— В следующем году ты станешь капитаном команды.

Моргаю, чтобы лицо Захара стало четче. Его же глаза косо направлены куда-то в область моего уха: он пьян в стельку.

Отшучиваюсь:

— Ты хотел сказать, в этом году.

Капитан баскетбольной команды не оценил. У него и в трезвом состоянии дурацкое чувствую юмора, а уж в бухом и подавно.

— Ты не понимаешь, — укоризненно качает головой. — Это большая ответ… ответвств…

Перебиваю:

— Я понял.

— Ты должен будешь позаботиться о них.

Отпиваю намешанную бурду: сок и водка. От бессмысленного разговора закипает мозг, притупленный алкоголем.

— Я хорошо играю.

— Этого мало.

Я бы поспорил, но точно знаю, что это бесполезно.

Через восемь месяцев я пойму, что этого правда окажется мало…

А пока капитан поднимает указательный палец, словно сейчас поделится с нами величайшей мудростью.

— Нужен еще им… имд… имидж! — В итоге выдает чушь полнейшую. — Два года я упорно трудился, чтобы его создать.

— Кому ты чешешь? Ты просто с девчонками зависал.

— Вот именно! — Он указывает на группу танцующих. — С лучшими. Теперь это твоя обязанность. — Хлопает меня по спине. Стискиваю челюсти, чтобы не оттолкнуть его. — Мы — крутые парни школы. Это статус. И встречаться должны только с красотками. А где все красотки нашей школы? Правильно, в танцевальной группе.

С этим не поспоришь. Все как на подбор. Призывно двигаются под музыку и стреляют глазками в нашу сторону. Только вот, осталась ли хоть одна, не попавшая в блудливые руки моего набухавшегося собеседника?

— Что ты от меня хочешь?

— Не будешь меня слушать, не видать тебе баскетбола.

Воздух резко покидает легкие. Ничего себе! Вот это новость. С чего вдруг какой-то идиот решил мне указывать?

Вскидываюсь.

— Я похож на шестерку?

— Тихо, — на плечо опускается рука друга, — не забывай, что он — сын тренера.

От возмущения раздуваются ноздри. Вся моя натура противится слепому подчинению. Бесит, но Мишка прав.

Встаю с дивана, оставив команду праздновать. Мне нужно отвлечься, иначе этот вечер превратится в мордобой.

Позже мне придется сделать так, как хочет этот придурок. Передо мной встанет непростой выбор: спорт или любовь. Что же я выберу?

Спроси меня сейчас, ответ будет однозначным. Но пройдут месяцы, и я буду готов на всё, лишь бы чувствовать ее руку в своей руке…

Сегодня же родители в отъезде, но дом набит под завязку.

Знаю ли я всех этих людей?

Черт, конечно, нет.

Друзья друзей, знакомые знакомых. Знают ли они, к кому пришли?

Едва ли.

А какой повод?

Свой лучший мяч поставлю на то, что они понятия не имеют, что у меня сегодня день рождения.

Я не ставил модный стол для подарков, да и не просил никого что-то приносить. Главное, что в этот день вокруг меня толпа.

Год едва успел начаться, а я уже представляю, каким он будет. Родители не захотели оставаться со мной. Разъехались по разным сторонам континента. В последнее время они подозрительно часто отдыхают друг от друга.

Вместо того, чтобы сказать мне правду, предпочитают скрытничать, называя ребёнком. Мне сегодня исполнилось семнадцать, я уже не грудничок.

Я все пойму позже. Это не станет ударом… или станет. Но рядом будет она, и я буду счастлив.

Голова кружится, перебрал с коктейлем, который заботливо намешал Мишка. Прислоняюсь к стене. Кто-то шутливо хлопает по плечу, но тут же проходит мимо.

Прикрываю глаза, чтобы мир перестал вращаться, а, открыв, замечаю подозрительную девушку. Нет, выглядела она обычно: темные волнистые волосы, джинсы, рубашка с подвернутыми рукавами. Но вела себя занятно. Вместо того, чтобы танцевать в общей массе, она, озираясь по сторонам, приблизилась к лестнице.

В моем доме соблюдалось правило: второй этаж под запретом. Если кто-то вломиться в комнату родителей или кабинет отца, тот мне башку открутит, не посмотрит на то, что я его единственный сын.

Вижу в женских пальчиках небольшой цветной сверток. Она шустро забегает наверх, но также быстро возвращается с пустыми руками.

Подозрительно прищуриваюсь. Девушка же крутит головой, явно кого-то высматривая.

Пожалуйста, пусть это буду я. Позже я буду хотеть, чтобы её глаза всегда были направлены только на меня.

Присматриваюсь, силясь вспомнить, видел ли её где-нибудь раньше. Не могу припомнить: возможно, чья-то подружка.

Расслабляю плечи: она не успела бы натворить бед на втором этаже. Но вместо того, чтобы отвести взгляд, продолжаю наблюдать.

Незнакомка достала дубленку из горы хлама на полу, надела её и выскользнула во двор.

На улице зима, морозно и снежно. Подхожу к окну, чтобы увидеть, какая ледовая муха потянула её на улицу. Хочет уйти, но заблудилась?

Не похоже.

Девушка с интересом осматривается, двигаясь по дорожке вглубь двора. Уже знаю, куда она направляется, но это не вызывает у меня ожидаемого раздражения. Скорее удивление. За два года никто не изъявил желание прогуляться к дереву.

Может, после я буду винить себя за то, что пошел за ней. Мой порыв дорого обойдется нам обоим. Особенно ей. И пока я буду играть и побеждать, она будет молча наблюдать и ждать меня. Я скажу ей однажды, что влюбился в нее именно в тот момент, когда увидел её с бордовым листом клена в дрожащих от холода руках. А она улыбнется и ответит:

— Я тоже.

Прежде чем я успел осознать, что делаю, снимаю свою куртку с вешалки и выхожу следом.

Я наблюдала за ним, боясь моргнуть. Казалось, если на долю секунды прикрою веки, он исчезнет. А я окажусь в своей кровати, пуская слюни на подушку.

Вместо ног у него установлены пружины: иначе я не могла объяснить, как он подпрыгивает настолько высоко, чтобы закинуть мяч в корзину. Делюсь этой разумной мыслью с подругами.

— Не так уж там и высоко, — ворчит Софа, закидывая в рот свои любимые кислые конфеты. Алиса утверждает, что это из-за них у нее повысилась кислотность в организме, и наша подруга с каждым днём становится токсичнее. — Всего лишь три метра.

— Спасибо, кэп, — шутит Алиса, поглядывая на своего парня, занимавшего место на скамье запасных. Неизвестно, встанет ли он с нее сегодня, да и выберется ли до конца года. Команда уже укомплектована. Конкуренция там нешуточная.

— Спорим, ты бы не смогла допрыгнуть, — подтруниваю над Софой, зная ее любовь к спорту.

— Больше мне заняться нечем, — фыркает, поправляя круглые очки на носу, затем отворачивается, не забыв бросить:

— Вы здесь тоже не ради спорта собрались.

И она права. Я здесь, собственно, как и остальная часть девчонок, облепившая трибуны, чтобы посмотреть на Игната Войтовича, капитана баскетбольной команды.

Тут всё по классике. Никакой интриги.

Высокий синеглазый брюнет, с модной в этом году прической — квифф, уложенной назад.

Благодаря баскетболу его фигура отличалась от большинства учеников одиннадцатых классов. И еще год назад я тайно вздыхала, издалека глядя на него, считая эталоном плохиша из любовных романов, которыми я зачитывалась ночами напролет.

Но в реальности никогда не представляла нас вместе. Не похоже это было на правду.

До начала года.

Тогда он открылся мне с другой стороны. Забрался в мое сердце, тщательно обосновываясь в его пределах. И до сих пор я носила его в груди, не позволяя никому оспаривать право находиться там.

Человек на многое способен, пока жива надежда, а я верила в то, что мы будем вместе. Трепетно ждала тот момент, когда он будет готов заявить о своем месте рядом со мной, а не только в мягкой девичьей душе.

Но проходил день за днём, а милый парень не подавал ни малейшего признака, что знает о моем существовании.

Поворачиваюсь к ворчливой подруге. Ее светлые коротко стриженные волосы колышутся вместе с резкими движениями головы.

— А ты почему здесь?

— Из-за тебя, — отвечает, жуя очередную конфету.

Прижимаю ладонь к груди.

— Меня?

Софа вздыхает, потерев переносицу.

— Разве не после этой игры будет оглашен победитель конкурса?

— И-и-и?

— Я хочу лично увидеть, как тебя объявят победителем.

Улыбка заплясала на моих губах, Алиса довольно хмыкает.

— Уверена, что я выиграю?

Софа продолжает жевать, а зубы сводит у меня. Как она их ест: они же хуже лимона.

— А кто еще? Я же реалист. С точки зрения подготовки ты — идеальный кандидат. Вы с Максом как две палочки Twiks. Не понимаю, почему вы не вместе.

— Ты знаешь, почему.

Перевожу взгляд на площадку, где как раз в этот момент капитан забивает трехочковый. Сжимаю кулаки, радуясь.

— Давай начистоту, тебе давно пора выкинуть этого придурка из головы.

— Софа…

— Что Софа? — Подруга взмахивает руками. — Посмотри на него. — Бесцеремонно указывает пальцем. — Куда направлены его глаза? Он хоть раз за восемь месяцев заговорил с тобой? Дал хоть какой-нибудь намек на то, что ты ему нужна?

Ни за что не признаю, что она озвучила мои мысли, а что еще хуже, страхи.

— Это жестоко, — вмешивается Алиса. Она как никто другой понимает, что чувства не так-то просто выдернуть из сердца: не сорняк у бабушки в огороде.

— Это правда.

— И все равно ты могла бы пощадить чувства подруги, — укоряет её Алиса.

— Это не ко мне. Я не умею лицемерить и кормить с ложки ложью. Говорю это как раз потому что переживаю. Правда одна. И ты, только по тебе известной причине, в упор ее не видишь.

Открываю рот, чтобы ответить, но именно в этот момент прозвучал свисток, оглашающий окончание матча. Команда нашей школы, ожидаемо, выиграла. Школьники загудели, скандируя имена игроков. Точнее, одного игрока.

— Игнат! Войтович! Вой!

— Ну, всё-всё! — Директор призывает к порядку, закричав в микрофон, отчего в ушах еще больше зазвенело. — Игроки могут занять свои места. У нас тут еще мероприятие.

Ответом ему становятся разочарованные вздохи зрителей, которым не позволили чествовать своих кумиров.

Команда со смехом заняла свободные кресла. Алиса же поникла, глядя на своего парня, который так и не вышел на поле.

— Почему это Сёма не сел рядом с нами? — забрюзжала Софа. — Успел зазнаться? Он ведь даже не в основном составе.

Толкаю подругу в бок, одергивая:

— Ты сегодня в ударе.

— А вы стали такими неженками, ей богу.

Она отвернулась, выпятив губы. Мы же с Алисой переглянулись, затем сосредоточили внимание на центре площадки, где уже обосновался Сергей Аркадьевич Посохов — директор. Полноватый, активно лысеющий мужчина, с одышкой, по прозвищу Посох.

— Сегодня знаменательный день… — начал он бахвальствовать и имел на это право.

Именно благодаря ему, в прошлом году стала возможна летняя практика за границей. Пока только для одного человека. Но зато полностью оплаченная. И отправляется счастливчик не куда-нибудь, а в Китай. Это вполне логично, ведь в нашей школе можно было выбрать китайский язык в качестве иностранного.

В прошлом году учебное путешествие выиграл Макс, мой друг детства. Мы вместе изучаем язык, но я струсила и не подала заявку. Зато сделала это месяц назад.

Друг немного задержался, но обещал скоро приехать и рассказать все нюансы, нисколько не сомневаясь, что именно я выиграю.

— Прежде чем огласить имя победителя, я попрошу спуститься финалисток: Зефирову Марию и Долженкову Алену.

Я знала, что мне придется выйти на импровизированную сцену, оказавшись в центре внимания. Очень этого хотела, даже всерьез думала над тем, чтобы нарушить правила и вместо классической школьной формы надеть платье. Но не хватило смелости. Выговор, звонок отцу — это не то, к чему я стремилась. Волосы я все же распустила, предварительно закрутив их на бигуди, чтобы увеличить объем.

Вот я иду по проходу, опустив глаза на свои аккуратные лодочки, чтобы, не дай бог, не оступиться и не встретиться с полом на глазах у всей школы. Но главное, я представляла себе взгляд одного единственного человека. Сейчас он точно заметит меня, не сможет не заметить. Щеки вспыхивают от одной мысли о нем. А уж когда я стану победителем, и мое имя зазвучит в микрофоне, Игнат сделает то, на что не решался весь прошлый учебный год и начало этого. Я уже нарисовала себе эту сцену во всех деталях. Вот мне вручают сертификат, вот он срывается с трибун, чтобы подбежать ко мне, подхватить и закружить. А потом, к общему изумлению, поцеловать меня, забив на все правила и условности. Тогда вся школа узнает, какой секрет мы скрывали все это время. Даже Софа признает, что была не права.

Вот, как я себе это предоставляла, шагая по проходу. Но, оказавшись здесь, долгое время не решалась поднять глаза на трибуны, а когда сжала кулаки и всё же посмотрела, обомлела враз.

Куда направлены его глаза?

Красивые синие глаза, напоминавшее глубокие воды океана, не смотрели на меня. Я удостоилась лишь его профиля. Сердце замирает, а затем начинает биться с такой скоростью, что становится сложно дышать. Шум крови в ушах изредка прерывает голос Сергея Аркадьевича.

— Приз конкурса — летняя практика в Китае… Кто же станет победителем… Очень волнительно… Еще секунду… Так-так… Чье имя в конверте?

Внутри что-то надорвалось, когда я проследила взгляд парня.

Сбоку восседала хихикающая кучка девчонок из танцевальной группы. Но я знала только одну из них. У нее длинные светлые волосы, красивое лицо с пухлыми губами и лисьими глазками.

Она хлопает в ладоши, складывает губы в трубочку и кричит мое имя, поддерживая. Каждый день признаю, что не могу ненавидеть её.

А когда директор назвал имя, мои внутренности рухнули, летя вниз со скоростью оборвавшегося лифта. Я ударилась о землю одновременно со взорвавшимся над головой конфетти — салют не в мою честь, ведь произнесенное имя отличалось всеми буквами.

— Алена Долженкова!

Россыпь цветных резаных бумажек ощущалась как вторжение червей. Хочется брезгливо стряхнуть их с себя, но тело отказывалось слушаться, словно одеревенело. Даже глаза не согласились закрыться, чтобы не видеть, как парень, в которого я влюблена уже год, закусывает губу, оценивая совсем другую девушку.

Слезы защипали нижнее веко, моргаю, когда картинка расплывается. Алена прыгает на месте. А я по-прежнему не могу сдвинуться с места.

Убежать, скрыться, расплакаться…

Сразу не понимаю, что происходит, но мне удается сделать шаг: кто-то потянул меня за руку. Уже через несколько секунд я оказалась в коридоре, еще через секунду в женском туалете. Меня окружили женские руки, заботливые, но твердые в своем намерении. Всхлипываю, когда могу рассмотреть своих подруг. Алиса и Софа обнимали меня с двух сторон, создавая уютный кокон из поддержки и сочувствия.

— Это несправедливо, — ворчала одна.

— Нечестно, — вторила другая.

— Ты лучше!

— Сто процентов!

Улыбаюсь, хотя слезы еще стекают по щекам. Алиса бережно стирает их мягкой салфеткой:

— Не переживай, они пожалеют, что не выбрали тебя.

— Но почему не выбрали? — возмущается Софа. — Разве ты не любимица старой Скряги?

Девчонки ругали судей, обвиняли во всем математика, который меня явно недолюбливал. Я высвободилась из их рук, чтобы умыться. В зеркале виднеется удручающая картина. Нос покраснел, а глаза успели припухнуть.

Обида жжет в груди. Только вот, я не могла сказать однозначно, что расстроило меня больше: проигрыш или равнодушие Игната. То, что я не решалась озвучить еще пять минут назад, упрямо прогоняя, вышло из тени, нависнув и закрыв солнце.

Я почти убедила себя, что все кончено, когда вернулась в класс за своими вещами. От удивления глаза распахнулись шире. На моей парте лежала красивая коробочка, перевязанная красной лентой. Заглянув внутрь, я увидела съедобный букет из гортензий и пионов — зефир ручной работы. Внутри лежала короткая записка, содержащая число, время и место, а также подпись.

Игнат Войтович.

Бросаю рюкзак на пол. В комнате пахнет чистящим средством — мама постаралась, хотя я много раз просил её не заходить в мою спальню.

Телефон пискнул, открываю сообщение.

«Посылка доставлена».

Радует ли это меня? Нисколько.

Восемь месяцев я сопротивлялся, как мог. Но давление стало удушающе невыносимым с тех пор, как я стал капитаном. Захар даже на расстоянии активно контролирует ситуацию.

— Не понимаю, чего ты сопротивляешься? Тебя же не жениться заставляют и детей строгать. Просто выбери одну, да и дело с концом.

Так я и сделал, выбрав первую, зацепившую взгляд.

— Ужинать! — прокричала мама с первого этажа, но тут же пожалела, услышав ворчание отца о невыносимом шуме.

Вздыхаю, предчувствуя очередной веселый вечер.

Аппетит у меня хороший. Мама называет его зверским, сетуя на тренировки и подростковый возраст. Я же в считанные секунды сметаю все со своей тарелки, не заботясь об этикете. Еда комом оседает в желудке, чудом не застряв в горле, когда отец удостаивает меня разочарованным взглядом.

— Я разговаривал с твоим тренером, — спокойно говорит он, но мою голову словно сдавливают тиски — ловушка, из которой не выбраться, сколько бы я ни сваливал валуны в лестницу, она обрушивается каждый раз, когда отец огорченно отчитывает меня. — Он сказал, что, возможно, поспешил, назначив тебя капитаном. Ты несерьезно относишься к своим обязанностям.

Сглатываю, глядя в его строгие глаза точь-в-точь как у меня. На этом наше сходство заканчивается. Хотелось бы в это верить. От мамы мне досталось все остальное. Даже рост. Отец никогда не отличался стройностью и статностью. Зато мать в прошлом модель. Так и познакомились. Деньги с одной стороны, красота — с другой. Удивительно, как они продержались столько лет.

— Я тренируюсь по четыре часа в день. И сегодня мы выиграли.

Отец швыряет салфетку на стол.

— Этого недостаточно.

Опускаю глаза в пустую тарелку. Тиски вот-вот раздавят мозг.

— Что еще я должен сделать?

— Ты мне скажи. — Мужчина тянется к пачке сигарет. — А лучше не говори — сделай, и тогда я поверю, что ты чего-то стоишь. Пока ты похож на беспрестанно ноющих родственников своей матери.

— Если ты хочешь со мной поругаться, не надо приплетать сюда ребенка! — Мама хлопает рукой по столу. Отец морщится: он не любит громких звуков. Именно поэтому не приходит на мои игры. Или же это только отговорка. — Игнат, если поел, можешь идти.

Едкий сигаретный дым заполняет комнату, кружа над столом. Мне не нужно повторять дважды. Встаю, бесшумно отодвинув стул. И стоит двери за мной закрыться, как мать взрывается.

— Зачем ты это делаешь? Чего пытаешься добиться? Обязательно так на него давить?

— Тебе не понять: я пытаюсь сделать из него мужчину.

— Такого же, как ты? Боже упаси! Мой сын никогда не станет узколобым тираном!

Отец повышает голос, опровергая теорию о непереносимости шума. Для человека с таким недугом он слишком часто скандалит со своей женой.

Настроение, которого не было изначально, даже несмотря на выигрыш, ушло за лицевую сторону поля. Меня ждет штрафной бросок.

Наспех собираюсь, хотя желание куда-то идти отсутствует. А уж перспектива встречи с незнакомым человеком вообще кажется унылой.

Но я должен. И разговор с отцом тому подтверждение. Чтобы иметь право на слово — мне нужно добиться хоть чего-нибудь. В конкретном случае это будет баскетбол. Отец признает меня, когда я взберусь на пьедестал.

Выйдя из дома, я еще не знал, что мой план сложится, как карточный домик. Компьютер выдаст ошибку, и мне не удастся ее исправить.

Игнат

Игнат

Прошла неделя.

Я старалась. Правда.

Старалась вновь улыбаться, делая вид, что ничего не произошло. Не было никакого проигрыша, хотя его результаты не давали мне покоя. Не было свидания, на которое Игнат позвал мою сестру, а не меня. Не было нашей встречи в тот сказочный вечер. Да и самого парня больше для меня не существовало.

Замечая его, я старательно отводила глаза, сворачивала за угол, убегала прочь. Днем у меня получалось, я погружалась с головой в учебу, налегая сильнее обычного. Но подушка могла дать ответ, как проходили мои ночи.

Вдобавок ко всему Макс сообщил сегодня, что задержится в Гуанчжоу еще на какое-то время. Точные сроки неизвестны. И вновь я постаралась изобразить радостную улыбку, поддерживая друга. Это действительно была отличная возможность устроиться в будущем, но несвойственное мне чувство скребло внутри. Я могла дать ему название, но страшилась.

Зависть.

Да, это была она. Вполне естественная реакция, но не для меня.

— Ай, блин, — шиплю я, замечая пригорелый оладушек на сковороде. Ловко переворачиваю, облегченно выдыхая, поняв, что они не сгорели, а приобрели золотистую корочку. Жду еще немного, откидываю их на горку бумажных полотенец, чтобы масло сбежало, затем уже перемещаю каждый оладушек на красивый круглый стеклянный поднос с бортиком. Эстетика важна. И старалась я не просто так. Сегодня должны были вернуться папа и тетя Оля. Их не было две недели. Мне хотелось угостить работяг, а в холодильнике как раз начал портиться кефир, который купила Мари. Она всегда приобретает, но никогда не выпивает.

— Алиса, — зову я голосовой помощник, когда из динамика колонки заиграла задорная мелодия, — сделай громче.

Алиса беспрекословно выполняет мою команду. Я застываю, проводя параллель. Неужели меня воспринимают так же, как робота? Так удобно сказать, что я важна и нужна, но на самом деле попросту использовать?

Мотаю головой, прогоняя лишние мысли. Неправда.

Двигаюсь под музыку, заполняя сковороду тестом. На мне удобные, почти затертые до дыр короткие шорты и майка. От лифчика я избавилась сразу, как перешагнула порог дома. Волосы же собрала в практичный пучок, в сотый раз удивляясь, почему он получается лучше, когда этого не требуется.

Закрываю сковороду крышкой, чтобы сквозь стекло наблюдать, как оладьи станут пышными и аппетитными.

Я не слышала, как открылась входная дверь, поэтому голос сестры заставил меня подскочить на месте.

— Тебя легко найдешь по аромату! — крикнула Мари из прихожей.

— Чай будешь? — спрашиваю, уже потянувшись за её любимой кружкой.

Выключаю музыку и обрываю связь моего телефона с Алисой.

Слышу шаги. Понимаю, что она не одна. Наверное, опять привела кого-то из группы.

— Да, но налей еще одну чашку, — подтверждает Мари.

— Хм, — удивляюсь, ведь не замечала у них любви к чаепитию. Но все же встала на цыпочки, вытянула руку, чтобы достать посуду. Майка задралась, оголив живот. Как раз в этот момент они зашли на кухню.

Разворачиваюсь, намереваясь поставить чашку на барный островок, служивший нам столом, заодно поздороваться с гостьей, но я не делаю ни того, ни другого, застыв на месте.

Пол подо мной словно накренился: я едва сдержалась, чтобы не упасть.

Игнат Войтович. На моей кухне. В моем доме. Прямо сейчас.

Маша

Игнат

Прежде чем выйти из кабинета, я добросовестно все убрала. Стрелка часов перевалила за восемь. На улице давно стемнело. Темные школьные коридоры стали для меня родными. Но как и дальних родственников, я больше не хотела их видеть. Для этого мне нужно сделать то, что я задумала, тихо крадясь в сторону кабинета завуча.

У пожилого охранника моё присутствие не вызовет вопросов, но только если я буду находиться там, где положено: все давно привыкли. Только вот даже он не поймет мое желание вскрыть закрытую дверь.

Я шла медленно, прислушиваясь к звукам. Их отсутствие меня радовало, но сердце все равно заполошно стучало. Впервые в жизни я иду против правил.

Боюсь даже представить, что будет, если меня поймают. Но даже страх меня не останавливает в едком желании справедливости, которой я не добьюсь в любом случае. Хотя бы получу ответ на свой вопрос: кто оказался лицемерным перебежчиком.

Сжимаю в руке ключ. Да, он у меня есть.

Откуда?

Я слишком много раз оставалась в кабинете после того, как сама Людмила Васильевна уходила по делам и пропадала до следующего дня. Меня же она просила закрыть за собой, как закончу. Сперва я отдавала ей ключ обратно, но в какой-то момент учительница сказала, чтобы я оставила его у себя: она мне доверяла.

И чем я ей отплатила?

Тем, что собираюсь залезть в её кабинет. Стыд сковывает мышцы, наливая ноги свинцом. Я останавливаюсь, уже хочу отправиться домой, пока не натворила дел.

Поджимаю губы.

Трусиха! Слабая и бесхребетная! Не человек разумный, а жалкий заяц!

Сильнее стискиваю ключ: твердый металл врезается в похолодевшую ладонь.

Мягко, но решительно ступая по кафельному полу, подхожу к кабинету завуча, вставляю ключ в замочную скважину, прокручиваю, слышу щелчок.

— Что ты делаешь?

Испуганно вскрикиваю, подпрыгивая на месте. Все кончено. Перед глазами уже пронесся мой образ в наручниках и гневный взгляд отца, чья карьера будет под угрозой. О чем я только думала?

Оборачиваюсь, напугавшись еще больше, уткнувшись глазами в темную фигуру, возвышающуюся надо мной.

— Чокнутая что ли? — ворчит неожиданный гость, спугнувший неудачную взломщицу. Тогда я узнаю его, но не успеваю ничего ответить: позади него, в самом начале коридора засветил фонарик.

— Кто здесь? — отзывается охранник — дядя Леша.

— Вот блин! — паникуя, отступаю назад. Наваливаюсь на дверь, которая тут же открывается. Потеряв опору, тянусь руками, чтобы удержаться. Хватаюсь за молнию на его куртке. От неожиданности он поддается вперед, также теряя равновесие. Мы вваливаемся в кабинет, падаем на пол, словно два сломанных манекена. Вижу, как дверь закрывается, отрезая нас от внешнего мира, встречая полной темнотой.

— Не надо, — тихий стон вырывается из моего горла, когда я отворачиваюсь.

Я видела его губы, знала, что он хотел меня поцеловать. Это пытка. Изощренная, одурманивающая, влекущая.

Так легко было позволить этому случиться. Поцелуй с ним вскружит голову, будет сладким, немного терпким, но нежным и дрожью сотрясёт моё тело. Бабочки оживут в груди. Они подхватят сердце удивительно сильными крыльями, закружат его в безумном хороводе, но не продержат долго.

Ничего не вечно. Оно упадет. Не разобьётся, нет. Станет помятым, словно раздавленный зефир. На асфальте останется алый след крови. Будет больно. Опять. И опять. Пока я не пойму простую истину: люди не меняются.

Ты можешь попытаться изменить себя в угоду другим, искромсать свой скелет, подгоняя под стандарты — всё впустую. Окружающие останутся прежними, и относиться они к тебе будут так же, как и всегда. Ни больше ни меньше.

А Игнат… Теперь он встречается с Мари. Не мой, да и никогда не был моим. Хотя, возможно, в тот час, который мы провели вместе.

Одергиваю себя.

Нет, тогда тоже не был. Просто пьяный мальчишка, случайно заскучавший на вечеринке.

— Ничего и не собирался. Больно нужно. — Игнат поднимается на ноги, оставив меня на полу в одиночестве. Пусть так. Не лишнее напоминание об ошибке. — Не напридумывай себе.

Когда я не отвечаю, парень отворачивается, чтобы отряхнуть свои спортивные брюки и худи. Я же даже не пытаюсь выглядеть грациозной, соскребая себя с пола. Провожу вспотевшими ладонями по мятой юбке и жакету, смахиваю мусор, поправляю галстук.

— Так, — парень прочищает горло, — и что теперь?

Поджимаю губы. Я не собираюсь сдаваться. Раз уж есть вероятность, что меня раскроют, то хотя бы не напрасно.

— Ты можешь идти, — уповаю всем богам, чтобы голос прозвучал спокойно и ровно.

Вместо того чтобы выйти из кабинета, как думала я, Игнат скрестил руки на груди и недоверчиво уставился на меня.

— А ты чем будешь здесь заниматься?

Глубоко вдыхаю, чтобы собраться с мыслями и выстроить систему действий.

— Тебя это не касается.

Первым делом надо найти ключ. Я выронила его, оказавшись на полу.

— Еще как касается, — не сдаётся парень, — ведь я попал сюда по твоей вине.

Тянусь к рюкзаку, чтобы достать телефон. Действия помогают мне отвлечься. Словно я разговариваю вовсе не с Игнатом Войтовичем, капитаном баскетбольной команды, моей первой неразделенной любовью. Это не нас с ним только что едва не застали в очень сомнительном положении. Своеобразная игра в отрицании и методичное выполнение задач нежданно помогает мне говорить без волнения и эмоциональной путаницы в голове.

— Неправда, — качаю головой, удобно обхватывая смартфон, включаю фонарик, чтобы осветить пол. — Это исключительно твоя вина. Мог бы и мимо пройти.

— Ты вела себя подозрительно. Я решил проверить.

— Проверил? Уходи.

Просматриваю пол, наклоняясь ниже. Его явно удивляет моя нарочитая небрежность по отношению к нему.

— С чего это ты меня гонишь? Я тебе помог.

— Ты мне мешаешь. Если бы не напугал, то помощь вообще бы не понадобилась.

— Что ты делаешь?

Радуюсь, увидев ключ, но когда приближаюсь, чтобы поднять, большая мужская рука выхватывает его прямо из-под моего носа.

— Эй! — возмущаюсь, выпрямившись.

Игнат рассматривает находку.

— Я думал, это отмычка, а это реально ключ от этой двери?

— Да. — Тяну руку, чтобы забрать его у парня, но он убирает руку, не давая мне это сделать. — Отдай!

— Откуда у тебя ключ от кабинета завуча? Украла?

— Естественно! Отдай!

Встаю на цыпочки, но это заведомо проигрышное решение. Баскетболист выше меня, и руки у него явно длиннее. — Сначала скажи.

Подпрыгиваю, выглядя еще более нелепо и смешно. Туфли-лодочки мягко приземляются на ламинат, но физкультура — не самая сильная моя сторона. А вот парню ловкости не занимать. Когда мои пальцы касаются его кулака, в котором находится ключ, он быстро перекидывает его в другую руку.

— Она сама мне его дала.

Злюсь. Даже рычу, что заставляет парня ухмыльнуться.

— Ага, гони дальше. Поэтому ты кралась к её кабинету, как воришка?

— Я не вор! — протестую, разгневанная и обиженная. — Ничего не собираюсь здесь красть!

— Тогда что мы здесь делаем?

— Просто хочу кое-что узнать… — Когда в очередном прыжке я стукнулась грудью об его туловище, вспыхиваю от стыда.

— Забей! Забери ключ себе. Мне не жалко.

Отворачиваюсь. Слезы увлажнили веки. Моргаю. Делаю вид, что ничего не случилось. Освещаю фонариком кабинет. Пора вернуться к плану, не обращая внимания на отвлекающий фактор.

Прикидываю, где может быть нужная папка. Подхожу к столу. Качаю головой. Вряд ли она бы держала эти документы близко: не такая уж большая у них ценность. Да и конкурс уже прошел. Все же освещаю стол, заглянув в ящики.

Пусто.

Оглядываюсь. На полу две наполовину заполненные коробки. Чует моя попа, что скоро я потащу их в архив.

Или нет.

Все же документы могут быть там. Возможно, стоят на полке среди многочисленных папок-близнецов, ничем себя не выдавая.

Вздыхаю, предвкушая веселую ночь.

— Что ты сделал? — взвизгнул Мишка, всполошив парней. Они тут же обернулись к нам.

Я зыркнул на него исподлобья, процедив:

— Ничего я не сделал.

Повторяю рутинные действия, отточенные до мелочей. Снять пиджак, повесить на вешалку, затем перейти к штанам, сложить по швам, с пренебрежением наблюдая за неряшливостью друга, да и других членов команды.

— Ты с ума сошел? Нет, не так. Ты сошел с ума! Рехнулся!

Уже жалею, что решил поделиться с другом событиями прошлого вечера в надежде на… что? Что я хотел получить от него? Поддержку? Вероятно. Но также, вероятно, я должен был догадаться, что ни черта от него не получу. Это заставляет задуматься, нужное ли место человек занимает в моей жизни.

— Откуда столько драмы? Не перегибай.

Оставшись в трусах, вытаскиваю из сумки свежую форму, кроссовки. Натягиваю майку и шорты, после чего сажусь на лавку, чтобы зашнуровать кроссовки. Никогда не сбиваюсь с ритма и последовательности движений. Кто-то назвал бы это медитацией. Я же считаю это настроем.

— Это я-то перегибаю? — Миха разошелся не на шутку. Спасибо хоть понижает голос, выдав гневное: — Ты целуешься с сестрой своей девушки, а это я драматизирую?

Сдаётся мне, старался он вовсе не ради меня. Друг прикрывается Захаром, но я уже давно подозреваю, что это и его взгляд. Идиоты возомнили себя всемогущими, указывая, кто и с кем должен встречаться. Какая вероятность, что и остальная часть команды такого же плешивого мнения? Не хочу знать, иначе разочаруюсь. Пусть делают, что хотят. Моя задача — игра.

— Мы не целовались, — качаю головой.

— Обжимались!

— Случайно вышло.

— Как такое могло выйти случайно? Как ты вообще оказался рядом с ней?

— Не знаю, — вот это честно. Я действительно не могу даже себе объяснить, как оказался в том крыле школы, с чего вдруг решил проследить за Машей, да и откуда взялась идея помочь, а после проводить домой.

Но я не жалел о своих действиях. Там в кабинете завуча я почувствовал себя уютнее, чем в своей комнате.

Исключение — попытка поцелуя. Возможно, стоит попрактиковать близость с Мари? Тогда и не возникнет желания прикасаться к её сводной сестре.

Я не рассказал другу о взломе, поиске документов и панической атаке разочарованной девчонки. И очень этому рад. Неизвестно, что он захочет сделать с этой информацией. Мне не нравится это, но я признаю, что больше не доверяю своему другу.

— У тебя амнезия? Сходи в больничку.

— Если ты не заткнешься, — угрожаю, резко поднявшись с лавки, — то это я отправлю тебя в больничку.

Мишка не испугался, но явно насторожился, сбавив обороты.

— Что если она решит рассказать своей сестре?

— Маша этого на сделает, — впервые произношу её имя, чем изумляю Миху до выпученных глаз.

— Откуда такая уверенность?

Тогда ей придется поделиться тем, при каких условиях это произошло. Слух пойдет в любом случае, а за ним последует наказание.

— У нас с ней теперь есть общий секрет, — отвечаю, развернувшись, чтобы выйти из раздевалки.

— Какой? — Мишка бросился следом. Но я лишь отмахнулся, выйдя в зал.

Голова поворачивается к трибунам быстрее, чем я успеваю об этом подумать. Глаза не находят там её. Задерживаю дыхание, напрягая все знакомые мышцы, чтобы подавить разочарование.

Не могу перестать думать о её странном поведении и словах. Приходила на каждую тренировку, явилась на свидание вместо сестры — я был уверен, что она влюблена. Но вместо того, чтобы броситься мне на шею, она отталкивает меня, отказывается от поцелуя, заставляя меня теряться в догадках. Еще эти её непонятные обвинения. Что они вообще значат?

Если её план состоит в том, чтобы привлечь меня диковинным поведением, то, черт возьми, он работает.

Игнат

— Как ты здесь оказался?

Испуганно наблюдаю, как парень входит в мою спальню.

— Поднялся по лестнице.

— Я не об этом. — Встаю, чтобы вытолкать его обратно. — Это моя комната!

— Вижу.

Его глаза лениво и нарочито медленно обводят взглядом мебель и стены. Я вижу то же, что и он, вовсе не стесняясь своих апартаментов. Но сердце участилось, провоцируя тахикардию.

Кровать с синим покрывалом, в цвет ему шторы. Не буду уточнять, почему я выбрала именно этот оттенок. Светлый стол, шкаф и прикроватная тумбочка. На стенах обои с китайскими иероглифами. Так по-детски, но мне нравится. Пара мягких игрушек, плакаты с группами, которые я уже почти не слушаю, но жалко было снимать. На подоконнике гибискус, или по-другому, китайская роза — подарок Макса. Он сказал, что она принесет мне удачу. Пока у нее не получается, но я старательно ухаживаю за растением.

— Не смотри! — размахиваю руками, словно гусыня, защищающая гнездо. — Просто уйди.

Игнат без проблем обходит меня, заметив предмет, не вписывающийся в интерьер сентиментальной девочонки.

— Эй, куда ты? Уходи!

Он подходит к баскетбольной стойке, установленной в углу, довольно хмыкает:

— Неожиданно.

— Не трогай, — опаздываю. Игнат уже подхватил мяч с пола, без видимых усилий забросил в корзину. Для него эта стойка — игрушка. Я же заказала её себе в эйфории после той ночи. Потом бережно собирала с нее пыль: привыкла ухаживать за бесполезными вещами в надежде на благодарный отклик.

После того, как я поняла, что наше свидание было важным только для меня, а он о нем даже не помнит, порывалась не просто выбросить стойку, а ритуально сжечь во дворе. Меня остановила жалость, словно у игрушки были чувства, и выбросить — значит предать.

И вот Игнат в моей комнате забивает трехочковые. Больше похоже на бред при температуре тридцать девять и девять.

Парень ловит мяч, чтобы вновь закинуть его.

— Оставь, — плечи расстроенно опускаются. Когда он не слушает, толкаю его в сторону. — Оставь! У тебя какая же, вот и играй в нее!

Поздно спохватываюсь, понимая, что проговорилась. Игнат настороженно замер.

— Ты была у меня в комнате?

— Что за бред? — ощетиниваюсь. — Конечно, нет.

— Тогда откуда знаешь?

Кое-что в его комнате я успела заметить. Кровать, баскетбольное кольцо, яркий ковер — все, что бросилось в глаза, когда я подходила к столу, чтобы положить на него тщательно упакованный подарок.

Нахожусь с ответом:

— Я имела ввиду баскетбольную площадку в школе.

Игнат не верит. Я бы и сама не поверила, но попытаться стоило.

— Врушка. — Он двинулся на меня, загоняя в угол, словно противника на поле. — Приходила на мою вечеринку? — Бросок. В яблочко. — Пробралась в мою комнату? — Бросок. Снова в цель. — Ты же знаешь, что я не разрешаю туда заходить?

Сжимаю кулаки. Мои глаза забегали в поиске выхода. Но дальше только шкаф.

— Я и не заходила.

Расстояние между нами сокращается. Парень не злится. Ситуация его скорее забавляет. Он наклоняет голову, словно пытается понять, что за экземпляр представлен его взору.

— Но на вечеринке была, — утверждение.

— Была. — Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, подогреваемая неизвестно откуда возникшей смелостью. — И что?

Игнат подходит вплотную. Большая ладонь с длинными по-мужски красивыми пальцами упирается в шкаф, зажимая мое напряженное тело.

— Ходишь на тренировки, — он так близко, что я могу заметить крошечную трещинку на его губе, — посещаешь мои вечеринки, в комнате установлена баскетбольная стойка…

Он перестает перечислять, перехватывая мой взгляд своими поразительно синими глазами, в чьих глубинах я готова была тонуть.

Раньше.

Раньше я бы бросилась в этот омут головой вперед, даже зная, что там меня ждут острые скалы. Продолжала бы верить, что попаду между ними, оставаясь невредимой и… любимой.

— К чему ты клонишь? — Боль пульсирует в венах, отрезвляя одурманеннное его близостью сознание.

— Ты меня преследуешь? — звучит как издевка.

— Пф! Вот еще! Можно подумать, ты единственный игрок.

— Не я? — Удается его удивить — уже можно считать победой. — Тогда кто? Кто тебе нравится?

Хотелось крикнуть, но вместо это я твердо произнесла:

— Кто угодно, кроме тебя.

Игнат открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал. Ненадолго задумавшись, пожевал нижнюю губу. Зубы впивались в кожу, раня её. Стала ясна природа трещинки, которую я уже заметила. Сейчас же грозило появление новой, когда он заговорил:

— Я бы поверил, если бы не один факт из нашего прошлого… — Голос стал тише, доверительнее. Парень словно поделился со мной откровением: — Ты приняла мое приглашение на свидание, и пришла…

— Нет! — обрываю верное умозаключение. — Если бы я тебя преследовала, ты бы раньше это узнал, разве нет? — Теперь уже я ловлю его взгляд, изумив себя выбранной дорогой, состоящей из нападения. Скромная и отзывчивая Маша Зефирова никогда бы не позволила себе такой тон. — Я бы искала твое внимание. Но ты даже не знал о моем существовании до этого абсурдного приглашения.

Сердце забилось в груди, сотрясая душу. Раньше я боялась прямо посмотреть на него, но больше нет. Просто парень. Не мой. Пусть и любимый до озноба, до судорожных всхлипов в подушку.

Упираюсь ладонью в его плечо. Давлю, пока Игнат сам не отходит. Его глаза широко распахнулись: он слушал.

— Ты не замечал меня, а я не старалась это изменить. Какое тебе вообще дело до того, зачем в моей комнате эта игрушка? — Гневно вдыхаю. — Ты сам здесь быть не должен. Если интересует спальня, то у Мари следующая дверь. Можешь идти туда.

Отворачиваюсь. Подхожу к столу. Нажимаю на пробел, чтобы вывести компьютер из режима сна. Включаю аудиофайл на китайском, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

И он уходит. Не знаю, в какой именно момент. Но когда я обернулась, в спальне его уже не было.

Мяч прилетел мне в голову, ударив так, что из глаз посыпались искры. Глухой стук оповестил о пустоте, наличие которой в последнее время давало о себе знать. Я не успел ни увернуться, ни перехватить мяч. Стоял как болван, считающий ворон. Собственно, именно это и проорал тренер, сложив руки в рупор. Если быть точным, его высказывание не пройдет цензуру. Учитель вовсе не должен опускаться до подобной речи. Но в спорте свои правила. Я понимаю, что заслужил нагоняй. Прыгаю на месте, чтобы собраться.

— Да что с тобой такое?

Миха тормозит около меня, тяжело дыша. Ему пора прекратить баловаться айкосом.

— Отвали.

— Через неделю игра, а ты не в форме.

Зудит хуже надоедливой мухи. Отталкиваю его от себя. Тренировка закончилась. Команда двинулась в раздевалки. Хватаю бутылку воды, чтобы сделать щедрый глоток.

— Уже успел трахнуть Мари?

Вода застревает поперек горла, хлынув вверх, выливаясь через нос. Давлюсь. Кашляю, едва не выплюнув легкие.

— Рехнулся? — сдавленно выдавливаю.

Мишка хлопает по моей спине, словно это поможет мне прийти в себя, продолжая насмехаться.

— Вот поэтому ты такой потерянный. Надо это сделать. Перевозбуждение на лицо. Яйца горят? — предпочитаю не комментировать, что и где у меня горит, опасаясь, что сейчас вспыхнет у друга. — Еще бы. Рядом такая кукла. Все мысли, наверное, только о ней.

— Не беси.

— Да ладно тебе. Расскажи.

Если бы было что рассказывать. Мари не вызывала у меня ни капли волнения. Если уж говорить о возбуждении, то вспоминается другая девушка в коротких шортах и маечке. Не эталон соблазнения, но ночью именно этот образ преследует неокрепший ум. И я делаю то же, что все подростки, только открывающие для себя мир удовольствия. Я знаю, как она пахнет, почти коснулся ее губ своими, поэтому вообразить девушку рядом оказалось проще простого.

Качаю головой, злясь на Мишку за разблокировку мыслей, которые я упрямо закрываю в подсобку, где хранятся мячи.

— Вместо того, чтобы докапываться до меня, занялся бы своей игрой. Не думай, что я ничего не видел.

Бросаю ответку, зная, о чем говорю. Моя рассеянность никак не сравнится с плохой игрой, компенсирующейся рвением других игроков.

— Понял я, понял.

Миха обиделся, а я голодный направился в столовую, радуясь, что тренер не решил устроить мне нагоняй тет-а-тет. Хотя это может быть сигналом тревожного звонка моему отцу. И вот тогда начнется веселье.

Столовая забита до отказа. С трудом протолкнувшись на входе, поворачиваю голову к столику Маши. Она сидела напротив своей подруги, медленно жуя салат. Лицо её казалось бледным и угрюмым.

Внутри что-то неприятно сжимается. Я — осел. Это официальное заявление. Для полной картины не хватает только опуститься на четвереньки и выдать «иа». Рядом с этой девушкой я веду себя как кретин.

Вот зачем нужно было обижать её вчера? Что за тупые наезды на ровном месте?

И все же мне хотелось, чтобы мое предположение оказалось правдой. Я хотел отклика, потому что сам не мог остаться равнодушным.

Стоило только Маше оказаться в поле моего зрения, я сразу смотрю на нее. А когда не вижу — думаю о ней.

Она правда была в моей комнате? Даже если это так, то какая мне разница? Она могла поспорить с подружками, в пьяном угаре завалиться, перепутав с туалетом — все что угодно.

Но я искал другую причину. Такую, где ей было бы не все равно. Чтобы её немое присутствие на тренировках что-то значило, как и для меня. Только вот что? Что я чувствовал, видя её на трибунах? А что греет в груди, когда наблюдаю за ней сейчас? И жду ответного взгляда. Так неприкрыто и глупо, что даже не смешно.

Маша знает, что я здесь. Не заметить шум от команды здоровых баскетболистов просто невозможно. Я видел, как она напряглась, немного ссутулившись, но глаза не подняла, словно перед ней не тарелка с капустой, а произведение искусства.

Тетя Валя улыбается, наложив гору картофеля с мясом. Салат я брать не стал. По пути к своему столику, сворачиваю в сторону, чтобы пройти мимо Маши. Детская выходка, но не надо забывать, что я ни кто иной, как парнокопытный представитель фауны. Не получив отклика, киваю улыбнувшейся Мари, затем сажусь за стол и принимаюсь, надувшись, нещадно поглощать свой обед.

Уже после уроков я решаю, что мне надо извиниться. Общих занятий у нас с ней не было, поэтому придется караулить девушку после занятий у кабинета китайского языка. За все годы обучения я не был в этой части школы столько раз, сколько за эти дни.

Спускаюсь вниз, сворачиваю к главному коридору, петляя, выхожу к переходу между зданиями. Поднимаюсь, спускаюсь, наконец, выходя к нужному проходу.

Останавливаюсь, заметив Машу, но тут же настороженно прищуриваюсь, когда к ней подходит Сидра. Высокая и прямая, словно палка, она нависает над ученицей, чтобы говоря. Маша пятится назад, но не уходит.

Вспоминаю расстроенное лицо и то, как покраснели её глаза, когда она узнала, что учителя предали. Дальше в голове слышится голос девушки, раз за разом повторяющей фразы на китайском. Я не спец, но она владеет им лучше, чем я русским.

Чувствую обиду за нее, жду, что она выполнит обещание, данное Мари. Подхожу ближе, чтобы услышать отказ, а когда этого не происходит, делаю шаг вперед, ошарашив и Машу, и наглую грымзу.

Игнат

— Что за внезапная линейка? Где-то пожар?

— Тихо ты! Если бы был пожар, мы бы на улице задницы морозили, а не топтались в актовом зале.

— Молчите вы обе!

— Это просто проверка пожарной сигнализации.

Разделяю всеобщее волнение. Хотя все же больше была благодарна внезапному происшествию, спасшему меня от разговора с учителем химии. Она подозрительно косилась на меня, но я, сидя с лицом-кирпичом, упорного отводила глаза, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Кажется, слух уже прошел. И она собиралась проверить свое подтверждение.

Пожарная тревога протрезвонила в конце урока. И началось столпотворение. Нас вывели из классов и привели в зал, выстроив вдоль стен, оставив небольшой участок в середине помещения.

— Слышала, вчера торговый центр горел!

— Тихо вы!

— Да, вся лента забита фотками.

— Вот бы и школа всполыхнула. Было б хоть что рассказать, а то скука смертная.

— Ш-ш-ш!

— Сама молчи!

— Да, хватит нас затыкать.

— О, смотри, сюда идут баскетболисты.

Выпрямляюсь, наравне со всей женской частью зала поворачиваю голову в сторону двери, через которую уже вваливается дружная команда.

— Посмотри, волосы нормально лежат?

— А у меня тушь не осыпалась?

Сердце участилось. Отступаю назад, игнорируя недовольные скрипы одноклассников, прячась как улитка в раковину. Действие смешное, ведь никому нет до меня никакого дела. А произошедшее вчера — смесь моего желания и бурного воображения. И всё же я затаилась позади рослого Юры, недовольно фыркнувшего, заметив меня.

Ажиотаж вокруг спортсменов не стих, отчасти потому что парни решили не присоединяться к своим классам, а рассредоточиться линией у окон позади всех. Немые стражи. Я бы улыбнулась юмористической картине, не будь так зажата. Если они хотели затеряться в толпе, то действие крайне неразумное, учитывая их рост.

Чем я так провинилась перед всевышнем — никогда не узнаю, но моя тактика отхода привела меня в ловушку. Прямо в лапы дикого зверя. Войтович останавливается позади меня, выбрав наш класс местом своей дислокации.

— Привет, — тихо здоровается он.

— Привет, — отвечаю ему шепотом.

— Он же прямо позади нас, — с чрезмерным энтузиазмом провозгласила Вера, оборачиваясь, прикрываясь ладошкой. Если слышала я, то и Игнат должен был.

— Я точно хорошо выгляжу? А волосы сзади блестят? — спрашивает она подругу Иру.

Хочется провалиться сквозь землю. Почему говорит она, а стыдно мне?

Я не знала, блестят ли мои волосы или же топорщатся как над куриной жопой. Само его присутствие вызывало жжение в подреберье. И чем больше я стремилась отдалиться от него, тем сильнее судьба сталкивала нас, словно измываясь над глупой школьницей, возвращая его в мои сны.

Делаю шаг, готовясь руками расталкивать одноклассников, чтобы вновь выбраться в первую полосу. По злой иронии судьбы именно в этот момент завуч по воспитательной работе решает проверить ряды.

— Никто не видит линию? — громко объявляет она, указывая на прерывистую разметку, ставшую такой из-за ног учеников. — Никто не должен выходить за нее? Вы же старшеклассники! Что за кривые ряды?

— Кривыми мы будем в пятницу, — гоготкул Юра, вызвав смешки учеников.

— Не надо говорить параллельно со мной! Такие большие, а вести себя так и не научились.

Людмила Васильевна хлопнула папкой по животам тех, кто стоял в первой линии, чтобы сдвинуть их. Школьники ломанулись назад, наступая друг другу на ноги. На меня налетела гора, которая по первоначальному плану должна была стать моим прикрытием. Я отшатнулась и, определено, упала бы, если бы сзади меня не остановил Игнат. Его руки подхватили меня со спины. Я задохнулась, почувствовав его руки на плечах.

— Еще раз здравствуйте, — громко поздоровался директор. — Как вы уже поняли, это учения по пожарной безопасности. И сегодня к нам пришел капитан внутренней службы…

Я не потеряла слух, просто мозг не воспринимал информацию. Все, чем он был занят — это подавал сигналы sos, по-прежнему ощущая мужские руки на себе, даже сквозь тонкий слой блузки. Я должна жалеть, что оставила пиджак на спинке стула, но часть меня, отчаянно цепляющаяся за влюбленность, ловила считанные секунды.

— Это становится привычкой, — укоряет Игнат.

— Я не специально.

— Не за что. Обращайся. Я буду рад ловить тебя… хоть каждый день.

Выпрямляюсь, ожидая, что он отступит. Когда этого не происходит, я сама делаю шаг в освободившееся пространство, но остаюсь прижата к его телу. Игнат удерживает меня на месте.

Здесь душно. Дышать становится сложнее, когда твердая рука спортсмена двинулась вниз по руке. Голова закружилась, а ноги сделались ватными: он переместился с локтя на мою талию. Мягко и будто ненароком, пробуя возможность. Губы касаются моего уха, прикрываю глаза от удовольствия

— Постой так, — тихо, чтобы лишний не услышал.

Я замерла онемевшей статуей. Казалось, разум тоже отказал. Рука ощущалась такой горячей. Она прогревала мои внутренности сквозь слои ткани и кожи.

Капитан что-то говорил, неуверенно и смущенно. А я была уверена, что не усвоила ни капли информации, и при пожаре сгорю первой. Собственно, я уже тлею. Чтобы гореть нужно пламя, оно уже выжгло мое сердце.

И все же я вцепилась в ветку, надеясь, что она поможет мне вспыхнуть с новой силой. Понимаю, что нас могут заметить. Поднимаю глаза, но вместо любопытных взглядов упираюсь в спины и затылки. Никому нет до нас дела, да никому и в голову такое не придет.

Прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, когда мозолистая рука змеей заструилась под блузу, касаясь живота. Он дотронулся до моей кожи, я вздрогнула. По телу прошла конвульсия, будто от удара электрошокером. Слышу, как Игнат шумно втянул воздух носом. Кровь зашумела.

Оттолкнуть его — самое верное решение. Открываю рот, силясь что-то сказать. Но просто застываю с распахнутым ртом. Даже вдохнуть не могу. Парень теснее прижимается ко мне. Что творится в его голове?

Неужели никто ничего не видит?

Страх соперничает с блаженством от ощущения близости. Незнакомое. Заветное. Скрытое. Запретное. Подлое…

Его дыхание колыхало мои волосы, пальцы не двигались. Ласка не стала откровеннее или наглее. Словно и он достиг предела, на который мог решиться. Но даже так это было слишком. Сердце стучало, а низ живота заныл, подчиняясь инстинктам.

Я ждала… чего? Что он оттолкнет, когда поймёт, кто перед ним? Или что его рука сместится вверх или вниз? Каково будет почувствовать интимное прикосновение?

Все закончилось после того, как пожарный покинул зал, а завуч звучно отправила всех по классам.

Школьный поток подхватил меня, отделив от парня, понес к выходу. Рука соскользнула с моего живота. Я обернулась, чтобы увидеть Игната, оставшегося на месте. Он растерянно смотрел мне вслед, словно оглушенный.

Я бесцельно глядела в экран, жуя солёный попкорн. Правители Ада и Рая вспорхнули в небо, скрестив мечи. Красочно, зрелищно, но происходящее не захватывало меня, как это было раньше. Мои мысли витали высоко над диваном, стремясь вернуться к обеду.

Стук в дверь заставил меня напрячься. Мари забыла ключи? Поднимаюсь с дивана, не заботясь о внешнем виде. На мне короткие шорты, топ и мягкие носки. Волосы я даже собирать поленилась: они висели нерасчесанной копной.

Дыхание спирает, когда я открываю дверь, и из темноты на меня выходит высокий человек в черной худи, с накинутым на голову капюшоном. Четкая артикуляция Софы диктует правила безопасности:

— Не открывать дверь, не убедившись, что за ней знакомый человек.

За секунду я успеваю попрощаться со своей жизнью, но глаза, казавшиеся непроглядной бездной, вдруг превращаются в синие глубины.

— Игнат? — Узнаю его. — Что ты здесь делаешь?

— Ты одна?

Его голос ниже обычного. Слышу стук его зубов. Он замёрз.

— А? — Не сразу понимаю вопрос. — Я — да. Мари ушла к подружке.

— Могу я войти?

— Но Мари… — Я запнулась, паникуя, но не из-за страха.

— Что ты делаешь?

— Смотрю китайский сериал.

— Годится. — Он кивает. — Впустишь?

Шире открываю дверь, впуская его в свой дом, и вместе с тем в свою жизнь.

— Проходи. Мне позвонить Мари?

— Нет.

Оборачиваюсь, закрыв дверь. Игнат стягивает капюшон с головы. Темные волосы намокли и свисали сосульками на лоб. Освещение в прихожей неяркое, но даже так видно, какое бледное у него лицо.

— Что случилось?

— Я не… — Парень проводит пальцами по волосам, словно расческой. — Я не хочу говорить.

Прищуриваюсь.

— Тогда зачем ты пришел?

— Не знаю. — Он оглядывается, выглядя при этом по-детски растерянным. — Я не знал, куда могу пойти.

Принимаю этот ответ, веря его поникшим плечам. Указываю на гостиную, где светит только телевизор, сама иду на кухню, грею чайник. Ставлю на поднос кружку и тарелку со свежим имбирным печеньем.

Игнат занимает мое место, устроившись на нагретом.

— Она же сырая, — имею в виду его кофту, — как долго ты бродил под дождем.

— Не помню.

— Сними.

— Хочешь, чтобы я разделся? — хмыкает парень, неуместно шутя.

Качаю головой.

— Ты намочишь диван. Есть под ней футболка? Могу одолжить у отца.

Игнат молча стягивает толстовку, кидает на пол, оставаясь в белой футболке. Я возмущенно вручаю ему поднос, сама поднимаю кофту, вешаю на батарею, стараясь не пялиться на красивый силуэт, обтянутый тонкой тканью.

Останавливаюсь около дивана, прикидываю, куда должна сесть. Парень размещает поднос на журнальном столике, затем поднимает руку, хватает мне за запястья, тянет вниз.

Я приземляюсь возле него, касаясь его бедра своим. Тело покрылось мурашками. Отодвигаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами. Твердая, еще холодная и влажная рука не отпускает. Наоборот, сжимает крепче. Надо бы подняться и переодеться. Но вместо этого я замерла, впитывая незабываемые ощущения. Близость, второй раз за день, плавит сознание.

Свободной рукой Игнат дотягивается до кружки и печенья. Постепенно его пальцы согреваются. Он переплетает их с моими.

Телевизор — белый шум. Кому он нужен, когда рядом этот парень?

Я украдкой смотрю на него, силясь понять, что это значит. Игнат удивляет меня своим неожиданным вопросом:

— Твои родители ведь в разводе?

— Да. — Мой голос звучит хрипло. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на парня. Он сделал то же самое.

— Давно?

Задумываюсь, вспоминая, какое сегодня число.

— Почти три года.

Игнат зажевывает щеку, обдумывая что-то.

— Как это было?

Прочищаю горло, вспоминая. Прикрываю глаза, словно хочу окунуться в тот день. Но тут же широко распахиваю, испугавшись. Тело покрылось испариной. Не самые приятные воспоминания.

— Громко, — честно отвечаю. — Я хотела, чтобы они замолчали. В один день я пришла, а мама уже собрала вещи. Она не позвала меня с собой, а я… — смачиваю пересохшее горло слюной, — и не хотела уезжать.

Ложь. Любой ребёнок захочет. Папу я тогда знала плохо из-за бесконечных командировок. Вынужденно пришлось изучать его, я очень старалась, хотя мы и по сей день не стали близки.

Игнат опустил взгляд на наши сцепленные руки. Он погладил большим пальцем внутреннюю часть моего запястья — там, где отчетливо виднелась ветка из вен. Парень ласкающим движением очертил её. Я задышала чаще.

— Как ты с этим справилась?

Вопрос прозвучал так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

— Кто сказал, что я справилась?

— Нет?

Он приподнимает брови.

— Я не знаю. — Неловко тяну руку на себя, чтобы избавиться от жалящих прикосновений. — На какой-то момент стало легче. Они больше не ссорились. Но мама уехала, папа все время в разъездах. На место долгожданного спокойствия пришла оглушающая тишина. Еще одиночество.

Игнат по-прежнему не отпускает. Его глаза ловят мой взгляд. Щеки вспыхивают, меня завораживает поразительная синева.

— Ты одинока?

— А ты?

Он поджимает губы: я принимаю это за ответ. Если бы в его жизни был кто-то достаточно близкий, он не сидел бы в моей гостиной, словно я — единственная, кому парень может довериться.

— Родители разводятся. — Он отводит взгляд, смотрит на экран телевизора, но не думаю, что он видит хоть что-то. — И я хочу, чтобы они это сделали. Это неправильно?

— Почему это должно быть неправильным?

— Я думаю, с кем останусь и не могу выбрать.

— Оба хотят, чтобы ты остался с ними?

Сердце обливается кровью за парня, когда я угадываю ответ раньше, чем он его произносит.

— Нет. Отец с удовольствием сбагрит меня. Он не считает меня своим сыном.

— Ты не его сын? — охаю. Глаза округляются.

— Его, — горько усмехается. — Это точно. Зная моего отца, он бы не растил чужого ребенка. Выгнал бы мать на улицу. Он точно сделал ДНК тест сразу после моего рождения, но продолжает твердить, что не видит во мне сына.

— Почему он это говорит?

— Я не оправдываю его надежд.

— Но ты капитан баскетбольной команды. Ты же лучший игрок.

Губы парня смягчаются в улыбке. Он бросает мне хитрый прищур.

— Откуда ты знаешь? Ты же не смотрела?

Смущение накатывает новой волной. Попалась так глупо.

— Так или иначе этого мало. Да и в последнее время я сдал позиции. И тренер, и отец негодуют.

— А ты?

— Я устал. Вымотан.

Смотрю на наши руки. Теперь уже я цеплялась за него, словно хотела отдать часть своей силы. Неважно, что я сама на последнем издыхании. Ему сейчас это нужно.

— Мы всего лишь дети, — размышляю вслух, надеясь, что это поможет. — Подростки. Почему мы должны оправдывать их надежды? Мы только начинаем жить, но все уже от нас что-то требуют. Нам нечего предложить или показать. Мы едва справляемся с гормонами, учимся существовать в этом мире, отдавать и принимать любовь. Будь ты хоть сто раз идеальным, они не останутся довольными. Поверь, знаю, о чем говорю. Я старалась.

Он смотрит на меня задумчиво. В его глазах застыла благодарность. Я могу её принять.

— Почему с тобой так легко? — Не могу с уверенностью сказать, мне ли адресован вопрос. — Я никому не рассказывал то, что сказал тебе сейчас.

Натянуто улыбаюсь, заправляя прядь за ухо.

— Я сохраню это в секрете.

Игнат не улыбается в ответ. Он вдруг тянется ко мне. Свободной рукой повторяет мою манипуляцию с волосами, проводит по щеке, спускаясь ниже по линии шеи, уходит в сторону, огибая ключицу. Палец захватывает лямку топа. Я напряглась. Его лицо придвинулось к моему. Вместо того, чтобы дать критическую оценку происходящему, я наблюдала, как его губы медленно приближались к моему рту.

Быть правильной — это хорошо или плохо? Быть правильной — это пытка.

Я знаю, чего хочу. Знаю вкус его поцелуя. Сладковатый, смелый, пробирающий до костей. Я могла закрыть глаза и насладиться этим мгновением, чтобы потом убрать на полочку и изредка стирать с него пыль. Но действительно ли он сам этого хочет? Разговор по душам, парень расстроен. Я просто оказалась рядом, когда ему нужна была поддержка. Это порыв, за который потом будет стыдно. Он не оценит, а то и вовсе забудет, как и прошлый раз.

— Не надо, — прошептала я с болью в груди. — Не делай того, о чем потом пожалеешь.

Игнат моргает, смахивая налет желания.

— Откуда ты знаешь, что я пожалею?

— Знаю.

Быстро встаю, пока не передумала. Он не останавливает, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх взглядом побитого щенка.

— Теперь ты меня выгонишь?

— Куда ты пойдешь?

— Не знаю.

— Тогда оставайся.

Безумие. Чистой воды двойное помешательство. Я занимаю место на противоположной части дивана, где должна была сесть с самого начала, предотвратив волнующий момент.

— Меня уже заглючило? — Игнат, наконец, обратил внимание на телевизор. — Я ни слова не понимаю из того, что они говорят.

— Это китайский язык, — поясняю, удивляясь абсурдности диалога после того, что могло произойти.

— Не просто китайский сериал, еще и в оригинале?

— Да. Я всё понимаю. — Девушка на экране начала тараторить, поддаваясь эмоциям. Я сморщилась, признавая: Ладно, почти всё.

Парень хмыкает, развалившись на диване.

— Тогда переводи.

— Что Войтович делает на нашем диване?

Стакан замирает на полпути ко рту. Оборачиваюсь, услышав Мари.

— Спит.

Игнат уснул почти сразу: мой голос убаюкал его. Не знаю, что произошло в его семье, но один его вид вызывал жалость. Я точно могу понять, что он чувствовал, и от этого сочувствие побуждало меня заботиться о нем.

— Это я вижу, — вздыхает она, войдя на кухню, куда я пробралась в потемках, чтобы выпить воды. — Но почему он там спит?

Пожимаю плечами, продолжая пить, делая вид, что разговор ничуть не странный.

— Твой же парень, ты и скажи, почему он постоянно приходит к нам.

Как и обещала, я не собиралась распространяться о причинах его внезапного визита.

— Ну, — Мари отобрала у меня стакан, чтобы допить, я недовольно расплющила губы, — я его в сумочке не принесла, так что понятия не имею. А если серьезно?

— Он просто пришел.

— И уснул?

Поворачиваюсь, чтобы упереться бедром в столешницу. Скрещиваю руки на груди.

— Как-то так.

— Удивительно.

Тянусь к стулу, на котором аккуратно сложен плед. Я собиралась укрыть парня, как только попью, но вместо этого протягиваю его Мари. Всем будет лучше, если это сделает его девушка. Она вопросительно приподнимает брови.

— Он промок под дождем, — поясняю. — Может простыть.

— Беспокоишься? — усмехается сестра. — Я думала, он тебе не нравится.

— Я просто человечная.

Конечно, я лукавлю. Да, он мне не нравится, но я была влюблена. И сейчас низ живота сводит спазм.

— Хорошо, — подозрительно быстро соглашается Мари, хотя это может быть моя пугливость: есть что скрывать. — Мне ли не знать, как ты заботишься обо всех.

— Иди, укрой его, — спешу прекратить разговор. Становится неловко, когда сестра вновь заговорила о моей доброте. Не такая уж я и хорошая. Мои действия в последнее время говорят как раз об обратном. Да я должна бояться смотреть ей в глаза.

— Иди сама, — противится Мари. Я опешила:

— Но от твой парень.

— А впустила его ты.

И все же она забрала плед. Я уже было решила, что она сейчас выйдет, но вместо этого девушка пристально посмотрела на меня.

— Есть что-то, о чем я должна знать?

— Нет. — Делаю шаг назад, когда желудок кувыркнулся. — О чем ты?

Мари поджимает губы, качает головой, затем выходит из кухни, прижимая плед к груди.

Я поднялась в свою комнату, но не закрыла дверь, прислушиваясь к шагам сестры. Она быстро справилась и решила скрыться в своей спальне. Почему не осталась с ним? Или не взяла его с собой? Будь я его девушкой, я бы…

Запинаюсь, не давая своей мысли развиться. Хотя я и так знаю, что бы сделала, окажись на её месте.

В отличие от кое-кого мне не спалось. Я ворочалась с одной стороны на другую, переваливаясь и вздыхая, словно это могло помочь мне избавиться от тяжести в груди. Могла ли я и дальше игнорировать то, что происходит между нами? Слишком часто для случайностей. Не просто легкое прикосновение, он обнимал меня, крепко удерживал мою руку, и хотел поцеловать. Но зачем ему это?

Я уверена, что Игнат не помнит нашу зимнюю встречу. Рассказывать ему — плохая идея. Но я же чувствую, что он тянется ко мне. Невозможно продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Еще Мари со своим вопросом? Что она имела ввиду? Неужели что-то подозревает? Конечно, подозревает. Она же не дура.

— Хр-р-р, — выказываю свое недовольство подушке. Затем рывком откидываю одеяло, после чего вовсе соскакиваю с кровати.

Я и опомниться не успела, как уже бежала вниз по лестнице в гостиную. В доме было темно и тихо. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание парня.

Я подошла к нему, неуверенно протянула руку. Убеждаю себя, что это просто забота о больном человеке. С любым другим я бы поступила точно так же. Прижимаю ладонь к его лбу. Её будто огнем лизнуло. Вытаращиваюсь на спящего. Насколько же высокая у него температура?

Моя рука спускается ниже, на щеку, а затем и на шею, чтобы убедиться. Да, у него жар. Собираюсь одернуть руку, чтобы зарыться в аптечку в поиске жаропонижающих. Вздрагиваю, когда запястье хватает твердая горячая рука.

Игнат что-то неразборчиво прохрипел, а затем потянул меня на себя. Я охнула, оказавшись на нем. В следующую секунду его тело уже накрыло мое, прижав к мягкому дивану.

— Игнат? — пискнула я, упершись ладонью в его плечо.

— Маша…

Тело покрылось мелкой дрожью от его голоса и моего имени.

— Да, отпусти.

Парень приподнимается на локтях, казалось, поняв, что произошло что-то не то. Но стоило его глазам открыться и посмотреть на меня сверху вниз, как он замер.

— Сон, да? — спрашивает, но я не успеваю ответить, как его палец обводит линию моей челюсти, останавливается на подбородке, приподнимает его. — Точно сон.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это реальность, но не могу ничего из себя выдавить, когда палец продолжил свой путь по шее, ключицам, замерев около лямки моего топа.

— С ума сводит, — Игнат шумно сглотнул. В его глазах отражался жар, сжигающей тело лихорадки. Палец одним движением спускает лямку, чуть опуская ткань.

Я выгибаюсь, когда парень быстро опускается, накрывая губами открывшийся участок кожи. Изо рта вырывается хриплый стон, вторая рука обхватывает мое бедро, приподнимая ногу.

Словно оглушенная я могу только запрокинуть голову, рассыпаясь в его руках. Действия парня стремительные: они кружили голову на карусели. Я не могла собраться ни с мыслями, ни с силами.

Одной рукой он продолжал сжимать бедро, пробираясь к ягодице, а вторую просунул под шею, открывая доступ. Его губы опалили нежную кожу. Я вцепилась в его футболку, когда зубы впились в мягкие ткани, а язык смягчил укус.

Игнат целовал, покусывал и облизывал. Он словно действительно сошел с ума. И я свихнулась, раз позволяла ему это делать.

Я не остановила его, когда поцелуй спустился ниже. Он потерся лицом о мою грудь, после чего накрыл её губами сквозь топ. Его рука отпустила шею, чтобы подтолкнуть меня в спину, прижимая к его рту.

Шок от столь интимной ласки усилил пульсацию внизу животу. Я уже сама извивалась, чтобы вобрать в себя все ощущения.

Отпустив грудь, он задрал мой топ, оголяя живот. Зубы царапались, я прогибалась, хватая его голову руками. Я изнывала: ничего подобного раньше не чувствовала. Все вокруг перестало существовать. Был только он, его руки и губы.

Парень хаотично трогал меня, целовал, затерявшись в своем сознании. Все же его жар казался нереальным, неправильным, неестественным. Он болен.

Агония. Мы горели вместе. Только вот я пылала от удовольствия, а он — от простуды.

Мотаю головой, чтобы избавиться от проскользнувшего вопроса. Но от него не так уж легко избавиться, как от мухи, залетевшей в комнату.

Понимает ли он, что это я?

Хватаюсь за его плечи, чтобы оттолкнуть. Получается без труда. Парень остается лежать на диване, а я смахиваю с дивана, оказавшись на четвереньках на полу. Часто дышу открытым ртом. Я вспотела, тело словно мне не принадлежало.

Первым порывом было убежать в комнату, но напоминаю себе, что у парня жар. Оглядываюсь, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Никого.

Я поспешила на кухню, нашла таблетку, после чего вернулась. Заставить парня её выпить оказалось легко. Я растрясла его за плечо, затем погрузила таблетку в рот, поднесла к губам стакан с прохладной водой. Он припал к живительной влаге, словно умирающий в пустыне. Нахожу на полу плед, укрываю его.

— Даже во сне меня отталкиваешь, — вздыхает Игнат, затем утыкается носом в подушку.

Мяч пружинит в моих руках. Увожу его в сторону, избегая атаки. Черта с два я позволю его отобрать. Он словно часть моей руки, мне не нужно думать, чтобы управлять им.

Здесь все просто и понятно. Надо следовать правилам, слушать тренера, не жадничать, доверять своим товарищам по команде — тогда это будет работать.

Гораздо сложнее разобраться в себе. Я знал, что мне надо, знал, как мне этого добиться, но в этом уравнении появилось неизвестное.

Я избегал её. И не зря. Тело вибрирует каждый раз, стоит вспомнить сон, терзавший меня в гостиной её дома. Фантазия настолько реалистичная, что я проснулся с полной уверенностью в произошедшем.

Но утром Маша с невозмутимым лицом готовила завтрак. Если бы я действительно позволил себе то, что мне пригрезилось, разве она вела бы себя так? Я снова не знаю, чего жду от нее, чего опасаюсь, но нарочитая отстраненность вызывает желание удариться головой о стол, или встряхнуть девушку, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию.

Я теряюсь. Она не отталкивает меня, но и не увивается. Путает. Манит. Даже сама того, возможно, не замечая. И я иду за ней, желая быть рядом, чтобы почувствовать её тепло, услышать голос, вдохнуть пряный аромат.

Мысли отвлекают, теряю координацию: все уже не кажется элементарным. Голова кружится. Глаза бегают по игрокам. Замечаю Сёму. Он поднимает руки, говоря мне, что готов к передаче. Я пасую, доверяя. И парнишка не подводит. Это в жизни он почти двухметровый увалень, а на площадке шустрый попрыгунчик. Тренер им доволен. А вот мной — нет. Поджатые до белизны губы не предвещают оваций.

— Ты что, мать твою, издеваешься? — заорал Руслан Тимурович, когда сдержаться не получилось, хотя он и не пытался. — В выходные игра! Что ты творишь? Коридор был открыт!

Сжимаю челюсти, чтобы не огрызнуться, когда на меня выливаются бранные помои.

— Бро, — плечо вспыхивает от шлепка Мишки, — ну ты чего в самом деле?

— Ты хоть не лезь! — огрызаюсь. — За собой следи. Не получится больше выезжать на мне.

Друг обиженно отвернулся: это мне еще аукнется. Но сейчас я ухожу с поля, скрываясь в раздевалке. Сажусь на лавочку, низко опускаю голову и вытягивая руки на коленях, сгорбившись. Дышать становится легче. Но кровь шумит в ушах.

— Ты как?

Вскидываюсь. Следом за мной входит Семён. Качаю головой.

— Просто что б ты знал, Маша — хорошая девчонка.

— А твоя что, хуже?

— Что? — Его глаза забегали по шкафчикам. — Нет.

— Тогда зачем она выпрямляет волосы? — И без того раскрасневшееся от нагрузки лицо становится бордовым. Вздыхаю. — Сперва со своей разберись, потом уже за другую ручайся.

Быстро переодеваюсь, нетерпеливо закидывая грязную форму в сумку, после чего водружаю её на плечо.

Ноги сами несут меня в другую часть здания. Забываю о том, что хотел держаться на расстоянии.

Поворот. Еще один. Переход. Вниз по лестнице. Я на месте.

Красное лицо Софи буквально кричало о том, что плотину скоро прорвет. Она готовилась к бою, и я боялась узнать, кем станет её соперник, и с ужасом представляла, что от него останется.

Мою спину покалывает: я кожей ощущаю его взгляд. Алиса ерзает на стуле, чувствуя напряжение. Удивлена, как ещё стол не завибрировал.

Тарелки у всех почти полные: аппетита ни у кого не было. Одна подруга злилась, другая — нервничала, а я зависла на краю весов, старательно балансируя. Один неверный шаг, и все усилия скатятся в яму.

Мой телефон оповещает о входящем сообщение. Под подозрительным взглядом открываю приложение, чтобы увидеть появившийся диалог с неизвестным номером.

“Ты придёшь на игру?”

Закусываю нижнюю губу, чтобы сдержаться и не обернуться. Набираю ответ.

“Нет”.

Обманываю, ведь на игру я собиралась.

Нет, не так.

Я шла не на саму игру, а на выступление Алисы. Хотела поддержать подругу и, возможно, подстраховать. Как это сделать, я не имела ни малейшего представления, решив действовать по ситуации. Успех — ликование, провал — стать источником незаканчивающихся бумажных платочков.

“Ты всегда приходила”.

Его правда. Но сейчас кажется, что это была вовсе не я, да и времени словно прошло больше, чем на самом деле.

“Откуда у тебя мой номер?”

“Это легко”.

Сёма постарался? А ведь он обо всем знает.

— Почему этот продолжает смотреть на нас? — Софа не выдерживает первой.

— Кто? — пискнула я, поспешно убирая телефон в рюкзак.

— Войтович. — Две лупы вместо глаза уставились на меня, будто пытались стать еще и рентгеном. — Между вами что-то происходит?

Я замялась, не зная, как описать то, что происходит. Желание это делать тоже не хотелось.

— Это сложно объяснить.

— А ты попытайся. Кто знает, может, у моего кислого мозга получится проанализировать ситуацию.

— Мозг здесь не помощник, — пытается обороняться Алиса.

— В этом-то и проблема, — цепляется Софа. — Вам двоим надо думать головой, а не другим местом.

Напрягаюсь. Алиса же шумно выдохнула. Я сдвинула брови.

— Что ты…

— Что я? — вспыхнула Софа, словно бомбанула бомба из мультфильма. — Это что вы творите? — Подруга всплескивает руками. — Одна вон изменилась: перестала бы похожа на мою подругу. И все ради чего? Ради идиота, готового пожертвовать отношениями взамен на глупую игру. Да он даже не пересел обратно за наш стол, несмотря на твой апгрейд. На что ты продолжаешь надеяться?

Алиса побледнела.

— Софа, хватит, — пытаюсь остановить её, но девушку понесло.

— Нет уж, — то ли фыркает, то ли хрюкает она, — я скажу. — Вся рука указывает на меня. — Ты продолжаешь пускать слюни на парня, который уже отверг тебя и стал встречать с твоей сестрой. Он пудрит тебе мозги, а ты растекаешься лужицей у его ног.

Я залилась пунцовой краской стыда. Холодок прошелся по моему телу. Хотелось провалиться сквозь землю на этом самом месте.

— Всё не так.

— Да? А как? Объясни мне, тупой.

Ком образовался в горле, не давая мне говорить. Глаза защипало.

— Ты не тупая, — тихо проговорила Алиса, оправившись от упрека в свой адрес, — ты просто бесчувственная машина. Не всё можно просчитать и измерить.

— Почему же? — Софа была явно довольна собой. Хищная улыбка растянула её губы. Будто пиранья вот-вот набьет желудок свежей плотью. — Хотите я сделаю вам расчёт на будущее? Ты, Алиса, — тычет в нее пальцем, — не вывезешь выступление. У тебя нет ни пластики, ни грациозности. Ты не танцуешь, а машешь руками, как мельница. Это факт.

Мои глаза раскрываются так широко, что едва не вываливаются из глазниц. Алиса бледнеет так, что казалось, кровь из нее уже выкачали.

— А ты, — перекидывается на меня, — останешься ни с чем. Опять. Он поиграет с тобой в гляделки, возможно, поцелует разок, но потом вернётся к этим воблам.

Софа показывается на стол, за которым сидела Мари. Девушка о чем-то увлеченно трещала, не замечая ненавидящего взгляда моей лучшей подруге. Хотя сейчас этот спорное утверждение. Больше не константа. Математически верное уравнение больше не имеет смысла.

— Да как ты смеешь так говорить о нас? Кто ты такая, чтобы осуждать? Ты ничего не знаешь, — зашипела Алиса, не выдержав первой, а я застыла, ведь в глубине души знала, что она права.

Я не могла предугадать, как закончится первое выступление подруги, но о себе понимала гораздо больше. И всё же в горле образовался колючий булыжник из обиды и разочарования.

Софа могла оставить это при себе. Волнение ли это за подруг или что-то другое, но обижать близкий людей — неправильно.

— Вы просто дуры, у которых слетели гормоны. Любовь, пф-ф, это хрень собачья. Надо сходить к эндокринологу.

Софа забивает последний гвоздь в крышку гроба нашей дружбы. Я смотрела на нее и больше не видела свою подругу. Да, она всегда была немного кислотной, но её ворчание раньше казалось мне даже милым. В какой момент дорога свернула не туда, и на месте реалистки-ворчуньи выросла ядовитая оса, ужалившая своих же друзей.

Алиса молча встала и вышла изо стола, а затем и из столовой, гордо задрав подбородок. Я же выдохнула и заговорила спокойно и размеренно, словно сама пыталась свыкнуться с этой мыслью.

— Это было жестоко.

Энтузиазм подруги поубавился, но она продолжала упрямо стоять на своем.

— Лучшая жесткая правда, чем сладкая ложь.

— Тебе стало лучше от того, что ты высказалась?

— Да.

Киваю.

— Это хорошо. — Цокаю. — А вот нам не стало легче. — Медлю, но произношу четко и по факту, как Софа любит: — Надеюсь, потеря подруг того стоила. Думаю, тебе надо найти менее чувствительных подруг.

Поднимаюсь на ноги, тяну поднос. Подруга хватает меня за руку, останавливая.

— Эй, погоди, — её голос дрогнул, когда смысл дошел до скоростного математического ума, — что это значит? Я-я, — сердце сжимается, когда слышу её заикание, — я хотела как лучше. Кто вам еще откроет глаза на ваши неправильные действия? Подруги должны говорить правду.

Опускаю поднос, чтобы убрать ее холодную руку.

— Ты уверена, что мы не понимаем, как глупо поступаем?

Софа моргнула, затем опустила глаза.

— И я, и Алиса прекрасно все осознаем. — Я ткнула пальцем в свою грудь. — Только вот здесь болит. Говорить со стороны всегда проще. От тебя мы ждём не правду, а понимание и поддержку. Но если мы тебя так раздражаем, то дальше и продолжать не стоит.

Хватаю поднос. Софа не посмотрела на меня, когда я ушла. Оставлю грязную посуду у мойки, достаю телефон, пиликает.

“Что случилось?”

Слезы навернулись на глаза. Пелена мешала. И все же секунды хватило, чтобы набрать сообщение.

“Я приду на матч”.

Игнат

— Тебе очень идёт.

— Правда?

Бросаю скептический взгляд в отражение своей сестры за моей спиной. Вижу, а затем уже чувствую, как она кладет ладонь на моё обнажённое плечо, мягко гладит, словно успокаивает ершистую кошку.

На мне короткое бордовое платье на бретельках. Не из моего гардероба. Мне просто некуда носить подобные наряды. Но сегодня, когда Мари решила меня принарядить, я не стала сопротивляться. Впервые появилось это желание — казаться красивее, чем я есть на самом деле.

— Могу я спросить..? — Мари указывает на мою шею, где ещё виднеются следы мужских губ.

— Нет, — реагирую поспешно и чересчур резко. Закрываю засосы ладонью, виновато посмотрев на сестру. Стыд затопил щеки алым цветом.

— Ладно, — сестра хихикнула, не заметив моего состояния. — Но давай тогда его замажем. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы вся школа его заценила.

— Хорошо. — Киваю несколько раз для убедительности. Мари отходит к столу, когда её телефон оживает. Она стучит по нему своими ноготками, затем тихо восклицает:

— О! Алинка написала, что сбор перенесли в дом Игната. Все в восторге. Говорят, что у него крутой дом. Ты там была?

Опускаю глаза в пол.

— Один раз.

— Так давай наведаемся к нему в гости и оценим его хоромы. К нам же он часто заходит.

А вот это действительно странно. Почему Мари ни разу не была у него? Неужели не приглашал?

Позволяю воспоминаниям на секунду выбраться из потаенных уголков, но тут же прячу их обратно, тщательно запихивая ногой. И все же надежда трепыхается бабочками в животе, наглым образом вселяя мысль о моей уникальности. Я была там. Он показал мне то, что не давал увидеть остальным. Парень был со мной в тот вечер, пусть и не долго.

Одергиваю себя: он об этом даже не помнит. Все же несмотря на это, то, что происходит между нами, не умещается в рамки дружеских. Я терялась, а предательское сердце трепыхалось от родившихся ожиданий.

Сестра подходит к столу, чтобы зарыться в свою косметичку размером с чемодан. Кисточка и тюбик с тональным кремом в её руках превратились в оружие. Она без труда скрыла пятна, а также умудрилась нанести слой на моё лицо. Я сдалась, разрешив ей нарисовать мне стрелки и подкрасить губы. Особого преображения я не заметила, но глаза подчеркнуты вполне удачно.

К моменту когда мы подъехали к дому Игната, низ живота сжался так сильно, будто талию обмотало тугой веревкой в несколько оборотов. Я нервно поглядывала на спокойную и уверенную в себе девушку, накрашенную и одетую как на праздник. Я бы даже не удивилась, если бы перед домом была расстелена красная ковровая дорожка.

Дом выглядел точно так же, как я его запомнила. Много света и шума. Сами стены, казалось, дрожали от басов. Акустика выше всяких похвал.

Я переступила порог, не задумываясь, скинула пальто в общую кучу вещей, оставив в руках лишь телефон.

Казалось, вся школа собралась в этих стенах. Я остановилась посреди холла, тревожно оглядываясь. Мари легко подтолкнула меня к дверному проему.

Основная масса гостей находилась в гостиной. Они смеялись, разделившись на небольшие группы. Кто-то медленно покачивался под музыку, кто-то сидел на диванах, кто-то уже подпирал стены.

Ладошки намокли и похолодели. Он, наверняка, не знает, что я приду. Меня никто не приглашал, но Мари решила, что мы должны прийти вместе.

В груди сладко заныло, когда я нашла глазами Игната. Он отличался от гостей угрюмым выражением лица.

Только ему одному не было весело. Почему? Еще переживает из-за проигрыша? Зачем тогда он устроил вечеринку?

Моя и без того робкая решительность пошатнулась. Я попятилась назад, стараясь спрятаться.

— Пить хочу, — бросаю, чтобы отделаться от Мари, после чего устремляюсь на кухню.

Здесь никого не было. Я спокойно подошла к стеклянной двери, чтобы взглянуть во двор. Сейчас, как и тогда, ничего не видно. Улыбаюсь, потому что не могу противиться воспоминаниям.

Игнат

Неделя выдалась мучительной. Глядя на понурившего голову Семёна, могу сказать, что не только у меня. Судя по всему, с кудрявой девчонкой он расстался. И стратегия её поведения не отличалась от той, что выбрала Маша.

Она не смотрела на меня. Вообще. Если я видел её призраком, который не могу поймать, то Маша не видела ничего. Потому что её грустные глаза не поднимались выше пола.

Я хотел поймать её взгляд, услышать голос, почувствовать рукой её ладонь. Множество раз порывался припереться к кабинету китайского, чтобы ждать под дверью, словно дворняжка.

А уж сколько попыток было зайти к ним домой — не сосчитать. Мари, казалось, тоже взбунтовала. Она не игнорировала меня, но и не отличалась рвением провести время вместе.

В баскетболе улучшений не было. Мы словно стайка бабуинов бесцельно слонялись по площадке, доводя тренера до апоплексического удара. И знаете что? Мне все равно. Это не вызывало у меня ровно никаких эмоций. Все аргументы моего поведения сдулись с писком проткнутого шарика.

— Какие вы стали скучные, — скулит Миша, ссутулившись над своей тарелкой. — Лица будто вы на похоронах.

Ему никто не отвечает. Я наблюдал за Машей, которая уже закончила обедать, хотя ничего толком не съела. Она встала, подняла поднос и направилась к выходу. Подружки повторили её действие. Семен напрягся, заглядывая за свое плечо. Дурень.

— Не, ну серьезно, — негодует идиота кусок. — Это всего лишь девчонки. Обернитесь, их слишком много. Пруд пруди. По статистике…

— Просто заткнись!

Мой поднос пустой. Я молча закинул в желудок двойную порцию салата, пюре и котлет: не хватало еще грохнуться на площадке от нехватки калорий.

— Ты куда?

Вопрос догоняет мою спину, но не получает ответ. Выхожу из столовой только с одной мыслью — встретиться с Машей.

Уроки, Тренировка. День подошел к концу.

Я бесцельно брожу по улице, пока не натыкаюсь на их дом. Ноги сами привели меня к порогу, а палец завис над звонком. Жму быстро и резко, словно от сокращения мышц. Задерживаю дыхание, когда защелка хрустнула, и дверь открылась.

— Игнат? — удивляется Мари. — Мы вроде бы не договаривались.

— Я хочу поговорить с Машей.

— С Маней? — Прорисованные брови девушки приподнимаются. — Давай завтра в школе? Она сейчас занята.

Мари собирается закрыть дверь, но я останавливаю её рукой.

— Нет, мне нужно сейчас.

— Точно? — довольно ухмыляется, кивает. — Ладно, хорошо. Она занимается у себя. — Указывает пальцем на второй этаж. — Слышишь?

И я действительно слышал. Голос робота повторял одну и ту же фразу не языке, который музыкой звучал для меня. Так странно. Вконец сбрендил. Кто ж знал?

Дверь в комнату открыта. Маша сидит за своим столом, поджав ноги под себя.

Она раскачивалась на стуле, твердо повторяя слова. Нагло захожу в спальню без приглашения. Встаю позади нее, ловя знакомый аромат, кажущийся родным. Смесь мягкой сладости с ласковой свежестью кутает мою душу в теплый кокон, чтобы залечить черные дыры.

— Никогда не перестану восхищаться тем, как ты говоришь на китайском, и никогда не пойму ни слова.

Маша вздрагивает, ойкает, затем поспешно спрыгивает со стула. Я отступил, чтобы не получить макушкой в нос.

— Что ты здесь делаешь? — Глаза вспыхивают негодованием. — Я не разрешала тебе входить в мою комнату!

— Выгонишь меня? — Этого следовало ожидать. — Я хочу поговорить.

— Нам…

— Не о чем разговаривать? — подсказываю. — Как раз наоборот. Тем предостаточно.

Девушка в два широких шага оказывается у двери, хватается за ручку.

— Уходи. Внизу тебя ждёт твоя идеальная девушка.

Двигаюсь к ней, но Маша сильнее стискивает металл пальцами, желая вжаться в деревянную доску. Не могу отвести взгляд от коротких шорт и тонкой майки: прямо как в тот вечер на кухне, когда я узнал, что облажался.

— Я хочу объяснить.

Поджимает губы, качая головой.

— Уходи.

— Я сказал, что ты мне нравишься, — вновь признаюсь в своих чувствах, хотя звучит сухо по сравнению с тем, что я на самом деле ощущал. — Это правда. Но…

Её глаза опущены вниз, словно ковер гораздо интереснее меня. Возможно, так и есть. Кто я такой, чтобы спорить?

— Это не мешает тебе быть с Мари.

Укол справедлив, а в её голосе столько грусти, что сердце сжимается. Мысли в голове кружат калейдоскопом, складываясь в причудливые фигуры. Я не могу выхватить одну: слишком быстро сменяются. Отец, баскетбол, развод, желание быть нужным, необходимость оправдать свое существование. В какой-то момент я останавливаю барабан и выдаю ничего не значащее и вместе с тем вмещающая все:

— Просто так надо.

— Тебе? — Маша скрещивает руки на груди, фыркая и обвиняя. — А как же остальные? Как же Мари? Это неправильно.

— Ее все устраивает, раз она до сих пор не послала меня.

— А я?

Скриплю зубами. Здесь мне нет оправдания. Девушка видит брешь и бьет в нее, попадая точно в цель, раня при этом собственное сердце.

— Ты играешь со мной. Даешь надежду и тут же отнимаешь. Это эгоистично. Я не буду в это играть.

Упрямство спортсмена и желание быть единственным выпирает, заставляя тело двинуться к ней.

— Я не отпущу тебя.

— А кто тебя спрашивает? — Она уворачивается. — Выйди из моей комнаты.

Ловкости мне не занимать: вовремя меняю траекторию, прижав Машу к шкафу. Она поднимает глаза, её ресницы подрагивают, но я не вижу страх. Лишь разочарование. Она тоже потеряла веру в меня.

Мозг лихорадочно ищет пути решения, эмоции накаляются. Я нависаю над ней, указательным пальцем провожу по её щеке, затем сгибаю его, чтобы аккуратно приподнять подбородок, наслаждаясь гладкой кожей.

— Что если я выберу тебя? Здесь и сейчас? Пошлю отца, брошу баскетбол, расстанусь с Мари.

Я мог легко это сделать, если бы она сказала «да. Ее глаза широко раскрываются, но она не отталкивает меня, лишь изумленно спрашивает:

— Зачем тебе бросать баскетбол?

— Потому что придется.

Маша мотает головой, отвечая так тихо, что я бы не расслышал, если не стоял так близко.

— Тогда не надо. Ничего не меняй.

Другого я от нее не ждал. И меня это злит. Было бы проще, будто она чертовой самовлюбленной куклой.

— Ты слишком хорошая. Думаешь о других больше, чем о себе.

— Неправда, — прикрывает глаза, а я смотрю на её пухлые губы, двигающиеся, чтобы почти беззвучно отказать мне. Мой рот наполняется слюной, словно передо мной десерт, который я слишком долго хотел. — Сейчас я думаю о себе. И я не собираюсь в этом участвовать. Ищи себе другую дуру.

Если бы это было так просто. Вот бы отключить чувства одним щелчком — тогда жилось бы проще. Но я всего лишь человек. Мне семнадцать. И я хочу нырнуть в эмоции, зреющие в моей груди.

Наклоняюсь, чтобы уткнуться носом в её макушку. Шумно втягиваю воздух, наполняя легкие ею. Девушка напрягается, но она до сих пор не отпихнула. Считаю это хорошим знаком.

— Ты не дура, и…

Звонкий голос Мари прервал меня. Мы моментально поворачиваем головы к двери, будто ожидая увидеть её там. Но она кричит с первого этажа:

— Маша! Спускайся: к тебе тут пришли!

Девушка оживилась. Она толкает меня, выбегает из комнаты. Я следую за ней, понятия не имея, кто мог прийти к ней в такое время. Может, кто-то из подруг?

— Макс! — радостно взвизгивает Маша.

Я едва не падаю с лестницы. Сильнее хватаюсь за перила, наблюдая, как девушка прыгает в объятия незнакомого парня. Он обнимает её, крепко прижимая к себе, а я шокировано замираю.

— Ну, наконец-то, зефирка! — Его довольная улыбка вызывает тошноту.

В пятку вновь что-то укололо, словно я наступил на гвоздь, а затем воткнул его себе в щиколотку, лодыжку, выше и выше… Все мое тело содрогнулось от страха потери.

Я не замечаю, как на меня косится Мари. Все, что вижу сейчас — это чужие руки на спине девушки, в которую я влюбился по уши. Горькая ирония заключалась в том, что озарение наступило в ту же секунду, как она обвила руки вокруг чужой мужской шеи.

Я усиливаю хватку, когда Игнат проходит мимо. Он не обращает внимания на попытку Макса поздороваться, молча обувается, снимает куртку с вешалки, после чего выходит из дома, хлопнув дверью.

— Это был Войтович? — решает уточнить друг, будто глаза могли его обмануть. — Капитан баскетбольной команды?

— Ага, он самый, — брякнула в ответ сестра.

Выбраться из объятий друга сложнее, чем я думала. Сумев отойти на несколько шагов, я моргнула, заметив то, что не увидела, когда сбежала по лестнице.

За те полгода, что мы не виделись, друг изменился. Он знатно возмужал, превратившись из щупленького мальчишки в красивого парня.

Мари смотрела на него со странным блеском в глазах, доказывая, что не я одна вижу его привлекательность.

Макс сменил прическу: длинные волосы теперь были заколоты в гульку на макушке, а бока выбриты. В его взгляде появилась уверенность, отчего карие глаза засияли ярче.

На нем были привычные джинсы и клетчатая рубашка, под которой виднелась белая футболка — незначительная деталь, меняющая его образ.

— Забей. — Подхожу к сестре, чтобы познакомить их. — Мари, это Максим, — Макс, это Мари.

Девушка шутливо протягивает ему руку. Она улыбается, но обычно дружелюбный Макс щурится, принимая рукопожатие, продлившемся ровно секунду.

Мари в замешательстве смотрит на него, затем на меня, не понимая, что сделала не так. Я отвечаю ей взглядом «прости, сама не понимаю, что не так», затем разворачиваюсь, бросив короткое:

— Идем, обсудим.

Макс всегда следовал за мной. Это привычно, обычно и… Я не ощущала того трепета, который охватывал мое тело под пристальным взглядом...

Нет, не буду об этом думать.

Я повела плечами, чтобы избавиться от нахлынувшего огорчения. Комната вдруг кажется пустой и холодной, хотя ничего не исчезло. Все было ровно на своих местах, как и запомнил Макс.

Я прикрываю дверь, оборачиваюсь, стараясь не смотреть в угол, где буквально только что Игнат признался мне в чувствах.

— Что я пропустил? — Друг садится на кровать. Я же опускаюсь на стул, поворачивая его к нему и устало сутулясь. — Неужели я так долго был за границей, что теперь чертов Войтович свободно ошивается в вашем доме? Снова пудрит тебе мозги?

Вздыхаю. И в чем он не прав? Но я продолжаю обманывать всех вокруг, себя в том числе.

— Не перегибай. Он встречается с Мари.

Глаза друга округляются до пятирублевого размера.

— Твой ж налево, — он подпрыгивает на месте, словно в мягкое место вдруг впилась пружина, — правда?

— Ага.

Макс возмущено пыхтит паровозом.

— Так и знал, что с ней что-то не так. А ты еще ее нахваливала.

Несправедливость обвинения защекотала в носу. Я сморщилась.

— Не надо так о ней. Мари не знает, что он мне нравился.

— Почему ты ей не сказала?

— Какой в этом смысл? Она не виновата, что я там что-то себе напридумывала.

— Все равно. Кто в здравом уме будет встречаться с ним?

Отворачиваюсь к компьютеру, хватаюсь за мышку, чтобы закрыть файл. Макс моментально считывает мое раздражение, хотя я о нем не говорю. Парень встает с кровати, чтобы остановится у моей спины.

— Ладно, прости. — Кладет руки на стол, зажимая меня в кольцо. — Я просто в шоке. Ты не рассказывала мне об этом. Могла бы подготовить.

— Давай забудем об этом.

— Конечно, но…

— Никаких «но». Я больше не хочу об этом говорить.

Пару минут Макс молчит, оглядываясь. Его взгляд скользит по стенам, столу, монитору, остановившись на записях передо мной и небрежно оставленной ручке.

— Я рад, что ты не бросила заниматься.

Поворачиваюсь вместе со стулом, едва не выбив ему челюсть своим лбом, чтобы показать всю степень моего негодования.

— Почему я должна бросать?

— Ну, — Макс почесал шею, — конкурс ты ведь не выиграла. Я боялся, что ты расстроишься и плюнешь на все.

Возмущение вырвалось из носа горячим воздухом.

— Я учила язык до конкурса, буду учить и после него. В конце концов, эти два факта никак друг с другом не связаны.

Друг отступил под натиском моего нескрываемого гнева.

— Ладно-ладно, — примирительно поднимает руки, сдаваясь, — я понял. — Он наклонил голову в сторону, изучая меня, словно впервые увидел. — Ты изменилась. Стала агрессивнее, что ли.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Могу ли я во всем обвинить Игната? Возможно, он стал катализатором, но точно не был первопричиной.

Можно ли сказать, что он пробуждает во мне не самое лучшее? Но, с другой стороны, что можно считать плохим? Отстаивать свою точку зрения — это неправильно? Или же злиться и обижаться на предательство — стыдно и глупо?

Подавлять свои эмоции, потворствуя чужому лицемерию и потребительству — справедливо?

Я больше не хочу делать вид, что все в порядке. Что я в порядке. Это не так.

Смотрю на подушку на батарее. Макс тоже видит её, но молчит, а я…

— Я устала молчать и терпеть. — Поджимаю губы, готовясь отстаивать личные границы. Опускаю голову, чтобы взглянуть на свои пальцы, израненные заусенцами, которые я ковыряла, нервничая и злясь. — Поняла, что если ничего не говорить, то люди делают из человека терпилу, а затем пинают его под зад.

Макс садится на корточки передо мной. Теперь парень смотрит на меня снизу вверх. Его руки накрывают мои.

— Полегче, зефирка, я не успеваю переваривать.

Пристально смотрю на друга, затем констатирую, признав:

— Ты тоже изменился.

Он кивает.

— И я кое-что для себя решил.

— Что же?

В его глазах загорается решимость. Я и раньше видела её, когда он что-то для себя решал и шел вперед. Так было, когда ему хотелось собаку, новый велосипед, выучить китайский, выиграть в конкурсе.

Максим больше не был мальчишкой, сейчас он вырос парнем, сжавшим мои руки, признав на выдохе:

— Я хочу быть больше, чем просто твоим другом.

Игнат

Мари собиралась целую вечность. К тому моменту, как мы оказались в кино, часы перевалили за восемь вечера.

Я нервно теребила вязаную ткань, грозясь распустить узелки. Сестра не обманула: романтическую комедию действительно показывали. Но я так волновалась, что даже не запомнила название… и как мы, собственно, оказались в зале.

Вот я сижу на своем месте, в моих руках попкорн, который Макс вручил мне с широкой улыбкой. На мой протест, он гордо заявил, что у нас первое свидание. Я готова была сквозь землю провалиться, когда он бесцеремонно схватил мою руку. Раздраженное фырканье Игната было слышно на весь холл.

К моему удивлению, зал был заполнен на три четверти. Фильм настолько интересный? Или же холодные вечера способствуют посиделкам в отапливаемом кинозале?

— Мне здесь неудобно, — капризно заявила Мари, указывая, на свое кресло, стоило нам войти. — Я тут буду плохо видеть.

Закатываю глаза. Мало того, что она оделась так, словно отправилась в ночной клуб, а не на просмотр полуторачасового фильма, так еще и привередничает. Раньше за ней капризов я не замечала.

Девушка указала длинным пальчиком на соседнее кресло, которое уже успел занять её парень:

— Я хочу вот сюда.

— Отсюда вид ровно точно такой же, — неудосевал он.

— Неправда. Меняемся.

Игнат не стал дальше спорить, приняв поражение, встал со своего места, чтобы пересесть.

— Что за избалованная…

Я толкнула Макса локтем, его заставляя замолчать.

— Давай тоже поменяемся? — предлагает друг, поняв, кто теперь будет моим соседом.

Сзади послышалось недовольное ворчание. Не хватало еще вступить в конфликт со зрителями.

— Сиди уже, — шикаю, когда экран включился, показывая нам трейлеры грядущих фильмов. Но когда поплыла заставка, до меня тоже дошло, я что оказалась между Максом и Игнатом. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, от чьей близости у меня невольно бегают мурашки по коже.

Запах попкорна с карамелью не мог затмить аромат его туалетной воды. Прикрываю глаза, позволяя себе сделать глубокий вдох. Набиваю полный рот сладкого десерта. С хрустом жую его: неуверенная, кукуруза ли издает этот звук, или мои зубы.

На экране появляется девушка, живущая свою обычную жизнь, не подозревающая, что скоро все изменится. Красивая картинка не давала ровным счетом никакого эффекта: я не могла сосредоточиться на сюжете.

Игнат не прикасался ко мне, даже не смотрел в мою сторону, но я буквально чувствовала парня рядом. Сама украдкой кидаю на него взгляд, закусывая губу. Как он может вот так просто сидеть рядом, когда я вся изъерзалась? Ставлю попкорн на пол, признавая, что больше не смогу проглотить ни крошки.

Воздух вырывается из легких, когда теплая рука накрывает мою ладонь. Сглатываю липкую сладкую слюну.

Игнат тянет наши сплетенные руки вниз, чтобы их не было видно.

Он смотрит в экран, не давая ни малейшего намека на то, что что-то происходит, пока никто не видит.

Зажмуриваюсь, понимая, что вновь вляпалась. Живот напрягся, мышцы словно окаменели. Хватило одного прикосновения, чтобы кровь зашумела в ушах.

Вздрагиваю, когда второй руки, лежащей на моем колене, открыто касается еще одна мужская ладонь. Макса. Поворачиваю к нему голову. Друг улыбается.

— У нас ведь свидание.

Пальцы Игната сжимаются сильнее, почти причиняя боль. Он видит руку Макса, и это его злит. Через сколько он взорвется? А я окажусь в эпицентре бури. Мое сердце стучит так быстро, что его вот-вот выдавит из груди. Вскакиваю на ноги, выдергивая свои руки из хватки обоих парней. Оборачиваюсь, чтобы выбраться из зала.

— Ты куда? — всполохнулся Макс.

— Я хочу в туалет, — обманываю. Слышу звуки раздраженного негодования от зрителей, но пру напролом, подгоняемая немым взглядом синих глаз.

Скрывшись в женском туалете, я включила воду. Быстро подставила руки под холодную струю, чтобы остыть. Упираюсь взглядом в зеркало. Короткие волоски вздыбились, окружая голову пушистым ореолом. Приглаживаю их мокрыми ладонями, когда в душе полнейший хаос.

— Ты правда с ним?

В зеркале появляется он, причина моих терзаний. Меня не удивляет его присутствие. Я не дергаюсь и не пугаюсь, а еще не задаю вопрос: какого черта он делает в дамской комнате? Лишь устало отвечаю:

— Макс. Так его зовут.

— Плевать на его имя.

Дверь за ним захлопывается.

— Не понравился фильм?

— Ответь мне.

Игнат подходит ближе, зажимая у раковины. Его руки опускаются на стойку по бокам от меня. Жар его груди давит на мою спину, то ли согревая, то ли разрушая.

— Какая разница? — слышу свой глухой голос, словно доносящийся из глубокого колодца. — Ты ведь с Мари.

— Не потому что я хочу: так надо. Ты не даешь мне объяснить. Все станет проще.

— Не станет. Я и так все понимаю. Популярные парни равно крутые девчонки — урок усвоен.

— Это бред, но…

Его подбородок упирается в мою макушку. Он делает глубокий вдох, после чего по бледному лицу расплывается мука. Наши взгляды скрещиваются в отражении. Каждый хочет сказать больше, чем другой готов услышать.

Горькая усмешка коверкает мои черты. Всего лишь подростки, а уже такая драма. Не чересчур ли это?

— Мы снова не сдвинулись ни на миллиметр. Я разорву этот дурацкий треугольник.

— Ты создаешь квартет.

— Тогда отпусти.

Вода льется, смывая мои силы. Игнат обхватывает меня рукой, прижимая к себе. Кости давят на мою грудь, не давая вдохнуть.

— Не могу, — наклоняет голову, обдавая мою шею дыханием. — Я пришел только из-за тебя. Все время думаю только о тебе. С ума схожу.

Прикрываю глаза, всхлипывая. Опираюсь на него, чтобы не рухнуть на пол. Эмоции переполняют.

— Это нечестно по отношению к Мари.

Объятие становится жестче. Он не собирается меня отпускать, но и удержать не может.

— Хватит думать о других, подумай о себе.

— Я и думаю о себе. — Упираюсь дрожащими руками в столешницу. — Не хочу быть к этому причастна.

— А как же чувства? — Его губы касаются моей кожи. Он распознает пульсирующую жилку на моей шее. — Я ведь так же тебе нравлюсь, как и ты мне.

— Уходи.

— Скажи, что ты с ним не будешь, — потребовал он.

— Или что?

— Я не позволю.

Сердце стиснули плоскогубцами, а затем покрошили на мелкие ломтики.

— Ты не сможешь ничего сделать. Просто уходи.

Глаза защипало. По щеке стекла крупная слеза — не соленая, а горькая.

Игнат замер, уставившись на меня. Картинка расплывается. Я в отчаянии.

Парень отпускает меня, отпрянув, будто я ударила его поддых.

Даже после того, как он ушел, я не могла успокоиться. Слёзы текли, собираясь в лужу в раковине.

Жуткая несправедливость выпотрошила душу, вывернув её наизнанку. Так много сказано, но не сделано ничего. Мы тянемся друг к другу, как мотыльки к свету, но днём они не летают.

Потребовалось немало время, чтобы я смогла взять себя в руки. Выхожу из туалета, достаю телефон, чтобы набрать сообщение Максу. Возвращаться на фильм я не планировала. И, видимо, не я одна. Впереди к выходу двигалась узнаваемая фигура.

— Ты куда? — громко бросила ему в спину.

Игнат остановился, обернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Я же сказал, что пришел только ради тебя. — Затем едко добавляет: — И я не собираюсь наблюдать за вашим свиданием.

— Я же смотрю на вас с Мари.

— Это другое.

— Согласна. — Следующую фразу произношу тихо, только для себя: — Это больнее.

Игнат

Игнат

Первый учебный день после праздников выдался нервозным и одновременно… будним. Знаете, словно ничего не изменилось, но при этом ощущалось иначе. Я предвкушала его, но не получила того, на что рассчитывала. Хотя, спроси меня, чего я ждала, сама не отвечу на этот вопрос. Запутанно и неловко.

Игнат до сих пор не вернулся. У него вдруг появились дела, которые нужно было срочно решить. Это помешало ему прилететь пораньше. Он отказался сообщать мне подробности, а я и не настаивала.

Меня больше тревожило странное поведение Мари, обнаружившееся на утро после вечеринки. Она будто поникла: не улыбалась, отвечала односложно, мало ела и отсиживалась в своей комнате. Я много раз пыталась с ней поговорить, но сестра каждый раз замыкалась, отказываясь что-либо объяснять.

Вот и сейчас Мари сидела со своей танцевальной группой, но не обедала, лишь замкнуто смотрела в свою тарелку.

— Что это с ней? — Софа цокает, языком выковыривая кислую карамель с зубов.

Вздыхаю, затем неуверенно добавляю:

— Не знаю.

Я боялась думать, что это из-за меня. Возможно, Игнат уже сказал. Может, быть он ошибся, и у нее есть к нему чувства? Она меня возненавидела.

— Заболела? — тревожится Алиса, оглядываясь.

— Пф, — фыркает Софа в своей манере, — просто забыла накраситься.

Алиса закатывает глаза.

— Фу, ты злюка.

В ответ подруга стреляет глазами в угол столовой.

— На повестке дня тема поинтереснее.

— Есть веская причина, почему Максим сидит за другим столом? — Алиса едва заметно толкает меня в бок, привлекая внимание.

— Я отказалась с ним встречаться.

— Правда? — пискнула Алиса. Одновременно с ней хмыкнула Софа:

— Наконец-то.

Первая хмурится.

— Ты знала, не так ли? Откуда ты вечно все знаешь?

Вторая откинулась на спинку стула, как всегда делала, когда собиралась просвещать невежд.

— Это было очевидно. — Софа поправила очки. — Наша Маня сохнет по баскетболисту.

— У него есть имя, — надуваю губы.

— Мне без разницы, как его зовут. Меня волнует, долго ты еще будешь рвать себе сердце из-за какого придурка?

— Он не придурок, и я не рву себе сердце. Игнат… он… мы… — подбираю слова, но так и не могу решить, как рассказать подругам о том, что произошло в первые минуты нового года.

— Что вы? — недоумевает Алиса.

Я же опускаю подбородок, покраснев до корней волос. Проницательная Софа, естественно, считывает все по моему лицу.

— Не-е-е-т, — протянула она, — подавшись вперед. — Я же ошибаюсь, да? Он снова запудрил тебе мозги? Снова был пьян?

— Все не так!

— Что случилось? — Алиса растерянно моргает, в то время как мы с Софой играем в гляделки. На одном дыхании произношу:

— Мы целовались на вечеринке у нас дома.

— Что? — восклицает Алиса. — И что теперь?

— Хочешь я скажу, что теперь будет? — ехидничает подруга.

— Не хочу, — процедила я. — И ты не права. В этот раз все было иначе. И нет, он не был пьян. Я ему нравлюсь.

— А как же Мари?

— Расстанется, — пикирую в словесной дуэли. Софи напирала с таким усердием, что мне приходилось отбиваться.

— Зачем вообще с ней встречался?

— На то была причина.

— Ты ему веришь?

— Да.

Алиса мотала головой от меня к Софе. Я даже испугалась, что она у нее оторвется.

— Когда ты ему расскажешь о вашем первом свидании, после которого ты сохнешь по нему уже год?

— Никогда.

— Боишься ранить его чувства? Серьезно?

— Он все равно не помнит.

— Погодите, — решила подытожить Алиса, — я не могу понять. Вы теперь встречаетесь?

Софа скептически приподняла одну бровь:

— Это вряд ли.

— Да-да, наверное, — запнулась, понимая, насколько шатко мое положение. — Я пока не знаю, мы это не обсуждали. Игнат улетел на все выходные. Перестань, — одергиваю Софу, — в этот раз будет иначе. Вот увидишь.

За столом воцарилась тишина. Никто больше не хотел делиться позицией по поводу сложившейся ситуации, но каждый остался при своем мнении.

Еще утром я была уверена в парне, в себе, и в том, что все наладится. Но Софе хватило пары колких фраз, чтобы пошатнуть мою решительность.

Проклиная подругу, я резко остановилась у своей парты, заметив на ней странный предмет. Одноклассники зашептались, стоило мне подойти ближе.

Предметом оказался большой букет невероятной красоты в розовой обертке. Такой нежный и воздушный — я не сразу поняла, что он из зефира. Его выдал аромат ванили и фруктов. Сердце трепетно сдалось, а живот потянуло в предвкушении. Он вернулся?

Я протянула руку к букету, но вдруг остановилась. Страх взялся из глубины сознания, неожиданно заморозив мышцы.

Рядом лежала записка. Таким же почерком, как и в прошлый раз, ровно выведено имя адресата, затем место и время.

Сердце стучало шустрее обычного. Я нервничала. Из-за этого была рассеянной. Одно сообщение, я вся как на иголках.

Трепет. Предвкушение. Беспокойство. Я едва могла устоять на месте.

Приняла душ, зачем-то побрила ноги. Даже накрасилась. Я не знала, к чему, но была готова.

Ругаю себя, спускаясь по лестнице.

— Зачем тебе платье? На улице зима, а ты идешь в гараж. Да, там будет тепло, но не для топа на бретельках.

Когда разговор с самим собой считается признаком сумасшествия?

И все же я послушала себя: надела джинсы и толстовку. Зачем тогда ноги депилировала?

Телевизор работает громче обычного. Я заглядываю в гостиную, чтобы увидеть необычную картину. Она скорее пугает меня, нежели удивляет.

Мари сидела на диване, закутавшись в плед, и ела столовой ложкой мороженое прямо из пластиковой банки.

По телевизору показывали американскую девчачью комедию. Я не помню название, но там рассказывается о стервозных подружках. Казалось бы, что тут необычного? На первый взгляд, ничего. Но Мари очень редко ела сладости. Только когда поддерживала меня или…

— Что-то случилось?

Сестра оборачивается, и я застываю на пороге.

— Я красивая? — всхлипнула она, растирая опухший нос.

— Ты плакала?

Я шагнула к дивану, опустилась рядом.

— Я красивая? — повторяет сестра свой вопрос.

Смотрю на неё. Покрасневшие глаза, бледное лицо, разводы от слез и полное отсутствие косметики. Казалось, такой набор никого не красил. Но Мари выглядела мило.

— Да, — честно отвечаю, — очень красивая.

— Мама говорит, что я не особо умная, поэтому должна быть красивой.

Обида за сестру кольнула в подреберье. Ольга никогда мне особо не нравилась, но я не давала волю своим чувствам, ведь меня она не трогала. Однако уже давно подозревала, что она давит на Мари. Почему ученица старших классов начинает краситься и одеваться, как модель? Почему она панически боится съесть десерт и употребляет безглютеновую пищу? Жизнерадостная, общительная девушка временами походила на куклу Bratz. Она боялась расслабиться и насладиться жизнью, считая, что должна поддерживать свой образ.

Другая форма привлечения внимания — угождение. Она тоже хотела быть идеальной, и мать сама дала ей обрамление.

— Мари…

Тянусь к ней. Но девушка отстраняется, дальше забираясь на диван.

— Не надо меня жалеть. Только не ты.

Не я? Стало не по себе. Закусывают щеку изнутри.

— Не понимаю.

Мари шмыгает носом, смотрит на свои руки.

— Я крашусь каждый день, делаю укладку, выбираю красивые наряды, но какой в этом смысле, если все равно выбирают не меня? Мама обманула.

— Расскажи мне, что случилось. Я помогу тебе.

Девушка качает головой.

— Ты не сможешь. Какой бы хорошей ты ни была, изменить чужие чувства тебе не под силу.

Догадка приходит внезапно. Хорошо, что я уже сижу. Ноги бы точно подкосились. Прикрываю глаза, надеясь, что предчувствие обманывает мое сознание, пробуждая страх.

— Я влюбилась, — выдыхает Мари, а я в противовес задерживаю дыхание. — Так глупо. Ведь он ни разу не взглянул на меня. Никакой реакции — я ему даже не нравлюсь. Он любит другую. И я, даже зная это, все равно на смогла сдержать свои чувства. Слабая и глупая.

Шею словно сжимает колючий чокер. Шипы впиваются и ранят.

Не может этого быть. Ведь она не проявляла никакой заинтересованности в адрес Игната. Или я хотела так думать, поэтому убедила себя?

— Вот видишь, — горько усмехается сестра, — молчишь. Потому что ты не можешь мне помочь.

Она знает. Конечно, не может не знать. Да и, наверняка, видела нас тогда на диване. Вина раскалывает меня пополам. Я не хотела, чтобы все вышло именно так. Боялась этого. И мой кошмар ожил. Именно тогда, когда все наладилось. Я не успела вспыхнуть, как уже сгорела.

— Мари, я…

— Нет, не надо мне ничего объяснять. И жалеть меня не надо.

Я молча опустила взгляд, чтобы в мельчайших подробностях рассмотреть рисунок паркета.

— Ты ведь куда-то шла, иди.

Она делает акцент, и я слышу «к кому-то».

И я ушла.

Потому что не знала, что сказать. Потому что не могла никак объяснить.

Потому что чувствовала вину. И режущиеся крошки взорванного сердца.

Стоило мне переступить порог гаража, как в меня врезалось что-то крупное и твердое. Я успела лишь пискнуть, когда мою голову обхватили большие ладони, а губы накрыл горячий рот.

Испуга не было, лишь удивление, а еще знакомый до одури аромат его геля для душа.

Каждый раз когда он проходил мимо меня в коридоре, я чувствовала его. Мои рецепторы трепетали, я готова была следовать за ним, как завороженный зверек за дудочкой Нильса.

Как на удивление легко ему удалось выбить весь воздух из моих легких, а тревожные мысли из головы. Я ответила на поцелуй с таким же пылом, с каким получала его. Зубы лязгнули, я чуть наклонила голову в сторону, чтобы избежать дальнейшего столкновения.

— Прости, — Игнат оторвался от меня, но не отпустил, — просто… не сдержался. Слишком долго ждал.

— Я опоздала на десять минут.

Парень качает головой. Темнота приглушает зрение, да и рябящие звездочки мешают ясно видеть.

— Я должен был сделать это тогда, когда ты вошла сюда впервые. Должен был признать себя идиотом и сказать спасибо, что ждала меня.

Руками сжимаю его худи. Глаза распахиваются, и рот приоткрывается, когда я пискнула:

— Что?

Игнат касается моего лба своим. Его дыхание овевает мои губы. Я жмурюсь от круговорота эмоций.

— Почему ты не сказала мне?

— Ты вспомнил?

— Нет, мне рассказали.

— Кто?

— Тот, кто сделал все, чтобы я напился в ту ночь и забыл о тебе. — Так вот что случилось. Не скажу, что это многое меняет, но хотя бы дает призрачную надежду, что он хотел вернуться. — Черт возьми, — ругается парень, — у меня нет слов. Прости. Знаю, что это ничего не исправит, но я… Мне жаль.

Я сама тянусь к нему, чтобы легко поцеловать. Игнат не дает оторваться. Он захватывает мой рот, не позволяя дышать. Мягко. Сладко. До умопомрачения.

Парень подхватил меня. Я вцепилась в его шею, когда он перенес меня вглубь помещения. Освещения не было, но блики костра в бочке согревали.

Не прекращая целовать меня, Игнат расстегнул мою куртку, стянул её по моим рукам. Затем одним движением посадил меня на деревянный стол.

Голод тянет низ живота. Я сама тяну его ближе. Когда он занимает место между моих ног, дышать становится сложнее, я не могу сделать глубокий вдох. Парень дает передых моим припухшим губам. Его рот двинулся ниже по подбородку. Мурашки забегали по всему телу.

— Почему ты не подошла ко мне? — пробормотал он, касаясь шеи. — Почему не бросила обещание мне в лицо? Могла бы и по морде треснуть.

Я замерла. Все это казалось нереальным. Его руки гладили мою спину, задевая распущенные волосы.

Игнат замечает скованность, отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Он ждал моего ответа.

Опускаю глаза, смущаясь, но признаюсь:

— Боялась. Я часто задавалась вопросом, было ли это вообще, или мне просто приснилось? Может, моя фантазия сыграла со мной злую шутку? Ты выглядел недосягаемым. И словно не видел меня.

Игнат снова чертыхается. Он обхватывает мою шею сзади, прижимает голову к своей груди. Его сердце колотилось как сумасшедшее.

— Я всегда видел тебя, чувствовал твой взгляд с трибун, — заговорил спустя несколько минут, я подняла глаза, чтобы посмотреть на него. — И заметил, когда ты ушла. Господи, я грезил тобой днями и ночами. Ты была мне нужна, хотя я сам этого не осознавал. — От его откровения мое сердце отрастило крылья. Оно вспорхнуло, ударившись о ребра. Я закусила губу, слушая и боясь дышать. — Когда ты пришла сюда, я злился, ведь все пошло не по плану, но тебя я видел.

Я сама подставляю ему свои губы. И он принимает предложение. Рука обвивает мою талию, двигая ближе к краю, затем забирается под толстовку, чтобы погладить спину.

Я расставляю ноги шире. Звук удовольствия растворяется в поцелуе, когда ладонь проходит по моей ноге, замирая на бедре.

Сцепляю пальцы на его затылке, наслаждаясь мягкостью волос, затем опускаю их ниже, под ворот черного худи. Кожа встречает меня ожогом. Игнат издает звук, похожий на стон, сильнее впиваясь в мой рот. Языки сплетаются, играя в свою игру, пробуя и смакуя.

— С ума сойти, — выдыхает он, припадая к моей шее. Я выгнулась ему навстречу, запрокинув голову. Парень оттягивает горловину толстовки, касается губами ключицы.

Его руки самым наглым и приятным образом исследуют мое тело, впиваясь пальцами в кожу: ощутимо даже сквозь одежду.

Хватаю ртом воздух. Сжимаю и разжимаю пальцы на его плечах, царапаю ногтями кожу. Низ живота обдаем жаром: я заерзала. Потребность в чем-то большем растет. Действия Игната становятся резче, словно он теряет контроль. Губы, руки, стоны, и я готовлюсь взлететь.

— Я люблю тебя.

Не сразу понимаю, что парень заговорил. Он повторяет:

— Люблю тебя.

Ошарашенно моргаю. В грудь словно ударили огромной кувалдой, отбрасывая назад. Меня оглушило. Закрываю глаза, чтобы увидеть зареванное лицо Мари, а в голове звучит ее голос:

— Я влюбилась.

Игнат встревожился. Он прекратил ласки, сперва тоже замерев, но затем приподнимает мой подбородок, чтобы спросить:

— Что не так?

Мой голос дрогнул и сдулся:

— Мари влюблена в тебя.

— Чего? — Мне удалось его удивить. Парень качает головой. — Быть не может. С чего ты это взяла?

— Сама сказала.

— Бред какой-то. Почему ты говоришь мне это сейчас?

Я не знала, как объяснить ту гремучую смесь из страха, обиды, стыда, вины и раскаяния.

— Что нам теперь делать? — произношу очень тихо, потому удивляюсь, когда Игнат отвечает, пододвинув меня к себе:

— Я бы продолжил заниматься тем, чем мы уже занимаемся.

Останавливаю его рукой, упираясь ему в плечо.

— Нет, надо остановиться.

— Почему? — Негодование сменилось нахмуренными бровями. — Погоди… Ты ведь не собираешься делать из этого проблему?

— Проблему? — задохнулась. — Чувства человека для тебя проблема?

— Честно? — фыркает Игнат, возмущая меня еще больше. — Мне все равно, что она чувствует.

— Как ты можешь такое говорить? Ты ведь это начал.

— И она прекрасно понимала, на что идет. С ее стороны не было ни одной попытки сблизиться. Ее все устраивало.

Открываю рот, чтобы ответить, но замолкаю, не найдя подходящих слов. Кручу головой, осматриваясь и оттягивая ответ. Эхо отражается от пустых железных стен. Стол, диван, бак — вот вся мебель. Бетонные полы. Круглый потолок, спасающий от снегопада. Хоть я и не впервые здесь, но сердце защемило, когда я вспоминаю:

— Я тоже не пыталась.

Парень шумно втягивает воздух. Мне удалось его зацепить. Он мягко берет мое лицо в свои ладони.

— Ты — другое дело. Не сравнивай себя с ней. Каждый раз, когда мы оказываемся близко друг другу происходит это. Чувствуешь? — Прислоняется лбом к моему лбу. Губы в сантиметре друг от друга. Между нами словно заискрился ток. Я всегда это чувствовала. — С ней такого ни разу не было. Меня к ней тянет так же, как к столбу на краю дороги. Никакой связи. Никаких чувств. Пустота.

— Но она моя сестра… — пролепетала я.

— Почему она привела меня в ваш дом, когда ты пыталась справиться с чувствами ко мне?

— Мари не знает, — бросаюсь на защиту. — Я не говорила ей.

— Это ничего не меняет. — Его честность одновременно поражала и сердила. — Я не собираюсь останавливаться из-за чьей-то влюбленности.

— Я так не могу. — Прикусываю губу. — Это неправильно.

— Что ты предлагаешь? Прятаться?

Мотаю головой. Его брови приподнимаются.

— Нет? Тогда что? — Он напирает. — Расстаться?

От одного этого слова меня бросает в холодную дрожь. Тело деревенеет, а горло сковывает колющийся обруч.

— Не знаю, — хриплю.

Игнат решительно поджимает губы. Он крепко обнимает меня, принимая решение за нас обоих.

— Я тебя не отпущу. Ни за что. Если ты собираешься заниматься самоистязанием во благо ближнего, я этого делать не буду.

Во встречах с хорошими девочками есть одна проблема — они хорошие. И меня эта самая проблема тревожила не на шутку. Я всерьез боялся, что Маша может поставить чужие интересы выше своих.

Да, в последнее время она ставила свою выгоду на первое место, но любовь к сестре, даже не родной, могло повлиять на её решение. К тому же, чувство вины давило на нее, заставляя стыдиться своих желаний.

Вытираю волосы, с которых капала вода после душа. Сёма понуро сидел на скамейке возле своего шкафчика. У бедолаги дела тоже не клеились. Кудрявая подружка не приняла его обратно с распростертыми объятиями, что, конечно, можно было предположить. Но парнишка все равно выглядел потерянным. Я бы посочувствовал, только вот у самого задница горит.

Дверь за спиной резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Команда вздрогнула, затем обернулась.

— Войтович! — рыкнул тренер. — Зайди ко мне в кабинет! Живо!

Взгляд метнулся к бывшему лучшему другу. Мишка только вышел из душа с обмотанным на бедрах полотенцем. Он остановился с удивленным выражением лица.

— Уже успел нажаловаться? — едко бросаю ему, заговорил первые за эти дни.

— Да пошел ты! — огрызается Миша, но тревога, проскользнувшая в его глазах, заставила меня на секунду засомневаться в его причастности.

В кабинете я долго не задержался, а Руслан Тимурович был немногословным. Все мои мышцы окаменели. Живот так сжался, что я готов был выплюнуть свой обед.

Сколько бы я ни готовился к этому моменту, реальность оказалась уничижительной. Несправедливость бесила, оставляя горькое послевкусие.

— Что он от тебя хотел? — На меня чуть не налетел Семен. Парни окружили нас, даже Мишка мелькал на задворках.

— Я больше не часть команды, — пренебрежительно хмыкаю, проглатывая ком в горле.

Лицо бывшего друга посерело. Сёма изумленно вылупился, пацаны закряхтели. Ропот возмущения прошел волной.

— Чего?

— Как так?

— Это что еще за хрень?

— Несправедливо.

— Ты же лучший игрок.

— Без тебя у нас нет и шанса.

— Не переживайте, — успокаиваю команду, — замену мне найдут быстро.

Хмурые лица говорили об обратном.

Я знал, что не стоит идти домой. Ничего хорошего меня там не ждало. Тренер уже должен был позвонить отцу, а тот в свою очередь собрать всю свою ярость в кулак. Но я решил сразу разобраться со всем, прежде позвонив матери. Она уже начала подыскивать мне жилье до окончания школы.

Стоило мне переступить порог, как отец набросился на меня. Ладонь с бешенством обрушилась на мое лицо, полоснув щеку. Голова мотнулась в сторону, ошарашив меня и на секунду лишив зрения и слуха. Все потемнело и оглохло, но быстро пришло в норму. Кроме щеки, которая горела, словно ошпаренная.

— Как ты посмел так меня опозорить? — взревел отец. — Наркотики? Наркотики! Твою мать, у тебя совсем ума нет?

Фундамент, на котором я стоял все свою жизнь, рушится, взрываясь и оседая у моих ног мелкой крошкой. Раньше он меня не бил. Орал и унижал, но руку не поднимал.

Разочаровало ли это меня?

Нет.

Больно ли мне?

Нет.

Ложь ли это?

Да.

Я не жалею о своем выборе. Пусть меня с позором вышибли из команды, я остаюсь верен своим чувствам.

Руку закололо: могу поклясться, что ощущаю тонкую ладонь, прижавшуюся ко мне. Она всегда рядом со мной, пусть пока бегает от себя.

Я видел её на тренировке. Маша сидела на трибунах, наблюдая за мной, но стоило мне обернуться к ней, как девушка тут же сбежала. Я улыбался, как идиот, продолжая с энтузиазмом забрасывать мячи в корзину.

Разительно отличающаяся сцена от той, в которой я нахожусь сейчас, освещает мой путь. Я как никогда четко вижу, куда мне надо двигаться, и в чем мое счастье.

Провожу пальцем по губе, понимая, что она кровит, выплевываю с омерзением:

— Я не употребляю наркоту.

— Щенок! — Даже в полутьме видны сверкающие злобой глаза мужчины, чье мнение всегда было важно для меня. Больше нет. — Гнать тебя нужно было вместе с твоей мамашей! Что ты употребляешь?

— Я ничего не принимаю, — повторяю, сжав челюсти до скрипа.

— Тогда что за доказательства есть у тренера?

Бог его знает, в какой форме Захар преподнес свою ложь. Тренер не стал вдаваться в подробности, просто указал на дверь, в которую я вышел, молча. Защищаться было бесполезно, да мне и не нужно. Я уже решил, куда двинусь после выпуска.

Отец продолжал неистовствовать, выпуская гнев. А я вновь молчал, не подкидывая сухих дров в пекло.

— Почему я должен выслушивать обвинения? У тебя даже мозгов не хватило скрыть это. — Он не моргнул и глазом, что у ребенка может быть серьезная проблема в виде зависимости. Наркота — это не сигареты. Это смертельная дрянь. По статистике в России оно за год убивает население города. Но моего родителя заботило лишь одно — репутация и собственные амбиции, которые он хотел реализовать через меня. — Ты точно не…

— Да, я не твой сын, — произношу за него. Это уже не кажется мне настолько страшным вердиктом. Наоборот, я выдыхаю. Так мама приняла решение о разводе? Оковы окислились и проржавели настолько, что свалились с моих ног: сразу становится свободно и легко. — Пусть будет так. Ты прав: я не похож на тебя. У меня есть чувства. И что бы там ни сказал тренер, моя кровь чиста.

Лицо отца перекосило еще больше. И хоть он не бросился на меня с кулаками, как я ожидал, напрягшись всем телом, раздумывая, давать ли отпор, его агония приняла другой оборот.

— Я переведу тебя в другую школу! Ты уедешь отсюда, чтобы и дальше меня не позорить.

Усмехаюсь, оскалившись.

— Я уеду, не беспокойся. Ты же не будешь настолько мелочным — позволишь забрать свои вещи? — Проходу мимо него, вновь ожидая выброса агрессии, но мне удается подойти к лестнице. — Оставайся в этом доме, но без жены и без сына. Ты еще успеваешь завести новую семью, которая тебя не разочарует.

Передаю мяч Мишке, резко устремляющему к корзине. Отвлекающий маневр. Бросаюсь следом, уворачиваясь от соперников. Кроссовки скрипят. Друг разворачивается, подпрыгиваю, принимая мяч назад, после чего за секунду становлюсь в удобную стойку: ноги на ширине плеч, чуть согнуты в коленях, расслабляю корпус, оставаясь собранным. Перемещаю мяч с ладони на подушечки пальцев. Поднимаю руку. Финальное движение запястья, мяч уходит по высокой дуге, чтобы достичь цель. Тело вибрирует, когда раздается свист. Сжимаю руки в кулаки, делая жест «yes».

— Трехочковый! Победа! — горланит комментатор. Болельщики кричат и аплодируют. Ко мне подбегает команда. Они окружают меня, чтобы своеобразно поздравить, сопроводив серией ударов по плечам и спине. Мишка завершает этот парад, широко улыбаясь.

Прошло три недели с того дня, когда он сам едва не вылетел из команды, пытаясь вернуть меня в нее. Разговор у нас вышел сухой и нескладный, я даже не смог его пересказать Маше. Лишь обрисовал суть.

Мы решили забыть и двигаться дальше. Не знаю, друг он мне или нет, но я продолжил общение. А он, в свою очередь, избавившись от гнета тупоголового тирана-наркомана, не отягощенный манией идеального образа крутого баскетболиста, расслабился и начал выдавать хорошую игру. Сёма тоже исправился. Не знаю, разрешилась ли у них ситуация с подружкой, но выглядел он счастливее.

Я оборачиваюсь к трибунам, зная, что сегодня её там не будет. У Маши назначена встреча, связанная с практикой.

Она очень нервничала всю неделю, когда узнала, что спор решился в пользу девушки. Надо признать, её отец постарался, подняв всех на уши. Заведующую понизили, а со всеми учителями была проведена профилактическая беседа о превышении должностных полномочий. Ученики ликовали.

Мой же отец буквально обезумел, узнав о моих планах. Но сделать что-либо он уже не мог. Я переехал в квартиру, которую сняла для меня мама. Если отец не смирится — это его проблема.

Глаза широко распахиваются, когда я замечаю мою зефирку в толпе. Она машет мне рукой, будто я могу её пропустить. Никогда.

Сердце тут же стукает о ребра, приветствуя любимую. Когда она пришла? И как успела?

Бросаю мяч, он отскакивает от пола, затем катится в центр поля. Я же устремляюсь туда, куда меня тянет невидимой, но прочной нитью. Вокруг шумят зрители: я их не слышу. Отдельные голоса сливаются в единый гул. Маша отрицательно мотает головой: она не хочет афишировать наши отношения, хотя всем и так уже известно. Я дал ей достаточно времени, чтобы привыкнуть. Пора рассказать всем, что она — моя девочка.

Я лежала на берегу южно-китайского моря. Солнце ласкало мою кожу, поджаривая словно утку по-пекински. Было так хорошо, что я готова была обосноваться тут навечно.

Остров Хайнань славится чистыми пляжами и тропическими заповедниками. Вокруг было много туристов: за последние пару лет их стало вдвое больше.

Мы с моим женихом взяли мини-отпуск перед возвращением домой. Учеба подошла к концу: мы приняли решение осесть в родном городе. Каким бы удивительным ни был Китай, нам хотелось вернуться к родственникам и друзьям.

— Вот, держи.

Не открывая глаз, протягиваю руку, в которую Макс опускает бокал с коктейлем.

Он поступил в тот же университет, что и я. Временами, когда, казалось, что я не справлюсь, его конспект всегда выручал меня.

— Это твой заказ, — уже мягче говорит Макс, обращаясь не ко мне.

Открываю один глаз, чтобы увидеть Мари, лежащую на соседнем шезлонге. Она тянется к парню, тот наклоняется, чтобы нежно поцеловать её, затем вручает воду без газа. После чего занимает свободный лежак.

Да, они начали встречаться три года назад. Мари часто летала ко мне, предпочитая проводить здесь каникулы. Сперва Макс злился, но со временем девушка смогла завоевать его сердце. Трудно поверить, но они собираются пожениться через полгода.

— Где Игнат?

— Плавает.

Смотрю на берег, чтобы разглядеть парня, но его не видно. Слишком далеко отплыл.

— Откуда у него столько сил? Разве сегодня не было изнурительной тренировки?

— Была, но если верить ему, то он уже привык.

Китайская система подготовки спортсменов высасывает из тебя все силы, выжимает соки, еще и пнет в догонку. Но Игнат привык. Не сразу. Уверена, он много раз проклинал тот день, когда решил отправиться со мной сюда. Я уже молчу о языке, который ему пришлось учить, чтобы хоть как-то изъясняться с тренером и командой.

Его отец смирился с выбором сына, но до конца не принял. Все же их отношения можно было считать ровными. Оказавшись один в пустом доме, мужчина понял, что значит одиночество. Он женился на молодой модели, и вот у Игната уже есть младшая сестра. Его мать пока не собиралась выходить замуж, она продолжала наслаждаться свободой, часто навещая сына.

Мои же отношения с родителями остались на том же уровне, что и раньше. Мама развелась, так и не родив ребенка. А отец пропадал в командировках с поддержкой тети Оли. Мари тоже редко с ней общалась, так как мать не оценила её избранника, решив, что он слишком прост для дочери, в которую она так усердно вкладывала комплексы, мешающие той жить.

Провожу рукой по лицу, смахивая выбившиеся из пучка пряди волос. Палец непривычно оттягивало помолвочное кольцо с камушком в центре. На выпускном Игнат сделал мне предложение. Мы сыграем свадьбу, как только окажемся дома.

Дергаюсь, когда на разгоряченную кожу падают холодные капли. Солнце скрывается за неожиданной тенью. Открываю глаза, чтобы увидеть высокого парня, нависающего надо мной.

— Мы уже подумали, что ты утонул, — подкалывает его Макс.

— Не дождешься, — шутит Игнат в ответ, потянувшись за полотенцем. — Наша свадьба все равно будет раньше, чем ваша.

Мы с Мари дружно закатываем глаза. — Не угадал, — хихикает она.

— Алиса прислала приглашение, — беру телефон в руки, показываю экран Игнату. — Их с Сёмой свадьба состоится через две недели. Мы как раз успеваем.

— Черт возьми, Сёма. Не мог подождать? — ругается Игнат, а Макс заливается смехом, запрокинув голову. — К чему такая спешка?

Я красноречиво поджимаю губы, играя бровями.

— Да ладно? — Лицо парня озарила улыбка. — Ну, Сёма. Ну, мужик.

Он качает головой, принимая поражение по всем фронтам.

— Что сказала Софа? — вдруг вспоминает Мари. — Она приедет?

— Думаю, что она не упустит возможность поиздеваться над нами своими колкими фразочками про то, что любовь — это просто гормоны. А уж молодоженам достанется вдвойне. Плюсуй к этому еще и лекцию о важности предохранения.

Игнат застонал.

— Давай не будем звать её на нашу свадьбу.

Я смеюсь, зная, что он не всерьез. Его телефон пиликает. Брови парня съезжают на переносицу, когда он прочитал сообщение.

— Что там?

— Мишка улетел на Бали.

— Не согласился провести отпуск с нами?

— Ты же знаешь, он чувствует вину за то, что из-за него мы едва не расстались.

— Эта история уже мхом поросла. Я на него не злюсь и не обижена.

— Я тоже. — Игнат щурится, глядя по сторонам. — Но заставлять его я не буду. Как захочет, так приедет.

Встаю с лежака, погружаясь пятками в песок. Иду к воде.

— Ты куда? — встрепенулся Игнат.

— Хочу искупаться.

— Я с тобой.

Парень обнимает меня за талию, шагая рядом.

— Ты же только пришел, — притворно возмущаюсь, — полежи, отдохни.

— Я не устал.

Игнат подхватывает меня на руки. Горячие пальцы врезаются в кожу ягодиц. А упругое тело вдавливается в меня. Охаю, чувствуя его возбуждение. Прохладный рот впивается в мои губы, разгоняясь от нуля до бесконечности за секунду. Не охлаждает даже море, в которое мы заходим по пояс.

— Может, скроемся на часок в номере? — предлагает жених, покусывая нижнюю губу. Ерзаю на нем, запуская пальцы во влажные волосы.

— Хочешь догнать Сёму и Алису?

— Нет. — Он вдруг становится серьезным. Желание выдает лишь участившееся дыхание. — У нас с тобой свой особый темп. Ты станешь моей женой и будешь матерью нашего ребенка, когда придет время. — Взгляд становится игривым, что всегда сулит шалость. — А пока я просто хочу сделать с тобой все то, о чем мечтал будучи озабоченным школьником.

Да, мы больше не дети. То, что тогда казалось неизведанным и запретным, сейчас было доступно в полном объеме. Но дело было не только в физическом влечении.

Мы выросли, поддерживая друг друга. Одни в чужой стране, мы столкнулись с препятствиями, которые временами казались непреодолимыми. Но мы справились, потому что любили.

— Я слышала, что любовь живет три года, — как-то сказала я ему.

— Тогда мы с тобой — те, кто уже опроверг это нелепое утверждение. Кто это сказал?

— Бегбедер.

— Никогда не верь французам.

Я не знала, что нас ждёт в будущем, но прямо сейчас я крепко обнимала его, и чувствовала себя самой счастливой.

Ну что ж, вот и финал истории. Хочется всем сказать спасибо за то, что были со мной от начала и до конца. Долго, с перерывами, но мы смогли.

Я уже писала, что у истории был сложный путь. Мне пришлось заново начинать, когда из-за поломки ноутбука пропали написанные главы.

Тяжело эмоционально, но, думаю, оно того стоило. Так история родилась вновь, отличаясь от той, что планировалась первоначально.

Если же вы ждали окончания истории, чтобы познакомиться с ней, спасибо вам за терпение. Непросто ждать несколько месяцев и не потерять интерес.

Мне очень важно узнать ваше мнение и оценку романа. Жду всех в комментариях!