Август

Экран телефона слепит глаза в предрассветной тьме. Электронный билет на рейс до Москвы уже оплачен, регистрация пройдена онлайн. Осталось только дождаться такси и навсегда уехать из этого дома.

Дом молчит. Впервые за три месяца замужества я осталась здесь совсем одна. Ни свекрови с ее колкостями, ни Амины с ее презрительными взглядами, ни самого Мирлана. Все они в городе.

И я прекрасно знаю зачем.

Вчера утром, собираясь на какие-то «деловые встречи», Зулейха не смогла скрыть торжества в глазах. Амина была особенно мила, даже предложила мне чаю. А Мирлан...

Он избегал моего взгляда и бормотал что-то о важных переговорах, которые могут затянуться до позднего вечера, а может, и до утра. Переговоры. Как будто я какая-то дура.

Я видела, как они перешептывались на кухне. Слышала обрывки фраз на родном языке: «хорошая семья», «подходящий калым», «наконец-то». И имя — Саида.

Это имя преследует меня уже месяц. Красивая, образованная Саида из правильной семьи. Та самая, с которой Мирлан «случайно» встретился в кафе две недели назад.

Встаю с кровати, стараясь не скрипеть половицами. В нашей… в его спальне все еще пахнет его парфюмом. Дорогим, терпким, от которого кружилась голова в первые дни нашего знакомства. Теперь этот аромат душит меня.

На комоде лежат золотые серьги — первый подарок Мирлана. «Для самой красивой женщины на свете», — сказал он тогда, застегивая их у меня в ушах. Его пальцы дрожали от волнения, а я думала, что это самый счастливый день в моей жизни.

Какой же я была наивной.

Чемодан уже собран: немногочисленные вещи, которые я привезла с собой, плюс несколько платьев, купленных здесь. Мирлан любил наряжать меня, как куклу. «Моя принцесса должна быть самой красивой», — говорил он, привозя очередную коробку с одеждой.

Я радовалась его вниманию, не понимая, что для него я действительно была просто красивой игрушкой.

Письмо лежит на его подушке. Я писала его всю ночь, переписывала десять раз. Что сказать мужчине, который разбил тебе сердце, даже не заметив этого? Как объяснить, что любовь без уважения — это не любовь, а красивая клетка?

В письме я не написала самого главного. О том, что вчера, в тот же день, когда они уехали выбирать ему новую жену, я узнала нечто важное. Две полоски на тесте стали одновременно самой большой радостью и самым страшным несчастьем в моей жизни.

Ребенок. Его ребенок.

Крошечное существо, которое уже растет под моим сердцем. Которое никогда не узнает, каким был его отец в те первые недели нашего знакомства. А он был нежным, страстным, готовым свернуть ради меня горы. До того, как традиции и семья напомнили ему, кто он такой и какая жена ему полагается.

Беру телефон, проверяю — такси будет через полчаса. Водителя я вызвала еще вчера, попросила подъехать к заднему входу, со стороны сада. Объяснила, что еду в аэропорт рано утром и не хочу никого беспокоить. Седой таксист Магомед понимающе кивнул, видимо, не в первый раз помогает кому-то незаметно покинуть аул.

Спускаюсь на кухню, ставлю чайник. Последний чай в этом доме. В окно видно, как над горами занимается рассвет. Красота здесь неземная — я поняла это с первого дня. Величественные вершины, чистый воздух, звезды, которых не видно в Москве.

Мне хотелось остаться здесь навсегда.

Хотелось. До вчерашнего дня.

Вчера я поехала в город по своим делам, нужно было в аптеку и частную клинику, куда записалась за день до этого. Я не сказала Мирлану, он не разрешал мне ездить одной, но его не было, а мне нужны были лекарства от головной боли и тошноты, которая мучила всю последнюю неделю.

Теперь я понимаю, что это был токсикоз.

Но тогда у меня были лишь догадки. У клиники я увидела машину Мирлана, его номера я знала наизусть. Сердце екнуло от радости — может, он закончил свои дела раньше, и мы поедем домой вместе после приема? Я уже представляла, как расскажу ему новость. Осторожно, не сразу. Может, сначала поужинаем, а потом...

Но когда я вошла в холл, то увидела их. Мирлан сидел в кресле рядом с красивой девушкой в белом хиджабе. Они тихо разговаривали, склонившись друг к другу. Она что-то говорила, а он кивал и улыбался той особенной улыбкой, которую я считала своей.

Саида. Я узнала ее по фотографиям, которые Амина не очень умело прятала от меня. Дочь уважаемого имама, выпускница медицинского университета, красавица и умница. Идеальная жена для Мирлана Богаева.

Они меня не заметили. Я стояла за колонной и смотрела, как рушится мой мир. Мирлан взял ее ладонь. Она не отдернула руку. Они говорили о чем-то важном, серьезном. Наверное, о будущем.

Я развернулась и ушла. К доктору не пошла, а в аптеке купила тест на беременность, расплатившись наличными.

Дома меня ждала пустота. И тест на беременность, который показал две полоски. Жизнь и смерть одновременно.

Телефон вибрирует — сообщение от таксиста. «Буду через десять минут». Допиваю чай, мою чашку и ставлю ее на место. Хочется оставить все как есть. Пусть Зулейха не говорит, что русская неряха даже посуду за собой не помыла.

Хватаю чемодан, сумку, в последний раз оглядываю дом. В гостиной висит наша свадебная фотография — я в белом платье, Мирлан в национальном костюме. Мы смеемся, целуемся. Совершенно счастливые. Совершенно наивные.

Тогда мне казалось, что я наконец-то нашла свой дом. После смерти родителей, после долгих лет одиночества с тетей, после ее смерти — я нашла место, где меня любят просто за то, что я есть. Где мне больше не будет одиноко.

Но, оказывается, одиночество может быть разным. Одиночество в пустой московской квартире — это честно. А одиночество рядом с мужчиной, который считает тебя временным развлечением, — это больно.

За окном урчит мотор. Магомед приехал. Выхожу через черный ход, тихо прикрываю калитку. Молча загружаем чемодан в багажник.

— В аэропорт? — шепотом спрашивает водитель.

— Да. И как можно быстрее.

Мы едем по пустынным улицам аула. Мимо дома, где живет Саида. Окна темные — девушка спит и не знает, что через несколько часов самый завидный жених района сделает ей предложение руки и сердца.

А моя сказка закончилась. Начинается реальность.

В аэропорту немноголюдно. Прохожу досмотр и сажусь в кафе с видом на взлетно-посадочную полосу. Заказываю кофе, но не пью — в животе все сжимается. От волнения или от токсикоза — пока не знаю.

Объявляют посадку на мой рейс, встаю, беру сумку и иду к выходу. И вдруг вспоминаю тот день, когда все началось...

Ресторан «Горный аул», уютный зал с национальными коврами и запахом специй. Я сидела одна за столиком, грустная после отъезда Маши, чувствуя себя потерянной в чужом городе.

Дверь открылась, и вошли трое мужчин. От вида того, что шел впереди, у меня перехватило дыхание. Высокий, широкоплечий, с лицом, излучающим силу и опасность. Наши взгляды встретились через весь зал, и время остановилось.

Он подошел к моему столику с уверенностью хозяина мира.

«Позвольте представиться — Мирлан», — сказал он, и в его темных глазах читалось что-то такое, что заставило меня забыть обо всем.

Я должна была испугаться. Должна была сказать «нет» и «я не знакомлюсь». Но когда он предложил показать мне город, я согласилась. Потому что в его взгляде была та самая магия, которую я искала всю свою такую еще короткую жизнь. А еще надежда.

Как же я ошибалась. Магия оказалась обычным мужским расчетом. А любовь — временным развлечением.

Качаю головой, прогоняя воспоминания, и делаю последний шаг к новой жизни. К жизни без него. Без них всех. Самолет отрывается от земли, и горы медленно уплывают в иллюминатор. Красивые, гордые, навсегда чужие горы.

А под сердцем у меня бьется маленькая жизнь, которая никогда не узнает, как сильно ее мать любила ее отца. И как больно бывает, когда любовь оказывается односторонней.

Кладу руку на живот и шепчу: «Прости, малыш. У нас будет другая жизнь. Честная жизнь. Без красивых клеток и золотых цепей».

Но тогда я еще не знала, что история только начинается. Что Мирлан Богаев не из тех мужчин, которые просто отпускают свое. А я стала его с того самого первого взгляда в ресторане. И он придет за мной...

Москва, май

Весенний дождь барабанит по крышам во дворе. Теплые капли залетают в комнату, и пахнет свежестью, молодой листвой, началом чего-то нового. А на душе все так же серо и пусто, как зимой.

Завтра исполнится год со дня смерти тети Веры. Ровно год, как я осталась совсем одна в этом большом мире.

На подоконнике стоят фотографии в серебряных рамках, это все, что осталось от моей семьи. Мама с папой на выпускном в медицинском университете, молодые и счастливые. Тогда они еще не знали, что нелепая авария на трассе унесет их жизни. Не знали, что их единственная дочь останется семнадцатилетней сиротой с квартирой, небольшим наследством и разбитым сердцем.

Рядом фотография с тетей, моей единственной родственницей, которая осталась со мной после похорон. Тетя Вера была младшей сестрой мамы, работала бухгалтером в строительной фирме и всю жизнь прожила одна.

«Мужчины — они все одинаковые, Полечка, — говорила она, когда я спрашивала, почему она не вышла замуж. — Любят до первой трудности, а потом ищут кого-нибудь помоложе и поглупее».

Тогда мне казалось, что тетя слишком цинична. Теперь я думаю, что, возможно, она просто была реалисткой. Год назад рак забрал ее за три месяца. Быстро и жестоко, не дав даже возможности как следует попрощаться.

Я помню последние дни в больнице, тетя Вера держала меня за руку и шептала: «Не будь такой, как я, Полина. Не бойся любить. Одиночество — это не выбор, это приговор».

А теперь я сижу в своей, точнее, в нашей с тетей Верой квартире и понимаю, что стала такой же, как она. Учеба, работа, дом, сериалы по вечерам. Рядом никого, кроме Маши — единственной подруги, которая не исчезла после смерти родителей. Все остальные как-то незаметно растворились, испарились из моей жизни. Наверное, смерть пугает даже тех, кто просто находится рядом с ней.

Звонок телефона вырывает из мрачных мыслей. Машка, конечно же.

— Поль, ты опять сидишь дома, пока вся Москва гуляет на улице в такую погоду? — возмущается она. — Там такая красота, дождь уже закончился! Солнышко, тепло, все цветет!

— А где мне еще сидеть? — закрываю окно, падаю в кресло. — У меня завтра важный день на работе.

— Да ладно! Какой важный день? Ты работаешь в архиве музея, там каждый день одинаковый, — Маша вздыхает. — Поль, завтра годовщина смерти тети Веры. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но это нездорово.

— Ничего я не думаю, — вру. — Просто устала.

— Устала в двадцать лет! В мае! Когда все вокруг цветет и пахнет! — она явно входит в раж. — Слушай меня внимательно: завтра сразу после работы приезжай ко мне. Женька приготовит шашлык на балконе, а я достану бутылку вина, которую мы должны были выпить в мой день рождения.

Женька. Машин старший брат, который почему-то всегда рядом, когда мне плохо. Который приносит лекарства, когда я болею, и чинит все, когда это ломается или перестает работать.

Женька, который смотрит на меня так, будто я самое дорогое, что есть в его жизни. И который терпеливо ждет уже три года, надеясь, что я когда-нибудь посмотрю на него не как на старшего брата подруги.

— Маш, не надо...

— Надо! — перебивает она меня. — Полина, ты живая! Тебе двадцать лет, ты красивая, умная, у тебя есть своя квартира и работа, тебе легко дается учеба. Хватит хоронить себя заживо!

Молчу, глядя на свое отражение в зеркале напротив. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, лицо бледное, глаза грустные. Когда я в последний раз по-настоящему улыбалась? Когда в последний раз делала что-то просто потому, что хотела, а не потому, что надо?

— А знаешь что? — голос Маши становится мечтательным. — Давай куда-нибудь съездим! Устроим себе настоящий отпуск. Сочи, Анапа... Или вообще, давай махнем в Турцию! Сейчас как раз сезон начинается!

— У меня нет денег на Турцию.

— А на Кавказ можно? — внезапно оживляется она. — Поль, а что, если поехать на Кавказ? В Дагестан, Чечню, Северную Осетию... Представляешь, горы, чистый горный воздух, совсем другой мир! И сейчас там как раз самое красивое время — все цветет, еще не жарко!

— Ты с ума сошла? Одни девчонки на Кавказе?

— А почему бы и нет? — Маша явно входит во вкус. — Мы же не в девяностые живем! Там же курорты, санатории, экскурсии. И потом, подумай: горы в мае, когда все цветет, национальная кухня, красивые мужчины в папахах...

— Маша!

— Что «Маша»? Ты когда в последний раз видела красивого мужчину? А когда в последний раз с кем-то целовалась? — она делает паузу. — То-то же. Женька не в счет, он как брат.

От упоминания о поцелуях что-то сжимается в груди. В последний раз я целовалась с Димкой Воробьевым на выпускном, это было тысячу лет назад, в другой жизни. До смерти родителей, до того, как мир стал серым и неинтересным.

— Подумай, — продолжает Маша. — Просто подумай. Недельку, максимум две. Съездим, отдохнем, подышим горным воздухом. Сейчас там самое лучшее время, не жарко, все зеленое, красивое.

После того, как мы закончили разговор, долго сижу с телефоном в руках. Кавказ. Почему бы и нет? У меня есть отпуск, есть немного денег, тетя Вера оставила небольшие сбережения, я так к ним и не притронулась. И есть острая необходимость выбраться из этой квартиры, которая все больше напоминает красивый склеп.

Открываю ноутбук, начинаю искать информацию. Махачкала, Грозный, Владикавказ. Красивые фотографии гор в весеннем цвету, отзывы туристов о том, как прекрасен Кавказ в мае, информация об отелях. Пока я читаю, за окном выглядывает солнце, освещая комнату теплым светом, и в груди что-то шевелится — что-то похожее на интерес к жизни.

Может, Маша права. Может, пора перестать существовать и начать жить. Май — это лучшее время для путешествий. Все цветет, воздух чистый, температура комфортная.

Звонок в дверь прерывает мои размышления. Я не жду гостей, но иду открывать. За дверью стоит Женя с букетом тюльпанов и пакетом продуктов.

— Привет, Поля. Маша сказала, что ты сегодня грустная, вот я и решил... — он протягивает цветы. — Принес все для пасты с овощами. Подумал, что сейчас весна, и нужно есть что-то легкое и полезное.

Женя на четыре года старше меня, работает программистом в крупной компании, снимает хорошую квартиру в центре. Он мог бы жениться на ком угодно, он симпатичный, умный, добрый. Но уже три года он ходит вокруг меня, как загипнотизированный. Приносит цветы на каждый праздник, помогает с ремонтом, готовит, когда я болею. И ждет. Терпеливо и безнадежно ждет, когда я отвечу на его чувства.

— Проходи, — беру тюльпаны, вдыхаю их свежий аромат. — Спасибо за цветы.

— Не за что, — он проходит на кухню и начинает доставать продукты. — Как дела? Маша сказала, что предложила тебе поехать в отпуск.

— Пока только думаю, — ставлю тюльпаны в вазу, наблюдаю, как парень ловко орудует ножом, режет овощи. — Женя, а что ты думаешь о Кавказе?

Он замирает на секунду, потом продолжает резать помидоры.

— В каком смысле?

— В смысле туризма. Отдыха. Стоит ехать? Сейчас же самое красивое время.

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Я там не был. А зачем тебе именно Кавказ? Можно съездить в Питер, в Казань. Или за границу.

В его голосе слышится что-то, что заставляет меня внимательнее посмотреть на него. Женя избегает моего взгляда, сосредоточенно помешивает соус.

— Ты против?

— Я не против. Просто... — он наконец поворачивается ко мне. — Просто не хочу, чтобы ты уезжала далеко. И надолго. Особенно одна.

Вот оно. То, о чем мы никогда не говорим вслух, но что повисает в воздухе каждый раз, когда мы остаемся наедине. Его чувства, мое равнодушие, его надежды, моя неспособность полюбить.

— Женя...

— Не надо, — он поднимает руку. — Не надо ничего говорить. Я знаю, о чем ты думаешь. И я не тороплю. Просто... просто будь осторожна. Кавказ — это не Подмосковье. Там свои правила, свои традиции.

Мы ужинаем в тишине. Паста с весенними овощами получается легкой и вкусной. Женя рассказывает о работе, о том, что в их компании в мае дают дополнительные выходные, чтобы сотрудники могли отдохнуть в хорошую погоду.

Я слушаю вполуха, думая о горах, чистом воздухе, о том, что где-то есть мир, совершенно не похожий на мою серую московскую реальность. После ужина он помогает мыть посуду.

— Если решишь ехать, — говорит он на пороге, — звони каждый день. Пожалуйста, звони обязательно.

Когда дверь за ним закрывается, возвращаюсь к ноутбуку. Билеты до Махачкалы, гостиницы, экскурсии. «Лучшее время для посещения Дагестана — май-июнь, когда горы покрыты зеленью, цветут рододендроны и азалии, а температура комфортна для походов», — читаю я в одном из отзывов.

Чем больше я читаю, тем больше мне хочется попробовать. Другой мир, другие люди, другая я. В полночь я закрываю ноутбук и иду спать. Но сон не идет. Я лежу в темноте и думаю о том, что завтра исполнится год, как я осталась одна.

Год потраченной впустую жизни, год серых дней, год ожидания непонятно чего. А за окном шелестит листвой молодая липа, пахнет сиренью и теплом. Весна. Время обновления, время новых начинаний.

Может, пора что-то изменить.

Может, пора поехать в горы. Именно сейчас, в мае, когда все цветет и пахнет надеждой.

Полина

— Полина, проснись! Мы приземляемся! — голос Маши врывается в сон, открываю глаза.

За иллюминатором вместо бескрайних полей и лесов средней полосы открывается совершенно другой мир. Горы. Настоящие горы — не картинка в интернете, не фотография на заставке, а живые, дышащие исполины, покрытые зеленью и устремленные в небо острыми пиками. Солнце садится где-то за хребтами, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, а вершины сияют золотом.

— Боже мой, — шепчу, прижимаясь к стеклу. — Как же красиво...

— А я что говорила? — Маша торжествующе улыбается. — Лучше, чем все твои сериалы дома!

Самолет заходит на посадку, и под нами появляется Махачкала. Город раскинулся между горами и морем, и от этого зрелища захватывает дух. Каспийское море сверкает в лучах заходящего солнца, а горы кажутся стражами, охраняющими этот удивительный край.

Когда мы выходим из самолета, первое, что поражает, — это воздух. Он совсем не похож на московский. Чистый, прозрачный, пахнущий морем и горными травами. И тепло! В Москве было дождливо и прохладно, а здесь — настоящее лето.

— Дышите, дышите глубже! — смеется стюардесса, видя, как мы с Машей жадно вдыхаем воздух. — Это наш горный воздух — лучшее лекарство от городской усталости.

В аэропорту нас встречает гул голосов на разных языках. Русская речь смешивается с мелодичными звуками местных языков, и от этого многоголосия кружится голова. Люди здесь какие-то особенные — смуглые, красивые, с выразительными глазами. Мужчины — высокие, статные, женщины — изящные, с горделивой осанкой.

Таксист, которого мы поймали, оказался настоящим рассказчиком. Магомед — так он представился — ведет нашу машину по вечерним улицам Махачкалы и с гордостью показывает родной город.

— Видите вон тот дом? — показывает он на красивое здание с резными балконами. — Это наш драматический театр. А вон там, где огни, — набережная. Завтра обязательно сходите, море сейчас теплое, можно купаться.

— А горы далеко? — спрашиваю, не отрывая взгляда от силуэтов, темнеющих в сумерках.

— Какие далеко? — Магомед смеется. — Мы в горах живем! Вон видите — это предгорья. А если хотите настоящие горы, в Гуниб съездите. Или в Чох. Красота неописуемая! Я вам экскурсию организую, если хотите.

Гостиница оказалась небольшой, но очень уютной. Здание в национальном стиле, с резными деталями и просторным холлом. Девушка на ресепшене — Айшат — встречает нас приветливой улыбкой.

— Добро пожаловать в Дагестан! — говорит она на чистом русском, но с легким акцентом, который делает ее речь особенно мелодичной. — Вы у нас впервые?

— Да, — киваю. — А у вас здесь так красиво!

— Красиво, — соглашается Айшат, заполняя документы. — Но вы еще ничего не видели! Обязательно съездите в горы, к водопадам. Или к нам в старый город — там такие переулки, такие дворики... А какая кухня! — она всплескивает руками. — Вы пробовали курзе? А хинкал? А чуду?

— Нет, — признается Маша. — А что это?

— О! — глаза Айшат загораются. — Тогда завтра идите в ресторан «Горный аул», он рядом с гостиницей. Там готовят как дома. Скажите, что от меня, — сделают скидку.

Наш номер на четвертом этаже, с балконом, выходящим на горы. Когда мы заходим и открываем балконную дверь, я замираю от восторга. На небе уже появляются звезды, а горы темными силуэтами выделяются на светлом небе. И тишина! Такой тишины я не слышала с детства.

— Поль, ты только посмотри! — Маша выходит на балкон и раскидывает руки. — Как здесь хорошо! А какой воздух!

Мы стоим, наслаждаясь вечерней прохладой, и я чувствую, как что-то внутри меня расправляется. Впервые за долгие месяцы грудь не сжимает тоска. Впервые хочется не просто существовать, а жить.

— Знаешь, Маша, — тихо говорю, — кажется, ты была права. Мне действительно нужно было уехать из Москвы.

— Конечно, была права! — она обнимает меня за плечи. — А завтра мы составим план. Обязательно съездим к водопадам, в горы, на экскурсию в древние села. И на рынок! Айшат говорила, что здесь потрясающий рынок со специями и коврами.

Ужинаем мы в том самом ресторане, который посоветовала Айшат. «Горный аул» оправдывает свое название — внутри воссоздана атмосфера настоящего горского дома. Низкие потолки, массивные деревянные столы, ковры на стенах, а из кухни доносятся невероятные ароматы.

Официант, молодой парень по имени Рамазан, с таким энтузиазмом рассказывает нам о меню, словно речь идет о сокровищах.

— Вот курзе — это наши пельмени, только лучше! Тесто тонкое-претонкое, а начинка — мясо с травами. А это хинкал — подается с мясом, с соусом. А чуду... — он закатывает глаза от удовольствия. — Чуду с сыром и зеленью — это вообще песня!

Когда приносят заказ, я понимаю, что никогда в жизни не ела ничего подобного. Курзе действительно не похожи на обычные пельмени — тесто настолько тонкое, что просвечивает, а начинка ароматная, с незнакомыми специями. Хинкал оказывается сытным, согревающим блюдом, а чуду — это вообще нечто.

— Боже, как вкусно! — восклицает Маша, пробуя очередное блюдо. — Женя нам не поверит, когда мы ему расскажем.

При упоминании Жени у меня слегка сжимается сердце. Он так не хотел, чтобы я уезжала. Провожая меня в аэропорту, он смотрел так грустно, будто я улетаю навсегда. А когда обнимал на прощание, шептал: «Береги себя, Полечка. И помни — звони в любое время».

Добрый, надежный Женя. Он заслуживает любви, но только не моей. Я ценю его, благодарна ему, но сердце молчит. А заставлять себя любить я не умею.

— Завтра поедем к водопадам? — спрашивает Маша, прерывая мои размышления.

— Обязательно! — киваю. — И в горы. И на рынок. Хочу все посмотреть, все попробовать.

— Правильно! — одобряет Рамазан, убирая пустые тарелки. — У нас есть на что посмотреть. И люди у нас хорошие, добрые. Главное — с уважением относиться к нашим обычаям. Мы любим гостей.

Когда мы возвращаемся в гостиницу, на улицах еще многолюдно. Семьи с детьми гуляют по набережной, молодежь сидит в кафе, пожилые мужчины играют в нарды во дворах. Жизнь здесь течет по-другому — размеренно, с достоинством.

— Знаешь, — говорю я Маше, когда мы готовимся ко сну, — у меня такое ощущение, будто я попала в другой мир. Здесь все другое — воздух, люди, даже время течет по-другому.

— И хорошо! — зевает Маша. — Тебе как раз нужен другой мир. А то в своем ты совсем закостенела.

Долго не могу уснуть. Лежу в непривычной тишине, вслушиваюсь в далекие звуки ночной Махачкалы и думаю о завтрашнем дне. Завтра мы поедем к водопадам, увидим настоящие горы, познакомимся с местными традициями.

А еще я думаю о том, что впервые за много месяцев мне интересно жить. Впервые хочется не просто дотянуть до завтра, а узнать, что принесет это завтра. За окном шелестит листва незнакомых деревьев, пахнет морем и горами. Где-то вдалеке слышится мелодичная музыка — наверное, в каком-то кафе играет национальный ансамбль.

Дагестан. Страна гор, как переводится название. И, кажется, страна, которая может исцелить разбитое сердце. Засыпаю с мыслью о том, что завтра будет особенный день. Не знаю почему, но чувствую это всем сердцем.

А где-то в горах живут свои истории, свои судьбы. И одна из них, возможно, ждет встречи со мной.

Мирлан

Пять утра. Будильник еще не прозвенел, но я уже не сплю. Привычка. В горах день начинается рано, и я не изменяю своим традициям, даже живя в городе.

Встаю с постели, подхожу к окну. Город просыпается медленно — рассвет только пробивается сквозь горные вершины. Мой дом стоит на склоне, и отсюда видна половина города. Весь мой мир. Мои владения.

Мирлан Богаев. Тридцать два года. Глава строительной компании «Богаев и партнеры», владелец сети ресторанов, совладелец нефтеперерабатывающего завода. Список можно продолжать, но смысла нет. Главное — у меня есть все, что должно быть у настоящего мужчины. Деньги, власть, уважение.

Все, кроме жены. И тут же, как по заказу, звонит телефон.

— Мирлан, сынок, — голос матери звучит укоризненно уже с самого утра. — Ты проснулся?

— Проснулся, мама, — потираю переносицу. Знаю, о чем пойдет разговор.

— Хорошо. Слушай меня внимательно. Вчера я встречалась с Патимат-ханум — помнишь, у нее дочь Саида, врач-окулист? Красивая девочка, из хорошей семьи, верующая...

— Мама, — перебиваю, — мы это уже обсуждали.

— Ничего мы не обсуждали! — голос матери становится строже. — Тебе тридцать два года! Все твои друзья давно женаты, растят детей, а ты... Что люди говорят? Что у Зулейхи Богаевой сын какой-то не такой!

Не такой. Если бы она знала, какой я «не такой», когда дело касается бизнеса. Вчера пришлось объяснять одному московскому подрядчику, почему не стоит нарушать договоренности с дагестанцами. Объяснение было коротким и убедительным. Два сломанных ребра — отличный аргумент против желания обмануть.

— Мама, у меня дела. Поговорим вечером.

— Мирлан! Не смей отключаться! Саида согласилась встретиться. Сегодня, в кафе «Дагестан». В семь вечера.

— Я не соглашался.

— А ты согласись! — мать повышает голос. — Хватит вести себя как избалованный ребенок! Ты мужчина, тебе нужна семья, дети, наследник!

Отключаю телефон, не дожидаясь окончания лекции. Мать позвонит еще раз через час. Потом еще. Это война на истощение, которая длится уже два года.

Душ, кофе, традиционный завтрак. Хлеб, сыр, мед из родного аула. Еда из детства, которая напоминает о корнях. Я никогда не забываю, откуда я родом. В семь утра я уже в офисе. Здание в центре города, семь этажей, на последнем — мой кабинет. Из окон видны горы. Я никогда не работаю, не видя гор, это мой источник силы.

— Добрый день, Мирлан Рустамович, — секретарь Мадина подает кофе и папку с документами. — На девять назначена встреча с московскими инвесторами, на одиннадцать — совещание по строительству торгового центра, на час дня...

— Отмени встречу, перенеси на восемь, через час, — перебиваю я.

— Но там...

— Отмени, — мой тон не предполагает возражений. Мадина кивает, выходит.

Московские инвесторы оказались теми еще болтунами. Полчаса рассказывают о своих «уникальных возможностях» и «взаимовыгодном сотрудничестве». Я молчу, изучаю их лица. Один нервничает — вчера проиграл крупную сумму в покер, видно по красным глазам и дрожащим рукам. Второй врет о размерах оборота — цифры не сходятся с тем, что я знаю о его компании. Третий просто дурак.

— Господа, — говорю я наконец, — вы отняли у меня время. Выход знаете.

— Но мы еще не обсудили условия! — пытается возразить дурак.

Встаю, подхожу к окну. Молчу. Через минуту слышу, как хлопает дверь. Московские «инвесторы» ушли. Совещание по торговому центру проходит быстрее. Мои люди знают свое дело, я ценю профессионализм. Обсуждаем сроки, бюджет, возможные проблемы. Все под контролем.

В час дня звонит сестра Амина.

— Братик! — ее голос слишком сладок для полудня. — Как дела?

— Нормально. Что тебе нужно?

— Ой, да ладно тебе! Нельзя просто позвонить сестре? — она делает паузу. — Слушай, я скинула тебе фотографии, обязательно посмотри!

— Амина...

— Это дочки наших друзей! Все красавицы, все умницы. Вот Зарема — экономист, работает в банке. А Фатима — педагог, хорошо ладит с детьми. А Нурида — вообще красотка, училась в Америке...

Открываю телефон, листаю фотографии. Красивые девушки, правда. Ухоженные, образованные, из хороших семей. Все правильно, все как надо. И почему мне все равно?

— Особенно Саида нравится, — продолжает Амина. — Мама с ее мамой дружат еще со школы. Тебе понравится, я уверена!

— Может, ты и замуж за меня собираешься выйти? — резко спрашиваю.

— Мирлан! — обижается Амина. — Я же для тебя стараюсь! Ты не молодеешь, пора остепениться.

— Я сам решу, когда мне жениться. И на ком.

— А что, у тебя уже кто-то есть? — в голосе сестры слышится заинтересованность.

— Нет.

— Вот! Значит, надо искать. Там, где бываешь ты, наверняка приличные девушки не ходят.

После разговора с Аминой иду в спортзал. В подвале здания оборудован небольшой зал — только для меня и самых близких людей. Два часа я работаю с железом, потом боксирую с грушей. Физическая нагрузка помогает думать.

Все правы — и мать, и сестра. В тридцать два года пора иметь семью. Все мои друзья детства давно женаты. Руслан — троих детей растит. Сайид — двоих. Даже младший из компании, Ахмед, в прошлом году женился.

А я все жду чего-то. Но чего?

Знаю, чего не хочу. Не хочу жениться по расчету, как советуют родственники. Не хочу удобную жену из правильной семьи, которая будет рожать детей и молчать. Не хочу девушку, которую мне подберут мать и сестра.

Но чего я хочу — не знаю. Или знаю, но не признаюсь даже себе.

Я хочу, чтобы у женщины загорались глаза, когда она меня видит. Чтобы она была рядом не из-за денег или статуса, а потому что не может иначе. Я хочу, чтобы она была моей — по-настоящему, а не только на бумаге.

Глупости, сказал бы отец, будь он жив. Горцы женятся, чтобы продолжить род, а не ради романтики. Но отца нет уже десять лет, и я живу по своим правилам.

Вечером дома читаю отчеты, планирую следующую неделю. Завтра важная встреча с турецкими партнерами, послезавтра — совет директоров. Дела идут хорошо, деньги текут рекой. Успех измеряется цифрами в банке и количеством людей, которые боятся произносить мое имя всуе.

Мать звонит в девятом часу.

— Саида ждала тебя в кафе, — голос ледяной. — Ждала два часа.

— Я не просил ее ждать.

— Мирлан, это неуважение к девушке и к ее семье!

— Мама, — медленно говорю, — повторяю в последний раз. Я сам выберу себе жену. Когда найду подходящую.

— А какая тебе подходит? — мать повышает голос. — Блондинка из Москвы? Актриса? Модель? Забудь! Тебе нужна дагестанка, которая знает наши традиции! Приличная, чистая девушка.

— Мне нужна женщина, которую я полюблю.

— Любовь! — фыркает мать. — Любовь приходит в браке. Сначала уважение, потом привязанность, потом любовь. Так было у меня с твоим отцом, так бывает у всех нормальных людей.

Может, она права. Может, я ищу то, чего не существует. Но пока не найду — не женюсь. У меня есть деньги и власть, этого достаточно. Перед сном выхожу на террасу. Дом на склоне горы, внизу огни Махачкалы, дальше — Каспийское море. Мой мир. Мои владения.

Где-то в этом городе живет женщина, которая станет моей. Может быть. А может, ее вообще не существует, и я зря трачу время на мечты. Завтра новый день. Новые дела, новые возможности. И, возможно, новые разочарования.

Но я привык брать от жизни то, что хочу. И если где-то есть женщина, способная разжечь огонь в моей груди, — я ее найду или нас сведет судьба. Рано или поздно.

А пока — работа, деньги, власть. Три кита, на которых держится мир Мирлана Богаева. Этого достаточно. Пока достаточно.

Полина

За столиком в ресторане «Горный аул» сижу одна и пытаюсь не расплакаться. Официанты вежливо улыбаются, но я чувствую их любопытные взгляды. Девушка одна в ресторане — это, видимо, не очень обычно в Дагестане.

Утром все пошло наперекосяк. В семь утра Маше позвонили, она плакала, говорила сбивчиво, и я сначала ничего не поняла. Потом до меня дошло: Женя попал в аварию. Не смертельно, слава Богу, но сломаны ребра, сотрясение, он в больнице.

— Я улетаю первым же рейсом, — рыдала Маша в трубку. — Полька, прости меня, но я не могу...

— Конечно, лети! — пыталась говорить спокойно, хотя сердце колотилось. — Женя важнее всего. А я... я тоже полечу с тобой.

— Нет! — неожиданно резко ответила Маша. — Полина, нет. Ты должна остаться.

— Маш, но как же? Я одна, в чужом городе...

— Именно поэтому! — она перестала всхлипывать, голос стал тверже. — Поль, ты же сама говорила вчера, что впервые за месяцы почувствовала интерес к жизни. Ты не можешь сейчас вернуться в свою московскую берлогу! Тем более из-за Жени.

— Маша!

— Да я знаю, как это звучит! Но он жив, он поправится, а ты... тебе нужно это путешествие. Мне нужно знать, что ты живешь, а не существуешь. Останься. Два дня. Я улажу дела с Женей и прилечу обратно.

Она была непреклонна. И, если честно, где-то в глубине души я была ей благодарна. Возвращаться сейчас в Москву, в больничные коридоры, в атмосферу тревоги — совсем не хотелось. Здесь было хорошо. Здесь я дышала.

Но теперь, сидя в одиночестве в ресторане, я начинаю сомневаться. Может, надо было лететь с Машей? Женя ведь пострадал... Хотя что я могла бы сделать в больнице? Посидеть в коридоре, попить валерьянку, послушать, как врачи говорят медицинскими терминами?

Официант — тот же Рамазан, что и вчера — участливо спрашивает:

— А ваша подруга где? Заболела?

— Улетела, — коротко отвечаю. — Семейные дела.

— Понятно, — он кивает с пониманием. — Ну ничего, у нас город спокойный. Девушкам одним ходить можно, только не очень поздно. А что будете заказывать?

Беру меню, но буквы расплываются. Почему-то хочется плакать. Не из-за Жени — он поправится, Маша сказала, что врачи не волнуются. Просто от какой-то внезапной беспомощности. Я одна в незнакомом городе, и никто не знает, где я. Никому не нужна. Совсем никому.

— Принесите что-нибудь легкое, — прошу, не глядя в меню. — Салат, может быть.

— Салат? — Рамазан удивляется. — Девушка, вы же вчера такой аппетит имели! Может, суп харчо? Или долму? У нас сегодня очень вкусная долма.

— Хорошо, долму, — пытаюсь улыбнуться, но получается кривовато.

Рамазан уходит, и я остаюсь одна. В ресторане немноголюдно, еще рано для обеда, только половина седьмого. Играет тихая музыка, пахнет специями и свежим хлебом. Уютно. Если бы не это чувство одиночества...

Дверь ресторана открывается, и заходят трое мужчин, машинально поднимаю глаза и застываю. Тот, что идет впереди... Высокий, широкоплечий, в темном костюме. Двигается уверенно, но без суеты. Стильная стрижка, смуглое лицо с резкими чертами. И глаза... даже на расстоянии видно, что глаза особенные. Темные, внимательные, изучающие.

От него веет силой. Настоящей, мужской силой, которую не спрячешь под дорогим костюмом. Я таких мужчин видела только в кино. Он что-то говорит своим спутникам, и они проходят к столику в дальнем углу. А я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. Что это со мной? Я же не школьница, чтобы пялиться на незнакомых мужчин.

Рамазан приносит долму — маленькие голубцы в виноградных листьях, ароматные и аппетитные. Но есть все равно не хочется.

— Все в порядке? — спрашивает официант. — Может, чаю принести? У нас чай горный, очень хороший.

— Да, спасибо.

Пытаюсь сосредоточиться на еде, но то и дело ловлю себя на том, что украдкой поглядываю на тот столик. Мужчина слушает своих спутников, иногда коротко отвечает. Лицо у него серьезное, даже суровое. Этот человек привык командовать, это видно сразу.

Интересно, кто он? Бизнесмен, наверное. Или чиновник. У него вид человека, которого все боятся и уважают. Вдруг он поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Я замираю с вилкой на полпути ко рту.

Его взгляд... как будто он видит меня насквозь. Серьезные темные глаза, он меня рассматривает, изучает, но в них есть что-то еще. Удивление? Интерес? Время словно останавливается. Мы смотрим друг на друга через весь зал, и я не могу отвести взгляд. Это неправильно, невежливо, но я не могу.

Потом он говорит что-то спутникам и встает. Идет к моему столику.

У меня перехватывает дыхание. Что он хочет? Почему идет ко мне? Может, я как-то неподобающе себя веду? Или он хочет сделать замечание?

Когда он подходит близко, понимаю, что он еще выше, чем показалось издалека. И еще более внушительный. Широкие плечи, сильные руки, уверенная походка. От него пахнет терпким парфюмом, силой и опасностью.

Я невольно сжимаюсь в кресле, сердце колотится как сумасшедшее.

— Простите за беспокойство, — голос низкий, бархатный, с легким акцентом. — Вы одна?

Киваю, не в силах выдавить ни слова. Он же не собирается... что? Знакомиться? Со мной?

— Меня зовут Мирлан, — произносит медленно. — Мирлан Богаев. А вас?

Открываю рот, но звуков не извлекается, облизываю пересохшие губы, замечаю, как он сжимает челюсти. Он ждет терпеливо, и в его глазах читается... что? Любопытство? Или что-то еще?

— Полина, — наконец выдавливаю. — Полина Шувалова.

— Полина, — повторяет, мое имя в его устах звучит как-то особенно. — Красивое имя. Русское?

— Да, — шепчу я. — Я из Москвы.

— Москва, — он слегка улыбается, лицо сразу преображается, становится моложе, доброжелательнее. — Далеко от дома. Туристка?

— Да... то есть нет... то есть да, туристка, — лепечу, чувствуя, как язык заплетается. Что со мной? Я же не робкая десятиклассница!

— Можно присесть? — он указывает на свободное место напротив.

— Да, конечно! — отвечаю слишком быстро, потом краснею еще сильнее.

Мужчина садится, чувствую себя еще более маленькой рядом с ним. Мирлан все еще изучает мое лицо внимательно, серьезно, и я не знаю, куда деть глаза.

— Полина из Москвы, — произносит он задумчиво. — А что привело вас в наши края? Работа? Родственники?

— Отдых, — честно отвечаю я. — Хотела... хотела посмотреть горы.

— И как впечатления?

— Красиво, — поднимаю глаза на его лицо. — Очень красиво. И люди добрые.

Что-то в его взгляде меняется. Становится теплее.

— Вы одна путешествуете? — спрашивает. — Смело.

— Была с подругой, но она улетела утром. Семейные дела, — объясняю, голос дрожит. — А я осталась.

— Осталась, — повторяет он медленно. — И не страшно?

Я качаю головой, хотя немного страшно. Но рядом с этим человеком страх отступает. От него исходит такая уверенность, такая сила, что кажется — он может защитить от всего на свете.

— Мирлан! — раздается голос от дальнего столика. — Ты как там?

Он оборачивается, машет рукой спутникам.

— Извините, у меня деловая встреча, — говорит он, поднимаясь. — Но...

Он замолкает, смотрит на меня странным взглядом.

— Полина, а вы завтра свободны?

Сердце подпрыгивает к горлу.

— Свободна.

— Тогда позвольте показать вам наш город. Настоящий Дагестан, — он достает визитку, кладет на стол. — Это мой номер. Позвоните утром, и я заеду за вами.

— Но...

— Доверьтесь мне, — говорит серьезно. — Обещаю, вы не пожалеете.

И уходит к своему столику, а я остаюсь сидеть, глядя на белую визитку с золотым тиснением. «Мирлан Рустамович Богаев. Генеральный директор».

У меня кружится голова. Что только что произошло? Незнакомый мужчина подошел знакомиться, пригласил на экскурсию... Это нормально? А главное — почему я сказала «да»?

Потому что, когда он смотрел на меня своими темными глазами, в груди что-то екнуло. Впервые в жизни. И захотелось узнать, что будет дальше. Рамазан подходит к столику с чайником.

— Мирлан Рустамович с вами знакомился? — спрашивает он с любопытством.

— А вы его знаете?

— Все его знают, — официант понижает голос. — Уважаемый человек. Богатый, влиятельный. Если он обратил на вас внимание — это честь.

Честь. Интересно, что подумали бы о такой «чести» в Москве? Маша сказала бы: «Ты с ума сошла, соглашаться на такое с незнакомым мужчиной!»

Но здесь, в этом теплом ресторане, где пахнет специями и играет мелодичная музыка, все кажется естественным. И правильным. Я допиваю чай, расплачиваюсь и выхожу на улицу. В кармане лежит визитка Мирлана Богаева, и я то и дело прикасаюсь к ней пальцами.

Завтра позвоню. Обязательно позвоню. И посмотрю, куда меня заведет эта встреча.

Мирлан

Не верю в любовь с первого взгляда. Это выдумки романтиков и слабаков. Мужчина трезво оценивает женщину: красоту, происхождение, способность к деторождению. Все остальное всего лишь сказки.

Так я думал до вчерашнего дня.

А теперь стою у окна своего кабинета, смотрю на горы и думаю о светловолосой русской девушке из ресторана. О том, как она смущенно покраснела, когда я подошел к ее столику. О грустных глазах цвета зимнего неба. О тонких пальцах, сжимающих чашку с чаем.

Полина.

Произношу ее имя вслух, и что-то сжимается в груди. Глупость. Мне тридцать два года, я видел сотни красивых женщин. Переспал с десятками. Но ни одна из них не заставляла меня отменять деловые встречи и думать о ней всю ночь.

— Мирлан Рустамович, — Мадина заглядывает в кабинет, — московские партнеры спрашивают, когда будет встреча…

— Завтра, — отвечаю, не оборачиваясь. — Послезавтра. На следующей неделе. Неважно.

— Но они специально прилетели...

— Мадина, — поворачиваюсь к ней, девушка замолкает, увидев мое лицо. — Отмени все встречи на сегодня. Все.

Она кивает и быстро выходит. Умная девочка, понимает, когда не стоит спорить. Телефон звонит уже третий раз за утро. Мать. Не беру трубку. Сейчас не до разговоров о Саиде и семейном долге.

Я не спал практически всю ночь, я думал о светловолосой девушке весь вчерашний остаток дня и вечер, я проснулся с мыслями о ней рано утром. В десять утра звонит неизвестный номер, это она, я почувствовал это.

Но даже если бы она не позвонила, я бы нашел ее, я уже нашел — еще вчера вечером, Полина остановилась в гостинице около ресторана.

— Алло? — тихий, неуверенный голос.

— Полина, — даже не удивляюсь, что сразу ее узнал.

— Да... это я. Вы говорили... про то, что покажете мне ваш красивый край...

— Говорил. Где вы сейчас?

— В гостинице. «Дагестан», на улице...

— Знаю эту гостиницу. Буду через полчаса.

— Может, лучше встретимся где-нибудь в городе? Не хочу вас беспокоить...

— Полина, — строго говорю, — я заеду за вами. Ждите в холле.

Она замолкает, потом тихо соглашается. Хорошо. Мне нравится, когда женщины меня слушаются, и я не хочу, чтобы она еще кому-то попадалась на глаза.

Еду в машине и думаю, что делаю. Красивая туристка из Москвы, случайная встреча в ресторане. Через несколько дней она улетит домой, и я ее больше не увижу. Зачем тратить время?

Но когда вижу Полину в холле гостиницы, все разумные доводы улетучиваются.

Она стоит у окна в легком белом платье, волосы распущены по плечам. Смотрит на улицу и не замечает, что на нее пялятся мужчины в холле. Она не кокетничает, не позирует — просто стоит. И я понимаю, что готов убить любого, кто посмотрит на нее не так.

Мысль дикая, неожиданная. Я не ревнивый тип, никогда не был собственником. Женщины приходили и уходили, и меня это устраивало. А эта... эта другая.

— Полина.

Она оборачивается, лицо озаряется улыбкой. Не кокетливой, не наигранной — искренней, радостной. Когда в последний раз женщина так радовалась моему появлению? Обычно они строят из себя недоступных или сразу вешаются на шею.

— Мирлан! Я боялась, что вы передумаете.

— Почему?

— Не знаю... — она смущается. — Вчера показалось, что вы... серьезный человек. Занятый. А тут какая-то туристка...

Серьезный человек. Если бы она знала, насколько я серьезен. Если бы она знала, скольких людей я сломал, когда они вставали у меня на пути. Если бы она знала, что я делаю с теми, кто пытается меня обмануть.

Но рядом с ней я чувствую себя... другим. Не хищником, не бизнесменом, которого все боятся. Просто мужчиной, который хочет защищать и оберегать.

— Пойдем, — и беру ее под руку, от прикосновения по телу идет легкая дрожь.

Она не сопротивляется, но я чувствую, как напрягается от моих прикосновений. Не от страха, а от чего-то другого. От того же, что чувствую я, когда касаюсь ее кожи. В машине она с любопытством осматривается.

— Красиво, — говорит, трогая кожаную обивку. — А какая марка?

— «Лексус», — отвечаю, усмехаясь. Большинство женщин разбираются в марках машин лучше меня и сразу прикидывают стоимость. А эта спрашивает просто из любопытства.

— Куда поедем? — интересуется.

— Сначала покажу город. Потом в горы.

— А у вас… тебя есть время? Ты же работаешь...

— Полина, — поворачиваюсь к ней, — сегодня я весь в твоем распоряжении. И да, давай на «ты». Хорошо?

— Хорошо.

Полина краснеет, отворачивается к окну. Мне хочется коснуться ее щеки, почувствовать, насколько гладкая и нежная кожа, но я сдерживаюсь, еще рано. Она не та девушка, которая с первого дня готова на все ради денег и статуса. Эту нужно завоевывать. И я буду завоевывать.

Показываю ей центр Махачкалы: театр, музеи, старые кварталы. Полина слушает внимательно, задает вопросы. Не глупые вопросы из разряда «а сколько это стоит?», а искренние, человеческие.

— А ты здесь родился? — спрашивает, когда мы идем по старому городу.

— В ауле, в горах. В Махачкалу переехал после университета.

— Скучаешь?

Странный вопрос. Никто раньше не спрашивал, скучаю ли я по детству, по отцовскому дому.

— Иногда, — признаюсь. — Там другая жизнь. Размеренная, простая.

— А почему не вернулся?

— Бизнес здесь. Деньги здесь.

Полина кивает, но в глазах читаю понимание. Она не осуждает, не читает лекции о том, что деньги не главное. Просто понимает. В кафе заказываю национальные блюда, объясняю, что это и как едят. Она пробует все с любопытством ребенка, хвалит, смеется над своими неловкими попытками есть руками.

— У вас принято есть руками? — спрашивает, слизывая с пальца соус.

От этого невинного жеста у меня темнеет в глазах. Хочу взять ее руку, облизать каждый палец. Хочу поцеловать эти губы, почувствовать ее вкус. Что вообще со мной такое? Это нормально?

— В горах многое едят руками, — отвечаю хрипло. — Это традиция.

Полина кивает и продолжает есть, не подозревая, какие мысли роятся в моей голове.

После обеда едем в горы. Показываю ей водопад, древнее селение, смотровую площадку с видом на Каспий. Она восхищается всем: и величественными пиками, и крошечными цветами у дороги. Чистота ее восторга завораживает, я никогда не встречал таких женщин.

— Как красиво, — шепчет, стоя на краю обрыва. — Такого я никогда не видела.

Ветер треплет ее светлые волосы, Полина зажмуривается от удовольствия. Я стою рядом и думаю о том, что готов каждый день приводить ее сюда, лишь бы видеть это выражение лица.

— Полина, — говорю, — а что тебя ждет в Москве?

Она открывает глаза, и в них снова появляется грусть.

— Работа. Пустая квартира. Обычная жизнь.

— Семья? Муж?

— Нет, — качает головой. — Никого нет, даже парня.

Хорошо. Очень хорошо.

— Что тебя держит там?

— Не знаю, — задумывается. — Привычка, наверное. А что меня может держать здесь?

Я. Я могу тебя держать. Но говорю другое:

— Красота. Покой. Другая жизнь.

— Да, — соглашается она мечтательно. — Здесь хорошо. Здесь можно дышать.

На обратном пути Полина засыпает в машине. Голова откинута на подголовник, ресницы отбрасывают тени на светлую кожу, такая беззащитная, доверчивая. Останавливаюсь у обочины и просто смотрю на нее.

Она будет моей. Не просто на одну ночь, как другие. Навсегда. Я заберу ее из серой жизни, привезу в горы, сделаю своей женой. Подарю ей мир, в котором она будет счастлива. А себе подарю ее. Эту чистоту, эту искренность, эту способную радоваться простым вещам девушку.

Когда подъезжаем к гостинице, она просыпается и смущенно извиняется.

— Прости, наверное, я плохая компания...

— Ты прекрасная компания, Полина.

Девушка смотрит на меня странным взглядом.

— Мирлан, а можно вопрос?

— Конечно.

— Зачем ты все это делаешь? Тратишь время, показываешь город... Я же просто туристка. Незнакомая девушка.

Хороший вопрос. Честный ответ ее напугает. А я не хочу ее пугать. Пока.

— Мне нравится твоя компания, — говорю. — И мне нравится видеть твои глаза, когда ты радуешься.

Полина краснеет и опускает взгляд.

— Полина, — наклоняюсь к ней, — завтра увидимся?

— Я не знаю... может, я тебе уже надоела...

— Нет, — мой голос звучит резче, чем хотелось бы. — Не надоела, не говори глупостей.

Девушка вздрагивает от моего тона, и я понимаю, что показал слишком много. Кавказская кровь, собственнический инстинкт. Надо быть осторожнее.

— Извини, — говорю мягче. — Просто мне очень хочется видеть тебя еще.

Она кивает, все еще смущенная.

— Хорошо. Завтра.

Выхожу, открываю ей дверь, помогаю выйти. Касаюсь руки и чувствую, как бьется пульс у нее на запястье. Частый, как у испуганной птички. Но она не убирает руку.

— Спокойной ночи, Полина.

— Спокойной ночи, Мирлан.

Смотрю, как она входит в гостиницу, и принимаю окончательное решение.

Она станет моей женой. Я заберу ее отсюда, увезу в горы, сделаю матерью моих детей. Она будет принадлежать только мне.

И пусть только кто-нибудь попробует встать у меня на пути.

Полина

Всего три дня. Три дня — и мир изменился до неузнаваемости.

Каждое утро я просыпаюсь с замиранием сердца, зная, что сейчас зазвонит телефон. И когда раздается его голос — низкий, бархатный, с мелодичным акцентом, — я улыбаюсь, еще не успев до конца проснуться.

— Полина, доброе утро. Готова к новым приключениям?

И я всегда была готова. Готова следовать за ним куда угодно: в горы, в старинные села, в места, где дышится так легко, что кажется, будто всю прежнюю жизнь я задыхалась.

Вчера мы ездили к водопадам. Мирлан вел меня по горной тропе, придерживая за руку на скользких камнях, и я чувствовала себя героиней сказки. Его ладонь была теплой и сильной, и от этого прикосновения по телу разливалось странное тепло.

— Осторожно, здесь камни мокрые, — говорил он, обнимая меня за талию, пока мы спускались к водопаду.

А я трепетала от его близости, от запаха дорогого парфюма, смешанного с чистым горным воздухом. От того, как он смотрел на меня — словно я самое дорогое, что есть в его мире.

Мы сидели у водопада на теплых камнях, слушали шум воды, Мирлан рассказывал о своем детстве. О том, как он приезжал сюда с отцом и учился плавать в ледяной горной воде.

— А ты не боялся? — спросила я, глядя на бурлящий поток.

— Горцы не должны бояться, — серьезно ответил он. — Мой отец говорил: «Страх — это роскошь, которую мужчина не может себе позволить».

— А женщина может?

Он долго смотрел на меня.

— Женщина может позволить себе все. Если рядом с ней настоящий мужчина.

От этих слов у меня перехватило дыхание. В его голосе была такая уверенность, такая сила, что хотелось прижаться к нему и полностью довериться.

А до этого мы ездили в древний аул высоко в горах. Узкие улочки, каменные дома, где каждый камень помнит столетия. Мирлан показывал мне старинные мечети, рассказывал легенды и предания.

— Здесь жили мои предки, — говорил он, останавливаясь у развалин древней башни. — Видишь эти камни? Их укладывали мои прапрадеды. Каждый камень — это часть истории рода Богаевых.

Он говорил с такой гордостью, что я почувствовала себя причастной к чему-то великому и вечному. В Москве у меня не было корней, не было истории. А здесь, рядом с ним, я словно обрела почву под ногами.

— А что означает твоя фамилия? — спросила я.

— Богаев — это «дарованный Богом», — улыбнулся он. — Мой дед говорил, что наш род особенный. Что мы умеем любить только один раз, но на всю жизнь.

От этих слов сердце забилось чаще, но я тогда не поняла, почему он мне это рассказывает.

А сегодня утром мы поднялись на самую высокую смотровую площадку. У наших ног лежал весь Дагестан — горы, долины, далекое море, сверкающее на солнце. Красота была такая, что хотелось плакать от счастья.

— Как здесь красиво, — прошептала, стоя на краю обрыва. — Я такого никогда не видела.

— А хотела бы видеть каждый день?

Что-то в его голосе заставило меня обернуться. Мирлан стоял рядом, смотрел на меня странным взглядом, серьезно так, изучающе.

— Что ты имеешь в виду?

— Полина, — он шагнул ближе, — у меня есть предложение.

— Какое предложение? — сердце екнуло.

— Останься здесь. Навсегда.

Я застыла. Мир вокруг нас словно замер. Только ветер шелестел в горах, да где-то внизу кричали птицы.

— Я... я не понимаю.

— Понимаешь, — он взял мои руки в свои, от его прикосновения по телу пробежали мурашки. — Полина, птичка моя, за эти три дня... я понял, что не могу тебя отпустить.

— Мирлан...

— Ничего не говори сейчас. Просто выслушай, — голос стал жестче, властнее. — Что тебя ждет в Москве? Пустая квартира, серые будни, одиночество. А здесь... здесь ты можешь быть счастлива.

— А как я могу быть счастлива? — прошептала.

— Со мной.

Два простых слова, а мир перевернулся.

Он серьезно? Предлагает мне остаться? Навсегда?

— Мирлан, мы знакомы всего три дня...

— Много ли времени нужно солнцу, чтобы взойти? — спросил он. — Много ли времени нужно сердцу, чтобы понять?

Я смотрела на него и чувствовала, как рушатся все разумные доводы. Да, мы знакомы всего три дня. Да, это безумие. Но в эти три дня я впервые за много месяцев чувствовала себя живой.

— А что скажут люди? — слабо возразила.

— Какие люди? — в его голосе прозвучала сталь. — Кто посмеет что-то сказать о жене Мирлана Богаева?

Жене. Он сказал «жене».

— Полина, — он придвинулся еще ближе, я почувствовала тепло его тела, — я никогда никого так не хотел. Никогда ни о ком так не думал. Ты что-то изменила во мне.

— Что?

— Ты заставила меня поверить в судьбу.

К горлу подступил ком, а к глазам слезы. Никто никогда так со мной не разговаривал. Никто не смотрел на меня так, будто я единственная женщина на Земле.

— Мне нужно подумать...

— Думай, — кивнул он. — У нас есть все время мира.

Но у нас не было времени. Через два дня был мой обратный билет в Москву. Я должна покинуть этот волшебный мир и вернуться в серую реальность. А я не хочу. Впервые в жизни я знаю, чего не хочу.

Вечером в холле гостиницы я созвонилась по видеосвязи с Машей. Она выглядела уставшей, но улыбалась.

— Привет, красавица! Как дела? Как отдых?

— Маш, — говорю и сама слышу, как изменился мой голос. Он стал мягче, счастливее. — Я… У меня новости.

— Какие? — насторожилась она.

— Я встретила мужчину.

— Какого мужчину? Полина, ты же там одна! — подруга удивленно смотрит на меня.

— Встретила в том ресторане, где мы с тобой были. Мирлан зовут. Он... он удивительный, Маш. Показывает мне горы, рассказывает о своем крае. Я чувствую себя... я чувствую себя невероятно. Впервые за долгое время.

— Полина, — голос Маши становится серьезным, — будь осторожна. Ты его совсем не знаешь.

— Знаю все, что нужно. Он добрый, сильный, заботливый...

— А еще он местный, — перебивает Маша. — У них там свои законы, свои традиции. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Но Мирлан не такой. Он... он как принц из сказки. Серьезно, Маш. Я никогда не видела такого внимания, такой заботы.

Маша хмурится.

— Поль, послушай меня. Мужчины бывают разными, особенно когда хотят произвести впечатление. А потом...

— Что потом?

— А потом оказывается, что принц превращается в тирана.

Хочу возразить, но в кадре появляется знакомая широкая спина. Мирлан? Как он здесь оказался?

— Извините, что прерываю, — звучит его голос за кадром, — но я не мог не услышать разговор о принцах.

Он подходит ближе, и теперь Маша видит его лицо. Красивое, серьезное, с врожденной уверенностью хозяина мира.

— Мирлан! — я удивленно поворачиваюсь к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Соскучился. И я хочу познакомиться с подругой своей невесты лично.

Невесты. Он сказал «невесты». Маша на экране выглядит ошеломленной.

— Мирлан Богаев, — он слегка наклоняет голову в знак приветствия. — Очень рад знакомству. Полина много о тебе рассказывала.

— Маша, — растерянно представляется подруга.

— Маша, — повторяет он, в его голосе звучит уважение. — Хочу, чтобы ты знала: пока Полина рядом со мной, никто и никогда ее не обидит. Я обещаю тебе это как мужчина.

Что-то в его тоне заставляет Машу присмотреться к нему повнимательнее. Видимо, она видит то же, что и я: искренность, силу, непоколебимую уверенность в своих словах.

— Вы... ты серьезно? — тихо спрашивает она.

— Абсолютно.

Маша молчит, изучая его лицо через экран. Затем переводит взгляд на меня.

— Поль, ты счастлива?

— Да, — без колебаний отвечаю я. — Очень счастлива.

— Тогда... будь осторожна. И помни: если что-то пойдет не так, я всегда рядом.

После разговора с Машей мы с Мирланом выходим на улицу. Вечер, звезды, тишина гор… Он обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему.

— Полина, — тихо говорит он, — ты решила?

Поднимаю глаза, смотрю ему в лицо. В лунном свете он кажется еще красивее, еще загадочнее.

— А если я скажу «да»? Что будет дальше?

— Дальше будет наша жизнь. Наш дом. Наша семья.

— А если я не впишусь? А если твоя семья меня не примет?

— Моя семья примет того, кого выберу я, — в голосе звучит сталь. — А выбрал я тебя.

Молчу, борясь с собой. Разум кричит, что это безумие. Что нельзя менять всю жизнь из-за трех дней знакомства. Что я его толком не знаю. Но сердце говорит другое. Сердце говорит мне, что в Москве меня ждет пустота, а здесь — любовь.

Он бы мог поступить иначе, соблазнить меня, заняться сексом, а потом просто помахать рукой и посадить в самолет, но он ничего этого не сделал, он даже не поцеловал меня ни разу.

— Да, — шепчу так тихо, что сама себя едва слышу.

— Что? — он наклоняется ближе.

— Да, — повторяю громче. — Остаюсь.

Он замирает, а потом медленно разворачивает меня к себе лицом.

— Серьезно?

— Серьезно.

Его глаза вспыхивают, и он притягивает меня к себе. И лишь тогда Мирлан целует, страстно, властно, словно боится, что я передумаю и исчезну.

Я отвечаю на поцелуй, чувствуя, как моя прежняя жизнь остается где-то далеко. Больше нет грустной Полины из московской квартиры. Есть только девушка, которая нашла свою судьбу в горах Дагестана.

— Мне нужно слетать в Москву, — говорю я, когда мы наконец расстаемся. — Соберу вещи, уволюсь с работы, продам квартиру...

— Не нужно, — перебивает он. — Оставайся здесь.

— Но мне нужно...

— Мне нужно только одно, — его голос становится хриплым. — Чтобы ты была рядом. Все остальное — неважно.

Понимаю, что он прав. Все остальное действительно неважно. Важно только то, что я наконец-то дома. В объятиях мужчины, который смотрит на меня как на чудо.

Завтра начнется новая жизнь. Наша жизнь. А сегодня — последняя ночь Полины Шуваловой. Завтра я стану кем-то другим.

Завтра я стану его.

Почему я тогда не послушала голос здравого смысла? Не знаю, я бы все равно поступила бы так, как поступила, и случилось бы то, что случилось.

Полина

Дом Мирлана поразил меня с первого взгляда. Двухэтажное здание из светлого камня, с резными балконами и широкой террасой, с которой открывается вид на всю долину. Во дворе фонтан, сад с розами и виноградом. Красиво, богато, очень впечатляюще.

— Добро пожаловать домой, — говорит Мирлан, помогая мне выйти из машины.

Дом. Это слово отзывается теплом в груди. После смерти родителей и тети у меня не было дома. Была квартира, жилье, крыша над головой. А дома не было. Но когда тяжелые резные двери открываются, и я делаю первый шаг через порог, понимаю, что радовалась я рано.

В просторном холле с высокими потолками и коврами нас ждут две женщины. И от одного их взгляда у меня холодеет сердце.

Старшая — лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в строгий пучок, в дорогом темном платье. Держится прямо, с достоинством. Наверное, в молодости была красивой. Но глаза... холодные, изучающие, недовольные.

Вторая помоложе, может быть, моя ровесница, очень красивая. Темные волосы волнами до плеч, большие глаза, точеные черты лица. Одета безупречно — дизайнерский костюм, дорогие украшения. Но улыбка... фальшивая и наигранная.

— Мама, Амина, познакомьтесь, — Мирлан кладет руку мне на плечо. — Это Полина.

Пауза тянется мучительно долго. Пожилая женщина оценивающе осматривает меня с ног до головы. Мое простое летнее платье, недорогие туфли, скромные серьги. И я чувствую себя нищенкой на балу.

— Мама, — настойчиво повторяет Мирлан, — это Полина. Моя невеста.

— Зулейха Магомедовна, — наконец представляется женщина, и в ее голосе слышится сталь. — Мать Мирлана.

Она не протягивает руку. Не улыбается. Просто смотрит, и в этом взгляде читается ясный посыл: «Ты здесь чужая».

— А я Амина, — девушка делает шаг вперед, протягивает руку с идеальным маникюром. — Младшая сестра этого здоровяка. Очень рада знакомству!

Голос сладкий, как мед. Но когда я пожимаю ей руку, Амина сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем нужно. Предупреждение.

— Полина Шувалова, — представляюсь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень приятно.

— Шувалова, — повторяет Зулейха-ханым, и фамилия в ее устах звучит как страшный диагноз. — Русская.

— Да, из Москвы, — киваю.

— Понятно.

Эти слова говорят больше, чем длинная речь. «Понятно» — значит, все мои опасения подтвердились. Ты не наша. Ты не подходишь. Ты ошибка.

— Мама, — Мирлан чувствует напряжение и делает шаг ближе ко мне, — Полина очень хорошая девушка. Умная, добрая...

— Я уверена, — сухо отвечает Зулейха-ханым. — Но, сынок, нам нужно поговорить. Наедине.

— Позже, — твердо говорит Мирлан. — Сначала покажу Полине дом.

— Конечно! — Амина театрально хлопает в ладоши. — Давайте я проведу экскурсию! Мирлан, тебе же нужно позвонить Рустаму, помнишь? По тому делу.

Мирлан колеблется. Видно, что дело действительно важное, но он не хочет оставлять меня одну.

— Иди, — говорю я, стараясь улыбнуться. — Амина покажет мне дом.

— Ты уверена?

— Конечно! Мы же теперь родственницы, — щебечет Амина, берет меня под руку. — Правда, Полиночка?

Полиночка. Это уменьшительное имя звучит как издевательство. Мирлан уходит в кабинет, и я остаюсь с двумя женщинами, которые смотрят на меня как на врага.

— Ну что ж, — Амина не отпускает мою руку, — начнем с гостиной.

Дом действительно роскошный. Просторные комнаты, антикварная мебель, персидские ковры, картины в золоченых рамах. Все дышит достатком и хорошим вкусом.

— Видишь этот ковер? — показывает Амина на огромный ковер с замысловатым узором. — Его ткали полгода. Стоит как машина. А вот эти картины — работы местных художников. Мирлан очень ценит искусство нашего народа.

Киваю, стараясь запомнить каждую деталь. Хочу понравиться, вписаться, стать своей. Но чувствую — это невозможно.

— А это портрет отца Мирлана, — Зулейха-ханым останавливается у большой картины в позолоченной раме. — Рустам Богаев. Уважаемый человек был.

На портрете мужчина лет сорока пяти с благородным лицом и умными глазами. Похож на Мирлана, но мягче и добрее.

— Он был горцем до мозга костей, — продолжает Зулейха-ханым, глядя на меня. — Чтил традиции, уважал предков. И жену выбрал из своего народа. Правильно выбрал.

Намек понятен. Я опускаю глаза.

— Мама была первой красавицей, — подхватывает Амина, — из очень уважаемой семьи. Дед ее был имамом, прадед — военачальником. Корни, понимаешь, Полиночка?

— Понимаю, — шепчу.

— А у вас какие корни? — прямо спрашивает Зулейха-ханым.

— Мои родители... они умерли. Когда мне было семнадцать.

— Сочувствую, — сухо говорит она. — А кем работали?

— Мама была медсестрой, папа — механиком.

Повисает тяжелая пауза. Медсестра и механик. Для этого дома, этой семьи я никто.

— Понятно, — снова произносит Зулейха-ханым свое убийственное «понятно».

Мы проходим в столовую, там стоит огромный стол на двадцать персон, хрустальная люстра, мебель с дорогой посудой.

— Здесь мы принимаем гостей, — объясняет Амина. — У нас часто бывают уважаемые люди. Депутаты, бизнесмены, духовенство. Конечно, хозяйка дома должна уметь принимать таких гостей.

— Должна знать этикет, — добавляет Зулейха-ханым. — Уметь поддержать разговор на нужные темы. Знать наши обычаи. А главное — понимать, какое место она занимает.

— Какое место? — я не понимаю.

— Место жены уважаемого человека, — медленно произносит она. — Это огромная ответственность. Жена — это лицо семьи. Ее поведение отражается на репутации мужа.

Чувствую, как краснею. Они считают меня недостойной. Слишком простой, слишком неопытной для их семьи. Слишком другой.

— Но главное, — Амина наклоняется ближе и понижает голос, — жена должна понимать традиции. Наши традиции. А ты их понимаешь, Полиночка?

— Я... я учусь. Мирлан рассказывает...

— Мирлан мужчина, — перебивает Зулейха-ханым. — Он многого не знает о женских обязанностях. Например, знаете ли вы, что жена должна служить не только мужу, но и его матери? Что я в этом доме главная женщина, пока жива?

— Знаю, — киваю, хотя сердце сжимается.

— И что жена должна родить сыновей? Продолжить род Богаевых?

— Да.

— И что, если она не справляется со своими обязанностями, муж имеет право взять вторую жену?

Эти слова бьют как пощечина. Вторую жену. О таком Мирлан не рассказывал.

— Вижу, удивилась, — усмехается Амина. — А что думала? Что любовь — это главное? Здесь главное — семья, продолжение рода, традиции.

— Амина, хватит, — раздается голос Мирлана. Он стоит в дверях столовой, и лицо у него мрачное. Видно, что слышал последние слова сестры.

— Что хватит? — невинно спрашивает она. — Я просто рассказываю Полиночке о наших обычаях.

— Полина, — Мирлан подходит ко мне, обнимает за плечи. — Пойдем, покажу тебе нашу комнату.

Наша комната. Эти слова согревают сердце. Значит, он действительно считает меня своей. Но когда мы поднимаемся по лестнице, я чувствую на себе взгляды двух женщин. Тяжелые, недовольные, полные неприязни.

— Не обращай внимания, — тихо говорит Мирлан. — Они привыкнут.

— А если не привыкнут?

Он останавливается, поворачивается ко мне лицом.

— Полина, ты станешь моей женой. Это значит, что ты под моей защитой. Никто и никогда не посмеет тебя обидеть.

В его голосе звучит такая уверенность, такая сила, что я почти верю. Почти. Но внизу остаются две женщины, которые уже объявили мне войну. И я понимаю, что впереди меня ждет тяжелая битва за право называться членом этой семьи.

Битва, в которой я пока не знаю, как победить.

Мирлан

Стук в дверь кабинета раздается именно тогда, когда я меньше всего этого хочу. Полина наконец-то уснула в гостевой комнате, измученная первым днем в моем доме и холодным приемом семьи. Сижу за столом и пытаюсь сосредоточиться на документах, но мысли возвращаются к ее испуганному лицу, когда мать и Амина устроили «экскурсию».

— Входите, — говорю, не отрывая глаз от бумаг.

В кабинет входят мать и Амина. Лица у обеих мрачные, решительные. Я понимаю — разговора не избежать.

— Мирлан, нам нужно серьезно поговорить, — мама садится в кресло напротив, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Боевой настрой.

— Слушаю, — сухо отвечаю, откладывая ручку.

— О твоей... о гостье, — мать произносит последнее слово с особой интонацией.

— О моей невесте, — жестко поправляю.

— Мирлан! — Амина не выдерживает и делает шаг вперед. — Ты что, серьезно собираешься на ней жениться?

— Завтра будет никях.

— Отмени! — мать резко встает. — Немедленно отмени эту нелепость!

Медленно поднимаюсь из-за стола и выпрямляюсь во весь рост. Когда я злюсь, люди обычно начинают говорить тише. Но не эти две женщины. Они знают меня с детства и не боятся.

— Мама, — говорю спокойно, но в голосе звучит предупреждение, — следи за выражениями.

— Какие выражения? — она вздергивает подбородок. — Я говорю правду! Ты опозорил наш род, Мирлан! Привел в дом какую-то русскую, сироту без роду-племени, и собираешься на ней жениться!

— Полина хорошая девушка.

— Она ЧУЖАЯ! — кричит мать, в ее голосе столько ярости, что я невольно сжимаю кулаки. — Она не знает наших традиций, не понимает наших обычаев! Что скажут люди? Что скажут в ауле? Что Мирлан Богаев так низко пал, что взял в жены русскую?

— Мне плевать на людей.

— А мне нет! — она бьет кулаком по столу. — Я прожила в этом ауле всю жизнь! Наша семья всегда была примером для других! Твой отец, да упокоит Аллах его душу, женился на мне, потому что я была из уважаемого рода. Мои дети должны были следовать традициям!

— Традиции, — с горечью повторяю. — Вечно эти чертовы традиции.

— Мирлан! — Амина хватается за голову. — Ты слышишь, что говоришь? Ты же горец! У нас есть понятия о чести, о достоинстве!

— О каком достоинстве ты говоришь? — поворачиваюсь я к сестре. — О том, что ты целыми днями ищешь мне невесту, словно я товар на рынке?

— Я ищу тебе ДОСТОЙНУЮ жену! — отвечает она. — Саида — красавица, врач, из хорошей семьи. Ее дед был имамом, а отец — уважаемым бизнесменом. А эта твоя Полина кто? Дочь механика и медсестры! Сирота! Без связей, без денег, без...

— БЕЗ ЧЕГО? — рычу я так, что Амина отступает на шаг. — Чего ей еще не хватает, чтобы быть достойной меня?

— Мирлан, успокойся, — мать пытается взять ситуацию под контроль. — Мы понимаем, что тебе нравится эта девушка. Она красивая, молодая. Но браком это назвать нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что она не наша! — мать снова повышает голос. — Ты глава семьи, наследник рода Богаевых! Твоя жена должна быть дагестанкой, должна знать наш язык, наши обычаи! Должна воспитывать детей в правильных традициях!

— Полина выучит язык. Привыкнет к обычаям.

— А если не выучит? А если не привыкнет? — Амина подходит ближе, ее голос становится вкрадчивым. — Послушай, я понимаю. Ты мужчина, тебе нужны женщины. Но зачем жениться? Развлекись с ней и отправь обратно в Москву. Дай ей денег, купи квартиру получше. Все так делают.

Эти слова бьют меня наотмашь. Развлекись и отправь. Как будто Полина — продажная девка, а не... не самая дорогая для меня женщина на свете. Да, все скажут, что Богаев сошел с ума, я это предполагал, да, я мог ее трахнуть, красиво провести время, да, я мог отправить ее в Москву, но я этого не сделал. Не знаю почему, не смог.

— Что ты сказала? — мой голос становится опасно тихим.

— Мирлан, я не хотела... — Амина понимает, что зашла слишком далеко.

— Повтори, — я подхожу к ней. — Повтори, что ты сказала про Полину.

— Я просто... я имела в виду...

— Ты имела в виду, что я должен использовать ее как шлюху и выбросить? — в моем голосе столько ярости, что сестра бледнеет. — Ты думаешь, я такой мерзавец?

— Нет! Но...

— НО ЧТО? — рычу во весь голос. — Но она русская, значит, годится только для постели?

— Мирлан, ты неправильно понял, — пытается вмешаться мать.

— Я правильно понял! — поворачиваюсь я к ней. — Вы обе считаете, что Полина недостойна носить наше имя. Потому что она не дагестанка. Потому что у нее нет влиятельных родственников. Потому что она не из той семьи, которая вам подходит!

— Да! — не выдерживает мать и кричит. — Именно так! Она нам не подходит! Она испортит репутацию нашей семьи!

— КАКУЮ РЕПУТАЦИЮ? — взрываюсь. — Репутацию людей, которые судят человека по национальности? По тому, сколько денег у ее родителей?

— Репутация порядочной дагестанской семьи! — мать не отступает. — Мы не можем позволить себе...

— ДОСТАТОЧНО! — из груди вырывается такой рев, что женщины замолкают. — ХВАТИТ!

Хожу по кабинету, пытаясь успокоиться. Руки дрожат от ярости. Хочется что-нибудь сломать, разбить.

— Послушайте меня внимательно, — говорю наконец, поворачиваясь к женщинам. — Полина будет моей женой. Завтра состоится никях. И никто, НИКТО не посмеет сказать о ней что-то плохое.

— Мирлан...

— Я не закончил! — обрываю мать. — Полина чиста. Невинна. Она не продажная девка, с которой можно поразвлечься и бросить. Она станет матерью моих детей, хозяйкой этого дома. И вы будете относиться к ней с уважением.

— А если мы откажемся? — холодно спрашивает Амина.

— Тогда можете собирать вещи.

Они смотрят на меня с недоверием.

— Ты выгонишь нас? — шепчет мать. — Родную мать и сестру?

— Я выгоню всех, кто не примет мою жену, — голос звучит твердо, без колебаний. — Этот дом принадлежит мне. Бизнес принадлежит мне. И решения принимаю я.

— Мирлан, что с тобой? — Амина подходит ближе, протягивает руки. — Ты же не можешь... Мы же семья!

— Семья уважает выбор друг друга, — сухо отвечаю. — А вы просто хотите управлять моей жизнью.

— Мы желаем тебе добра! — мать чуть не плачет. — Эта девочка принесет тебе только проблемы! Она не выдержит нашей жизни, сбежит при первой же трудности!

— Этого не произойдет.

— Откуда ты знаешь? Ты знаком с ней всего неделю!

— Мне хватило одного взгляда, — тихо говорю, — чтобы понять — она моя судьба.

— Судьба! — фыркает Амина. — Ты говоришь, как влюбленный мальчишка!

— А я и есть влюбленный мальчишка, — впервые за вечер я улыбаюсь. — Впервые в жизни, в тридцать два года, я понял, что такое любовь. И я не позволю вам ее разрушить.

Мать долго смотрит мне в глаза. Затем медленно качает головой.

— Ты не передумаешь?

— Нет.

— Тогда... — она выпрямляется, — тогда делай что хочешь. Но не жди от меня благословения.

— И от меня тоже, — добавляет Амина. — Ты совершаешь ошибку, Мирлан. Большую ошибку.

Они направляются к двери. У порога мать оборачивается:

— Когда твоя Полина сбежит от тебя, не приходи плакаться.

— Она не сбежит.

— Посмотрим.

Дверь захлопывается, я остаюсь один. Сердце колотится, руки все еще дрожат от гнева. Но я ни о чем не жалею. Они должны были понять, что Полина неприкосновенна. Она под моей защитой.

Поднимаюсь по лестнице, осторожно приоткрываю дверь гостевой комнаты. Полина спит, лицо спокойное, по подушке рассыпались светлые волосы. Моя женщина. Моя жена. Завтра она официально станет моей.

И пусть только кто-нибудь попробует встать у нас на пути.

Полина

Утро началось со звонка Маши. Экран телефона светится в полутьме комнаты — на часах семь утра, но я уже не сплю. Сегодня день моей свадьбы, и волнение не дает покоя.

— Полька, привет! — голос подруги звучит взволнованно. — Ну как ты? Как настроение?

— Нормально, — отвечаю, хотя сердце колотится как бешеное. — Волнуюсь немного.

— Слушай, — Маша вздыхает, — я всю ночь думала... Может, не стоит торопиться? Ты же его неделю знаешь!

— Маш, мы уже это обсуждали.

— Но подумай! — в ее голосе слышится отчаяние. — Это же совсем другой мир, другие традиции. У них там все по-другому. Женщины должны слушаться мужей во всем, рожать детей, сидеть дома...

— Мирлан не такой, — перебиваю подругу.

— Все мужчины «не такие», пока не получат то, что хотят, — горько говорит она. — Полина, ты же умная девочка! Неужели не понимаешь, что это авантюра?

Молчу, сжимая телефон. Где-то в глубине души Машины слова отзываются эхом сомнений. Но когда вспоминаю Мирлана, его нежные руки, страстные поцелуи, то, как он смотрит на меня, — все сомнения исчезают.

— Я его люблю, — говорю тихо.

— А он тебя? — прямо спрашивает Маша. — Или ты просто красивая игрушка для него?

— Он меня любит! — почти кричу в трубку. — Маша, почему ты не можешь просто порадоваться за меня?

— Потому что боюсь за тебя, — искренне отвечает она. — Потому что не хочу, чтобы ты пострадала. Полина, если что-то пойдет не так, обещай: ты сразу вернешься. Билеты купи и сразу приезжай, если нужны деньги, я вышлю.

— Ничего не пойдет не так, — упрямо отвечаю.

После разговора настроение портится. Машины слова засели занозой в душе. А ведь я так хотела, чтобы она порадовалась за меня, поддержала. В дверь стучат. Входит Мирлан с подносом — чай, свежая выпечка, фрукты.

— Доброе утро, моя будущая жена, — он целует меня в лоб, и от этого простого жеста на сердце становится теплее.

— Доброе утро.

— Грустишь? — замечает он мое настроение.

— Немного. Говорила с подругой. Она... она не одобряет нашу свадьбу.

Мирлан садится на край кровати, берет мою руку.

— А что думает твоя подруга — это важно для тебя?

— Важно. Но не настолько, чтобы изменить решение.

— Хорошо, — он улыбается. — Потому что сегодня вечером ты станешь моей женой. Навсегда.

Навсегда. Это слово одновременно пугает и восхищает.

День проходит в приготовлениях. Мирлан весь день в разъездах — оформляет какие-то документы, встречается с имамом, решает организационные вопросы. А я остаюсь дома с его матерью и сестрой.

Зулейха-ханум холодна как всегда. Амина изображает дружелюбие, но я чувствую фальшь. Они не хотят этой свадьбы. И не стесняются мне об этом намекать.

— Платье уже готово, — сообщает Амина за обедом. — Мирлан заказывал его в лучшем салоне Махачкалы. Дорогое очень.

— Он не жалеет денег, — добавляет Зулейха-ханум с ноткой неодобрения. — Для русской тратится так, как для дагестанки не тратился.

Я краснею, но молчу. Что тут скажешь?

Вечером Мирлан приезжает с большой коробкой.

— Твое свадебное платье, — говорит, протягивая коробку.

Развязываю ленту дрожащими пальцами. Под слоями тонкой бумаги — потрясающе красивое белое платье. Шелк, кружева, вышивка серебром. Элегантное, но скромное — с длинными рукавами и закрытым вырезом.

— Мирлан, оно прекрасно...

— Ты будешь в нем прекрасна, — он обнимает меня. — Переодевайся. Имам ждет.

— А где будет церемония?

— В моем кабинете. Я попросил провести все скромно. Только мы втроем.

— А твоя мама? Амина?

— Не придут, — коротко отвечает он.

— Но почему? — сердце сжимается от обиды.

— У них... свои причины, — Мирлан хмурится. — Полина, это неважно. Важно только то, что мы станем мужем и женой.

Но мне важно! Важно, что его семья не принимает меня. Что в самый важный день моей жизни рядом нет ни одного близкого человека. Ни Маши, ни Жени, ни даже новых родственников.

Переодеваюсь в платье. Оно сидит идеально, как будто шилось по мне. В зеркале отражается незнакомая девушка, такая торжественная, красивая, но очень одинокая.

В кабинете нас ждет имам — пожилой мужчина с добрыми глазами и седой бородой. На столе лежит Коран, горят свечи, стоит ваза с белыми розами. Просто, но торжественно.

— Ас-саляму алейкум, — приветствует имам.

— Ва алейкум ас-салям, — отвечает Мирлан.

Я стою рядом, не понимая слов, но чувствуя торжественность момента.

— Полина, — имам поворачивается ко мне, — я буду говорить на русском языке, чтобы вы все понимали. Мирлан попросил провести церемонию с учетом того, что вы не исповедуете ислам.

Я благодарно киваю. Хорошо, что Мирлан обо всем подумал.

— Никях — это священный союз, — продолжает имам. — Союз двух сердец, двух душ. Аллах благословляет тех, кто соединяется в любви и уважении.

Он читает молитвы на арабском, потом переходит на русский:

— Мирлан, сын Рустама, берешь ли ты в жены Полину, дочь Михаила?

— Беру, — твердо отвечает Мирлан.

— Полина, дочь Михаила, согласна ли ты стать женой Мирлана, сына Рустама?

— Согласна, — шепчу, голос дрожит.

— Свидетели? — имам смотрит на двух мужчин, которых привел Мирлан.

— Мы свидетели, — отвечают они.

Но нет никаких колец, нет никакого свидетельства, что мы теперь муж и жена, так принято, но это вызывает некий шок.

— Я объявляю вас мужем и женой, — торжественно произносит имам. — Да благословит Аллах ваш союз и дарует вам долгую счастливую жизнь!

— Теперь ты моя, — Мирлан наклоняется, целует меня. Нежно, трепетно. — Моя жена.

— Твоя, — соглашаюсь, и от этих слов кружится голова.

После церемонии скромный ужин вдвоем. Свечи, розы, вино. Мирлан рассказывает о своих планах, о том, как мы будем жить. А я слушаю и думаю о том, что теперь я замужняя женщина. У меня есть муж, семья, новая жизнь.

— О чем задумалась? — спрашивает Мирлан.

— Все кажется сказкой. Неделю назад я была одинокой сиротой в Москве...

— А теперь ты жена Мирлана Богаева, — улыбается он. — Хозяйка дома. Мать будущих детей.

От слов о детях что-то трепещет внизу живота.

— Полина, — он берет мою руку, — ты сожалеешь?

— Нет, — отвечаю без колебаний. — Не сожалею.

После ужина мы поднимаемся в спальню. Она преображена — везде белые розы, горят свечи, на кровати шелковое белье.

— Мирлан...

— Да?

— Я... я никогда... — краснею, не в силах договорить.

— Знаю, — он подходит ближе, обнимает. — Я буду осторожным.

Он помогает мне раздеться, я стою перед ним в белом кружевном белье, дрожа от смущения и возбуждения.

— Ты прекрасна, — шепчет, в глазах такое желание, что дыхание перехватывает.

Он медленно и нежно целует меня, давая привыкнуть. Руки ласкают осторожно, не торопясь. Когда он снимает с меня последнюю деталь одежды, я закрываю глаза от смущения.

— Не стыдись, — шепчет он. — Ты моя жена. Я имею право видеть тебя.

Он поднимает меня на руки, кладет на кровать. Сам раздевается быстро, не сводя с меня глаз. Когда он ложится рядом, я дрожу от страха, от предвкушения, от любви.

— Расслабься, — шепчет, целуя шею, плечи. — Я не сделаю тебе больно.

Его руки знают, что делать. Они ласкают, гладят, будят во мне чувства, о которых я не подозревала. Постепенно страх отступает, остается только желание быть ближе к нему. Когда он входит в меня, чувствую боль, кусаю губы, но не кричу.

— Прости, любимая. Сейчас будет лучше.

И действительно, через минуту боль отступает. Остается только близость, тепло, ощущение единства. Мы одно целое — муж и жена.

— Я люблю тебя, — шепчу ему на ухо.

— И я тебя. Больше жизни.

Потом мы лежим в обнимку, он рассказывает мне о звездах над горами, о том, как его дед учил его читать созвездия. А я слушаю и думаю о том, что наконец-то дома. По-настоящему дома.

— Мирлан?

— Да?

— А что будет завтра?

— Завтра начнется наша настоящая жизнь, — целует меня в макушку. — Ты будешь хозяйкой дома, а я буду самым счастливым мужчиной на свете.

— А твоя семья?

— Привыкнет. У них нет выбора.

Засыпаю в его объятиях, чувствуя себя защищенной и любимой. Завтра начнется новая жизнь. Наша жизнь. А сегодня — сегодня я стала женой самого прекрасного мужчины на земле.

Полина

Утром в понедельник начинается моя новая жизнь в качестве жены Мирлана Богаева. Я просыпаюсь в его объятиях и на мгновение забываю обо всем. Осталось только тепло сильного тела рядом, запах его кожи и чувство защищенности.

— Доброе утро, моя любимая жена, — шепчет Мирлан на ухо, от этого обращения сердце замирает от счастья.

— Доброе утро, любимый муж, — отвечаю, а он смеется.

— Мне нравится, как это звучит.

Мирлан целует меня долго и нежно, а я думаю: вот оно — счастье. Но потом Мирлан встает, начинает собираться на работу, и реальность возвращается.

— Мне нужно в офис, — говорит, надевая рубашку. — Сегодня важная встреча с инвесторами из Турции.

— А я что буду делать?

— Знакомься с домом, с порядками. Мама и Амина помогут тебе освоиться.

При упоминании о его матери и сестре у меня что-то сжимается в груди. Они даже не пришли на нашу свадьбу.

— Мирлан, а почему они...

— Полина, — муж садится на край кровати, берет меня за руку, — им нужно время, чтобы привыкнуть. Ты же понимаешь — для них это неожиданность.

— Но прошла уже неделя...

— Неделя — это ничто. Дай им месяц, и все наладится.

Он целует меня на прощание и уходит. Я остаюсь одна в большом доме, с двумя женщинами, которые считают меня ошибкой. Завтрак проходит в гробовой тишине. Зулейха-ханум и Амина сидят напротив меня за длинным столом и едят, не поднимая глаз. Я пытаюсь завязать разговор:

— Какая сегодня хорошая погода...

— Да, — коротко отвечает Зулейха-ханум.

— А что вы обычно делаете по утрам?

— Занимаемся домашними делами, — сухо говорит Амина.

— Может, я помогу?

Они переглядываются, и в этом взгляде читается целый разговор.

— Не нужно, — наконец говорит Зулейха-ханум. — Вы же не знаете наших обычаев.

В ее тоне столько снисходительности, что хочется провалиться сквозь землю.

— Мы идем к соседям. Пойдем с нами, они хотят с тобой познакомиться, — объявляет Амина после завтрака.

Я радуюсь — наконец-то! Но радость оказалась преждевременной. Первый дом был семьи Гаджиевых. Старшая дочь замужем, младшая учится в старших классах. Нас встречают с почестями, усаживают в гостиной, подают чай и сладости.

— Познакомьтесь, — говорит Зулейха-ханум, — это Полина. Жена Мирлана.

В слове «жена» слышится такая интонация, будто она говорит «временная прихоть». Хозяйка дома — полная женщина лет пятидесяти — улыбается, но взгляд остается холодным.

— Очень приятно. Откуда вы родом?

— Из Москвы.

— Ах, Москва... — она кивает с видом знатока. — Большой город. Наверное, вам скучно здесь, в горах.

— Нет, мне очень нравится, — искренне отвечаю. — Здесь очень красиво.

— Ну да, красиво, — соглашается она. — А работать умеете?

— Работать?

— Ну да, готовить, стирать, детей воспитывать. Или в Москве этому не учат?

Краснею. Чувствую, как Амина и Зулейха-ханум довольно переглядываются.

— Учат, конечно. Я умею готовить... и стирать, и за домом следить. Я все умею.

— А национальные блюда? — не унимается хозяйка. — Хинкал умеете делать? Чуду? Долму?

— Нет, но я научусь...

— Научитесь, — снисходительно кивает она. — Если захотите. А то молодежь сейчас больше по ресторанам ходит.

Дальше разговор переходит на местный язык. Я сижу, улыбаюсь и не понимаю ни слова. Иногда кто-то смотрит на меня и смеется. О чем они говорят? Обо мне? Точно обо мне. Обсуждают, критикуют.

— О чем они говорят? — тихо спрашиваю я у Амины.

— Ничего особенного, — отвечает она. — Обсуждают урожай.

Но по смешкам и взглядам понятно, что обсуждают они не урожай.

Во втором доме история повторяется. И в третьем. И в четвертом. Везде одни и те же вежливые улыбки, одни и те же колкости, замаскированные под заботу. И везде разговор переходит на язык, которого я не понимаю, а я сижу как истукан.

— У них была свадьба? — спрашивает одна из соседок.

— Была, — отвечает Зулейха-ханум, и в ее голосе столько горечи, словно речь идет о похоронах. — Скромная. Только имам.

— А родители невесты?

— У нее нет родителей. Сирота.

Они сочувственно качают головами. Не по отношению ко мне, а к Мирлану, который женился на сироте. К вечеру я возвращаюсь домой разбитая. Голова болит от напряжения, на душе кошки скребут. Смотрюсь в зеркало в ванной — лицо бледное, глаза покраснели от сдерживаемых слез.

Мирлан приезжает поздно, уставший, но довольный.

— Как прошел день? — спрашивает он, обнимая меня.

— Хорошо, — вру. — Познакомилась с соседями.

— Вот и отлично! Понравились?

— Да, очень милые люди. Дома богатые, сады красивые.

Он не замечает фальши в моем голосе. Рассказывает о встрече с турками, о новых планах, о прибыли. А я слушаю и думаю: как ему сказать, что его мать и сестра при каждом удобном случае унижают меня? Что соседи смотрят на меня как на чужака?

Не могу. Не хочу омрачать его радость.

Во вторник все повторяется. Мы идем в гости к родственникам — дяде Мирлана и его жене. Большой дом, много людей, шумный обед. Меня сажают в дальнем конце стола, подальше от хозяев.

— А это и есть русская? — громко спрашивает кто-то.

— Да, это она, — отвечает Амина. — Симпатичная, правда?

В слове «симпатичная» столько яда, что хочется встать и уйти.

— А по-нашему говорит?

— Пока нет. Учится, — вздыхает Зулейха-ханум. — Трудно ей, конечно. Совсем другая культура.

Снова переходят на местный язык. Снова я сижу с улыбкой на лице и не понимаю, о чем речь. Но по интонациям, по взглядам чувствую — обо мне. И явно не в хорошем ключе.

Одна из женщин подходит ко мне и говорит по-русски с сильным акцентом:

— Ты православная?

— Да.

— А ислам примешь?

— Я... не знаю. Мирлан не требует.

— Мирлан не требует, — повторяет она и качает головой. — А дети? Как дети? В какой вере воспитывать?

Я молчу, не зная, что ответить. А женщина продолжает:

— У нас есть традиции. Жена принимает религию мужа. Детей воспитывает в исламе. Это правильно.

— Я подумаю...

— Думай, думай, — кивает она. — Только не слишком долго. Время идет.

В среду мы едем на рынок. Зулейха-ханум ведет меня по рядам, показывает продукты, объясняет, что и как выбирать. Казалось бы, хорошо — учит, заботится. Но каждое ее слово звучит как упрек:

— Видите, это мясо для долмы. Нужно брать именно такое, не жирное. Но вы же не умеете делать долму...

— Это специи для плова. У каждой хозяйки свой секрет. Но вы еще не дошли до таких тонкостей...

— А вот это сыр местный. Настоящий дагестанский сыр в Москве не купишь. Вам будет непривычно...

Продавцы почтительно здороваются с Зулейхой-ханум, а с Аминой — дружелюбно. Меня рассматривают с любопытством, как диковинного зверя.

— Это новая невестка? — спрашивает торговец овощами.

— Да, это она, — отвечает Зулейха-ханум с такой интонацией, будто представляет неудачную покупку.

— Красивая, — замечает торговец.

— Красота — не главное, — холодно отвечает Зулейха-ханум.

К вечеру среды я добираюсь до ванной комнаты и позволяю себе поплакать. Тихо, чтобы никто не услышал. Слезы горькие, от бессилия и унижения. Что я делаю не так? Стараюсь быть вежливой, улыбаюсь, со всем соглашаюсь. Но все равно чувствую себя чужой. Ненужной. Лишней в этом доме. Мирлан приходит домой поздно. Обнимает, спрашивает о делах. И я снова говорю, что все хорошо.

Потому что не могу разрушить его мир своими жалобами. Потому что боюсь — вдруг он встанет на сторону матери и сестры? В четверг ситуация ухудшается. Амина решает отвести меня к портнихе, чтобы заказать национальные платья.

— Нельзя же все время ходить в европейской одежде, — объясняет она. — Люди подумают, что ты не уважаешь местные традиции.

В ателье меня крутят, как куклу, снимают мерки, показывают ткани. Портниха — пожилая женщина с острым языком — не стесняется в выражениях.

— Худая очень. Детей рожать будет трудно.

— У нее еще все впереди, — отвечает Амина с фальшивой улыбкой.

— А грудь маленькая. Детей кормить нечем.

— Увеличится, когда забеременеет, — заступается Амина, но в ее голосе слышится сомнение.

Я стою, красная от стыда, и молчу. Хочется закричать, убежать, спрятаться. Но я — воспитанная московская девочка. Я не устраиваю сцен. Пятница становится кульминацией этой адской недели. Приходят гости — семейная пара с детьми. Серьезные люди, влиятельные в ауле.

За обедом заходит разговор о традициях, о том, как важно их соблюдать.

— Молодежь сейчас забывает о корнях, — сетует гость. — Стали жениться на ком попало. Лишь бы красивая была.

— Да, времена изменились, — вздыхает Зулейха-ханум. — Раньше невест выбирали родители. И браки были крепкими.

— А сейчас? — гость смотрит на меня. — Сейчас каждый сам себе голова. И что получается? Разводы, дети без отцов, традиции забыты.

Я понимаю — все это адресовано мне. Это намеки, которые должны показать мое место в этой семье. Вечером сижу на балконе, смотрю на горы. Красиво. Тихо. А на душе — пустота и отчаяние. Неделя замужества превратилась в неделю унижений.

Мирлан находит меня там.

— О чем думаешь? — садится рядом.

— О том, какая вокруг красота.

— Ты какая-то грустная. Случилось что-то?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в любимые темные глаза, и все мысли о жалобах исчезают. Вот он — мой муж, мой мир, мой дом. Разве может быть что-то важнее?

— Просто немного устала, — улыбаюсь. — Все так ново, так непривычно.

— Привыкнешь, — он целует меня в висок. — Главное, что мы вместе.

Ночью в его объятиях я забываю обо всем. О колких замечаниях матери, о презрительных взглядах сестры, о любопытстве соседей. Есть только мы двое, наша любовь, наша близость.

Но утром все начинается сначала. И я понимаю — это только начало. Впереди еще много дней, недель, месяцев такой жизни. И нужно научиться ее выдерживать.

Ради любви. Ради него. Ради нас.

Полина

Третья неделя замужества начинается с поездки в город. Зулейха-ханум объявляет за завтраком:

— Сегодня едем в Махачкалу. Нужно купить ткани для новых платьев, сходить к ювелиру, записаться к врачу.

Киваю, радуясь любой возможности выбраться из дома. Может, в городе будет легче дышать. Но уже в машине я понимаю, что ошиблась. Зулейха-ханум и Амина разговаривают между собой на родном языке, изредка переходя на русский — явно для того, чтобы я слышала.

— Нужно поторопиться с поисками, — говорит Зулейха-ханум, глядя в окно. — Время уходит.

— Да, мама, — соглашается Амина. — Саида хорошая девочка, но и она не будет ждать вечно. Наверняка к ней сватался уже кто-то.

— А главное — чистая, невинная. Из хорошей семьи, врач.

Делаю вид, что не слышу, и смотрю на проплывающие за окном пейзажи. Но каждое слово — как удар ножом. Они ищут Мирлану другую жену. При мне. Не скрываясь.

В ювелирном магазине ситуация повторяется. Мы рассматриваем золотые браслеты и серьги, а продавец — молодой мужчина лет тридцати — откровенно пялится на меня.

— Красивая у вас невестка, — говорит он Зулейхе-ханум.

— Красота — не главное в семейной жизни, — холодно отвечает она. — Главное — характер, воспитание, понимание традиций.

— Конечно, конечно. А эта... откуда родом? — продавец понимающе кивает.

— Русская, — коротко отвечает Зулейха-ханум, и в этом слове столько презрения, что мне хочется провалиться сквозь землю.

— А, понятно, — мужчина сочувственно смотрит на меня. — Наверное, трудно привыкать к нашим порядкам.

— Очень трудно, — вздыхает Амина. — Совсем другая культура. Другие ценности.

Они говорят обо мне так, будто меня здесь нет. Будто я неодушевленный предмет, который можно обсуждать в присутствии владельца. В магазине тканей повторяется то же самое. Продавец, узнав, что я жена Мирлана Богаева, сначала оживляется, но потом, заметив холодность свекрови, меняется в лице.

— А... это та самая русская? — шепчет она Зулейхе-ханум.

— Да, та самая, — отвечает свекровь таким тоном, будто речь идет о больной собаке.

— Понятно, — кивает продавщица и больше не смотрит в мою сторону.

К обеду я чувствую себя раздавленной. Каждый взгляд, каждое слово напоминает мне — ты чужая. Ты здесь не нужна. Ты ошибка, которую надо исправить. Обедаем в кафе. Зулейха-ханум заказывает блюда, не спрашивая моего мнения. Я молча ем суп, вкус которого не чувствую.

— Знаешь, — вдруг говорит Амина, обращаясь ко мне, — а может, тебе лучше вернуться в Москву? Временно, конечно. Подумать спокойно, понять, подходит ли тебе такая жизнь.

— Что? — поднимаю глаза.

— Ну подумай сама, — продолжает она с фальшивой заботой. — Ты же страдаешь здесь. Это видно. Может, не стоит мучить себя и Мирлана?

— Мирлан не мучается, — тихо отвечаю.

— Мучается, — твердо говорит Зулейха-ханум. — Он просто не показывает. Но мать чувствует. Он разрывается между семьей и тобой. Это нехорошо для мужчины.

— Да и потом, — добавляет Амина, — ты же понимаешь, что рано или поздно ему понадобится вторая жена? У нас это нормально. Особенно если первая не может дать наследников.

— Что вы имеете в виду? — сердце пропускает удар.

— Дети, дорогая, — терпеливо объясняет Зулейха-ханум. — Скоро уже как месяц, а никаких новостей. Может, проблемы со здоровьем? Надо к врачу сходить, провериться.

Щеки горят от унижения. Они обсуждают мою способность к деторождению за обеденным столом, как породу коровы.

— У Мирлана должны быть сыновья, — продолжает свекровь. — Продолжатели рода. А если первая жена не может их дать...

— Понятно, — шепчу.

— Вот и хорошо, что понимаешь, — довольно кивает Амина. — Значит, подумаешь над нашими словами.

Домой едем в молчании. Смотрю в окно и думаю о том, что происходит с моей жизнью. Недавно я была счастливой невестой. А теперь — нежелательным довеском, от которого хотят избавиться. Вечером, когда Мирлан приходит с работы, я пытаюсь быть веселой. Рассказываю о поездке в город, хвалю новые ткани, которые купила свекровь.

— Все хорошо? — спрашивает он, обнимая меня. — Ты какая-то бледная.

— Устала немного, — улыбаюсь. — Много впечатлений.

Он не настаивает, рассказывает о своих делах, планах на завтра. А я слушаю и думаю — когда он решит взять вторую жену? Когда поймет, что я не подхожу его семье?

На четвертой неделе ситуация ухудшается. Зулейха-ханум и Амина больше не скрывают своих разговоров. Каждый день я слышу обрывки фраз:

— Саида согласна подождать до осени...

— Ее отец понимает ситуацию...

— Главное — провести все тихо, без скандалов...

— А эту отправить обратно в Москву с хорошими деньгами...

Хожу по дому как тень, стараюсь не попадаться на глаза. Но и это их раздражает.

— Что ты все время прячешься? — спрашивает Амина однажды. — Хозяйка дома не должна скрываться по углам.

— Я не прячусь...

— Прячешься. И это неправильно. Люди начнут говорить, что ты странная.

Я не знаю, что ответить. Что бы я ни делала — все неправильно. В середине четвертой недели звоню Маше. Давно не разговаривали, соскучилась по родному голосу.

— Полька! — радуется она. — Как дела? Как семейная жизнь?

— Хорошо, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Все замечательно.

— А голос у тебя какой-то грустный, — замечает Маша. — Что-то случилось?

— Нет, что ты. Просто устала. Много новых впечатлений.

— Полин, ты уверена, что все в порядке? Мне кажется...

— Все отлично! — перебиваю я слишком резко. — Мирлан прекрасный муж, дом красивый, семья... тоже хорошая.

Маша молчит, потом вздыхает.

— Хорошо. Если что — звони, я всегда на связи. И Женя тоже волнуется.

При упоминании Жени в груди что-то теплеет. Добрый, надежный Женя. Интересно, как он? Как дела на работе? После разговора с Машей становится немного легче. Но вечером происходит катастрофа.

Мирлан возвращается домой раньше обычного и заходит в спальню, где я лежу с телефоном. На экране — сообщение от Жени: «Привет, Полина! Как дела? Маша сказала, что ты звонила. Напиши, как жизнь в горах. Скучаем».

Мирлан читает сообщение через плечо, и я чувствую, как он напрягается.

— Кто это? — голос звучит пугающе тихо.

— Женя. Брат Маши. Помнишь, я рассказывала...

— Тот, который в тебя влюблен?

— Он не влюблен! Мы просто друзья...

— ДРУЗЬЯ? — взрывается Мирлан так громко, что я вздрагиваю. — Замужняя женщина не может дружить с мужчинами!

— Мирлан, ты не понимаешь...

— Я все понимаю! — он вырывает у меня телефон. — Ты переписываешься с другим мужчиной! Он пишет тебе, скучает!

— Это брат подруги...

— Мне плевать, кто он! — лицо Мирлана искажается от ярости. — Никто из мужчин не должен писать моей жене!

Я никогда не видела его таким. Глаза горят гневом, кулаки сжаты. Он похож на чужого человека — опасного, непредсказуемого.

— Мирлан, пожалуйста, успокойся...

— Ты будешь указывать мне, как себя вести? — он наклоняется ко мне, я инстинктивно отстраняюсь. — Ты, которая не уважает традиции моей семьи?

— Я уважаю...

— Нет! — он бьет кулаком по комоду, я вскрикиваю от испуга. — Ты ни черта не уважаешь! Ведешь себя как московская девка, которая может флиртовать с кем угодно!

— Я не флиртую! Это просто дружеское сообщение...

— Заткнись! — рычит, а я съеживаюсь от страха.

Этот человек — мой муж? Нежный, любящий Мирлан? Или это его настоящее лицо, которое он скрывал?

— Слушай меня внимательно, — говорит он медленно, глядя мне в глаза. — Ты больше не будешь общаться с этим... Женей. И вообще ни с какими мужчинами. Ты моя жена и будешь вести себя соответственно.

— Но, Мирлан...

— Никаких «но»! — он хватает меня за плечи, сжимает так сильно, что больно. — Ты поняла?

Я киваю, боясь сказать что-то еще. В его глазах читается такая ярость, что становится страшно.

— Хорошо, — он отпускает меня, идет к двери. — И чтобы я больше не видел никаких сообщений от других мужчин. Иначе...

Он не договаривает, но угроза висит в воздухе. Когда дверь захлопывается, я падаю на кровать и начинаю плакать. Не тихо, как всегда, а громко, навзрыд. От страха, от унижения, от осознания того, во что превратилась моя жизнь.

За месяц я превратилась из счастливой невесты в загнанную женщину. Семья мужа презирает меня и ищет для него замену. А сам муж... сам муж оказался чужим, пугающим человеком.

Что со мной стало? Где та девушка, которая смеялась с Машей, работала в архиве, мечтала о любви? Где Полина, которая верила в сказки? Ее больше нет. Есть только жена Мирлана Богаева, которая боится лишний раз заговорить, чтобы не разозлить мужа и не дать свекрови повода для новых унижений.

Плачу до утра, Мирлан так и не пришел, это случилось первый раз. А когда встаю, то вижу в зеркале чужое лицо — бледное, с красными глазами, постаревшее.

Это мое лицо? Неужели за месяц можно так измениться? Но изменилась не только я. Изменился весь мой мир. И я не знаю, как в нем выжить.

Полина

Прошло уже семь недель с нашей свадьбы. Семь недель в красивой клетке, которая с каждым днем сжимается все сильнее.

Мирлан изменился после той сцены с сообщением от Жени. Стал холодным, отстраненным. Утром молча уходит на работу, вечером приходит поздно, говорит только о делах. А по ночам... по ночам он почти не прикасается ко мне. Словно я стала ему неприятна.

— Мне нужно в город, — говорю я за завтраком. — Купить кое-что из одежды.

— Зачем? — Зулейха-ханум поднимает брови. — У тебя достаточно платьев.

— Хочется чего-то нового...

— Мирлан, — обращается она к сыну, — может, пора обратиться к специалисту? Полина что-то совсем бледная стала. И аппетит плохой.

— К какому специалисту? — Мирлан отрывается от телефона.

— К гинекологу, — спокойно отвечает мать. — Прошло почти два месяца, а результата нет. Может, проблемы с женским здоровьем.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Они обсуждают мою способность к зачатию, как породистость кобылы.

— Я здорова, — тихо говорю.

— Откуда ты знаешь? — холодно спрашивает Амина. — Ты недавно проверялась?

— Нет, но...

— Вот и надо провериться, — заключает Зулейха-ханум. — Время идет. Мирлану нужны наследники.

Мирлан молчит. Не заступается. Не говорит, что все в порядке, что нужно подождать. Просто молчит, и в этом молчании — мой приговор. Вечером я все-таки отправляюсь в торговый центр. Амина неохотно соглашается меня сопровождать — жене Мирлана Богаева нельзя ходить одной, за нами шел охранник, а водитель ждал в машине.

В центре людно и шумно. Я брожу по магазинам, рассматриваю одежду, но ничего не покупаю. Просто хочется побыть среди людей, почувствовать себя живой, услышать знакомую речь.

— Пойдем в кафе, — говорю Амине.

Она кивает, мы поднимаемся на третий этаж, где расположен фуд-корт. Амина идет делать заказ, а я выбираю столик у окна. И тут я их вижу.

Мирлан и девушка сидят в кафе напротив, за столиком в дальнем углу. Он наклонился к ней и что-то говорит, а она смеется, прикрывая рот рукой. Она очень красивая — темные волосы, большие глаза, нежная улыбка. Одета скромно, но со вкусом.

Саида. Это она. Та самая идеальная невеста, которую ему подыскала семья, я видела ее фото на телефоне у мужа, Амина присылала ему. Мирлан берет ее за руку, и она не отстраняется. Они разговаривают тихо, доверительно, как старые знакомые. Он улыбается ей той же улыбкой, которой раньше улыбался мне.

Сердце разрывается на части. Дыхание перехватывает, в глазах темнеет.

— Полина, что с тобой? — голос Амины доносится как сквозь вату.

Я не могу отвести от них взгляд. Мирлан что-то рассказывает, Саида кивает, и в ее глазах читается восхищение. Он ей нравится. Очень нравится. А он... он смотрит на нее так, как когда-то смотрел на меня. Заинтересованно, с теплотой, с мужским вниманием.

— Полина! — Амина трясет меня за плечо.

Поворачиваюсь к ней и по выражению ее лица понимаю, что она тоже их видела. И видела, как я на это реагирую. Этого она и добивалась, этого все они хотят, чтобы я уже приняла свою участь, чтобы смирилась с тем, что я буду не единственной женой.

— Пойдем, — шепчу.

— Куда?

— Домой. Мне плохо.

— А покупки?

— Неважно.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из торгового центра. Я еду в машине, смотрю в окно и чувствую, как внутри все окончательно рушится. Он уже сделал выбор. Встречается с ней, сближается. Скоро объявит семье о своем решении, а мне придется только смириться.

А потом будет пышная свадьба по всем обычаям, невеста в красивом и богатом платье, сотня счастливых гостей, пожелания молодым долгих лет брака и много детей. Улыбки, смех, танцы, угощения, подарки. Все то, чего не было у меня и уже никогда не будет. Я буду сидеть в стороне и медленно умирать.

Дома я иду в нашу с Мирланом спальню, падаю на кровать и лежу, глядя в потолок. Хочется плакать, но слез нет. Есть только пустота и понимание того, что все кончено.

Телефон лежит на тумбочке. Беру его, набираю номер Маши, но в последний момент сбрасываю звонок. Что я ей скажу? Что мой муж изменяет мне с той, кого ему подобрала семья? Что я стала лишней в собственном доме? Что она была права? А я была дурой?

Нет. Не буду нагружать ее своими проблемами. Маша предупреждала меня, но я не послушалась. Теперь пусть это будет только моя боль. Встаю, иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало — бледное лицо, потухший взгляд, впалые щеки. Неудивительно, что Мирлан потерял ко мне интерес. Кому нужна такая жена?

Внезапно закружилась голова. Хватаюсь за раковину, но ноги подкашиваются. Мир качается, перед глазами темнеет. Кое-как добираюсь до унитаза. Тошнит, выворачивает наизнанку. Рвет желчью, потому что ела мало. Покрываюсь холодным потом, дрожу.

Что со мной? Отравилась чем-то? Но я ела то же, что и все в доме. А что, если... что, если меня действительно пытаются отравить? Зулейха-ханум и Амина так хотят избавиться от меня... Может, решили ускорить процесс?

Нет, это паранойя. Они не станут травить меня. Слишком много шума будет. Снова тошнит. Склоняюсь над унитазом, рвет остатками завтрака. Голова кружится так сильно, что приходится сесть на пол.

Сижу в ванной на холодной плитке, обнимаю колени и думаю — что же со мной происходит? Почему так плохо? Может, я правда больна чем-то серьезным? Эта мысль пугает, но почему-то не очень. Если я умру, то хотя бы не увижу, как Мирлан приведет в дом новую жену. Не буду мучиться, глядя на их счастье.

За дверью слышны шаги. Кто-то поднимается по лестнице.

— Полина? — голос Амины. — Ты где?

— Здесь, — хрипло отзываюсь.

— Что ты там делаешь? Мирлан приехал, спрашивает о тебе.

Мирлан дома? Так рано? Обычно он задерживается на работе допоздна.

— Сейчас выйду.

Встаю, умываюсь холодной водой. В зеркале — призрак самой себя. Но что поделаешь, такова реальность. Выхожу из ванной, спускаюсь в гостиную. Мирлан сидит в кресле с телефоном в руках. При моем появлении поднимает глаза.

— Как дела? — равнодушно спрашивает он.

— Нормально.

— Амина говорит, тебе стало плохо в торговом центре.

— Голова разболелась. Духота. Лето такое жаркое.

Он кивает и снова смотрит в телефон. Наверное, пишет сообщение Саиде.

— Я пойду прилягу, — говорю.

— Хорошо.

Даже не спрашивает, нужна ли помощь. Не предлагает вызвать врача. Просто кивает, не отрывая глаз от экрана. Поднимаюсь в спальню, ложусь на кровать. За окном темнеет, в доме включают свет, начинаются обычные вечерние дела. А я лежу и понимаю, что моя жизнь в этом доме заканчивается.

Скоро все изменится. Мирлан объявит о своем решении взять вторую жену. Семья будет делать вид, что сочувствует мне, но втайне радоваться. А я... я, наверное, не выдержу этого унижения.

Лучше уехать самой. Пока позволяет гордость.

Но пока я лежу, чувствую слабость и тошноту и думаю: а вдруг со мной действительно что-то не так? Вдруг болезнь серьезнее, чем кажется? Впрочем, какая разница? Больная я или здоровая — я все равно лишняя. И это уже не изменится.

Полина

Утро. Мирлана уже нет дома, он ушел рано, даже не разбудив меня. Теперь это стало нормой. Мы спим в одной постели, но словно на разных планетах. Он приходит поздно, когда я уже сплю, уходит рано, пока я еще не проснулась. И это, наверное, к лучшему. Мне легче не видеть холодности в его глазах.

Неделя прошла с того ужасного дня в торговом центре. Неделя, когда я увидела его с Саидой. Неделя молчания и притворства. Я не сказала ему ни слова о том, что видела. Зачем? Что это изменит? Только ускорит неизбежное.

Встаю с постели медленно, осторожно. Тошнота вроде бы прошла, но осталась странная слабость, словно все силы утекают из тела. Ем я мало — почти ничего. Еда не лезет в горло, а попытки заставить себя заканчиваются новыми приступами дурноты.

Подхожу к зеркалу и замираю. Отражение пугает. Бледное, исхудавшее лицо, синяки под глазами, впалые щеки. За два месяца замужества я превратилась в тень самой себя. Но это не самое странное.

Странно то, что при общей худобе живот почему-то не втянулся. Наоборот, кажется чуть округлившимся. Провожу по нему рукой и...

Меня словно током ударяет. Беременность. Как я сразу не подумала об этом? Тошнота по утрам, отвращение к еде, слабость, задержка... Господи, сколько уже прошло с последних месячных? Два месяца? Больше?

Опускаюсь на кровать, прижимаю ладони к животу. Там, внутри, может быть, растет новая жизнь. Ребенок Мирлана. Мой ребенок. Что я чувствую? Радость? Страх? Отчаяние? И то, и другое, и третье одновременно.

С одной стороны — это чудо. Я буду мамой. У меня будет семья, пусть маленькая, но моя. Кто-то, кто будет любить меня просто за то, что я есть.

С другой стороны... В какой мир я принесла этого ребенка? В дом, где его мать ненавидят? К отцу, который уже выбрал себе другую женщину? К бабушке и тетке, которые считают его кровь «грязной»? Как будут относиться к этому ребенку окружающие? Показывать пальцем и отводить глаза, как все это делают в моем присутствии? Словно я не простая женщина, а инопланетное чудовище.

А что, если я ошибаюсь? Что, если это просто болезнь, стресс, нервное истощение? Но нет, сердце подсказывает — это именно беременность. Я чувствую это всем телом. Рука непроизвольно сжимается на животе, защищая.

Если я действительно беременна, что будет дальше? Мирлан обрадуется? Или это станет для него обузой, помехой в планах на новую семью с правильной дагестанской девушкой?

А его семья... Зулейха-ханум и Амина... Они так хотят избавиться от меня. Что они сделают, узнав о беременности? Поймут, что теперь я связана с их родом навсегда? Или найдут способ все исправить?

Не хочу даже думать об этом. Но мысль сверлит мозг: а что, если они попытаются избавиться от ребенка? Подсыпать что-то в еду, напоить «целебными» травами? В этом доме я никому не нужна. А ребенок с «грязной» русской кровью — тем более.

Встряхиваю головой, прогоняя страшные мысли. Нужно спуститься к завтраку. Надо поддерживать видимость нормальности. В столовой сидят Зулейха-ханум и Амина, тихо разговаривают на своем языке. При моем появлении резко замолкают.

Но я успела услышать одно слово, которое поняла безошибочно: «Саида». Сердце сжимается от боли. Значит, все уже решено или почти решено. Они обсуждают детали, планируют будущее. Мою замену. Вторую жену для Мирлана — достойную, правильную, из нужной семьи, которую не стыдно будет показать людям и родне.

А я... я стану первой женой, которую терпят из приличия. Той, которая родила первенца, но так и не смогла стать своей. Делаю вид, что ничего не слышала, присаживаюсь за стол.

— Доброе утро, — говорю тихо.

— Доброе, — отвечает Зулейха-ханум, голос холодный. Она изучает мое лицо, и в ее взгляде читается подозрение.

— Ты очень бледная, — замечает Амина с наигранной заботой. — Плохо себя чувствуешь?

— Немного устала, — осторожно отвечаю.

— Может, заболеваешь? — продолжает она. — У тебя такой болезненный вид. А еще тошнота была... Не думала сходить к врачу?

В ее тоне что-то настораживает. Слишком уж она заинтересовалась моим здоровьем.

— Да нет, все в порядке, — быстро говорю. — Просто... у меня критические дни начались. Поэтому плохое самочувствие.

Ложь. Наглая ложь. Но мне кажется, что Зулейха-ханум даже вздыхает с облегчением. Они переглядываются — быстрый, но многозначительный взгляд.

— А, понятно, — кивает Амина. — Тогда это нормально. У молодых девушек часто так бывает.

— Попей чай с травами, — предлагает Зулейха-ханум. — Поможет.

Но я уже боюсь их чая. Боюсь всего, что они могут предложить. А вдруг они что-то подозревают? А вдруг в заварке что-то есть?

— Спасибо, но я лучше воды попью, — отказываюсь.

— Как хочешь, но лучше травы, — равнодушно пожимает плечами свекровь.

Завтракаю молча, думая о своем открытии. Неужели я беременна? Неужели внутри меня растет ребенок — плод той любви, которая казалась такой настоящей? А теперь что? Что я буду делать с этим знанием?

Сказать Мирлану? Но зачем? Он и так уже сделал выбор. Беременность только осложнит ему жизнь, помешает планам. А может, и наоборот — обяжет его остаться со мной из чувства долга. Но нужна ли мне такая любовь — по обязанности?

Сказать его семье? Ни в коем случае. Они найдут способ избавиться от ребенка. Или будут ждать родов, а потом отберут его и выгонят меня. В их глазах я недостойна воспитывать наследника рода Богаевых.

Нет, никому нельзя говорить. Пока. Мне нужно самой все проверить. Купить тест, сходить к врачу. Узнать точно. А потом решить, что делать дальше.

После завтрака поднимаюсь в спальню и сажусь на кровать. За окном шумят листья, где-то далеко смеются дети. А я сижу в этом роскошном доме и чувствую себя самой одинокой женщиной на свете.

Как же я была глупа! Поверила в сказку, в любовь с первого взгляда, в то, что мужчина может изменить всю свою жизнь ради случайно встреченной девушки. А ведь Маша предупреждала, но я не слушала, мне хотелось верить в чудо.

И теперь я здесь. В чужом доме, среди чужих людей, которые считают меня ошибкой. С мужем, который уже выбрал себе другую. И, возможно, с ребенком под сердцем. Что мне делать? Куда бежать? В Москву, домой, к подруге? Но что я ей скажу? Что она была права? Что я разрушила свою жизнь ради мужчины, который оказался таким же, как все?

А главное — что будет с ребенком? Если он действительно есть, у него есть право знать отца. Но какой это отец? Тот, который изменяет беременной жене? Тот, который готов взять вторую жену, не прожив с первой даже года со дня свадьбы?

Слезы текут по щекам, а я их даже не вытираю. Пусть текут. Все равно никто не видит. Все равно никому нет дела до моей боли. Я думала, что нашла дом. А оказалась в красивой тюрьме. Я думала, что нашла любовь. А стала просто временным развлечением.

Я думала, что буду счастлива. А превратилась в тень, которую никто не замечает.

И теперь, возможно, я стану матерью. В этом доме, где мой ребенок будет расти, зная, что его мать — чужая. Что у папы есть другая, «правильная» жена, которая родит ему «правильных» детей. Что бабушка и тетя будут любить тех детей больше.

А может, они вообще не дадут мне воспитать его? Отберут при рождении, отдадут второй жене? А меня выгонят с позором? От этих мыслей становится страшно. Но что я могу сделать? Я здесь никто. У меня нет денег, нет связей, нет власти. Я просто русская дурочка, которая поверила в восточную сказку.

Встаю, подхожу к окну. Внизу красивый сад, фонтан, горы вдали. Все то, что когда-то казалось раем. А теперь — декорации к трагедии. Нет, так не пойдет. Если я действительно беременна, я должна думать не только о себе. Должна защищать ребенка. Любой ценой.

Пока у меня есть время. Пока никто ничего не знает. Нужно найти способ поехать в город без водителя и охраны. Одна. Куплю тест, узнаю правду. А потом решу, что делать дальше.

Возможно, мне придется бежать. От красивой сказки, которая началась так волшебно, а превратилась в кошмар. Но сегодня я еще здесь. И пока у меня есть время, я должна все обдумать. Все спланировать.

Потому что если внутри меня действительно растет ребенок, то я больше не имею права только на свою боль. У меня есть более важная миссия — защитить маленькую жизнь от этого жестокого мира.

Полина

Прошло еще несколько дней, и теперь у меня не осталось никаких сомнений. Я беременна. Все признаки налицо: утренняя тошнота, которая хоть и стала слабее, но не прошла совсем, странная чувствительность к запахам, постоянная усталость. И живот... он определенно округлился, хоть и совсем немного.

За эти дни у нас с Мирланом было несколько моментов близости. Он приходил поздно, ложился рядом, и иногда... но это уже не было тем страстным единением, что раньше. Он был отстраненным, задумчивым, словно его мысли витали где-то далеко. А я лежала под ним и понимала: он думает о другой.

Я не задавала вопросов. Не устраивала допросов и истерик. Хотя, может быть, стоило. Может быть, стоило бороться за свою любовь, кричать, требовать объяснений, заставить его сделать выбор.

Но я не видела в этом смысла. Какой смысл бороться за мужчину, который уже сделал свой выбор? Какой смысл цепляться за отношения, в которых тебя готовы заменить? Где ты из единственной превращаешься в первую из двух, трех, и сколько там еще будет?

Я не смогу жить в таком мире. Не смогу делить мужа с другой женщиной, смотреть, как он дарит ей ту любовь, которую когда-то дарил мне. Не смогу воспитывать детей, зная, что у них есть сводные братья и сестры от «правильной» жены.

Это была моя первая любовь. Первые по-настоящему серьезные отношения с мужчиной. Мне не с чем сравнивать, но я инстинктивно чувствую: так быть не должно. Любовь нельзя разделить на части, как пирог.

Всю эту неделю я пыталась остаться одна, чтобы съездить в город и проверить свои подозрения. Но все словно сговорились. Когда я шла в магазин, со мной была Амина. Когда хотела прогуляться, появлялся охранник. Когда говорила, что еду к парикмахеру, Зулейха-ханум вдруг решала составить мне компанию.

И я понимала: они следят за мной. Не доверяют. Боятся, что я сбегу? Или натворю чего-нибудь похуже?

Но сегодня утром случилось чудо. Зулейха-ханум уехала к сестре в соседний аул, там кто-то заболел. Амина отправилась по своим делам в город. Мирлан, естественно, на работе. Даже охранник куда-то отлучился.

И я осталась одна. По-настоящему одна впервые за несколько недель.

Не теряя времени, я звоню в частную клинику и записываюсь на прием к гинекологу. Называюсь чужим именем — Ольгой Петровой. Глупо, но я боюсь, что в этом городе все друг друга знают, и информация дойдет до семьи Мирлана.

Вызываю такси не к нашему дому, а к соседнему. Повязываю на голову темный платок, скрывающий светлые волосы. Надеваю самое скромное платье из своего гардероба. В зеркале отражается незнакомая женщина: бледная, худая, в простой одежде. Не хозяйка богатого дома, а обычная девушка. Или даже служанка.

Такси подъезжает вовремя. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, не задает лишних вопросов. Я называю адрес не клиники, а дома напротив, мы едем через весь город.

По дороге думаю о том, что будет дальше. Если подтвердится беременность, что я буду делать? Сказать Мирлану? Но зачем? Он и так уже определился с будущим. Беременность только усложнит ему задачу, теперь от меня так просто не избавишься.

А может, наоборот, это станет последним гвоздем в крышку гроба наших отношений? Узнав о ребенке, он поспешит заключить второй брак, чтобы у детей была «правильная» мать.

Нет, я этого не вынесу.

Клиника оказывается современным зданием, практически в центре города. Парковка заполнена дорогими машинами, видимо, сюда приезжают состоятельные люди, надо было мне выбрать что-то более скромное. И когда я выхожу из такси, у меня замирает сердце.

Среди машин я узнаю одну. Темный «Лексус» со знакомыми номерами. Машина Мирлана. Что он здесь делает? Неужели узнал, куда я направляюсь? Следил за мной? Тогда... тогда мне не придется ничего скрывать. Я расскажу ему все как есть. И, может быть, мы порадуемся вместе. Может быть, известие о ребенке все изменит.

С замиранием сердца я вхожу в светлый холл клиники. Администраторы улыбаются и предлагают подождать в комфортной зоне. Я сажусь в мягкое кресло и оглядываюсь.

И вижу их.

Сбоку, в небольшом коридорчике, ведущем к кабинетам, сидят двое. Мирлан и девушка в белом медицинском халате. Она красивая, те же темные волосы, которые я помню по фотографиям, правильные черты лица, умные глаза. Саида.

Они тихо разговаривают, склонившись друг к другу. Он что-то объясняет, жестикулирует. Она кивает, иногда улыбается. А, понятно. Она здесь работает. Врач-окулист, как и говорила Амина. А Мирлан... Мирлан пришел к ней на прием? Или просто хотел встретиться?

Но по тому, как они сидят, как смотрят друг на друга, понятно, что это не рабочая встреча. Это свидание. Тихое, укромное свидание в таком месте, где вряд кто-то что-то подумает о благочестивости девушки.

Мир рушится окончательно. Последние иллюзии развеиваются в прах. Я встаю и тихо выхожу из клиники. На улице идут прохожие, шумят машины, светит солнце. Обычный день в обычном городе. А для меня это конец всему.

Иду по улице, как зомби, не разбирая дороги. Нужно купить тест. Проверить то, что я и так уже знаю. А потом... потом принять окончательное решение.

В аптеке рядом с клиникой покупаю два теста для большей уверенности. Фармацевт, молодая девушка, смотрит на меня с сочувствием. Наверное, по моему лицу видно, что покупка не из приятных.

Домой еду на автобусе. Тряска, духота, вокруг чужие люди. А я сижу у окна, прижимаю к груди сумочку с тестами и думаю о том, что моя сказка окончательно превратилась в кошмар. Дома пусто и тихо. Поднимаюсь в ванную, делаю тест. Потом второй. Результат один и тот же: две яркие полоски.

Я беременна. Официально, окончательно и бесповоротно.

Сижу на краю ванны, смотрю на полоски и понимаю: пути назад точно нет. Я не просто разочарованная жена. Я беременная женщина, которая вынашивает ребенка от мужчины, предавшего ее.

Что мне делать? Остаться и смириться? Принять роль первой жены, которая будет растить детей в тени второй, «правильной»? Делить мужа с другой женщиной, зная, что она красивее, умнее и больше подходит этой семье?

Нет. Я не смогу. Это выше моих сил.

Значит, нужно уезжать. Но как? И главное — когда? Если я исчезну сейчас, Мирлан будет меня искать. А если найдет беременной... что тогда? Заставит вернуться из чувства долга? Отнимет ребенка?

Нужно подождать. Тщательно все спланировать. Выбрать момент, когда все будут заняты своими делами. И тогда... тогда просто исчезнуть. Возвращаюсь в спальню, прячу тесты в самый дальний угол шкафа. Потом ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Странно. Еще утром я была женой Мирлана Богаева, хозяйкой этого дома, пусть и несчастной. А сейчас я мысленно готовлюсь к побегу. К новой жизни. К жизни матери-одиночки в чужом городе. Страшно. Очень страшно. Но что мне остается?

Через час возвращается Амина. Потом Зулейха-ханум. Вечером приезжает Мирлан. Все спрашивают, как прошел день, что я делала.

— Дома сидела, — отвечаю. — Читала, отдыхала.

И это почти правда. Никто не заметил моего отсутствия. Я здесь действительно никто. Тень. Призрак. Женщина, которая формально существует, но на самом деле уже исчезла из их жизни. Единственное, что их связывает со мной, — это то, что я жена их сына. Невестка которую они стыдятся.

За ужином Мирлан рассказывает о делах. О новых проектах, планах на будущее. В его голосе нет той теплоты, с которой он говорил со мной раньше. Только вежливость. Привычка. А я сижу и думаю: может ли человек так быстро разлюбить? Еще недавно он клялся в вечной любви. А теперь встречается с другой.

Или он никогда меня не любил? Просто увлекся экзотикой — русской девушкой в дагестанских горах? А когда новизна прошла, вспомнил о долге перед семьей и традициях? Не знаю. И, пожалуй, уже не хочу знать.

После ужина поднимаюсь к себе. Мирлан остается в кабинете работать с документами. А я лежу одна в нашей постели и планирую побег. Нужно дождаться подходящего момента. Когда все будут заняты и не сразу хватятся меня. Собрать самое необходимое. Взять деньги — те немногие, что у меня есть. И уехать. Туда, где меня никто не найдет.

В Москву, скорее всего, нельзя — там будут искать в первую очередь. Значит, в другой город. Главное, чтобы мой ребенок рос, не зная правды. Не зная, что его отец предпочел другую семью. Пусть думает, что папа умер. Это лучше, чем знать, что он просто не захотел быть отцом «неправильного» ребенка.

Рука ложится на живот, где под сердцем бьется новая жизнь. Маленькая, беззащитная, зависящая только от меня.

— Прости, малыш, — шепчу в темноту. — Прости, что у нас не получилась сказка. Но я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Даже без папы.

И в эту ночь я засыпаю с твердым намерением. Пора заканчивать эту историю. Пора начинать новую жизнь. Жизнь без красивых оков и золотых цепей. Жизнь, в которой я сама буду хозяйкой своей судьбы.

Даже если это будет очень трудно.

Полина

Август. Три месяца замужества закончились этим августовским утром.

Экран телефона слепит глаза в предрассветной тьме. Электронный билет на рейс до Москвы уже оплачен, регистрация пройдена онлайн. Осталось только дождаться такси и навсегда уехать из этого дома.

В доме тихо. Впервые за все эти месяцы я осталась здесь совсем одна. Ни свекрови с ее колкостями, ни Амины с ее презрительными взглядами, ни самого Мирлана. Все они в городе еще со вчерашнего вечера.

И я прекрасно знаю зачем.

Вчера утром, собираясь на какие-то «деловые встречи», Зулейха-ханум не смогла скрыть торжествующий блеск в глазах. Амина была особенно мила и даже предложила мне чаю — впервые за долгое время. А Мирлан избегал моего взгляда и бормотал что-то о важных переговорах, которые могут затянуться до позднего вечера, а то и до утра.

Переговоры. Как будто я дура какая-то.

Я видела, как они перешептывались на кухне. Слышала обрывки фраз на родном языке: «хорошая семья», «подходящий калым», «наконец-то». И имя — Саида. Это имя преследует меня уже месяц. Красивая, образованная Саида из хорошей семьи. Та самая, с которой Мирлан «случайно» встречается в кафе и клиниках.

Встаю с кровати, стараясь не скрипеть половицами. В нашей... в его спальне все еще пахнет дорогими духами, от которых кружилась голова в первые дни знакомства. Теперь этот аромат душит меня.

На комоде лежат золотые серьги — первый подарок Мирлана. «Для самой красивой женщины на свете», — сказал он тогда, застегивая их у меня в ушах. Его пальцы дрожали от волнения, а я думала, что это самый счастливый день в моей жизни.

Какой же наивной я была.

Чемодан уже собран: немногочисленные вещи, которые я привезла с собой, плюс несколько платьев, купленных здесь. Мирлан любил наряжать меня, как куклу. «Моя принцесса должна быть самой красивой», — говорил он, привозя очередную коробку с одеждой.

Я радовалась его вниманию, не понимая, что для него я действительно была просто красивой игрушкой.

Письмо лежит на его подушке. Я писала его всю ночь, переписывала десять раз. Что сказать мужчине, который разбил тебе сердце, даже не заметив этого? Как объяснить, что любовь без уважения — это не любовь, а красивая клетка?

В письме я не написала самого главного. О том, что вчера, в тот же день, когда они уехали выбирать ему новую жену, я окончательно убедилась в том, о чем давно подозревала. Тест на беременность показал две полоски — одновременно самую большую радость и самое страшное несчастье в моей жизни.

Ребенок. Его ребенок.

Крошечное существо, которое уже растет под моим сердцем. Которое никогда не узнает, каким был его отец в те первые недели нашего знакомства. Он был нежным, страстным, готовым ради меня свернуть горы. До того, как традиции и семья напомнили ему, кто он такой и какая жена ему положена.

Беру телефон, проверяю — такси будет через полчаса. Водителя я вызвала еще вчера, попросила подъехать к заднему входу, со стороны сада. Объяснила, что еду в аэропорт рано утром и не хочу никого беспокоить.

Спускаюсь на кухню, ставлю чайник. Последний чай в этом доме. В окно видно, как над горами занимается рассвет. Красота здесь неземная — я поняла это с первого дня. Величественные вершины, чистый воздух, звезды, которых не видно в Москве.

Мне хотелось остаться здесь навсегда. Хотелось. До вчерашнего дня.

Телефон вибрирует — сообщение от таксиста: «Буду через десять минут». Допиваю чай, мою чашку и ставлю ее на место. Хочется оставить все как есть. Пусть Зулейха-ханум не говорит, что русская неряха даже посуду за собой не помыла.

Хватаю чемодан, сумку, в последний раз оглядываю дом. В гостиной висит наша свадебная фотография — я в белом платье, Мирлан в рубашке и брюках. Мы смеемся, целуемся. Совершенно счастливые. Совершенно наивные.

Тогда мне казалось, что я наконец-то нашла свой дом. После смерти родителей, после долгих лет одиночества с тетей, после ее смерти — я нашла место, где меня любят просто за то, что я есть.

Но оказывается, одиночество бывает разным. Одиночество в пустой московской квартире — это честно. А одиночество рядом с мужчиной, который считает тебя временным развлечением, — это больно.

За окном урчит мотор. Такси на месте. Выхожу через заднюю дверь, тихо прикрываю калитку. Молча загружаем чемодан в багажник.

— В аэропорт? — шепотом спрашивает водитель.

— Да. И как можно быстрее.

Мы едем по пустынным улицам аула. Мимо дома, где живет Саида. Окна темные — девушка спит и не знает, что через несколько часов самый завидный жених района, возможно, сделает ей предложение.

А моя сказка закончилась. Начинается реальность.

В аэропорту немноголюдно. Прохожу досмотр и сажусь в кафе с видом на взлетно-посадочную полосу. Заказываю кофе, но не пью — в животе все сжимается. От волнения или от токсикоза — пока не знаю.

Рука невольно ложится на живот. Там, под сердцем, бьется новая жизнь. Мой ребенок. Ребенок, который никогда не узнает своего отца.

Объявляют посадку на мой рейс. Встаю, беру сумку и иду к выходу. В самолете сажусь у иллюминатора. Когда самолет отрывается от земли, горы медленно уплывают вниз. Красивые, гордые, навсегда чужие горы.

А под сердцем у меня бьется маленькая жизнь, которая никогда не узнает, как сильно ее мать любила ее отца. И как больно бывает, когда любовь оказывается безответной.

Кладу руку на живот и шепчу: «Прости, малыш. У нас будет другая жизнь. Честная жизнь. Без красивых клеток и золотых цепей».

Москва встречает серым небом и мелким дождем. Август здесь холодный, неуютный. Еду в такси молча, смотрю в окно на знакомые улицы. Как будто и не уезжала. Как будто последние месяцы были просто сном.

Страшным, прекрасным, разрушительным сном.

Квартира встречает пустотой и затхлым воздухом. Пыль на подоконниках, увядшие цветы, которые я забыла полить перед отъездом. Тетина квартира, где я провела последние годы после смерти родителей. Дом, который никогда не был домом.

Ставлю чемодан в коридоре, иду в комнату. На тумбочке фотографии — родители, тетя Вера. Мертвые лица из прошлой жизни. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Одеяло пахнет пылью и одиночеством. И вдруг я начинаю плакать. Громко, навзрыд, как не плакала ни разу за эти месяцы. Плачу от боли, от обиды, от жалости к себе.

Плачу по любви, которая оказалась иллюзией. По мужчине, который предал, даже не заметив этого. По ребенку, который будет расти без отца.

Слезы соленые, горькие. Они льются и льются, словно выплескивая всю боль, накопившуюся за эти месяцы. Боль от унижений, от холодности, от осознания того, что ты никому не нужна. Засыпаю в слезах, не раздевшись, прямо поверх одеяла.

И мне снится...

Снится ресторан «Горный аул». Уютный зал с национальными коврами и запахом специй. Я сижу одна за столиком, грустная, потерянная в чужом городе.

Дверь открывается, и входят трое мужчин. От вида того, кто идет впереди, у меня перехватывает дыхание. Высокий, широкоплечий, с лицом, излучающим силу и опасность. Наши взгляды встречаются через весь зал, и время замирает.

Он подходит к моему столику с уверенностью хозяина мира.

«Позвольте представиться — Мирлан», — говорит он, и в его темных глазах читается что-то такое, что заставляет меня забыть обо всем. Во сне я снова молода, влюблена и полна надежд. Снова верю в сказки. Снова думаю, что любовь может все изменить.

Но сон превращается в кошмар. Мирлан исчезает, и вокруг наступает темнота. Холодная, непроглядная тьма, в которой я одна. Совсем одна, с ребенком под сердцем и разбитыми мечтами. Кричу, но голоса нет. Бегу, но ноги не слушаются. И страх, липкий, удушающий страх сжимает горло.

Просыпаюсь в холодном поту. За окном уже сумерки. Часы показывают десять часов вечера. Москва живет своей жизнью: где-то гудят машины, лают собаки, кто-то смеется во дворе.

А я лежу в пустой квартире и понимаю: началась моя новая жизнь. Жизнь матери-одиночки, которая должна растить ребенка и забыть о любви. Это будет трудно. Очень трудно. Но у меня нет выбора.

Мирлан

Возвращаюсь домой в середине дня. Встреча с турецкими партнерами закончилась раньше, чем планировалось, хоть и пришлось остаться ночевать в городе, не хотел тревожить Полину, они согласились на все мои условия без торга. Хорошая новость, которой хочется поделиться с женой.

С женой. Странно, как легко это слово срывается с языка. Полина. Моя Полина.

Вчера вечером, когда мы с мамой и Аминой уезжали в город, она была особенно бледной. Может, заболела? Надо было остаться с ней, а не ехать на эти проклятые встречи.

Мать настояла на том, чтобы я встретился с Саидой. «Просто поговори с девочкой, — сказала она. — Один раз. Чтобы люди не говорили, что ты совсем забыл о приличиях». Я согласился только для того, чтобы она отстала. Встретился, поговорил о работе, о погоде. Саида хорошая девушка, но... она не Полина.

Никто не Полина.

Припарковал машину у дома, поднимаюсь по ступенькам. В доме тихо, как всегда в это время.

— Полина! Я дома!

Тишина. Наверное, спит или читает в спальне. Поднимаюсь наверх, открываю дверь в нашу комнату. Пусто. Кровать застелена, но как-то слишком аккуратно. На тумбочке нет книги, которую она читала вчера. И запаха ее духов тоже нет.

На подушке — белый конверт с моим именем. Сердце пропускает удар. Письмо. Зачем письмо, если можно просто поговорить? Рядом с конвертом лежит маленькая коробочка. Открываю, это золотые серьги, мой первый подарок ей. Те самые, которые я застегнул у нее в ушах в тот первый вечер, когда она согласилась остаться.

Зачем она их сняла? Дрожащими пальцами вскрываю конверт.

«Мирлан, когда ты прочтешь это письмо, меня уже не будет в твоем доме. Не ищи меня — я не хочу, чтобы меня нашли.

Я знаю о Саиде. Видела вас вместе. И понимаю, что ты сделал правильный выбор. Она подходит твоей семье. Она подходит тебе.

А я была ошибкой. Красивой ошибкой, которая затянулась слишком надолго. Но теперь ты волен исправить эту ошибку. Не вини себя. Ты подарил мне самые счастливые недели в жизни. Этого достаточно.

Будь счастлив с той, кто тебя достойна.

Полина».

Письмо дрожит в руках. Перечитываю еще раз. И еще. Она УШЛА. Просто взяла и ушла, как воровка в ночи. Не поговорила, не выяснила, не дала мне объясниться.

А что тут объяснять? То, что мать заставила меня встретиться с Саидой? То, что я согласился, лишь бы от меня отстали? То, что вся эта встреча была для меня пыткой, потому что я думал только о ней?

Гнев поднимается волной, захлестывает с головой. Комкаю письмо, засовываю в карман. Серьги сжимаю в кулаке так сильно, что металл впивается в ладонь. Как она посмела? КАК ОНА ПОСМЕЛА просто уйти? Без объяснений, без попытки выяснить правду?

— МАМА! АМИНА! — реву я так, что мой голос эхом разносится по всему дому.

Спускаюсь вниз, они появляются через минуту. Мать появляется из гостиной с обеспокоенным лицом, за ней Амина.

— Мирлан, что случилось? Почему ты кричишь?

— ГДЕ ОНА? Где Полина?

Они переглядываются. В этих взглядах я читаю все.

— Вы знали, — медленно произношу я. — Вы знали, что она собирается уйти.

— Мирлан, — мать пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь, — мы ничего не знали. Но если она ушла...

— ЧТО — ЕСЛИ ОНА УШЛА?

— Значит, так будет лучше для всех, — тихо говорит Амина. — Значит, она поняла, что не подходит нашей семье.

— НЕ ПОДХОДИТ? — ярость ослепляет. — Кто вам дал право решать, кто мне подходит, а кто нет?

— Мирлан, успокойся, — мать выпрямляется, в ее голосе появляются стальные нотки. — Мы твоя семья. Мы желаем тебе добра.

— Добра? — смеюсь, но смех получается жуткий. — Вы довели мою жену до того, что она сбежала из дома! И вы называете это добром?

— Она никогда не была твоей настоящей женой, — резко говорит Амина. — Настоящая жена не бросает мужа при первых же трудностях.

— КАКИХ ТРУДНОСТЯХ? — снова взрываюсь. — Вы унижали ее каждый день! Каждый день показывали, что она здесь чужая!

— Мы показали ей реальность! — не сдается мать. — Она русская, Мирлан. Она не понимает наших традиций, не знает нашего языка, не умеет быть женой горца!

— Она училась! Она старалась!

— Старалась? — фыркает Амина. — Она даже чай наш пить не хотела. Сидела как каменная, пока мы гостей принимали. О чем с ней было говорить?

— О ТОМ, ЧТО ОНА ЧЕЛОВЕК! — рычу так громко, что женщины отшатываются. — О том, что она моя жена! О том, что вы должны были ее уважать!

— За что уважать? — холодно спрашивает мать. — За то, что она красивая? За то, что заморочила тебе голову? Околдовала своими белыми волосами и голубыми глазами?

— За то, что я ее ЛЮБЛЮ!

Слово повисает в воздухе. Они смотрят на меня, как на сумасшедшего.

— Любишь, — повторяет мать. — А она тебя? Если бы любила, разве ушла бы?

Эти слова ранят больнее всего. Потому что в них есть логика. Потому что я и сам об этом думаю.

— Она ушла, потому что вы сделали ее жизнь невыносимой!

— Мы ничего не делали, — возражает Амина. — Просто были собой. А она не выдержала. Значит, она слабая. Значит, она не наша.

— И слава Аллаху, — добавляет мать. — Представь, что было бы, если бы она родила детей? Какими бы они выросли? Полурусскими, не знающими своих корней?

— ХВАТИТ! — ору, от этого крика звенит в ушах. — ХВАТИТ ГОВОРИТЬ О НЕЙ КАК О ВРАГЕ!

— Мирлан, — мать подходит ближе, ее голос становится мягче. — Сынок, я понимаю, тебе больно. Но она сама выбрала. Никто ее не прогонял.

— Вы ее ВЫЖИЛИ!

— Мы показали ей правду. А она не смогла ее принять.

Хватаю с комода хрустальную вазу, швыряю в стену. Хрусталь разлетается на тысячу осколков, женщины вскрикивают.

— И правильно сделала! — кричу. — Правильно сделала, что ушла от вас! От ваших язв! Из-за вас...

— Мирлан! — мать бледнеет. — Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давно!

Сметаю со столика все подряд — рамки с фотографиями, статуэтки. Все летит на пол, бьется, рассыпается.

— Сынок, останься! — мать пытается дотронуться до меня, но я отталкиваю ее.

— Не трогай меня! Из-за вас я потерял ее!

— Из-за нас? — Амина выходит из оцепенения. — А твоя гордость? Твое имя? Что скажут люди, когда узнают, что твоя жена сбежала? Что Мирлан Богаев не смог удержать русскую девчонку?

Эти слова попадают точно в цель. Да, имя. Репутация. В нашем обществе жена, бросившая мужа, — это позор. Неважно, по какой причине она ушла. Важно только то, что она ушла. И все будут говорить: не смог справиться с бабой. Не смог держать жену в руках.

— Люди поймут, — продолжает Амина, видя, что ее слова возымели действие. — Все знают, какая она. Чужая. Не наша. Скажут: ну и ладно, что ушла. Зачем такая жена?

— Заткнись, — шепчу.

— А теперь ты можешь нормально жениться. На Саиде. Она ждет. Она готова стать твоей женой. Родить тебе детей, которыми ты будешь гордиться.

— ЗАТКНИСЬ!

— Мирлан, — мать осторожно подходит ближе. — Сынок, подумай хорошенько. Полина показала свой характер. Сбежала при первой же трудности. А что было бы дальше? При каждом конфликте она бы грозилась уйти?

Молчу, тяжело дышу. В висках стучит кровь.

— И потом, — добавляет она мягче, — может, оно и к лучшему. Ты молодой, красивый, богатый. Найдешь себе достойную жену. Родишь наследников. А эта... эта была ошибкой молодости.

— Она не ошибка, — тихо говорю.

— Тогда почему она ушла? — холодно спрашивает Амина.

Вопрос, на который у меня нет ответа. Почему? Если она любила, если была счастлива, как я думал, почему она ушла? Может, они правы? Может, она и правда меня не любила? Играла роль, а потом ей это надоело?

— Я найду ее, — говорю наконец. — Где бы она ни была, я ее найду.

— Зачем? — удивляется мать. — Чтобы заставить ее вернуться? Это не по-мужски, Мирлан. Где твоя гордость?

— Чтобы узнать правду. Чтобы понять, почему она ушла.

— А если она не захочет возвращаться?

— Захочет, — уверенно говорю, хотя сам в этом не уверен.

— А если нет?

Тогда... Тогда я заставлю. Она моя жена. МОЯ. И никто не имеет права отбирать у меня то, что принадлежит МНЕ.

— Она вернется, — повторяю. — Потому что она МОЯ.

Женщины переглядываются, но больше не спорят. Видят по моему лицу, что решение принято. Выхожу из дома, сажусь в машину. Нужно подумать. Куда она могла поехать? В Москву, к подруге? Или в другое место?

Неважно. У меня есть связи, деньги, влияние. Я найду ее, где бы она ни пряталась. Найду и верну. Потому что Мирлан Богаев не отпускает то, что принадлежит ему.

Она принадлежит мне с того самого дня, как впервые посмотрела на меня в ресторане. И будет принадлежать всегда. Хочет она того или нет.

Полина

Несколько дней живу как в тумане, Москва словно мне и не рада, серое небо плачет вместе со мной мелким дождем, на меня никто не обращает внимания, всем все равно. Да и я теперь другая, с разбитым сердцем и тайной, которую скрываю.

Через три дня решаюсь позволить Маше с нового номера, старую сим-карту выкинула еще в аэропорту Махачкалы, новую купила только недавно, но я уверена, что это лишь ненадолго отсрочит мою встречу с Мирланом. Голос дрожит, когда я набираю знакомый номер.

— Полька, наконец-то! Поля? Где ты, что с тобой? — удивленно отвечает подруга. — С тобой все в порядке? Твой муж звонил, задавал много вопросов.

Значит, Мирлан уже ищет меня, хорошо, что я сразу не позвонила подруге.

— Маш, можно к тебе приехать? — перебиваю, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Мне нужно поговорить.

— Конечно, приезжай. Женя дома, мы тебя ждем.

Час спустя я сижу на знакомой кухне у Маши, держу в руках чашку чая и пытаюсь подобрать слова. Маша и Женя смотрят на меня с беспокойством. Я выгляжу ужасно — бледная, худая, с покрасневшими от слез глазами.

— Полин, что случилось? — тихо спрашивает Маша. — Где твой принц? Что между вами произошло?

И я рассказываю. Все. О том, как меня встретила семья Мирлана. О ежедневных унижениях, колкостях, презрительных взглядах. О том, как постепенно охладел ко мне муж. О Саиде — девушке, которую ему подобрали в жены. О том, как я видела их вместе в клинике.

— Я поняла, что стала лишней, — говорю, утирая слезы. — Временным развлечением, от которого пора избавляться. И ушла сама.

Маша молчит, но в ее глазах сочувствие. Женя сжимает кулаки.

— Сволочь, — тихо говорит он. — Я так и знал, что ничем хорошим это не кончится.

— Женя! — одергивает его Маша.

— Что «Женя»? — взрывается он. — Я же говорил! Предупреждал! Но нет, всем хотелось сказки! А ты меня еще останавливала, просила не ехать.

— Не надо, — шепчу. — Не ругайте меня. Я и так понимаю, что была дурой.

Маша пересаживается ко мне и обнимает за плечи.

— Ты не дура, Полька. Ты просто поверила в любовь. Это не преступление.

— А теперь что? — спрашивает Женя уже мягче. — Что с работой?

— Пока не знаю. А работу... Я что-нибудь найду, может, обратно возьмут, там не такое престижное место.

Я не говорю им о самом главном. О том, что у меня под сердцем растет ребенок. Пока не могу. Слишком свежи раны, слишком страшно произнести это вслух.

Следующую неделю существую словно робот. Просыпаюсь, брожу по квартире, пытаюсь читать, смотрю телевизор. Но мысли все время возвращаются к Дагестану. К Мирлану. К тому, как он обнимал меня и шептал о любви.

Было ли это правдой хотя бы тогда, в самом начале? Или все с самого начала было игрой?

Утренняя дурнота все сильнее. Не могу есть мясо, от запаха кофе меня сразу начинает тошнить. Грудь болит, стала чувствительной. Все признаки налицо, но я все откладываю визит к врачу. Боюсь услышать то, что и так знаю.

На второй неделе я решаюсь. Записываюсь на прием к гинекологу в районной поликлинике. Врач — женщина средних лет с усталыми глазами — осматривает меня и выносит вердикт:

— Беременность восемь-девять недель. Поздравляю.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Видите? — показывает она на монитор УЗИ. — Вот плод. Сердцебиение хорошее, развитие соответствует сроку.

Смотрю на экран, где темным пятнышком виднеется мой ребенок. Ребенок Мирлана. Сердце сжимается от боли и нежности одновременно.

— Беременность сохранять будем? — спрашивает врач.

— Да, конечно, конечно, будем.

Она внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит. Выписывает витамины, дает направления на анализы.

— Приходите через месяц. И берегите себя. Первый триместр — самый важный.

Выхожу из поликлиники с рецептами в руках и окончательно осознаю: пути назад нет. Я стану мамой. Мамой-одиночкой, которой предстоит растить ребенка без помощи отца. Но другого выхода у меня нет. Я не смогу больше жить в тех условиях, что жила, чувствовать ненависть, а еще бояться того, что у меня вообще могут отобрать ребенка.

На третьей неделе начинаю искать работу. В архиве, где я работала раньше, взяли меня обратно, но это не та работа, которая позволит достойно содержать ребенка. Денег остается все меньше.

Тетины сбережения тают на глазах, а еще коммунальные услуги, еда, лекарства... Все это стоит денег, которых у меня почти нет. Вечером сижу на кухне и пересчитываю купюры в кошельке. Хватит максимум на месяц. А что дальше? Звонит телефон. Маша.

— Поль, как дела? Давно не виделись. Твой Мирлан звонил несколько раз, но я ничего не сказала про тебя.

От страха потеют ладони, я и так живу в постоянном напряжении, что он найдет меня и силой увезет обратно.

— Я в порядке, все хорошо.

Но не выдерживаю. Рассказываю ей о беременности, о всем, что навалилось, как мне больше тяжело эмоционально больше чем физически.

— Господи, Полина! — ахает она. — Почему сразу не сказала?

— Боялась...

— Чего боялась? Мы же друзья! Немедленно переезжай к нам. У меня есть диван, поживешь, пока твой горячий горец не успокоится.

— Он не мой.

— Извини, не твой, но все же я хочу помочь, да и Женя с радостью.

— Спасибо, я подумаю.

На четвертой неделе я понимаю, что за мной следят. Сначала кажется, что это паранойя. Но нет, один и тот же мужчина появляется то у дома, то в магазине, то на автобусной остановке. Невысокий, в темной куртке, с внимательными глазами.

Сердце замирает от страха. Мирлан меня ищет. Нашел. Больше не выхожу из дома без крайней необходимости. Покупаю продукты в разных магазинах, хожу разными маршрутами. Но чувство, что за мной следят, не покидает.

На пятой неделе звонит незнакомый номер с кавказским кодом. Не отвечаю. Звонят снова. И снова. Наконец решаюсь взять трубку.

— Полина? — от знакомого голоса сердце пропускает удар. — Полина, это я.

Мирлан. Он нашел мой номер.

— Не клади трубку, — быстро говорит он. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Не о чем говорить.

— Есть о чем. Ты моя жена. Ты не имела права просто взять и исчезнуть.

— Я имею право на свободу.

— Не имеешь! — его голос становится жестче. — Ты дала клятву. Поклялась быть моей женой.

— При других обстоятельствах.

— При каких «других»? Что изменилось?

Он правда не понимает? Или делает вид?

— Все изменилось, Мирлан. Ты изменился. Изменилось твое отношение ко мне.

— Ты убежала, не дав мне объясниться!

— Объясниться в чем? Как ты выбираешь вторую жену?

Пауза. Потом он говорит тише:

— Это не то, о чем ты думаешь.

— Тогда что?

— Поговорим при встрече. Я приеду в Москву.

— Не приезжай. Я не хочу тебя видеть.

— А я хочу тебя видеть. И я приеду, хочешь ты того или нет.

Отключаю телефон, руки дрожат. Он едет за мной. Что мне делать? Куда бежать? Тут же звоню Маше, рассказываю о разговоре.

— Полина, тебе нужно уехать, — говорит она. — Если он такой настойчивый, то найдет тебя и в Москве.

— Куда ехать? Я не знаю!

— К моей тете в Тверь. Она одинокая, будет рада компании. Можешь пожить у нее, подумать, что делать дальше.

— Маш...

— Никаких «но»! Езжай завтра же. А я постараюсь его отвлечь, если он приедет.

Ночью собираю сумку. Самое необходимое — документы, немного одежды, остатки денег. Рука ложится на живот, где под сердцем растет моя тайна.

— Прости, малыш, — шепчу. — Опять приходится бежать. Но я сделаю все, чтобы защитить тебя.

Утром еду на вокзал. В автобусе до Твери думаю о том, что моя жизнь превратилась в сплошное бегство. Сначала я бежала от одиночества к любви. Потом от предательства к свободе. Теперь бегу от прошлого к неизвестному будущему.

И единственное, что у меня есть, — это ребенок под сердцем. Крошечное существо, которое станет смыслом моей жизни. Которому я должна дать все самое лучшее. Даже если для этого придется бежать на край света.

Мирлан

Прошло три дня с момента ее исчезновения. Три дня, которые превратились в ад.

Сижу в кабинете за столом, заваленным документами, но не могу ни на чем сосредоточиться. Перед глазами все время Полина, ее бледное и грустное лицо, таким я видел его в последние недели. Почему я не замечал? Почему не понял, что она страдает?

Потому что был эгоистом. Думал только о своих делах, о прибыли, о встречах с партнерами. А дома у меня умирала жена, да еще сорвался на ревность, увидев, как она пишет какому-то Жене. Это всего лишь брат ее подруги, но для меня это было как красная тряпка.

Хватаю телефон, набираю ее номер. Снова и снова. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Проклятье!

— Мирлан, — в кабинет входит мать. У нее бледное лицо, она держится рукой за сердце. — Сынок, мне плохо. Давление поднялось.

— Что? — отрываюсь от телефона. — Может, врача вызвать?

— Не надо, — слабо машет рукой. — Просто перенервничала. Из-за всей этой... ситуации. Ты же понимаешь, в моем возрасте такие стрессы...

Она опускается в кресло, лицо серое, дышит тяжело. Черт, только не хватало, чтобы мама сейчас заболела.

— Мам, может, все-таки к врачу?

— Нет, нет. Просто посиди со мной. Поговори. Отвлекись от этих... поисков.

— Каких поисков? Она моя жена!

— Была, — тихо поправляет мать. — Была твоей женой. А сейчас она сбежавшая женщина, опозорившая нашу семью.

— Мама!

— Что «мама»? — она выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает огонь. — Ты хочешь, чтобы весь аул говорил о том, что Мирлан Богаев не смог удержать жену? Что его русская жена сбежала, как только поняла, каково это — быть настоящей женой горца?

— Мне плевать на аул!

— А мне нет! — кричит она, сердечный приступ как рукой сняло. — Я здесь живу! Я здесь умру! И не хочу до самой смерти выслушивать пересуды!

— Люди быстро забудут, когда я ее верну.

— И что потом? — мать встает, походка твердая, никаких признаков болезни. — Она снова сбежит при первом же конфликте? Будет угрожать уйти каждый раз, когда что-то пойдет не так?

Молчу. Потому что этот вопрос мучает и меня. Что, если она действительно такая? Что, если при первой же трудности она начнет искать выход?

— Мирлан, — мать подходит ближе, кладет руку мне на плечо. — Забудь ее. Она показала свой характер. Она слабая, не такая, как мы. Ты молодой, найдешь другую. Отпусти, посмотри, какие девушки рядом, и каждой за счастье быть с тобой.

— Я не хочу другую.

— Хочешь. Просто гордость не позволяет признать. Мужская гордость — это хорошо, но иногда она мешает видеть правду.

— Какую правду?

— Что эта девушка тебе не подходит. И никогда не подходила. Ты увлекся красотой, экзотикой. Но брак строится не на этом.

— А на чем?

— На уважении. На общих корнях. На понимании. У вас с ней ничего такого не было.

— Было! — рычу. — Было все!

— Тогда почему она ушла?

Вопрос, который сверлит мой мозг уже три дня. Почему? Если у нас было все, если она была счастлива, как я думал, — почему она ушла? Входит Амина. Тоже с озабоченным лицом.

— Мирлан, ты что творишь? — спрашивает она. — Люди говорят, что ты нанял детективов и ищешь ее по всей стране.

— И что?

— Стыдно! Мужчина должен отпустить женщину, если она не хочет быть с ним.

— Она моя жена!

— На бумаге. А по сути? Если бы любила, не ушла бы.

Эти слова ранят больнее всего. Потому что в них есть логика, которую я не хочу признавать.

— Может, ее кто-то принудил? — говорю наугад. — Угрожал?

— Кто? — удивляется Амина. — Кто мог ей угрожать?

— Не знаю. Мои враги, конкуренты...

— Мирлан, — мать качает головой, — ты сам себя обманываешь. Никто ее не принуждал. Она сама решила уйти.

— Тогда почему она со мной не поговорила? Почему просто сбежала?

— Потому что знала, что ты не отпустишь. Заставишь остаться против воли.

Молчу, потому что это правда. Я бы не отпустил. Убедил бы, заставил, но не отпустил бы.

— Она трусиха, — продолжает Амина. — Не смогла открыто сказать, что хочет уйти. Предпочла сбежать, как воровка.

— Не смей так ее называть!

— А как ее называть? — не сдается сестра. — Она тебя обокрала. Украла твое время, твои чувства, твое имя. А потом просто исчезла.

Отталкиваю кресло пинком к стене.

— Хватит! Хватит говорить о ней как о преступнице! Она моя жена, и я имею право ее найти!

— Можешь, — кивает мать. — Но подумай — стоит ли? Что ты получишь, найдя ее? Женщину, которая будет ненавидеть тебя за то, что ты заставил ее вернуться? А может быть, она уже нашла утешение с другим.

— Нет! Этому не бывать! Она не будет меня ненавидеть. Я объясню...

— Что объяснишь? — перебивает Амина. — Что встречи с Саидой ничего не значили? А зачем тогда ты с ней встречался?

Да, встречался. Два раза. Первый раз — по настоянию матери, чтобы «хотя бы познакомиться с достойной девушкой». Сидел в кафе, слушал, как Саида рассказывает о работе, кивал в нужных местах. Вежливо, без всякого интереса.

Второй раз — случайная встреча в клинике, где она работала. Я пришел забрать результаты анализов и увидел ее в коридоре. Поговорили минут пять о погоде и работе. И все.

Но Полина, наверное, увидела или ей кто-то рассказал об этом. И неправильно поняла.

— Надо было сразу ей все рассказать.

— Что рассказать? — мать поднимает брови. — Что мать заставляет тебя встречаться с другими девушками? Думаешь, это ее успокоило бы? Что взять вторую жену — это не позор?

Нет. Не успокоило бы. Только расстроило бы еще больше.

— Все равно надо было объяснить.

— Но ты не объяснил, — замечает Амина. — А она сделала выводы. И ушла. Правильно сделала, ей не понять наших обычаев и уклада.

Сажусь обратно в кресло, закрываю лицо руками. Голова раскалывается. Как же все запутано. Как же все неправильно.

— Я не знаю, где ее искать, — признаюсь. — Даже адреса не помню. Один раз видел паспорт, но не запомнил.

— И слава Аллаху, — облегченно вздыхает мать.

— Нет, не слава! Я должен ее найти!

— Зачем? — устало спрашивает она. — Чтобы мучить и ее, и себя? Отпусти, Мирлан. Отпусти и живи дальше. Саида такая хорошая девушка, так любит тебя.

— Не могу!

— Можешь! Просто не хочешь признать поражение.

— Это не поражение!

— Тогда что?

Не знаю. Честно не знаю, что это. Любовь? Собственничество? Уязвленная гордость? Или все вместе? Знаю только одно — я не могу просто забыть ее и жить дальше. Не могу смириться с тем, что она исчезла из моей жизни.

На следующий день я задействую все свои связи. У меня есть друзья в силовых структурах, банках, телекоммуникационных компаниях. Кто-то должен помочь выйти на след. И через неделю у меня есть номер ее нового телефона и распечатка звонков.

Звоню, сердце колотится как бешеное.

— Алло? — ее голос. Такой знакомый, такой родной.

— Полина? Это я.

— Откуда у тебя мой номер?

— Неважно. Мне нужно с тобой поговорить.

— Не о чем говорить, — голос холодный, чужой. Словно говорит незнакомка.

— Есть о чем. Ты моя жена. Ты не имела права просто исчезнуть.

— Я имею право на свободу.

— Не имеешь! — не выдерживаю. — Ты дала клятву. Поклялась быть моей женой!

— При других обстоятельствах.

— При каких «других»? Что изменилось?

— Все изменилось, Мирлан. Ты изменился. Изменилось твое отношение ко мне.

— Ты убежала, не дав мне объясниться!

— Объясниться в чем? Как ты выбираешь вторую жену?

Вот оно. Саида. Она действительно неправильно поняла.

— Это не то, о чем ты думаешь.

— Тогда что?

— Поговорим при встрече. Я приеду в Москву.

— Не приезжай. Я не хочу тебя видеть, — эти слова — как пощечина.

— А я хочу тебя видеть. И я приеду, хочешь ты того или нет.

— Мирлан...

— Что «Мирлан»? Я твой муж! И я имею право...

Гудки. Она положила трубку. Перезваниваю — номер недоступен. Она выключила телефон. Кричу от бешенства, швыряю телефон в стену. Он разбивается вдребезги. Как она смеет разговаривать со мной таким тоном? Как она смеет отключаться, когда я с ней разговариваю?

Она моя жена! МОЯ! И она будет со мной, хочет она того или нет! Завтра еду в Москву. Найду ее, все объясню, верну домой. А если не захочет слушать — заставлю. У меня достаточно средств и связей, чтобы найти одну беглянку.

Она еще пожалеет, что решилась сбежать от Мирлана Богаева.

Мирлан

Москва. Холодная. Равнодушная. Огромный город, миллионы людей, и где-то среди них прячется моя жена. Жена, которая предала меня, бросила, исчезла без следа. Но я найду ее. Даже если придется перевернуть всю эту проклятую столицу.

Первым делом еду по адресу, который с таким трудом раздобыл через своих людей. Адрес подруги — Марии Зуевой. Той самой, с которой Полина приехала в Дагестан. Которая наверняка знает, где моя жена.

Девятиэтажка в спальном районе, водитель остается в машине, я поднимаюсь на седьмой этаж, нахожу нужную квартиру, звоню в дверь. Открывает девушка, да, сомнений нет, это Маша, я видел ее несколько раз по видеосвязи, когда Полина ей звонила. Русые волосы, круглое лицо, внимательные глаза, при виде меня она замирает.

— Вы...

— Мирлан Богаев, — представляюсь я. — Муж Полины. Мне нужно с ней поговорить.

— Полины здесь нет, — девушка бледнеет, но держится твердо.

— А где она?

— Не знаю. Это я должна у вас спросить, где моя подруга и ваша жена.

Ложь. Но защитная реакция — нападение, вижу это по ее глазам, то тому, как она волнуется, как поджимает губы и скрещивает руки на груди.

— Не ври мне, — говорю жестче. — Я знаю, что она в Москве. Знаю, что она прилетела сюда.

— Может, и прилетала. Но ко мне не приходила. И не надо так со мной разговаривать, вы не у себя в горах, и тут ваши угрозы не действуют! И это вы несете ответственность за Полину, это по вашей вине и якобы любви она потеряла голову.

— ВРЕШЬ! — рычу так громко, что она вздрагивает.

Из квартиры выходит молодой мужчина. Высокий, спортивного сложения, с решительным лицом. Встает рядом с девушкой.

— Что происходит, Маш? — спрашивает он, не сводя с меня взгляда.

— Это... это муж Полины. Ну как муж, по их законам, я так понимаю, официально вы так и не расписались, да? О, угадала. Так что вы не имеете никакого права на Полину, и все ваши манипуляции чистая фикция.

— Маша, успокойся, — он смотрит на меня с нескрываемой неприязнью. — Женя. Брат Маши.

Тот самый. Тот, кто писал моей жене. Тот, кто «скучает» по ней. Ревность вспыхивает мгновенно.

— Значит, это ты развращал мою жену перепиской, — медленно произношу.

— Что? — он удивленно поднимает брови. — Какой перепиской?

— «Привет, как дела, скучаем», — цитирую его сообщение. — Думал, замужняя женщина будет читать твои любовные послания?

— Ты что, псих? — взрывается он. — Какие любовные послания? Я писал как друг!

— ДРУГ? — зло смеюсь я. — Мужчина не может быть другом замужней женщине!

— Может, если он нормальный, а не собственник! Если уважает свою жену!

Это последняя капля. Делаю шаг вперед, сжимаю кулаки. Этот щенок смеет читать мне лекции о том, как обращаться с женой?

— Повтори, — шепчу я опасно тихо.

— Так, стоп! — Маша встает между нами, голос решительный, она меня уже ненавидит. — Женя, зайди в квартиру.

— Не зайду, — твердо отвечает он. — Пусть этот тиран знает: Полина — хороший человек. А то, что ты с ней сделал, — мерзость.

— ЧТО Я С НЕЙ СДЕЛАЛ?

— Сломал! — кричит он в ответ. — Превратил веселую девчонку в запуганную мышку! Она же плакала, рассказывая, как ее там унижали!

— МЫ ЕЕ НЕ УНИЖАЛИ!

— Да? А почему она сбежала? От хорошей жизни не бегут! Почему тогда ты сейчас стоишь здесь и спрашиваешь, где она?

Хватаю его за футболку, притягиваю к себе. Он не сопротивляется, но смотрит мне в глаза без страха.

— Слушай меня внимательно, щенок, — шиплю. — Моя жена — не твое дело. Где она?

— Не знаю. И если бы знал, не сказал бы.

— Сказал бы. Поверь мне, сказал бы.

В моем голосе столько угрозы, что Маша хватается за руку брата.

— Отпусти моего брата! — кричит Маша. — Мы не знаем, где Полина. И желаем, чтобы ты никогда ее не нашел и проваливал к себе!

— Не разговаривай со мной так!

— А как надо? В ноги кланяться? Нет уж, ты в Москве, а не у себя в горах, где тебе никто слова не скажет.

— Да, моя сестра права. Возвращайся, найди себе новую игрушку, а про Полину забудь!

Не выдерживаю. Замахиваюсь, чтобы ударить этого наглеца, но между нами снова встает Маша.

— Стойте! — кричит она. — Хватит! Женя, прекрати! А вы катитесь отсюда!

Отпускаю ее брата, но от злости меня трясет. Как они смеют защищать от меня мою жену? Как смеют скрывать, где она?

— Хорошо, — медленно говорю. — Не хотите по-хорошему, будем выяснять по-плохому.

— Что это значит? Вы нам угрожаете?

— У меня есть связи в этом городе. Люди, которые могут многое. И если вы продолжите врать...

— Ты угрожаешь? — не верит своим ушам Женя.

— Я предупреждаю. В последний раз. Где? Моя? Жена?

Они молчат. Смотрят на меня с ужасом, но молчат.

— Хорошо, — киваю. — Сами выбрали.

Разворачиваюсь и ухожу. За спиной слышу, как хлопает входная дверь. Плевать. Сами виноваты. Спускаюсь вниз, сажусь в машину. Достаю телефон, набираю номер одного из своих знакомых в Москве. Федор работает в структурах, может помочь с информацией.

— Мирлан, уже прилетел?

— Да. Ты нашел адрес?

— Конечно.

Друг диктует мне адрес, по которому зарегистрирована Шувалова Полина Богдановна, его удалось узнать по старому номеру телефона. Старый дом в центре, поднимаюсь на четвертый этаж, звоню в дверь. Никто не открывает. Звоню соседям.

— А, вы к Шуваловой? — говорит пожилая женщина. — А вы кто будете?

— Родственник.

— Точно родственник? — женщина с недоверием оглядывает меня и пытается закрыть дверь.

— Так вы видели Полину?

— Я вам ничего не скажу, уходите, иначе я вызову полицию, — женщина быстро захлопывает дверь и закрывает на все замки.

Стою, а внутри бушует ярость, готов все разнести вокруг. Подхожу к двери Полины, пытаюсь открыть. Заперто, но замок старый, достаю складной нож, лезвие тонкое, ковыряюсь в замке несколько минут. Щелчок, дверь открывается.

Квартира пуста, но здесь недавно жили, в холодильнике есть продукты, в раковине посуда, дверцы шкафа открыты, некоторые вещи валяются на полу. Узнаю платье, в котором я впервые встретил Полину, поднимаю его, вдыхаю, оно пахнет ее цветочным парфюмом.

Она действительно уехала. Собрала самое необходимое в спешке и исчезла. Хожу по комнатам, ищу хоть какую-то зацепку. В столе нахожу старые фотографии — Полина с родителями, с какой-то пожилой женщиной. На кухне в мусорном ведре — упаковка от теста на беременность.

Замираю. Беременность?

Достаю упаковку, внимательно рассматриваю. Срок годности нормальный, выглядит так, будто ее недавно выбросили. Неужели она была беременна? От меня? Если так, то все становится еще сложнее. Она не просто сбежала — она увезла моего ребенка. МОЕГО!

Новая волна ярости захлестывает меня. Как она посмела? Как посмела скрыть от меня беременность? Увезти моего наследника? Звоню Феде.

— Да.

— Мне нужно найти женщину. Полину Шувалову. Срочно. Используй все возможности, скину фото.

— А что случилось?

— Она моя жена, и она беременна. Моим ребенком. И скрывается.

— Понял. Будем искать.

Выхожу из квартиры злой как черт. Она что, играет со мной в прятки? Думает, что может спрятаться с моим ребенком? Ошибается. Я найду ее, даже если придется обыскать всю страну. Найду и верну. Ее и ребенка. Никакого развода не будет, я не опозорю свою имя, пусть даже наш союз был скреплен только обрядом никах.

Потому что никто не имеет права отбирать у Мирлана Богаева то, что принадлежит ему по праву. А она принадлежит мне. И ребенок тоже мой.

Хочет она того или нет.

Полина

Автобус до Твери едет медленно, останавливается в каждом населенном пункте. Август, за окном солнечно и тепло, но на душе хмуро. Сижу у окна и смотрю на мелькающие пейзажи: поля, леса, дачные поселки.

Уже почти два месяца, как я беременна. Забеременела в июне, в самые счастливые дни нашего брака с Мирланом. Тогда казалось, что вся жизнь впереди, что мы будем счастливы. А теперь еду неизвестно куда с одной сумкой и страхом в сердце.

Рука невольно ложится на живот. Там, под сердцем, растет моя тайна. Пока живот еще плоский, беременность незаметна, но скоро все изменится.

— Извини, можно присесть? — раздается голос рядом.

Поднимаю глаза, передо мной стоит девушка примерно моих лет. Среднего роста, с темными волнистыми волосами, собранными в хвост. Красивое лицо, но в глазах читается усталость и какая-то затаенная печаль. В руках потертая дорожная сумка.

— Конечно, — отвечаю, убираю свою сумку с соседнего места.

Она садится, благодарно кивает. Одета просто: джинсы, футболка, кофта, кроссовки. Но есть в ней что-то, что сразу располагает к себе.

— Далеко едешь? — спрашивает, когда автобус трогается с остановки.

— В Тверь, — отвечаю. — А ты?

— В ту же сторону. Но сойду раньше, в Конаково.

Конаково. Слышала это название, но никогда там не была.

— А что в Конаково? — любопытствую.

— Дом, — просто отвечает она. — Бабушкин дом. Я туда... возвращаюсь. После долгого отсутствия.

В ее голосе слышится что-то, что заставляет внимательнее на нее посмотреть. Грусть? Сожаление?

— Меня Лиза зовут, — представляется она.

— Полина, — отвечаю. — Приятно познакомиться.

— Полина... красивое имя. Ты москвичка?

— Да. То есть... — запинаюсь. — Жила в Москве. А теперь не знаю, где буду жить.

— Переезжаешь? — Лиза внимательно смотрит на меня.

— Можно и так сказать. На время.

Мы замолкаем. За окном проплывают леса и поля, залитые августовским солнцем. Красота неописуемая, но меня не радует. Слишком тяжело на душе.

— А в Твери у тебя кто-то есть? — продолжает разговор Лиза.

— Знакомая, — неуверенно отвечаю.

Ложь. Никого у меня в Твери нет. Только адрес Машиной тети, которую я в глаза не видела и которой я точно буду обузой.

— Понятно, — кивает Лиза, но чувствую — она не поверила.

Автобус останавливается на очередной остановке. Входят дачники с сумками и рюкзаками, садятся, говорят о погоде и урожае.

— Хочешь воды? — Лиза достает из сумки бутылку. — У меня есть.

— Спасибо, — благодарно принимаю.

Вода прохладная, вкусная. В последние недели я постоянно хочу пить — наверное, из-за беременности.

— Ты выглядишь уставшей, — замечает Лиза. — Давно в дороге?

— С утра только. Но... да, устала.

— От дороги или от жизни? — тихо спрашивает она.

Вопрос застает врасплох. Поворачиваюсь к ней, смотрю внимательнее. В ее глазах читается понимание. Как будто она знает, о чем говорит.

— От жизни, наверное, — честно отвечаю.

— Понимаю. Я тоже устала. Очень устала.

— От чего?

— От многого, — уклончиво отвечает Лиза. — Думала, что в далеких краях найду счастье. Оказалось — не все так просто.

Что-то в ее словах отзывается в моем сердце. Тоже ведь искала счастье в далеких краях. И тоже ошиблась.

— Где искала? — осторожно интересуюсь.

— На Кавказе, — после паузы отвечает она. — Красивые места, но... не для меня.

Сердце пропускает удар. Кавказ? Неужели у нас похожие истории?

— А что там было? — шепчу.

Лиза долго смотрит в окно, потом поворачивается ко мне.

— А ты от чего бежишь, Полина?

Прямой вопрос. Она догадалась.

— Я не бегу, — пытаюсь возразить. — Просто... меняю место жительства.

— С одной сумкой? Без определенных планов? — мягко, но настойчиво говорит она. — Полина, я не хочу лезть в твои дела. Но я тоже когда-то бежала. И знаю, как это выглядит.

Молчу, не знаю, что сказать. Хочется довериться, но страшно.

— Послушай, — Лиза наклоняется ближе, говорит тише. — Не знаю, что с тобой случилось. И не буду спрашивать, если ты не готова рассказать. Но вижу — тебе страшно. Ты в беде.

— Откуда знаешь?

— По себе знаю. Когда мне было плохо, я тоже ехала в автобусе и смотрела в окно такими же глазами.

— И что ты предлагаешь?

— Поехали со мной. В Конаково. У меня есть дом — большой, теплый. Можешь пожить, пока не решишь, что делать дальше.

— Но ты меня не знаешь...

— А что тут знать? — пожимает плечами Лиза. — Ты не похожа на преступницу. Скорее на человека, которого сильно обидели.

После недолгого молчания она спрашивает:

— Кстати, ты беременна? — внимательно смотрит на меня.

— Да, — краснею, опускаю глаза, тихо признаюсь.

Лиза вдруг улыбается — первая искренняя улыбка за всю беседу.

— Это же замечательно! — говорит тепло. — Поздравляю! Новая жизнь — это всегда чудо.

— Не знаю, чудо ли, — горько отвечаю. — Отца рядом не будет.

— Почему?

— Он... он оказался не тем, кем я его считала.

Лиза кивает с пониманием.

— Тогда тем более не стоит тебе одной мыкаться. Особенно в твоем положении. Поехали в Конаково. Там спокойно, можно спрятаться и подумать о будущем.

— А тебе это зачем? — подозрительно спрашиваю. — Чужого человека к себе звать?

— А мне не хочется одной возвращаться в пустой дом, — честно отвечает она. — Понимаешь, мы обе от чего-то бежим. Обе напуганы. Но пока не готовы откровенничать. И это нормально. Но вместе не так страшно, у меня есть кое-какие сбережения, да и работа на удаленке.

В ее словах есть смысл. И правда, одной будет трудно.

— А ты точно не маньячка? — шутливо спрашиваю.

— Точно, — смеется она. — Самая обычная девушка с разбитым сердцем.

— Тогда... согласна.

Автобус подъезжает к Конаково. Небольшой городок, тихий и уютный. Выходим на автостанции.

— Теперь на местном автобусе, — говорит Лиза. — До деревни недалеко.

— Лиз, — говорю, — а можно мне с твоего телефона позвонить? Мой... мой лучше пока не включать.

— Конечно, — она удивленно смотрит на меня, но протягивает свой телефон.

Набираю Машин номер, сердце колотится.

— Алло?

— Маша? Это Полина.

— Полька! Слава богу! — подруга явно волнуется. — Где ты? Я уже с ума схожу!

— Я в порядке. А что случилось?

— К нам приходил твой... — голос становится тише. — Твой муж. Вчера вечером.

— Что он хотел? — по спине бежит холодок.

— Искал тебя. Угрожал мне и Жене, если не скажем, где ты. Но мы ничего не сказали, честное слово!

— Угрожал? Как?

— Говорил, что у него есть связи, что проверят нас по всем статьям. Женя чуть не подрался с ним.

Закрываю глаза. Вот почему я боялась включать телефон. Мирлан и правда может отследить меня по сигналу.

— Полин, а где ты? — продолжает Маша. — Тетя Валя тебя ждет в Твери, я ей позвонила...

— Я не у нее, — перебиваю. — И лучше, чтобы так и осталось. Для всех будет лучше.

— Что ты имеешь в виду?

— Я в другом месте. В безопасности. Пока не буду говорить где — чтобы вы не волновались и чтобы он до вас не добрался.

— Полинка...

— Маш, не переживай за меня. Со мной все хорошо. Я позвоню позже, когда... когда все уляжется.

— А телефон почему не отвечает?

— Лучше пока его не включать. Он может отследить.

— Господи, до чего дошло, — шепчет Маша. — Полин, а он знает про... про то, что ты...

— Нет. И пока знать не должен.

— Береги себя. Пожалуйста. И звони. Или я буду звонить на этот номер.

— Берегу. Пока, Машенька, — отключаю звонок, отдаю телефон Лизе. Руки дрожат.

— Плохие новости? — осторожно спрашивает она.

— Он меня ищет. И угрожает моим друзьям.

— Кто ищет?

— Тот, от кого я бегу, — тихо отвечаю.

Лиза кивает с пониманием.

— Тогда тем более правильно сделала, что согласилась поехать со мной. В моей деревне тебя точно никто не найдет.

Маленький автобус везет нас по проселочной дороге. За окнами поля, леса, речка. Красота удивительная, но я ее почти не замечаю. Думаю о том, что Мирлан не остановится. Будет искать до конца.

— Вон озеро, — показывает Лиза. — Летом купаются. А вон тот лес грибной.

— Здесь красиво, — машинально отвечаю.

— Да. Место для души. Для размышлений.

Автобус останавливается в маленькой деревне. Домов немного, вокруг поля и леса. Тишина полная.

— Приехали, — объявляет Лиза.

Идем по деревенской улице к крайнему дому с резными наличниками. Дом большой, красивый, с садом и огородом, даже есть второй этаж.

— Дедушка строил, — рассказывает Лиза, открывая калитку. — А бабушка всю жизнь ухаживала.

Внутри дом уютный: печка, деревянная мебель, ковры. Пахнет травами и старым деревом.

— Выбирай любую комнату, — говорит Лиза. — А я чай поставлю.

Поднимаюсь наверх, выбираю светлую комнату с окном в сад. Ставлю сумку и думаю — здесь, в этой глуши, Мирлан меня не найдет. По крайней мере, какое-то время у меня есть.

Рука ложится на живот:

— Ну что, малыш? Мы в безопасности. Пока.

За окном щебечут птицы, и впервые за долгое время становится немного спокойнее на душе. Здесь можно спрятаться и подумать о будущем.

Нашем будущем

Полина

Прошло уже три недели с того дня, как я приехала в дом Лизы. Три недели тишины, покоя и ощущения безопасности, которого я не чувствовала уже очень давно.

Дом оказался еще уютнее, чем показался в первый день. Большие светлые комнаты, скрипучие половицы, запах трав, которые Лиза развешивает сушиться на чердаке. По утрам мы пьем чай на веранде, смотрим на сад, где созревают яблоки. По вечерам читаем или просто разговариваем о всякой всячине.

Я почти не думаю о прошлом. Почти.

Беременность становится заметнее. Живот округлился, и его теперь уже не спрячешь под свободной одеждой. Лиза в восторге, покупает мне специальные вещи для беременных, варит какие-то травяные отвары «для здоровья малыша», читает книги о материнстве, выпущенные еще в СССР, которые нашла на том же чердаке.

— Полин, — говорит Лиза сегодня утром, ставя передо мной тарелку овсянки с ягодами, — а ты подумала, как будешь рожать? Нужно же к врачу сходить, на учет встать.

— Думала. Но пока боюсь светиться. Документы же нужны будут.

— А если под чужим именем? У меня есть подруга в городе, она в больнице работает. Может, поможет.

Лиза вообще оказалась удивительной. За эти недели она ни разу не спросила подробностей о моем прошлом. Не расспрашивала об отце ребенка, не лезла с советами. Просто была рядом, когда мне было плохо, радовалась, когда хорошо.

И о своем прошлом рассказывает неохотно, отрывками. Знаю только, что тоже была замужем, тоже жила на Кавказе, тоже сбежала. Но от кого и почему — молчит. Только иногда по ночам слышу, как она плачет в своей комнате.

— Лиз, — осторожно спрашиваю, — а ты не боишься, что тебя найдут? Боишься того, от кого сбежала?

Она замирает с чашкой чая в руках.

— Боюсь, — честно отвечает. — Каждый день боюсь. Но здесь, в бабушкином доме... кажется, что злу сюда не добраться.

— А что он тебе сделает, если найдет?

— Убьет, — просто говорит она. — Без вариантов.

Холодок пробегает по спине. Значит, я не единственная, кто бежит от опасного мужчины.

— А почему ты от него ушла?

Лиза долго молчит, потом тихо рассказывает:

— Он торговал наркотиками. Через меня хотел переправлять их, я ведь чистая была, документы в порядке. А когда я отказалась... — она показывает на едва заметный шрам на запястье. — Сказал, что в следующий раз убьет.

— Господи, Лиза...

— Я украла у него деньги, когда бежала. Много денег, а еще я слишком много знаю. Он за это простить не сможет. Только такая дура, как я, могла поверить красивым словам и влюбиться.

Мы обнимаемся, и я понимаю — мы обе беглянки. Обе прячемся от прошлого в этом тихом доме.

Дни проходят спокойно. Я помогаю Лизе по хозяйству, читаю, гуляю по окрестностям. Животик растет, и внутри уже чувствую легкие толчки — малыш дает о себе знать. Раз в неделю звоню Маше с телефона Лизы. Рассказываю, что все хорошо, что живу у знакомой, что скоро пойду к врачу.

— Полин, а когда ты вернешься? — спрашивает подруга во время очередного разговора.

— Не знаю. Может, не скоро.

— А рожать где будешь?

— Здесь. Тут есть больница.

— Ты уверена?

— Да.

— Я хочу быть крестной!

— Будешь, — обещаю. — Когда все устроится. А Мирлан, он не появлялся? Не звонил?

— Не появлялся и не звонил. Хотя я видела его машину пару раз на нашей улице. Но к нам не подходил.

Значит, Мирлан все еще ищет. Не сдался. От этой мысли становится одновременно страшно и почему-то... приятно? Нет, глупость какая.

— Полин, а можно я к тебе приеду? — неожиданно спрашивает Маша. — С Женькой. Он так волнуется за тебя.

— Не стоит...

— Почему? Мы никому не скажем, где ты. Просто хочется увидеться, убедиться, что все в порядке.

Колеблюсь. С одной стороны, встреча с друзьями — это риск. А с другой — так хочется увидеть родные лица...

— Подожди, я спрошу у хозяйки.

Прикрываю трубку, поворачиваюсь к Лизе:

— Лиз, а можно, если ко мне друзья приедут? Ненадолго. Они никому не скажут, где я.

— Конечно! — радуется она. — Мне будет интересно познакомиться с твоими друзьями.

— Маш, приезжай. Но осторожно. И никому ни слова.

— Конечно! Завтра утром будем!

На следующий день к обеду во двор въезжает знакомая машина Жени. Выбегаю навстречу, и Маша кидается мне на шею.

— Полька! Как я по тебе соскучилась!

Женя стоит рядом, улыбается, но в глазах читается беспокойство.

— Как дела, Поль? — спрашивает он, обнимая меня. — Как здоровье?

— Все хорошо. Познакомьтесь — это Лиза. Она меня приютила. Она замечательная.

Лиза выходит из дома, застенчиво улыбается. И я замечаю, как Женя замирает, глядя на нее. А она краснеет под его взглядом.

— Очень приятно, — говорит он, протягивая руку. — Спасибо, что заботитесь о нашей Полине.

— Мне не трудно, — тихо отвечает Лиза. — Она хорошая.

За обедом Маша без умолку рассказывает новости, Женя интересуется, как я себя чувствую, нужна ли помощь. А я наблюдаю, как он украдкой поглядывает на Лизу, как она смущается от его внимания.

— А ты давно здесь живешь? — спрашивает он у нее.

— Недавно приехала. Это дом моей бабушки.

— Красивые места. Тихо, спокойно.

— Да. После города привыкнуть сложно, но... здесь хорошо думается.

Они разговаривают осторожно, как будто боятся спугнуть что-то хрупкое. А я вижу — между ними искра пробежала. Это хорошо; безответно любить меня несколько лет — это не дело. Я бы была счастлива, будь у Жени хорошая девушка.

После обеда идем гулять в лес. Маша берет меня под руку, а Женя идет рядом с Лизой, показывает ей что-то на своем телефоне. Она смеется — первый раз за все время, что я ее знаю.

— Симпатичная твоя хозяйка, — шепчет мне Маша. — И Женька, кажется, запал.

— Заметно, — улыбаюсь. — А ей он нравится, видно же.

— Может, познакомятся поближе?

— А что? Оба хорошие, оба одинокие.

Вечером, когда друзья собираются уезжать, Женя подходит к Лизе:

— Можно... можно я еще как-нибудь приеду? Место красивое, хотелось бы еще посмотреть.

— Конечно, — отвечает она, и щеки розовеют. — Приезжайте.

— Можно я буду иногда звонить?

— Конечно, — Лиза улыбается. Хорошо, когда люди находят друг друга. Даже в такой ситуации.

После их отъезда мы с Лизой убираем посуду, и она вдруг спрашивает:

— Полин, а Женя... он хороший человек?

— Очень хороший. Добрый, надежный, порядочный.

— А он... у него кто-нибудь есть?

— Нет. Он долго в меня был влюблен, но я не отвечала. А теперь... теперь, кажется, нашел того, кто ему нужен.

Лиза улыбается, и лицо у нее становится мягче, моложе.

— Он мне понравился, — тихо признается она.

— И ты ему тоже. Очень.

В эту ночь она не плачет. А я засыпаю с мыслью о том, что иногда судьба посылает людям второй шанс на счастье.

Даже тем, кто уже отчаялся его найти.

Мирлан

Прошло уже больше месяца с момента исчезновения Полины. Месяц бессонных ночей, бесплодных поисков и нарастающего бешенства. Я мобилизовал всех своих людей, потратил огромные деньги на частных детективов, задействовал все связи. И что?

Она исчезла как дым. Последний раз она была замечена на автовокзале и купила билет до Твери, но туда так и не доехала.

Сижу в кабинете, перебираю отчеты сыщиков. Полина Шувалова покинула Москву на автобусе в направлении Твери. Дальше след обрывается. Она либо сошла где-то по дороге, либо поехала дальше под чужим именем.

Но самое главное — она беременна. БЕРЕМЕННА ОТ МЕНЯ. Эта мысль не дает покоя ни днем, ни ночью. Где-то там, в неизвестности, моя жена носит под сердцем моего наследника. И я ничего не могу с этим поделать.

— Мирлан, — мать входит в кабинет без стука, — нам нужно поговорить.

— Не сейчас, мама. Я занят.

— Занят поисками призрака, — холодно говорит она. — Хватит, сынок. Это зашло слишком далеко. Ты стал одержим.

Поднимаю на нее глаза. За месяц мать постарела: седины стало больше, морщины глубже. Видно, что переживает, но не из-за Полины, а из-за меня. Все никак не успокоится, пытаясь женить меня на Саиде.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты потерял голову. Забросил дела, не спишь, не ешь нормально. Из-за женщины, которая бросила тебя!

— Она не бросала меня. Ее выжили из дома.

— Мы ее не выживали! — вспыхивает мать. — Мы просто показали реальность! А она не выдержала и сбежала! И не надо винить нас, проанализируй свое поведение!

Встаю из-за стола, хожу по кабинету. Одна мысль о том, что Полина где-то одна, беременная, возможно, нуждается в помощи, сводит с ума.

— Она беременна, мама. Моим ребенком.

— Откуда ты знаешь?

— Нашел упаковку от теста в ее квартире. Она была беременна, когда уходила.

Мать замолкает, потом медленно садится в кресло.

— Если это правда... — начинает она.

— Это правда! И я найду ее, где бы она ни была!

— А если не захочет возвращаться?

— Захочет. Должна захотеть. Это же мой ребенок!

В дверь стучат. Входит Амина с подносом чая и... Саида. В элегантном сером платье, с мягкой улыбкой — она выглядит как воплощение идеальной жены. Слишком идеальной, как нарисованная картинка.

— Мирлан, — говорит сестра, — я привезла Саиду. Она хотела тебя повидать, поговорить.

Стискиваю зубы. Не хватало еще этого цирка.

— Здравствуй, Мирлан, — мягко говорит Саида, садясь напротив. — Как дела? Слышала, что ты... переживаешь трудные времена.

— Дела нормально.

— Мирлан потерял жену, — вмешивается мать. — Она... уехала в Россию к родственникам. По семейным обстоятельствам.

Ложь. Мать выдумывает красивую версию для посторонних.

— Понимаю, — кивает Саида. — Наверное, тяжело. Но знаешь... иногда расставания — это знак свыше. Может быть, судьба готовит что-то лучшее?

Смотрю на нее внимательнее. Красивая, умная, воспитанная. Такая жена — мечта любого дагестанца. Но когда я смотрю на нее, не чувствую ничего. Только раздражение.

— Саида хорошая девочка, — продолжает мать. — Из семьи, которую мы знаем много лет. Ее родители были бы счастливы...

— Мама, — прерываю я опасно тихо, — о чем ты говоришь?

— О твоем будущем! О том, что пора жениться на достойной женщине!

— Я женат.

— На беглянке, которая исчезла при первой трудности!

— НА МАТЕРИ МОЕГО РЕБЕНКА! — реву так, что все вздрагивают.

Повисает тяжелая тишина. Саида бледнеет, Амина роняет чашку.

— Какого ребенка? — шепчет сестра.

— Полина была беременна, когда ушла. И сейчас где-то вынашивает моего сына или дочь. Понятно?

Саида встает, поправляет платок.

— Извините, — тихо говорит она, — кажется, я пришла не вовремя.

— Сядь, — командует Амина. — Мирлан просто расстроен, он сам не знает, что говорит.

— Нет, — качаю головой, — пусть идет. И больше не приводи ее сюда.

— Мирлан! — возмущается сестра. — Ты грубишь!

— Я говорю правду! У меня есть жена! И пока она жива, никого другого не будет!

Саида направляется к двери, но у порога останавливается.

— Мирлан, — говорит она, не оборачиваясь, — а ты уверен, что она вернется?

— Вернется.

— А если нет? Если она решила начать новую жизнь без тебя?

Этот вопрос — как удар ножом в сердце.

— Она беременна моим ребенком. Не может просто начать новую жизнь.

— Может. Женщины это умеют. Такие женщины, как она, умеют, у них другое воспитание.

Саида уходит, а я стою посреди кабинета и понимаю, что она права. Полина может родить ребенка где угодно, под любым именем. Может воспитывать его одна, рассказывая, что отец умер. Может вообще найти себе другого мужчину...

От этой мысли все внутри переворачивается.

— Мирлан, — мать подходит ко мне, — может, хватит мучиться? Если она ушла, значит, не любила. Зачем тебе такая жена?

— Любила! — рычу. — Любила, пока вы ее не сломали!

— Мы ничего не делали!

— Делали! Каждый день! Каждым взглядом, каждым словом показывали, что она чужая!

— Так она и была чужой!

— ОНА БЫЛА МОЕЙ!

Хватаю со стола тяжелую хрустальную пепельницу и швыряю в стену. Она разлетается на куски.

— Твоей? — не отступает мать. — Тогда где она? Почему сбежала?

— Потому что испугалась! Потому что почувствовала себя ненужной! Любая бы ушла, если ей постоянно говорить о второй жене.

— Может, так и было! — кричит Амина. — Может, она была ненужной!

Делаю к ней шаг, и она отступает, увидев мое лицо.

— Повтори, — шепчу.

— Мирлан, успокойся, — мать встает между нами. — Амина не то хотела сказать.

— Хотела! — не сдается сестра. — Если бы она тебя действительно любила, осталась бы и боролась! А она сбежала при первых трудностях!

— Она была БЕРЕМЕННОЙ! — рев вырывается из груди. — Понимаете? Беременной, испуганной девочкой, которая думала, что муж ее больше не любит!

— А ты любишь? — тихо спрашивает мать.

Вопрос застает врасплох. Люблю ли? Или это просто мужская гордость, нежелание отпускать то, что считаю своим?

— Люблю, — говорю после паузы. — Больше жизни.

— Тогда почему позволил ей так думать? Почему она так решила?

Не знаю, что ответить. Потому что действительно позволил. Увлекся делами, стал холоднее, позволил семье давить на нее. А когда мать настояла на встречах с Саидой, не объяснил жене, зачем это делаю.

— Я исправлю ошибки, когда найду ее.

— А если не найдешь?

— Найду. Даже если придется обыскать всю страну.

Телефон звонит. Смотрю на экран — один из моих людей в Москве.

— Что? — резко отвечаю.

— Мирлан Рустамович, у нас есть зацепка. Водитель автобуса до Твери помнит двух девушек — одна светловолосая, попадает под наши приметы. Они сошли в Конаково.

Сердце подпрыгивает.

— Уверен?

— Почти. Сейчас проверяем гостиницы, съемное жилье.

— Проверяйте все! И быстро!

Отключаю телефон, поворачиваюсь к женщинам.

— Я улетаю.

— Мирлан, — мать хватает меня за руку, — подумай! Что ты ей скажешь? Как объяснишь свои поиски?

— Скажу правду. Что люблю. Что хочу воспитывать ребенка вместе с ней.

— А если она не поверит?

— Поверит. Должна поверить.

— А если откажется возвращаться?

Останавливаюсь у двери.

— Не откажется, — твердо говорю. — У нее нет выбора. Она мать моего ребенка.

Выхожу из дома, сажусь в машину. Перелет, Москва, там недалеко и до места, где видели Полину. Я найду ее, обязательно, потому что жить без нее я больше не могу.

Полина

Октябрь пришел с первыми заморозками и желтыми листьями. Я на четвертом месяце беременности, живот заметно округлился, все идет хорошо, токсикоз прошел, зато ем теперь за двоих.

Моя новая подруга в восторге от всего больше, чем я, покупает детские вещички, обустраивает комнату для будущего ребенка. Думаю, Лизе самой это надо — быть чем-то занятой, проявлять заботу и не думать о плохом.

Женя приезжает каждые выходные.

Сначала он придумывал разные поводы: то продукты привозил, то книги для меня, то помогал с ремонтом. Но теперь даже не скрывает, что ездит к Лизе. Они гуляют по окрестностям, он показывает ей фотографии, рассказывает о работе, а она — о бабушкиных рецептах и деревенской жизни.

— Полин, — спрашивает Лиза сегодня утром, заваривая очередной травяной сбор, — ты не против, если Женя на время переедет к нам? Он может работать удаленно, а здесь... ему нравится.

Смотрю на ее сияющее лицо и понимаю, что она влюбилась. Впервые за все время нашего знакомства Лиза выглядит по-настоящему счастливой.

— Конечно, не против. Дом большой, места хватит всем.

— Правда? — она расцветает. — А я боялась, что ты против мужчин в доме.

— Против плохих мужчин. А Женя хороший. И он тебе нравится. И я очень счастлива за него и за тебя.

— Очень, — тихо признается она, краснея. — Я думала, что больше никого не смогу полюбить после... после того ужаса. А он такой добрый, понимающий. С ним я чувствую себя защищенной.

— И правильно чувствуешь. Женя не обидит.

В последнее время я часто думаю о том, как по-разному складываются судьбы. Лиза нашла свою любовь после ужасных событий прошлого. А я... ношу под сердцем ребенка от мужчины, который, возможно, уже забыл о моем существовании.

Иногда рука сама ложится на живот, и я шепчу:

— Не волнуйся, малыш. У нас будет хорошая жизнь. Тихая, спокойная. Без криков и слез. Без ненависти.

На этой неделе я наконец решилась сходить к врачу. Подруга Лизы Марина работает акушеркой в районной больнице и согласилась принять меня неофициально.

— Все в порядке, — говорит она после осмотра. — Срок шестнадцать недель, ребенок развивается нормально. Кстати, мальчик.

Мальчик. Сын. У меня будет сын.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Видите? — показывает она на экран УЗИ. — Вот здесь все четко видно.

Еду домой с фотографией УЗИ и странным ощущением в груди. Сын Мирлана. Будет ли он похож на отца? Будут ли у него такие же темные глаза и упрямый подбородок?

— Ну как? — встречает меня Лиза. — Что сказала Марина?

— Все хорошо. И это мальчик.

— Мальчик! — она подпрыгивает от радости. — Как назовешь?

— Еще не знаю. Не думала еще, рано.

Мы обсуждаем имена, смеемся, строим планы. А за окном сгущаются тучи, настоящие осенние тучи, предвещающие дождь. Вечером я звоню Маше. Рассказываю про врача, про то, что жду мальчика.

— Полька, как здорово! — радуется подруга. — А имя уже выбрала?

— Пока думаю.

— Слушай, а может, назовешь в честь папы? Как его звали?

— Богдан.

— Богдан, Богданчик... красивое имя.

Да, красивое. Папино имя. Может, и правда так назвать сына?

— Маш, а у вас как дела? Женя часто к нам приезжает, но подробностей не рассказывает.

— У нас все нормально. Работаем, живем. Только... — голос становится тише.

— Что?

— Твой муж опять появлялся. Неделю назад. Все те же вопросы задавал.

Сердце пропускает удар.

— И что вы ответили?

— То же, что и раньше. Что не знаем, где ты.

— А он... как выглядел?

— Плохо. Похудел, осунулся. Видно, что нормально не спит.

Почему-то от этих слов становится больно. Неужели он действительно переживает? Или просто гордость не дает покоя?

— Полин, — продолжает Маша, — может, стоит с ним связаться? Рассказать про ребенка? У сына должен быть отец.

— У моего сына есть мать. Этого достаточно.

— Но...

— Маша, не надо. Пожалуйста. Я приняла решение. Ты не знаешь этих людей, его семью, мать с сестрой. Они просто могут отнять сына, воспитывать его сами, а меня выкинут, а еще хуже — найдут новую мать, правильную с их точки зрения.

После разговора я сижу на кухне, пью чай и думаю о Мирлане. Интересно, что он сейчас делает? Работает? Ужинает с семьей? Встречается с Саидой?

В этот момент входит Лиза.

— О чем грустишь? — спрашивает она, садясь рядом.

— Так, ерунда. Наверное, гормоны.

— Думаешь об отце ребенка?

Лиза единственная, кто не расспрашивает меня о прошлом. Но иногда она задает осторожные вопросы.

— Иногда думаю. Интересно, каким будет малыш.

— А связаться с отцом не хочешь?

— Нет. Он... он сделал свой выбор. И я сделала свой.

— Понимаю, — кивает она. — У меня тоже нет желания встречаться с бывшим мужем.

— А ты не боишься, что он тебя найдет?

Лиза вздрагивает, чашка в ее руках дрожит.

— Боюсь. Каждый день боюсь. Иногда кажется, что за мной следят.

— Следят? Откуда такие мысли?

— Не знаю. Может, это паранойя. Но в последние дни... — она оглядывается и понижает голос. — В деревне появились чужие люди. Расспрашивают о приезжих девушках.

По спине пробегает холодок.

— Что за люди?

— Двое мужчин. Говорят, что ищут родственницу. Но что-то в них не так. И машина у них дорогая, не местная.

— Думаешь, это они?

— Не знаю. Но мне страшно. А вдруг они узнают, где мы живем?

Беру ее за руку.

— Лиз, может, нам пока уехать? До тех пор, пока не станет ясно, кто эти люди?

— Куда ехать? И потом, ты же беременная, тебе нельзя мотаться.

— Можно обратно, в Москву. Или к твоим знакомым.

— Не знаю... — она растерянно смотрит на меня. — Может, я просто себя накручиваю?

В ту ночь мы обе плохо спали. Я лежу и прислушиваюсь к каждому шороху, а Лиза несколько раз встает и подходит к окну. Утром она звонит Жене и рассказывает о своих опасениях.

— Он сказал, что приедет сегодня вечером, — говорит она, положив трубку. — Если действительно есть угроза, будем решать вместе.

День тянется мучительно медленно. Мы то и дело поглядываем в окна, вздрагиваем от каждого звука. После обеда Лиза идет к соседке узнать, не видела ли та чужих людей. Возвращается бледная.

— Баба Клава говорит, что вчера вечером видела у леса машину. Стояла с выключенными фарами. А утром уехала.

— Может, рыбаки? Грибники?

— В октябре? На дорогой иномарке?

Нет, не рыбаки. И не грибники. Вечером приезжает Женя. Лиза бросается ему на шею, и я вижу, что она по-настоящему напугана.

— Рассказывай, что случилось, — серьезно говорит он.

Лиза рассказывает о незнакомцах, о машине в лесу. Женя внимательно слушает.

— Понятно. Завтра с утра я поговорю с участковым. А пока... — он достает из сумки что-то, завернутое в ткань. — Пока вот это будет у меня под рукой.

Разворачивает — охотничье ружье.

— Женя! — ахаю я. — Зачем?

— На всякий случай, Поль. Если эти люди действительно опасны...

— Ты умеешь стрелять?

— В армии учили. Надеюсь, не понадобится. Но лучше перестраховаться.

Ночью я долго не могу уснуть. За окном шумит ветер, скрипят деревья. А где-то там, в темноте, возможно, притаились люди, которые хотят причинить вред Лизе. А заодно и мне.

Рука ложится на живот, где спокойно спит мой малыш. Неужели мне снова придется бежать?

Полина

Утром в пятницу меня охватило тревожное чувство. За окном серо и пасмурно, по крыше барабанит дождь. Лиза уже на кухне, варит кофе, но руки у нее дрожат.

— Плохо спала? — спрашиваю, спускаясь к завтраку.

— Почти не спала. Все прислушивалась. А ты?

— Тоже. Где Женя?

— Поехал к участковому, хотел рассказать про подозрительных людей.

Завтракаем молча, я пытаюсь есть овсянку, но она не лезет в горло. Малыш в животе беспокойно ворочается — видимо, чувствует мое напряжение.

— Лиз, может, все-таки уедем отсюда? Хотя бы на время?

— А куда? К твоим друзьям в Москву?

— Можно. Или снимем где-нибудь квартиру...

— На какие деньги? У меня, конечно, есть, но их надо тратить с умом, родится малыш, на него пойдет много трат. У тебя есть?

Молчу. Денег у меня тоже кот наплакал. На жизнь хватает, но на съем жилья в городе — нет. Около полудня возвращается Женя. Лицо мрачное.

— Что сказал участковый? — спрашивает Лиза.

— Ничего путного. Говорит, что приезжие — дело обычное. Может, действительно родственников ищут. Лишних патрулей не будет — людей нет.

— То есть мы одни?

— Получается, да. Но я никуда не уеду. Останусь здесь, пока не станет ясно, что это за люди.

Лиза обнимает его, и я вижу, как она благодарна ему за защиту. У нее есть тот, кто готов за нее сражаться. А у меня... К вечеру дождь усиливается. Мы сидим в гостиной, пьем чай, пытаемся читать, но мысли не в книге. Женя время от времени подходит к окну и выглядывает во двор.

— Может, я зря накручиваю? — говорит Лиза. — Может, это действительно были просто случайные люди?

— Может быть, — соглашается Женя, но тон у него неуверенный.

В половине десятого вечера во дворе раздается шум машин. Судя по звуку, машин несколько. Женя мгновенно напрягается и подходит к окну.

— Черт, — шепчет он. — Три машины. Из них выходят люди.

— Кто? — дрожащим голосом спрашивает Лиза.

— Не знаю. Но явно не с добрыми намерениями.

В дверь громко стучат. Нет, не стучат — колотят кулаками.

— Открывай! — раздается грубый мужской голос. — Знаем, что ты дома!

Мы замираем. Лиза хватает меня за руку, ее пальцы ледяные.

— Елизавета! — кричит голос за дверью. — Хватит прятаться! Рашид хочет поговорить!

Лиза бледнеет как полотно.

— Это они, — шепчет она. — Нашли.

— Кто такой Рашид? — спрашиваю я, но уже все понимаю. Тот самый опасный муж, от которого она сбежала.

— Открывай по-хорошему, или мы выломаем дверь! — угрожающе кричат за дверью.

Женя хватает ружье, проверяет патроны.

— Есть ли черный ход? — быстро спрашивает он.

— Да, через кухню в сад, — отвечает Лиза.

— Идите туда. Я их задержу.

— Женя, нет! — Лиза цепляется за него. — Они тебя убьют!

— А если не сопротивляться, убьют нас всех. Идите!

Дверь сотрясается от ударов. Еще немного — и они ее выломают. Беру Лизу за руку и тяну на кухню. Но она сопротивляется.

— Я не брошу Женю!

— Лиз, ради бога! Ты подвергаешь опасности беременную!

Она смотрит на мой живот, и в ее глазах появляется решимость.

— Идем, — соглашается.

Мы пробираемся к задней двери, но тут раздается грохот — входную дверь выломали.

— Где Лиза?! — рычит незнакомый голос с сильным акцентом.

— В доме никого нет! — отвечает Женя.

— Врешь! Мои люди ее видели, она была здесь! — слышно, как в доме что-то переворачивают, ломают.

— Сучка! Выходи! Я знаю, что ты здесь!

Лиза дрожит всем телом. Я обнимаю ее, закрываю собой.

— Тихо, — шепчу. — Может, не найдут.

Но шаги приближаются к кухне.

— А что это за дверь? — спрашивает кто-то по-русски, но с акцентом.

— Кладовка, — отвечает Женя.

— Сейчас посмотрим.

Ручка поворачивается. Мы прижимаемся к стене, но уже слишком поздно. Дверь распахивается, в проеме появляется здоровенный мужчина в кожаной куртке.

— А вот и она! — усмехается он. — Лизавета, дорогая! Ты не представляешь, как Рашид будет рад тебе.

Лиза пытается закрыть меня собой, но мужчина оттаскивает ее.

— Отвали! — кричит Лиза. — Убирайся! И передай Рашиду, пусть он катится ко всем чертям!

— Это ты ему скажешь сама. Рашид тебя ждет. Долго ждал, — мужчина хватает Лизу за локоть, тянет на себя.

— Отпусти ее! — Женя врывается на кухню с ружьем в руках. — Немедленно отпусти!

— Ой, смотрите-ка, защитник нашелся! — смеется бандит. — Мальчик, убери игрушку, пока цел, а то себя поранишь.

— Я сказал — отпусти! — Женя направляет ружье на мужчину, но тот никак не реагирует.

— Стреляй, герой. Только потом мы изнасилуем твоих женщин у тебя на глазах.

— Женя, не надо! — кричит Лиза.

Но Женя уже нажимает на спусковой крючок. Грохот выстрела оглушает. Бандит падает, хватаясь за плечо.

— Сука! — кричит он. — Убить его!

В кухню вбегают еще двое. Один выхватывает оружие, второй бросается на Женю. Ружье отлетает в сторону. Женю валят на пол и начинают избивать. Он пытается сопротивляться, но силы неравны.

— Стойте! — кричу. — Хватит его бить!

— А это кто такая? — один из нападавших поворачивается ко мне.

— Подруга этой сучки, — отвечает раненый, поднимаясь с пола. — Тоже красивая. И беременная, смотри.

Футболка на мне задирается в какой-то момент, и все действительно видят живот.

— Беременная? — в его голосе слышится интерес. — Интересно...

Он подходит ближе, хватает меня за подбородок и поворачивает лицом к свету, долго разглядывает. Пальцы до боли впиваются в челюсть, на глаза наворачиваются слезы.

— А ты мне знакома. Где-то я тебя видел... Шамиль, посмотри, что за девка? Встречал ее?

Сердце замирает. Неужели узнал? Подходит тот самый Шамиль, хмурит брови, разглядывает меня.

— Я вас не знаю, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, точно, это же жена Богаева!

Кровь стынет в жилах. Они узнали.

— Вы ошибаетесь...

— Нет, Шамиль не ошибается! Да и я видел твою фотографию! Русская жена Богаева! — он поворачивается к остальным. — Парни, вы понимаете, кого мы поймали? Так это золотая жила!

— Кого? — спрашивает тот, кто избивал Женю.

— Жену Мирлана Богаева! Самого Богаева! Знаете, сколько он за нее заплатит?

— Много?

— Миллионы! — смеется раненый. — Мы сорвали куш!

Нет, этого не может быть. Как они узнали? Как связали?

— Я не его жена! — кричу я. — Вы ошибаетесь! Я не знаю, кто это вообще!

— Мы не ошибаемся, красавица. Рашид очень заинтересуется этой информацией. Две девочки по цене одной — Лиза и жена Богаева. Он будет доволен.

— Что с ним делать? — один из бандитов показывает на избитого Женю.

— Убить. Стрелял в Магомеда.

— Нет! — кричит Лиза. — Не трогайте его!

— Заткнись! — бандит бьет ее по лицу.

— Оставьте ее! — бросаюсь на защиту подруги, но меня хватают за руки.

— Тихо, беременная. А то ребенка потеряешь, а это нам уже Богаев не простит.

Он замахивается, чтобы ударить. Я инстинктивно прикрываю живот, закрываю глаза... Удар приходится в висок. В голове взрывается боль, перед глазами все плывет. Последнее, что я слышу, — крик Лизы и голос Жени:

— Полину не трогайте, сволочи...

А потом темнота.

Прихожу в себя в машине. Голова раскалывается, во рту привкус крови. Мы куда-то едем по темной дороге. Лиза сидит рядом и плачет.

— Очнулась? — спрашивает мужчина, сидящий впереди. — Хорошо. А то Рашид расстроился бы, если бы ты не доехала до места встречи.

— Где Женя? — хрипло спрашиваю я.

— Мертвый, — равнодушно отвечает он.

— Вы его убили?

— А как же. Стрелял в наших — получил по заслугам.

— Твари...

— Тихо. А то еще раз получишь.

Еду в машине и понимаю — все кончено. Они узнали, кто я. Теперь потребуют выкуп у Мирлана. А он заплатит или просто убьет их, но меня получит. Страшно до ужаса. Неужели они действительно убили Женю? Что же теперь будет?

Мирлан

Сижу в московском отеле, изучаю карту Конаково и окрестностей. Мои люди уже второй день прочесывают город, опрашивают местных жителей, проверяют каждый дом. Где-то здесь моя жена. Беременная, напуганная, одна. И я ее найду.

Телефон звонит в половине десятого вечера. Незнакомый номер.

— Мирлан Богаев? — голос с кавказским акцентом, но незнакомый.

— Да.

— Очень хорошо. У меня для тебя новость. У меня твоя жена.

Холод по телу. Кровь стынет в венах.

— Что? Какая жена?

— Не прикидывайся дураком, Богаев. Блондинка, русская, а еще беременная. Или не твоя?

— Где она? — рычу в трубку.

— В безопасном месте. Пока. Но это может измениться.

— Чего ты хочешь?

— Денег, конечно. За нее и за твоего будущего наследника.

Будущего наследника. Эти слова режут по живому, словно из меня вынимают душу.

— Сколько?

— Десять миллионов. Долларов. Наличными.

— Десять... — сумма астрономическая, но это не главное. — Она жива?

— Пока жива. И останется живой, если не будешь умничать и строить из себя крутого.

— Хочу с ней поговорить. Убедиться, что с ней все в порядке.

— Нет. Сначала деньги, потом разговоры.

— Без разговора с женой денег не будет! Я так не веду дела!

Пауза. Потом слышу шорох, приглушенные голоса.

— Мирлан? — слабый голос Полины пробивается сквозь помехи.

— Полина! Господи, ты в порядке?

— Я... да, пока в порядке. Мирлан, они...

— Хватит! — в трубке снова голос бандита. — Услышал, что хотел. Она жива. Пока.

— Что значит «пока»?

— Значит, у тебя есть сутки. Двадцать четыре часа, чтобы собрать деньги. Опоздаешь — останешься без жены и ребенка.

— Мне нужно больше времени! Такую сумму сразу не соберешь!

— Это твои проблемы, Богаев. У тебя есть деньги, есть связи. Найдешь способ.

— А если не найду?

— Тогда я пришлю тебе палец жены. Потом еще один. Потом...

— Можешь не продолжать.

Волна ярости захлестывает. Хочется убить этого ублюдка голыми руками.

— Тронешь ее — я найду тебя и разорву на куски! Сам. Лично. И не думай, что Богаев бросает слова на ветер.

— Угрожаешь? Тогда, может, начну с пальчика? Или лучше с уха? Ты что предпочитаешь? Или ее прекрасные волосы для начала тебе отправить?

— НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ! ЕЕ! ТРОГАТЬ!

— Тогда делай, что я говорю. Завтра в полночь жди звонка. Я скажу, где встречаемся. Деньги принесешь один. Попробуешь что-то придумать — и жена умрет мучительной смертью.

Гудки. Он отключился.

Бросаю телефон на кровать, хожу по номеру, как зверь в клетке. Десять миллионов долларов за сутки. Реально ли это? Да, реально. У меня есть счета, есть активы. Можно в экстренном порядке, но не наличкой. За сутки сложно, но возможно, я не вожу с собой столько. Придется обратиться к друзьям в столице.

Но главное даже не деньги. Главное, они знают, где Полина. Они где-то ее держат. И угрожают не только ей, но и ребенку.

МОЕМУ ребенку.

Хватаю телефон, звоню старшему из своих людей — Али. Он в Махачкале, но может помочь советом.

— Мирлан? — удивляется он. — Как поиски?

— Али, меня шантажируют. Требуют выкуп за жену.

— Что? Кто требует?

Рассказываю о звонке. Али молчит, потом говорит:

— Это серьезно. Если они действительно держат Полину... Мирлан, нужно в полицию.

— В полицию? Они же сказали — любая попытка...

— А ты думаешь, они ее отпустят после получения денег? Таких свидетелей не оставляют в живых.

Эту мысль я гнал от себя. Но Али прав. Даже если я отдам деньги, нет гарантии, что Полину не убьют.

— Что посоветуешь?

— У тебя есть знакомые в московской полиции? В спецслужбах?

— Есть. Федя Кротов работает в одном из управлений.

— Позвони ему. Срочно. Такие дела не решаются в одиночку.

— А если они узнают? Убьют Полину?

— А если не обратишься за помощью, тоже убьют. Но уже точно.

Понимаю, что он прав. Звоню Феде. Он в отпуске, но, услышав мой голос, сразу становится серьезным.

— Мирлан, что случилось?

— Федя, мне нужна помощь. Срочно. Мою жену похитили, требуют выкуп.

— Твою жену? Ту самую, которую ты искал?

— Ее. Они требуют десять миллионов долларов.

Федя присвистывает.

— Серьезная сумма. А ты уверен, что это не развод? Может, она сама...

— НЕТ! — кричу в трубку. — Я слышал ее голос. Она в беде, Федя.

— Хорошо, хорошо. Где ты сейчас?

— В Москве. В отеле «Камелот».

— Никуда не уходи. Через час я буду с группой. Будем разбираться.

— Федя, если что-то пойдет не так...

— Ничего не пойдет не так. Мы найдем твою жену.

Час тянется как вечность. Хожу по номеру, пытаюсь мыслить логически. Кто мог ее похитить? И как узнали, что она моя жена?

Может, это случайность? Полина оказалась не в то время не в том месте? Или кто-то специально охотился за ней?

В дверь стучат. Открываю. Федор с двумя мужчинами в штатском.

— Рассказывай все с самого начала, — говорит он, входя.

Рассказываю. О том, как Полина ушла из дома. О том, как я ее искал. О звонке с требованием выкупа.

— Понятно, — кивает Федя. — А врагов у тебя много?

— Достаточно.

— Тех, кто мог бы на такое решиться?

Думаю, да. В бизнесе врагов хватает, но похищение жены — это уже другой уровень. Это личная война.

— Не знаю. Может быть.

— А твоя жена... она с кем-то общалась? Во что могла вляпаться?

— Она пряталась! От меня, от всех! Как она могла во что-то вляпаться?

— Мирлан, — один из оперативников наклоняется вперед, — ты готов сотрудничать? Делать все, что мы скажем?

— Готов на все.

— Хорошо. Тогда вот план. Завтра, когда они позвонят, соглашайся на встречу. Мы подготовим операцию по освобождению.

— А если что-то пойдет не так? Если они ее убьют?

— Не убьют. Мы знаем свое дело.

Но я не уверен. В моем мире не доверяют никому, кроме себя и близких. А здесь на кону жизнь Полины и нашего ребенка.

— Есть еще один вариант, — медленно говорю.

— Какой?

— Собрать своих людей. Приехать с оружием. Взять их тепленькими.

— Мирлан, — качает головой Федя, — это не боевик. Если они отмороженные, то при первых признаках опасности убьют заложников.

— А если я буду делать все, как они говорят?

— Тогда есть шанс их спасти.

Шанс. Всего лишь шанс. А я хочу гарантий.

— Знаешь что, Федя, — говорю после долгой паузы, — я подумаю. До завтра времени достаточно.

— Мирлан...

— Подумаю. А пока займусь деньгами. На всякий случай.

Они уходят, я остаюсь один. Всю ночь я думаю, звоню друзьям, договариваюсь. К утру у меня уже есть план, как собрать нужную сумму за день. Но есть и другой план. Более рискованный, но зависящий только от меня.

Собираю своих людей. Всех, кто умеет держать в руках оружие. И если эти ублюдки думают, что могут безнаказанно трогать мою семью, они ошибаются.

Я найду их. И убью каждого, кто посмел прикоснуться к Полине.

Если понадобится, голыми руками.

Полина

Ехали долго. Очень долго. Сначала по асфальту, потом дорога стала хуже, машину трясло на ухабах, и каждый толчок отдавался болью во всем теле. На нас натянули какие-то мешки, и в темноте, под грубой тканью, было трудно дышать.

Лиза сидела рядом, я слышала ее прерывистое дыхание. Иногда она всхлипывала, и мне хотелось ее утешить, но я не двигалась, боялась до дрожи. Пыталась мысленно успокоить малыша: «Все будет хорошо, сынок. Мама что-нибудь придумает». Но сама в это не верила.

Женя. Жив ли он? Этот страшный человек сказал, что его убили, но, может, он соврал? Может, его просто ранили? Господи, если с ним что-то случилось, я себе этого никогда не прощу. Из-за меня пострадали два хороших человека.

Машина остановилась.

Слышу голоса, лай собак, скрип ворот. Нас вытаскивают наружу и куда-то ведут, поддерживая под руки. Под ногами гравий, потом каменные ступени.

— Осторожнее с беременной, — говорит кто-то по-русски. — Рашид сказал — доставить живой и здоровой.

— Да понял я, — отвечает другой голос.

Нас заводят в дом, чувствую, что вокруг стены, пахнет закрытым помещением. Потом ведут дальше, и начинаются ступеньки вниз. Много ступенек. Подвал. Здесь пахнет сыростью, плесенью и еще чем-то неприятным. Машинным маслом? Или... я не хочу думать, чем еще может пахнуть в подвале у бандитов.

Слышу много мужских голосов. Говорят не по-русски, на том же языке, что и в доме Мирлана. Чеченский? Или другой кавказский? Не знаю, не разбираюсь. Нас толкают в какое-то тесное помещение. Дверь захлопывается, поворачивается ключ. Мы остаемся одни.

Первым делом мы с Лизой снимаем мешки с голов. Оглядываемся, помещение крошечное, три на два метра, не больше. Голые бетонные стены, грязный пол. Под потолком видна узкая щель, через которую пробивается тусклый свет уличного фонаря. Больше ничего.

Лиза молчит, сидит в углу, обхватив колени руками. Глаза широко раскрыты, но взгляд отсутствующий.

— Лиз, — тихо зову. — Лиза, ты как?

Она вздрагивает и поворачивается ко мне.

— Полин... это моя вина. Все из-за меня.

— Не говори глупостей.

— Я втянула тебя в это! Если бы ты не поехала со мной...

— Лиз, прекрати. Что сделано, то сделано.

Но про себя думаю: а ведь она права. Если бы я поехала к Машиной тете в Тверь, то сейчас сидела бы в теплом доме, пила чай и читала книгу. А вместо этого я в подвале у бандитов, и неизвестно, что будет дальше.

— Ты понимаешь, о чем они говорили? — спрашиваю.

— Да, — кивает Лиза. — Они говорили... они узнали, кто ты. Жена Мирлана Богаева. Будут требовать за тебя выкуп.

Сердце уходит в пятки. Значит, я была права — они поняли, кто я такая.

— А что с тобой сделают?

Лиза молчит, и это красноречивее любых слов.

— Лиз...

— Рашид еще не приехал, — быстро говорит она. — Когда приедет... Не знаю. Может, если за тебя заплатят, меня тоже отпустят.

Но в ее голосе нет веры в эти слова. Сидим молча, наверху слышны голоса, иногда смех. Для них это обычное дело: похищение, шантаж. А для нас это вопрос жизни и смерти.

Низ живота начинает тянуть, сначала просто неприятно, потом становится больно. Наверное, от стресса. Или от удара по голове.

— Полин, ты как? — замечает Лиза.

— Живот болит.

— Сильно?

— Пока терпимо.

Но с каждой минутой боль усиливается. Это плохо. На пятнадцатой неделе любой стресс может быть опасен для ребенка.

Проходит еще час. Может, и больше, в подвале невозможно понять, как долго мы здесь находимся. Живот болит все сильнее, появляются спазмы.

— Лиз, — шепчу, — мне плохо. Очень плохо.

Она подползает ко мне, щупает лоб.

— Ты горячая. И бледная. Что именно болит?

— Живот. И поясница. Как при месячных, только сильнее.

Лиза бледнеет.

— Полин, это может быть... Нужен врач. Немедленно.

— Какой врач? Мы в подвале, и неизвестно, что будет дальше!

— Но ребенок...

Да, ребенок. Мой малыш ни в чем не виноват. Если с ним что-то случится... Я кладу руку на живот и чувствую, как внутри все сжимается от боли. За дверью слышны шаги. Кто-то спускается по лестнице. Голоса становятся громче.

Дверь открывается, входят трое мужчин. Один из них — тот самый, который меня узнал. Второй — молодой парень с оружием. Третий...

Когда я вижу третьего, то понимаю, что это Рашид. Лет сорока, среднего роста, но от него исходит такая угроза, что хочется съежиться. Лицо жесткое, глаза холодные, как лед. Одет дорого, но без вычурности.

Лиза забивается в угол, как загнанное животное.

— Лизочка, — говорит он по-русски, но с сильным акцентом, — соскучилась?

Она молчит, дрожит.

— Думала, сможешь от меня спрятаться? Думала, я забуду про свои деньги?

— Рашид, я...

— Молчи, — обрывает он. — Потом поговорим. А сейчас... — поворачивается ко мне. — А сейчас познакомимся с нашей дорогой гостьей.

Подходит ближе, присаживается рядом. От него пахнет дорогим парфюмом и сигаретами.

— Полина Богаева. Жена самого Мирлана. Надо же, какой подарок преподнесла судьба.

— Я не Богаева, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не ври. Магомед тебя хорошо запомнил. Видел твои фотографии, русская красавица — такое нечасто встретишь в наших кругах. Твой муж волнуется, ищет тебя, весь Дагестан перевернул.

Он достает телефон и набирает номер.

— Будешь разговаривать с мужем. Скажешь, что жива и здорова. Скажешь, что скучаешь. Больше ничего. Поняла?

Киваю. Живот сводит от новой волны боли, но я стараюсь не показывать виду. Рашид включает громкую связь. Долгие гудки, потом знакомый голос:

— Слушаю.

— Мирлан Богаев?

— Да.

— Очень хорошо. У меня для тебя новость. У меня твоя жена.

— Что? Какая жена?

— Не прикидывайся дураком, Богаев. Блондинка, русская, а еще беременная. Или не твоя?

— Где она? — Мирлан рычит в трубку.

— В безопасном месте. Пока. Но это может измениться.

— Чего ты хочешь?

— Денег, конечно. За нее и за твоего будущего наследника.

Будущего наследника? Господи, Мирлан все знает.

— Сколько?

— Десять миллионов. Долларов. Наличными.

— Она жива?

— Пока жива. И останется живой, если не будешь умничать и строить из себя крутого.

— Хочу с ней поговорить. Убедиться, что с ней все в порядке.

— Нет. Сначала деньги, потом разговоры.

— Без разговора с женой денег не будет! Я так не веду дела!

— Мирлан? — тихо говорю.

— Полина! Господи, ты в порядке?

— Я... да, пока в порядке. Мирлан, они...

— Хватит! — Рашид убирает телефон. — Услышал, что хотел. Она жива. Пока.

— Что значит «пока»?

— Значит, у тебя есть сутки. Двадцать четыре часа, чтобы собрать деньги. Опоздаешь — останешься без жены и ребенка.

— Мне нужно больше времени! Такую сумму сразу не соберешь!

— Это твои проблемы, Богаев. У тебя есть деньги, есть связи. Найдешь способ.

— А если не найду?

— Тогда я пришлю тебе палец жены. Потом еще один. Потом...

— Можешь не продолжать. Тронешь ее — я найду тебя и разорву на куски! Сам. Лично. И не думай, что Богаев бросает слова на ветер.

— Угрожаешь? Тогда, может, начну с пальчика? Или лучше с уха? Ты что предпочитаешь? Или ее прекрасные волосы для начала тебе отправить?

— НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ! ЕЕ! ТРОГАТЬ!

— Тогда делай, что я говорю. Завтра в полночь жди звонка. Я скажу, где встречаемся. Деньги принесешь один. Попробуешь что-то придумать — и жена умрет мучительной смертью.

Рашид выключает телефон, убирает его в карман.

— Все, — говорит он мне. — Теперь ждем. Твой муж — богатый человек, он найдет деньги.

— А если не найдет?

— Найдет, — усмехается Рашид. — Ради беременной жены найдет.

Беременной. Он знает.

— А потом что? — спрашиваю. — Получите деньги и отпустите нас?

— Конечно, — слишком быстро отвечает он.

Лжет. Вижу это по его глазам. Нас не отпустят. Мы видели их лица, слышали голоса. Мы — свидетели.

Рашид поворачивается к Лизе:

— А с тобой, дорогая, у меня особый разговор. Помнишь, сколько ты у меня украла?

Лиза молчит.

— Два миллиона долларов. Плюс проценты за время пользования. Плюс моральный ущерб. Получается кругленькая сумма.

— У меня нет денег, — шепчет она.

— Знаю. Поэтому отработаешь по-другому. Пока долг не вернешь.

Мне становится дурно от понимания того, что он имеет в виду.

— Рашид, — говорю, — отпустите ее. Она ни в чем не виновата.

— Ни в чем? — он поворачивается ко мне. — Она украла мои деньги! Подставила меня перед серьезными людьми! Думаешь, это так просто забыть?

— Но она...

— Она получит по заслугам. А ты не лезь не в свое дело.

Он уходит, за ним остальные. Дверь снова заперта. Лиза плачет, уткнувшись лицом в колени. А у меня начинается новый приступ боли, такой сильный, что я не могу сдержать стон.

— Полин! — Лиза бросается ко мне. — Что с тобой?

— Болит... очень болит...

Она помогает мне лечь на пол, подкладывает под голову свою куртку.

— Дыши глубже. Постарайся расслабиться.

— А если... а если с ребенком что-то случится?

— Не случится. Ты сильная. И малыш сильный.

Но я вижу страх в ее глазах. И понимаю, что мы можем потерять все. И ребенка, и жизнь, и будущее.

А где-то наверху бандиты планируют, как потратить выкуп за мою голову.

Полина

Время тянется мучительно медленно. В подвале нет окон, нет часов, только тусклый свет из щели под потолком. По нему я и понимаю, что наступает утро, свет становится чуть ярче.

Лизу увели несколько часов назад. Пришли двое мужчин, схватили ее за руки и потащили к двери. Она не сопротивлялась, только обернулась и посмотрела на меня такими глазами... Полными отчаяния и прощания.

— Лиз! — крикнула я. — Лиза!

Но дверь уже захлопнулась. И с тех пор я одна.

Что с ней делают? Где она? Жива ли еще? Мысли роятся в голове, одна хуже другой. Рашид говорил, что она должна «отработать» долг. Я знаю, что это значит. От этих мыслей становится дурно.

Живот то ноет тупой болью, то отпускает. Пока нет кровотечения, это хорошо. Значит, малыш борется. Держится. Я глажу живот и шепчу:

— Потерпи еще немного, сынок. Скоро все закончится. Папа нас найдет.

Папа. Мирлан. Неужели он действительно приедет за мной? Неужели заплатит такие огромные деньги? Десять миллионов долларов, это больше, чем я могу себе представить. А вдруг он решит, что я не стою таких денег? Что проще развестись с беглой женой и жениться на Саиде? У нее-то точно не будет проблем с похитителями.

Нет, не может быть. Если он согласился заплатить выкуп, значит, я ему небезразлична. Значит, где-то в глубине души он все-таки меня любит.

Как же я была глупа! Убежала, не разобравшись в ситуации. Не попросила объяснений. Не дала ему шанса все рассказать. Если бы я осталась, поговорила с ним по-честному... может быть, все сложилось бы по-другому.

Может быть, сейчас мы были бы дома, готовились бы к рождению ребенка, выбирали имя, обустраивали детскую. А вместо этого я сижу в подвале у бандитов и не знаю, увижу ли завтра солнце.

«Если я выберусь отсюда, — думаю, — если Мирлан меня спасет, я больше никогда от него не убегу. Буду бороться за нашу любовь, за нашу семью. Объясню ему, как он мне нужен. Скажу, как сильно я его люблю».

Но сначала нужно выбраться. Живой. С ребенком.

Слежу за тонкой полоской света под потолком. Она становится все ярче, день разгорается. Где-то там люди просыпаются, завтракают, собираются на работу. Обычная мирная жизнь. А здесь, в подземелье, время остановилось.

От усталости и стресса начинаю дремать. Голова клонится к груди, веки слипаются. Может, хоть во сне станет легче...

И вдруг — БАХ! Резкий хлопок, похожий на выстрел. Потом еще один. Вскакиваю, прижимаюсь к стене. Сердце колотится как бешеное. Что происходит?

Сверху доносятся крики, топот, лай собак. Потом снова выстрелы, много выстрелов, как в боевике. Автоматные очереди, одиночные выстрелы из пистолетов.

Неужели это... Неужели Мирлан приехал не один, а с целым отрядом?

Бой продолжается несколько минут. Слышу мужские голоса: одни кричат по-русски, другие — на том языке, на котором говорили мои похитители. Разбивается стекло, что-то тяжелое падает на пол.

Потом — взрыв. Такой сильный, что потолок надо мной дрожит, на голову осыпается штукатурка.

А потом начинается самое страшное — дым. Сначала тонкая струйка просачивается под дверь. Потом больше. Еще больше. Серый едкий дым, от которого тут же начинают слезиться глаза.

Что горит? Дом? А если огонь доберется до подвала? Снимаю кофту, прижимаю к лицу, пытаюсь дышать через ткань. Но дым становится все гуще. Дым разъедает глаза, забивает легкие, вызывает кашель.

«Нет, — думаю в панике, — только не так! Не сгореть же заживо в подвале!»

Дым поднимается все выше. Прижимаюсь к полу — там воздух чище. Но ненадолго.

Малыш в животе беспокойно ворочается. Он тоже задыхается. Если я не выберусь отсюда в ближайшие минуты...

За дверью скрипят ступеньки. Кто-то спускается. Быстро, решительно.

— Полина! — голос сквозь дым. — Полина, ты здесь?

Мирлан. Это голос Мирлана!

— Здесь! — кричу, но получается только хрип. — Я здесь!

Скрип металла, он ломает замок. Дверь распахивается, и в проеме появляется высокая фигура. Лицо скрыто черной маской, но голос я узнаю безошибочно.

— Полина!

— Мирлан!

Когда он входит, я бросаюсь к нему, но ноги подкашиваются. Он подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

— Моя девочка, — шепчет на ухо. — Моя дорогая девочка. Я нашел тебя. Я нашел тебя.

— Мирлан... — цепляюсь за его плечи, зарываюсь лицом в его шею. От него пахнет дымом и порохом, но для меня теперь это самый родной запах на свете.

— Я никогда тебя не отпущу, — говорит он, поднимая меня на руки и прижимая к себе крепче. — Никогда. Слышишь?

Не могу ответить, от дыма у меня сел голос, голова кружится. Я только киваю и крепче обнимаю его за шею. Он несет меня по задымленному коридору, поднимается по ступенькам. Все вокруг в дыму, но я чувствую, что мы поднимаемся наверх, к свету, к воздуху.

— Лиза! — хрипло говорю ему на ухо. — Мирлан, там еще девушка. Лиза. Ее тоже нужно спасти.

— Если кто-то есть, ее найдут, — отвечает он. — Найдут, не переживай.

— А если нет?

— Найдут. Обещаю.

Мы поднимаемся выше, дыма становится меньше. Наконец-то дневной свет, свежий воздух. Мирлан выносит меня из дома.

Вокруг настоящее поле боя. Несколько машин с выбитыми стеклами, люди в черной форме с автоматами, в камуфляже. Несколько человек лежат прямо на траве лицом вниз, с запрокинутыми руками.

Но я почти ничего не вижу, смотрю только на Мирлана. Он снял маску, и я вижу его лицо: бледное, напряженное, но глаза... в его глазах такая нежность, такая любовь, что у меня перехватывает дыхание.

— Как ты меня нашел? — шепчу.

— Отследили звонок. Долго ехали сюда. Думал, не успеем...

— А полиция?

— Это мои люди. И несколько друзей из спецслужб. Неофициально.

Он ставит меня на ноги, но не убирает рук, держит за плечи, вглядываясь в лицо.

— Ты как? Не ранена? С ребенком все в порядке?

При упоминании о ребенке у меня наворачиваются слезы. Он знает. Знает, что я беременна. И приехал не просто за женой, а за матерью своего ребенка.

— Живот болел, но сейчас вроде нормально.

— Сейчас же к врачу. И никаких возражений.

Он обнимает меня, я наконец-то чувствую себя в безопасности. Дома. В его руках я дома.

— Прости меня, — шепчу ему в грудь. — Прости за то, что убежала. За то, что не поговорила с тобой. За все.

— Это ты меня прости, — отвечает, гладя меня по волосам. — Это я виноват. Не уберег тебя. Позволил тебе думать, что ты мне не нужна.

— Нужна?

— Нужна. Больше жизни.

И в этот момент из дома выводят Лизу. Живую, на ногах, хоть и напуганную. Ее сопровождает мужчина в военной форме.

— Лиз! — кричу.

Она оборачивается, видит меня в объятиях Мирлана и улыбается сквозь слезы.

Все кончено. Кошмар закончился. Мы живы. Мы свободны. И я больше никогда не отпущу этого человека. Потому что поняла: что бы ни случилось, мы должны быть вместе. Мы — семья.

Мирлан

Пока Полина спала после осмотра врача, вышел в коридор и позвонил домой. Нужно было предупредить семью и сразу расставить все точки над i.

— Мирлан? — взволнованный голос матери. — Как дела? Нашел ее?

— Нашел. Она в больнице, но все в порядке.

— Слава Аллаху. А что случилось? Почему в больнице?

— Ее похитили, мама. Требовали выкуп. Мы взяли их штурмом.

На том конце провода молчание.

— Похитили? За что?

— За то, что она моя жена. И за то, что беременна.

Снова пауза. Долгая.

— Беременна? — голос матери становится тише. — Она... ждет ребенка?

— Да. Моего ребенка. Твоего внука.

— Мирлан... я не знала...

— Теперь знаешь. И послушай меня внимательно, мама. Полина возвращается домой. Как хозяйка дома и мать наследника. И если кто-то — ты, Амина или кто-то еще — посмеет сказать ей хоть одно неосторожное слово, я уйду навсегда. Понятно? Мы уйдем!

— Сынок...

— ПОНЯТНО? — рычу в трубку.

— Понятно, — тихо отвечает мать. — Понятно, Мирлан.

— Хорошо. Передай Амине. И чтобы к нашему приезду дом был готов. Детская комната, все, что нужно беременной женщине. И улыбки на лицах.

— Будет сделано.

— И еще, мама. Больше не приглашай Саиду в наш дом. Вообще никого не приглашай, кого я не одобрил. Полина единственная хозяйка в доме. И единственная женщина в моей жизни.

— Да, сынок. Я поняла. Мы... мы все поняли.

— Надеюсь на это.

Выключаю телефон и возвращаюсь в палату. Сижу рядом с больничной кроватью, смотрю на спящую Полину. Она лежит под простыней, лицо бледное, но спокойное. Дышит ровно. Врач сказал, что все в порядке, небольшой гипертонус матки из-за стресса, но ребенку ничего не угрожает. Нужен покой, отдых, никаких волнений.

Никаких волнений. Если бы он знал, через что мы прошли...

Закрываю глаза и снова переживаю те страшные часы. Звонок с требованием выкупа. Поиски дома, где ее держали. Планирование штурма.

Я настоял на том, чтобы идти первым. Федя пытался отговорить, мол, слишком рискованно, ты не профессионал. Но я не мог оставаться в стороне, когда там, в подвале, моя жена задыхается от дыма, который пустили, чтобы выкурить похитителей.

Моя жена. Мать моего ребенка. Самое дорогое, что у меня есть.

Когда мы пошли на штурм, думал только об одном: я должен успеть. Не дать им причинить ей вред. Эти минуты под градом пуль, когда я пробивался к подвалу, были самыми страшными в моей жизни. Страшнее любых разборок, любых угроз в мой адрес.

Потому что тогда я понял, что без нее жизнь теряет смысл.

Дым в подвале был такой густой, что я почти ничего не видел. Я кричал ее имя, ломал замки, обшаривал каждую комнату. А когда наконец нашел, маленькую, испуганную, прижавшуюся к полу в попытке спрятаться от дыма, сердце едва не разорвалось.

Она кинулась ко мне, и я понял: вот оно. Вот то, ради чего стоит жить. Не деньги, не власть, не уважение. А эта хрупкая девочка в моих руках, которая доверяет мне свою жизнь. Как я мог ее отпустить? Как мог позволить ей думать, что она мне не нужна?

Полина шевелится во сне, морщит брови. Наверное, снится кошмар. Осторожно беру ее за руку, пальцы теплые. Она открывает глаза, моргает, привыкая к свету. Поворачивает голову и видит меня.

— Мирлан? — голос хриплый.

— Я здесь, — сжимаю ее руку. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— Где мы?

— В частной клинике в Москве. Доктор тебя осмотрел, с ребенком все в порядке.

— Правда все хорошо? — при упоминании о ребенке она кладет руку на живот, гладит.

— Правда. Небольшой стресс, но малыш крепкий. Держится.

Она облегченно выдыхает, закрывает глаза.

— А Лиза? — вспоминает вдруг. — Что с Лизой? Девушка, там была девушка.

— Она в безопасности. Мои люди ее нашли, увезли в другую больницу. С ней все в порядке.

— А Женя? — голос дрожит. — Тот человек сказал, что они его... что он мертв.

— Врали. Он ранен, но жив. Сейчас в больнице, он тоже в безопасности.

Слезы катятся по ее щекам.

— Слава богу... Я думала, что из-за меня он погиб.

— Не из-за тебя. Из-за меня. Если бы я сразу тебя нашел, ничего этого не случилось бы.

Она поворачивается ко мне, смотрит внимательно.

— Мирлан, почему ты за мной приехал? Почему заплатил такие деньги?

— Не заплатил. Взял штурмом.

— Но ты был готов заплатить. Почему?

Как ей объяснить? Что я понял это только тогда, когда чуть не потерял ее навсегда?

— Потому что без тебя я не живу. Я существую. А это не одно и то же.

Наклоняюсь к Полине, целую в лоб. Осторожно, нежно, как самое дорогое, что у меня есть.

— Прости меня, — шепчу. — Прости за все. За то, что не уберег. За то, что позволил тебе думать, будто ты мне не нужна. Прости, малышка.

— Мирлан...

— Нет, послушай, — беру ее лицо в ладони. — Я был дураком. Поддался давлению семьи, начал сомневаться. А ты... ты поняла это и ушла. Я не говорил, как люблю тебя, думал, что ты моя красивая игрушка, что я уже обладаю тобой, и этого достаточно, но это не так.

— Я была трусихой. Сбежала, не узнав правду.

— Какую правду? Что я встречался с другой девушкой? Это правда.

Она вздрагивает, но я продолжаю:

— Встречался, потому что мать заставила. Два раза.

— Но твоя семья...

— К черту мою семью! — резко говорю, но потом беру себя в руки. — Прости. Не хотел кричать. Но семья — это мы с тобой. И наш ребенок.

— А традиции? А вторая жена?

— Какая вторая жена? — искренне удивляюсь. — Полина, о чем ты?

— Саида. Ты же... я думала, ты возьмешь ее в жены. По местным обычаям...

Смотрю на нее и понимаю: вот в чем дело. Она думала, что станет одной из нескольких жен. Первой, но не единственной.

— Полина, — говорю медленно, чтобы она поняла каждое слово, — у меня будет только одна жена. Ты. Навсегда.

— Но мать говорила...

— Мать говорила глупости. Да, есть мужчины, которые берут несколько жен. Но не я. Мне нужна только ты.

Полина плачет, вытираю ее слезы большими пальцами.

— Не плачь, любимая. Больше никто нас не разлучит.

— А если твоя семья снова...

— Не посмеют. Я им все объяснил. Очень доходчиво.

— Что ты им сказал?

— Что если они еще хоть словом обидят тебя, то пусть ищут себе другого сына и брата.

Она всхлипывает и прижимается лицом к моей руке.

— Я так тебя люблю, — шепчет. — Так скучала. Думала, ты меня забудешь, женишься на Саиде... и что ребенок от меня не нужен, он будет не от «правильной» женщины.

— Никогда. Слышишь? Никогда. Саида хорошая девушка, но она не ты. А мне нужна именно ты: упрямая, своенравная, которая убегает от меня в самый неподходящий момент. И в то же время хрупкая и нежная.

— Больше не убегу. Обещаю, — Полина смеется сквозь слезы.

— И правильно. Потому что в следующий раз я найду тебя гораздо быстрее. И не факт, что буду так же милосерден.

— Милосерден?

— Не выпорю тебя за такой побег.

Она краснеет, но в глазах читается что-то, что заставляет меня насторожиться. Неужели ей нравится, когда я говорю строго?

— Мирлан, — шепчет, — можно я скажу тебе кое-что очень важное?

— Конечно.

— Я тебя люблю. Очень сильно люблю. И наш малыш тоже будет тебя любить.

Осторожно и нежно целую ее в губы. Полина отвечает на поцелуй, и я чувствую — мы дома. Наконец-то дома.

— Через пару дней поедем в Дагестан, — говорю. — Обустроим детскую, подготовимся к рождению сына.

— Откуда знаешь, что будет сын?

— Чувствую. Наследник рода Богаевых.

— А если дочка?

— Тогда принцесса рода Богаевых. В любом случае — наш ребенок.

Полина улыбается и закрывает глаза. Усталость берет свое.

— Спи, — говорю. — Я никуда не уйду.

— Правда?

— Правда. Теперь мы вместе. Навсегда.

— Сын.

— Что?

— Будет сын, я уже знаю.

Сердце разрывается от счастья в груди. Сын.

Полина снова засыпает, держа меня за руку. А я сижу рядом и думаю о том, каким же дураком я был. Чуть не потерял самое дорогое из-за гордости.

Но теперь все будет по-другому. Полина — моя единственная жена. И пусть об этом знает весь мир.

Полина

Аэропорт «Шереметьево». Зона вылета, мы с Мирланом сидим в бизнес-зале, ждем посадки на рейс до Махачкалы. Через час я снова буду в Дагестане, впервые за эти месяцы. Только теперь все по-другому.

Мирлан рядом со мной выглядит сурово: нахмуренные брови, сжатые губы, настороженный взгляд. За эти дни в больнице я поняла: так он выглядит, когда волнуется. За этой суровостью скрывается забота обо мне, о ребенке, о нашем будущем.

А до этого, когда мы еще не прошли регистрацию, меня приехали провожать друзья.

— Полька! — обернулась и увидела Машу, Лизу и Женю.

— Девочки! — вскочила с места, но Мирлан придержал за руку.

— Осторожнее, — сказал строго. — Врач велел не делать резких движений.

— Я просто хочу обнять подруг.

— Тогда медленно.

Подошла к ним, обняла каждую. Женя выглядел бледно, но улыбался.

— Как дела? — спросила. — Как рука?

— Заживает, — показал он на перевязанное плечо. — Врачи говорят, через месяц буду как новенький.

— А ты как? — повернулась к Лизе. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — она слабо улыбнулась, но я видела, что в глазах еще остался страх. — Свободно. Впервые за долгое время по-настоящему свободно.

— Что ты имеешь в виду?

— Рашида больше нет, — сказала она тихо. — Его убили при штурме. Больше никто меня не ищет.

У меня перехватило дыхание. Убили. Того самого человека, который терроризировал Лизу, который держал нас в подвале.

— Ты... как к этому относишься?

— Знаешь, Полина, — она задумалась, — я не радуюсь чужой смерти. Но теперь я могу спать спокойно. Могу строить планы на будущее.

— И какие планы?

Лиза покраснела, поглядывая на Женю.

— Мы... мы думаем пожениться. Когда Женя окончательно поправится.

— Правда? — искренне обрадовалась я. — Лизочка, как здорово!

— И переедем в дом моей бабушки. Будем жить тихо, спокойно. Может быть, заведем детей.

— Обязательно заведете. Ты будешь прекрасной мамой.

Маша обняла меня за плечи:

— А мы будем тетушками. И будем баловать всех ваших детей.

— Кстати о детях, — серьезно повернулась к подругам, — обещаете приехать, когда малыш родится?

— Обещаем! — хором ответили они.

— Обязательно приедем, — добавила Лиза. — Хочу познакомиться с твоим сыном.

— А если будет дочка?

— Тогда с дочкой. В любом случае — с нашим крестником или крестницей.

— Полина, нам пора на регистрацию, — за спиной услышала голос Мирлана. Обернулась, он стоял с нашими сумками, лицо по-прежнему строгое.

— Еще пять минут?

— Полина, — в голосе слышалось предупреждение, — врач сказал избегать стрессов. Спешка в аэропорту — это стресс.

Да, за эти дни я поняла, что теперь он относится ко мне как к хрустальной вазе. Боится, что я сломаюсь. С одной стороны, это раздражает. С другой — трогает. Он действительно боится меня потерять.

Попрощалась с подругами, долго обнимала каждую.

— Звоните, — попросила. — Пишите. И обязательно приезжайте.

— Приедем, — пообещала Маша. — Как только малыш появится.

— И привезем подарки, — добавила Лиза.

Женя хлопнул меня по плечу здоровой рукой.

— Береги себя, Поль. И слушай мужа — он умный мужик.

Мирлан кивнул ему с уважением. Мужчины понимают друг друга без слов.

Позже объявили посадку.

В самолете мы сидим в бизнес-классе. Мирлан устраивает меня у окна, укрывает пледом, заказывает чай.

— Ты не устала? — спрашивает, когда самолет взлетает.

— Немного. Но это хорошая усталость.

— Хорошая?

— От встречи с друзьями. От того, что Лиза свободна, Женя жив, а мы летим домой.

— Домой, — повторяет он задумчиво. — Ты действительно считаешь это домом?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

— Дом там, где ты. Поэтому да — мы летим домой.

Что-то меняется в его лице. Суровость спадает, глаза становятся мягче.

— Я так соскучился, — неожиданно говорит он.

— По чему?

— По тебе. По твоему голосу, твоему смеху, твоему запаху. По тому, как ты засыпаешь у меня на плече.

Его рука находит мою, переплетает пальцы.

— Эти месяцы без тебя были адом. Я ходил как зомби: работал, ел, спал, но не жил.

— Мирлан...

— Нет, дай сказать. Когда я понял, что ты ушла, что я могу тебя больше не увидеть... я чуть с ума не сошел. А когда узнал про ребенка... — он сжимает мою руку крепче. — Я понял, что потерял не только жену, но и будущее.

— Ты не потерял. Мы здесь. Мы с тобой.

— Теперь да. И я больше вас не отпущу.

Он наклоняется ко мне, и я чувствую знакомый запах его кожи, парфюма, тепло его тела.

— Можно тебя поцеловать? — шепчет. — Или стюардессы подумают что-то не то?

— Мне все равно, что подумают стюардессы.

Он целует меня долго, страстно, как будто хочет убедиться, что я настоящая. Я отвечаю на поцелуй, и весь мир исчезает. Есть только мы двое в этом самолете над облаками.

— Я тебя люблю, — шепчу ему на ухо.

— И я тебя. Больше жизни.

Остаток полета проводим в тишине. Я дремлю у него на плече, а он гладит мои волосы и иногда целует в макушку.

Махачкала встречает нас теплым вечером. В аэропорту нас ждет машина.

— Готова? — спрашивает, когда мы подъезжаем к дому.

— А если они меня не примут?

— Примут. Я с ними говорил. Серьезно говорил.

— Что ты им сказал?

— Правду. Что ты моя жена и мать моего ребенка. И что любые попытки тебя обидеть будут расцениваться как предательство семьи.

Машина останавливается во дворе. Знакомый дом, сад, фонтан. Все то же самое, но я другая. И отношение ко мне будет другим.

Дверь открывает Зулейха-ханум. На лице у нее осторожная, но искренняя улыбка.

— Полина, дочка, — говорит она по-русски, хотя раньше всегда говорила через Мирлана. — Добро пожаловать домой.

— Здравствуйте, — отвечаю неуверенно.

— Как самочувствие? Как малыш?

Малыш. Она спрашивает про ребенка. Моего ребенка. Первый раз она проявляет ко мне искренний интерес.

— Все хорошо. Врач сказал, что это мальчик.

— Замечательно. Мы так ждем нашего внука.

За ее спиной появляется Амина. Тоже улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой.

— Привет, Полина. Как дела?

— Нормально. Устала с дороги.

— Конечно. Пойдем в дом, я приготовила ужин. Твой любимый плов.

Мой любимый плов. Она помнит, что я люблю. Или Мирлан ей сказал. В доме все по-прежнему, но атмосфера другая. Никто не смотрит на меня как на чужака. Не перешептывается за спиной. Зулейха-ханум помогает мне снять куртку и усаживает за стол.

— Ешь, дочка. Тебе сейчас нужно хорошо питаться.

За ужином мы говорим о ребенке, о предстоящих родах, о том, как обустроить детскую. Никто не вспоминает о моем побеге, о прошлых конфликтах.

— Мы переделали комнату рядом с вашей спальней, — говорит Амина. — Хочешь посмотреть?

— Конечно.

Поднимаемся наверх. Комната светлая, просторная, с новой мебелью и мягкими игрушками.

— Красиво, — искренне говорю я. — Спасибо.

— Мы хотим, чтобы наш внук рос в красоте, — объясняет Зулейха-ханум.

Наш внук. Она сказала «наш». Значит, принимает. Принимает ребенка, а значит, и меня. Вечером, когда мы с Мирланом остаемся в спальне одни, я прижимаюсь к нему.

— Что ты им сказал? — спрашиваю. — Они стали совсем другими.

— Сказала правду. Что, если они хотят остаться моей семьей, они должны принять тебя. По-настоящему принять.

— И они согласились?

— А что им оставалось? Потерять сына и внука?

— Спасибо. За все. За то, что вернул меня домой, — целую его в щеку, вдыхая родной запах.

— Это твой дом, — серьезно говорит он. — Наш дом. И наш ребенок будет расти здесь, зная, что его любят.

— Любят?

— Все. И я, и ты, и бабушка с тетей. И будущие братья и сестры.

— Братья и сестры? — смеюсь. — Мы же еще одного не родили.

— Родим. И еще родим. У нас будет большая семья.

Засыпаю в его объятиях, чувствуя себя по-настоящему дома. Впервые в жизни я точно знаю, что меня здесь любят и ждут. И наш малыш будет расти в любви и заботе.

Наконец-то все встало на свои места.

Мирлан

Машина летит по ночной дороге к роддому, жму на газ сильнее, чем следовало бы. Но мне наплевать на правила, моя жена рожает, и я должен быть рядом с ней.

Три года прошло с того дня, когда я вытащил ее из того проклятого подвала. Три года счастья, которого я не заслуживал, но которое Аллах все же мне подарил.

Наш сын Богдан, названный в честь отца Полины, уже спит дома под присмотром матери и Амины. Трехлетний сорванец с моими темными глазами и ее упрямым характером. Когда он смеется, весь дом наполняется радостью.

А теперь рождается второй ребенок. Дочка — врачи сказали на УЗИ. Моя маленькая принцесса. Телефон звонит. Медсестра:

— Мирлан Рустамович, быстрее! Схватки участились!

— Еду! — рычу в трубку и прибавляю скорости.

Когда я забирал Полину из роддома после рождения Богдана, поклялся себе: больше ни одних родов без меня. В этот раз я буду рядом с первой секунды до последней. Влетаю в роддом как ураган. Дежурный врач — мой старый знакомый — уже ждет с халатом, шапочкой и маской.

— Одевайся быстро, — говорит он. — Твоя жена молодец, но просит тебя.

Натягиваю стерильную одежду и врываюсь в родильный зал. И вижу Полину, она лежит на кушетке, лицо красное от напряжения, волосы прилипли к вискам. Но когда она видит меня, глаза загораются.

— Мирлан! — хрипло зовет. — Ты приехал!

— Обещал же быть рядом, — подхожу к ней, беру за руку. — Как дела?

— Больно, — честно отвечает она. — Но терпимо. Хочу поскорее увидеть нашу дочку.

Врач осматривает ее, кивает удовлетворенно:

— Раскрытие полное. Сейчас будем рожать.

Следующие полчаса были самыми долгими в моей жизни. Я держу Полину за руку, вытираю пот со лба, шепчу слова поддержки. А сам молюсь про себя: «Аллах, сохрани их обеих. Жену и дочь. Они — смысл всей моей жизни».

— Тужься! — командует врач. — Вижу головку!

Полина сжимает мою руку так сильно, что кости хрустят. Но мне все равно. Лишь бы с ней все было хорошо.

— Еще раз! Сильнее!

И вдруг — плач. Тонкий, возмущенный крик новорожденного.

— Девочка! — объявляет врач, поднимая крошечное красное существо. — Здоровая красавица!

У меня перехватывает дыхание. Дочь. Моя дочь. Маленькая, сморщенная, но живая и здоровая. Врач обрабатывает ее, взвешивает, а потом кладет Полине на грудь. И я не выдерживаю, слезы текут по щекам под маской.

— Посмотри, — шепчет Полина, — какая красивая. На тебя похожа.

— На тебя, — возражаю хрипло. — Твой носик, твои губы.

Дочка открывает глаза, темные, как у меня, но с теплым светом, как у матери. Смотрит прямо на меня, и сердце разрывается от счастья.

— Как назовем? — спрашиваю.

— Амира, — без колебаний отвечает Полина. — Принцесса.

— Амира Мирлановна Богаева, — повторяю торжественно. — Добро пожаловать в мир, дочка.

Сижу рядом с кроватью, смотрю на жену и новорожденную дочь и думаю о том, какой же я счастливчик. Как же повезло мне встретить эту русскую девчонку в том ресторане три с половиной года назад.

Мог пройти мимо. Мог не обратить внимания. Мог не подойти к ее столику. И тогда у меня не было бы ни этой удивительной женщины, ни двоих прекрасных детей, ни этого ощущения полноты жизни.

Полина засыпает от усталости, Амира тоже успокаивается рядом в кроватке. А я продолжаю сидеть рядом, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Моя семья. Мое богатство. Моя жизнь.

Помню, как искал ее по всей стране, когда она ушла. Как был готов перевернуть мир, чтобы вернуть. Как чуть не сошел с ума от страха, когда ее похитили.

И помню тот момент в дымном подвале, когда нашел ее живой. Тогда я понял главную истину: без любимой женщины мужчина — не мужчина. Просто существование, а не жизнь.

Горцы любят до последнего вздоха. Любят так, что готовы отдать жизнь за свою женщину и детей. И я не исключение.

Полина — моя жена, мать моих детей, королева моего сердца. И каждый день рядом с ней — это подарок судьбы, который я никогда не перестану ценить.

Амира кряхтит, морщит носик, словно зовет меня.

— Да, дочка, — шепчу в ответ. — Пап здесь, папа рядом. И я буду защищать тебя, брата и твою маму до последнего дня своей жизни. Обещаю.

За окном рассвет, начинается новый день. День, когда наша семья стала больше на одного человека. И я счастлив.

Счастлив, что боролся за свою любовь. Счастлив, что не сдался, когда все казалось потерянным. Счастлив, что у меня есть эта удивительная женщина, которая согласилась стать женой горца.

Потому что горцы любят навсегда. И эта любовь длиною в жизнь только начинается.