Я смотрела в глаза своему врагу. Он шел решительно, не глядя по сторонам и практически не отбиваясь. Еще бы! Он вторгся в мой дом, пришел с оружием в третий раз и снова надеялся на победу? Слишком опрометчиво, Даркхан Железный Клык! Слишком… отчаянно.

До той степени, что он не обращал внимания ни на потери, ни на горящие здания, ни даже на стремительную атаку Стеклянных Кинжалов. Мои воины держались строем: в основном, в обороне, но видя, как сам главнокомандующий вражеского войска в одиночку проходит ряды моих солдат, обязаны были воспрепятствовать. Не допустить до моего замка.

Даркхану же ничего не стоило обойти и дерущихся воинов, и стену щитов, и пики наголо: жар, исходивший от его кожи, плавил любой металл, а то, к чему он прикасался, разлеталось пеплом. Полукровка — сын человеческой женщины и мужчины пепельной расы, он получил свое бремя жаростойкости вместе с вкрапленной в кожу медью. Но горячая кровь плавила ее от любого потока эмоций и разливалась по венам воина лавовыми дорожками.

И я разглядывала их. Как они переливаются в свете дневного солнца, как светятся янтарем его сосредоточенные глаза, как развиваются медные косы и блестит кожа им в тон — он весь стал объектом моего пристального внимания. И это не было ни слабостью, ни предательством. Ведь я не видела его уже… год.

— Моя владычица! — В зал Советов влетела Мираэль и сходу выдала рапорт: — Все готово, я жду вашего приказа!

Обычно ясные сапфировые глаза моей помощницы сегодня были глубокими, как море, а заливистый голос звучал сталью. Она не воин, но знает, когда следует надеть броню. Моя ученица.

— Жди, — сказала я сухо. — Он должен подойти ближе.

Мираэль склонилась и робко спросила:

— Что вы видите?

Я снова повернулась к зеркалу. Вместо моего отражения на меня надвигался Даркхан. Он не останавливался, чтобы вступить в схватку, одним замахом оглушая моих воинов, и смотрел мне в глаза, будто знал, что я его вижу. Но нет — это только мой дар. Дар видеть ложь, который вырос благодаря боли. Мы взяли из этого пользу, и теперь ее эссенцию используют мои лучшие артефакторы и инженеры, чтобы иметь превосходство над соседями. И над врагами.

— Даркхан уже у ворот Иглы, — ответила я помощнице, — но Железные Клыки отстают, Стеклянные Кинжалы сдерживают его войско.

— Почему он отделился?

— Хочет добраться до меня.

Я усмехнулась и отошла от зеркала, под грудью кольнуло: да-да, Сейра, ты продолжаешь тешить себя мыслями, что нужна ему больше, чем Илмарис, пусть даже как владычица Хрустальных Рощ, а не как женщина, но… зачем? Он год не сворачивает войска и с каждым днем подбирается все ближе к замку. К твоим покоям. И притом никогда не делает решительного шага.

— Генерал Маррик приказал выставить медных големов вокруг Иглы. В одиночку он не проберется, — отчеканила Мираэль. Была на поле боя? Видела Маррика? Но она опередила мой вопрос и тут же пояснила: — Я видела в Оке Истины, когда проходила через тронный зал. Его тоже охраняют Кинжалы.

— Хорошо, — кивнула я. — У Даркхана хватает своих големов, они сойдутся в схватке, а он сам проберется в замок.

Мираэль невольно подалась вперед, но сдержалась. Ее голос дрогнул:

— Приказывайте, владычица. Иллюзия готова. Мне нужно только дойти до лаборатории.

— Тогда иди, — сказала я легко. — Я отправлю тебе сигнал через Око Истины.

Девушка вышла с поклоном, я повернулась к столу переговоров. В его центре стоял прозрачный кварц с холодными мерцающими гранями, внутри него застыли тонкие мембраны — аналоги моей сетчатки. Именно они реагировали на ложь, когда в зале кто-то из советников пытался что-нибудь скрыть или представить в ином свете. Но сегодня мне нужно было подать лишь импульс своей зеркальщице, чтобы она запустила иллюзию в нужный момент.

А после мы бы взяли и Даркхана, и его Железных Клыков, и големов. И наконец смогли бы поговорить.

Он толкнул входные ворота. Я это не увидела — почувствовала. Игла содрогнулась. И если так, то медных големов он прошел без труда. Но зачем? Правда искал меня? Обошел всю армию, чтобы войти в мой замок и… что? Просто поговорить? А как же сотни моих свитков, которые остались без ответа? И десятки жизней моих настойчивых послов? Ты жесток, Даркхан Железный Клык, но если решил игнорировать меня, будь верен своему решению до последнего. Я уже отступилась.

А сейчас он вошел в тронный зал Иглы и замер напротив Ока Истины. Никто не остановил его — все силы были задействованы в городе. В моем крыле дежурили несколько отрядов Стеклянных Кинжалов, но сюда ему еще предстояло дойти. Впрочем, неспроста же он замер возле Ока? Хотел увидеть правду, которую сам попросит.

Как бы не так — со мной на связи мастерица иллюзий всего Илмариса, и ей нужно только мое слово, чтобы Даркхан увидел совсем иное, потерял ориентацию, и был схвачен.

Но вдруг я задумалась: а нужно ли? Ведь мы сейчас так близко! Гораздо ближе, чем весь предыдущий год войн и разорений! Он впервые в моем замке — в моем доме, — а я гостеприимная хозяйка. Так почему бы не поприветствовать гостя лично? Ведь он, само благородство, пришел один и даже дожидался моего появления в моем тронном зале. Как я могла отказаться, когда страстно желала этой встречи?

Даркхан снял огнеупорную перчатку. Я впилась взглядом в зеркало. Казалось, я слышу его шумное дыхание — так отчетливо вздымалась его грудь. Снаружи донесся шум — наверняка его присутствие заметили. И наверняка он это понял.

Но не тронулся с места. Раскаленной ладонью, не сводя взгляда с Ока, он коснулся своей груди. Кожаный доспех оплавился. Я прилипла к изображению и почти не дышала: что он собирается делать⁈ Если бы можно было остановить Кинжалов! Но уже поздно: выйду наружу с приказом — пропущу действия Даркхана. А он, между тем, дернул цепочку на своей шее, сжал медную подвеску и расплавил ее в своей руке. По его предплечью потекла тонкая раскаленная дорожка. Даркхан подошел к Оку вплотную. О да, теперь я понимала: он готовился накрыть его своей пылающей ладонью.

Не знаю, что его сдержало сделать это тотчас: возможно, звуки шагов Кинжалов или какое-то предчувствие, но за миг этого промедления мое сердце упало в пятки и подскочило снова. Ладони стали влажными, кровь отлила от лица, и любые мысли пропали: впервые за год я поняла, что могу лишиться жизни. Сейчас она стоила только одно прикосновение Даркхана к Главному Оку Илмариса. И он, конечно же, знал, что оно связано с моим даром!

Больше я не думала — метнулась к столу и дотронулась до кварца:

— Мираэль! Сейчас!

Не знаю, расслышала ли девушка мой голос, но кристалл моргнул холодным голубым светом, и я выдохнула: приказ получен. Лишь бы она сделала все, как должно!

Но тут же осела на пол. Потяжелевшими руками коснулась дрожащих губ. Даркхан накрыл расплавленной медью Главное Око Илмариса и прорычал, глядя мне в лицо:

— Прощай, Сейра Вельгарн.

Зеркало треснуло с истеричным звоном, пол затрясло и, чувствуя, как в мое тело впились сотни острых осколков, я сделала глубокий вдох…

Обжигающая боль пронзила мое тело, и наступила пустота.

Это все неправда. Это все со мной уже было. Это иллюзия. Дурной сон. Плохое воспоминание, которое пробудилось от… чего? Что происходит⁈

Я пошевелила пальцами: не больно, коснулась лица — целое. Волосы на месте, дышать могу, соображать вроде тоже. Главное, чтобы получилось встать.

Я дотронулась до края кровати и, оттолкнувшись, осторожно села. Голова закружилась, в нос ударил запах воска и трав: значит, была Лиресс и наводила свои отвары. И если так, то все хорошо: я у себя, и никто к нам не прорвался. Но почему-то так сложно было видеть.

Еще раз выдохнув, я заставила себя открыть глаза: мои покои в утреннем сумраке, сквозь занавески пробивается свет, на столе поднос с мазями и разными склянками с жидкостями, темно-синий балдахин приглушает краски нового дня, рвущиеся сквозь стеклянный купол на потолке. Но если только зарождается рассвет, значит, я здесь, как минимум, почти сутки?

По ощущениям, я просто спала: не чувствовалось ни ран, ни какой-то чрезмерной слабости. Казалось, будто я выпила лишний глоток вина, и только. Но, опустив взгляд, поняла, что не все так просто: мой живот, грудь и руки были обмотаны тугими бинтами. Значит, все-таки ранена? И если так, то… что с Даркханом⁈

— О нет, только не это, — пробормотала я и попыталась встать. Головокружение и навалившаяся слабость притянули меня к кровати. Так, ладно, я пока бессильна. Но кто объяснит, что происходит⁈

В ответ на свой вопрос я услышала шорох за дверью, топот нескольких пар ног и приглушенные голоса. Затем затишье буквально на пару мгновений, а затем дверь отворилась, и на пороге появился лекарь. Следом вошел лорд Кассиан Серебряный Шепот — мой главный советник при дворе.

Странно. И очень плохо, что именно он.

— Доброе утро, владычица, — поклонился лекарь и шустро прошмыгнул ко мне. Взглянул на бинты, склянки, рассмотрел хрусталик и шрам над веком — неизбежную плату за дар, или, вернее, следствие моей неудачной попытки от него избавиться, нахмурился и спросил:

— Как ваше самочувствие?

— Все хорошо, но встать не получилось, — призналась я, а взгляда не отрывала от советника. Он смотрел пристально, его серые, почти бесцветные глаза, ничего не отражали, губы были плотно сжаты: он по-прежнему не проронил ни слова.

— Вам нужен покой, — обеспокоенно произнес лекарь и помог мне снова улечься. — Лекарства действуют, но дайте им больше времени.

— Сколько уже прошло? — спросила я без эмоций, лекарь покачал головой и приготовился ответить, как его попытку оборвал стальной голос Кассиана:

— Довольно. Вы провели свои манипуляции, доктор?

— Да, да, милорд. Состояние владычицы стабилизировалось, ее жизни уже ничего не угрожает.

— Уже⁈ — я не сдержала восклика и резко села. Перед глазами потемнело, а в грудь словно ударили молотом. Спокойно, Сейра, тебе нужно снова привыкать быть слабой. Позволить хотя бы на время, для своего же здоровья.

— Тогда оставьте нас. Продолжите осмотр позднее.

Кассиан проигнорировал мой вопрос, внутри начало жечь: что бы со мной ни было и что бы он себе ни возомнил, я не сложу полномочий. Раз не сложила год назад, теперь — ни за что на свете!

Лекарь поклонился, робко глянул на меня, словно убеждаясь в действительности указа лорда, и я кивнула: что ж, поглядим, что за срочность, раз его дело важнее моего здоровья. Так получается?

Дождавшись, когда лекарь выйдет, Кассиан плавно двинулся ко мне, но остановился в паре шагов от постели. Его острые морщины на миг застыли, а затем уродливо изогнулись, стоило ему заговорить:

— Я рад, что вы в порядке, владычица, но позвольте начать без долгих предисловий.

— Раз мы здесь, а не в зале Советов, и вы видите меня в таком виде, считайте, что уже позволила. Или вы сами себе разрешили, — отмахнулась я и плавно опустилась спиной на подушки. По телу пошла волна расслабления. Хорошо.

Его рот слегка скривился, но мужчина пропустил укол и продолжил сухо:

— Один осколок едва не задел ваше сердце, владычица, другой — оставил страшный шрам на вашем прекрасном лице, третий и с ним еще десяток — ранили вашу сияющую кожу. Хрустальные Рощи могли остаться без лидера и без наследника Вы еще слишком юны, чтобы планировать свое личное будущее, но, может быть, теперь вы задумаетесь о том, чтобы завершить войну?

— Ценю вашу заботу, лорд Серебряный Шепот, но, к счастью, я озабочена также государственными делами, кроме своего здоровья. И если Хрустальным Рощам угрожают Медные Копи, мы будем обороняться сколько потребуется. У нас есть ресурс!

— Это радостно слышать, владычица, но не стоит ли в этом случае собрать силы для финального сражения? Особенно после ослабления их армии и потери полководца.

Я уставилась глупыми глазами на советника, пытаясь считать подвох. Но он сказал это так легко и непринужденно, что я стала задыхаться и схватилась за шею: Даркхан мертв? Невозможно!

— Что… произошло? — спросила я упавшим голосом.

— Произошел… хлопок. — Кассиан сложил руки за спиной и принялся расхаживать по моим покоям. За струящейся тенью балдахина я видела его гордый силуэт. — В тронном зале, на месте Главного Ока. Как это произошло, никто не знает. Никто ничего не видел, но когда отряд Стеклянных Кинжалов подоспел на место звука, вместо артефакта Истины там была огромная дымящаяся дыра. Снаружи началась паника, воины медного короля побежали. Но, как пояснила ваша личная зеркальщица, это было действием иллюзии. Но раз так, то что случилось в зале? И с вами? И куда делся Даркхан Железный Клык? Среди наших воинов множество свидетелей, что он шел именно в Иглу! И если это разрушение его рук дело, у нас есть все основания для его ареста!

Советник вернулся на свое место и снова поднял на меня равнодушный взгляд. Я сглотнула: в горле пересохло. И самое страшное, что в словах Кассиана не было лжи!

— Сколько прошло времени с момента осады? — тихо спросила я.

— Неделя, — отозвался он. — Мы восстановили зал, но Око, как вы понимаете, уже не спасти. Как и Зеркало Истины в зале Советов.

Святая Шарат, сколько я пропустила! Сердце заныло, я поджала губы, чтобы не поддаться слабости перед советником. Все вторично, главное, чтобы выжил Даркхан…

— Вы отправили разведку в Коварн?

— Столица Медных Копей под нашим постоянным присмотром, но доносов о возвращении медного короля не было.

— Наша разведка вернулась?

На этот раз Кассиан повременил с ответом. А потом и вовсе опустил голову:

— Еще одна наша потеря, владычица. Я позволил себе вольность отдать приказ о выдвижении войска на Медные Копи, пока вы были слабы. Завтра на рассвете выступаем.

— Они встретят вас на Искаре, — глухо ответила я и, закрыв глаза, снова опустилась на подушки. — Ничего не изменится, мы отмотаем время даже не на год — на шесть лет назад. Все повторится, лорд Кассиан, наша война зашла в тупик.

— У вас есть иные предложения? — хмыкнул мужчина. Но я ответила серьезно:

— Да. Я поеду туда сама.

В том, что Даркхан жив, я была уверена. Вернее, чувствовала по своему состоянию: если этот хлопок как-то связал иллюзию Мираэль с расплавленным медальоном медного короля, а в сочетании с зачарованным кварцем Истины отразился и на нас, то Даркхан мог травмироваться так же, как и я, а это не смертельно. А затем ушел, воспользовавшись паникой, и не завершил начатое, потому что испугался. Но успел сказать главное: он попрощался со мной навсегда.

Я лежала на спине в своей постели и смотрела в темное небо за стеклянным куполом. За день меня не навестил только ленивый, но мне самой нужно было включиться в дела Илмариса. Хотя лекари настаивали, конечно же, на покое.

Потому я разрешила себе обо всем подумать: вернуться мыслями в день осады, вспомнить взгляд Даркхана, считать его мысли, оценить действия…

Какую цель он преследовал, придя сюда? Что значил его странный «ритуал» и последние слова?

Они резали по сердцу больнее осколков. Прошел год с момента нашей последней встречи на Искаре — тогда мы просто стояли на разных берегах и смотрели друг на друга. Спокойно, немного печально, но без эмоций. Оба понимали, что настала новая эра в отношениях наших земель, но оказалось, что я хотела союза, а он… молчания.

Он не ответил ни на одно мое письмо с просьбой встретиться: ни на официальное, ни на личное. Послы, если возвращались живыми, молились пресвятой Шарат за благословение. Отношения натянулись, хотя я готова была и усмирить гордость, и идти на любые уступки, но после очередной казни конфликт накалился до предела: мы оба выдвинули войска.

Но чего он добивался? Зачем?

Я знала, что мы нужны друг другу — даже после года молчания. Знала, что он по-прежнему меня хочет, тосковала по его горячим объятиям и обжигающему дыханию, по его исцеляющей меди на моей холодной коже, по его открытости, чрезмерной импульсивности и прямоте, по… нам.

И пусть я приняла наш разрыв без объявления причины, но принять гибель своих земель и своего народа не могла. Не имела права. Пора было прекращать это безумие, и потому я пошла на отчаянный шаг — вступила в войну. А теперь, после этого загадочного хлопка, что будет? Новый виток конфликта? Затишье? Кратковременное перемирие? Нет, я устала от всего этого. Если я прибуду в Коварн собственной персоной, он меня не выгонит. Он будет вынужден со мной говорить! Как минимум, выслушать! А остальное на его совести: со своей стороны я сделаю все, чтобы положить конец этому безумию.

Я осторожно перевернулась на бок и всмотрелась в дрожащее пламя свечи. Оно разбрасывало причудливые тени на полу моих дремлющих покоев, и я зажмурилась: снова выступили слезы. Сколько раз я представляла, что эти тени — предвестники его появления? Сколько раз вслушивалась в пустую тишину, надеясь уловить заветный шорох? Сходила с ума, садилась за стол, писала очередное послание, сжигала, рыдала и писала снова…

Наутро отдавала приказ об атаке, отправляла предупреждение и получала молчание. И так по кругу. Но теперь нет сил, я устала, Даркхан. Я не верю, что ты изменился, но если таково твое решение, я вынуждена, наконец, его принять. Я приду к тебе в зал приемов, и мы поставим эту точку. Обещаю.

И забуду, что именно по твоей благородной воле я сейчас жива.

Осколки хрусталя в ладони вызывали нестерпимый зуд. Рана уже заживала, и Даркхан отказывался от любого участия лекарей, хотя и мучился время от времени от неконтролируемого плавления меди. Никогда не считал свою мутацию даром — сплошные неудобства, — а теперь еще эта хрустальная стерва будет напоминать о себе каждую секунду! Там, в Илмарисе, оставался последний штрих, и все могло закончиться куда приятнее. Но она вмешалась. Именно она, Сейра. Даркхан это знал.

Отойдя от окна своих покоев, он еще раз осмотрел ладонь и, нахмурившись, сунул ее в огнеупорную перчатку. Обычный ритуал с рождения, но боль вызывает до сих пор — причем скорее душевную, нежели физическую. Несмотря даже на то, что плавить врагов одним касанием весьма полезное умение в бою.

И, как под заказ, бои в последнее время стали неотъемлемой частью его жизни. Опять же — благодаря хрустальной владычице. При ее отце стычки носили стихийный характер, но с тех пор, как на престол Хрустальных Рощ взошла Сейра Вельгарн, Медные Копи погрязли в разрухе. Даже рабы и шахтеры были измотаны донельзя, а теперь еще и его странная рана. Хорошо, что полевые лекари вовремя заметили, как он, шатаясь, выбрался из Иглы Илмариса, и смогли оказать первую помощь. А вот потом…

Он плохо помнил, как оказался в своих покоях. Открыл глаза не раньше, чем два дня назад. Но лучше бы не открывал: то, чем ему представился Коварн, походило не меньше, чем на пекло Улдроша.

Даже несмотря на то, что Центральная площадь, на первый взгляд, ничем не отличалась от своего повседневного вида, происходящее в рудниках вызывало лишь отчаянье: рудокопы уходили с мест, надсмотрщики применяли силу, но солдаты не могли помочь подавить восстание — они были на войне. До недавнего времени.

— Талгаар в огне, милый Даркхан, — раздался певучий голосок возле входа, и дверь почти бесшумно захлопнулась. Даркхан знал, кто это.

— Наконец-то, — процедил он и вперил взгляд в вошедшего. Элион растянул губы в улыбке:

— Сорвался к тебе сразу, как узнал, что ты в сознании. Понимаю — тебе нужна помощь.

— Я не прошу тебя о помощи! — рыкнул Даркхан. Из-под кожи пошел пар. — Объясни мне, пекло Улдроша, что пошло не так⁈ Это был твой медальон, в нем была моя медь, она коснулась кристалла Сейры: все три силы Талгаара соединились! Я должен был лишь сказать последнюю фразу, но произошел взрыв! Тронный зал Иглы накренился, но мне не это нужно, теневой интриган!

Он метнулся ко входу и встал напротив талгаарца: горящая ярость против ледяного спокойствия. Разгоряченное дыхание билось где-то в горле, под кожаными бинтами на руках кипятилась лава, но гость лишь растянул губы в улыбке и слегка покачал головой:

— Кто-то вмешался в ритуал. — Он развел руками и повернул голову так, что зеркальная отметина на его щеке оказалась ровно напротив глаз Даркхана. Он, словно ослепленный, резко отвел взгляд: не мог уже видеть свои страхи в отражении его медной кожи! И Элион позволил себе усмешку:

— Она тебя не отпускает, милый мой. Ты попрощался с ней, а Сейра сделала шаг навстречу. Вы так и будете бегать, пока не поговорите.

— Это невозможно! — зарычал Даркхан и едва сдержался, чтобы не ударить зеркало на щеке Элиона. Он знал, что оттуда потухшими глазами на него смотрит Сейра. И больше не мог это видеть — хватило за предыдущий год, когда он пытался найти способ забыть ее.

Элион только пожал плечами и, легким движением руки подняв расписной подол мантии, уселся на деревянный табурет возле стола с инструментами. А затем заговорил так же сладко, что по спине пошел холодок, вызывая новые испарения:

— Год открытой войны, а до этого… сколько, напомни? Десять? Двадцать лет вы партизанили? Словом, как минимум ваша — твоя и Сейры — беспечность ведет к непреодолимым последствиям. И это я не упоминаю предшественников. Моя колесница сегодня ночью шла мимо рудников, и я видел, что там происходит: главный котлован уже пылает изнутри. Добыча и обработка меди скоро остановится, если не повлиять. К чему это приведет, тебе известно лучше всех. — Он наигранно вздохнул, Даркхан скрестил руки на груди и нахмурился:

— Это мои внутренние дела, и у меня есть управа над несогласными. Куда больше меня занимает, к чему ты ведешь.

— Разве не ясно? Вы должны договориться. И остановиться.

Элион посмотрел многозначительно, Даркхан сжал кулаки, и ладонь отозвалась режущей болью. Меднолицый был прав, но он, как и никто во всем Пламенном Шате, не знал, что он готов был пойти на что угодно, только не на разговор и, уж тем более — не на встречу с хрустальной владычицей!

И словно в тон его мыслям, голос Элиона похолодел:

— Пока у тебя тут неразбериха, — он ткнул в сторону окна и сделал указательным пальцем какие-то спиралевидные движения, — Сейра готовит ответ. Она пойдет на Коварн так же, как ты на Илмарис неделю назад. У нее больше военной мощи и все в порядке с дисциплиной, так что она добьется своего: рано или поздно вам придется говорить друг с другом.

Он сказал это так непринужденно, будто раскладывал по полочкам свою диету. Но что он знает, этот теневой умник? То, что он уравнитель Талгаара, ничего не решит! И сколько уже было сказано на этот счет!

Кровь кипела внутри безумным потоком, и Даркхан не смог сдержаться: он рывком настиг Элиона, швырнул стол в стену и схватил его за ворот мантии. Перчатка накалилась, и ткань мантии начала тлеть. Элион не повел и глазом, выдерживая взгляд и ожидая его ответа. Даркхану казалось, что вот-вот, и дыхнет огнем.

— Если бы это было так просто, я бы не пришел к тебе за советом и не поперся бы к Оку Истины в Илмарис, чтобы провести твой ритуал, — процедил он и брезгливо отпустил воротник. Запахло горелым. Элион не поправился и не поменял положения. Даркхан продолжил приглушенно: — Я дал обет в Поющих Топях. На мне до смерти это бремя.

— Послушай, что я тебе скажу, Даркхан… — Элион отряхнул руки, одернул мантию и выпрямился. И заговорил без капли лести — твердым, слегка назидательным голосом. — Шесть лет назад в Алтаре Ока Истины я признался Сейре Вельгарн, что виновен в пожаре в твоем Главном Котловане. К тебе пришла баржа с хрусталем и порохом, которую по оплошности пропустили твои рудокопы…

Даркхан вздрогнул: он прекрасно помнил этот эпизод! Смерть преданного солдата в знак ответа за халатность, очередное обострение конфликта с Хрустальными Рощами, пепелище на месте главного места добычи меди. Смерти. Пожары. Ад. И это все… по вине Элиона⁈

Он медленно перевел взгляд в сторону гостя и посмотрел исподлобья:

— Что… ты сказал?

Это вышло хрипло и едва различимо, но Элион, конечно же, расслышал. Сейчас не стоило ворошить былое — речь шла совершенно о другом, — но если это правда, и тогда Элион подставил Сейру, то… что? Что это меняет сейчас⁈

— Я говорю с тобой открыло, медный король. И признаюсь в содеянном.

Элион расправил плечи, Даркхан произнес приглушенно:

— Шесть лет спустя…

— Потому что сейчас ты должен уяснить другое. Мой мотив.

Элион заложил руки за спину и начал наматывать круги по покоям. Даркхан проследил. Нельзя верить владыке теней, это очевидно! Но чтобы настолько… и после его признания⁈ Что бы он ни сказал после, каждое слово следует делить минимум на два!

— Я уравнитель Талгаара, Даркхан. И вынужден следить, чтобы ваши взаимные козни не навредили всему Пламенному Шату. Но вот незадача, — он вздохнул и остановился, — подпускать вас слишком близко друг к другу опасно тоже. Владыка Карнак за этим пристально следит и трясет с меня отчеты. С меня, заметь! Не с тебя и не с Сейры! — Его серебристые глаза сверкнули. — Поэтому ваша вражда ему на руку. Поэтому я развел вас шесть лет назад. Но сейчас! — он воскликнул и посмотрел с укором. — Сейчас даже я вынужден признать, что вы переходите черту. Талгаар в огне.

Элион взмахнул широким рукавом, сложил руки на животе и застыл в ожидании ответа. Это что, шутка? Вот так просто можно манипулировать жизнями людей? Решениями правителей джунглей? Единственного места с живым растительным миром и полноводной рекой на весь Пламенный Шат!

Ладонь снова запульсировала. Грудь заходила ходуном. Интересно получается, милый Элион: ты решил за всех, но неужели не подумал о себе⁈

Вот только наружу рвался совсем другой вопрос:

— И что тебе ответила Сейра тогда, шесть лет назад? Алтарь Истины подразумевает заключение сделки, и, как я понимаю, она состоялась.

Голос вдруг потух, а последние слова застряли в горле. Ему что, в самом деле важно слово хрустальной стервы⁈ Какая разница, когда прямо сейчас у него рудник горит!

Но Элион ответил с удовольствием, потирая подбородок:

— О, Даркхан, ее хитрость стоит ума самого Карнака! Она попросила големов. Твоих.

Даркхан вперился в него свирепым взглядом, но тот лишь рассмеялся:

— И я их выкрал! Подставил ее, естественно, но она того и добивалась. Тем более, тогда она решала вопрос со змеелюдами — ей нужна была защита, так что не злись, ее можно понять.

— Я не жрец и не служитель святынь, чтобы отпускать грехи, — сплюнул Даркхан. Кулаки сжались сами, верхняя губа задрожала. — И что она пообещала тебе взамен, любезный Элион?

Он бросил эти слова с презрением, но от нападок сдержался. Кажется, он совсем не знал ту, кого однажды спас от неминуемой гибели. И эта встреча, которую так просит Сейра, выходит, лишь уловка?

Перед глазами возникли ее слезы — в последнюю их встречу, когда они еще могли касаться друг друга, ее кожа, отливающая лунным светом, хрусталики в угольных локонах, ее холодное дыхание, оставляющее ободок инея на его груди… Неужели это было ложью?

Элион словно заметил его растерянность и оттого вытянулся еще выше. Сложил руки за спиной, размялся и неторопливо подошел вплотную.

— Сущий пустяк, — пропел талгаарец. — Свой дар.

После визита Элиона осталось ощущение, будто его окатили помоями. Кто он после того, как все за него решили еще шесть лет назад⁈ И теперь он вынужден поддаваться воле известных кукловодов. И хорошо, что он сопротивляется зову Сейры последний год. В этом он ей не уступит. И продолжит хранить молчание. Или… ждать ее нового письма? И изводить себя догадками, какое оно будет: угрожающее, слезное или полное страсти?

Даркхан вспыхнул от мысли и ударил стену. Стекла в окнах задрожали. Все ее письма — манипуляция! Она заставляет вспоминать его о себе, она никак не может смириться, что он… остыл.

Странно было думать об этом, пуская пар из-под кожи и осыпая расплавленной медью пол. Да, он наполовину пепельный, но эта мутация дается ему слишком тяжко. Особенно в последний год.

Он вылетел из покоев, пронесся по темным коридорам дворца и вышел на главную площадь Коварна. Здесь царил упадок и разруха: главный фонтан с медной статуей воина был пуст, вместо обычных ярмарок на площади гулял ветер, разнося мусор и грязь. Яркие шатры торговцев сменили серые треугольники военных. Впрочем, раненые лежали на тюфяках прямо под открытым небом. Пахло гнилью, кровью и смертью.

— Почему не в казармах? — рыкнул Даркхан подоспевшему Гарроку. Советник вытянулся и как можно четче ответил:

— Ждем указа, ваше величество. Мы отступили в последнем бою, готовимся выдвигаться снова и надеемся, что это случится как можно скорее.

Даркхан остановился и сдвинул брови: вроде бы Гаррок уже немолодой и служит не первый год, но как, спали его Улдрош, можно не видеть очевидного⁈

— Воины рвутся в бой⁈ — взревел Даркхан, что тот осел и поспешил склонить голову. — Ты видишь, что у нас происходит? Вся столица… стонет! Небо покрылось черным дымом не от кузен, а от пожаров! Главный Котлован полыхает, рабы бегут, рудокопы затевают восстание! Это что ли — армия⁈ Когда солдаты гибнут на поле боя тем же числом, что и от антисанитарии!

Он кивнул на полевые условия, что стихийно организовались прямо в центре города, и поморщился: не так содержат элитных Железных Клинков! И не туда готовят.

— Организовать оборону города силами гарнизона, — дополнил Даркхан уже спокойнее. — Солдат из армии отправить на рудники подавлять восстание. Беглых рабов — к эшафоту. Немедленно.

Гаррок поклонился в землю:

— Будет исполнено, медный повелитель. Не ранее, чем полчаса назад привели две дюжины повстанцев. Взглянете?

Даркхан осмотрелся. Если по периметру площади ровными рядами были расставлены военные палатки, то в самом ее центре красовался эшафот. Рядом выстроилась очередь из грязных худощавых беженцев под конвоем, напротив собиралась толпа. Что ж, казни — неотъемлемая часть военного времени. А когда и внутри Копей начались мятежи, работы у палачей хватало.

Пока что возле деревянного пьедестала сновали несколько зевак, но не пройдет и десяти минут, как площадь заполнится. Кто-кто, а глашатаи работают превосходно. Будто на поле боя смертей недостаточно, жители хотят видеть кровь воочию. Трагедия для правителя, радость для народа.

— Идем, — буркнул он. — Поднимем боевой дух копейцам.

Он даже не взглянул на очередь из приговоренных — взлетел на эшафот одним скачком и оказался над всей площадью Коварна. Отсюда город казался еще плачевнее: со стен ближайших домов осыпалась облицовка, в трещинах между брусчаткой проросла ядовитая плесень. Вместо грозного гула кузниц город накрыла гнетущая тишина, прерываемая карканьем ворон и тревожным шепотом собирающегося народа.

Люди ждали его слова: смотрели без страха и даже без любопытства — с пустотой в глазах, будто уже точно разуверились во всем хорошем. Даркхан тоже ошибся: даже смерти наскучили жителям, теперь они хотели покоя.

— Эти люди, — пробасил Даркхан без предисловий и ткнул в сторону ожидающих казни, — пошли против моей воли. Против Медных Копей! Они затеяли бунт или дезертировали с поля боя, это не имеет значения. Но расплата для всех одна, мы не потерпим раскола, у нас один враг — Хрустальные Рощи, и мы должны сплотиться перед лицом их угрозы: очень скоро войска Сейры Вельгарн будут здесь! И мы дадим им достойный отпор, без участия малодушных трусов!

Ответом стала тишина. Даркхан посторонился, открывая дорогу палачу. Тот вывел чумазого мальчишку в обносках и, поклонившись, застыл в ожидании его слова. Но Даркхану казалось, что он уже и так все сказал.

Мальчишка осел на колени и съежился. Из-под рваной рубахи выглянули острые, покрытые грязью лопатки. Пенек гильотины оказался выше его глаз. Мальчуган не произнес ни слова, словно уже давно принял свою незавидную участь. Или наоборот завидную: если начнется гражданская война, не факт, что он доживет до следующего утра или не умрет с голоду.

— В чем его обвиняют? — рявкнул Даркхан, зло зыркнув на палача. Тот склонил голову и пробасил:

— Помогал бунтовщикам на руднике, таскал им провизию из поселений в джунглях.

— Дай сюда топор. Я исполню приговор своей рукой.

Палач повиновался, мальчишка не шелохнулся, толпа отреагировала молчаливым ожиданием. Только вороны повторили свой тревожный клич. Даркхан сплюнул: вот к какому будущему он ведет свой народ? К войне и тихому смирению⁈ Когда даже жизнь ребенка ничего не стоит в хаосе войны и крови!

Но если мальчишка пошел против короля, значит, он сделал свой выбор. И значит, он уже не ребенок.

Но вдруг он шевельнулся. Не резко, без агрессии и без скрытого стремления ударить исподтишка — просто поднял голову и замер. Толпа обернулась по направлению его взгляда и ахнула: в Коварн явился ангел. Живое воплощение благословения Шарат.

Паланкин из светлого дерева и белого полотна (невероятная роскошь для этого места!) несли четверо рослых мужчин с серой кожей — то были блуждающие, жители северных холмов. Они шли плавно, вымеряя каждый шаг и собирая недоуменные взгляды. Даркхан тоже застыл, взгромоздив топор себе на плечо. Казнь потерпит, а вот нежданный гость не каждый раз в центр города является.

Шествие остановилось между толпой и эшафотом. Толпа самопроизвольно отошла на шаг назад, и, издав гулкий выдох удивления, люди как один опустились на колени. Даркхан все-таки перехватил топор обеими руками и принял оборонительную стойку: если процессию пропустили, то это кто-то из господ или, что хуже, из свиты Карнака. И если они явились с угрозами, пусть сначала увидят его силу!

Мужчины опустили паланкин, и первым, что увидел Даркхан, стала босая нога, ступающая на грязь и пепельное покрывало брусчатки Коварна. А следом его ослепило безупречно-белое струящееся платье, идеально облегающее стройную фигуру его незваной гостьи.

Велария. Дочь Ардрика — правителя Одиноких Холмов. Разве они предупреждали о визите? И сам визит… что это? Жест добровольного унижения или демонстрация превосходства?

Даркхан сжал кулаки, но все-таки опустил топор. Он узнал не ранее, чем сегодня утром, что им манипулируют все, кому не лень, и если эта женщина пришла властвовать над его мыслями и чувствами, он выгонит ее к проклятому Улдрошу!

Но Велария даже не посмотрела в его сторону. Ее взгляд задержался на лице чумазого мальчика, застывшего в центре эшафота и видящего в ней, вероятно, шанс своего спасения. Что ж, посмотрим, с чем пожаловала.

Но она не стала говорить. Она прошла сквозь толпу, как нож по телу, и та безропотно расступилась. Велария пришла как призрак, приковала взгляды и теперь должна была оправдать свое эффектное появление действием. Даркхан решил ждать.

Велария обогнула эшафот, свободно миновала ошеломленных стражников и поднялась на один уровень с Даркханом. Она не склонилась и даже не сказала слова приветствия — просто остановилась перед мальчиком, который не смел перевести на нее взгляда. Она подняла его подбородок длинными бледными пальцами и заставила посмотреть на себя. В ее янтарных глазах не было жалости, только оценка.

В груди Даркхана начала копиться лава: она чужачка! Пришла на его землю наводить свои порядки? По какому праву⁈ И разве он это так просто оставит⁈ Велария медленно обвела взглядом всех приговоренных, те склонили головы, и Даркхан вспыхнул:

— Ничего не путаете, наследница Одиноких Холмов? Вас не увели отсюда только потому, что стража почему-то спит на своем посту!

Последние слова он прогромыхал, и два стражника у лестницы, вытянувшись по струнке, вмиг оказались возле девушки. Она плавно перевела взгляд на Даркхана. Каждое ее движение было как ритуал, что и он невольно засмотрелся: все походило на дурманящие чары с Холмов.

— А что скажут люди? — проговорила она струящимся, как лесной ручеек, голоском. — Они не в силах даже выразить свои эмоции: ни боль, ни сострадание, ни жажду смерти. Они устали, Даркхан. Они даже не боятся твоего гнева, посмотри: фундамент крошится. Но я могу помочь.

По толпе пошел первый шепоток. Даже мальчишка, стоя на коленях, чуть дернулся. Кто-то крикнул, а другой подхватил, и эхом по площади разнеслось:

— Она босая…

Словно отсутствие обуви и ее чистые ноги в грязи медной столицы были сильнейшей сцепляющей магией, и она стала одной из них, несмотря на то, что стояла выше палача. Даркхан фыркнул:

— Я не звал спасителя, женщина с Холмов. И, тем более, не просил вторгаться в казнь моих нарушителей.

— Отдай мне их. Всех, — сказала она резко. Ее зрачки сузились, а волосы метнулись, ощетинившись, как гребень ящерицы. — Я, Велария, дочь Ардрика, беру эти двадцать душ в свой личный долг. Их страх — теперь мой. Их вина — на мне. Их руки будут служить Коварну через служение мне. Это мой первый дар тебе, Даркхан Железный Клык: не меч и не золото. Возможность для твоего народа снова увидеть в тебе не только Громовержца, но и хозяина, ценящего свой скот.

Теперь вся площадь застыла. Даркхан насупился: отказаться — значит публично признать себя бездушным мясником, принять — значит признать власть и авторитет чужачки на своей земле. Как бы ни так. Манипуляциям он не поддастся! Посмотрим еще, кто кого переиграет.

Даркхан махнул стражникам, и они спустились. Девушка расправила плечи, ее белоснежная коса звякнула переплетенными золотыми цепочками и пустынными камушками, но она сама теперь не скрывая уставилась на него хищным немигающим взглядом.

Даркхан подошел вплотную. Жар от его тела колыхнул тонкую ткань ее платья. Она не шевельнулась, а он зашептал:

— Ты покупаешь себе рабов на моей площади, женщина с Холмов. Дорого обойдется тебе этот «дар».

— Поверь, мне есть чем платить, медный король, — ответила она гордо. — Ну так что, по рукам?

— Обсудим это в моих покоях. После заката, — прошипел Даркхан с вызовом, но та не шелохнулась. — Увести пленников!

Стражники схватили мальчишку и, поставив в строй ожидающих, повели всю процессию прочь с площади. Среди толпы донесся робкий неодобрительный гул. Но Даркхан вылез из сапог и бросил напоследок:

— И да, не забудьте прийти в обуви, у нас здесь… немного пыльно.

И, не скрывая оскала, вручил ей пару прямо в руки.

Велария прислушалась к его совету: явилась в изящных кожаных босоножках. От них вверх по щиколотке песочной спиралью вилась тонкая атласная лента. Она начиналась у стопы и терялась под подолом струящегося сиреневого платья. Девушка показалась на пороге его покоев сразу после восхода луны и, вопреки первому впечатлению, представляла собой сущую покорность.

Когда Даркхан открыл дверь, она упала ему в ноги и, склонив голову, протянула до блеска натертые боевые сапоги. Которые он в знак заботы оставил ей днем на эшафоте.

Даркхан принял. Но бросил у входа и, не глядя на согнувшуюся в поклоне девушку, прошел вглубь покоев. Здесь по обыкновению стоял сумрак, на полу хаотично были брошены шкуры диких животных, в камине тлели угли. Велария не шевельнулась.

— Довольно игр, женщина с Холмов. Мы оба знаем, зачем ты здесь, — рыкнул Даркхан, отошел к окну и оперся спиной о подоконник. Он сложил руки на груди и уставился на свою гостью. Что ж, весьма занимательно: когда еще у его ног окажется наследница соседнего региона? Весьма привлекательная наследница, надо сказать.

Она плавно поднялась, струящиеся белые волосы россыпью опали на ее плечи. Открытое сиреневое платье огибало ее соблазниительные формы, на руках в приглушенном свете покоев мерцали золотистые символы — дань традициям Одиноких Холмов.

— Я пришла завершить сделку. По твоему указу, медный король, — ее голос прозвучал тихо и мягко. Даркхан ухмыльнулся:

— Тогда раздевайся.

Велария не шелохнулась, Даркхан развел руками:

— Ты оголила меня перед моим народом сегодня днем, разве не справедливо, если ты снимешь одежду ночью в моей спальне? Заметь — никто не видит и не бросает огорченные вздохи!

— В таком случае, Даркхан Железный Клык, — она ожила и легко, едва касаясь пола, проскользила по его покоям и застыла в шаге от него, — может быть, поможешь?

Дважды просить не пришлось: одной рукой он схватил ее предплечье, и не успела она дернуться от ожога, одним движением сорвал с нее платье. Два неровных лоскута шелковым покрывалом осели на пол. Велария вскрикнула и отдернула руку: на коже осталась дымящаяся отметина. В ее взгляде промелькнула ненависть, но она тут же собралась, словно так и задумано и, расправив плечи, вновь встала ровно перед Даркханом.

Ее тело было безупречно: округлые груди с золотистыми ареолами сосков, стройная талия, подтянутый живот, острые ключицы, тонкие плечи — она вся словно для того и была рождена, чтобы ее касались мужские руки. Правда теперь ее не коснется уже никто.

— На тебе мое клеймо, — бросил Даркхан как бы невзначай, не сводя взгляда с ее груди. — Так что можно снова на колени.

На этот раз Велария отпрянула. Схватилась за обезображенную руку и взглянула с ужасом: не ожидала такого исхода, предлагая свое тело за информацию?

— Я знаю, что ты освободил всех рабынь год назад, медный король, — прошипела Валерия, ее змеиные глаза сверкнули янтарем. — И какое право у тебя держать меня в неволе?

— Такое же, как у тебя — манипулировать мной.

— Я пришла тебе на помощь! — она повысила голос. — Медные Копи в разрухе, армия повстанцев набирает силу!

— Какое тебе дело? — Даркхан взревел и шагом настиг девушку. Его тело горело, медь стекала с рельефа мышц прямо на пол. Велария невольно попятилась, хватая ртом воздух: жарко. Она не могла быть долго рядом с ним. И как собралась ложиться к нему в постель⁈

Только одна женщина могла вынести его раскаленную медь на своей коже. Потому что в противовес гасила его гнев своим холодом. И теперь она его ненавидела по его собственной воле.

От воспоминаний Даркхан развернулся обратно к окну и ударил кулаком подоконник. Ошметки дерева врезались ему в кулак, но тут же превратились в угли.

— Тебя прислал Ардрик, — сказал он спокойнее, не оборачиваясь. — Шпионить за мной, так? Ну так и говори, что ты хочешь знать, Велария Безликая? Или хочешь, чтобы я сначала уложил тебя в постель⁈

Она снова промолчала. А потом подошла со спины и дотронулась до его потрепанной рыжей косы, расплела волосы, коснулась затылка. Ее робкое дыхание промелькнуло холодком возле его плеча, тонкая ладонь легла на талию и провела по льняной рубашке. По телу разлилось приятное тепло. Проклятье Улдроша! Как давно он не испытывал женской ласки⁈

— Корабли Сейры причалят к столице, но мы дадим отпор, — раздался горячий шепот возле уха. Ее волосы коснулись его щеки, он вдохнул пряный аромат ее тела. — Одинокие Холмы готовы поддержать тебя и в войне с Хрустальными Рощами, и помочь уладить конфликты с рабами и рудокопами.

Не дожидаясь ответа, она прижалась к его спине, и сквозь тонкую ткань рубашки Даркхан ощутил ее крепкое тело. Проклятье, она точно знает, зачем пришла! И его решение сейчас — определить, что выгоднее: позволить ей провести задуманное или дать отпор.

Велария продолжала шептать, уткнувшись головой между его лопаток:

— Междоусобицы Талгаара ослабляют Пламенный Шат, Искар загрязняется, задерживаются поставки ресурсов, не говоря уже о гибели людей. Ты станешь тем, кто это остановит. Освободителем от страха, как сегодня, от голода (мы дадим тебе зерно) и от Хрустальной Владычицы, что отравила твой разум. Ты объединишь Талгаар.

— Я этого не просил, — сказал Даркхан, но это вышло неуверенно. Руки Веларии скользнули под рубашку и повели плавными линиями по его крепкому торсу. Упоминание Сейры вызвало злость, а эти прикосновения… как тогда, здесь, в его покоях. С ней. И разве он мог вот так просто сейчас… ее предать? Ее, своего врага, из-за которой разрушил свой город, принес в жертву рудники и вынужден был принять помощь далеких соседей, чтобы что? Выжить? Он теперь настолько жалок без нее?

— Уходи, Велария, дочь Ардрика, — сказал он хрипло. Руки, сдерживающие подоконник, задрожали от усилий, запястья отозвались ломотой. — Ни тебе, ни мне не нужен этот союз. Отцу скажи, что сделала все как договаривались.

Ее ладони застыли на его груди. Даркхан подался чуть вперед, расцепляя ее замок из пальцев, она отпрянула. А потом сказала как-то глухо, будто говорила себе под нос:

— Если ты захочешь, медный повелитель, я стану твоей единственной рабыней…

Даркхан оторвался наконец от подоконника и развернулся лицом к девушке. Она склонилась перед ним и правда опустила лицо в пол. Но заметив, что он смотрит, робко подняла взгляд. Миг они рассматривали друг друга, но этого хватило, чтобы в ее выражении в ответ на его растерянность появился хищный оскал. И она сказала совсем другим голосом:

— Или твоей королевой, которая подарит тебе сильного наследника. Я могу родить тебе легенду, Даркхан Железный Клык. Ты — Медный Громовержец, чья ярость сожгла пол-Талгаара. Но что после пожара? Пепел. Со мной ты станешь освободителем, а твой сын появится не в постели завоевателя, а в покоях восстановителя империи.

Скулы свело от напряжения. Вот какой план носит Ардрик! И что, надеется таким образом получить его земли? Ресурсы? Что еще? Войну с Сейрой Вельгарн? Глупо. И явно не стоит таких усилий в виде униженной дочери.

Даркхан первый оборвал их взгляд. Отошел, поднял лоскуты платья, бросил к ее ногам, но Велария не спешила прикрываться. Что ж, логично: в ее словах взаимовыгодный расчет, а сама она — как яд и противоядие одновременно. Она опаснее открытого врага, и потому стоит держать ее поближе.

Он обошел девушку, стараясь не смотреть на ее соблазнительные формы. Остановился у двери и сказал без эмоций:

— Твои двадцать рабов начнут работу завтра. С восточной кузницы. Если к луне они не дадут первую плавку, их головы и твоя несостоявшаяся «легенда» будут гнить на частоколе. Докажи, что твои слова стоят больше, чем песок Холмов.

Велария обернулась резко, как кобра, и не было в ее взгляде ни капли человеческого чувства. Что, и правда надеялась зачать наследника? В первую ночь? Но теперь он ее за версту к своим покоям не подпустит.

И она, конечно же, это поняла. Подскочила и, прикрывая нагое тело, замерла у двери. Ее голос снова стал холодным и звонким:

— Как прикажете, ваше величество.

Даркхан открыл дверь, и она, одарив его гордым взглядом, вышла в коридор. Сделка была заключена.

Наутро, конечно, он пожалел, что отпустил ее просто так: для симметрии ей не хватало второго клейма. Но кто же знал, что за год после освобождения рабынь он станет слишком мягким!

Или все потому, что он отыгрывал свою ярость на Сейре Вельгарн?

Я пошла на поправку еще через неделю. Сидела в беседке у озера, отмахивалась от навязчивой жары и была счастлива: наконец-то вышла наружу! Свобода!

Все это время Кассиан каждый день препятствовал моему решению ехать в Медные Копи. В какой-то момент я просто кисло улыбнулась и сказала «Хорошо». Но нам обоим было так же ясно, что это всего лишь отговорка. Хотя отправлять войско на осаду Коварна он все же повременил, оправдывая свое решение недостаточным восстановлением солдат.

Возможно, ждал моего действия или готовил альтернативный план. Для чего и выслал ко мне на разведку свою дочь.

— Милая Сейра! — Бросив всякий этикет, Лисандра опустилась передо мной на колени. — Ты поправилась, какое счастье!

— Встань, — махнула я. — И иди обратно, если будешь уговаривать меня не ехать. Я все сказала твоему отцу не единожды…

Лисандра захлопала глазами. Тугой темно-зеленый корсет подчеркивал ее упругую грудь и оттенял светлую кожу. Она всегда носила косу, заплетенную набок, и не изобиловала украшениями. Как ее отец.

— И не подумаю, владычица, — сказала она тише, но указу последовала. Наши взгляды встретились. Длинные густые ресницы очерчивали светлое, чуть мерцающее зеркальной пыльцой веко. Мираэль такие приносила из ночных бдений. Большие изумрудные глаза Лисандры казались еще больше. Детская невинность под маской ядовитой змеи. Даже странно представить, что когда-то мы с ней вместе прятались от родителей! Но теперь мой отец был мертв, а ее — стал моей правой рукой по государственным вопросам.

Она отвела глаза первой. Я задумчиво проговорила:

— Давно не видела тебя, ты… похорошела.

— Не настолько, как ты, владычица, — ответила она не задумываясь. Я прикрыла зевок и посмотрела пространно, куда-то над собой:

— У тебя ко мне дело?

— Да… я… хотела обсудить с тобой кое-что… личного характера.

Она смутилась, я напряглась. Если бы она натравила на меня змей или големов, я бы удивилась меньше. Но сейчас она правда смогла меня заинтересовать, и я подтянулась на мягкой клинии. Кивком указала на обтянутый бархатом пуф напротив. Лисандра уселась. Я взглядом нашла стражников: рядом. Хорошо.

— Только пойми правильно, хорошо? — начала Лисандра, и ее голос чуть дрогнул и стал выше. — Отец бы не одобрил, что я иду просить, но мне важно, чтобы ты дала свое благословение…

Я не дослушала и рассмеялась:

— Я не жрица Шарат и не купаюсь голой под луной в цветах Искара, о чем ты говоришь?

— О свадьбе, — ответила она невозмутимо. — Отца и Лиресс Пепловик.

А теперь я выпрямилась. Любая тень улыбки сошла с моего лица: это не шутка?

— У них… деловые отношения, — сказала я осторожно, пытаясь выстроить картину того, что могла знать Лисандра. Смотря насколько отец был с ней откровенен.

Лиресс же мне передавала все. Она была инженером Илмариса и неизменным исследователем моего дара. А еще она мне заменила мать: заботилась, узнавала, как я, и никогда не спрашивала лишнего. И ради меня ввязалась в роман по расчету с моим придворным врагом.

— Я просто хочу быть спокойна за безопасность своего отца, — ответила Лисандра холодно. Ее напускная приветственная радушность испарилась тотчас. — Я вижу твоих шпионов, Сейра. Шпионов внутри замка! Они… отец имеет права на личную жизнь!

— Это его выбор. Они с Лиресс не дети и все прекрасно понимают, — сурово ответила я.

— Поэтому я прошу разрешения на свадьбу. За него. Он слишком упрям, чтобы признать… чувство.

— Чувство⁈ — я воскликнула и вскочила. — О чем ты?

— О том, что он устал, Сейра. — Лисандра поднялась тоже, расправила пышную юбку и взглянула с вызовом. — Устал переубеждать тебя в разумности действий. Устал… играть.

Мои брови поползли наверх, глаза округлились. Все походило на чистой воды фарс! Сумасшествие, обман! Но хрусталик не реагировал: Лисандра как минимум этого хотела сама. Искренне. Но почему тогда молчала Лиресс? Почему об этом говорит моя оппонентка⁈

— Я покажу.

Заметив мое замешательство, она напротив расправила плечи и кивнула в сторону озера — там начинались джунгли. Опасность. Ловушка. Но я сказала:

— Веди.

Мы вышли, я кивнула стражникам, чтобы переместились ближе. Лисандра отреагировала спокойно. Правда ведет продолжить беседу? И… показать что?

Но вскоре я все увидела сама. Нам даже подходить близко не пришлось: все было очевидно. Что Лисандра не врала.

Сквозь густые заросли сначала я расслышала чьи-то тихие увлеченные голоса. У самой воды. И это не походило на шепот заговорщиков или на угрозы лесных разбойников — это выглядело, как тайная встреча двух влюбленных. Или тех, кто их играет. Наверное, в этом я совсем не разбиралась, и хрусталик не помощник различить любовь от манипуляции.

По спине пошли холодные мурашки: Кассиан был с Лиресс.

Они были почти обнажены: женщина — в легкой сорочке, едва прикрывающей грудь, мужчина — в расстегнутой рубашке и шелковых панталонах. Они не спеша одевались и перекидывались непринужденными репликами — наверняка, о чем-то совершенно обычном и не играющем никакой роли в жизни Илмариса.

Так это выглядело со стороны, и так мог бы подумать любой, кто бы сейчас их увидел. Я ухмыльнулась дерзкой мысли и едва сдержалась подойти поздороваться: захотелось просто понаблюдать за ними. Не потому что могла случайно раскрыть заговор — Лиресс я доверяла, как себе, — а потому что… их чувства были искренни?

Я сделала шаг, чтобы подойти, но Лисандра меня потянула за локоть:

— Нет, пожалуйста. Не тронь. Они… правда редко так бывают.

Я вырвала руку и всмотрелась снова. В груди защемило: они не врали и просто… были счастливы. Святая Шарат, они же правда могли друг друга полюбить! Прошел целый год! Вряд ли их связывал теперь только расчет — в конце концов, они оба взрослые одинокие люди, и что, если им просто хорошо рядом, без условий и отчетностей передо мной?

Но если так, то что их останавливает от заговора? Пусть Лиресс всегда за меня горой, но Кассиан не упустит возможности посадить на трон свою дочь. Он может действовать руками любовницы…

— Уйди, — сказала я Лисандре без эмоций, глядя, как они, одевшись, обнялись и смотрели на лазурную гладь озера. Молча. У меня в груди застрял ком. Управлять чужими чувствами я еще не научилась. Но могла сделать так, чтобы они работали на меня и на Илмарис.

Лисандра побледнела и поджала губы, я ее удостоверила:

— Обещаю, что ничего не сделаю. Я просто… поговорю с ними обоими. Завтра до полудня приходи за благословением.

— Как знаешь, — выдохнула Лисандра и, бросив взгляд на берег, направилась обратно.

Во мне боролись два чувства: сдержать слово или устроить допрос с пристрастием. Я могла быть отчаянно слепа! Если не всегда, то последний год точно — когда Лиресс добровольно легла в постель к Кассиану, чтобы «держать врага поближе».

А если они правда влюблены? Как это узнать?

Мне казалось, что по горящим глазам и открытому сердцу. У Лиресс было в избытке и того, и другого. Кассиан же закрывался как мог. Всегда.

С этой мыслью я вышли из укрытия. Но не прошла и шага, меня ударным выстрелом остановил чей-то вопль:

— Владычица-а! Сто-ой!

Я вздрогнула и попыталась обернуться, но было поздно. Под моими ногами раздалось металлическое клацанье, ткань юбки затрещала, и какая-то подземная сила схватила мои ступни и потянула под землю.

Я даже не успела вскрикнуть и как-то среагировать: на инстинктах противодействия бросилась вперед. Тщетно: это что-то меня не отпускало. И нога увязла в рыхлой влажной почве.

Я сделала рывок и, собрав всю силу, оттолкнулась от вязкого грунта и повторила попытку. О том, что неистовый крик приказал стоять на месте, я даже не подумала. И тело противилось: я вся покрылась холодным потом и уже мало чего соображала, когда кто-то обхватил меня за талию, сбил с ног и повалил на землю. Грудь сдавило, передо мной снова что-то зловеще клацнуло.

Среагировать я не успела. Подозрительное движение снаружи заняло все мои мысли. В ухо ударило чье-то тяжелое дыхание, в груди разлилась саднящая боль. От удара о землю колени неистово пылали. Разум заполнила леденящая тело темнота. Гулкий стук сердца застыл в горле, висках и пальцах. Я едва позволила себе вдохнуть, но не сумела даже шевельнуться: по жилам растекся сковывающий разум и тело страх.

Пресвятая Шарат, что-то угрожает моей жизни! Я чего-то не знаю! Я снова пропустила сговор! И к этому причастны преданная Лиресс и нахал Кассиан! И, проклятье Улдроша, почему я лежу лицом в сырую траву⁈

Я застонала от бессилия и предприняла слабые попытки вырваться. Давление на спину ослабло, и знакомый голос обеспокоенно проговорил:

— Владычица, вы в порядке?

Сильные руки схватили меня за плечи, перевернули лицом вверх и усадили на землю. Я даже не думала сопротивляться: смотрела пустыми глазами перед собой, кашляла и часто дышала. Воздух резко куда-то пропал.

— Владычица, смотрите на меня! Вы видите? Видите? — В поле зрения возникла Айла — командующая речной разведкой на Искаре. Обычно она работала в связке с Мираэль, когда прочесывала берег в поисках копейцев-шпионов, но сейчас разведка временно была свернута, и девушка находилась в Илмарисе. При мне. — Вас не задело?

Я наконец посмотрела осознанно. В глазах речной волчицы читался неподдельный испуг, ее смуглая кожа будто побледнела, отчего ее шрам под левым глазом казался еще насыщеннее, чем обычно.

Под лопаткой и лодыжку, которая ушла под землю, затянуло, перед глазами возникли темные круги — жара тоже давала о себе знать, колени защипало — содрала кожу, останутся ссадины. Но я не отреагировала: просто сидела и смотрела на свою разведчицу, пытаясь считать подвох.

— Сейра! — послышался по обыкновению уверенный голос Лиресс. Они с Кассианом тоже подоспели на место происшествия, но я старалась никого не видеть, уставилась на лоскуток безмятежного озера позади них. — Ты как здесь? Почему?

Она чуть оттолкнула Айлу, присела и взяла мои руки в свои. Растерла, встряхнула, не сводя глаз с моего лица. Я перевела взгляд на Кассиана. Он сложил руки на груди и оставался безучастным.

— Если это заговор против меня, — проговорила я сипло, — признайтесь сейчас.

На миг повисло молчание. Все трое изумленно захлопали глазами. Первой ожила Лиресс:

— Сейра, ты… что такое говоришь? Сильно ударилась?

Она проговорила это с заботой, как умела, но я вырвала руки, отодвинулась ото всех и, оперевшись о землю руками, неуверенно поднялась. Тело ответило слабостью, лодыжка заныла, голова закружилась, а, опустив взгляд, я увидела свои открытые по колено ноги в ссадинах. Клочья шелковой юбки валялись в округе. Но я отбросила всякий стыд и как можно увереннее сказала:

— Все на десять шагов назад. Живо.

Не знаю, что мной руководило, здравый смысл или паника, но сердце колотилось неистово: я впервые не верила! И собиралась проверить самых близких людей на преданность. Задействуя свой дар. Хотя сейчас пульсировало, пожалуй, все мое тело, но только не хрусталик. Я понимала: когда на кону твоя жизнь, какая разница, лгут тебе в глаза или говорят правду?

Лиресс осторожно поднялась, показала открытые ладони и стала спиной отходить к воде. Айла повиновалась без раздумья, Кассиан сощурился и, выдав едва заметную ухмылку, повторил за женщинами. Я обвела всех взглядом и ровным голосом спросила:

— Что вы здесь делали? Лорд Кассиан?

На этот раз он свое отношение к происходящему сдержал. Но пожал плечами и только ответил:

— Если речь о нас с Лиресс, то мы наслаждались обществом друг друга.

Это прозвучало без эмоций, как отчет на совете, и я ощутила холодок на спине: только что я вторглась в их личное пространство и просила объяснений. Как когда-то отец проверял мой дар, выведывая тайны подданных. И Лиресс тогда солгала, прикрывая меня же.

А сейчас она зло зыркнула на своего любовника и поспешила дополнить:

— Мы были приманкой, Сейра. Об этом никто не должен был знать…

— Это ловушки для змей! — перебила Айла с жаром. — Посмотрите, владычица! Это новый механизм, который разработала мадам Пепловик по инициативе лорда Кассиана!

В ответ на пылкую речь речной волчицы Серебряный шепот закатил глаза, а Лиресс поджала губы, взглядом указывая мне под ноги. И только тогда я впервые осмотрелась.

Побережье было усыпано мелкими клочьями ткани от моей юбки настолько плотно, что я едва различила два металлических круга с тонкими зубцами, врезанных прямо в землю. Диаметром они были чуть больше моей стопы и, судя по обвалившемуся грунту внутри круга, под ними был вырыт лаз.

— Вместо змей вы поймали меня, — протянула я и подняла грозный взгляд на всю троицу. — Когда собирались поставить в известность? Или снова решили продвинуть к престолу своих кандидатов, пока я восстанавливалась после ранения⁈

— Сейра! — бросила Лиресс в сердцах, в ее голосе прозвучал укор. А меня пронзил укол ревности: она что, и впрямь защищает Кассиана? Ведь ясно же, что я обращаюсь к нему с намеком на Лисандру!

— Пока вы отсутствовали, владычица, — как ни в чем не бывало заговорил он, — мы заметили повышенную активность змей вблизи Хрустальных Рощ. Благодарите мадам Пепловик за своевременное вмешательство — она искусственно вырастила кристаллы кварца наподобие Очей Истины и ввела туда индикатор яда: если кто-то из Чешуйчатого Клана приблизится к Игле, сигнал поступит ей в кабинет.

Он замолчал, а я вылупилась на него как ужаленная. В каком это смысле — Чешуйчатый Клан приблизится к Игле⁇

Лиресс будто считала мои мысли:

— Ты же знаешь, что гадюки — предвестники приближения змеелюдов, Сейра. Мы должны были подстраховаться. Хотя бы информацией. Простым шпионам их не выследить, они незаметны и могут перемещаться под землей…

Я проглотила ком. Сказанное мадам Пепловик прошло мимо моих ушей. Меня волновало главное:

— Сигнал… индикатор сработал?

Лиресс и Кассиан переглянулись. Женщина вздохнула, подалась вперед — будто хотела взять меня за руки и ответить глядя в глаза, но вдруг вспомнила, что у нас «испытание хрусталика», и приглушенно сказала с места:

— Да. Вчера утром, в районе этого озера. Мы установили ловушки и вышли сами как приманка.

Я поджала задрожавшие губы: меня снова охватила слабость. Стоило взять паузу в войне с Медными Копями, к нам приблизился новый враг. Но… враг ли? Чешуйчатый Клан живет сам по себе, кочует и не вступает ни в войны, ни в союзы. Но если по Илмарису расползутся полчища змей, для меня это будет вызов. Мы должны будем обороняться.

— И что бы вы сделали? — спросила я совсем тихо. — Что бы вы сделали против ползучих тварей?

— У нас защитные амулеты против яда… — начала Лиресс, но Айла ее перебила:

— Владычица, я дежурила в джунглях! С другого берега ждут знака Мираэль и Торн, понимаете? Зеркальщица бы наслала иллюзию, а мы с Торном вступили бы в бой! Если, конечно, от них хоть что-то бы осталось после этого механизма — видите, что стало с вашей юбкой?

Я сглотнула, стараясь не думать о том, как устроен механизм, изобретенный Лиресс:

— Надеюсь, Чешуйчатый Клан не воспримет нашу оборону как нападение?

— Мы ничего не нарушаем, дорогая, — тихо сказала Лиресс, и Айла подтвердила:

— Даже Торн согласился! Вы же знаете, владычица, как он трепетно относится ко всему, что связано с ними…

— Да, Айла, спасибо. — Я выдохнула и осмотрелась. Неловко стало стоять тут перед своими подданными чумазой, побитой и… сломленной. Но собралась и сказала твердо: — Все свободны, мне нужно побыть в одиночестве.

Я сложила руки на груди и направилась в сторону сада. Из-за спины донеслось звонкое:

— Я с вами! — Айла поравнялась со мной. — Сопровожу вас до покоев.

— Я тоже! — оживилась Лиресс и встала со мной по другую руку. — И приглашу лекарей, чтобы осмотрели твои ушибы.

Со спины донеслось тихое:

— Ну а я, пожалуй, все же исполню приказ хрустальной владычицы…

Лиресс обернулась и бросила мужчине:

— Я приду вечером, Кассиан. Мы… договорим.

Наверняка он ответил кивком или каким-то жестом, потому что мадам Пепловик тут же поравнялась с нами с Айлой и спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Лекари будут возмущаться, что ты вышла из замка и теперь снова нуждаешься в покое.

— Это их работа, — огрызнулась я. Желание любезничать после моего падения резко пропало. И, тем более, выяснять про свадьбу. — И они сами дали согласие, чтобы я наконец вышла наружу. Стены на меня уже давят! Не могу сидеть на месте!

Я не заметила, как стала восклицать. Мы подходили к саду, и только сейчас я подумала, как выгляжу: повезет, если там сейчас так же пусто, и меня никто не заметит, а если нет? Что скажу подданным?

А с другой стороны… не наплевать ли⁈ Когда нас хотят задавить со всех сторон!

— Ты сделала ловушки для змей, — понизив голос, я продолжила, обращаясь к Лиресс. — Внедрила индикаторы яда в Очи Истины. За две недели, что я не выходила из покоев…

— Мы не хотели тебя тревожить, Сейра, — мягко сказала мадам Пепловик и взяла мою руку.

Мне сразу стало спокойнее. Была в ее прикосновениях какая-то теплая магия. Может, поэтому Кассиан так к ней привязался? Айла скосила взгляд, но продолжила гордо вышагивать чуть впереди, не говоря ни слова. Лиресс продолжила:

— Приняли решение сообща, я сделала чертеж, нашла все компоненты, подключила подмастерий. Все просто. Тебя что-то тревожит?

Я освободила руку и остановилась. Заглянула в смуглое лицо талгаарки. Ее обычный пучок был распущен, очков не было, и сейчас она совсем не казалась собранным ученым, а скорее воздушной невестой, выпорхнувшей из объятий любимого лишь для того, чтобы соскучиться за день и к вечеру снова вернуться к его крепкому плечу. Она казалась… счастливой.

Верилось слабо, но при взгляде на женщину по моему телу поползли холодные мурашки: такого сценария не было в моей реальности. Моя искренняя симпатия всегда сменялась болью или обманом. Впрочем, как я могу судить о счастье Лиресс, если я сама никогда не была счастлива? Или… была?

— Сроки, — сказала я глухо, возвращая мысли в деловое русло. — Элион… не объявлялся?

— Официально нет, — бросила через плечо Айла. — Но мы связываем активность змей с его разведывательной деятельностью. Он шпионит за вами, владычица.

— Пф! — Я всплеснула руками. — Можно подумать, он никогда этого не делал! У него сама башня показывает то, что ему нужно.

— Но для этого ему нужен тот, на чье сознание он будет воздействовать, — серьезно сказала Лиресс. — Формально он наш союзник, так как держит слово и не претендует на големов, а о сроках предоставления обновленных артефактов вы не договаривались.

— Прошло шесть лет, — выдохнула я и остановилась. Вдруг захотелось впитать в себя зной палящего солнца. — И я сама начинаю об этом думать.

— Возможно, ему это и нужно — выбить тебя из равновесия. Элион плетет множество интриг, и наверняка он все уже просчитал на несколько шагов вперед, — отозвалась Лиресс. — Но твои видения мы вызвать, во-первых, не можем, а во-вторых, они к тебе и сами больше не приходили.

— Зато у нас есть зеркала Истины — одно из них ранило меня при осаде.

— Мы сделаем новое, — улыбнулась Лиресс. — Потребуется время, но ресурсы есть.

— Меня это не беспокоит, — призналась я и продолжила идти по дорожке. А, подумав, окликнула речную волчицу: — Айла! — Девушка обернулась и застыла в ожидании моего слова. — Готовь тайную делегацию в Медные Копи. Привлеки, если нужно, Мираэль: никто из наших и, тем более, из их людей не должны знать, что я приеду.

— Сейра, — выдохнула Лиресс и посмотрела строго, как мать. — Это опасно. Откажись от этой идеи. Оно того не стоит.

— Даркхан мне ничего не сделает, — сказала я с вызовом. — Я знаю это.

— Прошел год! Все могло измениться. Тем более, мы видели, что он пытался провести какой-то ритуал. И явно он ожидал не приворотного эффекта!

— Иначе ничего не изменится, — процедила я и посмотрела женщине в глаза. Мгновение мы рассматривали друг друга, и в ее глазах застыла мольба. Я повела плечом и поспешила поставить точку: — Повозка должна быть готова завтра после заката. Мы уедем тихо.

— Я это устрою, — кивнула Айла. — Что-то еще?

— Кто будет на троне, пока ты будешь в отъезде? — тихо спросила Лиресс и покачала головой. — Твое отсутствие не окажется незамеченным.

— Думаю, Кассиан будет рад снова поставить на мое место Лисандру. А ты всячески этому поспособствуешь.

Мы дошли уже до Иглы, и я с удовольствием зашла под тень вытянутых хрустальных колонн: оказывается, дома так прохладно! Но теперь я возвращалась туда с удовольствием.

— У меня нет такого влияния на него, как ты думаешь, — понизила голос Лиресс. — Я действую осторожно, и со временем это дает плоды. Видишь, он даже на эксперимент со змеями согласился! А раньше он не терпел ничего из того, что я говорила.

— И все же, — парировала я, — трон не будет пуст. Официальная версия будет о том, что я поранилась при прогулке и поехала за исцелением к жрицам в главный храм Шарат на Искаре.

Лиресс помедлила с ответом, но ей оставалось только пожать плечами и принять мой ответ: дело тайное, решение согласовывать не с кем, и, значит, остановить меня никто не сможет. Я кисло улыбнулась ей — понимала ее неодобрение. Но другого выхода не было, и неодобрение Совета для меня не значило ничего.

— А что со змеями, владычица? — подала голос Айла. — Я поеду с вами в Коварн, но мне нужно будет оставить инструкции знающим людям.

— Я думаю, Лиресс и Кассиан справятся с этой проблемой. У них есть чудесные механизмы-уловки.

— Это понятно. Но что, если найдется добыча покрупнее? На этот случай капкана не будет…

— У нас пока нет доказательств, будем наблюдать за территорией, — развела я руками и прислонилась спиной к холодной хрустальной стене: блаженство! Даже ветер заигрался с обрывками юбки и обволок ноги. Мои угольные локоны раскинулись по открытыми плечам и зазвенели хрусталиками. Я закрыла глаза: все хорошо, я на своем месте, я по-прежнему чувствую эту жизнь — и жар, и прохладу.

Но я пойду на этот шаг, выбора не осталось. Если плыть по течению и продолжать робкие попытки достучаться до Даркхана, ничего не изменится.

Но девушка вдруг нахмурилась. В ее словах проскользнула тревога:

— На Искаре я видела тень, владычица. Ту же тень, что в день вашей встречи с медным королем год назад…

Теперь я выпрямилась и вмиг подтянулась. Наслаждение прохладой отошло на второй план, мы с Лиресс одновременно повернулись к Айле. Слишком много стало теней в Талгааре, слишком много шепота. И Айла буквально подтвердила мои мысли:

— Я узнала, чья она, конечно же. И принесла вам ответ.

Девушка откинула край плаща и извлекла из внутреннего кармана незамысловатый кожаный браслет с изумрудными узорами, переплетенными с простенькими бусинами. И эти узоры были мне прекрасно знакомы: когда-то они покрывали мои запястья, и тому была одна, но очень весомая причина, практически стоившая мне жизни.

— Саррис… — прошептала я одними губами и поймала холодную дрожь во всем теле. — Неужели вернулся?

— Ты должна остаться, милая. Это очень опасно, — слезливо проговорила Лиресс. Но я уже не сомневалась:

— Нет, Лиресс. Если он рядом, то теперь мне где угодно безопаснее, чем дома. И если он вернется в мое отсутствие, то… встретьте его как подобает. Как непрощенных предателей.

И в чем-чем, а в этом я была уверена. Вмиг стало плевать и на внешний вид, и на стертые коленки, и ссадины — я здесь правительница, мое слово твердо, и в случае бунта я заставлю непокорных подчиниться.

С этой мыслью я растянула губы в улыбке и гордо вошла в свой замок.

Он вошел резко, без стука. Хлопнул дверью и застыл темным грузным пятном у входа.

Я не тронулась с места — не понимала, что это значит: Саррис вернулся, чтобы что? Осуществить план или отказаться от плана? И ни мое слово, ни мое действие сейчас ничего не значило — он вернулся с выполненным поручением привести предателей. И привел. Себя.

В сумерках покоев его смуглая кожа казалась еще темнее, длинные волосы отливали изумрудным блеском в цвет глаз, чешуйки у шеи переливались звездным перламутром — он выглядел точь-в-точь так же, как когда я его любила. Но сегодня он хотел меня убить.

— Ты все знала, — сказал он сухо, не поднимая головы и глядя исподлобья. — Знала, что это… я.

Я сильнее укуталась в тяжелый ночной халат: допустим. Но что это меняет? Он замыслил предательство против власти! Его голова должна висеть на пике перед входом в Иглу, а вместо этого он живой и невредимый спокойно стоит как ни в чем не бывало в моей спальне. И я, кажется, сама надеялась, что он придет.

Мгновения тянулись, тишина становилась заряженной, с ней смешивались ярость — оттого, что он снова мог меня предать, и странное облегчение — что не сделал этого. Все тело покрыла неконтролируемая дрожь, но я была не вправе выдать чувств. Как можно ровнее я сказала:

— Мне не важна причина. Я ждала этого все пять лет, что ты подле меня. Выходит, ты оправдал мои ожидания?

— Ты моя, Сейра, не забывай это! — процедил он и сверкнул холодными глазами. Я расправила плечи:

— А ты свободен, Саррис. Я тебя больше не держу. Но предупреждаю — если уйдешь, твоя нога сюда больше не ступит.

Я говорила с каменным лицом, а сердце стучало неистово: он что, вот так запросто готов признаться в покушении на мою жизнь⁈ После того, что я сделала для его народа⁈

— Ты освободила мое племя, и Чешуйчатый Клан навсегда перед тобой в долгу, — вторя моим мыслям, он проговорил глухо. — И я лично. И моя сестра. — Он поклонился, я не шевельнулась. — Вокруг тебя плетутся нити интриг, и все, что я могу — защитить тебя так, как я умею…

— Создавая новые⁈ — я воскликнула. — Сегодня в полдень меня должны были схватить твои наемники! Как ты это расценишь⁈ Что это нормальные отношения? Мы делим с тобой одну постель, Саррис, и если для тебя это ничего не значит, мне… жаль.

— Сейра! — теперь он не сдержал восклика и бросился ко мне. — На мне печать вины за смерть твоего отца, за обман и шпионаж, но твою гибель я себе не простил бы! Этого бы не произошло!

Он замер в шаге от меня, я отвернулась к окну. Его слова ничего не стоили. Даже несмотря на молчание моего хрусталика: я давно поняла, что с чувствами мой дар не работает — они отключают любые рецепторы правды, они куда сильнее и здравого смысла, и самого разума.

— А что же ты делаешь со мной постоянно, если не убиваешь?

Я проговорила тихо, опустив взгляд на свои руки. Их закрывали рукава, но под ними, на моей тонкой светлой коже черными волнами пульсировал яд. Эти страшные нити текли по всему моему телу как клеймо змея, которым он наградил меня, связав наши судьбы обманом. И каждая наша близость теперь оставляла новую линию яда, но каждое наше расставание вызывало смертную скуку, что хотелось выть. И потому днем я ненавидела его за свою слабость, а ночью не могла насытиться силой. До слез, до исступления, до беспамятства…

— Мы найдем способ излечить тебя, — выдохнул Саррис. — За это тоже… прости.

— Не нужно покаяния, Саррис. Ты все уже сделал и все показал. Но я не виню тебя: в том и моя вина тоже — что не могу тебя отпустить. И не буду.

Саррис считал мою слабость. Как всегда. Прильнул мягко, как истинный змей. Его тело было гибким и теплым, даже слегка влажным, с запахом дождя и зелени, и только это заставляло меня терять голову. И, черт возьми, была ли хоть одна причина этого не делать в своих собственных покоях⁈

Он обхватил мои руки, развернул лицом к себе и прижал большой палец к той самой черной нити у меня на запястье. Я задохнулась: он знал, где болит. Знал лучше, чем я сама, и если он сейчас меня поцелует, я снова упаду в бездну. Пропаду от себя самой и всего мира. И в чем же тогда будет смысл глупого вмешательства Сарриса в процесс собственного покушения? Ведь я и так уже погибаю…

— Ты будешь править вечно, Сейра, — раздался его шепот возле моей шеи, и я невольно выгнулась, раскрывая полы халата. Тело пошло дрожью: я не могла противиться! Он прав: я в его власти, его яд, его близость связывает нас с каждой ночью крепче. Несмотря на то, что его невозможно простить, несмотря на то, что он не единожды предал и сейчас… пришел меня успокоить.

— Твои враги падут, только позволь мне закончить начатое…

Я звучно выдохнула, его губы скользнули по моей шее — вслед за черными дорожками на коже, но я не испытала боли, только легкое головокружение, как от бокала вина, и он это чувствовал. Его губы скользили по шее, а черные прожилки под кожей, словно живые, тянулись к теплу его поцелуев, становясь темнее и выпуклее, будто желая вырваться наружу и обвить его.

— Если бы ты не остановила меня сегодня, Лисандра уже не была бы твоей конкуренткой…

Он рывком обрушил на пол мой тяжелый халат, сжал плечи и внимательно посмотрел своими глубокими изумрудными глазами:

— С тобой бы ничего не произошло, моя любовь, — сказал он серьезно. — Все выглядело бы так, что покушение подстроила она, и ни у кого из придворных не осталось бы сомнений в ее вине.

— Но я узнала, Саррис…

Я прошептала на полувыдохе, открывая грудь его поцелуям. Прозрачная шелковая сорочка скользнула по изгибам и собралась на бедрах. Он прижал меня к стене:

— Кто… меня предал?

Его голос стал холодным, взгляд опустел, но я знала, как нужно ответить: впилась в его губы и что есть силы прижалась к его гибкому торсу. Он запустил ладонь в мои волосы, я обвила ногой его ногу, и Саррис чуть зарычал: от обиды, что не призналась? Или от сдерживаемого желания?

Но я решила не сдерживаться: если признаваться в чувствах, то до конца, если чувствовать яд в своих венах, то в экстазе, и если молчать, то в страстном поцелуе.

Его руки коснулись моих бедер, яд внутри запульсировал дикой, мучительной негой. Это было обострение моей болезни до пика наслаждения. И так продолжалось каждую ночь на протяжении пяти лет, когда мы были рядом: противостояние, походившее на исцеление, и страсть, затмевающая собой любой рассудок.

Мы рухнули на постель в изнеможении, сгорая от желания друг друга, в забвении того, что было и совершенно не осознавая, что будет. Я не знала, врал ли он. Но знала точно: если Элион променял шпиона на артефакт, значит, мой дар для него сейчас важнее трона. А это меняло все расстановки. Это значило, что я, моя болезнь, моя разбитая воля стали самым ценным ресурсом в Талгааре. И Саррис, прижимающий меня к себе, был уже не оружием Элиона, а… сторожем у клетки с самой ценной птицей. И этот страж, кажется, забыл, кому служит, и думал, что по-прежнему любит меня.

Но тогда я ошиблась: он все-таки ушел. Стер воспоминания обо как о чем-то греховном взамен на мою жизнь. Не помогло. Все мысли о нем теперь вызывали лишь ядовитую боль, и потому я не хотела в этом оставаться. Все чаще в моей памяти возникали фрагменты моего исцеления: когда черные разводы на теле сменила ярко-алая раскаленная медь.

Печи дымили на полную. Даркхан собственной персоной присутствовал на выплавке меди в главной кузнице Коварна. Жидкий оранжево-красный металл растекался по формам, уходил на закалку, ковку, обработку и высылался в самые разные районы Медных Копей. Оружие и доспехи сейчас требовались и на границе с Хрустальными Рощами, и на рудниках, где по-прежнему происходили вооруженные стычки. Такими темпами оружие могло начать пускаться в обиход сразу за пределами кузниц: волнения доходили и до столицы, но Даркхан пока наблюдал. В конце концов, при нем теперь находилась благородная союзница, и он был готов посмотреть на ее действия во всей красе.

А сам вышел в народ. Надо было показать сплоченность и единства духа своим примером. Так, из-под его молота летели искры, медь в руках плавилась от внешнего жара, стекала по запястьям и соединялась со сплавом в огромных чанах с кипящим металлом. Раскаленную металлическую жижу разбавляли струи соленого пота: он заливал глаза, стекал по лицу, копился на спине, под лопатками и блестел на коже. Даркхан рычал на неудобства, но продолжал плавку, даже не глядя на своего напарника — учителя юности Борена.

Увидев Даркхана утром у дверей своей кузницы, он сначала запротестовал, уверяя, что справится с подмастерьями, но Даркхан настоял: навести порядок нужно было собственными руками. И это как ничто иное стирало изнутри тревожность.

— Что стряслось-то хоть? — перекрикнул гул мехов Борен. Его густые усы чуть шевельнулись, из-под неуклюжей шляпы высунулись озорные глаза. — С рассвета молчишь, как рыба!

— Прости, Борен! — отозвался Даркхан, вручную поднимая формы и направляя в них потоки раскаленной меди. — Нечем похвастаться.

— Да коль пришел, говори как есть уж! А то с юношества тебя не видел — как ушел в свое царствование, так хоть заглянул бы!

— Прости, Борен, — повторился Даркхан, опуская выплавленные мечи в чан с водой и глядя на шипящие пузырьки, — нет у меня такой роскоши заглядывать в места, где все налажено. Моего участия требуют худые участки…

Он оторвался на миг, подозвал подмастерий и вручил им пустые формы. Те без лишних указаний направились на места. Даркхан вытер раскаленные ладони об огнеупорный фартук, смахнул со лба крупицы пота и, оперевшись о рабочий стол, впервые с рассвета наконец выдохнул. В горле застряла горечь, но даже глоток воды в рот не лез, в ушах стоял непрерывный гул, в висках колотило. Хорошо. Это лучшая встряска от всего происходящего снаружи. Жаль только, что нельзя остаться тут до ночи. Или лучше — навсегда.

— Коли налажено, так почему пришел тогда? — хитро спросил кузнец. Даркхан стянул защитную маску, растрепал волосы и впервые за день осознанно взглянул на учителя.

Борен постарел: осунулся, сгорбился, время добавило седины в бороду. Но блеск в лукавых глазах стоял тот же.

— Все ты знаешь, хитрец, — отмахнулся Даркхан. — Но неужели мало причины навестить старого друга?

— Тебя избрал народ Копей, ты наш оплот и символ веры, так что… да, Даркхан. Теперь мало.

— Тогда считай, что мне нужно было хорошенько подумать, — признался Даркхан и снял огнеупорный фартук с рукавицами. Солнце перевалило за полдень, он и так задержался здесь, и наверняка уже скопилась целая гора дел, требующая его внимания.

— Не поделишься с наставником?

Борен ухмыльнулся и кивнул в сторону выхода, намекая, что не помешало бы уже выйти наружу. После жаркой работы у наковальни полуденный зной Копей покажется спасительной прохладой. Даркхан не стал возражать: проветриться и правда хотелось. И напоследок обмолвиться парой фраз со старым учителем.

Борен оставил указания подмастерьям, и вместе они вышли наружу.

Ощущения не обманули: несмотря на раскаленное солнце, под навесом у входа в кузницу и правда можно было дышать. Даркхан растекся в блаженной улыбке и размял плечи: давно он не отводил душу! Учитель посмотрел лукаво и устроился на деревянной лавке у входа. Здесь была зона для склада инструментов, а в особенно напряженное время также проводилась выплавка и ковка. Но сегодня это место пустовало, и Даркхан с радостью занял место рядом с Бореном.

— Про женщину с Одиноких Холмов молва пошла, — начал он осторожно. — Мол, пленила тебя и околдовала, забрала рабов и рудокопов и теперь имеет над ними власть, как над своими.

— Она пытается доказать свою верность, вот и посмотрим, — кивнул Даркхан. — Я дал ей свободу в Коварне, она вправе делать все в рамках нашего закона — на цели и благо королевства.

— Не верь, — настоятельно сказал Борен, что Даркхан скривился: давненько он не получал наставлений! Да и слушать надо было через раз. Но тот лишь хохотнул и дополнил: — Жениться по любви не настаиваю, но как бы она тебе потом счет не предъявила за восстановленное доверие.

— Пока что этим не пахнет, — буркнул Даркхан, глядя на пустую улицу. — Люди по домам прячутся, боятся повстанцев и завоевателей.

— Да… слухи всякие ходят, — протянул кузнец и почесал бороду. — Со своими разберемся, но как бы Сейра Вельгарн к нам вторгнуться не решила! И об этом вполголоса поговаривают…

Даркхан скрестил руки на груди и нахмурился: кто-то разносит сплетни. Значит, кто-то перехватывает послания, а затем пускает шепоток. Элион? Маловероятно — он держит нейтралитет Талгаара. Но кроме него о тонкостях стратегии знают единицы!

— Думаешь, у нее хватит мощи взять Коварн? — со скепсисом заметил Даркхан, но посмотрел на кузнеца с интересом. Тот пожал плечами:

— Незачем ей Копи в таком состоянии. Да и прежде — тоже. Обида ей движет, отчаяние… тревога, возможно. Правда она не может помахать молотом в кузнице, вот и находит другие пути.

Даркхан рыкнул и отвернулся: укол прозвучал и в его сторону, но ответить он не мог — причину этой междоусобицы он унесет с собой в могилу.

Потому он промолчал, а Борен выдохнул и спросил с внезапной улыбкой:

— Странная штука — любовь, да? — Он сложил руки за головой, открыл лицо солнцу и растянулся на скамье. Даркхан медленно повернул голову и навострил уши. — Может успокоить, как мягкий рассвет — раненую душу, а может истязать и разворотить все нутро, как яростный зверь. Да так, что не останется живого места. И мы идем, завороженные, не думая, свергать империи, рушить мосты, сжигать чувства, даже не задумываясь, во имя чего это все на самом деле. Во имя любви? — Старик тихонько хмыкнул. — Думаешь, такую бы плату она хотела?

Даркхан отвернулся. Конечно же, Борен ничего не знал. Он просто… очень чутко чувствовал жизнь и его мотивы: не зря все детство и юность они были не разлей вода. Но что это меняло сейчас?

— Тебе бы проповеди читать, старина, — хмыкнул Даркхан и, сложив руки на коленях, глянул чуть исподлобья. — Но порой бывают условия, которые мы не можем переступить.

— Любовь безусловна, — был ответ. Борен сощурился и, убедившись, что Даркхан смотрит, закрыл глаза, выдохнул и снова подставил лицо обволакивающему влажному зною. — Остальное — лишь оправдания для слабаков. А в тебе, мой друг, я никогда не замечал слабости.

Кулаки сжались сами: это все она! Она — его слабость! До сих пор! И по той причине, что не прекращается война и их армии несут потери, и вообще… все не то! Все не то ровно с тех пор, когда они расстались с Сейрой: когда он навсегда исцелил ее.

— Я тебе ничего не рассказывал, — сказал он сухо, глядя себе под ноги. — Но ты и так все понял без лишних слов. И я даю тебе слово, что не разрушу Коварн из-за своей слабости. И во имя силы прекращу восстание.

— Во имя любви, — кивнул Борен и протянул ему руку. — И не тронешь Илмарис.

Даркхан помедлил. Медь на его руке, несмотря на плавящийся воздух, вдруг притаилась и застыла незамысловатым узором. Встретился взглядом с учителем и понял — нечего спорить, когда он прав. Как всегда. И потому ничего не оставалось, как ответить рукопожатием.

А затем он пошел по пустым улицам столицы — уставший телом, но словно исцелившийся изнутри. Все просто: любовь лечит и болезни, и раны, и души. Ему ли не знать это лучше, чем кому-либо?

И он вспомнил — будто проснулся. Будто добыв Цветок Лианы для Сейры год назад, он забыл о самом главном: они исцелили друг друга! Они — кровные враги по завету испокон сложившейся власти. И когда они пошли по чувству, а не по слову, вдруг все стало хорошо.

Он снова зарычал от воспоминаний и от бессилия. Где был верный шаг, а где просчет? Но как он мог оставить ее без защиты, когда ее тело снова покрыли страшные ядовитые разводы? Он сделал то, что должно. Даже если она его никогда не простит.

Замученный мыслями и жарой, подходя к главной площади Коварна, Даркхан свернул в дикий сад. За ним никто не смотрел, и потому сад напоминал первозданные джунгли — лучшее место для уединения парочек или укрытий для вражеских агентов. Не то, чтобы он хотел раскрыть тех или других, но охладить голову в тени широколиственных деревьев не помешало бы. А еще лучше — нырнуть в озеро.

Но предаться сладким грезам об отдыхе он не успел. Ступив за пределы ровно выложенной каменной брусчатки, он спустился к аллее уставших себ, нырнул в дебри и… попятился, словно от огня. По спине прошел холодок, лицо исказилось гримасой недоумения, и сердце упало в пятки, когда он услышал самое простое, что только можно услышать в жизни:

— Здравствуй, Даркхан Железный Клык. Поговорим?

И против такого приветствия у него не было ответа. Потому что здесь, под скелетом некогда цветущей омелы, в плаще, сотканном из теней и лунной пыли, его ждала собственной персоной Сейра Вельгарн.

Даркхан вошел в сад, и воздух, пропитанный парами влажной земли, гниющих листьев и чего-то горького, загустел еще сильнее.

Он был без плаща, в простой, пропотевшей рубахе, закатанной по локти, и поношенных кожаных штанах. Напряженные мышцы плеч, медные прожилки на предплечьях, тускло поблескивающие в пробивающемся свете… и глаза. О, пресвятая Шарат! В них не было ни ярости, ни привычной насмешки. Только усталое, ледяное равнодушие, которое обжигало больнее любого пламени.

Но он отступил. Увидел меня и попятился, как мальчишка, столкнувшийся в реальности со страшилкой из сна. Не ожидал. Я знала. Но все равно перебирала дрожащие влажные пальцы и старалась сохранить ровное дыхание.

На мое сухое приветствие он расправил плечи, но остался чуть поодаль. Оценивал. Но за оружие не взялся — уже хорошо.

— Осмелела, Хрустальная? — его голос был низким, словно осипшим от дыма и бессонных ночей. — В самое логово забралась. Или решила, раз я не отвечаю на твои бумажки, то пришло время личного визита?

Я выпрямилась, подняла подбородок. Хрустальный зрачок, ненавистный свидетель всего, что было между ними, жадно впитывал его образ: новую морщину у рта, седину в медных волосах у висков, странную бледность под загаром. Что с тобой стало, Даркхан? Что ты позволишь мне увидеть?

— Довольно, Железный Клык. Я пришла за перемирием. О большем просить не смею.

Он дернулся на этих словах, посмотрел как-то… жестко. А у меня по спине пошел мороз: для него это не пустой звук? Он по-прежнему помнит… нас?

Как бы то ни было, нельзя поддаться слабости, нельзя позволить воспоминаниям взять верх над конструктивным диалогом: он должен согласиться! Иначе он сам враг себе.

И он сделал шаг вперед — неявно и будто не специально: между нами все же оставалось не менее пяти шагов. Но он изучал: смотрел холодно и беспристрастно. Считывал подвох? Пытался найти перемены? Или вообще думал, что я — это иллюзия? Справедливо. Учитывая бесценные навыки моей помощницы Мираэль. Но не сегодня. Сегодня все должно быть честно. Чем бы ни закончилась эта встреча.

— Уже восстановила хрустальный трон, владычица? — проговорил он с усмешкой. Я проглотила горечь, но внутренне успокоилась: он идет на диалог. Он говорит со мной в своей прежней манере!

— Я не знаю цели твоего вторжения в Иглу, Даркхан, но поверь, убранство зала волнует меня в последнюю очередь. — Я одернула плащ, откинула назад свои иссиня-черные волосы и перешла к сути. — Ты игнорируешь предложения о перемирии, твои головорезы жгут мои деревни, а когда я отправляю послов, ты их… — Я сглотнула горечь. Предъявлять потери сейчас не имело смысла, но пусть он поймет, что творит! — Что ты с ними делаешь, Железный Клык? Они исчезают. Без следа…

Он отвел взгляд. Задержал внимание на зарослях и ухмыльнулся. И этот страшный, безрадостный оскал ударил мне прямо в грудь.

— Тебе ли говорить о перемирии? Что же ты не развернешь в полную силу свои драгоценные арсеналы? Провели бы генеральное сражение, определили победителя и закрыли вопрос. — Он сделал еще шаг вперед. Трава под его сапогами почернела и задымилась. Я старалась не дышать, хотя по мере его приближения сердце начинало неровный танец. — Все эти хрустальные кинжалы, зеркальные ловушки… Уже год мы ведем эту игру, Сейра. И ты все еще лишь царапаешься. Почему?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и невыносимый для меня. Скрывать дрожь становилось тяжелее с каждым словом. Мы должны были говорить о перемирии! О сроках подписания бумаг, об условиях новых или старых границ — что угодно! Но только не о нас!

И что я должна ему сейчас ответить? Потому что не могла? Потому что каждый раз, когда мои воины брали верх, перед глазами вставало его лицо — не в ярости, а в том мгновении у реки, когда его жар сжег мой яд, а мой холод усмирил его пламя! И даже сейчас у меня во рту вставал вкус его губ, смешанный с медью и болью.

Я сглотнула и как можно ровнее ответила:

— Ты только этого и ждешь. — Кулаки сжались, голос все-таки дрогнул: — Чтобы я ударила первой. Чтобы оправдать этот… ад, что ты устроил.

Даркхан на миг замер. Я заметила на его коже свежую засохшую медь, скользнула выше. Мы стояли теперь буквально в паре шагов друг от друга, и до меня доносился плотный жар, исходивший от его тела. Он пах металлом и потом, в глазах застыло сомнение и боль. Его дыхание участилось, огнеупорная перчатка поменяла цвет на оранжевый: святая Шарат, да он еле сдерживался, чтобы не броситься на меня! Но… зачем?

В подтверждение моих мыслей он звучно выдохнул и чуть дернулся на месте, удержавшись от нового шага. Я же наоборот подалась вперед и, распахнув взгляд, посмотрела ему прямо в глаза:

— Скажи… мне, что с тобой?

Я потянулась к нему, но он отшатнулся, как от заразы. Но я напирала:

— Почему ты ушел?

Это звучало как мольба, но мне было плевать: мы впервые встретились за год, мы говорили лично, с глазу на глаз, без лишних ушей и официальных приемов! Я имела право знать! Не как владычица — как женщина, которую бросили.

Он только отвернулся. Его плечи дернулись. Будто я выпытывала страшную тайну Копей, а не робко просила объяснений. Казалось, он собрался уйти и оставить меня одну с этой невыносимой загадкой навечно.

— Солги, — мой голос сорвался. — Даркхан, прошу тебя! Не будь жестоким! Скажи что угодно, лишь бы я… знала. — Он не шелохнулся, а я не сдержалась: — Хоть что-нибудь! Скажи, что ненавидишь! Скажи, что предал! Скажи, что у тебя есть другая! Скажи, что все, что было между нами, — ложь!

Я метнулась вслед за своим брошенным словом, и он резко обернулся. Возвысился надо мной, как глыба — я уже и забыла, какой он могучий! Меня обдало невыносимым жаром, будто меня поместили в чан с расплавленной медью. Хотя… чем не вариант? Она растапливала мой холод, и потому я просто бы поблагодарила его за этот жест. За то, что не оставил.

Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел так жадно, словно хотел запомнить каждую черту, каждый отблеск солнечного света в моих волосах. Впитывал мой образ.

Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Святая Шарат, он не мог солгать! Он просто не мог!

— Давай закончим это… — я прошептала и протянула к нему руку. Его медные жилы под кожей на руках вдруг слабо дрогнули, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое старое пламя — яростное, голодное. Его губы задрожали и…

Мои пальцы сомкнулись на грубом рукаве у его локтя. Наши взгляды встретились. Дыхание сперло. Мир внутри меня взорвался.

В запястьях, где когда-то гнездился яд Сарисса, вспыхнула адская знакомая боль. Та, что выжигала. Сквозь ткань его рубахи в мою ладонь ударила волна чужого отчаяния и вместе с ним темнота, чей-то утробный торжествующий голос, зеленоватое пламя в чаше, клятва, вырванная болью…

Никогда не коснешься ее. Или она умрет в муках, худших, чем те, что знала.

Я негромко ахнула, отдернув руку, как от раскаленного металла. Ладонь горела. Внутри пульсировало эхо его ужаса.

Даркхан отпрянул, споткнувшись о корень. Его лицо, наконец, ожило — исказилось неприкрытым страхом. Он смотрел на свое предплечье, где мои пальцы только что сжимали ткань, будто ожидая увидеть дыру, пятно яда, что-то, что выдаст наш контакт. Но там было пусто. Что не скажешь о том, что только что произошло изнутри.

— Что… что это было? — прошептала я, сжимая пульсирующую ладонь в кулак. Мой собственный голос звучал чужим. — Что ты сделал?

— Ничего, — выдавил он. Его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. — Уходи, Сейра Вельгарн. Просто убирайся отсюда.

Воздух в легких словно испарился: меня бросило в жар. А затем разорвался сотнями мелких осколков мой хрусталик. Эти невесомые частички разлились перламутровой радугой между нами, мы оба уставились на них как на что-то невозможное, и справедливо: он только что мне солгал, как я и просила.

Боль пронзила мне висок — как обычно, когда я слышала ложь, — и я неловко попятилась, ухватившись за ближайшую омелу, чтобы удержать равновесие. Да что это со мной? Я так давно не слышала ложь, что разучилась контролировать реакцию дара?

А потом вспышка. Укол в самую мою суть: в грудь, в шею, в переносицу — точечно, по одной линии, — после чего я вдохнула, и…

Увидела Топи. Снова. Даркхана, принимающего исцеляющее зелье для меня из рука Стража. И эту фразу, что въелась теперь в мою память: «Никогда не коснешься ее…»

Потом ядовито-зеленое свечение, укутавшее его стан, кивок стража, затихающее бульканье в главном жерле котлована, задремавшие гейзеры — своей клятвой Даркхан подчинил Топи. Ради меня.

— Сейра? — в его голосе прозвучал надлом. Видение пропало. Слава Шарат, на этот раз оно оказалось коротким. И… единственным за целый год. Надо сообщить Лиресс.

Я осторожно выпрямилась. В горле застряло пульсирующее дыхание, словно от быстрого бега. Но я вряд ли шевельнула хоть пальцем, пока видела фрагмент из его прошлого.

Даркхан присел на корточки в шаге от меня и заглядывал мне в лицо. В его глазах застыла мука: сейчас он был бессилен, любое его вмешательство могло привести к… моей смерти?

— Как ты живешь с этим бременем, Даркхан? — прохрипела я, выравнивая дыхание. — Я только что видела… Топи. Тебя.

— Мне важно только знать, что ты живая, хрустальная владычица, — ответил он глухо. — Любой ценой. Даже ценой твоей ненависти и жизней моих людей.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Что ж, это объясняло, почему война была такой вялой. Почему он отступал, едва получив преимущество. Почему не отвечал на письма. Это не было игрой, равнодушием или новой стратегией. Это была его клетка. И как же теперь мне хотелось сломать ее!

— Если тебе будет важно… — я начала говорить, но запнулась. То, что я хотела сказать, было правильно, но, черт возьми, сложно! Но если не сейчас, то… эта боль может затянуться на годы. И я продолжила сдавленно:

— Я отпускаю тебя. Теперь я знаю правду. Принимаю твое решение и потому смиряюсь. Пусть мы не объединим Талгаар, как могли бы, но… мы прекратим войну. — Я посмотрела твердо. — Обещаю, что перестану ждать встречи и досаждать тебе письмами. Ты это заслужил, и… спасибо.

Я чуть склонила голову в знак признания, но в ответ не получила ни звука. Даркхан стоял напротив и не отводил с меня взгляда. В его глазах застыла вселенская грусть, и мне даже не хотелось спрашивать, о чем именно он сейчас думает: мы прощались навсегда.

— Это не поможет, владычица, — проговорил он хрипло. — Мы не пропадем навсегда, мы увидимся в следующем квартале на совете Талгаара, и все начнется по новой. — Он перешел на шепот и, сжав кулаки, ударил ствол рядом стоящей сейбы. Кора оплавилась, и запахло жженой древесиной. Я проглотила ком. — Ты холодна, как сталь, и ты сможешь держаться, как всегда. А я… спалю все Копи, пока не залатаю дыру в груди.

Мне захотелось прижаться к нему и застыть так до заката: просто убаюкать, как мать, принять его боль, пропустить через себя и говорить что-то теплое и успокаивающее, как ветер. И этот шаг сейчас стоил моей жизни.

— Ты тоже… справишься, Даркхан, — глухо ответила я. — У тебя нет выхода. Как и у меня.

Он кивнул без лишних слов. Наверняка любые изречения сейчас давались ему с трудом: мы прежде и вовсе о подобном не говорили, а сейчас… что? Словно и не было разлуки в этот год.

— Ты прекрасна, как и тогда, знай это, — ответил он томно и, чуть помедлив, усмехнулся. От его вновь вспыхнувшего взгляда по коже пошли мурашки. — И не забывай, что я за тобой присматриваю.

Пришлось раскрывать карты:

— Это взаимно, Железный Клык.

Легкая улыбка легла на мои губы, взгляд Даркхана скользнул по моей шее к груди и ниже, на шелковые полы плаща, и он проговорил совсем другим голосом:

— Пусть мне нельзя тебя касаться, владычица, но смотреть никто не запрещает. Даже сейчас.

В его глазах зажегся азарт, я вспыхнула: это что, намеки⁈ Прямо здесь? Но хуже было другое — последствия. Как мы будем хранить нейтралитет после того, как поддадимся чувству?

— Если я не уйду сей же миг, нам обоим будет очень плохо. Ты готов снова погрузиться в тоску? — я спросила, чтобы оттянуть время и самой принять правила его игры, нежели действительно ожидая получить согласие: он высказал его своим предложением.

— Ты не уйдешь, владычица, — это прозвучало грудным басом, раскатом грома, рвущимся прямо изнутри. — Не тогда, когда я смотрю на твои пухлые губы.

Он приблизился. Между нами оставалось полшага, чтобы не коснуться случайным движением, вокруг нас — манили неизвестностью джунгли. И, кажется, Даркхан недвусмысленно намекал на то, где нам следует уединиться.

— И что дальше? — спросила я, не отрывая взгляда с его лица. — Нет ни одного позитивного финала в тех сценариях, что мы можем написать прямо сейчас.

— Разве? — на его губы лег оскал, что меня буквально расплавило от его внутреннего огня, который рядом со мной порывался выйти наружу. — Ритуальные купания жриц Шарат проходят каждую неделю. И одна из них, как ты помнишь, совершенно слепа…

Теперь я застыла: он хотел привлечь жрицу, чтобы… смотреть? Как тогда? Но зачем?

— Мне этого мало, Медный Король, — проговорила я томно. — Так стоит ли дразнить свое тело?

— Не то же самое ли ты сделала, придя сюда тайно? На что надеялась, когда не знала о моем проклятии?

Я задержала на нем недоуменный взгляд только на мгновение, а потом сама скинула с себя походный плащ. Под ним был чешуйчатый корсет и шифоновая юбка — Даркхану определенно было на что посмотреть. И мне тоже.

Одним движением он сорвал с себя рубашку, обнажая крепкий торс с медным отливом. Старые шрамы налились раскаленной лавой — его кровь закипала. И причина была одна — я.

— Хочу дотронуться до тебя, — прошептала я, разглядывая лавовые узоры на его груди. Все мое тело горело желанием, я покрылась мурашками и мечтала только о том, чтобы Даркхан усмирил их своим твердым прикосновением.

— Терпи, владычица, — прохрипел он, освобождаясь от штанов и опираясь спиной на ту же накрененную сейбу. Мне оставалось только краснеть, глядя на его неприкрытую наготу и явное… желание. — Твоя очередь.

Повторять ему не пришлось. Стоило моему воображению нарисовать картинку нашей страсти, чешуйки корсета потрескались, а, когда я потянула за пояс юбки, осыпались перламутровым дождем мне под ноги. Волосы расплескались по плечам, и я невольно прикрыла грудь, но Даркхана такой вариант не устраивал:

— Давай, владычица, покажи, как ты меня хочешь.

— Я могу дать тебе… почувствовать.

Я откинула волосы, чтобы он видел меня всю, хрусталь на сосках отозвался сладкой истомой, внизу живота появилось горячее томление. Глядя Даркхану в глаза, я медленно опустилась перед ним на колени. Наши взгляды встретились, все тело целиком обдало жаром, но мне уже не терпелось оплавиться о его страсть, чем возвращаться в холодную рутину реальности. Он не мог мне отказать.

— Иди сюда, — тихо сказала. — Ко мне.

— Хочешь умереть от экстаза? — рыкнул Даркхан, в исступлении отводя взгляд. — Пекло Улдроша, я хочу тебя еще больше!

— Иди сюда, — повторила я мягко. — Доверься, ладно?

Он нехотя оторвался от дерева и сел напротив меня на колени. Я с удовольствием обвила взглядом его разгоряченное тело, опустила взгляд на раскаленную ладонь, откуда уже вырывались медные потоки, и просто сказала:

— Сними перчатку, Даркхан…

Он посмотрел с вызовом:

— Это последний оплот твоей жизни, Сейра. Ты можешь взяться только за нее, но что почувствуешь при этом, лучше не представлять. Однако если ее не будет вовсе…

Он звучно выдохнул, но прочитал в моих глазах принятие. После чего медленно освободил руку.

Ладонь светилась, будто раскаленный металл, и с нее медленно стекала медь. Что с этим делать и как вообще нам слиться друг с другом не касаясь, я не имела представления, но жгучее, откуда ни возьмись явившееся чувство диктовало, что я должна делать.

Даркхан тоже смотрел с изумлением: и правда, картинка выглядела странно — два полностью голых человека сидели на траве и просто пялились друг на друга. Но нет, нам было этого мало. Мы должны были ощутить сладость друг друга.

И я просто коснулась струйки меди, стекшей на землю: обмакнула палец, растерла по костяшкам, окунула всю ладонь…

— Накрой мою руку, — прошептала в исступлении, запрокидывая голову от обжигающей боли и роняя непроизвольные слезы, но знала — нужно больше. Его желание, льющееся лавинным потоком, должно спасти меня от прикосновения к нему же.

Даркхан замер. Он смотрел, как моя бледная кожа становится сияющей золотистой, как капельки меди цепляются за пальцы, а слезинки превращаются в крупицы хрусталя и растапливаются в этом странном медном жерле. Но чтобы почувствовать, он тоже должен был коснуться меня.

И он коснулся. Новая волна жара пронзила мое тело изнутри, лоно наполнилось горячей томящейся болью, хрусталь на сосках потек по моему влажному от жары телу. А затем на их месте стала жечься медь.

Это походило на сладкую грань боли и наслаждения: медь Даркхана проникала в меня сквозь пальцы, хрусталь в волосах таял и спадал слезинками в этот поток, и внутри меня рос светящийся золотистый шар. Я закрыла глаза, предвкушая слияние. По телу пошла теплая пульсирующая волна — изнутри, из самого лона, к кончикам пальцев, и я не сдержала стона.

Я была не здесь, не в диких джунглях Коварна, а где-то на границе сознания, наедине с Даркханом. И словно считав мои чувства, он сжал мою ладонь.

Жгучий укол пробил в промежность, невольно я выгнула спину и потянулась к нему, но не смела открыть глаз. Светящийся шар поглотило пламя, грудь пронзило огненной вспышкой, я приоткрыла губы, ресницы задрожали, выпуская новую слезу — но уже не от боли, а от наслаждения, я вдохнула горячий воздух, и…

Все пропало.

Сейра поникла, будто ее отключили — одномоментно, без лишних движений и звуков. Голову уронила на грудь, пышные волосы закрыли и лицо, и тело. А затем повалилась назад, на мягкую траву, увлекая за собой и Даркхана.

Их руки оставались связаны медью, и он не посмел оборвать эту единственную связующую нить, хотя едва удержался, чтобы не броситься и не накрыть ее собой, защищая от падения, а затем коснуться лица и губ, приводя в чувство.

Она дышала. Едва слышно и неглубоко, но на губах застыла улыбка. Очнется — Даркхан не сомневался. Или он разбудит ее горячим дыханием. А пока наступил момент покоя, он смотрел на нее всю: на сияющую кожу, острые ключицы, упругие соблазнительные груди с медными бусинами сосков. Святое пламя Улдроша, она была его! Его! Она приняла его медь, и его дар, который Даркхан всегда считал проклятием, отозвался в ней. Он… соединил их!

Будто в подтверждение мыслей на его запястье возник маленький хрустальные ободок — отпечаток ее дыхания, и Сейра чуть шевельнулась, выгнувшись и раскрыв ноги. Даркхан скользнул взглядом по стройной талии и задержался на влажных розовых складочках, раскрывшихся в ответ его взгляду.

Проклятые Топи! Почему он не может коснуться их? Почему не может оставить их след на своих губах? Почему он ради одной ее жизни погубил тысячи невинных⁈

Челюсти свело так, что заныли корни зубов, а в груди, прямо под медными прожилками, схватила судорога — будто невидимые тиски сжали самое сердце, не давая ему броситься к ней. Его рык бессилия оборвался протяжным стоном. Сейра подтянула к себе колени и крепче сцепила их пальцы. По ее груди потекла его расплавленная медь.

Зафиксировать фрагмент в памяти Даркхан не успел. Ее дыхание кристальными поцелуями щекотнуло его торс. Прошлось по прожилкам между мышцами, и он сам осел рядом. Волна пульсирующего тепла разлилась по телу, а когда это странное видение застыло прохладным сгустком возле его бедер, улегся рядом с ней.

Повернул голову — смотрит. И улыбается своей затее. А в глазах блестит хрустальный огонь, и пальцы впитывают новую медь, текущую уже по ее собственным жилам.

Сейра размазала ее по животу, окрасила розовые складочки медным, и Даркхан не сдержал стона. Словно не она касалась себя его медью — он сам ее касался везде, где она позволяла, и это кружило голову. Она снова выгнулась, впитывая солнечную энергию и жар его тела, но коснулась пальцами губ, и ее хрусталик загорелся золотыми переливами. Внизу живота Даркхан ощутил легкое воздушное дыхание и… ее губы.

Настала его пора выгибаться в исступлении и сильнее сжимать ее руку. Он хотел ее всю, целиком, навечно, но как он мог довольствоваться той крупицей дозволенного? Он, король Медных Копей, плененный бог⁈ Сейра — его женщина, кто бы что ни делал, и сегодня — особенный миг их единения.

Его стон перешел в рык, рука задрожала, стараясь удержать Сейру. Но она никуда не уходила. Лежала рядом и смотрела, как его влага упругой струей рвется наружу — на ее стройное сияющее тело, — и плавно водила рукой, растирая ее по коже, словно боялась упустить даже каплю их близости.

И это было самое мучительное и самое сладкое унижение его жизни — лежать, обессиленным, в одном прикосновении от рая и чувствовать, как его собственная сила, извергаясь из него, покорно растекается по ее коже и принадлежит уже не ему, а им обоим. Когда они снова увидятся? Когда сольются в потоке страсти? Когда найдут способ для тайных встреч, без условий и обязательств перед подданными?

— Я дурак, — вырвалось первым, когда он, расслабившись от изнеможения, лег на траву. Сейра приподнялась на локте, ее груди дернулись, и он замер, разглядывая ее идеальные формы. Здесь тоже были капли, что заводило его снова, но проснувшаяся тревога за ее жизнь твердила, что пора остановиться. На сегодня.

Сейра ощущала то же. Она будто не знала, как еще можно проявить свое желание без прикосновений, и потому собрала остатки его семени, коснулась лона и поцеловала ладонь. Влага потекла по ее предплечью, и Даркхан замер, разглядывая. Внутри поднялась огненная лавина: она его хочет! Она — его женщина!

— Я должен был увидеть тебя раньше, — выдохнул он, с усилием отводя взгляд к небу. Густые зеленые кроны соединялись над ними практически шатром, и стало немного спокойнее: по крайней мере, их не увидят сверху. Хотя… при желании их могли услышать отовсюду.

Влажный, густой воздух джунглей, всегда пахнущий гнилью и цветением, внезапно пропитался новым запахом — озоном, как после грозы, и сладковатой медью, будто сама земля вдохнула их страсть.

— А я… должна была понять…

Сейра произнесла тихо, Даркхан все же повернулся к ней. Ее хрусталик помутнел, но не раскололся, как в прежние моменты их близости, соски вернули свой перламутровый кристальный оттенок — словно ничего и не было. Только рука с расплавленной медью напоминала о случившемся. Но сейчас их разгоряченные тела остынут, и им придется разомкнуть ладони.

— Я напишу тебе. Сам. Тайно. Мы снова увидимся на границе. На Искаре…

Он говорил прерывисто, переводя дыхание, но Сейра покачала головой:

— Рискованно, Даркхан. Там патрульные посты…

— А то, что ты в столице вражеских земель — в порядке вещей, правда?

Он ухмыльнулся, Сейра слегка улыбнулась:

— Я… не рассчитывала на подобный прием. Теперь же ты предлагаешь встретиться в угоду своему желанию.

— Нашему желанию, — поправил Даркхан. — Ритуальные купания жриц Шарат нас прикроют: они тоже плескаются голышом при свете луны. Мы уйдем к водопаду…

Сейра села, их руки натянулись, но теперь они оба перебирали пальцами по ладоням друг друга. И даже от этого накатывала новая волна возбуждения. Сейра только развела руками:

— Напиши, я… отвечу тебе.

— Нет, Сейра. — Он покачал головой и заговорил особенно басовито. — Любое мое письмо не будет требовать ответа. Оно будет требовать прямого исполнения приказа короля.

— Ах, вот как? — Ее брови поползли вверх. — Мы с тобой равны, король Железный Клык.

— Для Талгаара — да, — легко согласился Даркхан. — А за нас двоих теперь я отвечаю. И я обеспечиваю безопасность и скрытность нам обоим.

Он говорил серьезно. Ни в одном своем решении он не был уверен так, как в этом. Сейра уже рисковала порядком, просто тайно пробравшись сюда. Его обязанность сделать так, чтобы этого больше не повторилось.

И она это поняла. Задержала взгляд на его лице, а затем, словно забывшись, потянулась к губам. Даркхан чертыхнулся и отстранился. Медь в ладони остыла, и они наконец расцепили пальцы.

— Спасибо за смелость, — сказал он глухо. — За то, что пришла. И… показала, что вместе можно найти выход.

— Рано благодарить, — ответила Сейра ему в тон. — Возможно, ты меня возненавидишь, что показала этот шаг как исцеление. Нам еще нужно пережить разлуку. А, встретившись, суметь не касаться. Честно, Даркхан, я не знаю, как это вынесу, но… война с тобой — хуже.

Он кивнул и потянулся за огнеупорной перчаткой. Сейра села и смотрела, как он собирается. А затем удостоила и его таким зрелищем. Правда, недолгим — ее корсет рассыпался прахом, и она повязала только шелковую юбку. Позволила ему полюбоваться своей неприкрытой красотой. Даркхан протянул ее плащ:

— Будь незаметней тени, Сейра Вельгарн.

— Жду твоего письма, Даркхан Железный Клык.

Легкой, почти невесомой поступью Сейра скрылась среди густых зарослей. Кто ее ждал на той стороне? Где-то дежурила ее разведка? Или ее накрыли шпионы Коварна? Даркхан не интересовался внешним положением вещей с момента неудавшейся осады, но сейчас по сторонам следовало смотреть куда пристальней, чем за всю свою жизнь. Потому что теперь в его мыслях существовала еще одна, куда более ценная.

К вечеру Даркхан уехал на восточный рудник. Из-за близости к столице здесь стычек было заметно меньше, чем в районе Главного Котлована, хотя военное положение все же установили. Для профилактики восстаний. Потому атмосфера стояла здесь напряженная, суровая и молчаливая. Словно затишье перед бурей. И пока она не ударила, нужно было убедиться в слухах: что работяги гибнут от антисанитарии, надсмотрщики превышают полномочия и кормят работяг протухшей кашей.

Вот только всю дорогу до рудника Даркхан думал совсем не о проблемах простых смертных: он уезжал из места — своего дома, — где теперь все напоминало о Сейре. Спальня — о прошлом, джунгли — о сегодня. Она была везде и в первую очередь — в его мыслях. И они, как назло, ничего не меняли в Медных Копях.

К ночи, когда Даркхан прибыл на место добычи, рудокопы уже разбежались по жилищам — небольшим простеньким камерам за решетками, и смотрели на него восхищенными глазами, склоняя головы под крики надсмотрщиков, когда он проходил.

Несмотря на то, что рудник в поздний час пустовал, даже сейчас невооруженным глазом он видел, что работа кипит почти круглосуточно: орудия добычи, тележки, защитные перчатки были брошены по разным сторонам отвалов вряд ли ранее, чем час назад.

Участок переработки также ленностью не отличался: судя по разгоряченным сплавам и не потухшим от накала инструментам, дела здесь велись непрерывно.

Обойдя все уголки рудника, Даркхан вышел в центр пустующего места добычи и осмотрелся. Огромные отвалы закрывали небо, деревянные постройки жилищ работяг и казармы солдат на их фоне казались миниатюрными, а он сам — и вовсе песчинкой. И он владел всем этим.

Не только этим. Наутро нужно было двинуться к Главному Котловану. Там ситуация сложнее, и ему потребуется военное сопровождение. Но то будет завтра, сейчас — момент его одиночества, пустоты среди каменных отвалов. Момент принятия истины.

Целый год он трусил. Целый год игнорировал послания Сейры, пока она не указала ему на его же слабость. Она пришла. Невзирая на страх и опасность быть обнаруженной: она хотела его!

Ночной ветер заиграл с его косами, оставляя на лице прохладу. Полная луна оставалась единственным светлым пятном и источником света. Далекие факелы у жилищ казались лишь сонными светляками. Хорошо — после яркого и горячего дня. Пустота, покой, серость и сыплющаяся каменная крошка под ногами — единственные звуки этой ночи.

Но, закрыв глаза и отпустив мысли, Даркхан различил еще одни — посторонние. Он резко обернулся на звук — робкий шаг за его спиной и шуршание мелкой каменной крошки, — а потом отпрянул от неожиданности: укутавшись в роскошный, явно не соответствующий этому месту халат, к нему приближалась Велария.

— Здравствуй, великий Громовержец, — заметив его взгляд, она поклонилась в пол. Янтарные глаза сверкнули узкими полосками зрачков. Даркхан насторожился: она что, его преследует?

— Ты что здесь делаешь, женщина с Холмов? — пробасил он, скрестив руки на груди.

— Контролирую, как осваиваются мои подопечные, — пожала она плечами. — Я бываю здесь не каждый день, если что! Так что весьма польщена твоим визитом.

— Не обольщайся, — обнажил оскал Даркхан, — я не к тебе.

— Охотно верю, — она усмехнулась. — Но, может быть, заглянешь в мою скромную каморку, раз уж мы так удачно встретились?

Она налепила самую беззаботную улыбку, ветер подхватил пряный аромат и развеял в воздухе.

— Предпочту одиночество, спасибо, — буркнул он, и Велария приблизилась.

— Что, даже не обсудим дань ритуалам Морвенны?

— Что⁈ — воскликнул Даркхан. Его только что словно в грудь ударили: какие ритуалы? Какая дань? Разве он не отдал все, что у него есть, в дань жизни Сейры⁈

— Что же ты так пугаешься, медный владыка? — звонко хихикнула Велария. — Это же напротив очень приятно. Ритуалы в Поющих Топях весьма… чувственные.

— Потому что все оканчивается оргиями, ты хочешь сказать, — выдохнул Даркхан. — И из года в год ничего не меняется.

— Зачем менять, если всем приятно? Болотные цветы расцветают на радость всему Пламенному Шату: когда, если не в этот день, забыть про войны и вспомнить про любовь? — лукаво спросила Велария и приблизилась. — Но не думай об этом, у тебя хватает забот поважнее. Поручи мне, и я все придумаю.

Она почти коснулась его, но, будто испугавшись нового ожога, одернула руку. Они стояли здесь одни, среди темноты медных свалов, под лунным светом, видимые, как на ладони. Ее белые волосы светились.

— Идем, — буркнул Даркхан. — Мы это обсудим. После чего завтра ты вернешься в Коварн.

— Как прикажешь, медный господин.

Она снова поклонилась и повела его в свое жилище в стороне от мужских камер. Даркхан пытался собрать свои чувства в кулак: что она ему предложит на этот раз? И какова будет его реакция после тайной встречи с Сейрой?

Внутри оказалось простенько даже для дочери правителя: пустые стены, небольшой ковер под ногами, деревянный стол с двумя стульями, кровать, покрытая шкурами. Что ж, учитывая, что рудокопы и вовсе спали на сеннике в пустой камере, эти условия и впрямь выглядели королевскими.

Почувствовав себя хозяином положения, Даркхан плюхнулся сразу на кровать, оставив Веларию в замешательстве. Но спустя мгновение, она отошла и разлила по кубкам вино. Даркхан деликатно отказался. Велария пригубила и расположилась у его ног.

— Хочешь, чтобы я помассировала стопы? — спросила она и осторожно коснулась его лодыжки. Даркхан дернулся и ответил резко:

— Говори про блажь с Топями! Ты туда поедешь с отцом? Кто будет в делегации?

— Я поеду туда с тобой, Даркхан Железный Клык. На ритуалы с афродизиаками не пустят без пары.

Даркхан сглотнул и медленно поднялся: этого еще не хватало! Ардрик, отец Вещании, явно спелся с Карнаком, а тот нашептал Морвенне правила присутствия на этот год: все, что выгодно его политике. Ни для кого это не было секретом, но каждый раз он выдумывал что-то новенькое.

— И каков твой план? — спросил Даркхан напрямую и поймал взглядом ее лицо. Глаза Веларии забегали по полу. — Ты по-прежнему хочешь от меня наследника Копей?

— Как грубо! — Девушка всплеснула руками. — Можно подумать, ты мне ничуть не симпатичен!

— А что, это играет роль в выборе жертвы?

— На мне твое клеймо! — взвизгнула Велария и вперилась в него злыми глазенками.

— Все по твоей воле. Ты явилась ко мне предложить свое тело. Так что захочу — возьму, — усмехнулся он. Велария вскочила:

— Так бери! Сейчас!

Она в сердцах распахнула полы халата, сдернула сорочку и вновь оказалась перед ним нагая.

Даркхан не взглянул, с тихим вздохом поднялся и направился к выходу.

— Зря я зашел, Велария. Ритуалы так и не обсудили. Но коли в этот год пускают только с парой, то жду тебя за два дня до следующего полнолуния у главных ворот Коварна — начнем свой путь оттуда.

Девушка поджала губы и дернулась, будто хотела перекрыть ему отс, но что-то ее в последний миг остановило. Проснувшееся достоинство? Или осознание, что нет здесь у нее никаких прав — особенно после того, как она сознательно от них отказалась в его спальне.

— Я помогаю тебе с рабами и недовольствами, Железный Клык, — процедила она, поднимаясь. — Умей ценить доброту.

— Я ценю, Велария, — он отвесил ей поклон. — Но не готов платить тебе наследником, прости. Скажи сумму завтра на рассвете, и мы обсудим это как деловые люди. Чистку сапог обещаю прибавить к итогу.

— Убирайся прочь! — Она швырнула в дверь кубком. — Не могу тебя видеть!

— Прикажу готовить экипаж до Одиноких Холмов, — кивнул Даркхан. Происходящее на удивление не вызвало в нем ни капли эмоций. Он был даже рад позлить наследницу Ардрика и тем самым успокоиться самому. — Доброй ночи, Велария.

Он вышел наружу, и закрытая дверь получила вслед еще один кубок. После чего из-за тонких стен послышались отборные ругательства. И он понял, наконец, какие именно ему нужны союзы.

О том, что произошло в Медных Копях, я никому не рассказала. Айла смотрела с подозрением на мое чересчур счастливое лицо, но я не прокололась — знала ее отношение к копейцам и Даркхану в частности. Да и вообще… даже близким незачем знать о том, что происходит в моей личной жизни. Она же правда до сих пор личная, да?

К чему приведет наше необузданное чувство, я старалась не думать. Не хотела. Даркхан снова мой! Что еще мне нужно для успокоения души? И для завершения военных действий.

Последующий Совет прошел бурно. Кассиан с необычайной прытью принялся готовить бумаги для мирного соглашения, Лисандра смотрела с недоверием. После нашего разговора в беседке мы не общались. Ну, и благословение на союз Кассина и Лиресс я так и не дала. Теперь сомневалась особенно: что, если Лисандра ведет свою игру втайне от отца? Если так, то мне предстояло выбрать наименьшее зло.

Весь Илмарис будто выдохнул: голоса жителей зазвучали звонче, от хрустальных шпилей отражались яркие разноцветные блики — теперь любая деталь казалась важной и напоминающей, что здесь и правда цветет жизнь. Или мне просто теперь так казалось. Хотелось разглядывать каждую мелочь, раскрывать объятия ветру, погружаться в новые эмоции и просто улыбаться, как девчонка, от понимания того, что обо мне думает один-единственный на свете человек.

Змеиные тени преследовали меня даже в моменты спокойствия. Или, вернее сказать, особенно в моменты спокойствия. Когда я выдохнула, скрыла любые эмоции, вышла из раздумий и позволила себе наслаждение в хрустальных термах Илмариса. Но за их колоннами, среди паров пахучих масел, я по-прежнему видела тени. Ждала? Или боялась возвращения прошлого?

Это место я посещала редко — хватало и забот, и встреч, и выстраивания стратегий. Но сегодня я решила посвятить эту ночь себе. Своим ощущениям и своему телу. Слушая свои желания.

Пар забирался в легкие, разгоняя кровь, расслабляя мышцы и унося прочь напряжение последних недель. И даже мой дар, вечно настороженный, жадно впитывающий чужую ложь, притупился, убаюканный тишиной и теплом.

Горячая вода, заполнившая купальное ложе из цельного хрусталя, сомкнулась над моими ключицами. Я запрокинула голову на мраморный борт. Все хорошо, Сейра, это момент твоего расслабления, ты заслужила его. Несмотря на заговоры и сплетни, несмотря даже на то, что для Даркхана ты всегда будешь второй.

Его образ возник сам, стоило мне закрыть глаза. Не лицо — ощущение. Жар медной кожи под пальцами, тяжелое дыхание, его шепот, сорванный, почти звериный… А потом — ожог, но не болезненный, а почти приятный, прижигающий мои раны. Исцеляющий яд Сарриса.

Я резко выдохнула, и пар над водой вздрогнул рябью. Изогнутые тени за хрустальными колоннами затрепетали и рассеялись: он не здесь, он не следит за мной, он давно ушел и не нарушит мой покой без дозволения. Даже если придет по поручению своего теневого господина, даже если снова восстановит свою связь с кланом — неважно. Теперь я знаю, что было настоящим.

Но и оно ускользало: Даркхану сватали выгодную невесту, а я… даже не могла его коснуться. Цена прикосновения — жизнь. Но что, если оно того стоило?

Я растерла мерцающую пыльцу по рукам и шее, коснулась груди, провела по животу — как бы он сейчас дотронулся? Где бы задержалась его горячая рука? А я бы позволила что угодно, будь я обычной женщиной, а не владычицей Хрустальных Рощ.

Мои мысли нарушило гулкое эхо шагов у входа: кто ко мне заявился ночью? Я впервые за год позволила себе расслабление — впервые, когда поняла, что против меня зреет заговор. И именно сейчас, в этот миг, кому-то понадобилось мое слово?

— Владычица! — У самого входа в термы на колени упала служанка. Не поднимая головы, словно боясь видеть мою наготу, она робко проговорила: — К вам пришли, моя госпожа. Я передала, что вы просили не тревожить, но леди Лисандра сказала, что это очень важно и это дело вашей жизни…

Я вмиг выпрямилась. Вода буйным потоком сошла с моих плеч и открыла меня по пояс. По разгоряченной коже прошел озноб, но я сказала:

— Пусть войдет.

Девушка скрылась, я расправила плечи: Лисандра? Собственной персоной? Это ли не ответ? Она так же действует по правилу «держи врага поближе»: что ж, похвально! Вот и поиграем.

Она вошла после Торна — с искренней тревогой на лице, растрепанными светлыми кудрями и даже не под стать педантичной особе помятым подолом. Я должна гордиться: Лисандра оценила мою жизнь выше идеального внешнего вида!

Торн скользнул по мне взглядом, но ничуть не смутился: он выполнял свою работу. Далее осмотрел термы и занял место напротив входа. Чтобы видеть гостью.

Заметив меня обнаженной по грудь, она застыла. Сложив локоть на борт ванной, я потянулась к блюду с фруктами и, откусив сочный персик, окинула ее взглядом снизу вверх.

Это были две девушки из Чешуйчатого Клана: выглядели почти как люди, только вместо кожи под прозрачными короткими накидками на шее, ключицах и бедрах блестела голубоватая зеркальная чешуя. Они липли к нему с обеих сторон и что-то нашептывали. Светловолосый широкоплечий Луриан с идеальной осанкой водил широкими ладонями по их изгибам и прижимал к себе. Доносился легкий беззаботный смех.

Я отогнала дежавю: всю свою юность до восхождения на трон я наблюдала такую картину. Отец после смерти матери окружил себя девушками-змеями. Их яд пьянил, замедлял время и вызывал непреодолимую тоску после близости. Они дурманили разум и привязывали к себе, плетя искусные интриги. Я знала это, испытав на себе. Только благодаря Даркхану я была жива, у отца же не нашлось подобного защитника. Он не пережил отравления.

А сейчас над Лурианом с верхних ветвей раскидистого дерева также свесилось десятка два обычных гадюк — предвестников атаки, как бы сказала Айла. Они извивались, шипели, тянули к нему раздвоенные языки и скользкие хвосты, но он словно не замечал происходящего: стеклянными глазами смотрел в лица красавиц и, растянув губы в блаженной улыбке, отвечал тихим смехом.

— Луриан! — крикнула я и с разбегу бросилась к лорду Лазоревой Тиши. Он никак не отреагировал, позади послышалось робкое:

— Владычица?

Это звал Кассиан, скорее для приличия, нежели озаботившись моим выпадом, но мне было плевать: единственного моего союзника на внешнеполитической арене пытались увлечь в свое логово забытья и коварства кочующие змеи!

— А ну прочь от него! — рыкнула я на девиц, но те даже не повели ухом. Луриан тоже словно не слышал и не видел. Я опустила взгляд: под ногами, выползая серыми струйками из чана, разносились болотные благовония. О, ну конечно! Новые правила Морвенны для допуска к ритуалам?

— Потушите это! — скомандовала я подоспевшей страже, а, посторонившись, увидела со всех ног летящего Торна. Непривычно, что без доспеха и оружия, но такого же решительного и несущегося ко мне.

— Торн, все в порядке, — мягко сказала я, беря его за плечи и отводя в сторону, пока стража искала воду, — я не пострадала, отдыхай. Ты не на службе. По крайней мере, официально.

Воин выдохнул, кивнул, потупил взгляд, а потом, поджав губы, указал в сторону одурманенного лорда. Я не поняла и нахмурилась, и он замычал, активно жестикулируя и по-прежнему настаивая, чтобы я смотрела. Но все же вырвал руки и в два шага настиг сладкую троицу. Сбросил вьющихся наверху змей, а потом… замер. Встал напротив этой странной сцены с ласками и робко протянул руку к одной из девушек с чешуей. Что-то теплое и грустное отразилось в его глазах: она его не видела, а он хотел только коснуться. Удостовериться, что это не сон.

А потом я поняла:

— Боже… это… Рианон?

Он кивнул и осторожно убрал руки девушки с Луриана. Казалось, она только заметила, что кто-то до нее дотронулся, и повернула голову к Торну. Я так и застыла, покрывшись мурашками, в ожидании развязки. Сотни вопросов роились в голове, но сейчас было не время и не место, чтобы их задавать, а Торн… он только что увидел ту, кого потерял шесть лет назад, предпочтя своей возлюбленной службу Илмарису. Мне.

— Торн? — раздалось тихо. Девушка словно проснулась, осмотрелась и, заметив внимание, постаралась закрыться. А взгляд тянулся к воину.

Картина выглядела странной: ветвистое древнее дерево, две парочки, вокруг мои солдаты и сама я, застывшая в нерешительности. И что вообще здесь происходит⁈ Почему в отдалении от места сбора? До Сердца Лианы еще предстояло добраться!

Рядом раздалось густое шипение, и я обернулась: солдаты потушили благовония, запахло травой вперемешку с грязью и гарью — сомнительный афродизиак. Как и все эти эти ритуалы, проводимые раз в год в обязательном порядке.

Торн дернул девушку за руку и, сняв нарядный камзол, накинул ей на плечи. Она заметно смутилась:

— Это все… Торн… я по-прежнему лекарь, как это все… ох, владычица!

Она заметила меня и тут же упала на колени, Торн отстранился. Вид у него стал мрачнее тучи. Я старалась сопоставить факты: Чешуйчатый Клан появился на празднике впервые, Морвенна уже пустила в ход свои дурманы, а Луриан беззаветно этому поддавался! Не отходя далеко от места прибытия! Что это? Чья-то диверсия? Или новые шутки хозяйки Топей?

— Здравствуй, Рианон, — сказала я без эмоций и выпрямила спину. — Не знала, что Чешуйчатый Клан отныне участвует в ритуалах. Передай мое почтение старейшине Заррушу.

— Думаю, у вас будет возможность сделать это лично, хрустальная владычица, — проговорила она в пол. За ее спиной раскашлялся Луриан. Вторая девица взвизгнула и смущенно отстранилась. А, заметив нашу делегацию, раскраснелась и так же упала передо мной на колени.

— Будьте в карете, — сказала я Торну. — Возьми платье из моей поклажи, будет подарок в знак моей благодарности за то, что выходила моего верного воина. Кажется… мы так и не успели пообщаться после, верно?

— Не стоит, владычица! — Она вспыхнула, но я подала ей руку, чтобы поднималась, и не в ее правах было мне отказывать. Я подытожила:

— Идите. И дождитесь меня. Впрочем… думаю, вам двоим есть о чем помолчать наедине.

Торн склонил голову в знак принятия и сам подхватил Рианон за локоть. Я заметила дрожь в ее теле, но у нее и правда не оставалось выбора, кроме как подчиниться.

— Спасибо, владычица, — прошептала Рианон, поднявшись. Я кивнула Торну, и они скрылись. Хорошо, одной заботой меньше. Пока что. Хотя не успела я выдохнуть, их место тут же занял Кассиан:

— Что здесь происходит? — сухо спросил он, глядя на выстроившихся солдат и суетящегося в поисках рубашки Луриана. — Не пора ли нам присоединиться к другим делегациям? Скоро начнет темнеть, а путь по Топям, как вы знаете…

— Лорд Кассиан, буквально минуту, мне нужно поговорить с нашим союзником. Который попал в нелепую ситуацию. Будьте так добры, оставьте нас, — сказала я мягко, но холодно. Для убедительности нацепив глупую, ничего не значащую улыбку. Мужчина отвел взгляд мне за спину и, многозначительно дернув бровью, развернулся, взмахнул полой плаща и направился обратно к карете.

Я наконец смогла подойти к дереву и даже распахнуть дружеские объятия:

— Лорд Луриан! Рада тебя видеть! — сказала я радостно, на что Хранитель Глубины только стушевался:

— Боже, Сейра, не паясничай! — Он наклонился и, не глядя на меня, что-то выискивал. — Лучше скажи, где моя одежда? Голова трещит! Что это вообще было⁈

— Хотела у тебя спросить то же. Ты вообще был в Сердце Лианы? Или тоже только что прибыл?

Луриан наконец нашел смятую рубашку, откинул свои блестящие волосы и принялся гордо одеваться. Я не стесняясь смотрела. Да, он выглядел молодо и привлекательно, несмотря на преклонный возраст. Но владея недрами с живительной водой и чистейшими озерами в нетронутых пещерах, иного и не могло быть: он омолаживался постоянно. И, конечно, распространял свои чудодейственные мази и эликсиры по всему Пламенному Шату.

— Я только приехал! — сказал он с жаром. — Видишь, моя карета? — Он указал куда-то вдаль, в место, где толпился прибывший транспорт: я заметила и вороных коней Элиона, и медные колесницы Даркхана. Рядом распрягались мои хрустальные кареты. Место было пустынным, если не сказать заброшенным — не считая служителей переправы, с кем уже о чем-то беседовал Кассиан: дальше начинались настоящие Топи, и всем нам следовало по ним добираться до главного церемониального зала.

И Луриан заговорил как раз об этом:

— Ну не было здесь раньше трясины, вспомни! Я вышел осмотреться, заметил, что и твои соседи уже явились, и Одинокие Холмы. — Он махнул чуть в сторону, и я увидела повозки, запряженные ящерами — транспорт Ардрика. Выходит, все уже прибыли, и остались только мы? — Я мог бы спустить свою воздушную ладью на воду, но ее же затянет! Смотри сама!

Я наконец бросила взгляд на берег. Из-за резкого склона кромку воды почти не было видно, и лишь оранжевые пятна на темной глади говорили о том, что рядом горят факелы. Значит, туда нам и следовало идти. Тем более, что уже смеркалось, и Сердце Лианы охватили далекие огни. Я невольно содрогнулась: не самое приятное место.

— Почему бы тебе просто не продолжить парить над Топями на своей ладье? — задала я очевидный вопрос. — Тебе с этим наоборот проще.

— Указа Карнака: все должны добраться в равных условиях — по воняющим водам Топей, — поморщился Луриан и бросил пренебрежительный взгляд на чан с потушенными благовониями. — Спасибо, кстати, что вытянула меня из этих дурманов.

— Как ты в них вляпался? — спросила я с улыбкой, но тот лишь фыркнул:

— Пошел искать другой путь! Я не могу себе позволить опуститься до этой грязи! Я хранитель Лазоревой Тиши, живительных источников и исцеляющей силы Пламенного Шата, и меня в буквальном смысле тычут в грязь лицом!

Он воскликнул и засеменил передо мной по кругу. Я с удивлением следила: ни разу не видела своего соседа таким разгоряченным! Или это все действия сводящих с ума ароматов?

Здесь и правда пахло гнилью — я не могла поспорить, но с этим запахом также смешивались сладковатые фруктовые нотки и цветочные мотивы: словно еще не все было потеряно, и Топи могли возродиться в полноценный благоприятный район, где в почете не только болотный газ, терпкие масла и яды, но и целительство или алхимия.

А потом я сама нашла ответ: все же очевидно! Сегодня полнолуние середины года, время цветения болотных алых лоз — черные лотосы сменили цвет, и теперь топейцы сцеживают сладкий нектар для ритуалов и афродизиаков. Как сегодня. Карнак почитал эти дары наравне с главной религией Пламенного Шата — поклонение спящему богу-дракону Улдрошу, куда мы так же съезжались всеми регионами с данью. Больше причин собрать всех правителей не имелось.

— Потом увидел Рианон — она же жила на границе с моими озерами, помнишь? Мы разговорились, а потом… туман. Или я не заметил этот дымящийся чан, или…

— Кто-то его поджег, — завершила я. — Но сегодня мы в гостях, Луриан, и вынуждены принимать правила игры хозяев региона. Всего одну ночь в году.

Он только застонал, в его глубоких синих глазах я различила тоску:

— А если они возжелают, чтобы я возлег… не знаю, с тобой! Карнак это может, Морвенна восхитится идеей, и так и будет, понимаешь? Мы не сможем ничего сказать против!

— Если они и замышляют что-то подобное, то это никогда не происходит, — улыбнулась я и ободряюще похлопала его по плечу. — Они сами сливаются в экстазе и оставляют гостей наедине самими с собой…

— А костюм⁈ — На этот раз он просто не выдержал и уткнулся лбом в мой висок. Я только смогла погладить его руку. — Не пойми неправильно, я совсем не против разглядывать женские тела, открытые от шеи до пупка, но чтобы самому так одеться…

Он выругался, в очередной раз выразил свое недовольство по поводу происходящего и, будто вдруг вспомнив, что не один, извинился, смахнул пот со лба и направился к своей ладье — переодеваться. И, несмотря на то, что в целом я разделяла чувства соседа, мне не помешало бы сделать то же.

Слуги со специально сшитым для топейских ритуалов платьем ожидали возле моей кареты, я им кивнула, но, вспомнив, что отправила сюда Торна с Рианон, приказала остаться снаружи.

Внутри было темно — они даже не зажгли свечи, но даже без света мне было очевидно, что они смотрят только друг на друга. Молча, сдержанно до отчаяния и… честно. Что бы ни значила между ними эта повисшая тишина.

С моим появлением они только расправили плечи, как бы приветствуя, и почти не шелохнулись: за все время молчания они даже не посмели коснуться. Вот только чего было в этом жесте больше — безграничной любви или воскресшей боли?

— Хрустальная владычица, — первой встрепенулась Рианон и склонилась ко мне, насколько это было возможно в тесноте кареты. Я жестом приказала ей оставаться на месте. Сама села рядом с Торном. — Вы очень добры, но это платье… оно… не для меня.

Я окинула ее оценивающим взглядом:

— По размеру подошло? — Она кивнула. — Об остальном не беспокойся, я уже сказала, что это подарок.

— Оно очень… открытое, — проговорила Рианон со смущением.

— А это — требование хозяев ритуала, — развела руками я. — Так что удивлена, как это вы с Кланом здесь, да без нарядов?

— Мы здесь не как гости, — тихо сказала Рианон и опустила взгляд в колени, — мы здесь из-за яда, который дает забвение…

Торн слегка дернулся, девушка обняла свои плечи:

— Я не… хотела. Вы знаете, что я не была в гаремах, как другие из наших, я лекарь. Но старейшина решил иначе.

— Не оправдывайся, — отмахнулась я. — И веселись по моей воле. Поговори с Торном, он тоже сегодня в качестве гостя…

Воин откинулся на спинку и отвернулся. Рианон глянула растерянно и развела руками:

— Все в прошлом, владычица. Минуло шесть лет.

— Разве чувство измеряется временем?

— Ничуть. Но оно измеряется… действиями. Или бездействиями.

Торн обернулся слишком резко и замер, как тигр перед прыжком. Я сдержала его прикосновением к предплечью и мягко ответила:

— Вы оба подневольные своим господам, и ваши действия определены нашими поручениями. Я не могла отпустить Торна во время военных действий, а ты вряд ли могла воспрепятствовать решению старейшины Зарруша, когда он решил увести клан в Топи.

— Тогда почему Саррис мог?

Это прозвучало с вызовом и даже с болью: сколько она не видела брата? Все те же шесть лет? Пять из них он был при мне и напитывал меня ядом, а потом, когда не смог получить Цветок Лианы, просто… скрылся. Из Илмариса и из моей жизни. По иронии судьбы, Торн был последним, кто его видел.

При упоминании его имени под сердцем кольнуло: я еще не прожила эту боль. Несмотря на то, что я его раскусила, своей рукой оставила его при дворе и видела каждый его шаг. А еще мне докладывал Элион, по чьему указу он шпионил.

— Вы встречались? — спросила я без эмоций. Не то, чтобы я о нем думала, но в последнее время стало слишком много разговоров про змей. А Айла и вовсе заявляла, что его видела. Вернулся? Снова шпионит? Но для кого в этот раз?

— Он выбрал вас, — это прозвучало с грустью. — Как и Торн, — а это с обидой. Тот не шевельнулся, только пристальнее всмотрелся в ее лицо. Никто по-прежнему не зажег свечи, и мы вглядывались в темные контуры друг друга.

— После этого он ушел, — выдохнула я. — И если он не в вашем клане, то где?

— Где угодно. Он и прежде никогда не считался с мнением старейшин, всегда рвался на свободу.

Я кивнула:

— Это на него похоже. Но если так, то… — я понизила голос и сощурилась, приближаясь к девушке, — почему мои люди видели его вблизи Илмариса? В день, когда город атаковали змеи…

Рианон отпрянула. Торн напрягся, переводя внимательный взгляд с меня на нее и обратно. А это был принципиально важный вопрос, ради которого я и просила их задержаться. И, кажется, все это понимали.

— Не может быть… — Ее губы задрожали. — Не может быть, что он работает со старейшиной и не наведался ко мне…

Она закрыла рот ладошкой, Торн глянул на меня хмуро. Я только подтвердила:

— Согласна, милая Рианон. Даже для него это чересчур жестоко. Но если так, то… кто его нанял?

Ее огромные изумрудные глаза — в точности, как у брата — сверкнули холодно, но я и так знала, что ответа не будет: Рианон была такой же одинокой и брошенной женщиной, как и я. И значит, оставалось нам немногое: ей — по-прежнему ждать, мне — надеяться, что несмотря на приказ, он никогда не вернется.

Насчет платья Рианон оказалась права. Впрочем, и Луриан не был далек от истины. Я вышагнула из кареты гордая, уверенная и… практически голая. Сотканное из последней партии живого шелка и нитей пауков Лазоревой Тиши, платье меняло плотность от температуры тела: на холоде становилось непроницаемым, в жару — почти прозрачным. В Топях было жарко.

Влажный тяжелый воздух оседал на оголенные плечи и буквально давил к земле: нагота не спасала. Впрочем, вероятно, здесь уже были распрысканы кружащие голову экстракты болотных цветов. Но, справедливости ради, глубокий мыс декольте, уводящий к пупку, все же немного спасал от невыносимого пекла среди ночи. Что ж, такое могло быть только в Топях на ритуале поклонения Кровавому Шепоту.

Поймав немое восхищение и поклоны в пол то ли от смущения, то ли от восторга, я также окинула взглядом подданных: Торн был в облегающих штанах и открытой жилетке, обнажающей крепкое тело и сеть черных татуировок, Рианон рядом с ним прятала крепкую грудь, едва прикрытую атласным корсетом с шифоновыми вставками. Остальные уже ждали на пристани. Я кивнула своим:

— Идем.

Платье зашелестело, разрушая иллюзию полной наготы, а, отразив свет факелов, выстроенных вдоль берега, запестрело перламутровыми бликами. Но главное — при движении в нем становилось прохладнее.

На темном пространстве Топи, в свете взошедшей луны, я заметила силуэт плывущей ладьи: Луриан все-таки выторговал свой транспорт, но это также означало, что мы оставались последние.

Босые ноги вязли во влажной зыбучей почве, хрусталики браслетов на щиколотках слегка звенели при ходьбе, пояс из литой меди — знак примирения с Даркханом — приятно давил на бедра. Я вдохнула полной грудью без страха преждевременно потерять разум: я уверена в себе, моя видимая нагота — моя сила. А что под ней, увидит только тот, кому я позволю.

— Хрустальная владычица, — служители переправы — два полуобнаженных худых топейца поклонились мне в ноги. — Для вас готовы две ладьи. Кого прикажете отправить в Сердце Лианы первыми?

— Лорд Кассиан? — Я повернулась к мужчине. — Вы с Лисандрой готовы?

Они выглядели изящно: сотканное из серебряных нитей, платье Лисандры полностью обнажало грудь и спину, талию стягивал кожаный корсет, шею и плечи закрывал воротник-стойка из речного хрусталя, волосы были собраны в пучок, руки покрывали атласные перчатки без пальцев, но с острыми ногтями-накладками. Она смотрела безразлично и холодно, не реагируя даже на восторженный взгляд отца. Они присутствовали здесь впервые, поэтому, вероятно, Кассиан даже не ожидал увидеть дочь (да и меня тоже!) в таком виде.

Сам он оделся во фрак, сетчатую рубашку и черные шелковые штаны, опоясанные серебряным ремнем с пряжкой-драконом. Хотел угодить Карнаку?

Как бы то ни было, обменявшись оценивающими взглядами, они с Лисандрой заняли место в ладье, мы с Торном и Рианон остались ждать, когда их отправят. Воздух стал насыщеннее, далекие огни Сердца Лианы — ярче. С каждым следующим вдохом полная луна все больше наливалась красным.

Я застыла буквально на пару минут, закрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям: жарко. Грудь немного давит тяжелый воздух, но это приятное томление: главное, что к утру у меня будет подписано мирное соглашение. И еще: я увижу Даркхана.

Робко нарушая гладь черного озера, мы отплыли вслед за ладьей Кассиана. Я заняла место на носу, чтобы видеть курс. Открытую спину приятно щекотал ветер, волосы чуть колыхались, поддаваясь его игре. Платье почти не ощущалось, и во влажных объятиях Топей я стала почти своей. Хорошо. Меньше подозрительных взглядов. Главное — держаться самой.

Ритуальный зал Поющих Топей встретил нас тьмой, приглушенным светом алых камней по периметру и запахами орхидей, перезрелых фруктов и чего-то сладковато-гнилого. Это был не замок, не дворец и, тем более, не крепость: Сердце Лианы представляло собой живой организм. Стены, сплетенные из тысяч алых лиан, пульсировали в такт зыбкой горячей почве, подогреваемой, по преданию, дыханием самого спящего под землей Улдроша.

Здесь не было берега: Топь переходила в зыбкую гладь черной воды, в которой отражались редкие огни и лица присутствующих.

Нас высадили прямо в воду. Ил обложил ступни, но я не смутилась: шагнула в распахнутые ворота, свитые из тех же гибких прутьев болотного растения, подала знак Торну и Рианон держаться рядом.

С потолка свисали гроздья Сердца Лианы — полупрозрачные, налитые светящимся нектаром, готовые лопнуть и обдать собравшихся дурманящей влагой. Мы сделали шаг, и двери захлопнулись. До начала церемонии оставались считанные минуты.

Я двинулась осторожно, как натянутая струна, приковывая взгляды, но в приглушенном свете даже не пытаясь различать силуэты смотрящих: и так знала, что все уже в сборе. Платье из жидкого хрусталя переливалось, искажая отражения. Мне и самой стало казаться, что я обнажена: воздух здесь был еще гуще — теплым и влажным, как дыхание страсти, что ткань с меня буквально стекала. Хрустальные осколки в моих волосах царапали плечи, но не время было замечать их. Тем более, что в зале было чему приковать мой взгляд. И, скорее всего, не только мой.

На возвышении в самом центре зала, в чаше из живого дерева, лежали двое. Хозяйка Поющих Топей — Морвенна: голая, мокрая, текучая, с лианами, ползущими по бедру, — и Карнак с обнаженным торсом и пульсирующими золотыми прожилками. Он не глянул ни в нашу сторону, ни на кого-то гостей, он смотрел только на возлюбленную. Его пальцы, открытые, без перчаток, медленно гладили ее бедра, будто намереваясь стянуть ползучие лианы и овить ее тело путами пепельных прикосновений. Она не отстранялась. Она опиралась на локоть и медленно, капля за каплей, цедила сок Сердца Лианы в бокал. Капли падали на ее грудь, стекали по животу, к самому лону, где их ловил губами разгоряченный Карнак.

Я остановилась у кромки черной воды, огибающей их ритуальное ложе, ровно напротив Даркхана. Лавовые дорожки на его коже стекали прямо в воду, шрамы светились расплавленной медью, и это свечение выделяло его в полутьме ритуального зала. И еще — от его взгляда мое платье начинало таять физически. Особенно когда медная цепь на моей талии запульсировала слабым золотым светом. Он заметил. Его рука в огнеупорной перчатке чуть дернулась. Велария рядом с ним заулыбалась и откинула назад белые волосы. Чтобы я видела медные заклепки на груди и контрастный рисунок на плоском животе в виде звезды с тонкими лучами: сегодня она станет его женой.

Даркхан, тем не менее, продолжал прожигать меня взглядом (и мое платье!) и еще ярче светиться раскаленной медью. А, видя, как он сжимает кулаки, гася кипящий металл, я сильно сомневалась, что сегодня он даст сковать себя брачной клятвой. А значит, поиграем. Это будет даже интересно.

Торн возник за мной тенью. Черная вода у его ног замерла. Своим одеянием он буквально слился и с жижей, и с атмосферой зала: черная кожа, черная рубашка, черные сапоги — ни единого блика. Ни единого звука. Просто моя безмолвная защита.

— Где Рианон? — спросила я, не повернув головы: впитывала ненасытный взгляд Даркхана.

Воин чуть дернулся, указывая направление, и я кивнула: хорошо. Она осталась в стороне Чешуйчатого Клана, там ей безопаснее всего.

Зыбкая почва под ногами вдруг запульсировала, ступни стянули крепкие лианы, по залу пронесся испуганный вздох: в один миг все участники — первые лица регионов — обездвижились. С потолка и стен Сердца Лианы просочился красный сок. Морвенна выгнулась и, не в силах сдерживаться, застонала. Их ложе запульсировало, гибкие плети овили их с Карнаком тела, сверху полился сладкий рубиновый сок. До моей щеки долетели брызги. Я коснулась и облизала палец: сладкий и немного терпкий, как гранат, но даже от капли начиналось головокружение. А что там происходило между ними в потоке этого сока?

Наконец, их ложе успокоилось, и все огни погасли. Осталось только свечение тусклых рубинов у подножия их пьедестала. Ну, и лавовые прожилки Даркхана прямо напротив меня. Морвенна выпрямилась и снова заняла положение полулежа, оперевшись на локоть. Посмотрела на любовника с обожанием и что-то зашептала. В каждом уголке зала отразился ее сладкий, как сок лианы, шепот. Она не могла говорить в полную силу — таков был ее дар. И Карнак расправил плечи:

— Морвенна Шепчущая рада приветствовать вас в своей скромной обители! Сегодня полнолуние середины года, время Кровавого Шепота — напитка любви и страсти, который пробудит нашу истинность, проявит наши чувства и сплотит весь Пламенный Шат! Недаром сегодня мы заключаем три союза: военный — между Хрустальными Рощами и Медными Копями, и два брачных — между Хрустальными Рощами, Одинокими Холмами и… Медными Копями. От лица владыки Пламенного Шата я благословляю эти договоры!

Он говорил уверенно, ровно и почти без налета опьянения — Карнак показывал свою власть даже тем, что не поддавался чарам своей любовницы. Но она все же его оборвала:

— С-снач-чала ритуалы… — прошипела она и неестественно выгнулась на живом ложе, позволяя лианам опоясывать ее плечи и грудь.

— Разумеется, — сказал он гордо, принимая из ее рук кубок с красным напитком. — Мы начнем ритуалы в полночь. После чего перейдем к скреплению союзов вековыми печатями — своими телами. А пока… всем Кровавого Шепота!

Его глаза сверкнули золотом, будто гипнотизировали присутствующих, но в дальнем углу появилось движение: девушки из Чешуйчатого Клана начали разносить кубки с вином. Но, остановившись возле каждого участника, сцеживали сок Сердца Лианы и следили, чтобы каждый выпил содержимое кубка до дна.

К нам подошла Рианон. В ее глазах застыла печаль и тревога, она проделала все те же манипуляции, что и ее соплеменницы, но не знала, куда деть взгляд. Я отпила и произнесла едва слышно, но настоятельно:

— Мы все смиряемся перед волей владыки, примите это. Что бы сегодня здесь не происходило. И заранее простите друг друга.

Торн осушил кубок залпом, с ресниц девушки спустилась одинокая слезинка. Я встретилась взглядом с Даркханом, он приподнял кубок и, играя своими лавовыми дорожками на мышцах, так же демонстративно выпил. Мне оставалось выдохнуть и прислушаться к своей же фразе, адресованной двум влюбленным.

Спокойно, Сейра, ты выдержишь. Даже если тебе снесет рассудок и ты побежишь кланяться лорду Кассиану, это все останется только здесь. В конце концов, каждому дураку очевидно, что этот ежегодный ритуал — лишь проверка Карнака, чтобы понять настроения в регионах и взаимоотношения между ними. И удостовериться, что никто не замышляет заговор против его власти. А как это сделать безболезненнее, чем лишить участников контроля? У всех владык свои индикаторы правды: ни у кого нет хрустального дара, как у меня.

Так же не спуская взгляда с Даркхана, я осушила кубок. Терпкая сладкая жидкость обожгла горло, спустилась лавовым потоком к груди, через живот и томящимся комком задержалась у лона. Захотелось вдохнуть: в воздухе запестрели мерцающие споры — я видела такие в пещерах змеелюдов. Дары владыке? Если так, то разгоряченные желания теперь просто витали в воздухе, и чем глубже я буду дышать, тем сильнее станет томление внизу живота.

Это ловушка. Самая сильная проверка на прочность. Особенно когда надо было постараться не умереть от прожигающего взгляда медного короля, а мое тело даже на расстоянии подавало сигналы бедствия! Но если у меня еще был шанс усмирить свои желания хрустальным холодом, то как сможет держаться он, печной черт⁈

Рианон сдала реверанс и послушно удалилась, я поравнялась с Торном. В его взгляде застыла пустота:

— Она простит, — сказала я и провела рукой по его предплечью. По телу пошли беспокойные мурашки. Проклятье! Все хуже, чем я думала — меня заводит даже собственный телохранитель, за чье личное счастье я теперь боролась, как за свое.

Торн тоже это ощутил: опустил взгляд на место моего прикосновения и поджал губы. Я выдохнула:

— Прости. Считай, что это — индикатор…

В его взгляде промелькнул укор: наверняка он думал сейчас, почему я взяла с собой именно его. Но, черт возьми, да — именно поэтому! Потому что он самый стойкий! Но кто же знал, что здесь окажется Рианон⁈

Но глядя вдаль и видя, как к девушке подходит Луриан и кладет руку ниже бедра, проговорила задумчиво:

— И ее прости тоже.

Торн дернулся, но тут же его остановили разгоряченные слова Карнака:

— Ни в чем себе не отказывайте, дорогие гости! Молодожены, мы благословляем вас! Это лучший день для начала новой жизни — оставьте все свои темные стороны и тайные желания здесь, в этом зале, в этой чувственной ночи…

Он задохнулся словами: его оборвала Морвенна гибким рывком, как кобра. Она впилась в его губы и повалила на ложе. Сверху потек сок лианы, гибкие ветви под ними овили их тела. Путы, сковывающие стопы, ослабли. Ночь страсти в Топях началась.

Я заметила, как метнулся Даркхан. Велария устремилась за ним, но тот грубо отмахнулся в жесте «не ходи за мной». Я протяжно выдохнула: главное — пережить время до полуночи, главное — не приближаться к Даркхану.

Торн, похоже, думал о том же. Потупив взгляд, он вышел с нашего места, я осмотрелась: интересно, кто как использует это время? Ведь мы же деловые люди: короли и владыки, плетущие интриги против друг друга и не скупящиеся на козни любым методом! И вот Карнак запер нас в одной большой постели. И я бы и рада упасть в объятия к любимому, да запрет. А остальные… от одной мысли тошно!

— Попробуй найти ее, — тихо сказала я. Решать чужие судьбы почему-то было легче, чем свою. — Присоединись к Луриану, уведи Рианон. Хотя бы так, но вы будете вместе. Хотя бы сегодня.

Во взгляде Торна отразилось что-то вроде понимания. Я добавила тише:

— Мы найдем способ окончательно примириться со змеями. Вы сможете быть вместе, я приложу все усилия. Обещаю.

Не знаю, что мной руководило — искренний порыв или влияние афродизиаков, — но Торн оценил. Склонил колено, опустил голову и, не дождавшись дозволения, скрылся во тьме обнаженных силуэтов. Искать ее? Я надеялась, что да.

Почва под ногами задрожала. Вязкий грунт втянул мои ноги по щиколотки, пространство заполнили чьи-то стоны, с характерным бульканьем с потолка полились красные соки.

Я подставила лицо, приоткрыла губы: сладко. Чересчур сладко, как вкус Даркхана, как яд… Сарриса.

— Скучаешь, владычица? — холодный ровный голос вывел меня из чувственных воспоминаний. Платье сделалось цельным куском хрусталя.

— Элион? — Я плавно обернулась, натягивая самую притягательную улыбку. В иной обстановке его присутствие бы меня злило, а сейчас он стал спасением: я не буду думать о сексе в его холодном беспристрастном обществе. — И ты здесь? Я думала, Морвенна пускает только с парами.

— Для таких одиночек, как я, она пригласила целый Чешуйчатый Клан. — Он ухмыльнулся и блеснул зеркальной щекой. В темноте я не заметила никакого отражения: получается, в интимной атмосфере мои страхи заблокированы? Или он сам как-то «отключил» свой дар по особому случаю? — Уделишь мне время?

— Сколько угодно! — выдохнула я с облегчением. Платье по-прежнему держало форму. Отлично!

Мы отошли от кромки черной воды и центра общего совокупления. Я мысленно радовалась, что наше место было с самого краю, и можно было отлучиться незаметно, без вынужденных приветствий. Или, еще чего лучше — бороться с искушением броситься в омут чувств.

Элион завел меня в дальний угол зала, укрытый подвижными переплетенными лианами. Здесь тоже росли красные бутоны и сочился сладкий сок, но подсветки не было — нас скрывала тьма.

— Я слышал, что тебе было новое видение, — заговорил он сходу, стоило мне чуть выдохнуть. Но от выбранной темы я только напряглась. Платье захрустело, стягивая меня плотными оковами хрусталя. — И я по-прежнему жду свой артефакт. Не тороплю, но прошу настойчиво.

Он проговорил так же без эмоций, сложив руки на животе. Его одеяние отличалось от всех своей повседневностью: та же мантия, те же широкие рукава, та же стойка-воротник, закрывающая шрам на шее. Его ничто не пробивало на эмоции: казалось, даже против зелий Морвенны у него был иммунитет.

— Все сложно, — выдохнула я. — Но мы над этим работаем.

— Я знаю, — сверкнула он холодными серебряными глазами. — Но ускориться в твоих интересах, владычица. Слишком многие интересуются твоим даром.

— Слишком многие? Ты на рынок меня выставить хочешь?

— Это лишнее, — спокойно отмахнулся тот. — Достаточно пустить слух по каналам шепота. А я, как ты знаешь… как никто знаешь, что я дружу со всеми.

— Иными словами, предаешь всех и двигаешь пешки как тебе надо, — процедила я.

— Я хранитель равновесия, — пожал он плечами. — И… кое-кто, скажем так… скажем, владыка Пламенного Шата заинтересован в твоем даре больше, чем даже я. Улавливаешь суть?

Он понизил голос, я невольно обернулась на центральное ложе. К утехам Морвенны и Карнака присоединился… лорд Кассиан. Набухшие гроздья Сердца Лианы пускали сок прямо на них.

Я сглотнула:

— Какая у него цель?

Элион приблизился и проговорил еле слышно:

— Пробудить Улдроша.

Будто отозвавшись на имя, земля под ногами снова запульсировала. Ветви на стенах с булькающим звуком потянулись ко мне. Но я не шевельнулась. Продолжала смотреть Элиону в лицо и ожидала реакции хрусталика. Хотя… одурмаенный благоуханиями, он может даже не откликнуться — так же, как потемневшая щека хранителя теней.

— Не поверю, что ты намерен противостоять ему, — только сказала я.

— Конечно, нет, — ухмыльнулся он и, плавно взмахнув руками, овил мою талию и жарко прошептал: — У меня есть свои цели.

От прикосновения я вздрогнула: меня словно коснулся камень. Но тело вдруг отозвалось на его слова, разойдясь дрожью. Элион это считал и продолжил:

— И у меня есть средство.

Его рука скользнула вверх по моему изгибу, коснулась открытого плеча и задержалась на шее. Я старалась дышать ровнее и не поддаваться сладким ароматам плодов и участившимся в зале стонам. А когда со спины меня обдало невыносимым жаром, поняла — пропаду. Элион понял то же. Его губы исказились в оскале, после чего он бесцеремонно впился в мои.

Это было как падение в бездну — не в ядовитую яму, как с Саррисом, а в холодный темный колодец, где внизу ждали мои страхи. Которые Элион заглушил. Или все-таки Морвенна?

От любых мыслей голова начинала кружиться, тело не отпускала приятная дрожь — моя слабость вблизи чужого мужчины. Холодного, равнодушного, закрытого во всех смыслах.

А мое платье начинало тлеть. Я это чувствовала даже с закрытыми глазами. Необузданный жар поглощал меня, и я не могла совладать с телом, позволяя длиться этому странному поцелую.

Элион был нежен. Положил ладонь мне на щеку, а второй рукой притягивал к себе так трепетно, будто я была… хрустальной. Такой хрупкой и беззащитной, как… моя мать, которую он когда-то любил.

Эта мысль ударила хлыстом, и я задохнулась:

— Элион… что… черт возьми… ах!

Я отстранилась, но тут же вспыхнула: мастер теней был полностью обнажен! Что, у одного кутюрье костюмы заказывали⁈ Или… это отзывалась схожая природа наших даров?

От неожиданности я попятилась, но он схватил мою руку и притянул к себе. В ухе раздалось томное:

— Будь осторожна, владычица. Ты же знаешь, что некоторые прикосновения приводят к смерти…

Что⁈ Откуда он…

Хотя, впрочем, чего это я? Он знал все на свете! Но если так, то почему именно сейчас вспомнил…

Медленно, боясь нарушить нашу скрытность, я обернулась и попятилась — теперь уже спиной на Элиона. И он не растерялся овить рукой мою талию, утягивая в самый угол зала, откуда к нам тянулись прозрачные нити лиан. Обнаженной спиной я чувствовала вздымающуюся, потную от тяжелого горячего воздуха грудь Теневого Владыки. А передо мной…

— Даркхан, — простонала я. Мышцы внутри меня сжались. Он навис над нами обоими, в его глазах застыла медь, прожилки на груди наполнились раскаленной лавой. Парадный плащ за его мощной спиной тлел, освобождая от последней одежды. Впрочем, низко посаженные штаны заставляли меня глотать слюну от пробудившегося желания.

— Отличное платье, — пробасил он, прожигая взглядом. Я едва вдохнула: воздух пропадал, тело в каменных руках Элиона обмякало, а когда он скользнул пальцами мне в лоно…

Я выгнулась, невольно впечатывая его в живую стену. Лианы, словно по зову, обхватили мои руки, ноги и талию. Тело пошло судорогами, хрусталик помутнел: я что, настолько уже готова кончить⁈ Лопатки оттолкнулись от движущихся ветвей, хрусталь на сосках треснул, и я издала стон, теряя нить сознания: где я, с кем, почему, и почему Даркхан… смотрит.

— Разведи ноги, — рыкнул он. Во рту пересохло, я изогнула шею и приоткрыла губы, принимая сладкие дары Сердца Лианы как спасение от жажды, но затем эта сладость сменилась другой…

Элион снова накрыл мои губы своими, его крепкие руки исследовали мое изможденное тело, задержались на груди и… исполнили просьбу Даркхана.

Невольно я подалась вперед, всей кожей впитывая горячую влажность Топей, лианы обвили мне ноги, будто стебли — мой раскрывшийся цветок. Даркхан смотрел туда, я — на него. Элион сжал мне ягодицы и поцеловал лопатки. Я закусила губу, позволяя его шершавым пальцам что угодно, лишь бы это не заканчивалось.

— Прости, Даркхан, — сорвалось с губ, из глаз брызнули слезы. Святая Шарат, я чувствую каждую частицу воздуха, я изгибаюсь на коленях другого мужчины, глядя в глаза… ему.

Элион дотронулся языком моих слезинок, и я вздрогнула: колючий холод камня только что коснулся меня, а слезы превратились в хрусталь. Он собирал мой дар.

— Ты должна кончить еще, владычица, — проговорил он, явно смакуя на вкус новые ощущения и осторожно высвобождаясь из-под меня. Теперь меня держали только живые плети, и я расплывалась в экстазе.

Я даже не смогла злиться из-за этого расчета: холодными пальцами он сдавил мне грудь, а затем — коснулся груди Даркхана.

Мир будто взорвался. Я почувствовала все одновременно: каменное прикосновение Элиона, жар, идущий от пылающей груди Даркхана сквозь его тело и входящий в меня. Я снова закричала, выгнувшись. Лианы стянули меня крепче, Элион припал к моим губам, заглушая стон.

Медленное, тягучее тепло разлилось от сосков вниз, к лону, зрачок запульсировал — он нагрелся и теперь плавился, перестав быть зеркалом.

Теневой владыка снова собрал мои слезы, а потом я увидела и причину поцелуя: от близости и горячего воздуха Топей наши дары соприкоснулись, высвободив потоки хрустальной пыльцы. Мельчайшие хрустальные пылинки, невидимые глазу, но ощутимые магически, переходили из моих легких в его. Он втягивал их, они оседали в его каменной груди, начиная пульсировать тусклым светом.

И он выдохнул только одно:

— Лираэль…

Имя матери заставило меня вздрогнуть, но в тот же миг я нашла Даркхана сквозь плечо Элиона. Его глаза горели. Медные жилы пульсировали, губы были приоткрыты — он дышал так же тяжело, как я. Пусть мы не касались друг друга, но через теневого владыку были сплетены. И он наконец приблизился. Сжал мою руку своей раскаленной ладонью, и его жар усилил испарение хрусталя — крошка стала почти бесплотной.

Элион упивался ей, ловил и редкие слезы, и дыхание. А я хватала ртом воздух от обжигающей меди: казалось, еще чуть-чуть, и сердце остановится, а Даркхан только рычал и пожирал меня взглядом, не смея коснуться еще.

Элион это понял и накрыл сплетение наших рук ладонью. Мы застонали все трое. По моей коже поползли медные узоры, на сосках выступила расплавленная медь. Меня накрыло жаром, смешанным с холодным потоком теней и камня. Даркхан прожигал во мне боль и желание, Элион собирал холод и мое опустошение, мое тело между ними как дар и мой разум, плавящийся от противоречий.

— Сейчас… мы… — вдруг с хрипом вырвалось у Даркхана, и Элион продолжил:

— Три силы Талгаара…

— … Стали одним, — я ответила сорвавшимся стоном и снова задрожала. Внезапное осознание как вспыхнуло, так и погасло.

Но это был не конец. Элион убрал руку с моей груди и очень плавно повел ладонью вниз — по животу, по внутренней стороне бедра. Я невольно дернулась. Даркхан перехватил мой взгляд и покачал головой:

— Не противься, владычица. Позволь ему. Я здесь.

Я видела, как дернулись его скулы. Как медные жилы на висках вспыхнули так ярко, что на миг ослепили. Он зажмурился. Но когда открыл глаза, в них стояла такая мука, что я едва не закричала: я его! И он мой! Что бы не происходило сейчас и чем бы не закончиласьэта ночь в Топях. Но он выдержал. Ради нас обоих.

Элион вошел в меня. Двумя пальцами. Медленно. Осторожно. Без страсти — с исследовательским холодом, будто изучал древний манускрипт.

— Даркхан… — я выдохнула. Элион продолжал, я крепче сжала пальцы. — Я хочу, чтобы ты…

— Смотри на меня, Сейра, — прошептал он. — Только на меня.

— Вижу…

Я задохнулась, он зарычал, падая на колени и явно не ожидая наслаждения. Пальцы Элиона были сухими, чуть шершавыми — не такими, как у Даркхана. Они не жгли, не ласкали, они… проникали. Медленно, глубже, еще глубже, и каждый миллиметр отзывался во мне странной, чужеродной полнотой. Это было… страшно. Мое тело откликалось на то, что делал не тот. И через эти интимные касания в меня вливалось что-то древнее, тяжелое, каменное. Словно в меня проникал его дар, смешиваясь с моим хрусталем.

Даркхан приблизился. Его лицо застыло в ничтожных миллиметрах от меня, он ласково убрал мои спутанные намокшие волосы. Нас обдало нектаром Морвенны, и на мгновение мы замерли. Элион продолжал манипуляции с моим лоном, втирая туда тот самый нектар, Даркхан следил за моей реакцией и… улыбался.

— Я твоя, Даркхан, — в исступлении прошептала я, но ему, кажется, и не нужны были мои признания. Его дыхание ожогами-узорами рассыпалось по моему телу, он дышал в такт движениям пальцев Элиона, и каждый его выдох — горячий, обжигающий — проступал узорами на моем теле.

Тогда я просто закрыла глаза и позволила себе чувствовать. Казалось, я уже не понимала, где заканчиваюсь я сама, и начинаются… они оба. Пальцы Элиона внутри меня — камень. Дыхание Даркхана на моей коже — огонь. Мое собственное тело — хрусталь, который плавится и застывает одновременно.

Беспамятство накатывало волнами. Я проваливалась в темноту, выныривала, смотрела на их лица: одно — искаженное страстью, другое — непроницаемое, с дрожащими веками, и снова тонула.

Насытившись, Элион отстранился. В его груди пульсировал хрустальный свет. Даркхан прижал меня собой к живой стене из лиан — не касаясь, но так близко, что его жар обжигал мне кожу. Меня снова накрыло волной наслаждения: мой дар теперь был в двух мужчинах сразу.

Мое тело дрожало — мелкой, непрекращающейся дрожью. Между ног саднило — не больно, а памятно. Каждое движение Элиона оставило след, который будет ныть еще несколько дней. Лианы ослабли, и я опустилась на вязкую почву. Хотелось просто покоя. Осознания того, что только что произошло. И чтобы он был рядом.

— Обновленное Око будет готово к следующей Луне, — провозгласил Элион. Он был уже одет и теперь поправлял рукава. — И почему я не додумался до этого раньше?

Он обернулся через плечо и посмотрел хитро. Даркхан, что гладил кончики моих волос, отозвался резко:

— Иди, Элион. И не паясничай.

— Спасибо должен сказать, медный король. Сколько раз ты кончил?

Даркхан наградил его говорящим взглядом, и Теневой владыка отозвался:

— Оставайтесь здесь сколько потребуется. Я оставлю иллюзию, вас никто не увидит. Приходи в себя, хрустальная владычица.

После этого он скрылся, и Даркхан склонился надо мной. Он протянул руку — медленно, будто сквозь вязкий тягучий воздух. Я замерла, его пальцы застыли в волоске от моей щеки. От них исходил жар, и воздух между нами словно плавился, но Даркхан не коснулся. Не мог. И в этой невозможности было больше близости, чем в любом прикосновении.

Словно считав мое бессилие, лианы подняли меня и усадили возле стены, на мою искусанную грудь полился красный нектар Сердца Лианы. Мы смотрели друг на друга молча.

— Что-то… изменится теперь? — спросила я хрипло. От моих страстных криков в горле першило.

— Ты моя, Сейра Вельгарн. Остальное — интриги умников. — Даркхан сглотнул, опустил взгляд и только потом продолжил, понизив голос: — Я узнал про твою сделку с Теневым интриганом, он — про нас, мы договорились, что это выход, но если ты…

— Ты мой, Даркхан Железный Клык, — оборвала я его. — И я рада поскорее отдать долг Элиону.

На его губах выступила грустная улыбка, я чуть приподнялась:

— Ты правда женишься? Сегодня в полночь?

Он выдохнул, застучал пальцами по согнутому колену:

— Холмы зажали меня. Они предлагают слишком многое, чтобы отказываться. Копи в пожарах и разрухе, но… — Он выдохнул, поднял глаза к небу и покачал головой: — Как все сложно, проклятье! Почему я не могу тебя коснуться⁈

Он вскочил и, откинув волосы, принялся наматывать круги по нашему укрытию.

— Я с тобой, Даркхан, — ответила я тихо. — Делай что должно.

— Ты не заслужила этого, — прохрипел он, в его взгляде застыла боль. — И даже того, что было только что…

— Я чувствовала тебя, — прошептала я и улыбнулась. — Пусть даже… так странно.

Мы побыли рядом еще немного, я переводила дух, Даркхан смотрел печально и тихо. Но время упрямо подходило к полуночи, и нам следовало вернуться. Хотя… фактически мы и так находились в общем зале, это просто Элион искусственно изолировал нас.

Даркхан вышел из-под его иллюзии первый. Я выждала еще немного, отряхнула вновь материализовавшееся платье и попыталась осознанно прочувствовать свое изменившееся тело. Лоно немного тянуло, тело горело от прикосновений Элиона, ноги дрожали от тугих лиан, но в мыслях я ощущала легкость. Даже несмотря на то, что отдала свой дар. В конце концов, мы так и договаривались.

Я шла к месту полуночного сбора, и каждый шаг отдавался внизу живота ноющей памятью. Мое тело помнило их обоих — камень и медь, холод и жар, вторжение и взгляд. Я чувствовала себя… наполненной. Разбитой. Целой. Одновременно. Как будто меня разобрали на части и собрали заново — но уже не совсем ту.

Я вернулась в зал с легкой загадочной улыбкой от осознания тайны, в которой приняла участие. Это не меняло ничего в своей сути, но наверное меняло нашу связь — всех троих. К чему приведет это единение, время покажет. А возможно, и мои ощущения.

Для всех сегодняшний сбор лишь дань прихоти Владыки и его пассии, а для нас… Проклятье, как я теперь буду смотреть в глаза Элиону⁈

Наверное, все участники ритуала уже собрались: мне не хотелось никого рассматривать. Темные силуэты расползлись по периметру черной воды, огибающей главное ложе. Уже неважно. Свой главный мир с Медными Копями я уже заключила.

Но не успела я дойти до своего места, как зал разрезал чей-то пронзительный, истошный визг. А затем женский голос завопил что есть мочи:

— Диверсия! Владыка Одиноких Холмов убит!

Платье вмиг отозвалось на мой внутренний холод: что⁈ В каком это смысле — убит⁈ Здесь, в замкнутом пространстве Сердца Лианы, где никого постороннего не пропускали? Может, у старика сердце от оргазма остановилось?

Но мои догадки оборвал следующий вопль:

— Хрустальный нож! Сейра Вельгарн, ты ответишь!

На этот раз мне пришлось всмотреться во тьму в противоположной стороне зала. Несколько мужчин из Чешуйчатого Клана несли бездыханное тело Ардрика с ножом под сердцем. С рукояткой из хрусталя. За ними, упиваясь слезами, бежала потрепанная Велария. Остальные оставались в стороне.

Заметив меня, девушка бросила гневный взгляд и в сердцах прошипела:

— Ты! Хрустальная стерва! Тебя не было в общем зале, ты подстроила!

Я постаралась найти глазами Элиона: насколько крепко его иллюзия нас скрывала? И вообще… если так, то не его ли это рук дело? Но попытки не увенчались успехом, и я ответила просто:

— Так же, как и не было рядом с вашим отцом.

Я отвесила ей поклон, мгновение мы обменивались колкими взглядами, а потом натянутый воздух пронзил хриплый голос Карнака:

— Все по местам! Живо! Сейра Вельгарн, выйди в центр.

Я стрельнула гневным взглядом в Карнака: он правда верит в эту чушь⁈ Да, он самонадеян и высокомерен, но он не дурак!

Не дожидаясь, пока все разойдутся, я повиновалась приказу и склонила колено перед пьедесталом, овитым живыми корнями. Там по-прежнему гордо восседали Карнак с Морвенной. Когда шум и тревожный шепот стихли, владыка заговорил:

— На ритуале Топей убит Ардрик Безликий — владыка Одиноких Холмов, его сердце пронзил нож с хрустальной рукоятью. Ты, Сейра Вельгарн, первая подозреваемая, по версии дочери убитого — Веларии Безликой. Мы уважаем ее просьбу, скорбим и просим тебя признаться: это ты убила Ардрика?

— Нет, владыка, — ответила я, не поднимая головы. Карнак заерзал на месте, тишина натянулась. Спиной я буквально чувствовала прожигающий взгляд Веларии. Впереди раздался блуждающий шепот. Морвенна что-то предлагала владыке?

— Ты носительница хрустального дара Истины, Сейра Вельгарн. Но что мешает тебе солгать самой? — спросил он с издевкой.

— Мой дар, — соврала я. Если этот ответ его устроит, это избавит меня от тысячи лишних объяснений, где я была, с кем и почему не привела с собой шпионов-убийц, как это сделал кто-то на моем месте.

— Владыка, я прошу слова! — звонко провозгласила Велария. Я удержалась, чтобы не заглянуть ей в лицо. Но не сейчас. Не при прямом разговоре с Карнаком на коленях и с опущенной головой. Так можно ее лишиться.

— Тиш-шина! — прошипела Морвенна. До меня донеслись сладковатые запахи красных плодов. — Ес-сли убийс-ство произош-шло в ритуальном зале, то… это воля Топей, это дар Улдрошу! Я не потерплю, чтобы мы прерывали ритуалы. Время — полночь!

Буквально в ответ на ее слова земля снова всколыхнулась, мои колени узыбли в вязкой почве, лианы с главного ложа потянулись ко мне. Стены запульсировали бульканьем, и перезревшие плоды полопались одновременно.

Лианы сцепили мне запястья, Морвенна продолжала:

— Первый ритуал. Ис-спытание поцелуя. Вы все знаете, что это значит. Яд Морвенны на губах определит искренность слов и намерений! Сейра Вельгарн должна заключить сделку с Даркханом Железным Клыком, вот и проверим ее честность!

На ее слова зал ответил тишиной. Вопреки закону, я подняла голову и взглянула прямо в глаза Карнаку. Он подтвердил:

— Я согласен. Если ты плетешь интриги и выставляешь нас дураками, ритуал это покажет. А если нет — твой договор будет заключен, ты будешь оправдана.

Морвенна расхохоталась хриплым, будоражащим нутро смехом:

— Даркхан, узник Стража Топей, выйди в центр. Это честь — принять ритуал под сводами Сердца Лианы. И… оправдать невинную жертву, если она правда невинна.

Я резко повернула голову, наши взгляды встретились. В нем пылала ярость, я едва покачала головой: нельзя противиться, нас схватят обоих и убьют. Сейчас своим решением Морвенна просто планировала убрать меня от греха подальше — в счет убийства Ардрика и заодно для проведения ритуала. Практично. Ей, наверное, единственной из всех, за исключением Элиона, было известно бремя Даркхана, и она вызывала его меня поцеловать.

В панике я метнула взгляд на присутствующих — кого смогла захватить в угол своего обзора. Велария ухмылялась, Торн с другой стороны смотрел обеспокоенно, Кассиан с Лисандрой были невозмутимы. Ну, конечно… Кассиан.

Даркхан повиновался. Вышел вперед и встал перед ложем, ожидая, когда Морвенна смажет ему губы алым ядом. Меня ожидало то же. Получив от нее знак, я приблизилась. Даркхан держался отстраненно, я судорожно пыталась придумать, что же делать. Обычный ритуал Поцелуя в случае неискренности лишь ссушивал губы, меня же ждала смерть вне зависимости от искренности помыслов.

— У тебя есть план, владычица? — шепнул мне Даркхан, когда мы оба выходили в центр зала. Я процедила:

— Умереть в твоих объятиях от страсти.

Он сдержал рык, я покачала головой:

— Найди убийцу, захвати Илмарис, свергни Лисандру и Кассиана. Очевидно, что после моей смерти наш союз не будет заключен.

— Ты с ума сошла! — он все-таки не сдержался, его глаза горели, грудь ходила ходуном. — И ты говоришь мне это⁈

— Мы в ловушке, Железный Клык. Нам даже нельзя просить о помиловании: тогда все узнают о нашей связи, исход будет тем же. Только мы погубим еще и тебя.

— Где этот Теневой Интриган? У него всегда есть козыри!

Даркхан заозирался, я закрыла глаза: спокойно, Сейра, это не самое плохое, что могло быть. Смерть от поцелуя — что может быть лучше? Особенно когда на другой чаше весов длинная жизнь без возможности его даже коснуться.

— Если мое платье растает, похороните меня в белом. Как невесту.

— Дура! — рыкнул Дархан, оборачиваясь снова ко мне. Карнак прозвенел холодным тоном:

— Проводится ритуал Испытания Поцелуем. Если намерения обоих истинны, союз Медных Копей и Хрустальных Рощ заключается на века!

Я не хотела смотреть ни на кого, кроме Даркхана, но не удержалась и заглянула Карнаку в глаза. В них застыла ухмылка: он знал тоже. Он хотел, чтобы я не выжила. Велария подстрекала Даркхана к тому же. Святая Шарат, они все были против меня! Они видели Объединенный Талгаар без Хрустальных Рощ! И, кажется, они победили.

— Объединись с Элионом, — я заговорила быстро, выпучив огромные глаза. — У него будет мой дар, вы сможете сохранить все три региона, Луриан поможет…

— Я скуплю у него всю живую воду, владычица! — оборвал меня Даркхан, и я поняла, что нечего тут больше говорить: есть я, он и наш последний миг. Общий. Только наш. Которого не могли позволить целый год, а сейчас…

Я поцеловала его сама. Впилась в его горячие губы отравленным поцелуем, прильнула всем телом, запустила пальцы в его огненные косы и ждала… Ждала, когда остановится сердце.

Даркхан ответил. Стянул перчатку, коснулся моего бедра и крепким хватом согнул мне ногу, привлекая к себе. Кожу обожгло, невольно я запрокинула голову, но Даркхан удержал мои губы. Прожилки между его мышц растеклись на моей открытой груди: платье буквально испарилось, но это волновало меня в последнюю очередь.

Его жар прожигал насквозь, его уверенный язык лишал меня опоры под ногами, почва проседала, мы сливались в едином пламенном порыве, и, кажется, моя казнь заключалась в сожжении заживо. Но с этим я готова была мириться.

Его рука скользнула мне в лоно, и на этот раз я не смогла сдержать стон. Наши губы расцепились, ноги задрожали от напряжения, и я буквально повисла на Даркхане, уже не в силах испытывать новое наслаждение.

— Не говори, что ты иссякла, владычица, — ухмыльнулся Железный Клык.

— Перед смертью не надышишься…

Я только проговорила, как что-то горячее кольнуло под сердцем, и я не устояла. Хрусталик разорвался тысячами мелких частичек, Даркхан подхватил меня на лету. Теперь сил точно не осталось, и мой взгляд потух. Веки стали тяжелыми, медные очертания мужчины потускнели, и обжигающая боль сменилась холодной пустотой.

Даркхан даже не понял, что произошло. Какого проклятого Улдроша здесь происходит⁈ Сейра не дышала! Лежала белым полотном у него на руках и смотрела голубыми стеклянными глазами в темный воздух. Медь на ее теле застыла, платье не материализовалось. Она что, вот так просто ушла⁈

Вокруг застыла тишина. Вряд ли кто-то вообще понимал, что происходит: в представлении гостей самым плохим было иссушение их губ, но никак не смерть от поцелуя!

— Сейра, — в надежде позвал он. — Сейра, слышишь?

Вместо ответа девушки под ним забурлила почва. Как у Цветка Лианы, где он добывал то самое спасительное зелье. На миг он испугался, что трясина может забрать ее, но ничего этого не произошло. Перед ним явился страж.

— Что? — выпрямился Даркхан. — Откуда?

Карнак с Морвенной подались вперед, к краю ложа, и напряженно наблюдали странную картину.

— Твое бремя разрушено, медный король. Сердце Лианы свело вас, Испытание Поцелуя показало, что ваши намерения искренни, и у меня нет полномочий препятствовать. Вы оба не нарушили завета моей хозяйки — ваши губы не целовали без любви с прошлого Испытания, вы сохранили верность себе и друг другу. Стражу Цветка нечего тебе предъявить.

Страж наклонился и протянул ему склянку:

— Это зелье и мое благословение на ваш союз. Вы доказали, что ваши жизни — неотъемлемые части друг друга.

Он растворился так же, как пришел — в один момент, словно по щелчку пальцев, словно приснился. Но склянка с зельем в руках была настоящая. И она была для нее.

На мгновение его взгляд пересекся с Морвенной. Она смотрела с вызовом, будто ожидая от него вопросов о дозволении. Карнак и вовсе казался обескураженным. Но Даркхан не думал: приподнял голову бездыханной Сейры и влил в нее спасительное зелье. Это оно, то самое, за которым он приходил год назад, чтобы ее спасти — он не сомневался. Тогда он заплатил за него проклятьем, сегодня он его снял. А почему хозяйка Топей так рьяно противилась этому, предстояло еще узнать.

— Даркхан? — раздалось тихо с самой земли, и он сам склонился над ослабшей Сейрой. Ее глаза смотрели испуганно — будто теперь она была обычной девчонкой, а не владычицей Хрустальных Рощ. — Это сон? Ты живой? Я могу… тебя касаться?

В горле застрял ком. Ярость на Карнака, на Морвенну, на весь этот маскарад смерти вырвалась из него протяжным рыком. И лишь холодное прикосновение ослабшей ладони вернуло его назад.

— Не здесь, Сейра, — сдавленно произнес он, но поднял девушку на руки и, поймав взглядом Торна, спустился к нему. Воин тут же отстегнул плащ, и они облачили в него обнаженную Сейру.

— Я умерла? — спросила она тихо, переводя большие глаза с одного на другого. Даркхан кивнул, но ответил слишком резко:

— Нам нужно уйти отсюда, как можно скорее.

— Еще второй ритуал, любезный Даркхан, — прозвучало откуда-то из тьмы. — Дождитесь окончания, если не хотите, чтобы от Талгаара завтра ничего не осталось.

— Элион! — процедил Даркхан. На темном покрывале ночи выделялись только два серебристых глаза — Ты не вмешался! Почему, мерзавец⁈

— Я… знал.

На мгновение его взгляд задержался на Сейре. В нем не было торжества. Только… усталость? Вина? Он покачал головой, его глаза потухли, раздался взмах тяжелой полы мантии, и Элион растворился во тьме. Как ему удавалось быть везде и нигде одновременно, оставалось загадкой.

Поднимающийся шепот и удивление гостей от произошедшего оборвал стеклянный голос Карнака:

— Второй ритуал! Танец Алых Лоз. И нам снова нужен участник!

Даркхан сильнее укутал Сейру в плащ и закрыл собой, кивком приказав немому воину смотреть по сторонам. В этом зале у них не было друзей, кроме Луриана. Но сейчас он им был не помощник.

— Я знаю, кто! — воскликнула Морвенна, наливая в кубок Красный Шепот и снова поворачиваясь в их сторону. — Немой воин, спутник Сейры Вельгарн.

Она растянула губы в черной улыбке, с ее мокрых волос стекали красные потоки, по ее телу так же ползали живые лианы.

— Они бьют в тебя, — произнес Даркхан. Торн сделал шаг вперед, выражая готовность.

— Ты справишься, — сказала Сейра тихо, обращаясь к телохранителю. — У нас нет других вариантов.

Торн вышел гордо, принял напиток из рук Морвенны и осушил залпом. Она прошипела:

— А теперь закрой глаза и найди свою пару. Если справишься, получишь зелье Стража, если нет… станешь им!

Кто-то из змей завязал ему глаза, и его окружили все девушки-гостьи. За исключением оплакивающей смерть отца Веларии и поникшей Сейры. Она ничего не говорила, словно что-то обдумывала, а Даркхан… как будто потерял право ей что-то говорить. Он допустил ее гибель.

Велария стояла в стороне, прижимая руки к груди. Ее отец был мертв, а женщина, которую она обвинила, только что воскресла на руках у ее «жениха». В ее глазах плескалось что-то, похожее на… облегчение?

Его взгляд встретился с Кассианом. Мужчина смотрел пристально и щурил глаза. Даркхан сильнее притянул к себе Сейру: пепел Улдроша, он снова мог ее касаться! Он теперь никогда ее не оставит!

Кассиан усмехнулся и перевел взгляд на центр, где Торн искал свою пару, Даркхан поцеловал Сейру в висок и закрыл глаза: все хорошо, она живая, они скоро уйдут отсюда, он заберет ее к себе или сам доедет до Илмариса — что угодно, лишь бы видеть ее и знать, что все в порядке!

— Рианон! — возбужденным шепотом провозгласила с центра Морвенна. — Тебя выбрал Красный Шепот и его властитель — Торн. Ты ответишь ему взаимностью?

— Умница, Торн, — тихо, себе под нос проговорила Сейра. — Он немой, но видит, слышит и чувствует запахи за три версты. Он… самый преданный воин.

— Я знаю, — ответил Даркхан, а внутри что-то дрогнуло: что, если им предстояло собирать теперь объединенную армию?

Девушка из Чешуйчатого Клана, названная Рианон, ответила воину поцелуем. Из зала раздались неподдельно радостные аплодисменты. Две планируемые свадьбы не состоялись по известным причинам, и церемония должна была завершаться. Однако веселый гул прервал ледяной голос Карнака:

— Рианон, милая, старейшина Зарруш много рассказывал о тебе. О твоих целительных талантах…

— О, нет… — прошептала Сейра и подалась вперед. Даркхан сдержал ее, но она теперь внимала каждое слово владыки и следила за каждым движением девушки. И она приблизилась к его ложу.

— Благодарю вас, владыка. — Она склонилась перед ним и опустила взгляд в землю.

— В столице Пламенного Шата как раз не хватает лекарей, — он улыбнулся. — Как насчет перебраться в уютный дворец в центре города Улдроша?

Это не было вопросом, владыке нельзя было отказывать — это знал каждый. Особенно в присутствии всей элиты Пламенного Шата. Особенно — обычной змеелюдке-лекарю.

Торн метнулся к ложу владыки, его лицо исказилось. Из глаз Рианон брызнули слезы:

— Это честь, владыка…

Стоило ей ответить, из тьмы зала вынырнули двое пепельных мужчин-стражей, схватили девушку под руки и увели с пьедестала. Торн остался стоять — одинокий и потерянный.

— Спасибо, — сказал Карнак с издевкой. — Ты прошел ритуал. Зелье стража выпила твоя владычица…

Морвенна расхохоталась, надавила на грудь любовника и оседлала его бедра. Он поймал ее губы, и они в очередной раз предались страсти. Гостям предлагалось повторить пройденное.

— Уведи его, — прошептала Сейра. — Прошу тебя, Даркхан, он может…

— Знаю, — оборвал он и выполнил ее просьбу.

Воин был разбит. Вряд ли он ожидал чего-то хорошего после Испытания Поцелуем, но то, что его вновь обретенную любовь заберут в рабство…

— Мы вернем ее, — строго произнесла Сейра, в ее голосе появились прежние твердые нотки. — Найдем способ. Обещаю тебе.

Торн упал перед ней на колено. Его руки дрожали. Он сложил их в жесте, на который Сейра только кивнула. Даркхан бы перевел его как «Я убью их» и был с ним согласен.

Даркхан протянул ему руку и сказал им обоим:

— Пора уходить. Пока все не зашло слишком далеко.

— Уже зашло, к сожалению, — отозвалась Сейра. — Но ты прав. Знаешь путь к пристани?

Он обнимал ее всю дорогу до Коварна. Отправил свои колесницы следом за хрустальной каретой, а сам молча был с ней. С Сейрой. Не мог оставить после того, что произошло в Топях. Она сильная, но она не справилась. Враг был сильнее. Враг был весь Пламенный Шат.

Напротив, в этой же карете, ехал ее телохранитель, Торн. Честный и преданный воин, который всю жизнь находился при Сейре. Но теперь и он сломался, это читалось по его потухшему взгляду и опущенным плечам. Пусть Карнак не победил, но пошатнул опору под ногами Хрустальных Рощ. Он бил точно сюда, а остальные ему помогали.

— Что будет дальше? — тихо спросила Сейра, не поднимая головы с его груди, он распутывал ее волосы, оперевшись спиной о край кареты. — Стоило столько воевать, чтобы в один миг раскрыться перед всем Пламенным Шатом?

— Плевать, — бросил Даркхан, глядя в одну точку. Думать о чем-то другом, кроме нее, находясь рядом, было сродни предательству. — Талгаар наш, Сейра. Если будет нужно, мы соберем объединенную армию…

Она подняла взгляд и чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. Закутанная в плащ Торна, она казалась совсем беззащитной, но наверное только сейчас, с ним, она действительно могла такой быть. И говорить открыто:

— Нам не выстоять даже плечом к плечу, — сказала она твердо. Торн напротив впервые перевел взгляд на них двоих. Карета заходила ходуном на неровной почве. — В Топях я нашла подтверждение, что Кассиан в связке с Карнаком, им нужен Талгаар без хрусталя. Но… — Она сглотнула и посмотрела с тревогой: — но с медью.

— Да я пойду за тебя биться, как ты не понимаешь! — взревел Даркхан. Медь на его открытой груди раскалилась, но Сейра не повела и глазом. — Что бы ни сделал Карнак…

— Кассиан, — поправила она, — это он разрушает Илмарис изнутри. Я даже не уверена, что завтра столица встретит меня как владычицу. Слишком давно он при дворе, слишком много у него влияния…

Даркхан отвел взгляд. В горле защемило. У него самого не все было в порядке с дисциплиной. Копи пылали. Но у Элиона, кажется, был план… он не зря просил обновленное Око Истины — дар Сейры.

От мысли о том, как именно он его добился, сжались зубы. Но благодаря теневому интригану они с Сейрой смогли снова коснуться друг друга. Смогли почувствовать.

— Элион следит за равновесием, — выдавил Даркхан. — Он не допустит, чтобы кто-то из нас…

Он запнулся. Получается, благополучие Талгаара зависело от одного сумасброда-отшельника? Да он даже из башни никогда не выходил! У него и слуг-то не было! И армии…

— Не надейся. — ответила Сейра слишком резко и совсем отстранилась. — Он взял свое. Ему незачем больше вмешиваться в наши дела…

— Не думаю. Зачем ему, по-твоему, твой дар⁈ Он что-то задумал, но… против кого? На чьей стороне он будет в следующей битве?

Даркхан не приблизился, но посмотрел испытующе. Сейра закусила губу и опустила голову. Какое-то время ехали молча. Торн не скрывал, что слушает, но никаких знаков не подавал.

Карета пошла ровнее. Скалистая местность закончилась, начались Медные Копи. Но до рассвета — то есть до столицы — было еще далеко.

— Даркхан… — вдруг Сейра нарушила молчание и подняла взгляд. В нем отражалась глубокая задумчивость, смятение, возможно, вина, но кому-кому, а Сейре не в чем было виниться. Он взял ее руки в свои. Огнеупорная перчатка нагрелась.

— То, что было в Топях… не на коленях перед Карнаком, а… с нами. Троими…

Даркхан напрягся, что резко свело скулы, и он крепче обхватил ладони Сейры. Если она хочет это обсудить, он не должен противиться. В конце концов, и в нем закралась капля злости и ревности — несмотря ни на что. Торн, будто считав их настроение, отвернулся и сделал вид, что смотрит в окно. Сейра продолжила, понизив голос:

— Он остался во мне. Его камень, как скала… я…

Она запнулась, будто подбирала слова, у него в груди начал копиться жар, кулаки невольно сжались: она — только его! Даже несмотря на то, что он сам позволил Элиону этой ночью!

— Я видела… нас. Троих. Когда… умерла.

Даркхан подался вперед, уже не сдерживая рык, раскрыл ее плащ, развел ноги, прижал к спинке сидения, встретился с ее спокойным взглядом, а потом… вдруг понял, что она сказала.

Карета шла ровно, но свечи подрагивали, оставляя блики на ее сияющем теле. Она не отреагировала и даже не шевельнулась, а он застыл, пялясь на ее грудь, и не видя ничего, что ожидал увидеть: ни отметин, ни шрамов. Она была чиста.

— Мы… создали объединенный Талгаар. В моем видении. Мы, трое, стояли на вершине его башни и смотрели, как работают твои кузни, как переправляется мой хрусталь… и падает поверженный дракон. Прямо в небе.

Он не нашел ничего лучше, кроме как притянуть ее к себе, почувствовать ее кожу своим обнаженным торсом, прижать что есть силы и… сдержать свою страсть. Не сейчас и не здесь. И, наверное, еще нескоро.

— Прости меня, — только и смог он сказать. — Этого… могло не быть.

— Но это было, и… что, если так и должно случиться?

— Если пробудится дракон, то… не знаю, как верить видению, Сейра. Весь Пламенный Шат падет.

— Но мы победим. Вместе. Видишь?

Она посмотрела испытующе, сияющими глазами, и Даркхан провел по ее шелковым волосам, притянул к себе и поцеловал — впервые после снятия его бремени. Она ответила робко, мягко — почти неумело, позволяя ему все, что он хочет, и он скользнул губами по ее шее, к груди, коснулся перламутровых бусин сосков и почувствовал ее ладони в своих волосах. Из ее груди вырвался тихий стон, и она остановила это:

— Не могу… не сейчас. Давай просто… побудем рядом.

Он повторил поцелуй, и Сейра ответила смелее. Но почти сразу оборвала его, осторожно отстранившись. Даркхан не стал настаивать, коснулся губами ее виска, притянул к себе и просто слушал ее дыхание. Они разрешили себе покой до самой столицы Медных Копей.

Рассвет только-только зарождался, когда карета остановилась близ стен Коварна. Здесь его уже ждали отправленные им же колесницы. Стояла приятная прохлада.

Сейра вышла его проводить, кутаясь в плащ и борясь с навязчивым ветром. Торн следил за местностью. Хорошо. С ним она не пропадет.

— Дальше сама, владычица, — хмуро сказал Даркхан. — Не могу с тобой остаться. Но… буду.

Он коснулся ее предплечья и грустно улыбнулся, Сейра накрыла его ладонь своей. Однажды он уже видел ее сломленной, но тогда она поднялась благодаря ему. А сейчас что он мог сделать?

— Я знаю, как быть с тобой, — сказал он глухо. — Позволишь?

Он поднял ее ладонь, зажал между своими и поднес к губам. От прикосновения остался холод, но в глазах Сейры зажегся интерес.

— Я позволила тебе гораздо больше, чем прикосновение, Железный Клык, — она наконец улыбнулась. — Думаешь, меня пугает твое раскаленное дыхание?

Он ухмыльнулся: дыхание — это одно, и его можно почувствовать, лишь находясь хотя бы в шаге друг от друга, но чтобы быть рядом всегда…

Он посмотрел на свою руку — ту, что без перчатки. Медь пульсировала ровно, но он знал: если он решится, эта пульсация никогда не будет только его.

— У меня есть кое-что получше, — так же с улыбкой ответил Даркхан. — Потерпи всего лишь миг, владычица.

Он глянул лукаво, но Сейра не повелась на провокацию: смотрела так же спокойно и выжидающе. Даркхан поцеловал ее ладонь, опустил руку и провел большим пальцем от центра ладони к кисти. Сейра чуть дернулась, когда он коснулся нежной кожи, но тут же закусила губу и закрыла глаза — словно впитывала его тепло и представляла, что они рядом не только в сплетении рук, но и в сплетении тел.

И тогда он снял перчатку. Раскаленная ладонь вспыхнула лавой, и на миг Даркхан усомнился в своем решении: что, если ей будет слишком больно? Что, если сейчас она слаба и не вытерпит этого касания?

— Скажи, если будет жечься, — выдохнул он и посмотрел строго. Сейра только ухмыльнулась:

— Что-то вы расклеились, Даркхан Железный Клык. Где же ваш бескомпромиссный напор?

Даркхан хмыкнул, но без ответа ее выпад не оставил:

— Ты его погасила, Сейра. Теперь мне есть что терять, и я… в общем, только мгновение. Потерпи. И ты больше никогда не будешь уязвимой.

Только сейчас Сейра будто поняла серьезность его намерения. Конечно, она не знала, что он задумал, но впервые после выхода из кареты на ее лице появился испуг. Но отступать уже было поздно. Капля расплавленной меди сорвалась с его ладони на ее запястье. Она невольно дернулась, но он удержал ее руку — чтобы прижечь.

Он коснулся ее большим пальцем и обхватил ее запястье полностью. В глазах Сейры читался испуг, и ее пальцы задрожали.

— Терпи, владычица. Это — твоя последняя боль.

— Ч-что ты делаешь, Даркхан? — прошептала она, закатила глаза и закусила губу. Из ее глаз скатились прозрачные слезинки. А потом она не выдержала: — Ах!

Она вскрикнула и попыталась отстраниться, но Даркхан крепче обхватил ее предплечье, не отпуская большого пальца с запястья.

— Иди сюда, — позвал он и притянул ее к себе полностью. — Смотри.

Он вытянул их сплетенные руки, светящиеся на фоне восходящего солнца или… сияющие изнутри? Как бы то ни было, но по предплечью Сейры скользнула медная прозрачная жилка. Она моргнула, вспыхнула и так же исчезла.

— Что это? — Сейра провела свободной ладонью по предплечью, но оно было уже полностью чистым. И значит, Даркхан мог расплести их руки.

— Смотри сама, — сказал он мягко и перевернул ее кисть ладонью вверх. У самого ее основания слегка тлел маленький медный огонек. Под кожей.

Сейра смотрела завороженно. Боль стихла, и ее место занял интерес. Или… страх, а что же теперь с ними будет?

— Я теперь… только твоя? — спросила она робко, не отводя взгляда с мерцающей точки.

— Ты и так моя, владычица. — Даркхан обхватил ее талию, притянул к себе и поцеловал в висок. — Но теперь… и я твой.

Она подняла голову, ее глаза забегали по его лицу, он пояснил:

— Теперь я тебя чувствую: твой страх, твою боль, опасность. Теперь я смогу… среагировать вовремя. Я смогу не потерять тебя.

Сейра опустила взгляд, провела по запястью — будто принимала новое ощущение и новое осознание. Она отошла и спросила, глядя в самую суть:

— Что ты отдал за это? Если это очередное бремя…

— Нет, Сейра. Это дар. Мой дар — тебе. И я готов отдать за него всю свою силу, только позови!

Она прильнула, приложила палец к его губами и покачала головой:

— Тогда не зови меня. Я справлюсь. Как всегда.

Так они и застыли. Еще буквально на мгновение, ставшее для них обоих вечностью. Так ему казалось. А также то, что теперь между ними, как и во всем Пламенном Шате, все будет по-другому.

Когда карета скрылась за поворотом, Даркхан все еще стоял, глядя на свою ладонь. Медь на ней потускнела ровно настолько, насколько ярче зажглась под ее кожей. Так и должно быть, он не сомневался — впервые за много дней. Потом надел перчатку и пошел в город. Впереди снова была война.

Илмарис нас встретил вооруженной армией. Генерал Маррик лично вышел к главным воротам — седой, прямой, с непроницаемым лицом воина, который видел слишком много, чтобы удивляться приказам. Я оглянулась: вся площадь была залита серебром доспехов. Слишком много. Слишком близко к воротам.

— Что это значит, генерал? — спросила я как можно тверже. А сама перебирала в голове варианты: оппозиция вышла из тени? Одинокие Холмы бросили перчатку за связь с Даркханом? Или сам Карнак пошел на меня войной? Что могло измениться за неполные двое суток моего пути?

Маррик спешился и склонил голову — ровно настолько, сколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше.

— Владычица. Поступил приказ усилить охрану периметра в связи с вашим возвращением.

— Чей приказ?

Он поднял на меня глаза. В них не было тени — только усталая преданность человека, который привык исполнять, а не спрашивать.

— Совета, владычица. Лорд Кассиан подписал его перед отъездом в Топи. На случай беспорядков.

— Беспорядков, — повторила я. Медная жилка на запястье дернулась. Ох, Даркхан… надеюсь, ты не сорвешься.

— Горожане встревожены слухами, — Маррик говорил ровно, будто докладывал обстановку. — О вашей… болезни. О том, что вы…

Он запнулся.

— Что я? — подбодрила я.

— Что вы не вернетесь, владычица. Совет счел нужным подготовиться к худшему.

Подготовиться к худшему… Как аккуратно. Как… по-кассиановски.

Я посмотрела на солдат. Они стояли ровно, глядя прямо перед собой. Никто не опускал глаз. Никто не отводил взгляда. И не издавал ни звука. Город накрыла вязкая тягучая тишина.

Илмарис молчал. В вечерние часы на главной площади обычно было шумно — зеркальщики спорили у фонтанов, торговцы перекрикивались о ценах но товары, дети визжали и требовали внимания. Сейчас здесь разместилась только армия. И за спинами солдат пустые окна: ни одного лица. Ни одного взгляда.

Но Маррик мог и не осознавать, кому подчиняется. Для него слово Кассиана приравнивалось к моему.

— Ты знаешь, зачем ты здесь на самом деле? — спросила я тихо, чтобы слышал только он.

Мужчина моргнул. Всего раз — но для него, всегда непроницаемого, это было много.

— Защищать вас, владычица.

— Это тебе сказали. А на самом деле?

И снова тишина. Тяжелая, как камень. И такой же камень в его преданном взгляде.

— Я солдат, — наконец сказал он. — Я не разбираюсь в интригах. Но знаю одно: я присягал вашему отцу, присягал вам. И если кто-то хочет причинить вам вред… — Он положил руку на меч. — Ему придется пройти через меня.

Он говорил то, во что верил, я видела это: хрустальный зрачок не дрогнул. Но искренность не спасает от слепоты.

— Ты не знаешь, кто враг, Маррик, — прошептала я. — Войско следовало выставлять не у ворот города, а у стен Иглы.

Он выпрямился. На его лбу углубились морщинки.

— Тогда скажите мне, владычица.

Я покачала головой:

— Не здесь. И не сейчас. Сейчас — распусти войско.

— Владычица, приказ Совета…

— Я твоя владычица, — оборвала я. — Не Совет. Отпусти солдат. Пока что.

Он колебался. Секунду. Две. Но отдал приказ, и армия, как единый механизм, начала перестраиваться. Торн тронул меня за плечо. Я обернулась. «Не нравится мне это», — показал он. Я кивнула:

— Мне тоже.

Карета наконец проехала на площадь. Ворота за нами закрылись — с лязгом, от которого заныли зубы.

— Будь наготове, — шепнула я воину. Медная жилка по-прежнему пульсировала — Даркхан чувствовал мою тревогу и не мог помочь. — Знать бы еще, где Айла и Мираэль…

Торн показал: «Они с вами», я кивнула: они не предадут. Но сейчас нужно было добраться до дворца. Что дальше — мое бремя и мое решение. Знать бы, кого успели завербовать Серебряные Шепоты…

Дворец встретил такой же тишиной. Коридоры пустовали, каждый шаг отдавался эхом. Однажды так уже было, я навсегда запомнила тот день — когда собственноручно оставила врага в своей постели. И враг утверждал, что войско — мера, которая меня спасет…

— Останься снаружи, — бросила я Торну и с размахом открыла дверь в свои покои. По крайней мере, через зеркало я смогу связаться с Мираэль, она передаст Айле, что я вернулась, и они принесут мне вести. Словно бы это могло меня успокоить.

Я подошла к окну. Впилась пальцами в подоконник. Спокойно, Сейра. Просто выдохни. Просто уйми свое истерзанное тело и успокой тревожные мысли. А лучше — выспись. Правда теперь вряд ли у тебя есть право такой роскоши.

Окинув взглядом темнеющий Илмарис, я медленно выдохнула. Войска Маррика внизу, как напоминание о недремлющей опасности, все еще расходились. Медленно. Слишком медленно.

И все же — этот вечер у меня никто не отнимет. Лисандра и Кассиан вернутся в город и не увидят солдат: спишут все на вольность генерала? На мою беспечность? Или усталость? Или… прощение? Но они не дураки. Они могут и вовсе не вернуться. А если так, то посмотрим. Я не тороплюсь. Я жду их новый шаг и готовлю ответ на любой.

Я отошла от окна, чтобы зажечь свечи. Хватит. У меня есть вечер. У меня есть право не быть владычицей до утра в своих покоях. Но, обернувшись, замерла: в углу, там, где зеркало отражало пустую комнату, что-то шевельнулось. Моргнула — отражение стало моим. Показалось? От перенапряжения последних четырех суток — не удивительно. Но затем по покоям расползся запах. Что-то сладковатое, чуть приторное, знакомое до тошноты, но… откуда?

Медная жилка на запястье вспыхнула и обожгла раскаленной медью — Даркхан почувствовал.

Но было поздно.

Хрустальный зрачок дернулся, пытаясь уловить ложь в пустоте покоев. Напрасно: пустота никогда не лгала. Пустота просто… ждала моего неверного шага.

— С-Сейра-а-а… — разнесся шепот. Тонкий, едва различимый, скользящий по стенам, как змея по песку. Как мое собственное имя, произнесенное на выдохе. Я замерла, снова вцепившись в подоконник.

— Кто здесь? — голос дрогнул, тело холодными тисками сковал страх. Тени в углу шевельнулись.

Они выползали из темноты бесшумно — десятки змей, маленьких и больших, с чешуей, переливающейся всеми оттенками черного и зеленого. Их глаза светились, языки раздваивались, словно пробуя воздух на вкус и впитывая мой запах. Или… мой страх?

Я вжалась в подоконник, отступать было некуда: дальше — только окно. Внизу войско, рядом выход на террасу. Сделать рывок я просто не успею. Или… не смогу.

Руки затряслись, горло разорвал невыносимый жар, но внутри все окаменело: зажатая в угол, я только и могла, что смотреть, как на меня движется волна змей, голодных до моей жизни.

Первая из них сделала бросок, я зажмурилась и неловко отшатнулась, будто пьяная от вмиг охватившей паники. Голова закружилась: это все не со мной! Этого не могло быть в реальности! Ловушки в нашем саду… что они сделали⁈

Я увернулась, но змея изогнулась и вцепилась в подол плаща. Я вскрикнула, ткань расползлась с треском. Я рванула завязки и кинулась к двери.

— Торн!

Горло сдавил обжигающий воздух, дыхание заложило уши. Но сквозь пульсирующую боль в груди и шее я услышала, как снаружи лязгнуло оружие. Воин рванул ручку, но дверь не поддалась. Кто-то запер ее снаружи⁈ Но как⁈ Я вошла сюда не ранее получаса назад! Или… кто-то наложил чары в мое отсутствие?

— Торн! — снова крикнула я, в ответ раздался глухой удар — он выбивал дверь плечом, но камень Илмариса был крепче человеческой плоти.

А потом я поняла, что не одета…

— Проклятье, — процедила я. До шкафа было буквально два шага, но путь к нему был полностью отрезан.

Змеи приближались. Медленно, будто смаковали мою панику. Их было уже больше сотни — живой ковер двигался мне навстречу и загонял в угол моей же спальни. Они текли из всех щелей, из-под кровати, из-за зеркал, с лоджии. Кто-то открыл им все пути.

Я прижалась к стене, хрустальный зрачок метался, но не видел лжи — только смерть. Но не нужно было обладать никаким даром, чтобы заметить ее в собственной спальне. Я сжала кулаки, медная жилка на запястье раскалилась. Проклятье, Даркхан, ты обещал!

От безысходности я зарычала, но змеи зашипели громче. Самая крупная подняла голову, раздувая капюшон, и бросилась.

Я зажмурилась. Сколько у меня есть времени? Что я успею сделать? Крикнуть? Но сил даже набрать в грудь воздуха не оставалось. Отправить импульс Даркхану самой? Но он и так все знает. И так же, наверняка, мечется в приступе от безысходности. И Торн пытается прорваться не прекращая.

Я вдохнула. Разжала кулаки, расправила плечи, приняла свой страх. Свою слабость и бессилие перед внешней угрозой. Я снова проиграла. И на этот раз у меня не было защитников.

Но удар не наступил.

Вместо этого — вспышка, тьма и звук падающего тела. В ужасе я открыла глаза.

На полу корчилась змея с кинжалом в голове. А у стены, где во тьме комнаты, стоял тот, кого я сама звала. И тот, кого меньше всего хотела видеть.

Саррис.

Святая Шарат, это не сон! Он ждал меня в моей же спальне!

Он был в черном облегающем одеянии, скрывающем чешую, но глаза — вертикальные зрачки, которые до сих пор являлись мне в страшных снах — горели в темноте холодным зеленым пламенем. В руках он держал два кинжала и двигался так быстро, что змеи не успевали среагировать.

— Назад! — рявкнул он, в его голосе прозвучала древняя, звериная власть. — Вы не тронете ее!

Змеи замерли. Зашипели недовольно, но попятились. Особь, что вела их, уставилась на Сарриса с явным неодобрением.

— Предатель! — прошипела она. — Вот где ты ш-шлялс-ся целый год…

— Я плачу долг, — отрезал он. — Убирайтесь. И передайте старейшинам и их нанимателям: Сейра Вельгарн под моей защитой.

Я вытаращилась на него, не пытаясь даже считать, что это: блеф или правда. Если это поможет, пусть говорит что угодно. А с тем, как ему удалось проникнуть, я разберусь позже.

Змеи заколебались. Но власть в его голосе взяла свое — они начали отступать, втягиваться обратно в щели и в темноту, из которой пришли. Через минуту комната опустела. Только сладковатый ядовитый запах остался висеть в воздухе.

Саррис повернулся ко мне.

Я стояла, прижавшись к стене, голая, дрожащая, но с вызовом глядя на него. Хрустальный зрачок пульсировал — по-прежнему пытался уловить ложь, пытался считать его мотивы, пытался… не верить.

— Ты, — выдохнула я. — Ты подстроил это…

Он покачал головой. В его глазах — впервые за все время нашего знакомства — я не увидела ни расчета и ни похоти. Только боль.

— Если бы я хотел тебя убить, Сейра, ты была бы мертва уже шесть лет назад, — тихо сказал он. — Я пришел тебя спасти.

— Спасти? — мой голос сорвался на крик. — Ты сбежал! Оставил меня умирать от своего яда! Ты работал на Элиона, на Карнака, на всех, кто хотел моей смерти!

И он не оправдывался. Просто стоял, сжимая окровавленные кинжалы, и смотрел на меня. И даже не пытался скользнуть взглядом ниже глаз.

— Да, — сказал он наконец. — Все так. Но это не меняет того, что я сделал сейчас.

За дверью раздался оглушительный треск — Торн по-прежнему выбивал проем. Саррис взглянул в ту сторону, потом снова на меня.

— У тебя мало времени. Серебряные Шепоты заберут власть, стража подкуплена, змеи вернутся. И не факт, что войско стерпит яд. Тебе нужно уходить.

— С тобой? — спросила я с презрением.

— Со мной, — спокойно ответил он и, развернувшись к шкафу, принялся копаться в моих нарядах. — Или с Торном. Выбирай. Но уходи.

Какое-то время он еще по-хозяйски рылся в шкафу, я непрерывно следила. Внутри боролись возмущение, гнев и… благодарность. Тело до сих пор подрагивало. В конце концов, он закончил поиски, шагнул ко мне и протянул бирюзовое шелковое платье.

Я посмотрела на его руку — красивую, сильную, с едва заметной чешуей на запястье. Руку, которая когда-то касалась меня с такой нежностью, что вокруг пропадала реальность. Ту же, что потом держала кинжал, целясь мне в спину.

— Я не верю тебе, — прошептала я.

— Знаю. — Он устало улыбнулся и выдохнул. — Но сейчас это неважно. Идем.

Дверь рухнула. Торн ворвался в комнату с безумными глазами и замер, увидев Сарриса. Его кинжал взметнулся, целясь змею в горло.

— Стой! — Я выставила руку. — Торн, стой.

Воин замер, но не опустил оружия. Его взгляд метался между мной и змеем, требуя объяснений.

— Он… спас меня, — сказала я тихо и приняла из рук Сарриса свое платье. Эти слова прозвучали как признание самой себе. — Змеи напали. Он их прогнал.

Торн недоверчиво прищурился. Саррис пожал плечами:

— Можешь убить меня после того, как владычица будет в безопасности. Но сначала выведи ее.

Я оделась. Торн, выждав, вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. Выбора не было. Если меня спасал враг, значит, дело было совсем плохо.

— Я пойду с тобой, — ответила я гордо. — Пока что. Но это ничего не меняет.

— На большее и не надеюсь, владычица, — склонился он. Торн нахмурился, но показал знак «Я с вами». Я сказала:

— Ведите.

И только спешно покидая замок, путаясь в полах плаща, я вдруг подумала, что это может быть ловушка. Хрусталик молчал, но Саррис умел обходить его действие. Раньше так было. Раньше я слишком ему доверяла.

Пустота коридоров была нам на руку, но если змей предаст, никто меня даже найти не сможет. А если нет, то… меня не найдут Шепоты. У нас будет преимущество, и значит, нужно создать видимость их свершившегося плана. Моей смерти.

— Куда мы идем? — запыхаясь, спросила я в спину Саррису, едва различимой тенью несущемуся по коридорам Иглы. Он вел потайными ходами, о которых я даже не знала. И потому постоянно оборачивалась, убеждаясь, что нет слежки. Торн прикрывал наш отход.

— Куда бы ты хотела, владычица? — бросил он через плечо, его глаза сверкнули.

— Играешь со мной⁈ Прошло то время, Саррис. И то, что ты здесь…

Он обернулся. Торн сделал шаг вперед, закрыв меня от змея. Но тот лишь ухмыльнулся:

— Что? Недосмотр твоей охраны?

Торн отступил, отодвигая меня на шаг дальше, сам вынул меч и направил его на Сарриса.

— Айла видела твою тень, — сказала я из-за спины воина. — Не обольщайся насчет своей персоны.

— Поэтому что? — оскалился он. — Поэтому ты ожидала мое появление?

Торн дернулся. Я чувствовала его напряжение, и сама едва переводила дыхание от быстрого шага. Но сердце не унималось по другой причине:

— Просто скажи, что тебе нужно взамен на мою жизнь.

Саррис нахмурился. В его взгляде я различила упрек. Но это было заслуженно. Хотя голос вдруг стал тихим и робким:

— Сейра, пойми. Дело вовсе не в цене твоей жизни.

— Но тем не менее, ты вновь увиливаешь! — рыкнула я и вышла из-за спины телохранителя. Тусклые огни в хрустальных держателях дрогнули, по коридору разнеслось эхо. — Скажи прямо, кому ты служишь сейчас!

Он звучно выдохнул и покачал головой:

— В первую очередь — себе…

— Не уходи от ответа! — надавила я и сама подошла ближе. — Ты раб своих ошибок, судья и палач своим поступкам, но просто скажи мне! Сейчас, глядя в глаза, при свидетеле! Почему ты здесь?

Саррис попытался спрятать взгляд, но, считав мою решимость, сам сделал шаг навстречу. Нас разделяло буквально полшага. Торн внимательно следил. И тот выдохнул:

— Потому что я не мог тебя оставить. — В его глазах застыла скорбь, я расправила плечи и гордо смотрела на своего спасителя. А он будто оправдывался: — Потому что змеи… любят раз и на всю жизнь. Разве ты забыла?

И протянул мне ладонь. Я вздрогнула, грудь пронзил холод: там был шрам. Я бы сказала — свежий, налившийся темной кровью, если бы не та диагональ от мизинца к кисти, которую я слишком хорошо помнила. Она возникла в ночь его клятвы в разрушенном алтаре змеиного бога и… выходит, до сих пор, имела силу?

— Я излечилась от твоей любви, — прошептала я ему в тон, и тело охватил озноб. — На мне теперь другая метка.

Я перевернула запястье: там горел маленький медный огонек, будто говорил: я здесь! И я работаю!

— Твой злейший враг, — кивнул Саррис с сожалением и сжал кулак. — Все по завету твоего отца: держи врагов поближе…

Он оскалился, у меня под сердцем кольнуло: с Даркханом так не работало. Он был врагом, которого я… хотела. Но я удержалась от ответа и любых эмоций, Торн снова встал между нами, и Саррис бросил:

— Нужно уходить, мы задержались.

Он сощурился и, окинув взглядом пустой коридор, коснулся своим шрамом грани хрусталя в углу коридора. Камни подмигнули и будто растворились под светом тусклых факелов. Впереди образовалась вязкая тьма. Так вот для чего ему нужен был этот шрам на ладони⁈ Открывать тайный ход в моем же замке?

Саррис кивком указал на открывшуюся дверь и, не дожидаясь нашей реакции, первым вошел в отверстие. Торн нахмурился, но кивнул, пропуская меня. Сам шагнул следом.

Мы вышли на окраине сада Разбитых Сердец. Уже стемнело, и зажглись уличные огни. Если он выводил меня в город, ничего хорошего это мне не сулило: если змеи нашли меня в покоях, что говорить о целом Илмарисе? Наверняка они были теперь всюду! Хотя в случае опасности солдаты должны были патрулировать улицы. Вот только… кто им давал указания? Лисандра с Кассианом наверняка распорядились только на мой счет.

— Что это за ход? Откуда он в стене моего замка? — спросила я у Сарриса, следуя за ним.

— А у кого из нас в подчинении зеркальщики? Они и не такое умеют, насколько я знаю, — отмахнулся тот. — Иначе как бы я мог быть незаметным?

— Они лишь насылают иллюзии, — фыркнула я и плотнее укуталась в плащ. Сад, на первый взгляд, пустовал, но стража все равно патрулировала его на протяжении суток.

Саррис пригнулся, пролезая через незаметную ограду возле живых джунглей, подал мне руку, чтобы я повторила следом, и ответил скучающим тоном:

— Ну а инженеры твои без дела никогда не сидели, насколько я знаю…

Я резко одернула руку, приложила к груди и посмотрела с укором: пусть он знал много обо мне, Илмарисе и подпольных играх знати, но какое право у него упрекать меня? Или… намекать на предательство Лиресс⁈

Я обернулась и хмуро посмотрела на Торна. Сложила из пальцев фразу: «Он прав? Лиресс могла быть связана со шпионами?», но воин только пожал плечами. Возможно, знала Айла.

Саррис привел нас в заброшенную мастерскую. В детстве я здесь хранила свои рисунки, когда еще могла заниматься чем-то, кроме правления. Но шесть лет назад Даркхан сжег ее, а вместе с этим — мое желание рисовать. Правда не терпит украшений — так говорил отец. И теперь я его понимала.

С тех пор мастерскую отремонтировали, но сюда раз в месяц приходили лишь слуги — смахнуть пыль. Мне здесь нечего было делать. И Саррис это, конечно же, знал.

Он подошел, что-то покрутил в замке, и дверь открылась. Затем нырнул внутрь, пошуршал чем-то, зажглись два огонька свечи, и он кивнул: мол, входите.

— Это лишь временное убежище, — строго сказал он, когда мы уселись. Я — на простенькую кушетку, Саррис — за мое рабочее место. Торн остался стоять у входа. По углам застыли тени, но лицо телохранителя я различила. — Серебряные Шепоты должны прибыть с минуту на минуту. Распоряжения об их аресте не было, они будут искать с тобой встречи.

— Они могут вовсе не вернуться. Здесь им опасно, — возразила я.

— Здесь у них влияние и поддержка. Больше, чем в регионах Карнака и Морвенны. А Чешуйчатый Клан — лишь пешки в их руках. Старейшина Зарруш ничего не решает.

— Ты был там? — почему-то спросила я. — Был… дома?

На этом слове он вздрогнул. Чешуйки на шее вздыбились, но он провел по ним рукой, и они с хрустом улеглись обратно. Торн застыл в ожидании ответа, но Саррис лишь покачал головой:

— Мой дом — это ты, Сейра. По-прежнему, что бы ты ни думала. — Он не поднял взгляда. — Я не видел сестру уже шесть лет. И вряд ли когда-то вижу. Но в том только моя вина.

Мы с Торном переглянулись. Горечь понимания застыла на лице воина, я выдохнула:

— Она у Карнака. Прости за… дурные вести.

Он развернулся резко, как та змея у меня в спальне перед броском. Чешуйки снова раскрылись, образуя капюшон, его глаза вспыхнули зеленым, а потом не Саррис — змей — прошипел мне в лицо:

— Ты это знаеш-шь?

— Я видела. Вчера ночью.

Он странно изогнулся, будто хотел вылезти из кожи, но зашипел и, встряхнув голову, вновь принял свое обличие. В его взгляде отразилась глубокая боль. Он ничего не сказал и вернулся на прежнее место.

— Тебе надо уходить отсюда, владычица, — сказал он отстраненно, не глядя мне в глаза. — Змеи… рядом.

Я могла только кивнуть и обратиться к своему телохранителю:

— Найди Айлу и Мираэль, ждите меня через два часа у восточных ворот с повозкой. Желательно без признаков роскоши и намеков на принадлежность Игле. Я покину город.

Торн нахмурился и сложил пальцы в знак: «Это опасно». Я кивнула:

— Знаю. Но подвергать город атаке змей не могу.

На лице воина застыл незаданный вопрос, потом отразилось неодобрение, он бросил неприятный взгляд на Сарриса и покачал головой. Татуировки на его шее дрогнули — казалось, все жилки под кожей восстали против моего риска. Я сказала мягко:

— Со мной ничего не случится. Саррис… — Я сглотнула, споткнувшись о собственное непроизнесенное слово. — Он давал клятву.

Торн посмотрел на змея с сомнением, но я удостоверила:

— Он проводит меня до ворот и растворится во тьме ночи.

Это не сработало, и тогда включился сам Саррис:

— Твоя владычица дело говорит, молчун. А я… я бы пошел с тобой в жерло Улдроша — освобождать Рианон. Согласен?

Наконец воин убрал меч в ножны и, сощурив взгляд, слегка кивнул. А затем тенью выпорхнул из моей мастерской. Свечи дрогнули, озарив темное лицо Сарриса. Он враз поник и с протяжным выдохом, больше похожим на стон, уронил голову себе в ладони.

На мгновение мне стало его искренне жаль. Я ведь даже могла… простить его. Он ведь и правда любил меня — такой неправильной, искаженной, болезненной любовью. Он заразил меня ей, заставил верить, сделал сильнее и… ушел навсегда. Хранить в сердце наше прошлое и продолжать нести бремя вечной любви змеелюда.

— Не вини себя, — сказала я холодно, но все же к нему развернулась. — Никто не вправе перечить слову Карнака, ты это знаешь. А он…

— Он убьет ее, — вырвалось из его груди, его лопатки затряслись. Я старалась держаться отстраненно. Я не намерена жалеть своего врага. Пусть даже спасшего меня вопреки здравому смыслу. — Все рабы — это жертва живому богу, спящему дракону Улдрошу. Ее бросят в вулкан вместе с сотней таких же ни в чем не виновных душ. Лучше бы забрал меня!

Он зарычал и метнулся в другой угол мастерской. Под сердцем кольнуло: а за меня он бы мог так легко отдать свою жизнь? Пусть даже не сейчас, а тогда — когда я ему верила?

— Ты служишь Элиону, — сказала я утвердительно. Судя по его осведомленности, теневой владыка по-прежнему был его хозяином, и Саррис резко обернулся на этих словах. Не ожидал? Но я раскрыла карты не для того, чтобы показать свою власть. Я сделала логичный вывод: — Попроси его использовать свое влияние. Если Карнак с кем-то советуется по поводу политики, то только с ним. Его любовница Морвенна в этом не помощник.

Саррис подошел. Откинул волосы назад, посмотрел ровно. Изучающе.

— Ты всегда знала об этом? — спросил тихо. Я кивнула:

— Он сам мне рассказал. После чего мы заключили сделку…

— Тогда ты понимаешь, для чего я здесь, Сейра, — сказал он сухо. — Без этой вещицы Элион в мою сторону даже не чихнет. Стоимость освобождения Рианон — это твой усовершенствованный дар.

Я вспыхнула: ах вот как! А как же признания в вечной любви, которая сводит его с ума? Как же страдания по несправедливой судьбе Рианон? Это все — чтобы выполнить задание⁈ Но тогда я вынуждена была его разочаровать:

— Прости, Саррис, — сказала я с ядом, — в игре господ ты всего лишь пешка. Наша сделка с Элионом уже свершилась. В Поющих Топях. Так что мне нечего тебе предложить.

Мгновение он рассматривал мое лицо, будто считывал, ложь это или правда, а потом звучно выдохнул и нервно рассмеялся:

— Что ж… справедливо! Ох, как справедливо, владычица…

По моей коже пошли холодные мурашки: я снова ему поверила! Я пригрела на груди змею! И потому, едва перебарывая крупную дрожь, сказала как можно ровнее:

— Тебе лучше уйти. И навсегда забыть дорогу в Илмарис.

Он посмотрел исподлобья. На его губах застыл хищный оскал, глаза стали пустыми. Змеиная сущность снова взяла верх над человеческой, и он набросился на меня с ножом.

Глухой удар. Хрип. Стон и падение. Я даже не успела среагировать. Он метнулся, как кобра, его глаза сверкнули, а затем…

Наши взгляды встретились на расстоянии одного дыхания: мой — испуганный и его — слишком дерзкий. А потом я увидела его руку по локоть в крови.

Он потянул меня на себя, но тут же пошатнулся, будто пьяный, и приложил палец к губам — чтобы держалась тихо, но сам в тот же миг повалился с ног. Я закрыла рот ладонью, стараясь следовать его безмолвному указу, а сама едва сдерживала дрожь: что случилось, почему Саррис бросился на меня, а теперь оказался ранен⁈ И что находилось за моей спиной?

В ужасе я попятилась и очень медленно обернулась на то место, где только что находилась сама. У стен сгустилась тьма, но теперь я также заметила и смутные очертания мужской фигуры, прислоненной к стене. Фигуру скрывал длинный темный плащ, лицо — капюшон, и она медленно сползала, оставляя на стене алый след.

Я еще отошла. Уперлась в свой когда-то рабочий стол в дальнем углу мастерской. И в отчаянии переводила взгляды с Сарриса на… убийцу? Убитого? Шпиона? Кто это вообще был⁈

— Ты… знал, что мы не одни? — только и вырвалось. Змей осел в центре и спешно перематывал рану на плече. Я даже не рвалась помочь. Все вокруг, даже мои враги, знали больше, чем я. И были голодны до моей жизни. А Саррис… о, пресвятая Шарат, он что, снова меня спас⁇

Медный огонек запоздало кольнул запястье. Кто-то будто знал о нашем маленьком с Даркханом секрете и теперь проверял его по полной. Ну, или показывал мне, что даже с ним я в опасности. И даже предатель, вражеский шпион, имеет больше возможностей меня спасти.

— Подозревал, — бросил Саррис равнодушно, не прекращая перевязки. — Но это не мой заказчик, хвала духам, но тем это опаснее для тебя.

Он снова сверкнул изумрудными глазами, я сглотнула:

— Как он… успел ранить тебя?

— Он не ожидал, что я вмешаюсь. Его нож целился в твою шею, владычица.

Я промокнула холодный пот: враги переходили в стадию открытой войны, они больше не боялись ответных действий. Думали, что у меня не хватит сил⁈ Думали, что Саррис отдаст меня⁈ А он… что он сделал⁇ Чьему приказу он подчинялся, защищая меня снова⁈

— Тебе… это тоже Элион приказал? — спросила я тихо и осела на отодвинутый стул. Понимание возвращалось. Реакция тела не заставила себя ждать ответной дрожью, дыхание застряло где-то под грудью: я ничего не стою без охраны. Я на волоске от гибели, и если не Элион, то кто меня защищает? В Илмарисе у меня не было покровителей, Даркхан никогда бы не нанял змея, лорду Луриану самому не помешала бы защита в противостоянии Карнаку. А я… всем мешала.

— Элион… — протянул Саррис и поморщился, затягивая повязку потуже. Затем откусил кончик и выдавил: — Никто никогда не узнает его истинных мотивов, но в том, что он переиграл меня, я убедился. Ты ему дороже, и это уже твоя победа, но он… не приказывал.

Я помолчала. Мельком взглянула на осевшее к подножию стены тело. Сил не было подняться и посмотреть в стеклянные глаза своему убийце: какая разница, если против меня на моей же земле были все⁇

— Хочешь сказать, что это твоя инициатива? — спросила я глухо. — Тебе за это не заплатят…

— Мой долг, — ответил Саррис резко и поднялся. — Твоя оппозиция наняла змей, ты сама в этом убедилась в своих покоях, но они просчитались: я давно не служу своему клану. И они… — он запнулся, — и они никогда не знали, что я чувствую к тебе.

Я заломила пальцы и начала раскачиваться: не надо, Саррис! Твои слова — яд! В них ложь, которую я не вижу. Не потому ли, что так хочу в нее верить⁈

— Я тоже никогда об этом не знала… — только и смогла прошептать я. — Ты был со всеми, но кем ты был только со мной?

Я поджала губы и подняла взгляд в темный потолок. Языки пламени от двух свечей рисовали на нем сакральные знаки, а я поддавалась головокружению. Казалось, еще чуть-чуть, и упаду прямо в ноги своему врагу. И как только упаду — проиграю.

Он глянул через плечо, на вход, на бездыханную фигуру — будто решался, стоит ли что-то предпринимать в ответ на мой вопрос. А потом сорвался с места и рывком оказался у моих ног.

— Ты — мое бремя, Сейра Вельгарн, — прошипел он и уперся лбом в мои колени. — Я принес тебе клятву, я связал нас кровью, но эта любовь отравляет. Эта любовь, которую я выбрал на всю жизнь… И мне никогда не искупить то, что я сделал, и если ты вновь позволишь служить тебе…

— Нет, — отрезала я. — Для твоей и своей безопасности я должна отправить тебя под замок, но теперь… когда я уеду из города, ты снова вольный странник, Саррис. Я отпустила тебя еще год назад, и теперь в моем сердце другой человек.

Он поднял голову и посмотрел внимательно. Угольно-черные волосы рассыпались по его плечам, на лице застыла задумчивость, но я выдержала этот взгляд. Я должна быть тверда в своих решениях несмотря ни на что. Но он знал, как нарушить мою уверенность:

— Ты видела своего убийцу, владычица? Решение твое, но теперь, как мне кажется, твой отъезд не требуется: ты — полноправная хозяйка Хрустальных Рощ, и… даже оппозиции будет сложно с этим спорить.

— Что ты сказал? — спросила я твердо и уставилась в его серьезное лицо, он кивнул:

— Взгляни в глаза своему поверженному врагу, владычица. В последний раз. И прикажи, куда девать его голову. Я у твоих ног, и мне… больше некуда идти.

Я вскочила. Сердце заколотилось, как от смертельного испуга, хотя казалось, он только что и так был, но сейчас моя близкая победа, как выразился Саррис, мне была еще страшнее, чем ожидаемое поражение.

Его гибкие руки скользнули вдоль моих ног — вверх. Он уткнулся лицом в мои колени и зашептал:

— Пусть я потерял тебя, но то, что я могу сделать — в твоей власти.

— Тебе не вернуть доверие, — прошептала я, ловя постыдные мурашки. Мое тело помнило его сладкий яд, с ним я могла себе позволить ни о чем не думать. Он замедлял мое время и наполнял его болезненным, токсичным наслаждением, и сейчас он снова предлагал мне это.

— Просто позволь мне искупить мой… проступок.

— Покажи мне убийцу, — сказала я тихо, но твердо. — Дальше я распоряжусь насчет тебя.

Саррис легко поднялся, оплел мою талию, взял за руку и осторожно потянул к темной стене с осевшим силуэтом. К месту моей несостоявшейся гибели. А потом присел, приблизился к темному бездыханному телу, хитро глянул на меня снизу и со звериным оскалом спросил:

— Готова, владычица? Или, может быть, сама хочешь снять этот капюшон?

— Показывай, Саррис. И не томи. Мне и так тошно. За двое суток меня пытались убить трижды! Один раз даже получилось.

Он еще больше сощурился, но только молчаливо кивнул. А спустя мгновение я поняла все: и почему мне можно было не уезжать, и почему Саррис бросился с ножом, и… почему убийца рассчитывал на помощь Чешуйчатого Клана.

Непонятно было только одно: почему он оказался здесь, да еще и четко за моей спиной, лично, а не отправил простых исполнителей? Был уверен, что Саррис на его стороне? Или наоборот проверял на верность? Но если так, то… стоила ли эта выходка такого риска?

Или… вернее, вашей жизни, лорд Кассиан?

Сначала я ничего не почувствовала. Его серые пустые глаза и бледная кожа казались как при жизни, и только красная струйка у воротника-стойки выдавала, что что-то не так. И я знала, что именно. Знала — не видела. И от этого становилось как-то… пусто.

— Ты выбрал меня, — проговорила я безразлично, а внутри уже назревала волна кипящей ярости: Лисандра это так просто не оставит. Она займет место отца, она может начать действовать решительнее, но… только если я ей это позволю. Я могу ее даже казнить!

— Я объяснился, владычица, — ответил Саррис и выпрямился. — Если ты позволишь остаться с тобой для защиты, это будет главным даром от тебя.

— Илмарис на грани гражданской войны. У Кассиана огромное влияние, я…

— Ты сильнее. Что бы ты ни думала.

Он приблизился, пахнуло горьким медом. Я закрыла глаза. Изнутри рвалась буря: он спас меня! Кассиан, мой советник, решил избавиться от меня собственноручно! Или убить Сарриса. Но почему? И если так, то чью шкуру спасал змей⁈

Боже, как я устала! Как я хотела хоть на миг поддаться слабости! Как я хотела ни о чем не думать!

И он считал меня. Своей чувствительной кожей, острым обонянием или просто неугасаемой памятью тела? Он знал меня всю. Мои болезненные точки, мои чувства, мои… желания. И то, что мне нужно сейчас.

Он коснулся моих губ — легко, почти невесомо, но притом не терпя отказа: считав мое бессилие, он взял решение на себя. Он знал, что меня наполняет.

И голова пошла кругом: яд дурманил, но притом наполнял меня будто сладким нектаром, исцелял — но не тело, как это делала медь Даркхана, а душу. Стирая усталость, отрешенность и подступающую панику. Он… подчинял меня.

Его руки расстегнули мой плащ, подняли подол и скользнули по моим ногам, а я открывала грудь его ядовитым поцелуям. Раздвоенный язык скользил по моей тонкой коже и будто пронзал током. И это было так болезненно и так приятно, что казалось, земля уходит из-под ног. Но мне только и хотелось ощутить эту невесомость — несмотря даже на то, к чему это приведет.

Саррис спустил бретельки и припал губами к моей груди, и я себя одернула: нет, Сейра, это не то, что тебе нужно. Не сейчас. Разве ты готова потерять голову, когда вокруг тебя сжимается кольцо вражеских интриг? И что, если порыв Сарриса — такой же расчет, как служение Элиону?

— Нет, Саррис. — Я отстранилась и поспешила укутаться в плащ. Губы зудели — словно просили продолжения поцелуя, соски начало тянуть. Святая Шарат, мое тело помнит его! И ему… мало!

Я зажмурилась, считая удары сердца. Яд все еще пел в крови, но я заставила себя вспомнить: медный огонек на запястье, глаза Даркхана, его шепот: «Ты моя». Дыхание выровнялось. Я открыла глаза.

— Прости, владычица. — Он даже склонился. — Не удержался. Куда прикажешь отнести голову твоего врага? На главную площадь, чтобы все знали предателя, или в спальню Лисандре, чтобы она понимала, кто здесь правит?

Наши взгляды пересеклись. Зрачок не отреагировал: он говорил искренне. А его порыв? Что на него нашло? Правда считал мою слабость? Боже, Сейра, не время сейчас думать об этом! Его аура блокирует мой хрусталик, он может делать со мной что угодно — я даже не замечу! И он… спас меня уже два раза.

— Я отдам этот приказ Торну, — проговорила я сухо и отошла. Разыгравшаяся буря чувств стихла, уступив место холодному рассудку, но за стеной раздались крики и звон оружия.

— Прячься! — Саррис метнулся ко мне и, закрывая собой окно, пригнулся и повел меня к нагромождению хлама. — Не высовывайся! Я проверю, что происходит. Но, судя по всему, Кассиан был не один, его охраняли…

Он не успел договорить. Воздух над его головой разрезала стрела. В открытой двери появились трое солдат. Не Стеклянные Кинжалы. Наемники.

Они застыли буквально на мгновение. Саррис плавно, придерживая раненое плечо, потянулся к оружию, но те, словно что-то решив между собой без слов, подумали, развернулись и вышли наружу.

— Здесь Мираэль! — воскликнула я и воспряла духом. — Она отправила иллюзию! Значит, здесь и Айла, и Торн, и…

— Тихо, — нахмурился Саррис. — Если все перешло в вооруженную стычку, нам может понадобиться помощь армии.

— Все можно прекратить одним шагом, — отрезала я и выпрямилась. — Мы должны показать, что оппозиция обезглавлена. Во всех смыслах.

— Успеем, — улыбнулся Саррис. — Мы можем действовать от обратного: показать, что ты жива. Если сейчас идет сражение, вероятно, на кону твоя жизнь.

Больше я не думала. Оттолкнула змея и направилась к выходу. Открыла дверь, а там…

Вокруг мастерской выстроились солдаты. Прямо на меня смотрел генерал Маррик и, видимо, собирался что-то говорить, но, встретившись со мной взглядами, выдохнул и пробасил что есть мочи:

— Защищать владычицу! Любой ценой!

Он первым, скрипя доспехами, бросился ко мне и, не скрывая ужаса на лице, бросил:

— Вы открыты, владычица! На вас нет доспехов! Тут лучники!

Саррис кивнул на мастерскую, но я покачала головой: надо было уходить. Но прежде мне нужно было спросить самое важное:

— Что произошло? Кто напал на нас?

— Лорд Кассиан… он вернулся раньше, чем мы ожидали, заметил, что мы перестраиваемся, и… скрылся. Его дочь не видели. Наемники застали нас врасплох. Мы заняли позиции возле замка. Слух о том, что вы не выжили после Топей, окреп…

— Все иначе, генерал, — сказала я твердо, осматриваясь в округе. — Лорд Кассиан мертв. Он… откуда-то знал, что я здесь буду.

— Слежка за мной, владычица, — отозвался Саррис. — Он должен был подстраховаться.

— Возвращайтесь в замок. Здесь опасно, — нахмурился Маррик. — Стеклянные Кинжалы прикроют вас. Здесь всюду отряды наемников, под ногами — змеи. Ваши телохранители вступили в схватку, но им нужна будет помощь.

— Тогда… — я начала, но вдруг перевела взгляд на округу. В темноте возле Иглы горели редкие огни, вдали слышались звуки боя. Пока далекого, но я знала, что это лишь первое предупреждение оппозиции. Несмотря на то, что мы только что устранили лидера.

Передо мной застыло невозмутимое войско. Им не терпелось в бой, они пришли служить мне и моей чести. Они даже не знали, что я здесь, но сейчас само мое появление было для них благоприятным знаком. И потому я не могла их так просто оставить.

— Мои верные воины, — обратилась я к людям. Вечерний ветер подхватил волосы и облепил плечи. Размеренное пение цикад никак не накладывалось на тревожную атмосферу в округе. Но невольно я считала все: неизвестно, что будет завтра, мелкая стычка уже привела к развертыванию войска. Конечно, я надеялась, что это перестраховка, но боевой дух солдат никогда не бывает лишним. Тем более, что сколько бы мы не вели войн, лично я на поле боя бывала крайне редко.

— С вами моя сила, моя честь и благословение богини Шарат. Подтверждение ее милости — смерть лорда Кассиана, моего советника, который развернул против меня тайную войну. И был убит. То же настигнет каждого предателя. А имя каждого честного воина будет навеки внесено в хрустальные хроники, жрицы Шарат каждое полнолуние будут воспевать вас как самых честных и благородных воинов. Потому что вы со мной. И что бы нам не противостояло в дальнейшем, мы справимся!

Мгновение тишины, все тот же ночной стрекот, а потом мужской восклик и единогласное:

— Да здравствует хрустальная владычица!

Мечи взмыли вверх, я расправила плечи и позволяла себя возносить. Но стоило стихнуть голосам, генерал Маррик нахмурился:

— Наделали шуму, госпожа.

— Боевой дух не помешает, генерал.

Он не успел ответить. Из-за спин солдат, разрезая тьму, вылетела стрела. Я не видела, кто пустил, но видела, куда она целила. Прямо в сердце Сарриса.

Он даже не попытался уклониться. Только посмотрел на меня — с той же болью, что и шесть лет назад.

А потом рухнул на колени.

— Нет! — крикнула я, бросаясь к нему, но чьи-то руки схватили меня и поставили на ноги.

Из темноты выступили десятки факелов. Солдаты. Много. С лилиями Лисандры на плащах. Она шла в центре, бледная, с красными глазами, но с высоко поднятой головой.

— Ты убила моего отца, — сказала она так, что услышали все. — Я пришла за тобой.

Маррик шагнул вперед:

— Леди Лисандра, вы обязаны подчиниться законной владычице!

Она усмехнулась:

— Законной? Которая бегает по ночам с любовниками-змеями? Которая отдает приказы из мастерских? Или, может, та, чей трон уже три дня пустует? Напомнить, сколько раз за последний год ее роли исполняла я?

Солдаты за ее спиной обнажили мечи. Смесь — часть из Стеклянных Кинжалов, часть из пепельных наемников.

Маррик оглянулся на меня. В его глазах застыл немой вопрос.

Я посмотрела на Лисандру. На ее армию. На Сарриса, истекающего кровью у моих ног.

— Пропустите ее, — сказала я тихо. — Мы не будем драться. Сегодня.

Лисандра проигнорировала. Не ожидала?

— Забирай отца, — добавила я. — Хорони. А после… после мы поговорим.

Она сжала кулаки, но кивнула своим. Несколько воинов из ее стражи прошли в мастерскую забрать тело Кассиана. Стеклянные Кинжалы под личным надзором Маррика контролировали процесс. Кто-то из воинов уже оказывал Саррису первую помощь. У меня перед глазами и в мыслях все смешалось. Все события, начиная с ритуала в Топях, походили на странный сон.

Сейчас же мне оставалось только держаться гордым истуканом. Глядя в лицо своей сопернице.

Когда выносили тело ее отца, она не проронила ни слова. Но, подойдя, прошептала так, чтобы слышала только я:

— Ты пожалеешь, что не убила меня сегодня.

Ее глаза налились гневом, но мне нечем было на это ответить. Возможно, она была права.

Мальчишка, которого спасла Велария на глазах у всего города, здорово помогал. Восстания на рудниках подавить удалось, но точечные вспышки все равно происходили — ранеными были заполнены все лазареты. И в уходе за больными рук никогда не хватало.

Глядя на суету среди лекарей, Даркхан только хмурился: чувство вины грызло глотку, а в груди щемило от невосполнимых потерь. А учитывая то, что произошло в Топях, нужно было быть готовым к любому вторжению извне: Талгаар стал обособленной единицей, это шло вразрез со стратегией Карнака, и значит, нужно было копить силы. И значит, сейчас как никогда на счету был каждый воин.

И еще, как назло, медный огонек на его запястье жегся не переставая.

— Ты молодец, парень, — пробасил Даркхан, глядя, как тот носится между койками в главном лазарете Коварна. В палаточном лагере, в тени джунглей, было чуть прохладнее, но духота и высокая влажность все же не лучшим образом сказывались на состоянии солдат. Пахло травяными бальзамами и горькими отварами. — Учился уходу за ранеными?

— Мой отец был целителем, ваше величество, — ответил тот с поклоном, но тут же бросился к стонущему воину с ковшом воды.

Даркхан смотрел, как тот пьет, едва удерживая ковш в дрожащих руках, и мечтал оказаться в пекле. В жерле самого вулкана, в объятиях Улдроша, в горящем руднике — но не видеть, как страдают его верные люди. Основа его региона.

— Лихо справляешься, — согласился он. — Всего ли в достатке? Старшие не обижают?

— Главный врачеватель очень добр, ваше величество, — отчеканил мальчишка, возвращаясь и в нерешительности обводя взглядом лазарет. Боялся посмотреть в глаза? Старался угодить старшим? Или мечтал уже скорее вернуться к работе в полную силу, чем тратить время на расспросы?

Даркхан кисло улыбнулся, потрепал мальчишку за волосы и не стал докучать своим присутствием. Вышел наружу, в самое сердце джунглей, и направился к повозке. Нужно было еще объехать рудники, убедиться, что устранили пожары, и добыча встает в колею. Ну, и что после восстаний нет новых очагов бунта.

А затем восстанавливать постройки и по возможности лично следить за дисциплиной.

Объезд рудников занял без малого дюжину дней: поднимаясь с рассветом, Даркхан своим примером показывал бодрость духа и готовность начинать все сначала. Если не он вернет величие Медным Копям, это не сделает никто. Так, он трудился вместе с работягами, строил кровлю вместе с плотниками и ковал оружие вместе с кузнецами. Возвращался в каморку далеко за полночь, обливаясь кипящим потом, и валился с ног. С утра все начиналось сначала.

— С возвращением в Коварн, ваше величество, — поприветствовал его седой и вечно серьезный Гаррок, когда Даркхан, измотанный и грязный, ступил на неровную брусчатку главной площади.

— Докладывай, — бросил он, игнорируя стражу и прямиком следуя во дворец. Столица никуда не денется, но что, если рухнут рудники? Вся эта светская жизнь ему претила.

— Владыка Карнак интересуется положением вещей, — сухо ответил Гаррок, едва поспевая за его широким шагом. — Говорит, что произошедшее в Топях его… обескуражило.

Это прозвучало растерянно, Даркхан хмыкнул: ну-ну, как же! Все подстроено было против них! Но Гарроку и никому другому об этом знать не следовало.

— И что он хочет взамен на свое спокойствие?

— Как обычно, — вздохнул советник. — Вашу медную кровь.

— Он что, ее пьет вместо воды? — рыкнул Даркхан и снял перчатку. Медь застыла и даже засохла: после изнурительных работ тело просило расслабления. Он и сам чувствовал, что измотан: мышцы тянуло, синяки и ссадины пульсировали точечной болью, голова трещала от чрезмерного пребывания на солнце.

Гаррок считал его состояние:

— Прикажете готовить баню?

— Сам справлюсь. Что еще?

— Элион Молчаливый прислал… молчание, — вздохнул Гаррок и пожал плечами. Даркхан ухмыльнулся:

— Ответь ему тем же.

— Простите, ваше величество, но он… просит ответить ему лично вас.

Даркхан задумался. Свернул в крыло с ароматными банями и на ходу скинул одежду — она вся уже походила на рваные обноски, чем вызвал смущение у юных банщиц. Бросив под нос: «С возвращением, ваше величество», они спешно склонили головы в пол застыли в ожидании приказа, но Даркхан проигнорировал и приветствие, и привычный ритуал раздавания указаний. Он пытался понять то, что имел в виду Элион. Но сказал только:

— Послание в кабинете?

— Да. И оно пустое.

Игнорируя озабоченность советника, Даркхан влетел в темное горячее пространство бани и вальяжно расселся на ступеньке. Запрокинул голову, закрыл глаза, расставил ноги. Жар полностью обволок его тело, лавовые дорожки под кожей засветились. Гаррок робко кашлянул у входа. Даркхан открыл один глаз:

— Присоединяйся, старина. Поговорим о всяком.

— Прошу простить, но владыка ждет ответа, и… Морвенна Шепчущая приглашает вас в свои владения для разговора один на один.

— В пекло эту стерву, — рыкнул Даркхан. — Карнаку напиши, что я сожалею о его беспокойстве и этого больше не повторится. — Он поморщился. Под кожей забурлила медная кровь. — Штрафную партию крови вышлю вечером.

Гаррок, в сумерках бани казавшийся одним большим темным пятном, поклонился:

— Будет сделано. Могу идти?

Даркхан хотел отмахнуться, чтобы насладиться уже тишиной и покоем, но запястье отозвалось легким уколом, и, склонив голову, он спросил глухо:

— Есть что-то от Хрустальных Рощ?

— Тишина, ваше величество.

Даркхан поджал губу: медный огонек на его запястье снова светился, а он снова не мог к ней выбраться. Но, выходит, она справлялась, как обещала? Несмотря на его регулярные вспышки, Сейра ни разу не позвала его сама. Берегла его силы.

— Что доносит разведка?

Нагретые камни зашипели, Даркхан вдохнул пар, легкие свело от долгожданного жара. Но теперь ему не хотелось расслабляться. Горячий воздух обжигал горло, но внутри, под ребрами, все равно было холодно. Там, где жила она.

— Хотел порадовать вас торжественно за ужином, но коли спрашиваете, то… — Он замялся, но вмиг вытянулся по струнке и заговорил громко, едва сдерживая радость: — Хрустальные Рощи раздирает гражданская война, Совет восстал против владычицы, глава Совета убит. Говорят, ее рукой. Это лучшее время, чтобы напасть на Илмарис, ваше величество. Или поискать связей с оппозицией. Я уже подготовил шпионов, но жду вашего решения.

Гаррок промокнул пот — жар пронял и его, но холод внутри разросся: вот почему огонек не перестает ему сигналить! Сейра в опасности постоянно!

— Отложи решение до вечера, — проговорил он отстраненно. — Без моего ведома ничего не предпринимай. Мне докладывай о любых новостях в любое время дня и ночи. Незамедлительно.

— Как и прежде, — кивнул советник, и Даркхан его отпустил.

Долгожданная тишина заложила уши. Он наконец-то один, в покое, в своем дворце, но… проклятье, он обещал ей быть рядом! А она, гордячка, не смеет просить.

Он постарался отогнать мысли и прожить этот миг в одиночестве, но стоило закрыть глаза и поддаться сладкому жару бани, возникло ее лицо — там, в Топях, когда она стонала от удовольствия и кричала от боли, как смотрела на него сияющими глазами и как прятала потерянный взгляд. Она не играла и не врала. Даже когда просила встречи весь прошедший год. А теперь она замолчала. Знала, что даже если он не придет, он все равно с ней.

— Проклятье, — процедил Даркхан, сжимая ладонь в кулак. В висках запульсировал жар. Он сделал ее своей — он сам! По своему желанию, по своему праву, но что если… по своей слабости?

Он поднялся. Облокотился о горячую каменную стену, обхватил голову и постарался отпустить мысли. От кожи пошел пар, медь в жилах блестела в темноте банного зала, дыхание стало тяжелым, и грудь сдавило. Он не мог разорваться! Не мог потерять Коварн! Так же, как не мог потерять ее! Но если в ее землях гражданская война, почему она не пишет? Почему не просит помощи? Что, если ее самой уже… нет в живых⁈

С рыком отчаянья Даркхан ударил стену, что на ней остался медный раскаленный след. Кто они друг другу? Как им взаимодействовать теперь, после Топей, не используя медную метку, но при этом сохранить тайну? Против них даже его собственные Медные Копи!

Он опрометью бросился прочь, на ходу успевая выхватить банный халат из рук покорно ожидающих банщиц. Нужно было найти способ связаться с ней! Очи Истины в ее тронном зале разбились, а остальное… было слишком опасно.

В кабинете, как и передавал Гаррок, его ждало пустое послание от Элиона, на котором ровным до тошноты почерком было только указано: «на мое молчание дай ответ лично». Даркхан швырнул свиток: еще разгадывать его загадки! А потом его как громом шибануло: а ведь это — ответ! Ответ, как незаметно написать Сейре! Вот только сначала надо расшифровать послание теневого интригана.

На миг Даркхан успокоился. Возможно, все же не весь Пламенный Шат против него. Элион как будто был на его стороне. Пока что. Вероятно, даже сама форма его письма была куда важнее, чем его содержание. Поэтому расшифровать надо было все равно — чтобы самому зашифровать так же.

Даркхан не сдержал хитрой улыбки: значит, все-таки дружба? Или очередные интриги? Но каков бы ни был ответ, это не имело значения: главное он поймет, как связаться с Сейрой и остаться незамеченным.

Он откинулся на спинку кресла и крепко задумался. Эту загадку он должен был решить лично, привлекать кого-то знающего означало поставить под удар всю затею с тайной.

Но в дверь неуверенно постучали, и Даркхан насторожился. Оторвал взгляд с пустого пергамента и грозно рявкнул:

— Войдите!

На пороге возник молодой стражник и испуганным голосом оповестил:

— Мой повелитель, к вам… посетитель. Разрешите впустить?

— Неприемное время, — отмахнулся тот, но стражник подтянулся и дополнил:

— Вашей аудиенции просит Велария, дочь покойного Ардрика. Говорит, что это важно.

Даркхан скрестил руки на груди: опять без предупреждения и без письма! Одинокие Холмы настойчиво изображали из себя союзников! Но какие могут быть союзы, когда она сама угрожала Сейре⁈ Впрочем, как раз-таки настроение Веларии было бы неплохо выведать, и Даркхан дал ей дозволение войти.

Она явилась, как призрак — бледная и потухшая, с убранными в пучок волосами, облаченная в черную вуаль. Не было ни гордости, ни насмешки: в ее облике читалась глубокая непроходимая скорбь. Манипуляция? Правда? Зачем явилась? Давить на жалость не получится — ему самому впору просить помощи. Несмотря на то, что дела в Копях пошли в гору не без ее участия.

Застыв на пороге и получив в ответ молчание, она склонилась перед ним, как покорная рабыня, какой обещала быть и кем делало по сути его клеймо, но Даркхану это было неважно: он лишь указал ей на спесь в прошлую встречу. И вот сегодня она снова у его ног.

— Говори, — пробасил он. — Мне нет дела, почему ты здесь, но считай наш разговор моим даром.

— И не посмею, — подняла она взгляд. Глаза горели рубиновыми звездами, плотно сжатые губы едва подрагивали. — Я вернулась к тебе, выждав траур и передав власть в руки старейшин, как велят наши традиции. Теперь я лишняя во всем Пламенном Шате, но ты… ты, Даркхан, не смеешь меня выгнать. Ты собственной рукой клеймил меня!

Она сказала это с жаром: из ее груди лилась боль. И несмотря на то, что была на коленях, Велария не теряла достоинства: она прекрасно осознавала и свое, и его место по отношению к Медным Копям.

— Снова предлагаешь родить мне великого наследника?

— Предлагаю тебе чтить заключенные договоры, — парировала она и, не дожидаясь дозволения, поднялась с колен. Их взгляды встретились: янтарные хищные и янтарные как раскаленная лава. Кулаки невольно сжались, на стол полилась раскаленная медь, но сейчас Даркхана волновало это меньше всего на свете:

— Тебе есть в чем меня упрекать, женщина с Холмов? Разве не благодаря нашему договору тебя пропустили в город?

— Мне не нужно твое покровительство, медный король, — сказала она твердо, но с места не тронулась. — Просто дай мне возможность продолжать то, что я начала.

— Будешь возиться с вольными нарушителями? — Он сказал с усмешкой, а по спине пробежал холодок стыда: вспомнилось увлеченное лицо мальчишки. По воле Веларии он был жив.

— Буду взращивать уважение к тебе.

Даркхан оскалился. Оперся кулаком о столешницу и поднялся.

— Какой твой интерес?

— Такой же, как и твой, Железный Клык.

Она ответила с вызовом и расправила плечи. Ее пышная грудь, закрытая темным прозрачным палантином, угрожающе вздымалась. Даркхан сощурился и понизил голос:

— Продолжай.

— Я знаю, кто убил моего отца, — сказала она гордо. В ее голосе прозвенела сталь. — Это не Сейра Вельгарн, конечно же. — Она вздохнула, Даркхан следил за каждым ее движением. — Это было бы слишком просто. Но я знаю, кому это выгодно. И поэтому я здесь.

Теперь Даркхан нахмурился. Осторожно выпрямился и, затянув халат потуже, вышел из-за стола. Велария не шелохнулась. Она смотрела ровно и уверенно: выходит, не лгала? И вправду пришла проситься в союзники?

— Если тебе есть что сказать на этот счет, говори, — ответил Даркхан ровно, но остался в четырех шагах от девушки. Она не поменяла тона:

— Кто спустил его смерть на виду у всей элиты Пламенного Шата? Кто… обесценил его заслуги и даже не скорбел об утрате, словно отца никогда и не было? — ее голос дрогнул, а Даркхан ощутил в груди огненную лавину: понимал, куда она вела. Но осмелится ли она озвучить их общие мысли на чужой территории?

И, рывком преодолев расстояние между ними, она оказалась почти вплотную к его вздымающейся груди и, не размыкая губ, процедила:

— Это Карнак. Руками Серебряных Шепотов. Если наша разведка не врет и они правда выступили против Сейры…

— Не врет, — оборвал ее Даркхан. На миг они прожигали друг друга взглядами, будто оценивали на возможность союза. Но ей правда некуда было идти, она копила злость, хотела мести, справедливости — не для себя, а для памяти своего отца, — и только он, Даркхан Железный Клык, мог понять ее чувства. Ведь он тоже лишился той, кто ему дорога больше жизни. На глазах у правителей всего Пламенного Шата.

— Занимай гостевые покои, Велария Безликая, я даю тебе полную свободу в отношении помилованных бунтарей. Мальчишка трудится в лазарете, навести его. Думаю, он будет рад. В остальном… — Даркхан вздохнул и позволил себе дотронуться до ее клейма. Медный огонек на его запястье моргнул. Он стерпел и продолжил: — Мы обсудим твои ожидания. Завтра. Пополудни. Здесь.

Вместо ответа девушка поклонилась и коснулась тыльной стороны его ладони губами. Даркхан даже дернулся, опасаясь ее ожечь, но Велария сама растерла медь по губам и тихо сказала:

— Пусть это служит тебе печатью, Даркхан Железный Клык. И… спасибо.

Он проследил, как она выходит, а потом с рыком развернулся к столу. Поставил руки на столешницу и отбивал неровный ритм носком сапога: странно было заключать союз с женщиной, которая пыталась им манипулировать. Пусть она не извинялась за свои действия, но она… была права! И раз так, то был ли у него выбор? Разве он мог ответить «нет», когда дело касалось Сейры⁈

В бессилии опустив взгляд и медленно выровняв дыхание, Даркхан вдруг отпрянул: по столешнице растеклась его медь. И теперь там, где оставалась молчаливая тайна Элиона, проявились медные буквы.

Зачарованный, Даркхан поднял пергамент и направил к окну, чтобы рассмотреть получше, но буквы пропали. Вернул на раскаленную столешницу — возникли снова. И сложились в короткое, но такое же странное, как его отправитель, послание:

— Не вздумай отправлять медную кровь Владыке, печной черт.

Буквы проявились, когда я провела над свитком мерцающим запястьем: медь словно почувствовала хозяина и нагрелась, показывая скрытый текст.

Даркхан спрашивал лишь об одном: почему я не воспользовалась его силой. Он не мог вырваться, что я прекрасно осознавала, и он это даже не объяснял. Но требовал, чтобы ответила непременно: по Талгаару поползли тревожные слухи.

Весть о расколе Хрустальных Рощ разлетелась быстро: шпионами Илмарис полнился, а Лисандра искала сторонников — огласка играла ей на руку. Выждав траур по отцу, она отвергла предложение переговоров и перешла в наступательные действия. Открытых стычек с участием военных удавалось избегать, но диверсии случались регулярно. Горели отдаленные деревни, шла активная агитация жителей примкнуть к ее рядам, разведка поймала трех ее шпионов, и я понимала, что это только начало: Лисандра всю жизнь действовала исподтишка, сейчас настало ее время показать, чему научилась, не скрывая навыков.

«Это мои внутренние дела, я не могу просить твоей помощи», — отвечала я Даркхану, сидя в хрустальной беседке у озера с лебедями. Усиленная охрана уже почти не смущала, но в моменты спокойствия все же хотелось побыть совсем одной. Вероятно, эту мечту мне придется так и оставить мечтой вплоть до окончания войны.

От этой мысли стало дурно, и я отложила перо. Пресвятая Шарат, разве это возможно? Разве помнит грешный Талгаар хоть год без вооруженных стычек?

Склонив головы, два белых лебедя плавно рассекали нетронутую гладь, игра света сквозь тень сгорбленных на берегу деревьев прокладывала им путь по кристально прозрачной воде, их перья светились. Что бы ни происходило вокруг, их любовь будет вечной: даже в хаосе войны и боли находилось место крупицам покоя и благородного смирения. Жизни.

Будто считав спиной мою задумчивость, Торн обернулся. Остальные три стражника не шевельнулись. Я замерла за столом и, скрестив руки на груди, разглядывала умиротворенное озеро. Пусть это будет моей частичкой настоящей жизни! Пусть я буду смотреть и представлять, что когда-нибудь смогу быть такой же свободной.

«Все хорошо?» — спросил Торн жестом, я ответила: «Не беспокойся, мне нужно немного времени». Воин недоверчиво окинул взглядом беседку, словно выискивал подозрительные зацепки, но, удостоверившись, что все в порядке, развернулся обратно. Интересно, так же смотрел на лебедей? Представлял на их месте себя и Рианон?

Я выдохнула и снова приблизилась к столу. И что я могла сказать тебе, Даркхан Железный Клык? Если наше послание перехватят (что вероятно) и расшифруют (что сложнее, но так же реально), что они должны будут узнать лично от меня? Что я до дрожи в теле жду твоих раскаленных объятий? Или что боль в запястье теперь мне приятнее любой неги?

Одернув себя от несбыточных образов, я обмакнула перо в чернильницу и начала осторожно писать:

«Но мы связаны твоей силой, Даркхан, что бы это ни значило. Я тебя чувствую…»

И снова остановилась. Хотелось дополнить: «Как и весь Талгаар — после нашего соединения в Топях», но что это теперь значило между нами? О том, что мы вместе, знал теперь весь Пламенный Шат, но о том, что во мне тогда соединились все три силы Талгаара, следовало молчать. Интересно, сам Даркхан догадывался о том, что сделал? Ведь это он договорился с Элионом, чтобы меня коснуться, а Элион просто получил свое. Честно — даже не упрекнешь. Даже снял с меня бремя долга.

«Но мне этого мало, — продолжила я. — Мне нужен твой огонь. Рядом и внутри. Мне нужны твои ненасытные губы и сильные руки, твой жар и твоя сила. Но также я знаю, что пока в наших землях хаос, это невозможно: мы не сможем объединить Талгаар и сделать его сильным, пока поодиночке мы оба слабы. В Илмарисе тревожно, но мы выстоим. Это я тебе обещаю. И надеюсь, что Коварн так же наберется сил, оправится и воспрянет духом. Если тебе нужна помощь…»

Я задумалась. Что я могла ему предложить? Мне бы самой не помешало участие извне, чтобы как можно скорее подавить оппозицию, но переходить в наступление я не спешила, а Лисандра действовала скрытно: не было даже причины для просьбы о помощи. Но как я уже написала, Даркхана я бы не привлекла при любом раскладе: это не его война.

'… напиши в следующем письме. Мой холодный ум в твоем распоряжении. Остальное пусть останется мечтами по ночам в твоей спальне — вряд ли ты бы попросил внаем Серебряных Кинжалов, правда?

Если мне понадобится твое участие, я позову. Обещаю. Ты почувствуешь. Но если это случится, знай — ситуация близка к катастрофе. В ином случае я буду биться до последнего.

Жду нашей встречи, Даркхан. Надеюсь, она скоро случится. Твоя Сейра'.

Я перечитала письмо и не стала ничего добавлять. Даже если его перехватят и потратят месяцы на расшифровку, то ничего не узнают — здесь только мои чувства, то, чем я могу поделиться только с ним. Но даже с ним я не решилась обсудить то, что было в Топях: кроме его медного потока, внутри меня также образовалась скала — камень Элиона. Она давила изнутри на мое сердце, заковывала его в жесткие холодные тиски и заслоняла собой все эмоции. Так мне казалось порой, когда дело касалось жизни Илмариса: на войне мягкости и человечности нет места.

Я сняла с волос один хрусталик и соединила с пульсирующей медной точкой на запястье. В воздух поднялась мерцающая хрустальная пыльца и тонким слоем осела на буквы. Медный огонек потух, и буквы скрылись. Я завернула пергамент и поставила такую же хрустально-медную печать. Сломать ее могли только мы, при помощи своих даров. Ходили слухи о подпольных мастерских, создающих поддельные артефакты со свойствами медной крови Даркхана, способностью различать ложь, как мой хрусталик, и показывать страхи, как зеркала Элиона. Айла и Мираэль сейчас занимались поиском этих мест, но вполне возможно, что это были лишь байки для отвода глаз. Мы готовились ко всему.

Лебеди сплели шеи и теперь мерно рассекали нетронутую бирюзовую воду, ленивый ветер чуть тормошил гладь и мои открытые плечи. Строгие наставления генерала Маррика носить доспехи я игнорировала: для этого у нас есть воины, я же перед своим народом в своем доме всегда открыта. Пусть они смотрят на меня и наполняются моей силой, которая идет изнутри и отражается светом и красотой в моем облике.

А вечно дежурившая возле меня стража этот свет заслоняла.

— Торн, отпусти стражников, — обратилась я к воину, поднимаясь. Мне нужно было отправить письмо лично, и лишних глаз мне не надо было точно. Мужчина обернулся, но нахмурился, задержал взгляд на свитке и покачал головой. Для закрепления показал жест: «Ваша жизнь в опасности, владычица». Я настояла:

— Мне ничего не грозит, мы использовали иллюзии Мираэль, чтобы отвести взгляд.

Я вышла в проем, но Торн перекрыл собой дорогу: «Враг действует скрытно», — сложил он знак. Я ответила также жестом: «Об этом послании никто не должен знать. Я должна отправить это лично. Вместе с тобой».

«Поручите это мне», — тут же ответил Торн и протянул руку, чтобы взять свиток, но я покачала головой: «По этой же причине не могу. Думаешь, за тобой не следят в отдельности?»

Он задумался, явно взвешивая все за и против, но прийти к компромиссу мы не успели: стражники как по команде обнажили оружие, и один из них объявил без эмоций:

— Вижу тень! Со стороны Иглы.

Торн тут же закрыл меня собой, со спины тоже возник стражник. Еще двое остались впереди, взглядываясь в указанное направление. Торн сложил знак: «Странно, что я не услышал. Это, скорее всего, ловушка».

Я осмотрелась, но ответ пришел изнутри, и я выдохнула:

— Нет, Торн. Это не ловушка. Это ко мне.

Не знаю, что это было — импульс, сигнал, какое-то послание? Но в сердце будто выросла скала, я подтянулась и собралась, понимая, что мне ничего не грозит, и даже более того — я окрепну от этой встречи.

Элион показался едва различимо, широкие листья монстер за его спиной сомкнулись, он плавно направился сюда. Я сказала:

— Оставьте нас.

— Владычица, — отозвался тот же стражник, — пожалуйста, не упрямьтесь. Генерал Маррик бережет вашу жизнь. И мы тоже. Илмарис не может вас потерять.

— Торн будет здесь, у него чуткий слух и быстрая реакция — он сможет вызвать подмогу, если мне правда будет что-то угрожать.

— Не будет, владычица. Мы сделаем вот так. — Элион подошел, и по одному движению его руки беседка начала приобретать форму хрустального куба. Стены стали каменными, дверь — крепкой скалой. Все завороженно заозирались на странное колдовство, на что Элион только пожал плечами: — Мой дар от ритуала в Топях. С вами ничего странного не происходит, владычица?

— Если не считать гражданской войны в моих землях, все так же превосходно, — ответила я с улыбкой и сдержала порыв подойти к нему самой и раскрыть приветственные объятия. Странная тяга — как единение душ — возникла у меня внутри, но мы никогда не позволяли себе даже намека на прикосновения, и я не должна была проявлять этот порыв. Посмотрим сначала, для чего он пришел.

Но все стало очевидно, стоило нашим взглядам пересечься. Обычная холодность и видимое равнодушие сменило плохо скрываемое смятение. Он был тем же Теневым владыкой, в той же тяжелой мантии с широкими полами и высоким воротником, с той же отметиной на лице и тусклыми глазами, но теперь они светились теплом. Ко мне.

— Уйдите, — сказала я твердо. — Это приказ. Маррику передайте, что вся ответственность на мне. Торн может остаться, но в случае чего я снимаю с него обязательства за мою жизнь. Причина… — Я задумалась, глядя ровно в глаза своему гостю, и он чуть ухмыльнулся. — Причина — дело высокой конфиденциальности в отношении будущего всего Талгаара.

— Мы будем неподалеку, — ответил один из стражников, и все трое скрылись. Торн пропустил Элиона внутрь беседки, а сам остался снаружи.

Но стоило двери захлопнуться, по стенам побежали блики, и я зажмурилась, ослепленная от отраженного света. Это был чистый хрусталь, выросший по одному велению Элиона.

— Дай руку, владычица, — сказал Элион, и я чуть дрогнула: коснуться его снова, по своей воле, после того, что было, казалось пугающим и до ужаса неуместным. Он знал о нас с Даркханом куда раньше, чем это открылось на ритуале для всех, он стал невольным участником нашего союза, и теперь… просил, чтобы я коснулась его сама?

И я коснулась — не было причины отказывать, и мой камень в груди затвердел. Он не был холодным, как и не был острым или пугающим: он был твердым и монументальным, как его утес, но таким же мерцающим и прозрачным, как мой хрусталь. И стены отразили это осознание. Я это даже не увидела — почувствовала. Дыхание перехватило, тугой корсет из чешуи стеклянных рыб стянул грудь, хрусталик нагрелся, и Элион стиснул мне руку сильнее.

Его зеркальная щека сияла, от нее исходили лучи света и растворялись на хрустальных гранях беседки. И в местах их касаний возникали наши отражения.

— Дары соединяются, — ответил Элион, явно считав мое недоумение. Зеркальные грани достроились, и он отпустил руку. Я озиралась, пытаясь найти хоть что-то свое в этом месте. — Мы соединили их, если точнее. Так себе из меня хранитель равновесия, выходит.

— Что плохого в том, что все три силы уравновесят друг друга?

— Страшный сон Карнака. Объединенный Талгаар — это сила, способная и свергнуть его, и разбудить самого Улдроша. Всю жизнь я только и делал, что стравливал Копи с Рощами, чтобы это не случилось, а теперь, выходит, сам стал соучастником заговора против владыки…

Он отошел и оперся плечом о мерцающую стену, в его взгляде промелькнула хитринка. Я застыла, не зная, куда деть руки — или убрать за спину, или сложить на груди. В итоге сжала кулаки и спросила:

— Мы оба знаем, что должны обсудить ритуал в Топях. Можешь не объяснять свой интерес, он более чем понятен, но то, что стало после него… дары изменились. И это новая реальность, с которой все должны считаться.

— Карнак придет ко мне, — кивнул Элион. — Он потребует Очи Истины — те самые, усовершенствованные, что просил я. И максимум, что я смогу — это тянуть время. Он доберется до вас, не сомневайся, теперь нечего уже скрывать.

— Есть что, — парировала я. — Твой дар вошел в связь с нашими. Если падут Рощи или Копи, устоит Талгаар. Он все равно останется силой, способной противостоять Карнаку.

— Но зачем? — улыбнулся Элион. — С ним можно сотрудничать.

— Но ты не воспрепятствуешь, реши мы с Даркханом объединить земли.

— Я — нет. Но сам Карнак может. Своими методами. Теперь у него развязаны руки: весь Пламенный Шат вас видел, и для него ваша связь опасна…

— Ой да брось, — я всплеснула руками и невольно сделала к нему шаг, — не опаснее самого Карнака.

— Предлагаешь идти против Владыки?

— Предлагаю обсудить то, что было! — выпалила я. — Все не так, как прежде, не отрицай! И глупо списывать все на афродизиаки Морвенны!

Зеркала на миг потемнели, но снова отразили нас, лицо Элиона стало каменным. Я призналась:

— Мне было видение, Элион. Там были мы. Все трое. Перед нами расстилался объединенный Талгаар, а с неба падал поверженный Улдрош. И если ты намерен и впредь хранить равновесие, нужен другой способ. Потому что ты сам изменился, в первую очередь.

— Ты тоже, — холодно ответил он и отвернулся. Я заметила в отражении его напряженное лицо: Элион закрывался. Но я все же спросила то, что меня давно терзало:

— Ты знал, что я выживу? Там…

Он не ответил. Зажмурился и коснулся головой зеркала. Я не решилась подойти. Что-то в нем всколыхнулось, и он должен был это прожить сам, без моего вмешательства.

— Знал, — наконец, ответил он глухо. — Но не был уверен, что хочу этого.

Я еще подошла. Сердце забилось: он не врал. Он говорил правду, которая его же и ранила.

— А теперь?

Он обернулся резко, его глаза сверкнули:

— Говоришь, как она. Как твоя мать. Я вижу ее в тебе, Сейра: мудрость, грацию, красоту. Но в тебе еще сила, холод и стальной стержень — то, что воспитал в тебе отец, которого я ненавидел за это клеймо. — Он ткнул себе в щеку. — И чем дольше ты на троне, тем больше ты выводишь меня из равновесия: в тебе растет и красота Лираэль, и сила Фэйра. А в Топях… я словно снова был с ней, с твоей матерью. Я позволил себе чувствовать. Это моя главная ошибка. Которая теперь будет стоить Талгаару жизни.

— Отпусти ее, — неожиданно строго для себя самой сказала я. — И прими то, что в Топях была я. Ты касался моего тела — не ее. Ты собирал мои слезы и вдыхал мой хрустальный запах. Ты целовал… мои губы. Ты был со мной как мужчина — не как участник ритуала и не только как проводник между мной и Даркханом. Как бы ты ни хотел заменить эти воспоминания, они не уйдут. Я это помню. И притом не прошу выбрать сторону — это не в моей власти. Но твой шпион пришел ко мне сам.

Он снова помолчал, но, словно выровняв мысли и чувства, отозвался:

— Саррис в твоей власти, Сейра. Он отшельник без клана, здесь ему лучше, хотя я не уверен, что ему станет легче от твоего прощения.

— Он… расплатился, — сказала я холодно, хотя перед глазами все равно встало его бледного лицо и окровавленное тело. Благословение Шарат, что лекарям удалось его спасти. — Но вопрос к тебе: сколько ты еще заплатишь, чтобы самому себя простить?

Он зажмурился. Я заметила, как сжались его кулаки, но в ответ он ничего не сказал. Плавно обошел меня по дуге и остановился у стола, где я писала. Зеркала слегка моргнули теплым светом. Элион поднял свиток и надавил на печать. Медь оплавилась, хрусталь стек к его ногам. Я предпочла наблюдать. В конце концов, я не писала Даркхану ни о чем, чего не знал теневой владыка.

Но ему было все равно — он коснулся своей зеркальной щеки и, словно собрав зеркальную пыльцу, надавил на медный слепок. Теперь он выглядел как камень. После чего убрал свиток себе за пазуху и развернулся ко мне лицом. Его глаза снова горели, но не казались пугающими. Теперь он стал гарантом безопасности нашей с Даркханом переписки. Если послание перехватят, никто и не подумает, что это от меня. И даже если вскроют печать, к пустому свитку будут подбирать шифр, связанный с камнем, а не хрусталем.

На плечи легко странное тепло и спокойствие: это походило на… заботу? Этим жестом он освобождал меня от любых действий по доставке послания. А потом сказал просто:

— Не проиграй, владычица. Я вас вижу, но не всегда смогу успевать вовремя. Каменные големы ждут только команды.

— Оставь себе, — улыбнулась я. — У тебя это единственная защита.

Он промолчал. Задержал на мне взгляд и проговорил задумчиво:

— Если мадам Пепловик синтезирует Очи Истины с твоим новым даром, уничтожь их. Тогда, возможно, у Талгаара останутся шансы выстоять.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но замер на пороге. Не оборачиваясь, тихо сказал:

— И еще. Это не мое дело, но… Саррис заслуживает второго шанса. Я знаю, что говорю. Иногда камень может научиться чувствовать, только разбившись.

Стена беседки сомкнулась за ним, оставив меня с пульсирующим в груди камнем и новым невысказанным вопросом.

Даркхан послушал совет Элиона и заменил свою кровь на чистейшую медь из свежих плавок. Старина Борен посмотрел с изумлением, но вопросов задавать не стал: нечасто медный король радовал его визитом, но раз пришел с личной просьбой да под священной тайной, все сделал в лучшем виде: раскалил частичку медного бруска, наполнил до краев нагретую форму и, закупорив пробкой из жаростойкого стекла, вручил дар господину.

— Она не затвердеет? — с недоверием спросил Даркхан, разглядывая, как густые потоки меди переливаются внутри прозрачного тигля.

— Добавил расщепитель, — пожал плечами Борен. — И немного звездной пыльцы, чтобы внешне походило на кровь. Никто не различит разницу.

Кузнец улыбнулся в усы и посмотрел лукавыми глазами, Даркхан кивнул:

— Понял. Спасибо. — И убрал бутылек за пазуху.

— Дела-то в гору идут, я смотрю, — вдруг сказал Борен. — Стих народ, трудится. Даже шума на улице меньше стало.

— Самое главное, никто не умирает. У тебя самого как дела с кузней?

— Не хвораю, коль спросил. Работы хватает, подмастерья толковые, медь тоже сейчас поступает исправно. Даже олово подвезли для сплавов — жизнь кипит.

— Это радостно слышать. Но если что, обращайся ко мне напрямую, я тебе рад в любое время дня и ночи.

Борен хохотнул, и они обменялись рукопожатиями. До рассвета нужно было успеть отправить флакон Карнаку. Он и так просрочил отправку на неделю, но когда сегодня из Горящих Пустошей к нему явился гонец, понял, что тянуть уже некуда: Карнак просил настойчиво и не торговался.

Ночной Коварн был спокоен и свеж. Редко когда Даркхану удавалось покинуть дворец в темное время, но сегодня он решил насладиться пустотой и завораживающей тишью. Столица очаровывала таинством и кротостью. И тишиной — если бы не тяжелые шаги Гаррока:

— Жду указаний, ваше величество. — Советник перехватил его у входа во дворец, на что Даркхан только вложил в его ладонь заветный тигель и ровно проговорил:

— Отправь сию же минуту в Улдрош. И иди уже спать, время позднее.

— Ждал вас, ваше величество. Благодарю.

Гаррок поклонился и скрылся в тени дворца. Факелы при входе отбросили изогнутые тени. Даркхан помедлил: там, внутри, его ждала холодная спальня, а здесь его теплыми объятиями укрывала сама ночь — свобода, которой у него теперь было так мало.

Сорвав из держателя один из факелов, Даркхан поднялся на стену. По молодости он часто бывал здесь: это было место, откуда простирался целый мир, а он мечтал его увидеть.

Стражники при виде него расступились, а, подумав, он и вовсе отправил их вниз: хотелось насладиться одиночеством. В последнее время оно проявлялось все чаще, а два письма от Сейры не приносили покоя: она не звала его, но между строк словно молила о помощи.

Огонек на запястье тускнел. Прошел почти месяц, связь рассыпалась, но это не мешало ему о ней думать. Каждую ночь — между тревогами о восстановлении Копей и малых объемах добычи руды. За что каждое утро корил себя, что уснул слишком рано.

Сегодня он восполнит перед ней этот долг.

На стене было ветрено, как всегда. Прохладный воздух заставлял горячие жилы застывать, а косы — расплетаться. Да, здесь не он правит, но он для того и поднялся, чтобы отдать себя ночной воле.

Пламя изогнулось под холодным порывом, и Даркхан оставил факел при выходе на стену. Но, пройдя буквально пару шагов, застыл: он был не один.

На фоне темного неба серебристым контуром волос выделялся хрупкий одинокий силуэт. Фигуру скрывало пышное черное платье и вуаль на острых оголенных плечах, но даже в темноте Даркхан понимал, кто это. И ей не надо было прятаться. Напротив — это он ощутил себя лишним.

Но все же подошел. Она не обернулась.

— Не спится? — спросил Даркхан тихо и сложил руки на каменный край стены. Ветер подхватил его волосы, он подставил лицо навстречу. Хорошо. Это то, что он хотел в поздний час.

— Сны плохие, — ответила Велария, не шелохнувшись… — Мне снится отец. Вот уже месяц — и все зовет куда-то.

Даркхан только кивнул: ему это было знакомо. Он каждую ночь видел кричащую Сейру. Он бы и сейчас ее видел, если бы не… Коварн, которого сегодня он выбрал сам. С высоты он притягивал его еще больше — редкими огнями, очертаниями каменных зданий и запахом сдавшегося зноя. И в том была его главная вина — оставаться здесь, когда ей требовалась помощь. Несмотря на то, что она и не просила вмешиваться.

— Мои сны не лучше, — вдруг признался он. — Там она. Всегда она.

Кулаки сжались, что свело челюсть: не здесь и не той он должен говорить это. Но Велария обернулась. В свете луны ее глаза блестели, а волосы казались прозрачным мерцающим шелком. Даркхан только вздохнул: зря признался, это его бремя. Веларии и без него паршиво.

— Ты любишь ее, — сказала она, и он вздрогнул: никому и никогда он не говорил таких слов, но сейчас они не вызвали в нем отторжения. — Я знала. С первого дня знала. И все равно пошла на эту сделку.

— Был ли выбор? — возразил он. — Ты повиновалась воле отца и исполнила долг перед домом.

— Теперь ничего этого нет, — ее голос сорвался. — Ни отца, ни дома, ни даже права на месть.

Даркхан подошел ближе, и она не отстранилась. Посмотрела только внимательно, как будто искала ответы в нем, а Даркхану казалось это странным: они впервые не были ни врагами, ни союзниками поневоле — двумя потерянными людьми во тьме одинокой ночи.

— У тебя есть ты, — сказал он твердо. — Это уже немало.

Она не отвела взгляда. Наоборот, застыла на несколько мгновений и будто изучала его лицо на предмет фальши. А он не сказал ничего лишнего — только то, что видел. И не пообещал ничего несбыточного из того, что бы мог дать.

Она выдохнула, оборачиваясь к звездам и открывая ночному воздуху бледное лицо:

— Иди спать, Даркхан. Завтра будет трудный день. Снова. С Главного Котлована уходит руда, это надо проверить.

— Будь здесь, Велария. Я поеду один, нечего тебе там делать.

На что девушка лишь загадочно улыбнулась.

Айла смотрела на огонь. Языки пламени отражались в ее серых глазах и оттеняли смуглую кожу. Шрам на лице, казалось, светился. Она откинула пепельные пряди, вздохнула и, подняв на меня взгляд, тихо сказала:

— Змеи притихли, не слышу их движения. Ночью даже особенно тихо.

— Основная угроза изнутри, — откликнулась Мираэль. Ее мягкий голос совсем не сочетался со словами, которые она произносила. — Я видела, как к Лисандре идут на поклон десятки талгаарцев. Не только из Хрустальных Рощ. Она копит силы на берегу Искара, перекрывает ход копейским лодкам и повозкам, хочет втянуть в войну Медные Копи.

Я кивнула: ожидала, что так будет. Торговля с Даркханом едва наладилась, но диверсии Лисандры не давали ни получить прибыль, ни купить товар. Она перекрыла все поставки.

— Она грабит их медь и оружие, — продолжала Мираэль, слившись с тенью раскидистых монстер на берегу дикого озера, где по-прежнему были расставлены ловушки на змей. — От вашего лица, владычица. — Она глянула с беспокойством. — Некоторых торговцев убивает или берет в плен. Она разжигает войну, которую мы только что прекратили.

Девушка вынырнула из тени и с грацией лебедя опустилась рядом с Айлой. Костер продолжал мерно гореть, темные силуэты деревьев едва заметно подрагивали. Мы вышли сюда в ночи, чтобы проверить реакцию змей на мое присутствие: Мираэль предполагала, что покушение может повториться. Но для этого я должна была остаться одна.

Под немой укор Торна мы оставили охрану в саду Разбитых зеркал и изображали дружескую вылазку на берегу озера: поставили палатку, разожгли костер и пили травяные отвары с кусочками манго. Я была напряжена: слишком искусственно это выглядело, слишком фальшиво. Хотя бы потому, что у меня никогда не было подруг.

— Даркхан не купится, — ответила я и отпила. По телу разлилась горячая сладость. — Ему это ни к чему, нам проще временно прекратить торговлю.

— Печной черт импульсивен! — огрызнулась Айла. — Вы сами знаете, что им руководит кипящая медь в его венах! Вспомните Кэдана! Вспомните, как он обращался с рудокопами…

Я внимательно посмотрела на речную волчицу. С виду невозмутимая, внутри она хранила боль и обиду на Даркхана. Она и прежде ненавидела копейцев, но, потеряв возлюбленного, стала еще более категоричной в их отношении.

— Прошло шесть лет, — тихо сказала я. — Ты все еще… не отпустила?

— Пока он жив, не успокоюсь! — рыкнула Айла. Я покачала головой:

— Значит, и меня не простила…

Девушка выпрямилась, захлопала глазами и начала оправдываться:

— Нет вашей вины, владычица…

— Я допустила это, Даркхан защищал свой рудник. Я виновата больше и потому прошу твоего прощения.

Щеки Айлы стали пунцовыми, она пробормотала что-то невнятное, но тут же распахнула глаза и устремилась на вмиг поднявшееся пламя. В прозрачных языках возникло лицо Кэдана — ее погибшего возлюбленного, главу разведки Медных Копей, с кем они несли один и тот же долг по разные стороны баррикад. Трагическая случайность разлучила их навек, но сейчас он ей улыбался.

— Кэдан… — прошептала девушка и, упав на колени, протянула к нему руки. Но огонь обжег, и она отпрянула. Лицо на трепещущих языках подрагивало.

— Иллюзии опасны, они обжигают душу, но все же иногда могут исцелять, — так же мягко ответила Мираэль, рассыпая в пламя мерцающую пыльцу. — Но только на миг я могу дать тебе это исцеление.

Кэдан светился глазами, а не только уголками губ, и Айла припала к нему, как завороженная: таким она его помнила. Таким она его любила.

— Ты строишь иллюзии прошлого? — спросила я у зеркальщицы.

— Я… — начала она и тут же задумалась. Собралась с мыслями и продолжила с грустной улыбкой. — В моменты одиночества я пытаюсь вспомнить лица своих родителей, и это не выходит. Тогда я смотрю на огонь, и он отзывается. Образы расплывчаты, но я их… чувствую. Как тогда, в детстве. Когда вы меня нашли.

Во мне что-то шелохнулось. Я никогда не думала, что терзает моих подопечных, они просто выполняли свою работу: беспрекословно, безукоризненно и четко. И никогда не говорили о личном.

— Спасибо, — сказала Айла. — Мне правда хотелось увидеть его не только во сне.

Мираэль грустно улыбнулась и села рядом с речной волчицей. Пламя показало изогнутые тени: там снова возникло ее прошлое. И если оно исцеляло, они обе имели право в нем находиться.

Они застыли, не говоря ни слова, и я поднялась. Вылазка себя не оправдала, змеи не проявились, и, наверное, это было хорошо. Но, значит, надо было прощупывать и другие места их возможного появления: ко мне в покои они уже однажды пробрались.

Но сейчас я не боялась. Даже если кто-то, считав мою уязвимость, выдаст себя, мои шпионки или стражники успеют быстрее.

Поэтому сейчас они меня легко отпустили. Преодолев темную тропку, освещенную редкими факелами, я вышла в сад. У спуска к озеру дежурила стража, а чуть в стороне, скрывшись под тенью звенящего фонтана, застыли два силуэта. Оба были мне прекрасно знакомы, но один из них я все же не ожидала здесь сейчас увидеть.

Жестом отдав страже приказ оставаться на месте, я подошла к фонтану. Мужчины прекратили свой разговор (если он все же как-то происходил) и склонили передо мной головы. Я дотронулась до плеча Торна, чтобы поднимался, в сама подошла к Саррису. Мы не виделись около дюжины дней — после того, как лекари меня заверили, что его жизни ничего не грозит.

— Как обстановка? — спросила я, ни к кому не обращаясь, но оба расправили плечи и, переглянувшись, начали говорить. Торн — жестами, Саррис — сдержанно, но учтиво:

— Их нет здесь, Сейра, я не чувствую. Лисандра, скорее всего, их подчинила. — В его глазах застыла боль, голос был тверд. — И если так, то в этом самое большое лицемерие моего народа. Ты их освободила, но они встали под знамя твоего врага. Прости.

Я кивнула. Он продолжил со вздохом:

— Старейшина Зарруш никогда не гнушался методов: он меняет сторону в свою выгоду. Неудивительно, почему со змеями никто не хочет иметь дело.

Он проговорил это так просто, будто речь шла не о его сородичах, а о каком-то чужом клане. И потому спросила совсем другое:

— Как ты?

Он задержал на мне взгляд. Ветер слегка теребил его угольные волосы, изумрудные глаза отражали усталость: он будто потерял азарт после ранения. Понял ценность жизни? Или смирился с ее ценой?

— Удивляюсь, почему ты меня не бросила умирать, — усмехнулся он, но в глазах застыла боль.

— Вы об этом говорили?

— Поговоришь с ним, как же! — фыркнул Саррис, но по ответной улыбке Торна я поняла, что беседа шла в дружеском ключе. Ну хоть какие-то позитивные вести! И потому спросила:

— Проводишь меня до покоев?

Оба переглянулись, будто решая, к кому вопрос, но по неестественной бледности Сарриса я поняла, что он догадался: я приглашала его. На лице Торна застыл вопрос.

— Навести Айлу и Мираэль, Торн, — дала я ответ. — У озера безопасно, но помощь со сборами не помешает. А может, захочешь присоединиться к их задушевной беседе.

Воин недоверчиво покосился на Сарриса, но тот лишь пожал плечами: мол, таков приказ, и я подтвердила:

— Ничего не случится, правда. Саррис сможет меня защитить.

Торн наконец протянул руку змею, и тот ее с готовностью пожал. Это что, не сон? Они перестали друг на друга огрызаться? О чем поспешила спросить из первых уст, стоило Торну скрыться в джунглях.

— Мы решили, что у нас общие цели и нет причин для вражды. И нам проще объединить силы, чем бросаться на врага в одиночку. Да и к тому же ты… нас объединяешь.

Мы шли по центральной дорожке сада, освещенной со всех сторон хрустальными лампами. Из кустов доносилось пение цикад. Ночь стояла волшебная, теплый струящийся паром воздух оседал на мои открытые плечи. Я глубоко вдохнула. Хорошо. Я должна этот миг прочувствовать.

— Раньше объединяла лучше, но все же вы находили причины для вражды, — заметила я, на что Саррис отозвался сразу:

— Тогда у меня были другие… обязательства.

— Но ты так же оберегал меня. По-своему. Почему ушел?

Я спросила спокойно, без капли намека, но ощутила, как похолодел Саррис: боялся признаться? По-прежнему стыдился слабости? Или не простил свою вину?

Он остановился, я задержалась рядом. Поправила прозрачный плащ, откинула назад непослушные волосы. Саррис нахмурился и, опустив голову, глухо сказал:

— Боялся, что когда вернусь, ты уже не будешь живой…

— Но ты знал, что я жива. Элион не мог тебе не сказать об этом. Ты же был у него все это время?

— Был, — кивнул тот, — но боялся даже выйти наружу сначала. Казалось, мир рушился на моих глазах. Но когда увидел тебя здоровой, без черных разводов, понял: ты вернулась. Тебя исцелил… другой.

Я повела плечом и продолжила идти. Внутри началась борьба: Саррис впервые говорил о себе открыто, и я гнала старые воспоминания. Пусть его яд отравил меня, но тогда мы оба нужны были друг другу: заполняя дыру в сердце, даже через боль.

— Я не хочу говорить о прошлом, — сказала я твердо. — И твое покаяние мне нужно. Но сейчас ты передо мной, ты спас меня дважды, и если это новая основа, я ее принимаю. Вопрос в том, готов ли ты сам ее принять?

Мы дошли почти до колоннады, и я свернула, уводя Сарриса в заросли. Этот разговор не должны были услышать даже случайно.

На его лицо легли тени, но он посмотрел ясно, серьезно. Я ждала.

— Это благородно, Сейра, — наконец сказал он. — Я не заслуживаю твоей милости, но спасибо за нее. Мне некуда идти, и если я не останусь здесь, я уйду в бродяги. Найду нанимателя, и моя дорожка снова приведет к тебе. Только теперь я не хочу стоять напротив тебя с кинжалом наголо. Я хочу стоять рядом. Если ты позволишь.

— Ты не арестован и не убит, так что у тебя все свободы. Ты искусный шпион, и грех пропадать твоим талантам, но что-то мне подсказывает, следует тебя держать подальше от подобной работы. — Я ухмыльнулась, Саррис перехватил мои ладони и глянул с мольбой:

— Я не предам! Я не достоин твоего прощения, но вот я здесь, и ты сказала это! Я помогу тебе выиграть войну с минимальными потерями, я принесу тебе все скелеты в шкафу самой леди Серебряный Шепот. А если надо — ее голову. Только скажи.

— Скажу, — легко согласилась я. — Но позже.

— А сейчас? — спросил он шепотом и чуть приблизился. Я не отстранилась и, казалось, слышала стук его рвущегося сердца.

— Я не гоню тебя, — сказала я так же тихо и сама коснулась его груди. Под пальцами запульсировало, чешуйки на его шее вздыбились. Но я знала, что это: он слушал меня всю, на уровне эмоций и тела. — И даже прошу проводить меня в покои. Так мне будет спокойнее.

Огонек на запястье моргнул, но я почти не почувствовала боли, Саррис накрыл его ладонью и еще приблизился. В плотных тенях колонн его зрачки отражали свет факелов.

— Его нет рядом, — прошептал он в самое ухо, и мое тело покрылось мурашками. — Но ты — его, и в том моя вина тоже. Но вину за твою гибель я не готов нести.

— Тогда пойдем уже отсюда, — так же тихо ответила я. — Чтобы не было соблазна… случайно разбиться.

Он отступил и чуть сощурил свой хищный взгляд, я старалась смотреть спокойно, хотя внутри все же всколыхнулась волна непрошенного чувства: пусть я излечилась от его яда, но мое тело помнило его тепло. По-прежнему. И значит, пора было скорее уносить ноги.

Часть добытой руды уходила в Поющие Топи. Это удалось выяснить практически сразу по приезду в Главный Котлован. Подкупленных стражников Даркхан казнил самолично.

Велария держалась отстраненно. Конечно же, она поехала тоже. Отговаривать ее от поездки было глупо: он ей не властелин. Она была даже в какой-то степени равна в статусе: играла роль несостоявшаяся помолвка и ее положение в мире. Пожалуй, не явись она в Коварн, ее могли даже убить приспешники Карнака: фигуры-одиночки, имеющие какое-никакое влияние, ему ни к чему.

Об этом Даркхан подумал лишь на следующий день после приезда в Главный Котлован — сразу после свершившейся казни. Он лежал в своем скромном бараке и смотрел в потолок. Ярость от предательства успела стихнуть, но куда важнее было то, кто заказывал эту медь и для чего. Морвенна предлагала встретиться, на что он отмолчался, так не это ли хотела предложить? Но если так, то почему действовала тайно и преступными методами?

И куда важнее, почему купились свои? Что она им предложила, чего не мог дать он как правитель? Яды? Афродизиаки? Женщин? Рабынь?

Даркхан резко сел. А ведь и в самом деле, беспорядки начались, когда он освободил невольниц. Теперь они числились прислугой во дворце и в знатных домах Коварна, имели права на свое тело и даже — на свободу. Только кто им воспользовался? На воле еще следовало научиться жить.

Даркхан поднялся и подошел к окну: темень. Даже факелы в ночи потухли. Странно. Рудник, по его указу, должен был освещаться в любое время дня и ночи. Особенно после показательных казней. И если этого не произошло, значит…

Значит, волна недовольства поднималась снова. В этот раз — в открытую, игнорируя даже его присутствие на месте. И подстрекатели, скорее всего, явились как раз из Поющих Топей.

От этой мысли кровь забурлила, и из-под кожи пошел пар: не на того напали! И не оттуда начали. Он не зря здесь, он чует подвох за версту, и если на руднике не горят факелы, значит, не все так чисто.

Даркхан выпустил рык и вышел охладиться: медные жилы на груди начали пульсировать. Рубашкой он пренебрег: не хватало еще тушить необузданное пламя!

Небо было звездным и безлунным, главный котлован в кромешной тьме казался огромной черной бездной с редкими темно-серыми валунами — перепадами высот в медных навалах. Даркхан знал эти высоты наизусть: он трудился здесь полжизни, он получил здесь свое проклятие, которое его спасло — свою медную ладонь и медные жилы.

Сейчас они слегка поблескивали, будто подмигивали звездам, но он не чувствовал боли. Давно уже не чувствовал. Даже когда угасал огонек на запястье. Он стал почти незаметным, им с Сейрой нужно было встретиться — им наконец-то можно было касаться друг друга! — но при нынешнем положении вещей это казалось нереальным. Даже при бремени зелья они нашли способ примириться и слиться в один поток страсти, а сейчас?

Сдержав рык бессилия, Даркхан сжал кулак и снова осмотрелся: пустота. И тишина какая-то… пугающая. Хотя он сотню раз выходил в центр рудника ночами, чтобы провести ночь в бдениях, но сейчас было слишком темно.

А потом он уловил шаги — чуть в стороне, почти бесшумные, скорее по движению воздуха, чем по звуку, и следом — звук падающего тела, рассечение воздуха, как от замаха, свист — как от стрелы, тихие ругательства…

И крики.

Даркхан сорвался. Метнулся к соседнему бараку, на ходу раскидал две крадущиеся тени, вышиб дверь и… встал в ступор.

От порога к простенькой кровати вела жирная кровавая дорожка. Обрывающаяся телом с вспоротым животом. К стене, прямо за убитым, был пригвожден еще один — стрелой с перьевым наконечником, а напротив в углу, хватала ртом утекающий воздух прижатая за горло Велария. Лоскуты ее ночной сорочки были распластаны по полу. На некоторых Даркхан заметил кровь.

Возле нее крутились трое: неотесанный бородач держал за шею, два молодых гладко бритых пытались развести ноги и руки. Она отчаянно отбивалась и пыталась кричать, но силы были неравны, а горло — зажато. Угрожая ножом, центральный в спешке стягивал с себя штаны.

Лишь сделав рывок, Даркхан понял, что по обе стороны от входа находились еще двое. Они набросились на него в прыжке одновременно, но Даркхан обезвредил их одним ударом. С руки потекла медь, и он не сдержался: впечатал кулак в голову насильника, двое других в ужасе отскочили. Велария осела на пол, схватившись за горло. Из ее груди полился глухой кашель.

Даркхан перехватил нож орущего не своим голосом бородача и всадил его в шею одного из бритых. Второго потянул за ворот и прижал к полу.

— Кто нанял⁈ — рыкнул он, надавив раскаленной рукой ему на грудь. Тот заорал тоже. Даркхан повторил громче: — Кому служите⁈ Отвечайте!

Лысый дрожащими губами что-то зашептал, и Даркхан саданул ему по лицу, чтобы собрался.

— Сколько вас⁈ Еще диверсии будут⁈

Отвечать лысому не пришлось: за окном стало светло, как днем, и жарко, как в полдень — бараки рудокопов зажглись одновременно. Раскаленной рукой Даркхан сжал его шею, и глаза мужика стали стеклянными. Бородач содрогался в конвульсиях у ног Веларии. Не глядя ни на кого, она подняла с пола брошенный, но уже покрытый кровью кинжал и сама нанесла последний удар в сердце.

А потом застыла, отрешенно глядя перед собой в свете пылающих Копей.

— Прости, что… поздно, — прохрипел Даркхан, отводя взгляд с ее обнаженного, покрытого синяками, кровью и ссадинами тела. Ее серебристые волосы спутались и местами тоже впитали кровь. Ему надо было идти спасать рудник, а он прирос к месту, будто ожидая ее дозволения. На самом же деле он просто не знал, что ему с этим делать: утешать? Расспрашивать? Или бросить и идти тушить пожары? Ничего из этого ему не хотелось. Ему хотелось, чтобы она просто начала говорить.

И она сказала глухо, не поднимая головы:

— Иди. Ты не можешь потерять главный котлован. Я… приду. Дай мне собраться.

Даркхан зажмурился, пропуская сквозь себя поток жгучей ярости. В груди заклокотало. А потом присел рядом и тихо спросил:

— Они… что они успели?

Ее руки напряглись и задрожали, она выдавила только:

— Умереть.

— Велария… — Он подался вперед. Подумал почему-то, что ей будет важно участие, но она выставила руку перед собой, по-прежнему пряча лицо.

— Иди. Я приду, — повторила она. — Если тебе важно знать, кто они, то с трупа у кровати я сняла это.

Она поводила по полу ладонью, пытаясь что-то нащупать, и показала бутылек с грязной зеленой жижей. Очень похожей на зелье из Топей.

— Но не обольщайся, — продолжила она, — на теле моего отца тоже был найден хрустальный кинжал в то время как Сейра Вельгарн была с тобой. Здесь, скорее всего, тот же почерк. Да, это наемники, но они не из Топей. Цвет кожи без оттенка зеленого.

— Мы найдем их, — кивнул Даркхан, — если будет значение после…

За окном послышались крики. Вереница людей бежала к очагу пожара. Кто-то спешил на лошади с чанами с водой, кто-то помогал пострадавшим. Он должен быть там. Но он протянул руку Веларии:

— Если тебе нужна помощь…

— Даркхан! Иди! — выкрикнула она и полностью обернулась. Ее лицо было красным и опухшим, глаза налились кровью. Ее потрясывало, пышная грудь грозно вздымалась. — Я справлюсь! Я…

Она не договорила. Ее оборвал глухой звук с другой стороны барака. Даркхан заметил металлический наконечник, а потом стена вспыхнула: кто-то поджег ее дом метким огненным выстрелом.

В ужасе она попятилась, переставляя руки по полу, с крыши полетели искры: тонкие перекрытия вспыхнули одномоментно, стекло лопнуло. Она зажмурилась, уворачиваясь от осколков, но этого было мало: рушилась вся конструкция.

Даркхан успел вовремя. Он сгреб ее в охапку и накрыл своей широкой грудью. Спину обожгли искры с потолка, он, не сдержавшись, рыкнул: кровля рушилась, сухие балки угрожающе накренились, надо было уходить.

Велария будто проснулась. Глядя на него снизу, она в страхе пискнула:

— Крыша!

Даркхан увел их в сторону, но горящая балка задела его плечо. Он зарычал, выгнулся от боли, Велария с силой притянула его к себе и обхватила его голову. Рядом полетели горящие обломки. Пока не был отрезан порог, нужно было уходить.

А он вдруг ощутил жар ее тела…

Кажется, она это поняла. Ее янтарные глаза распахнулись, в них застыла смесь благодарности, страха и смущения, и, скорее всего, его лицо выражало то же.

Но он резко поднялся и дернул ее за руку, чтобы не отставала. Велария прильнула к его груди и зажмурилась, как ребенок. И он, принимая новые горящие удары, вынес ее из пылающего барака.

Вечером, сидя на его постели, она обрабатывала ему волдыри, и он бросал отборные ругательства себе под нос: боль была нестерпимой. До заката, когда был потушен последний барак и размещены все работяги, а также посчитаны погибшие и раненые, он получил еще с десяток ожогов: главный котлован пылал не на шутку.

В такой суете ловить причастных было невозможно: темно, паника, нехватка воды. В приоритете — жизни рудокопов, все остальное после. Но глядя на пепелище, Даркхан понимал, что все остальное выйдет в приоритет еще нескоро. Возобновить бы добычу…

— Если это дело рук Лисандры, то… зачем ей стравливать нас с Топями? — бурчал Даркхан, сидя на полу и изучая свои стертые до мозолей ладони. Даже медная и та пошла волдырями. Мышцы ломило.

— Куда интереснее вопрос, если она понимает, что мы ее считываем, — задумчиво проговорила Велария, не прекращая обработки. Кончики ее длинных волос иногда щекотали кожу, и Даркхан ловил стыд: не она должна это делать. — Намек, чтобы мы вмешались? Она в курсе, что ты сошелся с Сейрой, это все видели. Так какой расчет? Что ты предашь союз из-за рудника?

Даркхан оттолкнулся ладонью от пола и развернулся лицом к девушке, заглянул в глаза.

В них горело ясное солнце — теперь так он видел. И это солнце отдавало свет. И грело.

— Я не закончила, — Велария улыбнулась и убрала за ухо свисающие пряди. Она отмыла кровь и пот и теперь казалась юной и нетронутой — несмотря даже на то, что своими руками убила троих взрослых мужчин. А еще — она была в его рубахе. Потому что весь ее барак сгорел, а у него почти единственного были каменные стены. Из-за особенностей его организма, естественно.

— Ты сказала… «мы», — тихо проговорил Даркхан.

— Даркхан… — Она выдохнула его имя и подалась вперед, но вовремя остановилась, будто считав, что они и так достаточно близко для подобного разговора. — Я знаю, что ты ее любишь, и я ничего от тебя не прошу, но в этой войне, с кем бы она ни велась, я за тебя.

— Спасибо, — сказал Даркхан и поднялся. Спину защипало, и да, следовало бы продолжить обработку, но внутри билась опасность: слишком близко. Он слишком благодарен ей за то, что было сегодня. И она… практически такая же ослепительная, как Сейра. — И за помощь на пожаре. С ранеными… и вообще.

Если бы он не видел ее лихо скачущую на коне с баклажками воды, не поверил бы, что это в реальности. Учитывая то, свидетелем чего он стал перед этим. Может быть, в этом и было ее спасение — помочь другим, чтобы не поддаваться разрушающим эмоциям?

— Так меня… воспитали, — сказала она ему в спину. — Если можешь помочь — помоги. Отец так говорил. В детстве. А когда убили мать, то…

Она замолчала. Даркхан подошел к крохотному столу. Тут стояли две жестяные кружки с фруктовым отваром. Разлила Велария? Он взял обе и, вернувшись, протянул одну ей. Сам вернулся к столу и единственному на весь барак стулу. Два факела на стенах дрогнули. Велария отпила и задумчиво проговорила, глядя в пол:

— Он научил меня стрелять из лука. Говорил: «Моя дочь должна уметь защитить себя, даже если весь мир против нее».

— Умеешь? — спросил Даркхан.

— Была лучшей в Холмах, — улыбнулась она грустно. — А твой отец?

— Не помню почти, — признался он и тоже отпил. — Его забрали в Горящие Пустоши, когда я был мал, оттуда не возвращаются. Меня растила мать, но когда нас пленили змеи… — Он так же опустил взгляд и осушил кружку. — Потом ее убили. Вернее, она закрыла меня собой от кипящей лавы, и я остался один. Медь впитал — и выжил.

Она посмотрела на его руки — на медные прожилки, пульсирующие под кожей — и тихо спросила:

— Больно было?

— Не помню, — соврал он. Он помнил. Каждую секунду. Как раскаленная медь заменила ему кожу, которую содрали в плену. «Новую нарастили», — сказали змеи, усмехаясь. Он принял как дар. А потом их всех убил — своей же медью. Оставшиеся стали сатрапией Хрустальных Рощ. И так оно и было, когда шесть лет назад их не освободила Сейра. Ему было все равно: к нему они никогда не совались.

— Ты превратил слабость в силу, — ответила Велария. — Тебя выбрали копейцы, ты настоящий лидер, Даркхан. Что бы ни происходило.

Он кивнул. Робко поднял взгляд на девушку. Она сидела скрестив ноги на краю его кровати — взлохмоченная, израненная и уставшая. Но такая же сильная и гордая, какая явилась к его эшафоту. Ее пышная грудь слегка проглядывалась сквозь свободную рубашку, на крепких руках, открытых по локоть, остались свежие порезы. На ногах налились темно-бордовые синяки.

И этим она его притягивала: своей скрытой силой и внешней слабостью. Это не так, он знал это. Он видел сегодня своими глазами, скольких раненых она унесла из огня, сколько принесла воды и как наравне с ним таскала прогоревшие балки и вытаскивала пострадавших из завалов. Словно сестра по оружию, которой у него никогда не было. Но если бы он зашел в ее барак минутой позже…

— Велария, — буркнул он и застучал пальцами по столешнице. — То, что было, когда я вошел… мы найдем их. Тех, кто их нанял.

— Разве это важно? — только спросила она. — Я прекрасно понимаю свое положение: я лишний игрок на политической карте Пламенного Шата. Я слишком много знаю по бывшему статусу, но таковы традиции Холмов: я не успела перенять правление, оно ушло к старейшинам. И никому абсолютно не выгодно, что я на воле.

— У тебя есть влияние. В Кхазурме.

— Не играет роли. Все присягнули старейшинам, иного выхода нет.

Она вытянула ноги и поставила пустую кружку на пол. В полумраке и дрожащих языках пламени она словно светилась, казалась таинственной и недосягаемой, хотя была так близко.

— Они не тронули тебя? Эти… выродки.

Теперь она напряглась. Выпрямилась и сплела их взгляды. Даркхан поддержал. Она покачала головой:

— Не успели, но… — она выдохнула и закусила губу. Даркхан нахмурился. Она продолжила едва слышно: — В Холмах это считается инициацией — быть одновременно с несколькими мужчинами. С советом старейшин, например. Чтобы сохранить влияние…

Даркхан вскочил. В его груди разверзлось праведное пламя. Он слышал о странных обрядах с тех мест, но чтобы настолько…

— Отец готовил меня к этому всю жизнь, — сказала она глухо. — И в дни траура я пыталась с собой сторговаться — ради влияния и статуса, но не смогла. Взяла лук и ушла. Решила — буду отшельницей, лесной дикаркой, не знаю… Зачем-то же отец меня обучал боевому искусству? Наверное, чтобы был выбор…

— Ты выбрала меня, — проглотив ком, ответил Даркхан. Кулаки невольно сжались, жар из груди перешел в ладони. Огнеупорная перчатка раскалилась. Велария заметила и теперь не отводила с нее взгляда:

— Ты выбрал меня, Даркхан, — проговорила она задумчиво и плавно поднялась. Показала руку. — Твое клеймо как дар пресвятой Шарат для женщины в моем положении. Отец… словно знал это, когда отправлял меня в Коварн. Учил предлагать себя нужному мужчине, чтобы он спас меня от позора.

Он приблизился рывком и остался в полушаге от девушки. Вблизи она была еще более хрупкой с еще более хищным взглядом — соколица, не иначе. И сейчас она притаилась. Перед атакой?

— Тебе не нужно себя предлагать, Велария Безликая, — сказал Даркхан с жаром и заметил, как заблестела крупинками пота ее кожа. Но Велария не отстранилась. — Пусть у тебя нет старого влияния, но у тебя есть новый дом. И защита.

Вместо ответа она осторожно провела пальцем по нагревшейся лавовой дорожке на его торсе, поднялась к груди, задержалась на ключице, где Даркхан перехватил ее руку. Огнеупорная перчатка нагрелась. Но Велария не издала ни звука и не отстранилась. Напротив, посмотрела с вызовом. Хотела что-то доказать?

— Я не отниму у тебя ее, — сказала она с придыханием. Рубашка на ее груди натянулась, она приблизилась еще, и Даркхан закусил губу, лишь бы не зарычать от кипящей меди. — Но мы можем отвести глаза шпионов Карнака…

Она коснулась его лишь краем рукава, но рубашка тут же осыпалась пеплом к его ногам. Она подняла голову, в ее взгляде застыла решимость. Стук ее сердца отдался неровными толчками на его коже: она манила его своей открытостью, силой, слабостью и… нескрываемым желанием.

Она не предлагала себя — она буквально кричала, что хочет его, к чему бы это ни привело после, а когда сплела их запястья…

Даркхан взвыл: медный огонек вспыхнул и потух, будто его отключили, клеймо Веларии налилось медной силой, по телу прошли странные незнакомые пульсации — не холодные, как у Сейры, а теплые — как глаза наследницы Холмов. И ее аромат… корицы и сандала, сокращающий последнее расстояние между ними.

Он поймал ее губы, и она ответила страстно, с вызовом, и он продолжал наступать. Она с готовностью опустилась на кровать, увлекая за собой Даркхана. Мысли ушли, оставляя место инстинктам и животным желаниям.

Он окинул хищным взглядом ее крепкое тело, провел ладонями от лона по животу, сжал мягкие груди. Велария выгнулась, издала приглушенный стон и часто задышала, Даркхан поймал губами золотистые соски и запустил пальцы в ее лоно. Стон стал громче, Велария в исступлении сжала бедра, но он с силой развел их и, не отрывая губ с покрасневших влажных сосков, резко вошел.

Велария изогнулась под ним и застонала, Даркхан напирал, просунув руки под ее спину и крепче прижимая к себе. Она звала его имени и просила то покоя, то продолжения, и он готов был дать ей и то, и другое. Слушал ее протяжные, сводящие с ума стоны, наращивал темп, замедлялся, ласкал языком ее покрытое ссадинами тело, спускался к лону, доводил до исступления и просил ответной ласки. Она поддавалась. В его руках она стала покорной, готовой на любую его просьбу, и ночь дала им обоим эту возможность — взять и принять чувствование, которое было ими забыто.

Ее волосы разметались по постели, Даркхан сплел их руки и не прекращал двигаться осторожно, чувствуя приближения пика и стараясь продлить это сладкое наслаждение. Велария кончила уже трижды, ее клеймо на предплечье постоянно светилось, но сейчас, словно чувствуя, что и он близко, вспыхнуло раскаленным лавовым цветом. Велария уже не стонала и не произносила его имя — она ослабла и просто принимала его наслаждение.

Даркхан рухнул на нее обессиленный и иссякший, она положила его голову себе на грудь, запустила пальцы в его волосы и крепче обхватила ногами его бедра — будто боялась разъединиться. Несмотря на то, что именно это ждало их обоих.

Даркхан тяжело дышал, приходя в себя от головокружения и позволял Веларии ласку. Но закрыв глаза и поддавшись, наконец, физической усталости, увидел совсем иное.

Сейру. Не одну.

Саррис вошел незаметно. Тень, видение — словно не из плоти: так легки были его шаги. Я ждала его утром, но он не явился, днем послала Айлу проверить, где он, но она принесла молчание: его следы пропали. Мираэль в зеркалах не видела его силуэта, Торн хмурился, а я не хотела принимать новое предательство. Но внутренне была готова.

Днем я перестала ждать, к вечеру смирилась, к ночи позволила усталости овладеть собой. И прийти воспоминаниям о том, что с нами было. О том, что я когда-то верила, а он не лгал. Или… я просто верила всегда?

Сейчас я не верила, а он снова предавал — после клятвы верности. А я, получается, снова на что-то надеялась?

Это ловушка: не помощь и не исцеление, — враг под боком, за которым тоже надо следить и стараться не подставиться. Только теперь зачем это ему самому? И мне тоже.

Но различив его шаги, я бросила перо и откинулась на спинку стула. Свечи моргнули. Пора было давно уйти в спальню, но я знала, что стоит остаться наедине с тревожными мыслями, это меня погубит. Лисандра била исподтишка, Даркхан замолчал, торговлю с Медными Копями пришлось прекратить из-за диверсий, а теперь еще и Саррис, которому я поверила, пропал. И в этом целиком моя ответственность. Если он предаст, цена ошибки будет слишком высокой.

— Я вижу тебя, — сказала я устало, когда тень замерла у входа. — Ничего не меняется, Саррис: ты снова исчезаешь и появляешься, когда я тебя не жду.

Он дернулся и показался в приглушенном свете свечей — такой же усталый и поникший, как я. Только грязный и в разодранной одежде. Ходил на задание. По моему приказу.

— Все хуже, чем мы думали, Сейра, — сказал он глухо. — Мне пришлось притаиться, чтобы не вывести к тебе.

— Ты… дрался? — спросила я без эмоций. Виски гудели, глаза почти не видели. Время перевалило далеко за полночь, а письма с вопросами даже наполовину не были разобраны.

Он кивнул:

— Я замел следы, Мираэль меня прикрыла.

— Ее видели?

— Не знаю. Нам пришлось разделиться. Я ушел в укрытие в аномальной зоне, помнишь? Там был раньше клан…

— Там мы с тобой впервые встретились, — выдохнула я, скрестила руки на груди и уронила взгляд в стол. — Как забыть? Я по-прежнему гадаю, был ли подстроен тот обвал, или же это правда была аномалия…

Саррис вздохнул, откинул волосы назад и прислонился к стене. Посмотрел в мою сторону, будто решая, стоит ли отвечать, но все же отвел взгляд в потолок и признался:

— Подстроили. Но не для тебя. Думаю, ты понимаешь причину.

— Да. И также то, что теперь это не имеет значения, — ответила я холодно, а подумав, спросила главное: — Чего нам опасаться сейчас? Лисандра готовит войско? Наставляет шпионов? Какая гарантия, что сейчас за нами не следят?

— Никакой. Потому что следят, Сейра. Везде. Даже там, где ты думаешь, что безопасно. Лисандра жила в Игле всю жизнь, собирала сторонников, но это совсем не значит, что она забрала с собой всех.

— Ты мог бы быть среди них… — задумчиво проговорила я скорее для себя, чем для Сарриса. Мысли вслух — плод уставшего за длинный день разума.

— Никогда, — сказал он с придыханием и отлип от стены. И снова свечи, дернувшись, осветили его крепкий контур. На смуглой коже, сквозь разодранную ткань, я заметила свежие раны. И глубокий шрам под сердцем. Напоминание о нападении. — Иначе бы наша первая встреча стала последней.

Я мысленно ухмыльнулась — хотела поспорить. У него было задание, а я удачно попалась под руку, вот и все. Вот причина, почему он за меня зацепился и даже плел байки про свадьбу. Но какая теперь разница? Когда он снова предо мной, а мне все равно на его прошлое?

Однако хрусталик не отреагировал на его слова тоже. И мне хотелось думать, что это не змеиные чары затмевают его действие, а Саррис действительно так считает. Хотя… опять же — какая разница?

— Ты навещал своих? — вдруг я спросила. Почему-то это стало важно. — Клан змеелюдов в Илмарисе процветает. Развивает и хозяйство, и торговлю, и культуру. Как ты ушел, ничего не поменялось.

— Спасибо, — кивнул Саррис. — Но я оборвал все связи. Я бы зашел к Весперии — извиниться, но, думаю, она меня не примет.

— Ей непросто пришлось, да… — сказала я со вздохом и поднялась. Не стесняясь движений, потянулась. Важно ли, что подумает тот, кто меня оставил? — Сейчас она живет отшельницей. Но не будем об этом. Я чертовски устала…

— Какие будут указания? — выпрямился Саррис, и я посмотрела внимательно.

Он правда показывал свое участие, глаза горели изумрудом, он ко мне тянулся. Но каково ему было сейчас находиться рядом?

— Выжди, — сказала я и обошла стол. Он посторонился, но я задержалась напротив. — Не суйся. Будь… здесь. Если найдешь местных шпионов…

Я задумалась. Что я могла ему предложить? Дом? Очаг? Разговоры по душам? Всепрощение? И главное — что было нужно ему самому?

На запястье моргнул маячок — почти не больно, я скорее по световому сигналу это поняла, чем по импульсу, — и только выдохнула: что ж, мы снова разъединились с Даркханом, мы снова нашли повод расстаться, но теперь, в отличие от всего прошедшего года, уже не болело. Я просто… приняла, что его нет.

Саррис, казалось, считал мое замешательство. Я просто застыла на одном месте и устремила взгляд куда-то в пространство, он робко дотронулся до моей руки.

— У тебя глаза красные, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть, ты себя изматываешь. Хрустальным Рощам нужен сильный правитель. Сейра Вельгарн.

На языке крутилось что-то язвительное, но сил не было, чтобы просто озвучить. И я тихо спросила:

— Ты… Саррис, ты правда любил меня? Хотя бы один день? Или… ночь.

Он опешил. Отпустил мою руку и впился взглядом в мое лицо. В висках пульсировала боль, глаза были тяжелые, и нос заложило: что ж, я и правда с рассвета не выходила из-за стола — с тех пор, как начала его ждать.

— Я… хотел бы, чтобы это было так, — отозвался он шепотом и поджал губы. — В прошлом было много ошибок, но, поверь, в том, что ушел, я не раскаялся. Так ты смогла выжить. Без меня.

Я приблизилась и подняла взгляд — чтобы у него не было возможности спрятать ответный, — и просто сказала:

— А как мне выжить с тобой сейчас?

Саррис неловко повел плечом и слегка нахмурился: он не понимал, что от него требуется, как он должен отвечать — по уставу или по чувству, — и самое главное, как не солгать?

Но мне не требовалось его ответа. Тело накрыла крупная дрожь, губы задрожали, и из глаз полились досадные слезы: я была истощена, вымотана, слаба! И, по иронии нашего чувства, я могла позволить это видеть только ему — потому что только он знал меня слабой. Последний раз шесть лет назад.

Саррис шагнул навстречу, дернул мою руку и притянул к себе. Сплел ладони за моей спиной и прижал крепче. Из моей груди полились рыдания:

— Благодаря тебе я выжила, — прогнусавила я и, задыхаясь, набрала в легкие побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но новые слезы оборвали этот приступ. — Благодаря тебе я знала, что обман слишком похож на правду, что доверие ослепляет, и чувства — плохой помощник в прозрении. Но когда ты ушел… ты унес с собой основу, на которой я взрастила это…

Саррис положил ладонь мне на голову и склонил ее себе на плечо. Перламутровые чешуйки на его шее шевельнулись, а объятия стали крепче — он словно убаюкивал меня, покачиваясь и слушая мою боль.

— Но ты нашла другую. Свою, — сказал он тихо.

— Даркхан… заменил ее собой.

— Если бы ты не поехала на Искар, он бы ничего не сделал, — в голосе Сарриса проскользнул упрек. — Ты сама себя вытащила, Сейра. Ты смогла принять его помощь — его, своего заклятого врага. Я был в ту ночь на Искаре…

— Если бы ты только показался… — всхлипнула я, но он меня жестко одернул:

— Тогда ты бы погибла. Я понимал это.

Теперь я отстранилась. Вытерла соленые дорожки на щеках и посмотрела внимательно.

— Разве ты не был там по заданию Элиона? — спросила я в нос, и Саррис ответил твердо:

— Был. Но я не знал, что увижу тебя.

Мгновение я смотрела ему в лицо, хмурилась, пыталась найти подвох и примириться с рвущимися наружу чувствами — разными: от благодарности до презрения и жалости. Но с этим я смогу справиться позднее, в одиночестве, а сейчас я должна была спросить главное:

— В этот раз… тоже не знал?

— В этот раз я только поэтому и согласился.

Он неловко протянул руку и едва коснулся моего рукава, но мне это стало сигналом. Я сплела наши пальцы и сама прильнула к нему, не пытаясь скрыть рвущееся наружу сердце. Что со мной происходило? Почему я цеплялась за него как за последний оплот? И почему он… не отталкивал?

Я зажмурилась, явно боясь видеть результат своего порыва, но мне и не нужно было: я почувствовала. Мягкими губами он коснулся моего лба, спустился к переносице, скулам. Я подняла голову, приоткрывая губы…

Сладкий яд вскружил голову. Боль ушла мгновенно, его раздвоенный язык сплелся с моим, и я буквально впитала его ядовитый бальзам — такой запретный и исцеляющий, и до того желанный. Как раньше.

Он дернул меня за руку, и мы поменялись местами, его поцелуй стал настойчивым, и я отступила. А сделав еще полшага, почувствовала лопатками стену. Сарррис по-прежнему держал мою руку, но поднял ее над моей головой и сплел наши пальцы, вторая скользнула по моему изгибу от бедра до груди и чем выше поднималась, тем увереннее становилось прикосновение.

Я подалась вперед, но он с силой прижал меня обратно и разорвал поцелуй. Его язык скользнул по моей шее к груди, его острые клыки застыли возле плеча, он втянул носом воздух и томно спросил:

— Если позволишь, Сейра, я дам тебе свой яд. На сегодня ты забудешь о боли.

— Я уже забыла, Саррис, — выдохнула я и застонала от его укуса. По телу разлилось тепло, голова закружилась, как от сладкого вина. Теплыми пальцами он коснулся моей груди, и время замедлилось. Каждая минута с ним раньше казалась вечностью, а сейчас время летело слишком стремительно, и я была совсем не против его замедлить.

Его раздвоенный язык обвил мне шею, по коже пошли пульсации, и я выгнулась ему навстречу. Саррис дернул за шнуровку на корсете.

— Продолжай, — выдохнула я, ощутив свободу. За день тело сковало, напряжение скопилось в мышцах, и я только мечтала избавиться от тяжелого платья.

— Уверена? — прошептал Саррис мне в ухо, а сам уже скользил гибкими руками по моему телу. Оно поддавалось.

Вместо ответа я запустила руки под его рубашку и освободила нас от последнего барьера: легкая сорочка на моей открывшейся груди почти ничего скрывала. Саррис надавил мне на пояс и с силой потянул пышную юбку. С громким шелестом она осела у моих ног. Я вышагнула из кольца сброшенного платья и слилась с ним.

Он обхватил мою спину мускулистыми руками и с силой притянул к себе. Тонкой, резко чувствующей кожей я ощущала его крепкие мышцы, запах джунглей после дождя и чуть сладковатого яда, его мягкие волосы щекотали мне щеку. Я потянулась к его губам, он ответил с напором. Чешуя на его ключице стала мягкой, как шелк, я расстегнула ремень на его брюках.

На миг мы застыли, оторвавшись. Губы горели, в груди тянуло, между ног копилась влага: я снова хотела его! И плевать было, к чему это приведет!

Легким нажимом, не отрывая взгляда с его сосредоточенного лица, я сбросила с него брюки. Саррис не отреагировал, коснулся только моей шеи и откинул назад мои волосы, опустил взгляд на губы. Но я смотрела ниже. А потом сама опустилась перед ним на колени.

Невольно, с тихим сорвавшимся стоном, Саррис подался вперед, и я овила языком головку его твердого члена. Он положил руки мне на голову, я подняла взгляд…

— Только не останавливайся, хрустальная владычица, — выдохнул он, и я выполнила его просьбу.

Он чуть зарычал, двигаясь мне навстречу, я податливо продолжала. Он оперся одной рукой о стену, второй собрал мои волосы и заставил посмотреть ему в глаза. Покорность и тихое принятие читалось в них — никак не власть и не превосходство: то, что происходило, было по моей воле, и он ее принимал. И направлял меня, как ему хотелось — то замедляясь, то ускоряя темп, и от этой игры во власть я слегка постанывала.

Его семя было сладким, как яд, и я покорно замерла, когда струя вырвалась в мое горло. Саррис застонал, сильнее прижимая мое лицо к паху. А когда его рука скользнула по моим волосам и, спустившись к плечам, скинула сорочку, я осторожно освободилась от остатков одежды и облизала губы. Саррис опустился рядом. Взял меня за плечи и повел языком от шеи к ключице, слегка прикусил мне соски, и я застонала. Рука скользнула в мое горячее влажное лоно, и я изогнулась, насаживаясь на его ладонь. Он продолжил движения внутри меня, но сказал с придыханием прямо в ухо:

— Хочу почувствовать тебя снова, Сейра. Как в самый первый раз…

Из моей груди вырвался надрывной стон. Его пальцы ловко доводили меня до исступления, губы ласкали шею, язык вырывался и слегка жалил, клыки впивались со сладкой болью, и казалось, что реальность утекает из моего сознания: его медленный яд замещал собой все.

— Тогда иди сюда снова…

Он прекратил движения, и я плавно легла на ковер перед камином. Свет от языков пламени играл тенями на моих изгибах, мускулистое и гибкое тело Сарриса казалось жарким и притягательным. Я выгнула грудь, требуя внимания, и на миг Саррис поддался моей просьбе, но будто вспомнив о своем желании, развернул меня к себе так, что наши лица оказались у низа живота друг друга, а затем согнул мне ноги и запустил раздвоенный язык в мое лоно.

В исступлении я хотела кричать и невольно зажала его лицо бедрами. Он скользнул по внутренней их стороне, я выгнулась, и он снова вернулся к моим влажным складочкам, вызывая новый приступ моих стонов. Но тут же прекратил их, сунув снова отвердевший член мне в рот.

Он двигался ловко, я поддавалась, пыталась стонать, но он пресекал любые попытки, входя глубже, к самому горлу. Я ловила волну наслаждения от его ласк и хотела отвечать тем же, буквально впитывая в себя его желание.

Он ускорился, и я поняла: он близко. Движения его языка стали настойчивыми и бескомпромиссными, он ввел два пальца в мою раскрывшуюся дырочку, я выгнулась, непроизвольно глубже принимая в себя его член, чем заглушила неистовый рвущийся стон. Вместо этого зарычал Саррис, впервые оторвавшись от моего лона, но продолжал движения пальцами.

Он кончил снова. На этот раз я не почувствовала вкуса — семя ушло глубоко в горло. А потом, расслабив губы, тяжело задышала: он не давал мне расслабиться. Я извивалась под ним в исступлении, но он будто дразнил, держа меня на грани и продолжая свои бесстыдные движения.

— Саррис… пожалуйста… — выдохнула я, — дай мне догнать тебя…

— До рассвета еще долго, владычица. Змеи быстро восстанавливают силы, — прохрипел он. — Если ты позволишь мне войти в тебя…

— Я позволю что угодно, только дай мне кончить…

Мои слова сорвались на крик, и долгожданная волна наслаждения накрыла меня от кончиков пальцев до кончиков волос, мой хрусталик помутнел, но четко показал два силуэта: Даркхан был с Валерией. Прямо сейчас. Вместе. В Главном Котловане.

Стыд смешался с гневом, но беспомощность снова овладела мной. На губах запульсировал сладкий яд, запястье обжег медный огонек, но, вспыхнув, тут же погас. Моя грудь яростно вздымалась, сладкие импульсы проходили по всему телу, из глаз вырвались слезы.

Саррис повернулся ко мне лицом, растер соленые дорожки, убрал мокрые волосы и поцеловал страстно. Я поддержала. И он выдохнул мне в ухо:

— Теперь я хочу тебя сзади, владычица. Готова?

Он подхватил мое разгоряченное, но уже обмякшее тело, положил животом на стол, расставил мои ноги и, разведя ягодицы, плавно вошел.

Я расслабилась и с готовностью вновь приняла его. Он двигался медленно, заботливо, будто боялся ранить, и я просто позволяла — то самое «все», которое ему пообещала.

Он был нежен и внимателен, сплетал наши тела, обнимал крепче, ласкал пальцами соски, языком проводил по лопаткам и… продолжал меня растягивать.

Я просто поддавалась этим ощущениям и ни о чем не думала. Сейчас мне хорошо, остальное неважно, пусть делает что угодно.

На следующую ночь он повторил то же уже в моей спальне, я была готова. Размазывала по бедрам вытекшее семя и кончала от одного его ненасытного взгляда. Целовала его крепкое тело, каждый мускул, каждую чешуйку и больше не чувствовала боли: я упивалась страстью. И чувствовала себя женщиной. Живой. Впервые за целый год, когда мы не виделись. Саррис снова был со мной, и это было так… по-другому. И так исцеляюще — после болезненных мыслей о молчании Даркхана.

Сейчас не болело. Он не написал, и я не взяла инициативу, но стоило ли? Мы разорвали торговлю в угоду безопасности, а потухший медный огонек на запястье все сказал за нас: нас больше ничего не связывало. И благодаря Саррису я не терзалась раздумьями.

Я вспомнила слова Элиона и про ничтожность борьбы с Карнаком, и про второй шанс Саррису, и, получается, все исполнила в точности по его наводке: зачем нужно было свергать владыку Пламенного Шата, когда можно было просто действовать по его воле? Не сходиться с Даркханом.

Тревогу вызывало разве что мое видение про Объединенный Талгаар. Получалось так, что если мы втроем объединимся, то Карнак будет свергнут, а пробудившийся Улдрош падет. И пока мы существовали (снова!) каждый врозь, владыка процветал, превращал простых людей в рабов и собирал унизительные дани. И, значит, наша междоусобица с Лисандрой и восстания в Копях были ему выгодны.

На третье утро я беззаботно спала после страстной ночи с Саррисом и потому едва разлепила глаза от настойчивого стука в дверь. Змея рядом уже не было — я никогда не замечала, когда он уходил, — и это был самый болезненный знак того, что новый день уже наступил.

— Входите! — крикнула я как можно ровнее и увереннее, но зевок все же подавила с трудом. Как тяжело стало возвращаться в реальность, когда безумные ночи походили на сон!

На пороге возникла напуганная Лиресс, что я резко проснулась. Наш инженер-исследователь редко покидала стены родной лаборатории и, тем более, приходила ко мне в покои. А после смерти Кассиана я ее не видела совсем.

И сейчас, облаченная в черное, она метнулась ко мне и, не дожидаясь моего позволения, села рядом на кровати и посмотрела мне в лицо огромными глазами. Дверь в покои закрыла Мираэль. И осталась у входа.

— Доброе утро, владычица, — отозвалась зеркальщица и поклонилась. Я нахмурилась и перевела взгляд на мадам Пепловик:

— Доброе утро… дамы. Что за срочность? Почему Мираэль не на задании?

— Саррис ушел вместо меня, — отчеканила девушка. — Мадам Пепловик попросила помочь ей с секретностью…

— Чтобы шпионы внутри Илмариса не увидели то, что я тебе принесла! — тревожно вмешалась Лиресс и всплеснула руками. Ее губы слегка подрагивали, а цвет кожи словно стал светлее, плечи осунулись, на лице выступили скулы. И самое главное — пропал живой блеск в глазах.

— Медь, вживленная в кровь Даркхана, как средство от отчаяния — он впустил ее в себя, чтобы выжить в рабстве, — торопливо заговорила Лиресс, — пропитана силой, способной противостоять любой оккупации, и сопротивляемостью, что сравнима с обороной армии медных големов. Он носит это в себе. Только он один! — Она воскликнула, я кивнула. Постаралась не реагировать, хотя речи о нем теперь отдавались болью. Мираэль что-то колдовала над дверью.

— Твой дар достался от матери, тоже зеркальщицы, — торопливо продолжала мадам Пепловик, — в момент невосполнимой утраты и нечеловеческой боли, которую ты смогла пережить благодаря Фэйру, твоему отцу, и моим исследованиям — он бредил твоей силой, но она несет в себе куда больший смысл, чем мы привыкли думать.

Лиресс невозмутимо схватила мои ладони и затрясла ими в воздухе. Кажется, ее даже не смутил тот факт, что я совершенно голая, а моя сорочка брошена возле ее ног. Или… она правда ее не видела? Казалось, ее глаза затмевал лишь исход ее невероятного открытия. И она продолжала:

— Волей случая (или судеб?) сюда вплетен Элион Молчаливый — он связан с тобой даром! Он получил свою отметину в момент поединка с Фэйром и не погиб, потому что ты отвлекла своего отца — плачем и первым выходом хрусталика за границы века. Вы трое неспроста правители Талгаара, вы оплот Пламенного Шата, его… сопротивление.

Она понизила голос на последнем слове и внимательно заглянула мне в глаза:

— Иными словами, надежда на спасение Пламенного Шата от гнета Карнака. Если он разбудит Улдроша…

— Зачем? — перебила я ее. — Зачем ему будить дракона, который спит под его троном⁈

— Спалить Талгаар! — с жаром ответила Лиресс. — Вы — та сила, которая единственная способна противостоять ему! Ему выгодны ваши стычки, но… я тоже кое-что обнаружила.

Они переглянулись с Мираэль, та поставила еще одну защиту на всю комнату: я буквально видела своими глазами, как замерцали ее стены. После этого Лиресс достала из-под полы плаща небольшой слиток — на первый взгляд, похожий на хрусталь, но в нем прослеживались вкрапления меди и гранита.

Я взяла в руки — легкий! Пожалуй, модницы Илмариса дрались бы за такую красоту, но вряд ли бы по этой причине Лиресс стала меня беспокоить. И она поспешила пояснить:

— Он огнеупорный. Он выдерживает любой поток пламени. И не плавится. И это без использования крови Даркхана и зеркальной крошки Элиона: здесь только хрусталь, обработанный эссенцией твоих видений, медь из Главного Котлована Медных Копей и гранит из-под утеса Элиона. Думаю, если сюда добавить еще и их дары, этот сплав может дать неожиданные результаты! Я бы еще поэкспериментировала с концентрациями, и…

— Лиресс, — я перехватила ее руки. — Не переживай так, хорошо? Ты все успела, ты настоящая кладезь знаний, ты все сделала как надо. Отдохни, ладно?

Она застыла, будто переваривая то, что я ей сказала, и прикладывая на себя. А потом резко замотала головой:

— С ума сойду, владычица…

Это вышло шепотом, и она смахнула одинокую слезинку. Ее руки задрожали, и я их сжала крепче:

— Отпусти его, Лиресс, — сказала я твердо и подалась вперед, игнорируя сползшее с груди одеяло. — Ты живая! Ты не должна ни корить себя, ни прятать под грузом работы. Помни о себе, в первую очередь.

— Я знала, что у нас… деловые отношения, — сказала она. — Но как я могла подумать, что так привяжусь к своему врагу? Все-таки… мы были близки и духовно, и физически, и… это устраивало нас обоих эти два года.

— Просто позвольте себе побыть в этой слабости, — отозвалась Мираэль и, глянув на мерцающую дверь, будто удостоверяясь, что все под контролем, присела рядом с мадам Пепловик. Ее сапфировые глаза сияли. — Это нормально, дайте волю эмоциям, выскажите ему то, что не успели — плохое, хорошее, всякое… и пообещайте себе просто жить.

— Я и так живу, служа Илмарису и Сейре. Для меня нет большей награды, — тихо сказала Лиресс и осторожно освободила руку.

— Я ценю твою верность, Лиресс. И твою, Мираэль. Я счастливица, что меня окружают такие преданные люди, — честно ответила я. — Сейчас непростое время, но мы справимся. Вместе. И я разделяю твою утрату, Лиресс, но я в первую очередь правитель. А Кассиан был лидером оппозиции. Он мог знать о чем-то, что тебе не говорил, или слушал тебя так, как ты не подозревала…

— Мы всегда говорили при очах Истины. — Она поднялась и поджала губы. На ее лице застыл упрек. — Так было честно, это была… игра. И мне не хотелось, чтобы она кончалась.

На ее ответ я только кивнула. Ей сложно было отделять личное от работы — теперь. И я ее не винила. Просто поддержать не могла.

Она поняла это. И потому осторожно отошла к выходу. Мираэль встала и, поклонившись, приготовилась сопровождать мадам Пепловик обратно. Женщина сказала:

— Я назвала этот сплав «Сердце Талгаара». Для производства нам нужны материалы.

— Я… отправлю добытчиков, — только ответила я. В груди засело странное чувство. Лиресс — профессионал, она не может поставить личные разногласия превыше своего долга! Но по ее резкой холодности я поняла, что ей еще сложно. Она снова уйдет в работу и будет думать, что так и должно быть. Ее право.

— Я могу создать иллюзии заранее, — с поклоном предложила Мираэль. — Чтобы сохранить скрытность полностью.

— Отлично. Я дам знать, — кивнула я, а Лиресс добавила:

— Для особого сплава нужны особые компоненты. Если вдруг вы соберетесь организовать очередной сбор в Алтаре Очей Истины, не забудьте про мою просьбу.

Мы молча посмотрели друг на друга, в ее глазах застыла смесь твердости и холода, что меня буквально пронзило насквозь. Лиресс — мой друг, она мне практически мать заменила! А я не могла подняться с постели в своих покоях, потому что была не одета!

Мираэль сняла защиту, и они вышли. Я сжала в руке миниатюрный слиток совершенного сплава — ключа к независимости и даже величию Талгаара. Что ж, Сейра Вельгарн, когда ты последний раз посещала ювелира?

«Думаю, я буду лишним», — писал Элион, когда я предложила ему собрать по праву правителей Талгаара наш совет Истины в Алтаре. Раз год мы могли без последствий признаться во всех интригах перед друг другом и далее продолжать их строить, но уже с чистой совестью. По очевидным причинам, мы никогда им не пользовались. Сейчас же у нас как будто бы не оставалось другого выхода: чтобы приготовить совершенный сплав, нужна была медь Даркхана и зеркальная пыльца со щеки Элиона — экстракты даров.

«Если дело касается моего дара, давай встретимся отдельно. Быть третьим лишним между вами с Даркханом я не хочу. Прости, Хрустальная Владычица. И считай это приглашением на ужин».

На этом письмо обрывалось. Я откинулась на спинку стула в моем кабинете: еще не хватало отказа Элиона! Я рассчитывала, что он с радостью согласится и сам пригласит Даркхана в Алтарь — не вышло: хранитель Теневого Утеса намекал на то, что нам вдвоем не мешало бы разобраться с личным.

А мне почему-то не хотелось. Чуть ли не впервые за год мне стало легко! Я не писала ему и не терзала себя от безмолвия, я была с Саррисом, который так же принимал, что он лишь временное спасение от усталости. И это время мне сейчас хотелось и растянуть, и замедлить.

— Я должна с ним встретиться, — выдохнула я и помассировала себе виски. Очередной рабочий день завершался слишком поздно. Саррис вынырнул из тени и сладко ужалил шею. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Он прошептал в самое ухо:

— Знаю…

Он зарылся в мои волосы, и я провела по его волосам: как я посмотрю в глаза Даркхану? Как я признаюсь, что со мной рядом другой? Хотя мне ли переживать, когда с ним Велария?

— Напиши официально. Сухо, по фактам. Он не дурак и должен понимать суть твоего приглашения.

— Нельзя раскрываться в письме — его могут перехватить, даже зашифрованное. А пустые слова Даркхан воспримет как манипуляцию.

— Тогда подстрой вашу встречу, будто это случайность. Так даже шпионы Карнака не заподозрят подвоха.

Саррис потянулся с поцелуем, но я отстранилась. Посмотрела ему в глаза: правда он так думает? Или плетет свои интриги? Пусть я пустила змея в свою постель, но в сердце пропустить не могла. Хотя его предложение мне понравилось. Не привело бы только нас обоих в ловушку…

— Наша граница — это Искар и пристань Шарат, — проговорила я задумчиво и снова придвинулась к столу. Руки Сарриса легли мне на плечи и принялись разминать затекшие мышцы. — Сейчас там все мирно, он редко бывает на обходе постов. А с нашей стороны… берег заняла Лисандра.

— Храмы Шарат они не тронули. Особенно те, что на границе с Лазоревой Тишью: Луриан твой друг, а Лисандра собирает свои силы на юге. Попроси его быть гарантом твоей безопасности.

— Пусть он ему и напишет… — Теперь я подняла взгляд и сама потянулась губами к Саррису: — Спасибо… что принимаешь.

— В ответ на твое принятие, Сейра, — шепнул он мне в лицо и поймал мои губы. Поцелуй вышел кротким, но требовательным — явно настаивающим на продолжении, но я снова отстранилась:

— Иди в покои, мне надо еще поработать.

— Ты слишком себя изводишь, Хрустальным Рощам нужен сильный правитель, а правителю — крепкий сон.

— В твоих объятиях мне это не грозит, — сказала я мягко и улыбнулась. — Хотя не спорю, что ты меня расслабляешь.

Он посмотрел с упреком и покачал головой, явно не соглашаясь с моим решением, и я решила перевести тему. На то, что меня волновало последние дни:

— Ты видел Лиресс? У меня ощущение, что она меня избегает. Я, конечно, не искала с ней встречи, но когда мы пересекаемся случайно, она становится холодной.

— Я слышал, что она почти синтезировала улучшенные Очи Истины — благодаря своему открытию. — Саррис пожал плечами и, обойдя стол, с досадой сел напротив.

Я нахмурилась: мне она почему-то это не сказала. Всплыли в голове слова Элиона, что их следовало бы уничтожить. Я постучала пером по столу: если Карнак хотел провести некий ритуал для пробуждения Улдроша, то наверняка Очи Истины могли служить его злодейской цели. Но… зачем ему показывать прошлое?

— Все-таки она была привязана к Кассиану, — задумчиво проговорила я. — За ней могут наблюдать его агенты.

— Волнуешься за информацию или за ее жизнь? — Саррис посмотрел хитро, я нахмурилась:

— Я не могу ее потерять ни как союзника, ни как дорогого человека, — сказала я строго. — Присмотри за ней, пока прячешься внутри.

— На днях я замещал Мираэль, — пожал плечами Саррис. — Не хватает у тебя шпионов, Сейра. В Чешуйчатом Клане их была половина. Но и по нападению среди ночи ты тоже наверное поняла, как они действуют. Берут массовостью и незаметностью.

— Что ты предлагаешь? — сложила я руки на груди. — Завербовать твоих сородичей? Действовать, как Лисандра?

— Сейчас у нее неплохо получается…

— Она собирает силы… — выдохнула я и подошла к окну. Ночной Илмарис светился бликами хрусталя от холодного лунного света и редких огней в саду Разбитых Зеркал.

— Чтобы этого не случилось, нужно больше диверсий — если мы говорим про подпольную войну, — сказал Саррис строго и встал возле меня.

На какое-то время мы застыли рядом в задумчивости. Это было странно: стоять плечом к плечу с человеком, который меня предал. Лечь в постель казалось куда менее интимным, чем общее дело. Оно же правда было общим?

— Я поговорю с Мираэль, — наконец выдохнула я и повернулась к Саррису. — В ее арсенале наверняка есть ловушки пространства и изображения.

Саррис просто кивнул и ничего не ответил. Я решила спросить:

— Что-то слышно про Рианон? Ты наводил справки, как она? Где?

— Пытаю каждого шпиона, — глухо отозвался он. — Молчат. Либо правда не знают. Либо огрызаются и плетут, что Карнак насилует ее лично.

Его кулаки сжались, я провела по его руке:

— Мы вытащим ее, — прошептала я. — Я обещала это Торну, обещаю и тебе.

— Это только мое бремя, — опустив голову, он сказал в нос. — Ни ты, ни он не обязаны вмешиваться.

— Он любит ее, — тихо сказала я и осторожно коснулась его подбородка. В его изумрудных глазах проскользнула вина. — А я…

Я запнулась. Отчего-то стало неловко. У меня была власть и право распоряжаться временем и жизнями своих подопечных, но какой у меня был интерес? Благодарность за службу? Торну — да, но что это было в отношении Сарриса?

— Не продолжай, — тихо сказал он. На его губах выступила лукавая улыбка и, отбросив длинные пряди с лица, он сказал дерзко: — Просто сними с себя уже это платье, владычица.

На это мне нечего было ему возразить.

Переправляться на другой берег пришлось ночью, когда широкие темные листья джунглей скрывали и людей, и зашедший на тайный причал корабль. Даркхан сошел с палубы первым. Немногочисленной команде из трех матросов и капитана приказал оставаться внутри. Сам взял клинок, меч и топор — на всякий случай — и направился к руинам заброшенного храма Шарат.

Почему Луриан настаивал встретиться именно здесь, Даркхан так и не понял. Из его письма он вынес одну мысль: встреча не терпит отлагательств, так как это касается его медной крови. Подробности Хранитель Безмолвия не разглашал, но напирал на то, что если Даркхан откажется, то Карнак получит грандиозное преимущество во влиянии. Это было странно — у владыки, несмотря на самое разное отношение к его персоне, влияния хватало всегда.

Тем не менее, Даркхан согласился: Луриан писал крайне редко и потому сейчас, наверняка, это и правда имело какой-то вес в истории с Карнаком или, как минимум, с его медью.

Ноги вязли в сырой почве — на границе Лазоревой Тиши и Хрустальных Рощ и правда местность превращалась в болотистую, — по лицу хлестали широкие мокрые листья густо растущих монстер: только что прошел тропический дождь. Это было неплохо само по себе, но плохо, что он закончился: он мог бы создать еще большую скрытность этой встрече.

Даркхан поднялся по полуразрушенным лесенкам, обошел потертые, местами сколотые колонны и, оглядевшись по сторонам, шагнул в темноту. С крыши капала вода, под ногами хрустело стекло, вокруг, казалось, бродили тени: темные зеркала на стенах отразили его силуэт.

— Луриан? — вполголоса окликнул Даркхан хозяина храма, по углам разлетелось эхо. Судя по всему, Хранитель Безмолвия еще не прибыл — иначе тут бы наверняка горели факелы?

Даркхан внутренне чертыхнулся, но через миг объяснил себе и лютую темень, и странное место встречи — в отражении зеркала, освещаемом, пожалуй, только светом луны, он увидел фигуру. И это был не Луриан — это была женщина в плаще.

Морвенна? Здесь? Она давно добивалась с ним встречи, и он упрямо молчал, но наверное все же несмотря на это хозяйка Поющих Топей так далеко бы не зашла: ей куда ближе было приехать к нему в Коварн. А потому… если это не Морвенна, тогда…

Женщина скинула капюшон, и тьму разрезал блеск лазурного хрусталика. Тени в зеркалах замерли, превращаясь в хрустальное сияние звезд. Теперь он четко видел лицо владычицы этого храма.

Сейра стояла в центре зала, окруженная разбитыми зеркалами, и казалась единственной цельной в этом месте — настоящей. Ее плащ намок от дождя и тяжело оседал на плечах, но под ним угадывался знакомый силуэт — тонкая талия, изгиб бедер, грудь, вздымающаяся от частого дыхания.

Она ждала его. Здесь. И, кажется, одна.

— Луриан сказал, что встреча важная, — выдохнул Даркхан. Голос прозвучал хрипло, грубо — не так, как он хотел. — Но не сказал, что встречать будешь ты.

— Даркхан…

От ее голоса пошли мурашки. С потресканной крыши посыпались капли, оставляя на его коже струйки пара. Он хотел спрятаться, уйти, не видеть — ее, бывшую когда-то единой с ним, а теперь… чужую. Все стало слишком сложно: они мало того, что не принадлежали друг другу, они теперь принадлежали другим.

Сейра не тронулась. Дрогнул лишь ее хрусталик, и на лицо легли тени. Он увидел капельки дождя на ее коже, в них отражался синий блеск ее волос.

— Луриан не придет. Он даже не знает, что было в письме, мне… нужно было тебя видеть.

— Как ты оставила Илмарис? — с подозрением спросил Даркхан. Они не могли встретиться, потому что разбирались с междоусобицами, а теперь, получается, вот так, под предлогом важной встречи, она срывается на границу, чтобы просто… его увидеть? После того, как была с другим⁈

— Есть кое-что важнее, — уклончиво ответила Сейра и шагнула вперед. Под ее ногами захрустело стекло, плащ распахнулся, обнажая ее крепкое тело под облегающим платьем. Глубокое декольте обрамляло крепкую грудь, сияющая кожа почти сливалась с тонкой тканью. А на шее висел медальон из странного сплава — почти прозрачного, но с какими-то вкраплениями: в темноте было не видно. Но Даркхана это волновало в последнюю очередь. Если это был подарок змея, то…

Он не знал, что в этом случае: выходит, это ее выбор? И значит, он должен молча его принять? Как бы не так!

Жар возник под сердцем, и он приблизился — еще на шаг, почти вплотную, и Сейра сама скинула плащ. Медальон отреагировал холодным блеском. Медь в его жилах запульсировала, будто откликаясь на зов из ее груди, ее хрусталик прояснился, их взгляды встретились…

— Что это? — спросил Даркхан, ловя странное ощущение под кожей: кровь не просто нагрелась, она словно тянулась наружу — к медальону.

— Это сплав «Сердце Талгаара»: здесь три наших силы, Даркхан. Он выдерживает огонь и любые нагрузки, но для производства нужна твоя кровь и зеркальная пыльца Элиона — мы предполагаем, что в этом случае его свойства будут еще полезнее.

Даркхан нахмурился: его кровь обычно просил только Карнак… но если так, то, выходит, он тоже собрался что-то синтезировать?

— Мы должны объединить силы, — продолжала Сейра, — тогда станет реальным то, что я видела.

— Элион в курсе? — буркнул Даркхан, а сам боролся со странной тягой. Судя по тому, как резко Сейра накрыла ладонью медальон, в ней что-то взыграло тоже.

— Он предоставил нам право решить все наедине. Сначала.

Даркхан сглотнул. Медные жилы на руках запульсировали сильнее.

— Ты рисковала, — сказал он. — Если бы кто-то узнал…

— Не думай об этом. Я пришла, чтобы заключить с тобой союз. И только, — ее голос прозвучал сталью. — Я не прошу твоих объятий, я приму, что ты выбрал другую, но только в наших силах спасти Талгаар! Сделать его сильнее! Если Карнак узнает об этой встрече, он освободит Улдроша…

Даркхан стиснул ее предплечья и глядя в глаза процедил:

— Ты спишь со змеем, который тебя чуть не убил!

— Он рядом, Даркхан. Всегда — когда мне нужна помощь. Когда я слаба и уязвима… я живая и могу быть… слабой.

Повисла тишина. Только капли дождя стучали по крыше, зеркала отражали их силуэты — два врага, два любовника, две половинки одного целого. Ее запах сводил с ума: дождь, хрустальная пыль, что-то сладкое, что было только ее… для него. Сейчас. И не прекращающий гореть медальон на шее.

Теперь он видел: в хрустальную оболочку были вкраплены медные нити и каменистые точки. Хрусталь мягко обволакивал их и мерцал в свете звезд. Впрочем, пылающая медь на его коже также эти блики оттеняла. И пульсировала теперь неуемным потоком.

Даркхан шагнул еще вперед, сокращая последний миллиметр между ними. Руки переместились выше и с силой сжали ее плечи. Его грудь коснулась ее груди, дыхание смешалось. Она приоткрыла губы, вытягиваясь к нему навстречу.

— Я скучал, — сказал он. — По тебе. По… нам.

— Я тоже, — прошептала она. — Даже когда меня обнимали другие руки.

Жар в груди перерастал в кипящую лавину, ее влажное лицо выглядело усталым и бледным, но она словно сама стремилась к нему! Еще месяц назад он бы не думал, но сейчас внутри боролись два чувства: желание ее и принятие ее выбора. Она же правда… выбрала не его?

— Сейра, — прорычал он, — что мы делаем? Что… это все значит?

Его прикосновения оставили на ней медные следы, но Сейра будто не чувствовала плавящейся боли, она сама провела по его торсу к шее и, притянув к себе, прошептала:

— Это ни к чему не приведет, Даркхан. Мы не сможем видеться, как это всегда было, но пока мы здесь…

Она выгнулась ему навстречу, и Даркхан запустил язык в ее приоткрывшийся рот. Он стиснул ее в объятиях так, что хрустальные нити ее платья заскрипели, Сейра застонала и запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе — хотя между ними уже не осталось места.

Он оторвался от ее губ только чтобы вдохнуть, и сразу впился в шею, с жадностью вдыхая ее тело. Его руки скользнули по ее спине, нащупывая шнуровку платья. Пальцы дрожали от желания и страха, что это сон, что она снова исчезнет.

— Я хочу тебя, — сказал он хрипло, глядя в ее глаза. — Сейчас. Здесь. Я больше не могу ждать.

Она отозвалась протяжным страстным стоном:

— Так не жди.

Одним движением он разорвал шнуровку. Хрустальное платье осыпалось к их ногам, оставляя Сейру полностью обнаженной. Даркхан замер, любуясь. Ее кожа светилась — бледная, как фарфор, с едва заметными голубоватыми прожилками там, где пульсировал хрустальный дар. Ее грудь ослепляла, ее крепкий подтянутый живот манил коснуться, ее ноги ждали его сильных прикосновений.

— Ты прекрасна, — выдохнул он.

— А ты слишком одет, — ответила она, дергая завязки его плаща.

Тяжелая ткань упала на каменный пол. Следом полетела рубашка, и Даркхан сам обнажился перед ней — медные жилы пульсировали на груди, на руках, спускаясь к животу и ниже. Его кожа дымилась от жара, мелкие капли дождя, попадая на нее, испарялись с тихим шипением.

Сейра провела ладонью по его груди, и он зарычал — ее холод обжигал сильнее любого пламени. Она улыбнулась:

— Ты по-прежнему мой, Даркхан, с кем бы ты не был. Я тебя… чувствую.

Даркхан не стал тратить время на разговоры. Он подхватил ее и плавно уложил на упавший плащ. Вокруг было битое стекло и слепые зеркала, но куда важнее то, что он видел. Сейра чуть приподнялась на локтях, ее иссиня-черные локоны рассыпались по плечам, но он смотрел только на ее губы. Затем скользнул ниже, поцеловал соски, живот, спустился к лону, провел языком по ее набухшим складочкам. Она обхватила его плечи ногами…

Она стонала от его движений, от жара его рук на ягодицах и прохладных капель по всему телу, от его силы, прижимающей к земле и заставляющей чувствовать каждое его движение — до тех пор, пока сама не скажет «Хватит».

— Иди ко мне… Даркхан… — она выдохнула. — Пожалуйста…

Даркхан провел по ее изгибам, вытянул руки, прикоснулся к губам, она нетерпеливо ответила. Даркхан навис над ней, раздвинул колени и вошел — мучительно медленно, глядя в глаза. Она выгнулась, впиваясь ногтями в его спину.

— Не сдерживайся, владычица, — прохрипел он ей в ухо. — Я знаю, что ты хочешь громко…

Стены заброшенного храма разнесли эхом ее стоны, зеркала отразили их сплетенные тела. Сейра повернула голову, глядя на их отражения: ее тело, изогнутое в экстазе, его фигура, напряженная, как тетива, их сплетенные руки, их лица, искаженные страстью.

— Пусть все видят, — выдохнула она. — Кто бы ни следил за этим храмом.

Даркхану тоже было плевать. Он ускорился, и она закричала громче, в исступлении. Он заглушил ее крик поцелуем, чувствуя, как ее тело содрогается под ним, как она кончает, сжимая его внутри себя.

Он отпустил контроль, позволив себе утонуть в ней. Медные жилы вспыхнули ярче, хрустальный зрачок Сейры раскололся на тысячи осколков, и на миг зеркала потухли. А потом показали не их — а дракона, взмывающего в небо.

На ее теле выступили медные узоры, ее соски покрылись металлический паутинкой, на своей груди он заметил ледяные ободки и тонкие нити хрустальных прожилок рядом с его медными дорожками. Они снова были одним целым.

— И как я жил без этого… — прохрипел он, придавив ее всем телом и уткнувшись в ее плечо. — Ты моя, Сейра Вельгарн, ничья больше, в какую бы спальню ты бы ни пошла завтра.

Он сжал ее грудь своей раскаленной ладонью, Сейра слегка дернулась, но не отстранилась. Запрокинула голову и выгнула шею. По ее идеальному телу потекла его раскаленная медь.

— Моя кровь — тебе, владычица. Только тебе…

Он скользнул медной рукой в лоно, нашел ее губы и сдавил ее рвущийся крик, переходящий в стон. Ей не будет больно, он знал это. Только ей. Только с ним.

— Будь со мной, Даркхан, — прошептала она. — Здесь, на краю мира, до самого рассвета. Возьми мой дар, а я заберу твое семя… в себе.

Он выдохнул, расправил ее волосы и положил голову ей на плечо. В зеркалах снова возник образ дракона. Даркхан проследил, куда он направляется, но то была лишь тень — без условий и направлений. Наверняка что-то из видения Сейры. Но потом его глаза вспыхнули медью. Как ее медальон.

Под лопаткой защемило, и он невольно отстранился. Сейра подалась вперед — блестящая от влаги, сияющая его медью и прекрасная. Коснулась его раскаленной руки. Плечо заломило, он зарычал.

— Даркхан? — спросила она робко. — Что с тобой?

Но он не слышал. Уши заложило, и чей-то голос кричал ему изнутри:

— Ты мой, Даркхан Железный Клык. Ты — мой…

— Улдрош! — взревел Даркхан. Сейра подскочила и сгребла его в охапку. Сквозь приглушенную реальность слышался ее голос:

— Я с тобой, Даркхан… тише. Возьми это.

Она надела на его шею медальон, и шум пропал. Тень дракона с зеркал исчезла тоже. Зрачок Сейры звсветился медью.

— Моя медь… в тебе, владычица, — сказал Даркхан, отдышавшись. — Навсегда.

Он сжал кулак, и лава под пальцами захрустела. Сейра испуганно опустила взгляд и отпрянула: теперь на его раскаленной ладони прослеживались мелкие хрустальные прожилки.

Он с болью отпустил Сейру на рассвете — долгим поцелуем, с которым обычно прощаются навсегда. Она чувствовала и потому не могла разомкнуть их объятия, а он ждал приступа новой боли. Или еще хуже — голоса Улдроша в голове.

Но на его шее горел медальон из сплава «Сердце Талгаара», и это придавало силы. Если Сейра использует его кровь для усовершенствования его качеств, это даст надежду на победу Объединенного Талгаара из ее видения.

— Если тебе нужна помощь в войне… дай знать, — сказал он перед самым расставанием у причала. Дождь перестал, мокрая листва отражала робкий рассвет. Пахло сладкой свежестью.

— Ты же знаешь, я не попрошу. — Она стояла, укутанная в его плащ, и прижималась к его груди. — Береги себя, ладно? Наши дары слились, это… больше, чем один медальон.

— Это пробудило Улдроша…

— Это неизвестно.

Но чем ближе Даркхан подходил к Коварну, тем яснее понимал — быть беде. Мышцы ломило, ладонь горела, хрусталь Сейры лопался от неистовой силы лавы, лопатки сводило судорогами. Медальон стал раскаленным.

Нужен был план. И пока плыл, он созрел. Вынужденный, рожденный от отчаянья, но спасительный — если однажды дракон выйдет наружу.

И потому первым делом, сойдя на берег на рассвете следующего дня, Даркхан бросился в кузницу.

— Борен! Живо! Ты здесь?

— А-ась? — потягиваясь, зевнул кузнец. Но Даркхан растряс его за плечи:

— Нужен венок. Из меди. — Он подумал, а потом снял перчатку и шепотом добавил: — И хрусталя.

— Святой пепел Улдроша! — воскликнул мужчина. — Уверен, ваше величество?

— Выхода нет. Плавь!

Кузнец подчинился, но чем больше выходило хрусталя из ладони, тем яснее прослеживались его дорожки на запястье и по предплечью выше: так просто выплавить хрусталь из его тела не получилось. А смешать с медью в корыте у печи — еще как!

— Что с этим делаем? — спросил Борен, помешивая сплав и глядя, как Даркхан прячет руку в перчатку.

— Нужен венок из тончайшей меди, изящный, как роса, и крепкий, как металл. Срочно. Сделаешь?

Борен нахмурился, но вернулся к перемешиванию сплава и вдруг замер.

— Ваше величество… тут что-то еще. В меди ваша кровь. В хрустале слезы. Этот венок будет живым. Он будет помнить… жизнь.

Даркхан кивнул:

— Пусть помнит. Пусть знает, чего мне стоила эта любовь.

Борен ответить не успел. Набрал в легкие воздуха, а потом округлил глаза и замер истуканом. Через мгновение только нырнул под лавку и заголосил:

— Ложи-ись!

Кузнец успел: на его месте возникла стрела, а Даркхан отреагировал стремительно. Метнулся к выходу, но стрелявший уже скрылся в проеме — лишь тень мелькнула за поворотом кузницы. Мышцы снова заломило, в голове прорвался рычащий голос Улдроша:

— Убей мерзавца, Железный Клык…

Даркхан схватился за топор и ускорил шаг: тень шпиона виляла между домами. Но буквально через десяток шагов соединилась с горячей брусчаткой: в его спине зияла стрела.

— Кровь за кровь, как говорится, — раздался низкий хрипловатый голос. Женский.

— Велария… — Даркхан развернулся: девушка держала лук и смотрела сквозь него на жертву.

— За тобой слежка с самой пристани, — сказала она. — Я случайно заметила. Но ты был так сосредоточен, что смотрел только себе под ноги.

— С-спасибо, — буркнул Даркхан и сложил руки на груди. — Еще есть?

— Думаю, да. Особенно если вы с Лурианом обсуждали что-то серьезное, то… определенно.

Даркхан только кивнул:

— Тогда не убирай далеко свой лук, Велария Безликая. Объявим охоту?

Саррис вопросов не задавал. Видел мою отстраненность и смиренно принимал молчание. По возвращении из храма я закрылась у себя в спальне и никого не пускала. Мне нужны были эти минуты покоя. Мне нужно было принять, что мы расстались навсегда. А также то, что внутри Даркхана теперь Улдрош. Он так говорил, и я должна была смириться.

Но значило ли это, что теперь он сдерживал живого бога в себе, и Талгаару не грозил гнев Карнака? Как минимум, мой медальон служил ему сдерживанием, но что происходило у него внутри? Чем он снова заплатит за мир между нами⁈

— Мираэль! — Я коснулась поверхности Ока Истины на своем столе. — Найди Даркхана. Выстави за ним слежение — я должна быть уверена, что с ним все в порядке.

Я опустила взгляд на потухшее запястье и сжала кулак: мы сами упустили это, мы оба проявили слабость, и теперь… Святая Шарат, мы просто отсрочили неизбежное! Если бы огонек не потух, наши дары могли бы соединиться еще раньше!

Очи Истины моргнули: Мираэль получила послание. Ей нужно только распорядиться, а мне будет спокойнее. Даже в ущерб войне с Лисандрой.

Я отошла на шаг, мысленно позволяя себе спокойствие, но Очи Истины вдруг снова моргнули. Затем еще и еще. В глазах закололо, хрусталик заструился медным светом: это связь? Она отвечает? Или… он?

— Торн! — я окликнула воина и сама метнулась к входу. Он ворвался немедленно. — Где Мираэль? Ты ее сегодня видел?

Он покачал головой, я пробормотала:

— Значит, она скорее всего где-то на позициях Лисандры…

Хрусталик снова запульсировал, и я пошатнулась. Перед глазами возник образ медного дракона, и он звал меня. Торн подхватил мою руку и указал в сторону стола — Очи Истины играли разноцветьем: теперь сигнал шел непрерывно.

— Что она нам говорит? — спросила я испуганно. — Что это значит? Айла в курсе? Саррис? С кем она держала связь?

«Надо проверить», — жестом ответил Торн. — «Саррис знает, где она».

— Я еду. Сама. Готовьте повозку.

Я бросилась к шкафу за походной одеждой, Торн не шелохнулся, я прикрикнула:

— Торн, живо! Я должна найти это место! Это знак!

Хрусталик обжег, я ухватилась за стену: это точно связь! Это сигнал Даркхана! Выходит, Мираэль и так где-то рядом, но как связаны сообщения их обоих⁈

От усилий я зарычала: телом вдруг овладела слабость. Даркхан словно говорил мне «Не ходи!», а я впервые отчетливо понимала, что не могу не вмешаться — что бы ни значили послания Мираэль.

— Владычица! — На пороге возникла запыхавшаяся Айла. Я уже натягивала сапоги. — Мираэль шлет сигналы бедствия, Очи Истины с ума посходили…

— Я уже еду! Собирай отряд! Только тихо! Мы должны обойти все посты Лисандры.

— Это опасно, владычица! — воскликнула Айла. — Вам нельзя выезжать!

— Если я не поеду, то Мираэль, возможно, не выживет! — я повысила голос и строго посмотрела на речную волчицу. — У меня есть управа на врага, у вас нет. А потому и вы под угрозой!

— Это может быть ловушка, владычица… — осевшим голосом ответила девушка, но, считав мой решительный настрой, возражать больше не стала.

Мы вылетели из Иглы стрелой: я, Айла и Торн. Саррис встретил снаружи с отрядом разведчиков — в доспехах, с двумя клинками на поясе, готовый к сражению. Я покачала головой:

— Ты остаешься. Присмотри за Илмарисом. Ловушка может работать в обе стороны.

— Я не видел следов. Змеи тоже молчат.

— Змеи? — Я похолодела, а Саррис подтвердил:

— Мне удалось переманить некоторых на нашу сторону.

В горле застрял ком. Я должна была расплыться в благодарности за то, что он делал гораздо больше, чем требовалось, но что-то мешало: я не могла принять.

— Я должна поехать сама, будь здесь…

Хрусталик отозвался жжением, я чуть повела плечом, но для Сарриса это послужило ответом: он понял, почему я не могу остаться.

— Тогда… будь осторожна, — сказал он глухо. Я только кивнула. Он с поклоном открыл мне дорогу, и двое стражников сопроводили меня к повозке. Айла и Торн залезли следом. Мы рванули по извилистым тропинкам

Хрусталик разрывался. Глаз будто царапали изнутри когти дракона. Я хваталась за край сиденья, чтобы не крикнуть от боли, Айла подскакивала, но я возвращала ее назад. Если она узнает, что всему виной Даркхан, ни о каком спасении речи не пойдет. Но она даже не подозревает, что с ним происходит.

Возле сторожевых постов Илмариса мы подтянули с собой еще стражи и направились к южным границам, где вела слежку сама Мираэль. Но встали уже буквально через полчаса.

— В чем дело? — крикнула я, поднимаясь. Айла жестом приказала мне сесть и сама высунулась наружу.

— Что у вас? — спросила она у солдат, и тут же получила странный ответ:

— Дороги… размываются. Видите? Хрусталь… как будто иллюзия.

— Работа Мираэль, — выдохнула Айла и с сожалением обернулась на меня. — Она запутывала Лисандру, а запутала нас.

— Но она подает знак о помощи! — ответила я строго. — Значит, она должна быть где-то рядом!

Я не успела сказать, как меня скрутило. В живот будто пырнули раскаленным копьем, а ребра… вышли наружу. Я повалилась с ног, Торн меня подхватил. Грудь сдавило, и я еле выдохнула:

— Мы где-то… рядом. Неспроста нас не пускает. Надо выходить.

— Владычица! — Айла метнулась ко мне. — Что с вами? Вам надо назад, в Иглу. Мы с Торном прочешем местность и вернем Мираэль — в каком бы она ни была состоянии.

По сосредоточенному выражению лица Торна я поняла, что он согласен с речной волчицей, но только покачала головой:

— Без меня вы ее не найдете, Айла, — это вышло сипло, и я вдохнула глубже, ребра обожгло. — Мой дар… реагирует на ее иллюзии.

Говорить о том, что меня ведет Даркхан, с которым мы теперь связаны, не стоило. И, если честно, мне по-прежнему казалось, что он меня предупреждает. Настаивает, чтобы я не ходила. Но я сказала:

— Идем.

Меня облачили в чешуйчатый доспех, и я осмотрелась. На первый взгляд, обычные джунгли. Тропинка, выложенная хрусталем, размывается перед глазами, но в целом различима. Другое дело, что иллюзии Мираэль всегда были безупречны, никто бы не заподозрил, что что-то не так.

— Я пойду вперед, — возникла Айла. — Буду двигаться наощупь. Торн услышит любой странный звук за версту и даст знак. Вы держитесь поодаль. Стража рядом, по своим инструкциям.

Мы двинулись, хрусталь под ногами мерцал неестественными, слишком яркими бликами — зачарованный. Такие делала сотнями Лиресс.

Я содрогнулась: она могла по своему незнанию стать соучастницей заговора. Или… Лисандра намеренно подставляла ее?

Тропинка шла ровно и достаточно широко — тут вполне могла проехать и карета, и повозка, — другое дело, что в южной части Хрустальных Рощ таких широких дорожек не было: это точно было искусственным и, значит, вело совсем не туда, куда нужно.

— Стоп, — сказала я. — Идем в джунгли.

И первая раздвинула свисающие лианы. Торн поспешил занять место передо мной, следом тут же оказалась Айла. Но все же успела зло зыркнуть на меня снизу вверх. Но я чувствовала — путь сюда.

И правда. Первый удар изнутри по ребрам я ощутила уже через десяток шагов: Даркхан бесновался. Он… не пускал. И потому я должна была его найти! Значит, и Мираэль тоже.

Тяжелая влага джунглей обложила легкие, вмиг меня бросило в жар, и я тяжело задышала. Торн откликнулся сразу и подхватил меня на ходу. Я сказала:

— Продолжаем.

Огонь меня разрывал изнутри — я чувствовала то, что сейчас внутри Даркхана, мой хрусталик пульсировал тупой болью, но именно наша связь вела нас. И я знала — правильно. Потому что с Даркханом я не могла обмануться.

И я его увидела — осевшего у монстеры, запутанного в лианах, раненого и… чужого. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, дорожки лавовых ран истекали кипящей кровью, на плечах проступила медная чешуя. А в районе лопаток…

Я приросла к земле, когда увидела, и грудь сдавило тугим прутом: там были крылья.

— Даркхан! — Наплевав на все инструкции оставаться среди своих телохранителей и стражников, я бросилась к нему. Айла рванула следом — явно намереваясь меня остановить, но я рыкнула что есть мочи: — Нет, Айла! Это только мое дело!

Девушка выпучила глаза и резко встала. Торн отвел ее, но на меня смотрел с укоризной. Я сказала:

— Оставайтесь поодаль, следите, чтобы никто не прорвался. — И бросилась к Даркхану.

Грудь кольнуло, когда я была в шаге от мужчины. Невольно я вздрогнула, а он обернулся.

Это были не его глаза — янтарные, огромные, с живым пламенем в глазницах и узкими черточками-зрачками. Он смотрел яростно, как зверь, прямо на меня, но будто не видел. Дышал тяжело, обливался струйками кипящего пота и слегка подрагивал крыльями. Это был не Даркхан. Это был Улдрош в его оболочке. Теперь я верила.

Грудь снова свело судорогой, я вдохнула и еще сделала шаг. Даркхан насупился.

— Это я, Даркхан… — я выдохнула и осторожно шагнула. В груди растекся жидкий огонь

— Назад, владычица, он кинется, — предостерегла Айла и остановилась в двух шагах у меня за спиной. Я подняла руки:

— Я не трону тебя, — тихо сказала. — Просто… уйми в себе Улдроша. Мы… победим, помнишь?

Даркхан зарычал и сделал рывок, сокращая расстояние между нами до шага. Айла метнулась ближе, но сохранила дистанцию.

А я отпрянула: он был холодным! Не было в нем того жара, как у Даркхана, даже пар, струящийся из его лавовых дорожек на коже, остыл. Улдрош забрал весь его огонь? Или…?

Лопатки пронзило той же болью. Зрачок показал образ медного дракона, пышущего огнем, грудь сдавило от безнадеги, но было поздно.

Даркхан бросился на меня в прыжке. Айла сбила меня с ног, Торн вступил в схватку.

— Нет! Нет! — я воскликнула, перебарывая Айлу и вскакивая на ноги, но она успела потянуть меня за руку, и я снова упала. А потом застыла на месте, охваченная потоком неподдельного ужаса: мужчины схватились. Торн набросился на него с мечом, Даркхан ударил наотмашь. Воин увернулся, подлез сбоку, но его выпад отбило упругое крыло, и на миг Торн отступил. Даркхан расправил крылья.

Казалось, мгновение — и он изойдется пламенем: вены уже светились лавой, из ноздрей шел пар, а его могучая грудь угрожающе вздымалась. Чешуйки на шее раскалились. Мои губы задрожали:

— Нет, милый… пожалуйста…

Торн услышал — у него был исключительный слух. И бесшумность движений.

Я не поняла, но Айла считала полукивок в ее сторону, нащупала камень и со всей силы метнула в джунгли. Даркхан отвлекся только на миг. Торн кувыркнулся, подлез под раскрытое крыло и… пронзил его сердце. Почти налету, сквозь чешую и толстую кожу.

Мгновение я пыталась осознать, что вижу. Пальцы задрожали, губы не слушались, из горла вырвались бессвязные звуки. Я прикрыла губы ладонью, но… удержать не смогла.

— Даркха-ан! — я воскликнула с надрывом, руки обессилели. Из глаз брызнули потоки неконтролируемых слез. По замершим джунглям разнеслось мое плаксивое эхо.

— Туда ему и дорога! — выкрикнула Айла. — Чтоб его медь Улдрош сожрал!

Даркхан еще протягивал руку к воину, но крылья уже осели. По его телу потекла медная кровь, Торн попятился, вынимая из его груди толстое лезвие. И мое тело пронзило нестерпимой болью.

Я выгнулась, из моего горла вырвался неистовый крик: мои кости ломало — как у него, я чувствовала это! Его крылья росли у меня из-под лопаток, его боль скрутила меня целиком, что я почти не дышала. Но ни один из ударов не пришел в сердце…

Айла сцепила меня крепкими объятиями и тихо приговаривала, не подозревая, что ее слова причиняют мне еще большую боль:

— Все закончилось, моя владычица, он вам больше не навредит, медный король мертв, и по заслугам…

Я зарычала на нее сквозь слезы:

— Не-ет, Айла, нет! Ты ничего не понимаешь!

Я взвыла еще сильнее, вырываясь из цепких объятий речной волчицы, и почувствовала еще одни — мужские — руки, которые меня сдерживали. А затем услышала ответ на свой крик — такой же отчаянный и безнадежный. Где-то совсем рядом. Не изнутри.

— Даркхан… — я прошептала и вмиг успокоилась. Посмотрела осознанно на обоих телохранителей. — Он здесь. Это…

Я обернулась на место сражения: тело Даркхана растаяло. Так же, как и образ ровной тропинки под ногами: кто-то уже прошел здесь не раз, на влажной почве следы виделись четко — разного размера.

— Иллюзия… — выдохнула за меня Айла. — Кто-то играет с нами.

— Кто-то схватил Мираэль, — сказала я твердо. — И использует ее дар против нас.

— Но мы же знаем, кто это, правда, владычица?

Мы поднялись, я осмотрелась: обычные джунгли. Тяжелый влажный воздух, уставшие монстеры и спутанные лианы у земли. Истоптанная почва — хаотично созданная тропка. Путь к логову мятежников.

— Солдатам быть наготове, — тихо сказала я. — Мы заходим в логово врага.

На этот раз первыми пошли и Торн, и Айла, следом я и двое стражников за моей спиной. Остальные распределились по местности. Боль временно отпустила, но я все время думала об этом видении: правда или иллюзия? Даркхан меня звал? Или это отголоски нашей связи, которая станет мне проклятием на всю жизнь?

— Осторожно, владычица, — отозвалась Айла. — Вижу просвет впереди. Это недобрый знак. Тут всегда были густые джунгли.

— Разве не было данных от разведки, что незаконно рубится лес?

— С этой стороны мало кто возвращался. А кто возвращался, так далеко не заходил, — со вздохом ответила девушка. Я нахмурилась: вот как? И Саррис молчал⁈ Он работал в связке с Мираэль! А теперь она… в опасности.

— Пекло Улдроша! — вдруг выругалась Айла и стрелой рванула вперед. Торн не успел ее одернуть от опрометчивого шага и кинулся за ней. Я — следом.

Но почти сразу все мы встали истуканом: перед нами было нечто, напоминающее ритуальный круг. Выложенный хрусталем внутри и снаружи, с тремя массивными вытянутыми зеркалами внутри, растущими прямо из его основания. И между ними — хрупкая, почти незаметная Мираэль, повисшая на стальных цепях, так бессовестно отливающих хрустальными бликами.

По периметру круга стояли Очи Истины — обработанный хрусталь с экстрактом моего дара — реакцией на ложь. Но здесь они были для одной цели — отражать способности моей зеркальщицы. Чтобы она не распуталась из своих же иллюзий.

Руки Мираэль были в крови — будто она пыталась разорвать цепи, создавать иллюзии, но заговоренные Очи Истины гасили каждую ее попытку. На ее лбу выступила испарина, губы потрескались. Она умирала — медленно, мучительно, но еще не сдавалась.

«Надо ее спасать», — сложил Торн знак из пальцев, Айла процедила:

— Рискуешь не выбраться, это ловушка. Мираэль прикована, потому что она бы различила реальность с иллюзией, но ты шагнешь за пределы круга и пропадешь навек — не докричимся. Ну, или кто-то из засады тебе нож в спину бросит, даже не увидишь.

Торн насупился, указывая на уши — мол, идеальный слух, но Айла закатила глаза:

— Что мешает этой иллюзии заложить тебе уши? Не удивлюсь, если она давит именно на слабости!

Они еще злобно переглядывались, пытаясь переубедить друг друга на языке жестов, но я вдруг поняла, что нужно делать:

— Я пойду в круг. Вы меня охраняйте. Солдат хватит, чтобы оцепить весь периметр.

— Исключено! — рыкнула Айла. Но у меня был аргумент:

— На меня не действуют Очи Истины, это и так мой дар. А зеркала… я смогу разбить. И освобожу Мираэль.

— На то и расчет, владычица, — покачала Айла головой, а потом рык изнутри меня пронзил потоком лавы: Даркхан соглашался. Он не хотел, чтобы я ходила: знал, что здесь ловушка.

— Другого выхода нет, — улыбнулась я. — Не зря же я поехала с вами.

И ступила на хрустальную поверхность круга. Зеркала вспыхнули лазурным светом, Мираэль открыла глаза, но, увидев меня, отпрянула в ужасе. Цепи натянулись, по ее предплечьям потекли тоненькие струйки крови.

— Не бойся, Мираэль, я тебя спасу. Они тебя не тронут.

Но зеркальщица лишь покачала головой. Ее голос сипел:

— Вы только что активировали механизм, владычица. Нам обеим не жить.

Ее голос прозвучал глухо, и его тут же перебил треск хрустального зеркала — одного из трех, среди которых она повисла.

Мираэль ахнула, и ее тело обволок защитный слой тумана, как оболочка, которая должна была ее скрыть, но, судя по растерянному выражению лица девушки, это было не совсем так.

— Я уводила вас… — тихо сказала она, — эта дорожка в джунглях была скрыта мороком, но вы… почему вы не пошли по моей иллюзии?

— Твоей? Это не было искажение Лисандры?

Я подошла ближе. Второе зеркало пошло трещиной. Мираэль ахнула. Под грудью засел холод: своими действиями я приближаю ее гибель?

— Лисандра хотела, чтобы вы сюда явились, и вы явились…

Я обернулась: я не одна! Со мной рядом честные воины, мои верные телохранители, в конце концов! Но теперь я их не видела. Ничего не видела, кроме размытых границ круга, хрустального пола и увядающую Мираэль.

Грудь сдавило холодом, пальцы заледенели: если это засада врага, то я пришла сюда прицельно. Иллюзия разделяла меня и защиту, а Даркхан… который буквально кричал мне изнутри, чтобы я сюда не ходила, теперь почему-то молчал. Было уже поздно вмешиваться?

— Как тебя спасти? — спросила я главное. Сделать еще шаг было опасно: кто знает, какой заговор наложила Лисандра на это место?

— Спасите себя… моя владычица.

Она это выдохнула и повисла, обессилев. Трещины в зеркалах пропускали черный свет — как нити яда, разрезающие бледную кожу. Одно оставалось целым, но еще буквально шаг, и оно так же разойдется черными разводами. Вот только… как это связано с Мираэль?

Судя по всему, я сейчас стояла на краю хрустального круга, на открытой местности — вырубленной поляне чуть к югу от Илмариса. В джунглях. Так это виделось снаружи, а изнутри — только струящийся свет вместо границ реальности: выходило, что я сейчас в сердце иллюзии? Но чьей?

— Как отсюда выйти? Живыми.

— Вам нужно… скрыться. — Мираэль подняла голову с трудом, ее хрупкое тело еще больше обмякло. Я содрогнулась: если она умрет у меня на глазах, как я с этим буду жить⁈ Что я вообще смогу сделать сейчас своими руками?

— Как спасти тебя?

— Никак.

Она проговорила это, и в третье зеркало, прямо напротив меня, прилетела стрела. Настоящая — не иллюзия, — и оно рассыпалось сотнями мелким частичек к ногам девушки. Над ней осталась лишь хрустальная оболочка. Пространство заполнил тоскливый звон.

— Мираэль! — невольно я воскликнула и бросилась к ней, но поздно: в ее сторону направилась вторая стрела. Прямо в сердце — из той реальности, которую я не видела. И она приняла ее — грудью, выгнувшись вперед, глядя ровно перед собой, словно врагу в глаза. Что-то видела? Или представляла?

Я в ужасе застыла. Только что она была живая, а сейчас…

Стрела прошла сквозь ее тело. Затем следующая. На моих глазах Мираэль начала… таять.

— Я тоже иллюзия, владычица, — сказала она тихо. — Мне не страшны раны, а для вас… смертельны. Прячьтесь.

Не успела она договорить, к моим ногам прилетело сразу три стрелы, и я метнулась к зеркалам. Это — мои щиты. Там меня не видно. А Мираэль… надо что-то придумать!

— Это заклинание? Заговоренное стекло? Что это? — спросила я, оказавшись рядом. Губы слегка дрожали, но у меня не было времени поддаваться панике: нужно было искать выход из этого морока!

— Ваш… дар, — выдохнула Мираэль. — Переработанный концентрат хрусталя, направленный на злые цели. Они готовили это… шесть лет. Со дня смерти вашего отца. И это не единственная ловушка. Есть… еще.

Она посмотрела своими огромными сапфировыми глазами и грустно улыбнулась. Она говорила хрипло и едва слышно, словно ее оболочка держалась в этом мире из последних сил.

Я сглотнула и дотронулась до поверхности разбитого зеркала. Тело Мираэль снова пронзила стрела. Она не отреагировала, я укрылась за зеркалом. Похоже, снаружи завязался бой. А мы как на ладони. Опасно. Надеюсь, солдаты выстоят.

— Это мой просчет, владычица, — все тише продолжала Мираэль. Ее тело таяло прямо на глазах. Туманная оболочка искрилась и словно затягивала ее в самый эпицентр иллюзии, который держался на двух треснувших зеркалах. Или… на ободке из фальшивых кристаллов?

— Я должна была почувствовать ловушку — слишком легко я поддалась на уловку, слишком легко нашла их лагерь. Они ждали. Но зато теперь вы… знаете.

Она угасала у меня на глазах, а я судорожно соображала, что можно сделать с минимальным риском для жизни. Да, я в доспехе, но стрела пробьет толстую кожу влегкую. Снять оковы? Разбить Очи Истины? Но чем? И как? Если я их не вижу…

— Я освобожу тебя, — проговорила я решительно и потянулась к оковам. Но стоило мне приблизиться, ладонь прошла сквозь них. Как это⁈ Есть здесь что-то настоящее кроме зеркал и хрустального пола?

— Не выйдет, — покачала головой Мираэль. — У них штаб в аномальных зонах — в бывших пещерах змеелюдов, там все… реальное. И я тоже. Таких… ритуальных кругов несколько, но центр один.

— Где Очи Истины? Они по кругу? Если их разбить, иллюзия развеется?

— Меня вы не спасете все равно. Надо бить… в центр.

Я нащупала кинжал на поясе — единственное оружие, которое я могла носить с собой, — но тут же прогнала любые идеи: я им ничего не сделаю! Даже поверхность Очей Истины не поврежу, но нужно же что-то предпринять!

Стрелы полетели прицельно. Я это ощутила сразу: они врезались четко в центр зеркального щита. Пытались пробить защиту? Силуэт Мираэль принимал в себя стрелы беспрерывно. Она сама словно ушла из сознания: что происходило с ней в реальности? В живом теле⁈ И где связь с этим самым «центром»⁇ Они же как-то контролируют то, что создают!

И я увидела. Небольшое отверстие в середине хрустального круга. Выемка в полу размером с кулак, не больше. Из нее и исходила та пелена мерцающего тумана, что укутывала девушку. Экстракт хрусталя, значит? Обратная сила моего дара?

Хрусталик отдался болью. Он словно почувствовал мой гнев и восстал против лживой силы, но тут же в груди зажгло, и я почувствовала жар нестерпимой силы, словно из меня рвался огонь. Но нет, не из меня, а из нутра Даркхана — как реакция на боль в моих глазах.

— О чем ты меня предупреждаешь, Даркхан? — прошептала я, поднимая голову. Почему-то представились огромные драконьи крылья с раскаленной медью, стекающей по их костям, как в видении. Но над головой был такой же туман, как и в округе, и только реальные стрелы напоминали о том, что на самом деле мы не одни.

— Ладно, Сейра, выбора нет. Чтобы выйти отсюда, надо развеять эту иллюзию.

Я высунулась из-за зеркала наполовину, и к ногам тут же прилетели стрелы: меня держали на прицеле. И этим выстрелом пока только предупреждали, что еще шаг — и я не дойду до центра.

Глянула на Мираэль: ее словно «отключили». Она безвольно повисла на оковах и продолжала таять. Сквозь ее тело я видела и зеркала, и свое отражение в единственном целом из них. Вот бы знать, как задействовать его! Или… может быть, кто-нибудь меня прикроет? Там, снаружи, и Айла, и Торн — они оба знают мою цель, но что, если им приходится отбиваться?

Я осторожно вышла, прикрытая краем зеркала. Два боковые меня чуть ограждали. Но мне нужно было лишь коснуться единственного целого. Мне нужно было закрыть глаза, чтобы… увидеть. Снова вызвать видение того, что происходило в реальности. Использовать свой усовершенствованный дар.

Но я не успела. Даже сосредоточиться не смогла, прежде чем грудь снова пробило жаром: Даркхан бесновался. Он не давал мне успокоиться и болезненной пульсацией в правом плече словно уводил с линии огня.

Я метнулась в сторону. Зеркало-щит снова приняло собой прицельный залп. Из горла вырвался рык: мне не дают ступить и шагу! Как мне вырваться отсюда⁈ Как спасти Мираэль?

— Спасибо, что приютили меня, — сказала она отрешенно, не поднимая головы. Мои кулаки сжались: ну нет, дорогая, не сейчас! Я с тобой не прощаюсь! — А сейчас… мне пора.

Она подняла взгляд, ее сапфировые глаза вспыхнули и тут же растаяли в клубах мерцающего тумана. Выходило, что иллюзия крепла? А она… таяла.

Ее волосы разметались по воздуху и буквально физически становились менее осязаемыми, туман играл с ними волнистыми струйками. Она подалась вперед, раскинула руки, насколько это позволяли цепи, приоткрыла губы и приняла в себя этот туман. Он заклубился, замирая на миг, как кобра перед нападением, а потом поглотил Мираэль, словно и не было. Третье зеркало разбилось.

Я зажмурилась, отворачиваясь, внутри поднималась волна ярости — моя, не Даркхана, — от произошедшего, от бессилия и своей слабости, от того, что не уберегла: Лисандра била в самое сердце, она знала, что мне дорого, и мстила за отца.

Но я поднялась. Выпрямила плечи и ступила на осыпавшееся зеркало. Передо мной так же струился туман, остовы зеркал едва укрывали, но я должна была увидеть! Я должна была найти этот момент!

Выдох. Второй. Глаза закрыла. Темные поверхности зеркал молчали. Серебристый туман превращался в мрачный узел, опоясывая мою талию. И он тянул, тянул сильнее, пока размытые границы хрустального круга не обретались прежние очертания: джунгли, раненую Айлу, отчаянно бьющегося Торна, павших Стеклянных Кинжалов и… надвигающуюся армию Лисандры. Ее ловушка сработала. Меня никто не прикроет. И никто не даст дойти до рычага в середине.

Я открыла глаза. Ноги задрожали. Туманом затянуло все пространство. Казалось, еще чуть-чуть и место Мираэль в иллюзорных оковах займу я. Слабость. Отчаяние. Страх, играющий нервной пульсацией где-то в горле. Одиночество.

И глухой удар в спину. Падаю с криком. Не вижу даже хрустального пола — меня подхватывает пелена тумана, хрусталик раскалывается…

И пространство взрывается ревом. Нечеловеческим рыданием пробудившегося… дракона.

Земля задрожала, границы заколдованного круга рассеялись. Я снова видела Очи Истины по его периметру, но они потухли. Чары разрушились? Я могла рвануть к выемке в полу?

Залп стрел оборвал мои порывы на корню. Я все еще на прицеле. Мне не дадут вырваться.

Я снова скрылась за остовом зеркала, пытаясь унять рвущееся наружу сердце. Спокойно, Сейра, тебе нечего терять, они всего лишь пугают, им не нужна твоя жизнь.

Теперь я рванула. Прямо к центру, протягивая руку с зажатым кинжалом, чтобы расстроить эту иллюзию — и меня отшвырнуло. Просто унесло потоком воздуха, безудержным шквалом на другой конец круга. Следом послышался свист стрел и глухие удары о что-то плотное. Не о хрусталь.

И по пульсирующему жару я не глядя поняла, о что именно.

Неистовый рык заставил меня сжаться, а последующий удар о землю — в ужасе озираться по сторонам: хрустальный круг треснул, иллюзия тотчас рассыпалась, обнажая правду. Тяжелую зелень джунглей, стоны раненых и отрешенный взгляд Торна. На его руках таяла Айла.

— Нет! — воскликнула я и попыталась подняться, но меня тут же скрутило адской болью в животе. Я плавно повернулась к центру круга: — Дай мне уйти, Даркхан…

Он стоял, склонившись над мягкой выемкой — «рычагом управления иллюзией», как бы сказала Лиресс — и раскаленной рукой плавил ее основу. И грудью принимал залпы стрел, которые оседали возле его ног обугленными иглами.

Его спину сплошь покрывали лавовые дорожки. Возле лопаток зияли две разорванные раны — словно оттуда должны были вырваться крылья, но пока только стекала горячая медь. Дракон. В нем сам Улдрош. Он его… гасит. Где сознание Даркхана граничит с врагом? И кто из них побеждает в настоящий момент?

Стрелы прекратили стрелять. Из зарослей показались солдаты в серебряными плащами в мечами наголо. Торн напрягся, Айла на его руках застонала, остатки моих солдат — не больше десятка — выставили щиты, отходя. Даркхан выпрямился.

Казалось, он даже увеличился в размерах — плечи стали шире, борозды между мускулами налились медью, глаза горели янтарем, как факелы. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, во взгляде читалась ненависть. И каждый его вдох сопровождался тихим рыком: в нем просыпался зверь.

Вражеский командир поднял руку, давая знак своим готовиться к атаке. Я напряглась. Даркхан сделал шаг, повел плечами, треща мышцами, и наклонил корпус вперед, словно готовился к прыжку — с голой грудью на вооруженных воинов. Я плавно выпрямилась и устремила взгляд на него: что он будет делать? Провоцирует или правда готов драться? Судя по тому, как легко отлетели стрелы, ему это ничего не стоило. И еще: теперь его грудь покрывала чешуя.

— Даркхан, — позвала я. — Это же правда ты? Ты меня слышишь?

Перед глазами всплыло яростное лицо фантомного Даркхана, который был готов броситься на меня ни на что не глядя, но настоящий прямо сейчас посмотрел с тяжестью — словно это он взял вину за смерти, свидетелем которых не был. Зато видел последствия.

Солдаты сделали шаг вперед, Даркхан плавно перевел взгляд в их сторону. Мгновение, другое, третье. Мое дыхание заложило уши, я, замерев, ожидала развязку и корила себя, что беспомощна. По сути, сегодня я проиграла трижды: за жизнь Мираэль, за здоровье Айлы и за сущность Даркхана. И если солдаты Лисандры заберут меня в плен, это поражение будет четвертым.

— Всем оставаться на местах, и никто не пострадает! — провозгласил командир отряда Лисандры. — Выдайте нам Сейру Вельгарн, и наша госпожа свернет военные действия.

Я поднялась. Пышущий жар из груди перешел к горлу. Даркхан прогромыхал:

— Подойди к Торну. Живо.

Его чешуя на груди накалилась, и казалось, что он превратится в лавовые струи. Но его рык прозвучал убедительно: от его напора по спине пошли холодные мурашки.

Лучники без команды взяли прицел. Я подняла руки и, плавно ступая, стала перемещаться за спину воина. Командир продолжал:

— Этот жест расценивается как уход от дипломатии. Вы готовы взять на себя ответственность за жизни своих немногочисленных людей?

— Я готов! — пробасил Даркхан и сорвался с места.

Я вскрикнула, Торн резко обнажил меч, оборачиваясь по сторонам и прикрывая меня широкой спиной. Айла снизу застонала. Кажется, у нее была повреждена нога.

Я хотела броситься к ней, но Торн снова меня сдержал. На него выдвинулось трое солдат из свиты Серебряных Шепотов, но их перехватил Даркхан. Доспехи солдат плавились при приближении к нему, мечи и стрелы ломались, как труха. Сам же Даркхан яростным медведем дрался с опешившим отрядом в одиночку. Из его мышц лилась лава, его медная рука одним касанием сметала с пути опешивших солдат, он тяжело дышал, и казалось, сейчас разверзнется огненным потоком, как вулкан Улдроша.

Солдаты побежали. Те, кто не успел попасться Даркхану под руку. Из него выходила ярость — она пульсировала у меня внутри, и он словно боролся с двумя сторонами своей личности: медного короля и древнего бога-дракона, — и пытался с собой договориться, стоит ли пускаться в погоню.

Но он и так позволил дракону многое: Даркхану-королю теперь придется на равных участвовать в нашей битве с Лисандрой. Когда он в нем проснется, конечно же.

И я должна была в этом помочь.

— Даркхан! — крикнула я, показываясь из-за спины Торна. Тот меня неуверенно сдержал, но не настаивал, я кивнула на раненую Айлу. — Я здесь! Я… чувствую твою боль…

— Влад-дычица, — прохрипела речная волчица, — не ходите…

— Тихо, Айла. Береги силы. Мы тебя вылечим.

Я прошла около половины расстояния, он все это время смотрел на меня изучающе, будто проверял, можно ли верить — правда ли я та, за кого я себя выдаю. Будто не он только что вступил из-за меня в неравную схватку. Его раскаленная грудь погасла, мускулы снова приобрели обычный вид, взгляд стал осознанным впервые, и вместо удушающего жара в сердце я ощутила приятное тепло внизу живота: он мой, и он вернулся.

— Сейра, — прохрипел он, — ты цела? Я тебя не тронул?

Я не сдержалась: бросилась к нему на шею и впилась губами в губы. Он ответил жадно, стискивая в объятиях до хруста костей. И до въедания его раскаленной меди в мою кожу. Но она не обжигала, мне было просто… тепло.

— Ты пришел! Ты спас меня, — прошептала я, оторвавшись. Мои глаза изучали его израненное, чуть изумленное лицо. — Ты… почувствовал мою боль. А я… чувствовала твою.

— Сердце Талгаара. — Он коснулся медальона на своей груди и, подумав мгновение, снял и вложил мне в ладонь. — Теперь в нем не хватает лишь теневой зеркальной крошки.

Я опустила взгляд: медальон был живой. Сплав внутри буквально перемещался по оболочке — насыщенный медью и хрустальными вкраплениями. Темные каменистые частички проглядывались редко и терялись среди насыщенной медной и хрустальной смеси. Но тем не менее, это уже был тот самый сплав, о котором говорила Лиресс. Пусть не в равных концентрациях, но это то, что также предстояло исследовать, поэтому я с силой сжала кулак и, глядя Даркхану в глаза, кивнула. Его янтарные глаза налились теплом, и он сказал мягко, словно я была в его постели, а не на виду у своих оставшихся подданных:

— Теперь ты не будешь чувствовать мою боль, владычица. Улдрош во мне побеждает, тебе не стоит это знать.

— Даркхан! — я воскликнула, пытаясь возразить, но он вдруг стал смиренным, как раннее утро, и с легкой улыбкой покачал головой:

— Помни про Объединенный Талгаар, про падение Карнака. Я — твое оружие, но пока я в сознании, у меня есть план. И я его исполню.

— Какой… план? Отрастишь себе крылья? — спросила я тихо. То, что Даркхан добровольно отдал свое тело дракону, меня мучило, но что мы могли сделать⁈

— Они… лезут, — задумчиво ответил он и умолк.

— Очень больно?

— Не больнее, чем год без тебя, владычица, — прохрипел он, и из моих глаз брызнули слезы: мы только обрели друг друга безо всяких условностей, чтобы снова потерять. Во имя Талгаара.

Даркхан вытер их шершавым пальцем и сам притянул меня к своей груди. Его мягкие чешуйки коснулись моей щеки, он поцеловал меня в макушку:

— Я распоряжусь от своего имени и все подготовлю. Пока Лисандра строит козни, ты станешь владычицей Объединенного Талгаара. Я об этом позабочусь.

Я резко отстранилась, желая увидеть на его лице подтверждение, но он только ухмыльнулся и, на прощание поцеловав меня в шею, резко отстранился.

Я невольно подалась вперед, недополучив жара его объятий, но Даркхан больше не выказал чувств.

Он уходил в джунгли, не оглядываясь. Но перед тем как скрыться за лианами, замер на миг. Я видела только его профиль — искаженный болью, но с мягкой улыбкой. Он поднял руку, коснулся груди там, где был медальон, и исчез.

Что бы это ни значило, Даркхану я доверяла всецело. Мы вернулись в Илмарис, и я сразу направилась в лабораторию.

— Лиресс! — Я ворвалась ветром, Саррис — следом. Он увязался за мной, стоило мне ступить за порог Иглы. Отправил Торна отнести Айлу в лазарет, а сам вызвался сопровождать внутри замка. Генерал Маррик был недоволен, но все же сам остался с армией и позволил Саррису меня сопровождать. Мне было все равно. Цель важнее тонкостей.

По пути я в двух словах обрисовала Саррису картину, он промолчал. На вопрос, был ли он в курсе о подпольных лабораториях Серебряных Шепотов, только покачал головой. Никто не знал, выходит? Все шесть лет?

Лиресс сидела спиной к входу, так же вся в черном, и равнодушно следила за течением реакции в колбах. На мой вопрос она никак не отреагировала, а только вздрогнула, когда я села напротив нее.

В лаборатории пахло озоном и горелым хрусталем — сладковато-едкий запах, от которого першило в горле. Где-то шипела забытая горелка, колбы на столе тихонько звенели от вибрации.

— Как ты? — я попыталась смягчить тон, глядя на потерянный вид мадам Пепловик. Казалось, она осунулась за это время, похудела и обрела порядком седых волос. Но в сумерках лаборатории и перламутровых переливах кварцевых эссенций это было незаметно.

— Усовершенствованные Очи Истины готовы, — сказала она без эмоций. Я с болью посмотрела на Сарриса. Он застыл за спиной женщины и только пожал плечами. Но по его напряженной позе я поняла, что он слушал. — Их обладатель… может видеть любую правду из своего прошлого. Вернее, любую, связанную с ним правду. Хочешь узнать, как погибла твоя мать?

Она вдруг подняла голову, и я вздрогнула: ее глаза потухли, кожа облепила острые скулы. Это была не та пышущая жизнью Лиресс, которую я знала. В груди засел твердый ком: саднило ощущение, что наше прежнее безусловное доверие исчезло навсегда.

— Хочу узнать про подпольные лаборатории Серебряных Шепотов. Ты была в курсе, что они используют бракованные Очи Истины для искажения иллюзий?

Лиресс не ответила. Задержала на мне взгляд и опустила голову. Затем что-то покрутила на столе, и разноцветные потоки потухли. Я ждала. Саррис отошел и оперся плечом о стену.

— Была. Но я не знала, что именно они делают. И не верила в возможность сопротивления. Но вы убили Кассиана, и…

— Мадам Пепловик, — вмешался Саррис, — иначе мы бы потеряли Сейру. Поверьте, я не думал в тот момент.

— Тебя нанял сам Кассиан! — воскликнула Лиресс и вскочила на месте. — Он тебя убить хотел за предательство, а не Сейру!

— Меня нанял Элион, — мягко поправил Саррис и отлип от стены. — И он дал мне свободу действий. Умирать или допускать смерть Сейры я не намеревался.

— Ты шпион! — накинулась на него Лиресс. Из ее груди лилась боль. — Скольким правителям ты служил? Скольких предал? Мы могли бы избежать гражданской войны, если бы ты поступил разумнее!

— Как? Умер?

Саррис беззлобно ухмыльнулся, а в глазах Лиресс заиграли злые огоньки. Переборов тревогу от воспоминаний той ночи, я поднялась и как можно ровнее спросила:

— Почему разведчики не могли найти скрытые лаборатории? Мираэль погибла, Лиресс. Это ответ Лисандры.

Женщина закрылась. Скрестила руки на груди и сняла очки. Протерла глаза и выдохнула:

— В Талгааре есть… только один исказитель истины, вам обоим это прекрасно известно. А бракованные Очи лучше поддаются искажению. Полагаю, в его башне как раз такие.

— Элион, — процедил Саррис и глянул на меня. Я незаметно сглотнула: во рту и так пересохло. Теперь Элион наш союзник, но шесть лет назад и до недавнего времени он мог вести свою игру. Одновременно плести интриги при дворе Даркхана и подливать масла в огонь моей оппозиции. В то время как мы с ним состояли в соглашении о союзничестве.

— Элион сказал уничтожить усовершенствованные Очи Истины, — пробормотала я. — Это… тоже ложь?

— Конечно, чтобы не было конкурентов, — хмыкнула Лиресс. — Зачем ему еще кто-то с таким же даром?

— У Сейры и так есть этот дар, — отозвался Саррис.

— Но в ее окружении — ни у кого, — парировала Лиресс. — Сейчас у нас двойное оружие. К тому же, Элион может поменять сторону в любой момент.

— Очи могут попасть в чужие руки, — проговорила я и пожала плечами. — Карнак… ему они нужны для ритуала. Его агенты всюду. Мы их даже не видим.

Саррис дернулся и подошел. Взял меня за плечи и посмотрел в глаза:

— Мы это не допустим. Илмарис под превосходной стражей. К тому же… Сердце Талгаара…

Он опустил взгляд на медальон, я его сняла и передала Лиресс:

— Это новый сплав. Пропитанный кровью Даркхана. Останется собрать зеркальную крошку Элиона, но… попробуй узнать его свойства.

Женщина встрепенулась, ее глаза впервые вспыхнули:

— О, это то, что надо! Я разверну исследование! Предполагаю, что медальон кроме огнеупорности сможет еще отражать удары. Как рикошет, знаете?

— Звучит заманчиво, — отозвался Саррис. Я кивнула:

— Тогда жду. А Очи Истины заберу с собой. Поможешь унести?

Я посмотрела на змея, тот глянул на Лиресс. Она медленно перевела взгляд со сплава:

— Сейчас принесу. Ждите. — И, убрав медальон в карман рабочего халата, скрылась в подсобке.

Мы оставили артефакт на комоде у меня в покоях — большой цельный кристалл с мерцающими эссенциями, который, по завету, должен был показывать любое правдивое прошлое.

— Хочешь что-то узнать? — спросил Саррис, отрывая взгляд с Очей Истины. — Про Элиона, возможно?

— Нет, — выдохнула я. — Все, что должна, я знаю и так. Мне не хочется углубляться в прошлое. У меня слишком много проблем в настоящем.

— Прошлое может подсказать будущие шаги.

— Скоро все закончится, — выдохнула я и отвернулась от кристалла. В глазах уже рябило: слишком много сегодня было иллюзий. И слишком много потерь. Но Даркхан пообещал вернуться, и я верила. Несмотря на то, что сейчас была рядом с другим.

— Тогда… — Саррис подошел сзади и положил руки мне на плечи. — Ты бы хотела узнать правду о… нас?

— Тебе есть что скрывать? — Я обернулась резко, он убрал руки.

— Мне… просто хочется быть перед тобой честным, Сейра. Чтобы ты меня простила.

— Мне достаточно того, что я вижу. И позволяю показывать.

Я улыбнулась уголками губ и отошла вглубь покоев. На плечи надавила усталость, мне нужен был покой. Хотя бы ночь перед неизвестностью и новой обороной — чтобы посмотреть в глаза Айле и почтить молчанием память о Мираэль.

Я стянула сапоги и растрепала волосы: свобода! Хотелось только скинуть нагрудник, сводящий все мышцы, и лечь на ровную кровать. Я села, у моих ног оказался Саррис и с заботой принял обувь. Я тихо спросила:

— Поможешь с доспехами?

Он сделал это без единого слова, потянув за шнуровки по бокам, и снял нагрудник. Я осталась в легкой сорочке и кожаных штанах, но на порыв Сарриса помочь и с этим отстранилась:

— Не стоит, мне… нужно побыть одной.

— Сейра… — Он коснулся моего подбородка и повернул голову к себе лицом. Наши взгляды — усталый и твердый — встретились. — Я не могу тебя оставить. Торну нужен отдых, я заменю его, но я хочу быть с тобой не только для охраны. И не только сегодня.

— Ты знаешь, что это не имеет значения, — ответила я тихо. — Если я стану правительницей Объединенного Талгаара, то мой ближайший претендент на замужество — Элион Молчаливый.

— Дело не в статусе перед своими землями, а в чувствах, — сказал Саррис, и я не сдержала ухмылки. Не то время и не то положение, чтобы нам об этом говорить. Но я его не остановила. Только отошла к окну и посмотрела на темнеющий горизонт. Надо бы зажечь свечи.

— Это не имеет значения тем более, Саррис. Нам не стоит продолжать этот разговор.

— Змеелюды любят раз и на всю жизнь, — напомнил он, но, поднявшись, подойти не решился. Я сказала:

— Мы отравили эту любовь. Сами.

— Но разве не это нам и было нужно? Что тогда, что сейчас? Разве ты сама не просила этого яда? И разве я не тонул с тобой в омуте, отдавая его?

— Сейчас мне нужен трезвый ум. Во мне нуждается весь Талгаар. И вообще… — Я запнулась, вспомнив о Даркхане. Какими наши отношения будут теперь? Как я могу принять объятия Сарриса, когда я наконец-то обрела силу? Медный Король помог мне ее найти, а змей спасал меня только в слабости.

— Ты думаешь о нем, — констатировал Саррис. — Я знаю. Лучше, чем все, знаю. Но вам не быть вместе, Сейра, ты это осознаешь. А чувства… не играют никакой роли. Это твои слова.

— Уходи, — сказала я сухо. — Это не мои правила. Но и принять тебя я не могу.

Он чуть дернулся, подаваясь ко мне, но я зашла за тень штор и замерла. Очи Истины на комоде слегка моргнули.

— Это твое право, — ответил он глухо. — Просто знай, что если я останусь сегодня, то докажу, что достоин быть с тобой всегда.

Очи Истины стали ярче, и я решила пренебречь свечами. А потом легко улыбнулась:

— Иди. Я все понимаю. Но не приму.

Саррис приложил руку к груди и с поклоном направился к выходу. Дверь за ним закрылась, я сползла спиной по стене возле окна и тихо заплакала. Теперь мне нужно было быть сильной.

Мне снился Карнак. Его пепельная, испещренная золотыми вкраплениями кожа, темный взгляд и длинные руки, тянущиеся к вулкану, исходящему лавой. В темном небе над ним кружил Улдрош, кричал и жег редкие поселения возле столицы. Карнак готовил вереницы рабов ему в знак дани. Дракон жаждал наживы.

И потом — вспышкой — лицо Рианон, напуганное, бледное, выражающее любое принятие, и указующий перст Карнака, направленный на нее. Крики других людей, выталкивающих ее вперед с облегчением, что выбор пал не на них.

И она шла — босыми ногами по выжженной земле, по пеплу, чумазая и лохматая, смиренно принимающая свою участь, и чем ближе подходила к его темному трону, тем шире становилась улыбка владыки. Он знал, чего хочет, и это была не она.

— Я дождался. Наконец-то. Владыка умеет ждать. И умеет щедро платить за дары. Ее жизнью за новые Очи Истины. Это честная сделка, змей?

И потом оскал, переходящий в смех, и испуганные глаза Рианон, и крик разрезающего крыльями небо дракона. И темнота.

Я открыла глаза. Светает. Тени предметов изогнутыми уродцами лежат на полу и стенах. Я одна. Все хорошо. Только мелкая холодная дрожь покрывает тело. Только что я увидела… что? Новое предательство Сарриса?

В комнате было холодно, предрассветный воздух пробирался сквозь щели в ставнях. Тени на стене дрожали, как живые. Я прислушалась: сердце колотилось где-то в горле, но вокруг было тихо. Слишком тихо. Только легкий сквозняк шевелил край шторы и… доносил чужой запах.

Я сжала кулаки, накинула халат и вышла в переднюю комнату. Мне надо было убедиться, что это всего лишь сон. Возможно, манипуляция Карнака или… страхи Сарриса, или… обычный сон.

Очи Истины стояли там, где мы их оставили. Слегка светились, но комнату почти не освещали — она укуталась предрассветными сумерками. Но узкую полоску света я все-таки увидела — из приоткрытой двери, ведущей в коридор. Словно кто-то уходил тихо, не нарушая мой покой посторонними звуками. Но раз уходил, значит, и появлялся без разрешения и без стука. Вопреки моему слову.

Сердце сжалось. Он снова обманул, я снова не увидела. Он был рядом со мной, чтобы спасти свою сестру. Я разменная монета, средство достижения цели, и все эти клятвы про вечную любовь — лишь прикрытие лжи. Я повелась снова. Я поверила… врагу.

Снаружи дежурил Торн. Он не скрыл удивления, увидев меня в такую рань, почти не одетую. Но тут же напрягся, выражая готовность к любому приказу.

Я спросила контрольное:

— Ты давно заступил?

Он кивнул. По его спешному объяснению я поняла, что как только убедился, что с Айлой все в порядке, он ушел восстанавливать силы, чтобы к ночи снова быть готовым к службе.

Я сложила руки на груди и обернулась в сторону покоев — та же темнота. Перевела взгляд на Торна — та же невозмутимость.

— Кто-нибудь… входил? Дверь была приоткрыта.

Торн медлил только мгновение. Его глаза расширились, он с едким звоном вытащил меч и толкнул двери, врываясь внутрь. Другой рукой бескомпромиссно схватил мое предплечье и отвел меня себе за спину. Не высовываться. Ясно.

Впрочем, все предостережения оказались лишними: наш ранний гость не скрывался. И не имел цели нападать. Он просто застыл черным призраком на фоне окна и держал в руках Очи Истины. Мы все знали, кто это.

— У меня не было выбора, — сказал Саррис. — Мой долг перед сестрой больше, чем перед тобой, Сейра. У тебя есть защита, у нее никогда ничего не было. Ее муж погиб, клан переместился в Топи, я… покинул ее тоже. Как и Молчун.

Торн напрягся. Я осторожно вышла из-за его спины:

— Ты мог просто сказать об этом.

— А ты бы приняла? — Он ощетинился. Чешуйки на его ключицах встали дыбом. — В своих страданиях по Даркхану?

— Ты сыграл на моих чувствах. Снова. Но я заслужила эту боль, то была моя слабость, теперь ее нет. — Я сложила руки в замок и до хруста сжала пальцы. Теперь он не пробьется. Никто не пробьется сквозь мой щит. И пусть его злость от него отрикошетит.

— Я пойду за ней, чего бы это ни стоило, — сухо сказал Саррис. — Если ее жизнь — это дурацкий артефакт, так тому и быть. Для тебя это не больше, чем игрушка.

Он показал на кристалл, который в его руках потух окончательно. Но в руках Карнака он, конечно, раскроет свою силу. Он разбудит настоящего Улдроша, что спит у вулкана столицы.

Торн дернулся, я его остановила:

— Я устала бороться с ближними, пусть идет. Карнак и так копит силы, но у нас теперь есть и оружие, и защита. Толгаар выстоит. Но цена его спасения будет равняться цене жизни Рианон. Кровь всех будущих жертв Карнака будет на твоих руках.

— Считай, что я — твои руки, — сказал он холодно. — Ты обещала ее вытащить, а я сдержу твое слово.

Я поджала губы и ничего не ответила. Но вдруг вышел вперед Торн. Он перевел взгляд с меня на Сарриса, нахмурился и, бросив меч, опустился передо мной на колени. Его плечи задрожали, из груди пошли несвязные кричащие звуки: он пытался что-то сказать! Не жестами, а голосом — впервые! И я не нашла ничего лучше, чем опуститься с ним рядом.

— Я тебя слышу, Торн. И все… знаю, — сказала я робко. — Даже то, что ты тоже… должен идти.

Он резко поднял голову, в его глазах застыли слезы. Я кивнула. Больше, чем у Сарриса, право спасти Рианон было только у моего телохранителя. Он никогда не просил. И сейчас, я знала, не попросит. Но я должна была его отпустить. Чтобы новое предательство Сарриса имело оправдание.

Торн обхватил мои ноги и уткнулся лбом в мои колени. Из его груди вырвался звук — хриплый, рваный, нечеловеческий. Словно впервые за всю жизнь он пытался сказать мое имя.

Дыхание перехватило, и я позволила и себе, и Торну эти эмоции. Мне следовало его отпустить, но прежде я должна была дать ему высказаться.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть Сарриса. Пусть будет что угодно, лишь бы не напоминание о моей наивной вере. Он предавал, и я снова подставляла грудь под удары. И не могла поступить иначе, чем принять его выбор.

— Я присмотрю за ним, — сказал Торн жестами, поднявшись. Я улыбнулась:

— Не стоит. Теперь это не имеет значения. Просто… возьмите то, за чем идете.

Торн поклонился. Саррис вынырнул из тени и посмотрел с сожалением. Но это не играло роли: о чем бы он ни молчал и что бы ни шептал ночами, красноречивее были его поступки.

Они оба безмолвно вышли. Тело обросло холодными мурашками. Еще сегодня меня касались руки змея. Еще сегодня я позволяла слабости руководить моими решениями. Теперь так не будет. Я владычица Хрустальных Рощ, и я покажу свою силу.

— Значит, вы… с ним, да? — прохрипела Айла, когда я зашла ее проведать. Ее тело было перебинтовано, что она едва шевелилась. Но по словам лекарей, ей это было вредно: она получила множество ранений в ноги и одно в живот, а руки и спину покрывали синие пятна. «Отчаянно дралась», как она сказала. И пожала плечами.

Вопрос моих отношений с Даркханом ее волновал куда больше. С ее-то отношением к копейцам совсем неудивительно!

— Мы… прекратили вражду, — сказала я уклончиво.

— Вы целовались! — фыркнула та. — А он медный король!

Я улыбнулась и взяла ее за руку. Мягко сказала:

— Так… бывает. Тебе ли не знать? Мы просто полюбили друг друга, и все. Несмотря ни на какие статусы.

Хотелось дополнить «и пророчества», но я смолчала. Потому что сама не была уверена, к чему приведет наша необузданная страсть. Даркхан уже наполовину дракон, наши дары связаны, и я не чувствую его боль лишь потому, что Лиресс вернула мне защитный медальон. Она взяла крохотный образец сплава и разрешила носить как защиту. «Он очень сильный», — сказала она.

— Кэдан тоже был из медных, да, — признала она с неохотой. — Но его убил Железный Клык!

Она посмотрела зло и хотела скрестить руки на груди, но тугие бинты не дали лишний раз шевельнуться. Айла обреченно распласталась на подушках. Да, ей придется тут задержаться. А мне придется научиться доверять свою жизнь кому-то другому.

— Завтра я поеду в Алтарь Истины. Не представляю, как без тебя справлюсь, — призналась я.

— В Алтарь? Зачем? — насторожилась она. — Ни разу ваши поездки туда ничем хорошим не заканчивались! Или снова сквозь землю провалитесь, или слишком дорого заплатите за правду.

— Я буду осторожна, — пообещала я. — Очень вероятно, что это будет последний съезд Талгаара. Когда мы объединимся, подобные встречи не потребуются: мы будем решать все сообща.

— Где? — оживилась Айла. — Только не говорите, что в Коварне! И что вы станете невестой медного короля!

Теперь я опустила взгляд. Свадьба бы решила все вопросы, но теперь это было невозможно. Хотя и раньше о ней не шло и речи из-за затяжных войн, так что близкие соседи — Хрустальные Рощи и Медные Копи — никак не могли сойтись испокон веков.

— Думаю, что мы это обсудим, — сказала я с улыбкой и поднялась. — Поправляйся, Айла. Мне пора собираться в дорогу.

Мы тепло распрощались, и я направилась в кабинет. Игла за последнюю неделю стала мне чужой. Холодной какой-то, колючей… навевающей одиночество. Я ведь и в самом деле осталась одна. Все приближенные меня покинули, а Лиресс стала чересчур отстраненной.

Иногда, перед сном, я снимала медальон, чтобы почувствовать Даркхана, но он молчал. Или тоже закрылся каким-то металлом, или хрустальная дорожка в его ладони заросла чешуей. Как он сейчас выглядел? Как боролся с Улдрошем внутри себя? Его согласие на сбор Совета в Алтаре Очей Истины давало надежду, что он в ясном сознании.

И еще обнадеживало то, что разведка не приносила вестей о тени дракона в небе или какой-нибудь звериной сущности с крыльями где-нибудь в пещерах. Выходит, Даркхан скрывался. Или… просто был у себя в столице. В новом обличии.

Созвать Совет в Алтаре предложил Элион. После того, как узнала о его причастности к тайным лабораториям Лисандры, я терялась, как к нему относиться. В последнее время — а именно, после ритуала в Топях — он напротив проявлял благосклонность к нашим делам. Даже что-то вроде участия и заботы пробегало в его словах. Интересно, таким он был с моей матерью? Вряд ли бы она полюбила камень. Хотя… им он стал как раз, когда ее потерял.

Наутро я ехала в карете и представляла нашу встречу: измученный Даркхан, невозмутимый Элион и я… на взводе. А вокруг нас зеркала, которые покажут всю правду. Но какой в этом смысл, если мы и так решили заключать союз, а о факте сбора Карнак узнает по системе Очей Истины: они ему все покажут.

Под колесами что-то захрустело. Я открыла шторку кареты и опустила взгляд, ожидая увидеть битый хрусталь. Но нет, дорожка к Алтарю была целая. Даже мародеры Лисандры не посмели растащить священные камни. Но хруст, тем не менее, не прекращался.

— Эй! — окликнула я стражника, чуть приоткрыв дверцу. — Что это за звуки?

— Потерпите буквально минуту, владычица, — отозвался голос со стороны упряжки. — Мы проедем этот участок, тут все как будто драконьей чешуей обсыпано.

— Что⁈ — не сдержала я восклика. — Остановите карету!

— Еще далековато, владычица. Пару часов точно ехать…

— Выполнять!

Карета встала посередине дороги, Стеклянные Кинжалы проверили местность, затем вывели меня наружу. Я тут же бросилась смотреть «обсыпку».

Это и правда была чешуя. Крупная, острая — как будто рыбья, но в разы больше по размеру. Медного цвета.

— Он ждет меня… — прошептала я, поднимая взгляд к небу и ставя «козырек» ладонью от солнца. Хотела увидеть огромную тень с крыльями, закрывающую полнеба. Почему-то я представляла его уже в облике дракона — с хвостом и крыльями, совсем не человеком. Потому что иначе мы бы были рядом. Или нет? Что-то же значила эта сброшенная чешуя?

Я прошлась еще вдоль дорожки, но буквально через десять шагов чешуйчатый след обрывался. Он уводил в джунгли. Мы уже пересекли границу Медных Копей — дорога до Алтаря всегда была нейтральной зоной, — но выход за ее пределы означал нарушение границ. Вряд ли бы, конечно, кто-то из копейцев предъявил нам какой-нибудь штраф, но самое главное — здесь не могла действовать Лисандра. Значит, это не ловушка, и Даркхан меня правда… зовет?

— Будьте здесь, — сказала я стражникам и проверила наличие оружия в походном платье. Оно было больше практичным, чем нарядным, но все равно стягивало меня по всем изгибам фигуры. — Мне нужно кое-что проверить.

Двое из Кинжалов тут же выросли рядом. Я повторила:

— Я иду одна. Вам нечего со мной делать.

— Приказ генерала Маррика, владычица! — отдал честь один из них. Я выдохнула:

— Прямой приказ владычицы, солдат. Выполнять. Генералу не скажем.

Я подмигнула и, не дожидаясь реакции, шагнула в джунгли. За спиной послышались командные голоса и звуки построения: солдаты занимали позиции издали.

Я подняла одну чешуйку с земли. Она была теплой, еще живой. В ней пульсировала слабая медная искра — отголосок его огня. Я сжала ее в кулаке и пошла в джунгли, зная, что иду навстречу тому, кого, возможно, уже не смогу узнать. Но я не боялась. Я просто знала, что и кто меня ждет. Оставалось понять, где именно.

Но кустарники с плотными листьями расступились сами, нежный запах орхидей смешался со свежестью кристально чистого ручья. Тонкая водная линия уходила в уклон, образовывая небольшой водопад, по берегам лежал светлый, почти прозрачный песок. Кварц. Из-за опущенных к воде деревьев поблескивали кристаллики хрусталя. Поодаль тянуло чем-то сладким. Плодовые деревья? Цветы? Место походило на райский уголок в самом сердце Медных Копей.

Дух захватило, и глаза прослезились: во время хаоса и жестоких интриг Талгаар нашел место первозданной, неподдельной красоте. И я вдруг поняла, что очень давно ее не видела. Или… просто не было того, кто бы мог ее показать?

Даркхан возник с той стороны ручья, возле камня. Берег перед ним так же был осыпан чешуйками, а сам он походил на гаснущий вулкан, покрытый дорожками лавы: она еще светилась, но уже прекратила течь. Его могучее тело было сплошь покрыто свежими ранами, на плечах и груди по-прежнему проступала медная чешуя, а зрачки превратились в две тонкие полоски, как у змея.

Он выглядел устало. Казалось, и шага не ступит — упадет. Его обычно отливающая медью кожа потускнела, на левой руке перчатка отсутствовала. Огонь внутри него погас. Но, видимо, только до следующего пробуждения Улдроша.

На мгновение мы застыли, рассматривая друг друга издали. Сердце сжалось: он слаб. Его тело борется с чужой сущностью, истощается и гаснет. И чтобы выжить, нужно лишь одно — ее принять.

Он не мог. Что-то невидимое толкнуло его в спину, он упал на колени и, разведя руки, покачал головой:

— Ты пришла…

Из его ран вырвались тонкие медные струйки, я сорвалась, пересекла ручей и опустилась на колени рядом с ним. Обхватила ладонями его лицо и заставила посмотреть себе в глаза.

Даркхан словно стыдился. Отводил взгляд и пытался не видеть, но я настояла:

— Посмотри на меня. Кем бы ты ни был, ты… мой, Даркхан.

Он дернулся — будто что-то в нем сопротивлялось, но я удержала, и он выдохнул, смиряясь. Устремил на меня свои янтарные драконьи глаза и сам дотронулся до моих ладоней. Его прикосновение было горячим, лавовая рука начала плавиться, оставляя на моей коже медные следы. Но они не обжигали, как раньше — в медь по-прежнему была вплетена хрустальная струйка. Крепкий чешуйчатый нагрудник сдавливал грудь, но чем крепче мы сплетали руки, тем громче становился хруст зеркальных пластин: они также нагревались, но уже не опадали пеплом от одного касания. Наши дары были в балансе, медальон защищал от чрезмерного огня. Теперь я не могла случайно обжечься.

Даркхан это понял. Резко подался вперед, опуская мои руки со своих щек, и нашел губами мои губы. Я ответила сдержанно, он напирал страстно. Я только выдохнула, выгибаясь, и наши языки сплелись. Он уронил меня на песок, откинул полы платья и с силой сжал мои бедра, я коснулась налившихся шрамов на его груди. По предплечью потекла горячая медь.

Он смотрел на меня так, будто видел в последний раз. Будто запоминал каждую тень на лице, каждый изгиб тела. В его драконьих глазах было столько боли и нежности, что у меня защемило сердце.

— Хочу тебя, Сейра, пока Улдрош не поглотил меня полностью, — прорычал Даркхан мне в шею, пробираясь пальцами в лоно. Я, не сдержавшись, застонала. Нам не от кого было скрываться, наши дары соединились, и кто нас за это осудит? На грани крушения мира поздно играть в прятки.

— Так давай сделаем это, Железный Клык, — выдохнула я с надрывом, сама насаживаясь на его смелые пальцы. Он продолжил движения, сковал мне губы своими, заставляя меня стонать ему в рот, но резко вышел, согнул мне ногу и вошел сам.

Сладкое тепло наполнило меня изнутри, но с каждым движением Даркхана оно перерастало в неистовый жар, от которого утекало сознание. Легкая прохлада от ручья возвращала меня в реальность, но сладкие запахи фруктов и цветов снова уносили сознание куда-то за грань этого мира.

Даркхан обхватил мою талию, надавливая на чешуйки нагрудника, и они осыпались на песок, по телу пошли мурашки: свобода! Даркхан сжал мне грудь, пропустил между пальцев соски, заставив меня извиваться под его напором. Он продолжал ритмичные движения и запрещал мне стонать, сдерживая мои губы своими.

— Ты моя, Сейра Вельгарн, — прорычал он, лишь однажды оторвавшись и намотав мои растрепанные волосы себе на руку. Хрусталики зазвенели, вызвав у меня невольную улыбку: да, я его, а он мой, и это звук нашего единства. И шелковый песок под моей спиной — наше ложе, а чешуя — простыни. И руководит ли им сейчас сознание дракона, или же он сам истосковался по моему телу — было совершенно наплевать.

— Так не останавливайся, Железный Клык, — выдохнула я, и он одним движением перевернул меня на живот.

Я прогнулась в пояснице, он задрал полы неудобной юбки и развел мне ягодицы. Нежная кожа запылала от его прикосновений, лоно наполнилось влажным теплом. Я закусила губу, сдерживая стон, он вошел плавно и двигался медленно, как во сне, а палец запустил в дырочку сзади. Я вскрикнула, но начала двигаться навстречу: пик приближался, но Даркхан не торопился ускорять темп.

— Даркхан… — выдохнула я в изнеможении. — Пожалуйста… сейчас.

Он обхватил меня крепкой рукой, прижал спиной к своей горячей груди, приподнимая. Я запрокинула голову ему на плечо, волосы рассыпались по его спине, он замер, а пальцем не прекращал движения. Я отвечала встречным движением и вскоре почувствовала еще один.

Я не сдержалась и снова выкрикнула, он сунул палец мне в рот, ускоряясь одновременно в двух местах. Мне оставалось только принимать. По моим ногам текла влага, Даркхан бережно собирал ее и втирал в промежность, я подавалась ему навстречу. А когда его рука коснулась моего набухшего клитора…

Тело покрыла судорога, дыхание застыло где-то внизу живота, а он двигался сильнее, рычал, снова сжимал мне грудь и расширял меня сзади. Он понял, когда меня накрыла эта горячая волна, и изо всех сил прижал меня к своему раскаленному торсу. Я только и могла хватать ртом воздух, сжимая внутренние мышцы и принимая его глубже в себе.

Мелкие кристаллы кварца впивались в спину и смешивались с каплями его меди. Чешуя подо мной хрустела, когда я двигалась, и этот звук напоминал мне, что это не сон. Что он здесь. Что он все еще мой.

Он дождался, когда спадет эта сумасшедшая дрожь, ослабил хватку, сжал ягодицы и провел крепкими ладонями выше, к лопаткам, я снова застонала, легкий ветерок подхватил его движения и тоже окутал меня лаской. По моему телу лилась его медь, и это был самый главный подарок в моей жизни.

— Я хочу, чтобы ты приняла в себя мое семя, владычица, — раздалось в самом ухе. — Все, до единой капли. Чтобы ты оставила в себе мою… медь.

Я поняла. Я тоже этого хотела и, выставив перед собой дрожащие руки, перевернулась на спину.

Наши взгляды встретились. В его глазах застыло смирение и решимость, в моем — покорность. Он мой, а я его — плевать на условности. И мы оба правители, и мы оба хотели друг друга.

Я приоткрыла губы и приподнялась на локтях, не сводя с него взгляда. Он придвинулся ближе, запустил ладонь в мои волосы и сжал в хвост, второй провел по шее, ключице, опустился к груди, снова задержался на шее…

— Сделай это, милая, — прошептал он и вошел мне в рот.

Я согнула ноги, приближаясь к нему всему, и запрокинула голову, принимая его глубже. До единой капли, сказал он. Я в нем, а он во мне. Навек. Отныне.

Но сейчас я позволила ему действовать самому — как ему хочется, контролировать темп, глубину, места соприкосновения, — и от одной мысли готова была кончить снова, осознавая, что он сейчас со мной чувствует.

А когда он прижал мою голову к паху и зарычал, я затаила дыхание: сейчас во мне окажется его огонь, и никто не в силах будет разъединить отныне хрусталь и медь.

Он замер на несколько мгновений, его рука на моем затылке ослабла и теперь просто гладила волосы. Я робко подняла глаза, он улыбнулся и медленно отстранился.

Мое тело все горело изнутри — будто теперь и в меня пустили лаву. Соски снова налились медью, по животу пошли красивые изящные узоры. Хрусталик мне показывал золотистые звезды.

Даркхан сел, его бедра сжали мои, и он, обхватив мой подбородок крепкими ладонями, проговорил тихо:

— Что бы ни случилось дальше, просто знай, что настоящее — только это. Как бы ни переубеждал меня Улдрош, как бы ты… ни стала сомневаться во мне. Вовеки, Сейра. Если ты увидишь в моих поступках что-то, что противоречит этой истине… убей.

Я нахмурилась от его последних слов, но все-таки подалась вперед и поцеловала. Прижалась грудью к его разгоряченному телу. Он обхватил меня всю крепкими руками.

— Ты для этого меня позвал сюда? Не в Алтарь? — спросила я тихо. Сейчас хотелось говорить только о нас. Никакой политики, никакой войны, никакого пророчества.

— Ну, еще для того, чтобы Карнак не увидел. Алтарь соединен сетью Очей Истины со столицей. Ты знаешь.

— Разве не все равно теперь? О нас знает весь Пламенный Шат, а Карнак готов исполнить пророчество. Но если сознание Улдроша проснулось в тебе, кого он будет оживлять?

Даркхан только пожал плечами, а я спросила:

— Твои лопатки, Даркхан… там крылья растут… ты наверняка увеличишься в размерах… покроешься чешуей снова. Где ты будешь жить?

— Думаю, ты узнаешь об этом, — ответил он уклончиво и поцеловал в висок. — Тебе не будет равных, Сейра. Ты будешь владычицей Объединенного Талгаара. Прямо сегодня. После того, как мы насладимся друг другом вдоволь.

— Этого никогда не будет, — прошептала я и забегала глазами по его лицу. — Я не могу насытиться тобой, Даркхан, ты моя подпитка. Но ты покидаешь меня.

— Не забывай, что я с тобой, в любом облике.

— Твое сознание подвластно Улдрошу. Тебе с ним сначала придется договориться. Вот твоя главная борьба сейчас. А я справлюсь, как всегда. У меня нет выбора.

— Можешь занять мою спальню, — усмехнулся Даркхан и посмотрел с хитринкой. Я ответила честно:

— Боюсь, моя охрана будет против такого предложения. Но я рассмотрю его лично. Прямо сейчас. С участием самого инициатора!

Даркхан повалил меня на песок:

— Боюсь, Элион будет зол, что мы заставляем его ждать.

Я набрала в грудь побольше воздуха, но вдруг выдохнула: это неважно. Солнце уже клонилось к закату, роняя тени на его лицо и окрашивая небо в цвет его меди. Мы задержались непростительно надолго, потеряве счет часам. Я знала: это наш последний закат. Но сейчас, глядя в его глаза, я верила, что у нас есть вечность.

— До полуночи еще есть время, — ответила я. — Нам же хватит?

Элион выглядел, как всегда, невозмутимым, но в его голосе все же слышалась раздражительность:

— Вся наша затея с сопротивлением коту под хвост, если не успеем!

Не дожидаясь ответов, он первым вышел в центр Алтаря и положил руку на стеклянный купол, укрывающий какой-то артефакт. Украшение. Из меди.

Не торопясь подходить, я стрельнула взглядом в Даркхана. Мы вошли по разные стороны Алтаря, как полагается, и потому оказались напротив. Железный Клык только кивнул и первым из нас сложил ладонь на руку Элиона.

— Ай! Жжется! — провозгласил тот с упреком и, уже зыркнув на меня, рявкнул: — Ну, чего встала? Твоего холода не хватает, а то эта огненная глыба тут все спалит к проклятому Улдрошу!

Если Элион ругался и торопился, значит дело и впрямь было на грани. А может, он просто ощущал ответственность, что именно по его воле мы сюда явились. Хотя интерес, безусловно, был у каждого. Общий.

— Не переживай, Теневой Владыка, — ответила я напевно. — В нас всех есть частицы сил друг друга. А моей в ладони Даркхана более чем достаточно, так что терпи, недолго осталось быть Талгаару раздробленным.

Тот лишь фыркнул и стиснул зубы от боли. Я наконец подошла и положила руку поверх руки Даркхана. Зеркала по периметру вспыхнули. Вместо отражений они показали столицу. Карнака. И то, что он делал прямо сейчас.

— Это предупреждение? — спросила я Элиона. — Что говорят нам зеркала? Чтобы мы отложили договор?

— Это просто факт, Сейра. Что с этим делать, решать нам, — отмахнулся тот. — Под колпаком венец Единого Талгаара? Правильно понимаю?

Даркхан кивнул:

— Ритуал Карнака нам не помешает. Мы уже в Алтаре. А то, что дальше… мы примем.

Зеркала показывали вулкан — сердце Улдроша, столицы Пламенного Шата. Карнак стоял на самой вершине и раскрывал объятия горячим струям пара. Они поднимались из самого жерла и овивали его фигуру тонкими прозрачными косами. Рядом стояла Морвенна и с азартом смотрела на кипящую лаву.

В ее руках был поднос из черного монолитного обсидиана, на котором угадывались те самые «ингредиенты» для исполнения пророчества.

— Ты же не отправил ему свою кровь? — хмуро поинтересовался Элион. Даркхан покачал головой. Я сказала:

— Его кровь в Очах Истины…

Элион посмотрел свирепо:

— Я сказал их уничтожить! Карнак получит власть над всеми нами!

— Коронуйте Сейру завтра до полудня, — рыкнул Даркхан. — У Талгаара тоже есть сила! В конце концов, у него есть артефакт из тройственного сплава.

— Если Улдрош поднимется прямо сейчас, боюсь, у нас нет в запасе и часа! — раздраженно сказал Элион. Я почувствовала, как напряглась ладонь Даркхана, и сплела наши пальцы. Он глянул на меня с благодарностью и спокойно ответил:

— Его сознание в моей голове, Элион. Его сущность… в моем теле. Наша сила уже начала действовать.

— Что мешает ему вернуться? — парировал тот. — Мы даже не знаем, как ритуал Карнака отразится на тебе! Если бы не Очи Истины…

Элион посмотрел на меня с упреком и покачал головой. Хорошо, что он не знает, что я отдала его почти добровольно. Но я не могла по-другому. Оставалось надеяться, что у Сарриса с Торном был план, как освободить Рианон. Рассчитывать на милость владыки даже с его слов не приходилось.

Морвенна по очереди бросила в жерло искусственную «кровь Даркхана», зеркальную крошку Элиона и задержалась на кристалле. Ее лицо исказилось злорадной ухмылкой, и она накрыла его ладонью. Очи потемнели в цвет ее длинных черных ногтей. Отражение дрогнуло. Под ладонью Элиона забрезжил тусклый золотой свет.

— Держитесь крепче, — сказал он. — И ожидайте худшего. Но нам нужно завершить ритуал.

— Ритуал завершится лишь с первым лучом солнца, — напомнил Даркхан. — Нам нужно выждать ночь в одном пространстве

— Это если повезет.

Морвенна бросила Очи Истины в жерло. Я перевела взгляд с Элиона на Даркхана. Оба были сосредоточены, но я не ощущала вины. Отдав артефакт Саррису, я поступала по совести. А сейчас…

На первый взгляд, ничего не произошло. Морвенна с Карнаком переглянулись и застыли над вулканом, явно ожидая результата. Ладонь Даркхана напряглась. Мы с Элионом перевели взгляд на него.

— Сохраните венок, — спокойно сказал он, но бороздки между его мышцами налились алым. — Во что бы то ни стало. Колпак из прочного стекла выдержит и удар, и разрушение, и…

Он дернулся, словно получил удар в плечо. Я крепче сцепила руки. Элион смотрел на него не моргая. Колпак покрылся прозрачными волнами света. Наши руки тоже засветились. Даркхан встряхнул свободным плечом и как можно ровнее продолжил:

— Как только свет спадет, вы уходите. Вместе. Забираете венец и звтра коронуете Сейру — как можно раньше. Венец, медальон и твое зеркало на щеке, Элион, войдут в связь — все три области Талгаара будут под огнеупорным отражающим куполом. Это даст вам время…

— А ты? — спросила я. — Кто защитит тебя?

— Оружию не требуется защита, но если вам придется защищаться от меня… не жалейте силы.

Наши взгляды застыли на лицах друг друга. Внутри меня поднималась буря: это не выход, это не то решение, которое нас устраивает! Это неправильно и нечестно! Да, мы правители, на нас бремя холода, равнодушия и расчета, но и наша броня может расколоться от неверного шага, а жертва не принести должного ответа.

Он считал мой протест и сказал мягко:

— Я вернусь к тебе, владычица. Обещаю. Ты — самый главный стимул, чтобы вернуться.

Я только сглотнула горечь: это наш последний разговор. Он знал это с самого начала, но все равно пришел и отдал мне венец. Свою последнюю защиту.

В груди поднялась буря чувств: злость, смирение, усталость, — но я не успела возразить. Зеркала Алтаря отразили извержение вулкана. Карнака с Морвенной уже не было, остался только факт: Улдрош принял их дар и теперь пробуждался.

Свечение на стеклянном колпаке погасло, мою руку обожгло, и я едва удержалась, чтобы не отпрянуть. Элион стиснул зубы. Даркхан прохрипел:

— Держим…

Он раскалился. Его тело налилось лавой, глаза вспыхнули, дыхание замедлилось, и из груди с каждым тяжелым вдохом вырывался тихий рык. За его спиной послышался хруст костей.

— Даркхан… — взмолилась я. — Как тебе помочь?

— Ждем ответ от Алтаря, — процедил Элион, его рука уже дрожала. Даркхан прогромыхал:

— Возьми его за руку, ему нужна защита.

Я стиснула ладонь Элиона, и он благодарно кивнул. Сила медальона перетекала по нашему стихийному кругу. Даркхан скривился. На его лбу запульсировала вена, мышцы на шее напряглись, на ключице выступила новая чешуя. Он не сдержал гортанного рыка и дернулся в сторону: его будто разрывало на части изнутри, и он сам не знал, куда от этого деться.

Извержение вулкана на стенах оттеняло его огненный облик, но вмиг оно сменилось тенями. В Алтаре сгустилась тьма, и только медные прожилки на теле Даркхана остались нам источником света. А еще — его светящаяся огненная грудь: там словно копился огненный заряд для удара.

— Карнак… видит это? — тихо спросила я, лишь бы отогнать тревожные мысли.

— Алтарь потух, — отозвался Элион. — Он мог отключить систему Очей Истины после ритуала. Возможно, он опасается, что Даркхан придет за ним.

— Или Улдрош…

Я прошептала это, а глаз не отрывала с Даркхана. Во тьме его лицо светилось собственной кровью. Он мучился, кривился, рычал, мышцы дрожали от усилий. Его спина выгнулась, и раздался хруст — не костей, а чего-то большего. Человеческое в нем ломалось, уступая место зверю. Крылья вырывались наружу медленно, мучительно, с каждым сантиметром унося его все дальше от меня. Его взгляд потерял осознанность: это был уже не Даркхан.

Он расправил плечи и гордо взглянул на нас свысока. С его крыльев струилась раскаленная медь, похожая на кровь, рукопожатие стало крепче, что я невольно вскрикнула. Он не отреагировал. И первым разорвал круг.

Он дернул ладонь на себя, и мы с Элионом отлетели. Удар пришелся прямо под лопатки, Элион ударился головой и тихонько вскрикнул. Зеркала на стенах разбились, но венец каким-то чудом удержался на пьедестале, Даркхан взревел. Это был уже не он — зверь. И хорошо, если им руководил действительно звериный инстинкт, а не коварные речи Улдроша.

Как бы не так! Он бросился на нас с прыжка, мы даже не пришли в себя от удара. Я потянула на себя Элиона, но он даже не отреагировал. Его тело стало мягким и тяжелым.

— Элион⁈ — я заорала, продолжая трясти его руку, но чем дольше не получала ответа, тем яснее понимала, что он не очнется.

Даркхан, словно считав мое замешательство, оскалился. Он прижал меня к стене и явно наслаждался моментом своего превосходства. Но чего именно он хотел добиться?

— Ну же, Элион, давай, дыши… — процедила я, не переставая следить за плавными движениями Даркхана. Каждый его шаг сопровождался рыком, каждый его вдох — движением натянутых мускулов. Еще не дракон, но уже не человек, это точно. Ну давай, подлый Улдрош, действуй!

Не понимая, чем могу ответить против чуть более мощного рывка или, тем более, огненного потока, я нащупала свой кинжал, кажущийся по сравнению с мощью Даркхана не больше, чем иглой. Но другого у меня не было.

Словно считав мое намерение, Даркхан-Улдрош рассмеялся утробным, холодящим нутро смехом. Внутри все сжалось: это не он. Он ушел. Временно или постоянно, но теперь он играет против.

И он сделал выпад. Прижал меня к стене, оголенной от зеркал, и коснулся плеча раскаленной ладонью. Я не отреагировала. Его огонь никак меня не трогал, а раскаленный торс, сдерживающий буквально лавовый поток внутри его, казался не более, чем рисунком. Медальон ограждал меня от любого воздействия пламени и жара в целом.

Даркхан совсем уж по-звериному принюхался, словно изучая меня и причину, почему мне не страшно. Я позволяла. А сама судорожно соображала, как лучше сбежать. Двери Алтаря закрыты до рассвета, он думает, что мы совершаем бдение после заключения сделки. Но я по-прежнему не была уверена, что она действительно заключена.

Справа послышалось шевеление. Даркхан отвлекся на звуки, рывком ринулся к Элиону, но тут же отпрянул, словно ослепленный, и схватился за лицо.

— Венец! — воскликнул Элион. Его щека сверкнула. Мгновение я соображала, что произошло, но согласилась с Теневым Владыкой. По разбитому стеклу бросилась к пьедесталу и схватилась за стеклянный купол. Он словно прирос к пьедесталу — выжидал время до рассвета, но Даркхан разразился криком, что уши заложило. Я пригнулась, и пол задрожал. Сверху, с самого купола Алтаря, посыпались мелкие хрустальные крошки.

Но он ответил. Сверху, к пьедесталу с венцом, потянулся белый луч света. Венец вспыхнул ответным медным сиянием и тут же потух. Купол осел к основанию, и я схватила, наконец, то, ради чего мы сюда явились. И еще какой-то свиток под ним. Договор? Наверное.

Даркхан выпрямился, готовый к новой атаке, но Элион тоже был готов. Он опирался о стену, его тело дрожало, но взгляд выражал решимость, и зеркало било точно в страхи дракона — в меня с венцом на голове. Завтра.

Даркхана отбросило снова, но вечно это продолжаться не могло: нам нужно было уходить

— Есть способ открыть двери раньше рассвета? — спросила я, подхватывая Элиона под руку. Он с готовностью принял помощь. Он и впрямь едва держался на ногах.

— Мы… можем уйти через подземный ход. Попробовать.

— У нас нет столько времени, — прошептала я. — Завтра Талгаара может не остаться.

— Зато мы выживем. И сохраним Венец Единства для реванша.

Он сказал это серьезно, я поджала губы. Выбор был очевиден: погибать сегодня и обрекать джунгли на гибель завтра, либо выжить вдвоем при таком же раскладе. Только… что дальше?

Думать было некогда. Даркхан поднялся снова, его глаза теперь покраснели по ободку века, дыхание расходилось паром, и внутри становилось душно. Теперь я почувствовала это даже сквозь защиту медальона. Элион скривился и застонал.

— Голова просто раскалывается, Сейра. Он… заполонил собой все!

Подземный ход открывался при нарушенном обете, но сейчас уже нечему было нарушаться. Да и сам по себе Алтарь без зеркал ничего не стоил. Но как-то же можно было попасть вниз! Должен быть механизм или какая-то лестница?

Но я напрасно озадачилась поиском выхода. Все оказалось проще. Даркхан раскрыл крылья. Он тяжело дышал, выпускал пар из ноздрей и копил огонь для смертельного дыхания: его сознание точно поглотил Улдрош. Сущность дракона в нем росла, им полностью руководила ярость.

И она победила. Он бросился на нас одним прыжком, ударил в стену, и она пошла трещиной. Мы успели увернуться, но острые камни все же задели ногу Элиона, и он вскрикнул. Даркхан обернулся на звук.

— Элион! — я крикнула, уже укрывшись за пьедесталом и с силой стискивая венец с пергаментом.

Теневой владыка попятился, отполз, но Даркхан настиг его за шаг. Их взгляды встретились. Я рванула с шеи медальон.

Миг, другой, третий. Казалось, мир перестал существовать, пока я наблюдала, как из груди Даркхана поднимается огненная волна.

— Лови! — я крикнула. Элион протянул руку, медальон лег точно в его ладонь, и только сейчас я поняла, что этого мало. Это не остановит Даркхана. Это даст лишь отсрочку его ярости. Но Элион знал что-то больше.

Из груди Даркхана изверглось пламя. Элион закрылся, пряча лицо, но это оказалось лишним: огонь его не достиг. И тогда он поднял разбитые зеркала с пола:

— Уйди прочь, злыдень! — процедил он, и стена огня вернулась к своему хозяину.

Даркхан взвыл. Его тело, лицо, волосы охватил огонь. Он отлетел к стене, повалился наземь, ударил кулаком в стену, закрыл лицо.

Я вышла из-за пьедестала. Сердце внутри сжалось. Кому я должна помочь?

— Не подходи, — прохрипел Элион, с трудом поднимаясь и отряхивая полы мантии. — Помни, что он сказал тебе.

Даркхан колотился в стену, будто это давало ему исцеление. По камням пошла трещина. Гася боль, он метнулся в другую сторону, но не рассчитал с координацией и ударился о стену всем телом. Сверху полетели мелкие камни. Затем треск, стук и поток воздуха в лицо. Купол Алтаря раскололся, луч погас. А потом Даркхан добил его.

Часть стены осыпалась ему под ноги, он взревел: от боли, от огня или от слабости вернувшегося сознания? Нам некогда было проверять. Взявшись за руки, мы аккуратно обошли обесилевшего зверя и вырвались наружу, в свежесть ночи.

Даркхан повел головой в сторону наших шагов и замер. На миг мы задержались тоже. Он походил сейчас на опаленного тигра, полуслепого и неопасного. Но, скрипя сердцем, я понимала, что Элион прав: если мы не уйдем сейчас, мы рискуем не вернуться вовсе.

— Прости, Даркхан, — прошептала я. — Мы еще увидимся.

Я крепче подхватила едва стоящего на ногах Элиона и осмотрелась в поисках хрустальной тропинки. Я совершенно потеряла ориентиры, но то, что снова можно было спокойно дышать, уже успокаивало. Скоро я буду дома. Скоро мы сделаем Талгаар непобедимым. Без Даркхана, но с его медью. В союзе с вечными врагами мы сделаем нас непобедимыми, даже если придется вступить в новую, более жестокую и кровопролитную войну с Карнаком.

Элион навалился всем телом, и я задрожала. Хрупкий хрусталь не спасает твердый камень, но сейчас в нем пошла трещина, а я была под защитой. И несмотря на все недоверие, теперь я должна была оставить все в прошлом и ему помочь.

Мы сплели руки, взяли направление, но в спину раздалось хриплое:

— Надеюсь, этого не случится, владычица…

Элион сжал мою ладонь сильнее и посмотрел с сожалением.

— Не оборачивайся, — сказал он тихо. — Если увидишь его сейчас, не сможешь уйти. А Талгаару нужна королева, а не могильщица.

Я кивнула, пропустив одинокую слезу, стиснула зубы и больше не обернулась.

— Тебе нужен лекарь, — сказала я Элиону, оказавшись в карете. Мы тронулись немедленно и рванули по хрустальной тропинке до Илмариса. К рассвету должны успеть.

— Я должен быть рядом с тобой на коронации, — ответил Элион сдержанно и глубоко вдохнул. Ему сложно было дышать, прошедшая стычка отняла у него слишком много сил. — Если ничего не выйдет, лекари тут не помогут.

— Все получится, — сказала я. — У нас все козыри. Карнак разбудил Улдроша, но он внутри Даркхана. Даркхан борется до последнего, у нас есть время.

— Что дальше? — спросил теневой владыка сипло и поправил воротник-стойку. Ему явно не хватало воздуха.

— Будем обороняться. Лисандру подавим общими силами, если она сама не приползет на коленях. Карнак — враг и для нее тоже.

— Не факт, — покачал головой Элион. — Информацией он ее снабжает точно. Возможно, даже обещает рабов в армию, но этому у меня нет подтверждения.

— В его логове сейчас Саррис и Торн… — Я выдохнула и обхватила голову руками. — И раз Карнак провел ритуал, они отдали ему Очи Истины. Благо, если живы. Даркхан — дракон, Мираэль мертва, Айла ранена… Меня некому защитить больше.

— Я останусь в Илмарисе сколько потребуется, — сказал Элион серьезно. — Теперь только дурак не заинтересован в твоем здравии. А я не дурак, Сейра, и я…

Он замолчал.

Тени от дорожного огня снаружи — единственного источника света в глухой ночи — легли ему на лицо, он отвел взгляд. Элион выглядел уставшим и потрепанным, лишившимся всех физических сил, но как бы то ни было он спас меня — выходит, вернул должок?

— Теперь мы квиты, Элион, — ответила я вместо мужчины. — Можешь не продолжать.

Он поднял на меня свой пронзительный серебряный взгляд и покачал головой:

— Я теперь не просто камень, Сейра. Я теперь и медь, и хрусталь — после того ритуала в Топях, а сегодня в полдень я встану с тобой рука об руку, как когда-то мечтал стоять с твоей матерью. И, наверное, это тот исход, к которому я шел всю свою жизнь.

— Еще ничего не окончено, — сказала я строго. — Во мне теперь тоже твой камень, и то, что ты чувствуешь меня, правильно: мы символ единства Талгаара, а завтра это увидит весь его народ. Зеркала в Медных Копях отразят коронацию. Я распоряжусь об этом.

— Как ты… — Он задохнулся, откашлялся, глянул в окно и спросил совершенно иное: — Как ты до сих пор не разучилась верить?

Я застыла. Тело бросило в холод. Мы не об этом говорили, и вообще… какая разница? Но, собрав мысли в пучок, я ответила:

— Иначе не выжить. — Я сплела пальцы в замок. — Раны от предательств глубокие, и они болят годами. Но годы идут, и я не стою на месте, а значит, вынуждена верить постоянно и быть готовой к фальши. Хрусталик подсказывает… иногда.

— Неужели дает осечки?

— Только с самыми близкими…

Я задумалась. Вспомнила Сарриса, Лисандру, отца, самого Элиона, меняющего союзника по несколько раз на день… кто меня еще ни разу не предал? Мой заклятый враг Даркхан? Который теперь под властью древнего бога Улдроша.

Я подняла взгляд и тихо спросила:

— Ты поэтому хотел мой дар? Усовершенствованные Очи Истины — чтобы научиться… верить?

— Надо же когда-то начинать. — Элион загадочно улыбнулся. — Например, сейчас.

До Илмариса мы больше почти не говорили. Обмолвились парой фраз о подготовке к коронации, и я задремала. Тело ломило, мысли путались, но если у меня было право на покой хотя бы в дороге, я его использую: что случится после полудня, сложно было даже предположить.

Мы прибыли к рассвету. Город еще окутывала предутренняя дымка, по улицам и среди домов царила безмятежность, но чем ближе мы подъезжали к Игле, тем чаще встречались стройные ряды Стеклянных Кинжалов: генерал Маррик готовился к вторжению?

— Плохо дело, — задумчиво проговорил Элион, выглянув в окно и явно думая о том же. Я только поджала губы и надеялась, что это лишь перестраховка военных в мое отсутствие.

Но, шагнув на площадь перед замком, получила подтверждение из уст самого Маррика:

— Владычица… — Он склонился и посмотрел как-то очень хмуро. Я напряглась, невольно ожидая почувствовать Элиона у себя за спиной. Он появился. Генерал продолжил, но его голос выдал беспокойство: — Лазоревая Тишь… горит. Пожары на границе с Хрустальными Рощами, мы выдвинулись на подмогу, но как бы нам самим подмога не понадобилась…

Мы с Элионом переглянулись. Он спросил:

— Какая причина огня?

— Ох, милорд, в народе о драконе поговаривают. Население встревожено…

— Отставить помощь Лазоревой Тиши. Как минимум, до полудня. Далее — уточнить распоряжения, — проговорила я сухо, а сама повернулась к Элиону: — Вряд ли это правда. Улдрош еще не восстал, Даркхан… слишком слаб. Даже если он обратился, он не мог так быстро переместиться к озерам.

— Поджог. Скорее всего, это действует Лисандра по указке Карнака. Чтобы поссорить регионы и повысить тревожность населения. Второе ей удалось, — кивнул тот.

— У меня будет обращение к народу, генерал. В полдень, на главной площади Илмариса. Мне нужна максимальная охрана — по всему периметру города.

— Будет сделано, владычица, — отозвался Маррик. — Будут ли еще указания?

— Да. Нужно отвести нашего гостя к лекарю.

Элион закатил глаза, но генерал уже подзывал кого-то из Кинжалов для сопровождения. У меня оставалось полдня, чтобы выдохнуть, привести себя в порядок и принять судьбу всего Талгаара.

Даркхан составил подробное соглашение об Объединенном Талгааре и поставил на свиток свою медную печать. Оставшиеся две мы с Элионом поставим сегодня. Прямо сейчас.

В небе громыхнуло. За шаг до моего выхода из Иглы Хрустальные Рощи затянуло грозовыми тучами и поднялся шквалистый ветер. Шторм. Долгожданная свежесть после невыносимой духоты. Благой знак.

Элион выглядел решительно. Небольшая ссадина рядом с зеркальной отметиной на щеке выдавала произошедшее вчера, но в целом он выглядел уверенным и бодрым духом. Хорошо.

Чешуйчатый перламутровый корсет стягивал мне талию, пышная легкая юбка струилась по моим ногам волнами. Не хватало одной детали — короны на моей голове. Дело одной минуты, ради которой мы созвали весь народ Илмариса.

Зеркальщики по периметру главной площади передавали отражения на Очи Истины в Медных Копях. Нас должны были видеть все.

— Готова, владычица? — спросил Элион тихо и предложил мне свой локоть в качестве опоры.

— Как никогда.

Я взяла его под руку, и стражники выстроились в живой коридор от самых дверей Иглы до пьедестала в центре Илмариса. Там нас уже ждал Маррик с пергаментом и венцом Единого Талгаара.

Раздался торжественный рог. Его подхватили воинственные барабаны и плаксивые флейты. Под звуки сопровождения мы взошли на пьедестал, устеленный шелковыми коврами. Генерал поклонился и, опустившись на одно колено, протянул мне свиток.

Следуя его примеру, народ тоже встал на колени и застыл в молчаливом ожидании моего слова. Огромная площадь, полная людей, кружила голову. Казалось, не было ни одного свободного места, люди стояли плотно, несмотря на шквалистый ветер, сосредоточенно глядя на пьедестал. Они все доверяли мне свои жизни, я их владычица, а с сегодняшнего дня — королева Талгаара.

Порывистый свист ветра из джунглей стал явственнее и тревожнее. Волосы разметались по плечам, вплетенные хрусталики тревожно звенели, юбка, натягиваясь от воздушного порыва, открывала мои ноги чуть ли не выше колен. Плевать на погоду. Плевать на все. Мы сделаем то, зачем пришли и принесли в жертву рассудок и тело Даркхана.

— Народ Талгаара! — провозгласила я и развернула свиток. Маррик поднялся и отошел в сторону. — Это соглашение Объединенного Талгаара. Мы, его правители: Сейра Вельгарн, Элион Молчаливый и Даркхан Железный Клык, — ставим здесь свои печати в знак взаимного уважения и взаимоподдержки во что бы то ни стало, по любому зову мы придем друг другу на помощь. Передвижение по Талгаару — свободное, ресурсы — предмет обмена и торговли, а не преступления. И символом этому служит венец Единого Талгаара из уникального сплава — наша гордость: то, чем богаты джунгли.

Венец стоял на бархатной подушке с другой стороны пьедестала, охраняемый двумя стражниками. Прохромыхало. Толпа слегка заозиралась, глядя на темные тучи. Элион вышел вперед и заговорил, перекрикивая ветер:

— Я, Элион Молчаливый, хранитель Теневого Утеса, принимаю условия Единого Талгаара. Сейра Вельгарн — мой друг и партнер, Хрустальные Рощи — мой второй дом. Даркхан Железный Клык принял на себя удар пророчества Улдроша, но в наших силах вернуть его облик и разум. А пока…

Он обернулся через плечо, подал мне руку, и я поравнялась с ним. Он стиснул мне ладонь и поднял над головой. Ветер подхватил его слова и унес в толпу:

— Во имя Объединенного Талгаара, Молчаливый Утес с тобой, Сейра Вельгарн. Медные Копи — по приказу их короля, под твоим контролем. Ты королева Объединенного Талгаара, как указал в этом свитке Железный Клык. Он поставил свою печать, и я готов сделать то же.

— Спасибо, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. Он кивнул и сильнее стиснул ладонь. Мы застыли как два монумента над площадью Илмариса. По толпе прошелся шепот, но народ по-прежнему молчал: он не понимал, что это значит.

— Сопротивление Лисандры будет подавлено, — сказала я в голос. — В Медные Копи уже ушли поручения относительно ее статуса. Теперь она враг всех джунглей, и те, кто присягнет ей, будут схвачены любой стороной. Будь то Хрустальные Рощи, Медные Копи или Теневой Утес.

Люди снова зашептались. Никто не рукоплескал, не выкрикивал ни речи поддержки, ни гнева: они… ждали этого? Или не верили? Но мой хрусталик — для них гарант честности.

— Что-то не так, — шепнула я Элиону, подходя к пьедесталу и беря перо для подписи свитка. Он остался стоять, задумчиво глядя вдаль. Что-то высматривал?

— Возможно, весть о драконе вывела их из колеи… но никто не выкрикнул про это.

Я поставила хрустальную печать, и мы поменялись местами. Вдалеке сверкнуло. Ветер снова открыл мои ноги. Я стояла гордо, расправив плечи и ощущая триумф. Несмотря на молчание толпы, мы подпишем этот договор.

Элион закончил и продемонстрировал свиток с тремя печатями. Тишина. Он подошел к Маррику и вложил свиток в его ладонь. Генерал в знак преданности склонил перед ним колено: мы теперь равны, и Маррик это усвоил. Что ж, военная сила на нашей стороне. Если что-то пойдет не так, оказать сопротивление мы сумеем.

— Объявляется возложение Венца Единого Талгаара на голову законной королеве, — провозгласил Элион.

Он остался с краю, рядом с Марриком. Вперед вышли двое стражников с бархатной подушкой, на которой мерцал, переливаясь медно-хрустальными бликами, венец нашего союза.

Я взяла его в руки сама — символ моей власти. Я не стремилась к ней, но она сама нашла меня. Путями боли и лишений, чужих интриг и смертей, но я пришла к этому титулу — королева Объединенного Талгаара. И сейчас небо над Илмарисом впитает его силу: мы станем непробиваемы.

Стражники разошлись по сторонам, я застыла в самом центре, овивая взглядом замершую толпу. Никто не повел и мускулом. Тишина изматывала, и я могла бы отложить коронацию, провести проверку, но время не ждало: нам нужна была защита как можно скорее.

И я возложила венец себе на голову. Сама.

Раскат грома пронесся с самого сердца Иглы до далеких краев Илмариса, на мое лицо упали крупные горячие капли — слезы дракона. Да, Даркхан, я знаю, что ты видишь. А если не видишь, то чувствуешь меня. Я исполнила твою волю. Я приняла предназначение.

Молния пронзила мой глаз, и я отпрянула. Голова пошла кругом, хрусталик заметался и с чистым золотистым сиянием вышел за пределы века. Волосы словно плавились от раскаленного металла на моей голове, я с усилием оперлась о пьедестал, где мы подписывали свиток, но только в изнеможении закричала. Сбоку послышался шорох, но голоса размылись в моем сознании бессвязной вереницей мыслей.

— Сейра! — услышала я голос Элиона и топот откуда-то издали. Затем голос генерала:

— Приведи помощь! Спрячь свиток!

А затем — оглушающий рев толпы. Ожила?

— Владычица⁈ — Чьи-то сильные руки схватили меня за плечи и что есть мочи встряхнули. Темнота перед глазами расступилась: подвисший в воздухе хрусталик крутанулся вокруг своей оси и рассыпался тысячами осколков.

Воздух пропал. Я судорожно пыталась дышать, но кроме боли в грудной клетке и жжения на голове, уже ничего не чувствовала. В лицо хлыстом ударил ветер, и я повалилась с ног.

Руки меня удержали, но я уже ничего не видела, и шум толпы стирался из сознания. Губы задрожали, я пыталась дышать ровнее.

— Владычица! — это голос Маррика, он рядом. За его спиной крики стражников, за ними — какой-то гомон. А надо мной — свист стрел. В глазах темнота.

— Проклятье, — процедил Маррик и буквально прижал меня стальным нагрудником к полу. Сверху еще послышались удары трех стрел: за мной шла охота.

— Венец… Маррик… — едва слышно прошептала я. — Он заговорен.

Одним движением руки мужчина сбросил корону и, отвернувшись, прокричал:

— Защитный коридор! Быстро! Стена щитов! Первый фланг держит строй!

Я слышала, как о его доспехи ударяются тяжелые капли, где-то за горизонтом собирается новый раскат. Гроза. Долгожданная гроза. Предвестница моего падения. И свежесть как предзнаменование моего нового статуса — владычицы без дара. Свергнутой королевы.

Чуть поодаль послышалось движение и звон мечей, голоса переговаривающихся солдат и команды старших по званию. Маррик сказал спокойно. Только мне:

— Владычица, я должен вывести вас из Илмариса. Здесь вам опасно.

— Почему… ты пропустил?

Я едва выдохнула это, и меня скрутило. Левый глаз полыхал адской болью. Шрам над бровью заныл тоже. Голова раскалывалась на части.

— Я выясню, — выдохнул Маррик. — Простите, владычица, я теперь жизнью за вас отвечаю.

Не дожидаясь ответа, он с легкостью подхватил меня на руки и понес сквозь образовавшийся коридор. По лицу хлестали капли, глаз ныл, юбка прилипала к ногам, мысли путались, я видела только тьму и смутные силуэты людей.

Они сражались, ругались и кричали от боли. Звон мечей смешивался со свистом стрел и дубинок: они все готовились к битве. Кроме меня.

Лисандра ударила изнутри. Но как⁈ Как я пропустила?

Предали змеи, которых нанял Саррис? Он сам? Лиресс?

Кто угодно. Я верила им. Я не могла не верить. Иначе я бы не могла… быть владычицей.

— Куда мы идем? — спросила я у Маррика, услышав, что стук каблуков по брусчатке сменился размеренным хлюпаньем. Капли стали реже, но шум ветра теперь разносили деревья. Мы были в джунглях.

— В укрытие…

Он сказал это на выдохе, его руки задрожали и крепче обхватили меня. Я сказала:

— Я смогу идти сама.

— Вы не видите, владычица…

— Я лишилась дара, но это не значит, что я слепа, Маррик. Зрение вернется.

— Тут недалеко. Доверьтесь.

Я зарычала и повисла на нем безвольным грузом. Мне оставалось только верить! То есть делать то, что всегда меня подводило! Я была беспомощна и слаба!

— Почему вы отправили Элиона? Его схватят!

— Он может предать, владычица. Я спасаю вас, а он… думаю, он в состоянии позаботиться о себе.

Ударил раскат грома. Маррик ускорился. Гром перерос в рык, раздался свист крыльев, разрезающих воздух. Даркхан! Он почувствовал!

Хотелось верить, что это все-таки он, а не Улдрош…

— Нужно вернуться, — сказала я. — Там мои люди. Там Элион! Там… Даркхан.

— Это все обман, владычица. Большая иллюзия. Я слишком поздно понял — когда узнал, что горели зеркальные лаборатории на границе с Лазоревой Тишью. Но Очи Истины, которые отражали реальность в Медные Копи, притянули людей. Одной святой Шарат известно, что они видели…

— Тогда… что правда, Маррик? Ты — реальный?

Я закусила губу, чтобы не выдать слабость истошным криком. Я была слепа! Снова! Всегда! А сейчас — в прямом смысле этого слова. Меня лишили не только дара, меня лишили моей жизни.

Маррик не ответил. Вдруг он осел на одно колено и повалился с ног. Из его горла вырвался странный хрип. Затем свист стрелы, глухой удар в шею, густая горячая жидкость на моем предплечье, влажная земля под спиной, предсмертные судороги генерала. Он не дошел до выхода из иллюзии. Очи Истины здесь работали тоже.

И крупные капли дождя по моей коже. На открытой шее, на вздымающейся груди, на лице, в растрепанных волосах и руках, охваченных крупной дрожью. Прилипшая юбка, не скрывающая уже ни моих ног, ни изгибов, промокшая обувь…

Яркая вспышка и затем раскат грома как предвестник моего проигрыша. Я потеряла все. Тот, кто убил Маррика, пришел за мной. И он возьмет свое.

Послышались тихие шаги, я плавно повернула голову, но ничего не увидела. Решила, что это ответ на иллюзию — я не могла видеть ложь и потому не видела ничего. Если так, то хорошо. Значит, я еще могу сопротивляться. Шаги стали громче. Кто-то шел неторопливо, расчетливо, направляясь точно ко мне. Личность убитого его не интересовала.

Враг остановился буквально в шаге, и я невольно отпрянула. Крутанулась, как могла, а, ощутив на себе крепкие руки, поняла, что это бесполезно. Они сковали меня, прижали к земле и рывком сорвали нагрудник. Затем юбку, затем — впились сильными пальцами в бедра. Надо мной раздалось тяжелое дыхание, прерываемое непроизвольным рыком. А потом меня обдало жаром — резким, бескомпромиссным, обжигающим. До боли и ломоты во всем теле — знакомым.

— Даркхан… — прошептала я и пустила слезу. Он не услышит Это не он.

Рывком он поставил меня на ноги и связал руки. Не сдержавшись, я коснулась его груди — чешуя. Он еще не дракон, но он уже не медный король. Что, если печатью на свитке он подписал себе этот приговор?

— Это я, Даркхан… очнись.

Я плавно опустила руки и сдавила его запястья, он дернул веревку вниз, давая понять, что теперь он ведущий. Я осторожно подчинилась. Он не тронет меня. Разум победит, он… вспомнит.

— Ответ на твоей ладони. Просто… коснись.

Это было последним, что я сказала. Огненная, обжигающая до нутра боль пронзила глаза, я только вскрикнула и провалилась во тьму.

Но прежде, как предзнаменование, услышала его голос. Не рык, не рев дракона. Шепот. «Я здесь. Я с тобой. Я не отпущу». И я поверила. В последний раз поверила без дара.

По Талгаару разнесся плач раненого дракона.