаря тебе, я тоже вижу будущее — не пепел, а сад, где ты смеешься без боли.

В этом саду я очутилась через неделю. На Искаре. Отправилась с первым визитом после чудесного исцеления, как говорили в народе и благословили святую Шарат.

В честь чего и устроили ритуальные купания. Как раньше. Как всегда.

На другом берегу реки расположился Даркхан в окружении свиты и так же наблюдал за купанием. Я старалась смотреть не только на него, чтобы почтить дары талгаарской богини. Иначе как объяснить, что река снова была красной?

Искар горел. Как предсказала слепая жрица. Но не от крови, а от цветов Шарат — алых, как раскаленная медь. Они проросли сквозь расплавленный шлак, пробили пепел, взошли из тьмы — будто сама земля выдохнула жизнь на место Медных Копей.

Я стояла босая и ощущала себя чужой своему народу. Робкий ветер тревожил легкий подол и мои открытые щиколотки. Айла суетилась, все время спрашивая, не нужно ли чего, Лисандра держалась в стороне, жрецы-мужчины шептались. Но я молчала. Смотрела на своего врага, благодаря которому ожил Искар и… я сама. Который заплатил за мою жизнь столько, о чем, я была уверена, он никогда не скажет.

Там, на другом берегу, в оранжевом свете проснувшегося солнца, он смотрел на меня так, будто видел не королеву, не владычицу, а просто… женщину. Ту, что была до яда. До того, как Хрустальные Рощи стали моей жизнью.

Я вдохнула свежий утренний воздух и, подняв руку, коснулась своей щеки: слезы. Теплые. Живые. Как медь на моей коже.

И будущее, наконец, перестало гореть. Теперь оно цвело алыми цветами Искара.