— Вы точно Гаррет Вейл?

Голос прозвучал твердо, без тени почтительности, которой обычно удостаивался владелец этих земель. Или, по крайней мере, тот, кто им притворялся.

Игнис, предпочитавший сегодня имя Гаррет, отложил книгу в потрепанном переплете — трактат о севообороте, на удивление занятный — и медленно поднял голову.

У входа в его пещеру, на фоне ослепительного осеннего солнца, стояла проблема. В юбке.

Он ожидал многих вещей: нового отряда искателей приключений с блестящими мечами и пустыми черепами, делегацию от соседнего барона с очередными глупыми претензиями, даже, быть может, одинокого волшебника в поисках забытых артефактов. Он даже приготовил вежливую, слегка рассеянную улыбку отшельника-интеллектуала и несколько фраз о «плачевном состоянии склепа предков».

Но он не ожидал этого.

Проблема была одета в практичное, слегка поношенное платье цвета лесной глины, сверху накинут грубый шерстяной плащ. Рыжеватые волосы, выбившиеся из плотной косы, вились вокруг лица, обветренного и упрямого. Она стояла, широко расставив ноги, будто собиралась не осматривать пещеру, а вступить в рукопашную схватку с самой горой. В одной руке она сжимала свернутый в трубку лист бумаги, в другой — здоровенную суковатую палку. За ее спиной, на утоптанной площадке, стояла доверху груженая телега, запряженная унылого вида лошадью. Игнис, обладавший нюхом, которому позавидовала бы ищейка, уловил странный коктейль запахов: воск, древесная смола, металл, соль… и свежее молоко.

— Я ждала кого-то… старше, — продолжила проблема, беспристрастным взглядом оценивая его с головы до ног. Ее глаза, цвета спелого лесного ореха, скользнули по его простому, хоть и добротному, плащу, задержались на руках — чистых, без знакомых ей мозолей от косы или топора — и наконец уперлись в лицо. — И, возможно, с меньшим количеством книг.

Игнис последовал за ее взглядом. У входа в его «жилище», на грубо сколоченном столе из половинки древесного ствола, действительно лежала беспорядочная стопка томов: по сельскому хозяйству, геологии и истории региона. Чистая ширма. Но, похоже, она восприняла это иначе.

Он поднялся, стараясь двигаться не так плавно и бесшумно, как привык, а чуть неуклюже, по-человечески. Притворная улыбка на его лице обрела искреннее любопытство.

— А вы не похожи на искательницу сокровищ, — парировал он, кивнув в сторону ее телеги. Его голос прозвучал тихо, немного хрипловато, будто он редко им пользовался. Он ковшом зачерпнул воду из деревянного ведра и поднес к губам, давая себе секунду на оценку обстановки. Никакого оружия, кроме палки. Никакого страха в позе — только решимость и усталость от долгой дороги. — Входите, сыро… то есть, мадемуазель. Простите. Солнце слепит.

Девушка — Майра, как он мгновенно вспомнил из переписки с агентом, — фыркнула, но шагнула из полосы света в прохладную тень предпещерья. Ее взгляд скользнул по высокому, уходящему в полумрак своду, по гладким стенам, отполированным веками дыхания и движением чешуйчатого тела (он поспешил выдолбить пару «естественных» неровностей зубилом на прошлой неделе), по аккуратным нишам, где стояли глиняные кувшины и связки сушеных трав.

— Майра, — отрезала она, протягивая ему сверток. — Майра Крофт. И я здесь по поводу аренды. Вот договор, заверенный нотариусом в Каменной Чаше. Вы писали, что пещера сухая, имеет постоянную температуру и доступ к чистой воде. Если это правда, мы с вами договоримся. Если нет, — она похлопала ладонью по своей палке, — я поворачиваю обратно. Мой день расписан по минутам.

«Крофт», — мысленно повторил Игнис. Фермерская фамилия. Так и есть. Он развернул бумагу, делая вид, что вчитывается в каллиграфические завитушки. На самом деле он изучал ее. Она не смотрела на темные углы с вожделением, не искала взглядом блеск золота. Ее глаза, привыкшие к деталям, выхватывали практическое: ширину прохода, состояние пола, потоки воздуха.

— Всё в порядке, — наконец произнес он, делая широкий жест внутрь. — Добро пожаловать в… усадьбу «Вейл». Осматривайтесь. Вода течет по ручью в дальнем гроте. Температура… — он притворно задумался, — держится прохладной, но выше нуля, даже в лютые зимы. Геотермальный источник, понимаете ли. Очень удачно.

— Удачно, — без тени восторга повторила Майра. Она прошла мимо него, и он уловил запах дорожной пыли, пота, подмаренника, которым, видимо, отгоняла мошек, и чего-то теплого, молочного. Она не боялась. Это было ново. Пугающе ново.

Она не просто осматривала. Она инспектировала. Ее палка, этот универсальный инструмент, постукивала по стенам. Она замирала, прислушиваясь к эху. Она брала горсть воздуха в ладонь, будто могла взвесить его влажность. Она прошла к ручью, пробормотав что-то о «кислотности» и «жесткости», зачерпнула воды и… понюхала ее. Игнис, следовавший за ней на почтительной дистанции, чувствовал, как в его груди что-то глупо и по-звериному напряглось. Его пещера. Его логово. Его территория. Ее оценивали, тыкали палкой и нюхали, как товар на рынке.

— Стена здесь теплее, — вдруг констатировала она, приложив ладонь к скале в одном из боковых ответвлений. Именно туда он пару минут назад направил слабый, сдержанный поток внутреннего тепла, чтобы проверить ее реакцию. Просто эксперимент.

— Да… тяга, — поспешно сказал Игнис, слегка покашливая. — Сквозняк ходит. Иногда выходит теплый воздух из глубин. Полости, понимаете. С геологией тут всё очень… живо.

Майра бросила на него взгляд, полный скептицизма, но не стала спорить. Она вытащила из складок платья небольшой медный шарик на шнурке — простейший гигрометр — и повесила его на выступ. Потом достала свечу, зажгла ее и наблюдала за пламенем. Игнис наблюдал за ней. За сосредоточенной складкой между бровей, за тем, как она прикусывала нижнюю губу, полностью погрузившись в расчеты. В ее движениях не было ни грации эльфийки, ни соблазнительной томности придворной дамы. Была эффективность. Целеустремленность. Это завораживало.

— Хорошо, — наконец произнесла она, задувая свечу. Ее голос прозвучал почти… удовлетворенно. — Влажность стабильная, около восьмидесяти пяти. Температура в основном зале — плюс пять, как вы и писали. В том гроте с «тягой» — около двенадцати. Идеально.

— Идеально? — не удержался Игнис. — Для…?

— Для вызревания сыра, — ответила Майра, как если бы это было так же очевидно, как «для сна» или «для жизни». Она повернулась к нему, и впервые ее лицо осветилось чем-то, отдаленно напоминающим энтузиазм. — Видите ли, мессир Вейл…

— Гаррет, пожалуйста.

— Гаррет. Твердым сырам нужна прохлада и высокая влажность. Мягким, плесневелым — чуть теплее. У вас тут, по сути, готовый идеальный погреб. Природный холодильник и созревальная камера в одном флаконе. Я не видела ничего подобного даже в аббатстве Святого Бри, а у них там легендарные погреба.

Игнис почувствовал странный прилив гордости. Его логово, выжженное пламенем и вычищенное до блеска, хвалили не за неприступность или размеры, а за… микроклимат для молочных продуктов.

— Я… рад, что оно соответствует вашим потребностям, — сказал он, и это была чистая правда.

— Значит, договор в силе, — Майра вернулась к столу, решительным движением развернула бумагу и ткнула пальцем в строчку. — Полгода аренды, предоплата. Я привезу свои котлы, стеллажи, формы. Вы получаете десять процентов от продаж — это оговорено. И полный доступ к сыру для личного потребления, разумеется. Устраивает?

Его устраивало. Больше чем. Это была идеальная легенда. Кто будет искать величайшего дракона континента в сыроварне? Он будет тихим, чудаковатым арендодателем, который получает свою долю сыра и изредка греется у печки. Никаких похищенных принцесс, никаких сожженных деревень. Только покой, книги и… этот упрямый, пахнущий молоком запах целеустремленности.

— Устраивает, — кивнул он и, найдя в куче книг перо и чернильницу, с неожиданной для самого себя торжественностью вывел на договоре: «Гаррет Вейл». Его почерк был старомодным и слишком уж красивым для отшельника, но Майра, похоже, не заметила.

— Отлично! — Она свернула свой экземпляр договора и сунула его за пазуху. Лицо ее снова стало деловым. — Я сейчас вернусь с вещами. Мне нужно будет сделать три, нет, четыре рейса. И завести скот. У вас где-то рядом есть пастбище?

— На южном склоне, — машинально ответил Игнис. Он пас там диких коз… в смысле, они сами паслись. — Трава сочная.

— Прекрасно. До вечера, Гаррет.

Она кивнула ему, развернулась и быстрым, солдатским шагом, направилась к своей телеге. Игнис остался стоять у входа, наблюдая, как она ловко взбирается на сиденье, щелкает вожжами, и древняя кляча послушно трогает с места.

Он стоял и смотрел, как телега, подпрыгивая на камнях, спускается по горной тропе, растворяясь в золотом мареве осеннего леса. В груди что-то непривычно ёкнуло. Одиночество, к которому он привык за века, вдруг показалось не умиротворяющим, а… пустым. Как эта пещера до ее прихода.

И тогда, в прохладной тени входа, он позволил себе на мгновение расслабиться. Человеческая личина на миг истончилась. Глаза, обычно притворно-добрые и слегка усталые, вспыхнули жидким, расплавленным золотом, пронзив полумрак короткой, яркой вспышкой. В них отразилось не животное начало, а чистое, жгучее любопытство. К ней. К этому странному, шумному, пахнущему будущим проекту.

— Сыроварня, — тихо прошептал дракон, и уголок его губ дрогнул в самой настоящей, не притворной улыбке. — До чего я докатился? Войны — были, принцесс — похищал, а теперь сыроварня. Что же будет дальше? Может носки начну вязать?

Он повернулся, чтобы унести книги внутрь, уже планируя, куда отодвинуть пару тонн камня, чтобы освободить место для «котлов и стеллажей».

Он не видел того, что видели его драконьи глаза, настроенные на движение и тепло, за милю. Он был слишком увлечен новыми мыслями.

В кустах у самого подножия горы, там, где тропа выходила на проселочную дорогу, замерло пятно неестественной тени. Оно не дышало. Оно едва двигалось. И оно внимательно, очень внимательно наблюдало, как телега Майры выезжает на дорогу, а затем подняло невидимый взгляд к темному провалу пещеры на скале. Туда, где только что погас золотой огонек.

Пятно пошевелилось. Словно бы кивнуло. И бесшумно растворилось в рыжей осенней листве, не оставив и следа.

На следующее утро пещера проснулась от стука.

Не от глухого эха далекого обвала или мерного дыхания спящего дракона. А от резкого, дробного, делового стука молотка по железу. Игнис, дремавший в самой дальней, самой горячей камере, куда он удалился на «ночной покой», приоткрыл один глаз. Человеческое сознание наложилось на драконье, и он с трудом вспомнил: ах, да. Аренда. Сыроварня. Проблема в юбке.

Стук не умолкал.

Он вздохнул, и из его ноздрей вырвалось струйка дымка, осевшая на горячих камнях инеем. Превращение заняло меньше мысли. Одно желание — принять знакомую, удобную, неброскую форму Гаррета — и тело послушно сжалось, перестроилось, облеклось в плоть и кровь. Он надел простые штаны и рубаху, накинул плащ и вышел в основной зал, потирая виски, будто только что оторвался от интересной книги.

Зрелище, которое предстало перед ним, заставило его забыть о том, чтобы казаться сонным.

Майра, уже в рабочем переднике, с засученными по локоть рукавами, обнажившими сильные, покрытые легкими веснушками руки, осаждала пещеру. Она не просто привезла вещи. Она привезла цивилизацию. И цивилизация эта состояла из огромных медных котлов, деревянных бочек, груды досок, тюков с соломой, связок странной формы решеток и ящиков с посудой. Всё это она с нечеловеческой энергией таскала, перекатывала и устанавливала, намечая будущие «цеха». В центре зала уже дымился походный очаг, собранный из камней, а над ним на треноге висел котелок, откуда пахло овсянкой и корицей.

— Доброе утро, — бросила она ему, не отрываясь от сборки какого-то стеллажа. — Спали хорошо? У вас тут по ночам очень тихо. Непривычно. В деревне собаки постоянно лают, а петухи орут с четырех утра.

— Да, очень… тихо, — промямлил Игнис, глядя, как она одним уверенным движением забивает скобу в каменную щель. У него мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы голыми руками забить и гвоздь в гранит. — Вам… помочь?

Майра обернулась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Взгляд явно говорил: «Худощавый интеллигент, в лучшем случае подержу доску». Но она была практична и помощи не отвергала.

— Отлично. Вот эти кувшины, — она ткнула пальцем в ряд глиняных горшков, каждый вместимостью с доброе ведро, — нужно перенести к ручью. Помоем и будем использовать для сыворотки и пахты. По одному, если тяжело.

«Если тяжело». Игнис едва удержался от того, чтобы не фыркнуть дымом. Он, чья сила позволяла ему переворачивать каменные глыбы, ради забавы, получил снисходительное предупреждение о весе глиняного горшка.

— Конечно, — вежливо сказал он и направился к кувшинам.

Он решил сыграть свою роль до конца. Гаррет Вейл, книжный отшельник, должен быть неуклюжим в быту. Игнис нарочно взял первый кувшин неловко, двумя руками, с видимым усилием. Майра, наблюдая краем глаза, одобрительно кивнула — мол, старается, молодец. Он прошел несколько шагов, наступил на якобы скользкий камень (который он сам же сотни лет назад отполировал до блеска), пошатнулся и… выпустил кувшин из рук.

— Осторожно! — вскрикнула Майра.

Но кувшин не разбился. Он странным, неестественным образом задержался в воздухе, всего на дюйм от каменного пола, будто упал в густую воду. И только потом, с глухим стуком, опустился на землю, даже не дав трещины.

Игнис сделал широкие глаза, изображая крайнее удивление и облегчение.

— Фух! Повезло! Должно быть, упал ровно.

Майра подошла, осмотрела кувшин, потом посмотрела на пол, потом на него. В ее взгляде читался живой, практический скепсис. Всё в ней кричало, что так не бывает. Что камень, пол, воздух — всё подчиняется простым законам, а этот кувшин нарушил их все одним махом. Но смотреть в эти наигранно-невинные глаза и обвинять в… в чём? В колдовстве? Она устала. Дорога, обустройство, эта давящая тишина гор. Ум требовал ответа, но тело умоляло о простых решениях.

— Повезло, — без особой веры повторила она. — Удивительно повезло. Гаррет, вы когда-нибудь вообще что-то тяжелое носили? Кроме книг, я имею в виду.

— Э… теоретически, — честно ответил Игнис, чувствуя, как его драконья сущность корчится от унижения. Он, Повелитель Небесной Тяги, только что был уличен в неумении нести горшок.

— Вижу. Ладно, — Майра вздохнула, и в этом вздохе была тень привычной, почти материнской снисходительности, с которой она, вероятно, относилась к неумелым подмастерьям. — Смотрите. Вы берете его не с боков, а снизу. Одна рука — под дно, другая — на горло для равновесия. Прижимаете к груди. И идете, глядя не на него, а под ноги. Понятно?

— Понятно, — покорно сказал Игнис, чувствуя себя драконченком, которого учат правильно складывать когти.

— Покажите.

Он послушно взял кувшин так, как она показала. Он был смехотворно легким. Он мог бы пронести его на мизинце, танцуя при этом джигу.

— Так лучше? — спросил он с наигранной осторожностью.

— Лучше. Теперь идите. И не упадите. У меня лишних кувшинов нет.

Он понес кувшин к ручью, изо всех сил стараясь идти чуть тяжелее, чуть неувереннее, чем следовало бы. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он нес хрупкую реликвию через минное поле.

Так прошел их день. Не день, а непрерывный мастер-класс по симуляции человеческой беспомощности.

— Гаррет, вы можете подержать эту доску, пока я прибью?

Игнис держал. И старался не держать ее слишком ровно и слишком неподвижно, будто она вмурована в скалу.

— Гаррет, помешайте, пожалуйста, кашу, а то я руки в муке.

Игнис помешивал. И умудрился сделать вид, что чуть не уронил ложку в котел, а потом «случайно» отрегулировал жар очага легким выдохом, когда Майра отвернулась. Каша не пригорела.

— Боже ты мой, да как вы вообще один здесь выживали? — воскликнула она в какой-то момент, наблюдая, как он с глубокомысленным видом и напряженными бровями пытается отбить молотком застрявшую скобу. Он уже почти решил тайком расплавить металл силой мысли, когда она, не выдержав, просто оттолкнула его в сторону, одним точным ударом выбила скобу и вогнала новую.

— Книги, — мрачно и правдиво ответил Игнис. — И… философия.

Майра расхохоталась. Звонко, искренне, от всего живота. Этот звук ударил Игниса сильнее, чем удар хвоста. Он отозвался в нем странной, теплой вибрацией.

— Философия против сквозняка и голода? Сильный аргумент! Ладно, философ, идите лучше гигрометр проверьте в дальнем гроте. А я пока с телегой разберусь.

К вечеру в пещере наступило подобие порядка. Обозначилась «зона производства» с котлами и столами, «зона созревания» с наведенными стеллажами в прохладном гроту и даже некое подобие «жилого уголка» Майры — загородка из простыней, складная кровать, сундук. Ее лагерь. Ее вторжение было столь стремительным и деловитым, что не оставляло места для протеста. Оно просто… заполнило собой пустоту.

Игнис сидел на своем древесном пне у входа, с видом созерцателя, наблюдавшего за великим переселением народов. На самом деле он был измотан. Притворяться слабым оказалось невероятно энергозатратно. Каждое движение приходилось обдумывать, каждую реакцию — рассчитывать.

Майра вышла к нему, вытирая руки о передник. Лицо ее было раскрасневшимся от труда, но глаза сияли удовлетворением.

— Ну, первый штурм прошел. Завтра привезу молоко и закваски. А сегодня, — она порылась в одной из своих плетеных корзин и вытащила темную бутыль и два простых глиняных кубка, — сегодня мы отметим начало предприятия. У меня с собой сидр, собственного брага. Не дворцовый, но честный.

Она налила, протянула ему кубок. Игнис взял. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее пальцы были шершавыми, сильными, живыми.

— За… сыроварню в пещере, — сказала Майра, и в ее глазах мелькнула та самая искорка, которая зажглась при осмотре «микроклимата».

— За новое… предприятие, — тихо отозвался Игнис и чокнулся.

Они выпили. Сидр был терпким, яблочным, с легкой кислинкой. Для дракона, чье обычное «питье» было расплавленным золотом или родниковой водой, это был взрыв нового вкуса. Он кашлянул.

— Сильный? — усмехнулась Майра.

— Неожиданный, — честно сказал Игнис, смотря на жидкость в кубке. Как много простых, грубых, прекрасных вещей он пропустил.

Они сидели в молчании, наблюдая, как последние лучи солнца золотили вершины дальних гор. Тишина между ними была уже не неловкой, а устало-комфортной.

— Знаете, Гаррет, — вдруг сказала Майра, глядя куда-то вдаль, — я думала, вы будете… другим. Будучи отшельником.

— Каким? — спросил он, боясь услышать ответ.

— Ну… угрюмым. Раздражительным. Чтобы я вам мешала. А вы… — она обернулась к нему, и в ее взгляде было неподдельное любопытство, — вы как будто… рады компании. Пусть даже такой нахальной.

Игнис почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри. Острый, давно забытый укол — вины? Тоски?

— Одиночество, — сказал он медленно, подбирая слова не для легенды, а как бы из глубины, — оно ведь как эта пещера. Сначала кажется — простор, покой, тишина. А потом понимаешь, что это просто пустота. И тишина в ней — не мудрая, а глухая. Вы… — он запнулся, — вы принесли сюда стук. И запах овсянки. И смех. Это… приятно.

Он сказал это настолько искренне, что сам испугался. Но Майра не видела в его словах подвоха. Она увидела лишь одинокого чудака, который говорит правду. Она кивнула, и в ее взгляде появилось что-то мягкое, почти жалеющее.

— Ну, так уж и быть, — сказала она, наливая еще сидра. — Буду стучать и пахнуть для пользы дела. А вы уж потерпите философа.

Она улыбнулась. И он, к своему собственному изумлению, улыбнулся в ответ. По-настоящему.

Позже, когда Майра скрылась за своей загородкой, и в пещере остался только свет ее походного светильника, Игнис стоял у входа. Ночь была холодной, звездной. Его драконье зрение видело лес, как днем, улавливало каждое движение.

И тогда он это заметил.

Внизу, у слияния горного ручья и лесной тропы, там, где днем пила воду лосиха, стояла фигура. Не зверь. Человек. Он не двигался, просто смотрел вверх, на темный провал пещеры. В его позе не было любопытства путника. Была напряженная, охотничья стойка.

Фигура простояла так несколько минут, затем развернулась и бесшумно растворилась в черных тенях ельника.

Игнис почувствовал, как по его человеческой спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Первое, инстинктивное желание — расправить крылья, ринуться вниз и выжечь эту наглую точку внимания вместе с куском леса. Но он сдержался. Резкое движение. Слишком заметное. Слишком… драконье.

«Охотники? — подумал он, и мысль эта была похожа на тихий, зловещий звон. — Уже? Или просто любопытный?»

Он посмотрел назад, вглубь пещеры, откуда доносилось ровное, усталое дыхание спящей Майры. Она храпела. Слегка. По-крестьянски беззаботно.

Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей будто шевельнулась чешуя. Его новая, хрупкая, пахнущая сидром и соломой жизнь только началась. И кто-то уже стоял у ее порога с холодными глазами и, возможно, с серебряным клинком.

«Нет, — тихо прошипел он в ночь, и в его горле клубился подавленный, невышедший дым. — Нет. Этого — не будет».

И впервые за долгие годы в его спокойном, циничном сердце дракона вспыхнуло не желание уничтожить, а жгучее, простое, почти человеческое желание — защитить.

Дни на горном склоне начали сливаться в череду упорядоченного, почти священного ритуала. Майра, как опытный полководец, установила четкий распорядок. Утро начиналось с того, что Игнис, чутко дремавший в своей камере, слышал её бодрое, слегка хриплое от сна «Доброе утро, Гаррет!», звучавшее как сигнал к атаке на день. Затем — стук котлов, запах разведенного очага и позвякивание посуды. Потом она уезжала в деревню за свежим молоком, а он оставался «приглядывать за хозяйством», что на деле означало наслаждаться непривычной тишиной, нарушаемой только журчанием ручья.

Сегодня она вернулась позже обычного, и не одна. Следом за её телегой плелась рыжая корова с белым звёздным пятном на лбу, нагруженная нехитрым скарбом ещё одна тележка, а рядом, приплясывая от холода, шёл мальчишка лет десяти, подпасок из деревни.

— Это Белла, — Майра с ходу представила корову, соскальзывая с сиденья. — И Гил, наш молочный поставщик и её провожатый. Гил, это мессир Вейл, мой… арендодатель.

Мальчишка уставился на Игниса широкими глазами, в которых читался явный страх, разочарование и вопрос: «И это всё? Где рога? Где хвост?». Видимо, слухи о «чудаке-отшельнике» в горах уже обросли фантастическими подробностями. Игнис кивнул ему с максимально безобидной, даже скучноватой улыбкой. Мальчик, неловко мотнув головой, бросился отвязывать корову.

— Загон вон там, под скальным навесом, — скомандовала Майра, указывая на естественный каменный козырек, который Игнис когда-то использовал для складирования особо бесполезных подарков отчаявшихся деревень. — Подстилки на телеге. Устраивай её, а потом заходи, обогреться.

Пока Гил возился с коровой, Майра и Игнис принялись разгружать бидоны с молоком. Работа шла молча, слаженно. Он уже научился не делать вид, что вещь слишком тяжела, а просто брал свою долю и нёс, стараясь идти чуть медленнее её. Она это замечала и одобрительно кивала.

— Как дела в деревне? — спросил он наконец, ставил очередной бидон на каменную «полку».

— Суетятся, — ответила Майра, снимая с головы тёплый платок. Волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам медными прядями. — Говорят, видели волков ближе к хуторам. И… — она на секунду запнулась, — какие-то странные люди появились. Не торговцы, не паломники. Ходят, спрашивают про старые тропы, про пещеры.

Лёд в груди Игниса стал чуть холоднее. «Странные люди». Те самые, что стояли в лесу и смотрели?

— Охотники за сокровищами, наверное, — сказал он, делая вид, что поправляет уже идеально стоящий кувшин. — Вечно их тут крутится.

— Возможно, — согласилась Майра, но в голосе её прозвучала лёгкая нотка сомнения. — Один из них… расспрашивал Гилла о моей «аренде». Где, мол, такая девушка поселилась, одна ли.

Игнис замер.

— И что Гилл сказал?

— Сказал, что я живу с чудаком-книжником, который, наверное, и мышей-то боится, — Майра усмехнулась. — Мальчишка про тебя страшные истории выдумывает. Говорит, у тебя в пещере призраки и глаза во тьме светятся.

«Близко к истине, малыш», — подумал Игнис с горьковатой усмешкой.

— Напугал его, видимо, мой вид, — пробормотал он.

— Да нет, он тебя никогда не видел. Это от скуки деревенской. Осень, работы мало — вот и сочиняют.

Она махнула рукой, будто отгоняя и странных людей, и глупые слухи. Но тень лёгкой озабоченности в её глазах не исчезла.

Вечером, после того как Гилл, накормленный похлёбкой и снабжённый медяком, утащился вниз по тропе, а Белла мирно засопела в своём загоне, в пещере воцарилась тишина. Но не та, глухая, что была раньше, а уставшая, довольная, насыщенная запахами дня: парного молока, чистого дерева, дыма и сена.

Майра разожгла небольшой, но уютный костёр у входа, защищённый от ветра каменным выступом. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их почти домашними. Она достала из запасов буханку ржаного хлеба, кусок копчёного сала и тот самый сидр.

— Сиди, философ, — сказала она, усаживаясь на сложенное бревно и указывая ему на камень напротив, уже обтёртый до гладкости и служивший импровизированным табуретом. — День прошёл не зря. Закваска прижилась, температура стабильная. Можно отмечать.

Они ели в тишине, слушая треск поленьев. Игнис, веками довольствовавшийся сырым мясом, редкими деликатесами, которые ему приносили в страхе, или вообще ничем, с удивлением обнаружил, что простой хлеб с салом и глоток кислого сидра могут быть… праздником. Особенно в такой компании.

— Знаешь, Гаррет, — начала Майра, обмакивая хлеб в чашку с сидром (манеры у неё были деревенские, без церемоний), — когда я впервые увидела объявление об этой пещере, я подумала — ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Идеальный климат, уединение, сеньор, согласный на оплату сыром… Папа бы сказал: «Майра, где подвох?»

Она говорила о отце впервые. Голос её стал чуть тише, но не дрогнул.

— А кто бы что сказал? — осторожно спросил Игнис.

— Папа? Он был сыроваром. Шестым в роду. Делал лучший «Каменный Бри» в долине. Мечтал, чтобы я продолжила дело. Не сына ему было надо, а преемника. А я… я хотела большего. Не просто делать сыр, а создавать свой. Новый. Не такой, как у всех. — Она замолчала, глядя на пламя. — Он умер прошлой зимой. Воспаление лёгких. Буквально сгорел за три дня. Мама давно ушла, брат Кэл… Кэл в городе, у него свои пути. Осталась я да старая корова. И долги. Много долгов.

Она сказала это без жалости к себе, просто как констатацию факта. Как она говорила о влажности в пещере.

— И ты продала корову, чтобы оплатить долги, а на последние деньги собрала эту экспедицию, — тихо догадался Игнис.

Майра кивнула.

— Да. Все говорили — сумасшедшая. Забросила наследный дом, поехала в горы к какому-то отшельнику. Но дом — это стены. А дело… дело — это вот это. — Она обвела рукой пещеру, где в темноте уже стояли первые бочонки с закваской. — Это шанс. Единственный. Если через полгода у меня не будет уникального сыра, который захотят покупать трактиры в столице, мне конец. Придётся идти в служанки или замуж за первого встречного с клочком земли.

В её словах не было страха, лишь холодная, стальная решимость. Игнис смотрел на неё, на это упрямое, освещённое огнём лицо, и чувствовал нечто странное. Не жалость. Уважение. Глубокое, почтительное уважение. Она боролась не с армиями и не с магами. Она боролась с самой жизнью, с долгами, с традициями, с нуждой. И она не сгибалась.

— Ты не проиграешь, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он планировал. — У тебя… яростная закваска.

Майра фыркнула, но глаза её блеснули.

— Спасибо за веру, философ. А ты… а ты почему здесь? В самом деле. Неужели просто устал от столичной жизни? — Она посмотрела на него прямо. Этот взгляд был подобен её палке — тыкал в суть, без церемоний.

Игнис отвёл глаза, делая вид, что поправляет поленья. Его история, «история Гаррета», была готова. Но глядя на её открытое, усталое лицо, слушая её исповедь, врать по заранее приготовленному шаблону стало… мерзко.

— Устал, — начал он медленно, подбирая слова, которые были бы и правдой, и ложью одновременно. — Но не от жизни. От… игры. Представь себе огромный дом. Дворец. Где каждый жест — код, каждое слово — ловушка или оружие. Где все носят маски, настолько привычные, что уже срослись с кожей. Где ты должен быть постоянно настороже, потому что даже твоя тень может быть куплена твоим врагом. Где ценность имеют только сила, влияние, происхождение. Где… где нет простого запаха хлеба у костра.

Он умолк. Это была не просто легенда. Это была правда его прошлой, «официальной» жизни великого дракона, вплетённого в политику королевств.

— Я был частью этой игры. Долгое время. И однажды понял, что она съедает меня изнутри. Что я смотрю на людей и не вижу лиц — только пешки и угрозы. Что я забыл, каково это — просто… молчать. Или слушать, как где-то капает вода. И я сбежал. Под вымышленным именем, с единственной целью — найти тишину. Настоящую. И забыть, где чьи владения, кто кому должен, и кто кого должен убить завтра.

Он рискнул взглянуть на неё. Майра слушала, подперев щёку рукой, её взгляд был внимательным, лишённым осуждения.

— Болезнь знатных господ, — наконец произнесла она. — У нас в деревне, если кто устал, он просто пашет меньше. Или идёт в кабак. А вы, аристократы, — сразу в отшельники. Драматично.

Игнис неожиданно рассмеялся. Коротко, искренне.

— Да. Чрезвычайно драматично. Со всеми этими… пещерами вместо будуаров.

— Ну, а родные? Не ищут беглого сеньора? — поинтересовалась она.

«О, они ищут. Но не так, как ты думаешь», — мелькнуло у него в голове.

— Родные… предпочтут считать меня мёртвым. Так проще для игры. А те, кто ищет… — он помолчал, думая о фигуре в ночи, — те ищут не меня. Они ищут призрак. Легенду. Им нужна не личность, а трофей.

Он сказал это с такой внезапной, горькой горечью, что Майра притихла. Потом она протянула руку через костёр и легонько ткнула его в колено своим куском хлеба.

— Эй. А вот мы с тобой — не призраки. Я — реальная, с мозолями и долгами. Ты — реальный, с книгами и неумением носить кувшины. А всё остальное… — она махнула рукой, — игры и трофеи, пусть идут лесом. У нас тут своя игра. Сырная. И в ней правила понятны: либо получится вкусно, либо нет.

Её простой, грубоватый pragmatism был, как глоток холодной воды после долгой жажды. Он развеивал миазмы прошлого.

— Согласен, — сказал Игнис, и его улыбка на этот раз была расслабленной, без напряжения. — А правила какие? Научи.

— Правило первое, — Майра подняла палец, и в её глазах заиграли огоньки пламени. — Терпение. Сыр не терпит суеты. Правило второе — чистота. Малейшая грязь, и всё пропало. Правило третье… — она задумалась, — правило третье — чувствовать. Не по книжке, а кожей, носом. Вот смотри.

Она встала, подошла к одному из первых бочонков, прислушалась, потом понюхала пробку.

— Идёт. Медленно, но верно. Молоко с Беллы — жирное, травянистое. Будет хорошая основа. Завтра будем формировать первые головки.

Она говорила о сыре с такой страстью и знанием, с какими полководец говорит о войске. Игнис слушал, зачарованный. В этом был смысл. Простой, ясный, лишённый предательства и крови.

Позже, когда огонь догорел до углей, а сидр был допит, они убирали остатки ужина. Внезапно Майра вздрогнула и прислушалась.

— Слышишь?

Игнис насторожился. Его слух уловил то, что её — нет: тихий скрежет металла о камень далеко внизу на тропе. И запах — холодный, стальной, чуждый этим местам. Запах хорошо смазанной стали, конского пота и… связующей травы, которую используют охотники на нечисть для пропитки арбалетных тетив.

— Волки, наверное, — равнодушно сказал он, заслоняя собой вход и делая вид, что поправляет занавес у своей «комнаты». — Или ветер гонит камень. Иди спать, Майра. Завтра рано вставать.

Она посмотрела на него, потом в чёрный прямоугольник входа, за которым густела ночь.

— Да, пожалуй. Спасибо, Гаррет.

— За что? — искренне удивился он.

— За вечер. За разговор. За то, что не думаешь, что я сумасшедшая.

— Я думаю, что ты самая адекватная женщина из всех, кого я встречал, — сказал Игнис, и это снова была чистая правда.

Она усмехнулась и скрылась за своей загородкой.

Игнис остался у потухающего костра. Его лицо, освещённое догорающими углями, стало серьёзным, каменным. Он тихо вышел на ночной воздух. Его глаза, адаптированные к тьме, без труда нашли то, что он искал: внизу, на развилке троп, стояли две лошадиные тени и три человеческие. Они не двигались, просто смотрели вверх. Он почуял слабый, но отчётливый импульс — попытку магического зондирования. Детский лепет. Они искали драконью ауру, грубую, мощную, не заботясь о маскировке.

Игнис позволил себе улыбнуться в темноте. И выпустил им навстречу… ничего. Абсолютную пустоту. Пещеру, как пустую скорлупу. Он давно научился прятать свою сущность так, что даже самые чувствительные артефакты молчали. Пусть ищут.

Через несколько минут фигуры внизу, видимо, не обнаружив ничего интересного, развернулись и уехали. Но Игнис знал — они вернутся. Слухи о «девушке в пещере» уже привлекли мух. Им было любопытно. А любопытство охотников — первый шаг к охоте.

Он посмотрел на звёзды, холодные и безучастные. Затем обернулся, взглянул на тёмный силуэт пещеры, где спала Майра, ничего не подозревавшая о том, что её «спокойное предприятие» уже стало мишенью.

«Правило первое, — мысленно повторил он её слова. — Терпение».

Охотникам потребуется время, чтобы понять, что к чему. У него тоже было время. Чтобы подготовиться. Чтобы защитить это новое, хрупкое, пахнущее молоком и надеждой дело.

И чтобы научиться доить корову. Потому что завтра Майра обещала дать ему первый урок. И это, чёрт побери, пугало его куда больше, чем три силуэта в ночи.

У Беллы, как выяснилось, было строгое внутреннее расписание. Ровно в пятом часу утра она подняла свою звёздную морду к своду пещеры и издала протяжное, душераздирающее «Му-у-у!», в котором угадывалась тоска по утренней росе, сочной траве и абсолютное неуважение к чьему бы то ни было сну.

Игнис, чей сон всегда был чутким, вздрогнул и едва не выпустил когти, вонзив их в каменное ложе. Через мгновение он уже был на ногах в человеческом облике, сердце билось с перепугу — старый инстинкт кричал о нападении. Но нападением оказалась лишь корова, требовавшая внимания.

Из-за загородки донёсся сонный, но решительный стон Майры.

— Иду, иду, царица… Гаррет, ты не мог бы… ей сена подкинуть? В углу охапка.

В полумраке, едва различаемый зарёй, у входа, Игнис подошёл к стогу сена. Белла наблюдала за ним большими, влажными, невероятно глупыми глазами. Он взял вилы — неуклюжий человеческий инструмент — и попытался захватить охапку. Сено рассыпалось. Белла фыркнула, будто смеясь.

«Я спаливал целые леса. Я плавил камень в лапах. А теперь я проигрываю битву сена вилами», — с горечью подумал он. Вторую попытку он совершил, добавив крошечную, точечную долю силы. Вилы впились в сено с таким рвением, что он поднял чуть ли не половину стога и с грохотом обрушил эту массу в ясли. Белла отскочила, потом, поняв, что это еда, с аппетитом зашуршала.

— Гаррет? Ты там не разгромил ли случайно мой коровник? — послышался голос Майры. Она вышла, заспанная, с растрёпанными волосами, закутанная в плащ поверх ночной рубашки. Увидев гору сена, из-за которой торчала лишь спина коровы, она хмыкнула. — Ничего. Главное — накормить. Теперь нужно её подоить. Покажу?

Игнис почувствовал лёгкую панику. Доить корову. Это было за гранью даже его богатого, многовекового опыта.

— Я… я почитаю лучше, пока ты…

— Ничего не почитаешь. Учись. В жизни пригодится, — она деловито поставила трёхногую табуретку, взяла ведро и жестом пригласила его подойти. — Сиди. Смотри. Главное — спокойствие и ритм.

Он наблюдал, заворожённый, как её сильные, ловкие пальцы совершали простой, древний ритуал. Струйки молока зазвучали звонкими ударами о дно ведра. Белла мирно жевала. В пещере стоял уютный, тёплый запах животного, сена и парного молока. Это был мир, которого он не знал. Мир созидания, а не добычи. Ухода, а не захвата.

— Попробуй, — сказала Майра, вставая и уступая ему место.

Игнис сел на табуретку, чувствуя себя нелепо. Он взял вымя, как она показывала. Белла насторожилась и повернула голову.

— Спокойно, — прошептал он ей, и в его шёпоте неосознанно прозвучала тень древней, звериной власти — не угрозы, а просто… авторитета.

Корова замерла. Он попытался повторить движение. Получилось нечто жалкое и рваное. Молоко брызнуло ему в сапог.

— Не сила, — терпеливо сказала Майра, стоя рядом. Её дыхание было тёплым у его уха. — Ритм. Раз-два. Раз-два.

Игнис закрыл глаза, отбросив смущение. Он сосредоточился не на мышцах, а на самом процессе. На живой, тёплой связи между существом, дающим пищу, и тем, кто её берёт. На ритме. Раз-два. Раз-два. И… получилось. Струйка стала ровнее, напористее. Он открыл глаза и увидел белые брызги, уже наполнявшие ведро.

— Вот видишь, — улыбнулась Майра, и в её улыбке было одобрение, от которого у него странно похолодело внутри. — Философ, а способный. Теперь ты наш штатный дояр. Я сегодня в деревню, нужно закупить ещё молока у других хозяйств, припасов. Ты присмотришь за Беллой и заквасками?

Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Он, дракон, только что успешно подоил корову. Его величайшая победа за последние пятьдесят лет.

После завтрака Майра уехала на телеге. Игнис остался в неожиданно тихой пещере. Без её энергии, стука и команд пространство снова казалось огромным, но уже не пустым. Оно было наполнено её присутствием: незаконченным стеллажом, висящим на столе передником, запахом ржаного хлеба. Он проверил температуру в гротах, незаметно подправив её магией в сторону идеальных +5°C, покормил Беллу (уже более аккуратно), а потом уселся с книгой у входа, наблюдая за долиной.

И наблюдая за тропой. Никаких подозрительных всадников сегодня видно не было. Но тишина была настороженной.

Деревня Каменная Чаша уютно примостилась в горной долине, будто и вправду в гигантском каменном углублении. Домики из серого плитняка с тёмными деревянными балками выглядели как естественное продолжение скал. Майра, привязав лошадь у колодца на центральной площадке, сразу почувствовала на себе взгляды. Не враждебные, но оценивающие. Чужачка. Да ещё и та, что поселилась в проклятой (или просто странной) пещере.

Она направилась к дому старосты, который по совместительству держал лавку. Дверь открыл сам староста — коренастый, бородатый мужчина по имени Борн.

— А, наша сыроварша! — приветствовал он её, но глаза его оставались осторожными. — Ну как, устроились у нашего Гаррета-чудака?

— Устроились, — бодро ответила Майра. — Пещера — чудо, идеальный погреб. Мессир Вейл очень помогал.

— Помогал… — Борн многозначительно хмыкнул, принимая у неё список припасов. — Ну-ну. Главное, чтобы он вам… не помешал. Человек он тихий, да. Но тишина-то какая-то… — Он не договорил, начал собирать по полкам масло, соль, муку.

— Какая? — насторожилась Майра.

— Да так. Слишком уж тихая. Лет десять уже тут, а никто по-настоящему его не знает. Книги читает, по горам бродит. Волки, говорят, его стороной обходят. — Борн понизил голос. — И пещера-то эта… старые люди говорят, место нехорошее. Говорят, в старину там дракон обитал. Сам Агарон Чёрный. Пока его рыцари не изгнали. С тех пор и шрамы на тех горах — будто когтями драконьими исполосованы.

Майра закатила глаза.

— Сказки. Я сама эти «шрамы» видела — обычные осыпи, оползни. А драконы… да бросьте вы. Их лет сто как не видели.

— Может, и не видели, — таинственно сказала Борн, завязывая мешок. — А может, просто хорошо прячутся. Вон на той неделе двое охотников пропали. Ходили в те скалы, за ягодами, мол. Не вернулись. Люди шепчутся…

В этот момент в лавку вошла полная, розовощёкая женщина — жена Борна, Альма. Услышав последние слова, она хлопнула мужа по плечу.

— Брось ты стращать девушку небылицами! Охотники те — сами знаешь, Гирт да его брат — вечно в долгах как в шелках. Наверное, к кредиторам сбежали, а не в драконьи лапы попали. Не слушай его, милая. Молоко тебе нужно? У меня как раз излишки.

Разговор перешёл в практическое русло, но зёрна тревоги, брошенные Борном, уже упали в почву. Пропавшие охотники. Шрамы на горах. Слишком тихий отшельник.

Закупив молоко у Альмы и ещё у двух хозяйств, Майра погрузила бидоны на телегу. Она решила зайти в единственную деревенскою таверну «У Седого Орла» выпить кружку эля и послушать разговоры. Таверна была полупустой, но у камина сидело несколько местных старожилов. Их разговор затих, когда она вошла, но потом возобновился.

— … говорят, в столице опять набор объявили, — говорил седой, как лунь, старик с лицом, изрезанным морщинами. — В охранники какие-то. Плата хорошая, но и требования… будто не на службу, а в какой-то орден вступать надо.

— Мой племянник совался, — отозвался другой. — Говорит, допытывались, веришь ли ты в древние угрозы, в магию… Странные какие-то.

— Времена такие, — вздохнул первый. — Неспокойные. И знамения…

Майра прислушивалась, медленно потягивая тёмный, горьковатый эль. «Орден». «Охранники». «Древние угрозы». Слишком много совпадений со странными людьми, что спрашивали о пещере.

Внезапно дверь таверны с силой распахнулась. На пороге, залитый осенним светом, стоял молодой парень. Высокий, широкоплечий, с открытым, румяным лицом и знакомыми, тёмно-карими глазами. На нём была новая, добротная дорожная одежда, а на поясе — практичный, не деревенский кинжал.

— Сестра! А я уж думал, где тебя искать!

Сердце Майры ёкнуло от неожиданной радости и тут же сжалось от тревоги.

— Кэл? Боже правый, что ты здесь делаешь?

Кэл Крофт, её младший брат, широко улыбнулся и шагнул к ней, обняв так, что хрустнули кости.

— По делам! Специальный курьер в гарнизон в Долину Теней. Ну, я вызвался — думаю, заеду, сестру повидаю. Ох, и напугала же ты всех, свалив в горы! Мамаша Борн тут только что мне всё растолковала, где тебя искать. — Он отстранился, держа её за плечи, окинул взглядом. — Выглядишь… живой. Целая. А я-то волновался.

— Живая-живая, и дело идёт, — улыбнулась Майра, радость постепенно побеждая осторожность. — А ты-то как? Вырос еще, кажется. И одет… не по-деревенски.

Кэл выпрямился, и в его осанке появилась горделивая важность.

— Да, сестрёнка, дела пошли. Я теперь не просто подмастерье у каменщиков. Я… — он оглянулся и понизил голос, но так, чтобы это было слышно, — я в серьёзной организации. В охране. Не простой, понимаешь? Элитной. Занимаемся… безопасностью. Выявлением угроз.

Последнее слово он произнёс с особой значимостью. Майра почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Каких ещё угроз? Волков что ли ловить?

Кэл загадочно улыбнулся и постучал пальцем по рукояти кинжала. На ней, если приглядеться, был выгравирован едва заметный знак: стилизованный глаз внутри треугольника.

— Волки — это цветочки. Есть вещи и пострашнее. Древнее. Те, о ком в сказках сказывают. Наша задача — следить, чтобы они сказками и оставались. — Кэл на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнула тень давней боли. — Знаешь, сестрёнка, я ведь не просто так подался в Орден. Помнишь старика Мэтта, который учил нас читать? Его деревню сожгли… Говорят, дракон. Никто не выжил. Я тогда поклялся, что найду и уничтожу любую тварь, которая посмеет тронуть моих близких.

Он говорил с горящими глазами, с верой неофита. Майра вспомнила слова стариков у камина: «будто в орден вступать надо». Её брат. Её сорванец, который боялся темноты и любил её пироги с яблоками. Теперь он говорил о «древних угрозах» с холодным блеском в глазах.

— И что, ты здесь по своим… охранным делам? — спросила она как можно небрежнее.

— Частично, — охотно признался Кэл. — Есть информация, что в этих горах… активизировалось нечто. Старые знаки подаёт. Мы здесь для разведки. А заодно я и тебя проведал. Ты как раз в эпицентре, можно сказать. Твоя пещера… — он сделал многозначительную паузу, — она в зоне интереса.

Лёд окончательно сковал внутренности Майры.

— В зоне интереса? Из-за какого-то чудака-книжника и моих сырных бочек? Ты с ума сошёл, Кэл.

— Может, и книжник он не совсем тот, за кого себя выдаёт, — таинственно сказал Кэл. — Вокруг него… аура странная. Наши сенсоры чуть шевельнулись, когда мы проходили мимо этих скал. Ничего конкретного, но… тишина слишком уж глубокая. Как перед бурей.

— Твои сенсоры, — с презрением, которого не чувствовала, выдохнула Майра. — Игрушки какие-то. Гаррет — безобидный человек. Он мне помогал, он… он корову доить учился! — Она почти выкрикнула это, понимая, как это звучит нелепо в контексте разговора о древних угрозах.

Кэл смотрел на неё с жалостью и снисхождением.

— Майра, Майра… Ты всегда была слишком практичной. Веришь только в то, что можно пощупать. Но мир шире. И опасности в нём — тоньше. Ладно, не будем сейчас. Я в деревне пару дней. Заеду к тебе, погляжу на твоё хозяйство. И на твоего… Гаррета. По-братски, понимаешь. На всякий случай.

В его тоне сквозила непоколебимая уверенность в своей правоте и миссии. Майра поняла, что спорить бесполезно. Он уже поверил в свою новую роль. И он видел угрозу там, где она видела лишь тихого, неуклюжего человека, который искал покоя.

Она допила эль, чувствуя, как приятная тяжесть в животе от встречи с братом смешалась с тяжёлым, свинцовым предчувствием.

— Приезжай, конечно. Только без своих… сенсоров и взглядов. Ты напугаешь человека.

— Обещаю вести себя прилично, — улыбнулся Кэл, но в его улыбке не было прежней, мальчишеской беззаботности. Была решимость солдата, вставшего на путь.

Майра расплатилась за эль и уже собралась выходить, когда её окликнула Альма, жена старосты. Женщина подошла ближе и, понизив голос, быстро зашептала:

— Майра, милая, ты уж будь осторожна. Твой брат тут такое устроил! Собрал народ на площади, показывал какой-то светящийся камень и говорил, что это след чудовища. Мужики, конечно, перепугались, кто ж не боится сказок? Особенно Яков, у него скотина дохнет без причины… Я не к тому, чтобы пугать, но смотри в оба.

Майра поблагодарила её и вышла, чувствуя, как тревога снова сжимает сердце.

Обратная дорога в гору показалась Майре бесконечно долгой. Каждый шорох в лесу, каждый крик птицы заставлял её вздрагивать. Она думала о Гаррете. О его тихой печали, когда он говорил об «игре», из которой сбежал. О его неумении носить кувшины и умении слушать. «Аура странная». Что, если Кэл, со всеми его глупыми игрушками, в чём-то прав? Нет, не может быть. Она не верила в сказки. Она верила в закваску, в температуру, в упорный труд.

Но когда она въехала на знакомую площадку перед пещерой, её встретила картина, выбивающая из колеи любое практическое мышление.

Игнис сидел на камне у входа. Рядом с ним, уткнувшись мордой ему в колени, лежала огромная, серая, дикая горная волчица. Его рука медленно чесала её за ухом, а хищница блаженно прикрывала глаза и постукивала хвостом по земле. Увидев Майру, волчица лениво подняла голову, флегматично посмотрела на неё янтарными глазами, зевнула, показав клыки, и, неспешно поднявшись, скрылась в кустах.

Игнис поднял на Майру спокойный взгляд.

— Вернулась. Всё нормально? Ты какая-то бледная.

Майра молча слезла с телеги, не в силах оторвать глаз от кустов, где исчезла волчица.

— Это… это что было?

— А? — Игнис посмотрел в ту сторону, будто только сейчас вспомнив. — О, это Серена. Она иногда заходит. Ногу когда-то вывихнула, я помог вправить. С тех пор здоровается. Безобидная.

Он сказал это так же просто, как говорил о геотермальных источниках. Майра стояла, чувствуя, как её аккуратная, рациональная картина мира даёт трещину. Глухая тишина вокруг него. Волки, которые его «стороной обходят»… или приходят чесать за ухом. Брат с его «сенсорами»…

— Майра? — в его голосе прозвучала искренняя тревога. Он встал и подошёл к ней. — Что случилось? В деревне что-то произошло?

Она взглянула в его лицо. Обычное лицо. Умные, немного усталые глаза. Никакой магии. Никакого зловещего сияния. Только заботливое беспокойство.

— Мой брат, — наконец выдохнула она. — Кэл. Он в деревне. Он… он теперь в какой-то «охране». Говорит о древних угрозах. И… он собирается навестить нас. Завтра.

Она увидела, как в глазах Игниса, буквально на долю секунды, промелькнуло что-то жёсткое, быстрое, как тень от пролетающей птицы. Но тут же погасло, сменившись лёгкой озабоченностью.

— Ну что ж, — тихо сказал он. — Буду рад познакомиться с твоим братом. Надеюсь, мы поладим.

Но Майра, впервые за всё время их знакомства, усомнилась. Усомнилась не в нём, а в себе. В своей способности отличать правду от вымысла. Потому что человек, к которому без боязни приходят дикие волчицы, — это уже не просто «чудак-книжник». Это что-то другое. И что бы это ни было, её брат, с его новым кинжалом и горящими глазами, уже двигался к нему по тропе. И она оказалась ровно посередине.

Вечер после разговора о Кэле прошел в напряженной, хрупкой тишине. Майра делала вид, что занята проверкой заквасок, а Игнис — что углублен в чтение трактата о минералах. Воздух был наполнен невысказанными вопросами. Майра краем глаза наблюдала за ним: вот он поправляет очаг одним точным движением, вот наливает ей чай, не спросив, — угадывает её желание. Это были мелкие, почти бытовые знаки внимания, которые раньше казались милыми. Теперь же она ловила себя на мысли: а не слишком ли он всё замечает? Не слишком ли чуток?

Когда он пожелал ей спокойной ночи, его голос прозвучал как обычно — тихо, тепло. Но Майра, уже поддавшись подозрениям, услышала в нём какую-то новую, натянутую ноту. Может, это ей показалось.

Она заснула тревожно, под вой ветра в расщелинах. Ей снились смутные сны: брат Кэл в чёрном плаще с серебряным знаком шёл по пещере, а Гаррет стоял спиной к ним, и когда он обернулся, его глаза были как у той волчицы — янтарные и бездонные.

Её разбудил настоящий вой.

Не одинокий, тоскливый зов, а целая какофония. Пронзительный, яростный, режущий слух вой целой стаи, поднявшейся где-то совсем рядом, у подножия скалы. В нём слышался не голод, а ярость и страх. Белла в своём загоне мычала, брыкаясь по стенкам.

Майра вскочила, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле. «Волки. Просто волки. Их много, они близко». Она схватила свою увесистую палку и выглянула из-за загородки.

Очаг догорал, отбрасывая прыгающие тени. Основное пространство пещеры было погружено в глубокий, почти осязаемый мрак. И оно было пустым.

— Гаррет? — позвала она, и её голос, глухой от сна, бесследно утонул в каменных сводах. Никто не отозвался.

Страх, холодный и липкий, сковал её. Он исчез. В такую ночь. Как раз, когда волки…

Снаружи вой стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, неестественная тишина, которую нарушал только испуганный храп Беллы. Майра стояла, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая палку до хруста в суставах. Куда он мог пойти? Зачем? Может, его утащили? Нет, не было ни крика, ни борьбы.

Прошло, наверное, с полчаса, но ей казалось — вечность. Она уже собралась было, скрепя сердце, идти искать его с факелом (и с какой стаей столкнуться?), когда услышала едва уловимый шорох у входа.

Он появился из темноты беззвучно, как призрак. Плащ его был слегка растрёпан, на сапогах — свежая грязь и тёмные, влажные пятна, которые в полумраке могли быть и грязью, и чем-то другим. Он дышал ровно, но слишком уж спокойно, будто только что не бежал по ночному лесу, а вышел подышать воздухом.

— Гаррет! — вырвалось у неё, и в голосе смешались облегчение и злость. — Где ты был⁈ Ты слышал этот вой?

Он вздрогнул, заметив её. Кажется, он действительно не ожидал, что она проснётся.

— Майра… Я… слышал. Пошёл проверить, не у каменного загона ли они. Испугались бы Беллу до полусмерти.

— Один? Без оружия? — её голос стал выше от неверия.

Он пожал плечами, отворачиваясь, чтобы снять плащ.

— Взял факел. И палку. Волки… они редко нападают на людей, если не спровоцированы. А крик и огонь обычно отпугивают.

— И отпугнул? — прищурилась Майра.

Он замер на мгновение.

— Да. Разбежались. Всё спокойно. Ложись спать.

В его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений команда. Та, что заставила волчицу лечь у его ног. Майра не двинулась с места.

— Что это на твоих сапогах?

Игнис посмотрел вниз, будто впервые замечая пятна.

— Грязь. И… возможно, смола. Наступил в какой-то кустарник. Прости, что напугал тебя. Иди спать.

На этот раз она повиновалась, но не потому, что успокоилась. А потому что увидела его лицо в свете догорающих углей. Оно было бледным, напряжённым, а в глубине глаз таилось что-то дикое, нечеловечески усталое. Она молча вернулась за загородку, но сна не было. Она лежала и слушала, как он часами ворочается на своём ложе у очага. Он не спал. И она — тоже.

Утро пришло серое, промозглое, в промоченных туманах. Майра вышла из-за перегородки первой, решив разжечь огонь и согреть пещеру к его пробуждению. Но его постель у очага была пуста, одеяло аккуратно сложено.

И тогда она увидела это.

Прямо у входа в пещеру, на пороге, лежал мёртвый волк. Огромный, серый, с оскаленной в последней ярости пастью. И шерсть на его боку и загривке была не просто свалявшейся. Она была обугленной. Аккуратно, локально, будто гигантской раскалённой стрелой или… или языком пламени точечно провели по шкуре. Запах стоял специфический — палёной шерсти и мяса, сладковатый и тошный.

Майра отшатнулась, рука сама потянулась ко рту. В ушах зазвенело.

В этот момент из глубины пещеры вышел Игнис. Он был бледен, но собран. В руках он нёс два ведра с водой.

— Доброе… — он начал и замолк, увидев её лицо, а потом её взгляд, прикованный к порогу. Он медленно опустил вёдра. — Ох.

— «Ох»? — прошипела Майра, оборачиваясь к нему. Голос её дрожал от сдержанной ярости и страха. — Это что, Гаррет? Это твоя «удача с факелом»?

Он подошёл ближе, разглядывая тушу без особого интереса, как учёный — неудачный образец.

— Должно быть, — сказал он наконец, слишком спокойно. — В темноте, в панике… Я размахивал факелом, чтобы отогнать их. Наверное, один из них прыгнул прямо на огонь. Или уголь выпал. Случайность.

— Случайность, — повторила она мёртвым голосом. Она подошла и пнула тушу ногой (труп ещё не окоченел). — Посмотри на ожог, Гаррет! Он ровный! Глубокий! Это не «прыгнул на факел»! Это будто… будто его прижгли!

Она выкрикнула последнее слово, и в пещере стало тихо. Слишком тихо. Даже Белла не мычала.

Игнис смотрел на неё. Его лицо было маской. Потом он вздохнул, и маска дала трещину. В ней появилась усталость. Та самая, древняя усталость, о которой он говорил у костра.

— Майра. Ты не представляешь, что творилось там ночью. Темнота, вой, мелькающие тени. Я мог ошибиться. Могла быть смола на факеле, которая брызнула. Я сам не всё помню от страха. — Он произнёс это с такой искренней, человеческой дрожью в голосе, что Майра на миг усомнилась. — Важно то, что стая ушла. И что мы живы. Помоги мне убрать это. Нельзя, чтобы тушка привлекала падальщиков или… или наводила на ненужные мысли.

Он говорил о «ненужных мыслях», глядя прямо на неё. И в его взгляде была тихая мольба. Не принца, не дракона. Просто человека, который просит не копать глубже.

Майра закрыла глаза. Перед её мысленным взором встали два образа: неуклюжий Гаррет, который роняет кувшины и учится доить корову. И этот — ночной, беззвучный, с тайной в глазах и обугленным волком у порога. Кому верить? Глазам? Или сердцу, которое отчаянно хотело, чтобы первый образ был настоящим?

Логика, её верная и беспощадная служанка, выстраивала неопровержимую цепь фактов. Слишком много «удачи». Слишком много странных совпадений. Но рядом стоял он — бледный, с дрожью в голосе, и её собственная усталость была тяжёлым плащом, глушившим голос разума. Она хотела не верить, но усталость и страх затуманивали рассудок. Ладно, пусть будет «случайность»… пока что. Но этот разговор не окончен.

— Ладно, — прошептала она, сдаваясь. Не истине, а истощению. — Ладно, пусть будет случайность. На этот раз.

Она знала, что врёт себе. Но сил на правду не осталось. Слишком многое рухнуло бы, признай она, что Гаррет — не тот, за кого себя выдаёт. Слишком дорог стал этот хрупкий мирок, пахнущий молоком, дымом и его тихим присутствием.

— Давай уберём.

Они оттащили тушу в сторону от пещеры, в глубокий овраг. Работали молча. Майра чувствовала запах гари от волка и от него — чистый, чуть пряный запах кожи и чего-то тёплого, как камень на солнце. Когда они вернулись, он первым нарушил тишину.

— Твой брат. Он сегодня может приехать?

— Может, — коротко ответила Майра, счищая с рук невидимую грязь. — Ты… ты будешь здесь?

— Конечно. Я же хочу познакомиться, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Не волнуйся. Всё будет… нормально.

Он повернулся, чтобы заняться очагом, и Майра увидела, как сквозь тонкую ткань его рубахи на плече проступает большой, свежий синяк. Или не синяк. Что-то тёмное, с рваными краями, будто царапина от чего-то очень большого и острого. Он поймал её взгляд и поспешно накинул плащ.

День тянулся мучительно. Майра пыталась уйти в работу — формировала первые головки сыра, проверяла температуру. Но её мысли были там, у оврага, с обугленным волком. И здесь, с этим молчаливым, загадочным мужчиной, который готовил на обед похлёбку с такой сосредоточенностью, будто это было алхимическое зелье.

Ближе к вечеру её слух уловил стук копыт по камням. Не тяжёлый грохот телеги, а именно стук — лошадь под седоком. Она вышла на свет (туман уже рассеялся, оставив после себя холодную, ясную синеву неба) и увидела всадника.

Кэл ехал верхом на добротной гнедой лошади. Он был один. Одет не в церемониальную форму, но его поза, новый плащ и уверенность во взгляде выдавали в нём уже не деревенского парня. Он осадил коня у площадки, окинул взглядом пещеру, загон с Беллой и её саму. Его лицо озарила широкая, но как-то слишком правильная улыбка.

— Сестрёнка! Вот я и добрался! Место у тебя… живописное. И уединённое.

Он легко спрыгнул с седла, бросил поводья на ближайший камень и шагнул к ней, чтобы обнять. Обнял крепко, по-братски, но его глаза уже бегали по сторонам, изучая вход в пещеру, тропы, камни.

— И где же твой загадочный арендодатель?

Как будто в ответ из темноты пещеры вышел Игнис. Он не вышел — он возник. Тихо, без резких движений. Он был в своей обычной простой одежде, руки слегка испачканы мукой (они как раз собирались печь хлеб). На лице — нейтральное, вежливое выражение.

— Добрый день, — сказал Игнис, кивая. — Вы, должно быть, Кэл. Майра много о вас рассказывала.

Кэл оторвался от сестры, и его взгляд, внезапно острый, как клинок, уставился на Игниса. Он смотрел пристально, оценивающе, не как гость на хозяина, а как… охранник на подозрительного субъекта. Он искал что-то. Ауру? Следы магии? Признаки монстра?

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка наклоняя голову. Улыбка не покидала его лица, но в ней не было тепла. — Наконец-то вижу того, кому сестра доверила свою безопасность в такой глуши. Благодарю, что приютили её.

— Не стоит благодарности, — парировал Игнис с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой книжного червя. — Скорее, это она меня приютила. Оживила это место. Заходите, прошу. Скоро будет ужин.

Он повернулся и зашёл внутрь, демонстрируя полное отсутствие страха и открытость. Кэл на секунду задержался, его взгляд упал на землю у входа — туда, где утром лежал волк. Майра заметила, как его глаза сузились. Он что-то учуял? Запах гари? Следы борьбы?

— Колоритный тип, — тихо сказал Кэл ей, пропуская её вперёд. — Очень… спокойный.

— Он отшельник, — огрызнулась Майра. — Каким он ещё должен быть?

— Отшельники бывают разные, — так же тихо ответил брат, следуя за ней в прохладный полумрак пещеры, где уже пахло дымом очага и хлебом. — Некоторые скрываются. От людей. От правосудия. От… своей природы.

Майра не ответила. Она чувствовала, как между этими двумя мужчинами — тем, кого она любила как брата, и тем, к кому начинала испытывать нечто большее, чем благодарность, — уже натянулась невидимая струна. И она лопнула первой. И от того, в какую сторону полетят осколки, зависело теперь всё. Её дело. Её покой. Её сердце, которое сжалось в комок ледяного предчувствия.

Напряжение не ушло с утренним светом, а, кажется, впиталось в самые камни пещеры. Игнис, наблюдавший с порога за тем, как Кэл проверяет сбрую своей лошади, чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Брат Майры явно не собирался уезжать, не получив ответов.

— Мессир Вейл, — раздался у него за спиной голос Кэла, нарочито почтительный. — Не сочтите за труд, но у меня к вам есть пара вопросов. Братских, так сказать.

Игнис медленно обернулся, приняв привычную позу учёного — слегка сутулую, безразличную.

— Слушаю вас, Крофт.

Кэл подошёл ближе, его взгляд скользнул по стенам пещеры, по стеллажам, будто оценивая не обстановку, а оборонительный потенциал.

— Сестра рассказывала, как вы ей помогали обустраиваться. Очень… благородно с вашей стороны. Для отшельника.

— Уединение — не синоним нелюдимости, — парировал Игнис, чувствуя, как каждое слово брата — это аккуратный зонд. — А Майра — человек дела. С ней приятно иметь дело.

— Да уж, деятельная, — усмехнулся Кэл, но в его глазах не было тепла. — Интересно, а что привело вас, мессир, в эти дикие горы? Десять лет одиночества — сильный испытание для книжника. Если вы, конечно, только книжник.

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Игнис позволил себе лениво поморщиться, как будто вспоминая что-то скучное.

— Столичная суета, интриги Академии… Иногда душа требует не просто тишины, а фундаментальной, каменной тишины. Горы — идеальное лекарство от людского шума. А вы, как я понимаю, наоборот, ищете этот шум? Ваша «охрана»?

Он намеренно вставил лёгкую пренебрежительную нотку, и это сработало. Кэл выпрямился, в его позе появилась профессиональная важность.

— Мы ищем не шум, мессир. Мы ищем тишину, которая лжёт. Глубину, которая дышит. Признаки древних сил, что не должны больше просыпаться. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Игниса. — Вот, например, эти горы. Полны странных… геологических аномалий. Тепловых всплесков. Наши приборы фиксируют необъяснимую энергетику. Как раз в этом районе.

— Геология — наука сложная, — равнодушно ответил Игнис, внутренне отмечая «приборы» и «энергетику». Охотники обзавелись техномагрическими игрушками. — Подземные реки, вулканические плиты, газовые карманы… Вашим приборам, уверен, есть над чем поломать голову.

— Возможно, — не отступал Кэл. Его взгляд упал на руки Игниса — чистые, без мозолей от физического труда, но и без чернильных пятен писца. — А вы сами не замечали ничего… необычного? Скажем, странного поведения животных? Или, может, снов особенных? Горы иногда влияют на восприимчивые умы.

Это был уже почти прямой намёк. Игнис позволил себе короткий, сухой смешок.

— Единственное необычное поведение, которое я наблюдаю — это настойчивость столичного гостя, допрашивающего затворника о его снах. Мои сны скучны, мессир Крофт. В них формулы и пыльные фолианты. А из животных меня навещает лишь наглая корова да иногда волчица с вывихнутой когда-то лапой. Всё весьма приземлённо.

Он видел, как в глазах Кэла мелькнуло разочарование, смешанное с неверием. Разговор зашёл в тупик. Брат Майры не получил ни признания, ни даже намёка на слабину. Лишь вежливую, непреодолимую стену.

— Что ж, — сказал наконец Кэл, отводя взгляд. — Наверное, вы правы. Горная тишина играет с воображением. Я рад, что моя сестра под надёжной… крышей.

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением, и его смысл был ясен обоим. Под крышей. Под защитой. Или под присмотром?

— Безопасность — наше всё, — нейтрально отозвался Игнис, кивая.

Кэл уехал ближе к вечеру, но его визит оставил после себя не разрядку, а сгустившуюся тревогу. Его последние слова, брошенные уже с седла, звучали как завуалированная угроза: «Будь осторожна, сестра. Горные места обманчивы. Тишина часто скрывает шум. А я ещё вернусь». Он имел в виду не волков.

После его отъезда Майра пыталась утопиться в работе, но её мысли были хаосом. Сомнения грызли её изнутри. Она злилась на Кэла за его слепую, фанатичную уверенность. Злилась на себя за то, что позволила этим сомнениям проникнуть в неё. И злилась на Гаррета — за его тайны, за эту непроницаемую стену спокойствия, за обугленного волка и за то, что он, чёрт возьми, продолжал быть таким… таким тёплым. Таким заботливым. Он молча приготовил ей успокаивающий чай с мятой, когда она, стиснув зубы, колотила деревянной лопаткой по творожной массе. Он взял лопату из её дрожащих рук и продолжил работу сам, механически, но точно.

— Я не сумасшедшая, — выдохнула она, глядя на его спину.

— Я знаю, — просто ответил он, не оборачиваясь.

— И я не верю в сказки.

— И это я знаю.

Она сжала кулаки.

— Тогда почему я ничего не понимаю⁈

Он наконец обернулся. В его глазах была та самая древняя усталость, смешанная с чем-то мягким, почти болезненным.

— Потому что не все загадки в этом мире нуждаются в разгадке, Майра. Иногда достаточно просто знать, что они есть. И что они… не причиняют вреда.

— Как я могу это знать? — прошептала она.

Он не нашёлся, что ответить. Просто снова повернулся к столешнице. И в этот момент она не выдержала. Ей нужно было бежать. От этого напряжения, от его загадочности, от собственной смятенной головы. Она схватила пустое ведро.

— Я… пойду к ручью. За водой. Для сыворотки.

Он кивнул, не препятствуя.

Но к привычному, журчащему в дальнем гроту ручью она не пошла. Вместо этого она свернула в узкий, неприметный проход, который заметила ещё в первые дни, но всегда был занята более важными делами. Её обуревало иррациональное желание — исследовать, найти что-то, доказать самой себе, что здесь нет никаких тайн. Только камень, вода и сырость.

Проход оказался длиннее, чем казалось, извилистым и постепенно ведущим вниз. Воздух стал ощутимо теплее и влажнее, пахнул минералами и чем-то ещё… серой, что ли? И тогда она услышала новый звук. Не журчание, а тихое, ленивое бульканье. И шёпот пара.

Она замерла на последнем повороте. Перед ней открылся небольшой, но высокий грот, купол которого терялся в полумраке. И в центре его, в обрамлении гладких, тёмных от влаги камней, лежало озерцо. Вода в нём дышала струйками пара, расходящимися по поверхности. Источник. Горячий источник.

Майра осторожно ступила в грот. Тепло обволокло её, как одеяло. Воздух был густым, обволакивающим. Она опустилась на корточки у самой кромки и опустила руку в воду. Она была идеальной — горячей, но не обжигающей, живой, насыщенной. Волшебной.

— Я думал, ты рано или поздно сюда заберёшься, — раздался у неё за спиной тихий голос.

Она вздрогнула, но не обернулась. Игнис стоял в проходе, его силуэт вырисовывался на фоне более прохладного воздуха туннеля.

— Ты скрывал это от меня, — сказала она без упрёка, просто констатируя факт.

— Не скрывал. Просто… не афишировал. Это место… личное.

— Геотермальные камни? — спросила она, наконец повернувшись к нему. Её голос звучал ровно, но в глазах горел вызов.

Он вошёл в грот, и его лицо осветилось мягким, дрожащим светом, отражающимся от воды. Он выглядел беззащитным. Таким она его ещё не видела.

— Да, — соврал он. Но в этот раз ложь была написана у него на лице крупными буквами. Он подошёл ближе, и его взгляд скользнул по её усталому, напряжённому лицу, по рукам, всё ещё сжатым в кулаки. — Майра… ты вся натянута, как струна. Это место… оно снимает напряжение. Помогает забыть.

— Забыть что? Твои тайны? Или мои глупые вопросы?

— И то, и другое, — честно признался он. Он остановился в шаге от неё. От воды и от неё исходил жар. — Хочешь… попробовать?

Вопрос повис в воздухе, насыщенном паром и чем-то ещё — электричеством ожидания. Он спрашивал не только о воде.

Майра посмотрела на его лицо. На эту искреннюю, незащищённую усталость. На глаза, в которых плескалось что-то тёмное и бесконечно глубокое. И её собственное напряжение, копившееся дни, нашло выход в одном резком, почти отчаянном порыве. Она не ответила словами. Она просто, не отрывая от него взгляда, сняла свою рабочую безрукавку, затем — грубую льняную рубаху. Потом — сапоги и штаны.

Она стояла перед ним в одной простой, небелого цвета сорочке, которая мгновенно стала полупрозрачной от влажного воздуха, обрисовывая упругие контуры её тела. Она видела, как его глаза потемнели, как сжались его челюсти. Но он не двинулся с места.

Не говоря ни слова, она ступила в воду. Горячая влага обожгла кожу на щиколотках, затем на бёдрах, и вот она уже погрузилась по плечи. Блаженство. Тепло проникало внутрь, размягчая каждый зажатый мускул, растворяя страх и злость. Она закрыла глаза, откинула голову назад, смочив волосы.

Потом услышала тихий всплеск. Открыла глаза. Он разделся и входил в воду. Его человеческое тело было… прекрасным. Стройным, но не истощённым, с гладкой кожей и теми самыми линиями мышц, которые говорили не о тяжелом труде, а о врождённой, скрытой силе. Свет от воды играл на его груди, на руках. Он подошёл к ней, и теперь их разделял лишь сантиметр дрожащего, горячего пространства.

— Никаких камней, правда? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

— Никаких камней, — тихо подтвердил он. И под водой, куда она смотрела, вода вокруг его ног, его тела… замерцала. Словно сотни мельчайших золотых искр, частичек света, зарождались в толще и поднимались вверх, касаясь её кожи лёгкими, обжигающими поцелуями. Это была магия. Чистая, тихая, прекрасная.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми и влажными. Она прижалась к его ладони, закрыв глаза.

— Что ты? — выдохнула она.

— Тот, кто хочет тебя, — ответил он голосом, в котором гудел нечеловеческий обертон, от которого по спине пробежала дрожь, но не страха. Антиципации. — Только и всего. Сейчас.

И его губы нашли её губы.

Это был не осторожный, вопросительный поцелуй. Это было взятие. Властное, уверенное, глубокое. В нём была многовековая тоска по чему-то настоящему. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же яростью, с какой до этого сомневалась. Её руки вцепились в его плечи, она почувствовала под пальцами шрамы, которые не могла видеть — старые, глубокие. Он стонал в её рот, и этот звук сводил её с ума. Жар от воды смешивался с внутренним пожаром, разгоравшимся в её низу живота. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка было и обещанием, и исполнением.

Одной рукой он прижимал её к себе, а другая скользнула вниз, под воду. Его пальцы нашли подол её сорочки, легко задрали его. Затем его ладонь легла на её живот, и она вздрогнула от прикосновения. Он оторвался от её губ, чтобы засыпать поцелуями её шею, ключицу, спускаясь ниже. Горячая вода и его горячие губы. Контраст с прохладным воздухом, ласкавшим её плечи и лицо, заставлял каждое прикосновение чувствовать втрое острее. Он не торопился, исследуя её тело, как драгоценность, целуя каждый изгиб, каждую родинку, оставляя на её коже невидимые отметины своим дыханием.

Его пальцы, скользкие от воды, нашли её лоно. Она вскрикнула, когда он коснулся самого чувствительного места, уже набухшего и готового. Он не стал медлить, не стал испытывать ложного терпения. Он знал, чего она хочет. Один палец легко вошёл в неё, и её внутренности сжались, приветствуя вторжение. Потом второй. Он начал двигать ими с мерным, неумолимым ритмом, и каждый толчок заставлял её задыхаться. Ритм совпадал с биением её сердца, с тихим бульканьем источника, превращаясь в древний, всепоглощающий барабанный бой.

Его большой палец кружил вокруг её клитора, и волны удовольствия накатывали одна за другой, горячие, как вода вокруг. Она чувствовала, как её тело перестаёт быть её собственным, становясь частью этого грота, этой воды, этого существа, чьи прикосновения разжигали в ней пламя.

— Гаррет… — застонала она, не в силах выговорить его настоящее имя, не зная его.

— Я здесь, — прошептал он ей в ухо, не прекращая движений пальцев. Его губы захватили её мочку, зубы слегка сжали. — Я чувствую, как ты горишь. Вся. Для меня.

Он был прав. Она горела. Соски затвердели и болезненно выступили сквозь мокрую ткань сорочки, натыкаясь на его грудь. Низ живота сводила сладкая, тугая спазма, нарастающая с каждым движением его искусных пальцев. Она уже не могла стоять, её ноги подкашивались. Он почувствовал это, крепче обхватил её за талию, прижимая к каменному краю источника. Его сила была пугающей и восхитительной. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, прижатое к её бедру, и её тело отвечало на эту немую мольбу влажным, жарким пульсированием изнутри.

Он снова поцеловал её, пожирая её стоны. Его магия пульсировала в воде, тысячи искр танцевали вокруг них, будто сама стихия разделяла их страсть. Искры касались её кожи, оставляя мимолётные ощущения лёгкого, волшебного электричества, сливаясь с волнами нарастающего наслаждения. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и мощное, прижатое к её бедру. И хотела его. Безумно.

— Я не могу… я сейчас… — она забормотала, предчувствуя оргазм, который сметёт всё — и страх, и сомнения.

— Лети, — приказал он губами у её губ. И добавил глубины, скорости своим пальцам.

Её тело взорвалось. Волна белого, ослепляющего удовольствия накрыла её с головой. Она вскрикнула, и он поглотил её крик своим поцелуем, продолжая ласкать её, пока конвульсии не стали стихать. Она обвисла на его руке, вся дрожа, обессиленная. Мир сузился до биения их сердец, до пара, смешивающегося с их тяжёлым дыханием, до ощущения его тела, твердого и надёжного, на которое она могла опереться.

Он медленно вынул пальцы, держа её. Его дыхание тоже было прерывистым. Он смотрел на её запрокинутое лицо, на полуоткрытые губы, на мокрые ресницы, и в его взгляде была такая нежность, такая незащищённая нежность, что у неё сжалось сердце.

Вопросы теснились в голове, готовые сорваться с языка. Кто ты? Что ты? Откуда эти искры? Но она гнала их прочь, заставляя замолчать. Не сейчас. Сейчас есть только это — его тепло, его руки, это безумное счастье, которое она боялась расплескать даже словом. Правда подождёт до утра. А может, и дольше.

— Видишь? — тихо прошептал он, проводя по её влажной щеке. — Никаких тайн. Только ты и я. И вода. И это.

Она не могла говорить. Она могла только притянуть его голову вниз и снова поцеловать, уже без ярости, с благодарностью, с какой-то новой, пугающей глубиной чувства. Его руки обнимали её, и она чувствовала, как его тело дрожит от сдерживаемого желания. Но он не требовал большего. Не сейчас.

Он просто держал её в горячей воде, пока её тело не перестало дрожать, пока её разум не начал медленно возвращаться. Искры в воде погасли. Остались только они, пар и тихое бульканье источника.

Она наконец открыла глаза и посмотрела на него.

— Ты не человек, — сказала она не как обвинение, а как открытие.

— Нет, — согласился он, не отводя глаз.

— А что ты?

— Тот, кто полюбил сыроварку, — ответил он просто. И в его словах было больше правды, чем во всех легендах мира.

Утро началось с замешательства. Проснувшись на своей кровати за загородкой, Майра несколько минут просто лежала, уставившись в тёмный свод пещеры, пытаясь собрать рассыпавшиеся на части воспоминания. Её тело помнило всё в мельчайших деталях: обжигающую воду, силу его рук, магические искры под кожей и тот сокрушительный, всепоглощающий оргазм, после которого мир перестал существовать. А ещё его слова: «Ты не человек» — «Нет».

Она села на кровати, обхватив голову руками. Что она натворила? Она, практичная, не верящая в сказки Майра Крофт, позволила увлечь себя в горячий источник… нечеловеком. Монстром? Чудовищем? Но в её памяти всплывало не чудовище. Всплывало его лицо — искажённое желанием, а потом нежное до боли. Его голос, который просил: «Лети». И его последние слова: «Тот, кто полюбил сыроварку».

Любовь. Это слово обожгло её сильнее любой магии.

Она встала, надела рабочую одежду с необычной для себя медлительностью. Тело было расслабленным, податливым, но в голове бушевал шторм. Она вышла в основное пространство пещеры. Он уже был там. Стоял у стола, где лежали первые сформированные головки сыра, ещё мягкие, в холщовой ткани. Он просто смотрел на них, как будто видел не просто молочный продукт, а нечто гораздо большее. Услышав её шаги, он обернулся.

Их взгляды встретились. В его глазах она увидела ту же смесь надежды, опасения и той тихой, бездонной нежности, что была в источнике. Он не выглядел древним могущественным существом. Он выглядел как мужчина, который боится спугнуть что-то хрупкое.

Молчание стало невыносимым. Ей нужно было действие. Простое, понятное, рабочее. Она увидела на краю стола небольшой кусок тестового сыра, который не пошёл в форму — немного пересоленный, неудачный. Бездумно, почти рефлекторно, она схватила его и швырнула в Игниса со всей силы, какая была в её потрёпанном чувствами теле.

— Врешь ты всё! — выкрикнула она, и голос её дрогнул.

Кусок сыра полетел точно в цель. Но Игнис даже не шелохнулся, чтобы увернуться. Он просто… поймал его. Не рукой. Воздух перед ним словно сгустился, и сыр завис в сантиметре от его груди, а потом плавно опустился ему на ладонь. Он поднял бровь, рассматривая неказистый снаряд.

— Первый сорт оружия сыроварни? — спросил он, и в уголке его рта дрогнула улыбка.

— Ты… ты сделал… в источнике… — Майра пыталась собрать мысли, но они ускользали, как те искры в воде.

— Я сделал то, чего ты сама хотела, — тихо сказал он, откладывая сыр в сторону. — И судя по твоей… мелодии, тебе понравилось. Ты пела так сладко, Майра. Эту песню я буду помнить вечно.

От его слов, произнесённых с такой простой, животной откровенностью, по её коже пробежали мурашки, и между ног ёкнуло предательское воспоминание. Она покраснела до корней волос.

— Перестань! — зашипела она. — Ты… что ты такое, Гаррет? Или как тебя?

— Для тебя — Гаррет, — он сделал шаг к ней, но она отступила. Он замер. — То имя, под которым я сдал пещеру внаём и встретил тебя, для меня сейчас реальнее любого другого. А что я такое… — он вздохнул, — я тот, кто не причинит тебе вреда. Никогда. Клянусь… чем угодно.

— Драконом? — выпалила она, наконец озвучив главную догадку.

Он не смотрел в сторону. Кивнул. Один раз. Тяжело.

— Да.

Вот оно. Признание. Оно повисло в воздухе между ними, огромное и невероятное. Майра обхватила себя руками, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Дракон. Сказка. Ночной кошмар. Существо из легенд, сжигающее деревни и похищающее принцесс. Оно стояло перед ней и смотрело на неё глазами влюблённого человека.

— Почему? — прошептала она. — Почему здесь? Зачем всё это?

— Я устал, Майра, — сказал он, и в его голосе звучала такая неподдельная, многовековая усталость, что ей захотелось, вопреки всему, обнять его. — Устал быть символом ужаса, трофеем, угрозой. Я хотел тишины. Настоящей. Покоя. А нашёл… тебя. И твой сыр.

Он посмотрел на головки на столе.

— И это теперь для меня чудеснее любых сокровищ.

Её практичный ум, оглушённый, но не сломленный, цеплялся за знакомое.

— Мой… сыр?

— Да. Позволь показать, — он снова сделал шаг, и на этот раз она не отпрянула. Он подвёл её к столу, к этим невзрачным, влажным комкам в ткани. — Расскажи мне о них. Пожалуйста. Как ты это делаешь?

Это была просьба, полная такого искреннего любопытства, что Майра, сама не понимая как, начала говорить. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Она говорила о молоке, о закваске, о том, как бактерии — целые вселенные! — трудятся, превращая одно вещество в другое. Она рассказывала о солёной ванне, о формировании корки, о влажности и температуре, о времени — главном волшебнике.

Игнис слушал, не проронив ни слова. Он смотрел то на неё, то на сыры, и его глаза горели тем же золотым светом, что и в источнике, но сейчас это был свет познания.

— Ты чувствуешь их? — вдруг спросила она, заметив этот взгляд.

— Чувствую, — кивнул он. — Вибрации. Жизнь. Это… это похоже на музыку. Очень медленную, глубокую музыку земли и жизни. Только что молоко пело одну песню — жидкую, простую. Теперь… — он осторожно, почти благоговейно положил ладонь на одну из головок, закрыл глаза, — теперь оно гудит. Низко, тепло. Зреет.

Он открыл глаза.

— А та, вон в том гроту, что подальше, — она кислее, резче. Ей нужен другой ритм.

Майра смотрела на него, открыв рот. Она годами училась понимать сыр по запаху, по виду, на ощупь. А он… слышал его.

— Ты можешь… помочь им? — неосознанно вырвалось у неё.

Он улыбнулся, и это была самая прекрасная улыбка, что она видела.

— Думаю, да.

И с этого момента началось их новое, странное сотрудничество. Майра стала его учителем в мире, который был для него одновременно простым и невероятно сложным. Она объясняла, а он слушал, задавая вопросы, которые заставляли её смотреть на собственное ремесло под новым углом. «А если замедлить процесс здесь, на стадии сычужного сгустка, аромат будет глубже?» «Эта плесень… она разговаривает с молочным белком? На каком языке?»

А потом он начал «подстраивать». Не явно, не с театральными жестами. Он просто заходил в сырный грот, прикрывал глаза, и Майра чувствовала, как воздух вокруг становится чуть другим. Влажность распределялась идеально ровно, без сырых углов. Температура в дальнем, более тёплом гроту, где зрели мягкие сыры с плесенью, становилась абсолютно стабильной. Однажды она заметила, как лёгкий, невесомый поток тёплого воздуха обнимает конкретную головку «Каменного Бри» — именно ту, которая, как она знала, была чуть капризнее других.

— Ты делаешь им массаж? — удивилась она.

— Просто обеспечиваю идеальные условия, — скромно ответил он. — Как хороший… печник. Или садовник.

Он был садовником для её сыров. Дракон-садовник. От этой мысли Майра впервые за день рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который разогнал остатки страха и неловкости.

Вечером они сидели у очага. Настроение было спокойным, почти домашним. Страсть источника осталась с ними, но превратилась в тёплую, уверенную близость. Их колени касались под столом.

— Знаешь, — сказал Игнис, глядя на пламя, — я думал, что познал все искусства. Искусство войны, разрушения, полёта, иллюзии. Но твоё искусство… оно другое. Оно не отнимает. Оно создаёт. Из ничего — вкус, аромат, радость. Это самая чистая магия, которую я когда-либо видел.

Майра смотрела на его профиль, освещённый огнём. На этого могущественного, древнего духа, который был очарован процессом створаживания молока.

— А твоя магия… ты можешь ей не только разрушать?

— Оказывается, могу, — он повернулся к ней, и в его глазах отразились язычки пламени. — Могу согреть погреб. Могу услышать песню сыра. Могу… — он запнулся, — могу защитить то, что стало для меня дороже золота.

Он говорил не о сыре. Их взгляды встретились, и в воздухе снова зарядилось то самое напряжение, но теперь оно было сладким и желанным.

Внезапно Белла на своём загоне тревожно замычала. Игнис мгновенно насторожился. Его взгляд стал острым, отстранённым, будто он смотрел не в стену пещеры, а сквозь неё, в ночь.

— Что? — спросила Майра.

— Ничего, — сказал он, но его тело оставалось напряжённым. — Просто ночная птица пролетела близко. Всё спокойно.

Но он солгал. Она почувствовала это. Не по голосу, а по тому, как изменилась аура вокруг него — на мгновение она стала острой, колючей, готовой к бою. Угроза не исчезла. Она притаилась за пределами их уютного мира, где дракон учился языку сыра, а сыроварка училась не бояться сказок. И она в любой момент могла постучаться в их дверь.

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла — она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное — будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, — она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки — стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры — не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа — вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.

Она сидела на низкой табуретке у стола, счищая с большого деревянного круга — будущей основы для сырной головки — мельчайшие заусенцы. Делала это с почти яростным упорством, будто выстругивала из дерева и свои собственные сомнения.

Игнис подошёл бесшумно, но она почувствовала его приближение — спиной, кожей. Она не обернулась.

— У тебя закончился воск для клеймения, — сказал он негромко. Его голос прозвучал в полумраке пещеры мягко, как всегда.

Майра кивнула, не отрываясь от работы.

— Да. Нужно будет в деревне купить. Или заказать штамп у резчика. Чтобы на каждой головке было моё клеймо. Как метка качества. И… как знак. Что это моё.

— «Моё», — повторил он за ней, и в его голосе послышалась улыбка. — Это важно.

— Это всё, — поправила она, наконец взглянув на него. Он стоял, засунув руки в карманы простых штанов, и смотрел на неё с таким выражением, от которого в груди стало тепло и тревожно одновременно. — Имя, репутация, будущее. Всё завязано на этом куске дерева с буквой.

— Тогда… — он медленно вынул из-за спины руку, в которой держал что-то завёрнутое в мягкий, поношенный лён. — Может, стоит начать с правильного инструмента?

Майра перестала строгать. Положила нож. Смотрела на свёрток.

— Что это?

— Открой и увидишь.

Она вытерла руки о фартук, потом осторожно взяла свёрток. Он был тяжёлым, плотным. Разворачивая ткань, она почувствовала запах старого дерева, ладана и чего-то ещё — тёплого, как пепел. Лён упал, и в её ладонях оказался штамп.

Он был прекрасен.

Это была не простая деревянная плашка с вырезанной буквой. Это был небольшой, но увесистый цилиндр из тёмного, почти чёрного дерева, отполированный до бархатной гладкости. Верхняя часть, за которую нужно было браться, была выточена по форме ладони. А на торце…

Майра замерла, рассматривая.

На торце была вырезана не просто буква «К» от «Крофт» или абстрактный узор. Это была целая история. В центре, стилизованная, но узнаваемая, гордо высилась гора с двумя вершинами — точь-в-точь как та, в которой они находились. От неё расходились волны — то ли скалы, то ли чешуя. А по краю, плавно перетекая в орнамент из дубовых листьев и желудей (символ силы и роста), вился дракон. Не страшный, не огнедышащий. Мудрый, древний, охраняющий. Его крыло образовывало одну сторону горы, а длинный, изящный хвост замыкал круг композиции. И если приглядеться, инициалы «M» и «G» были тонко вплетены в узор крыльев.

Это было произведение искусства. Работа, на которую у деревенского резчика ушли бы месяцы. А он…

— Ты сделал это? — прошептала Майра, проводя пальцем по гладким, невероятно точным линиям. Магия чувствовалась в каждой черточке. Не грубая сила, а тончайшее, ювелирное влияние. Дерево словно ожило под резцом, сохранив саму душу леса и вплетя в неё другую, древнюю душу.

— У меня было много времени, чтобы развить хобби, — скромно сказал Игнис, но по его взгляду было видно — он волнуется. Ждёт её реакции.

— Это… это слишком красиво, чтобы ставить на сыр, — выдохнула она, и голос её дрогнул. Это был не просто штамп. Это был герб. История. Признание. И тончайшая, почти невидимая исповедь. «Это — я. И это — ты. И это — наше место».

— Ничто не бывает «слишком красиво» для того, что создаётся с такой страстью и верой, — тихо возразил он. — Твой сыр заслуживает знака. Не просто метки. Знака. Пусть все видят: это рождено здесь. В этой горе. Под этой… защитой.

Последнее слово повисло в воздухе. Защитой. Образ дракона на штампе приобрёл новый смысл. Не сказочное чудовище. А страж. Хранитель.

Майра подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от горя, а от щемящего, сложного чувства, в котором благодарность, страх, нежность и осознание какой-то огромной, неподъёмной правды смешались в один тягучий клубок.

— Гаррет… — начала она.

— Можешь звать меня Гарри, — вдруг перебил он, и его улыбка стала немного грустной, человечески уязвимой. — Так… проще. Ближе. Мне нравится, как ты это произносишь.

Он сделал шаг навстречу, осторожно взял штамп из её дрожащих рук и положил его на стол. Потом его пальцы — тёплые, осторожные — коснулись её щеки, смахивая не пролившуюся слезу.

— Не бойся, — прошептал он, и в его шёпоте был отзвук того могучего, низкого голоса, который мог бы сокрушать стены, но сейчас лишь ласкал её слух. — Не бойся этого. Это всего лишь кусок дерева. И всего лишь я.

Но это была ложь. И они оба это знали. Это был не «всего лишь кусок дерева». Это был ключ. И он был не «всего лишь» Гарретом. Он был тем, чей знак теперь навсегда будет отпечатываться на каждом её творении, проникая в саму его суть.

Майра закрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. Внутри всё сжималось от страха и распирало от нежности. Она нашла в себе силы улыбнуться, не открывая глаз.

— Спасибо, Гарри, — сказала она, впервые назвав его этим уменьшительным, домашним именем. Оно обожгло её губы новой интимностью. — Это самый прекрасный подарок, который мне кто-либо дарил.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Просто, сдержанно, без страсти источника, но с такой глубиной чувства, что её колени подкосились.

— Теперь попробуй, — сказал он, отступая и давая ей пространство. — Сделай оттиск.

Она кивнула, сглотнув ком в горле. Взяла штамп, окунула его в маленькую чашку с растительной краской, которую использовала для пометок. Потом подошла к чистому листу пергамента, что лежал на столе для записей. Замерла на секунду, чувствуя вес дерева в руке, вес момента.

И прижала штамп к бумаге.

Раздался мягкий щелчок. Она подняла штамп.

На пергаменте остался чёткий, идеальный оттиск. Тёмная горная гора. Волны-чешуя. Дракон, обвивающий край. И их инициалы, спрятанные в узоре, как секрет. Знак выглядел одновременно древним и новым. Личным и всеобщим.

— Идеально, — прошептал Игнис, глядя на оттиск. В его глазах вспыхнуло то самое золотое сияние, сдержанное, но видимое. Он гордился. Не только работой. А тем, что она приняла этот дар. Приняла его знак.

В этот момент снаружи, со стороны тропы, донёсся громкий, резкий звук. Как будто упал камень, столкнутый чьей-то неосторожной ногой. Или копытом.

Игнис замер, как изваяние. Всё его естество мгновенно напряглось, насторожилось. Его взгляд, только что тёплый и мягкий, стал острым, пронзительным, устремился ко входу. Он не двигался, но Майра почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, стал тяжелее, заряженным невидимой силой. Он был похож на зверя, уловившего запах чужака на своей территории.

— Что?.. — начала Майра.

— Ничего, — отрезал он, но его голос звучал уже иначе — низко, властно, без тени рассеянного книжника. — Останься здесь.

Он шагнул к входу, двигаясь с той самой змеиной плавностью, которая иногда прорывалась сквозь маску Гаррета. Майра, повинуясь инстинкту, последовала за ним, но держалась позади.

У входа в пещеру, на площадке, никого не было. Но внизу, на тропе, метрах в пятидесяти, быстро удалялась в сторону леса всадница. Не Кэл. Женщина в тёмно-зелёном дорожном плаще, на крепкой гнедой лошади. Она не оглядывалась, но в её посадке, в том, как она уверенно правила лошадью по каменистой тропе, было что-то… профессиональное. Не крестьянка. Не случайная путница.

Игнис стоял, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Его лицо было каменным.

— Кто это? — спросила Майра, подходя к нему вплотную.

— Не знаю, — ответил он, но звучало это как «знаю, но не скажу». — Любопытная. Или… разведчица.

— Охотники? — выдохнула Майра, и сердце её упало.

— Возможно. — Он наконец перевёл на неё взгляд, и суровая маска немного дрогнула. — Не волнуйся. Она просто смотрела.

— А что она могла увидеть? — с вызовом спросила Майра, указывая на пещеру. — Сыроварню? Корова у загона? Мирных жителей?

Игнис взглянул на неё, и в его глазах мелькнула тень той самой древней, уставшей печали.

— Увидеть можно многое, Майра. Даже если ничего не видно. Само отсутствие ожидаемого — уже улика. — Он повернулся и пошёл обратно в пещеру, к столу, где лежал пергамент с тёмным, красивым оттиском дракона. Он взял лист, долго смотрел на него. — Возможно, пора быть осторожнее.

— Что это значит? — последовала она за ним.

— Это значит, — сказал он, аккуратно сворачивая пергамент, — что твой первый сыр с этим клеймом нужно будет прятать как можно дальше и глубже. Или не ставить его вовсе.

— Нет! — вырвалось у неё резко, неожиданно для неё самой. — Я буду ставить его. На каждый. На самый первый и на все последующие. Это мой знак. Наш знак.

Он обернулся, поражённый. В его глазах вспыхнуло что-то горячее и гордое.

— Это может быть опасно, — тихо предупредил он.

— Всё, что по-настоящему ценно, опасно, — парировала Майра, поднимая подбородок. Она переступила через страх. Через сомнения. Этот штамп, этот дар стал для ней чертой. Приняв его, она приняла и его. Со всеми тайнами. Со всем риском. — Мы будем осторожны. Но мы не будем прятаться.

Игнис (Гарри, теперь он Гарри в её мыслях) смотрел на неё, и постепенно суровость с его лица сошла, уступив место тому тёплому, бесконечно нежному выражению, которое заставляло её сердце биться чаще.

— Как прикажешь, хозяйка сыроварни, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, почти шутливая интонация Гаррета. Но теперь она знала — под ней скрывалась сталь. И огонь.

Он протянул ей свёрнутый пергамент.

— Спрячь это. А штамп… используй, когда будешь готова.

Майра взяла пергамент, прижала его к груди, туда, где стучало сердце — громко, тревожно, но уверенно.

Вечером, когда пещера погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей и дыханием Беллы, Майра взяла штамп и маленькую баночку с безопасной, съедобной краской. Она подошла к первой, уже почти готовой головке сыра, которая лежала на полке в прохладном гроту. Сердце колотилось. Это был момент истины.

Она аккуратно, с любовью и решимостью, поставила клеймо. Тёмно-бордовый оттиск лег на бледно-кремовую корку идеально. Знак встал на своё место. Дракон охранял гору. Гору, которая была теперь её домом.

Когда она вернулась к очагу, Игнис сидел у огня и смотрел на неё. Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. И в этом кивке было больше понимания и благодарности, чем в тысяче слов.

А высоко в горах, в лагере, разбитом в старой каменной расщелине, женщина в зелёном плаще снимала с себя дорожную пыль. Она достала из седельной сумки небольшой, странного вида компас со стрелкой из чёрного камня. Стрелка беспокойно дёргалась, указывая в сторону пещеры, но не замирала, будто сила там была слишком хорошо скрыта или… слишком древняя, чтобы её можно было измерить простым артефактом.

Женщина хмуро убрала компас. Её отчёт будет простым: «Объект наблюдения — пещера. Жители: женщина (сыровар), мужчина (предположительно, отшельник Гаррет Вейл). Признаков магической активности или присутствия крупной нечисти не обнаружено. Однако… место обладает странным спокойствием. Слишком странным. Рекомендую продолжить наблюдение. Особый интерес представляет первый готовый продукт сыроварни. Необходимо получить образец.»

Она потушила светильник. В темноте её лицо оставалось невозмутимым и решительным. Охота только начиналась. А лучший способ поймать умного зверя — проявить терпение и наблюдать за тем, что он любит.

Тот визит стал переломным. После женщины в зелёном плаще, бесшумно исчезнувшей в лесной чаще, пещера перестала быть просто укрытием. Она превратилась в крепость, пусть и незримую. Игнис — Гарри — стал молчаливо-бдителен. Он реже уходил в дальние гроты, проводя больше времени у входа, где мог видеть тропу. Его чтение теперь казалось притворным: книга лежала раскрытой, но взгляд был устремлен не на буквы, а в пространство, за пределы камня. Он прислушивался. Всегда прислушивался.

Майра пыталась сохранить видимость нормальности. Она ставила клеймо на каждую новую головку сыра — тёмный, чёткий оттиск дракона и горы становился её личным вызовом неведомым наблюдателям. «Вот он я. Вот моё дело. И я его не прячу». Но по ночам она просыпалась от каждого шороха, сердце колотясь в страхе, что это не ветер, а чьи-то шаги.

Прошло три дня. На четвёртый, когда она как раз вынимала из рассола первую партию сыров, чтобы отправить их на созревание, снаружи донёсся не одинокий стук копыт, а чёткий, размеренный цокот небольшого отряда.

Лёд пробежал по её спине. Она замерла с сырной головкой в руках, встречаясь взглядом с Игнисом. Он уже стоял у каменного стола, абсолютно спокойный. Он даже не насторожился. Просто кивнул, как будто говорил: «Я знал. Это время пришло».

— Майра! — раздался снаружи голос, который она знала с детства, но в котором теперь звучали чуждые, командные ноты.

Она медленно положила сыр на полку, вытерла руки о фартук и вышла на свет, заслоняя собой проход.

На площадке перед пещерой стояли трое всадников. Двое незнакомых мужчин в практичных, тёмно-серых плащах с капюшонами, накинутых поверх кожаных доспехов. Их лошади были непростыми крестьянскими клячами — это были вышколенные, сильные гнедые кони. Но всё это Майра заметила краем глаза. Потому что в центре, на шаг впереди, сидел её брат.

Кэл преобразился. На нём был не дорожный плащ, а форменная накидка того же серого цвета, что и у его спутников, но с вышитым на левом плече серебряным знаком — тем самым глазом в треугольнике. Под ней виднелся простая, но качественная кольчуга. На поясе — уже не просто кинжал, а длинный, прямой меч в простых, но крепких ножнах. Его поза, посадка в седле — всё кричало о принадлежности к какой-то структуре, о дисциплине. И о силе. Лицо его было серьёзно, даже сурово. В нём не осталось и тени того мальчишки, который когда-то боялся темноты.

— Кэл, — сказала Майра, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Ты… в полном параде. Что случилось?

— Подкрепление прибыло, сестра, — ответил он, не улыбаясь. Он спрыгнул с лошади, отдал поводья одному из своих людей. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по ней, по входу в пещеру, по загону, где беспокойно переминалась Белла. — И информация. Можно зайти внутрь? Дело не терпит огласки.

Он сделал шаг вперёд. Майра инстинктивно преградила ему путь, встав прямо в проёме.

— Внутри — моя рабочая зона. И частная собственность. Твои… товарищи могут подождать здесь.

Кэл нахмурился, обменялся быстрым взглядом со старшим из спутников — мужчиной лет сорока с жёстким, непроницаемым лицом и шрамом через бровь.

— Брат, — сказал тот, и голос у него был низкий, без эмоций. — Мы осмотрим периметр.

— Хорошо, сержант, — кивнул Кэл. Потом снова посмотрел на Майру. — Я один. Но это важно.

Майра отступила, пропуская его. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как за её спиной из темноты материализуется Игнис. Он не вышел на свет, оставаясь в тени предпещерья, но его присутствие было ощутимо, как тёплый огонь за спиной.

Кэл шагнул внутрь и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Его взгляд, выхватывающий детали, как у сокола, пролетел по котлам, по стеллажам с созревающими сырами, по аккуратному лагерю Майры. Потом упал на Игниса.

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка кивая. В его голосе не было ни капли прежней снисходительной вежливости. Была холодная, официальная почтительность. — Рад видеть вас в добром здравии.

— И я вас, Кэл, — ответил Игнис. Его голос был таким же тихим, как всегда, но в нём появилась новая нота — лёгкая, почти неуловимая отстранённость учёного, которого оторвали от важных размышлений. Он не сделал ни шагу вперёд. — Вы приехали с проверкой? Сыроварня, как видите, функционирует.

— Не с проверкой, — Кэл прошёл немного дальше, к каменному столу. Он снял перчатку и провёл пальцами по его гладкой поверхности, будто ища пыль или что-то иное. — С предупреждением. И с вопросами.

— О чём? — спросила Майра, сдвинув брови. Она встала рядом с Игнисом, неосознанно создавая с ним единый фронт.

Кэл повернулся к ним. Его лицо было напряжённым.

— За последнюю неделю в радиусе двадцати миль от этой горы пропали три человека. Два охотника из Соснового хутора и один угольщик. Все опытные следопыты. Все — бесследно.

В пещере повисла тишина. Майра почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Лес есть лес, Кэл. Могли сорваться в ущелье. Или волки…

— Не волки, — резко перебил брат. — И не случайность. Угольщика нашли. Вернее, то, что от него осталось. Обугленные кости, Майра. И следы. Огромные, когтистые следы, которые обуглили землю под собой.

Лёд в груди Майры стал плотнее. Она не посмотрела на Игниса, но чувствовала его неподвижность. Абсолютную, как у скалы.

— Что ты хочешь сказать? — тихо спросила она.

— Я хочу сказать, что древняя угроза, о которой тебе рассказывали сказки, — не сказка, — Кэл говорил чётко, отчеканивая каждое слово. Его глаза горели мрачным фанатичным огнём. — Она здесь. Она активизировалась. Орден получил подтверждение. В этих горах пробудился дракон.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, звенящее, страшное. Майра заставила себя рассмеяться. Звук получился резким, фальшивым, но она вложила в него всю свою ярость и страх.

— Дракон? — фыркнула она. — Серьёзно, Кэл? Ты приехал сюда в этом… костюме, чтобы рассказать мне страшилки у костра? Моя единственная угроза здесь — это скисшее молоко или медведь, который может разворотить загон! Обугленные следы? Да это мог быть поджог, гроза, что угодно!

— Майра, — голос Кэла стал жёстким, как сталь. — Я не ребёнок. И не дурак. Я видел отчёт. Видел зарисовки следов. Читал отчёты магов. Энергетический фон в этой локации аномален. Тишина здесь… она ненатуральна. Это тишина хищника. Высшего хищника.

Он шагнул к Игнису, и его взгляд стал пронзительным, допытывающим.

— Вы живёте здесь давно, мессир Вейл. Десять лет, как говорят. Неужели ни разу не сталкивались с чем-то… необъяснимым? Не слышали ночных рёвов? Не находили странных, оплавленных камней?

Игнис встретил его взгляд спокойно. Он даже слегка склонил голову набок, как бы обдумывая вопрос.

— Горы полны загадок, молодой человек. Я слышал вой ветра в расщелинах, который можно принять за что угодно. Видел осыпи, похожие на следы. А что касается энергии… — он развёл руками, — я простой отшельник. Моя магия — в книгах и травах. Ваши сенсоры, возможно, реагируют на глубокие геотермальные потоки. Здесь очень активная вулканическая платформа.

Он говорил так убедительно, так искренне, что Майра, знающая правду, на мгновение едва не поверила ему. Кэл, однако, не выглядел убеждённым. Его глаза сузились.

— Возможно. Но Орден считает иначе. Мы здесь, чтобы провести тщательное расследование. С вашего разрешения, конечно, — он сделал паузу, но в его тоне не было просьбы. Было предупреждение. — Мы будем осматривать окрестные пещеры. И эту в том числе.

— Что? — вырвалось у Майра. — Ты хочешь обыскать мой дом? Мою сыроварню? На каком основании?

— На основании того, что драконы, сестра, часто выбирают для логова большие, сухие пещеры, — холодно ответил Кэл. — И эта подходит идеально. Я обязан убедиться, что тебе ничего не угрожает. Что в твоём доме не притаилось чудовище под личиной чего-то… или кого-то… безобидного.

Последние слова он произнёс, глядя прямо на Игниса. Вызов был брошен открыто.

Майра увидела, как что-то мелькнуло в глубине глаз Игниса. Мигрень? Вспышка? Но внешне он лишь поднял бровь, изображая лёгкое недоумение и обиду.

— Вы полагаете, что я могу быть как-то связан с этими… пропажами? Или, что ещё абсурднее, что я и есть это «чудовище»? Молодой человек, я читаю книги о сельском хозяйстве и делаю сыр. Вряд ли это занятия для дракона.

— Драконы коварны и умны, — не отступал Кэл. — Они могут принимать любые формы. Даже формы безобидных чудаков.

Напряжение в пещере достигло предела. Майра видела, как пальцы Кэла непроизвольно сжались в кулак у рукояти меча. Видела абсолютную, леденящую неподвижность Игниса, который, казалось, перестал дышать.

Она должна была вмешаться. Сейчас.

— Хватит! — её голос прозвучал как хлопок бича, эхом отозвавшись от стен. Оба мужчины вздрогнули и посмотрели на неё. — Кэл, ты мой брат. И я люблю тебя. Но ты переходишь все границы. Мессир Вейл дал мне кров и шанс. Он был добр и щедр. И я не позволю тебе оскорблять его в его же доме дикими обвинениями!

— Майра, ты не понимаешь…

— Я понимаю, что ты в каком-то фанатичном угаре! — перебила она, делая шаг вперёд, к брату. — Ты ищешь чудовище, потому что тебе сказали, что оно есть! А я живу здесь. Я работаю. И я знаю, что здесь нет никакого дракона. Есть только мы. И наш сыр. Так что можешь со своими людьми обыскивать все окрестные пещеры, которые хотите. Но эта — моя. И вход сюда вам запрещён. Пока у тебя нет официального ордера от барона или королевского указа, ты не имеешь права.

Она стояла, сверкая глазами, вся — воплощённая ярость и защита. Кэл смотрел на неё, и в его взгляде боролись злость, разочарование и что-то, похожее на боль.

— Ты находишься под влиянием, сестра. Я это чувствую. Здесь что-то не так. И я выясню что.

— Выясняй снаружи, — бросила Майра, указывая рукой на выход. — А сейчас у нас работа. И мы очень заняты.

Молчание длилось несколько тяжелых секунд. Потом Кэл резко кивнул.

— Как знаешь. Но мы не уезжаем. Мы разобьём лагерь внизу, у подножия. И будем наблюдать. Рано или поздно оно выдаст себя. Или… тот, кто его скрывает.

Это была прямая угроза. Он повернулся и направился к выходу. На пороге он обернулся, взгляд его скользнул по Игнису в последний раз.

— Будьте осторожны, мессир Вейл. Горы, как вы правильно заметили, полны загадок. И некоторые из них… смертельно опасны.

— Благодарю за заботу, — тихо ответил Игнис. — Я всегда осторожен.

Кэл вышел. Через мгновение послышались приглушённые команды и стук копыт — отряд начал спускаться к подножию.

Майра стояла, дрожа от выплеснутых эмоций. Когда звуки затихли, она обернулась к Игнису. Он по-прежнему не двигался. Его лицо было бледным и странно пустым.

— Гарри… — начала она.

— Они останутся, — сказал он глухо, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что стоял Кэл. — Они будут наблюдать. Каждый день. Каждую ночь. Они почуяли кровь. Им нужен трофей.

Он наконец перевёл на неё глаза. В них не было страха. Была холодная, безжалостная ясность древнего хищника, оценивающего угрозу.

— Они не уйдут, пока не найдут то, что ищут. Или пока не убедятся, что здесь ничего нет. А чтобы убедиться… им нужно будет заглянуть в каждую щель. В том числе и в ту, что я так тщательно охраняю.

Майра подошла к нему, схватила его за руку. Она чувствовала, как под кожей пульсирует та самая сила, которая могла раскалять камни.

— Что мы будем делать?

Он посмотрел на её руку, потом на её лицо. И ледяная ясность в его глазах дала трещину, сквозь которую проглянула бесконечная усталость и нежность.

— Мы будем делать сыр, Майра. Мы будем жить. И мы будем надеяться, что их терпение закончится раньше, чем моё.

Он положил свою ладонь поверх её руки.

— Но с сегодняшнего дня, — добавил он шёпотом, — ты должна делать выбор. Каждый раз, когда выходишь наружу. Каждое слово, сказанное брату. Ты либо с ними. Либо со мной. Середины не будет. Они её не оставят.

Он не спрашивал. Он констатировал. И в его словах не было упрёка. Была лишь горькая правда.

Майра сжала его руку. Она не сказала ничего. Ей не нужно было. Её ответ был в этом жесте. В её ярости, с которой она защищала его перед братом. В клейме с драконом на каждом её сыре.

Она уже выбрала. Просто теперь этот выбор пах не молоком и надеждой, а дымом костра внизу на тропе и холодной сталью.

Тишина, наступившая после ухода отряда, была обманчивой. Она висела тяжёлым, звенящим колоколом, в котором отдавалось каждое эхо. Майра знала — они внизу. Всего в получасе ходьбы по крутой тропе. Три человека, три пары глаз, три холодных клинка, обращённых в сторону их пещеры. Их лагерный дымок, едва заметный, висел в неподвижном осеннем воздухе, как грязное пятно на чистом небе.

Жизнь в пещере изменилась. Не внешне. Всё так же Майра доила Беллу, варила сыр, переворачивала головки. Всё так же Игнис помогал ей, читал, поддерживал огонь. Но каждое их движение теперь было отмерено, взвешено, продумано на предмет того, как оно может выглядеть со стороны. Игнис стал карикатурно человечным в своей неуклюжести. Он специально спотыкался на ровном месте, ронял ложки, громко и наивно восхищался простейшими вещами вроде того, как закипает молоко. Это была тонкая, изнурительная игра, и Майра видела, как она его истощает. Иногда, поймав его взгляд, она видела в нём не усталость, а что-то другое — холодное, терпеливое, хищное ожидание. Он как будто сдерживал огромную, тёмную волну внутри, и это напряжение передавалось ей.

Кэл не штурмовал пещеру. Он вёл осаду. На второй день Майра, выйдя за хворостом к опушке леса, нашла его сидящим на поваленном буреломом стволе. Он чинил ремешок на своей кольчуге, но взгляд его был прикован к тропе, ведущей выше.

— Проверяешь, не убежал ли дракон? — спросила она сухо, наступая на сухую ветку с громким хрустом.

Кэл вздрогнул, но виду не подал. Поднял на неё глаза. В них не было прежней братской теплоты. Была профессиональная отстранённость, смешанная с досадой.

— Проверяю периметр. И слежу за тобой. Чтобы ты не наткнулась на что-то… неприятное.

— Единственное неприятное, на что я могу наткнуться здесь, — это ты, — огрызнулась Майра, проходя мимо него к кустам орешника.

— Он выходит по ночам, — сказал Кэл ей в спину. Голос его был ровным, констатирующим факт. — Твой Гаррет. Куда?

Майра замерла, сжимая в руках связку прутьев.

— Может, по нужде? Или подышать? Он отшельник, Кэл. У него свои привычки.

— В четыре утра? Каждую ночь? И возвращается перед самым рассветом? — Кэл встал, подошёл ближе. — И не по нужде. Он идёт на южный склон. Туда, где самые глухие скалы и самые старые, обгорелые осыпи. Что он там делает, сестра?

Страх, острый и липкий, сковал её горло. Она не знала, что Игнис выходит. Он делал это бесшумно, пока она спала.

— Грибы собирает, — брякнула она первое, что пришло в голову. — Для… для заквасок. Особые горные плесени.

— В полной темноте? — Кэл усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не защищай его. Ты не обязана. Если он тебя чем-то запугал, шантажирует…

— Остановись! — она резко обернулась, и прутья в её руках хрустнули. — Он ничего мне не сделал. Он добрый, странный, немного грустный человек, который просто хочет покоя! А ты… ты превратился в параноика, Кэл! Ты видишь драконов в каждой тени!

— Я вижу то, что есть! — он повысил голос, впервые за этот разговор. В его глазах вспыхнула неподдельная страсть. — Я прошёл обучение. Я видел архивы Ордена — рисунки, свидетельства, реликвии! Я знаю, как они умеют прятаться, как вживаются в роль! Они могут десятилетиями жить среди людей, притворяясь кем угодно! А потом, когда все расслабятся… — он сделал резкий, хватающий жест рукой, — хвать! И от деревни остаётся только пепел и оплавившийся камень!

— Так сожги же нашу пещеру и покончи с этим! — закричала Майра в ответ, и её голос сорвался. — Раз уж ты так уверен! Зачем ждать? Приди с факелами и своим сержантом, и покончи с чудовищем!

Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга как чужие. Кэл первый отвел взгляд. Он сжал кулаки.

— Потому что у меня нет неопровержимых доказательств. Потому что ты там. И потому что… — он запнулся, — потому что я не хочу ошибиться. Но я почти никогда не ошибаюсь, Майра. Во мне что-то есть… чутьё. И оно кричит, когда я на него смотрю. Оно вопит, что он — не тот, за кого себя выдаёт.

Майра молчала. Её собственное «чутьё», практичное и земное, давно уже сложило все пазлы. Но сложило в другую картину. Не дракона-убийцу из архивов Ордена. А дракона, который учится доить корову и греет погреб для её сыра. Разницу между этими образами она защищала всеми силами.

— Уйди, Кэл, — тихо сказала она, и в её голосе была смертельная усталость. — Просто уйди. Оставь нас в покое. Ищи своего дракона в других горах.

— Он здесь, — упрямо, как ребёнок, повторил Кэл. — И я его найду. И ты мне поможешь.

— Я⁈

— Да. Принеси мне что-нибудь от него. Волос. Обрезок ногтя. Клочок ткани с его потом или кровью. У нас есть… средства анализа.

Майра смотрела на него с таким отвращением, что он отступил на шаг.

— Ты предлагаешь мне воровать у человека, который дал мне кров и шанс, чтобы ты мог провести над ним свои грязные опыты? Ты с ума сошёл, брат. Совсем.

— Это не он, Майра! — вскрикнул Кэл, теряя последние остатки самообладания. — Это оно! Маска! Личина! Оно тебя обманывает, может, даже зомбирует какой-нибудь древней магией! Я должен тебя спасти!

В этот момент из-за деревьев вышел Игнис. Он появился так внезапно и тихо, что оба вздрогнули. В руках он нёс охапку сухих веток и несколько бледных, похожих на трюфели, грибов. Он был спокоен. Совершенно, неестественно спокоен.

— Кэл, — кивнул он, как будто встретил соседа на дороге. — Майра. Я услышал голоса. Всё в порядке?

Кэл мгновенно выпрямился, лицо его снова стало непроницаемой маской охотника. Но его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Всё в порядке, мессир Вейл. Беседовали с сестрой.

— О делах семейных? — Игнис положил грибы в корзинку Майры. — Нашёл немного цицерона. Для голубой плесени, как ты говорила. Интересно, приживётся ли в нашем климате.

Он говорил так естественно, так погружённо в свою роль сыровара-ботаника, что Майра чуть не рассмеялась от нервного срыва. Кэл же смотрел на грибы, потом на Игниса, и его подозрения, казалось, только окрепли. Что за человек в четыре утра ходит за грибами для сыра?

— Вы много знаете о плесенях, мессир, — сказал Кэл, вкладывая в слова скрытый смысл.

— Стараюсь узнавать. Когда живёшь в уединении, маленькие увлечения спасают от тоски, — Игнис улыбнулся своей мягкой, чуть рассеянной улыбкой. — А вы? Нашли уже следы своего… дракона?

Прямота вопроса застала Кэла врасплох. Он на мгновение сбился.

— Расследование продолжается. Мы изучаем все возможные логова.

— Разумно, — кивнул Игнис, как учёный, одобряющий методологию коллеги. — Хотя, если дракон так умен, как вы говорите, вряд ли он будет жить в первой попавшейся пещере. Скорее, там, где его меньше всего будут искать. Например… под видом мирного отшельника.

Он произнёс это с такой лёгкой, самоуничижительной иронией, что даже Кэл на секунду смутился. Это была игра в прямую, смелую игру. Майра затаила дыхание.

— Вы считаете это вероятным? — медленно спросил Кэл, и его пальцы снова сомкнулись на рукояти.

— Всё вероятно в мире, полном магии, молодой человек, — философски заметил Игнис. — Я лишь к тому, что поиски могут занять гораздо больше времени, чем вы рассчитываете. Дракон, если он здесь, уже десять лет прячется. У него, должно быть, немалое терпение.

— И у охотников оно тоже есть, — парировал Кэл. — Мы можем ждать годами.

— Как и я, — тихо сказал Игнис, и его взгляд на миг стал невыносимо старым и глубоким. — Я уже ждал очень долго. И, наконец, обрёл то, что искал. Покой. И я буду защищать его. Всеми доступными мне… мирными средствами, разумеется.

В воздухе запахло грозой. Два мужчины измеряли друг друга взглядами. Кэл искал слабину, признак страха, ложь. Игнис просто стоял, беззащитный и открытый, с охапкой хвороста в руках, и эта самая беззащитность была его самой надёжной бронёй.

— Надеюсь, ваши средства окажутся достаточными, — наконец сказал Кэл, отводя взгляд первым. — Майра, я ещё зайду.

— Не трудись, — буркнула она, но он уже разворачивался и уходил вглубь леса, к тропе, ведущей к своему лагерю.

Когда он скрылся из виду, Майра выдохнула, как будто держала дыхание все это время. Она посмотрела на Игниса. Он стоял, глядя в след брату, и его лицо было серьёзным.

— Он не отстанет, — прошептала она.

— Нет, — согласился Игнис. — Он хороший охотник. Упорный. И… он прав в главном.

— В чём? — насторожилась Майра.

— Во мне действительно есть «что-то не то», — он повернулся к ней, и в его глазах не было ни игры, ни притворства. Была лишь усталая правда. — И он это чувствует. Как чувствует волк другого хищника на своей территории. Он не может это доказать, но он знает. И это знание будет грызть его, пока он не найдёт ответ. Или пока я… не дам ему этот ответ.

Он взял корзинку с грибами из её оцепеневших рук и пошёл по направлению к пещере. Майра, словно во сне, последовала за ним.

Вечером, когда стемнело, и только отсвет костра внизу, у подножия, напоминал о незваных гостях, Игнис не ушёл в дальний грот. Он сел у общего очага и достал из сундучка странный, древнего вида инструмент — что-то вроде ручной прялки, но с тончайшими серебряными спицами и деревянным веретеном из тёмного, лакированного дерева.

— Что это? — спросила Майра, откладывая в сторону ткань, которую чинила.

— Прялка, — ответил он, проводя пальцем по спицам. Они зазвенели тонким, чистым звуком. — Моей матери. Вернее, той, что изображала мою мать в одной из моих… человеческих легенд. Я научился прясть, чтобы поддерживать легенду. Потом обнаружил, что это успокаивает.

Он взял клок необработанной шерсти, аккуратно прикрепил к веретену, и его длинные, изящные пальцы пришли в движение. Прялка зажужжала, ровно и монотонно. В свете огня его профиль, сосредоточенный на простой работе, выглядел невероятно мирно и по-домашнему. Это было так несообразно с тем, что происходило внизу, с тем, что висело между ним и Кэлом, что у Майры снова сжалось сердце.

— Ты покажешь мне? — неожиданно для себя спросила она.

Игнис взглянул на неё, удивлённый, потом кивнул. Он подвинулся, давая ей место рядом на грубой каменной скамье. Показал, как держать шерсть, как регулировать натяжение нити, как крутить веретено. Его руки лежали поверх её, его дыхание было тёплым у её виска. И в этом простом, интимном уроке, в жужжании прялки, в запахе дыма и овечьей шерсти был такой мощный, такой хрупкий мир, что слёзы навернулись на её глаза.

— Я не позволю ему это разрушить, — выдохнула она, глядя на тонкую, ровную нить, рождающуюся под их общими пальцами.

— Возможно, это не в твоей власти, — тихо ответил он. — Иногда нить рвётся, как бы ты ни старалась.

— Тогда мы спрядём новую, — упрямо сказала Майра, и её пальцы сжали шерсть сильнее. — Из всего, что останется.

Игнис перестал двигать её руками. Он просто сидел, прижавшись щекой к её волосам, и смотрел в огонь. Прялка тихо жужжала, вращаясь по инерции.

— Спасибо, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

В эту ночь Кэл не спал в своём лагере. Он поднялся по тропе почти к самой пещере и сидел в холодной темноте, завернувшись в плащ, наблюдая за полосой света у входа. Он видел их силуэты у огня — близкие, склонённые друг к другу. Слышал тихое жужжание (прялки? чего-то ещё?) и редкие обрывки спокойных голосов. Ничего подозрительного. Ничего сверхъестественного. Только картина уединённого, даже уютного быта.

И это злило его больше всего. Потому что его чутьё, то самое, которое спасло ему жизнь у гарнизона в Долине Теней, ныло непрерывной, нестерпимой нотой тревоги. Оно говорило ему, что эта идиллия — обман. Что за этой маской простоты скрывается нечто огромное. И что его сестра находится в самом центре этого обмана.

Он видел, как поздно ночью Игнис вышел из пещеры и встал на краю площадки, глядя вниз, прямо в ту темноту, где сидел Кэл. Неподвижный, как сама гора. Он простоял так почти час, не шелохнувшись, не дрогнув от холода. А потом просто развернулся и ушёл внутрь. Это было не поведение книжного червя. Это была выдержка сторожа. Хищника на страже своего логова.

Кэл спустился в лагерь на рассвете, промёрзший до костей, с железной решимостью в сердце. Он не ошибался. Угроза реальна. И он должен действовать. Не ради трофея или славы в Ордене. Ради Майры.

Он достал из походной сумки небольшой, тщательно упакованный свёрток. Внутри, в бархатной подкладке, лежала тонкая стеклянная ампула с каплей мерцающей, серебристой жидкости — эликсир «Истинного взора», выданный на крайний случай. Дорогой, одноразовый, опасный для того, на кого будет использован. И для того, кто будет использовать.

Он смотрел на ампулу, потом поднимал взгляд на темнеющий силуэт пещеры на фоне светлеющего неба.

Ему нужно было попасть внутрь. И получить образец. Любой ценой. Даже если для этого придётся переступить через сестру. Потому что если он прав, то та «Майра», что защищает чудовище, — уже не его сестра. А всего лишь ещё одна жертва, нуждающаяся в спасении.

Приглашение пришло неожиданно — через ту самую Альму, жену старосты, которая когда-то защищала Майру от страшных рассказов мужа. Женщина, запыхавшись, взобралась по тропе, неся не только свежий творог, но и весть: в деревне — «Праздник Урожая Яблок», и все окрестные жители приглашены.

— И вы, милая, со своим книжником, обязательно приезжайте! Свежих лиц давно не видали, да и вам развеяться нужно — не в пещере же киснуть!

Майра колебалась. Выход в люди, под пристальные взгляды, под возможный присмотр брата и его товарищей… Но Игнис неожиданно поддержал идею.

— Нам нужно казаться обычными, — тихо сказал он, когда Альма ушла. — Слишком уж подозрительно, если мы будем прятаться. Мы — новая сыроварня в округе. Нам нужны связи, признание. И тебе… тебе нужен праздник.

Он был прав. Ей отчаянно хотелось нормальности. Хотелось смеха, музыки, запаха жареных яблок и дурацких танцев, а не этого вечного напряжения, висящего в воздухе пещеры, как запах грозы.

Они поехали на телеге, нарядившись в лучшее, что у них было. Майра — в темно-синем шерстяном платье, которое когда-то было праздничным у её матери, с белым льняным передником. Игнис — в своей единственной хорошей рубашке и жилетке, которые делали его похожим на сельского учителя или бедного помещика. Он вёл лошадь, а она сидела рядом, и на душе у неё было и тревожно, и радостно. Как на свидании. Они и были на свидании, чёрт возьми.

Дорога в деревню выдалась долгой, но Майра не замечала времени. Она то и дело ловила себя на том, что смотрит на его руки, сжимающие вожжи. Сильные, с длинными пальцами, которые она так хорошо изучила за эти недели — и в работе, и в ласках. Он словно чувствовал её взгляд, поворачивал голову, и их глаза встречались. В такие моменты воздух между ними, казалось, искрил.

— Что? — спрашивал он с лёгкой усмешкой.

— Ничего, — она отводила взгляд, но щёки предательски краснели. — Смотрю, как бы ты снова в канаву не съехал.

— Со мной ты в безопасности, — отвечал он серьёзно. — Даже если съедем.

И от этих простых слов у неё тёплело в груди.

Деревня преобразилась. Центральная площадь, обычно пыльная и сонная, была полна людей, огней и шума. Жгли костры, на которых жарили целых поросят и яблоки в меду. Растянули между домами гирлянды из осенних листьев и фонариков. Музыканты — двое скрипачей и парень с барабаном — выводили бойкую, простенькую мелодию. Пахло дымом, едой, пивом и людским теплом.

Майра вдруг почувствовала себя неуютно. Слишком много людей, слишком много глаз. Она невольно придвинулась ближе к Игнису, ища защиты. Он словно понял — его рука легла ей на поясницу, чуть заметно, но надёжно.

— Я рядом, — шепнул он одними губами.

Их появление не осталось незамеченным. Многие оборачивались, здоровались, кивали. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с опаской: «А, это те самые, из пещеры». Майра ловила на себе взгляды и улыбалась, держась за руку Игниса. Его рука была тёплой и твёрдой, якорем в этом море чужих лиц.

Она заметила, как пара молодых девок, дочерей трактирщика, откровенно пялились на Игниса. Перешёптывались, хихикали, стреляли глазками. Одна даже поправила корсаж, проходя мимо. Майра почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и совершенно незнакомое. Ревность? Она? Сыроварка Майра Крофт, у которой никогда не было времени на такие глупости?

— Что? — спросил он, заметив её напряжённое лицо.

— Ничего, — буркнула она, но руку из его ладони не убрала, наоборот — сжала крепче.

Он проследил за её взглядом и вдруг тихо рассмеялся — довольно, по-мужски.

— Ревнуешь?

— С чего бы? — фыркнула она. — Иди, развлекайся. Вон те красотки уже строят тебе глазки.

— Майра, — он остановился и развернул её к себе. В его глазах плясали смешинки. — Единственная женщина, на которую я смотрю здесь — это ты. Остальных я даже не замечаю.

— Врёшь, — выдохнула она, но от его слов по спине пробежали приятные мурашки.

— Хочешь, докажу? — Он придвинулся ближе, и его голос стал ниже, интимнее. — Весь вечер буду смотреть только на тебя. И если хоть одна девка подойдёт ко мне ближе, чем на шаг — я скажу ей, что мое сердце занято безумной сыроваркой, которая кидается в меня пересоленным сыром.

Она не выдержала и рассмеялась. Напряжение отпустило.

Кэл и его люди были тут же. Они не скрывались. Стояли группой у стены таверны, выпивали кружки эля и наблюдали. Сержант что-то говорил Кэлу на ухо, тот кивал, не спуская глаз с сестры. Майра почувствовала, как Игнис слегка напрягся, но внешне он лишь вежливо поклонился в их сторону, словно приветствуя соседей.

Праздник закрутил их в свою воронку. Альма тут же вручила Майре кружку тёплого сидра и утащила представлять местным хозяйкам. Староста Борн похлопал Игниса по плечу, начав длинный разговор о преимуществах осеннего выпаса. Майра то и дело оборачивалась, выискивая его глазами в толпе. И каждый раз встречала его взгляд — внимательный, тёплый, чуть насмешливый. Он сдерживал обещание: смотрел только на неё, даже когда говорил с Борном о сене и навозе.

Казалось, всё идёт хорошо. Слишком хорошо.

А потом начался танец. Простой, весёлый хоровод, где пары кружились, перехватываясь руками.

— Майра! — Кто-то из молодых парней, кажется, сын кузнеца, схватил её за руку. — Пошли плясать! Чего сидеть!

Она засмеялась, бросила взгляд на Игниса — он стоял в стороне с кружкой, и в его глазах было что-то тёмное, нечитаемое. Но он чуть заметно кивнул: иди.

Она пошла танцевать.

Сначала было весело. Ветер в волосах, быстрые шаги, смех, вихрь огней и лиц. Парень — здоровенный рыжий детина по имени Яков — кружил её так, что мир летел кувырком. Но потом его руки стали задерживаться на её талии чуть дольше нужного, а взгляд — слишком откровенным.

— Майра, а я и не знал, что ты такая… — начал он, наклоняясь ближе.

— Руки убрал, — раздался низкий, спокойный голос прямо над ухом.

Яков дёрнулся и чуть не выпустил Майру из рук. Рядом стоял Игнис. Он не кричал, не угрожал. Просто стоял, и от его взгляда у здоровенного кузнеца, похоже, подкосились колени.

— Я… это… мы просто танцевали, — залепетал Яков, пятясь.

— Танцевали, — согласился Игнис. — А теперь танец закончился.

Он протянул Майре руку. Она, всё ещё тяжело дыша после танца, вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сжались, горячие и надёжные.

— Пойдём, — сказал он, и в его голосе звучало что-то, от чего у неё по коже побежали мурашки.

Он не спрашивал, куда. Он просто увлёк её за собой, прочь от костров, от музыки, от толпы. К краю деревни, туда, где стояли тёмные хозяйственные постройки.

— Гарри… — начала она, но он остановился в тени большого стога сена, резко развернул её к себе и впился в губы поцелуем.

Это был не нежный поцелуй. Это был собственнический, жадный, голодный поцелуй. Его язык вторгся в её рот, требуя, забирая. Она застонала, вцепляясь в его рубашку, отвечая с той же страстью. Его руки сжали её талию, приподнимая, прижимая к себе так, что она почувствовала его возбуждение — твёрдое, требовательное.

— Я смотрел, как этот придурок лапает тебя, — выдохнул он ей в губы, — и хотел убить его на месте.

— А я смотрела, как на тебя пялились те девицы, — ответила она, задыхаясь, — и хотела выцарапать им глаза.

Он усмехнулся — коротко, довольно.

— Мы оба сумасшедшие.

— Да. — Она потянулась за новым поцелуем. — Но мне это нравится.

Они целовались, прижавшись друг к другу в тени стога, забыв обо всём на свете. Его руки уже задирали подол её платья, когда вдалеке раздался голос:

— Майра! Майра, ты где?

Кэл.

Они замерли. Игнис выругался сквозь зубы. Майра прижалась лбом к его груди, пытаясь отдышаться.

— Идём, — шепнул он, беря её за руку. — Надо уходить.

— Куда?

Вместо ответа он потащил её дальше, в темноту между сараями. Голос Кэла звучал всё ближе, и Майра понимала: если брат найдёт их вот так, растрёпанных, с покрасневшими губами, подозрения только усилятся.

— Сюда, — Игнис толкнул какую-то дверь, и они оказались внутри небольшого сарая.

В этот момент с неба упала первая тяжёлая капля. Потом вторая. И вдруг дождь хлынул стеной — тёплый, осенний, внезапный ливень, который вмиг превратил праздник в хаотичное бегство. Люди с визгом и смехом бросились врассыпную, прячась под навесы, в дома, в таверну.

Рука Игниса вдруг обхватила Майру за локоть.

— Бежим, — коротко сказал он, и потянул её не к таверне, где уже толпились люди, а в сторону, к краю деревни, где стояли хозяйственные постройки.

Они промчались по мокрой, темнеющей улице, спотыкаясь о разбросанные в панике скамейки. Дождь хлестал по лицу, мгновенно промочив одежду насквозь. Он не отпускал её руку ни на секунду, и даже сквозь холодный ливень его ладонь была горячей. Игнис распахнул дверь первого попавшегося небольшого сарая — видимо, дровяного или сенного — и втолкнул её внутрь, а сам нырнул следом, захлопнув дверь.

Они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу в темноте. Снаружи шумел дождь, а здесь, в этой тесной, пахнущей деревом и пылью клетушке, было слышно только их дыхание и бешеный стук сердец.

— Ты как? — спросил он, проводя ладонью по её мокрой щеке.

Вместо ответа она привстала на цыпочки и сама впилась в его губы.

Тишина. Гул дождя по крыше был приглушённым, утробным. Внутри пахло старым деревом, пылью, сушёной мятой и мышами. Через щели в стенах и под крышей пробивались лучики света от далёких фонарей праздника, выхватывая из темноты грубо сколоченные полки, старые бочки и клубы пыли, танцующие в воздухе.

Они стояли, тяжело дыша, вода с них стекала на земляной пол. Майра откинула с лица мокрые пряди и расхохоталась — от нелепости, от адреналина, от того, что они промокли как мыши.

— Боже, мы…

Она не закончила. Потому что он притянул её к себе и прижал губы к её губам.

Это не был нежный поцелуй. Это была жадная, отчаянная потребность — та самая, что копилась все эти дни напряжения и страха и особенно сегодня, когда он наблюдал за ней в танце с другим, а она ловила взгляды чужих женщин. Она вырвалась наружу вместе с дождём, вместе с адреналином погони, вместе с осознанием, что они живы, что они здесь, что этот миг — их.

Майра ответила с той же яростью. Её пальцы вцепились в его мокрые волосы, притягивая ближе, глубже. Она кусала его губы, и он отвечал тем же — не больно, а жадно, будто пробуя её на вкус впервые и не мог насытиться. Их языки сплелись в мокром, горячем танце, и Майра почувствовала, как подкашиваются колени.

— Я чуть не убил того парня, — прошептал он, отрываясь от её губ на секунду. — Когда он к тебе прикоснулся.

— Я видела, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Мне понравилось.

— Ревнивая?

— Безумно.

Его рука мгновенно обхватила её талию, прижимая к себе, не давая упасть. Через мокрую ткань она чувствовала жар его тела — нечеловеческий, обжигающий, как печка. Он пульсировал под её пальцами, и это напоминание о том, кто он, только сильнее разжигало огонь.

Он оторвался от её губ, чтобы впиться поцелуями в шею — туда, где билась жилка, где кожа была особенно чувствительной. Майра запрокинула голову, вцепившись в его плечи, и застонала. Звук вышел громким, почти неприличным в тишине сарая, но ей было всё равно. Его губы находили новые места — за ухом, вдоль ключицы, ниже, туда, где мокрый воротник платья открывал ложбинку между грудей.

— Гарри… — выдохнула она, и это имя сейчас звучало как молитва.

Он поднял голову, и в полумраке его глаза горели тем самым золотом — не агрессивным, а глубоким, тёмным, полным желания.

— Я здесь, — прошептал он хрипло. — Я весь здесь. Для тебя.

Его пальцы взялись за шнуровку её платья на спине. Мокрая ткань сопротивлялась, узлы затянулись, и он зарычал от нетерпения — низко, почти по-звериному. Майра рассмеялась сквозь прерывистое дыхание и развернулась, подставляя ему спину.

— Режь, если надо, — выдохнула она. — К чёрту платье.

Она услышала, как он выдохнул — то ли смешок, то ли стон. Потом раздался треск ткани — он не стал резать, просто рванул шнуровку с силой, от которой у любой другой женщины остановилось бы сердце. Платье упало к её ногам мокрой тряпкой, и она осталась в одной мокрой, почти прозрачной сорочке.

Он развернул её обратно, и его взгляд… боги, этот взгляд стоил того, чтобы рисковать жизнью. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой тьме. Благоговейно и жадно одновременно.

— Ты прекрасна, — выдохнул он.

Она не ответила. Вместо этого она рванула его рубаху, пуговицы разлетелись по сараю с тихим стуком. Под ней была грудь — не рельефная, как у каменных статуй, но сильная, гладкая, с твёрдыми мышцами, перекатывающимися под кожей. И шрамы. Старые, длинные, белые полосы — память о битвах, о которых он никогда не рассказывал.

Она провела по ним пальцами, и он вздрогнул, будто её прикосновение было острее любого клинка.

— Потом, — прошептал он, перехватывая её руку. — Всё потом. Сейчас…

Он не договорил. Он просто подхватил её под ягодицы и приподнял, заставляя обхватить его бёдра ногами. Она вскрикнула от неожиданности и вцепилась в его плечи. Он прижал её спиной к стене сарая — грубой, деревянной, пахнущей смолой, — и впился в её губы новым поцелуем.

Его бёдра прижимались к ней, и она чувствовала его возбуждение — твёрдое, пульсирующее даже сквозь мокрую ткань штанов. Это сводило с ума. Она дёрнула завязки на его штанах, и они упали.

Когда его пальцы коснулись её самой сокровенной плоти, Майра застонала ему прямо в губы.

— Ты готова, — выдохнул он, и в его голосе звучало не просто удовлетворение, а что-то глубже — удивление, благодарность. — Ты так готова…

— Не тяни, — прошептала она, впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста…

Она не успела договорить. Он вошёл в неё одним мощным, плавным движением, и мир вокруг взорвался.

Майра закричала — громко, не сдерживаясь. Дождь за стеной заглушал всё, и это давало свободу. Она могла кричать, стонать, царапать его спину — и никто бы не услышал.

Он двигался внутри неё с ритмом, который был одновременно нежным и неумолимым. Каждый толчок отдавался в её теле волной удовольствия, нарастающей, как прилив. Его руки держали её за бёдра, прижимая к стене, не давая упасть, и эта сила, эта надёжность заставляла её терять рассудок.

— Гарри… — выдохнула она, запрокидывая голову. Стена царапала спину, но она не чувствовала боли — только огонь, растекающийся от самого центра.

— Я здесь, — ответил он хрипло, и его голос звучал низко, вибрирующе, почти нечеловечески. — Я с тобой.

Он изменил угол, чуть сместив бёдра, и Майра вскрикнула — новая точка, новое ощущение, от которого внутри всё сжалось в тугой узел.

— Вот так? — спросил он, и в его голосе послышалась улыбка.

— Да… да, чёрт возьми, не останавливайся…

Он не останавливался. Он ускорил ритм, и Майра чувствовала, как стена за её спиной дрожит в такт его движениям. Она обхватила его ногами сильнее, притягивая ближе, глубже, желая раствориться в нём полностью.

— Хочу видеть тебя, — вдруг выдохнул он и, не выходя из неё, опустил её на пол. Она пошатнулась, но он поддержал её, и через мгновение она уже стояла на коленях на груде старых мешков.

— Иди ко мне, — прошептал он, притягивая её за бёдра.

Она оперлась руками о мешки, чувствуя под пальцами грубую, пыльную ткань. Он вошёл в неё сзади, медленно, давая привыкнуть к новому углу, и Майра застонала, уткнувшись лицом в локоть. Это было глубже. Острее.

Его руки легли ей на талию, большие пальцы поглаживали кожу над бёдрами, пока он двигался — размеренно, мощно, заполняя её целиком. Майра кусала губы, чтобы не кричать слишком громко, но стоны всё равно вырывались наружу, смешиваясь с шумом дождя.

— Какая же ты… — прошептал он сзади, и его голос дрожал. — Такая горячая. Такая моя.

Он наклонился, прижимаясь грудью к её спине, и его губы нашли её плечо. Поцелуй — сначала нежный, потом жадный, с лёгким укусом, от которого по спине побежали мурашки.

Одна его рука скользнула вниз, туда, где их тела соединялись, и его пальцы нашли самый чувствительный бугорок. Майра вскрикнула и чуть не рухнула на мешки, но он поддержал её, не прекращая движений.

— Гарри, я… — она задыхалась, слова не слушались. — Я сейчас…

— Я знаю, — его голос звучал у самого уха, горячее дыханье обжигало кожу. — Я чувствую тебя. Всю. Не сдерживайся.

Он ускорился, его пальцы двигались в такт толчкам, и это было слишком. Невозможно. Великолепно.

Оргазм накрыл её внезапно, как удар молнии. Майра закричала — коротко, отрывисто, и её тело выгнулось, сжимаясь вокруг него в судорожном ритме. Волны удовольствия накатывали одна за другой, и она чувствовала, как он продолжает двигаться внутри неё, продлевая каждую пульсацию.

— Майра… — выдохнул он, и это имя прозвучало как заклинание.

Его движения стали резче, глубже, и она почувствовала, как он напрягся, издав низкий, звериный рык, от которого, казалось, задрожали стены сарая. Его пальцы впились в её бёдра, и тёплая влага излилась глубоко внутри, пульсируя в такт его собственной разрядке.

Он замер на мгновение, тяжело дыша, прижимаясь грудью к её спине. Потом медленно, осторожно вышел и помог ей лечь на мешки, сам опустившись рядом.

Они лежали, тяжело дыша, сплетённые в темноте. Дождь за окном начал стихать, превращаясь в мягкий шелест. На их коже выступали капельки пота, смешавшиеся с дождевой водой. Майра прижималась к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно замедлялся.

— Это было… — начала она, но не нашла слов.

— Да, — ответил он, и его голос звучал так, будто он только что пробежал марафон. — Именно.

Она слабо рассмеялась и повернула голову, чтобы посмотреть на него. В тусклом свете из щелей его лицо было расслабленным, почти беззащитным, и от этого у неё сжалось сердце.

— Ты в порядке? — спросила она, проводя пальцем по его скуле.

— Лучше, чем был за последние триста лет, — честно ответил он и перехватил её руку, чтобы поцеловать пальцы. — А ты?

— Ноги не слушаются, — усмехнулась она. — И спина немного… но да. В полном порядке.

Он улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё таяло внутри.

— Тогда у нас есть ещё немного времени, — прошептал он, притягивая её ближе.

— Ты серьёзно? — она приподняла бровь, но в груди уже разгорался новый огонёк.

— Драконы очень выносливы, — серьёзно сказал он, но в глазах плясали чёртики. — И у нас должок перед тем первым разом в источнике.

Майра рассмеялась и толкнула его в грудь, заваливая на спину.

— Тогда лежи, выносливый. Теперь моя очередь…

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент снаружи, совсем рядом, раздались шаги. Тяжёлые, решительные. И голос:

— Майра? Майра, ты здесь?

Кэл.

Лёд пронзил теплоту после страсти. Майра замерла. Игнис моментально прикрыл её своим телом, его глаза в темноте вспыхнули тем самым опасным золотом. Он приложил палец к её губам.

Шаги приблизились. Свет фонаря забрезжил в щели под дверью.

— Я видел, как вы сюда побежали, — голос Кэла звучал совсем близко. Он был напряжённым, подозрительным. — Всё в порядке? Откройте.

Майра чувствовала, как сердце колотится у неё в горле. Они были голые, разгорячённые, с распущенной одеждой вокруг. Одного взгляда было бы достаточно. Игнис смотрел на дверь. Его лицо было сосредоточенным. Он медленно поднял руку в сторону двери, пальцы сложились в странный, тонкий жест.

Снаружи вдруг раздался грохот — будто с крыши соседнего навеса рухнула целая куча дров. Кэл резко ругнулся, и свет фонаря ушёл от щели, переместившись в сторону шума.

— Что за…?

Игнис шепнул одно слово на языке, которого она не знала. И фонарь Кэла погас. Не потух, а будто бы его и не было — свет исчез мгновенно и бесшумно. Послышалось недоумённое восклицание, ещё одна отборная ругань, потом шаги, уже более быстрые, заспешили прочь — вероятно, к месту шума, чтобы проверить, не диверсия ли это, не нападение ли.

В сарае снова стало тихо. Только их дыхание. Игнис опустил руку. Он смотрел на Майру, и в его глазах было что-то дикое и виноватое одновременно.

— Прости, — прошептал он. — Я не мог…

— Не извиняйся, — перебила она его, обнимая за шею и притягивая к себе. Её смех был нервным, но искренним. — Это было… чертовски гениально.

Он рассмеялся в ответ, и это был лёгкий, молодой смех, который она слышала от него так редко.

— Глупо. Рискованно.

— Зато весело, — она поцеловала его в уголок губ. — А теперь одевайся, сумасшедший. Нам нужно выбираться отсюда, пока он не вернулся с подкреплением.

Они одевались в темноте, на ощупь, торопливо и неловко, снова смеясь — уже от абсурда ситуации. Когда они, прилично выглядящие, но всё ещё мокрые, выскользнули из сарая, деревня уже оживала после дождя. Музыка снова заиграла, но уже менее активно. Кэла и его людей нигде не было видно — возможно, они всё ещё искали источник шума в темноте.

Игнис взял её за руку, и они пошли к своей телеге, оставленной на краю площади. Их пальцы были переплетены, крепко-крепко. Никто не обратил на них особого внимания — просто влюблённая парочка, промокшая под дождём.

Когда телега тронулась в путь, увозя их в тёмную, пахнущую мокрой хвоей и свободой ночь, Майра прислонилась к его плечу.

— Знаешь, — сказала она тихо, — сегодня был лучший праздник в моей жизни.

— Даже несмотря на то, что твой брат чуть не поймал нас со спущенными штанами?

Она фыркнула.

— Именно поэтому.

Он усмехнулся и поцеловал её в макушку.

— Я люблю тебя, безумная сыроварка.

— И я тебя, драконье отродье.

— Он никогда не остановится, правда? — тихо спросила она, глядя на огни деревни, тающие позади.

— Нет, — так же тихо ответил Игнис. — Но теперь он знает, что я буду защищать тебя. Даже если это будет выглядеть как падающие дрова и сломанные фонари.

Она усмехнулась.

— Следующий раз, может, просто сделай так, чтобы он споткнулся о свою же гордость?

— Обдумаю, — пообещал он, и в его голосе снова зазвучала улыбка.

Они ехали молча, но это молчание было мирным. Общим. В нём были отзвуки только что пережитой страсти, смеха и опасности. И Майра понимала, что каждая такая минута — на вес золота. Потому что внизу, в темноте леса, тлел костёр лагеря охотников. И рано или поздно они перейдут от наблюдения к действию. А у неё и у её дракона заканчивались тихие сараи и волшебные трюки. Впереди был только открытый бой. Но пока что она просто держала его руку и смотрела на звёзды, пробивающиеся сквозь разрывы в тучах.

После праздника с его дождём, страстью и чудом избежанным разоблачением, в пещере воцарилось хрупкое затишье. Не мир — нет. Напряжение теперь жило внутри, в каждом взгляде, в каждом приглушённом шаге. Но внешне всё было спокойно. Кэл не появлялся у них три дня. Дымок от лагеря внизу продолжал виться, но теперь он казался не угрозой, а знаком того, что осада продолжается, но штурм отложен.

Майра ловила себя на мысли, что она почти привыкла к этому состоянию перманентной тревоги. Она работала с удвоенной энергией, как будто могла замесить в сырное тесто всю свою неуверенность и страх. Игнис стал ещё тише. Он больше не притворялся неуклюжим. Он просто был — мощный, сосредоточенный, его внимание постоянно дробилось между ней, сырами и той невидимой границей, которую он охранял. Иногда по ночам он не ложился вообще. Сидел у входа, устремив взгляд в темноту, и Майра, просыпаясь, видела его силуэт на фоне звёзд — одинокий, древний страж.

На четвёртый день тишина лопнула.

Игнис ушёл рано утром, сказав, что проверит, не обвалился ли где-то склон после ливня. Майра осталась одна. Она как раз собиралась везти первую небольшую партию сыра в деревню — пробную, для Альмы и старосты. Это был её шанс заявить о себе, и она тщательно упаковывала головки, обернутые в полотно, каждая с тёмным, чётким клеймом-драконом. Гордость смешивалась со страхом: что, если люди увидят в этом знаке, то же, что и Кэл? Но отступать было поздно.

Она уже заканчивала укладывать корзины на телегу, когда услышала топот нескольких лошадей, быстрый, целенаправленный. Не спокойный шаг Кэла. Ата-та. Она обернулась.

По тропе галопом мчались Кэл, сержант и третий охотник. Их лица были возбуждёнными, но не злыми — лихорадочно-торжествующими. Они осадили лошадей прямо перед площадкой, подняв тучу пыли. Кэл спрыгнул первым. В его руке, зажатой в кожаной перчатке, что-то блестело на утреннем солнце.

— Майра! — крикнул он, и в его голосе не было приветствия. Была победа. Холодная, жёсткая победа.

— Что случилось? — спросила она, отступая на шаг, инстинктивно закрывая собой вход в пещеру, хотя Игниса не было внутри.

— Случилось то, что я нашёл, — Кэл подошёл вплотную и протянул ей руку. На ладони лежал предмет размером с крупную монету. Он был толще ногтя, выпуклый, с одного края неровный, будто обломанный. Цвет — глубокий, багрово-чёрный, с переливами тёмного золота и меди, будто застывшая в камне магма. Он был невероятно красив. И абсолютно, до ужаса узнаваем. Это была чешуя. Драконья чешуя.

Майра почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она ухватилась за борт телеги.

— Что… что это?

— Не притворяйся, — жёстко сказал Кэл. Его глаза горели. — Ты знаешь. Мы все знаем. Мы нашли это в старых скалах на южном склоне. Там, где земля будто спеклась в стекло. Это чешуя дракона. Старая, много лет, может, десятилетий. Но настоящая. Доказательство.

Сержант подъехал ближе, его бесстрастное лицо сейчас выражало мрачное удовлетворение.

— Совпадает с архивными образцами. Чешуя взрослой особи, подвид — «огненный глубинный» или близкий. Сильная, старая тварь.

— Видишь? — Кэл не отрывал взгляда от сестры. Он жаждал увидеть в её глазах прозрение, страх, благодарность за спасение. — Я не параноик. Я не выдумывал. Оно здесь. И оно где-то близко.

Майра сглотнула ком в горле. Её разум лихорадочно работал. Старая чешуя. Значит, Игнис бывал там в своей истинной форме. Возможно, спал, линял… Оставил след.

— Одна чешуйка, — прошептала она, пытаясь отыграть назад. — Могла занестись ветром. Или её подбросили…

— Ветер? — фыркнул сержант. — Эта штука весит как свинец. Её не занесёт ветром. И подбросить… кому? Зачем? Нет, девушка. Это логово. И мы его найдём.

— А пока, — Кэл сунул чешую в мешочек на поясе, — мы едем в деревню. Люди должны знать. Они вправе готовиться к опасности.

— Кэл, нет! — Майра бросилась вперёд, хватая его за рукав. — Ты вызовешь панику! Люди могут наделать глупостей!

— Глупость — это не знать, что по твоим горам ходит чудовище! — отстранил он её руку. В его глазах не было жалости. Только долг. — Я дал клятву Ордену защищать людей. И начну с наших.

Он вскочил в седло.

— А ты… будь готова, сестра. Когда мы найдём логово, тебе, возможно, придётся срочно эвакуироваться. С вещами. Будь наготове.

Он развернул коня и, дав шпоры, помчался вниз по тропе, за ним — его люди. Майра осталась стоять одна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодный ужас медленно разливался по её жилам. Они нашли след. Настоящий след. Игра в кошки-мышки заканчивалась.

В деревне начался ад.

Кэл, обладающий теперь неоспоримым доказательством, собрал народ на площади. Он не кричал. Он говорил чётко, весомо, держа в руке ту самую чешую, которая сверкала на солнце, как дьявольская безделушка. Он говорил о древней угрозе, о долге Ордена, о необходимости бдительности и, возможно, эвакуации женщин и детей.

Паника вспыхнула мгновенно, как сухая солома. Женщины заголосили, мужчины зашумели, требуя подробностей, оружия, действий. Староста Борн, бледный как полотно, пытался утихомирить толпу, но его голос тонул в общем гуле. Весть распространялась со скоростью лесного пожара: «Дракон! В наших горах! Он уже близко, смотрите, чешую нашли!»

Майра приехала в деревню через час после Кэла. Ей не нужно было спрашивать дорогу — её вели крики. Она оставила телегу с сыром на окраине и пробиралась к площади через возбуждённую, испуганную толпу. Она слышала обрывки разговоров:

«…говорят, размером с амбар!»

«…сожрёт весь скот!»

«…а может, и людей! Помните истории про Агарона?»

«А эта сыроварка в пещере… она же прямо рядом с его логовом! Может, она под его чарами?»

«Или жертва… бедняжка…»

Её узнавали. На неё показывали пальцами, шёпот становился громче. Взгляды были полны страха, жалости и подозрения. Альма пробилась к ней сквозь толпу, её круглое лицо было искажено ужасом.

— Дитя моё! Ты жива! Беги оттуда! Сейчас же! Брось всё и беги!

— Альма, всё в порядке, я…

— Ничего не в порядке! — зашептала женщина, хватая её за руки. — Они нашли знак! Дьявольский знак! Твой Гаррет… о, господи, может, его уже съели? Или он… один из них?

Майра вырвала руки. Она увидела Кэла в центре площади. Он стоял на ступенях у колодца, а вокруг него столпились самые решительные мужчины деревни, вооружённые косами, топорами, старыми мечами. Сержант что-то чертил на земле палкой — вероятно, карту местности.

Она пошла к брату, не обращая внимания на оклики. Люди расступались перед ней, как перед прокажённой или призраком.

— Кэл! — крикнула она, перекрывая шум.

Он обернулся. Увидел её. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало официальным.

— Майра. Ты как раз вовремя. Мы формируем группы для прочёсывания южного склона. Ты знаешь те места лучше многих. Можешь…

— Я не буду помогать тебе в этой истерии! — перебила она его, поднимаясь на ступеньку, чтобы быть с ним наравне. Голоса вокруг притихли, все жадно ловили каждое слово. — Одна чешуйка! Вы нашли кусок старой чешуи! Это могло пролежать там сто лет! И из-за этого ты сеешь панику, гробишь мне дело, которое я строила с нуля!

— Твоё дело будет не нужно, если дракон спалит деревню дотла! — парировал Кэл, и в его голосе зазвучало раздражение. — Ты думаешь о сыре, когда на кону жизни людей?

— Я думаю о том, что ты играешь в героя с этими… — она махнула рукой в сторону сержанта, — нашими страхами! Никто не видел дракона! Никто не слышал! Только старый кусок блестящего камня!

— Это не камень! — взорвался Кэл. Он достал мешочек и снова вытряхнул чешую на ладонь. Она поймала солнце и бросила в толпу кроваво-золотые блики. По рядам прокатился вздох ужаса. — Это вещественное доказательство! Или ты, сестра, настолько ослеплена, что даже этого не видишь? Может, он уже одурманил тебя? Заколдовал?

Это было слишком. Майра замахнулась и дала ему пощёчину. Звук хлопка разнёсся по площади, заглушив на миг все разговоры. Кэл отшатнулся, прижал ладонь к щеке. В его глазах плеснулись шок, боль и ярость.

— Никто меня не колдовал, — прошипела Майра, дрожа от гнева. — Я просто вижу дальше своего носа! Я вижу, как ты наслаждаешься этой властью, этими испуганными глазами! Ты не защитник, Кэл. Ты поджигатель!

Она спрыгнула с ступенек и пошла прочь, сквозь молчаливую, потрясённую толпу. За спиной она услышала голос Кэла, снова твёрдый и властный:

— Продолжаем. Группы по три человека. Прочёсывать каждую расщелину. И особое внимание — пещере сыроварни. После того, что вы только что видели, я считаю свою сестру находящейся под прямым влиянием угрозы. Мы можем действовать без её согласия. Мы найдём логово. И очистим наши горы от этой скверны. Клянусь этим знаком! — он поднял руку с зажатой в ней чешуёй.

Его слова были встречены ропотом одобрения. Страх нашёл выход в ярости и желании действовать. Охота официально началась.

Майра не поехала обратно в пещеру сразу. Она зашла в опустевшую таверну «У Седого Орла», села в тёмном углу и, опустив голову на стол, разрыдалась. От бессилия, от ярости, от страха за Игниса, за их общий, хрупкий мир, который теперь рушился под грубыми сапогами охотников и криками толпы.

Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо, выпила стакан воды дрожащими руками и вышла. Деревня гудела, как растревоженный улей. Она видела, как мужчины точат оружие, как женщины судорожно собирают узелки. Праздник урожая забыт. Теперь был только страх.

Она поехала домой. К своей пещере. К своему дракону.

Он ждал её у входа. Он уже знал. Возможно, слышал шум из деревни своим нечеловеческим слухом. Или почуял изменение в энергии места. Он стоял, опершись о косяк, и его лицо было печальным и бесконечно усталым.

— Они нашли чешую, — сказала Майра, слезая с телеги. Голос её был пустым.

— Я знаю, — тихо ответил Игнис. — Старая. С линьки. Я думал, что те скалы давно обрушились. Я был неосторожен… много лет назад.

Она подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её.

— Он клянётся найти логово. Он назвал меня одурманенной. Они все так думают теперь.

— Это естественно. Они боятся. А что нельзя понять, то проще объявить злом или колдовством.

— Что мы будем делать? — прошептала она, впиваясь пальцами в ткань его рубахи.

Он долго молчал, гладя её по волосам.

— У нас есть выбор, — сказал он наконец. — Бежать. Сейчас. Ночью. Оставить всё. У меня есть… другие места.

— А сыр? Белла? Всё, что я построила?

— Это можно построить заново. Тебя — нет.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— А второй выбор?

— Остаться. И ждать. И когда они придут… показать им, что они ищут. — В его глазах не было угрозы. Была лишь грустная решимость. — Но тогда пути назад не будет. Для тебя. Для меня. Для всей этой долины.

Майра посмотрела на пещеру, на загон, где мирно жевала сено Белла, на тёмный прохладный грот, где зрели её сыры с клеймом-драконом. Это было не просто место. Это был её дом. Первый по-настоящему её дом. И он стоял на краю пропасти.

— Я не побегу, — тихо, но чётко сказала она. — Я уже бежала однажды — от долгов, от жалости, от прошлого. Я не побегу снова. Это мой дом. И я буду защищать его. Даже если это значит защищать дракона.

Игнис смотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло что-то яркое, сильное, гордое. Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Тогда готовься, хозяйка сыроварни, — прошептал он. — Шторм уже на пороге. И на этот раз ничто не загасит его фонарь.

Шторм не пришёл с грохотом и молниями. Он приполз тихо, как сырость по камню, и поселился у них в груди — тяжёлый, липкий, неотпускающий. Слова были сказаны, выбор сделан, но теперь предстояло в этом выборе жить. А жить стало страшно.

Не страшно за себя — Майра поняла это, когда на следующее утро, зачерпнув воды из ручья, увидела в собственном отражении не испуг, а упрямую решимость. Страшно было за него. За этот хрупкий, пахнущий молоком и древесиной мир, который они построили на краю пропасти. Каждый стук котла, каждый скрип стеллажа теперь отдавался в ушах предостережением: «Это может быть последний раз».

Игнис — нет, Гарри, она уже почти не вспоминала старое имя — стал тенью. Не в буквальном смысле. Он всё так же помогал, подносил, подправлял температуру в гротах едва уловимым движением мысли. Но в его глазах поселилась та самая древняя, леденящая ясность, которую она видела лишь мельком. Он не притворялся больше. Не играл в неуклюжего книжника. Его движения обрели ту самую звериную грацию, которую невозможно скопировать, а можно только иметь. Или забыть на время.

Он молчал. И это молчание было громче любого крика.

К вечеру второго дня напряжение достигло пика. Майра, проверяя влажность в дальнем гроте-погребе, уронила гигрометр. Медный шарик с глухим стуком покатился между бочками с созревающим сыром, затерявшись в сизой полутьме.

— Чёрт, — выдохнула она, опускаясь на корточки. Руки дрожали от усталости и сдерживаемых эмоций.

Тень перекрыла скупой свет её светильника. Она подняла голову. Он стоял в проходе, высокий и неслышный, как выходец из самой горы.

— Давай я, — просто сказал Гарри. Его голос в каменном склепе звучал глухо, обволакивающе.

Он не стал искать на ощупь. Просто протянул руку в сторону груды бочек, и медный шарик на шнурке сам сорвался с пола и плавно опустился ему на ладонь. Магия. Простая, будничная, и оттого ещё более пугающая. Он не скрывал её теперь. Зачем?

Майра поднялась, опираясь о прохладный бок бочки. В воздухе висел плотный, сложный букет — ореховый аромат выдержанного «Грюйера», острый дух плесени с соседних полок, сладковатая нота молодого творожного сыра. Это был её мир. Её царство. И сейчас оно пахло страхом.

— Они сегодня не поднимались, — тихо проговорила она, больше, чтобы разбить тишину. — Ни Кэл, ни его люди. Дым из лагеря идёт, но… тихо.

— Они ждут, — так же тихо ответил Гарри. Он вертел гигрометр в пальцах, не глядя на него. — Собирают силы. Распространяют слухи. Изучают местность. Охота — это в первую очередь терпение. Они дают нам время осознать, что мы в ловушке. Чтобы страх сделал свою работу.

— У них получилось, — горько усмехнулась Майра, проводя рукой по гладкой, слегка влажной корке огромной головки сыра. Под пальцами чувствовалась упругая, живая плость. Жизнь, застывшая во времени. — Я боюсь.

Он наконец посмотрел на неё. В свете светильника его глаза казались почти чёрными, лишь глубоко внутри тлел тот самый золотой уголёк.

— Я знаю. И это… правильно. Страх сохраняет. Заставляет думать.

— А ты? — она не удержалась. — Ты боишься?

Он долго молчал, его взгляд блуждал по рядам бочек, по мшистым стенам погреба, выдолбленного в самой сердцевине скалы.

— Я боялся, — наконец сказал он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он вытаскивал из себя что-то ржавое и забытое. — Очень давно. Когда был молод и глуп. Боялся боли. Потери. Небытия. Потом… потом страх притупился. Осталась только осторожность. А теперь… — он сделал шаг к ней, и его лицо осветилось по-новому, уязвимо и страшно. — Теперь я снова боюсь. Не за себя. За это.

Он обвёл рукой погреб. Нет, не погреб. Всё, что было вокруг: сыры, бочки, каменные своды, и её — Майру, замершую в ожидании.

— За наш сыр? — попыталась она пошутить, но голос предательски дрогнул.

— За всё, — просто сказал он. — За запах, который будит меня по утрам. За стук твоего ножа по разделочной доске. За храп Беллы. За эту… немыслимую, абсурдную, прекрасную обыденность, которую ты принесла в моё логово. Я стал зависим, Майра. От тебя. От этой жизни. И теперь самое страшное — не копьё в грудь, а мысль, что это может закончиться.

Он говорил голосом, в котором не было ни величия дракона, ни наигранности Гаррета. Это был голос уставшего мужчины, который нашёл что-то хрупкое и теперь не знает, как это уберечь.

Майра почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то большего.

— Ты предлагал бежать, — напомнила она. — Ещё есть время. Ночью. Пока они ждут.

— Да, — кивнул он. — Есть время. И это мой последний шанс быть… благородным. Последний шанс отпустить тебя.

Он подошёл вплотную. От него исходило тепло, другое, не такое, как от нагретых камней. Более глубокое, живое.

— Майра Крофт, — произнёс он, и её имя на его устах звучало как заклинание. — Уезжай. Возьми Беллу, сыры, что сможешь унести, и уезжай. В столицу. В соседнее королевство. У тебя есть талант, упрямство, сила. Ты построишь новую сыроварню. Лучше этой. Без… без драконов и охотников. Без этой проклятой тайны.

Она смотрела ему в глаза, ища в них ложь, игру, манипуляцию. Но видела только боль. И ту самую жгучую, невыносимую нежность.

— Это и есть признание? — спросила она, и губы её задрожали. — «Я не тот, кем кажусь»? Немного запоздало, не находишь? Я уже знаю, кто ты.

— Ты знаешь, что я, — поправил он резко. — Но ты не знаешь, кто я. Ты видела Гаррета — вымышленного отшельника. Ты видела искры в воде и силу, что двигает камни. Ты даже… — он сглотнул, — даже приняла это. Но ты не знаешь истории. Веса. Ты не знаешь, что значит быть Игнисом. Драконом, чьё имя веками шептали со страхом. Чьи шрамы на теле — это не просто шрамы. Это летопись войн, предательств, сожжённых надежд. Я не «чудак-книжник», Майра. Я — катастрофа. Я там, где прохожу, оставляю пепел. Даже когда не хочу.

Он говорил всё быстрее, слова вырывались наружу, как лава из долго спавшего вулкана.

— Эти охотники… они правы в одном. Я — угроза. Не потому, что злой. А потому что я есть. Моё существование нарушает их хрупкий порядок. И оно… оно испортит тебя. Уже портит. Ты защищаешь чудовище перед братом. Ты лжёшь во имя того, кто лгал тебе. Твой сыр теперь помечен моим знаком — и это клеймо, Майра, не украшение. Это метка. Для них. И для мира. Ты стала соучастницей. И чем дольше ты остаёшься, тем глубже погрузишься в мою тень. И однажды оглянешься, и не увидишь себя. Увидишь только пепел от сгоревших мостов.

Он закончил, тяжело дыша. В погребе воцарилась тишина, насыщенная лишь запахом созревающего сыра и гулом их сердец.

Майра слушала, и странное спокойствие опускалось на неё. Как будто он высказал вслух все её самые тёмные, ночные кошмары. И произнеся их, лишил силы.

Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Кожа была горячей, почти обжигающей.

— Закончил? — тихо спросила она.

Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Хорошо, — сказала Майра. — Теперь слушай ты. Я не слепая. И не дура. Я видела страх в глазах деревенских, когда говорили о драконах. Я видела ту чешую — она была красивой и страшной. Я знаю, что ты можешь быть ураганом, пожаром, катастрофой.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, с чувствами, которые бушевали в ней, требуя выхода.

— Но я также видела другое. Я видела, как ты, Повелитель Небесной Тяги, два часа возился с закисшим молоком, потому что я попросила «почувствовать, где тут бактерии сбились с ритма». Видела, как ты ночью подкладывал под одеяло замерзающего в загоне ягнёнка, которого мы подобрали, и грел его своим дыханием — не огнём, а просто тёплым воздухом. Видела, как ты учил буквам Гилла, того самого подпаска, и терпеливо объяснял, почему «сыр» пишется через «ы».

Её голос креп, наполняясь той самой стальной решимостью, что заставила её когда-то продать корову и поехать в горы.

— Ты говоришь о пепле и сожжённых мостах. А я вижу то, что ты построил. Этот погреб? Ты не просто «нашёл» его. Ты его создал. Выжег, вычистил, настроил влажность и температуру с точностью ювелира. Для чего? Для легенды? Нет. Ты сделал это для меня. Ещё до того, как я приехала. Ты приготовил идеальное место. Не для дракона. Для сыроварни. Для жизни.

Она схватила его за руку и прижала ладонь к той самой головке сыра, корка которой была уже твёрдой, но под ней чувствовалась нежная, живая плоть.

— Ты чувствуешь? Это не пепел. Это — жизнь. Медленная, упрямая, прекрасная. И ты — часть этого. Ты не испортил меня, Гарри. Ты… ты дал мне почву. Корни. Ты — моя гора. Неприступная, странная, иногда пугающая. Но моя. И я не собираюсь бежать с собственной горы только потому, что на неё полезли муравьи с факелами.

Слёзы, наконец, вырвались наружу, но она не убирала руку с его щеки.

— Ты спрашиваешь, знаю ли я, кто ты. Я знаю. Ты — тот, кто разучился дышать огнём, но научился греть погреб до идеальных +5°C. Ты — тот, кто слушает песню сыра. Ты — тот, кто боится потерять запах овсянки по утрам. И этот… этот парень с древней историей и шрамами — он тоже часть тебя. И мне жаль его. Но я не собираюсь бежать от него. Я собираюсь… — она искала слова, — я собираюсь добавить его в свою закваску. Как острый сычужный фермент. Чтобы наш сыр стал ещё глубже. Ещё сложнее.

Она замолчала, задыхаясь. Глаза её горели, смешивая слёзы и вызов.

Игнис — Гарри — смотрел на неё, и что-то в нём дрогнуло. Трещина в гранитной маске. Из неё хлынуло что-то тёплое, ослепительное, человеческое. Его рука, которую она держала на сыре, развернулась и сжала её пальцы.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он хрипло. — Практичная, земная, и совершенно безумная.

— Да, — согласилась Майра, наконец улыбаясь сквозь слёзы. — Я должна была сойти с ума, чтобы влюбиться в дракона. Но, видимо, таков мой путь.

Он потянул её к себе. Нежно, почти с благоговением. Их лбы соприкоснулись.

— Я не заслуживаю тебя, — выдохнул он ей в губы.

— А я не спрашивала, что я заслуживаю, — парировала она. — Я выбрала. И я остаюсь.

И тогда он поцеловал её. Не так, как в горячем источнике — со страстью и жаждой. Не так, как в сарае — с похотью и отчаянием. Этот поцелуй был другим. Он был тихим. Глубоким. Признанием. Капитуляцией. Обетом. В нём был вкус слёз, сырной пыли и чего-то нового, бесконечно хрупкого и прочного одновременно — доверия, выкованного в страхе.

Когда они наконец разъединились, в погребе стало светлее. Будто сам воздух, насыщенный ароматами, стал чище.

— Что же нам делать, моя безумная сыроварка? — тихо спросил Гарри, не отпуская её.

— Что мы и делали, — ответила Майра, прижимаясь к его груди. Слушая стук его сердца — мощный, размеренный, не совсем человеческий, но уже её. — Делать сыр. Ждать. И быть готовыми.

— А если они придут? — его голос снова стал серьёзным. — Если Кэл… если брат твой будет в первых рядах? С мечом и ненавистью в глазах?

Майра закрыла глаза. Образ брата — не охотника в плаще, а того мальчишки, который делился с ней последней конфетой, — кольнул в самое сердце. Но рядом был стук другого сердца. И запах сыра — её сыра.

— Тогда мы покажем им, — сказала она твёрдо, открывая глаза. — Покажем, что здесь, в этой горе, живёт не чудовище. А дом. И его защищают. Оба.

Он ничего не ответил. Просто держал её. И в его молчании была вся её сила.

Вдруг где-то наверху, у входа в пещеру, жалобно и тревожно замычала Белла. Не обычное утреннее «давай есть», а испуганный, протяжный звук.

Они замерли, разом выпустив друг друга.

— Это не волк, — мгновенно оценил Гарри, его слух уловил то, что ей было недоступно. — И не медведь.

— Люди? — прошептала Майра, леденея.

Он прислушался ещё секунду, потом резко покачал головой.

— Нет. Слишком тихо. Один… нет, два шага. Осторожных. И запах… — он понюхал воздух, и его нос сморщился. — Страх. Пот. Металл. Но не оружия. Инструментов.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с новой тревогой.

— Они не ждут, — тихо сказал он. — Они действуют. Но не штурмом.

— Что? — не поняла Майра.

— Они ставят ловушки, — объяснил Гарри, и его голос стал ледяным. — По периметру. На тропах. Не чтобы убить. Чтобы поймать. Обездвижить. Пометить. — Он сжал кулаки, и по коже его рук пробежала едва заметная рябь, будто под ней зашевелилась чешуя. — Охотники. Они начали активную фазу. И первая цель — не я.

Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде была безжалостная ясность.

— Первая цель — ты. Чтобы выманить. Или чтобы сломать.

Снаружи, в ночной тишине, послышался тихий, зловещий щелчок. Как будто что-то большое и металлическое осторожно взвело пружину.

Щелчок замер в ночи, как ядовитый зуб, вонзившийся в тишину. Майра застыла, каждое чувство обострилось до боли. Она слышала, как за стеной пещеры Белла тяжело и нервно переступала копытами, чуя незнакомую угрозу. Слышала собственное сердце, колотящееся где-то в висках. И видела лицо Гарри — оно окаменело, превратившись в маску холодной, хищной концентрации.

— Ловушка на зверя, — прошептал он, и его голос больше не был человеческим. В нём звучал низкий, вибрирующий обертон, похожий на отдалённый гул камнепада. — Стальной капкан. Ставят на тропе к ручью. Глупо. Шумно.

— Они… они уже здесь? Прямо у входа? — Майра схватилась за его руку, и та была твёрдой, как базальтовая глыба.

— Нет. В пятидесяти шагах ниже по тропе. Двое. Уже отходят. — Он прикрыл глаза, как бы прислушиваясь к чему-то большему, чем звук. — Они боятся. Думают, что сделали первый шаг.

Ярость, внезапная и очищающая, ударила Майре в голову.

— Эти ублюдки! На моей земле! Возле моего дома! — Она рванулась к выходу из погреба, но его рука, мягкая и неотвратимая, как удав, обвила её талию и удержала на месте.

— Куда?

— Вырву их чёртовы капканы и закину им в лагерь! Пусть знают!

— И попадёшь в следующий, — спокойно, слишком спокойно, сказал он. Его спокойствие било по её ярости, как ледяная вода. — Или наткнёшься на стрелу. Нет, Майра. Это игра. И они только что сделали ход. Наш ход — не отвечать. Не играть по их правилам.

— То есть что? Сидеть тут и ждать, пока они всю гору утыкают железом? — она вырвалась из его хватки, но не пошла дальше, уперев руки в бока.

— Нет, — он открыл глаза, и в них полыхнуло то самое золото, жидкое и опасное. — Наш ход — сменить правила. Показать им, что их поле игры — это песочница под нашими ногами. А мы… мы можем уйти выше.

Он протянул ей руку.

— Пойдём.

— Куда? На утёс? Чтобы они снизу наблюдали? — не поняла она.

— Выше, — повторил он, и в его улыбке появилось что-то дикое, давно забытое ею — озорство могущества. — Я хочу показать тебе кое-что. То, что я скрывал даже от себя. И для этого нам нужно быть одним. Совсем одним. Вне досягаемости.

Сомнение кольнуло её. Всё внутри кричало о необходимости действия, защиты, удара. Но его глаза, полные этой странной, древней решимости, тянули сильнее. Она положила свою ладонь в его протянутую руку.

— Если ты скажешь, что мы будем прыгать с утёса, я сначала выбью из тебя всё твоё драконье разумение, — предупредила она, но пальцы её сжали его руку крепко.

— Обещаю, тебе понравится, — пообещал он и повёл её не к основному выходу, а вглубь пещеры, в узкий, почти незаметный проход, который, как она думала, вёл лишь в тупик.

Он шёл впереди, его тело, казалось, излучало собственный, мягкий жар, разгоняя сырость и мрак. Проход оказался не тупиком, а началом крутой, естественной каменной лестницы, ведущей вверх, внутрь горы. Они поднимались в полной темноте, но он вёл её уверенно, как по освещённой улице. Она держалась за его плечо, чувствуя под тонкой тканью рубахи игру мощных мышц.

Через несколько минут дыхание стало даваться тяжелее, а воздух — прохладнее и чище. И тогда впереди забрезжил свет — не жёлтый, а холодный, серебристый. Лунный.

Они вышли на узкую каменную полку, скрытую от мира невероятно. Это был не просто утёс. Это был клык горы, отколовшийся от основного массива и застывший в вечном падении. Под ногами, в сотнях метров ниже, дремала долина, укутанная ночным туманом, как ватой. Над головой — бесконечный, усыпанный алмазами чёрный бархат неба. Луна, почти полная, висела так близко, что, казалось, можно дотянуться. Воздух был разреженным, ледяным и абсолютно чистым. Ни звука. Ни намёка на человеческое присутствие. Только ветер, тихо поющий в расщелинах.

Майра, забыв на мгновение обо всём, сделала шаг к краю. Сердце ёкнуло от головокружительной высоты, но страх был сладким, острым.

— Боги… — выдохнула она. — Я и не знала, что тут такое есть.

— Этим видом я делился только со звёздами да с ветром, — сказал Гарри, стоя позади неё. Его голос звучал приглушённо, почти благоговейно. — И то… в другой форме.

Она обернулась к нему. Лунный свет лился на его лицо, делая его одновременно молодым и невероятно старым. Он смотрел не на долину, а на неё.

— Ты хотел что-то показать, — напомнила она, и её голос прозвучал громко в этой звенящей тишине.

— Да, — он кивнул. Он казался нервным. Как мальчишка перед признанием. — Я… я не могу больше прятать от тебя всё. Не после сегодняшнего. Не после того, что ты сказала в погребе. Ты приняла тень. Теперь… я хочу показать тебе свет. Или то, что от него осталось.

Он сделал шаг назад, отдаляясь от неё, к центру небольшой площадки.

— Ты знаешь, что я владею магией. Малой. Для удобства. Но есть… другая. Древняя. Магия формы. Сути. Та, что позволила мне стать Гарретом Вейлом. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Люди в своих сказках думают, что драконы «превращаются» в людей. Это не так. Мы… смещаем фокус. Сворачиваем одну часть себя, разворачиваем другую. Но основа… основа всегда остаётся. Той же.

Он поднял руки, глядя на свои ладони, будто видя их впервые.

— Я так давно носил эту кожу, Майра. Так старался её ощущать, вжиться в неё, что почти забыл, каково это — чувствовать ветер между пальцами. Чувствовать тяжесть собственного хвоста и упругость скалы под когтями. Я боялся, что, если я покажу тебе это… ты увидишь только чудовище. Увидишь то, чего боятся они.

— Я вижу тебя, — тихо сказала Майра. Её собственное сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. От доверия. — Весь день и ночь. Покажи мне, я хочу увидеть тебя другим.

Он вздохнул. Глубоко. И закрыл глаза.

Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг него заколебался, как над раскалёнными камнями в зной. От него стало исходить тепло — не точечное, а волнами, согревая ледяной воздух утёса. Майра почувствовала лёгкое головокружение, как будто пространство вокруг него сжималось и растягивалось одновременно.

И тогда он начал меняться.

Его силуэт стал расплываться, расти, набирать плотность. Одежда — рубаха, штаны — не порвалась и не спала. Она словно растворилась, вплелась в то, что появлялось, став частью нового облика. Свет луны, падая на него, стал вести себя иначе — не отражаться, а поглощаться, чтобы потом излиться изнутри мягким, медно-золотым свечением.

Он вырос. Огромно, неумолимо, заполнив собой половину площадки. Майра инстинктивно отшатнулась, прижавшись спиной к холодной скале. Разум кричал об опасности, о необходимости бежать, но ноги не слушались. Они были прикованы к зрелищу.

Перед ней стоял дракон.

Но не тот, что рисовало её воображение по деревенским сказкам — неуклюжий, чешуйчатый ящер с маленькими, жадными глазками. Нет.

Он был… прекрасен. В том смысле, в каком прекрасна гроза, извержение вулкана или сама бездна. Его форма была воплощением мощи и грации. Длинное, гибкое тело, покрытое не грубой чешуёй, а плотно прилегающими пластинами, каждая размером с её ладонь. Они переливались в лунном свете глубоким, багрово-чёрным цветом, но с проблесками тёмного золота и меди, точно в них была заперта память о пламени.

Крылья — огромные, кожистые, со сложным узором жилок, похожих на застывшие молнии, — были слегка приподняты, готовые распахнуться. Длинная, изящная шея венчалась головой, которая была одновременно лошадиной и змеиной — с высоким лбом, выразительными скулами и парой изогнутых, острых рогов, отливающих черным слоновым когтем. И глаза… Боги, глаза. Они были такими же, как у Гарри — умными, усталыми, нежными. Только огромными, как блюдца, и сияющими изнутри тем же жидким, расплавленным золотом. В них не было злобы. Было ожидание. И та же самая, знакомая ей боль.

Он наклонил голову, и его дыхание, тёплое и пахнущее грозой и горячим камнем, опалило её лицо.

Майра стояла, не дыша. Страх был, да. Первобытный, инстинктивный ужас перед существом, которое могло раздавить её одним движением. Но поверх него нарастало что-то другое. Благоговение. И… признание. Это был он. Тот же умный, грустный, заботливый взгляд. Та же сущность. Просто… развёрнутая. Освобождённая от тесной человеческой оболочки.

Она сделала шаг вперёж. Потом ещё один. Её рука, дрожа, поднялась. Она медленно, давая ему время отпрянуть, коснулась его морды, прямо между ноздрями, откуда струился лёгкий дымок. Чешуя под её пальцами была не холодной и скользкой, а тёплой, почти горячей, гладкой, как полированный обсидиан, и в то же время живой, пульсирующей скрытой силой.

— Гарри… — прошептала она.

Огромное веко медленно опустилось и поднялось в ответ. Это было драконье моргание. Полное доверия.

— Видишь? — прозвучал голос. Но не из пасти. Он родился у неё прямо в голове, низкий, вибрирующий, насыщенный обертонами, как звук огромного колокола, приглушённого толщей воды. — Я всё тот же. Просто… больше.

— Ты… прекрасен, — выдохнула она, и это была чистая правда. Он пугал своим масштабом, своей древней силой, но был прекрасен, как сама дикая, нетронутая стихия.

— Спасибо, — «прозвучало» в её сознании, и в мысленном голосе послышалась улыбка. — Я… я не показывал себя никому. Веками. Боялся. А теперь… теперь я хочу показать тебе всё. Дать тебе почувствовать то, что чувствую я. Хочешь?

— Что? — она всё ещё гладила его морду, заворожённая.

— Полетать.

Майра отвела руку и посмотрела вниз, на бездну под утёсом. Высота закружила голову.

— Ты с ума сошёл! Я… я упаду!

— Нет, — мысленный голос был твёрдым. — Ты не упадёшь. Потому что я буду держать тебя. Всегда. Доверься мне. Ещё раз.

Он медленно, чтобы не испугать её, опустил свою длинную шею и лег на каменную площадку, подставив ей спину, в основание шеи, где чешуйки образовывали небольшое, относительно ровное углубление между двумя гребнями более крупных пластин.

— Заберись. Ухватись за гребень. И не бойся.

Сердце Майры колотилось, как птица в клетке. Это было безумием. Чистейшим, непроходимым безумием. Она, дочь сыровара, практичная, трезвая Майра Крофт, собиралась оседлать дракона и полететь в ночное небо.

Она посмотрела на его глаза. Золотые, тёплые, полные обещания. И вспомнила слова из погреба: «Я собираюсь добавить его в свою закваску».

— Чёрт с тобой, — прошептала она и, отбросив последние сомнения, неуклюже, цепляясь за чешуйки, которые были удивительно удобны для хвата, забралась ему на спину.

Чешуя под ней была твёрдой, как сталь, но живой, излучающей глубокое, ровное тепло, которое сразу же стало проникать сквозь её одежду. Она устроилась в углублении, ухватившись обеими руками за передний гребень. Её бёдра плотно обхватили основание его шеи. Поза была интимной, невероятно доверительной.

— Готова? — спросил он мысленно.

— Нет! — почти закричала она, но смех перебил страх. — Но делай уже что ли!

Он мягко поднялся на мощных лапах. Майра вскрикнула, чувствуя, как мир под ней наклоняется. Потом он сделал несколько шагов к самому краю утёса. Ночь, долина, звёзды — всё поплыло у неё перед глазами. Инстинкт заставил её вцепиться в гребень до побеления костяшек.

И он шагнул в пустоту.

Первое ощущение — падение. Сердце Майры провалилось в пятки, а желудок подкатил к горлу. Она зажмурилась, подавив крик. Но падение длилось лишь долю секунды. Потом с мощным, упругим шумом, похожим на удар огромного паруса, распахнулись его крылья. Их концы задрожали, ловя воздушные потоки. Падение сменилось плавным, величественным скольжением вперёд.

Майра осторожно открыла глаза.

Они летели. Не падали. Летели.

Ветер, холодный, резкий, бодрящий, ударил ей в лицо, засвистел в ушах, отбросил волны её волос назад. Под ней, далеко-далеко, плыли в лунном молоке пятна тумана, тёмные заплатки леса, серебряная нить реки. Гора с их пещерой осталась позади, уменьшившись до игрушечной. А над ними — бесконечное, усыпанное алмазами небо, близкое-близкое, будто можно протянуть руку и собрать горсть звёзд.

Восторг, чистый, первобытный, захлестнул её с головой. Она закричала. Не от страха. От радости. От свободы. Её крик потерялся в рёве ветра.

— НРАВИТСЯ⁈ — мысленный голос Гарри прозвучал в её голове, и в нём слышалась та же дикая, мальчишеская радость.

— ДА! — закричала она в ответ, хотя знала, что он её слышит без слов.

Он взмахнул крыльями мощнее, и они рванули вверх, к самой луне. Перегрузка прижала Майру к его спине, чешуя грела даже сквозь одежду. Она чувствовала каждое движение его могучих мышц под собой, каждый взмах крыла, отзывающийся вибрацией во всём его теле. Это была не просто езда. Это было слияние. Она чувствовала его силу, его мощь, его абсолютную власть над этой высотой. И в этой власти не было угрозы для неё. Была защита. Была щедрость.

Он нырнул в клочья облаков — холодную, влажную вату, которая на мгновение окутала их слепой белизной, а затем они вынырнули над ними, в мир абсолютной, звёздной тишины. Здесь ветер стих, остался лишь лёгкий поток от его крыльев. Они парили в безмолвном, сияющем пространстве, между луной и морем облаков.

Майра ослабила хватку, позволив себе расслабиться, откинуться немного назад. Восторг медленно перетекал во что-то иное. Глубже. Острее. Тело, взбудораженное адреналином, страхом и невероятными ощущениями, начало приходить в себя. И приходило — с мурашками, с обострённой чувствительностью каждой клетки.

Тепло от его чешуи, которое сначала просто согревало, теперь стало казаться обжигающим. Оно проникало сквозь её юбку, тонкие льняные штаны, пропитывало кожу бёдер, сжимавших его шею. Трение о гладкие, твёрдые пластины при каждом его движении, каждом взмахе крыла… оно было ритмичным. Настойчивым. Соблазнительным.

Она закусила губу, пытаясь отогнать наваждение, но тело уже не слушалось. Между ног зарождалось знакомое, тёплое, стыдное напряжение. Сперва тихо, потом всё настойчивее. Там, где внутренняя поверхность её бёдер и самое сокровенное место терлись о его чешую, начинало пульсировать. Каждый взмах крыльев создавал новое движение — лёгкое скольжение вперёд, потом назад, потом вперёд снова. Ритм, который задавал дракон, становился ритмом её тела.

Это было невозможно. Неуместно. Безумно. Они летели в небесах, её брат и его люди внизу расставляли капканы, а её тело… её тело реагировало на близость этого могучего, древнего существа с животной, неконтролируемой жаждой.

— Майра? — его мысленный голос прозвучал вопросительно, с оттенком беспокойства. — Что с тобой? Я чувствую… твой пульс участился. Дыхание сбилось. Ты в порядке?

Она не ответила. Стыд сгорал в пламени нарастающего желания. В памяти всплыли их поцелуи в источнике, яростное соединение в сарае. Но это… это было иначе. Она была абсолютно беззащитна, отдана на его волю в буквальном смысле. И эта мысль, вместо того чтобы испугать, разожгла огонь ещё сильнее.

Её рука, отпустив гребень, дрожа, опустилась вниз, скользнула под сбившуюся юбку. Пальцы нашли выпуклость влажной, горячей плоти под тонкой тканью штанов. Она застонала, и звук был тут же унесён ветром.

— Майра… — в его мысленном голосе появилась нотка изумления, но не осуждения. Скорее… любопытства. И чего-то тёмного, созвучного её собственному желанию.

— Не смотри, — прошептала она, но знала, что он всё чувствует — каждую дрожь, каждое учащённое биение её сердца, прижатого к его спине.

— Я… всё чувствую, — мысленно ответил он, и его голос стал густым, как мёд. — Твой жар. Твоё возбуждение. Оно… проникает в меня. Сквозь чешую. Сквозь кожу. Я чувствую то же, что и ты.

Она не знала, возможно ли это, но в этот момент поверила ему безоговорочно. Его полёт стал меняться. Из мощного, поступательного, он превратился в плавные, широкие круги. Как будто он сам искал ритм, который отозвался бы в её теле. Каждый разворот, каждое покачивание крыльями усиливало трение между её ног о его чешую.

Майра закусила губу до крови, чтобы не закричать. Её пальцы, уже настойчивые, нашли щель в ткани, проскользнули под неё. Кожа там была обжигающе влажной, готовой. Она коснулась самого чувствительного места, и её тело выгнулось в немом крике. Глаза закатились, но перед ними всё равно стояла картина — бесконечное небо, звёзды и тёмная, мощная шея дракона под ней.

— Да… — выдохнул Игнис у неё в голове, и его мысленный голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Продолжай. Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Она начала двигать пальцами в такт его полёту. Каждый взмах его крыла — толчок, вибрация, передающаяся по всему его телу к её самой сердцевине. Это было слияние в самом буквальном, физическом смысле. Его мощь становилась её мощью. Его полёт — её экстазом.

— Гарри… — застонала она мысленно, уже не в силах сдерживаться.

— Я здесь, — ответил он, и его мысленный голос обрёл новую, пугающую глубину. В нём слышалась нечеловеческая страсть, древняя, как само небо. — Я чувствую твой огонь. Он… прекрасен. Гори. Гори для меня.

Его слова подлили масла в огонь. Она ускорила движения, пальцы скользили легко, щедро смазанные её собственным соком. Трение о его чешую стало почти невыносимым — грубым, реальным, осязаемым напоминанием о том, кто он, и о том, где они. Это был запрет. Это было падение. И она падала с наслаждением.

Вдруг его полёт изменился — он перестал набирать высоту и начал плавно скользить вниз по широкой спирали. Каждый виток создавал новое давление, новое движение её бёдер о его шею. Майра вскрикнула, когда особенно глубокий толчок её собственных пальцев совпал с виражом, и волна удовольствия прокатилась по телу, но не достигла пика — только разожгла голод ещё сильнее.

— Не останавливайся, — прошептал Игнис. — Я чувствую, как ты близко. Ещё немного. Дай мне это.

Она застонала, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая запах грозы и горячего камня. Её пальцы двигались быстрее, настойчивее, а он продолжал свои круги, каждый раз находя новый угол, новую глубину давления. Это было безумие — чувствовать, как его полёт ведёт её к краю, как его воля направляет каждое её движение.

— Я… Гарри, я сейчас… — выдохнула она, и голос сорвался.

— Да, — его мысленный шёпот обжигал. — Откройся мне. Впусти меня в этот миг.

Она закрыла глаза и отдалась ощущениям полностью. Его тепло, его сила, его ритм — всё слилось в одно. Её пальцы двигались, находя нужный ритм, а он подхватывал его, усиливал, делал глубже. И когда мир вокруг словно остановился, она почувствовала, как напряжение внутри достигает предела.

Оргазм накатил на неё не как волна, а как тихий, беззвучный взрыв изнутри. Он вырвался не криком, а долгим, прерывистым выдохом, который превратился в стон, унесённый ветром. Спазмы сотрясли её тело, заставив её вцепиться в его гребень так, что пальцы онемели. Перед глазами поплыли искры, смешавшиеся со звёздами. Мир сузился до пульсации в её лоне, до тёплого, живого могущества под ней и до бескрайнего неба, принявшего её экстаз.

И сквозь эту пульсацию она почувствовала его. Его собственное напряжение, его сдерживаемый рык, который прорвался в её сознание низкой, вибрирующей нотой. Он не мог кончить, как человек — у него не было тела в этом облике, — но она чувствовала, как его сущность откликается на её разрядку. Как древняя, огромная сила внутри него дрожит, резонирует с каждым её спазмом, будто она касается самого его ядра.

— Майра… — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: благодарность, изумление, нежность и что-то дикое, почти благоговейное.

Она обмякла, безвольная, прижавшись щекой к его горячей чешуе. Дыхание её было прерывистым, сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как под ней, глубоко внутри его тела, всё ещё бьётся эта огромная, сдерживаемая мощь, и от этого по коже бежали мурашки.

Он молчал. Только его крылья продолжали мерно взмахивать, неся их сквозь звёздную высь, теперь уже ровно, без резких виражей. Потом его мысленный голос коснулся её сознания, тихий, почти робкий:

— Ты… в порядке?

Майра слабо рассмеялась. Звук вышел хриплым.

— Я только что кончила, оседлав дракона в поднебесье. «В порядке» — не то слово.

В его мысленном смехе прозвучало облегчение, а потом — тёмная, довольная усмешка.

— Да… Это было… — он искал слова, — самое невероятное, что я чувствовал за последние триста лет. Твой восторг. Твой страх. Твоё… наслаждение. Они были как… как новая стихия. Я чувствовал всё. Каждую вспышку. Каждую пульсацию. Это… это изменило меня.

Она приподняла голову, пытаясь заглянуть в его глаз, но видела только край огромной челюсти.

— Изменило?

— Я никогда не думал, что можно быть так близко к кому-то, не имея тела, — тихо ответил он. — Но сейчас… сейчас я чувствую, что часть тебя осталась во мне. Навсегда.

Он сделал широкий, плавный разворот и начал медленно снижаться, направляясь обратно к их горе. Майра лежала на его спине, разбитая, счастливая, очищенная. Стыд испарился, осталась только странная, животная гордость и глубокая, бездонная близость.

— Они внизу всё ещё ставят свои капканы, — мысленно сказала она, глядя на приближающуюся тёмную громаду горы.

— Пусть ставят, — ответил он, и в его тоне снова зазвучала сталь. — У них — земля. А у нас — небо. И теперь у них нет над нами власти. Никогда.

Они тихо приземлились на том же утёсе. Он снова принял человеческий облик — процесс был быстрее и менее зрелищным, будто мощь просто сложилась обратно в компактную, удобную форму. Он стоял перед ней, снова Гарри, но его глаза всё ещё горели ночным золотом, а от кожи исходил лёгкий жар.

Она шагнула к нему, и он притянул её в объятия, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце колотится — быстро, сильно, почти как у человека, но с той странной, глубокой вибрацией, которая напоминала ей, кто он на самом деле.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы.

— За что?

— За то, что доверилась. За то, что не испугалась. За то, что… подарила мне этот миг. Я никогда не чувствовал себя таким живым.

Она подняла голову и поцеловала его — нежно, благодарно, обещающе.

— Это только начало, — сказала она. — У нас ещё много ночей. И много неба.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: надежда, любовь и та самая древняя мудрость, которая теперь стала немного светлее.

— Теперь, — сказал он, глядя вниз, в сторону их пещеры, — мы возвращаемся домой. И ждём. Но уже не как жертвы в ловушке. А как… — он искал слово.

— Как дракон и его безумная сыроварня, — закончила за него Майра.

Он улыбнулся.

— Именно.

Они уже собирались спускаться по туннелю, когда он резко замер и поднял голову, как пес, учуявший добычу. Его взгляд стал острым.

— Что? — насторожилась Майра.

— Движение внизу. У нашего входа. Не охотники… — он принюхался, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Сера. Жжёная кость. Магия. Грязная, насильственная.

— Что это значит?

— Это значит, — тихо сказал он, отводя её от края утёса, — что они не просто охотники с капканами. С ними маг. И они уже не просто ставят ловушки. Они ставят печати. Охранные круги. Чтобы я не мог улететь. Или чтобы почувствовали, если попытаюсь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах, только что светившихся небесной свободой, снова поселилась холодная тень.

— Игра только что стала серьёзнее, Майра. Они отрезают нам небо. Остаётся только земля. И битва.

— А если ты используешь не магию полёта, а что-то другое? — спросила Майра, вспоминая его силу, которая чувствовалась даже сквозь камень. — Ты же можешь горы двигать…

Игнис задумчиво посмотрел вниз, туда, где в темноте прятались печати.

— Печати настроены на обычную магию, — ответил он после паузы. — На ту, что используют маги и драконы для иллюзий, огня, полёта. Это — искусственные конструкции, они ловят знакомые колебания. Но если я призову силу самой земли… ту, что течёт в жилах этой горы, что спит в глубине… это не магия в их понимании. Это — сама стихия, древняя и грубая. Печати не смогут меня удержать, они просто не рассчитаны на такое.

— Значит, ты можешь прорваться? — с надеждой спросила Майра.

— Могу, — кивнул он, но в его глазах не было облегчения. — Но даже если они не заблокируют меня, они почувствуют это. Это будет как крик, разносящийся по камню. Сигнал, который невозможно не заметить. Маг, который их ставил, узнает, где я, и поймёт, кто я на самом деле. И тогда…

— Тогда они придут, — закончила за него Майра. — Все разом.

— Да. И придут быстро. Очень быстро.

Тишина после полёта была обманчивой. Она висела в пещере не как покой, а как туго натянутая струна, готовая лопнуть от самого лёгкого прикосновения. Запах страха, теперь знакомый и горький, смешался с ароматами сыра и дыма, создавая странный, тревожный букет.

Игнис — Майра всё ещё с трудом называла его Гарри в мыслях после того зрелища — не спал. Он сидел у входа, спиной к каменному косяку, и смотрел не в ночь, а сквозь неё. Его глаза, вернувшиеся к привычному карему цвету, всё равно казались иными: слишком сосредоточенными, слишком глубокими. Он слушал. Не ушами. Чем-то большим.

— Они закончили? — тихо спросила Майра, подходя с двумя кружками дымящегося чая из горных трав. Её руки всё ещё слегка дрожали — то ли от остатков адреналина полёта, то ли от осознания новой опасности.

— На сегодня, да, — ответил он, принимая кружку. Его пальцы коснулись её, и она почувствовала тот же жар, что исходил от его драконьей чешуи. — Три печати. У тропы к ручью, у большого дуба на развилке и… — он поморщился, — прямо под нашим выступом, на скале. Детская работа. Кривая, шумная. Но эффективная против грубой силы. Если я попробую прорваться в своей форме… они узнают.

— А если… в твоей другой форме? — спросила она, имея в виду Гаррета.

— Я и есть «другая форма», — он горько усмехнулся. — И да, я могу пройти. Но они не просто почувствуют дракона. Они почувствуют магию. Любую. Эти печати — как паутина для мух. Трогаешь одну — дрожь идёт по всем. Маг, который их ставил, не силён, но он методичен. И у него явно есть запас артефактов Ордена.

Он отпил чай и поморщился.

— Что? — спросила Майра.

— Полынь, — сказал он. — Ты добавила полынь.

— Для успокоения нервов. Ты весь натянут, как лук.

— Полынь горькая. И она… отгоняет нечисть, — он посмотрел на неё поверх кружки. — По иронии.

Майра покраснела.

— Я не это имела в виду! Просто трава!

— Знаю, — он улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз. — Просто… забавно. Ты, сама того не ведая, пытаешься отогнать меня полынным чаем.

Она хотела ответить что-то резкое, но в этот момент из своего загона тревожно замычала Белла. Не обычный утренний зов, а короткий, отрывистый звук беспокойства.

Игнис мгновенно встал, поставив кружку. Его взгляд стал острым.

— Опять? — прошептала Майра.

— Нет. Не маг. Человек. Один. Крадётся. — Он прислушался, его ноздри дрогнули. — Знакомый запах… металла, пота, кожи. И… гвоздики? Нет. Гвоздичное масло. Для чистки оружия.

Майра похолодела.

— Кэл.

Игнис кивнул.

— Он один. Без спутников. Идёт не по тропе, а через осыпь. Очень тихо. Для человека.

— Что ему нужно? В такую пору? — Майра инстинктивно шагнула к выходу, но Игнис мягко, но непреклонно взял её за локоть.

— Не выходи. Пусть подойдёт. Послушаем.

Они замерли в тени у входа. Луна уже склонилась к западу, отбрасывая длинные, искажённые тени. Из темноты, из-за поворота тропы, материализовалась фигура. Высокая, широкоплечая, в тёмном плаще, который сливался с ночью. Кэл.

Он шёл не к входу. Он, крадучись, как вор, обошёл площадку и направился к небольшому навесу из досок и брезента, который Майра соорудила для хранения инструментов и некоторых запасов — своего рода сарайчик в двух десятках шагов от входа в пещеру.

— Что он там забыл? — прошептала Майра, чувствуя, как в груди закипает гнев, смешанный с ледяным предчувствием.

— Не знаю, — так же тихо ответил Игнис, но в его голосе прозвучала тревога. — Но он идёт с определённой целью.

Кэл остановился у сарайчика, огляделся, потом, вынув из-под плаща небольшой фонарь с тёмным стеклом, приоткрыл дверцу и скрылся внутри. Жёлтый луч света на мгновение вырвался наружу, затем погас — он, видимо, накрыл фонарь тканью.

— Он обыскивает мои вещи? — голос Майры дрогнул от неверия. Брат. Её собственный брат пробирался к ней в дом, как вор, ночью.

— Похоже на то.

Они простояли, затаив дыхание, может, пять минут, которые показались вечностью. Наконец, дверца сарайчика снова приоткрылась, и Кэл выскользнул наружу. В его руке, прижатой к груди под плащом, угадывался какой-то небольшой, твёрдый предмет. Он ещё раз огляделся, и его взгляд на секунду задержался на тёмном провале входа в пещеру. В его лице, освещённом лунным светом, Майра увидела не торжество охотника, а… муку. Скорбь. Тяжёлую, безысходную решимость. Потом он развернулся и бесшумно растворился в ночи, спускаясь обратно к своему лагерю.

Майра выдохнула, не понимая, что её больше бесит — его вторжение или это выражение лица, полное жалости к ней.

— Что он взял? — спросила она, уже направляясь к сарайчику. Игнис последовал за ней.

Внутри царил лёгкий беспорядок, обычный для рабочего места. Но глаза Майры, привыкшие к порядку, сразу выхватили неладное. Ящик с мелкими инструментами был слегка выдвинут. Связка ключей лежала не на своём крючке, а рядом. И… пустое место на полке, где обычно стояла небольшая деревянная шкатулка, в которой она хранила самое ценное для сыровара: образцы заквасок, записи рецептов и…

— Штамп, — выдохнула она, и мир вокруг поплыл. — Он взял штамп.

Игнис замер рядом. Его лицо стало каменным.

— Тот самый? С драконом?

— Да, — Майра опустилась на ящик, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Он… он теперь точно уверен. У него в руках доказательство, что я… что мы… Он увидит наш знак. Моё клеймо. Он будет думать…

— Он уже думает, — прервал её Игнис. Его голос был безжалостно спокоен. — Он думает, что ты под чарами. Что этот знак — символ твоего порабощения. Он не увидит в нём историю или красоту. Он увидит печать раба. Теперь для него всё встало на свои места.

Ярость, чёрная и всепоглощающая, наконец прорвалась сквозь шок.

— Как он смеет⁈ — она вскочила, с такой силой пнув пустой ящик, что тот с грохотом отлетел к стене. — Как он СМЕЕТ приходить сюда и воровать мои вещи⁈ Красть мой знак⁈ Мой труд⁈ Это МОЁ! Я сама его приняла! Я сама выбрала!

Слёзы гнева и обиды хлынули из её глаз. Она плакала не от страха, а от чувства чудовищного предательства. Брат, который должен был защищать, превратился в вора и судью.

Игнис молча подошёл и обнял её. Он не говорил успокаивающих слов. Просто держал, пока её рыдания не стихли.

— Это война, Майра, — тихо сказал он, когда она наконец утихла. — И на войне первое, что делают с врагом — это демонизируют его. Обесчеловечивают. Твой брат не видит в тебе сестру. Он видит жертву, которую нужно спасти от чудовища. А наш штамп — для него не доказательство твоей любви. Это доказательство моей власти над тобой.

— Но это же ложь! — выкрикнула она, отстраняясь и вытирая лицо грубым рукавом. — Я должна пойти к нему! Сейчас же! Объяснить! Выбить из него эту дурь!

— И что ты скажешь? — спросил Игнис, смотря на неё с бесконечной печалью. — Что ты сознательно связала свою жизнь с драконом? Что ты любишь его? Он тебе не поверит. Он примет это за самые сильные чары. Чем яростнее ты будешь защищать меня, тем больше он уверится в своей правоте.

Он был прав. Она знала это. Знала Кэла, этого мальчишку, который всегда видел мир в чёрно-белых тонах. Для него не существовало полутонов. Были герои и чудовища. И сейчас он был абсолютно уверен, кто есть кто.

— Что же нам делать? — прошептала она, чувствуя себя загнанной в угол.

— То, что и планировали, — сказал Игнис. Его глаза снова стали холодными и расчётливыми. — Ждать. Готовиться. Он теперь с доказательством. Он не станет его держать при себе. Он покажет его своим людям. Магу. Это укрепит их решимость. Следующий шаг… следующий шаг будет прямым ударом. Не по мне. По тебе.

— По мне?

— Чтобы «освободить» тебя. Они попытаются изолировать. Выманить. Или… — он запнулся, — или заставят тебя действовать против меня. Это классика охоты на разумных нелюдей: используют их привязанности.

Ледяной ужас сковал её сердце.

— Они не посмеют…

— О, посмеют, — перебил он. — Они уже посмели украсть твою вещь. Они посмели окружить нас магическими печатями. Для них мы уже не люди. Мы — цель. И с целями не церемонятся.

Он взял её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Ты должна быть готова, Майра. К тому, что твой брат придёт сюда не как брат. А как враг. С ультиматумом. С требованием. Возможно, с каким-то «средством спасения». И тебе придётся выбирать. Прямо перед ним. И этот выбор будет самым тяжёлым в твоей жизни.

Она смотрела в его глаза, в эти древние, повидавшие всё глаза, и искала в них ложь, преувеличение. Но находила только суровую правду.

— Я уже сделала выбор, — сказала она, и голос её окреп. — В погребе. В небе. Я выбрала. И если ему придётся увидеть этот выбор… пусть видит.

Но внутри всё сжималось от боли. Потому что это был не просто «он». Это был Кэл. Мальчик, которому она читала сказки. Парень, который делился с ней последней конфеткой. Её кровь.

В лагере охотников у подножия горел не костёр, а пара закрытых фонарей, отбрасывающих рваные тени на лица трёх мужчин. Воздух пах дымом, хвоёй и нервным напряжением.

Кэл сидел на складном табурете, сжимая в руках деревянный цилиндр. Его пальцы водили по резному дракону, по горе, по скрытым инициалам. Лицо его было бледным и осунувшимся.

— Ну? — спросил сержант Горн, мужчина с лицом, изрезанным шрамами и жизнью. Он чинил тетиву арбалета, но его взгляд не отрывался от штампа.

— Я нашёл это у неё в сарае, — глухо произнёс Кэл. — Спрятано, но не очень. Как будто… как будто она им гордится.

Третий, мужчина по имени Элрик, худощавый и молчаливый, с пронзительными голубыми глазами мага, протянул руку.

— Можно?

Кэл нехотя отдал штамп. Маг взял его осторожно, будто это была змея. Он поднёс к свету фонаря, покрутил, потом закрыл глаза, положив штамп на ладонь. На его лбу выступили капельки пота. Он что-то шептал, и воздух вокруг его пальцев слегка замерцал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Горн.

Элрик открыл глаза. В них было странное выражение — смесь отвращения и почти профессионального любопытства.

— Сильное впечатление, — сказал он тихо. — Древнее. Очень. Но не агрессивное. Это… не печать порабощения. Скорее… знак принадлежности. Принятия. — Он посмотрел на Кэл. — Твоя сестра не просто находится под влиянием. Она… отождествила себя с ним. Добровольно. Или так глубоко загипнотизирована, что это неотличимо от добровольности.

Кэл сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Значит, чары ещё сильнее, чем мы думали.

— Возможно, — согласился Элрик, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Но магия на этом предмете… она странная. Тёплая. Почти… любовная.

— Не смей так говорить! — рявкнул Кэл, вскакивая. — Это осквернение! Драконы не способны на любовь! Только на обладание, на жажду! Он её одурманил! Использовал её уязвимость, её мечты! Она одна, она потеряла отца, у неё долги… он вошёл в её жизнь под маской этого жалкого книжника и…

— Успокойся, новобранец, — холодно оборвал его Горн. — Истерика нам не поможет. Факт в том, что у нас есть доказательство связи. И твоя сестра, увы, стала частью проблемы. Больше не невинная жертва, а активный пособник.

— Она жертва! — горячо парировал Кэл. — И мы должны её спасти! Вырвать из этих лап!

— Как? — спросил Элрик, откладывая штамп. — Она будет сопротивляться. Она защищает его. Видел её глаза на площади? Она ударила тебя.

— Потому что он контролирует её разум! — Кэл говорил с фанатичной верой, с каждым словом убеждая в первую очередь себя. — Нужно разорвать связь. Выбить клин клином.

Горн и Элрик обменялись взглядами.

— У Ордена есть средства, — медленно сказал Элрик. — Эликсиры. Для… очищения разума от постороннего влияния. Сильнодействующие. Рискованные.

— Дайте мне его, — потребовал Кэл. — Я заставлю её выпить. Или… или подмешаю. Когда он будет рядом. Эликсир подействует и на него. Ослабит его иллюзии, раскроет его истинную суть перед её глазами! Она прозреет!

— Эликсир «Истинного взора» не игрушка, — предупредил Горн. — Он может причинить вред психике, если субъект и без того находится под давлением. И для существа такой силы… он может сработать непредсказуемо. Вызвать ярость. Приступ саморазрушения.

— Тогда мы будем готовы! — Кэл уже видел картину: сестра, плачущая у его ног, благодарная за спасение, а рядом — поверженное, жалкое чудовище, лишённое своей маски. — Мы дадим ей эликсир. Объясним, что это лекарство. От лихорадки, от чего угодно. Она выпьет. Или мы заставим. Во благо. А когда он проявит свою сущность… мы будем там. Чтобы защитить её. И чтобы нанести удар.

В его глазах горел мрачный, непоколебимый огонь. Сомнения были растоптаны, место брата занял солдат Ордена, видевший лишь миссию.

Элрик вздохнул, покопался в своём походном сундучке и вынул небольшой пузырёк из тёмного стекла. Внутри переливалась густая, серебристо-чёрная жидкость, будто ртуть, смешанная с ночью.

— Одна капля в питьё достаточно для человека, чтобы вызвать… яркие галлюцинации, прорыв внушаемых барьеров, — сказал он, протягивая пузырёк Кэлу. — Для существа его предполагаемой силы… нужно всё содержимое. И даже тогда нет гарантии. Только провокация.

Кэл взял пузырёк. Он был холодным, почти ледяным.

— Этого хватит, — прошептал он. — Этого должно хватить, чтобы открыть ей глаза.

Он поднял взгляд на тёмный силуэт горы, на ту точку, где, как он знал, была пещера. Боль в сердце смешалась с праведной решимостью.

— Завтра, — сказал он своим товарищам, но в первую очередь себе. — Завтра мы заставим мою сестру сделать правильный выбор. И если для этого придётся сломать её волю… что ж. Потом она скажет мне спасибо.

Он не видел, как Элрик и Горн снова переглянулись — на этот раз с нескрываемым беспокойством. Фанатик с эликсиром в руках и сестрой на линии огня — рецепт катастрофы. Но приказ был приказом. А охота — на кону.

Высоко в пещере, Майра внезапно вздрогнула от странного, леденящего озноба, пробившегося сквозь тепло очага и близость Игниса. Она инстинктивно прижалась к нему сильнее.

— Что-то случилось, — прошептала она. — Что-то плохое.

Он не ответил, только крепче обнял её, глядя в пламя. Он тоже чувствовал это. Тихий, отдалённый звон судьбы, как натягиваемая тетива. Завтра. Что-то должно было случиться завтра.

И единственное, что он мог сделать сейчас, — это держать её в своих руках, которые могли сокрушать горы, но так отчаянно хотели просто защитить этот маленький, тёплый огонёк жизни у своего сердца.

Тишина после ухода Кэла была громче любого крика. Майра стояла посреди пещеры, сжимая в руке холодный стеклянный пузырёк с серебристо-чёрной смертью. Он тяжело давил на ладонь, будто вылитый из жидкого свинца. Обещание брата — «Мы будем наблюдать. Мы будем ждать» — висело в воздухе ядовитым туманом.

Она повернулась. Игнис стоял у стола, где ещё лежали остатки их прерванного завтрака. Он смотрел не на пузырёк, а на её лицо. Его собственное было маской спокойствия, но в глазах бушевала буря.

— Что это? — спросил он тихо. Слишком тихо.

Майра заставила себя сделать шаг, поднести пузырёк к свету. Жидкость внутри была отвратительно красивой.

— «Спасительное зелье», — выдохнула она, и голос её сорвался на горький, истерический смешок. — Для меня. Чтобы развеять «чары». Чтобы я прозрела и увидела в тебе чудовище.

Он не шелохнулся. Только глаза сузились.

— А на самом деле?

— Яд, — слово упало на каменный пол с тихим, зловещим звоном. — Для дракона. Или… или что-то, что должно вынудить тебя проявить свою «истинную сущность». Он верит, что я под твоей властью. Что это меня спасёт.

— И что ты ему ответила? — в его голосе не было упрёка. Был лишь холодный, аналитический интерес.

— Что я подумаю, — сказала Майра, отводя глаза. Стыд жёг её изнутри. — Что я… что я сделаю это. У меня есть время до заката.

— Хорошо, — просто сказал Игнис.

Она резко подняла на него взгляд.

— Хорошо? Ты слышал, что я сказала? Он хочет, чтобы я отравила тебя!

— А ты не отравишь, — он подошёл к ней и осторожно, будто разминируя бомбу, взял пузырёк из её окоченевших пальцев. Поднял его, изучая. — Ты солгала ему. Чтобы выиграть время. Чтобы он не пошёл на что-то более глупое сию секунду. Это был умный ход.

— Это был ход труса! — выкрикнула она, и слёзы, наконец, хлынули. — Я должна была швырнуть эту гадость ему в лицо! Должна была кричать, что он сошёл с ума! Но я… я испугалась. Испугалась того безумного блеска в его глазах. Испугалась, что, если я скажу «нет», он прикажет своим людям ворваться сюда прямо сейчас. И тогда…

— И тогда мне пришлось бы защищаться, — закончил он за неё. Его голос стал мягче. Он положил пузырёк на стол, подальше, будто от греха. — И ты испугалась не за себя. Ты испугалась, что мне придётся причинить вред твоему брату. Или что он причинит вред мне. Или что я, защищаясь, стану тем самым чудовищем, в которое он верит.

Он был прав. До боли прав. Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Ты поступила как лидер, Майра, а не как трус, — сказал он, обнимая её. Его тепло растворило часть ледяного кома в её груди. — Ты отвела удар. Дала нам несколько часов. Теперь мы знаем их план. И мы можем подготовиться.

— Как? — она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах кожи, камня и чего-то тёплого. — Они придут к закату. Смотреть на результат. И если ты будешь стоять тут живой и здоровый… они поймут, что я их обманула.

— Тогда они попытаются сделать это сами, — сказал Игнис. Его руки стали твёрже на её спине. — Или решат, что чары слишком сильны, и перейдут к прямому нападению. На тебя. Чтобы выманить меня. Стандартная тактика.

Он отпустил её и прошёлся к входу, глядя на залитую утренним солнцем долину. Его профиль был напряжённым.

— Нам нужно уходить, Майра. Сейчас. Пока они ждут вечера. Мы можем собрать самое необходимое, взять Беллу и уйти через верхние тропы. У меня есть места…

— Нет, — перебила она. Голос её окреп. Она вытерла слёзы. — Нет, Гарри. Мы не побежим. Я уже бежала. И если мы побежим сейчас, он будет прав. Он будет гоняться за нами до конца своих дней, веря, что спас меня от чудовища. И ещё десятки таких же, как он. Нет.

Она подошла к столу, взяла пузырёк. Стекло было ледяным.

— Мы дадим им шоу, — тихо сказала она. — Но на наших условиях.

Игнис обернулся, нахмурившись.

— Что ты задумала?

— Они ждут, что ты проявишь «истинную сущность»? — в её глазах зажегся опасный, почти безумный огонёк. Она вспомнила полёт. Силу. Свободу. — Что ж, покажем им. Но не так, как они хотят.

День пролетел в лихорадочных приготовлениях, под дамокловым мечом заходящего солнца. Майра делала вид, что занимается обычными делами — проверяла сыры, доила Беллу, варила похлёбку. Но каждое её движение было отмерено, каждое слово — взвешено. Она чувствовала на себе взгляды — невидимые, но ощутимые, как прикосновение паутины. Они наблюдают. Снизу. Из леса. Через магические печати, которые, как говорил Игнис, теперь чувствовались в воздухе лёгким, неприятным давлением, как перед грозой.

Игнис превратился в тень. Он не покидал пещеру, но Майра чувствовала, как его внимание дробится, растекается по периметру, выискивая каждое движение, каждый новый запах. Он готовился. К чему — она боялась спросить.

За час до заката она сделала то, что должно было выглядеть как последний шаг отчаяния. Она вышла на открытую площадку перед пещерой, хорошо заметную снизу, и разожгла небольшой, но дымный костёр из сыроватых веток. Сигнал? Мольба о помощи? Пусть думают, что хотят. Главное — они видели её.

Потом она вернулась внутрь. Сердце колотилось, как барабан в тихой пещере.

— Они идут, — сказал Игнис, не оборачиваясь. Он стоял в центре главного зала, безоружный, в своей простой одежде. Но его поза, его неподвижность были позой воина, ожидающего битвы. — Все трое. И… ещё кто-то. Четверо. Из деревни. Борн, староста. И ещё трое мужчин с косами и топорами.

Майра сглотнула. Деревня. Значит, Кэл убедил их. Или напугал. Теперь это будет не просто стычка. Это будет суд. Публичный.

— Пора, — прошептала она.

Она подошла к столу, где стоял пузырёк. Рядом — две кружки с почти остывшим чаем. Она взяла пузырёк, руки её дрожали, но пальцы были твёрдыми. Она откупорила его. Запах ударил в нос — резкий, химический, с оттенком горелой полыни и гнили. Она задержала дыхание и вылила содержимое в одну из кружек. Серебристо-чёрная жидкость растеклась по дну, не смешиваясь с чаем, будто живая, отдельная субстанция.

— Что ты делаешь? — спросил Игнис, наблюдая за ней.

— Готовлю «лекарство», — ответила она, ставя кружку на видное место. — Чтобы у них не осталось сомнений.

Шаги снаружи стали слышны невооружённым ухом. Тяжёлые, решительные. Не один человек. Толпа.

— Майра! Выходи! — раздался голос Кэла. Он звучал громко, официально, без тени братской нежности. — Выходи и приведи с собой того, в ком ты нуждаешься!

Майра обменялась долгим взглядом с Игнисом. В его глазах она прочитала всё: предупреждение, готовность, бесконечную благодарность и ту самую древнюю скорбь. Он кивнул.

Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи — так, как делала, когда везла на продажу свой первый неудачный сыр, готовая к насмешкам, — и вышла на свет.

Закат был кроваво-красным, как будто само небо истекало кровью над их горой. На площадке, заполняя её, стояли люди. Впереди — Кэл, сержант Горн и маг Элрик, сжавшиеся в боевую группу. Позади, на почтительной дистанции, топтались староста Борн и трое деревенских мужиков. Их лица были бледны от страха и смутного возбуждения. В руках они сжимали оружие так, будто это были обереги.

— Ну что, сестра? — Кэл сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по ней, выискивая признаки «освобождения». — Ты выполнила нашу договорённость?

Майра не отвечала. Она смотрела поверх него, на мужиков из деревни.

— Борн? Яков? Что вы здесь делаете? Это моя земля. Мой дом.

Староста Борн смущённо переступил с ноги на ногу, избегая её взгляда.

— Дело, Майра, дело… Твой брат, он всё объяснил. Про дракона. Про чары. Мы… мы как соседи не могли не прийти. Проверить. Если что не так… помочь.

— Помочь? — Майра горько рассмеялась. — Помочь ворваться в мой дом? Помочь отравить человека, который дал мне кров и шанс?

— Он не человек! — рявкнул Кэл, и его терпение лопнуло. — И ты это знаешь! Хватит притворяться! Где Гаррет Вейл? Что ты с ним сделала?

— Я здесь, — раздался спокойный голос из темноты пещеры.

Игнис вышел на свет. Он шёл медленно, без спешки, его руки были пусты и видны. Он выглядел именно тем, кем притворялся: худощавым, немного уставшим отшельником в простой одежде. Но его глаза, встретившись со взглядом Кэла, были холодны и чисты, как горное озеро.

Толпа зашевелилась. Мужики прошептались. Элрик, маг, прищурился, и его пальцы начали перебирать что-то в кармане плаща.

— А, «мессир Вейл», — с ядовитой почтительностью произнёс Кэл. — Или как тебя там на самом деле? Мы пришли проверить благосостояние моей сестры. И… предложить ей медицинскую помощь.

— Я здорова, — отрезала Майра, вставая между братом и Игнисом. — И помощи не требуется.

— Это ещё посмотрим, — сказал Элрик. Его голос был сухим и безличным. Он вынул из кармана небольшой кристалл на цепочке. Камень был мутным, но, когда маг направил его в сторону Игниса, тот начал слабо светиться тревожным багровым светом. По рядам прошёл вздох ужаса.

— Видите? — торжествующе воскликнул Кэл, обращаясь к деревенским. — Артефакт реагирует на скрытую магию! На нечисть!

— Я книжник и травник, — спокойно сказал Игнис, не глядя на кристалл. — Работа с древними текстами и редкими растениями иногда оставляет… отпечаток. Ваш камушек, боюсь, слишком чувствителен.

— Лжешь! — закричал Кэл. Его самообладание треснуло, обнажив бушующую под ней ярость и боль. — Ты лжешь ей! Лжешь всем! Майра! — он рванулся к сестре, но Горн грубо схватил его за плечо, удерживая. — Майра, посмотри на него! Посмотри правде в глаза! Он — дракон! Он держит тебя здесь как заложницу, как игрушку! Он вытравил из тебя разум!

— Мой разум на месте, Кэл, — тихо, но чётко сказала Майра. Каждое слово было гвоздём в крышку гроба их прежних отношений. — И я вижу. Вижу тебя — с мечом и ненавистью. Вижу их — с капканами и ядами. И вижу его. Который учился доить корову. Который слушает песню сыра. Который дал мне дом. Кого здесь больше чудовища?

Кэл на мгновение смешался, но потом его лицо исказилось новой, ещё более жгучей яростью. Он рванул из-за пазухи небольшую деревянную вещицу и высоко поднял её над головой, чтобы все видели.

— Это ты называешь домом, сестра⁈ — закричал он, и его голос перекрыл шум толпы. В свете заката блеснул искусно вырезанный дракон, обвивающий гору. — Я нашёл это в твоём сарае! Ты ставишь это клеймо на каждом своём сыре! Знак чудовища! Ты не просто живёшь с ним — ты поклоняешься ему! Помечаешь свою работу его мерзкой печатью! Это не дом, это — алтарь!

По рядам деревенских прокатился испуганный ропот. Староста Борн перекрестился, увидев искусно вырезанное изображение. Майра похолодела: штамп, её гордость и тайна, теперь был в руках брата, обращённый против неё.

— Это просто красивый рисунок! — выкрикнула она, но в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я сама просила его сделать!

— Чары… — прошептал он. — Чары так сильны… Элрик! Горн! Мы теряем время!

Элрик, маг, шагнул ближе, протягивая руку к штампу.

— Дай-ка взглянуть, — пробормотал он, и его пальцы сомкнулись на дереве. Он закрыл глаза, сосредоточившись. Кристалл на его груди замерцал ровным, тёплым светом.

Несколько секунд длилась тишина. Потом маг открыл глаза, и в них отразилось недоумение.

— Странно… — произнёс он медленно. — Магия на этом предмете… она не тёмная. Не принуждающая. Она… тёплая. Почти любовная. Как будто…

— Что ты несёшь⁈ — взорвался Кэл, выхватывая штамп из рук мага. — Какая ещё «любовная»⁈ Это же дракон! Он осквернил её этой вещью!

— Я говорю то, что чувствую, новобранец, — холодно ответил Элрик, и его голос стал жёстче. — Артефакт не несёт в себе принуждения. Это знак добровольной принадлежности. Если твоя сестра и под чарами, то они не в этой вещи.

— Ты ошибаешься! — Кэл сжал штамп с такой силой, что костяшки побелели. — Это магия обмана! Она только кажется тёплой! Драконы коварны!

— Я маг Ордена, Крофт, — отчеканил Элрик. — Я умею отличать иллюзию от истины. Но если ты предпочитаешь верить в своё…

— Хватит! — рявкнул сержант Горн, прерывая их перепалку. — Потом разберётесь. Сейчас главное — нейтрализовать цель. Элрик, давай.

Маг неохотно кивнул, но бросил на Кэла красноречивый взгляд, полный сомнения в его правоте. Кэл же, стиснув зубы, спрятал штамп за пазуху и отвернулся, не глядя на сестру. В его глазах горела упрямая, болезненная решимость — он не желал слышать то, что разрушало его веру.

Элрик что-то пробормотал, и кристалл на цепочке вспыхнул ярче. В тот же миг Игнис вздрогнул, как от удара током. Небольшой, почти незаметный жест, но Майра увидела, как его пальцы сжались в кулак, а по лицу пробежала тень боли. Маг давил на него. Испытывал его защиту.

— Прекратите! — крикнула Майра, но было поздно.

Кэл, увидев реакцию «Гаррета», вырвался из хватки Горна и сделал то, на что, видимо, решился только в отчаянии. Он бросился не на Игниса, а на сестру. Его рука потянулась, чтобы схватить её, оттащить в «безопасность», подальше от «чудовища».

Игнис двинулся.

Это не было человеческим движением. Это была вспышка. Размытость в воздухе. Он оказался между Майрой и братом так быстро, что глаз не успел зафиксировать момент. Его рука легла на грудь Кэла, не ударяя, а просто останавливая, как непробиваемая стена.

— Не тронь её, — прозвучал голос Игниса. Но это был уже не голос Гаррета. Это был низкий, металлический, многоголосый рык, в котором слышалось эхо пещер, рёв пламени и скрежет камней. Голос, от которого по спине у всех присутствующих пробежал ледяной холодок первобытного страха.

Кэл отшатнулся, глаза его расширились от изумления и торжества.

«Оно проявляется!»

Игнис понял свою ошибку. Он понял по глазам Майры, полным ужаса не за себя, а за него. Он попытался отступить, снова сжать силу внутри, вернуть маску. Но было поздно.

Элрик вскрикнул что-то на древнем наречии и швырнул вперёд кристалл. Тот завис в воздухе и ослепительно вспыхнул, ударив Игниса снопом багрового света.

Это было как удар тараном по плотине. Магия мага, грубая и насильственная, врезалась в тончайшие, многовековые защиты Игниса, в его самообладание, в саму ткань иллюзии, которую он так тщательно поддерживал.

Игнис закричал. Нечеловечески. От боли не физической, а от боли насильственного выворачивания, разрыва. Он упал на колени, схватившись за голову. Воздух вокруг него закипел, заплясал марево. Каменная площадка под его ногами затрещала, и тонкие паутинки трещин побежали от него во все стороны.

— НЕТ! — закричала Майра, пытаясь броситься к нему, но Горн схватил её сзади, скручивая руки.

— Видишь, сестра⁈ Видишь⁈ — голос Кэла звенел истерическим торжеством. — Вот он! Его истинное лицо!

Игнис поднял голову. Его глаза уже не были карими. Они пылали жидким золотом, и из них струился свет. Его черты поплыли, стали неуловимыми. Под кожей зашевелилось что-то тёмное, крупное, чешуйчатое. Он пытался бороться, сдерживать трансформацию, но магический луч Элрика, как клин, вбитый в щель, не давал ему собраться.

— Отпустите его! — рыдала Майра, вырываясь из железных рук Горна. — Это вы делаете с ним! Вы!

— Мы спасаем тебя! — кричал в ответ Кэл.

Игнис взглянул на Майру. В его пылающих глазах она увидела не гнев, не ярость дракона. Она увидела бесконечную скорбь. И просьбу о прощении. Он качнул головой, будто говоря: «Прости. Я не сдержался. Я не смог».

Потом его тело не выдержало.

Прорыв был не таким, как на утёсе — плавным, почти прекрасным. Это был взрыв. Вспышка ослепляющего золотого света ударила от него, отбросив всех на несколько шагов. Воздух сгустился, затрещал, наполнился запахом озона, горячего камня и древней силы. Раздался звук, похожий на ломку тысяч костей и рвущейся ткани мироздания одновременно.

Когда свет угас, на площадке перед пещерой стоял дракон.

Не в полную величину, как на утёсе — сжатый, будто бы ему было тесно в человеческом мире. Но всё равно огромный, невероятный, дышащий дикой, первозданной силой. Его чешуя, багрово-чёрная с золотом, отсвечивала в алом свете заката. Крылья, полураскрытые, отбрасывали на землю огромные, зловещие тени. Длинная шея изогнулась, и голова с горящими золотыми глазами и острыми рогами медленно повернулась, окидывая взглядом остолбеневшую, парализованную страхом толпу.

Наступила мёртвая тишина. Даже ветер затих. Борн и деревенские мужики замерли с открытыми ртами, лица их побелели от ужаса. Один из них тихо уронил косу, и та со звоном ударилась о камень.

Кэл стоял, не шелохнувшись. В его глазах не было страха. Было потрясение, да. Но и дикое, почти религиозное ликование. «Я был прав. Я был ПРАВ».

Элрик отступил на шаг, его профессиональное любопытство мгновенно сменилось холодным, практическим страхом. Он что-то забормотал, вытаскивая из-за пазухи другой артефакт.

Горн, отпустив Майру, медленно, не делая резких движений, вытащил из-за спины тяжелый, короткий арбалет, снаряжённый толстой, чернёной болтом с серебряным наконечником.

Дракон — Игнис — издал низкий, вибрирующий звук, похожий на ворчание разбуженного вулкана. Его золотой взгляд упал на Майру. Она стояла на коленях, сбитая с ног взрывной волной, лицо её было мокрым от слёз, но в глазах не было страха перед ним. Только боль. И любовь.

Этот взгляд, казалось, на секунду успокоил бурю в нём. Он наклонил к ней голову, и его дыхание, тёплое и пахнущее грозой, опалило её кожу.

В этот момент Кэл опомнился первым.

— ВЕРОЛОМНАЯ ТВАРЬ! ОТПУСТИ ЕЁ! — закричал он и, выхватив меч, бросился вперёд. Не к дракону — это было бы самоубийством. К сестре. Чтобы вырвать её из-под «когтистой лапы».

Это было роковой ошибкой.

Инстинкт защитить своё было сильнее любого самообладания. Игнис двинулся. Не для атаки. Чтобы закрыть её собой. Его крыло, огромное и кожистое, метнулось вперёц, чтобы мягко, но неотвратимо отодвинуть Майру дальше в безопасность, заслонив её от брата.

Но Кэл, ослеплённый яростью и миссией, увидел в этом движении атаку. Он вскрикнул и, не раздумывая, нанёс удар мечом. Не по дракону — по его крылу, тянущемуся к сестре.

Клинок, хорошая сталь, выкованная, возможно, для борьбы с нечистью, со звоном ударился о чешую у основания крыла. Он не пробил её — чешуя Игниса была крепче любой брони. Но он оставил на ней длинную, белую царапину. И причинил боль. Острую, оскорбительную боль.

Золотые глаза дракона вспыхнули ослепительным, яростным светом. Древний, спавший глубоко внутри инстинкт — инстинкт хищника, которого атаковали, инстинкт властителя, которого оскорбили, — на миг затмил разум. Из его раскрытой пасти вырвался не огонь, а сноп ослепительного, белого пламени-света, который ударил в скалу в метре от Кэла, обратив камень в мгновенно спекшееся, дымящееся стекло. Предупреждение. Последнее.

Крики ужаса прорвали тишину. Деревенские мужики, наконец опомнившись, бросились врассыпную, спотыкаясь и падая, вниз по тропе. Борн, перекрестившись, попятился, его глаза были полы ужаса.

Но для Кэла и его людей это был сигнал к атаке.

— ОГОНЬ! — скомандовал Горн, и его арбалет злобно щёлкнул.

Серебряный болт просвистел в воздухе и вонзился Игнису в плечо, туда, где чешуя была мельче. Дракон взревел — на этот раз от настоящей, физической боли. Серебро жгло его плоть, как раскалённое железо.

Элрик швырнул вперёд свой артефакт — небольшой металлический диск, который, зависнув в воздухе, начал испускать пронзительный, сводящий с ума визг, болезненный для сверхчувствительного слуха дракона.

Игнис замотал головой, пытаясь стряхнуть боль, дезориентацию. Его крылья распахнулись во всю ширь, затмевая умирающий свет заката. Он был ранен, загнан в угол, и вокруг — существа, атакующие его и ту, что он любил.

Майра, лежавшая на земле, увидела, как его глаза, полные боли и ярости, нашли её. И в них, сквозь бурю, она снова прочла ту же мольбу: «Беги. Укройся».

Но она не могла бежать. Она видела серебряный болт, торчащий из его тела. Видела, как Кэл, поднявшись после отбросившего его жара, снова замахивался мечом, на этот раз целясь в незащищённую шею.

«НЕТ!»

Этот крик родился у неё где-то в самой глубине души. Она вскочила на ноги и, не думая о последствиях, бросилась вперёд. Не к брату. К Игнису. Чтобы встать между ним и клинком. Чтобы своим телом закрыть его.

Её движение, отчаянное и безрассудное, на миг застыло в воздухе. Кэл увидел её, и его глаза округлились от неверия и ужаса. Он попытался отклонить удар, но инерция уже несла клинок вперёд.

Игнис увидел её. И в его золотых глазах ярость сменилась на чистый, немыслимый ужас. Он рванулся вперёд, чтобы оттолкнуть её, прикрыть, но рана и визжащий диск сковывали его.

Всё случилось за долю секунды.

Майра почувствовала, как мимо её щеки, обжигая кожу, пронеслось что-то огромное и тёплое — его крыло, заслоняющее её. Услышала сдавленный крик Кэла. Увидела, как серебряный болт в плече Игниса вдруг вспыхнул ярким белым светом и… растворился, будто съеденный изнутри его плотью.

И тогда раздался новый звук. Не рёв дракона. Не крики людей. А низкий, нарастающий гул, исходящий от самой горы. Камни под ногами задрожали. С потолка пещеры посыпалась мелкая пыль и щебень.

Игнис, теряя последние остатки самообладания, ударил не магией — он позвал саму гору. Древнюю, спящую в ней силу, что была старше любых чар. Где-то внизу, у подножия, три магические печати, поставленные Элриком, полыхнули багровым и взорвались беззвучной вспышкой — они не смогли сдержать эту мощь, но исправно отправили сигнал тревоги, разнёсшийся далеко за пределы долины, до тех, кто ждал этого знака.

Элрик первый понял, что происходит. Его лицо исказилось паническим страхом.

— Земля! Он будит землю! Бегите! ВСЕ БЕГИТЕ!

Но было уже поздно. Игнис, отбросив последние попытки сдержаться, в ярости и боли обратил свою силу не на людей, а на их общую мать-кормилицу и тюремщицу — на саму гору. Каменная площадка перед пещерой вздыбилась, как океанская волна. Трещины разверзлись, поглощая костёр и брошенную косу. Скала над входом в пещеру с грохотом обрушилась, заваливая проход грудой камней и пыли.

Последнее, что увидела Майра перед тем, как сильная, но нежная, как плетение паутины, сила обволокла её и отбросила в безопасную нишу у скалы, — это лицо брата. Искажённое не страхом перед драконом, а ужасом перед тем, что натворил. Перед тем, что его сестра, его кровь, бросилась под удар, защищая чудовище.

Удар был жёстче, чем она ожидала. Майра врезалась спиной в камень, и из лёгких вышибло воздух. Рядом, с дребезгом разлетевшись о скалу, упала и разбилась кружка с чаем — та самая, куда она демонстративно налила эликсир. Серебристо-чёрная жидкость мгновенно впиталась в пыль и камень, но лёгкое облачко пара ударило Майре в лицо.

Она закашлялась, пытаясь вдохнуть, и внезапно мир вокруг поплыл. Звуки стали глухими, далёкими, а перед глазами, поверх осыпающихся камней и криков, всплыло другое видение…

Потом пыль скрыла всё. И грохот сотрясающегося мира стал её колыбельной.

Грохот стихал медленно, словно сама гора, взбунтовавшись, теперь с трудом укладывалась обратно в свои очертания. Воздух был густым от пыли, мелкого щебня и запаха свежесломанного камня. В ушах Майры стоял пронзительный звон, заглушавший все остальные звуки. Она лежала на боку, прижавшись спиной к холодной скале в небольшой естественной нише — той самой, куда её отбросила последняя, бережная волна силы Игниса.

Она пыталась пошевелиться, и острая, жгучая боль в боку заставила её застонать. Ребро. Наверное, ушиблено или треснуто. Но физическая боль была ничто по сравнению с ледяным ужасом, сковывавшим её изнутри.

— Игнис… — прохрипела она, пытаясь вдохнуть сквозь пыль.

Пыль медленно оседала, открывая картину разрушения. Площадка перед пещерой, ещё несколько минут назад ровная, теперь напоминала поле после землетрясения. Глубокие трещины зияли в камне. Главный вход в пещеру был почти полностью завален грудой булыжников и скальных обломков. От её сарайчика осталась груда покорёженных досок и брезента.

И посреди этого хаоса, как тёмный утёс, высился он.

Дракон. Игнис. Он стоял, низко опустив голову, его могучие крылья были прижаты к телу, но не сложены — они дрожали от напряжения. Из раны на плече, где был серебряный болт, сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость, дымящаяся при попадании на камень. Его дыхание было тяжёлым, хрипящим, и с каждым выдохом из ноздрей вырывались клубы дыма и искр. Но он не двигался. Золотые глаза, полные боли и ярости, были прикованы к точке у её ног.

Майра последовала его взгляду.

Кэл лежал в нескольких шагах от неё, сбитый с ног и придавленный не самим обвалом, а, видимо, ударной волной или отброшенным камнем. Он был в сознании, но выглядел оглушённым. Его меч валялся поодаль. Рядом, пытаясь подняться на колени, откашливаясь, был сержант Горн. Мага, Элрика, не было видно — возможно, его завалило или он сбежал.

И тогда Майра увидела причину неподвижности Игниса.

У самого края площадки, там, где начиналась крутая тропа вниз, стояли люди. Не бежавшие в панике деревенские. Это были новые лица. Пятеро. В тёмно-серых плащах с капюшонами, в лёгких, но прочных доспехах, с холодным, профессиональным безразличием во взглядах. Прибывшее подкрепление. И в руках у них были не просто мечи. Они держали длинные, тяжелые цепные устройства с зазубренными наконечниками, похожие на арбалеты, но явно магической работы. И ещё — сверкающие на закатном свете магические кристаллы, которые они направили на дракона, удерживая его в снопах мерцающего, сковывающего света.

Один из них, высокий мужчина с седыми висками и лицом, вырезанным из гранита, сделал шаг вперёд. Его голос, низкий и властный, прозвучал чётко, заглушая последние отзвуки обвала.

— Существо! Ты окружено силами Ордена Алого Клинка. Сопротивление бессмысленно. Сложи крылья и подчинись.

Капитан Вейлор шагнул вперёд, и его люди слаженно заняли позиции, нацелив кристаллы и цепи на скованного дракона.

— Капитан Вейлор! — Кэл с трудом поднялся, указывая на Игниса. — Вы… вы так быстро…

— Твои печати сработали как надо, новобранец, — холодно ответил капитан, окидывая взглядом разрушенную площадку и завал у входа в пещеру. — Мы выдвинулись, как только почувствовали всплеск. Сигнал был чётким: здесь не просто магия, здесь пробуждение самой стихии. — Он перевёл взгляд на дракона, и в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение. — И, вижу, не зря. Отличная работа. Дальше мы сами.

Капитан бросил короткий взгляд за спину, туда, где среди его бойцов, чуть поодаль, стояла женщина в тёмно-зелёном плаще — та самая, что следила за пещерой с тропы. Она не двигалась, наблюдая за происходящим с холодным, профессиональным спокойствием.

— Кстати, новобранец, — добавил Вейлор, обращаясь к Кэлу, но глядя на Майру. — Хочу отметить работу нашего наблюдателя. Сержант Ирма уже две недели вела разведку в этом районе. Её отчёты о странностях в поведении животных, о ночных выходах твоего «книжника» и, главное, о твоей… скажем так, необычной преданности этому месту, — он кивнул в сторону Майры, — полностью подтвердили наши подозрения. Именно благодаря ей мы знали, когда и куда выдвигаться.

Женщина в зелёном плаще — сержант Ирма — слегка склонила голову, принимая похвалу, но не сводя глаз с дракона. Её лицо оставалось невозмутимым, но Майра вдруг отчётливо вспомнила тот первый день, ту фигуру на тропе, и поняла: всё это время, пока они жили, любили, надеялись, за ними неотступно следили. Каждый шаг, каждое движение были учтены.

Майра сжала кулаки, чувствуя, как к боли и отчаянию примешивается новое, обжигающее чувство — унижение от того, что их с Игнисом жизнь была лишь объектом холодного, бесстрастного наблюдения.

Кэл хотел что-то добавить, но осёкся под ледяным взглядом капитана. Тот уже отдавал приказы, и отряд приступил к пленению.

Игнис не отреагировал. Его взгляд всё ещё был на Майре. Он видел её боль, её страх. Видел, как она пытается подняться.

— Не двигайся, — прошептала она ему мысленно, не уверенная, услышит ли он сейчас. — Пожалуйста.

Кэл, наконец пришедший в себя, с трудом поднялся на локти. Увидев новых охотников, его лицо озарилось не столько радостью, сколько лихорадочным облегчением.

— Капитан Вейлор! — хрипло крикнул он. — Осторожно! Он крайне опасен! И… и моя сестра! Она ранена, под его чарами!

Капитан Вейлор бросил короткий взгляд на Майру, потом снова на дракона. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной решимости.

— Мы видим ситуацию, новобранец. Молчи и не мешай.

Он сделал знак рукой. Двое охотников с цепными устройствами выдвинулись вперёд, не прекращая удерживать дракона светом кристаллов.

— В последний раз, тварь, — сказал Вейлор. — Сдавайся. Или мы будем вынуждены применить силу. И твоя человеческая игрушка, — он кивнул в сторону Майры, — пострадает первой.

Это была не пустая угроза. Охотник рядом с капитаном навёл свой кристалл не на дракона, а на Майру. Луч света, холодный и острый как игла, коснулся её плеча, и она вскрикнула от внезапной, пронизывающей боли — не физической, а как будто что-то копалось у неё прямо в мозгу, в памяти.

Рёв, который издал Игнис, заставил содрогнуться даже капитана. Это был звук чистой, немыслимой ярости, смешанной с отчаянием. Он рванулся вперёд, но лучи кристаллов, сконцентрированные на нём, стали ярче, превратившись в сковывающую, видимую клетку из энергии. Он замер, скованный, рыча сквозь стиснутые зубы, из которых капала слюна, испаряющаяся на камне.

— Хватит! — крикнула Майра, пытаясь встать, но боль в боку пригвоздила её к месту. — Не трогайте его! Он сдаётся! Видите? Он сдаётся!

Она смотрела на Игниса, в его пылающие глаза, и видела, как ярость в них гаснет, сменяясь той самой древней, бесконечной скорбью. Он понимал. Понимал, что любое его движение теперь — смертный приговор для неё. Охотники нашли его ахиллесову пяту. И это была она.

Он медленно, с нечеловеческим усилием, словно каждое движение причиняло ему невыносимую боль, начал опускаться. Сначала сложил крылья, прижав их к спине. Потом подогнул мощные задние лапы. Наконец, его длинная шея склонилась, и голова, с горящими золотом глазами, опустилась на каменный пол площадки в знак покорности. Но не перед охотниками. Его взгляд был прикован к Майре. Это был поклон ей. Извинение. И прощание.

— Нет… — прошептала Майра, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, смывая пыль и кровь. — Нет, не делай этого… Дерись… Улетай…

Но он уже не мог. И не хотел. Цена была слишком высока.

Капитан Вейлор удовлетворённо кивнул.

— Готовьте оковы. Магические. Полный набор.

Кэл, всё ещё тяжело дыша, оглядел площадку, будто только сейчас заметил отсутствие кого-то важного.

— Капитан… а где Элрик? — спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неуверенность. — Маг, он был с нами, когда начался обвал…

Вейлор на мгновение замолчал, и его гранитное лицо стало чуть мрачнее.

— Элрик не успел, — коротко ответил он, кивнув в сторону груды камней у входа в пещеру. — Когда дракон обрушил скалу, мага накрыло первым. Мы нашли его тело под завалом. Он кричал, чтобы все бежали, а сам замешкался, пытаясь спасти артефакты. Глупая смерть для мага, но… достойная для члена Ордена.

Кэл побледнел, но не опустил глаз. Он лишь сжал челюсти и кивнул, принимая информацию. Элрик был ему не другом, но соратником. И его гибель стала ещё одним камнем на чашу весов в этой кровавой бойне.

Майра, прислушивавшаяся к разговору сквозь пелену боли, почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Маг, который пытал их кристаллом, мёртв. Раздавлен той самой силой, которую Игнис призвал, защищая её. Она не знала, радоваться ей или ужасаться. Осталось только холодное, опустошающее понимание: сегодня гора забрала одну жизнь. И это только начало.

Охотники двинулись вперёд. Теперь они действовали слаженно и быстро, без страха. Пока двое удерживали кристаллы, остальные подошли к склонившемуся дракону. Они вынули из походных сумок не просто цепи, а странные, мерцающие синим светом конструкции из металла и вплетённых в него кристаллических нитей. Охотник, который целился в Майру, теперь направил кристалл на эти оковы, и те вспыхнули ярче.

Первую цепь, толстую и тяжёлую, набросили на шею Игниса. В момент, когда металл коснулся чешуи, раздалось резкое шипение, и от точки контакта повалил едкий дым. Игнис вздрогнул, но не издал звука. Только глаза его зажмурились от боли. Цепь затянули, и синий свет пополз по его шее, впиваясь в плоть, будто прожигая её изнутри.

Майра смотрела, и ей хотелось закричать, вырваться, броситься на этих людей с голыми руками. Но её тело не слушалось. Она могла только смотреть, как надевают вторую цепь — на основание крыльев, сковывая их вместе за спиной. Как третью и четвёртую закрепляют на могучих лапах. Каждое прикосновение магического металла заставляло его тело непроизвольно дёргаться, а из-под чешуи проступали ожоги.

Когда последний замок щёлкнул, Игнис был опутан с ног до головы паутиной сияющих, шипящих цепей. Он больше не выглядел могущественным драконом. Он выглядел пленённым зверем, скованным и униженным. Его дыхание стало прерывистым, хриплым. Золотой свет в глазах потускнел, стал мутным, как угасающий уголёк.

Капитан Вейлор подошёл и ударил его жезлом по морде — несильно, но оскорбительно.

— Вставай, тварь. Тебе предстоит долгий путь.

Игнис попытался встать, но оковы сковывали не только тело, но и силу. Он пошатнулся, едва удерживая равновесие. Охотники грубо подтолкнули его в сторону тропы, используя длинные шесты с крючьями, чтобы направлять.

— НЕТ! — на этот раз крик вырвался у Майры. Она из последних сил подползла вперёд, хватая воздух, который, казалось, стал ядовитым. — Вы не можете! Кэл! Брат! Останови их! Он же сдался! Он не причинил вреда!

Кэл к этому времени уже поднялся. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на сестру. Его лицо было бледным, в глазах бушевали противоречивые чувства: остатки шока, торжество миссии, и… что-то ещё. Что-то похожее на сомнение, когда он увидел, как обращаются с пленником. Но он подавил это.

— Он причинил вред, сестра, — сказал Кэл, и его голос дрогнул. — Он похитил тебя. Одурманил твой разум. Посмотри на себя! Ты защищаешь чудовище, которое только что чуть не убило нас всех!

— Он защищал меня! От вас! — закричала она. — А вы… вы пытались убить его! Вы ранили его! Вы сделали из него это!

Она указывала на скованного дракона, которого уже вели вниз по тропе. Его огромная, некогда грациозная фигура, спотыкаясь, двигалась в облаке синего, угнетающего света от оков.

Сквозь пелену слёз и пыли Майра скользнула взглядом по отряду капитана, и вдруг её сердце пропустило удар. Среди охотников, чуть поодаль, стояла женщина в тёмно-зелёном плаще — та самая, что следила за пещерой с тропы. Та же посадка, тот же профессиональный, холодный взгляд. Женщина смотрела прямо на неё, и в её глазах не было ни торжества, ни злобы — только спокойное удовлетворение хорошо выполненной работы. Майра узнала её. Значит, не показалось. Слежка велась давно, и этот день был лишь вопросом времени.

Капитан Вейлор подошёл к ним.

— Новобранец Крофт, твоя сестра — важный свидетель. И, возможно, всё ещё жертва постороннего влияния. Мы заберём её тоже. Для… очищения и допроса.

Кэл на мгновение замер. Забрать сестру. В штаб Ордена. Как свидетельницу. Как подозреваемую.

— Она ранена, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала первая, слабая нота защиты.

— Наши лекары позаботятся, — холодно ответил Вейлор. — Собери её вещи. Что важно. Мы выдвигаемся через час.

Он развернулся и пошёл за своими людьми, спускающимися с драконом.

Майра и Кэл остались одни на опустошённой площадке. Закат догорал, окрашивая разруху в багровые, похоронные тона. Ветер гулял среди камней, завывая в новой расщелине.

Майра подняла на брата глаза, полные ненависти и слёз.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она. — Я никогда не прощу тебя за это.

Кэл вздрогнул, как от пощёчины. Его губы задрожали.

— Ты так говоришь, потому что не понимаешь. Потому что он всё ещё в твоей голове. Но я спасу тебя, Майра. Я верну тебя. Даже если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.

Он наклонился, чтобы помочь ей встать, но она отшатнулась, как от прикосновения гадюки.

— Не прикасайся ко мне. Никогда.

Боль мелькнула в его глазах, но он кивнул, опустив руку.

— Как скажешь. Но ты поедешь с нами. И будешь в безопасности. — Он посмотрел на заваленный вход в пещеру, на разбросанные остатки её жизни. — Собери, что нужно. У тебя мало времени.

Он отошёл, чтобы помочь сержанту Горну, который наконец выбрался из-под обломков, и начал расчищать путь для спуска.

Майра осталась сидеть на холодном камне. Боль в боку пульсировала в такт её отчаянному сердцебиению. Она смотрела вниз, по тропе, где в сгущающихся сумерках ещё виднелся мерцающий синий свет — свет оков, уводивших её любовь, её дом, её будущее.

Она попыталась перевести дух, и тут же её повело — лёгкое головокружение, оставшееся от вдохнутых паров эликсира, вдруг усилилось, сплетаясь с болью и шоком. Майра зажмурилась, и перед внутренним взором яркой вспышкой пронеслись обрывки:

…Кэл, ещё мальчишка, испуганно жмётся к ней в тёмном сарае после того, как отец впервые отлупил его за разбитую плошку…

…Кэл, подросток, с горящими глазами слушает сказки о драконах и клянётся, что станет героем и защитит её от всех чудовищ…

…Кэл сейчас — с мечом в руке, с болью и ужасом в глазах, и искренней, непоколебимой верой в то, что он вырывает её из лап зла.

Видение длилось мгновение, но оно обожгло Майру сильнее любой боли. Она поняла. Брат не был чудовищем. Он был слепым, испуганным, заблудившимся в собственной вере мальчишкой, который искренне считал, что спасает её. И эта правда, увиденная через искажённое стекло эликсира, была горше любой ненависти.

Головокружение отступило, оставив после себя странную, ледяную ясность. Ненависть к брату не исчезла, но теперь к ней примешалось что-то ещё — почти жалость. И твёрдое понимание: она не даст ему довершить разрушение. Ни своей жизни, ни жизни Игниса.

Майра медленно, преодолевая боль, подняла руку и нащупала у пояса маленький, твёрдый предмет. Кусок сыра. На его корке, едва заметный в сумерках, оттиснут маленький дракон, охраняющий гору.

Она сжала его в ладони так сильно, что ногти впились в кожу.

Игнис сдался, чтобы спасти её. Он позволил надеть на себя эти адские цепи, зная, что его, скорее всего, ждёт смерть или вечное заточение. Он сделал это для неё.

«Тогда я спасу тебя, — подумала она, и мысль была тихой, но стальной. — Даже если мне придётся пройти через ад твоего Ордена. Даже если мне придётся притвориться сломленной. Я найду тебя. И вытащу оттуда. Или умру, пытаясь».

Она услышала шаги Кэла, возвращающегося за ней.

Время жалости и слёз закончилось. Начиналась война. И у неё было только одно оружие — её упрямство, её знание сыра и её любовь к дракону, которого увели в клетке.

Она спрятала кусочек сыра за пазуху, туда, где он грелся теплом её тела, и подняла голову. Глаза её были сухими и холодными, как лезвие ножа.

— Я готова, — сказала она брату, и её голос не дрогнул. — Отведите меня к вашему капитану. У меня, кажется, начинается лихорадка. Мне действительно нужен ваш лекарь.

Она увидела, как в глазах Кэла мелькнуло облегчение — он принял её покорность за первое проявление «очищения». Он не видел огня, что горел в глубине её взгляда.

Огонь мести. И спасения.

А внизу, в долине, синий свет магических оков медленно исчезал в ночи, унося с собой надежду и оставляя после себя лишь холодный пепел разрушенного дома и тяжёлое, неспокойное молчание горы, которая навсегда запомнила боль своего повелителя.

Они ехали всю ночь.

Майра потеряла счёт времени где-то после того, как в третий раз чуть не свалилась с лошади от боли в разбитых рёбрах. Её привязали к седлу — не грубо, но надёжно, чтобы не упала. Кожаные ремни впивались в талию, напоминая о том, что она теперь — пленница. Или свидетельница. Или подозреваемая. Она и сама уже не знала, кто она для них.

Впереди, в окружении десятка всадников с факелами, двигалась основная процессия. Магические кристаллы на длинных шестах подсвечивали дорогу мертвенно-синим светом, и в этом свете она видела его.

Игниса.

Дракона.

Он шёл пешком.

Огромный, скованный цепями, которые впивались в чешую и заставляли его вздрагивать при каждом шаге. Он не пытался бежать. Даже когда один из охотников — совсем молодой парень, почти мальчишка — ткнул его шестом в бок, заставляя ускориться. Игнис лишь повернул голову, и золотой глаз на мгновение встретился с её взглядом. В нём не было гнева. Только усталость. И мольба: «Терпи. Не делай глупостей».

Майра отвернулась, чтобы он не увидел её слёз. Она обещала себе не плакать. Слёзы — это роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

— Долго ещё? — спросила она у Кэла, который ехал рядом, не сводя с неё глаз. Следил, чтобы не сбежала? Или чтобы не умерла по дороге?

— К рассвету будем, — ответил он, и в его голосе не было прежней уверенности. Только усталость и, кажется, что-то похожее на вину. — Штаб Ордена в старом форте. Там тебя осмотрят.

— Осмотрят, — эхом повторила она. — Как скотину на ярмарке.

— Майра…

— Не говори со мной. Ты убил его. Ты убил нас. Я не хочу тебя слышать.

Кэл замолчал. Сжал губы так, что они побелели, и отвернулся. Хорошо. Пусть смотрит на свою праведную миссию. Пусть наслаждается.

Форт показался на рассвете, когда небо на востоке только начинало светлеть, окрашивая тучи в грязно-розовый цвет.

Это было мрачное место. Старая крепость, сложенная из грубого чёрного камня, вросла в скалу, будто гриб-паразит. Стены были высокими, гладкими — не подняться, не пробить. Над главными воротами тускло горел магический светильник в форме того самого глаза в треугольнике. Глаз Ордена. Смотрел на всех входящих холодно и беспощадно.

Ворота открылись с лязгом, от которого у Майры заныли зубы. Процессия втянулась внутрь, и она увидела внутренний двор. Небольшой, вымощенный камнем, с несколькими хозяйственными постройками и высоким, уходящим в скалу зданием — казармой или тюрьмой. По периметру стояли охранники в серых плащах, с арбалетами наизготовку. На неё никто не смотрел. Все взгляды были прикованы к дракону.

Игниса завели во двор, и он остановился, подняв голову к светлеющему небу. Всего на мгновение. Как будто прощался с ним. Охотник с шестом снова ткнул его, и дракон послушно опустил голову, позволяя увести себя куда-то в сторону, к огромной решётке в скале, за которой чернел провал подземелья.

— Его поместят в глубинные камеры, — раздался голос капитана Вейлора, который вдруг оказался рядом. Майра вздрогнула. — Не волнуйся, девушка. С ним будут обращаться по правилам. Он ценный экземпляр.

— Экземпляр, — повторила Майра, и в её голосе зазвенела сталь. — Вы говорите о нём как о вещи.

Вейлор посмотрел на неё с холодным любопытством.

— А ты всё ещё под его влиянием. Интересно. Элрик говорил, что магия на твоём штампе была… тёплой. Я думал, он ошибался. — Он сделал знак охранникам. — Отведите её в лазарет. И приставьте наблюдателя. Она не должна ни с кем общаться.

— Я не больна, — прошипела Майра, но её уже стаскивали с лошади.

Кэл шагнул было к ней, но Вейлор остановил его жестом.

— Новобранец Крофт. Ты со мной. Нужен отчёт.

— Но капитан, она…

— Она будет в безопасности. А ты будешь выполнять приказ.

Кэл замер, борясь с собой. Майра увидела в его глазах то же сомнение, что и на площадке, когда он смотрел на скованного Игниса. Но длилось оно недолго. Он кивнул и, не глядя на неё, пошёл за капитаном.

Майру повели через двор к низкому каменному зданию. Охранница — суровая женщина лет сорока с коротким ёжиком седых волос — вела её под локоть, но не грубо. Профессионально.

— Лекарь посмотрит твои рёбра, — сказала она буднично. — Потом в камеру. Будешь сидеть тихо — кормить будут. Будешь дёргаться — привяжем. Вопросы есть?

— Где его держат?

Женщина хмыкнула.

— Вопрос глупый. Не скажу.

— Я сама найду.

— Ищи. Там три уровня подземелий, магические замки, патрули и голодные крысы. Развлекайся.

Лазарет оказался маленькой, чистой комнатой с каменным полом и парой деревянных кроватей. Пахло травами, мазями и чем-то кислым. Лекарь — старик с трясущимися руками — быстро осмотрел её, перевязал рёбра (трещина, не перелом, повезло), дал какого-то горького питья и отпустил.

Камера была ещё меньше. Каменный мешок три на три шага, узкое окно под потолком, соломенный тюфяк в углу и ржавое ведро. И дверь. Тяжёлая, железная, с маленьким окошком для подачи еды.

Майра села на тюфяк, прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стоял Игнис, скованный цепями, идущий в темноту. Его глаза. Его молчаливая мольба.

«Я найду тебя», — мысленно пообещала она. — «Я вытащу тебя отсюда».

Её продержали в камере три дня.

Три дня одиночества, горького питья и редких приёмов пищи — пресной каши и чёрствого хлеба. Три дня, чтобы обдумать всё, что случилось. И три дня, чтобы понять: она ничего не знает об этом месте.

На четвёртый день за ней пришли.

Те же двое охранников, что вели её в лазарет, молча вывели её из камеры и повели куда-то вглубь здания, вверх по лестнице, потом ещё по одной, и наконец — в просторный зал, которого она раньше не видела.

Это был тронный зал. Нет, не тронный. Зал славы.

Высокий потолок терялся в темноте. Стены были увешаны знамёнами, гербами и… трофеями. Майра замерла на пороге, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Головы драконов.

Не настоящие — чучела, искусно выделанные. Разных размеров, от небольших, с телёнка, до огромных, с добрую лошадь. Они скалились со стен пустыми глазницами, их чешуя тускло поблёскивала в свете факелов. Под каждой — табличка с названием и датой: «Золотой скальный дракон. Год 872. Личная добыча магистра Торна». «Ледяной змей. Год 889. Трофей третьего легиона».

— Впечатляет, правда?

Голос раздался откуда-то сверху. Майра подняла голову и увидела его.

На возвышении, в массивном каменном кресле, сидел человек. Старик с длинной седой бородой и холодными, как лёд, глазами. На нём была мантия, расшитая золотыми драконами — но не в знак почитания, а как трофеи. Каждый дракон на его мантии был приколот булавкой, будто засушенная бабочка.

— Магистр Торн, — представил его капитан Вейлор, стоящий чуть поодаль. — Глава Ордена Алого Клинка.

— Подойди, девочка, — голос магистра звучал мягко, почти ласково. — Не бойся. Мы не кусаемся. В отличие от твоих… друзей.

Майра заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Стены с драконьими головами давили на неё со всех сторон, воздух казался спёртым, пропитанным смертью.

— Ты принесла нам редкое удовольствие, — продолжил магистр, когда она остановилась в нескольких шагах от возвышения. — Игнис. Древний, очень древний экземпляр. Мы искали его больше ста лет. Думали, он сгинул где-то в горах или улетел за море. А он, оказывается, всё это время прятался у нас под носом. И даже завёл себе… — он сделал паузу, окинув её взглядом, — человеческую игрушку.

— Я не игрушка, — голос Майры прозвучал твёрже, чем она ожидала. — И он не чудовище.

Магистр улыбнулся. Улыбка была страшнее любой угрозы.

— Милая девочка. Ты правда в это веришь? Или он так глубоко залез тебе в голову, что ты перестала различать реальность? — он поднялся с кресла и медленно, опираясь на посох с огромным рубином на навершии, спустился к ней. — Знаешь, сколько людей погибло от его когтей? Сколько деревень он сжёг, сколько принцесс похитил, сколько сокровищ украл, лишив законных владельцев?

— Это было давно. Он изменился.

— Драконы не меняются, девочка. Они только притворяются. Маски — их любимая игра. Он притворялся твоим другом, любовником, кем угодно. А сам просто ждал удобного момента. Чтобы сожрать тебя. Или сделать своей вечной рабой.

— Вы не знаете его!

— Зато я знаю их всех, — магистр обвёл рукой стены. — Каждый из этих драконов когда-то тоже клялся в верности, обещал мир, притворялся безобидным. А потом — смерть, огонь, разрушение. Это у них в крови. Это их природа. И твой Игнис — не исключение. Просто он оказался умнее других. Терпеливее.

Он остановился прямо перед ней, и Майра с ужасом поняла, что его глаза — такие же холодные, как у драконов на стенах. Мёртвые.

— Мы изучим его, — продолжил магистр, понизив голос до доверительного шёпота. — Узнаем все его тайны. Где он прятал сокровища? Какими заклинаниями владеет? Как ему удавалось так долго скрываться? А потом… — он улыбнулся. — Потом мы сделаем из него чучело. Оно займёт почётное место в центре этого зала. Самый старый, самый редкий экземпляр в нашей коллекции. Ты будешь им гордиться.

Майра смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не надежда. Нет. Что-то другое. Последняя ниточка, связывающая её с верой в то, что эти люди — просто заблуждающиеся защитники.

Они не были защитниками. Они были коллекционерами смерти.

— Вы чудовище, — прошептала она, и в её голосе не было страха. Только ледяное презрение. — Хуже любого дракона.

Магистр расхохотался. Сухой, каркающий смех заметался под высокими сводами, отражаясь от мёртвых драконьих голов.

— Слышали? — обратился он к Вейлору и остальным, кто стоял в зале. — Она называет меня чудовищем. Какая прелесть. — Он снова посмотрел на Майру. — Девочка, чудовище — это тот, кто убивает без причины. Мы же убиваем во благо. Чтобы защитить людей. Чтобы они могли спать спокойно. Мы — герои. А то, что висит на этих стенах, — доказательство нашей победы. Нашей священной миссии.

— Вы просто коллекционируете смерть.

— Мы коллекционируем безопасность, — поправил он. — Каждый мёртвый дракон — это сотни спасённых жизней. И твой дружок заплатит за всё, что его сородичи сделали людям. Кстати, — он вдруг оживился, — я слышал, у тебя есть интересная вещица. Штамп с его изображением?

Майра похолодела.

— Кэл отдал его нам, — пояснил магистр. — Очень любезно с его стороны. Твой брат, кстати, сильно переживает. Винит себя. Думает, что предал тебя. Но мы ему объяснили, что он поступил правильно. Что он спас тебя. Надеюсь, со временем ты это поймёшь.

— Где штамп? — голос Майры дрогнул.

— В надёжном месте. Изучается нашими магами. Возможно, через него мы сможем установить более глубокую связь с драконом. Узнать его слабые места. — Магистр похлопал её по плечу, будто отец, утешающий расстроенного ребёнка. — Не переживай. Ты скоро всё забудешь. Мы поможем тебе очистить разум от его грязного влияния. Есть специальные процедуры. Немного больно, но зато эффективно.

Майра отшатнулась, но охранники уже стояли за её спиной.

— Отведите её обратно, — приказал магистр, потеряв к ней интерес. — И готовьте к первому сеансу очищения. Завтра утром. Пусть посидит, подумает о своём поведении.

— Слушаюсь, магистр, — капитан Вейлор шагнул вперёд и взял Майру под локоть. — Пойдём, девочка. Не зли его. Он не любит, когда его называют чудовищем.

Майра позволила увести себя. Ноги её почти не слушались, но она шла. Потому что если она упадёт, то уже не встанет.

В коридоре, когда охранники чуть отстали, Вейлор наклонился к её уху и прошептал:

— Твой брат ждёт тебя у камеры. У вас будет пять минут. Я ничего не видел.

Майра подняла на него глаза, полные недоверия.

— Зачем?

— Скажем так… я не люблю, когда из людей делают чучела, — ответил он и отстранился, снова став холодным и официальным.

Кэл стоял у двери её камеры, прислонившись плечом к стене. Он выглядел ужасно — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, небритый. Форма висела на нём мешком, будто он похудел за эти дни.

Увидев Майру, он выпрямился и шагнул к ней, но она остановила его жестом.

— Не прикасайся.

— Майра… я…

— Ты отдал им штамп. Ты убил его.

— Я пытался спасти тебя! — в его голосе прозвучала боль. — Я до сих пор пытаюсь! Они… они хотят промыть тебе мозги, Майра. Завтра утром. Я слышал, как магистр говорил об этом. «Очищение» — это пытки магией. Они будут ломать твою волю, стирать память, вбивать свои идеи. После такого люди становятся пустыми куклами. Ты перестанешь быть собой.

— И ты пришёл меня пожалеть?

— Я пришёл предупредить.

— Чтобы я сбежала? — она горько усмехнулась. — Куда? Стены, охрана, магические замки. И даже если я выйду отсюда, куда я пойду? Он там, внизу. В цепях.

Кэл посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не сожаление. Решимость.

— А если я помогу тебе его увидеть?

Майра замерла.

— Что?

— Я знаю, где его держат. Я могу провести тебя. Только на несколько минут. Потом тебя хватятся, и мне конец. Но если ты хочешь… если тебе это нужно, чтобы… попрощаться или что-то ещё…

Он замолчал, не в силах договорить.

Майра смотрела на брата и не верила своим ушам. Тот самый Кэл, который клялся уничтожить чудовище, предлагал ей свидание с драконом.

— Зачем? — прошептала она.

— Потому что я видел, как ты на него смотрела, — ответил он, и его голос дрогнул. — На площадке. Когда он сдался. Ты смотрела на него не как на чудовище. Ты смотрела… как я на тебя, когда мы были детьми и я боялся, что ты уйдёшь и не вернёшься. Я не знаю, любовь это или чары, но… это настоящее. А то, что они делают здесь… — он обвёл рукой коридор, — это не защита. Я думал, Орден — это герои. А это… бойня. И я не хочу, чтобы ты стала следующим трофеем на их стене.

В глазах Майры защипало. Впервые за эти дни — не от боли, не от страха. От чего-то другого.

— Кэл…

— Не говори ничего. Просто иди за мной. У нас мало времени.

Он взял её за руку, и на этот раз она не отняла ладонь.

Они спускались всё ниже и ниже. Коридоры становились уже, факелы — реже, воздух — холоднее и тяжелее. Где-то капала вода. Где-то, в темноте, шуршали крысы. Майра считала повороты и лестницы, пытаясь запомнить дорогу, но скоро сбилась.

Кэл шёл быстро, уверенно, иногда останавливаясь и прислушиваясь. Охрана попадалась редко, и он каким-то чудом уводил их в тень, прятался в нишах, замирал, пока шаги не стихали.

Наконец они оказались перед массивной железной дверью с магическим замком. Кэл достал из кармана небольшой кристалл — такой же, как у охранников, — и приложил к замку. Тот слабо засветился, щёлкнул, и дверь со скрежетом приоткрылась.

— Дальше я не пойду, — прошептал Кэл. — Там его камера. У тебя пять минут. Потом я вернусь. Если кто-то придёт раньше — прячься. Там есть ниша за камнем. Ясно?

Майра кивнула, не в силах говорить.

Кэл посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались боль, вина и что-то похожее на надежду.

— Прости меня, сестрёнка, — прошептал он. — За всё.

И толкнул дверь.

Она вошла в темноту.

Только синий свет магических оков освещал камеру — огромный, вырубленный в скале зал, в центре которого на каменном полу лежал дракон.

Игнис.

Он не шевелился. Цепи опутывали его тело, впивались в шею, крылья, лапы. Чешуя в местах соприкосновения с металлом почернела, оплавилась, и от неё всё ещё шёл слабый дымок. Его дыхание было едва слышным — тихое, хриплое, прерывистое.

Майра зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Она думала, что готова к этому зрелищу. Она видела, как его уводили. Она знала, что ему больно. Но то, что предстало перед ней сейчас, было хуже любого кошмара.

Он умирал.

Её дракон, её Гарри, тот, кто учил её слушать песню сыра и летал с ней под звёздами, — он умирал в этой каменной могиле, скованный магией, которая выжигала его изнутри.

Майра шагнула вперёд, споткнулась о камень и упала на колени прямо перед его мордой.

Огромный глаз дрогнул, веко медленно поднялось, и золотой свет, тусклый, едва живой, коснулся её лица.

— Майра… — мысленный голос был слабым, как отзвук далёкого грома. — Ты… зачем…

Она не ответила. Она протянула руку и коснулась его морды, прямо там, где чешуя была ещё целой и тёплой.

— Я здесь, — прошептала она. — Я пришла.

И в этот момент за её спиной лязгнула дверь, и в камеру ворвался свет факелов.

Свет факелов ударил по глазам ослепительной вспышкой. Майра зажмурилась, инстинктивно прикрывая лицо рукой, и в тот же мир грубые руки схватили её за плечи, рванули вверх, отрывая от Игниса.

— А ну встала! — рявкнул знакомый голос сержанта Горна. — Я же говорил, новобранец, твоя сестра — ходячая проблема!

Майра попыталась вырваться, но сил не было. Её протащили по каменному полу, вышвырнули из камеры в коридор, и дверь с лязгом захлопнулась, отсекая её от Игниса. Последнее, что она увидела — его золотой глаз, тускло мерцающий в темноте, и в нём — отчаяние.

— Отпустите! — закричала она, брыкаясь, но Горн лишь сильнее сжал пальцы.

— Приказ магистра: любая попытка контакта с объектом — немедленная изоляция. И ты, Крофт, — он перевёл тяжёлый взгляд на Кэла, который стоял у стены, бледный как мел, — пойдёшь с нами. У магистра к тебе разговор.

Кэл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Горн уже тащил Майру по коридору, и она, обернувшись, успела заметить, как брат сжал кулаки и, не глядя на неё, пошёл следом.

Её привели не в камеру. И не в зал с драконьими головами.

Небольшая комната без окон, с каменным столом посередине и двумя жёсткими скамьями. Пахло сыростью и страхом. На столе горела единственная свеча, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Сиди здесь, — бросил Горн, вталкивая её внутрь. — И не рыпайся.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Майра опустилась на скамью, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояло лицо Игниса. Его глаз. Его молчаливый крик.

«Я здесь. Я пришла».

Она пришла. И что? Чтобы её поймали, как воришку, и заперли ещё глубже?

Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла.

— Думай, — прошептала она вслух. — Думай, Майра. Ты не для того выжила, чтобы сдохнуть здесь.

Минуты тянулись бесконечно. Она уже начала считать удары сердца, когда засов снова лязгнул, и дверь открылась.

Вошел магистр Торн.

Старик двигался медленно, опираясь на посох, но в его холодных глазах горел живой, опасный интерес. За ним, чуть поодаль, маячили капитан Вейлор и Кэл. Кэл выглядел так, будто его только что выпотрошили и забыли зашить.

— Оставьте нас, — магистр махнул рукой, не глядя на сопровождающих. — Кроме девушки.

Вейлор колебалась секунду, потом кивнул и вышел, увлекая за собой Кэла. Дверь снова закрылась.

Магистр сел напротив Майры, положил руки на посох и уставился на неё в упор. Молча. Долго. Так долго, что Майра начала чувствовать, как по спине бегут мурашки.

— Ты любишь его, — наконец произнёс он. Не вопрос. Утверждение.

Майра промолчала.

— Я видел много таких, как ты, — продолжил магистр, и его голос звучал почти сочувственно. — Девушек, юношей, даже стариков, которые попадали под влияние драконов. Они всегда смотрят на своих… хозяев… именно так. С болью. С надеждой. С готовностью умереть за них. Это не любовь, девочка. Это магия. Рабство, обёрнутое в красивые чувства.

— Вы ничего не знаете, — голос Майры прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Я знаю, что твой дракон — один из самых старых и хитрых. Он не просто внушил тебе привязанность. Он заставил тебя поверить, что это твой собственный выбор. Что ты, сильная, независимая женщина, полюбила чудовище по своей воле. Это высший пилотаж, девочка. Я восхищаюсь им. Правда.

Он улыбнулся. Улыбка была ледяной.

— Но восхищение не отменяет приговора. Завтра утром тебя подвергнут очищению. Это не больно… ну, почти не больно. Просто неприятно. Твоя память немного пострадает, но это цена за свободу. После процедуры ты будешь смотреть на своего дракона и видеть только чудовище. Как и все нормальные люди.

Майра молчала, глядя ему прямо в глаза. Внутри неё бушевал ураган, но лицо оставалось каменным.

— А если… — она сделала паузу, собираясь с духом, — если я сама могу доказать, что я свободна?

Магистр приподнял бровь.

— Вот как? И как же?

— Я знаю о нём то, чего не знаете вы. То, что он скрывал даже от своих.

Тишина. Свеча моргнула.

— Продолжай, — в голосе магистра появился новый оттенок. Любопытство.

— У него есть тайник. В пещере. Не в основном зале, а глубже, в горячем источнике, — Майра говорила медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. — Он думал, я не знаю. Но я видела. Он прятал там… какие-то камни. Светящиеся. И свитки. Старые, кожаные.

— Артефакты, — магистр подался вперёд. — Древние свитки. Описывай.

— Я не знаю, что там. Он никогда не показывал. Но я могу найти. Если вы отпустите меня туда. С охраной, конечно, — поспешно добавила она. — Я помню дорогу. Я покажу.

Магистр откинулся на спинку скамьи и рассмеялся. Коротко, сухо.

— И ты думаешь, я поведусь на это? Ты хочешь сбежать, девочка. Это очевидно.

— Куда мне бежать? — Майра криво усмехнулась. — Вы убьёте меня раньше, чем я сделаю десять шагов. И потом… — она опустила глаза, и голос её дрогнул — по-настоящему, не наигранно. — Потом я хочу, чтобы эта боль закончилась. Я устала. Я не знаю уже, где правда, а где его чары. Может, вы правы. Может, я действительно рабыня. Но если я приведу вас к его сокровищам… вы поверите, что я выбрала сама?

Она подняла на него глаза, полные слёз. Слёзы были настоящими — от страха, от отчаяния, от любви, которую она не могла проявить. Но магистр видел в них только сломленную волю.

— Хитро, — сказал он после долгой паузы. — Очень хитро. Но… убедительно. Знаешь, почему? Потому что я действительно хочу эти свитки. Древняя магия драконов — это то, ради чего стоит рискнуть.

Он поднялся.

— Я подумаю над твоим предложением. А пока посиди здесь. И помолись своим богам, чтобы твоя память не подвела тебя завтра.

Он вышел, оставив её одну.

Майра сидела неподвижно, глядя на догорающую свечу, и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Десять. Сто.

План был безумным. Она знала это.

В пещере не было никаких свитков. Никаких светящихся камней. Был только горячий источник, сырные погреба и лаз на утёс, через который они летали. Но магистр не знал этого. Он знал только то, что она ему сказала.

Главное — заставить их отвезти её туда. В пещеру. На её территорию.

А там… там она что-нибудь придумает.

Дверь снова открылась. Вошёл Кэл.

Он выглядел ещё хуже, чем полчаса назад. Глаза красные, губы трясутся.

— Ты… ты правда им поможешь? — спросил он, останавливаясь у порога.

Майра посмотрела на брата. Того самого мальчишку, который боялся темноты и любил её пироги. Который сейчас смотрел на неё с надеждой и ужасом одновременно.

— А у меня есть выбор? — спросила она устало. — Они сломают мне мозги завтра утром. А так… может, хоть умру свободной.

— Ты не умрёшь, — Кэл шагнул к ней, схватил за плечи. — Я не дам тебе умереть. Я… я всё понял, Майра. Я видел, как ты на него смотришь. Это не чары. Это… это правда. Я был слепым идиотом.

Она смотрела на него, и в груди что-то больно сжалось.

— Слишком поздно, Кэл.

— Нет. Ещё нет. Я помогу тебе. Что бы ты ни задумала — я помогу.

Майра долго молчала, глядя в его глаза. Потом медленно, очень медленно, кивнула.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. И запоминай.

Утром за ней пришли.

Те же двое охранников, капитан Вейлор и… магистр. Собственной персоной.

— Я решил дать тебе шанс, девочка, — сказал он, опираясь на посох. — Мы едем в твою пещеру. Ты покажешь тайник. Если там есть то, что ты обещала, — я подумаю о смягчении приговора. Возможно, очищение заменим на простое изгнание. Если же ты решила пошутить… — он улыбнулся, и от этой улыбки у Майры похолодело внутри. — Если ты решила пошутить, я лично прослежу, чтобы твоё очищение длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы ты забыла даже собственное имя. Идёт?

— Идёт, — голос Майры не дрогнул.

Она поднялась, поправила грязную, измятую одежду и пошла к двери. Кэл стоял в коридоре, бледный, но спокойный. Встретившись с ней взглядом, он чуть заметно кивнул.

План был в действии.

Отряд собрался быстро. Десять всадников, капитан Вейлор, магистр Торн в закрытых носилках, которые несли два крепких мула, и Кэл, который выпросил разрешение ехать с ними, чтобы «присматривать за сестрой». Майра ехала на той же лошади, что и три дня назад, только теперь без ремней.

Она смотрела на проплывающие мимо леса и горы и считала не удары сердца, а каждую минуту, приближающую их к пещере.

К дому.

Она не знала, что найдёт там. Разрушенный вход, осквернённые сыры, сбежавшую Беллу… Но одно она знала точно: там был лаз на утёс. Там была свобода. И если ей удастся задержать охотников достаточно долго, чтобы Кэл успел…

— О чём задумалась? — спросил Вейлор, поравнявшись с ней.

— О сыре, — ответила Майра, и это было почти правдой. — Интересно, испортился ли тот, что был в дальней камере.

Вейлор хмыкнул и отстал.

Дорога петляла, поднимаясь всё выше в горы. Майра узнавала каждую тропу, каждый камень. Здесь они с Гарри собирали грибы. Здесь она впервые увидела Серену, волчицу, которая грелась у его ног. А здесь, за этим поворотом, начиналась тропа к их пещере.

Отряд остановился у подножия. Впереди, на фоне синего неба, чернела гора с двумя вершинами. Их гора.

— Дальше пешком, — сказала Майра, спрыгивая с лошади. — Лошади не пройдут.

Магистр выбрался из носилок, оглядел склон и кивнул.

— Веди.

Они пошли. Майра впереди, за ней — Вейлор, двое охотников, магистр (с удивительной для его возраста лёгкостью), и остальные растянулись цепочкой. Кэл замыкал шествие.

Когда показалась площадка перед пещерой, Майра замерла.

Вход был завален. Огромная груда камней, пыли и щебня наглухо закрывала проход. От сарайчика остались только щепки. Загон Беллы пустовал, и только ветер гулял по опустевшему месту.

— Здесь был обвал, — констатировал Вейлор. — И как ты собираешься искать свой тайник?

— Тайник не в пещере, — Майра обернулась к магистру. — Я же говорила: в горячем источнике. Он глубже. Туда есть другой вход. За скалой.

Она указала налево, туда, где начинался едва заметный лаз, ведущий к утёсу.

— Там. Нужно обойти.

— Ты ведёшь нас в ловушку? — прищурился магистр.

— Я веду вас к сокровищам, — Майра пожала плечами. — Хотите — идите за мной. Не хотите — пытайте меня здесь. Мне уже всё равно.

И, не дожидаясь ответа, она пошла к лазу.

За спиной послышался шорох — охотники двинулись за ней.

Кэл догнал её, когда они уже входили в узкий проход.

— Ты знаешь, что делаешь? — прошептал он.

— Нет, — честно ответила Майра. — Но выхода у меня тоже нет.

Лаз привёл их на ту самую площадку. Утёс, нависающий над пропастью. Ветер ударил в лицо, ледяной и резкий. Внизу, в сотнях метров, клубился туман.

Магистр вышел на площадку и замер, поражённый открывшимся видом.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Но где тайник?

Майра сделала ещё несколько шагов, к самому краю. Ветер трепал её волосы, рвал одежду.

— Тайник, — сказала она громко, чтобы все слышали, — там. Внизу.

Она указала в пропасть.

Охотники переглянулись. Вейлор нахмурился.

— Ты издеваешься?

— Нисколько. — Майра обернулась к ним, и в её глазах горел тот самый огонь, который она прятала все эти дни. — Он летал туда. По ночам. Спускался в туман и возвращался с этими камнями. Я не знаю, что там, внизу. Но он знал. И я знаю, как туда попасть.

— Как? — магистр подался вперёд.

Майра улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.

— Нужно просто шагнуть в пустоту. И довериться ветру.

В глазах магистра мелькнуло что-то похожее на страх. А потом — ярость.

— Ты… — начал он, но договорить не успел.

Потому что Кэл, стоявший у самого входа в лаз, вдруг выхватил из-за пояса небольшой кристалл, активировал его и швырнул в проход. Кристалл взорвался ослепительной вспышкой, и с потолка посыпались камни, заваливая единственный выход.

— БЕГИ! — закричал Кэл, бросаясь к сестре.

Майра не стала ждать. Она развернулась и, не глядя вниз, прыгнула с утёса в туман.

Ветер подхватил её, закружил, и последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в ледяную пустоту, — это крики охотников, грохот обвала и отчаянный, полный боли и надежды голос брата:

— ЖИВИ, СЕСТРЁНКА! Я НАЙДУ ТЕБЯ!

А потом была только тишина. И падение. И мысль, бьющаяся в висках, как птица о прутья клетки:

«Гарри, я иду. Я иду к тебе. Только не умирай».

Падение длилось вечность.

Майра не кричала. Кричать было некогда — ветер вырывал воздух из лёгких, ледяные иглы впивались в лицо, мир кувыркался, теряя очертания. Она только сжимала в кулаке кусочек сыра — единственное, что осталось от прошлой жизни, — и думала: «Только не разожми пальцы. Только не потеряй».

Удар оказался не таким, как она ожидала.

Не камни. Не смерть. Что-то мягкое, упругое, живое — и в то же время колючее, как тысячи иголок. Её подбросило, перевернуло, снова швырнуло вниз, и только потом, спустя бесконечные секунды, она поняла: деревья. Ветки. Густой ельник на склоне горы, принявший её в свои зелёные объятия, как нашкодившего котёнка.

Майра проломила несколько ярусов, обдирая кожу о кору, и наконец рухнула в сугроб прошлогодних иголок у подножия старой ели. Тишина. Только где-то далеко, наверху, приглушённый расстоянием грохот обвала.

Она лежала, раскинув руки, и смотрела в небо. Сквозь разрывы в тумане пробивалось солнце, слепящее, равнодушное. Тело не слушалось. Каждая кость, каждая мышца кричали от боли, но она была жива.

Жива.

Майра заставила себя пошевелить пальцами. Потом рукой. Потом нащупала за пазухой — сыр был на месте, тёплый, будто впитал жар её тела.

— Кэл, — прошептала она в тишину. — Брат… Что ты наделал?

Он остался там. Наверху. С магистром, с охотниками, с заваленным лазом. Один против всех. Ради неё.

Слёзы обожгли глаза, но она не дала им пролиться. Некогда. Кэл пожертвовал собой, чтобы она могла бежать. Значит, она должна бежать. Должен добраться до цели.

До Игниса.

Она не знала, сколько прошло времени, когда смогла подняться. Час? Два? Солнце переместилось, туман рассеялся, и стало видно, где она находится.

Знакомые места. Нижний склон их горы, поросший густым лесом. Если подняться вон по той тропе, можно выйти к пещере… но вход завален. А другой путь — через утёс — отрезан обвалом и охотниками.

Оставалось одно: форт. Там, в подземельях, в цепях, умирал её дракон.

Майра двинулась вниз, ориентируясь по солнцу. Тело ныло, рёбра отзывались острой болью при каждом шаге, но она шла. Спотыкалась, падала, поднималась и снова шла.

Лес кончился неожиданно. Она вышла к подножию, где начиналась дорога на форт, и замерла, прижавшись к стволу последней сосны.

На дороге стоял отряд. Небольшой, человек пять, в серых плащах Ордена. Они не двигались, просто стояли, будто ждали кого-то.

Майра вжалась в дерево, молясь, чтобы её не заметили.

— Эй! — раздался крик. — Там кто-то есть!

Её заметили.

Двое охотников отделились от отряда и направились к лесу. Майра лихорадочно оглядывалась, ища путь к бегству, но ноги отказывались бежать.

— Стоять! — рявкнул знакомый голос. — Не стрелять.

Из-за спин охотников вышел капитан Вейлор.

Майра смотрела на него, не веря своим глазам. Он должен был быть наверху, с магистром. Как он оказался здесь?

Вейлор приблизился, остановился в паре шагов и окинул её взглядом. Грязную, исцарапанную, едва стоящую на ногах.

— Живая, — констатировал он. — Хорошо. Твой брат просил передать…

— Где Кэл? — перебила Майра, и голос её сорвался на хрип.

— В надёжном месте. Пока. — Вейлор понизил голос. — Слушай внимательно, девочка. У нас мало времени. Магистр рвёт и мечет. Он понял, что ты его обманула. Отправил людей прочёсывать склон. Скоро они будут здесь.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что я тоже кое-что понял. — Вейлор посмотрел ей в глаза, и в его холодном взгляде мелькнуло что-то человеческое. — Тот дракон… он не похож на других. Я видел много пленных. Они рычат, плюются огнём, рвутся. А этот молчит. И смотрит только на тебя. Даже когда его пытали магией, он смотрел на дверь. Ждал тебя.

Майра сглотнула ком в горле.

— Вы… вы поможете мне попасть к нему?

Вейлор усмехнулся.

— Я помогу тебе попасть в форт. А дальше — сама. У меня свои счёты с магистром. Он… — капитан запнулся, и на миг его лицо исказилось болью. — Он убил моего брата. Год назад. Тот был магом и отказался пытать дракончика-детёныша. Магистр назвал это предательством. И «очистил» его. После «очищения» мой брат не узнал даже меня. А через неделю повесился.

Майра молчала, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Я не могу его убить, — продолжил Вейлор. — Слишком силён, слишком много охраны. Но я могу помочь тем, кто хочет ему насолить. Твой брат — хороший парень. Не заслужил такой участи. И ты… ты не заслужила. Так что иди.

Он сунул ей в руку небольшой кристалл — точь-в-точь такой, каким Кэл открывал дверь в подземелье.

— Второй уровень. Третья дверь налево. Стража будет сменяться через час. У тебя есть полчаса, не больше. Потом я буду вынужден тебя искать. И если найду… — он развёл руками. — Сама понимаешь.

Майра сжала кристалл так, что грани впились в ладонь.

— Зачем вы рискуете?

Вейлор посмотрел на неё долгим взглядом.

— Затем, что когда-то я тоже любил. Очень давно. И не смог её защитить. Может, хоть так оправдаюсь перед самим собой. — Он отвернулся. — Иди. И не оборачивайся.

Майра не стала спорить. Она побежала.

Форт встретил её тишиной. Странной, настороженной тишиной, будто все внутри замерли в ожидании. Кристалл Вейлора открыл боковую калитку, провёл пустынными коридорами мимо редких патрулей, которые капитан каким-то чудом увёл с её пути.

Она спускалась всё ниже. Воздух становился холоднее, тяжелее. Запах сырости и металла сменялся чем-то ещё — горелым, кислым, больным. Запахом пытки.

Второй уровень. Третья дверь налево.

Майра приложила кристалл к замку, и тот послушно щёлкнул.

За дверью была темнота. Только синий свет магических оков, мерцающий где-то в глубине, как далёкие звёзды. Она шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась с тихим, неумолимым лязгом.

Он был там.

В центре огромной камеры, на каменном полу, скованный цепями, которые впивались в чешую, прожигали плоть, высасывали жизнь. Он лежал неподвижно, только бок едва заметно вздымался — дышал. Чуть дышал.

Майра зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Она подбежала к нему, упала на колени перед его мордой, коснулась щекой горячей, почти обжигающей чешуи. Чешуя была сухой, тусклой, в некоторых местах почерневшей и потрескавшейся.

— Гарри… — прошептала она. — Гарри, я здесь. Я пришла.

Огромный глаз дрогнул. Веко медленно, с нечеловеческим усилием, поднялось. Золотой свет, едва теплящийся, коснулся её лица.

— Майра… — мысленный голос был слабым, как дуновение ветра. — Ты… жива… Я думал…

— Я жива. Я здесь. И я вытащу тебя.

— Нет. — Глаз закрылся, потом снова открылся. — Беги. Сама. Они… убьют тебя. Я не переживу…

— Заткнись! — выкрикнула она, и слёзы хлынули по щекам. — Ты меня слышишь? Заткнись и слушай!

Он замер. Даже цепи перестали звенеть.

— Ты — мой дом, — сказала Майра, глядя прямо в его золотой глаз. — Слышишь? Не пещера. Не сыры. Не горы. Ты. И я спасаю свой дом. Даже если он весит несколько тонн и покрыт чешуёй.

Он молчал. Только дыхание стало чуть глубже.

— Я знаю, как тебя освободить, — продолжила она, вытирая слёзы рукавом. — Эти цепи питаются магией, да? Высасывают её?

— Да, — мысленный голос дрогнул. — Магия… уходит в кристаллы… Я не могу…

— А если магия придёт не из тебя? Если я дам им другой источник? Сможешь ты тогда накопить сил, чтобы порвать их?

Он смотрел на неё, и в его глазах зажглось что-то похожее на надежду.

— Что ты задумала?

Майра запустила руку за пазуху и вытащила кусочек сыра. Тот самый, с оттиском дракона на корке. Тот, который она носила с собой как талисман все эти дни.

— Помнишь, ты говорил, что чувствуешь магию в сыре? Что он поёт? — Она протянула сыр к цепям. — Я думала, это просто красивые слова. Но потом вспомнила, как ты грел погреб. Как подправлял влажность. Как учил меня слушать. Ты вложил в этот сыр часть себя. Свою магию. Свою… любовь.

Он молчал, и это молчание было громче слов.

— Смотри, — она указала на корку. — Видишь эти кристаллики? Соль. Та самая, из нашего источника. Она пропиталась твоим теплом за все дни, пока сыр зрел в пещере. Она должна проводить магию. Если я прижму его к цепям…

— Это может сработать, — мысленный голос звучал взволнованно. — Соль из моего источника… она впитала мою суть. Если ты дашь ей контакт с цепями, они начнут высасывать магию из сыра. А я… я смогу накопить силы. Хотя бы немного.

— Сколько тебе нужно времени?

— Не знаю. Может, минута. Может, час. Цепи очень сильны.

— Значит, будем тянуть время.

Майра огляделась. В углу камеры валялся какой-то мусор, старая рогожа, пара камней. Ничего полезного.

— Если они увидят, что я здесь, — прошептала она, — нас убьют сразу. Мне нужно спрятаться. И оставить сыр рядом с тобой.

Он медленно, с трудом, повернул голову, указывая взглядом в дальний угол камеры, где за огромным каменным выступом чернела глубокая тень.

— Там… ниша. Я чувствую… там воздух идёт из расщелины. Очень узко. Тебя не найдут, если не искать специально.

Майра подползла к нише. Действительно, узкая щель между камнем и стеной, достаточно глубокая, чтобы втиснуться туда и затаиться.

— А сыр? — спросила она, вернувшись к нему.

— Положи… мне под морду. Я прикрою. Если придут, сделаю вид, что сплю.

Она так и сделала. Осторожно, стараясь не задеть цепи, положила кусочек сыра на камень прямо под его нижнюю челюсть. Он чуть опустил голову, накрывая сыр своей мордой.

— Я вернусь, — прошептала Майра, уже заползая в нишу. — Как только почувствуешь, что сил хватит — зови. Я услышу.

— Майра, — его мысленный голос коснулся её в темноте. — Я… я люблю тебя. Знаешь?

Она замерла, прижавшись щекой к холодному камню.

— Знаю, — ответила она шёпотом. — И я тебя. Поэтому мы выберемся. Вместе.

Тишина. Только синий свет цепей мерцал в темноте, отсчитывая минуты.

Майра сидела в своей норе, прижимая колени к груди, и считала удары сердца. Сто. Двести. Пятьсот.

За дверью послышались шаги.

Она замерла, стараясь даже не дышать.

Лязгнул засов. Дверь открылась, и в камеру ворвался свет факелов. Голоса. Много голосов.

— Где она⁈ — это был магистр. Его голос звенел яростью. — Я знаю, она здесь! Вейлор её провёл, старый предатель!

Шаги приблизились к дракону. Майра видела в щель между камнями край мантии магистра, его посох с рубином.

— Вставай, тварь! — он ткнул посохом в морду Игниса. — Где твоя девка? Говори, или я прикажу усилить цепи!

Игнис не шелохнулся. Только веки дрогнули, прикрывая глаза.

— Он спит, магистр, — сказал кто-то из охранников. — Цепи высасывают силы, он едва жив.

— Жив или нет — мне плевать. Обыскать камеру! Каждый угол!

Майра вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Шаги приближались. Вот кто-то прошёл мимо её ниши, даже не взглянув в её сторону. Прошёл. Не заметил.

— Никого, магистр, — отрапортовал голос.

— Чёрт! — магистр стукнул посохом о камень. — Ладно. Вейлора — в кандалы. Крофта — на допрос. А эту… — он пнул Игниса в бок, и дракон вздрогнул, но не издал ни звука, — усилить охрану. Если она попытается прорваться, убивать на месте. Всё ясно?

— Да, магистр.

Шаги удалились. Дверь захлопнулась. Снова воцарилась тишина.

Майра выдохнула. Осторожно, стараясь не шуметь, выглянула из ниши.

Игнис лежал неподвижно, но его глаз был открыт. Он смотрел прямо на неё, и в золотом свете плескалась тревога.

«Они ушли, — мысленно сказал он. — Но вернутся. Скоро».

«Я знаю, — ответила она так же мысленно, надеясь, что он её слышит. — Как сыр?»

«Работает. Медленно. Я чувствую тепло. Ещё немного…»

В этот момент в дальнем конце коридора снова раздались шаги. Быстрые, тяжёлые, не как у охотников. И голос, который Майра узнала бы из тысячи:

— Майра! Майра, ты здесь⁈

Кэл.

Он ворвался в камеру, дико озираясь. Грязный, с разбитой губой, в порванной форме, но живой. За ним, замыкая дверь, вошёл капитан Вейлор.

— Быстро! — рявкнул Вейлор. — У нас пять минут, пока стража не опомнилась!

Майра выскочила из ниши, бросилась к брату.

— Кэл! Ты жив!

— Жив, — он обнял её, прижал к себе. — Я же сказал — найду. Идём. Мы вытащим тебя отсюда.

— Нет. — Майра отстранилась, посмотрела на Игниса. — Мы вытащим нас. Всех.

Кэл проследил за её взглядом и побледнел.

— Ты с ума сошла? Его нельзя увести! Цепи магические, он едва дышит…

— Уже лучше, — раздался в их головах низкий, вибрирующий голос Игниса. — Сыр… помогает. Ещё немного, и я смогу…

Кэл вздрогнул, услышав мысленную речь.

— Это он? — прошептал он.

— Он, — Майра кивнула. — И он освободится. А мы должны ему помочь.

Вейлор шагнул вперёд, глядя на дракона с каким-то странным выражением — смесью страха, надежды и давней боли.

— Что нужно делать?

— Прикрывать нас, — ответила Майра. — И молиться всем богам, чтобы этот кусок сыра сработал быстрее, чем магистр вернётся с подкреплением.

Она опустилась на колени рядом с Игнисом и положила руку ему на морду.

— Я с тобой, — прошептала она. — Мы справимся.

Цепи зашипели громче. Синий свет замерцал, заметался, как живой. И где-то в глубине камня, в самом сердце горы, послышался низкий, нарастающий гул.

Гул, который Майра уже слышала однажды.

В ночь, когда дракон звал землю.

— Ого, — выдохнул Кэл, пятясь к стене. — Что это?

— Это, — улыбнулась Майра сквозь слёзы, — мой дом просыпается.

И цепи лопнули.

Цепи лопнули со звоном, который, казалось, расколол мир надвое.

Синий свет магических оков полыхнул в последний раз и погас, погружая камеру во тьму. На секунду — только на одну страшную секунду — Майра ничего не видела. Только слышала, как бешено колотится её сердце и как где-то в темноте тяжело, прерывисто дышит Игнис.

А потом тьму прорезал золотой свет.

Глаза дракона горели, как два маленьких солнца. Медленно, с нечеловеческим усилием, он поднял голову. Цепи на шее лопнули, но на лапах и крыльях ещё держались, впиваясь в плоть раскалённым металлом. Он попытался встать и рухнул, взметнув тучу каменной пыли.

— Гарри! — Майра бросилась к нему, но Кэл схватил её за плечо.

— Стоять! Ты ему не поможешь, если тебя раздавят!

— Он не раздавит! Он…

Договорить она не успела.

Дверь в камеру с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался свет факелов. Целая дюжина охранников в серых плащах, с арбалетами наизготовку. Впереди, опираясь на посох, стоял магистр Торн. Его лицо в пляшущем свете факелов напоминало маску — белое, перекошенное яростью.

— Я так и знал! — прошипел он, глядя на Вейлора. — Предатель! Ты ответишь за это!

Вейлор молча выхватил меч и встал плечом к плечу с Кэлом.

— Майра, — тихо сказал он, — уводи дракона. Мы задержим их.

— Куда она его уведёт? — рассмеялся магистр. — Он еле дышит! А вы… вы трупы!

Он взмахнул посохом, и рубин вспыхнул багровым светом. Воздух вокруг него загустел, запахло озоном и палёным камнем. Охотники вскинули арбалеты.

Игнис зарычал, пытаясь подняться, но цепи на лапах не пускали. Он дёрнулся, и из-под металла брызнула тёмная кровь.

— Нет! — закричала Майра.

Время замедлилось.

Она видела всё: натянутые тетивы арбалетов, холодные глаза охотников, багровый свет магического посоха, истерзанного дракона, который пытался защитить её ценой последних сил. И в этот момент её рука сама собой нырнула за пазуху.

Пальцы нащупали что-то твёрдое. Не один кусочек — три.

Сыр.

Те самые пробные образцы, которые она носила с собой все эти дни. Маленькие, твёрдые, с оттиском дракона на корке. Она сунула их за пазуху ещё в форте, перед тем как её повели на допрос к магистру. Просто на всякий случай. Просто чтобы чувствовать, что частичка дома всегда с ней.

«Соль из нашего источника… — всплыли в голове слова Игниса. — Она пропиталась моим теплом… проводит магию…»

— Эй, старик! — закричала Майра, выступая вперёд и размахивая кусочком сыра. — Хочешь попробовать настоящий «Каменный Бри»?

Магистр опешил на долю секунды. Охотники замерли.

Этой доли хватило.

Майра швырнула первый кусок прямо в толпу охранников. Сыр описал дугу и, ударившись о каменный пол, взорвался.

Нет, не взорвался в прямом смысле. Вспышка золотого света, ослепительная, как маленькое солнце, ударила по глазам. Воздух наполнился искрами и запахом жареного молока. Охотники закричали, зажмуриваясь, арбалеты дрогнули.

— Что за… — магистр взмахнул посохом, разгоняя дым, но Майра уже швыряла второй кусок.

На этот раз — прямо в ноги магистру. Сыр лопнул под его посохом, и фонтан золотых искр взметнулся вверх, оседая на мантии, на лице, в волосах. Магистр закашлялся, замахал руками, пытаясь стряхнуть магическую пыльцу, но она прилипала, жгла, слепила.

— Драконий сыр! — заорал кто-то из охранников в панике. — Он заколдован!

— Бегите!

— Это ловушка!

В камере начался хаос. Охранники метались, натыкаясь друг на друга, стрелять было невозможно — в золотом мареве никто ничего не видел. Кто-то споткнулся о камень, кто-то уронил факел, и тот покатился по полу, высекая искры.

— Майра! — закричал Кэл. — Давай последний!

Она размахнулась и швырнула третий кусок не в охранников — в цепи, сковывающие лапу Игниса.

Сыр ударился о металл, и произошло то, чего никто не ожидал.

Цепи вспыхнули золотым огнём. Не синим, не багровым — золотым, тёплым, живым. Металл зашипел, затрещал, и — лопнул. Сам собой. Будто магия сыра, впитавшая тепло дракона, вошла в резонанс с магией оков и уничтожила её изнутри.

Игнис взревел.

Это был не крик боли — это был рёв освобождения. Рёв, от которого задрожали стены, с потолка посыпались камни, а у охранников подкосились ноги. Он рванулся, и оставшиеся цепи разлетелись в клочья, как гнилые верёвки.

Дракон поднялся.

В полный рост, до самого высокого свода, заполнив собой всю камеру. Его чешуя, ещё минуту назад тусклая и почерневшая, засветилась изнутри тёплым, медно-золотым светом. Крылья, распахнутые во всю ширь, заслонили выход, отбрасывая на мечущихся охотников огромные, зловещие тени. Глаза горели жидким золотом, и в них не было ни боли, ни усталости — только ярость.

Древняя, всесокрушающая ярость хищника, которого загнали в угол, ранили, пытали — и который вырвался на свободу.

— А ну, — пророкотал голос, от которого, казалось, сами камни начали плавиться, — все вон.

Охранники не стали ждать. Они побежали. Побросав арбалеты, давя друг друга, с дикими воплями ужаса они ломились к двери, но крылья дракона перекрывали проход. Тогда они кинулись в стороны, вжимаясь в стены, забиваясь в углы.

Один только магистр не двинулся с места.

Он стоял, ослеплённый магической пыльцой, но всё ещё сжимая посох. Губы его шевелились, творя какое-то заклинание. Рубин пульсировал багровым, наливаясь тьмой.

— Игнис! — крикнула Майра. — Сзади!

Дракон повернул голову. Увидел магистра. И в его глазах мелькнуло что-то, чего Майра никогда раньше не видела.

Холод. Пустота. Смерть.

— Ты, — пророкотал он, и голос его звучал низко, вибрирующе, как гул приближающегося землетрясения. — Ты пытал меня. Ты хотел сделать из меня чучело. Ты мучил её. — Он шагнул вперёд, и каменный пол под его лапой треснул. — Ты умрёшь.

— Глупая тварь! — магистр выкрикнул последнее слово заклинания, и из рубина ударил ослепительный чёрный луч, целясь прямо в грудь дракона.

Игнис даже не попытался уклониться.

Он просто выдохнул.

Из его пасти вырвалось не пламя — золотой свет, чистая магия, которая столкнулась с чёрным лучом и развеяла его, как ветер развеивает дым. Луч рассыпался искрами, не долетев до цели.

Магистр отшатнулся, выронил посох. Рубин на навершии треснул и потух.

— Этого не может быть… — прошептал он, пятясь к стене. — Ты слишком слаб… цепи высосали тебя…

— Цепи высосали мою магию, — согласился Игнис, медленно приближаясь. — Но они не тронули то, что важнее. То, что она мне дала.

Он повернул голову и посмотрел на Майру. И в этом взгляде не было ярости. Только бесконечная нежность.

— Сыр, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка. — Самый сильный магический артефакт, который я когда-либо встречал. Потому что он сделан с любовью.

Майра засмеялась сквозь слёзы. Стояла посреди разгромленной камеры, в окружении перепуганных охранников, и смеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я же говорила, — выдохнула она. — Сыр — это жизнь.

Игнис снова повернулся к магистру. Тот прижался спиной к стене, дрожа всем телом.

— Пощади, — прошептал он. — Я… я заплачу… у меня сокровища… я отдам тебе всё…

— Мне не нужны сокровища, — ответил дракон. — Мне нужен только один дом. И одна женщина. А ты…

Он медленно поднял лапу, увенчанную огромными когтями, чёрными, как обсидиан.

— Стой! — крикнула Майра.

Игнис замер. Повернул голову.

— Не надо, — сказала она, подходя ближе. — Он не стоит того. Если ты убьёшь его сейчас, ты станешь именно тем чудовищем, которым они тебя считают. Мы уйдём. Мы свободны. А он… — она посмотрела на трясущегося магистра с холодным презрением, — он останется здесь. Ни с чем. Без драгоценного трофея. Без власти. Ни с чем.

Игнис смотрел на неё долгую секунду. Потом лапа медленно опустилась.

— Ты права, — пророкотал он. — Пусть живёт. И помнит.

Он развернулся и пошёл к выходу. Крылья задевали стены, осыпая каменную крошку. Майра, Кэл и Вейлор двинулись за ним.

— Стойте! — вдруг крикнул магистр. — Вы не уйдёте! У меня есть… у меня…

Он шарил по полу, пытаясь нащупать что-то, и вдруг его пальцы сомкнулись на чём-то другом.

Маленьком, твёрдом предмете.

Кусочке сыра, который не взорвался, а откатился в угол.

— Что это? — прошептал магистр, поднося его к глазам.

На корке был оттиск — дракон, обвивающий гору. И скрытые инициалы «M» и «G».

— Сувенир, — бросила Майра, не оборачиваясь. — Оставь себе. На память о том, как сыр победил магию.

Она шагнула за порог, и в этот момент магистр закричал.

Крик был странным — не боли, не ужаса. Что-то другое. Что-то, от чего по спине Майры пробежал холодок.

Она обернулась.

Магистр стоял, выпрямившись во весь рост, сжимая в руке кусочек сыра. Глаза его горели безумным, лихорадочным огнём.

— Я понял! — заорал он. — Я понял, в чём секрет! Эта соль… она проводит магию! Если я возьму твой сыр, и добавлю к нему силу моего артефакта…

Он сломал посох пополам. Из треснувшего рубина вытекла капля чёрной, густой, как дёготь, жидкости. Она упала прямо на сыр.

И мир взорвался.

Ослепительная вспышка, чёрная и золотая одновременно, ударила по глазам. Майру отбросило к стене, Кэл вскрикнул, Вейлор выронил меч. А когда свет погас, на месте магистра стояло нечто.

Не человек. Не дракон. Что-то среднее. Огромная, бесформенная тварь с горящими красными глазами и телом, состоящим из чёрного дыма и магических искр. В центре этого месива пульсировал маленький золотой огонёк — кусочек сыра, ставший сердцем чудовища.

— Ох… ничего себе, — выдохнул Кэл.

— Бежим! — заорал Вейлор.

Но Игнис уже развернулся. Его глаза горели не золотом — белым пламенем.

— Майра, — прозвучал в её голове его голос. — Уводи всех. Я задержу эту тварь.

— Нет! Я не оставлю тебя!

— Это не обсуждается. — Он шагнул вперёд, заслоняя её собой. — Ты — мой дом. А дом надо защищать. Даже ценой…

— Не смей! — закричала она, но её уже тащили к выходу — Кэл и Вейлор, вдвоём, волоком.

Последнее, что она увидела перед тем, как дверь захлопнулась, — как дракон и чёрная тварь схлестнулись в центре камеры, и золотой свет его глаз на мгновение встретился с её взглядом.

В этом взгляде не было страха. Только любовь.

И обещание: «Я вернусь».

А потом дверь закрылась, отсекая свет, и осталась только тьма, грохот битвы за стеной и отчаянный стук сердца Майры, которое кричало одно имя:

— Игнис… Гарри… Живи. Пожалуйста, живи.

Коридор плясал в глазах.

Майру тащили под руки Кэл и Вейлор, практически волоком, потому что ноги отказывались слушаться. Каждые несколько шагов она оборачивалась назад, туда, где за толщей камня гремела битва. Грохот, от которого дрожали стены. Рёв, от которого закладывало уши. И золотые вспышки, пробивающиеся даже сквозь камень.

— Пустите! — она рванулась, но хватка Кэла стала только крепче.

— Нет! — рявкнул он, не глядя на неё. — Он велел тебя увести! Я не дам ему умереть зря!

— Он не умрёт! Он…

Новый взрыв, сильнее прежнего, швырнул их на стену. С потолка посыпались камни, один ударил Майру по плечу, и она вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.

— Нам нельзя здесь оставаться! — крикнул Вейлор, поднимаясь и зажимая рукой рассечённую бровь. — Весь уровень может рухнуть!

— Тогда бегите! — Майра вырвалась наконец из рук брата и отступила на шаг. — Я не брошу его!

Кэл смотрел на неё, и в его глазах метались те же тени, что и тогда, на площадке, когда он впервые увидел дракона. Только теперь в них не было фанатизма. Была боль.

— Ты правда готова умереть за него?

— Я готова жить за него, — ответила она. — А это, Кэл, иногда труднее.

Она развернулась и побежала назад, туда, откуда они пришли. Туда, где гремела битва.

Кэл смотрел ей вслед секунду. Потом выругался сквозь зубы и рванул за ней.

— Стой! — заорал Вейлор, но бежать за ними не мог — в коридоре уже начинался обвал, и ему пришлось укрываться в нише.

Камера, где всего полчаса назад Игнис лежал в цепях, превратилась в ад.

Золотой свет магии дракона и чёрная, гниющая тьма твари сплелись в диком танце. Они крушили стены, прожигали пол, обрушивали потолок. Игнис двигался с грацией, которую Майра видела только однажды — в небе, под звёздами. Но сейчас каждое его движение стоило невероятных усилий. Чешуя на боках была рассечена, из ран текла тёмная кровь, одно крыло висело плетью — видимо, тварь всё-таки достала его.

Но он сражался.

Тварь, в которую превратился магистр, была уродлива до омерзения. Бесформенная масса чёрного дыма и магических искр, в центре которой пульсировал маленький золотой огонёк — кусочек сыра, ставший её сердцем. Она металась по камере, оставляя за собой полосы кислоты, разъедающей камень, и выла так, что закладывало уши.

— Гарри! — закричала Майра, врываясь внутрь.

Дракон обернулся на мгновение, и в его золотых глазах плеснулся ужас.

— НЕТ! НАЗАД!

Тварь тоже обернулась.

Увидела Майру.

И, забыв о драконе, рванула к ней.

Время снова замедлилось.

Майра видела, как чёрная масса летит к ней, разевая пасть, полную кислоты и тьмы. Видела, как Игнис, забыв о собственной безопасности, бросается наперерез, но он слишком далеко, слишком ранен, слишком медленный. Видела, как тварь уже заносит для удара свою бесформенную лапу…

И в этот момент между ней и чудовищем встал Кэл.

Он выскочил откуда-то сбоку, с мечом в руке, и врезался в тварь с такой силой, что они оба покатились по полу. Клинок, смоченный какой-то светящейся дрянью — Майра потом узнала, что это было масло из ламп, пропитанное серебром, — вошёл в чёрную плоть, и тварь взвыла.

— КЭЛ!

— БЕГИ, ГЛУПАЯ! — заорал он, пытаясь удержать извивающуюся массу. — Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПОЛЕЗЕШЬ! Я…

Тварь дёрнулась, отшвыривая его к стене. Кэл ударился спиной, выронил меч и сполз на пол, не в силах подняться.

— Кэл… — прошептала Майра, бросаясь к брату.

А тварь уже снова разворачивалась к ним.

И тут её накрыла золотая тень.

Игнис обрушился на чудовище всей своей массой, прижимая его к полу. Когти впились в чёрную плоть, разрывая её на части. Пасть извергла поток чистого золотого света, который врезался прямо в пульсирующее сердце-сыр.

Тварь забилась в агонии. Её вой стал невыносимым, пронзительным, он, казалось, проникал прямо в мозг, заставляя зубы стучать, а глаза — слезиться.

— Убей её! — закричала Майра. — Убей!

Но Игнис не убивал.

Он держал тварь, вжимая её в камень, и смотрел прямо в её красные, безумные глаза.

— Ты хотел вечности, магистр, — пророкотал он. — Получи. Ты станешь частью этой горы. Навсегда.

Он выдохнул, и из его пасти вырвался не огонь — золотая пыльца, похожая на ту, что осталась от взорвавшегося сыра. Она окутала тварь, проникла внутрь, и чёрное тело начало каменеть. Застывать. Превращаться в статую.

Тварь билась, выла, пыталась вырваться, но золотая пыльца делала своё дело. Медленно, неумолимо, она превращала чудовище в камень. Сначала лапы. Потом тело. Потом голову.

И когда последний крик затих, на полу камеры осталась только чёрная каменная статуя, в центре которой, как драгоценный камень, пульсировал золотой огонёк — кусочек сыра, навсегда застывший в сердце вечности.

Игнис отшатнулся от статуи и рухнул на пол. Его глаза погасли, чешуя потускнела, дыхание стало прерывистым, хриплым.

— Гарри! — Майра бросилась к нему, упала на колени, прижалась щекой к его морде. — Не смей! Не смей умирать, слышишь?

— Живой… — прошептал он мысленно, и голос его был слабым, как ветер. — Просто… устал. Очень.

Сзади послышался шорох. Кэл, держась за стену, поднялся на ноги. Он смотрел на дракона, на сестру, на каменную статую магистра, и лицо его было белым, как полотно.

— Он… — начал Кэл, и голос его сорвался. — Он мог её убить. Мог сжечь, разорвать… А он…

— Он не убивает, — сказала Майра, не оборачиваясь. — Никогда не убивал без необходимости. Даже когда его пытали. Даже когда ты ударил его мечом.

Кэл молчал. Смотрел на свои руки. На меч, валяющийся в углу.

— Я думал… — прошептал он наконец. — Я думал, они все чудовища. Что они только убивают и жрут. А он… он защищал тебя. И меня. Даже меня, идиота, который всадил ему в крыло клинок.

Он подошёл ближе, опустился на колени рядом с Майрой. Протянул руку, чтобы коснуться чешуи, но отдёрнул в последний момент.

— Прости, — сказал он, глядя в потускневший золотой глаз. — Я был слепым дураком. Я…

— Ты был братом, который боялся за сестру, — перебила Майра. — Ты не виноват, что тебя научили ненавидеть.

Игнис чуть заметно шевельнул головой, коснувшись мордой руки Кэла. Это было похоже на прощение.

В этот момент в камеру ворвались новые звуки. Тяжёлый топот сапог, лязг оружия, крики команды.

— Сюда! Живо!

В проёме двери показались охотники. Много. Целая дюжина, с арбалетами, с магическими кристаллами, с холодными, решительными лицами. Впереди шагал высокий мужчина с седыми висками и капитанскими нашивками на плаще.

— Главный охотник Редгард, — выдохнул Кэл, узнавая его. — Командир северного легиона. Он был другом магистра.

— Вот теперь нам точно конец, — прошептал Вейлор, который всё это время стоял у входа, прикрывая спину.

Редгард окинул взглядом камеру. Увидел каменную статую магистра. Увидел дракона, едва живого, распластанного на полу. Увидел Майру, Кэла и Вейлора, прижимающихся к нему.

— Так-так, — произнёс он ледяным голосом. — Что тут у нас? Предательство? Освобождение опасного существа? Убийство магистра?

— Он сам себя убил, — сказала Майра, поднимаясь и вставая перед драконом. — Превратился в тварь и пытался сожрать нас. Этот, — она кивнула на Игниса, — спас нам жизнь.

— Дракон? — усмехнулся Редгард. — Спас жизнь людям? Обычная ложь, девушка. Ты под его чарами, ты не понимаешь, что говоришь.

— Я говорю правду! — выкрикнула она. — Посмотри на него! Он еле жив! Если бы он хотел убивать, он бы уже всех здесь сжёг! А он лежит и ждёт, пока вы пристрелите его, как собаку!

Редгард перевёл взгляд на дракона. Игнис не шевелился. Только дышал, тяжело, прерывисто, и смотрел на Майру. Только на неё.

— Убедительно, — сказал Редгард после паузы. — Но недостаточно. Приказ магистра был ясен: дракон должен быть уничтожен. Или превращён в чучело. Магистр мёртв, но приказ остаётся в силе. Я обязан его выполнить.

Он поднял руку. Арбалетчики вскинули оружие, целясь в дракона.

— НЕТ! — закричала Майра и бросилась вперёд, заслоняя Игниса собой.

Но в тот же миг рядом с ней оказался Кэл.

Он встал между сестрой и арбалетами, раскинув руки, и закричал, глядя прямо в глаза Редгарду:

— Стреляйте! Стреляйте, если хотите убить невиновного! Но сначала убьёте меня! И её! Потому что мы не отойдём!

Редгард замер. Охотники переглянулись.

— Крофт? — удивился кто-то из них. — Ты с ума сошёл? Ты же охотник!

— Был охотником! — крикнул Кэл. — Пока не увидел правду! Этот дракон не убийца! Он спас мою сестру! Он спас меня! Он даже магистра не убил — заставил окаменеть, чтобы не мучился больше! А вы хотите пристрелить его, как бешеного пса? За что? За то, что он жил в пещере и делал сыр?

В камере повисла тишина.

Редгард смотрел на Кэла, и в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Потом он перевёл взгляд на дракона. На Майру, стоящую перед ним на коленях. На статую магистра, застывшую в вечном крике.

— Интересно, — произнёс он наконец. — Очень интересно.

— Редгард, — подал голос Вейлор, выступая вперёд. — Я знаю, ты не любишь магистра. Все знают. Он убил моего брата. Он убил многих. И если ты сейчас выполнишь его приказ, ты станешь таким же, как он. Палачом, прикрывающимся долгом.

Редгард посмотрел на Вейлора долгим взглядом. Потом перевёл его на дракона.

— Ты правда делал сыр? — спросил он вдруг.

Игнис чуть приподнял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Правда, — прозвучал в головах у всех присутствующих низкий, вибрирующий голос. — Лучший сыр в этих горах. Спросите у неё.

Он кивнул на Майру.

Редгард усмехнулся. Коротко, сухо, но в этой усмешке не было злости.

— Ладно, — сказал он, опуская руку. — Опустите арбалеты.

Охотники замерли в нерешительности.

— Я сказал — опустите! — рявкнул Редгард. — Магистр мёртв, и я здесь главный. Мы разберёмся позже. А пока… — он посмотрел на Майру, — забирайте своего дракона и убирайтесь из форта. Чтобы через час здесь никого не было. И если я узнаю, что он хоть одну деревню тронул…

— Не тронет, — твёрдо сказала Майра. — Я ручаюсь.

Редгард кивнул и развернулся к выходу.

— Всем построиться! — рявкнул он. — Мы уходим.

Охотники, переглядываясь и перешёптываясь, начали покидать камеру. Последним вышел Вейлор. Он обернулся на пороге, встретился взглядом с Майрой и чуть заметно кивнул.

— Спасибо, — прошептала она.

— Береги его, — ответил он и скрылся за дверью.

В камере стало тихо. Только каменная статуя магистра тускло поблёскивала в темноте, напоминая о том, что здесь произошло.

Майра повернулась к Игнису. Он лежал, закрыв глаза, и дышал ровнее, чем минуту назад. Кэл стоял рядом, всё ещё бледный, но с каким-то новым выражением на лице.

— Надо уходить, — сказал он. — Пока они не передумали. Он сможет идти?

— Не знаю, — Майра погладила дракона по морде. — Гарри? Ты слышишь меня?

Глаз открылся. Золотой свет в нём был слабым, но живым.

— Слышу, — мысленный голос звучал устало, но твёрдо. — Я… попробую.

Он напрягся, пытаясь подняться, и вдруг замер. Его взгляд устремился куда-то в угол камеры.

— Что? — насторожилась Майра.

— Там… — прошептал он. — Я чувствую… магия. Очень сильная.

Она проследила за его взглядом. В углу, там, где валялся сломанный посох магистра, что-то мерцало. Тускло, едва заметно, но мерцало.

Кэл подошёл первым. Наклонился, разгрёб обломки и вытащил на свет небольшой предмет.

Кусочек сыра.

Тот самый, который магистр сжимал в руке, когда превращался в тварь. Теперь он лежал на ладони Кэла, и от него исходило слабое золотое свечение. На корке отчётливо виднелся оттиск — дракон, обвивающий гору.

— Он… живой? — прошептал Кэл.

— Он пропитан магией, — ответил Игнис. — Моей. Его. Того безумия, что здесь произошло. Это теперь… артефакт. Самый сильный, что я видел.

Майра взяла сыр в руки. Он был тёплым, почти горячим, и пульсировал в такт её сердцу.

— Что нам с ним делать?

Игнис долго молчал. Потом его мысленный голос коснулся их обоих:

— Спрятать. Глубоко. В нашей пещере. Там, где никто не найдёт. Это наша легенда. Наша правда. И наше будущее.

Он снова попытался встать — и на этот раз у него получилось. Медленно, опираясь на стену, он поднялся на лапы. Крыло всё ещё висело плетью, но он стоял. Живой. Настоящий.

— Идём, — сказал он, глядя на Майру. — Домой.

— Домой, — эхом отозвалась она.

Они двинулись к выходу. Кэл шёл рядом, поддерживая сестру. И когда они уже выходили из камеры, Майра обернулась в последний раз.

Статуя магистра стояла в центре, застывшая в вечном крике. А в её каменном сердце пульсировал золотой огонёк — кусочек сыра, ставший свидетелем всего: и боли, и предательства, и любви, и прощения.

— Прощай, — прошептала Майра. — И пусть земля тебе будет камнем.

Дверь захлопнулась, отсекая прошлое.

Впереди была свобода.

Они выбрались из подземелий, когда солнце уже клонилось к закату. Форт позади горел огнями — охотники суетились, перестраивались, хоронили погибших. До них никому не было дела.

Игнис шёл медленно, тяжело опираясь на лапы, но шёл. Крыло волочилось по земле, оставляя за ними широкий след. Майра и Кэл поддерживали его с двух сторон, в прямом смысле упираясь плечами в его бока, чтобы он не упал.

— Мы доберёмся, — твердила Майра. — Мы доберёмся, слышишь? Осталось совсем немного.

Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Где-то вдалеке заухала сова. Ночь опускалась на горы, укрывая их своим тёмным крылом.

Когда они вышли на знакомую тропу, ведущую к пещере, Игнис остановился. Поднял голову к небу, где уже зажигались первые звёзды.

— Слышишь? — спросил он вдруг.

— Что? — Майра замерла, прислушиваясь.

— Тишина, — ответил он, и в его мысленном голосе впервые за долгое время послышалась улыбка. — Настоящая тишина. Без цепей. Без боли. Без страха.

— Это ненадолго, — буркнул Кэл, оглядываясь. — Они могут передумать.

— Могут, — согласился Игнис. — Но теперь мы готовы.

Он посмотрел на Майру. В его золотых глазах отражались звёзды.

— Идём, хозяйка сыроварни. Нас ждёт работа.

— Какая работа? — не поняла она.

— Спасать то, что осталось от твоего сыра. — Он усмехнулся. — И придумывать новые рецепты. На основе этого.

Он кивнул на кусочек сыра, который Майра всё ещё сжимала в руке.

Она посмотрела на него. На маленький, ничем не примечательный кусочек, который пережил сегодня больше, чем иные люди за всю жизнь.

— «Сердце дракона», — сказала она вдруг. — Так я назову этот сорт.

Игнис моргнул. Потом его мысленный голос прозвучал тепло и радостно:

— Звучит… гордо.

— Пошли уже, — поторопил Кэл. — А то я тут с вами до утра простою.

Они двинулись дальше. И когда за очередным поворотом показался завал, скрывающий вход в пещеру, Майра вдруг остановилась.

— Подождите, — сказала она. — Там кто-то есть.

Из-за камней, перекрывающих вход, донёсся тихий, жалобный звук.

— Му-у-у…

— Белла! — закричала Майра и бросилась вперёд, забыв об усталости и боли.

Из-за обломков показалась рыжая морда с белым звёздным пятном. Корова стояла по другую сторону завала, живая, здоровая, и смотрела на хозяйку с немым укором: «Ну где тебя носило столько дней?»

— Белла! — Майра обняла её за шею, прижимаясь к тёплой шерсти. — Живая… дурочка… как ты тут оказалась?

— Видимо, не захотела бросать дом, — сказал Кэл, подходя ближе.

Игнис поднял голову, принюхиваясь.

— Там… за завалом… я чувствую сыр, — проговорил он медленно. — Много сыра. Он созрел.

Майра оторвалась от коровы и посмотрела на груду камней, за которой скрывалась пещера. Их пещера. Их дом. Там, в темноте и прохладе, дозревали головки с оттиском дракона. Ждали своего часа.

— Нам нужно расчистить вход, — сказала она.

— Это тонны камня, — заметил Кэл.

— У нас есть дракон, — улыбнулась Майра, глядя на Игниса. — Правда, Гарри?

Игнис вздохнул — тяжело, по-человечески.

— Дай мне хотя бы час отдохнуть, — попросил он. — А потом я сдвину эту гору. Ради тебя. И ради сыра.

Он опустился на землю, поджал лапы и закрыл глаза. Через секунду его дыхание стало ровным, глубоким — он спал.

Майра села рядом, прислонившись спиной к его тёплому боку. Белла тут же устроилась с другой стороны, положив голову ей на колени. Кэл помялся, потом сел напротив, глядя на спящего дракона.

— Никогда бы не подумал, — сказал он тихо. — Что буду сидеть у костра с драконом и коровой и ждать, когда они проснутся.

— Жизнь вообще штука непредсказуемая, — ответила Майра, глядя на звёзды.

— Майра… — Кэл помолчал. — Прости меня. За всё.

— Ты уже прощён, — она посмотрела на брата. — Ты рисковал жизнью ради нас. Это дорогого стоит.

— Я думал, он чудовище. А он… — Кэл покачал головой. — Он любит тебя. По-настоящему. Я видел это в его глазах, когда он на тебя смотрел.

— Знаю, — улыбнулась Майра. — Я тоже его люблю.

Тишина опустилась на гору, уютная, мирная. Где-то вдалеке, в долине, мерцали огоньки деревни. Люди жили своей жизнью, не зная, что совсем рядом, в горе, спит дракон.

И вдруг Игнис вздрогнул во сне. Дёрнулся, зарычал — тихо, глухо.

— Что с ним? — встрепенулся Кэл.

Майра положила руку ему на морду. Чешуя под пальцами была горячей, почти обжигающей.

— Гарри? — позвала она. — Гарри, проснись. Тебе снится кошмар.

Глаз открылся. В нём плескалась тревога.

— Майра… — его мысленный голос звучал встревоженно. — Я чувствую… что-то не так. В пещере.

— Что?

— Там… — он приподнял голову, принюхиваясь. — Там кто-то есть. Живой. И очень… злой.

Из-за завала донёсся тихий, зловещий скрежет. Как будто кто-то царапал камень изнутри.

Белла тревожно замычала, вскочила и отбежала в сторону.

— Что это? — прошептал Кэл, хватаясь за меч.

Майра смотрела на завал, и сердце её колотилось где-то в горле.

Из щели между камнями, медленно, неумолимо, выползала чёрная, маслянистая жидкость. Та самая, что текла из сломанного посоха магистра.

И в ней пульсировал золотой огонёк.

Чёрная жидкость текла из щели медленно, но неумолимо. Она собиралась в лужицу на камнях, пульсировала золотыми искрами и издавала тихое, шипящее «чваканье», от которого у Майры мурашки бежали по коже.

— Что это за дрянь? — Кэл выставил меч вперёд, хотя было понятно, что сталь против этой субстанции — как соломинка против пожара.

Игнис медленно поднялся. Его глаза, ещё минуту назад сонные и усталые, теперь горели тревожным золотом. Он шагнул к завалу, принюхался — и вдруг замер.

— Подожди, — сказал он мысленно, обращаясь к Майре. — Кажется… я знаю, что это.

— Что?

— Помнишь, магистр впитал магию твоего сыра? А потом я превратил его в камень?

— Ну?

— Эта жидкость — то, что осталось от его тёмной магии. Она не умерла. Она смешалась с частицами сыра, которые разлетелись при взрыве, и… — он запнулся. — Она ищет выход. Ищет, куда прикрепиться.

— Чтобы снова стать тварью? — Кэл напрягся.

— Нет. — Игнис покачал огромной головой. — Чтобы стать чем-то новым. Она не агрессивна. Она просто… растёт.

В подтверждение его слов чёрная лужица вдруг перестала течь. Она замерла, подёрнулась золотистой плёнкой и… пустила крошечный, с мизинец, росток. Нежный, бледно-золотой, с капелькой света на кончике.

— Это… гриб? — изумилась Майра.

— Плесень, — поправил Игнис, и в его мысленном голосе послышалось изумление. — Сырная плесень. Та самая, благородная, только… магическая. Очень сильная.

Кэл опустил меч.

— Вы хотите сказать, что эта дрянь, которая чуть нас не сожрала, теперь превращается в сыр?

— Похоже на то, — Майра вдруг рассмеялась. Нервно, но искренне. — Магистр хотел вечности. Получил. Его остатки будут жить в нашей сыроварне вечно. В виде плесени.

Игнис фыркнул — это было похоже на драконий смех.

— Судьба — та ещё шутница, — пророкотал он. — Ладно. Утром разберёмся. А сейчас… сейчас мне правда нужно отдохнуть.

Он снова лёг, подложив голову на лапы, и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Кэл и Майра сидели у костра, глядя на спящего дракона, на корову, которая уже успокоилась и жевала какую-то траву, и на маленький золотой росток, пробивающийся из чёрной лужицы.

— Знаешь, — сказал Кэл, — я думал, моя жизнь кончена, когда я пошёл против Ордена. А теперь… теперь я сижу в горах с драконом, сестрой и волшебной плесенью. И мне почему-то спокойно.

— Это называется «дом», — ответила Майра, глядя на звёзды. — Добро пожаловать.

Утро встретило их солнцем, пением птиц и… запахом сыра.

Он шёл из-за завала, тонкий, дразнящий, тот самый, который Майра знала с детства. Её сыр. Созревший.

— Гарри! — она растолкала дракона. — Просыпайся! Сыр готов!

Игнис открыл один глаз, посмотрел на неё с укоризной.

— Я дракон, между прочим. Мне положено спать столетиями.

— Поспишь потом. Сначала — расчисти вход. Мне нужно проверить головки!

Он вздохнул, поднялся и, кряхтя, побрёл к завалу. Крыло всё ещё висело плетью, но сил у него заметно прибавилось.

— Отойдите, — предупредил он.

Майра и Кэл отбежали подальше. Игнис сосредоточился, закрыл глаза — и каменная гора дрогнула.

Это было похоже на то землетрясение в ночь битвы, только мягче, управляемее. Валуны покатились вниз, расступаясь, как вода перед носом корабля. Пыль взметнулась столбом, и когда она осела, перед ними открылся проход.

Тёмный, прохладный, пахнущий сыростью и… жизнью.

— Спасибо, — Майра чмокнула дракона в морду (он смущённо моргнул) и нырнула внутрь.

Пещера встретила её тишиной. Всё было на своих местах: столы, котлы, стеллажи. Только покрыто толстым слоем пыли и каменной крошки. Майра прошла в дальний грот, где зрели сыры, и замерла.

Головки стояли ровными рядами. Корка у них была твёрдая, красивая, с чёткими оттисками дракона. И от них… шёл запах. Тот самый, который она мечтала создать. Глубокий, ореховый, с лёгкой сладковатой ноткой.

— Получилось, — прошептала она. — Получилось!

Она обернулась. Игнис стоял у входа в грот — ему пришлось сильно пригнуться, чтобы не задеть головой свод, — и смотрел на неё. В его золотых глазах светилась гордость.

— Ты верила, — сказал он. — И сделала.

— Мы сделали, — поправила Майра. — Без твоего погреба, без твоего тепла, без твоей… магии… ничего бы не вышло.

Кэл, заглянувший следом, только присвистнул:

— Ничего себе хозяйство. И это всё ты одна?

— Не одна, — улыбнулась Майра. — У меня теперь есть помощник.

Первые две недели ушли на то, чтобы привести пещеру в порядок.

Кэл оказался на удивление полезным. Он таскал камни, чинил стеллажи, даже научился доить Беллу (корова отнеслась к нему с подозрением, но потом привыкла). Игнис, чьё крыло заживало медленно, но верно, грел погреб и рассказывал Кэлу истории из своей долгой жизни. Тот слушал, открыв рот.

— Правда, что вы с принцессами… ну, того? — спросил он как-то вечером.

— Никогда, — фыркнул дракон. — Это сказки. Принцессы слишком много кричат. А я люблю тишину.

— И сыр, — поддела Майра.

— И сыр, — согласился он. — Особенно тот, который делаешь ты.

А потом в деревню пошли слухи.

Сначала прибежал Гил, тот самый мальчишка-подпасок. Он остановился на почтительном расстоянии от пещеры, вытаращив глаза на дракона, который грелся на солнышке у входа.

— Вы… вы живы? — пролепетал он, глядя на Майру.

— Живее всех живых, — ответила она. — Заходи, Гил. Сыра хочешь?

Мальчишка переводил взгляд с неё на дракона и обратно. Потом, видимо, решив, что раз хозяйка не боится, то и ему нечего, шагнул вперёд.

— А он… не кусается?

— Только если ты сам напросишься, — проворчал Игнис, но беззлобно.

Гил икнул и замер.

— Иди уже, — подтолкнула его Майра. — Сыр правда вкусный.

Через час Гил уносил в деревню целую головку «Каменного Бри» и обещание передать Альме, что Майра жива-здорова и ждёт гостей.

Альма прибежала на следующий же день. Увидев дракона, она сначала перекрестилась, потом ойкнула, потом, заметив, что он мирно жуёт сено (Майра уговорила его попробовать «для разнообразия»), осмелела.

— Господи Иисусе, — выдохнула она, усаживаясь на камень. — А я-то думала, сказки. А оно вон оно как. И что, правда не жрёт людей?

— Только тех, кто плохо отзывается о моём сыре, — серьёзно ответила Майра.

Альма икнула, но, заметив смешинки в её глазах, расхохоталась:

— Ох и баламутка ты, Майра! Ладно. Дай хоть сыра попробовать, что ли.

Попробовала. Зажмурилась. Вздохнула.

— Слушай, а продашь? У меня трактирщик из соседней долины спрашивал, нет ли у нас чего особенного. Говорит, столичные гости приезжают, требуют деликатесов.

Майра и Кэл переглянулись.

— Продам, — сказала она. — Приводи трактирщика.

Слух о том, что в пещере живёт дракон, который делает сыр, разлетелся по долине со скоростью лесного пожара. Одни крестились и обходили гору стороной. Другие, самые любопытные или голодные, приходили посмотреть. Третьи — те, кто помнил Майру ещё по тем временам, когда она только приехала, — несли молоко, творог, свежий хлеб. Проверить, правда ли чудовище такое страшное.

Игнис вёл себя безупречно. Он даже улыбался посетителям — насколько дракон может улыбаться. Клыкасто, конечно, но старательно.

— Вы только посмотрите, — шептались бабы, — совсем ручной стал. И ведь красивый, а? Чешуя-то как блестит!

Мужики хмурились, но спорить с бабами не решались. Тем более что сыр и правда был отменный.

Через месяц в деревне состоялся сход. Староста Борн, который после истории с обвалом ходил сам не свой, наконец набрался смелости и поднялся к пещере.

— Майра, — начал он издалека, — мы тут посоветовались… народ волнуется. Дракон, он, конечно, смирный вроде, но всё ж…

— Что — «но всё ж»? — прищурилась она.

— Ну… может, ему лучше в другом месте? А? А ты бы к нам, в деревню, переселилась. Мы бы тебе дом поставили, дело твоё сырное… И безопаснее, и…

Игнис, дремавший у входа, приоткрыл один глаз. Золотой свет полыхнул так, что Борн попятился.

— Я тебя услышал, староста, — пророкотал он. — А теперь послушай ты. Я живу здесь десять лет. Тихо. Мирно. Никого не трогал. И не трону, если не тронут меня. А если кто тронет — пожалеет. Это понятно?

Борн сглотнул и кивнул.

— А теперь про безопасность. — Игнис чуть приподнял голову. — Помнишь, прошлой зимой волки стаей приходили? Деревню чуть не разорвали? Кто их отогнал?

Борн побледнел.

— Это… это вы?

— Я. Ночью. Пока все спали. И прошлой осенью, когда медведь шатун на хутор полез — тоже я. И позапрошлым летом, когда засуха была и река пересохла — я воду из горы вывел, чтобы у вас скотина не передохла.

Тишина. Борн смотрел на дракона, и в его глазах ужас медленно сменялся чем-то другим. Почтительным страхом? Благоговением?

— А вы… вы нам не говорили…

— А вы не спрашивали. — Игнис снова закрыл глаза. — Я не за благодарностью сюда пришёл. Я за покоем. Так что идите с миром и не мешайте моей сыроварне работать.

Борн ушёл. А через неделю на деревенской площади появился прилавок с вывеской: «Сыры из Пещеры Дракона. Спросить Майру». И народ потянулся.

Не все, конечно. Некоторые так и обходили гору десятой дорогой, крестились и плевали через плечо. Но большинство — особенно после того, как попробовали сыр, — решили, что дракон драконом, а от вкусного куска отказываться глупо.

Кэл обживался в пещере на удивление быстро.

Он смастерил себе лежанку в дальнем углу, повесил полог, притащил из деревни сундук с вещами (те немногие, что успел забрать из казармы, прежде чем его официально изгнали из Ордена с волчьим билетом). По утрам он доил Беллу, днём помогал Майре переворачивать головки, а вечерами сидел у костра и слушал рассказы Игниса.

— Никогда бы не подумал, — сказал он как-то, глядя на закат, — что моя жизнь так повернётся. Из охотника на драконов — в помощники сыровара при драконе.

— Жизнь вообще любит сюрпризы, — отозвалась Майра, помешивая в котле вечернюю похлёбку. — Ты не жалеешь?

— О чём? Об Ордене? — Кэл покачал головой. — Там я был слепым щенком, который лаял на каждую тень. А здесь… здесь я вижу, что такое настоящая семья. Пусть и странная.

Он покосился на Игниса, который в этот момент пытался незаметно стянуть кусок хлеба со стола.

— Я всё вижу, — сказала Майра, не оборачиваясь.

Дракон вздохнул и убрал лапу.

— Совсем постарел, — проворчал он. — Раньше я мог есть что хотел и когда хотел.

— Раньше ты не делал сыр, который потом сам же и ел, — парировала Майра. — Так что терпи.

Кэл рассмеялся. И вдруг понял, что смеётся искренне, впервые за много месяцев.

Осень сменилась зимой, зима — весной. Гора встречала рассветы, провожала закаты, и жизнь в пещере текла размеренно и спокойно.

Сыры зрели в погребах, Белла исправно давала молоко, а по ночам, когда все засыпали, Игнис иногда выходил на утёс и смотрел на звёзды. Майра часто просыпалась оттого, что его тёплый бок рядом с ней исчезал, и тогда она шла к нему, садилась рядом, и они молчали вместе, глядя в бесконечное небо.

В одну из таких ночей она взяла его за лапу — огромную, когтистую, но такую родную.

— Гарри, — сказала она тихо. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Он повернул голову, и золотые глаза внимательно посмотрели на неё.

— Я слушаю.

— Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я никогда не думала, что моя жизнь так сложится. Что я встречу тебя. Что полюблю дракона. Что обрету дом в горе. Но знаешь… я счастлива. По-настоящему.

Он молчал долго. Потом его мысленный голос коснулся её сознания, тёплый, как летний ветер:

— Тысячу лет я искал покой. И нашёл его только здесь. В этой пещере. С тобой. С твоими сырами. С твоим братом, который ворует моё сено. С этой глупой коровой, которая считает себя главной. Это… это и есть счастье, Майра. Настоящее.

Она прижалась щекой к его чешуе.

— Значит, мы счастливы?

— Значит, мы счастливы, — подтвердил он.

Утро началось с того, что Майра достала из сундучка штамп.

Тот самый, который Игнис вырезал для неё тысячу лет назад. Который Кэл украл, а потом вернул, когда они разбирали завалы в камере магистра. Немного почерневший от магии, но всё такой же красивый: дракон, обвивающий гору, и их инициалы, спрятанные в узоре.

— Сегодня будем клеймить новый сорт, — объявила она.

— Какой? — Кэл оторвался от дойки.

— Тот самый. Который зрел всё это время. Из молока Беллы, с добавлением… ну, ты знаешь.

Она кивнула в сторону дальнего грота, где в отдельной нише, на отдельном стеллаже, стояла единственная головка. Та, при создании которой Майра использовала крошечную частицу той самой магической плесени, что выросла из остатков магистра.

Эксперимент. Риск. Но Игнис сказал: «Попробуй. Хуже не будет».

И она попробовала.

Теперь головка была готова. Твёрдая корка, ровный срез, нежный кремовый цвет. И аромат… аромат был невероятным. Глубоким, сложным, с нотками чего-то древнего и в то же время живого.

Майра вынесла её на свет, поставила на стол. Кэл и Игнис замерли в ожидании.

— Ну, давай, — поторопил Кэл. — Не томи.

Она окунула штамп в съедобную краску, занесла его над коркой… и замерла.

— Ты чего? — удивился брат.

— Не знаю, — она растерянно улыбнулась. — Вдруг не получится? Вдруг я зря старалась?

Из-за спины её обняли тёплые, сильные руки.

Игнис стоял сзади — в человеческом облике, в своей любимой простой рубахе, с лёгкой улыбкой на губах. Он прижался щекой к её волосам, и его руки легли поверх её рук, держащих штамп.

— Получится, — сказал он тихо, ей на ухо. — Потому что ты вложила в него душу. А это сильнее любой магии.

Она почувствовала, как его ладонь на мгновение замерла на её животе. Там, где ещё никто не знал, но где уже зарождалась новая жизнь. Их жизнь.

Майра улыбнулась и, больше не колеблясь, прижала штамп к корке.

Чёткий, красивый оттиск лёг на сыр идеально. Дракон охранял гору. Гора хранила дракона. И где-то в глубине узора, если приглядеться, можно было разглядеть две маленькие буквы: «M» и «G».

— Готово, — выдохнула она.

— Как назовём этот сорт? — спросил Кэл, с уважением разглядывая головку.

Майра задумалась. Переглянулась с Игнисом.

— «Драконий покой», — сказала она.

— Или просто «Домашний», — добавил он, и его рука на её животе чуть заметно сжалась.

— «Драконий покой», — повторила Майра. — Для чужих. А для нас… для нас пусть будет просто «Домашний».

Кэл хмыкнул, но спорить не стал. Он только покачал головой и пошёл доить Беллу, оставляя их вдвоём.

Солнце клонилось к закату, заливая горы тёплым золотым светом. Где-то внизу, в долине, мирно курилась дымком деревня. Люди жили своей жизнью, не зная, что наверху, в пещере, дозревает сыр, которому нет равных.

Майра стояла у входа, прижавшись спиной к Игнису, и смотрела на закат.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что самое страшное в жизни — это остаться одной. А оказалось, что самое страшное — это потерять того, кто стал твоим домом.

— И что теперь? — спросил он, целуя её в макушку.

— А теперь… — она улыбнулась. — Теперь я знаю, что дом никуда не денется. Даже если он весит несколько тонн и покрыт чешуёй.

Игнис фыркнул — это было похоже на драконий смех.

В глубине пещеры, в прохладном полумраке погреба, тихо шипели, созревая, головки сыра. Каждая со своим характером, со своей историей. Каждая — частичка их общей жизни. Их общего сокровища.

А над горами догорал закат, обещая новый день. И новое утро. И новое счастье.

Простое. Домашнее. Драконье.