Карета подпрыгивала на ухабах, отбивая колесами в такт моим самым горьким мыслям. За окном проносились серые, ничем не примечательные пейзажи человеческого королевства, но в голове бушевал настоящий ураган из несбывшихся надежд и вынужденных компромиссов.

Магистратура! Мечта о научных трудах, о блестящей академической карьере в самом престижном университете, о жизни, свободной от… От всего этого. От этой скрипучей кареты, этой пыльной дороги, этого абсурдного, нелепого наказания.

— Практика, мисс Эверхарт", — елейным голосом пропел декан, и его масляный взгляд скользнул по мне, оставляя после себя ощущение чего-то липкого и неприятного. — Ваш отказ, кхм, сотрудничать... Он, безусловно, показал вашу принципиальность. Но принципы, знаете ли, не всегда к лицу юному дарованию. Год в Кроссе — и можете считать, что ваша квалификация подтверждена. Место в магистратуре я, так и быть, вам выделю. При условии, что вы, моя милая мисс Эверхарт, продержитесь этот год, — и он мерзко ухмыльнулся, что не предвещало ничего хорошего. — Прощение нужно заслужить.

Я стиснула зубы до скрежета. Прощение? За то, что посмела отказать похотливому старику, который, судя по запаху перегара, уже с утра приложился к крепкому элементу? Я, будущее светило социальной психологии, автор десятка эссе на тему "Методология интеграции маргинальных групп в поствоенное общество", отправлялась в опасный, экспериментальный город Перекрёсток. И зачем? Чтобы разбираться с проблемами... Кого? Монстров? Людей, которые по собственной воле решили жить по соседству с этими существами ради высокого заработка? Мне, выпускнице с отличием, предстояло стать жилеткой для монстров, если не хуже — закуской. От одной мысли об этом начинало не просто подташнивать, а сводило желудок в спазме.

Последний раз я видела монстра пятнадцать лет назад. Тогда горел мой фамильный дом, и то существо, мелькнувшее в клубах дыма под крики очевидцев, до сих пор являлось в ночных кошмарах. Колени уже сейчас предательски дрожали.

Внезапно карету дёрнуло так, что я чуть не прикусила язык. Послышался скрежет, похожий на звук трения стекла о металл, а затем оглушительный, пронзительный рёв, который заставил стекла задребезжать, а моё сердце — ухнуть куда-то в пятки. Кучер, сидевший снаружи, завопил что-то нечленораздельное, и его голос был так высок, что мог бы разбить хрусталь.

— Что там ещё?! — крикнула я, порываясь выглянуть наружу, но меня уже вжимало в сиденье.

Как по команде, над каретой пронеслась гигантская тень, закрыв солнце, а затем раздался мощный БУМ! Карета накренилась под таким углом, что казалось, вот-вот перевернётся, и по салону пополз едкий запах серы и... Чего-то непередаваемого, смешанного с запахом мокрой псины и тухлых яиц. Я буквально вывалилась наружу в панике, не желая оставаться в карете, которая больше не казалась надежным убежищем, а скорее целью чудища.

Еле удерживаясь на ногах, поспешила к краю дороги. Я не могла не обернуться, ибо страх неизвестности был хуже, чем жуткая реальность. Передо мной, раскинув огромные, кожистые крылья и изящно балансируя на одной, размером с мою голову, когтистой лапе, стояла мантикора. Огромное, мускулистое львиное тело, крылья, как у летучей мыши, и... Хвост. Тошнотворно-зеленый, с шипастым жалом на конце, который, казалось, нервно пульсировал.

— Твою ж… — выдохнула я, пытаясь вернуть самообладание на место, которое обреталось где-то в районе дрожащих коленей и спешило покинуть меня окончательно. Мой профессионализм был на волоске от панического визга.

Мантикора, явно смущённая своим неуклюжим появлением, нервно махнула хвостом, чуть не сбив кучера с ног, который, к слову, уже успел спрятаться за самой тонкой берёзой, дрожа как лист на ветру.

— Ой! — произнесла она низким, рокочущим басом, глядя на дымящееся, искорёженное колесо кареты. — Прошу прощения! Я целилась в того пухлого кролика, он такой шустрый, а рельеф тут неровный. И порывы ветра, видите ли, сегодня какие-то... Нестабильные. Не рассчитала траекторию.

Слава граниту науки, эта особь оказалась разумной и способной к диалогу. Шанс быть съеденной на подъезде к месту практики упал вполовину. Кучер, трясущийся то ли от пережитого страха, то ли от предвкушения наживы, тут же преобразился. Его лицо из бледно-зелёного стало пунцовым.

— Моя карета! Моя ласточка! — заголосил он, размахивая руками, как мельница лопостями. — Вы её испортили! Ущерб! Мне теперь новую покупать. Да за это с вас надобно взыскать сто золотых, не меньше! — он явно переигрывал, и его взгляд то и дело косился на монстра, будто ожидая, что тот подтвердит свою вину и отсыплет из львиной гривы те самые золотые.

Я смотрела на извозчика, который явно разыгрывал спектакль перед мантикорой, и удивлялась его бесстрашием, не смотря на местные законы. Я уже успела изучить базовые правила Кросса. В этом городе любой ущерб, нанесённый монстрами, оплачивался по завышенным тарифам из специального фонда, чтобы не возникало лишних конфликтов между расами. Я почувствовала, как, несмотря на панику и трясущиеся поджилки, внутри меня крепнет профессиональный социальный психолог.

Год в этом аду? Ладно. Я справлюсь. Стоит начать с малого — отринуть предубеждение и относиться ко всем на равных. Даже к… Мантикоре!

— Молодой человек, — я обратилась к кучеру. В моём голосе прорезались стальные нотки, которые я обычно приберегала для особо упёртых студентов или надменных профессоров. — У вас, очевидно, повреждено только колесо. И его ремонт никак не тянет на покупку новой кареты. Если вы продолжите, мне придётся зафиксировать попытку мошенничества.

Мантикора, которая до этого выглядела виноватой и слегка потерянной, теперь угрожающе зарычала на кучера, её хвост начал нервно подрагивать, а шипы на нём будто выросли в размерах.

— Именно! — рявкнула она, и воздух вокруг неё затрепетал от силы её голоса. — Ещё слово, и я проглочу тебя с этими фальшивыми слезами и этой неряшливой бородой!

От ее слов я дернулась, непроизвольно представив эту картину. Устрашающий вид монстра и его размер не оставляли сомнений, что свою угрозу он легко может выполнить.

Увидев мое побледневшее лицо и заикающегося кучера, мантикора мгновенно успокоилась, сматывая агрессию, как нитки в клубок.

— Кхм-кхм, то есть заявлю на вас в отдел правопорядка Кросса, — заявила она, после чего представилась мне. — Амапола, к вашим услугам, юная леди. И я, кажется, действительно повредила ваш транспорт. Мои извинения.

Я сглотнула. Амапола. Имя было почти милым, но глаза у неё всё равно были голодные, а когти выглядели так, словно могли одним движением срезать дерево, как одуванчик.

— Меня зовут Айви Эверхарт. И, Амапола, если вы действительно хотите исправить ситуацию, то... Помогите заменить колесо. Кажется, запасное у него есть. И на этом разойдёмся. Иначе мне придётся подать на вас официальное заявление о порче имущества и требовать возмещения из фонда города, — пригрозила я и добавила, уже дрожащим голосом. — У меня есть все бланки. — На этом моя смелость улетучилась. Боюсь даже предположить, как жалко я выглядела в тот момент.

Амапола удивлённо моргнула своими огромными жёлтыми глазами, похожими на масленые фонари в ночи, затем рассмеялась низким, рокочущим смехом, от которого вибрировала земля и все внутри меня.

— Заявление? Ха! Что ж, это куда интереснее, чем переваривать этого скрягу. Колесо? Легко! Я думала, меня ждёт какой-то ужасный бюрократический кошмар с бумагами, а тут всего лишь колесо!

Она склонилась к карете, её мощные когти легко, будто играючи, поддели сломанное колесо, и мантикора, вздыхая и бормоча что-то себе под нос про жадных людишек и слишком ловких кроликов, начала возиться с ним. Кучер смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не ожидая такого поворота событий. Сама я стояла, внешне невозмутимая, профессионально собранная, но внутри дрожала, как осиновый лист.

Мантикора! Рядом. Всего в паре метров. Мне до сих пор не верилось, что это происходит. Мои зубы стучали так громко, что, казалось, сотрясали почву под моими ногами. Ладони вспотели, а дыхание участилось.

Амапола, увлечённая заменой колеса и явно довольная собой, резко махнула хвостом, чтобы очистить его от прилипшей грязи. Зелёное жало на самом кончике, совершенно случайно, прошлось прямо по моей лодыжке. Я даже не успела почувствовать боль, лишь увидела этот ядовитый кончик, мелькнувший перед глазами, как нелепая хвойная иголка, и, не издав ни звука, рухнула на землю, отключаясь ещё до того, как яд успел подействовать. Мой мозг просто решил, что с него хватит этой реальности, где мантикора сперва собирается сожрать кучера, а потом невозмутимо чинит колесо у его кареты.

— Ох, чёрт возьми! — ужаснулась Амапола, глядя на рухнувшую меня. Её голос стал пронзительным, почти истеричным. Я все еще что-то улавливала, но открыть глаза и пошевелиться уже не могла. — Айви! Айви, милая моя!? Что произошло? Ах! Ядовитый хвост! Я же слегка… Это ж об землю было… Я её в госпиталь… Мигом!

Мантикора подхватила меня на свои когтистые лапы, аккуратно, как хрупкую вазу, и, кряхтя, неуклюже взлетела в небо, похожая на гигантскую, испуганную кошку, которая нечаянно уронила дорогую для хозяина вещь, и та сломалась. Кучер, ошарашенный и абсолютно не понимающий, что только что произошло, так и остался стоять посреди дороги, глядя вслед удаляющейся мантикоре со мной в лапах. Это я отметила краем приоткрывшегося глаза. Кажется, меня парализовало, только не понятно от чего больше: яда или страха.

«Очень профессионально решила ситуацию, — пронеслось в последней ускользающей мысли, пока я парила над землёй, прижатая к тёплому, пахнущему медом телу мантикоры, — Год в Кроссе. А потом... Магистратура».

Когда я пришла в себя, первое, что ощутила — запах антисептика, щедро приправленный чем-то травянистым и... Подозрительно копчёным. Неплохое посмертие, если не считать, что я не планировала умирать. В висках гулко билась кровь, как грузные шаги по пустому коридору. Я открыла глаза и на мгновение решила, что и вправду умерла, но у почивших, кажется, не болит тело от неудачного падения.

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на койке в незнакомой комнате. Потолок был под стать собору, окно — витражное, свет — разноцветный, как будто кто-то решил превратить больничную палату в капеллу святого Формалина. На прикроватном столике стоял графин воды, рядом какой-то флакон с мутно-зелёной жидкостью. А в углу, с видом кающейся грешницы, сидела Амапола. Мантикора, конечно, выглядела нестандартно: огромная, крылатая, но в данный момент — ссутулившаяся, виноватая и теребящая лапами вязаную салфетку, словно надеялась, что та спасёт её репутацию. Погодите-ка! Это обычный платок, который эти лезвия-когти превратили в дырявое нечто!

Захотелось немедленно отодвинуться еще подальше от этой опасной особы.

— Айви! Ты очнулась! — её голос прозвучал слишком громко для моего ещё не проснувшегося мозга. Пуфик под ней героически отлетел в сторону. — О, милая, я так виновата! Я… Я просто хотела стряхнуть кролика с ноги, а он, ну, сам прыгнул! Прямо на твой хвост! Это был несчастный случай, клянусь когтями и совестью! Я сразу доставила тебя в госпиталь. Доктор сказал, что всё в порядке, но я так волновалась!

Я медленно села, проверяя, не отвалилась ли где-нибудь часть меня. Нет, всё на месте. Тело немного ныло, но это мелочи. Даже лодыжка, по идее ужаленная, чувствовала себя прекрасно.

— Кролик? На мой хвост? — прохрипела я, еще не до конца придя в себя. — У меня же нет хвоста. Или есть? — Я нервно оглянулась себе за спину. Мало ли чего.

— То есть, на твою ногу! Кролик… — смутилась Амапола. — Этот дежурный маг сказал, что ты просто перепугалась. Яд бы и не успел подействовать. Ты впечатлительная, Айви.

Я моргнула. Несколько раз. Медленно.

Да уж. Особенно, когда рядом монстры с ядовитыми хвостами и плохим глазомером.

— Кролик? — уточнила я, пытаясь не выдать подозрительно знакомый укус страха.

— Ну да! Белый, пушистый. Наглец. — Амапола закивала слишком быстро. — Я ж тебе говорила, они тут лезут отовсюду, наглецы! Это несчастный случай…

Прямо под хвосты мантикор, конечно. Всё логично.

Я посмотрела на неё пристально, и у меня закралось вполне обоснованное подозрение, что никакого кролика вообще не существовало, ни в первый раз, ни во второй. Просто неудачное движение, неправильный угол… И хвост оказался быстрее, чем рассудок.

— Ага, — сказала я ровно. — Кролик. Бывает.

Внутри всё сжалось, но я постаралась не показать этого. Пусть хоть один из нас сохранит видимость достоинства.

Я села удобнее, подложив под спину подушку, осторожно, будто боялась, что кровать может взорваться. Сердце колотилось слишком быстро, будто пыталось выскочить первым, если внезапно повторится «несчастный случай».

Дверь распахнулась с мягким скрипом, и в палату вошёл пожилой мужчина в халате, который сидел на нём, как балахон на швабре. На его колпаке красовалась вышивка зелёного дракона, а на руках — пятна чего-то ярко-красного. Очень успокаивающе.

— Ах, вы проснулись! Прекрасно! — произнёс он сипло, но бодро. — Доктор Мортимер. Рад приветствовать вас в Кроссе и среди живых. Последнее здесь редкость, — оптимистично заверил меня старичок, смывая одной этой фразой все краски с моего лица.

Он подошёл ближе, обдавая меня смесью запахов из йода и корицы, и склонился надо мной, щурясь через толстые стёкла очков.

— Вижу, Амапола снова отличилась. Не волнуйтесь, мисс Айви, вы в полном порядке. Купол города сделал своё дело.

— Купол? — переспросила я, всё ещё не доверяя собственному телу.

— Магия стазиса, — пояснил он с гордостью. — Особенность города. В Кроссе никто не умирает в течение суток. Удобно, правда? Если яд, отравление или, скажем, случайное откусывание конечностей — вы просто приходите к нам, и мы всё восстанавливаем. Главное уложиться в двадцать четыре часа. Очень практично. Особенно когда ваши соседи... Ну, слегка не сдержаны в проявлении агрессии.

Он говорил спокойно, как будто обсуждал график полива комнатных растений.

— Значит… я не умру?

Мортимер рассмеялся. Смех звучал, как хруст сухих листьев под ногами.

— О, пока вы в пределах города — точно нет! Ну, если вас не разнесут по кусочкам и не спрячут их в разных концах города. Но это требует таланта. Амапола, при всём уважении, не из тех, кто утруждает себя изяществом.

— Доктор! — взвилась мантикора. — Я бы максимум… Слегка погрызла!

Очаровательно. Добро пожаловать в Кросс, где “слегка погрызла” считается заботой.

— Или проткнула хвостом, — забавляясь, заметил доктор, если это и вправду он. Я начинала сомневаться в квалификации местных медицинских работников.

Амапола втянула крылья и жалобно пискнула:

— Доктор, я же сказала, это кролик! И жало даже не пронзило ее кожу.

Мортимер хмыкнул.

— Конечно, кролик. И, смею предположить, сбежал?

— Сожран во имя восстановления справедливости и отмщения за поруганную целостность мисс Айви! — отрапортовала с гордостью она.

Я мысленно закатила глаза. Превосходно. Я не прожила и дня в Кроссе, а меня уже ужалило мифическое существо и обмануло с придуманным кроликом. Добро пожаловать в профессиональную практику, Айви.

— Теперь, если вы не против, — доктор Мортимер потянулся к прикроватному столику и взял в руки папку, предположительно с историей моей болезни. — Я просто оформлю небольшой отчёт о вашем прибытии в Кросс. Обычно новички приходят самостоятельно, но вы, мадам, начали со спецэффектов, — он начал монотонно диктовать, а текст сам постепенно отображался на листке:

— Пациентка доставлена мантикорой. Предположительно ужалена хвостом этой самой мантикоры, лёгкая форма шока. Обморок признан защитной реакцией организма. Дрожь связана с человеческим состоянием «поджилки трясутся», а учащенное сердцебиение и бледность с «сердце ухнуло куда-то». Рекомендовано избегать кроликов. — Он удовлетворённо кивнул. — Вот и всё, можете вставать.

— Я не дрожу, — возразила я, пряча предательски дрожащие пальцы.

— Конечно, нет, — мягко ответил он. — Все новички в Кроссе не трясутся и падают в обморок исключительно из-за низкого давления и непривычной жизни на высоте. Горный город, как не крути.

Амапола неуверенно пододвинула ко мне графин, поджимая когти на лапе.

— Пей, Айви. Это мятный отвар. От нервов. Очень помогает после пребывания на грани смерти.

Я взяла стакан, в котором отражался разноцветный луч, проскользнувший сквозь витражное окно. Отвар пах травами, дымом и странным спокойствием. Я осторожно сделала глоток. Хотели бы убить, сделали бы это давно. С этими мыслями я допила отвар до дна. Горечь мягко обожгла язык, свежесть обдала рот следом, а руки действительно перестали дрожать.

Ладно, Айви. Ты выжила. Нога при тебе. Голова вроде тоже. Ты в городе, где смерть временно отменена, а мантикоры извиняются за свои проступки и прикрываются кроликами. Отличное начало новой жизни. Главное — не показывать, как тебе страшно.

Я выдавила улыбку и посмотрела на Амаполу.

— Спасибо. И… Передай кролику, пожалуйста, чтобы больше не нападал на беззащитных соцработников.

Мантикора нервно хихикнула, а я впервые поняла, что этот город не просто пугает. Он испытывает. На прочность костей, крепость нервной системы и способность не умереть от ужаса.

Я всегда представляла первое знакомство с начальством как нечто вроде лёгкого рукопожатия, взаимных улыбок и бодрого «рад(а) сотрудничеству». Но вместо рукопожатия мне достался рык. Громкий, грудной, с вибрацией, от которой у меня на секунду задрожали ресницы.

И всё началось с безобидного клерка. Здание мэрии Кросса выглядело так, будто его проектировал архитектор с раздвоением личности. Правая половина сияла стеклом и белым камнем, украшенная флагами и солнечными гербами — по-человечески, привычно. Левая — черная, словно вырезанная из обсидиана, украшенная статуями горгулий, которые, кажется, следили за мной глазами. Показалось?

Молоденький парень с пером за ухом уверенно повёл меня через мраморный вестибюль мэрии. Пахло чернилами, пылью и чем-то, что напоминало об обугленной мебели — паленое дерево и лак. Мы поднимались по лестнице, а я пыталась не замечать, как по стенам шевелятся тени, похожие на когтистые силуэты. Мой сопровождающий с нервным подёргиванием века, уверенно шёл впереди.

— Мисс Эверхарт, мы вас ждали, — сказал он. Я приосанилась.

По пути я успела трижды пожалеть, что надела туфли на каблуках: мраморные ступени уходили вверх, будто в бесконечность. Снаружи здание не выглядело таким уж высоким.

— Сюда, — клерк ткнул пальцем в массивную дверь, обитую черным металлом.На ней красовалась табличка «Маралиан Грейфолл. Мэр».

Я открыла рот, чтобы уточнить, ожидает ли меня мэр, или стоит подождать в приемной, но клерк уже растворился, как человек, который сделал доброе дело и не хочет быть свидетелем последствий. Я глубоко вдохнула.

— Ну что, Айви, не дрожи, у тебя диплом по социологии, социальной и семейной психологии, справка о психической устойчивости и новая блузка. Ты готова, — подбодрила шёпотом сама себя я и решительно постучала. В ответ — низкое, почти вибрирующее «Войдите».

Дверь открылась. Кабинет оказался больше, чем моя квартира в родном городе, и раза в три темнее. Потолок терялся в дымке, стены переливались бронзовыми чешуйками, словно дышали. А за огромным столом сидел мужчина, грозно нахмурившись.

Маралиан Грейфолл. Если бы слово «власть» могло принять человеческий облик — оно выглядело бы именно так. Высокий, неестественно статный, кожа чуть темнее человеческой, будто под ней тлели угли. Волосы цвета расплавленного золота, глаза — янтарные, глубокие, с вертикальным зрачком, который то расширялся, то сужался. От его взгляда хотелось либо пасть ниц, либо спрятаться.

Я выбрала третий вариант — застыть и изображать профессионализм.

— Добрый день, — сказала я, отчётливо осознавая, как мой голос выдал лёгкую дрожь. — Айви Эверхарт, социальный работник по межрасовым делам.

Он оторвал взгляд от моего лица, и его пугающие глаза осмотрели меня с головы до ног. В процессе его очерченный контур его губ исказился в отвращении. Каждое его движение напоминало хищника, лениво решающего — пообедать тобой сейчас или позже. Может, побрезгует? Судя по выражению его лица, я была где-то между «фу» и «это невозможно даже нюхать». Я чувствовала себя ужасно.

— Эверхарт? — переспросил он, словно пробуя фамилию на вкус. — Это шутка?

— Нет, — попыталась улыбнуться я. — К сожалению, реальность.

Он издал низкое рычание. Не громкое, наоборот, тихое, вибрирующее, от которого пол подо мной будто застонал.

— Люди совсем отчаялись, — произнёс он наконец. — Отправили девчонку — хрупкую, нервную. От тебя фонит страхом за три мили, соцработник.

— Простите, но я пользуюсь ароматом лаванды, — пробормотала я прежде, чем успела себя остановить.

Он поднял бровь.

— И вы думаете, парфюмом можно замаскировать ужас? Да любой из представителей моей расы увидит в вас беспомощную жертву. Приправленную лавандой, — насмешливо добавил он.

Я сглотнула.

— Думаю, можно хотя бы попытаться.

Он встал. Медленно, как гора, несущая на себе снежную шапку ответственности. Высокий, широкоплечий, с движениями, в которых сквозила сдержанная сила. Я знала, что он в человеческом обличии, но где-то под кожей его всё равно скрывалась чешуя, жар, дыхание огня.

— Вы не понимаете, мисс Эверхарт, — произнёс он, обходя стол и приближаясь настолько, что я почувствовала запах металла и пепла. — Ваши методички и лекции не помогут тем, кто живёт инстинктами. Ваши улыбки не усмирят того, кто рвёт горло ради запаха крови.

Я подняла взгляд, стараясь не зажмуриться.

— Может быть. Но я хотя бы попробую, — стояла я на своем. Это ходячее воплощение власти не знало, что у меня не было выбора, если я хотела добиться хоть чего-то в этой жизни.

Он ухмыльнулся, демонстрируя клыки. Настоящие, острые, блеснувшие в свете лампы. Мне поплохело, и я непроизвольно сделала шаг назад. Пальцы до боли впились в ручку чемодана, который я вынуждена была тащить с собой, ибо заселить меня должен был именно этот индивидуум.

— Смело. Для самоубийцы.

— Для соцработника, — поправила я и на нервной почве пошутила. — У нас это почти синоним.

Маралиан тихо рассмеялся. Но смех этот больше напоминал треск огня, когда горит сухое дерево.

— Советую уехать, — сказал он, снова усаживаясь. — Пока ещё целая. Здесь вы станете лишь очередной трагической заметкой в отчёте.

— Приятно знать, что моё имя хотя бы попадёт в отчёт, — пробормотала я сквозь трясущиеся губы.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл другой мужчина — в светлом костюме, с мягким голосом и глазами цвета утреннего неба.

— Маралиан, — сказал он упреждающе, — перестань запугивать новеньких.

— Она не новенькая, она смертница, — фыркнул дракон, даже не повернув головы.

— Зато теперь под моей ответственностью, — спокойно ответил мужчина и обратился ко мне:

— Лорд Райскот Лайфер, мэр человеческой части Кросса. Простите моего коллегу — он считает вежливость вымершим видом магии.

Точно! В городе-перекрестке же два мэра, как я могла об этом забыть. Один ответственен за людей, другой за монстров. Вот почему здание мэрии было таким необычным, как свет и тьма. И почему меня привели именно к Грейфоллу, когда я под юрисдикцией Лайфера? Случайность? Проверка на вшивость?

Лорд Лайфер протянул мне руку. Тёплую, человеческую, живую. Я схватилась за неё чуть крепче, чем следовало, — просто чтобы убедиться, что это реальность и меня сейчас не перекусят пополам.

— Пойдёмте, мисс Эверхарт, — мягко сказал Лайфер. — У меня есть травяной успокаивающий чай и нормальное давление в кабинете. Видит бог, первое вам понадобится после общения с моим коллегой.

Я не сопротивлялась. Если бы мэр предложил мне добежать до другого конца города, то я бы тоже согласилась. Главное — подальше от того взгляда, в котором тлело пламя.

Когда мы вышли, я почувствовала, как дыхание наконец возвращается.Первый день на работе, а уже хочется потребовать надбавку за нечеловеческие условия.

Я шла за Лайфером, но ноги едва слушались. Казалось, что пол подо мной качается, как палуба корабля, а сердце всё ещё отбивает сумасшедший ритм.

«Ты выжила. Дыши…»

Коридор мэрии больше не казался темным — слишком резкий контраст после тьмы и жара кабинета Грейфолла. Там, где воздух был вязким, как в парной, а взгляд дракона прожигал до костей. Я всё ещё чувствовала этот взгляд на себе, будто где-то под лопатками остались крохотные следы когтей.

Лайфер открыл передо мной дверь плавным движением и тихо сказал:

— Осторожно, тут порог.

Я шагнула вперёд и поняла, что тело, наконец, решило капитулировать.Мир слегка накренился, голова потяжелела и всё поплыло перед глазами: золотистый свет из окна, чашки на столе, доброжелательная улыбка Лайфера. Я ухватилась за дверную раму, но пальцы соскользнули.

— Осторожно! — его голос прозвучал где-то рядом, а потом меня подхватили, уверенно, крепко. Только бы слово «осторожно» не стало постоянным в моей жизни.

От мужчины исходил чистый запах с нотами трав и бумаги. Человеческий, тёплый, близкий. И это почему-то добило меня больше, чем пугающий рык дракона. На глаза навернулись слезы.

— Всё в порядке, — мягко сказал он, помогая мне дойти до кресла. — Глубоко вдохните.

Я вдохнула. Выдохнула. И снова вдохнула, потому что лёгкие решили, что одного раза мало. Колени дрожали, руки стали холодными, но я всё-таки опустилась в кресло. Села, запрокинула голову и уставилась в потолок.

Тишина. Только тихое позвякивание чайной ложки о фарфор.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как во мне умирают остатки профессионализма, вытекают, как из дырявой посуды. — Обычно я держусь лучше.

— Обычно — это где-то не здесь, — спокойно ответил он и поставил передо мной чашку. — Здесь никто не держится.

Я неуверенно улыбнулась, слегка криво, как человек, которому только что сообщили, что он пережил землетрясение, но завтра будет повтор.

Почему-то именно рядом с этим мэром я не видела смысла делать вид, что всё в порядке. Перед драконом я стояла, как на плацу — с прямой спиной, сжатой челюстью, будто стойкость могла спасти от огня. А рядом с этим человеком могла расслабиться. Они как плохой и хороший констебль.

Я провела ладонью по лицу и горько усмехнулась.

Будто, как в детстве, спряталась в домике от воды, только теперь меня могут не просто осалить, а оторвать походя приличный кусочек, что приведет к неминуемой гибели.

— Вы, наверное, думаете, я трусиха, — сказала я.

— Думаю, вы человек, — спокойно ответил он. — И этого здесь, поверьте, более чем достаточно.

Он улыбнулся, а я опустила взгляд в чай. На поверхности плавала тонкая долька лимона, будто солнечный круг в мутной воде. Я сделала глоток. Обжигало, но не больно. Просто напоминало, что я всё ещё жива.

— Вам нужно немного отвлечься, — сказал Лайфер, когда я наконец осушила чашку. Голос его был мягким, но решительным. Тем, каким обычно говорят с теми, кто вот-вот снова упадёт в обморок.

— Пойдёмте, покажу ваш офис. Команда уже ждёт.

— Команда? — переспросила я, и голос мой предательски дрогнул. — В смысле… Настоящие сотрудники?

— Самые настоящие, — с лёгкой улыбкой ответил мэр и пригладил безупречно уложенный воротник. — У нас здесь принято, чтобы все отделы работали в мультирасовом составе. Считайте, что вы теперь во главе маленькой модели идеального Кросса.

Я бы засмеялась, если бы не знала, что идеальные модели обычно разваливаются первыми. Утопия всегда обращается в своего антагониста.

Мы прошли по длинному коридору, к счастью, в противоположную сторону от кабинета Грейфолла. С каждым шагом я чувствовала, как зачатки спокойствия, которые я обрела с помощью новой порции чая, утекают в никуда. Мэрия Кросса жила своей странной жизнью: где-то мелькнула русалка с кипой бумаг и кружкой кофе, в соседнем кабинете кто-то рычал на клерка так, что стены дрожали. Запахи здесь также отличались от тех, что витают в обычных офисах: смесь чернил, серы, дыма, мяты и чего-то ещё, что я не могла точно определить.

Когда Лайфер остановился у двери с табличкой «Отдел интеграции», я едва не налетела на него. Мэр распахнул дверь, и я поняла, что пути назад больше нет. Сейчас меня представят, и я застряну здесь на целый год.

Первыми я заметила, предположительно, двух охранников. Если быть точной, то двух оборотней в человеческом обличие. Один массивный, с короткой стрижкой и взглядом, от которого хотелось извиниться заранее за всё, что ты ещё не успела сделать. Второй с темными полосками на лице и ладонях, только они и были открыты для взгляда, с золотыми глазами и ленивой грацией хищника, который подумает, прежде чем убить… Секунд пять.

— Это Бран и Тир, — представил их Лайфер, будто говорил о двух милых библиотекарях. — Наши охранники. Впрочем, они скорее телохранители. В городе бывают вспышки агрессии, особенно после налоговых периодов.

— Мы следим, чтобы клиент не сожрал соцработника, — лениво уточнил тигр и ухмыльнулся, демонстрируя клыки. — Или наоборот.

Я попыталась улыбнуться. Что-то между нервным тиком и спазмом.

— Угу… Замечательно. Баланс.

Следующей я заметила девушку за столом, светловолосую, изящную, с заострёнными ушами и ослепительно вежливой улыбкой. На ней был строгий серый костюм и очки, которые придавали лицу профессиональный лоск.

— Эльвина, — представилась она, вставая. Голос мелодичный, будто колокольчик. — Ваша помощница. Если что-то взорвётся, я займусь бумажной работой.

— А есть, чему взрываться? — спросила я, потому что вопрос показался, увы, не риторическим.

— Я предупрежу заранее, — с искренней вежливостью ответила эльфийка и снова села, как будто всё происходящее было абсолютно нормальным.

Последней к нам повернулась женщина у дальнего стола. Кожа тёплого янтарного оттенка, волосы собраны в тугой хвост, а глаза тёмные, с красным отливом. От неё шло тепло, словно от углей. На поясе висела кобура, а на столе лежала толстая папка с надписью «Инциденты».

— Демона зовут Сайра, — сказал Лайфер. — Она констебль.

— Специалист по нападениям, — сухо уточнила она. — Обычно на вас, мисс Эверхарт.

Я моргнула.

— Простите… Что?

Сайра спокойно подняла взгляд, и в её глазах полыхнули отблески пламени.

— Статистика. Каждый новый соцработник сталкивается с агрессией клиентов в первую неделю. Ваша задача — не умереть, пока все не привыкнут.

— Какая… Вдохновляющая цель, — пробормотала я.

Лайфер улыбнулся — по-человечески тепло, но в его взгляде мелькнула тень сожаления.

— Добро пожаловать в Кросс, мисс Эверхарт, — уже не так воодушевленно произнес мэр. Хоть не кривит душой, и за это спасибо.

Я стояла посреди комнаты, окружённая монстрами, и чувствовала, как тонкий баланс моего самообладания опасно качнулся в сторону паники. В груди продолжало бешено колотиться сердце, а руки снова похолодели. И только одно желание отчаянно билось в голове: не показать, что боишься. Не здесь. Не перед ними.

Я выпрямилась, подняла подбородок и с самой профессиональной интонацией произнесла:

— Что ж, коллеги. Начнём с простого. Кто-нибудь из вас уже пытался съесть клиента?

Бран, Тир и даже Сайра одновременно подняли глаза.

Тишина длилась пару секунд. А потом Тир хищно ухмыльнулся:

— Смотря, в каком смысле, мисс Эверхарт.

Я почувствовала, как краска поднимается к щекам. Прекрасно. Первый день, дружный клыкастый коллектив и пошлые шутки. Была надежда, что Эльвина примкнет к моему «светлому» крылу потенциальных жертв, но стоило девушке улыбнуться, и все мои чаяния были разорваны острыми, как бритва, зубами. И как я могла забыть, что эти божественно красивые существа смертельно опасны? Наверняка меня очаровала ее эльфийская магия.

Меня точно сожрут! А если не сожрут, то понадкусывают!

Когда Лайфер отпустил меня в сопровождении телохранителей, я искренне верила, что худшее позади. Но город оказался слишком живым, слишком настоящим, и его необычность навалилась на меня с удвоенной силой.

Кросс напоминал чудаковатое творение архитектора, не способного выбрать стиль. Одни улицы сияли чистыми линиями, белым камнем, аккуратными вывесками и запахом кофе, другие погружались в полумрак и пестрели лавками с руническими табличками, чёрным деревом и неестественным мерцанием фонарей, где вместо стекла плавала светящаяся субстанция.

Впервые я могла рассмотреть город без паники, в чем мне сильно помогали два пушистых шкафа, прилипших ко мне с двух сторон. Люди и чудовища двигались бок о бок, как соседи, давно привыкшие к странностям друг друга. Рыжеволосая женщина с паучьими ногами покупала букет роз у цветочницы; продавец яблок, мальчишка с клыками, улыбался так добродушно, что я едва не подошла за покупкой; по небу проплыла летучая повозка с табличкой «Экспресс доставка. Взмах, взлет, шмяк!».

Каждый шаг отзывался лёгким беспокойством. Я старалась идти ровно, не оглядываться и не демонстрировать, насколько внутренне сжимаюсь, когда кто-то даже дышит рядом слишком громко. Один раз позади кто-то громко фыркнул прямо мне в затылок, горячо и протяжно, заставляя огненные пряди упасть мне на лицо, и я невольно дёрнулась в сторону.

— Спокойно, — сказал Бран, его голос был глухим и тяжёлым, а рука на моем плече теплой и уверенной. — Это просто кентавр. Он шутит.

— Очень смешно, — пробормотала я, неуверенно перебирая ручку чемодана. — Я, видимо, не в том настроении для местного юмора.

Тир, идущий по другую сторону, лениво усмехнулся.

— Привыкнете. Или свихнетесь. Иногда это одно и то же.

Прекрасно. Всего два варианта адаптации: привыкнуть или поехать крышей.

И всё же в какой-то момент шум города начал стихать. Мы свернули на улицу, где дома стали ниже, а воздух казался тёплым, пропитанным запахом зелени и свежего хлеба. Лайфер говорил, что мэрия находится в самом центре Кросса, но район, куда меня вели, выглядел почти домашним. Спокойным, будто специально отделённым от остальной суматохи.

Мы остановились на узкой улочке с табличкой «Драконий рев», что не соответствовало той тишине, которая царила там. Здесь властвовал уют и комфорт: фасады тянулись ровной линией, образуя единую стену, словно дома держались друг за друга. Калитки из меди, виноград, вьющийся по решёткам, и крошечные фонари под арками — все это невероятно умиротворяло и дарило чувство спокойствия.

— Этот, — сказал Тир, кивнув на дом с зелёной дверью и коваными перилами.

Здание выглядело скромно, но в его облике было что-то правильное. Он словно дышал — живой, тёплый, с характером.

Внутри пахло деревом и пылью, солнечным светом и немного затхлостью. В гостиной мягко потрескивал камин, на полках стояли книги и несколько фигурок, покрытых налётом из пыли и пепла, мягкие кресла и большое окно, через которое падал солнечный свет. Столовая переходила в просторную кухню. Массивный стол, каменная плита, резной буфет, чайник и какие-то странные банки, подписанные «Не трогать без перчаток» — все это наполняло пространство жизнью. Здесь было место, чтобы полностью реализоваться, а не просто существовать.

На втором этаже я нашла три комнаты: хозяйскую спальню с собственным санузлом, балконом и гардеробной, и две гостевые, пустые и пахнущие старыми тряпками. С этим стоило разобраться в первую очередь и избавиться от всех неподобающих ароматов. Но если исключить некую заброшенность, всё казалось странно подготовленным, будто дом действительно ждал кого-то. Меня.

Когда я поднялась на чердак, сердце предательски дрогнуло. Мансарда. Тихая, с деревянными балками, полками вдоль стен и книгами, покрытыми тонким слоем пыли. В углу широкий подоконник с подушками и маленькое круглое окно в покатой крыше, через которое виднелась улица и яркая полоса неба. Рядом расположился небольшой камин и кресло, как будто кто-то совсем недавно читал здесь по вечерам.

Я долго стояла, всматриваясь в книги, и вдруг поняла, что впервые за день чувствую не страх, а что-то похожее на воодушевление. Пусть мир вокруг сошёл с ума, но здесь можно было передохнуть и набраться сил.

— Уютно, — сказал Бран, появляясь за спиной. Его фигура заполнила весь проём, будто медведь исполнял роль массивной двери. — Район тихий, соседи мирные.

— Слишком мирные, — заметил Тир, изучая окно. — Для Кросса это подозрительно.

— Мне нравится, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — И не пахнет серой, что уже достижение.

Они переглянулись и не двинулись с места.

— Что-то не так? — спросила я, не сразу поняв, почему они продолжают стоять в дверях.

Тир прищурился, и в его голосе послышалась лёгкая настороженность.

— Мы подумали, может, стоит остаться. На первую ночь. Просто чтобы убедиться, что всё спокойно.

Я уже открыла рот, чтобы согласиться, и ощутила, как по спине пробежала волна облегчения. Да, пусть останутся. Пусть сидят под дверью, рычат на каждую случайно проскользнувшую тень и охраняют мой покой. Но где-то внутри шевельнулся здравый смысл. Чем раньше я научусь не зависеть от других, тем выше шанс прижиться на новом месте.

— Спасибо, не нужно, — сказала я наконец. — Я справлюсь.

— Как скажете, — ответил Бран. Его голос был низким, в нём слышалось сомнение.

Они спустились, и через минуту внизу хлопнула дверь. Дом сразу опустел, и тишина стала почти материальной. Я стояла, слушая, как удаляются их шаги, и в груди сжималось что-то неприятно плотное.

На улице было тихо, только редкие фонари мерцали в вечернем сумраке. Оборотни шли медленно, не оглядываясь. Потом Тир повернул голову, как будто почувствовал мой взгляд. Я изобразила улыбку и качнула головой, давая понять, что всё в порядке. Он кивнул и двинулся дальше.

Когда они отошли на приличное расстояние, я всё же вышла на крыльцо. Воздух стал прохладным, влажным, и откуда-то доносилось далёкое эхо городской суеты — будто город вздыхал перед тем, как окончательно затихнуть на ночь. Я вдруг почувствовала, как одиночество поднимается к горлу нервным комком.

«Позови их. Просто позови, и они вернутся!» — настойчиво билось в моей голове.

Я сжимала перила так, что побелели пальцы. Солнце садилось, воздух густел, где-то далеко раздался чей-то рык. Тир обернулся в последний раз, перед тем, как скрыться за углом.

Я уже шагнула вперёд, открыв рот, готовая крикнуть: «Подождите!..» — Но прежде чем слова сорвались с губ, из соседнего двора донёсся насмешливый голос:

— Что, без нянек и колыбельной от тигра не можете спать, мисс новенькая?

Я вздрогнула. Голос принадлежал мужчине — хрипловатый, уверенный, с оттенком ленивой иронии.

Из-за забора выдвинулась высокая тень с широкими плечами и очертаниями, в которых угадывались крылья.

Я замерла.

Потрясающе. Первый вечер, и уже соседи с чувством юмора. Если дальше всё пойдёт в таком темпе, к утру я научусь обращаться в камень при любом шорохе.

Голос из темноты прозвучал так близко, что я непроизвольно отступила на шаг и едва не споткнулась о порог.Фонарь на углу вспыхнул, как нарочно, и выхватил из тени фигуру мужчины, опиравшегося о калитку соседнего двора.

Он выглядел небрежно собранным, будто только что выполнил сложную работу, но даже не запыхался в своем костюме безупречного кроя. Свет скользнул по волосам цвета янтаря и зацепился за золотые глаза с тёплым отблеском расплавленного металла. И в тот миг я осознала: мой новый сосед — Маралиан Грейфолл, дракон, мэр, существо, чьё присутствие способно вызвать сердечный приступ даже у статуи.

— Вы... Что вы тут делаете? — выдохнула я, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось.

— А где, по-вашему, я должен жить, мисс Эверхарт? — в его голосе скользнула насмешка, мягкая и колючая одновременно.

— Жить... — растерянно повторила я. Совершенно не специально, просто настолько была шокирована близким нахождением дракона, что соображала через раз и то туго.

— На работе? Или в обугленной пещере, желательно с жутковатым освещением и парой скелетов в углу?

Я моргнула, пытаясь вернуть способность дышать.

— Примерно так я и представляла, — призналась я, прежде чем мозг успел включить словесный фильтр. Стало стыдно за свою предвзятость, поэтому я даже не думала обижаться на дракона за его сарказм.

Грейфолл тихо усмехнулся, и звук этот был похож на треск углей в камине.

— Осторожнее с фантазиями, мисс Эверхарт. Они иногда сбываются.

Я сжала руки за спиной, чувствуя, как под пальцами неистово бьётся пульс на запястьях. Мир будто сузился до этой улицы, до света фонаря, до нас двоих. До огромных кожистых крыльев цвета языков пламени. Всё остальное растворилось.

— Если хотите позвать ваших верных псов для охраны, — лениво добавил он, чуть склонив голову, — сейчас самое время. Они почти скрылись из виду.

Я автоматически обернулась. На другом конце улицы виднелись две тени — массивная и гибкая. Бран и Тир двигались спокойно, их фигуры уже терялись в густеющем сумраке.

Я смотрела, как они удаляются, и сердце билось где-то в горле. Отчаянно хотелось окликнуть их. Наверняка получится бы страшный визг, как у поросёнка под ножом мясника, но мне было не суждено это узнать наверняка, пусть "мясник" с пятью "ножами" на каждой руке и обретался рядом.

Я сдержалась, сжав губы так, что они наверняка побелели. Я поступила правильно. Абсолютно правильно. Я взрослая женщина, будущий магистр и, черт побери, специалист по социальной адаптации. Я справлюсь. Мне не нужны охранники, я сама себе поддержка.

Рациональная часть звучала уверенно, но другая — та, что пряталась под слоем профессионализма и корочкой диплома, бегала в панике и грызла ментальные стены, как загнанная мышь.

— Так и вижу, как вы гордитесь своей смелостью, — фыркнул дракон, скользя по мне взглядом, в котором блеснуло что-то почти человеческое. — Аж земля под вами дрожит, но зато стоите на ней с высоко поднятым подбородком.

Я сложила руки к груди, стараясь не выдать дрожь.— Я просто пытаюсь выглядеть достойно.

— Осторожнее, мисс Эверхарт. От чрезмерного достоинства иногда случаются обмороки, — лениво заметил он, отворачиваясь к своему дому. — Не умрите до утра. Мне ещё отчёт о вашем первом стремлении на тот свет от яда мантикоры отправить нужно. Не хотелось бы марать бумагу дважды за сутки.

Он развернулся и исчез за дверью, так же легко, как тень, скользнувшая обратно в свой полумрак. А я осталась стоять на крыльце, уткнувшись взглядом в пустую улицу. Воздух медленно остывал, небо темнело, и в окнах домов один за другим вспыхивали огоньки.

Мой новый сосед — дракон. Настоящий, пугающий, живой. Дом вдруг показался слишком маленьким, а улица — слишком длинной. Оно и понятно, от такого соседа далеко не убежишь, и двери его не остановят.

Я сделала шаг внутрь, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Добро пожаловать в новый дом, Айви Эверхарт. Теперь появился еще один повод не спать по ночам.

Я не знала, который сейчас час. Может, полночь. Может, половина третьего. Или, что вероятнее, я умерла от стресса и теперь просто блуждаю по уютному посмертию с камином, библиотекой и подозрительно реалистичными ощущениями.

Дом был на редкость мирным. Тёплый воздух, мягкий свет, ровное потрескивание дров. Даже камин где-то внизу дышал размеренно и успокаивающе, будто сам хотел убедить меня: всё хорошо. Но стоило мне закрыть глаза, и спокойствие рушилось, как карточный домик.

Сначала лёгкий шорох, как будто кто-то наверху медленно переставлял книги, бережно и вдумчиво, чтобы не потревожить спящих. Потом негромкий стук, словно дверь приоткрылась, замерла и тут же закрылась обратно. А после короткий, едва различимый вздох. Не сквозняк. Не ветер. Вздох. Настоящий.

Я застыла, натянув одеяло до носа.

— Отлично, Айви, — пробормотала я, стараясь дышать ровно. — Всего один день в Кроссе, и ты уже слышишь, как дом дышит. Может, завтра он ещё и заговорит, попросит контракт на съем.

В ответ внизу что-то тихо скрипнуло.

— Это не смешно, — шепнула я. — Я соцработник, между прочим. Я умею справляться с кризисными ситуациями.

Молчание. Затем снова шорох. На этот раз ближе. Будто кто-то невидимый обдумывал, стоит ли вступать со мной в диалог.

Я медленно приподнялась на локтях, включила настольную лампу, и в теплом свете на стене мелькнула вытянутая тень с чем-то похожим на крылья. Сердце ухнуло вниз.

— Только не это, — прошептала я. — Это же не Грейфолл? — От этой мысли мурашки побежали по телу, поэтому я как можно громче выкрикнула в пустоту дрожащим голосом. — Если вы решил проведать меня ночью и напугать, лишь бы подалась восвояси, я точно подам жалобу!

Комната выглядела безупречно спокойно: кровать, шкаф, кресло, за окном серебристая луна, на подоконнике лежал аккуратно сложенный плед. Но воздух будто затаился, как перед бурей. Я чувствовала чей-то пронзительный взгляд. Находиться под наблюдением было до озноба неприятно. Как будто сам дом изучал меня, решая, стоит ли принимать.

«Не смей паниковать, — велела я себе. — Это просто новая обстановка. Ты взрослая женщина, с дипломом и активной научной деятельностью. Никаких чудовищ под кроватью нет!»

И, конечно, первое, что я сделала, это заглянула под кровать. Пыль, заблудившаяся туфля и подозрительный комок желтой шерсти, хотя я не помню, чтобы мне говорили о домашних животных в этом здании.

Я тихо выдохнула, медленно подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в коридор. Никого не было, и я рискнула выйти. Лунный свет пробивался сквозь витражное окно, рисуя на полу цветные пятна. Красные, синие, янтарные. Они двигались, когда я шла, и казалось, что за мной наблюдают не только стены, но и собственная тень.

Лестница жалобно скрипнула под ногой, как будто предупреждала: «Не ходи». Но я спустилась. На первом этаже всё выглядело мирно: камин мерцал, в окно гостиной тихо билась ветка вьющейся розы, на кухне мерно тикали часы. И всё же чувствовалось чье-то незримое присутствие. Это сложно объяснить. Иногда просто знаешь, что кто-то на тебя смотрит или стоит за спиной. Сейчас было именно такое ощущение.

— Ладно, — шепнула я, делая шаг в темноту. — Кто бы ты ни был — дом, демон или ненавистник социальных перемен — просто покажись. Я всё равно испугаюсь, но хоть неизвестность уйдет.

Ответа не было. Только тихий, насмешливый щелчок в стене.

Я проверила кухню — пусто. В ванной зеркало отразило моё лицо, и выглядело оно так, будто принадлежало другому человеку: бледному, уставшему, с растрёпанными волосами и красными глазами, в которых застыл вопрос: «Зачем я сюда приехала?». Я даже не стала поправлять заплетенную на ночь косу. Лучше уж мой поздний визитер тоже меня испугается. Вдруг решит, что человеческие соцработники едят неугодных смутьянов на поздний ужин.

Дальше была прихожая. В шкафу, когда я открыла дверцу, что-то зашуршало и тень скользнула к мои ногам, падая на ступни уже материальным комком. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Простите за вторжение! — пискнула я от неожиданности, отпрыгивая и сбрасывая нападавшего с себя.

Признаков жизни темный комок не подавал. Присмотревшись, я поняла, что атаковавший меня монстр оказался моим же пальто, которое просто соскользнуло с вешалки, устав висеть только на одном плечике — второе было обломано. Я выругалась шёпотом.

— Великолепно, — прошипела я. — Ещё чуть-чуть, и я начну здороваться с мебелью и звать по именам.

Однако шорохи продолжались. И, как ни странно, теперь доносились сверху. С чердака.

Конечно, я пошла туда. Потому что, если монстр существует, его непременно нужно найти, проверить документы и провести профилактическую беседу. Где это видано, так пугать граждан. Не удивительно, что здесь не хотят жить.

На мансарде пахло старыми книгами, пылью и сухими травами. Луна просачивалась через круглое окно, и я вдруг вспомнила, как в детстве тоже боялась ночного дома. Тогда мама нашла меня под кроватью, прижала к себе и шептала, что стены просто дышат, а дом поёт, чтобы защитить. Сейчас этот дом явно пел что-то другое — тревожное и угрожающее.

Я сделала шаг, и сверху сорвалось что-то тёмное, расправившее крылья. Я вскрикнула, споткнулась о коробку и едва не рухнула, но успела понять: это летучие мыши. Несколько. Одна пролетела так близко, что я почувствовала на лице движение воздуха от взмаха ее крыльев.

— Простите, — пробормотала я. — Не хотела мешать. Продолжайте… Ну, летать.

В углу сидел огромный паук и, кажется, неодобрительно покачал мохнатой головой. Я решила не проверять, умеет ли он разговаривать и питается ли людьми, а поспешно спустилась обратно.

Каждая ступенька скрипела, будто кто-то рвал струны на скрипке, и когда я, наконец, вернулась в спальню, ноги дрожали так, что я едва добралась до кровати. Одеяло встретило меня с тем же детским ощущением безопасности, в которое я всё ещё упорно верила.

— Всё, Айви. Хватит. Дом старый, мыши летают, пауки дышат, а ты профессионал. Тревога — это естественный механизм выживания, но поддаваться ей нерационально, — бормотала я, натягивая одеяло до ушей.

Я уткнулась лицом в подушку.

— Если ты, дом, и правда живой, пожалуйста, не ешь меня во сне, — сказала я вслух. — Я невкусная, тощая и рыжая. Говорят, что кровь у нас горчит. Заработаешь несварение!

Тишина ответила лёгким вздохом. Камин приглушённо потрескивал, словно тихо мурлыкал. Я закрыла глаза и вдруг снова почувствовала, что не одна. Дом будто наблюдал, осторожно, но без враждебности. Он не пугал, просто проверял, выдержу ли я.

Я улыбнулась в темноту.

— Прекрасно. Дом с чувством юмора. Осталось завести говорящий чайник и можно открывать филиал дурдома.

В стенах снова что-то щёлкнуло, но теперь это звучало почти дружелюбно. Я глубоко вдохнула, закуталась в одеяло и позволила себе расслабиться.

Когда сон наконец пришёл, я успела услышать, как где-то совсем рядом, у самого уха, мягкий, почти нежный голос шепнул:

— Добро пожаловать домой, Айви.

Конечно же, это мне приснилось.

Проснулась я от ощущения, будто кто-то стоит рядом. Не шорох, не движение, не дуновение ветра, а просто чужое присутствие, слишком лёгкое, чтобы быть опасным, и слишком настойчивое, чтобы быть проигнорированным. Я медленно открыла глаза и увидела солнце, пробивающееся сквозь витражи, а в этом цветном сиянии — фигуру девушки.

— Доброе утро, мисс Эверхарт! — голос прозвенел почти музыкально, с тем оттенком бодрости, который бывает только у тех, кто любит ранние подъемы, либо не человек.

Она стояла у окна, словно нарисованная солнечным светом. Светлые волосы, уложенные в безупречную волну, аккуратная форма с гербом городской службы и улыбка — слишком идеальная, чтобы быть живой.

— Кто вы? — мой голос хрипел от сна.

— Эльвина, — ответила она с мягким поклоном, будто представлялась на приёме у королевы. — Ваша помощница. Мы вчера были представлены друг другу. Меня назначили следить за тем, чтобы вы… Адаптировались.

Она произнесла «адаптировались» с особой интонацией, и я почему-то представила, как она точно так же сообщает пациенту, что операция прошла успешно, но сердце не завелось.

Я внимательно вгляделась в этот лучик солнца, ошибочно облаченный в человеческий облик. Поправочка, эльфийский. Девушка стояла спиной к окну, поэтому ареол радужного света создавал вокруг ее силуэта свечение, как у сошедшего с небес ангела, а вот лица не было видно, пока Эльвина не сменила местоположение. Вот тогда я ее и узнала, то самое прелестное создание, с рядами клыков, как у акулы.

— Я подумала, что после вчерашнего вам стоит начать день с кофе и чего-то сладкого. Кровь у вас, вероятно, ещё не вернулась в норму после… Яда, — неуверенно закончила помощница, при этом улыбнувшись так, что это не затронуло ее глаз. Фальшивая улыбка.

На столике уже стоял поднос с булочками и чашкой, из которой тянулся аромат крепкого, горчащего даже при вдохе паров кофе.

Я села, морщась от солнечных лучей, так и норовящих ослепить меня этим ранним утром. Вчера я совершенно точно задернула плотные шторы наглухо, чтобы ни один даже самый ловкий лучик не посмел упасть на меня.

— Вы всегда так делаете по утрам? Или это специальная карательная мера для новичков? — пробурчала я. Профессионализм и вежливость спали мертвым сном в такую рань. До девяти утра можно было не рассчитывать на их присутствие в моей речи и поведении.

— О, я просто радуюсь новому дню, — ответила она с искренним восторгом, но уголки глаз все еще оставались неподвижными, хоть эльфийка и прикрывала их.

В её голосе не было ни усталости, ни раздражения — ничего человеческого. Я смотрела на неё и понимала, что это существо из другой материи: гладкой, холодной, без пор и трещин. Эльвина напоминала витраж — красивая, яркая, манкая, но, если прикоснуться, почувствуешь только стекло.

Я взяла чашку, сделала глоток. Кофе был идеален. Густой, с едва уловимой кислинкой, но он не помог. Внутри всё ещё вяло текла жизнь. Вчерашние события сильно измотали меня.

— Я полагаю, вы немного перенервничали вчера, — сказала Эльвина так, будто говорила о погоде. — Это нормально. Почти все новички реагируют на дом. Он ведь живой.

Я чуть не поперхнулась.

— Что значит «живой»? — я знала, что мне не показалось вчера!

— В Кроссе большинство зданий живые, — безмятежно пояснила она. — Они слушают, запоминают и иногда разговаривают. Главное — не провоцировать их.

— Отлично, — пробормотала я, ставя чашку. — То есть теперь у меня не просто дом, а сосед в стенах. И вы уверены, что это безопасно?

— Для тех, кто не боится, — ответила она с такой мягкостью, что мне захотелось ударить её подушкой.

— А как его можно спровоцировать? — осторожно поинтересовалась я, скашивая глаза на угол комнаты, будто там сидел дух дома, при этом снова прячась за чашкой от пристального взгляда помощницы.

— Сохранять, чистоту, отапливать, не разводить сырость и не давать паразитам наводнить дом.

Вроде звучало просто и легко в исполнении. Мне вот сырость, грязь и паразиты тоже не нравились в сожителях.

Эльвина между тем подошла к небольшому рабочему столу у стены напротив окна и разложила аккуратные стопки бумаг. Её движения были точными, как у часов. Всё, что она делала, выглядело идеально, и именно поэтому неестественно. Я вдруг подумала, что, если бы её уколи булавкой, она не закричала бы, а просто улыбнулась, как нерадивому ребенку.

— Сегодня первый рабочий день, нужно проинструктировать свою команду, — произнесла она, не глядя на меня. — Два охранника, следователь и юрист. Очень опытные. Я уверена, вы поладите. С последним вы не знакомы еще, он был вчера в суде, защищал клиента.

— Конечно, поладим, — ответила я иронично. — Особенно, если никто из них не попытается меня съесть.

— Это случается реже, чем вы думаете, — сказала Эльвина и впервые чуть улыбнулась уголком губ, и почему-то именно эта улыбка показалась мне страшнее всех ночных кошмаров, а ведь именно она была настоящей.

Солнце поднялось выше, лучи резали воздух острыми линиями. Я смотрела на Эльвину и вдруг поняла, что её сияние не согревает. Оно просто освещает — холодно, как лунный свет.

— Спасибо за кофе, — сказала я, вставая. — И за заботу.

— Это моя работа, — ответила она, и в этих четырёх словах не было ни грамма участия. Только вежливость, натянутая, как струна.

Когда она ушла готовить бумаги, я осталась стоять у окна. Снаружи город медленно просыпался: вдалеке уже доносился звон рынка, стук каретных колес и крылатые силуэты мелькали между крыш. Всё казалось новым, странным, пугающе живым.

А внутри дома снова что-то щёлкнуло — коротко, будто кто-то тихо рассмеялся.Я посмотрела на стену и сказала шёпотом:

— Не начинай, я и так полночи не спала.

В ответ камин слегка треснул, как будто усмехнулся.

Я допила кофе, чувствуя, как горячая жидкость возвращает мне способность мыслить, и подумала: «Если утро начинается с улыбок, которые не греют, и домов, которые подшучивают над тобой, значит, день обещает быть… Бодрым». 

Мэрию Кросса невозможно было не заметить: здание возвышалось над площадью, как хищная птица над добычей, с остроконечными шпилями, огромными окнами и гербом города — переплетёнными силуэтами дракона и человека.Я остановилась у входа, машинально поправила воротник пиджака и вздохнула. Мой первый рабочий день. Новый дом, новая должность, новый шанс убедиться, что я действительно не создана для этого города.

— Вы отлично выглядите, — ободряюще произнесла Эльвина, шагая рядом с лёгкостью балерины. На ней, как всегда, всё сидело идеально: форма выглажена, волосы сияют, улыбка ослепительная и абсолютно пустая.

— Вы это говорите всем новичкам? — уточнила я, с сомнением поглядывая на отражение в стекле.

— Только тем, кто выглядит так, будто собирается на казнь, — с лучезарной мягкостью ответила эльфийка. — Она одарила меня тем самым сияющим, обнадёживающим взглядом, в котором, впрочем, не было ни крупицы настоящего участия.

Идеальный образ сочувствия. Идеально пустой внутри. Я вдруг поняла, что за её мягкостью прячется холод, привычный и вышколенный, как у врача, который уже видел слишком много пациентов и перестал верить в исцеление.

Мы миновали длинный коридор с табличками, из-за дверей доносились голоса, шелест бумаг, иногда приглушённое рычание. В воздухе пахло кофе, пылью и магией — лёгкой, как запах грозы. Здание казалось живым, будто впитало дыхание всех, кто когда-либо здесь работал. Мраморный пол блестел, отзываясь под каблуками приглушённым эхом.

Эльвина шла быстро, а я плелась следом, ощущая себя школьницей, которую ведут к директору. Ничего не могла поделать со своей неуверенностью. Профессионализм все еще спал.

— Итак, это наше отделение, вы были здесь вчера. Дорогу запомните быстро — сказала она, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Служба социальной адаптации». — Ваша команда уже в сборе. Они ждали вас с самого утра.

Я успела подумать, что это звучит немного как обвинение, но невозмутимость эльфийки не давала никаких подсказок о ее истинных мыслях, поэтому я просто открыла дверь и вошла.

Помещение оказалось просторным, но не менее хаотичным. Три стола стояли вдоль стены, заваленные бумагами, кружками, магическими сферами и какими-то растениями в горшках, которые, кажется, шевелились. У дальнего окна сидела демоница в строгом костюме и читала документы, скрестив ноги и постукивая хвостом по полу. Волосы цвета темного вина, глаза янтарные, с вертикальными зрачками.

— Мисс Эверхарт, — произнесла она, даже не поднимая взгляда, — рада вас видеть. Если поступит обращение о нападении или угрозе жизни, это моё направление. С людьми всё понятно, с монстрами сложнее, но мы стараемся, — поприветствовала меня Сайра.

Я кивнула, чувствуя, что это «мы» пока ко мне не относится.

Рядом стояли два громилы: Бран и Тир, мои охранники. Медведь и тигр, оба в человеческой форме, но с той звериной мощью, что чувствуется на уровне инстинкта. Бран приветливо кивнул, а Тир просто смотрел с выражением «ещё один начальник, посмотрим, сколько продержится».

И, наконец, у третьего стола я увидела человека. Молодой мужчина, лет тридцати, с растрёпанными каштановыми волосами и улыбкой, которая могла означать всё что угодно: от приветствия до издёвки. Он оторвался от бумаг и легко поднялся.

— Джек Росен, — представился он, протягивая руку. — Юрист. Городской защитник, представляю жертв, если дело доходит до суда, но в идеале вы, мисс Эверхарт, должны сделать всё, чтобы до суда не дошло. Не люблю залы заседаний, так что считайте меня вашим мотиватором по деэскалации конфликтов.

— То есть, вы хотите сказать, что моя работа — это делать так, чтобы у вас ее не было?

— Абсолютно верно, — Джек подмигнул. — И, если честно, вы мне уже нравитесь. Обычно новых соцработников приходится доставлять в офис в предобморочном состоянии.

Я предпочла не уточнять, что вчера именно так все и произошло.

Кабинет, выделенный мне, оказался уютным. Большой письменный стол у окна, шкаф с бумагами, чайный уголок с сервизом, диван и кресло напротив друг друга — всё выглядело удивительно мирно, если не считать ощущения, будто стены развесили уши. Я подошла к окну, открыла жалюзи — внизу кипела городская жизнь, странная, но интригующая.

— Всё довольно неплохо, — сказала я, скорее себе. — Если не считать… Монстров.

— Я запишу это как «довольна», — отозвалась Эльвина, появившись в дверях. — У нас через час совещание, но пока можно немного освоиться.

Я села на свое рабочее место, глубоко вдохнула и впервые за день позволила себе подумать, что справлюсь. Я провела рукой по столу — он был гладким, прохладным, будто только что полированным. На мгновение мне даже показалось, что дерево под пальцами отозвалось лёгким теплом.

Разумеется, именно в этот момент дверь в общий зал с грохотом распахнулась.Я вздрогнула, выглянула в коридор и замерла. На пороге стоял огромный медведь в поношенной человеческой одежде. Нет, не оборотень, не мой охранник, а настоящий медведь… С оторванной человеческой головой в лапах.

— Святые архивы… — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

У меня пересохло во рту. Сцена была настолько нелепой, что мозг просто отказался её воспринимать.

— Я требую, чтобы меня немедленно проводили к соцработнику! — возмущённо выкрикнула голова. Голос был мужской, раздражённый и с лёгким столичным акцентом. — Это вопиющее нарушение моих прав!

Я почувствовала, как волна холода прошла от шеи до кончиков пальцев.

Это сон. Это безусловно сон. Или галлюцинация от стресса. Я не могу видеть, как чья-то голова разговаривает. Нет. Не могу.

— Э-э-э… Мисс Эверхарт? — осторожно окликнула Сайра, заметив моё состояние.

Голова тут же повернулась в мою сторону, и я увидела, как её глаза сощурились.

— Это вы соцработник? Отлично! Разберитесь с этой тупоголовой горой шерсти, клыков и когтей! — И голова, скрежеща зубами, попыталась качнуться в сторону стола.

Мир качнулся вместе с ней. Звук пропал, а комната стала медленно вращаться, будто я стояла в центре воронки. Последнее, что я ощутила, это чьи-то руки, перехватывающие меня под локти, и знакомый голос, насмешливо вздохнувший прямо над ухом:

— Ну вот, теперь вы официально прошли боевое крещение. Первый день и сразу расчлененка… Да это рекорд! — сказал он, пока комната терялась в предобморочной дымке. — Добро пожаловать в Кросс, мисс Эверхарт.

Потом всё погасло. Я уже ненавижу эту фразу «Добро пожаловать в Кросс, мисс Эверхарт».

Я очнулась от запаха, который мог бы воскресить даже мёртвого и заставить его пожалеть об этом. Воздух был густой, ядовитый, словно кто-то сварил тухлые яйца, добавил к ним каплю лимона и щепотку безысходности. Я закашлялась, схватилась за край дивана и с ужасом поняла, что лежу на нём, положив голову на чей-то пиджак.

— И снова здравствуйте, мисс Эверхарт, — услышала я знакомый насмешливый голос.

Я приподнялась, чувствуя, как мир плывёт, будто подо мной раскачивается земля. Охранники стояли рядом, огромные и молчаливые, вселяя уверенность. Бран сложил руки на груди и выглядел так, будто готов одним движением смять любого, кто приблизится. Тир был чуть расслабленнее, но его тигриная суть угадывалась в каждом плавном движении.

— Сколько я была без сознания? — прохрипела я.

Джек Росен, с неизменной полуулыбкой, листал какие-то бумаги, сидя на краю моего стола.

— Минут пять, не больше, — ответил мужчина с обычной своей беззаботностью, как будто обмороки сотрудников были частью утреннего расписания.

— И чем… — Я втянула воздух, и снова едва не потеряла сознание. — Чем вы меня привели в чувство?

— О! Демоны весьма специфичны, их кровь и дыхание отдает серой, — поспешил ответить юрист, что не помогло в понимании ситуации.

Сайра подняла голову от стола, медленно жуя что-то, и подала голос, не отрываясь от своих бумаг. Она выглядела слегка смущённой, что, видимо, для демоницы было чем-то сродни панике.

— Моё дыхание… Несколько специфично, — виновато произнесла она. — Обычно я компенсирую это леденцами. С лаймом. Чтобы не травмировать окружающих.

Я уставилась на неё.

— Вы хотите сказать, что просто дыхнули на меня?

— Эффективно же, — пожала плечами демоница и сунула в рот новый леденец.

От неё снова повеяло серой, лимоном и чем-то сладким. Тошнотворная смесь. Интересный аналог нашатыря. Экономично, действенно и с гарантией результата.

Я шумно выдохнула и, собравшись с силами, пересела за рабочий стол. Тир бесшумно подошёл, поставил рядом чашку, от которой поднимался витиеватый пар.

— Мятный чай, — коротко сказал он.

Запах оказался настоящим спасением: свежий, с холодком. Я бросила на оборотня благодарный взгляд. Впервые за утро я почти расслабилась.

— Спасибо, Тир. Вы мой герой.

— Это моя работа, — невозмутимо ответил он и отступил к стене.

Медведь всё это время стоял в углу, мял в лапах свою кепку и выглядел так, будто собирался извиниться за то, что родился. Орущую голову он водрузил себе на предплечье.

— Простите, мисс, я… — пробасил он неуверенно. — Я не хотел вас пугать. Просто сосед этот… Он сказал, что нужно заявить. Я думал, тут помогут, а не... — Он почесал затылок, и шерсть на шее встала дыбом.

Я смотрела на него и не знала, что больше поражает — его размер, неуклюжесть или то, что в его глазах читалась детская покладистость. Такой тип, который извиняется, даже если на него наступили.

— Всё в порядке, — выдавила я, хотя внутренний голос шептал: ничего не в порядке, ты разговариваешь с медведем, держащим в руке человеческую голову.

От раздумий меня отвлек знакомый голос.

— Так вы, наконец, очнулись, мисс соцработник? — возмутился он. — Я требую справедливости и компенсации морального вреда!

Я вздрогнула, повернулась и встретилась взглядом с говорящей человеческой головой, которая как-то слишком уверенно и властно разлеглась на лапе монстра. Мужская, с седыми висками и гневным выражением лица, она возмущённо вращала глазами.

Я сглотнула и нацепила выражение профессионального спокойствия, каким обычно пользуются психиатры перед буйными пациентами.

— Простите мистер… Голова. То есть, мистер потерпевший. Почему вы не обратились сначала в госпиталь?

Ответил, к моему удивлению, медведь. Голос у него был низкий, глухой, почти стыдливый.

— Потому что мой сосед, мистер Гривз, — он мотнул свободной лапой в сторону головы, — не позволил. Сказал, что сначала подаст заявление о покушении на убийство, а потом уже будет лечиться.

— Потому что он меня убил! — закричала голова, вращая глазами. — Без предупреждения, без причин! Я требую правосудия! А то вылечат, поставят на ноги и потом скажут, что и не было никакого нападения! Знаю я этих тварей беспринципных.

Медведь — он представился позже, звали его Марк — снова неловко почесал затылок и отступил, открывая вид на… Тело. Человеческое, без головы, стоящее позади, пошатывающееся, растерянно машущее руками и с трудом удерживающееся в вертикальном положении. Наверняка не хватало противовеса в виде головы для устойчивости, будто оно не понимало, что делать без основного органа управления.

Мой желудок устроил бунт, но я, чудом удержавшись от повторного обморока, глубоко вдохнула аромат чая и выпрямилась, приходя в себя.

— Мисс Эверхарт, прошу вас немедленно зафиксировать нападение! Этот варвар оторвал мне голову!

Кто-то, наконец, прочел мое имя на табличке на столе. Уже прогресс.

— Он сам подставился, — неуверенно пробурчал медведь. — Я просто махнул лапой…

Прекрасно. Первая консультация, и у меня клиенты из категории “расчленённые, но активные”.

— Мисс Эльвина, — обратилась я, — вызовите врача, пожалуйста.

Помощница уже кивала, но её внимание на секунду отвлекла сцена перед нами. Медведь и голова явно были на взводе.

— Сядь, меховая башка! — заорал мистер Гривз, и Марк послушно плюхнулся на диван, словно послушный ученик. — Подними меня выше, я сейчас всё выложу! Я обдеру тебя за жестокое убийство до трусов, понял?!

— Господи, — прошептала я. — А я ещё жаловалась на студентов.

Голова продолжала вопить, размахивая отсутствующими руками. Я попыталась включить профессионализм и спросила ровным голосом:

— Мистер Марк, вы признаёте, что нанесли вред мистеру Гривзу?

— Вред?! Он убил меня! — вопила голова, но я ее проигнорировала.

— Не специально, — тихо признался медведь. — Мы спорили из-за забора, и я… Махнул в сердцах лапой. Кто же знал, что он это… На забор полезет…

С каждой секундой моя голова становилась все тяжелее. Я уже почти собралась, чтобы сказать что-то официальное, когда заметила краем глаза Эльвину.Она стояла у двери с баночкой в руках, сосредоточенно окунула палец в её содержимое — густое и тёмное — и аккуратно вывела на деревянной поверхности символ из двух пересекающихся треугольников.

Я прищурилась.

— Это… Кровь?

— Куриная, — безмятежно ответила Эльвина. — Не переживайте, мисс Эверхарт. Вы же не из тех, кто не ест мясо? — настороженно спросила эльфийка.

— Нет, но кровь в интерьер я предпочитаю не добавлять.

— А этого и не нужно, — улыбнулась моя помощница. — Она для вызова.

Эльвина наклонилась к символу, шепнула одно слово, и рисунок вспыхнул ярким алым светом, а потом растворился прямо в древесине. Девушка открыла дверь, а за ней больше не было офиса социальной адаптации. Вместо него был госпиталь, яркий, пахнущий антисептиком и лавандой.

Я застыла с открытым ртом. Кто-то позади тихо присвистнул. Даже голова смолкла, поражённая.

Я моргнула, потом второй раз.

— Телепортация… Через куриную кровь? — выдохнула я.

— Экономно и практично, — прокомментировала Сайра. — Главное, это не перепутать с ужином.

— Пожалуйста, — сказала Эльвина спокойным, почти ласковым тоном. — Госпиталь принимает пациентов без записи.

— Сперва посетите госпиталь, исправьте… Эм, ситуацию, а потом поговорим. Факт нарушения закона я зафиксировала, — сообщила я, выпроваживая первых посетителей из своего кабинета. Мне жизненно была необходима передышка.

Медведь осторожно поднялся, держа голову в лапах, и направился к двери. Та при этом продолжала громко вещать о правах, моральном вреде и некомпетентности администрации. Следом зашаталось тело, неуклюже бредя за Марком. Бран и Тир синхронно отступили к стене, пропуская эту фантасмагорию мимо себя, как будто видели подобное каждый день.

Я, впрочем, не могла похвастаться такой невозмутимостью. Пальцы дрожали, как стрелки старых часов, мысли метались между паникой, тошнотой и истерическим смехом. Всё происходящее выглядело настолько нелепо, что даже страх начал уступать место абсурдному спокойствию. Тир еще и подножку телу поставил перед порогом, за что заработал мою усмешку, а потом строгий взгляд, стоило мне взять себя в руки.

Когда дверь закрылась, а сияние погасло, я просто откинулась на спинку стула.

— Это… — выдохнула я. — Это был мой первый рабочий день?

— Ещё утро, — хмыкнула Сайра, зажевывая очередную конфету. — Подождите до обеда.

Интересно, кто-нибудь скажет ей, что их нужно рассасывать, или она с такой скоростью поедания до диабета дойдет? А у демонов вообще бывает диабет?

Я посмотрела на работников нашего офиса: на демонессу, охранников, безупречную Эльвину и улыбающегося Джека — и вдруг почувствовала, как изнутри поднимается тихий смех. Глухой, нервный, но настоящий.

Если это только начало, то что со мной будет через неделю?

После короткого перерыва в кабинет ворвался запах антисептика, трав и чего-то коричного. Я сразу поняла, что прибыл доктор Мортимер. Он появился внезапно, портал открылся прямо из медицинского крыла в мой кабинет. Сухонький, в халате, который на нём висел мешком, все еще в ярко-зелёном колпаке, на котором красовался дракон, и пятнами чего-то красного на рукавах. Неужели до сих пор не смыл? Или это новые? На лице доктора была довольная, почти просветлённая улыбка человека, который спасает жизни по десятку раз на дню.

— Ах, мисс Эверхарт! — радостно воскликнул он. — Прекрасно выглядите для человека, которого вчера отравили. И смотрите-ка, еще не умерли от шока! Ваш организм — просто чудо адаптации.

Он небрежно передал мне папку.

— Истории болезни ваших клиентов. Обоих вернул в целостности. Сшил, восстановил, склеил — как новенькие. Хотя, признаюсь, мистер Гривз жаловался на зуд в месте крепления головы. Возможно, немного перетянул нитку. Завтра все равно швы снимать, так что это так, на всякий случай, если магия засбоит.

Я моргнула, стараясь не представлять процесс пришивания головы.

— Спасибо, доктор Мортимер, — выдавила я. — Надеюсь, вы не прикрепили иллюстраций к отчёту.

— Увы, отдел этики против. — Он расстроенно вздохнул, наверняка раньше продвигал идею рисунков или фото в историях болезни, и повернулся к выходу. — Если что, я сегодня до девяти. После с признаками смерти обращайтесь в больницу Нечистого Азазеля.

Он ушёл, оставив за собой запах лекарственных трав, мрачный оптимизм и мистера Гривза с Марком за его спиной. Оба выглядели… Собранными. В прямом смысле. Голова Гривза была аккуратно пришита, тонкий шов серебрился под подбородком, а Марк, хоть и выглядел целым, держался за шею и ухо, где виднелись бинты.

— Приступим, — сказала я, усаживаясь за стол. Джек устроился сбоку с папкой, Сайра стояла рядом, скрестив руки. Мои охранники встали позади — два гиганта в строгих костюмах, от которых веяло сдержанной угрозой и чем-то хищным. От их присутствия даже воздух в кабинете стал плотнее.

— Итак, — начала я, открывая историю болезни. — Согласно медицинскому отчёту, у мистера Марка было обнаружено огнестрельное ранение уха и загривка. Это верно?

Марк кивнул. Его глаза блестели искренностью, почти детской наивностью. Он снова мял кепку в лапах и, казалось, готов был извиниться даже за использование кислорода в моем кабинете. Но ответить первым решил мистер Гривз.

— Ага, потому что он ворвался на мой участок и стал топтать мои грядки, высаживая свои цветики! Я ему сказал: “Убирайся, пока не поздно!”, а он рычать! Вот я и взял ружьё! Предупредил! Он не ушёл! Что мне оставалось делать, защищался как мог!

Он уже начинал распаляться, переходя на фальцет, когда я почувствовала, как от усталости начинает болеть висок. Тир, стоявший за моей спиной, издал низкий, гортанный рык — короткий, тихий, но такой, что звук, кажется, заставил сам воздух дрогнуть. В комнате сразу наступила тишина. Даже муха, если бы решилась пролететь, застыла бы на месте.

— Благодарю, Тир, — спокойно сказала я, не оборачиваясь. — Продолжим.

Я обвела взглядом клиентов и позволила себе мысленно вздохнуть: «Господи, первый день — и уже разборка между садоводами-убийцами. Где мои студенческие лекции, когда всё, что нужно было, это учебник, тетрадь и перо? Вот он, мой научный путь. Не конференции, не академические споры, а медведи, ружья и головы».

— Итак, — я посмотрела на Марка, — расскажите, что произошло с вашей стороны.

— Я... Просто садил цветы, — произнёс медведь глухо. — У меня есть хризантемы. Люблю их. Не знал, что граница участка проходит там. Земля мягкая, удобная. Я, наверное, посадил чуть дальше. — Он почесал шею, опустив взгляд. — Когда мистер Гривз начал кричать, я хотел подойти и извиниться. Сказать, что пересажу. Но он достал ружьё. Выстрелил. Я не сразу понял… В голове загудело, заболело, а потом...

Он замолчал и беспомощно развёл лапы.

— А потом я очнулся, а он уже такой лежал… Без головы.

Гривз мгновенно взорвался:

— Это ложь! Я защищался! Этот медведь рычал, навис надо мной, он собирался напасть!

— И поэтому вы выстрелили? На опережение? — уточнила я.

— А вы бы не стреляли?! — взвился он. — Он же... Огромный! С лапами!

— Простите, но наличие лап не считается основанием для нападения, — ровно сказала я. — Особенно, если объект просто сажает хризантемы.

— Ха! — вспыхнул Гривз, вскакивая. — Просто сажает! Да он меня чуть не сожрал! Я видел этот взгляд! Вот этот звериный! Это было нападение! Чистое нападение!

— Мистер Гривз, — устало сказала я. — Сядьте.

— Это давление на потерпевшего! — пискнул он, но сел, заметив, как Бран слегка наклонил голову и прищурился.

Я сделала пометку в отчёте.

— Значит, по факту: спор из-за хризантем, выстрел в соседа, случайная потеря головы.

— Я всё записал, — вполголоса сказал Джек, не поднимая глаз от бумаг. — Название дела предлагаю: «Цветочный конфликт с элементами расчленения».Сайра фыркнула, но быстро взяла себя в руки.

— Я не согласен! — не сдавался мужчина. — Он зашел на мой участок, на мою собственность! Я имел право применить силу, а вот он меня обезглавливать — нет.

Сайра, всё это время стоявшая с видом скучающего и выпавшего из расследования сотрудника, лениво зевнула, потом небрежно бросила:

— Я только что вернулась с места происшествия. Граница участков проверена. Мистер Марк действительно сажал цветы у себя. Ни одного сантиметра не нарушил.

Воздух словно сгустился. Гривз выпрямился, как струна, лицо налилось краской.

— ЧТО?! Но он стоял на моей земле!

— Ваш забор, — сухо сказала Сайра, — выдвинут на полтора метра за предел вашего участка. Без разрешения.

— Это ещё ничего не доказывает!

— Доказывает, — холодно отрезала она, и на мгновение ее глаза сверкнули алым. — Я лично всё измерила.

Тишина опустилась мгновенно. В эту минуту передышки я быстренько хлебнула чаю. Гривз, похоже, впервые за день осознал, что громкие слова не помогут против фактов.

Джек, воспользовавшись моментом, закрыл папку с лёгким хлопком и произнёс с деловым энтузиазмом юриста, который только что урегулировал занимательное дело:

— В таком случае, судя по обстоятельствам, нападение было со стороны мистера Гривза, а действия мистера Марка можно классифицировать как самозащиту. — Он повернулся ко мне, его глаза сверкнули азартом:

— Мисс Эверхарт, компенсация, думаю, положена обоим.

— Обоим? — переспросила я, моргнув.

— Безусловно, — с улыбкой ответил Джек. — Мистеру Марку — за покушение на его жизнь, а мистеру Гривзу — за последствия пребывания в Кроссе. Случайные, но, увы, предусмотренные законом о социальной интеграции.

Я перелистнула пару страниц регламента и, к своему ужасу, действительно нашла соответствующий пункт: «Финансовое возмещение за случайное столкновение с иными видами, повлекшее физические травмы, частичное или полное уничтожение тела, при условии отсутствия умысла».

— Чудесно, — сказала я, устало потирая виски. — То есть за то, что один стрелял, а другой нечаянно оторвал ему голову, мы заплатим обоим.

— Верно, — с удовлетворением кивнул Джек. — Только компенсация за покушение на жизнь будет вычтена из личных средств мистера Гривза. А компенсация за «случайные последствия интеграции» — из бюджета города.

— Из бюджета?! — заорал Гривз, вскакивая, но в тот же миг Сайра чуть повернула к нему голову. Она ничего не сказала — просто посмотрела. Взглядом, от которого даже камни начали бы потеть. Теперь я понимала, почему она констебль. Гривз тут же сел обратно и нервно сглотнул.

— Я... Я понял. Конечно. Закон есть закон, — выдавил он, побледнев.

— Прекрасно, — сказала я. — Тогда, если обе стороны согласны, мистер Росен оформит документы.

Джек уже писал, улыбаясь, будто подписывал мирный договор между драконами и вивернами. Помнится, конфликт двух этих видов летающих ящеров длится с незапамятных времен. Не дай бог вам назвать дракона виверной или наоборот.

— Судебное разбирательство отпадает, — заключил он. — Мистер Гривз, вы признаёте, что действовали под влиянием страха. Мистер Марк, вы не настаиваете на обвинении. Мы фиксируем инцидент как несчастный случай в ходе адаптации. В этом случае все закончится прямо здесь и сейчас.

Марк неловко кивнул.

— Я не держу зла. Просто больше не буду садить цветы близко к забору.

— Постараюсь больше не стрелять без повода, — пробормотал Гривз, явно мечтая исчезнуть.

Я перевела дух и сложила бумаги в аккуратную стопку.

— Отлично. Тогда я подам прошение в мэрию о согласовании установки забора между участками согласно утверждённым планам. Во избежание, так сказать, будущих… Ботанических трагедий.

Сайра хмыкнула, Джек сдержал смешок, а Марк, кажется, смутился ещё сильнее, хотя это, пожалуй, было невозможно.

Всё. Первый конфликт разрешён. Никто не умер (вторично), мир сохранён, порядок восстановлен.

Когда дверь за клиентами закрылась, я наконец позволила себе опереться на спинку кресла. Тир подал мне новую чашку мятного чая, и в этот раз я не просто поблагодарила его, а почти жадно отпила сразу половину.

Вот она, социальная работа: бытовые ссоры, членовредительство, непонимание, ложь и наговоры. Запах серы и мята. И никаких гарантий, что завтра кто-нибудь не принесёт мне чью-то руку с заявлением о покушении.

— Отлична работа, мисс Эверхарт, — сказал Джек, улыбаясь. — И знаете, я начинаю верить, что вы здесь надолго.

— А я начинаю подозревать, что это угроза, — устало ответила я, глядя в окно, где Кросс сиял на солнце и пестрел разнообразием населения, будто затягивал в свой лживо светлый образ.

К моменту, когда я добралась домой, город уже светился разноцветными огнями, словно кто-то рассыпал по улицам звёзды. Воздух был густой, пропитанный магией и вечерней прохладой. Казалось, что сам Кросс дышит — медленно, размеренно, как живое существо, довольное прошедшим днём.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и позволила себе короткий, тихий выдох.

— Один день, — прошептала я в темноту. — Всего один и я уже успела увидеть человека без головы, демона с леденцами, дракона с комплексом превосходства и юриста, который флиртует правовыми фразами. Отличное начало.

Дом мягко отозвался. Где-то в глубине послышался тихий щелчок, как будто доски под полом одобрительно кивнули. Я устало усмехнулась.

— Не поддакивай, ты тоже виноват. Вчера чуть не убил меня своим гостеприимством.

С кухни доносился лёгкий треск камина, запах мяты и старого дерева. Я прошла внутрь — шаг за шагом, всё ещё с ощущением, что стены смотрят. Мой новый дом был слишком… Живой. Он будто слушал каждое движение, дышал в такт, и где-то в глубине, в своих балках и кирпичах, хранил нечто похожее на личность.

Я поставила чайник, достала кружку, ту самую, подаренную Сайрой "в знак боевого крещения". На ней красовалась надпись: «Я не кричу, я адаптируюсь». Очень мотивирующе.

Запах мяты наполнил кухню, и я впервые за день почувствовала, как напряжение спадает. Я села за стол и раскрыла папку с надписью: «Дневник социальной адаптации. День 1». Это было обязательным для профессионала моего уровня — записывать все, что происходит, свои наблюдения и чувства. Перо дрогнуло в руке.

Что писать? «Субъекты проявляют агрессию?» — слишком очевидно. «Монстры удивительно человечны?» — слишком непривычно. «Я всё ещё жива?» — звучит честно, но неофициально.

Я записала:

«Первый день. Прецедент: конфликт между жителями по причине территориального вопроса и ботанической страсти. Потерпевший — восстановлен. Второй потерпевший — медведь с хризантемами — оказана помощь. Итог: границы участка следует уточнять не при помощи огнестрела.

Перо скрипело по бумаге, а камин тихо потрескивал, будто посмеивался. Я вздохнула и, не отрываясь от страницы, сказала:

— Ты ведь опять слушаешь, да?

Тишина в ответ была слишком выразительной. Потом где-то наверху что-то едва слышно вздохнуло — лёгкое движение воздуха, похожее на согласие.

Я поднялась, прошла в гостиную и остановилась у камина. Пламя в нём стало мягче, теплее, словно кто-то приглушил свет, чтобы не мешать. Сидеть в тишине оказалось странно приятно. Почти уютно. Почти безопасно.

Я вспомнила сегодняшний день: растерянное лицо Марка, злость Гривза, невозмутимость Сайры, тихий рык Тира, улыбку Джека — слишком лёгкую, слишком живую для этого города. И дракона вчерашним вечером. Его взгляд, холодный, как иней под лунным светом.

Почему я не могу выбросить его из головы? Его слова эхом звучали до сих пор: «Не умрите до утра, мисс Эверхарт». Не умерла. Чего нельзя сказать о грядущем дне.

— Легко сказать, — пробормотала я. — Тут каждый второй норовит проверить мою выносливость на практике.

Дом снова тихо щёлкнул где-то в стенах.

— И ты туда же, — усмехнулась я. — Если начнёшь разговаривать — я тебя сдам под снос, так и знай! — нервно добавила. Если бы не морально измотанное состояние, я бы дергалась от любого постороннего звука, а так на это просто не осталось сил.

Ответом стал мягкий, тёплый порыв воздуха из камина. Я закатила глаза.

— Потрясающе. Теперь у меня не просто жильё, а собеседник с чувством юмора. Осталось завести дружбу с кабинетом и можно писать диссертацию о социальном взаимодействии с недвижимостью.

Я допила чай, вернулась к рабочему столу и записала последние строки в отчёт:

«Вывод: несмотря на первичный стресс, адаптационные процессы запущены. Кросс агрессивен, но странно притягателен. Дом пока лоялен. Возможно, хочет убедиться, что я не сбегу. Пока не собираюсь.»

Положила перо, закрыла папку. Пламя в камине тихо треснуло, будто было согласно со всем, что я написала.

— Спокойной ночи, — сказала я, собираясь отправиться спать.

И впервые за всё время мне показалось, что в ответ кто-то едва слышно шепнул:

— Доброй ночи, Айви.

Слуховых галлюцинаций мне только не хватало.

Утро в Кроссе начиналось, как ни странно, слишком бодро для города, где треть населения предпочитала спать вверх ногами или под землёй. Улицы полнились магией и жизнью после сна: облака пара и дыма поднимались из труб, кто-то в сквере пел хриплым голосом, из маленьких пекарен тянуло смесью кофе и выпечки, заглушая общий запах серы и влажного камня после ночного дождя. Всё казалось странно живым, даже стены мэрии.

Я шла по длинному коридору, сжимая кружку словно священный артефакт, будто она могла защитить меня от страха, от недосыпа, от очередного безумного утреннего дела. Кофе был слабым и разбавленным, как совесть декана, сославшего меня в этот город.

Сегодня предстоял отчёт перед начальством, и, по логике, присутствие обоих мэров. То есть, человека и... Его противоположности.

Справа шла Эльвина — безупречная, как всегда. В её походке было что-то нечеловечески грациозное, а улыбка на лице сияла настолько искусственно, что вызывала невольное желание передернуть плечами.

— Вы прекрасно выглядите, мисс Эверхарт, — сладко защебетала Эльвина, шагая рядом. Её улыбка была безупречна, настолько ровная, что я заподозрила бы ее в тренировке перед зеркалом, если бы не ее нечеловеческое происхождение. В голосе таилась теплота, а в глазах — лёд.

— Спасибо, — ответила я, прекрасно осознавая, что выгляжу, как человек, который пережил девятибалльное землетрясение.

— Выспались?

— Если считать ночное патрулирование собственной спальни и переговоры с домом — то да, вполне.

Эльвина одарила меня взглядом, в котором мелькнуло вежливое непонимание.

— Ах, ваш дом… Говорят, он старше половины квартала. Настоящее сокровище!

— Прелесть, — прошептала я, ничуть не воодушевленная ее словами. — Если считать прелестью шорохи, вздохи и ощущение, что за тобой наблюдают даже обои.

— Вы все равно выглядите достойно, мисс Эверхарт, — пропела она, словно фея с лицом из учебника по этикету.

Я посмотрела на неё поверх кружки.

— Вы врёте, Эльвина. Но делаете это элегантно.

Она рассмеялась легко, будто зазвенел хрусталь, но глаза остались холодными.

— Это всего лишь часть работы, — не стала лукавить эльфийка.

Мы миновали несколько дверей, и чем ближе было место, где мне предстояло встретить мэров, тем сильнее внутри всё скручивалось. Страх был тихим. Он не бился, не стучал по черепу — просто сидел под рёбрами, растекаясь тяжестью.

И вот коридор расширился, солнце из высоких окон прорезало воздух золотыми лентами, и время будто растянулось. Я шагнула вперёд. И мир замер.

Он стоял у окна, залитый мягким утренним светом, и выглядел так, будто сам этот свет принадлежал ему по праву. Высокий, не просто статный, а выточенный из уверенности. Его тёмно-золотые волосы были убраны в низкий хвост, а глаза — те самые, которые невозможно было забыть — горели холодным янтарным пламенем. На нём был идеально сидящий костюм, но даже ткань не могла скрыть движения силы под кожей, будто в любой момент он мог сменить облик и занять всё помещение.

Я не сразу поняла, что не дышу. Воздух словно стал вязким, как мёд. Я ещё не привыкла к подобным проявлениям животной харизмы. Мое сердце могло и не выдержать.

Маралиан Грейфолл повернулся, и его глаза встретились с моими.

— Мисс Эверхарт, — произнёс он низко, будто с ленцой.

Я открыла рот, но слова застряли где-то между лёгкими и горлом.

— Господин мэр, — выдавила я, осознавая, что кружка с кофе в моей руке предательски дрожит.

Он шагнул ближе — нет, не просто шагнул, двинулся, будто тень, скользящая по полу. И на секунду показалось, что его силуэт чуть исказился, как будто крылья, невидимые, развернулись за спиной.

— Вы всё ещё живы, — произнёс он с таким спокойствием, словно это было не приветствие, а наблюдение из медицинского отчёта. — Чудеса адаптации? Или упрямства?

Я попыталась улыбнуться. Безуспешно.

— Я стараюсь соответствовать ожиданиям, — ответила я, глотая окончание фразы вместе с горячим кофе.

Темный мэр чуть склонил голову, и волосы блеснули в утренних лучах, как драгоценные нити, какими вышивали одежды аристократов.

— Сомневаюсь, что кто-то ожидал от вас чего-то большего, чем побега.

Эти слова он произнёс не злорадно, скорее, как факт. Холодный, неизбежный.

Я почувствовала, как спина покрывается липким потом. Всё внутри меня вопило «беги», но ноги почему-то приросли к полу. И это раздражало сильнее всего

— Хм. Значит, теперь вы намерены спасать Кросс? Или хотя бы не умереть при исполнении?

Я уже собиралась ответить в том же тоне, но его взгляд вдруг изменился — стал острее, внимательнее, как будто он видел во мне что-то необычное.

— Хотя, нет, — сказал он мягче. — Вы не из тех, кто убегает. Даже когда нужно. Это одновременно восхищает и раздражает. — Он наморщил нос, будто от меня дурно пахло.

Отлично. Второй день, а я уже раздражаю дракона. Это звучит, как начало эпитафии.

— Благодарю, — сказала я, стараясь не сбиться. — Я привыкла доводить дела до конца.

— Интересно, — медленно произнёс он. — Обычно в вашем отделе доводят только до госпиталя.

— Мой отдел создан для помощи обеим сторонам, — сказала я, пытаясь собраться. — Я не собираюсь бросать ни людей, ни монстров на произвол судьбы.

Время снова растянулось. Я слышала, как что-то щёлкнуло в старых батареях, как скрипнула дверь, как Эльвина рядом тихо втянула воздух, словно боялась шевельнуться и обнаружить свое присутствие. Похоже, не только меня прибивало к земле в присутствии темного мэра.

— Если хотите позвать своих верных псов, — сказал он вдруг, и я поняла, что дракон следил за моими реакциями. Он точно уловил страх. — Сейчас самое время. Они уже у ворот.

Я обернулась. Сквозь витражное стекло действительно виднелись две массивные фигуры — Тир и Бран. На миг захотелось позвать их с собой на планерку. Эльвины для моего душевного спокойствия явно было мало, но я только медленно выпрямилась и прямо посмотрела в глаза мэра.

Как же Грейфолл меня пугал. Казалось, одним движением своей мощной руки он мог отправить меня на тот свет, и даже доктор Мортимер потом не соберет по кусочкам.

— Благодарю, не стоит. Я справлюсь.

Мэр хмыкнул, и голос прозвучал, как глухой рокот грома.

— Да, вижу. Справляетесь. Ваше сердце, наверное, уже в паре стуков от инфаркта, но подбородок гордо приподнят. Не умрите до обеда, мисс Эверхарт. Мне не хотелось бы снова заполнять отчёт, — он повторялся, но я не стала на это реагировать.

Он прошёл мимо, обдав меня запахом жженой бумаги и металла, и первый зашел в кабинет для совещаний. Когда дверь за ним закрылась, всё вокруг будто снова ожило. Звуки, свет, дыхание. Я стояла посреди коридора, сжимая кружку с безбожно остывшим кофе, и пыталась прийти в себя.

— Он не всегда такой, — мягко сказала Эльвина. Её улыбка осталась прежней, но взгляд на миг дрогнул. — Иногда бывает хуже.

Я выдохнула.

— Великолепно, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается истерический смех. — Не забудь предупредить, когда его настроение будет хуже, в этот день я не выйду на работу.

Она не ответила.

Я медленно пошла к кабинету, чувствуя, как сердце всё ещё отбивает тревожный ритм.

Если до вечера я не стану героиней отчёта, либо именем в некрологе местной газеты, то день удался.

Зал заседаний мэрии Кросса был не просто комнатой, он был как сама суть города: противоположности в едином пространстве. Высокие окна пропускали полосы солнечного света, но тот доходил лишь до половины овального стола, как раз где сидел Райскот Лайфер. Другая часть оставалась в тени, и казалась холодной и плотной, как опасное зазеркалье. Будто лучи, заглянув сюда, решили не соваться на опасную половину.

Я сидела по правую руку от Лайфера, чувствуя, как солнце греет плечо и лицо, и невольно ловила себя на мысли, что присутствие светлого мэра действует на меня почти успокаивающе.

Светлый мэр — так я мысленно его называла — излучал спокойствие, уверенность и что-то тёплое, человеческое. Он напоминал старую уютную библиотеку с запахом пергамента и утреннего чая, где даже самые тревожные мысли становятся плавными и теряются в рациональном мышлении. Лицо лорда было открытым и доброжелательным, он будто сам излучало тепло. И это не было маской, пустым притворством, как в случае с Эльвиной и ее пустыми и вежливыми улыбками. Мэр действительно беспокоился, поддерживал, смотрел, видел, слышал. Пугающе редкое качество для людей при власти.

Напротив Лайфера сидел Маралиан Грейфолл. Или, если быть честной, засел под покровом тени, приняв форму мужчины только ради приличия и регламента. Его стул стоял как раз там, где кончался свет, и это выглядело символично. Казалось, сама комната инстинктивно подстраивается под его присутствие, избегая даже отблесков в ту сторону, чтобы не раздражать дракона. Он почти не двигался, что выглядело зловеще. Грейфолл был воплощением того самого затишья перед бурей. Того и гляди дыхнет огнем в нашу сторону, и на этом переговоры закончатся.

Я неловко поерзала на стуле. Сидеть между двумя мэрами, как неуместная запятая между равноправными членами предложения, было неуютно и даже как-то боязно. Вся обстановка напомнила мне суть Кросса, его необычную архитектуру, культуру и жителей. Свет и тень, разделённые линией, которую я, по долгу службы, должна стереть. Но как, если ее, кажется, выжгли до самого ядра планеты!

— Ну что ж, мисс Эверхарт, — первым заговорил Лайфер. Голос его был мягким, чуть хрипловатым, сразу располагая к себе. — Как прошёл ваш первый день?

Я коротко вдохнула. Слова почему-то путались, хотя я заранее продумала свою речь.

— В целом успешно, милорд. Поступило несколько обращений, в основном по бытовым конфликтам между представителями обеих сторон. Одно из них… Вышло из-под контроля, но мы с командой смогли уладить всё без суда и потерь.

— Замечательно! — Лайфер кивнул одобрительно и с лёгкой улыбкой. — Именно на таких примерах и строится доверие между расами. Вы проявили выдержку, и, судя по отчётам, даже мужество.

От его слов я почувствовала, как плечи расслабляются, а дыхание становится ровнее. Вот оно — простое человеческое признание твоих трудов.

Свет из окна скользил по столу, пуская разноцветные зайчики, и я невольно расслабилась. Но не успела насладиться этим мгновением, как тень на противоположной стороне зашевелилась. Стоило поднять взгляд, и я встретилась с горящим в тени янтарем драконьих глаз. Грейфолл медленно приподнял угол рта, и я ощутила, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Мужество, — произнёс он, будто нечто чуждое. — Но давайте уточним: мисс Эверхарт справилась не одна, а благодаря… Как их теперь называют? Ах да, команда по интеграции, состоящая из двух оборотней, демоницы и эльфийки. А ещё человека, который болтает больше, чем работает.

Я почувствовала, как внутри зарождается раздражение.

— Они мои коллеги, — ответила спокойно, хотя где-то внутри мне хотелось взвыть. — Мы работаем вместе. В этом смысл отдела интеграции. Никто не должен справляться один.

Он чуть наклонил голову, не отрывая взгляда. На мгновение мне показалось, что воздух стал гуще.

— Интересная теория. Только вот Кросс редко разделяет эту точку зрения. Город не любит слабых. У нас каждый сам за себя, а выше всех сильнейший.

Я поймала себя на том, что сжала руки под столом так, что ногти впились в ладони. Страх и злость тот еще коктейль, который прошёл по позвоночнику холодной волной, обжигая напоследок. Рядом Лайфер чуть подался вперёд, и разноцветные лучи сместились на его лице, как будто напоминая, что я не одна.

— Кросс не терпит несправедливости, — мягко сказал он. — А осторожность и сотрудничество к ней не относятся. Мисс Эверхарт поступила верно.

Маралиан не ответил. Только издал тихий звук, нечто среднее между смешком и низким рыком. От этого звука по коже прошёл ток, как от статического электричества, когда в мороз дотронешься до шерстяного пледа.

— Первый день, — произнёс он коротко, обрезая слова, будто ему нравилось измываться даже над ними. — Это не показатель. Её пока охраняют, поддерживают, едва ли не дышат за неё. Посмотрим, как она справится, когда придётся решать серьезные дилеммы, от которых зависят судьбы.

«Её, она» — как будто меня и вовсе не было в этой комнате. Я не против такого исхода, но раз уж меня обязали седеть между лучиком света и темным омутом, то лучше бы этому дракону обращаться адресно.

— Я все еще здесь, — заметила я, осознавая, что так ненавистное внимание пугающего существа снова вернется ко мне. Пришлось пожертвовать спокойствием ради статуса.

— Когда на вас перестанут смотреть с жалостью и страхом, вот тогда мы увидим, насколько крепка ваша решимость, мисс Эверхарт. Пока же… — он сделал паузу, глядя прямо на меня. — Пока же вы просто ещё один человек, которого сюда занесло чьей-то волей. И которого город не успел сломать.

Взгляд Грейфолла был холодным, но не злым. Скорее, изучающим. Как если бы я была задачей, которую он хочет решить, но не уверен, стоит ли тратить на это силы. Я посмотрела прямо на него, полностью вытесняя страх недовольством.

— Именно для этого мы здесь, милорд, — холодно и предельно профессионально отчеканила я, игнорируя последние реплики дракона о чужой воле и сломленности. — Чтобы научиться решать конфликты цивилизованно, спасая жизни и оставляя вершить судьбы владельцам этих самых судеб. Не сомневайтесь, люди продвинулись далеко за пределы теории «правда за сильнейшим». И мы умеем выживать. Наша сила в кооперации.

Я ощущала, что сказанные слова были тем самым, что позволит мне создать вокруг себя ту репутацию, какую я и хотела: не конфликтная, сдержанная, умеет работать в команде и постоять за себя.

В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая. А потом Лайфер тихо рассмеялся.

— Полагаю, мисс Эверхарт только что выиграла небольшую дуэль. Без крови и потерь.

— Пф-ф-ф, — отозвался Грейфолл. — Ещё посмотрим, кто выиграл. Каждую пятницу совещание по итогам недели. Если доживёте до следующей, — добавил он с лёгкой усмешкой и поднялся.

Когда он встал, стул жалобно скрипнул и отъехал на полметра. Грейфолл не прощался, просто развернулся и вышел, оставив после себя ощущение опустошение после напряженной беседы. Я вдохнула, как человек, вынырнувший после долгого погружения.

— Он всегда такой? — спросила я, всё ещё не чувствуя ног.

Лайфер посмотрел на дверь и чуть улыбнулся.

— Почти. Только иногда, в редкие минуты можно застать его мягкую сторону. Когда Мар уверен, что никто не видит.

Я не знала, что ответить. Просто кивнула. Мне казалось, что мягкого в этом мужчине нет ничего. Даже его волосы казались на вид жесткими, как проволока.

Мэр чуть склонился ко мне, призывая сделать то же самое.

— Не бойтесь его, Айви. Он не чудовище, каким хочет казаться. Грейфолл сделал для Кросса больше, чем кто-либо. Иногда даже себе во вред. Просто он защищает этот город, как зверь защищает свое логово. А впустить незнакомца в свой дом нелегко.

Я посмотрела на солнечное пятно, медленно ползущее по столу. Оно всё ещё не дотягивалось до той стороны, где недавно сидел дракон. Несмотря на это, мне показалось, что когда-нибудь, возможно, я увижу, как оно туда доберётся и прочно отвоюет место на этой скрытой тенями стороне.

Если доживу до пятницы, конечно.

День пролетел так, будто кто-то пролистал книгу с картинками в ускоренном режиме. Без смертельных случаев, но с достаточным количеством мелких травм и скандалов, чтобы я почувствовала себя выжатой до обезвоживания.

Первым привели мальчика лет десяти — человеческого, с ожогами на шее и руке. Выглядело это жутко и неприятно, поэтому я поспешила отправить его в медпункт. Однако доктор Мортимер был другого мнения, у него нарисовался интересный случай, и поэтому принял он мальчишку только через час. Интересный случай оказался обедом. Кошмар! Хорошо хоть прислал медбрата сделать укол обезболивающего.

Позже выяснилось, что два юных химеры-скорпиона, химерами в Кроссе называли всех монстров с человеческой ипостасью, решили устроить соревнование: кто дальше плюнет ядом из хвоста. Один из них, очевидно, выиграл — его струя долетела аж до соседней детской площадки. Пострадавший, понятное дело, оказался не в восторге от спортивного азарта ровесников.

Родители обеих химер влетели в отдел, как два торнадо, каждый уверенный в невиновности своего чада. Пока я пыталась вести беседу, они успели трижды обвинить друг друга в бесчеловечности, — это монстры то! — дважды в дискриминации, и один раз в связях с контрабандистами из Нижнего рынка. Я так и не поняла, причем здесь черный рынок, но им, похоже, вообще было все равно в чем друг друга обвинять. В какой-то момент я даже начала записывать контакты тех самых теневых торговцев, мало ли пригодится.

В общем, я не смогла долго выносить этот хаос и выпроводила всех взрослых из кабинета, иначе мы бы не дошли до сути до самого заката. С детьми всё оказалось проще: первый признался, что хотел победить, второй, что просто не рассчитал траекторию. Кто именно попал в мальчишку, так и осталось загадкой даже для самих скорпиончиков. Удивительно, что родители так сильно спорили, обвиняя друг друга, при этом их дети близко дружили. А мать пострадавшего и вовсе молча сидела с сыном в уголке, боясь попасть под хвост разъяренным взрослым химерам и вместе с сыном угодить в ожоговое. Ковер мне эти две вспыльчивые семейки таки прожгли капающим ядом.

Результат: ожоги залечили, компенсацию выдали, родителей занесли в список для наблюдения в течении полугода, а двум скорпиончикам назначили занятия по самоконтролю второй ипостаси и курс «Социализация с людьми. Как не отравить друга на перемене».

Следующим пришёл кентавр. Но не привычный, с конским телом, а бычий — с соответствующим видом, мощью и рогами. Он требовал справедливости: фермер, видите ли, скосил его священное поле, где табун собирался на обряды плодородия каждую осень и весну. Я уточнила, чьё поле, и когда выяснилось, что оно городское, а фермер просто выполнял свою работу по сбору урожая, кентавр взбрыкнул, пробил задними копытами стену и сорвал рогами люстру, после чего начал мычать что-то о нарушении традиций и оскорблении древних духов. С хрустальными подвесками на голове сложно было воспринимать его всерьез.

Честно? После скорпионов, оторванной головы и мантикоры я даже не моргнула, хоть это и стоило мне всей моей выдержки. Пояснила, что я бессильна в этом случае, как и бедный фермер, которого кентавр притащил за шкирку в мой отдел. Бедняга рассыпался в благодарностях и выскользнул из кабинета, как только бык разжал хватку. Последний остался очень недоволен, что виновника нет, и его священного поля тоже нет.

Пришлось предложить ему официальное обращение к мэру. И не к любому из двух, а к самому Маралиану Грейфоллу. Пусть тёмный мэр разбирается с быком, который считает, что поле пшеницы — это его храм. Я почти почувствовала облегчение, представляя, как дракон слушает это с каменным лицом и предлагает ромашковый луг по соседству.

Так и прошёл мой день под лозунгом «уладить без крови, без смертей, без суда». К вечеру я всерьёз задумалась, сколько чашек чая нужно, чтобы не заработать нервный тик от этой профессии.

Джек, как обычно, появился в дверях моего кабинета без стука и с видом человека, пережившего за сегодня не меньше. В руке у него был блокнот, в глазах искорки ехидства.

— Ах да, Айви, — сказал он тем самым своим беззаботным тоном, за которым наверняка скрывалось что-то неприятное для меня. — У тебя по выходным, с часу до шести, приём граждан. Анонимный.

— Прошу прощения, что у меня? — как в воду глядела.

— Ну, любой житель Кросса может войти в будку социальной помощи — знаешь, такие странные зеленые будочки без окон в тихих переулках — и его телепортирует к тебе в кабинет.

— Ко мне? — я чуть не подавилась воздухом. — Прямо сюда?

— Ага, именно сюда, — Джек довольно щёлкнул пальцами. — Местная система порталов, разработка твоего предшественника. Гениально, если подумать. Экономия времени, удобство, интеграция, всё такое. Обычно, если у тебя уже кто-то есть, то будка может записать посетителя в очередь на определенное время, и тогда клиент придет позже. Это сделано специально, чтобы не было толкучки.

— И сколько таких будок в городе? — с мрачным предчувствием уточнила я.

— Двадцать семь.

Я уронила голову на стол и несдержанно застонала. Все равно из свидетелей только юрист, пробитая стена и остатки шикарной люстры в урне.

— Значит, двадцать семь способов умереть от переутомления раньше, чем меня соизволит съесть хоть кто-нибудь, — сказала я так, будто хотела, чтобы мной хоть кто-то закусил и не пришлось работать в выходной.

— Оптимизм тебе к лицу, — хмыкнул Джек и, уходя, добавил: — Не переживай, тебе не доверяют, и вряд ли кто-то вообще придет в эти выходные. Кстати, чай закончился.

Когда дверь за ним закрылась, я позволила себе на мгновение закрыть глаза. В голове гудело, как в улье. Всё это: жалобы, химеры, кентавры, порталы — напоминало мне страшный сон, где ты работаешь на границе мира людей и мифических существ, пытаясь объяснить обоим сторонам, что убийство — это не лучший способ самовыражения. Иногда мне казалось, что я не соцработник, а заклинатель змей или шаман. Но, если честно, я чувствовала, пусть пока слабо, что впервые за долгое время делаю нечто действительно важное.

А потом я вспомнила, что завтра суббота. И что в субботу с часу до шести я принимаю всех желающих.

Похоже, этот город решил проверить, кто кого сломает первым: он меня, или я систему.

Просыпаться от хлопка двери — это, как оказалось, особая форма пытки. Особенно в Кроссе, где любой подобный звук может означать всё, что угодно: от приветствия соседа до внезапного появления трёхметрового зубастого чего-то, которое потребует на завтрак часть тебя.

Поэтому первое, что я ощутила, — это не сонливость, а холодную волну паники, словно меня дернули за незримую верёвку и вытащили из мягкой ватной дремоты прямо в суровую реальность.

Кто-то в доме.

Эта мысль пронеслась мгновенно. Хотя Лайфер уверял, что дом настроен на мою ауру, а значит, никто не войдёт без разрешения. Но что толку от логики, если разум ещё спит, а тело отрабатывает древний рефлекс «Бей, беги, замри»?

Я выскользнула из постели, волосы упали на глаза, ночнушка запуталась в ногах, делая меня неуклюжей. Кочерга у камина словно сама прыгнула мне в руки: тяжёлая, неудобная, но крайне необходимая. Очевидно я выбрала «бей». Абсурд, конечно. Кто я? Хрупкая соцработница в хлопковом одеянии, которая собирается противостоять… Кому? Крысе-мутанту? Бродячему оборотню? Мародёру? Или, знаете, моему соседу-дракону, который решил проведать слабое звено системы?

Лучше бы это было игрой моего воображения. Я не была готова противостоять особенностям Кросса в это безбожно раннее утро. Только не до чашки горячего крепкого кофе.

Раздался стук. Не требовательный, не угрожающий, почти вежливый. И он исходил изнутри дома, а не снаружи. Только не говорите мне, что хлопок двери с первого этажа был своеобразным будильником в исполнении дома? Древние манускрипты, только бы это не вошло у него в привычку!

Несмотря на предположение, настороженность не покинула меня, мой организм находился на грани паники и готовился кричать, бить, бежать, а под конец прикидываться мёртвой. Но разум робко напомнил:

Дом не пустит чужака. Лайфер не стал бы лгать.

Я попыталась сделать вдох. Потом ещё один, уже длиннее, собирая мысленно себя по частям. Для успокоения я всё равно обошла весь первый этаж. Иллюзия контроля должна была помочь. Хотя бы голос внутри перестал тихо пищать: «А вдруг?»

Столовая оказалась предсказуемо пустой. Аналогично кухня. Гостиная окутана утренней тишиной, догорающие угли в камине изредка глухо потрескивали. Никого.

Я поднялась на второй этаж, проверила гостевые комнаты, ванную, заглянула в шкаф, даже на мансарду сунула голову — на случай, если пауки решили провести ночной переворот и пойти войной на летучих мышей. Пусто. Всё спокойно. Всё… Безопасно.

И только тогда меня отпустило.

Умываясь, я ещё долго рассматривала своё отражение: растрёпанные волосы, тени под глазами, замученный взгляд, выражение лица человека, который не отдыхал всю ночь, а тревожно забывался сном в условиях нависшей угрозы. И всё же я была цела. И даже немного горда, что не помчалась прятаться под кровать.

Завтрак я решила устроить прямо на кухне, в ночнушке, без церемоний, просто позволив себе быть человеком. Хлеб, сыр, который закончился, немного мяса, крепкий кофе — я заслужила этот маленький островок обычности. Особенно в выходной, который дом, не спросив, начал слишком рано.

Я пережёвывала бутерброд, когда стук повторился. На этот раз я не подпрыгнула, но закашлялась, подавившись. Кофе был оставлен краю стола, кочерга снова оказалась в моей руке. На подходе к двери я обратила внимание на часы в гостиной.

— Так-так, — пробормотала я себе под нос. — Полдевятого утра. Кто вообще посмел явиться ни свет ни заря?

На пороге стоял лорд Райскот Лайфер с солнечной улыбкой и в идеально выглаженном костюме, который выглядел утром в выходной так же безукоризненно, как в обычный рабочий день. Светлый мэр Кросса. Человек, который умудряется казаться одновременно мудрым наставником, воплощением спокойствия и… Нарушителем моего спокойного утра!

Пришлось открыть, но так, чтобы видно было только мое лицо. Ночнушка не самое приличное одеяние для приветствия гостей. Может у мэра и нет чувства такта, но мне скромность и этикет не чужды.

— Доброе утро, мисс Эверхарт, — произнёс он мягко. — Прошу прощения за столь ранний визит. Я подумал, что прежде чем начнутся ваши выходные, возможно, вам что-то понадобится в городе. Сегодня мало кто будет доступен, а я бы не хотел оставлять вас без возможности попросить о помощи.

Я смотрела на него и думала о том, как нелепо выгляжу. О том, что кочерга в моей руке — это катастрофа дипломатического масштаба. О том, что ни один человек с нормальным количеством нейронов не хочет, чтобы мэр видел его в таком виде. Но в то же время что-то тёплое шевельнулось внутри. Как будто этот добрый жест делал Кросс менее пугающим, а мир — более привлекательным. Несомненно, светлый мэр, это оружие массового поражения поддержкой и притягательностью.

Я прокашлялась, пытаясь не думать о том, что на мне ночнушка, волосы растрёпаны, а кочерга всё ещё в руке. Неловкость была чудовищной.

— Простите, что держу вас на пороге, — пролепетала я, сильнее прижимаясь к двери, чтобы меня точно не было видно за ней. — Просто утро, выходной, я ещё не успела…

— Айви, — перебил он мягко, с едва заметной улыбкой. — Всё в порядке. Дом — ваше пространство. Я не требую формальностей.

Я уже собиралась сказать, что мне ничего не нужно, что я переживу выходные без нянек в лице Брана и Тира, но тут вспомнила, что сыр-то закончился, да и мятного чая стоило прикупить. Два дня без успокоительного в этом городе — это как острый дефицит кислорода. Никто не будет тратить свое личное время в выходной, чтобы напоить меня чаем в случае нервного срыва. Ну, может мэр.

— Эм… На самом деле… — проговорила я осторожно. — Я хотела на рынок. Немного продуктов прикупить и чаю. Успокаивающего.

И добавила мысленно: Потому что без участливых телохранителей я умру от нервного истощения раньше, чем от хвоста мантикоры.

— Если бы вы показали мне дорогу и составили компанию…

Улыбка Лайфера стала теплее. Почти домашней.

— Буду рад, — сказал он. — Времени у нас достаточно. Собирайтесь, я подожду.

Я закрыла дверь, тихо выдохнув. Посмотрела на кочергу. Опустила её, нервно хихикнув.

— Великолепно. Встретила мэра в полной боевой готовности, — прошептала я. — Не удивлюсь, если он начнет шарахаться от меня в ближайшем будущем.

Дом тихо скрипнул в ответ, словно смеялся. Вот же прохиндей!

— Между прочим, ты портишь мою репутацию, — буркнула я в пустоту и направилась наверх приводить себя в порядок, не забыв походя прихватить еще горячий кофе

Мы шли по ещё прохладным улочкам, только-только оживающим после долгой осенней ночи. Я впервые замечала, как город выглядит без торопливых карет, без напряжённых лиц, без вышагивающих хищников и бочком пробирающихся мимо них людей. Кросс в утреннем свете выглядел дружелюбнее, чем обычно, будто сонный лев, зевающий пугающе, но и мило. Лайфер шёл неспешно, иногда указывая на здания, чтобы объяснить, где живут ремесленники, где представители Совета, а где — художники. Не спрашивайте, зачем в городе монстров художники, но Лайфер уверял, что их работы очень выразительные.

Я ловила себя на странном ощущении спокойствия рядом с ним, как будто рядом был не человек, а огромный шар теплого света, который рассеивает мрак в вокруг и в моей голове.

Однако я не давала себе расслабляться. Вторая половина меня, осторожная и внимательная, шептала: «Не расслабляйся. Это Кросс. Здесь даже цветы могут оказаться плотоядными».

Первой торговой точкой, на которую упал мой взор, была та, где вдоль прилавка ровными рядами лежали рога. Рога всех мыслимых и немыслимых форм: закрученные, прямые, лировидные, в полосочку, с блёстками.

Продавцом был высокий, тощий демон с чёрными, как ночь глазами. Он приветливо махнул рукой, призывая нас подойти ближе.

— Лорд Лайфер! И гостья. Не желаете обновить рога?

— У меня нет рогов, — автоматически ответила я.

— Поэтому и предлагаю, — доверительно сообщил демон, наклонившись ближе. — Под заказ! Рога на ободках, рога для переговоров, рога декоративные, рога устрашающие — для слабых, чтобы казались сильнее. Для сильных, чтобы внушали трепет.

— Мисс Эверхарт предпочитает внушать трепет словами, — мягко заметил Лайфер.

— Очень жаль, — сокрушённо вздохнул демон. — Слова хуже точатся.

Я быстро кивнула и, пока продавец не начал примерять на меня витую пару «особо женственных», ускорила шаг.

Лайфер уверенно вел меня сквозь еще редкие ручейки покупателей и ряды странных лавочек. Я всё время удивлялась тому, как легко я себя ощущала рядом с ним. Без мэра я бы уже убежала, подхватив вместо покупок нервный срыв.

Следующим нас поджидал огромный серокожий огр в белом фартуке. На его прилавке идеальными геометрическими фигурами лежали овощи так, будто он был продуктовым архитектором.

— Доброе утро! — проурчал он басом. — Желаете выбрать морковь? Только руками не трогайте. И дышите аккуратнее. Они у меня… Чувствительные.

— Кто? — уточнила я, уже предполагая, что ответ мне не понравится.

— Морковки, — кивнул огр. — Они у меня, как произведения искусства. Я их сажаю с любовью, растят их добрые духи земли, а я потом…

Морковь рядом с ним шевельнулась. Слегка. Как будто вздохнула. Я сделала вид, что ничего не заметила, и купила домашний морковный хлеб, конечно же идеальным кирпичиком. Лайфер вовремя сообщил, что меня не отпустят, пока я не оценю весь товар или что-нибудь не куплю. Выбор был очевиден. Мэр шепнул, что любит морковный хлебушек.

Огр расплакался от счастья.

— Спасибо! Вы первая из людей, кто не спросил, почему они шевелятся.

«Потому что я не уверена, что хочу знать», — подумала я, передавая буханку хлеба мэру. Еще не хватало, чтобы ломтик хлебобулочного изделия заорал от боли, когда я его превращу в бутерброд и укушу особо варварским способом.

Третья встреча случилась в свободном от лавок центре торговой площади, где прямо в воздухе летали бумажные портреты. Они фыркали, спорили друг с другом, и один даже попытался укусить другого за угол.

Худой подросток с крыльями мотылька вился у этих шедевров и разнимал их при самых агрессивных ссорах. Заметив мое ошарашенное лицо, мальчик подлетел к нам.

— Хотите портрет? Пять минут, и бумага высосет все ваши страхи, боль и переживания. Любые негативные эмоции.

— Эмоции? — осторожно спросила я. Уж кому, как не мне знать, что подавлять те самые негативные выверты психики чревато их накопление и последующим взрывом. А если лишиться этих эмоций, то о каком научении и критическом мышлении может идти речь.

— Ну не все. Самую маленькую часть. Самую трепетную. Самую уязвимую.

Лайфер кашлянул.

— Мисс Эверхарт пока не готова делиться своими эмоциями, — ответил за меня мэр, ибо я уже с профессиональным скептицизмом начала оценивать товар.

Наверняка завязалась бы дискуссия, насколько этот товар вредит эмоциональному интеллекту людей и монстров, но мой спутник вовремя заметил характерный блеск в моих глазах. И слава фолиантам, поскольку время у меня было ограничено. Однако пометку в голове поднять этот вопрос на совещании я сделала.

— Понимаю, — кивнул парень и уважительно поклонился. — Некоторые предпочитаю страдать.

Один из портретов, летавших над нами, вдруг одобрительно хрюкнул. Может купить его и сжечь с особой медлительностью? И откуда во мне эти проявления жестокости? Точно окружение виновато. Слишком кровожадное.

Когда мы выбрались из гущи торговцев и свернули на мою улицу, у меня в руках было полно продуктов, чай, странные зеленые фрукты «для снятия сильного стресса», и лёгкость, которой я никак не ожидала. Рядом шёл Лайфер, по-прежнему спокойный и невероятно внимательный.

Я выдохнула, оглядываясь назад на рыночную площадь, полную жизни и хаоса, и впервые ощутила лёгкое, почти неуловимое чувство сопричастности. Я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время, возможно, с тех пор, как меня выпихнули из университета, я ощущала не просто страх за будущее, а крошечный намёк на возможную интересную жизнь.

Хотя вторая моя половина, самая подозрительная, уже готовила список того, что может меня убить при покупке.

Лайфер проводил меня до дома и тихо сказал:

— Если что-то понадобится, обращайтесь. Для этого мы и создали этот город. Чтобы даже те, кто боится или потерялся, знали: помощь рядом.

Я кивнула. И только когда он ушёл, поняла, что лорд Лайфер не спешит покидать улицу. Наоборот, калитка слева от моей отворилась и сквозь заплетенный виноградом забор я увидела фигуру светлого мэра на пороге соседнего дома.

Только не говорите мне, что меня поселили, как разделительную ленту, между темной и светлой стороной?! Нейтральная, очерки вас прокляни, территория!

Зленые фрукты от стресса не доживут до утра…>

Мэрия в выходной день выглядела особенно пустой. Не просто тихой, а давяще безлюдной, словно все звуки и эмоции, пропитавшие пространство за рабочую неделю, разъехались отдыхать, как и их владельцы.

Утро выдалось прохладным, и я, немного дрожащая от смеси кофеина и нервов, стояла на пороге своего отдела. Мои шаги эхом отдавались по коридору так громко, будто я случайно пробралась в музей после закрытия.

Эльвина ждала меня с выражением дружелюбия, которое, как я уже научилась отличать, источало ровно столько тепла, сколько требуется по этикету. Она улыбалась мягко, почти лучезарно, но внутри оставалась ледяной пустыней. Я это чувствовала, как чувствуют опасность звери. Мои древние инстинкты, вымершие ранее, внезапно обострились в Кроссе. Будто из недр генов вытянули животную часть на поверхность. С монстрами жить, по-звериному выть.

— Сегодня всё просто, мисс Эверхарт, — произнесла эльфийка музыкальным голосом, который никогда не совпадал с её взглядом. — Ваш портал анонимного приёма активируется вот здесь.

Она подошла к небольшому рубиновому кристаллу в стене, провела по нему ладонью и в воздухе, прямо в дверном проеме, раскрылся еле заметный овал полупрозрачного света. От него повеяло холодком, похожим на раннее дыхание зимы.

— Дверь активирована. Если кто-то зайдёт в одну из анонимных будок в городе, он появится прямо здесь, — продолжила Эльвина. — Без ожидания, без предварительной записи. А если случится что-то непредвиденное или вы почувствуете себя в опасности… — добавила она таким тоном, будто говорила о необходимости полить цветы, — просто нажмите тревожный рычаг.

Эльфийка указала на мой письменный стол. Снизу, под столешницей, аккуратно вырезанная в боковой панели, скрывалась небольшая железная рукоять. Невидимая с первого взгляда, незаметная для любого клиента.

— Одно движение — и прибудет летучая гвардия, — уточнила она. — Очень быстро. Быстрее, чем вы успеете подумать о том, что зря согласились на эту работу.

Сказано было так ласково, что я не сразу поняла сарказм.

А потом Эльвина пожелала мне хорошей смены, исчезла в коридоре. Лёгкие, бесшумные шаги, хлопок двери, и мэрия снова стала похожа на огромное заброшенное здание, из которого вынесли всё тепло и жизнь.

Первый час я сидела идеально ровно, будто мне предстоял экзамен. Второй — уставилась на дверь так пристально, что могла бы высверлить в ней дырку одной силой мысли. Третий прошёл в нервном перекладывании бумаг с места на место, ибо сидеть дольше отказывались мои занемевшие ноги. К четвёртому я уже настолько расслабилась, что начала верить: сегодня никто не придёт.

Кабинет стал казаться уютным. Домашним. Даже безопасным, что было довольно наглым самообманом.

Я успела распаковать контейнер с едой, грызла сыр и листала клиентские дела, отложенные на «когда-нибудь», — те случаи, где не было истерик, крови, оторванных частей тел и угроз расправы, — и впервые подумала, что, возможно, проведу выходной в относительном спокойствии. Стол аккуратно заполнялся бумагами, а мои мысли становились ровнее и мягче. Дела обычные, рутинные, приятные своей нормальностью.

Я выбрала два, аккуратно положила их на край стола, чтобы позже отправить вызов клиентам на понедельник, и впервые с утра почувствовала удовольствие. Кабинет был тихим, солнце мягко ложилось на бумаги, чай обжигал ладони приятным теплом, и всё казалось почти мирным.

А потом хлопнула дверь, вырывая меня из почти медитативного состояния.

Я подпрыгнула, уронила ручку, едва не опрокинула чай, и только потом заметила, что в кабинет вползло существо, которое вполне могло присниться мне в кошмаре, если бы фантазия была достаточно извращённой.

Оно было и жабой, и ящерицей, и чем-то третьим, не менее пресмыкающимся. Огромная зелёная туша в бородавках и шипах двигалась вперёд, волоча живот по полу, за которым то и дело мелькали короткие лапы.

Волоски на моих руках встали дыбом.

— Доброго-о дня-а… — произнесла, вероятно, она, и голос оказался неожиданно хриплым, но с пронзительным писком на окончании слов, как будто у его обладателя заканчивался воздух.

Я сглотнула вязкую слюну, отгоняя набиравшую обороты тошноту.

Профессионализм, включайся, пожалуйста, пока я не успела в панике нырнуть под стол и познакомиться с тревожным рычагом поближе.

Я прокашлялась, пытаясь придать своему тону официальности. И, естественно, под конец голос дал петуха.

— Приветствую. Как я могу к вам обращаться? — Это был важный вопрос, ибо анонимный прием не располагал к раскрытию личности клиента. Настоящим именем в подобных ситуациях редко представлялись.

Ответ пришёл не от нее, а мужским голосом, откуда-то… Сверху?

— Мы квакша. Можешь звать нас так, — мягко представился скрывающийся за моей клиенткой.

Только потом я заметила маленькое существо, раз в пять меньше клиентки, лежащее у неё на горбу в мягкой, мшистой впадине. Уютная лежанка, натуральная люлька, вросшая прямо в плоть и кости носителя. Малыш моргнул, уставившись на меня взрослым, осознанным взглядом. Это несоответствие внешнего и внутреннего заставило меня здорово напрячься.

Квакша-мать, как я про себя уже окрестила ее, гордо расправила складки, едва ли не поглаживая сына своей спиной.

Слушаю вас внимательно. С каким запросом вы пришли ко мне?

— Моего сына хотят убить! — перешла сразу к сути квакша. На ее спине послышался обреченный выдох.

— Вы знаете кто? Расскажите подробнее. — Я тут же подалась слегка вперед и начала продумывать варианты, как обеспечить защиту и клиентам, и себе, если этот упомянутый возможный убийца решит заявиться сюда.

— Конечно знаю! Это невеста моего сына! — заголосила квакша-мать, взвизгивая под конец. Я непроизвольно скривилась, таким неприятным был звук.

— Невеста? Она уже что-то сделала? Почему вы не обратились напрямую в отдел правопорядка для монстров, у вас же есть такой, для решения проблем между вашими видами. Боюсь, я не уполномочена решать такие серьезные проблемы, — запаниковала я.

— Сделала! — проигнорировав все мои вопросы, кроме одного, начала сокрушаться квакша, сотрясаясь в рыданиях. Сына на спине при этом бережно накрыло слоем кожи. — Она отказывается носить его на горбу!

— Эм… Это какой-то эвфемизм?

— Эфе-что? Это традиция! Всегда сын после свадьбы перебирается из горба матери в подготовленное место на спине будущей жены. Это залог выживания нашего вида. Он с детства питается от моего жизненного канала, — пояснила она почти с обидой. — Так ему безопасно, тепло и надёжно. Самцы просто не способны выживать без самки. А теперь эта жирохвостка…

Она зашипела так, что я инстинктивно отодвинулась.

— Не хочет брать его на свой горб! Требует равных прав и партнёрства. Чтобы мой сыночка жил отдельно, сам находил себе еду и, простите предки, ходил на работу! Представляете? Она думает, что традиции устарели, и мой кваксик убьёт её красоту и независимость! Независимость! — она тряхнула боками так, что я заметила, как сын шевельнулся и попытался что-то сказать.

— Она любит меня, мама… — тихо вставил он. — И обещала поддерживать во всем.

— Поддерживать в чем? Голодании? Истощении? Агонии?!

— Мама…

— Молчи! — взвыла квакша, заливаясь злыми слезами. — Я растила тебя полвека! Кормила, согревала, отдала здоровье, фигуру, лучшие годы! И теперь какая-то самоуверенная вертижирка отнимет у меня смысл бытия?!

Сын замолк, и его словно втянуло обратно внутрь горба, только макушку и было видно.

Я слушала и думала: вот он, мой настоящий экзамен. Не мантикора, не медведи с головами в руках, а материнские эмоции, выплескивающиеся от многолетнего симбиоза так агрессивно, что их уже нельзя назвать заботой.

Попытка убедить эту женщину в автономности её сына будет сродни попытке отобрать у дракона его сокровище. Да и нужно убедиться, что квакша-сын действительно способен существовать без поддержки, прежде чем начинать хотя бы подкрадываться к пугающему процессу сепарации. Необходимо разделить их хотя бы на короткое время. Сыну явно есть что сказать, но в присутствие родительницы он не сможет выразить свое истинное отношение к ситуации.

— Думаю, — начала я осторожно, — нам стоит поговорить отдельно с вашим сыном. Провести небольшой эксперимент, проверить, сможет ли он безопасно существовать без подпитки. И если нет, то вы сможете предъявить этот факт его невесте и доказать свою точку зрения.

Я лукавила, но этого невозможно было избежать. Пока сын зависим от матери, он не скажет и слова против ее мнения. Ловушка, в которую часто попадают люди в отношениях с другими людьми.

Глаза матери загорелись радостью, как у человека, который услышал то, что хотел услышать.

— Прекрасно! Прекрасно, моя мудрая девочка! — захрипела она радостно. — Я завтра приведу сынулю. И свою будущую невестку тоже! Пусть посмотрит хитрожирая, как он будет умирать от истощения!

Сын при этих словах поник, будто стал меньше, и скрылся полностью из моего вида.

Мы договорились о времени завтрашнего визита. Я еще двадцать минут выслушивала про какую-то там жирку и ненавязчиво пыталась поддержать квакша, после чего симбиоз из двоих монстров попрощался. Мать развернулась, волоча низ живота по подпаленному ранее ковру, а возможный жених, вынырнув из складок, тихо прошептал:

— Простите…

Я на секунду забыла, как дышать. Из всех дел, которые свалились на меня за эти дни, это было ближе всего к тому, чем я занималась на родине. Даже повеяло какой-то ностальгией, и появился энтузиазм. Хотелось побыстрее разобраться с этими квакшами, но я знала, что спешка в подобных делах только вредит.

Я вышла из мэрии чуть раньше обычного, радуясь редкой возможности дойти до дома без охраны. Вернее, я пыталась радоваться. Настроение портило стойкое ощущение, что каждый прохожий на меня косится и оценивает, стоит ли попробовать на вкус соцработника. Кросс в выходные был особенно оживленным, а это предполагало много монстров на улицах.

Но всё шло спокойно, пока мир не решил напомнить мне, что в этом городе спокойствие, это миф. Стоит моргнуть, и он рассеется.

Сначала я услышала лёгкий свист над головой. Такое ощущение, будто что-то прорывается сквозь мощный ветер. Я рефлекторно подняла голову. В этом городе на тебя легко может спикировать мантикора, которой везде мерещатся кролики, поэтому нужно быть начеку.

Я успела только пискнуть. В небе виднелось что-то массивное, серое и очень быстро приближающееся в мою сторону.

— Ох, пожалуйста, нет… — успела прошептать я, прежде чем объект рухнул камнем вниз с оглушительным «Бум!» прямо рядом со мной.

Земля под ногами дрогнула, как будто весь город накрыло пятибалльное землетрясение. На плитке мостовой передо мной образовалась рытвина, а в ее центре и вокруг большая куча камней. Причём аккуратная такая кучка, как если бы её организовал кто-то педантичный и любящий порядок.

Я моргнула. Куча моргнула в ответ.

— Эм… Нужна помощь? — попыталась выдавить я, отступив на шаг, но вышло что-то сиплое. Мне самой не помешала бы подмога, но где ж ее взять? Сегодня придется все решать самой.

Камни вдруг зашевелились, будто в них вдохнули жизнь, и начали собираться обратно, словно невидимые руки снова складывали пазл. Через мгновение передо мной уже стояла горгулья, высокая, серокожая, если каменную крошку можно так назвать, с клыкастой улыбкой и абсолютно спокойным видом, будто не она разбилась вдребезги о брусчатку секунду назад. Так вот что значит выражение «падать камнем вниз».

Горгулья со скрипом моргнула и внимательно осмотрела меня.

— Питательного вечера, мисс Айви Эверхарт! — проскрежетало каменное существо весело, будто ничего странного не происходило. — Почтовая служба «Взмах. Взлёт. Шмяк» к вашим услугам! Извините за шмяк, у нас это… Неотъемлемая часть работы.

Я смотрела на почтальона и думала, сколько еще раз Кросс сразит меня своей необычностью наповал, и как скоро меня будет уже ничем не удивить?

— В-всё в порядке, — солгала я настолько глупо, ибо все было написано на моем лице, что даже каменная морда собеседницы чуть перекосилась, словно моя ложь отдавала кислятиной.

Горгулья скрипнула крыльями, раскрыла свой видавший виды кожаный портфель — единственное, что чудом пережило падение не то чтобы целым, но не развалившимся точно — и выудила небольшой свёрток.

— Для вас посылка.

Мне протянули прямоугольной формы предмет, завернутый в бумагу и с моим именем на нем. Не ожидала, что эта падающая звезда не ошиблась с местом приземления. Но кто мог отправить мне это?

— Отправитель не указан, — ответила на мой незаданный вопрос почтальонша. — Доставлено успешно!

— Успешно? — спросила я, уставившись на горгулью с сомнением. Успехом ее падение и аварию я бы точно не назвала, скорее катастрофой.

— Я выжила, вы выжили, свёрток цел и у адресата. Сто процентов успеха! Почтовая служба «Взмах, взлет, шмяк» всегда к вашим услугам. Для постоянных клиентов у нас действуют скидки, — гордо заявила она, стукнула крыльями по бокам, взметнула в воздух облако пыли, булыжной крошки и… Улетела.

Буквально. Просто взмыла вверх, оставив меня с посылкой в руках и тысячей вопросов.

Я посмотрела на небо и темную точку среди облаков, а потом на свёрток.

— Рукописные фолианты! Прям чувствую, как у меня развиваются новые фобии, — пробормотала я себе под нос и почти бегом направилась к дому. Благо до него было всего ничего, иначе бы я схлопотала сердечный приступ от свиста ветра в переулках и ожидания новых неотъемлемых «шмяк».

Дома, заперев все двери — дважды — и на всякий случай проверив, закрыты ли окна, я уселась на диван и аккуратно развернула упаковку. Коричневый плотный бумажный слой был безжалостно разорван и отринут дрожащей рукой, обнажая перед моим взглядом форзац книги. Тяжёлая, в кожаном переплете, пахнущая новыми знаниями и чужими мыслями — она манила.

На обложке золотыми буквами было выбито: «Пособие по монстрам, их особенностям и образу жизни». Лайнел Каллахан»

Я замерла от догадки. Лайнел Каллахан — тот самый социолог, реформатор и один из идеологов проекта объединённого города-перекрестка. Человек, которому Кросс обязан собственным существованием, а монстры — интеграцией.

Мой преподаватель на первом курсе называл его безумным гением, а декан — человеком, чьи идеи опаснее любого дракона, потому что их невозможно уничтожить.

Я медленно, почти благоговейно перелистнула первую страницу, ощущая, как мурашки побежали по коже.

— Но почему? Кто? — прошептала я.

Ответа не последовало, только дом тихо зашелестел шторами, будто задумался вместе со мной. Книга лежала на коленях грузом грядущей ответственности и тайных знаний. У людей это пособие утеряно, в частных коллекциях или запрещено к прочтению. Слишком… Кровожадно, подробно и пугающе. Так я слышала. Мне не терпелось приступить к прочтению, что я и сделала немедля.

Кажется, это приглашение в ту часть Кросса, куда не водят экскурсии, а тайны надежно хранятся в семейных склепах. В любом случае, это явно было только начало чего-то большого.

К часу дня я уже нервно вышагивала по кабинету, каждые две минуты бросая взгляд на дверь. Я почему-то ожидала, что квакша-мать буквально вломится сама, вместо того, чтобы отправить сына одного.

Чтобы отвлечься, я раскрыла на столе книгу Каллахана. Толстый том пах старой бумагой и выглядел весьма потрепанно, однако главное сохранил — уникальные знания. Социолог писал о квакшах куда подробнее любой энциклопедии. В обычных книгах о них говорили только: «Мужская особь: мелкая, беспомощная. Питается с горба матери и партнерши». Пособие содержало более подробную информацию: «Симбиоз квакш строится на полной биологической зависимости самца от носительницы. В теории самцы способны адаптироваться к автономному образу жизни, но мало кто из этого вида практикует разрыв подобной связи». Это было то, в чем я хотела удостовериться, прежде чем общаться квакшем. Возможность, она действительно была.

Я не успела углубиться в раздел о трансформациях женских квакш, потому что дверь тихо скрипнула, привлекая к себе мое внимание.

В кабинет вполз… Вкатился… Проковылял… Я никак не могла подобрать в голове правильный глагол — квакш. Он был похож на маленький набитый тряпками мешочек с ногами, и мило перебирал ими по полу с шлепающим звуком. Его бородавки были нежно-оливковые, а глаза — огромные, влажные, напуганные. На спине имелась небольшая ложбинка, похожая на миниатюрную версию гнезда, в котором он вырос. Странно, что подобное было у самца. Рудимент? Часть генетического внутриутробного развития?

— П-приветствую, мисс Эверхарт, — пискнул он так, что мне захотелось укутать его пледом и дать горячего какао. — Я… Я Мальком.

Я пригласила его присесть в кресло. Вернее, залезть. Он честно попытался, но лапки соскальзывали, и кресло чуть не перевернулось, погребая малыша под своим немаленьким весом. После третьей попытки я тихо придвинула к нему низкий пуфик.

— Спасибо… — выдохнул квакш, аккуратно устраиваясь и ерзая, как ребёнок перед серьёзным разговором.

Я открыла книгу на нужной странице, хотя читать вслух не собиралась — просто чувствовала больше уверенности, когда слова Каллахана были под рукой.

— Мальком, — мягко начала я, — расскажи, почему ты хочешь жениться. И почему думаешь, что сможешь жить без… Гм, симбиоза?

— Я… — он сглотнул, и его горло издало тихое «Квик». — Я люблю её. Риллу. Она добрая. Умная. Она не смотрит на меня, как на… Н-ношу. И она говорит, что я не обязан… — он понизил голос до шёпота, — жить на спине.

Отрывок из книги пронёсся в голове сам собой:

«После рождения сына мать окончательно переходит в режим кормящей носительницы. Отец теряет доступ к полноценному питанию и быстро слабеет. Высока смертность мужских особей, покидающих симбиотическую связь, если они не успели научиться есть самостоятельно.»

Я смотрела на Малькома и видела маленькое существо, которое всегда жило на чьём-то горбу, буквально и метафорически. И которое впервые выбирало самостоятельность». — Тут же всплыло в моей памяти.

«Самцы квакш, будучи биологически зависимыми, способны к адаптации при наличии эмоциональной поддержки. Главная проблема — внутренняя вера в собственную беспомощность»

— Тебе страшно, — сказала я вслух. Он сразу энергично закивал.

— Очень… Н-но, Рилла сказала, что будет приносить мне еду первое время, пока я не научусь. Что будет помогать. Просто… — он снова потупился, — она не хочет, чтобы я жил на её спине. Совсем не хочет… Ни на секунду…

В его голосе мелькнула тень обиды — крошечная, но искренняя. Та самая детская обида на ситуацию, а не на конкретного обидчика. Мальком всю жизнь провёл на одном уровне от земли, а теперь ему предлагают встать на собственные короткие ножки и смотреть на все снизу-вверх, пытаясь впечатлить этот мир и выжить. Сложно начинать с нуля.

И тут всплыло ещё одно изречение Каллахана:

«Отказ самки брать избранника на спину — личное оскорбление для самца и его матери. Подобное не практикуется в их сообществе, что скорее является укоренившимся стереотипом, чем реальной необходимостью — традицией. Женщины квакш, носившие партнёров длительное время, в 87 % случаев теряли физическую форму, а в 64 % — социальный статус».

Я закрыла книгу, будто отсекая теорию от себя, сейчас необходимо было сосредоточиться на клиенте.

— Мальком, — сказала я спокойно, — она не отказывает тебе из жестокости. Она хочет быть твоей женой, а не твоей кормушкой или матерью. Это забота и уважение. Она хочет партнерства, а не симбиоза. Партнёрство — это, когда вы оба твердо стоите на ногах… Или лапках.

Мальком задумался. Его круглые глаза медленно переместились с пола на мой подбородок, выше пока он не смотрел.

— Но… Мама говорит, что она меня убьёт.

В голове всплыл еще один отрывок из книги: «Самка, потеряв партнера или сына со спины, испытывает панический страх и чувство утраты, сравнимое со смертью ребенка. Биологически это воспринимается как угроза выживанию вида, эмоционально — как распад вселенной.»

— Мама… — я вздохнула, вспоминая вчерашний монолог о самопожертвовании, красоте и «жирохвостке-разлучнице». — Мама боится тебя потерять и привыкла, что она — центр твоего мира. Это сложно в одночасье поменять, но ты уже вырос и имеешь право на свою собственную жизнь. На свободный выбор дальнейшего пути. Так чего же хочешь именно ты? Оставить все как есть? Или попробовать что-то новое?

Он тихо выдохнул. Я видела, как на моем последнем вопросе у квакша заблестели глаза. Однако я не собиралась внушать ему правильный с моей точки зрения выбор. Это его жизнь, он имеет право делать, что хочет в пределах закона и норм морали, даже если мне не понравится это. Нравиться должно ему.

И тут нас прервал стук. Вернее, мощный шлепок в дверь, будто мокрую тряпку кинули об стену.

Я едва успела записать пару строк в карточке Малькома — что-то вроде: «клиент проявляет признаки зарождающейся самостоятельности, но подавлен многолетним симбиотическим опытом» — как дверь моего кабинета содрогнулась от мощного удара. Настолько мощного, что я искренне испугалась, что эта дверь сейчас упадёт внутрь вместе со всей коробкой здания.

Внутрь ввалилась квакша-мать. Точнее, вползла, перекатываясь из стороны в сторону, как будто каждая клетка её тела пыталась занять комнату целиком. Красиво это назвать было сложно — это было что-то между оползнем и старой, покрытой мхом скалой, которая решила доказать миру, что ещё не собирается на покой.

Её глаза сверкали, шипы на спине напряжённо дрожали, а живот волочился по полу, оставляя за собой влажный след. У меня отчётливо мелькнула мысль: «Не дай фолианты, расплачется — утонем все».

За её широкой тушей стояла молодая квакша. Рилла. Увидев ее, я поняла, почему Мальком дерзнул отвоевать свою свободу.

Рилла была красивой. Ухоженной. Грациозной. Стройной. Почти невесомой. Она пахла свежестью, а не болотом. На её бирюзовой коже свет пробегал мягкими бликами. Глаза — живые, яркие, почти человеческие. В них была уверенность и сила отстоять свое. Она вошла тихо, почти невесомо, будто плыла по воздуху. Настолько резкий контраст, что казалось, мать и невестка — это представители двух разных видов.

— Ах мой маленький! Как ты исхудал! — квакша-мать не кричала, она вибрировала. Звук был таким низким, что я почувствовала его где-то в районе собственного позвоночника. — Достаточно! Эта жирохвосткане заслужила моего мальчика?! Да он же сейчас упадет в обморок от истощения!

На слове «жирохвостка» Рилла чуть нахмурилась — совсем незаметно, лишь появилась тонкая складка между бровями, но я это заметила. Профессиональная деформация.

Мальком тут же дрогнул всем телом. Он жалобно поджал лапки, будто хотел спрятаться. Его взгляд был направлен на невесту.

— Ма-ам… — начал он. — Я хочу жениться. На Рилле.

Квакша замерла, задержала дыхание, кожа ее приобрела темно-зеленый оттенок, видимо аналог нашего покраснения, а потом ее прорвало. Не на такой исход она надеялась.

— Пятьдесят лет! — взревела она так, что я автоматически прикрыла уши ладонями. — Пятьдесят лет я растила тебя, мой золотой, мой драгоценный, выкармливала, согревала, защищала! Моя спина истёрлась, как старый башмак, мои шипы обломались, мои бедные внутренности обеднели, пока я питала тебя своими соками! И вот чем ты платишь? Вот чем?!

Она ткнула шипастым пальцем в сторону Риллы, будто хотела нанизать девушку на него, как шашлык на шампур.

— Эта… Эта свободолюбица ненормальная даже не хочет носить тебя! Она хочет убить тебя своими взглядами и равноправием! Она хочет сделать из тебя… — квакша задрожала, будто ей стало плохо. — Самостоятельного! Чтоб тебя! Самостоятельного квакша! Да от этой мысли у меня сердце рвётся на части!

Я с сочувствием посмотрела на Малькома. К сожалению, я не могла встать на сторону сына, ибо это только его битва, а я представляла нейтральную сторону. По долгу службы и благодаря полученным знаниям я могла понять каждую из сторон и их когнитивные искажения.

Я кашлянула и мягко попыталась вмешаться. Смягчить накал я могла.

— Простите, но мне кажется, нам стоит немного… Структурировать разговор и вернуться к более конструктивной беседе. Мне бы хотелось знать, как вы познакомились, Мальком, Рилла? — спросила я, пытаясь перевести разговор на более нейтральную тему.

Квакша-мать всхлипнула — громко, протяжно и мокро. Отвечать взялась именно она, в чем я почти не сомневалась.

— Я старая, — выдохнула она. — Очень старая. Мой цикл уже подходит к завершению. Скоро я не смогу поддерживать Малькома. Я… — её голос дрогнул, и на мгновение она выглядела по-настоящему хрупкой. — Я пошла в «Салон Миссис Жозефины», к свахе. Хотела найти достойную жену моему мальчику. Чтобы была крепкая, здоровая, с широким горбом и большим запасом сил. Чтобы могла принять его сразу, без боли… Без страха… — она запнулась, и глаза ее увлажнились. — Не то что эта…

Рилла едва заметно сжала челюсть. В её взгляде мелькнула гордость и обида.

— Сваха… — продолжила квакша, сглатывая корм в горле, — привела её. Эту худосочную, новомодную, независимую девицу. У которой даже горб не сформирован! Да как она может носить моего мальчика?! Как она вообще… Живёт без колыбели?! Ребятенка тоже не будет выкармливать, убийца?!

Я уже хотела сказать что-то дипломатичное, но Мальком вдруг тихо подался вперёд.

— Мам… — сказал он мягко. — Рилла… Она не такая. Она добрая. Она любит меня. И… Я хочу попробовать жить сам. Не на чьей-то спине. Просто… Жить.

Голос его дрожал, но слова были твердыми, как маленькие камушки, наконец-то выкатившиеся из подавленного нутра.

Я едва заметно улыбнулась. Маленькое существо на пуфике сказало то, на что многие люди не могут решиться и в тридцать, а то и всю жизнь.

Рилла шагнула к нему и положила тонкую, изящную руку на плечо квакша. Ей пришлось наклониться — она была заметно выше. И этот жест, спокойный, уверенный, наполненный поддержкой, был важнее любых слов.

— Я не хочу убивать вашего сына, — произнесла Рилла. — Я хочу, чтобы он жил своей жизнью. Я буду рядом. Всегда. Но я не буду носить его как собственность или продолжение своего тела. Он — отдельное существо. Личность. Он может больше, чем думает.

Квакша-мать дрогнула. Ощетинившиеся шипы чуть поникли.

— Он умрёт без выкармливания… — прошептала она.

— Нет, — мягко вставила я. — Он не умрет. Это трудно, процесс долгий и сложный, но он сможет адаптироваться. В книге Каллахана сказано, что самостоятельное питание для взрослых квакш возможно, пусть и муторно. Первое время Рилла может приносить еду, но дальше ему нужно самому учиться жить в своём теле, а не на чужом.

Мать посмотрела на меня долгим, обиженным взглядом. Она надеялась, что я встану на ее сторону и помогу ей приструнить сына или невестку, но правда в том, что я ни на чьей стороне. Моя задача — помочь клиенту определиться со своим выбором и принять выбор других, а не менять людей по чужому желанию. Последнее невозможно, как бы нам этого ни хотелось.

Квакша-мать перевела взгляд на сына. На его дрожащие лапки. На напряжённые плечи. На глаза — полные страха, но и решимости отстаивать свой выбор. И что-то в ней… Хрустнуло. Надломилось окончательно.

— То есть… Ты правда… Уйдёшь от меня? — спросила она шёпотом, таким тихим, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. Только теперь, видимо, она осознала, что пугало ее даже больше невестки с прогрессивными взглядами — потерять сына.

Мальком встал, и, несмотря на его неуклюжие движется и маленькие лапки, это было так величественно, как будто маленький булыжник откололся от большого и вдруг решил стать утёсом.

— Да, мама. Я пойду с Риллой. Я люблю её. И… Я больше не хочу жить на чьей-то спине. Я хочу жить сам.

Вот и все. Самое страшное для матери было сказано. Где-то в глубинах квакшиной души рушилась целая вселенная. Я даже боялась дышать — не хватало ещё, чтобы она умерла от горя прямо у меня на ковре.

Но вместо этого квакша-мать просто выдохнула. Долго, тяжело, будто воздух вышел из нее вместе с жизнью. Мне было неимоверно жаль ее. Кажется, именно квакше теперь нужна была поддержка и помощь. Что ж, дальше придется работать с разбитым сердцем матери и ее устаревшими установками. Ей в этом трио будет сложнее всего. Малькома поддержит Рилла, а он ее, а вот для старой квакши мир только что рухнул. Ещё, не дай архивы, помрет от горя или в желании наказать голубков.

— Сам… — глухо сказала она. — А я? Как же это...

Она сокрушалась, рыдала и не понимала, что делать дальше. Ее сын твердо стоял на своем и не спешил утешать мать. В какой-то момент квакша развернулась и вышла, шурша животом, медленно и сломлено. Ей предстояло смириться…

Когда дверь закрылась, Рилла тихо прижала Малькома к себе. А он замер, впитывая момент, как ребёнок, сделавший первый самостоятельный шаг.

Я опустилась на стул. У меня дрожали руки, но внутри поселилось странное чувство: смесь облегчения, гордости и осознания, что сейчас произошло нечто важное для квакш, для всего их вида. Возможно, я создала прецедент, за которым последуют другие.

— Спасибо, мисс Эверхарт, — прошептал Мальком. — Я… Я думал, что сегодня умру.

— Уверяю, — улыбнулась я и пошутила, — в Кроссе шансы куда выше умереть от косого взгляда, чем от разрыва симбиоза.

Рилла засмеялась. Голос её был мелодичным. Мальком вспыхнул всеми оттенками зелёного, наблюдая за будущей женой.

Когда они ушли, я открыла книгу Каллахана снова. Мне предстояло многое наверстать.

Когда квакши наконец покинули кабинет, оставив за собой запах болот и ощущение эмоционально высосавшей меня трясины, я долго просто сидела, уставившись в одну абстрактную точку на стене. Мысли медленно, лениво, как густой сироп, перетекали туда-сюда в голове затягивая все глубже в транс. Я была морально и эмоционально выжата. Все же оставаться профессионалом, при этом где-то глубоко внутри трястись от страха, как осиновый лист очень — энергозатратно. Как говорил мой куратор, если внутри себя ты все время бегаешь в панике и кричишь, то для внешнего мира у тебя не останется сил.

Работы, однако, было ещё много, поэтому я усилием воли вытолкнула себя из оцепенения. Я взяла стопку документов, несуразно толстую, как будто кто-то специально напихал туда лишних страниц ради издевательства. Не удивлюсь, если это был Грейфолл. Я начала заполнять отчёт по квакшам, параллельно размышляя, что новую жизненную установку «не умереть от лап, когтей и зубов клиентов» нужно дополнить пунктом «не откинуть корешок от стресса».

Пальцы дрожали от лёгкой усталости, мышцы на шее задеревенели, протестуя против такого напряженного графика. Я буквально чувствовала, как усталость въедается под кожу. Определенно на собрании стоит поднять вопрос о выходном, и не раз в месяц, а в неделю. А то это какой-то рабский труд получается. А не практика.

Если быть полностью честной, я очень надеялась, что сегодня больше никто не появится. Ни химера, ни разобранный клиент, ни чья-нибудь оторванная голова, ни чья-то разъяренная свекровь, ни сожранный кем-то муж — никто. Который за день мне хотелось тишины. И желательно без органических жидкостей вокруг. По ковру после визита квакш плачет химчистка. Или, может, просто попросить Грейфолла на него дыхнуть разок и запросить у кастелянши новый?

Часы показывали без пятнадцати шесть. До конца анонимного приёма оставалась жалкая четверть часа, и я почти уверовала в свою удачу: наконец-то один спокойный вечер. Осень стояла тёплая, расслабляющая, и я подошла к окну, распахнула его, впуская прохладный воздух. Кабинет сразу наполнился свежестью и звуками с улицы. Я направилась к сервантy за чаем. Мятный, с цветами липы. Лучшее, что сегодня могло случиться.

Когда я обернулась с чашкой в руках, на моём столе сидела сова.

Не маленькая, вроде сыча, скорее огромная. Роскошные перья оттенков корицы и цветочного мёда, глаза круглые и глубокие, как два таинственных колодца. Это была величественная птица и я она явно оказалась здесь не просто так.

Мы спокойно смотрели друг на друга несколько секунд, будто решая, кто из нас более вежлив и разумен.

— Предполагаю, вы клиент? — осторожно спросила я, потому что всё-таки не привыкла к ситуации, когда пернатые занимают моё рабочее место.

Сова наклонила голову. Так выразительно, что я почти услышала вздох: «Ну а кто же ещё?»

— Чай будете?

Она снова наклонила голову. Одобрительно.

— Отлично, — пробормотала я, чувствуя, как здравый смысл окончательно покинул здание. — Это, наверное, то самое профессиональное выгорание. Рановато…

Я заварила вторую чашку, остудила её, поставила перед совой и добавила тарелочку с крекерами. Сова наклонилась и аккуратно поддела крекер клювом, будто пробуя, достойны ли мои угощения ее величественной особы. Судя по довольному хрусту спустя секунду, то вполне.

— Так… — я присела напротив, осторожно, стараясь не спугнуть. С молчаливыми клиентами мне работать не впервой, но это все равно было что-то новенькое в моей практике. — С чем вы пришли ко мне?

Ответом мне стала демонстративно нахохленная спина, а голову клиентка и вовсе сунула под крыло.

Тяжёлый случай. Конечно, анонимный приём для того и существует, чтобы потерянные и забитые могли хоть как-то решиться на обращение за помощью, но сегодня для меня это было слишком сложно.

Если монстр не хочет принимать человеческую форму, значит, доверия нет. А без доверия работать невозможно. Но я уже научилась: иногда нужно просто подождать.

— Понимаю, — сказала я тихо, пододвигая себе чашку. — Очень сложный день, да? У меня тоже.

Неожиданно легко было разговаривать вслух, не ожидая ответа. Сова не шипела, не пыталась навредить мне и не улетала. Просто слушала, украдкой смотря на меня огромными черными провалами из-под крыла, будто правда пыталась спрятаться от всего мира.

Я начала рассказывать о случаях из практики. Не слишком подробно, даже завуалированно, без имён, без деталей, просто… Наблюдения. Как сосед пытался медведя, но промахнулся, как два скорпиончика устроили соревнование, как один клиент остался без головы. Как мать любила не себя, а сына так сильно, что разрушала собственное дитя.

Пока я говорила, маленькая часть меня понимала, что я рассказываю не только сове. Я рассказываю себе, прорабатывая все пережитое. Чтобы помнить, что мир, каким бы странным он здесь ни был, не пытается меня сожрать каждую минуту.

Где-то на третьем рассказе сова осторожно высунулась из-под крыла и внимательно на меня посмотрела. В её глазах не было страха или злости. Только усталость. Очень старая, выматывающая усталость.

Мы просидели так ещё немного. В тишине, но не в пустоте. И когда старинные часы в углу кабинета пробили шесть вечера, сова тихо встрепенулась. Вздохнула. Да, именно вздохнула, я слышала это. И, легко оттолкнувшись от стола, выпорхнула прямо в открытое окно.

Я подошла к подоконнику и наклонилась, чтобы посмотреть ей вслед. Но на улице виднелись только ветви деревьев внутреннего двора и сереющее к вечеру небо Кросса.

— До свидания, — сказала я в пустоту, сама не зная, кому именно.

Потом закрыла окно, вымыла чашки в туалетной комнате и поймала себя на удивительно тёплой мысли: кажется, сегодня я кому-то всё-таки помогла. Хоть в малом, но помогла.

И сегодня этого было достаточно, чтобы не жалеть о своем выборе поселиться в городе монстров.

Утро встретило меня приятной тишиной в моей обители и ненавязчивой суетой снаружи. Начиналась новая рабочая неделя и новые вызовы судьбы поджидали за порогом. К слову о «за порогом».

Дом выпустил меня неохотно, словно всё ещё сомневался, безопасно ли мне покидать его пределы без сопровождения. Такая своеобразная забота мне льстила и приятно грела, но вот заклинивший замок раздражал. На третьем крепком словце эта кирпичная махина соизволила-таки сама щелкнуть механизмом и выпустить меня на встречу приключениям. А в их скором появлении не сомневалась ни я, ни дом, ни даже пауки и летучие мыши на моем чердаке.

Я закрыла дверь, задержав ладонь на ручке чуть дольше, чем требовалось, и глубоко вдохнула. Осень оставалась удивительно мягкой, без сырости и холода, как будто сама природа решила дать мне время привыкнуть.

Я сделала ровно три шага по дорожке от крыльца, когда воздух впереди задвигался, создавая завихрения. Мантикора возникла внезапно, без театральности, но с эффектом, когда внутренности мгновенно завязываются в один плотный узел. Большая, крылатая, с хвостом, который я узнала бы даже в бреду. Мой организм, не дожидаясь голоса разума, приготовился к обмороку, побегу и истерике одновременно.

— Айви! Доброе утро! — радостно воскликнула Амапола, будто мы расстались только вчера после приятной беседы, а не моего знакомства с ядом местной жительницы через удар хвоста и попадания на койку в госпитале.

Я замерла, прикидывая, сколько секунд мне понадобится, чтобы взять себя в руки и не выдать тот факт, что внутри я уже мысленно составляю завещание. Мантикора выглядела… Прилично. Даже безобидно, если так можно сказать о монстре. Крылья сложены, хвост прижат, выражение морды почти застенчивое.

— Доброе, — ответила я после паузы, которая показалась мне слишком длинной, а ей, вероятно, вполне нормальной. — Вы… Рано.

— А я часто летаю по утрам, — с готовностью сообщила Амапола. — Воздух свежий, люди ещё не кричат, монстры не ругаются. Красота! Я подумала, вдруг вы не будете против, если я вас провожу. Заодно поболтаем. Как вам работается? Не слишком страшно?

«Слишком», — подумала я.

— Терпимо, — сказала вслух. — Пока никто не съел.

Мантикора рассмеялась, мелодично и совершенно не по-людоедски, и двинулась вместе со мной, подстраиваясь под мой короткий для нее шаг. Я отметила это машинально. Амапола старалась не нависать, не расправлять крылья, не клацать клыками. Если бы я не знала, чем именно заканчиваются подобные встречи, можно было бы решить, что передо мной просто… Эксцентричная соседка.

Мы шли вместе по просыпающейся улице, и делали вид, что это в порядке вещей. Где-то открывались лавки, кто-то спорил на двух языках сразу, кто-то чинил крышу, ругаясь так, что в пору было закрыть уши или вымыть клыкастую пасть с кислотой... Или щелочью, в зависимости от того, чем плевался этот вид чудовищ. Я слушала Амаполу вполуха, отмечая, что она задаёт ненавязчивые вопросы и слишком внимательно смотрит, когда я отвечаю. Слишком много усилий для обычной вежливой беседы. Мантикора явно чего-то ждала и не торопилась переходить к сути. Это напрягало, ибо от Амаполы можно было ожидать чего угодно, причем неумышленного. Она казалась слишком неуклюжей и нерасторопной, чтобы дружеским похлопыванием по плечу случайно впечатать меня в стену до сотрясения мозга. Приходилось осторожничать вдвойне.

Когда мы дошли до мэрии, я уже перестала вздрагивать от каждого неосторожного движения её крыльев. Или хвоста, но все еще не могла расслабиться. Мантикора вела себя подозрительно.

— А вы прямо в отдел интеграции? — как бы между прочим уточнила она, когда мы поднялись по ступеням.

— Да, — кивнула я. — Рабочий день.

— О, как удобно! — оживилась Амапола. — Тогда я с вами. Всё равно хотела заглянуть.

Я бросила на неё быстрый взгляд, но мантикора смотрела вперёд с самым невинным выражением морды.

Конечно она хотела. Я могла бы остановить её, задать прямой вопрос, но вместо этого… Просто проследовала в холл мэрии в ее сопровождении. Иногда людям и монстрам нужно дать возможность сказать вслух то, ради чего они пришли, самим, без давления со стороны, иначе они могут быть не готовы открыть все свои карты.

В отделе интеграции наше появление произвело эффект. Удивленные взгляды, чуть заметное напряжение, которое пыталось таиться по углам, но я его заметила, слишком активные приветствия и демонстративное игнорирование слона в отделе, — так нас встретили мои коллеги. Мантикора, впрочем, ничуть не смутилась.

— Ой, а у вас тут уютно, — заметила она. — Айви, а можно чай? Вы ведь не против?

— Конечно, — ответила я автоматически. — Проходите.

Со стороны это, вероятно, выглядело так, будто мы действительно делаем это не в первый раз. Будто мантикора заходит ко мне на чашечку горячего каждое утро, и мы обсуждаем погоду, клиентов и последние городские слухи, попивая травяной напиток с конфетами.

Я поставила чайник, достала чашки и села напротив Амаполы, выжидая. Молчание продлилось до момента, когда я заварила напиток. Мантикора пила аккуратно, осторожно, словно пробуя не чай, а саму возможность откровенного разговора. Хвост лежал неподвижно, крылья не шевелились, спрятавшись за широкой, покрытой шерстью спиной.

«Ну же», — подумала я. Ты пришла не просто так.

Я не задавала вопросов. Я дала ей пространство просто быть. И в какой-то момент мантикора подняла на меня глаза, уже без той наигранной веселости, с которой встретила меня у дома. В них было беспокойство. Настоящее.

Кажется, скоро я узнаю, зачем именно Амапола решила сегодня прогуляться со мной до работы.

Амапола держала чашку так, словно та была единственным, что удерживает её в здесь. Когти обхватывали фарфор осторожно, неуверенно, будто она боялась раздавить его одним неверным движением. Чай давно перестал быть горячим, тонкий пар не поднимался над поверхностью, но мантикора всё равно не отпускала чашку, словно тепло в ней было не физическим, а чем-то символическим, чем-то, что позволяло сидеть здесь и не улететь прочь, не сбежать, не передумать.

Я молчала. После квакш я хорошо усвоила, что иногда тишина работает лучше любого вопроса. Если существо пришло в соцслужбу добровольно, значит, внутри него уже идёт процесс. Его не нужно толкать, достаточно не мешать.

— Вы… — начала она и тут же замолчала, словно слова оказались тяжелее, чем она ожидала. Потом всё-таки продолжила: — Вы помните нашу первую встречу?

Я кивнула. Это было одно из тех событий, которые въедаются под кожу и время от времени всплывают в памяти. Госпиталь, витражи, виноватая мантикора, суетливый доктор Мортимер и несуществующий кролик, который, по версии Амаполы, сам бросился под её хвост. Тогда мне показалось, что это просто неловкость. Сейчас я начинала понимать, что всё было куда глубже.

— Я тогда соврала, — сказала она быстро, словно боялась, что если сделает паузу, то не сможет договорить. — Про кролика. Его не было.

— Я догадывалась, — ответила я спокойно. — Вы можете не оправдываться. Лучше расскажите, что вас привело.

Мантикора шумно выдохнула, крылья её едва заметно дрогнули, издав тихий, шелестящий звук, похожий на шорох старых пергаментов.

— Я служу в «Летающей гвардии», — сказала она наконец. — Это моя жизнь. Я всегда там была. Патрули, перехваты, сопровождение. Я быстрая, сильная, выносливая. Мне доверяли сложные маршруты, но теперь… — она замялась, взгляд снова упал в чашку. — Меня временно отстранили.

Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как профессиональная собранность течет во всем моем теле, как кровь по венам.

— По какой причине? — осторожно, чтобы не спугнуть, поинтересовалась я. Теперь уже можно было позволить себе наводящие вопросы спокойной, ненавязчивой интонацией.

— Я упустила нескольких преступников. Дважды. Почти подряд. Никто не погиб, но… — она усмехнулась криво. — Командир сказал, что я стала бесполезной и опасной. Что я могу навредить мирным.

— Почему вы их упустили? — спросила я, уже подозревая, что дело не в «плохом дне».

Амапола молчала. Долго. Слишком долго для простого ответа. Меня ждало нечто поистине сокрушительное. Я позволила этой паузе быть, рассматривая узор на столе, чтобы не давить взглядом. В Кроссе даже взгляд может ощущаться как угроза.

— В тот день, — сказала она наконец, — когда я врезалась в вашу карету… Я тренировалась. Я целилась в мишени. Хотела улучшить точность, приземление. Но я всё время промахивалась. Чуть левее. Чуть правее. Я решила, что мне просто не хватает практики.

Она подняла на меня глаза, и в них было что-то беспомощное, почти детское.

— Я ускорилась. И тогда появилась ваша карета.

Пазл начал складываться. Медленно, но неумолимо.

— Амапола, — сказала я, — почему вы промахивались?

Она сглотнула, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот встанет и уйдёт. Но вместо этого она сказала:

— Потому что у меня двоится в глазах. Всегда. Я вижу два объекта. Иногда правый кажется настоящим. Иногда левый. Иногда оба. Я никогда не знаю, за кем мне нужно гнаться!

Слова повисли в воздухе. Кабинет вдруг показался слишком маленьким для этой правды. Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается от осознания и сочувствия. Бедная Амапола.

— Как давно это происходит? — спросила я, ничем не выдавая своих нахлынувших эмоций.

— С юности. Я думала, что так видят все. Потом поняла, что нет. Но к тому времени я уже служила. Если бы я сказала… — она пожала плечами. — Меня бы списали. Первые годы все было терпимо, двоилось слегка, и в общем предметы не расходились так далеко друг от друга, но теперь…

Я закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох. Потом начала расспрашивать. Про головные боли. Про то, усиливается ли двоение в полёте. Про усталость. Про то, помогает ли прищуривание или смена угла обзора. Амапола отвечала честно, иногда запинаясь, иногда удивляясь самим вопросам, словно никто раньше не пытался подойти к этому системно.

Когда я закончила, сомнений почти не осталось.

— Я не специалист, но это очень похоже на астигматизм, — сказала я. — Причём серьёзный.

— На что? — переспросила она.

— Нарушение фокусировки зрения, — пояснила я. — В человеческом королевстве это давно лечат. Очки, линзы, магическая коррекция. Иногда зрение не просто восстанавливают, а улучшают.

Амапола смотрела на меня так, будто я только что сказала, что камень может летать без крыльев.

— Я… Не обращалась в госпиталь, — тихо сказала она и наконец посмотрела на меня. В её глазах не было слёз, но было что-то хуже — усталость от постоянного напряжения.

— Почему?

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла Эльвина с папками. Как всегда, сияющая, собранная, идеально вежливая.

— Это считается увечьем. А увечья у нас не лечат. Их фиксируют, — ответила Амапола, неловко поерзав на диване. Присутствие эльфийки ей не нравилось. Но у нас официально не прием, поэтому Эльвина, как помощница, могла заходить ко мне по рабочим вопросам, тем более, что она еще с моим приходом должна была отдать мне дела.

После слов мантикоры во мне что-то окончательно щёлкнуло.

— Это не увечье, — сказала я резко. — Это заболевание! Излечимое. То, что его не хотят лечить, не делает вас дефектной.

— Мисс Эверхарт, новые дела… — начала Эльвина и, обратив свой взор на Амаполу, добавила тем же тоном: — Вы говорили о лечении глаз? Боюсь, человеческие доктора не принимают монстров. Только людей. Вы обречены.

Она улыбнулась, и этой улыбкой добила мантикору.

— Как я и думала, — сказала Амапола и криво улыбнулась в ответ, — не следовало приходить.

Я медленно повернулась к Эльвине, сдерживая гнев.

— В такой ситуации следовало бы убрать улыбку и добавить сочувствие, а еще исключить навязывание диагнозов со своей высокой колокольни.

Эльфийка вздрогнула. Улыбка на мгновение застыла, а потом медленно погасла. Она моргнула, явно понимая, что допустила промах.

— Простите, — сказала она тихо. — Я неправильно считала эмоции.

Она оставила папки на столе и быстро вышла. Я отметила, как напряжены её плечи. Осечка задела её сильнее, чем она ожидала. С этим нужно будет разобраться.

Я снова посмотрела на Амаполу.

— Вы не обречены, — сказала я твёрдо. — И мы это исправим.

— Как? — спросила она.

Я почувствовала, как внутри поднимается гнев. Чистый, ясный, направленный. Тот самый, который даёт силы действовать, а не крушить все вокруг.

— Я иду к светлому мэру, — сказала я. — Прямо сегодня. Он отвечает за человеческую часть Кросса и его ресурсы. И если кто-то считает, что монстр не достоин медицинской помощи, значит, этот кто-то плохо понимает, что такое интеграция.

Я поднялась и посмотрела прямо в янтарные глаза мантикоры.

— Вы не должны были справляться с этим в одиночку, Амапола. И больше не будете.

Мантикора смотрела на меня долго, а потом медленно кивнула. В её глазах впервые за всё утро мелькнуло нечто похожее на надежду.

Сегодня вскрылась ещё одна проблема города-перекрестка, и я намерена решить её до того, как она сломает ещё одну жизнь.

Я вышла из кабинета так стремительно, словно за моей спиной начинался пожар, и если я сейчас не доберусь до источника воды, то выгорит весь этаж вместе с архивами, клерками и остатками моего терпения. Дверь я закрыла аккуратно, слишком аккуратно для человека в таком состоянии. Это было то самое спокойствие, которое появляется за секунду до взрыва.

— Айви? — осторожно окликнул юрист, догоняя меня уже в коридоре. — У тебя всё в порядке? Я хотел…

Я не сбавила шага и даже не повернула головы.

— Не сейчас, Джек. Я иду потрошить мэра.

Я почувствовала, как за спиной все замерло, а кто-то, кажется, мысленно попрощался с жизнью. Слово «потрошить» в мэрии Кросса вообще лучше было не произносить, а уж в связке со словом «мэр» оно автоматически вызывало один конкретный образ.

— Грейфолла?.. — сдавленно уточнил мужчина.

Я уже этого не расслышала.

Я шла быстро, почти бежала. Каблуки чётко отбивали ритм по каменному полу, и этот звук помогал не выплеснуть негодование на первого встречного, а использовать ее по назначению позже. Страх, который обычно всегда шёл рядом со мной в Кроссе, будто отступил. Осталась только злость. Чистая, острая, правильная. Та, которая не парализует, а толкает вперёд.

Именно поэтому я не сразу заметила, как коридор впереди словно потемнел. Маралиан Грейфолл стоял у колонны, как будто был частью архитектуры, и выглядел так, словно находился здесь всегда и просто ждал, когда я добегу именно до этого места. Тень вокруг него была гуще обычного, будто свет сам старался держаться подальше.

— Куда это вы так спешите, мисс Эверхарт? — лениво поинтересовался он. — С таким выражением лица обычно либо бегут от кого-то, либо к кому-то. И оба варианта звучат… занимательно.

Я резко остановилась и подняла на него взгляд. И вдруг поняла, что не боюсь. Ни холода вдоль позвоночника, ни привычного желания сделать шаг назад, ни мыслей о когтях и клыках. Передо мной стоял не дракон. Передо мной стоял мэр. Чиновник, который слишком часто позволял себе лишнее.

— Вы вообще отдаёте себе отчёт, — сказала я резко, — что ваше поведение можно расценить как травлю на рабочем месте?

Он моргнул. Потом ещё раз.

— Простите?..

— Ваши подначки, постоянные комментарии и попытки выставить меня некомпетентной, — продолжила я, удивляясь собственному спокойствию. — Это не юмор и не «особенности характера». Это давление. И если вы не прекратите, я подам официальную жалобу на вас, как на недостойного представителя мэрии.

Повисла плотная, вязкая тишина. Маралиан Грейфолл замолчал и, похожее, опешил. Он смотрел на меня так, словно я только что нарушила какой-то древний закон, согласно которому ничтожные люди не имели права поднимать голос на драконов.

И именно тогда я заметила движение за его спиной. Лорд Райскот Лайфер шёл по коридору с папками в руках, читая на ходу и ещё не подозревая, что вот-вот окажется втянут в нечто совершенно не предусмотренное его расписанием.

— Прошу прощения, — сказала я уже спокойнее и, не дожидаясь реакции, потеснила Грейфолла к стене. — Мне срочно нужно устроить головомойку вашей светлой половине.

Он даже не возразил. Кажется, он всё ещё переваривал произошедшее, поэтому просто сместился, безропотно пропуская меня к вожделенной цели.

— Лорд Лайфер! — окликнула я громко.

Он поднял голову и улыбнулся привычной дружелюбной улыбкой, но та исчезла, едва он увидел моё лицо. Слова приветствия так и не успели сложится в полноценное предложение.

— Мисс Эверхарт, я как раз хотел…

Я ловко подхватила его под локоть, чтобы не сбежал, отчего несколько документов выскользнули из папок и рассыпались по полу. Ничего, позднее соберёт, мое дело не терпело отлагательств.

— Потом, — сказала я. — Сперва вы мне ответите на один занимательный вопрос..

Я практически втянула его в кабинет и захлопнула за нами дверь с таким звуком, что по коридору прокатилась волна эха.

Уже уходя из коридора, я краем глаза заметила, как Грейфолл медленно выпрямился. Кажется, впервые за долгое время ему стало по-настоящему не по себе.

Я захлопнула дверь кабинета так, что витраж в ней дрогнул и тихо звякнул, словно возмущённо напоминая, что он вообще-то произведение искусства, а не предмет для вымещения злости в процессе скандала. Только после этого до меня дошло, что я всё ещё держу лорда Лайфера под локоть, почти тащу его за собой, как провинившегося студента на разбор к декану.

Он позволил мне это ровно до середины кабинета. Потом мягко, почти незаметно высвободился, отступил на шаг и аккуратно положил папки на край стола. Очень человеческий жест. Очень спокойный. До неприличия спокойный на фоне того, как у меня внутри всё клокотало.

— Объясните мне, — начала я, не садясь и даже не думая об этом, — почему человеческие врачи в этом городе отказываются принимать монстров.

Я двинулась вдоль стен, почти машинально, как хищник по клетке. Кабинет был просторный, светлый, чистый. Пространство здесь было слишком правильным, слишком выверенным. Большой стол, аккуратно расставленные кресла, полки с книгами, которые явно читали, а не держали для вида, стол из тёмного дерева. Свет падал ровно, без резких теней. Кабинет человека, привыкшего решать вопросы спокойно и последовательно. Здесь всё дышало порядком и дисциплиной, и от этого хотелось только сильнее нарушить эту идиллию.

— Айви, если вы дадите мне возможность…

— Нет, — перебила я, резко разворачиваясь. — Сначала вы выслушаете меня. Почему ожоги, которые лечатся за день, остаются на теле ребёнка неделями. Почему взрослые монстры живут с болезнями, которые в моём королевстве исправляют за одно посещение клиники.

Я остановилась у окна и распахнула его шире, будто свежий осенний воздух мог вытеснить из головы гул раздражения. С улицы донёсся шум города, далёкий и ровный. Кросс жил своей жизнью, не особенно заботясь о том, что внутри его мэрии сейчас закипает конфликт.

— Айви, — начал он мягко, но я уже качала головой.

— Нет. Не сейчас. Не «Айви», не «давайте разберёмся». Я сегодня видела мантикору, которой грозит увольнение из гвардии из-за болезни, которую лечат очками и корректирующей магией. Я видела монстров, которые ходят с незалеченными травмами. И всё это — потому что кто-то не хочет рисковать.

Я прошлась вдоль стены, чувствуя, как собственные шаги помогают удерживать мысль, не дать ей рассыпаться.

— Это не единичный случай, — продолжала я. — Это система. И я хочу понять, кто решил, что так нормально? Они боятся? — продолжила я, не оборачиваясь. — Тогда зачем они вообще здесь?

Я услышала, как Лайфер вдохнул, собираясь ответить, и тут же повернулась.

— Нет, — снова перебила я. — Даже не пытайтесь. Потому что если это страх, то он выглядит как трусость, прикрытая печатями и подписями.

Он замолчал. И на этот раз не потому, что я не дала ему говорить, а потому что решил подождать. Это стало очевидно, когда пауза затянулась, а я вдруг поймала себя на том, что жду его слов и одновременно боюсь их услышать.

— Айви, — наконец сказал он спокойно, — в Кроссе действует закон о защите слабого.

Я медленно выдохнула и повернулась к нему.

— Прекрасно, — произнесла я с холодной вежливостью. — И кто у нас сегодня слабый?

— Люди, — ответил он без колебаний. — По умолчанию.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы это осознать. Слова повисли между нами, плотные, неприятные, как влажный воздух перед грозой.

— То есть, — уточнила я, подходя ближе, — если человек не хочет лечить монстра, он просто отказывается?

— Да.

— Без объяснений?

— Да.

— Даже если монстр страдает?

— В пределах купола — не умирает, — тихо сказал он. — Но да, страдает.

— Даже если врач клялся спасать жизни.

— Закон не обязывает рисковать, — спокойно сказал Лайфер. — Он защищает.

Я рассмеялась, но смех вышел короткий и резкий, без тени веселья.

— Защищает кого? Тех, кто и так в более выгодном положении? Знаете, в моём мире за такое лишают лицензии и отправляют мыть полы в архиве, — сказала я. — И это ещё гуманно.

Лайфер прошёл к креслам, словно меняя точку обзора, сел не сразу, будто оставлял мне пространство для движения.

— Когда-то один врач получил серьёзную травму при осмотре пациента-монстра, — начал он. — После этого всё человеческое отделение госпиталя коллективно отказалось обслуживать монстров. Не формально, но законно сославшись на защиту слабого.

— И вы позволили этому случиться?

— Я не имел права вмешиваться, — ответил он честно. — Закон был написан задолго до меня.

Я отступила на шаг и вдруг почувствовала, как на плечи наваливается усталость. Не та, что проходит после долгого рабочего дня, а та, что появляется, когда понимаешь, что придётся бороться с ветряными мельницами: проблема не в людях, а в системе, которая удобно оправдывает их худшие черты.

— Тогда что вообще делают эти врачи в Кроссе? — спросила я уже тише. — В городе, где невозможно умереть. Где любой риск временный. Неужели спасение жизни не стоит этого?

Лайфер поднял на меня взгляд, и в нём не было мягкости.

— В Кросс не едут лучшие, Айви. Здесь работают те, кто не смог остаться в большом мире. Или не захотел. Недоучки, нарушители правил и неугодные. — Он многозначительно посмотрел на меня.

Эти слова задели за живое. Я вспомнила себя: свой план пережить этот год как-нибудь тихо, мысли о том, чтобы отсидеться, не лезть, не высовываться, и внезапно стало не по себе. Не отсиделась…

Я выпрямилась и гордо вскинула подбородок. Если и уеду из Кросса, то мне не будет стыдно за этот прожитый год.

— Тогда закон нужно менять, — твердо заявила я, не сводя уверенного взгляда с Лайфера.

Он моргнул.

— Менять?

— Да, — ответила я и подошла к столу, упираясь в него ладонями. — Исключить из списка слабых всех медицинских работников и социальных служащих. Всех, кто работает с уязвимыми. Включая меня.

— Вы понимаете, сколько это вызовет недовольства?

— Пусть, — перебила я, но без злости. — Если мы здесь только для того, чтобы отсидеться и не мешать системе гнить, то зачем вообще было создавать Кросс. Мы здесь для помощи, а не для того, чтобы прикрываться бумагами и считать дни до окончания ссылки.

Я впервые поймала себя на мысли, что мне важно его одобрение. Не как мэра. Как человека.

Он смотрел на меня долго. Взвешивал. Анализировал. И, наконец, кивнул.

— Я поддержу вас, — сказал он. — Но предупреждаю: будут дебаты, протесты, жалобы. Совет не примет решение быстро. И вам придется вести агитацию, привлекать народ на нашу сторону. Это не так просто. Вы станете чужой для своих, они будут считать вас врагом, отнимающим их безопасность. Вы должны осознавать все риски.

— Я знаю, — ответила я неожиданно спокойно. А ведь начнется травля, порицание и, не дай архивы, охота.

Я понимала, что во мне говорит горячность, юношеский максимализм и обостренное чувство справедливости, и я наверняка пожалею об этом опрометчивом поступке позже, но…

— Кто-то должен начать.

Когда я вышла из кабинета, шаги мои были ровными и уверенными. Злость никуда не делась, но теперь у неё было направление. Я больше не думала о том, как выжить в Кроссе. Я думала о том, как заставить этот город перестать ломать тех, ради кого он вообще был создан.

Неделя перед пятничным собранием расползлась для меня в один длинный, вязкий день, который просто отказывался заканчиваться. Утро сменялось приёмами, приёмы — бумагами, бумаги — бессонными ночами, а ночи снова рассветами. Кросс не давал передышки, будто проверял, насколько далеко можно зайти, прежде чем я сломаюсь или хотя бы начну скулить. Как оказалось, четыре дня, скулила я к концу недели от боли в голове.

Я вела приём без передышки. Люди и монстры шли потоком, и каждый хранил уверенность в том, что именно он — пострадавшая сторона, а все остальные в мире просто обязаны это признать.

В понедельник ко мне заявился пожилой гном с жалобой на русалку из соседнего дома. Она, по его словам, каждое утро пела в ванной так, что у него дрожала кладка в стене и камни в почках. Русалка, вызванная на беседу, оказалась милейшим созданием и искренне не понимала, в чём проблема. В море, как она объяснила, пели все. Это считалось проявлением уважения и доверия, если ее народ пел при ком-то. В итоге пришлось составлять график купания и выдать гному беруши из фонда социальной адаптации. Он ушёл недовольный, но не стал возмущаться. Это я сочла победой.

Во вторник две человеческие соседки подрались из-за того, что одна из них заподозрила вторую в колдовстве. Причина подозрений была веской: у якобы ведьмы стабильно получалась идеальная выпечка. Монстров в деле не оказалось вовсе, но осадочек у всех остался. Пришлось проводить лекцию о опыте, таланте и том, что зависть — не доказательство магического вмешательства. Я предложила им вместе что-то испечь, на что меня, кажется, мысленно прокляли обе.

В среду я разбирала жалобу василиска, которого обвинили в недружелюбном взгляде на прохожих. Формулировка была прекрасна. Прохожие, в свою очередь, жаловались на лёгкое онемение конечностей. Мы договорились о солнцезащитных очках и ограничении прямого зрительного контакта. Василиск выглядел оскорблённым, но согласился. Мне было очень неловко, особенно, когда змей впечатался в откос моей двери, когда покидал кабинет. Как оказалось, я дала ему очки для слепых с абсолютно черными линзами, которые выписали из фонда. Бедная рептилия не видела дальше своего телепающего языка. Пришлось повторно подавать заявку с более точной формулировкой, чем «чтобы не проникал убийственный взгляд».

Так и проходили будни. Иногда были виноваты люди, иногда — монстры, а чаще всего — обоюдное нежелание слышать друг друга. Я всё чаще ловила себя на мысли, что интеграция — это не высокие идеи и красивые лозунги, а утомительная, бесконечная работа с мелочами, разными характерами и укоренившимися традициями.

По вечерам я возвращалась домой и садилась за стол с кипой заметок. Закон о защите слабого обрастал пометками, стрелками, вопросами на полях. Я читала старые протоколы, решения совета, комментарии к закону, которые, как оказалось, писались людьми, никогда не державшими в руках ничего опаснее гусиного пера.

Часы легко переваливали за полночь. Дом поначалу терпел. Потом начал выражать своё мнение. Сначала тихо, скрипом половиц и недовольным постукиванием ставней. Однажды, когда я в третий час ночи сидела в гостиной, разложив бумаги на журнальном столике, камин вдруг громко фыркнул и выплюнул в мою сторону облако золы. Прямо мне в лицо.

Я замерла, медленно моргнула, стряхивая пепел с ресниц, и очень спокойно сказала вслух, что поняла намёк. После вынужденного душа и сна я больше не работала в гостиной. Дом, кажется, остался доволен.

Иногда, ближе к полуночи, ко мне заходил Лайфер в пижаме, тёплом халате и с видом человека, которому уже давно надоело быть голосом разума. Он молча отбирал у меня бумаги, поднимал за плечи и буквально вталкивал в спальню, запирая за мной дверь.

— Завтра вы будете полезнее выспавшейся, — говорил он каждый раз одно и то же. — А сейчас просто ложитесь в кровать.

Я не спорила. Сил на это не оставалось.

К четвергу я знала, что в совете города, кроме двух мэров, состоит доктор Мортимер, а также ещё один человек, точнее, эльф. Отец Эльвины. Светлый, высокий, с безупречной осанкой и таким хищным оскалом, что мне стало ясно, откуда у моей помощницы эта странная смесь вежливости и внутреннего холода. Этот эльф умел улыбаться так, что хотелось схватиться за горло и прикрыть его от голодного взгляда шикарного мужчины.

Я готовила предложение для нового законопроекта до ломоты в висках. Переписывала формулировки, искала лазейки, думала, как обосновать изменения так, чтобы их не разнесли в клочья на первом же обсуждении. Иногда мне казалось, что проще снова потерять сознание от яда мантикоры, чем убедить совет пересмотреть закон.

До пятницы я дожила. Не умерла. Но дважды заходила в медпункт мэрии — один раз из-за мигрени, второй просто потому, что меня трясло от переутомления.

Утром я смотрела на своё отражение и думала, что выгляжу как человек, который решил бросить вызов системе и внезапно понял, сколько у неё зубов. Ну и та слегка меня пожевала и выплюнула, иначе мешки под глазами, бледность и пошатывание было не объяснить.

Но отступать уже было поздно.

Зал совета оказался меньше, чем я ожидала, и от этого теснее, камернее, опаснее. Здесь не прятались за расстоянием и архитектурой, здесь смотрели открыто и уверенно, источая власть всем своим видом. Я вошла вместе с Лайфером, чувствуя, как под ладонью папки становятся вдруг слишком громоздкими и тяжёлыми, будто в них лежали не бумаги, а мои грехи за всю жизнь с самого рождения, и сейчас их будут разбирать.

Совет собирался не так, как совещания у мэров. Здесь не было ни спешки, ни суеты, ни привычного чиновничьего шума, когда люди входят, выходят, шаркают бумагами и делают вид, что вот-вот начнётся нечто важное. Важное уже сидело за столом и ждало. Меня.

Мы обменялись приветствиями с мэрами почти синхронно. Лайфер улыбнулся тепло и привычно, кивнул мне, будто напоминая, что я не одна. Грейфолл ограничился еле заметным движением головы. Ни насмешки, ни поддёвки, и от этого мне стало не по себе. Тишина с его стороны напрягала сильнее прежних ироничных замечаний. Взгляд дракона задержался на мне дольше, чем требовал этикет, словно он примерял, куда именно будет бить.

Доктор Мортимер поднялся со своего места и приветственно махнул мне рукой, как старой знакомой. Его дружелюбие было простым и прямолинейным, без подводных камней, и я поймала себя на том, что благодарна ему за эту предсказуемость. Иногда этого достаточно, чтобы вернуть себе равновесие.

А потом я встретилась взглядом с отцом Эльвины.

Светлый эльф сидел идеально прямо, сцепив пальцы, и смотрел на меня так, словно я была не человеком, а плохо составленным отчётом. Холодно, оценивающе, без малейшей попытки смягчить впечатление. В этот момент я неожиданно ясно поняла, что наигранная вежливость Эльвины — это не личная странность, а навык выживания. И, возможно, даже форма сопротивления.

Я мысленно пообещала себе быть к ней терпимее. И только когда я уже собиралась занять своё место, я заметила её.

Пожилая женщина сидела чуть в стороне, но не на краю, а так, будто она была главной, а мы, в кругу, ее вассалами. Тёмное платье строгого кроя, дорогая ткань, не бросающаяся в глаза, но очевидно не из дешёвых. На шее несколько амулетов, аккуратно уложенных слоями, каждый из которых явно имел значение. Руки были сухими, но ухоженными, с кольцами, которые не выглядели украшениями в привычном смысле слова. Скорее знаками статуса и силы. Она разглядывала меня своими зелеными водянистыми глазами с любопытством, не скрывая его, и это почему-то нервировало сильнее, чем холод эльфа.

Когда все расселись, Лайфер взял слово. Он представил меня совету, коротко и чётко, без лишнего пафоса, но с той интонацией, от которой становится ясно: я не временное лицо и не фиктивная фигура.

Я разложила папки перед собой, выровняла края, давая рукам занятие, ощущая, как напряжение медленно собирается где-то под рёбрами. Это было не волнение, а скорее сосредоточенность, та самая, что приходит перед прыжком, когда уже поздно сомневаться.

— И, раз уж мы сегодня собрались в расширенном составе, — продолжил Лайфер, — полагаю, стоит представить и остальных. Элайн Хельфигер, лорд светлых эльфов. Доктор Мортимер Хитано и леди Маретта, глава ковена ведьм Кросса.

Старушка чуть склонила голову и улыбнулась. Улыбка была спокойной, знающей и оттого особенно впечатляющей.

Я обомлела. Ведьмы. Настоящие. Не в отчётах, не в слухах, а вот здесь, за одним столом со мной. Не в детских страшилках, а в совете города, рядом с мэрами. Кросс, конечно, умел удивлять.

— Благодарю, что согласились собраться, — начала я, когда слово передали мне. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. Можно было гордиться собой. — Я настояла на совете, потому что вопрос, который я хочу поднять, выходит за рамки моего отдела и касается структуры города в целом.

Я сделала паузу, позволяя вниманию совета сосредоточиться на сказанном, а не на моей личности.

— Речь идёт о законе о защите слабого. В текущей редакции он позволяет медицинским работникам отказывать монстрам в помощи, ссылаясь на потенциальную опасность. На практике это означает, что разумные существа с излечимыми заболеваниями остаются без помощи, теряют трудоспособность или жизнь, хотя медицина людей способна им помочь.

Я говорила долго. Не торопясь. Объясняла, почему действующий закон о защите слабого работает не так, как задумывался. Как он превращается в удобный щит для отказа от ответственности. Как медицинские работники, прикрываясь правом, фактически лишают часть населения города доступа к помощи. Я не апеллировала к эмоциям — почти. Я говорила о системе, о последствиях, о том, что интеграция не может быть односторонней.— Закон защищает людей, — сухо заметил отец Эльвины. — И был написан кровью.

— Я не предлагаю его отменить, — сразу ответила я, не давая ему развить мысль. — Я предлагаю уточнение. Исключение для профессий, чья суть — помощь. Врачи, социальные работники, экстренные службы. Мы находимся в Кроссе не случайно. Город задуман как пространство интеграции, равных прав и возможностей, а не изоляции под благовидным предлогом.

Грейфолл, как я предполагала, вступил в дискуссию одним из первых. Его голос был ровным, без раздражения, и именно это делало его опасным.

— Вы предлагаете лишить людей права на безопасность? — уточнил он, глядя прямо на меня. — Или вы считаете, что риск — это приемлемая плата за вашу идею равенства?

Я поймала себя на том, что не отвожу взгляд. Это было моей личной маленькой победой.

— Я считаю, что медицинский работник, добровольно выбравший работу в Кроссе, уже принял этот риск, — ответила я. — Как принимают его констебли, гвардия и социальные службы. Иначе это не работа, а формальность.

Он кивнул, будто записал что-то у себя в голове, и тут же продолжил, не давая передышки.

— А если следующий пострадавший человек умрет, и его не успеют воскресить? Вы готовы взять на себя ответственность?

— Я уже её несу, — сказала я. — Каждый день.

Эльф вмешался позже. Его сопротивление было другим — холодным, юридически выверенным.

— Ваше предложение подрывает основы защиты человеческого населения, — заметил он, сложив пальцы домиком. — Это опасный прецедент.

— Опасный — это когда монстр теряет зрение, потому что боится обратиться к врачу, — ответила я, прежде чем успела подумать. — А потом из-за этого гибнут другие.

— Вы хотите лишить людей права отказаться от опасного контакта, — продолжил Хельфигер. — Это вызовет сопротивление.

— Уже вызывает, — кивнула я. — Но сейчас платят здоровьем те, у кого нет выбора. Монстры не могут обратиться к своим врачам, когда их медицина бессильна перед диагназом. Люди же могут просто сказать «нет» и обречь представителя другой расы на мучения или даже смерть. Баланс нарушен.

Доктор Мортимер задумчиво постучал пальцем по столу.

— А если врач пострадает?

— Тогда это будет профессиональный риск, — ответила я спокойно. — Такой же, как у констебля, у пожарного, у гвардейца, — повторила свои же слова я. Это должно было усилить эффект. — Мы не освобождаем их от ответственности за выбор профессии.

Доктор прищурился. Я чувствовала, как воздух между нами натянулся, но прежде чем он успел продолжить, раздался спокойный, чуть насмешливый голос ведьмы.

— Забавно, — сказала она, — как слово «опасно» всегда всплывает, когда речь заходит о переменах.

Она посмотрела на меня внимательно, почти тепло, и впервые за всё заседание я ощутила поддержку не от Лайфера.

— Ковен давно лечит тех, кого официальная медицина предпочитает не замечать, — продолжила она. — И поверьте, юная леди права. Страх — плохой советчик, особенно для тех, кто называет себя защитниками.

Отец Эльвины сжал губы.

— Это вызовет протесты.

— Возможно, — согласилась я. — Но это будет честный подход к делу, а не молчаливое вымирание в коридорах госпиталей.

Лайфер поддержал меня без колебаний. Он говорил о городе, о будущем, о том, что Кросс не выстоит, если продолжит жить по принципу «каждый сам за себя». Его слова ложились ровно, как внушительные камни в фундамент.

Я чувствовала, как недельные недосыпы и усталость нагоняют меня запоздалой волной, но отступать было нельзя. Я отвечала на вопросы, уточняла формулировки, предлагала этапы внедрения и пилотные программы. Где-то соглашалась, где-то стояла насмерть.

Когда разговор наконец начал затихать, я поняла, что руки больше не дрожат. я чувствовала себя выжатой, но странным образом цельной. Грейфолл больше не задавал вопросов, но я ловила на себе его взгляд — внимательный, изучающий. Не враждебный. Скорее… Изучающий.

Он пытался меня завалить. Темный мэр и не скрывал этого.

Я не знала, чем закончится это заседание. Но я знала точно: мой голос здесь услышали и назад дороги уже нет.

Эльвина настигла меня уже в коридоре, когда двери зала совета за спиной наконец закрылись, отрезая напряжение, как занавес после слишком долгого спектакля. Я успела сделать всего несколько шагов, прежде чем ощутила её присутствие — не звук, не движение, а то самое выверенное, почти стерильное внимание, которым она обычно сопровождала своё «я здесь, чтобы помочь».

— Мисс Эверхарт, — произнесла она ровно, но не так, как всегда.

Я обернулась.

Она стояла чуть в стороне от основного потока служащих, выпрямив спину до болезненности, руки были сцеплены перед собой. Лицо оставалось по-прежнему безупречным, но что-то в нём неуловимо изменилось, будто идеально подогнанная маска дала микроскопическую трещину. Незаметную издалека, но ощутимую, если знать, куда смотреть. Я знала.

— Да, Эльвина? — отозвалась я спокойно, хотя внутри гудело возбуждение после совета.

Она помедлила. Это уже было странно. Обычно её реплики вылетали точно по расписанию, без задержек, без колебаний.

— Я хотела… — начала она и замолчала, словно слово, которое она собиралась произнести, не прошло внутреннюю проверку.

Я ждала. Не торопила. Иногда тишина работает лучше любых вопросов.

— Вы поставили моего отца в неловкое положение, — наконец сказала она.

Не с упрёком, просто констатация факта. И от этого стало куда интереснее.

— Он сам прекрасно справился, — ответила я. — Я никого не вынуждала говорить.

Её губы дрогнули, будто она собиралась возразить, но передумала.

— Он не привык, чтобы его… Перебивали весомыми аргументами, — выдала она спустя мгновение. — Обычно хватает его статуса, чтобы оппонент сдался.

— А сегодня не хватило, — мягко заметила я.

Это была не провокация, скорее проверка, и Эльвина это почувствовала. Она выдохнула. Едва заметно, но так, словно до этого дышала через раз.

— Вы понимаете, что нажили себе врагов? — спросила она тихо.

— Понимаю, — кивнула я. — Но, кажется, и союзников тоже.

На этих словах её взгляд дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Но я успела уловить сомнение и неприязнь. Не ко мне, а значит, к ведьме. Поддержка, которую, похоже, никто не ожидал увидеть.

— Ковен не должен был вмешиваться, — сказала она почти сквозь зубы. — Это… Все осложняет.

— Всё в этом мире осложняет чью-то жизнь. Угодить всем невозможно, приходиться апеллировать к законам и нормам морали, чтобы хоть как-то управлять системой. — Пожала я плечами. — Иначе оно не работает.

Она посмотрела на меня внимательно. Уже не как на начальницу и не как на неудобный элемент системы. Скорее, как на задачу, в которой внезапно изменились вводные данные. Как же в этот момент она была похожа на отца.

— Вы действительно верите в то, что делаете? — спросила она.

Вопрос был опасный. Личный. И совершенно не по протоколу.

— Да, — ответила я без паузы. — И именно поэтому вы сейчас здесь, а не вежливо улыбаетесь мне из-за стола, делая вид, что ничего не произошло.

Её пальцы сжались сильнее. Кольца на руках — аккуратные, неброские — тихо звякнули друг о друга.

— Вы не похожи на человека, который собирался просто «пересидеть год», — произнесла она неожиданно.

Я усмехнулась.

— А вы не похожи на эльфийку, которая стоит за старую систему и хочет быть пугающей статусом глыбой льда, — парировала я. — Но мы обе здесь. И, кажется, обе немного промахнулись в своих ожиданиях.

На этот раз она не стала отрицать.

— Мне нужно время, — сказала она наконец. — Чтобы… Пересобрать данные.

— У вас его почти год, — кивнула я. — Только не используйте это время против тех, кто и так без защиты.

Она смотрела на меня долго и пристально, больше не кривя губы в фальшивой улыбке. Потом медленно, почти неуверенно склонила голову.

— Я вам не враг, мисс Эверхарт.

— Я знаю, — ответила я. — Но пока и не друг. Возможно, союзник? — произнесла я, развеивая напряжение последней репликой. Эльвина слегка дернула уголком губ. Учитывая повадки ее расы, это можно было принять за гомерический хохот.

Кажется, мы достигли понимания. Когда она ушла, шаги её были всё такими же выверенными, но спина… Спина уже не казалась такой безупречно прямой. Будто впервые за долгое время ей не нужно было быть безупречной перед другим существом. Сомнения появились в мировоззрении Эльвины.

А сомнение, как известно, путь к усиленному мышлению и переменам. Не всегда положительным, но таков процесс.

Вечером в отделе интеграции стояла та особая тишина, которая появляется не от отсутствия людей, а от напряжения. Рабочий день формально закончился, но никто не расходился. Джек сидел на краю стола и крутил в пальцах карандаш, Сайра лениво опиралась плечом о шкаф с делами, Бран и Тир заняли свои привычные места у стены, будто охраняли не отдел, а хрупкое равновесие внутри него. Эльвина стояла у своего стола, прямая, собранная, без привычного солнечного выражения лица. Это уже само по себе настораживало.

Я машинально перебирала бумаги на столе, не читая ни строчки. Мысли путались, возвращаясь к совету, к вопросам Грейфолла, к одобрительным кивкам Лайфера и неожиданно тёплому взгляду ведьмы. Всё это ещё не улеглось внутри, не разложилось по полочкам. Казалось, я стою на краю доски перед прыжком в омут и только жду, когда кто-то скажет «пора».

Дверь открылась без стука.

Я сразу почувствовала чужое присутствие, даже раньше, чем подняла взгляд — воздух в кабинете будто уплотнился, стал тяжелее, насыщеннее. Маралиан Грейфолл вошёл спокойно, уверенно, как хищник, который не сомневается, что находится на своей территории. Его человеческий облик уже не обманывал меня так, как в первые дни. Я знала, что под этой оболочкой скрывается нечто куда более опасное и куда более древнее.

Команда напряглась почти синхронно. Бран и Тир выпрямились у стены, Сайра перестала изображать расслабленность, Джек отложил карандаш. Даже Эльвина подняла голову от своих бумаг.

Мэр окинул взглядом всех по очереди, задержался на мне и коротко кивнул.

— Решение совета, — сообщил он без прелюдий. — Мы готовы его огласить.

Я замерла. Сердце неприятно кольнуло, будто я заранее знала, что лёгким этот разговор не будет. Внутри у меня всё сжалось. Я поймала себя на том, что уже готовлюсь к удару, как человек, привыкший к плохим новостям больше, чем к хорошим.

— Совет постановил объявить голосование по поправкам к закону о защите слабого, — продолжил Грейфолл. — Голосовать будет исключительно человеческое население Кросса.

В кабинете повисла напряженная пауза. Даже старые часы на стене вдруг стали слишком громкими.

В первые секунды я даже не разозлилась. Сначала пришло растерянное удивление. Будто кто-то аккуратно подкапывал землю под ногами и делал вид, что это нормальный ход событий.

— Что значит исключительно человеческое? — медленно переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна злости. — Монстры — такие же жители города. Они так же подвержены последствиям этого закона.

Я знала ответ ещё до того, как он его озвучил и всё равно задала вопрос. Потому что иногда нужно услышать подтверждение вслух, чтобы позволить себе на него злиться в полной мере.

— Именно поэтому они и не голосуют, — спокойно отрезал Грейфолл. — Закон направлен на защиту тех, кого априори считают уязвимыми — людей. И так очевидно, как проголосуют монстры, а их численность выше.

Слово «уязвимые» кольнуло особенно больно. Я вдруг ясно осознала, насколько однобокой была эта логика. Как будто монстры не истекают кровью, не слепнут, не калечатся, не боятся. Как будто их боль — это допустимый побочный эффект.

— Это дискриминация, — сказала я уже резче, не пытаясь сгладить тон. — Вы делите город на тех, кто имеет право решать, и тех, кому остаётся только терпеть.

Дракон посмотрел на меня внимательно, без насмешки, без раздражения. Почти устало.

— Это политика, мисс Эверхарт, — наконец произнёс он. — Если вы сумеете добиться поддержки своей инициативы среди человеческого населения, совет рассмотрит возможность общего голосования. До тех пор вам придётся заняться агитацией. Совет организует процедуру и отходит в сторону. У вас есть два месяца.

Два месяца.

Это прозвучало, как приговор и как вызов одновременно. Я почувствовала, как внутри меня сталкиваются усталость и упрямство. Та часть, которая ещё недавно хотела просто пережить ссылку и уехать, и та, которая уже не могла сделать вид, что это не её проблема.

— Удачи, — добавил Грейфолл сухо и вышел, оставив за собой ощущение сквозняка, хотя ни одно окно не было открыто.

Дверь закрылась, и с ее щелчком всё внутри меня наконец сорвалось с цепи.

— Два месяца! — я резко развернулась, отшвырнув папку на стол. — Два месяца убеждать людей, что лечить других — это не просто риск, а обязанность! Что врач — не фарфоровая статуэтка, которую нельзя трогать! Да это же фарс, а не реформа!

Я ходила по кабинету, размахивая руками, чувствуя, как злость ищет выход, как кипит кровь.

— Голосовать будут только люди, — продолжала я, уже почти шипя. — Конечно. А монстры пусть сидят тихо и благодарят за то, что им вообще разрешили дышать!

Я ходила по кабинету, чувствуя, как напряжение ищет выход. Хотелось кричать, спорить, ломать что-нибудь не очень ценное. Хотелось, чтобы всё было проще. Честнее.

Где-то в глубине мелькнула предательская мысль: ты же сама хотела просто отсидеться. И от этого стало стыдно. Потому что теперь я знала — не смогу.

— Айви, — мягко вмешался Джек, поднимаясь со стола. — Стоп. Ты сейчас либо взорвёшься, либо скажешь что-нибудь, о чём завтра пожалеешь. Мы с тобой и за тебя.

Сайра хмыкнула и кивнула.

— Он прав. Гнев — отличное топливо, но плохой рулевой. Ты уже сделала невозможное — заставила этих снобов шевелиться. Теперь просто нужно довести дело до конца.

Я остановилась, упёрлась ладонями в стол и глубоко вдохнула. Злость не ушла, но перестала быть неконтролируемой.

Я огляделась.

Эльвина стояла всё там же. Без улыбки. Без привычной вежливой маски. Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону, будто прокручивала в голове собственные выводы. Это было… Странно. И почему-то тревожно.

— Ты как? — спросила я, поймав её взгляд.

— Нормально, — ответила она коротко. Слишком коротко для той, кто обычно распространяет дружелюбие и вежливость налево и направо. — Я подготовлю списки. Контакты. Районы. Если вы собираетесь агитировать, нужно знать, с кем именно говорить.

Это было почти проявлением поддержки. Почти.

Бран кашлянул и шагнул ближе.

— Мы тебя проводим, — сказал он. — Сегодня лучше не идти одной.

— И завтра, — добавил Тир, бросив взгляд на дверь. — Город не любит, когда в нём что-то меняют. Особенно, если это делает приезжая.

Я устало усмехнулась. В груди поселилось странное чувство — смесь страха и решимости.

— Значит, всё началось, — пробормотала я больше себе, чем им.

Город ещё не знал деталей, но я чувствовала это кожей: где-то уже недовольно шептались, где-то злились, где-то боялись. И кто-то наверняка решит, что проще всего остановить не идею, а человека, который её принёс.

Я подняла голову.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Пойдём домой. Завтра у нас будет много работы.

Я уже ощущала надвигающуюся усталость и вес будущих бессонных ночей на своих плечах.

Неделя пошла, как один суматошный день: быстро, нервно и безжалостно ко сну. В любую свободную минуту, а свободными они становились разве что в мгновения между клиентами — я писала, чертила схемы, вычёркивала ненужное и снова писала. План должен быть не идеальным, а жизнеспособным. Не красивым на бумаге, а эффективным в городе, где у каждого второго либо клыки, либо когти, а чаще и то и другое.

Список, который составила Эльвина, лежал передо мной почти постоянно, постепенно покрываясь пометками, стрелками и сомнительными восклицательными знаками.

Пекарь Кловер первый в списке и самый очевидный выбор. Его лавки были по всему Кроссу, от шумных кварталов до тихих улиц вроде моей. Хлеб у него покупали в основном люди, и попутно обсуждали в очереди у прилавка новости, сплетни, слухи. Там формировалось мнение, там же оно и крепло. Если Кловер скажет, что поправки разумны и не страшны простым обывателям, половина города согласится, не задумываясь.

Я задержала взгляд на его имени дольше остальных. Дальше шли более сложные фигуры.

Актриса театра — любимая, обожаемая и при этом одинаково принимаемая обеими сторонами города. Врач Мортимер, который спасал жизни так же буднично, как другие пьют утренний чай. Педиатр Москитин — имя, которое произносили с доверием и тревогой одновременно. Судья Тру и констебль Хваткова, чьё слово для человеческой части Кросса было почти законом. Им верили бесприкословно.

Все они были важны. Все — потенциально опасны, если пойдут против. Я это понимала слишком хорошо.

Я снова вернулась к агитационному списку, но не как к плану действий, а как к крепким узлам, от которых тянулись нити по всему Кроссу. Раньше я смотрела на эти имена утилитарно, как на инструменты влияния. Теперь же стало ясно: если я начну обращаться с ними, как с рычагами, город ответит сопротивлением. Никто не любит, когда его берут силой. Убеждения, факты и живые примеры — вот мои инструменты. Нужно сперва подружиться.

Кловер, пекарь, стоял первым не случайно. Его власть не имела трибуны или инструмента печати, она была будничной и народной, впитана в хруст корки и запах тёплого теста. Люди доверяют тем, кто кормит их ежедневно, кто стабилен и предсказуем, как рассвет. В лавках Кловера не обсуждали законы и реформы, там обсуждали погоду, цены и соседей. И именно поэтому его мнение было опасно игнорировать. Наверняка люди заговорят о поправке, это важная часть городской жизни, и начнут они это делать именно там, где привыкли и будут чувствовать себя безопасно. Если Кловер невзначай скажет, что монстр не угроза, а такой же пациент, люди поверят не потому, что он прав, а потому что он свой.

С ним нельзя говорить лозунгами. Только спокойная дружеская беседа за покупками, через примеры, через конкретных существ, которые больше не будут абстрактными. Возможно через Джека сперва, потом уже подключить Амаполу и ее сногсшибательную харизму. Нужно действовать тонко. Если пекарь почувствует фальшь, дверь захлопнется навсегда.

Следующей в списке шла актриса театра Мальвина Песцова — человек эмоций и образов. Её влияние было широким, но краткосрочным, как аплодисменты. Она могла зажечь, вдохновить, превратить свой выбор в модное веяние, но была непостоянна. Я видела в ней не фундамент, а усилитель. Её поддержка будет важна, но позже, когда основные глашатаи моей идеи, когда можно будет опереться не только на поверхностную моду, но и на смысл за ней. Иначе это будет вспышка без продолжения.

Доктор Мортимер стоял особняком. Его влияние не зависело от популярности, оно рождалось в тишине палат и в усталых взглядах тех, кто выжил. Он был человеком, к которому приходят не за мнением, а за спасением. Именно поэтому его голос весил больше других. Он видел последствия закона о защите слабого ежедневно и слишком долго принимал их как неизбежность. Не из жестокости, а из привычки. С ним следовало говорить профессионально, без пафоса. Через истории болезней, через статистику, через конкретные случаи, которые больше нельзя было игнорировать. Я знала, что он меня поддержит. Вопрос был лишь в том, решится ли он говорить вслух об этом со своими клиентами?

Доктор Москитин, педиатр, был самым хрупким пунктом списка. Родители доверяют тем, кто отвечает за здоровье их отпрысков, и боятся любых перемен, связанных с риском. Клиенты доктора были самой сложной для убеждения категорией. С Москитиным нельзя было говорить о равенстве или справедливости. Только о контроле, регламентах и снижении опасности. Здоровые маленькие монстры безопаснее для его же пациентов, чем больные и озлобленные. Если он поддержит инициативу, это станет сигналом для самых осторожных. Если нет — его сомнения подхватят сотни голосов. Я пометила рядом, что к нему стоит идти не в числе первых, и, возможно, не одной.

Судья Джозеф Тру вызывал у меня уважение. Он был честен, но его мнение было заперто в рамках формулировок. Для него монстры были не живыми существами с чувствами, а прецедентами, причинами трагедий, делами с бездушными номерами. Бесполезно было говорить о чувствах и страданиях. Стоило начать с системы, обсудить снижение нагрузки на суды, о том, сколько дел не дойдут до разбирательства, если помощь будет оказана вовремя. Это должен быть разговор не о сострадании, а об эффективности.

Констебль Лавиния Хваткова завершала список неожиданно твёрдой нотой. Она видела последствия чужих неправильных решений и не боялась монстров, но боялась хаоса. Если убедить её, что изменения не приведут к всплеску насилия, а наоборот, сократят его, она может стать сильным союзником. Её поддержка будет означать, что служители закона на нашей стороне.

Я отложила перо и поняла, что список больше не кажется чужим. Он стал картой города, где каждая точка имела свой характер, страхи и границы. Их нельзя было ломать, только осторожно расширять.

Но начинать нужно было с простого. С того, кто видит людей каждый день не в момент их худших решений, а за будничными занятиями.

Я закрыла папку, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец догоняет.

— Начнём с хлеба, — пробормотала я себе под нос. — Символично.

Первый шаг всегда самый сложный.

Пятничное утро в отделе интеграции было непривычно спокойным. Я почувствовала это ещё до кофе, до разбора папок, до того, как Эльвина с почти религиозным усердием выровняла стопки документов, будто между ними не должно было существовать даже миллиметра расхождения.

Слишком тихо. Подозрительно. Кросс по утрам так себя не вёл: обычно он гудел, ворчал, шептался, дышал в спину, а сейчас словно замер, задержав дыхание. Та самая пауза — короткая, напряжённая, как перед чихом. Или катастрофой.

— Джек, — негромко сказала я, подходя сбоку.

Он вздрогнул так, словно я неожиданно ткнула его чем-то колючим.

Я отвела его в сторону, и шепотом, от которого он сразу напрягся, сообщила:

— Пекарня на площади. Это первое место, с которого мы с тобой начнем агитацию. — Я улыбнулась, пытаясь снизить напряжение. — Ты заходишь первым. Покупаешь хлеб и делаешь вид, что мы не знакомы. Восторгайся выпечкой, общайся с завсегдатаями. Искренне.

— Я юрист, — мрачно ответил Джек.

— А сегодня ты шпион, — пожала я плечами. — Или, если хочешь, живой социальный эксперимент.

Он не хотел, было видно сразу. Но команда интеграции — это как подписанный контракт с мелким шрифтом: отказаться уже нельзя, а сюрпризы гарантированы постоянно.

— Ты ведь сказал, что поддержишь меня в этом деле, — обратилась к его же обещанию я, слегка надавливая. Мне сейчас было не до сантиментов, нужны были результаты. Еще неизвестно, сколько дней или недель придётся окучивать пекаря.

— Да? — тут же выпрямился Джек, машинально пригладив манжеты, хотя те и так были безупречны. — Так мы нагло нарушим правила и уйдем с рабочего места в разгар трудового дня? — Его последняя попытка отвертеться вызвала широкую улыбку снисхождения на моем лице.

— Наоборот, — ответила я. — Это и есть наша работа, запланированная, вписанная в расписание и официально разрешённая. У нас сегодня по графику агитация. Свободный час до начала приёма.

— Агитация?.. — он моргнул. — Прости, я думал, мы… Э-э… Разъясняем населению…

— Разъясняем, — кивнула я. — Методом покупки хлеба.

Наступила та короткая, вязкая пауза, в которую человек успевает мысленно пересобрать свою жизнь и понять, что свернул не туда.

— Я прошу прощения, что?

Я скосила глаза на Эльвину. Та стояла у доски с расписанием и с безупречной сосредоточенностью что-то поправляла. У неё был вид существа, которое при желании могло бы составить расписание конца света и следить за его соблюдением.

— Эльвина официально выделила по часу свободного времени в каждый рабочий день, — тихо пояснила я. — Под социальную агитацию. Пока неформальную. Наблюдение. Тут появиться, там примелькаться. Сегодня пекарня на площади, рядом с мэрией. Именно на этой точке работает наша цель — Кловер.

— Я юрист, — медленно сказал Джек, будто это был универсальный аргумент против моих доводов. Не прокатило в первый раз и сейчас не пройдет. — Я не… — он запнулся. — Я не шпион.

— Поздравляю, — так же тихо ответила я. — Сегодня станешь.

План был прост. Подозрительно прост.

Джек заходил первым. Один. Делал вид, что со мной не знаком, восторгался выпечкой, покупал хлеб. Я тем временем гуляла по площади, изображала расслабленного соцработника на прогулке, считала голубей и заходила в пекарню минут через пять после парня. И так каждое утро семь дней в неделю, пока пекарь Кловер не начнёт воспринимать нас как часть пейзажа.

На практике всё пошло не так почти сразу.

Я осталась на площади, изображая праздную прогулку. Смотрела, как Джек заходит в пекарню Кловера — ту самую, с расписной витриной, от которой всегда пахло так, будто мир в целом не так уж плох, если в нем существуют такие ароматы. Через витражное стекло я прекрасно видела, как мой «засланец» сначала уверенно встал в очередь… А потом начал медленно осознавать масштаб катастрофы.

Очередь состояла из бабушек.

Я успела дойти до фонтана, остановиться и развернуться к пекарне, когда увидела, как Джек исчезает. Не метафорически — буквально. Его тут же поглотила плотная, шумная, крайне мотивированная масса существ пенсионного возраста. Благо дверь в пекарню осталась приоткрытой, и я отлично слышала гвалт оттуда.

— Ой, девочки, вы посмотрите на него!

— Это чей такой красивый?

— Молодой человек, вы к нам надолго?

Я прищурилась. Слишком много старушек на квадратный метр. Куда не повернись — бабушки.

Человеческие — в платках, с авоськами и цепким взглядом, который видел жизнь и не собирался отступать. Каменные, они же горгульи, с потрескавшимися плечами и голосами, как скрежет гальки по стеклу. Одна была лохматая, с ушами, торчащими из-под шали, и подозрительным бугорком под юбкой сзади. Другая — крылатая, аккуратно сложившая дополнительные конечности за спиной, но всё равно занимавшая половину пекарни и чужое личное пространство. Хотя, судя по напору, личное пространство Джека скоро станет вогнутым прямо в него.

Юрист стоял в центре этого старушечьего круга, вежливо улыбался, и я отчётливо видела, как в его глазах растет паника.

— А у меня внучка! — радостно заявила каменная, наклоняясь к нему так близко, что с неё посыпалась каменная крошка. — Не замужем!

— А у меня две! — перебила лохматая. — Правда, одна кусается, но это от избытка чувств!

— Вы женаты? — строго спросила крылатая, нависая сверху, будто собиралась проверить документы прямо сейчас и не дай бог там будет печать о браке.

— Я… Э-э… — Джек попробовал сделать шаг назад.

Шаг не удался. Его подпёрли. Слева — авоськой, справа — крылом, сзади — каменным локтем. Я видела, как его обложили со всех сторон. Как одна бабулька схватил за локоть, другая — за рукав, а третья, не стесняясь, ткнула пальцем ему в грудь и что-то сказала, от чего Джек побледнел сильнее, чем при виде налогового кодекса.

Я закрыла рот ладонью, готовая рассмеялась вслух.

Держись, Джек. Ты выигрывал суды, встречал людей, которые считали себя правыми, и заставлял их платить штрафы. Ты подавал апелляции и не трясся перед судьями монстрами. Это всего лишь бабушки.

И они побеждали…

Лицо у Джека было такое, будто он всерьез рассматривал вариант немедленного побега в другую реальность. Он попытался отступить — его не пустили. Попробовал улыбнуться — это приняли за капитуляцию. Я почти физически почувствовала, как его правовое образование трещит под напором народной любви.

Когда он наконец добрался до прилавка, Кловер — высокий, поджарый, с руками по локоть в муке и лицом человека, который уважает порядок, — посмотрел на него с выражением человека, у которого только что попытались отобрать собственную очередь.

— Молодой человек, — сдержанно сказал он. — Чего изволите?

Джек посмотрел на прилавок, потом на бабушек. Потом устремил взгляд куда-то в пустоту, где, вероятно, пытался связаться с высшими силами.

— Провалиться сквозь землю, — честно ответил он.

Тишина повисла ровно на секунду.

— Что? — переспросил Кловер.

— Хлеб! — Джек дёрнулся, словно его ударило током. — Я хотел сказать, хлеб. Пожалуйста.

— Какой? — сухо уточнил пекарь.

Юрист замер.

— А… — он сглотнул. — А хлеб… Бывает разный?

В этот момент я как раз зашла в пекарню и сразу поняла: это провал.

— Конечно, бывает! — резко ответил Кловер. Это был голос человека, который искренне и фанатично любит своё дело. — Белый. Серый. Ржаной. С семечками. Без семечек. На закваске. На меду. С травами. Для людей. Для нелюдей. Для тех, кто ещё не определился! — съязвил пекарь, что уже было плохим звоночком.

Может, стоило привлечь Эльвину к агитации первой? Но Джек всегда казался мне уверенным в себе парнем с подвешенным языком. Кто бы знал, что в полуобморочное состояние его вгонит не клыкастый и зубастый преступник, а десяток слишком дружелюбных пенсионерок.

— Ой, он такой милый, — умилённо протянула одна из бабушек. — Совсем не разбирается!

— Зато красивый, — добавила другая.

— Дайте ему с тыквенными семечками! — крикнула крылатая. — Они хороши для потенции.

— И с перцем! — добавила каменная. — Чтобы укреплять здоровье.

Галдёж взвился мгновенно. Пекарня наполнилась недовольством пекаря, стонами отчаяния Джека и непрошенными советами относительно мужского здоровья.

Кловер сжал челюсть.

— Тихо, — сказал он негромко, но так, что даже крылья перестали шуршать. — В очередь.

Он снова пристально посмотрел на Джека. С тем выражением, с каким смотрят на источник хаоса.

— Молодой человек, — произнёс он уже холоднее. — Вам лучше приходить за хлебом после обеда. Утром здесь… — он окинул взглядом пекарню. — Слишком людно. Ранние пташки вас заклюют.

Бабушки заохали, запричитали, но Кловер уже отвернулся.

— Следующий.

Джек воспользовался моментом, выскользнул наружу и почти выпал из пекарни с буханкой серого хлеба, который ему сунули в руки, чтобы он уже исчез и не разрушал хрупкую экосистему утренней торговли.

Я догнала его за углом.

— Ну что, — невинно спросила я. — Как прошла агитация?

Он посмотрел на меня взглядом человека, побывавшего по ту сторону бытия.

— Я… — выдохнул Джек. — Я видел смерть. У неё были крылья, каменные локти и три внучки.

Я рассмеялась, уже не сдерживаясь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, план работает.

— Я больше никогда, — сказал он хрипло, — не буду жаловаться на судебные заседания.

Кловер нас точно запомнил. Пусть и не с самой хорошей стороны.

После истории с Джеком мне стало ясно, что одного юриста для внедрения в хлебную экосистему Кросса явно недостаточно. Нет веры одиночкам. Упорство, постоянство и немного хитрости превращаются в привычку и ощущение, что так тут всегда было, которое формируется медленно, день за днём, из мелочей, вроде кратких разговоров и знакомых лиц у прилавка.

Поэтому я решила действовать шире. Второй я отправила к Кловеру Сайру.

Демоница вообще не любила участвовать в подобных затеях. В её мире всё должно было быть чётко, жёстко и заканчиваться либо задержанием, либо отчётом. Социальная агитация через хлеб вызывала у неё стойкое недоумение, которое она и не пыталась скрывать.

— Ты просто зайдёшь и купишь хлеб, — сказала я. — Скажешь, что тебе подходит именно этот.

— Я демон, — сухо ответила она. — Мне подходит любой хлеб.

— Не любой, — спокойно парировала я. — От другого хлеба у тебя серная изжога.

Она посмотрела на меня так, будто мысленно прикидывала, стоит ли арестовать меня прямо сейчас за постановку диагноза, которого просто не существовало в природе.

Но на следующее утро я увидела Сайру в пекарне.

— Мне нужен хлеб, — сказала Сайра прямо, без прелюдий, стоя у прилавка с привычным выражением демона, привыкшего диктовать свои условия. — От обычного у меня изжога. Серная.

Кловер моргнул и поднял на неё взгляд с лёгкой настороженностью — демоны у него, судя по всему, вызывали уважение, смешанное с опаской.

— А от моего? — осторожно уточнил он.

— Нет, — сказала она после короткой паузы. — Проверяла.

Кловер удивлённо поднял брови, словно услышал комплимент, выраженный на языке, который он понимал особенно хорошо. Он приосанился, совсем чуть-чуть, но я это заметила.

— Значит, правильно пеку, — пробормотал он себе под нос, и в этом коротком замечании прозвучала профессиональная гордость, а после громче добавил: — Какой брать будете?

— С низким содержанием щелочи, — ровно сообщила Сайра, озадачив пекаря и воодушевив одновременно.

Кловер полчаса представлял демонице свои лучшие хлеба, где не использовал соду и другие ингредиенты, создающие похожий эффект.

Сайра начала приходить регулярно: минимум разговоров, никаких лишних эмоций, каждый раз вела себя уверенно и говорила только по делу. Я видела, как Кловер запомнил её, как в его взгляде исчезла настороженность, сменяясь живым интересом и гордостью за свой хлеб, ведь он подходил даже демону, дышащему серой.

На третий день в пекарне появились Тир и Бран. Они вошли вместе, и помещение будто слегка сжалось, подстраиваясь под их присутствие. Два охранника, привыкшие держать безопасность отдела на своих плечах, выглядели здесь почти неуместно, но Кловер, к моему удовлетворению, не растерялся.

— Нам белковый, — сказал Бран, словно делал заказ на оружие. Они встали у прилавка, заняв собой примерно половину помещения, и Кловер на секунду замер, оценивая, выдержит ли пол двух рослых, крупных оборотней.

— Для роста мышц и энергии, — лениво добавил Тир. — Работа сложная.

Они не повышали голос, не играли мускулами, но сама их манера держаться говорила больше любых слов. Кловер молча кивнул и достал именно тот хлеб, который они искали.

— Этот, — пекарь указал на буханку. — Сытный. Большое содержание белка и клетчатки.

— О! Так мы едим его уже неделю, — заметил Тир, и это прозвучало не как реклама, а как сухой факт. — Наш юрист приносил нам такой.

С этого момента у Кловера появилось ещё одно подтверждение: его хлеб не просто вкусный. Он нужен тем, кто защищает город.

А Джек… Джек стал частью утреннего ритуала.

Он приходил каждый день, наводил суету, но с каждым разом всё увереннее говорил о хлебе, будто это было новым разделом его юридической практики, который срочно нужно было запомнить от твердой корки до нежной корки. С кунжутом, с тыквенными семечками, банановый — он пробовал всё, запоминал вкусы, задавал вопросы, обсуждал текстуру и плотность, и я с лёгким изумлением наблюдала, как из человека, едва пережившего первую встречу с бабушками, он превращается в постоянного и любимого клиента.

Прошла неделя, и только тогда я позволила себе зайти в пекарню сама — вечером, после работы, когда улицы начинали пустеть, а в воздухе появлялась та особая атмосфера, в которой город словно прислушивается к собственным мыслям. Кловер протирал прилавок, движения его были спокойными и размеренными, как у человека, который провел суетливое утро, плодотворный день и заслужил спокойный вечер.

Я выбирала хлеб не торопясь и заговорила только спустя пять минут, осторожно, словно проверяя почву.

— У вас тут… Безопасно? — спросила я, оглядываясь.

Он усмехнулся.

— Утром — нет. Вечером — вполне.

Я кивнула, принимая ответ, и между делом упомянула, что работаю соцработником. Кловер посмотрел на меня внимательнее, и я увидела в его взгляде усталое понимание — он знал, что это за работа.

— Сейчас особенно сложно, — сказала я тихо. — Кадров не хватает. В летучей гвардии в первую очередь. Многие вынуждены уходить из-за проблем со здоровьем, а врачи отказываются лечить… Некоторых граждан. А ведь это отражается на всём городе. Когда защитников меньше, преступность растёт, и даже такие тихие места, как пекарни, кафе и лавочки начинают чувствовать напряжение.

Он замер. Тряпка в его руке повисла.

Я говорила спокойно, без нажима, словно делилась наблюдением, а не подводила к выводу. В конце лишь добавила с заботливой интонацией:

— Вы уж закрывайтесь получше по вечерам, — добавила заботливо. — Времена наступают опасные.

Кловер медленно кивнул, словно уже обдумывал это.

— Я всегда закрываюсь, — ответил он. — Особенно, если чувствую, что что-то надвигается.

Я улыбнулась, взяла хлеб и вышла, зная, что поселила рациональное зерно. Процесс был запущен, оставалось ждать, когда этот росток взойдет. Однако времени холить и лелеять правильные выводы не было, поэтому этому зачатку нужен был акселератор, и у меня уже был на примете один.

И именно так, шаг за шагом, мы добьемся успеха.

Я возвращалась домой поздно, но с тем спокойным чувством удовлетворения, которое приходит только тогда, когда день прошёл не зря, когда работа, пусть и тяжёлая, дала результат, и когда усталость не кажется бессмысленной.

За эту неделю мой отдел действительно сделал многое: мы разобрали несколько сложных случаев, в которых раньше никто не хотел разбираться, продвинули программу интеграции хоть на шаг вперёд, умудрились провести собрание без взаимных угроз и скандалов, и мне даже начало казаться, что всё постепенно приобретает хоть какую-то структуру, что хаос Кросса можно если не убрать, то хотя бы научиться в нем жить.

Я шла по вечерней улице, чувствуя, как прохладный воздух слегка остужает лицо. В голове я уже разрабатывала планы на следующую неделю, потому что впереди был новый виток агитации, и мне предстояло параллельно с пекарем обрабатывать другого кандидата, более подходящего для тех перемен, которые мы пытались протолкнуть через городскую систему.

Я думала, с чего начать разговор, какие слова будут звучать убедительнее, как объяснить жителям необходимость поправок так, чтобы они услышали не угрозу привычному порядку, а шанс сделать мир чуточку лучше.

Вечер был удивительно спокойным, почти безмолвным, и именно в этом спокойствии вдруг появилось что-то неправильное. Когда я подошла к калитке и положила руку на холодную перекладину, мой взгляд зацепился за тёмное пятно на крыльце. С дороги его невозможно было разглядеть отчётливо, ведь фонарь у двери ещё не горел, для этого нужно было ступить на дорожку во дворе, но я всё равно ясно понимала, что на коврике у входа лежит что-то странное.

Что-то, чего там быть не должно.

Беспокойство поднялось во мне мгновенно, как будто кто-то резко и неожиданно провёл ладонью по позвоночнику, заставляя мышцы напрячься.

Сразу вспомнилось, что Тир и Бран сегодня ушли раньше, что после пекарни они отправились домой, и я сама их отпустила, несмотря на уговоры проводить меня. еперь это решение вдруг показалось непростительной глупостью.

Почему я всегда думаю, что успею, что всё обойдётся, что я не настолько важна, чтобы кому-то понадобилось подбрасывать мне что-то на порог?..

Я замерла у забора, оглядываясь, пытаясь уловить хоть какое-то движение, хоть намёк на присутствие кого-то ещё, но улица оставалась пустой. Ни шагов, ни голосов. Город будто замер в ожидании чего-то. И это что-то вряд ли было хорошим.

Я рискнула зайти во двор Лайфера, надеясь, что хотя бы там окажется кто-то живой, что рядом будет человек, который сможет сказать мне, что я просто накручиваю себя.

Я поднялась к двери и нажала на звонок. Подождала. Нажала снова. Тишина.

— Конечно, — пробормотала я себе под нос. — Конечно, его нет дома.

Лайфер, скорее всего, опять задержался в мэрии, утопая в бумагах, совещаниях и чужих просьбах, потому что в этом городе никто из мэров не принадлежал себе.

Оставаться на улице бесконечно я не могла. Мне пришлось вернуться к своей калитке и войти во двор. Шаги по дорожке казались слишком громкими, а собственное дыхание — слишком частым.

Поднимаясь на крыльцо, я уговаривала себя не паниковать раньше времени. Может быть, это всего лишь фекалии или еще что-то. Может быть, какой-то идиот решил меня напугать перед голосованием. А может, очередная посылка от «Взлет, взмах, шмяк».

Когда фонарь наконец загорелся, я увидела бумажный пакет, лежащий на коврике. Он был весь пропитан густой буро-красной жидкостью. Потёки расползлись по коврику, делая его почти чёрным. Запах металла ударил в нос сразу. Тяжёлый и густой. К нему примешалась кислинка и еще что-то не менее неприятное. Я почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Это кровь?

Я сглотнула. Правильно было бы сейчас закричать, убежать, вызывать гвардию, но рука уже двигалась, дрожа. Мне казалось, что я должна хотя бы понять, что там внутри, прежде чем поднимать тревогу.

Если это просто чья-то выходка…

Я протянула пальцы к краю пакета, поддевая край размокшей бумаги… И в тот же миг моё запястье перехватили.

Сильная хватка потянула меня назад. Я резко развернулась и почти врезалась лицом в широкую грудь. Передо мной стоял Грейфолл. Я сразу это поняла, ни от кого больше я не чувствовала такого сильного запаха открытого огня и золы

Он был слишком близко, его взгляд — тёмный и тяжёлый, а голос прозвучал хрипло:

— Не смотри.

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Что?.. Почему вы здесь?..

— Айви, — произнёс он медленно, словно каждое слово весило больше, чем должно было. — Ты не понимаешь, что это.

Я попыталась вырваться, но он держал крепко, прижав меня сильнее к себе, хотя и не причинял боли.

— Я должна увидеть, — выдохнула я. — Может, это просто…

— Это не просто, — перебил он.

Его ноздри едва заметно дрогнули, будто он прислушивался не ко мне, а к запаху, к воздуху, к самой земле под нашими ногами.

— Я чую кровь, — сказал он, и голос стал ниже. — Настоящую. И запах начавшегося разложения.

На мгновение мне показалось, что мир качнулся.

— Разложения?..

Слово прозвучало слишком страшно, слишком пугающе, слишком настоящим для моего мира.

— Нет… Нет, это не может быть…

— Может, — ответил он коротко.

Я вскрикнула, резко вырвалась и почти бегом сбежала со ступенек, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мне нужно было оказаться как можно дальше от этого крыльца. От пакета. От мысли о том, что там может быть что-то мёртвое. Или кто-то…

Я выбежала на улицу, тяжело дыша, обхватив себя руками, а Грейфолл последовал за мной, без спешки, сдержанно переставляя ноги, что почему-то пугало даже сильнее подарочка на пороге.

Я остановилась посреди дороги и прошептала:

— Кто мог… Кто вообще мог это сделать?..

Грейфолл посмотрел на меня так, словно ответ ему был очевиден, но произносить его вслух он не хотел.

— Сейчас не время гадать, — сказал он наконец. — Я вызову гвардию. Оперативную группу тоже.

— Я не хочу оставаться здесь одна, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Это секундное проявление слабости заставило меня ощутить жар на щеках. Наверняка мой стыдливый румянец было видно даже в темноте, из-за чего я постаралась держаться к мэру спиной.

Грейфолл чуть помолчал, а затем произнёс хрипло и как будто нерешительно, в чем я сомневалась, наверняка слуховые галлюцинации:

— Тогда зайдёшь ко мне.

Я обернулась и подняла взгляд. Лицо мужчины было сокрыто в тени, но два золотых глаза горели решительностью, а не сомнением. Впрочем, как всегда.

— К вам? — Я была скорее удивлена и не верила своим ушам, чем действительно хотела услышать ответ.

— На чашку чая, — добавил дракон так, будто это было самым обычным предложением, которое он делает мне чуть ли не каждый день. — Пока ждём.

Я понимала, что должна отказаться, и все это выглядит странно, что Грейфолл не тот человек, ну или монстр, у которого я должна искать утешения ночью, но стоять в вечерней прохладе одной в нескольких метрах от кого-то… Или чего-то, что уже начало разлагаться, мне не хотелось.

И, скорее всего, я этого не выдержала бы.

— Да, — прошептала я, наконец. — Пожалуйста.

Дом Грейфолла встретил меня не так, как я ожидала, и это само по себе сбивало с толку. Я почему-то заранее представила внутри холодные каменные стены, пустоту и запах пепла, будто он живёт не в доме, а в продолжении мэрии, в ещё одном кабинете без окон и с кострищем где-то в глубине.

Но стоило мне переступить порог, как я ощутила тепло, непривычно сухое, не человечески уютное, к которому я привыкла с детства, когда дом всегда пах хлебом, свежестью и чужим присутствием, а другое — словно пространство здесь было преддверием перед проснувшимся вулканом.

В прихожей не было ничего лишнего, ни случайно оставленных вещей, ни мелочей, которые обычно свидетельствуют о привычной жизни, и эта аккуратность выглядела почти пугающе, потому что являла собой не комфорт, а контроль и излишний порядок.

Я шагнула дальше осторожно, всё ещё чувствуя, как холод улицы держится под кожей, как будто я принесла его с собой вместе с запахом крови, который мне теперь мерещился в каждом вдохе. Мне казалось, что даже здесь, за закрытой дверью, я всё равно не могу до конца убежать от угрозы на моём пороге.

Грейфолл закрыл дверь за моей спиной, и щелчок замка прозвучал неожиданно громко, почти окончательно отрезая внешний мир, оставляя где-то там мой дом, мою улицу и то, что ждало у входа, словно оно могло просто остаться на другой стороне, если я не буду о нём думать.

От этой мысли стало только хуже, потому что я понимала: оно не останется в стороне. Оно уже проникло внутрь меня страхом, опасениями и хаотичными мыслями.

Я неловко сжала пальцы, не зная, куда деть руки, чувствуя себя чужой в этом пространстве, слишком маленькой и слишком живой для дома существа, которое само по себе казалось частью чего-то древнего, великого и не принадлежащего человеческому миру.

Грейфолл прошёл мимо меня вглубь кухни, его шаги были ровными, спокойными, будто ничто из произошедшего не могло выбить его из равновесия, и именно эта тихая уверенность почему-то пугала меня даже сильнее, чем если бы он проявил хоть толику тревоги.

— Сядь, — сказал он через плечо, кивая на стол в небольшой кухне.

Это не прозвучало приказом, но и приглашением тоже не стало, скорее, констатацией. Я послушалась, потому что стоять столбом посреди комнаты казалось ещё более неловко, будто я готовилась в любой момент броситься к двери и сбежать.

Стул оказался массивным, деревянным, и когда я отодвинула его и села, раздался громкий звук, который нарушил тишину слишком резко. Захотелось даже поморщиться от этого внезапного контраста, но я сдержалась. Не дай архивы Грейфолл примет это мое проявление на свой счет.

Я сидела, ощущая, как напряжение вцепилось в плечи и не хотело отпускать. Пульс зашкаливал и подбирался к горлу, а ладони оставались ледяными, хотя в доме было тепло. В голове снова и снова всплывал коврик у моего порога, буро-красные потёки, размокшая бумага и запах металла.

Почему именно мой дом? Почему именно сейчас? И почему мне вообще казалось, что я могу заниматься интеграцией и поправками без каких-либо существенных последствий, будто город позволит мне делать это спокойно? Тоже мне миссия. Не много ли на себя взяла?

Грейфолл поставил чайник на плиту, и это бытовое движение выглядело почти неправдоподобно. В моей голове образ дотошного и властного мэра-дракона никак не вязался с Маралианом, моим соседом, угощающим меня чаем. Как будто он должен был существовать только в зале заседаний, среди подчинённых и отчётов, а не здесь, на кухне, рядом с чайником, плитой и... Мной.

Он достал две чашки, и от этого мне стало не по себе, ведь число сосудов означало не формальную вежливость, а реальное взаимодействие. Он действительно собирался сидеть со мной за одним столом, вести беседу и смиренно ждать хранителей правопорядка.

Я вдруг осознала, что никогда прежде не оставалась с темным мэром наедине вот так, без людей вокруг, без привычной рабочей дистанции, и эта мысль заставила меня почувствовать себя ещё более неловко, как будто я нарушила какое-то негласное правило: не пей с начальством чай у него дома, это нарушение субординации!

Тишина в этом доме была иной, чем тишина в отделе или даже у Лайфера, потому что с ними молчание не давило, оно просто существовало рядом, а здесь оно становилось отдельным персонажем, прилипчивым и излишне внимательным.

Мне хотелось заговорить хотя бы для того, чтобы убедиться, что я всё ещё в реальности. Что это не сон, не наваждение, а дракон передо мной не исчезнет от любого неосторожного слова. Ну или не откусит мне голову. Тут уж куда кого фантазия заведет.

— Вы… — Я кашлянула, прочищая горло. — Вы часто работаете допоздна? — спросила я, наконец, понимая, насколько это глупо, но в голову не пришло ничего лучше.

Грейфолл бросил на меня короткий взгляд.

— Часто.

Ответ был непривычно лаконичным: коротким, точным, закрытым. Обычно Грейфолл не скупился на реплики и поддевки. Казалось, что без привычных пререканий и язвительности ему попросту больше нечего было говорить, вот ответы и стали односложными.

Я кивнула, и снова наступила пауза, в которой я ощущала себя не гостем, а случайно занесенной сюда соринкой, оказавшейся не в том месте и не в то время.

Я не должна быть здесь. Я должна быть дома. Но у дома лежало что-то, что пахло кровью. Это зловоние теперь надолго застрянет в моей памяти.

— Я не думала, что вы окажетесь рядом, — вырвалось у меня тише, чем я хотела, и я сразу пожалела об этом. Осталось перейти на писк, чтобы окончательно стать в глазах дракона тревожной массой, а не профессионалом.

Он не ответил сразу, и это молчание заставило меня напрячься ещё сильнее, будто я сказала что-то лишнее. Наконец он произнёс:

— Я проходил мимо.

Проходил мимо. Как будто мэр города просто мог проходить мимо моего дома поздним вечером. За все время моей жизни на этой улице я встретила его лишь однажды, а тут он оказался рядом в самый нужный момент. Подозрительно.

Я не спросила, куда он шел. Я не была уверена, что хочу услышать ответ.

Чайник начал тихо закипать, и этот звук вдруг показался более живым, настоящим и правильным, чем все вокруг.

Грейфолл поставил чашку передо мной, и я заметила, как аккуратно двигались его пальцы, сдержанно, почти бережно, будто в нём действительно было больше контроля, чем силы.

Я обхватила чашку ладонями, чтобы занять руки, хотя чай ещё не был налит, и почувствовала, как дрожь всё же пробивается, несмотря на попытки держаться.

— Гвардия быстро приедет? — спросила я, потому что мне нужно было услышать хоть что-то. Молчание погружало меня в тревожные мысли, а я старалась избежать этого всеми способами. Пусть даже одним из них была беседа с закрытым темным мэром.

— Быстро, — сказал он. — Я сообщил.

Я кивнула снова, но тревога не уходила, потому что дело было не только в ожидании гвардии, а в том, что уже случилось, и это невозможно было отыграть назад.

Кто-то пришёл к моему дому. Кто-то оставил это там. И кто-то хотел, чтобы я нашла это.

Я почувствовала, как внутри поднимается первобытный страх, не панический, а вязкий, глубокий, неизбежный. Город вдруг перестал быть просто странным местом работы, а обратился угрозой. Реальной.

— Айви.

Я подняла взгляд слишком быстро. Мэр смотрел прямо, и от этих прожигающих насквозь глаз было трудно спрятаться.

— Ты понимаешь, что это не шутка.

Это не был вопрос, и мне стало стыдно от того, что я до последнего пыталась убедить себя в обратном, пыталась думать, что всё это может оказаться неудачным розыгрышем. Я сглотнула.

— Я понимаю.

Но на самом деле я пыталась не понимать. Пыталась держаться за иллюзию, что всё ещё можно обратить в пустяк.

— Это из-за поправок? — спросила я тихо, потому что эта мысль уже сидела во мне, и я не могла её не произнести. — Из-за того, что мы делаем?

Грейфолл чуть прищурился, и в этом движении было что-то опасное.

— Возможно.

Он ответил осторожно. Слишком неоднозначно для него. Обычно дракон не берег мои чувства, и от этого стало ещё страшнее. Если даже он не хотел говорить вслух очевидное, значит, всё действительно серьёзно.

Тишина снова опустилась между нами, но теперь она была наполнена ожиданием, тревогой и чем-то ещё, чему я пока не могла подобрать название. Я чувствовала себя одновременно в безопасности рядом с мэром и невероятно уязвимой от того, что эта безопасность мне вообще понадобилась.

Чайник щёлкнул, закипев окончательно, чем вернул меня на мгновение в реальный мир, где я планировала выпить чай.

Чайник перестал шуметь, и на мгновение наступила такая тишина, что мне показалось, будто весь дом задержал дыхание вместе со мной, и даже стены прислушивались к тому, что происходило снаружи, в ночи, там, где у моего порога всё ещё лежал этот пакет, пропитанный чужой кровью.

Грейфолл забрал из моих рук чашку, налил чай и поставил её передо мной. Пар поднялся тонкой струйкой, но запах трав почти не воспринимался, ведь я всё ещё чувствовала на языке металл и кислые ноты, словно страх умел оставлять после себя собственный след, который невозможно перебить никакими настоями.

Я держала чашку обеими руками, хотя она была горячей. Это тепло должно было успокаивать, но вместо этого только подчёркивало, как замерзло все внутри. Казалось, я согревала не пальцы, а саму себя, пытаясь удержать в теле ощущение, что я жива и в безопасности, что всё хорошо.

Грейфолл сел напротив, не слишком близко, но и не так далеко, как он обычно держался в мэрии, Я вдруг ощутила эту разницу физически, как будто расстояние между нами сократилось не в метрах, а в статусах. Кем теперь мы были? Коллегами, друзьями по несчастью или добрыми, но замкнутыми соседями?

Я никогда раньше не сидела с ним вот так, за столом, ночью, без бумаг, без посторонних, без официальных предлогов, и от этого мэр казался другим, хотя внешне не изменилось ничего: та же ровная осанка, тот же взгляд, в котором таилось больше, чем он говорил. Отличалась только обстановка и какая-то интимная атмосфера, что заставляла меня непроизвольно ерзать на стуле.

Я попыталась сделать глоток, но чай обжёг язык, и я слишком резко поставила чашку обратно, чувствуя себя неловко даже от этого простого движения. Мне хотелось занять себя чем-то, заговорить, спросить о чем-то, но любой вопрос казался неправильным, слишком личным или слишком глупым.

Сколько мы будем ждать. Что будет, если гвардия найдёт… Нет. Я не хотела думать, что именно они найдут.

Я подняла глаза на мужчину и поймала его взгляд в ответ. На секунду мне стало трудно дышать, потому что Грейфолл смотрел так, будто видел не только меня внешне, но и всё, что происходило внутри, все попытки держаться, которые разваливались кирпичик за кирпичиком.

— Ты дрожишь, — произнёс он наконец.

Это снова не было вопросом. Я машинально сильнее сжала чашку.

— Нет, — сказала я слишком быстро, упрямо, хотя дрожь действительно была.

Он не стал спорить, но его молчание оказалось хуже любого возражения. Все и так было очевидно, а я отнекивалась, как нерадивый ребенок перед родителем. Я отвела глаза, чувствуя раздражение на саму себя.

Почему мне так стыдно. Почему я вообще думаю о стыде сейчас. На моём пороге могла быть…

Я резко вдохнула, пытаясь прогнать эту мысль, но она не уходила.

— Вы сказали… Разложение, — произнесла я тихо, почти шёпотом, потому что даже слово казалось слишком страшным, чтобы говорить его вслух. — Вы уверены?

Грейфолл не ответил сразу, и я снова отметила его новую привычку не торопиться, будто он сначала взвешивает, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Я не ошибаюсь в таком, — сказал он через минуту, чем изрядно накрутил меня. Еще секунда и я бы перегнулась через стол, схватила его за грудки и вытрясла ответ. Логически я понимала, что скорее всего мотало бы меня, а мэр остался такой же неподвижной глыбой, как и всегда, но даже мысленно нарисовать подобную картину было приятно.

Его ответ вернул меня назад в холодную реальность. Мне стало тошно. Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сердце снова ускоряется.

— Тогда это… Кто-то хотел, чтобы я нашла это, — произнесла я, и голос прозвучал чужим, слишком ровным для той бури, что закручивала в свой вихрь все мои внутренности. — Хотел, чтобы я увидела.

— Да, — согласился дракон спокойно. Он до сих пор даже не коснулся своей чашки.

Спокойно, Айви. Подобное в Кроссе было чем-то почти ожидаемым. Ты же раньше вообще думала, что здесь жрут людей по вечерам прямо на улицах.

И именно эта мысль заставила меня вспыхнуть.

— И вы так говорите, будто это нормально, — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться. — Будто это просто обыденность.

Его взгляд стал чуть тяжелее.

— Это не нормально.

Грейфолл произнёс это так, что я поняла: он не оправдывает, он просто принимает реальность, потому что иначе нельзя управлять таким местом.

Но мне всё равно стало больно. Потому что я ещё не умела принимать. Я ещё пыталась верить, что всё можно исправить словами, программами, поправками.

Я опустила глаза на свои руки.

— Я думала, что если мы будем делать всё правильно… Если мы будем объяснять… Договариваться…

Я не закончила, потому что собственная наивность вдруг показалась почти смешной. Грейфолл молчал и внимательно наблюдал за сменой моих эмоций. Я почувствовала, как по коже пробегает холодок от его пристального взгляда.

— Они хотят, чтобы я остановилась, — сказала я наконец. Это звучало не как вопрос. Это звучало как факт.

Грейфолл слегка наклонил голову.

— Они хотят, чтобы ты испугалась.

Я сжала губы.

— Я испугалась.

Признание вырвалось слишком быстро. А ну и пергаменты с ним! Пусть знает, что я в ужасе от перспективы в следующий раз оказаться в таком же пакете по частям, только уже на пороге у одного из мэров.

Он посмотрел на меня открыто, не щурясь, и в этом взгляде было что-то такое, чему я не могла дать название. Это не было сочувствием в привычном человеческом смысле, но и равнодушием тоже не было.

— Это разумно, — сказал он наконец.

Я резко выпрямилась.

— Разумно?

— Да, — произнёс он всё так же спокойно. — Страх удерживает от ошибок. Это механизм выживания.

Эти слова должны были прозвучать грубо, почти жестоко, но в его голосе ничего подобного не было, только правда.

Я почувствовала, как внутри поднимается протест.

— Но если страх способствует выживанию, тогда что сохраняет жизнь тем, кто всё равно идёт вперёд вопреки страху? — спросила я, сама не понимая, откуда взялся этот вопрос.

Он чуть прищурился, будто это заинтересовало его больше, чем он ожидал. Я вдруг осознала, что задаю ему вопрос не как мэру, а как существу, которое, возможно, знает ответы, которых нет у людей.

Грейфолл посмотрел на чашку, потом снова на меня.

— Поддержка, — сказал он медленно. — И правильный выбор.Я почувствовала, как эти слова оседают где-то глубоко.

Выбор. А правильный ли он?

Я сглотнула. Мне вдруг стало очевидно, что сейчас я действительно делаю выбор, просто сидя здесь, не убегая, не пряча голову в песок и не позволяя этому пакету стать концом моей деятельности. Я планирую продолжать и пытаюсь найти способ остаться при этом в живых. Одновременно с этим я ясно видела, что этот выбор делает меня уязвимой.

Я снова посмотрела на темного мэра.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я тихо, потому что этот вопрос уже давно стоял между нами, просто раньше не было повода, чтобы он прозвучал.

Грейфолл замер. На мгновение мне показалось, что я действительно сказала лишнее, но дракон не отвёл взгляд.

— Потому что это касается города, — ответил он коротко и рвано.

И я почему-то поняла, что это не вся правда. Тишина между нами стала плотнее.

Я сидела, чувствуя, как внутри всё ещё затаился страх, но теперь к нему примешивалось другое, странное напряжение. Я снова чувствовала неловкость от нахождения рядом с Грейфоллом. Я вдруг оказалась ближе к нему, чем должна была, и это вызывало странное беспокойство. Темная улица внезапно больше не казалась таким уж плохим местом для ожидания гвардии.

А ночь только началась.

Мы ждали недолго, но ощущалось это, будто каждая минута решила прожить собственную жизнь, и когда в дверь, наконец, постучали, звук этот показался мне слишком резким, почти агрессивным. Я все равно вздрогнула, хотя именно этого мы ждали.

Грейфолл поднялся первым, и я поймала себя на том, что смотрю ему вслед слишком внимательно, слежу за каждым движением. В этот момент он был единственным постоянным элементом в комнате, где всё остальное продолжало расплываться перед глазами от переживаний.

Дверь открылась.

На пороге стоял грифон — крупный, с мощными крыльями, сложенными за спиной, с жёстким взглядом хищника. Он подавлял своим присутствиям и вызывал страх. Я сразу поняла, что это командир, потому что такие существа не ходят в подчинённых.

— Летучая гвардия, — произнёс грифон. Голос его был глухим, с металлическим отзвуком. — Командир отряда Гибсон.

Он сделал шаг вперёд, и прямо на моих глазах его фигура начала меняться, крылья словно растворились в воздухе, шерсть уступила место ткани, и уже через мгновение перед нами стоял человек — высокий, широкоплечий, с тем же самым взглядом, от которого не хотелось ничего утаивать.

Я видела оборотней раньше, но каждый раз этот момент перехода всё равно вызывал во мне странное чувство, будто мир на секунду показывал, насколько условны все наши формы. Химеры были особенно опасны, и я как никто знала об этом на примере мэра.

Гибсон прошёл в дом, бросив быстрый, цепкий взгляд на меня, потом слегка склонил голову перед Грейфоллом, словно мгновенно расставляя нас по внутренней шкале важности, и я уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, когда в дверях появился ещё один человек.

— Я увидел гвардейцев, — раздался знакомый голос, — и решил проверить, что случилось.

Лайфер вошёл без приглашения, как будто имел на это полное право, и, возможно, так оно и было, потому что он был вторым мэром этого города, человеком, который привык считать происходящее вокруг своей ответственностью, даже если его об этом не просили.

Я почувствовала, как внутри снова все сжалось. Слишком много народу и все сосредоточены на мне и моих реакциях.

Гибсон коротко кивнул Лайферу, затем повернулся ко мне, и в этом движении не было ни грубости, ни сочувствия, только работа.

— Мисс Эверхарт, — сказал он. — Расскажите, что произошло.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как с трудом выстраиваются слова. Каждое из них тянуло за собой образ, запах, ощущение липкого ужаса. И всё же я начала говорить, последовательно и кратко, без лишних эмоций, стараясь концентрироваться на фактах.

Я рассказала, во сколько вернулась домой, с какой стороны подошла к калитке, когда заметила пакет, почему сначала пошла к дому Лайфера, сколько времени прошло между этим и тем моментом, когда я всё-таки поднялась на крыльцо, и как именно Грейфолл перехватил моё запястье.

— Свидетели? — уточнил Гибсон.

— Нет, — ответила я. — Улица была пустая.

Он кивнул, делая пометки, и задал ещё несколько вопросов, спокойных, точных, от которых я чувствовала себя не человеком, а точкой на карте происшествия, и, наверное, это было к лучшему, потому что так было проще не сорваться.

Наконец он выпрямился.

— Этого достаточно, — сказал грифон. — Дальше мы разберёмся.

Я выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время сидела слишком прямо, будто боялась занять лишнее пространство.

Гибсон посмотрел на меня уже иначе, не как на источник информации, а как на живого человека.

— Есть ли у вас, мисс Эверхарт, место, где вы можете переночевать сегодня? — спросил он. — Мы не рекомендуем оставаться одной в доме.

В животе снова неприятно кольнуло страхом. Я ещё не успела ответить, когда Грейфолл сказал:

— Она останется у меня.

Его голос прозвучал низко, уверенно, так, будто вопрос уже был решён.

— Не думаю, — вмешался Лайфер почти сразу, и в его тоне появилась резкость, которой раньше не было. — Айви может пойти ко мне. Ей уже привычно находиться в моём доме.

Я почувствовала, как напряжение в комнате сменило вектор, стало острее, плотнее, как будто воздух вдруг натянули между мэрами.

От Грейфолла внезапно раздался грудной рокот. Этот звук нельзя было перепутать ни с чем — в нём было слишком много драконьего и слишком мало цивилизованного.

— Это не обсуждается, — сказал темный мэр.

— Напротив, — Лайфер шагнул ко мне и неожиданно обнял за плечи, по-хозяйски. Я опешила, но постаралась не выдать своего удивления. — Пойдём, Айви, тебе сейчас лучше уйти отсюда.

Я не успела даже понять, что происходит, как чья-то рука резко сжала моё запястье. Маралиан. Его хватка была жёсткой, но не причиняющей боли. Я замерла, оказавшись зажатой между двумя мужчинами, чувствуя, как их взгляды сталкиваются прямо надо мной, будто меня здесь вообще не существовало. Будто я была не человеком, а спорной территорией.

Я хотела что-то сказать. Что угодно, чтобы остановить этот абсурд, но слова застревали в горле. Я, как дичь, чувствовала опасность и замирала, чтобы не выдавать своего присутствия, окруженная хищниками.

Когда напряжение достигло апогея и, казалось, что я просто больше не выдержу и просто закричу, в дом буквально влетело что-то большое, пушистое и шумное. Крылья ударили по воздуху, оттолкнув мужчин в разные стороны, и прежде чем я успела испугаться, меня крепко обняли.

— Айви! — раздался знакомый, взволнованный голос. — Я чуть с ума не сошла, когда услышала, что на твой адрес вызвали летучую гвардию!

Амапола прижимала меня к себе так, будто собиралась защитить от всего города сразу, её крылья частично закрывали меня, а я вдруг почувствовала, как напряжение, которое держало меня всё это время, наконец, испаряется.

— Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке, — причитала она, и я кивала, потому что говорить было сложно. На глаза наворачивались слезы облегчения.

Она не отпускала меня долго, слишком долго для обычных приветственных объятий, но в этот момент мне было всё равно, и, кажется, никто не собирался её останавливать, включая меня. Когда она наконец отстранилась, её взгляд стал жёстким.

— Я и шагу от тебя не сделаю, — заявила она. — Ни этой ночью, ни завтра днем. Прилипну к тебе, дорогая, как вторая кожа. Ни один убийца не подступится! — Она грозно зарычала, что только успокоило меня еще больше, хотя от подобного проявления силы со стороны мэра меня бы уже бросило в дрожь.

Я не стала раздумывать.

— Да, — сказала я быстро. — Пожалуйста.

Это решение показалось мне действительно правильным.

Я взяла Амаполу за лапу и вышла вместе с ней из дома, не оглядываясь, оставляя за спиной двух недовольных мэров, грифона-командира и дом, в котором напряжение так и осталось висеть в воздухе, не найдя выхода.

Ночь ещё не закончилась, но я больше не была в ней одна.

Ночь была странной. Не страшной — страшно было раньше, когда я стояла на улице и смотрела на свой порог. Сейчас же страх перешёл в другое состояние — вязкое, настороженное, похожее на зуд под кожей, который не давал полностью расслабиться.

Амапола устроилась в кресле у окна в моей спальне, поджав под себя хвост и сложив крылья так аккуратно, насколько это вообще возможно для мантикоры её размеров. Она пообещала, что глаз не сомкнёт, пока я сплю, после чего добавила, что и так прекрасно видит в темноте, а слух у неё куда лучше моего, так что, если кто-то даже подумает приблизиться к дому, она узнает об этом раньше, чем он сделает шаг.

Я лежала в постели, слушая её ровное дыхание, и чувствовала странное, почти детское облегчение от того, что в комнате есть кто-то ещё, тёплый и живой, кто готов в случае чего разорвать любого, кто попробует снова оставить на моём пороге нечто подобное вчерашнему.

Но стоило мне закрыть глаза, как в памяти всплывал размокший бумажный пакет, буро-красные потёки, запах металла, и я снова и снова прокручивала момент, когда протянула руку, не зная, что именно собираюсь увидеть. В этих воспоминаниях всегда было что-то наивное, почти глупое, как будто я всё ещё верила, что в худшем случае найду там кусок испорченного мяса, а не чью-то часть или труп.

Каждый раз, когда я выныривала из беспокойной дремы, я слышала дыхание мантикоры — глубокое, ровное, с едва уловимым рокотом в груди. Это было странно успокаивающе. Вчера этот же звук мог меня парализовать, утопив в стахе, а сегодня стал якорем.

Иногда я ловила себя на мысли, что проверяю: на месте ли она. И только убедившись, что массивная фигура всё ещё в кресле, позволяла себе снова провалиться в сон.

Так и прошла ночь, относительно спокойно. Относительно, потому что спать, когда в кресле у окна сидит мантикора с хвостом, способным парализовать лошадь, — это особый уровень доверия к миру.

Под утро я всё же провалилась в сон, тяжёлый и беспокойный, и проснулась от громкого, протяжного рыка, который разрезал тишину так внезапно, что я подскочила в постели, не сразу понимая, где нахожусь и что происходит. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Всё в порядке, — донёсся до меня сонный голос Амаполы, и я увидела, как она расправляет плечи и широко зевает, обнажая клыки, которые в утреннем свете выглядели особенно внушительно. Рокот повторился. — Прости, это я.

Я сидела, вцепившись пальцами в одеяло, и пыталась убедить сердце вернуться на своё место.

— Ты так… Зеваешь? — уточнила я, голос звучал немного выше обычного. Я медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Угу, — она почесала за ухом задней лапой, как огромная домашняя кошка. — Звериные особенности организма.

Интересно, можно ли привыкнуть к тому, что существо весом в половину моей кухни зевает так, что дрожат стекла? Видимо, да. Организм вообще удивительно адаптивен, когда альтернатива — нервный срыв.

Когда я вышла из ванной, волосы ещё были влажными, мысли спутанными, мир — немного нереальным, а в спальне меня ждал ещё один сюрприз: небольшой столик был аккуратно сервирован к завтраку. Амапола, сосредоточенно поджав губы, расставляла приборы так, будто готовилась к приёму важной делегации.

— Ты не должна была… — начала я, ощущая, как благодарность и неловкость сплелись в единое целое где-то внутри.

— Должна, — спокойно ответила она. — Ты вчера пережила шок, а в справочнике о людях говорится, что тело в стрессе потребляет много энергии и расходует внутренние ресурсы. Организму нужны белки для восстановления.

На тарелке лежал большой стейк слабой прожарки, с тёмной корочкой и сочной, почти алой серединой, рядом густой клюквенный соус, ярко-красный и высокий стакан гранатового сока, который в утреннем свете казался насыщенно рубиновым.

Цвет ударил в глаза. Не просто красный — тот самый оттенок, который вчера впитался в коврик у моей двери. На секунду всё внутри меня сжалось. Запах мяса, вид крови на срезе, блеск соуса — всё это мгновенно наложилось на вчерашний вечер: коврик у порога, бурые потёки, пятна на бумаге. Мне показалось, что воздух снова наполнился металлическим привкусом.

Мир на секунду накренился. Я почувствовала, как желудок предательски сжался.

Дыши, Айви. Это всего лишь мясо. Просто мясо. Законно купленное, вероятно.

— Спасибо, — произнесла я, стараясь звучать спокойно, а не будто вот-вот упаду в обморок.

— Я старалась, — гордо сказала Амапола.

Конечно старалась. Она же хищник. Её представление о заботе логично.

Я смотрела на стейк и понимала, что это просто еда. Обычная, полезная, приготовленная с заботой. Но тело не слушало рациональные мысли. Оно уже связало красный цвет с паникой и ужасом.

— Ты должна поесть. — Амапола расправила плечи.

Должна. Я села и взяла в руки нож и вилку. Лезвие коснулось мяса, и изнутри выступил сок. Меня тут же накрыло. Не паникой — нет. Скорее волной тошноты, смешанной со стыдом за то, что я реагирую так остро. Это же просто стейк. Люди едят мясо. Я ела мясо.

До вчерашнего вечера.

— Можно воды? — спросила я, стараясь не смотреть на тарелку. — Или кофе. Крепкого. Без сахара.

— Конечно, — без тени подозрения ответила мантикора и вышла. Ее хвост витиевато описал дугу и скрылся за дверью, следуя за хозяйкой.

Я осталась одна с тарелкой, пробуждающей полученную мной вчера травму. Секунду я просто сидела, чувствуя, как внутри всё сжимается, но быстро поняла, что сегодня мне со своими эмоциями не справиться. Поэтому я приняла единственно верное решение: поднялась, подошла к окну и открыла его. Холодный утренний воздух ударил в лицо. С лёгким, почти детским чувством вины я подняла тарелку, быстро оглянулась и выбросила стейк в сад, стараясь, чтобы он упал под кусты и не оставил заметного следа.

«Потом уберу», — пообещала я себе, ощущая укол стыда за то, что обманываю ту, кто всю ночь сидела у моей кровати.

Когда Амапола вернулась с водой и кофе, я уже сидела за столом, держа стакан с соком так, будто только что сделала глоток. Она подозрительно посмотрела на тарелку, в её глазах мелькнуло понимание: не обида, не раздражение, а тихая догадка.

— В следующий раз сделаю омлет, — сказала она просто.

И я почувствовала, как горло неприятно сжимается уже по другой причине.

По дороге в мэрию Амапола шла вплотную, почти касаясь меня плечом. Её хвост двигался медленно, контролируемо, но я видела, как напрягаются мышцы под шерстью, когда кто-то подходил слишком близко. Каждый раз, когда прохожий сокращал дистанцию до полутора метров, раздавался низкий предупреждающий рык. Люди ускоряли шаг. Монстры обходили по широкой дуге.

Я чувствовала взгляды: любопытные, осторожные, осуждающие, и вдруг осознала, что сегодня я не просто социальный работник, я объект обсуждения. Девушка, к порогу которой подбросили кровавый пакет. Это знание легло на грудь тяжёлым камнем.

Когда у входа в мэрию появился Лайфер, он выглядел обеспокоенным.

— Айви, я хотел уточнить, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. — Он не успел договорить, Амапола шагнула вперёд и зарычала.

Рык был коротким, но достаточно устрашающим, чтобы воздух вокруг завибрировал. Лайфер замер. Я видела, как он усилием воли сохраняет спокойствие.

— Я не причиню ей вреда, — сказал он мягко.

— Никто не причинит, — ответила мантикора, не отводя взгляда.

Я стояла между ними и вдруг остро почувствовала собственную хрупкость. Не физическую — социальную. Вчера меня пугали, сегодня меня защищают. А где в этом всём я?

Я коснулась крыла Амаполы.

— На работе мне ничего не угрожает, — сказала я тихо. — Здесь много защитников.

Слова прозвучали увереннее, чем я ожидала. Она посмотрела на меня внимательно, будто оценивая, не лгу ли я самой себе, потом отступила на шаг. Я вдруг поняла, что самое сложное в этом городе — не страх, а умение не позволить ему управлять каждым моим шагом.

Я поправила сумку на плече и вошла в мэрию. Сегодня мне предстояло работать. И, возможно, я чувствовала не только тревогу, но и упрямое желание доказать, что тот, кто оставил пакет у моей двери, просчитался.

Я не собиралась откладывать разговор о вчерашнем инциденте. Это решение оформилось во мне ещё по дороге в мэрию, когда я ловила на себе косые взгляды и делала вид, что всё под контролем. Если вчера кто-то оставил на моём пороге чьи-то останки — а теперь я знала, что это вполне возможно, — то у меня было право хотя бы понимать, что происходит. Право знать. Информация формировала мое чувство безопасности.

Я не стала заходить в отдел интеграции, не стала снимать пальто и даже не проверила расписание на день. Ноги сами понесли меня к чёрной половине мэрии, туда, где стены темнели, как будто в них въелась копоть, и воздух казался плотнее.

Секретарь Грейфолла, сухощёкая женщина с идеальной осанкой и выражением лица, будто она матрона в школе благородных девиц, подняла на меня взгляд.

— Мэр занят, — сообщила она прежде, чем я успела открыть рот.

— Мне нужно его увидеть. Это касается вчерашнего, — сказала я, и голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Она задержала на мне взгляд на секунду дольше положенного.

— Он в следственном отделе.

Я развернулась, не задавая лишних вопросов. Сердце уже начинало ускоряться, но не от страха, а от предвкушения того, что я сейчас услышу что-то важное. Или что-то, чего не должна бы слышать.

Чёрное крыло мэрии не любило прямых дорог. Коридоры петляли, двери выглядели одинаковыми, свет падал неровно, будто здание специально проверяло, насколько человек уверен в своём направлении. Я свернула не туда, вернулась, снова пошла вперёд и, наконец, увидела табличку «Следственный отдел».

Я постучала и, не дожидаясь разрешения, вошла. Разговор оборвался не сразу, пару секунд я стояла на пороге и слушала.

Гибсон в человеческом обличии, но с тем же хищным разворотом плеч стоял напротив стола и говорил тихо, но резко:

— Он вернулся. И это не совпадение. Ты понимаешь, что это значит.

Грейфолл стоял по другую сторону, мрачный, неподвижный, как статуя из тёмного камня.

— Мы не можем игнорировать это, — продолжал грифон. — Это слишком серьёзно.

Пауза. Грейфолл выдохнул хрипло, будто каждое слово требовало усилия.

— Она не должна знать.

Внутри у меня что-то неприятно оборвалось.

Она. Это была не абстрактная «она». Это была я.

Я сделала шаг вперёд, и только тогда меня заметили. Тишина в комнате стала плотной, как перед грозой.

— Кажется, речь идёт обо мне, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал того, как стремительно внутри все скрутило в спазме.

Гибсон первым сориентировался.

— Мисс Эверхарт, это закрытая информация.

— Закрытая? — переспросила я. — На моём пороге оставили… Нечто, что вы сочли достаточным для вызова крылатой гвардии и последующего расследования. Я имею право знать, что происходит.

— Тайна следствия, — спокойно отозвался капитан.

Я перевела взгляд на Грейфолла.

— Что было в пакете?

Он смотрел на меня долго. Не с раздражением. Скорее, с тем странным выражением, которое появляется у человека — или дракона — когда он знает, что сейчас причинит боль.

— Рука, — произнёс он.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Рука. Не часть тела, не фрагмент — рука.

— Человеческая? — сипло уточнила я, внутренне сотрясаясь от догадки.

Грейфолл не ответил, он просто кивнул.

Я почувствовала, как мир на секунду качнулся. Вчера я стояла в нескольких сантиметрах от этого, тянулась к пакету, думая о глупой шутке или запугивании. Если бы Грейфолл не перехватил моё запястье…

Я сглотнула.

— Чья? — выдохнула я. — Мужская или женская? Вы установили личность? Как она оказалась на моём крыльце?

Вопросы посыпались сами, быстрее, чем я успевала их осмыслить. Мне нужно было зацепиться за конкретику, за факты, иначе воображение начинало рисовать слишком яркие картины.

Грейфолл зарычал — коротко, резко, и звук прошёл по полу вибрацией, отдаваясь через ноги куда-то в живот.

— Тайна следствия, — повторил он жёстче. — Подробности выясняются.

Это было не просто отказом говорить, это была стена, за которую меня не собирались пускать.

Я почувствовала, как внутри поднимается не столько страх, сколько обида. Они говорили о «нём», о возвращении, о чём-то серьёзном, и решили, что я не должна знать подробности. Но от неведения мне было только хуже. Подозрения уже роились в моей голове, подобно потревоженным пчелам.

— Вы только что обсуждали, что «он вернулся», — сказала я тихо, но настойчиво. — И что это серьёзно. Если это связано со мной, я…

Грейфолл шагнул ко мне и взял под локоть. Его пальцы были тёплыми, крепкими. Он начал мягко уводить меня. Стало ясно: разговор окончен.

— Достаточно, Айви, — сказал он низко. Это было почти ласково. Почти.

Я вдруг поняла, что если продолжу, то либо услышу то, к чему не готова, либо окончательно потеряю самообладание. А я не хотела давать им повод считать меня хрупкой.

Мы вышли из следственного отдела, и я позволила себя вести. Не потому что не могла вырваться, а потому что внутри уже начинал расползаться холодный, вязкий страх.

Он вернулся. Кто? Если это не случайность, если рука — это сигнал, то сигнал кому? Мне? Мэрии? Социальному отделу? Людям?

Мы дошли до моего кабинета, и я почти не помнила, как это произошло. Вот я выхожу из одного отдела, и вот Грейфолл уже усадил меня за стол.

— Хорошо поработать, — произнёс он коротко.

Я кивнула. Когда он ушёл, я даже не услышала, как закрылась дверь. В голове было слишком шумно.

Рука. Пакет. Он вернулся.

Если это просто запугивание, зачем обсуждать «возвращение»? Значит, это не случайный ненормальный и не бытовой конфликт. За этим кроется страшная история. С продолжением в моем лице.

Я сидела, глядя в бумаги, но не видела ни строчки. Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные пятна. Я не заметила, сколько времени прошло, пока передо мной не появилась чашка, а перед глазами не щёлкнули тонкие пальцы.

— Айви?

Я моргнула. Эльвина смотрела на меня внимательно, уже без своей идеальной, стеклянной улыбки.

— Вы не двигаетесь уже полчаса, даже почти не моргаете, — сказала она мягко. — Я принесла успокаивающий чай.

Я опустила взгляд на чашку. Пар поднимался ровной струйкой.

— Спасибо.

— Я отменила на сегодня все визиты, — добавила она. — Только бумажная работа.

Я кивнула. Это было разумно. Люди в шоке плохо ведут разговоры, а помогают другим и того хуже.

Когда она отошла, я обхватила чашку ладонями и позволила себе по-настоящему подумать. Если некий «он» вернулся, значит, когда-то уже был здесь. Если его возвращение связано со мной, значит, это связано с моей работой или моей расой. И если они считают, что я не должна знать, значит, правда опаснее неизвестности.

Я медленно вдохнула. Страх — плохой советчик, но незнание ещё хуже. И если эта тайна касается меня напрямую, я не позволю решать за меня, чего я «не должна знать».

К обеду тревога во мне не утихла, она просто сменила форму — перестала метаться и осела тяжёлым, осмысленным грузом где-то под рёбрами, как будто тело смирилось с тем, что страх теперь будет фоновым шумом, и научилось с ним сосуществовать.

Я перекладывала бумаги, делала вид, что вчитываюсь в отчёты, ловила отдельные слова: конфликт, компенсация, нарушение купола — но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: человеческая рука, «он вернулся» и то, как Грейфолл произнёс, что я не должна знать.

Не должна. Эти слова беспокоили сильнее, чем сам факт отрезанной конечности.

К полудню я поняла, что сидеть и ждать — значит добровольно отдать контроль. А я слишком хорошо знала, к чему приводит беспомощность. Она разрастается внутри, пока не начинает диктовать свои правила существования: туда не иди, из дома не выходи, не дыши глубоко. Поэтому я встала и направилась в светлое крыло мэрии.

К Лайферу идти было легче, не физически, а морально. Там воздух не был пропитан металлом и гарью, там не вибрировали стены от едва сдерживаемого потока магии, там можно было позволить себе выглядеть человеком, а не солдатом на плацу.

Секретарь впустила меня без лишних вопросов. Лайфер поднял голову от бумаг, и в его взгляде не было ни удивления, ни раздражения, только понимание и готовность выслушать, которые сами по себе могли бы служить обезболивающим.

— Айви, — произнёс он, и в этом звучала искренняя забота. — Вы выглядите… Решительно.

— Это новый этап адаптации, — ответила я, опускаясь в кресло напротив. — Решительность вместо обмороков.

Он улыбнулся, но в уголках глаз мелькнула тень. Я не стала ходить вокруг да около.

— Я пришла поговорить о вчерашнем, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а не так, будто я собираюсь требовать ответы любой ценой, пусть последнее и было правдой. — О пакете. О руке. И о том, что вы все, похоже, знаете больше, чем говорите.

Лайфер откинулся на спинку кресла, переплёл пальцы.

— Айви…

— Я слышала, как в следственном отделе говорили, что «он вернулся», — перебила я мягко, но настойчиво. — И что это серьёзно. Если это связано со мной, я имею право видеть хотя бы общую картину.

Он вздохнул, и в этом вздохе было не раздражение, а усталость человека, который много раз оказывался между двумя огнями.

— Этим делом занимается Маралиан, — сказал он наконец. — И, по всей вероятности, преступник — представитель нечеловеческой расы. Это его юрисдикция.

— Но вы тоже мэр, — тихо заметила я.

— Я мэр человеческой части города, — мягко поправил он. — И я не следователь. У меня нет доступа к материалам дела. И, честно говоря, — он чуть наклонился вперёд, — даже если бы был, я не уверен, что имел бы право делиться ими с вами.

Вот оно. Аккуратная, вежливая стена. Не твердая и непробиваемая, как у Грейфолла, а обитая бархатом, чтобы не ранить.

Я почувствовала, как внутри на секунду поднимается протест, но тут же его подавила. Давить дальше — значит получить ещё один вежливый отказ.

— Понимаю, — кивнула я, позволяя плечам чуть опуститься. — Простите. Я, вероятно, просто… Нервничаю.

Это было почти правдой.

— Это естественно, — сказал он, и голос его стал мягче. — Но поверьте, если бы вам что-то угрожало напрямую, мы бы приняли меры.

Мы. Я улыбнулась, не показывая, как это слово резануло.

— Спасибо, лорд Лайфер. Я ценю вашу заботу.

Я встала, и он не стал меня удерживать. В коридоре я позволила себе короткий, беззвучный выдох. Меня выпроводили. Ловко, деликатно, без намёка на грубость. Что ж, притвориться, что смирилась — это тоже стратегия.

Страх по-прежнему сидел во мне, но теперь к нему добавилось упрямство. Если существует «он», если его возвращение каким-то образом связано со мной, то я не буду пассивной фигурой в чужой партии.

Вернувшись в отдел, я остановилась у стола Сайры. Демоница что-то просматривала в папке, её пальцы с чёрными ногтями медленно листали страницы, и на мгновение я подумала, что она видит меня насквозь, со всеми моими планами и не очень благородными намерениями.

— Сайра, — сказала я тихо. — Можно вас на минуту? В мой кабинет.

Она подняла взгляд, в глубине которого едва заметно тлел огонь.

— Если это не очередная лекция о мирном сосуществовании, я готова.

Я закрыла дверь за нами и, опершись на край стола, позволила голосу стать менее официальным.

— Мне нужна ваша помощь.

Бровь демоницы чуть изогнулась.

— Звучит опасно.

— Мне нужно знать, что происходит с моим делом, — сказала я прямо. — Вы можете… Проникнуть в следственный отдел и выяснить, что известно? О жертве. О предполагаемом убийце.

Она коротко усмехнулась.

— С нами подобным не делятся. Даже если я констебль. Особенно, если я констебль отдела интеграции.

Я опустила взгляд, позволила плечам чуть дрогнуть и вдохнула так, чтобы голос стал тоньше.

— Я понимаю, — сказала я и даже позволила себе лёгкий всхлип, аккуратный, почти художественный. — Просто… Мне очень страшно, Сайра. В неведении оставаться хуже всего. Если бы я знала правду, хотя бы общую, мне стало бы легче. Я не прошу деталей расследования, только… Понять, с чем я имею дело. Я не сплю, Сайра…

Я подняла глаза. В них действительно было напряжение, не наигранное, но слёзы я добавила сама.

Сайра замолчала. В её взгляде промелькнуло что-то неожиданно мягкое, почти человеческое.

— Чёрт, — пробормотала она. — Ненавижу, когда плачут.

Я тихо шмыгнула носом, аккуратно, не перебарщивая.

«Это не по-настоящему,» — хотела сказать я честно, но, разумеется, не сказала.

Сайра провела рукой по волосам.

— Ладно. Есть один вариант. Я… — она замялась, — раньше встречалась с парнем из следственного. Он кое-что мне должен. И не только извинения.

Я замерла, едва сдерживая вспышку надежды.

— Думаете, он поможет?

— Думаю, пришло время взыскать должок, — сухо ответила она. — Но без гарантий.

Я просияла, не скрывая облегчения, и тут же шагнула к ней.

— Спасибо. Правда. Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

— Не начинайте, — отмахнулась она, но в голосе уже не было прежней жёсткости. — Я просто не люблю, когда коллег бросают в одиночку бороться с внутренними демонами.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Я постояла несколько секунд, глядя на гладкую деревянную поверхность, пока шаги демоницы не растворились в коридоре. Потом медленно достала платок и вытерла уголок глаза, где ещё держалась влага.

— До чего докатилась, — пробормотала я вслух, позволяя голосу снова стать обычным, без дрожи. — Манипулирую коллегами через жалость и сочувствие.

Платок мягко коснулся кожи. Я вздохнула.

— Браво, Айви. Социальная психология в действии.

Где-то внутри кольнуло неприятное чувство — не столько стыда, сколько осознания, что я перешагнула невидимую грань. Но страх всё ещё был сильнее. И если для того, чтобы выжить и понять, кто вернулся, мне придётся играть, значит, я буду играть.

Главное — не забыть, ради чего.

Оставшуюся часть дня я провела в состоянии, которое сложно было назвать работой в привычном смысле этого слова, потому что тело продолжало работать, пальцы механически перебирали документы, взгляд скользил по строчкам, но сознание оставалось настороженным, как тонкая нить, натянутая до предела. Как если бы где-то в пространстве уже существовало событие, которое ещё не произошло, но уже влияло на меня.

Я сидела за столом, перекладывала бумаги, ставила подписи, отвечала на вопросы Эльвины, но при этом постоянно ловила себя на том, что не могу по-настоящему сосредоточиться ни на чем, потому что внимание всё время соскальзывало куда-то в пустоту. Я вглядывалась в пространство, к его малейшим изменениям, словно воздух мог предупредить меня раньше, чем это сделает звук.

Сначала это ощущение казалось остаточным эхом вчерашнего вечера, естественным продолжением пережитого, когда нервная система ещё не поверила, что угроза миновала, и продолжала держать тело в состоянии готовности. Мне начало казаться, что я не просто насторожена, а что на меня действительно смотрят, не прямо, не открыто, а из-за углов, из глубины коридоров, из темных мест за мебелью, где взгляд обычно не задерживается.

В какой-то момент, когда я наклонилась, чтобы поднять папку, выскользнувшую из рук, в дальнем конце коридора что-то мелькнуло, и это движение было слишком плавным и слишком знакомым, чтобы его можно было принять за игру света или случайную тень. Кончик хвоста появился на долю секунды, изогнулся и исчез за углом с той осторожностью, которая могла обмануть кого угодно, но не того, кто уже научился различать повадки конкретного существа.

Я медленно выпрямилась, позволив себе лишь краем глаза посмотреть в ту сторону, и сразу же опустила взгляд обратно на папку, делая вид, что ничего не заметила, хотя внутри уже разливалось тёплое, почти физическое облегчение, смешанное с лёгким уколом вины за то, что это облегчение вообще возникло. Я ведь просила её не делать этого, просила не следовать за мной, не превращать мою и без того шаткую веру в себя в ничто. Но, несмотря на это, мысль о том, что где-то рядом находится Амапола, что её внимательные глаза следят за каждым приближающимся ко мне человеком или монстром, а тело готово среагировать быстрее, чем я успею осознать опасность, действовала на меня сильнее любых рациональных доводов о самостоятельности и профессиональной независимости.

Я позволила себе тихо произнести, не поднимая головы и продолжая делать вид, что читаю:

— Если ты решишь переселиться в мой кабинет окончательно, нам придётся обсудить аренду.

Ответа, разумеется, не последовало, но я была почти уверена, что где-то за стеной сейчас виновато опустились уши, и от этой мысли стало чуть легче дышать.

К концу дня напряжение не исчезло, но стало привычным, как постоянный шум, к которому организм адаптируется, переставая реагировать на него как на нечто тревожное. Именно в этом состоянии меня и нашла Сайра, появившись в дверях без стука, с выражением лица, которое сразу дало понять — разговор будет не о погоде и не о бумагах.

Она закрыла за собой дверь и некоторое время просто смотрела на меня, словно оценивая, готова ли я услышать то, что она собиралась сказать, и в этом взгляде было больше серьёзности, чем я привыкла видеть в её обычно ироничной манере.

— Я узнала кое-что, — произнесла она наконец.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но заставила себя не торопить её, потому что знала: мне и так все расскажут.

— На обеде я присоединилась к ребятам из следственного, — продолжила она, опираясь о край моего стола. — Они не ожидали, что я буду слушать внимательно весь их треп, поэтому разговорились. Наводящими фразами я легко смогла их разговорить.

Я кивнула, чувствуя, как участилось дыхание.

— Твоё дело объединили с другим, — сказала она, и после короткой паузы добавила: — Старым. Секретным. Его вытащили из закрытого архива, чтобы добавить новые данные после того, что произошло с тобой.

Холод прошёл по позвоночнику, оседая где-то в районе ступней.

— Где оно сейчас? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В следственном архиве текущих дел. Но только до утра. Завтра его вернут обратно, и дальше оно снова исчезнет за теми дверями, куда доступ есть у единиц.

Я молчала, позволяя смыслу окончательно улечься в моей голове.

— Сегодня вечером есть шанс заглянуть в него, — добавила она тише. — Сегодня дежурит мой бывший, и я смогу его отвлечь. Но внутрь придётся идти тебе.Я почувствовала, как страх и решимость сталкиваются внутри, не уничтожая друг друга, а образуя странную, устойчивую смесь, в которой уже невозможно было отделить осторожность от стремления все разузнать.

— Я пойду, — ответила я.

Она внимательно посмотрела на меня, словно проверяя, не сломаюсь ли я под весом собственного решения, но, видимо, увидела достаточно, чтобы кивнуть.

Когда рабочий день закончился и коридоры начали пустеть, я вышла из кабинета и остановилась, позволяя тишине окончательно окутать меня.

— Амапола, — позвала я, не повышая голоса, но и не скрывая уверенности в том, что я знаю о ее присутствии.

Ответа не было. Я позволила себе лёгкую улыбку.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала я чуть громче. — И давно заметила за собой хвост. В прямом и переносном смысле.

Несколько секунд ничего не происходило, после чего из-за угла появилась мантикора, повесив от стыда уши и поджав предательский хвост. Это выглядело почти трогательно на существе её размеров.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не хотела, чтобы ты заметила.

— Я заметила ещё утром, — ответила я мягко. — И не потому что ты плохо прячешься, а потому что я слишком хорошо тебя знаю.

Она виновато опустила взгляд, и я вдруг остро почувствовала, насколько сильно она переживает за меня, насколько серьёзно воспринимает свою роль защитника, даже если я не давала ей на это официального разрешения.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.

Она подняла голову мгновенно, и в её взгляде появилась сосредоточенность.

— Что нужно сделать?

Как же мне нравилось ее отношение к делу. Ни одного вопроса, никаких сомнений. Отличная напарница в предстоящем незаконном деле.

— Сегодня ночью мы проникнем в следственный архив, — произнесла я, наблюдая, как в ней одновременно вспыхивает воодушевление и настороженность.

Её хвост радостно дёрнулся, и именно это заставило меня вздохнуть.

— Но сначала нам придётся решить одну проблему.

Она посмотрела на меня вопросительно.

— Твой хвост, — пояснила я. — Он выдаёт тебя раньше, чем ты успеваешь спрятаться, и если мы хотим остаться незамеченными, его нужно зафиксировать.

Она перевела взгляд на хвост, затем снова на меня, и выражение её лица стало растерянным, как будто я предложила ей временно отказаться от части собственной личности.

— Зафиксировать?

— Временно, — уточнила я. — Например, привязать к ноге ленточкой. Или закрепить скотчем.

Она моргнула, явно пытаясь представить это.

— Это… Необходимо?

Я кивнула, чувствуя странное сочетание серьёзности ситуации и абсурдности момента. К слову, была и другая причина, почему мне хотелось примотать хвост к мантикоре, чтобы он ни на сантиметр не отлипал от ее ноги — ядовитое жало и возможная смерть от любого неудачного движения.

После долгой паузы она медленно произнесла:

— Если это поможет тебе, я согласна.

И в этот момент я окончательно поняла, что пути назад уже нет, потому что мы обе приняли решение, последствия которого ещё только предстояло узнать.

Когда мэрия окончательно начала пустеть, а дневной шум разговоров и шагов постепенно растворился в густеющей вечерней тишине, мы втроём спустились на первый этаж, стараясь двигаться так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя в моём случае сама попытка быть незаметной уже выглядела подозрительно — слишком уж я старалась, претворяясь, будто иду по делам и совершенно точно не собираюсь проникать в закрытые архивы городской администрации.

Сайра шла впереди уверенной, почти ленивой походкой, будто просто решила пройтись по зданию перед уходом домой. И в этом спокойствии чувствовалась привычка к подобным манёврам, в то время как я ощущала себя участницей крайне сомнительной операции, в которой единственным профессионалом была демоница. Простой человек с пачкой магических копировальных листов и весьма шаткой верой в собственную ловкость, я скорее вызывала подозрения.

Амапола же двигалась позади, стараясь ступать как можно тише, что само по себе уже выглядело комично, учитывая её размеры. А хвост, который после долгих обсуждений был всё-таки прикреплён полосой скотча к её задней ноге, торчал в неестественном положении, вызывая во мне каждый раз приступ нервного смеха, который я изо всех сил подавляла, ведь мантикора очень старалась мне помочь и соглашалась на все авантюры, что смеяться было почти преступлением.

Мы миновали пустой холл, спустились по широкой каменной лестнице и оказались у двери, ведущей в подвальные помещения, где располагался следственный сектор — место, куда обычные сотрудники предпочитали не заглядывать без крайней необходимости, потому что именно там концентрировались все самые неприятные истории города.

Сайра остановилась у поворота коридора и обернулась к нам.

— Дальше аккуратно, — сказала она тихо. — В архиве у тебя будет минут пять, не больше.

— Пять? — переспросила я, чувствуя, как сердце неприятно ускоряется.

— Поверь, — хмыкнула она, — дольше я его терпеть не смогу. Через пять минут либо он меня выгонит, либо я его убью, а это уже будет заметно.

Я сглотнула.

— Поняла.

Я быстро проверила сумку и нащупала пачку копировальных листов, тонких, почти прозрачных, которые при прикосновении к тексту переносили его на чистую страницу, воспроизводя всё до последней чернильной кляксы.

Слава всем бюрократическим богам, отдел снабжения действительно не жадничал и щедро выдавал такие вещи нашему отделу. Видимо, предполагали, что интеграция людей и монстров без тонны копий документов невозможна.

— Всё при мне, — прошептала я.

— Отлично.

Мы прижались к стене у поворота, и Сайра глубоко вдохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду.

— Если что — беги, — бросила она и шагнула за угол.

Я осторожно выглянула. В конце короткого коридора располагался открытый кабинет дежурного следователя, а прямо напротив — дверь в архив текущих дел, куда нам и нужно было попасть.

Из кабинета доносился спокойный мужской голос.

— О, — протянул он лениво. — Кто решил почтить меня своим присутствием?

— Я пришла за своими подарками, — холодно заявила Сайра.

Я моргнула. Интересное начало.

— Какими ещё подарками? — удивился он.

— Теми, которые я тебе дарила, — ответила она с нарастающим раздражением. — Кольцо. Кинжал. И тот идиотский амулет, который ты уверял, что будешь носить вечно.

— Ты серьёзно пришла за этим спустя год?

— Я пришла за своим имуществом!

Голоса начали повышаться. В какой-то момент я почувствовала, что внутри меня включается то странное состояние, когда страх становится настолько сильным, что перестаёт мешать, превращаясь в чистую концентрацию.

— Сейчас, — прошептала я Амаполе.

Мы скользнули вдоль стены. В кабинете Сайра как раз сделала шаг вперёд и ловко повернула демона так, что он оказался спиной к коридору.

— Верни мои вещи, — требовательно сказала она.

Именно в этот момент мы прошмыгнули мимо.

Архив оказался небольшим помещением с длинными стендами, на которых стояли папки свежих дел, а рядом с выходом находился передвижной стеллаж с документами, предназначенными для отправки в секретное хранилище утром.

Я быстро пробежала взглядом по табличкам, и вдруг замерла. На отдельной полке стеллажа лежала толстая папка с тёмной обложкой, на которой было выведено: Дело № 13 «Люди на блюде»

Я нахмурилась. Название было настолько странным, что несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь понять, не шутка ли это.

— Амапола, ищи моё дело, — прошептала я, понимая, что не могу двинуться дальше в своих поисках, не заглянув в эту странную папку. Что-то так и манило ее открыть.

Мантикора осторожно начала перебирать папки, стараясь двигаться максимально тихо, хотя её хвост всё равно слегка подрагивал, из-за чего скотч периодически тихо поскрипывал.

Любопытство тем временем уже окончательно победило осторожность, и я открыла папку. Страницы были старые, пожелтевшие, исписанные десятками отчётов.

И вдруг на последних листах я увидела мельком собственное имя. Я замерла. Это было мое дело. Его действительно подшили к этому старому расследованию. Я почувствовала, как внутри все холодеет.

Не теряя времени, я вытащила копировальные листы и начала прижимать их к страницам, позволяя магии переносить текст на новый носитель. Бумага заканчивалась быстрее, чем хотелось. Я понимала, что копировать всё не получится.

Значит скопирую начало.

Я лихорадочно перелистывала страницы, копируя первые отчеты, пытаясь поймать хотя бы общий контекст того, что там было, но безрезультатно. После вникну в суть, а сейчас нужно было торопиться.

Когда последний копировальный лист перенес нужную информацию сам на себя, я поняла, что времени больше нет.

— Уходим, — прошептала я.

Мы выскользнули за дверь архива и остановились перед кабинетом. Я осторожно прижалась к стене, готовясь услышать ожесточённый спор, но вместо этого услышала совсем другие звуки. Тихие и странные. Слишком тихие для скандала.

Я выглянула и замерла. Высокий демон в строгом костюме крепко держал Сайру за талию и целовал её с такой страстью, будто решил компенсировать все, что отнял год разлуки прямо сейчас. Сайра отвечала ему не менее активно, обнимая за плечи, а её хвост, который я, к слову, до этого момента ни разу не видела, плавно обвился вокруг ноги мужчины.

Я почувствовала, как лицо стремительно краснеет.

— О, — прошептала я и мгновенно отступила назад.

— Уходим, — прошипела я Амаполе.

Мы буквально вылетели из подвала, поднимаясь по лестнице быстрее, чем позволяла осторожность. На выходе из мэрии я едва не врезалась в кого-то. Сильные руки перехватили меня прежде, чем я успела упасть.

— Осторожнее, мисс Эверхарт.

Я подняла голову. Грейфолл. Я тяжело дышала, всё ещё красная и взволнованная. Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы выглядите так, будто только что сбежали с места преступления.

— С работы, — быстро сказала я, напуганная его догадкой.

Он поднял бровь.

— Поздно.

— Бумаги, — пробормотала я.

Он не сразу отпустил мою руку.

— Позвольте проводить вас домой.

— У меня есть провожатая, — поспешно сказала я и указала себе за спину.

Ничего не произошло и я обернулась. Чтобы увидеть пустоту! Амаполы нигде не было. Я моргнула. Потом ещё раз. Но ничего не изменилось.

Грейфолл тихо усмехнулся.

— Переработки до добра не доводят, мисс Эверхарт.

Он протянул руку, предлагая взяться за нее.

— Пойдёмте. Я всё же прослежу, чтобы вы добрались домой.

Я колебалась всего секунду, чувствуя, как в груди поднимается тревога за подельницу, но прекрасно понимая, что сейчас уже ничего изменить нельзя. Если попробую вернуться, Грейфолл пойдет за мной, а этого никак нельзя было допустить. Дракон проявлял излишнее рвение к моей защите, что раньше я бы восприняла нейтрально, но не сегодня. Сегодня он попался мне на пути очень не вовремя.

Интересно, он поджидал меня или это случайность?

Я взяла его под руку и позволила дракону проводить меня домой.

Мысленно я умирала от беспокойства за Амаполу.

Ночь после нашего маленького, совершенно безобидного и абсолютно законопослушного визита в следственный архив прошла именно так, как и можно было ожидать после маленького, совершенно безобидного и абсолютно законопослушного визита в следственный архив — то есть практически без сна.

Я лежала в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, пытаясь убедить себя, что всё прошло хорошо, что мы никого не выдали, что документы у меня в сумке и, в сущности, операция была почти образцовой, если не считать того, что в финале я случайно стала свидетелем весьма… Личного примирения Сайры с её бывшим.

Но всё это меркло перед одной простой и крайне неприятной мыслью. Амапола. Она так и не пришла домой.

Я несколько раз вставала, подходила к окну, выглядывала в сад, словно мантикора могла спокойно сидеть под кустом сирени и ждать, пока я наконец перестану переживать. Один раз я даже вышла на крыльцо, стояла там какое-то время в ночной прохладе, прислушиваясь к звукам города, но ничего подозрительного не происходило, и от этого становилось только тревожнее.

Что будет, если её поймали? Её решили допросить? Её кинули за решетку? А не ждет ли меня по утру конвой и обвинение в краже секретной информации?

Каждая из этих мыслей разворачивалась в голове в полноценный кошмар, и в какой-то момент я поняла, что лежать дальше бессмысленно, потому что сон всё равно не придёт, а тревога только разрастается. А вот документы я предусмотрительно спрятала на чердаке в сундук по соседству с пауками и под пристальным наблюдением летучих мышей. Открывать дело и вникать в него, когда была на нервах и меня всю потряхивало, сил не было.

Утро началось не с кофе, а с отчетливого ощущения, что моя академическая карьера окончательно сменила вектор в сторону криминальной хроники. Мои руки дрожали, и на этот раз не из-за профессионального волнения перед сложным кейсом, а из-за банального недосыпа и паники.

Поэтому утром я пришла в мэрию раньше обычного, с ощущением, что ночь прошла где-то рядом со мной, но так и не коснулась по-настоящему.

Эльвина посмотрела на меня поверх стопки бумаг, когда я вошла в отдел и не удержалась от фразы.

— Вы выглядите… — она сделала паузу, — решительно.

— Это эвфемизм для слова «ужасно»? — уточнила я, снимая пальто.

— Я бы сказала «устало», — ответила она.

Я кивнула и прошла к своему столу, но сидеть спокойно не получалось. Я ловила себя на том, что каждые несколько минут поднимаю голову и смотрю на дверь, ожидая, что сейчас войдёт Сайра и всё объяснит. Потому что если кто-то и мог знать, что произошло в подвале после нашего бегства, то только она.

Но Сайры не было. Не было и Амаполы.

Я даже пару раз выходила в коридор, делая вид, что ищу кого-то из коллег, хотя на самом деле просто проверяла, не мелькнёт ли где-нибудь знакомая фигура с крыльями и хвостом.

Именно в тот момент, когда я уже начала прокручивать в голове крайне неприятный сценарий разговора с Грейфоллом о том, почему я вчера вечером оказалась в следственном архиве, дверь в отдел распахнулась. Я едва не выронила чашку с крепким кофе, третью за утро. В отдел вошла Сайра, выглядящая как всегда безупречно и смертоносно, а за ней, понуро опустив голову и волоча по полу свой шипастый хвост, который все еще был примотан к ноге скотчем, семенила Амапола. Но самое абсурдное было не это. На когтистых лапах мантикоры красовались... Наручники. Блестящие, магически усиленные браслеты, которые на фоне её мощных предплечий смотрелись как издевательская бижутерия.

— Всем доброе утро, — буднично провозгласила Сайра, окинув отдел скучающим взглядом. — У нас пополнение в штате. Данная особь, — она кивнула на Амаполу, которая при виде меня виновато пискнула, если мантикора вообще способна пищать, — обвиняется в непристойном поведении в стенах госучреждения. Приговор: две недели принудительных работ в отделе интеграции в качестве помощника. Под твою ответственность, Айви.

Я застыла с открытым ртом. Непристойное поведение? Амапола?

Сайра щелкнула ключом, снимая наручники. Мантикора тут же принялась усиленно зализывать мех на запястьях, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Сайра, пройдите в мой кабинет, пожалуйста, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на ультразвук.

Я схватила Сайру за локоть и буквально затащила её в кабинет, захлопнув дверь перед самым носом любопытной Амаполы.

— Какое еще непристойное поведение?! — прошипела я, привалившись к двери. — Сайра, мы вчера были в подвале мэрии! Она помогала мне обчистить архив! Если Грейфолл узнает...

— Успокойся, теоретик, — Сайра вальяжно опустилась в кресло для посетителей и закинула ногу на ногу. — Грейфолл ничего не знает. Пока что. Но мой бывший... У него, знаешь ли, нюх на неприятности развит лучше, чем совесть.

Я замерла.

— Твой бывший? Тот следователь, с которым ты... Ну...

— Именно, — демоница поморщилась, будто съела лимон. — Мы были заняты. Разговор был, скажем так, на повышенных тонах, переходящий в стадию «давай попробуем еще раз». И вот, в самый ответственный момент, когда он решил прервать свою тираду поцелуем, в коридоре мелькнул кончик рыжего крыла.

Я закрыла лицо руками.

— О боги...

— Он среагировал быстрее, чем я успела придумать оправдание. Бросился туда, прервав поцелуй на самом интересном месте — за что он мне еще ответит. Амапола, надо отдать ей должное, не растерялась. Она поняла, что, если её поймают как соучастницу твоего взлома, нам всем конец. Поэтому она раскрыла крылья, загородив проход к лестнице, по которой ты в этот момент улепетывала с грацией испуганной лани. Ты, кстати, так неслась, что даже не обратила на шум позади никакого внимания.

— Я была в состоянии аффекта! — возмутилась я. — Так что она сказала?

Сайра фыркнула, и в её глазах мелькнула искра искреннего веселья. — Эта кошка-переросток заявила, что она... Вуайеристка. Сказала, что её невероятно возбуждает подглядывать за целующимися парочками, и ради этого она готова пробираться в мэрию хоть каждую ночь. Сказала, что мы с моим бывшим — её любимый «сериал».

Я медленно опустилась на стул, пока окончательно не потеряла под собой опору.

— Она... Она призналась в слежке за интимной жизнью сотрудников мэрии, чтобы прикрыть меня?

— Именно. Мой бывший был так шокирован и, признаться, немного польщен, что даже не стал проверять, что там в подвале. Но оставить это просто так не мог. Официально это «непристойное поведение в стенах госучреждения». Наказание он оставил на моё усмотрение.

Сайра поднялась и поправила воротник.

— Я решила, что раз эта рыжая бестия и так слоняется за тобой хвостом, путаясь у всех под ногами, пусть делает это официально. Будет твоим ассистентом. Подавать бумаги, пугать назойливых просителей и... Ну, не знаю, можешь научить её варить кофе. Хотя, боюсь, с её когтями это будет кофе с привкусом керамической крошки.

Демоница распахнула дверь кабинета, открывая вид на офис, где Амапола уже вовсю пыталась подкупить эльфийку Эльвину, предлагая ей дохлую мышь в знак дружбы между коллегами. Моя жизнь в Кроссе официально превратилась в фарс.

— Спасибо, Сайра, — выдохнула я. — Ты спасла нам жизнь.

— Сочтемся, — усмехнулась демоница, направляясь к выходу. — И Айви? Постарайся сегодня больше не грабить мэрию. Мой бывший второй раз на вуайеризм не купится.

Когда дверь закрылась, я уронила голову на стол. Теперь в отделе интеграции официально есть ассистентка-мантикора со специфическими хобби.

Где-то за дверью послышался тихий, немного виноватый голос Амаполы, которая пыталась объяснить Эльвине, что она «очень ответственная мантикора и умеет носить папки даже с такими лапищами». 

Остаток дня прошел с налетом легкой паранойи и тяжелого когнитивного диссонанса. Мой академический мозг, привыкший классифицировать девиации и выстраивать стратегии интеграции, медленно плавился под натиском реальности Кросса.

В разгар обеда меня буквально выдернул из-за стола доктор Мортимер. Сам факт, что меня вызвали к городскому врачу без предварительного объяснения причин, уже заставил насторожиться.

Кабинет Мортимера пах травами, антисептиком и чем-то сладковатым, от чего у меня сразу возникло ощущение, будто я снова студентка, пришедшая на обязательный осмотр перед практикой.

Он измерил мне пульс, оценил реакцию зрачков и, прежде чем я успела возмутиться, ловко вонзил иглу в вену.

— Это еще зачем? — прошипела я, глядя, как пробирка наполняется моей «магистерской» кровью.

— Чистая формальность, дорогая, — прошамкал он, не сводя глаз с иглы. — Стресс, знаете ли, штука коварная. А вы нужны городу здоровой и, что немаловажно, активной. Кросс — это не то место, где можно позволить себе депрессию или анемию.

«Здоровой и активной», — подумала я, прижимая ватку к локтю. Звучало так, будто меня готовят к бою, а не канцелярской работе.

— Мисс Эверхарт, — произнёс он спокойно, — не волнуйтесь, это всего лишь профилактический осмотр.

— Профилактический, — повторила я, стараясь не думать о том, что профилактика в Кроссе почему-то началась после того, как у меня на пороге появилась человеческая рука, не до.

— После пережитого стресса организм может реагировать неожиданно, — сказал он, аккуратно подписывая пробирку.

Я не удержалась от слабой улыбки.

После осмотра я вернулась в отдел с ощущением лёгкой нереальности происходящего, будто за ночь моя жизнь окончательно перестала быть простой и начала распадаться на странные, иногда комичные эпизоды.

Вечером, когда я, пошатываясь от усталости и подозрительной потери кубика крови, вышла на крыльцо мэрии, меня ждал Лайфер. Он стоял у кованого фонаря, олицетворяя собой само спокойствие и светлую магию. На фоне вчерашнего мрачного Грейфолла он выглядел, как чашка теплого какао после ведра ледяной воды.

— Добрый вечер, Айви, — сказал он, когда я подошла.

— Добрый вечер, лорд Лайфер, — ответила я и остановилась рядом.

Он предложил мне руку, и я, после короткой паузы, приняла её, чувствуя, как привычный жест неожиданно оказывает успокаивающее действие на меня.

— Позвольте проводить вас домой.

Я не удержалась от нервного смешка.

— Вы знаете, у меня начинает складываться впечатление, что мэры города решили посменно охранять меня. У вас с Грейфоллом график уже составлен? Кто дежурит по четным, а кто по нечетным?

Я ждала, что он рассмеется, оценит мой юмор, но Лайфер лишь серьезно кивнул.

— В общем-то, так и есть.

Я моргнула.

— Простите?

— Мы договорились, — спокойно продолжил он. — Маралиан и я. Будем провожать вас по очереди.

Я некоторое время шла молча, переваривая эту информацию.

— Даже несмотря на то, что у меня есть личная мантикора? — уточнила я.

Лайфер слегка улыбнулся.

— Даже несмотря на это.

Я невольно обернулась.

Амапола действительно была с нами до самого выхода из мэрии, но, как только мы свернули на улицу, она с важным видом заявила, что «не хочет мешать разговору парочки» — именно так она нас и окрестила — после чего расправила крылья и улетела вперёд, к моему дому.

Эта трактовка неожиданно вызвала у меня тихий смешок.

— Кажется, она неправильно все поняла.

— Я не против. Не самая плохая сплетня, учитывая мою должность, — заметил Лайфер.

Мы шли некоторое время молча, и в этой тишине было что-то спокойное, почти домашнее, как если бы прогулка сама по себе была частью какого-то давнего, привычного ритуала.

Чтобы не оставаться в собственных мыслях, я решила поддержать разговор.

— Знаете, Лайфер, мой дом последнее время подозрительно притих. Мне даже как-то не по себе.

— В каком смысле — притих? — он чуть повернул голову ко мне.

— Ну, — я пожала плечами, — он перестал хлопать ставнями. Двери больше не скрипят так, будто дом глубоко вздыхает перед сном. И сегодня утром он впервые не разбудил меня и не распахнул окна ровно в семь. Будто... Обиделся на меня или просто перестал быть «живым». Знаете, это была такая милая черта, я к ней даже привыкла.

Лайфер резко остановился. Я, будучи с ним в связке, дернулась и замерла следом. Мэр медленно повернулся ко мне. Его лицо, обычно выражающее безмятежность лесного озера, сейчас было бледным и напряженным.

— Кто сказал вам, Айви, что ваш дом — живой? — его голос стал непривычно сухим.

— Ну... Эльвина, — я растерянно моргнула. — В первый же день, когда я пожаловалась на странные звуки и хлопающие двери, она сказала: «Айви, не нервничай, это же Кросс! А твой дом один из последних живых, такая редкость». Я успокоилась и приняла эту странность. Тем более, что он никак мне не вредил, наоборот, заботился. Я даже здороваюсь с ним по утрам... Святые архивы, я выгляжу полной идиоткой, да?

Лайфер не улыбнулся. Его рука под моей напряглась.

— Айви, — очень медленно и осторожно произнес он, — в Кроссе нет живых домов. Ни магических, ни каких-либо еще. Здания здесь — это просто камень и дерево. Они не вздыхают. Они не хлопают ставнями без ветра. И уж точно они не открывают окна по расписанию, чтобы разбудить жильца.

Мир вокруг меня на мгновение поплыл. Весь мой уютный быт, все эти «вздохи» старого дома и «заботливые» хлопки дверьми пронеслись перед глазами в совершенно ином свете.

— Скорее всего, Эльвина решила пошутить, — продолжал Лайфер, и в его глазах вспыхнул опасный стальной блеск. — Она видела, в каком вы были состоянии после приезда, и решила успокоить вас сказкой, чтобы вы не бегали в панике из-за каждого скрипа. Но вы... Вы прожили там больше месяца, Айви.

Я почувствовала, как внутренности превращаются в лед.

— То есть... Если дом не живой... Значит, всё это время кто-то другой хлопал моими ставнями? Кто-то вздыхал в соседней комнате? И кто-то заходил ко мне в спальню каждое утро, чтобы открыть окно?!

Моя адекватность в этот момент окончательно сгорела в огне праведного ужаса. Я месяц жила в доме, принимая неизвестного сталкера за архитектурную особенность!

— Мы сегодня же с этим разберемся, — отрезал Лайфер. — Если в вашем доме кто-то устроил себе штаб-квартиру за вашей спиной, ему очень не повезло. Идемте. И, Айви... Держитесь поближе ко мне.

Мы почти бежали. Амапола уже ждала нас у калитки и нервно подергивала хвостом. Тишина, исходящая от дома, теперь казалась мне не отсутствием звуков, а затаенным дыханием хищника, который понял, что его обнаружили.

К дому мы подошли уже в полной темноте, когда город окончательно успокоился. Амапола действительно ждала нас, сложив крылья и сидя с тем видом терпеливого сторожа, который явно уверен, что именно он сегодня отвечает за безопасность территории.

— Всё чисто, — сообщила она тихо, когда мы подошли.

Я не удержалась от слабой улыбки. Пришлось кратко ввести подругу в положение дел.

Лайфер открыл калитку, и мы втроём осторожно вошли во двор. Я поймала себя на том, что задерживаю дыхание, словно дом мог услышать нас и как-то отреагировать на наше возвращение, хотя ещё полчаса назад я была уверена, что это всего лишь старые балки и скрипучие ставни.

Ключ тихо повернулся в замке. Дверь открылась.

Мы вошли в дом так, словно пересекали границу вражеского государства без документов и с чемоданом контрабанды. Тишина внутри была плотной, тяжелой и подозрительной. Казалось, даже пылинки в луче закатного солнца замерли, боясь выдать свое присутствие. Амапола, которая обычно заходила в помещение с грацией груженого прицепа, сейчас ступала на цыпочках, а её хвост нервно подергивался, то и дело задевая мои лодыжки, чем еще больше нервировал меня. Не хотелось пасть наземь мертвым грузом от неловкого движения мантикоры.

Лорд Лайфер, которого я привыкла видеть исключительно в роли вежливого градоначальника с безупречными манерами, внезапно сменил амплуа. Он решительно скинул пиджак прямо на диван в гостиной — жест, который в любой другой ситуации я бы сочла верхом небрежности, но сейчас он выглядел как начало боевой операции. Когда он принялся закатывать рукава своей молочно-белой рубашки, обнажая крепкие предплечья, мой академический мозг, до этого занятый исключительно теорией социальной интеграции, выдал системную ошибку.

— Лучше оставайтесь в коридоре, — сказал мэр спокойно, даже не оборачиваясь.

Я замерла в коридоре, буквально вжимаясь в теплый бок Амаполы. Мантикора тихо сопела мне в макушку, и мы обе, затаив дыхание, наблюдали за трансформацией мужчины.

Я уже видела магию раньше, но всегда мельком — небольшие бытовые заклинания, вспышки света, защитные знаки. То, что делал сейчас Лайфер, было совсем другим.

Мэр начал колдовать. Воздух в гостиной мгновенно изменился, наполнившись резким запахом озона и свежести, как перед мощной грозой. Его глаза вспыхнули ровным, завораживающим голубым пламенем, от которого по стенам поползли странные тени. Короткие темные волосы лорда зашевелились, будто от невидимого ветра, а под тонкой тканью рубашки, натянувшейся на плечах, проступила такая мускулатура, которой позавидовал бы любой капитан королевской стражи.

«Боги, — подумала я, судорожно сжимая сумку в руках, — он же сложен, как истинный воин».

Через расстегнутый ворот была видна его сильная шея и мощная грудь, и в этом свечении он казался не просто человеком, а каким-то суровым божеством, сошедшим с древних фресок, чтобы покарать нарушителей спокойствия. Движения его рук стали медленными и точными, словно мэр не просто проводил магию через себя, а разговаривал с чем-то, что было вплетено в саму ткань дома. Это было красиво. Настолько красиво, что на несколько секунд я просто забыла, зачем мы здесь. Я поймала себя на мысли, что смотреть на него — это чистое эстетическое удовольствие, если бы не контекст ситуации, в которой меня могли сожрать стены собственного дома.

Лайфер медленно двинулся вглубь комнаты, проверяя и буквально «щупая» пространство магией. Его пальцы едва касались предметов, но те отзывались тихим гулом.

— Здесь ничего… — тихо пробормотал он, больше для себя, чем для нас.

Когда он направился к лестнице на второй этаж, мой инстинкт самосохранения окончательно победил над правилами приличия. Я рванула за мэром, буквально вцепившись пальцами в рубашку на его спине. Мне жизненно необходимо было чувствовать эту силу рядом, ощущать тепло его тела через ткань, чтобы просто не свалиться в обморок от ужаса.

Амапола, не желая оставаться внизу в одиночестве, потрусила следом, превращая наш подъем в странную процессию: сияющий маг, перепуганный соцработник и мантикора-арьергард. Так и двигались гуськом. Лестница под нами не скрипела, она замерла, будто дом сам боялся пошевелиться под взглядом лорда.

Мы вошли в мою спальню. Здесь Лайфер внезапно замер, и я едва не врезалась ему в лопатки. Воздух в комнате загустел, став почти осязаемым. Мэр внезапно зарычал — звук был низким, вибрирующим и совершенно нечеловеческим, а его глаза на мгновение наполнились непроглядной тьмой, поглотившей голубое пламя.

Одним ловким, молниеносным движением, которое невозможно было отследить взглядом, он выбросил руку вперед, выхватывая что-то прямо из пустоты в самом центре комнаты.

— Попался! — выкрикнул он, и его голос прозвучал, как удар колокола.

Я осторожно выглянула из-за широкого плеча лорда Лайфера, всё еще не решаясь разжать пальцы на его измятой рубашке. Амапола вытянула шею с другой стороны. В мощном кулаке мужчины, отчаянно извиваясь и издавая стрекот, похожий на помехи в радиоприемнике, находилось нечто совершенно невероятное.

Это был пушистый золотисто-желтый шарик размером с крупный грейпфрут. У него было множество мохнатых лапок, которыми он молотил по воздуху, пара почти прозрачных крылышек и огромные, влажные, полные праведного негодования глаза.

— Клетти! — выдохнула я, и мой страх мгновенно испарился, уступив место профессиональному азарту. — Лорд Лайфер, ради всех архивов, не задавите его! Ослабьте хватку!

Я вспомнила раздел в книге Каллахана «Монстры малых форм». Клетти были редчайшими симбионтами, которые почти никогда не принимали физическую форму. Они предпочитали сливаться с неодушевленными предметами, часто домами, становясь их «душой». Теперь всё встало на свои места: и хлопающие ставни, и «заботливо» открытые окна, и вздохи в пустых коридорах. Всё это время я жила не в живом доме, а в доме, одержимом крайне хозяйственным пушистым колобком.

— Маленькие существа, — пояснила я, осторожно подходя ближе. — Они редко принимают физическую форму. Обычно предпочитают сливаться с неодушевлёнными предметами, особенно с большими: домами, мебелью, иногда деревьями… Чем-то устойчивым.

Амапола тихо охнула.

— Так вот почему дом…

— Да, — кивнула я, не отрывая взгляда от пушистого шарика. — Это что-то вроде духов, только они живые. И могут управлять неживыми предметами.

Лайфер внимательно посмотрел на существо в своей ладони.

— Я что-то слышал о них, — произнёс он задумчиво. — Кажется, они не агрессивны.

— Если не пытаться их убить, — добавила я.

Лайфер, услышав мои сбивчивые объяснения, нахмурился. Он явно не ожидал встретить одного из представителей редчайшего вида монстров в спальне своего нового сотрудника. Клетти в его руке снова жалобно застрекотал. Я медленно протянула ладони в его сторону.

— Можно?

Лайфер несколько секунд колебался, после чего осторожно разжал пальцы.

Пушистый шарик, едва почувствовав свободу, не бросился бежать. Он с грацией пушечного ядра перелетел прямо ко мне в подставленные руки. Ощущение было странным: будто я держу вибрирующее облако, пахнущее старым деревом и сушеной лавандой. Клетти тут же притерся к моей ладони, замурчал, как крохотный котенок, и посмотрел на меня с такой преданностью, что мне стало неловко за все те разы, когда я ругала дом за скрипучие двери.

— Вот видите, — прошептала я. — Он душка.

Однако идиллия длилась недолго. Стоило Лайферу сделать шаг к нам, как клетти преобразился. Его золотистая шерсть встала дыбом, он раздулся до размеров футбольного мяча, угрожающе застрекотал и... Совершенно отчетливо, с видом крайнего пренебрежения, высунул крошечный ярко-розовый язык, показав его мэру.

Лайфер опешил. Его благородное лицо вытянулось.

— Какая дерзость... — пробормотал он, и в его голосе прорезались нотки оскорбленного достоинства. — Я твой мэр. Побольше уважения к представителю власти Кросса.

Он протянул руку, явно намереваясь легонько щелкнуть нахальное существо по, предположительно, носу, чтобы напомнить о субординации, но клетти был быстрее. Он буквально впитался в мои ладони, а через секунду уже просочился в стену за моей спиной.

И тут началось.

Первым взбунтовался ковер. Дорогой предмет дизайна в центре спальни внезапно дернулся в сторону, будто под ним пробежала стая крыс. Лайфер, не ожидавший подвоха от напольного покрытия, пошатнулся и едва не растянулся на паркете, только чудом сохранив равновесие.

— Эй! — воскликнул он, но дом только начал показывать свое недовольство.

Тяжелая бархатная штора на окне ожила, взметнулась вверх и с сочным звуком «Хлысть!» стегнула лорда по спине. Это не было больно, но выглядело максимально унизительно.

Амапола попятилась, прижав уши.

— Он обиделся, — прошептала она.

— Я заметил, — сухо ответил Лайфер.

— Возможно, — осторожно сказала я, — стоит проявить немного такта.

— Я проявляю такт, — возразил он, уклоняясь от следующего взмаха шторы. — Я не поотрывал его ловие лапки и позволил жить.

Но дом, похоже, решил иначе, снова хлестанув мэра.

— Кажется, проблема с жилищем улажена, — быстро проговорил Лайфер, потирая лопатку и опасливо поглядывая на люстру, которая начала подозрительно раскачиваться. — И мне, пожалуй, пора.

Он двинулся к выходу, но дом явно вошел во вкус. Дверь спальни сама собой с силой распахнулась, едва не задев его нос, и буквально вытолкнула его в коридор к лестнице. Стоило мэру ступить на первую ступеньку, как они заходили ходуном, превращаясь в некое подобие камнепада под ногами в желании спустить мэра побыстрее вниз. Лайфер почти скатился, чудом удерживаясь на ногах, а я и Амапола едва поспевали следом. Мантикора, кстати, выглядела донельзя довольной — кажется, восстание мебели её очень забавляло.

Добравшись, не без труда, до гостиной, лорд Лайфер потянулся к дивану за своим пиджаком. В ту же секунду камин, в котором даже не было дров, полыхнул яростным оранжевым пламенем. Сноп искр вылетел из очага и приземлился точно на рукав его безупречного пиджака. Ткань начала подозрительно дымиться.

Лайфер замер посреди гостиной. Он медленно закрыл лицо ладонью, его плечи затряслись, и внезапно он тихо, почти обреченно засмеялся.

— Я понял. Всё, всё, я понял. Ухожу! Тоже мне, душка…

Я встала рядом с ним, чувствуя, как во мне просыпается внутренний родитель. Нельзя позволять дому, или клетти, издеваться над гостями.

— Так, — я топнула ногой по половице, которая тут же испуганно перестала вибрировать. — Прекрати это немедленно! Это мой дом, и я здесь решаю, кто гость, а кто нет. Лайфер — мой друг! И с гостями в этом доме так вести себя нельзя. Это... Это неприлично и крайне негостеприимно! Ты меня слышишь?

Наступила мертвая тишина. Искра на пиджаке мгновенно погасла, не оставив даже следа. Ставни, которые до этого бились о стены, замерли. Весь дом будто затаил дыхание. А затем одна из половиц у моих ног жалобно, почти виновато скрипнула — так пищит провинившийся щенок, которого лишили косточки.

Лайфер бросил на меня быстрый, странный взгляд. В нем читалось и облегчение, и явное опасение перед моей новой «властью» над этим взбалмошным строением. Он быстро подхватил пиджак, коротко кивнул мне и поспешил к двери, пока ковер снова не решил, что его присутствие здесь лишнее. Мэр был явно посрамлен моим домом и его гордость этого не пережила.

Когда за ним захлопнулась дверь, я обессиленно опустилась на диван в гостиной. Амапола подошла, села рядом и положила свою тяжелую голову мне на колени. Из стены медленно, по одному сантиметру, начал просачиваться золотистый пушистый бок клетти.

Похоже, мой год в Кроссе только что стал еще интереснее. По крайней мере, теперь мне точно было с кем здороваться по утрам. И этот «кто-то» был чертовски ревнивым.

После того как Лайфер всё-таки сумел покинуть мой дом — если, конечно, слово сумел вообще можно было применить к человеку, которого буквально выпихивали из гостиной ковры, двери и крайне обиженный камин, — в доме на некоторое время воцарилась напряжённая, почти виноватая тишина.

Та самая тишина, которая возникает после скандала, когда никто не хочет первым признавать, что немного перегнул палку.

Я сидела на диване, поглаживая Амаполу за ухом, и всё ещё ощущала остатки магии, которой был пропитан воздух. Я вдруг почувствовала, что меня начинает потряхивать, не сильно, но достаточно. Организм наконец решил вспомнить обо всём пережитом за последние сутки.

— Чай, — пробормотала я. — Мне срочно нужен чай.

Амапола согласно кивнула, будто это было самым разумным решением за весь вечер.

Мы отправились на кухню, где я автоматически поставила чайник. Мои руки дрожали так, что ложечка постоянно билась о край чашки. «Успокоительный сбор № 4», — гласила этикетка на банке, которую мне выдал Мортимер. Судя по резкому запаху валерианы и чего-то хвойного, этот чай был способен утихомирить даже разъяренного минотавра. Я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, притупляя восприятие реальности.

Дом, похоже, всё ещё чувствовал себя немного виноватым. Пол больше не скрипел так вызывающе, двери не хлопали, а где-то в стене едва слышно шуршал клетти, словно старался не привлекать лишнего внимания после устроенного спектакля.

Я сделала еще один глоток. Травяной настой оказался терпким и неожиданно крепким, но вместе с теплом он медленно возвращал голове способность мыслить.

— Ну что, напарница, — я посмотрела на Амаполу, которая с интересом обнюхивала ковер, проверяя, не собирается ли тот снова напасть. Иногда она такая забавная в своей звериной сути. — Пора узнать, ради чего мы чуть не стали завтраком для дракона.

Я не рискнула доставать скопированные листы и читать их внизу. Это было совершенно иррациональное ощущение, но мне казалось, что стоит только разложить их на кухонном столе, и через секунду дверь распахнётся, внутрь ворвётся летучая гвардия, а меня обвинят в хищении секретной информации, государственной измене и, возможно, ещё в паре статей, которые я даже не успею запомнить, прежде чем окажусь за решёткой.

Это было глупо, но страх редко бывает логичным. Поэтому чердак показался мне самым безопасным местом.

Мы поднялись по узкой лестнице, которая вела под крышу. Там воздух был сухим и пыльным, пах старым деревом и затхлостью, а слабый свет луны пробивался через маленькое слуховое окно.

Пауки в углах лениво пошевелились, явно недовольные нашим вторжением, где-то под самой крышей спали летучие мыши, подергивая крыльями, а одна из балок тихо поскрипывала, словно дом всё ещё нервничал после недавней сцены.

— Всё хорошо, — пробормотала я в сторону потолка. — Мы просто собираемся немного почитать.

Балка тихо скрипнула в ответ. Я решила считать это хорошим знаком.

Я вытащила из-под груды старого тряпья пачку листов — те самые копии, которые мы с таким трудом добыли в подвале мэрии. Чердак, разумеется, не был приспособлен для работы с секретными документами, поэтому пришлось импровизировать. Я заметила старый ящик и пододвинула его на середину помещения.

— Помоги-ка мне, — шепнула я мантикоре.

Амапола с готовностью подтолкнула мощным плечом тяжелый кованый сундук, а затем, с неожиданной для её размеров аккуратностью, подтащила старую тумбу. Я поставила на неё единственную свечу. Пламя задрожало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Мантикора с тяжелым вздохом уселась на сундук, напоминая огромную, покрытую мехом горгулью.

Я разложила листы. Сверху на балке что-то скрипнуло — это клетти, заразившись моим волнением, нервно переминался с лапки на лапку, отчего весь чердак издал тихий, жалобный стон. Я проигнорировала и его, и любопытных пауков, которые уже начали спускаться на паутинках поближе к свету, и начала читать.

«Люди на блюде». Поначалу название показалось мне дурацкой метафорой, чем-то вроде кулинарного клуба для гурманов-людоедов, что само по себе было отвратительно. Но реальность оказалась куда более изощренной.

Мое дыхание сбилось уже на второй странице. Текст, написанный сухим, почти канцелярским языком, описывал организацию, чья философия заставила бы содрогнуться даже самых циничных обитателей Кросса. Это не был клуб любителей экзотической кухни.

— Айви? — тихо спросила Амапола.

Я подняла на неё взгляд.

— Это организация.

— Какая?

Я сглотнула.

— Они считают, что Кросс — идеальное место для охоты на человека.

Несколько секунд мы обе молчали. Я снова посмотрела на текст, надеясь, что ошиблась, что неправильно поняла формулировку, что это метафора, шутка, преувеличение.

Но нет. Документы были жестоки в своей неизменности. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается.

— Этого… Не может быть, — тихо сказала я.

Кросс казался мне чем-то вроде шанса на мир. Городом-перекрёстком, где разные существа учатся жить рядом, где конфликты решаются через переговоры, где купол защищает всех одинаково. Но эти страницы рассказывали совсем другую историю. Гораздо более тёмную.

Я медленно провела пальцами по тексту.

— Если это правда… — прошептала я.

Я вдруг поняла, что всё меняется. Все мои представления о городе. О безопасности. О том, что значит жить под куполом.

Потому что, если такие люди — или существа — действительно существуют здесь, значит, опасность, которая нависла надо мной, вовсе не ограничивается временной смертью.

Это была настоящая охота.

Логика была чудовищной в своей простоте: благодаря магическому Куполу и регенерации, жертву можно было преследовать, калечить и отпускать снова и снова. Купол превращал смертоносную охоту в бесконечный цикл садизма, где «дичь» гарантированно оставалась жива двадцать четыре часа. Для тех, кто считал обычные законы слишком строгими, Кросс становился легальным заповедником для самых темных инстинктов.

— Амапола... — мой голос прозвучал как шелест сухой бумаги. — Это не просто один маньяк. Это целая идеология, где люди лишь скот.

Я поняла, почему убийца прячет тела на двадцать четыре часа. Это был их способ «завершить» охоту. Настоящий финал в месте, где смерть отменена.

Теперь я знала, что мне грозит не просто «временная гибель» с последующим пробуждением в госпитале Мортимера. В этом городе существовали те, кто видел во мне не социального работника и даже не врага, а всего лишь объект для своих игр. И судя по тому, что эти документы лежали в секретных архивах мэрии, кто-то из сильных мира сего либо не мог это остановить, либо... Не очень-то и хотел.

Я посмотрела на Амаполу. Мантикора глухо зарычала, обнажив клыки, словно почувствовала мой ледяной ужас. Мы были в самом сердце ловушки, и правила этой игры только что изменились...