Алиса

Алиса

Леша хлопает дверью, а я так и остаюсь стоять с открытым ртом посередине комнаты.

Стою и хлопаю глазами.

Все думаю — не розыгрыш ли это какой?

Думаю, нет, такого просто быть не может!

Нет-нет-нет, не со мной!

Но может. И происходит. Именно со мной.

Супружеская неверность…

Глядя на подруг, которые разводятся и расходятся после длительных отношений я все думала — у меня так не будет.

Ага, не будет.

Вот тебе и «не будет».

Медленно нащупываю стул и плюхаюсь на него.

Все еще не могу переварить сказанное мужем.

Черт, да это же мой муж! Мой Леша!

Мы с ним семь лет вместе…

Хочется сорваться с места и побежать за ним.

Остановить, закричать:

— Дурак, зачем ты так! Ты ведь так не думаешь! Это же не правда, да?

Колотить кулачками в его грудь, а потом припасть к ней и впитывать его аромат — запах самого родного человека на земле…

Я даже дергаюсь со стула, представляете?

Подрываюсь как собачонка и собираюсь бежать за ним, но хорошо хоть тело меня предает — ноги становятся ватными и сами подгибаются.

И я успеваю добежать только со стула до пола.

Тупая боль разливается в груди.

Но это боль… какая-то странная — будто все внутри уже выжжено и омертвело.

Мне, конечно, ужасно плохо, но мое собственное спокойствие и скупость реакции пугают.

Накроет, наверное, позже.

Сейчас я не вполне еще осознаю происходящее.

Ребенок, муж…

Моя почти идеальная семья разбивается о какую-то Катьку…

Которая еще и на неделе собралась в мой дом заехать жить с моим мужем!

Жесть, ну и денек!

Сидя на полу, подтягиваю колени к груди.

Сердце бухает как сумасшедшее, отдавая пульсацией в виски.

И что теперь? Покорно собрать вещи и свалить в закат?

Или может поумалять его, чтобы одумался?

Обе мысли вызывает одинаковое омерзение.

Настолько сильное, что к горлу подкатывает тошнота.

Вскакиваю и стремительно бегу опорожнить желудок в ванную комнату.

Эх, был бы срок побольше — и этому можно было бы радоваться, как несомненному признаку.

А так, для токсикоза рановато…

Стою, согнувшись над ванной, мое тело просто сжимается судорогами. Ничего не происходит.

Машинально протираю бумажным полотенцем капли воды с крана, чтобы не осталось известкового налета и выхожу.

Нужно как-то собирать себя в кучу и топать на работу.

Жизнь же не останавливается на месте после предательства любимого…

Стою в центре комнаты и тупо смотрю по сторонам.

Чувствую, меня начинает потихоньку накрывать запоздалой реакцией, и тут звонит телефон.

Поднимаю — Катюша.

Моя подруга университетская, и только теперь незамысловатый пазл складывается для меня.

Один плюс один.

Да, нет, не может быть, думаю я — моя Катя?

— Алло, — беру трубку.

— Привет, Алис.

Голос Кати какой-то не такой, как обычно. Сейчас в нем внутреннее напряжение и вызов.

Молчим.

Холодная испарина выступает у меня на лбу. Пот катится по спине.

— Я решила будет честно поговорить с тобой. Самой.

Сердце падает в пятки.

Моя подруга университетская.

Один из самых близких мне людей.

— О чем? — задаю ненужный вопрос слабым голосом.

Какие разговоры могут быть между нами?

— Я так понимаю Леша все тебе рассказал…

Она делает паузу. Я же молчу, уставившись в одну точку.

— Знаешь, я не собираюсь извиняться, — с вызовом произносит она, ожидая моей реакции. — Каждый строит свое счастье сам. На любви и войне — все средства хороши.

— Ты решила построить свое счастье на моем несчастье?

Фыркает в трубку.

— Да у вас с ним все и так давно к этому шло, ладно тебе! Я тебя ума-аляю.

Вот как? Оказывается, у нас все к этому шло… И об этом мне говорит подруга, с которой я делилась самым сокровенным: надеждами на семью и ребенка, планами на будущее…

— А ему со мной — хорошо. И мне с ним.

— Я рада за вас, — кровь начинает разгоняться по венам, и я медленно прихожу в себя. — Что-то хотела еще? Благословить вас? Или что? Ты зачем мне вообще звонишь?

Катя улавливает перемену в моем тоне и тут щетинится.

— Ой, не надо сарказма. Ты сама виновата — прошляпила мужика…

— Виновата и виновата. Он мне такой, которого прошляпить можно, и не нужен совсем. Забирай себе… только поводок покрепче держи — как бы кто попроворнее не увел…

Катька злобно сопит в трубку.

— Я хотела с тобой нормально поговорить! Подругами, мы может и не останемся…

— Может? — смеюсь я горько. — Да уж можешь не сомневаться — точно не останемся. Ты вообще от меня лучше подальше держись, вдруг это заразно…

— Заразно что?

— Да лживость твоя и подлость, — ледяным тоном чеканю я.

— Ой-ой-ой, святая нашлась… да я лучше такой буду…

Я не собираюсь дальше вести этот бесполезный разговор и просто кладу трубку.

Бред какой-то — что-то обсуждать с любовницей мужа.

Катя же не привыкла, чтобы ее обрывали на полуслове — тут же перезванивает.

Я прям воочию представляю, как она позеленела от злости.

Для чего этот звонок был? Поговорить? Ага, как же! Выступление одного актера, вот что это было.

Напускное благородство — ни капельки не верю.

Позлорадствовать она хотела. Поделиться своей радостью победы надо мной.

Как там сказал Леша? Собирать вещички и съезжать потихоньку? Это мы можем!

Ко мне медленно, но верно, возвращается энергия.

В голове проясняется после первоначального шока и боли.

Руки все еще трясутся, но уже от хлынувшего адреналина.

Катька продолжает трезвонить, и я сбрасываю ее звонок и отправляю ее контакт в черный список, а саму подругу — на помойку.

— Вещи, значит, собирать, — шепчу я. — Хорошо, Леша!

В голове сам собой быстро складывается план действий.

Алиса

Первым делом мне нужно позвонить и отпроситься с работы на остаток дня.

Я сегодня брала уже отгул на несколько часов, чтобы отправиться в клинику, но теперь мне потребуется больше времени.

Руководитель отдела — непростой человек. И это мягко сказано еще.

Он едва-евда дал-то мне эти пару часов, и я не знаю, как он отнесется к пропуску целого дня.

Но работать я сейчас точно не могу — есть более неотложные дела.

— Алло, я слушаю, — раздается в трубке спокойный безэмоциональный голос.

— Игорь, здравствуйте…

У нас в компании принято обращаться по отчеству только к высшему руководству.

— Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня…

— Вы, — перебивает он меня, — это кто, напомните.

— Алиса Стрелецкая, — несколько сбиваюсь с мысли.

Да, я работаю не так давно в этой компании, но уже мой номер телефона можно было записать?

Странно как-то.

— А, Алиса, да… слушаю вас…

Вообще, Игорь не самый приятный из людей, но… что ж поделать — начальство не выбирают.

— Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня, — быстро тараторю я, собравшись с мыслями. — В счет отпуска или с последующей отработкой.

— Хм, — произносит Игорь и молчит.

Он мне и на два часа отгул-то со скрипом дал — все гундел, что у нас так не приятно, и что я подставляю коллектив и его лично — короче, навесил на меня кучу всего.

— А что у вас случилось такого, неотложного?

Интересно, как он отреагирует, если я вывалю на него все события утра — провальный тест на беременность, измену мужа, предательство подруги…

Мне даже становится смешно от этой мысли.

Аж губу прикусываю.

Иногда я сама в шоке от себя — тут бы плакать надо, поедая огромной ложкой мороженное или нутеллу прямо из банки, а во мне просыпается кипучая энергия.

Но я и сама чувствую, как постепенно прихожу в себя, заталкивая боль куда-то глубоко-глубоко, как тлеющий уголек.

Не сомневаюсь — он еще долго не угаснет и будет жечь изнутри, но… плакать и страдать я не собираюсь.

Действовать надо!

— Семейные обстоятельства.

— Неужели? — удивляется Игорь будто впервые слышит такую формулировку.

Интересно, у него самого семья есть или он всем пожертвовал лишь бы добиться кресла начальника отдела?

— Да, именно.

— Мы с вами, Алиса, кажется, уже обсуждали политику компании и мое лично отношение к такого рода отлучкам. Вам не кажется, что вы начинаете злоупотреблять моей добротой?

И все это он произносит таким голосом, будто жилы из меня тянет.

Я стою уже нервно постукиваю пальцами по столешнице.

Говорит так, будто я к нему лично в карман залезла или конфету изо рта успела вытащить.

— А работать кто в ваше отсутствие будет, эм?

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Ладно бы его упреки были справедливы, и я действительно злоупотребляла бы отгулами или плохо работала…

Но последние четыре недели я стабильно задерживалась на работе и выходила каждую субботу, чтобы быстрее освоить весь необходимый объем работы.

И теперь он мне что-то выговаривает?

— Мне не нравится такое отношение к работе… — вздыхает так будто от сердца отрывает. — Я знаю, вы на особом счету у руководства, но это, все-таки не повод, так вести себя.

Чувствую, как наливаюсь краской, а пальцы сжимают столешницу.

Особый счет у руководства он прав — они меня полгода переманивали с предыдущего места работы. Сулили перспективы и карьерный рост.

Но я никогда не афишировала это. Работала, как и все.

Понимаю, что Игорь включил сейчас начальника.

А у меня нет желания и сил препираться с ним по такому пустяковому поводу.

Хотя, конечно, интересно чего это он на меня так взъелся.

— Уверяю вас, работа не просядет нисколько, — твердым голосом продолжаю уговаривать его. — Я обязательно выйду в субботу и восполню все пробелы…

Слышу, как он жует губами, раздумывая.

Кажется, он из тех людей, которые любят упиваться властью.

До этого у нас с ним были довольно ровные рабочие отношения. Он мне не слишком нравился, но повода как-то плотнее столкнуться еще не было.

А тут я оказываюсь в уязвимом положении…

— Ладно, но давайте договоримся, что личные вопросы вы будете решать в личное время, без ущерба работе. И это в порядке исключения, только один раз.

Я горячо благодарю его, кладу трубку и думаю — как он будет теперь смотреть на то, что я ровно в восемнадцать ноль ноль буду подниматься и уходить — решать «личные вопросы в личное время». И с добровольными рабочими субботами пусть попрощается заодно.

Как же оказывается много людей готовых чуть что поставить тебе подножку, совершенно забывая все хорошее.

Откладываю телефон и выбрасываю Игоря из головы. Человечек с синдромом вахтера — не самая главная моя забота.

Полученный день мне надо использовать по полной.

Наливаю стакан воды и делаю большой глоток воды — чуть успокоить дыхание и унять сердцебиение.

Потом оглядываю нашу замечательную светлую квартиру: здесь все сделано моими руками. Любовно продуман интерьер и дизайн, ведь я так надеялась жить здесь счастливой семьей — с мужем и ребенком…

Леша часто отмахивался, старался устраниться от участия и только говорил, что его дело давать деньги на воплощение моих идей.

А теперь он хочет, чтобы я собрала вещи и добровольно ушла из дома, который сама же кропотливо создавала?

Наглости ему не занимать!

Не будет этого — я не собираюсь покорно сдаваться и терпеть.

Быстро нахожу в интернете мастера по смене замков и делаю срочный вызов.

К моменту возвращения Алексея домой, я хочу быть максимально подготовленной.

И подготовить его… к его новой жизни, к которой он так стремится!

Алиса

Мастер приезжает на удивление быстро.

Это опрятный мужчина лет за пятьдесят, одетый в синюю униформу рабочего.

Он вежливо здоровается и приступает к работе.

Как только он начинает, у меня немного отлегает от сердца.

Начало положено, и это меня сильно поддерживает.

Говорю себе, что главное действовать и не позволять эмоциям накрыть… но за что хвататься теперь?

Никогда не думала, что могу оказаться в такой ситуации.

Посоветоваться с кем-то из подруг?

Одна, Катя, мне уже оказала «помощь» в жизни…

Как-то страшно идти к кому-то со своей бедой.

Мы ведь с Катькой дружили с первого курса универа.

Прекрасно помню день нашего знакомства: для меня, провинциалки, в столичном универе все было в диковинку.

Впечатлений было столько, что голова шла кругом, а сердце наполнялось радостью.

Рыжеволосая яркая Катька тогда без обиняков подошла ко мне перед парой и спросила понимаю ли я что-нибудь в химии.

Я неуверенно кивнула, и тогда она, смеясь сказала — помоги с домашкой.

Я согласилась, но ответила, что это будет именно помощь. Делать за нее я не собираюсь.

Она удивлено взглянула на меня, и расхохоталась. Так с тех пор как-то и пошла у нас дружба.

Жили в общаге вместе, делились всем: и едой, когда денег со степухи оставалось совсем впритык, и сокровенным…

Дополняли друг друга: она — взрывная, эмоциональная, яркая… Я же больше спокойная и практичная.

Все, Алиса, хватит об этом думать!

Я ругаю себя за излишние сантименты, ведь это нисколько не помогает.

От мыслей отвлекает телефонный звонок.

— Извините, я отойду — отвечу по телефону…

— Я здесь и один прекрасно справлюсь, — по-доброму отвечает мастер с легкой улыбкой и продолжает ковыряться в двери.

Достаю смартфон, и кровь отливает от лица — свекровь.

Отношения у нас такие, мягко говоря, натянутые.

Она на меня с самого начала смотрела с прищуром, все считала, что Алеша большего достоен.

А уж как у нас с ребенком все стало затягиваться, так вообще…

Ни одной встречи без шпильки в мой адрес, приправленной показной фальшивой жалостью.

И ее звонок для меня событие отнюдь не рядовое.

Она Леше звонит и от него узнает, как у меня дела. Если интересуется вообще.

— Алло, здравствуйте, Нина Михайловна.

— Здравствуй, Алиса, — голос у Татьяны Алексеевны твердый, как и весь характер — словно вырублен из гранита. — Я не могу дозвониться до Леши, а дело срочное…

— У него встреча, — машинально отвечаю я.

— Ах, встреча? Ну ясно… Тогда слушай ты. Я сейчас на даче, и позвонила соседка — говорит у нас по дому утечка газа. Езжай и посмотри, что там. Я вернуться в город никак не могу…

Характер у Нины Михайловны совсем не сахар. Она срок лет проработала учителем математики в школе, и это закалило ее… или ее учеников, уж не знаю кого больше.

Ее ничуть не смущает, что на дворе будний день и я, вообще-то должна быть на работе.

Да и вообще, безаппеляционность требования меня раздражает.

Проще всего было бы ответить, что я на работе, но какая-то злая сила подмывает меня повести разговор по-другому.

— Не могу, Нина Михайловна, у меня у самой мастер дома, а потом нужно ехать в клинику…

— А-а, — тянет она, — все ищешь, что в тебе не так…

Блин, лучше бы вообще трубку не брала и проигнорила ее, но чертово воспитание не позволило так сделать…

Кровь бьет в виски.

Это болезненная для меня тема, и она об этом прекрасно знает.

— Да, Нина Михайловна, я занимаюсь своим здоровьем, но вы можете называть это как вам нравится.

— Обиделась что ли? — тут же перестраивается свекровь. — Обижаться не надо. Я же любя. Сердечко-то знаешь, как болит за вас с Алешей? Внучат думаешь не хочется потискать и понянчить? А ты все в штыки, в штыки… Как колючка… От того-то и нет детей, — ставит она профессиональный диагноз.

Все разговоры на эту тему у нас идут примерно по одному сценарию: она лезет не в свое дело, топчется грязной обувью у меня в душе, а потом переворачивает все так, что это я злая, я реагирую неправильно, да еще и Леше жалуется.

А меня просто бесит, когда бестактно лезут не в свое дело. Причем такое интимное.

— А мастер-то что? Сломала что ль чего?

Точно. Надо зарубить себе на носу — никогда и ни при каких обстоятельствах больше не совершать такой грубой ошибки — не брать трубку от нее.

В голове мелькает вдруг дурацкая мысль, мол, спасибо, Катя, совсем скоро благодаря тебе Нина Михайловна перестанет быть моей головной болью и станет твоей.

Мне на секунду становится жалко Катьку, но я тут же одергиваю себя — это всего лишь по привычке и скоро пройдет.

— Нет, — отвечаю с улыбкой, — замки меняю…

— За-амки? — тянет удивлено Нина Михайловна. — Ключи что ли потеряла? Нельзя быть такой несобранной, я же сколько раз говорила Алеше… А теперь его деньги тратить придется на мастера, охо-хо…

— Нет, — прерываю ее причитания, — я не теряла ключей. Просто ваш сын завел себе любовницу и решил выгнать меня из дома. А я всего лишь его немного опережаю.

В трубке повисает гробовая тишина.

В какой-то момент я себя корю за несдержанность и думаю не хватил ли Нину Михайловну удар.

Она мне хоть и не нравится, но смерти ее я точно не хочу.

— Ну, — вдруг заявляет Нина Михайловна, — может не стоит спешить его упрекать и ты сама виновата? А у моего Алеши наконец появится нормальная семья…

Алиса

Я хоть и привыкла к, так сказать, не слишком дружелюбному отношению свекрови ко мне, но долго закрывала глаза на это ради «Алеши».

Я как-то несколько раз говорила ему о неприятных репликах в мой адрес, но он относился к этому со скепсисом — моя мама относится к тебе хорошо, не придумывай, так он говорил каждый раз, когда я приходила к нему за поддержкой.

Вот и все. Тем более, что я не могла быть достаточно убедительной — ведь дело не только в словах, но и в интонациях, взглядах и контексте…

Ну, я и забила на жалобы — просто стала стараться поменьше взаимодействовать с токсичным для меня человеком.

С Лешей у них хорошие отношения, вот пусть и общаются, решила я тогда.

А я просто не буду обращать внимания. Раздувать скандалы внутри семьи не хотелось. Тем более, что мне было из-за чего переживать.

Сейчас же совсем другое дело и терпеть я не намерена.

— Может и виновата — говорю я твердо, — а может ваш сын просто оказался подлецом и предателем.

И кладу трубку.

Пусть брызжет ядом сколько угодно — я это слушать не намерена.

Представляю, как выпучились сейчас ее глаза. Наверное, от злости телефон расплавился.

Но нет, телефон у пока еще свекрови в полном порядке, потому что она мгновенно перезванивает.

Секунду раздумываю, что лучше сделать: взять трубку или проигнорировать.

С одной стороны, разговор не принесет никакой пользы, от слова совсем. Только энергию потрачу на нее, а у меня впереди много забот — еще в клинику надо сходить.

А с другой…

В разговоре есть какой-то особый смысл — словно, если я сейчас не возьму трубку, то…

Словом, будто я прячусь от нее.

А я не от кого не собираюсь прятаться. И никого не боюсь, ведь правда на моей стороне и никакие ядовитые лживые слова этого не изменят.

Смахиваю по экрану.

— Ты как позволяешь себе со мной разговаривать! — трубка визжит так, что я отношу ее подальше от уха.

Так и оглохнуть можно.

Она верещит на меня так громко, что я невольно задумываюсь о тех поколениях учеников, которые прошли через нее — бедные дети…

— Не нужно кричать, — говорю я спокойно, пока она переводит дух перед новым забегом.

Я знаю, что делаю и понимаю, что это только разъярит ее сильнее.

Она просто перестает себя контролировать и вход идут прямые оскорбления: я, же, плохая жена Алеше, и не готовила вкусно, и мужа не обхаживала и еще пара-тройка аргументов, которые повторяются по кругу в разных вариациях.

Суть простая — я слишком плохо перед ним стелилась и поэтому он ушел к другой.

Другой интерпретации ее спича я не могу предположить.

Если честно, мне становится даже ее немного жаль — как же глубоко в голове этой женщины укоренились стереотипы и как далека она от представления брака, как РАВНОПРАВНОГО союза двоих любящих людей.

Без вот этого вот неуважения с одной стороны и пресмыкания с другой.

Нина Михайловна уже чуток охрипла, и мне даже становится интересно, как долго вообще она может продолжать орать, защищая своего ненаглядного Алешу и очерняя меня.

Возможно, не будь у меня кучи неотложных дел, я бы поэкспериментировала и познала бы глубину глубин, но… Мастер уже робко постукивает по дверному косяку, глазами показывая, что работа закончена.

Я киваю ему и жестом прошу подождать еще секунду.

— Так, — теперь я чуть повышаю голос. Совсем не много, только чтобы привлечь ее внимание. — Стоп!

Она ошеломленно замирает.

Нина Михайловна вообще не из тех людей, которым говорят «стоп».

Я не уверена, что она хоть раз слышала это слово в свою сторону.

Что ж, значит я буду первой.

— Я достаточно вас послушала, проявила уважение и вежливость. На этом все. Забудьте мой номер телефона и не звоните мне больше. У вашего сына появилась другая женщина, а значит у вас — другой объект для придирок. И она не такая терпеливая и вежливая, как я. Так что советую подготовиться по лучше. До свидания.

И кладу трубку.

Через секунду Нина Михайловна перезванивает опять, но я считаю, что точки над и уже проставлены и нам не о чем больше говорить.

Мои плечи горделиво расправляются.

Я дала отпор, и не опустилась на уровень базарной хабалки. Это главное и это победа.

— Я закончил, — говорит мастер тихим голосом. — Вот ключи.

Это приятный тихий мужчина. Он смотрит на меня с грустью и… жалостью.

Именно из-за этого я хмурюсь и сжимаю губы — жалость мне не нужна.

Я молодая, красивая и интересная женщина.

Чтобы там не говорил подлый изменник и его мамочка.

И я верю, что все у меня будет хорошо.

Поэтому я холодно благодарю мастера за работу и прощаюсь.

Прохожу на кухню и наливаю себе стакан воды, обдумывая дальнейшие планы.

День я освободила, и собиралась сходить в клинику — обсудить дальнейшие действия, но… теперь это потеряло актуальность.

Достаю телефон, чтобы отменить запись, но… Наталья Владимировна — мой гинеколог, приятная женщина с который мы сблизились за это время.

Я чувствую, что как-то не совсем правильно прощаться с ней так — по телефону, отменив запись.

В телефоне пропущенные звонки от Нины Михайловны, которые я брезгливо удаляю, будто мусор выкидываю.

До визита в клинику еще есть время, а значит можно заняться уборкой.

Кажется, вещам моего пока еще нынешнего мужа в этой квартире не место. Кажется, им очень хочется отправиться поскорее в Катькину однушку.

Что ж, в этом я ему могу помочь.

Очень хочется все сделать быстро: чтобы он просто приехал и забрал вещи. Минимум взаимодействия с ним меня вполне устроит.

Я не успеваю сделать еще один глоток, как телефон противно жужжит в ладони.

Бросаю взгляд на экран — Алексей, и сердце тревожно сжимается.

А ему-то что нужно? Он ведь только успел уйти из дома.

Алиса

— Ты охринела что ли? — сходу начинает Алексей со своим фирменным ударением на И в распространенном ругательстве.

Так он всегда говорит, когда очень сильно раздражен.

— Ты че исполняешь?

Сердце пускается вскачь, а на спине выступает холодный пот.

Я совсем не привыкла чтобы со мной говорили в подобном тоне. Особенно муж.

Некогда любимый и, главное, любящий.

Аж слезы выступают на глаза от обиды, но я сжимаю себя в кулак и беру в руки.

Главное, не дрогнуть, ведь я так близка к тому, чтобы разреветься…

— Ты это о чем? — задаю встречный вопрос, и голос почти не дрожит.

Горжусь собой — первый шаг сделан, и успешно.

Алексей взрывается:

— О чем? Ты из себя невинную-то не строй! Мне сейчас мама позвонила, в слезах — рассказала, что ты ей там наговорила…

— И что я ей наговорила?

С каждым его криком во мне что-то леденеет.

Да, я скорее всего буду плакать…

Но не сейчас и не при нем — не дождется.

Наполняюсь холодной решимостью противостоять.

— Совсем никакого уважения не осталось к пожилому человеку? — громыхает трубка. — Ты почему ей грубила? Она к тебе как к родному человеку за помощью обратилась, а ты ей хамство в ответ?

От такой беззастенчивой наглости у меня аж дыхание перехватывает.

Хотела бы я посмотреть на этот мастер-класс переобувания в воздухе: когда прожженная мегера со снохой в один миг превращается в униженную и оскорбленную с сыночкой.

— А че за херня там с замками, я не понял?

Ого, и это успели обсудить. Быстро свекровь бросилась с предупреждениями.

Он шумно выдыхает и меняет тон.

— Алиса, давай не будем усложнять. Не за чем портить воспоминания о том хорошем, что между нами было за эти годы. Не унижай себя такими мелочными поступками…

Как же плохо, оказывается, я знаю своего мужа. Просто не узнаю его.

Он считает меня настолько никчемной? Или что? Или просто не уважает, что даже отказывает в капле разума.

Ведь у меня есть простой и очевидный козырь — наша квартира оформлена на меня.

— Леш, в своей квартире я могу делать все, что считаю нужным… — спокойненько отвечаю ему, а сама дрожу.

Хорошо, что этот разговор происходит по телефону — лицом к лицу это было бы куда сложнее.

Трубка зловеще затихает.

— Что ты сказала? — ровным голосом переспрашивает он.

Ага, понял значит к чему я.

— Ты прекрасно слышал, что я сказала.

Квартира оформлена на меня.

По документам я — единственный собственник.

Это была одна из мутноватых схем Алексея. Что-то связанное с налогами или вычетами — когда он предложил оформить квартиру только на меня, я не возражала — какая разница на кого бумажки записаны если мы семья.

Я финансово участвовала в ее приобретении — когда мы брали ипотеку, Алексей еще не успел стать воротилой бизнеса и дела у нас шли не всегда радужно.

Продала свою старенькую тойоту и вырученные деньги вложила в первоначальный взнос.

— Это моя квартира, — шипит он злобно, — ты совсем охринела? Я сейчас приеду вышибу замки и выставлю тебя на улицу…

— А потом сразу отправишься в полицию, — парирую я, дрожа от страха.

Что если и правда приедет?

Он сейчас в такой ярости, что мне становится страшно.

— Хочешь квартиру у меня отжать? — рычит он. — Ах ты меркантильная…

— Прекрати! — строгим голосом прерываю его ругательство.

С каждым мгновением слушать его все более и более мерзко.

— Мы с тобой будем обсуждать чья квартира и как ее делить, как и прочее имущество, приобретенное в браке только в присутствии адвокатов, понял? А если потребуется подключим к вопросу и налоговую…

Мой недвусмысленный намек быстро доходит до Алексея. Рыльце-то в пушку.

Но Алексей не из тех мужчин, кто легко сдается и отступает.

Уверена, что свое поражение он не примет.

— Ладно. Вечером поговорим. У меня встреча. Пока, — и бросает трубку.

Я с шумом выдыхаю воздух.

Первый раунд за мной, только надолго ли?

Понимаю, что при желании он точно также может вскрыть квартиру и поменять замки — и даже мое присутствие его в этом нисколько не ограничит.

И как мне теперь жить? Постоянно быть начеку?

Я встаю с места и, как зверь в клетке, шагаю взад-вперед по комнате.

Стоит ли так уж держаться за квартиру? Проходить ради нее все эти скандалы и грязь…

А потом я обвожу взглядом комнату, представляю как со своим барахлом сюда ввалиться Катька и… стискиваю зубы.

Ну уж нет.

Отступать я не собираюсь.

Разговор с Алексеем придает мне новый импульс, и я приступаю к наведению порядка.

В моей квартире его вещей не будет.

Сгребаю содержимое шкафов в продуктовые пакеты и сумки — в кучу летит и одежда, и обувь, и аксессуары — потом сам пусть разгребает.

Или его новая женщина.

Или мама.

Мне все равно.

Я с таким пылом берусь за дело, что совершенно забываю о времени.

Когда бросаю взгляд на часы вижу, что уже опаздываю в клинику.

Быстро собираю все документы — боюсь оставлять их в квартире.

От Алексея после сегодняшнего предательства можно ожидать любой подлости.

У порога с удовлетворением оглядываю большую кучу разномастных мешков и пакетов и захлопываю дверь.

Сейчас попрощаюсь в врачом и поставлю точку в этой непростой истории.

О детях мне придется думать еще очень и очень нескоро…

Алексей

Ну Алиска и козой же оказалась!

Вообще офигела!

От возмущения я бросаю трубку на пассажирское сиденье, она отпружинивает и падает в щель между сиденьем и дверцей.

Ну еп твою мать!

От злости бью рукой по рулю и чуть не вписываюсь во встречку.

Фух, пронесло.

Возмущенный гудок еще долго доносится издали.

Я сворачиваю к тротуару и утираю пот со лба.

Из-за нее чуть не вписался, блин.

Из зеркала заднего вида на меня смотрят хмурые, злые глаза.

Терпеть не могу, когда все идет не по-моему!

И самое поганое, что чертовка права. Формально, но права — хату я реально оформил на нее.

Тогда такие обстоятельства были — нельзя было даже совместку.

И теперь она выкручивает мне яйца по полной. Вернее, пытается сделать, потому что плохо меня знает, раз решила, что со мной можно играть в такие игры.

Так все-таки что делать? Позвонить ей еще раз? Наорать, потребовать… пригрозить?

При мысли о том, чтобы поговорить с ней, услышать ее холодный презрительный голос меня просто передергивает от злости.

Смелая такая — прячется за телефонной трубкой!

Кстати о телефоне — лезу доставать его из щели.

Пальцы нащупывают корпус, но не могу уцепить и мобила, как рыбка, ускользает от меня глубже под кресло.

— Ну, твою же мать! — выругиваюсь сквозь зубы.

Отстегнув ремень безопасности изгибаясь как червяк выуживаю несчастную трубу.

Поднимаюсь и забываю об опущенном козырьке от солнца и ударяюсь об него макушкой.

Да еще так неожиданно сильно, что аж звезды вспыхивают в глазах.

Сижу и потираю голову.

Я, блин, на важную встречу опаздываю, а вынужден думать о такой ерунде.

И, главное, чего она кочевряжится? Я же сказал все по делу — четко и понятно.

Ну, понятно, что бабок я ей дам сколько-то, но она же прекрасно знает, что по факту квартира моя?

Вот у людей совести совсем нет.

Барабаню пальцами по рулю и думаю, чтобы можно было предпринять прямо сейчас и не терять время.

Звякнуть маме и попросить ее поговорить с Алисой? Так, по-женски, попросить чтобы повлияла…

Да не, мама хоть и авторитетный человек, но сегодняшний разговор показал, что Алиска закусила удила и на конструктив не настроена…

Делаю глубокий вдох-выдох и выезжаю задом на дорогу — подумаю по пути в офис.

Опаздывать на встречу никак нельзя.

Город бурлит рабочей суетой и тонет в каком-то сероватом смоге.

А я все не могу переключиться от семейных проблем. Это не профессионально, а я профессионал ведь.

Все время думаю о том, какая коварная и меркантильная Алиса оказалась.

А жила ведь со мной и не пикала.

Потому что удобно было, ага.

Я зарабатываю хорошо, перспективный… В постели хорош, да и вообще красавчик — из спортзала не вылезаю.

Да ее подруга — Катюха-то, можно сказать, на мой пресс и запала.

Сама так говорила. И руки — банки я раскачал нормас такие.

Постепенно успокаиваюсь.

Мысли текут в приятном направлении — думаю о своей Кате.

Она у меня яркая, страстная, готовая к экспериментам в постели — вообще делает все что скажу и не пищит.

Заикрилась сразу же.

Безо всяких проблем и нервотрепок — как и положено нормальной бабе.

На такой и жениться можно спокойно — наследники будут точно.

Да и вообще, она мне больше подходит по статусу — с каждым месяцем, с каждым готом я расту, а Алиска… Ну она бледновата для меня, если честно.

Есть в ней какая-то зажатость. Сразу видно бабкой воспитывалась — было одна игрушка деревянная прибитая к полу, и все такое.

У нищебродов особый тип мышления — это в голове и очень редко это можно изменить.

Тут же вспоминаю как прокинула меня Алиска с квартирой, и кровь начинает бурлить яростью.

Мышление мышлением, а пасть на мою хату вон как разинула сразу.

Но эти мысли наталкивают меня на кое-что стоящее.

Я припарковываюсь у бизнес-центра, где сейчас арендую офис и глушу машину.

Набираю номер телефона:

— Клавдия Николаевна? Доброе утро, — на губах сама собой натягивается умильная улыбка. — Как ваше здоровье?

— Здравствуй-здравствуй, Алешенька, — радуется Алискина бабка, — рада тебя слышать, — но тут же довольный голос меняет окрас на тревожный, — не случилось ли чего? С Алисой все в порядке?

Стискиваю зубы — с вашей Алисой все будет прекрасно если не будет фигней заниматься и отвечаю елейным голоском:

— Да, все хорошо… — делаю паузу и продолжаю: — Понимаете, мы решили сделать паузу в отношениях…

— Паузу? — взволнованно переспрашивает пожилая женщина. — Что ты имеешь в виду, Лешенька?

— Да понимаете, Клавдия Николаевна, это трудно все объяснить в двух словах… Накопилось у нас как-то. Я, наверное, виноват конечно больше — все работаю и работаю, а у нее… у нее претензий все больше появляется. Ну мы и решили немного дать остыть друг другу…

— Ох, Леша-Леша, не представляешь, как мне больно это слышать… Алиса мне ничего не говорила…

— Да она и мне не говорила, что собирается замки в нашей квартире поменять, а теперь вот так…

Доверчивая старушенция изумлено вздыхает в трубку.

И я пускаю последний аргумент, но не последний по важности:

— Понимаете, Клавдия Николаевна, вся эта грязь… мне так не хочется скандалов… ведь что подумают соседи? Люди? Позорище какое…

Старушка охает и ахает, и мне кажется, что она достигла нужной кондиции.

— Может вы поговорите с Алисой? Что бы как-то все пристойно прошло… не чужие же мы все-таки люди и должны суметь договориться…

Когда я кладу трубку, то злорадно думаю: как тебе такой ход, Алиса? Аукнется тебе еще моя квартира, ох аукнется.

И довольный собой выхожу из машины.

Впереди встреча, которая принесет мне много денег. Не на одну такую задрипанную квартирку.

Алексей

Вбегаю в бизнес-центр и спешу по холлу к лифтам.

Небрежно здороваюсь со встречными — кое-кого я знаю, но вообще в этом крупном здании не только моя компания.

Я еще не настолько разросся, чтобы отгрохать себе собственное такое здание, но все впереди.

И предстоящая встреча — очередной шажок к реальному благосостоянию, а не этой ерунде.

Квартира, машина… Мне нужно больше.

Я хищник, мать его! И я всегда голоден.

Задумываюсь о том какой путь я прошел за эти годы.

Причем почти сам, с самой минимальной поддержкой отца.

Он-то всего слегка помог капиталом и связями, а так почти никакого участия не принимал…

Как и в воспитании — они с мамой расстались, когда я совсем мелкий был. Лет пять-шесть мне было.

Задумываюсь настолько, что не замечаю девчонку со стаканчиком кофе в руках.

Обжигающий напиток плещет мне прямо в грудь.

Еда сдерживаю себя, чтобы не выругаться!

Ну, кобыла кривоногая!

— Смотреть надо по сторонам, — злобно зыркаю на нее и сокрушенно оглядываю изгвазданную рубашку.

Ну, епта, прямо перед встречей! Как будто все сошлось против меня.

— Вообще-то это вы в меня врезались и вам не мешало бы извиниться.

Останавливаюсь и оглядываюсь на эту пигалицу — а она очень даже ничего! С кривыми ногами я поторопился…

И личико миловидное, симпатичное, губки такие аппетитные, м-м-м…

Грудь под белоснежной строгой блузкой стоит торчком.

Шикарно улыбаюсь ей.

— Тысячу извинений, вы правы. Это я был ужасно неловок и невнимателен. Может быть, я смогу загладить свою вину?

Незнакомка вскидывает бровь:

— Как?

— А вот это мы можем обсудить за обедом…

Девушка усмехается и отвечает просто:

— Нет.

Разворачивается и уходит.

Ух, какая женщина! Люблю дерзких и недоступных!

— Девушка, постойте, а как же кофе?

Она оборачивается и стреляет в меня глазками:

— Оставьте себе, — и кивком указывает на промокшую рубашку.

Вот стерва! Ну ладно, мы еще посмотрим.

Скорее всего она работает где-то здесь — а где именно я успею выяснить.

Теперь главное переодеться и встреча!

Поднимаюсь в лифте на свой седьмой этаж — здесь я властелин.

Весь этаж арендую.

Юля с ресепшена округляет удивленно глаза при виде меня:

— Алексей Альбертович, что с вами случилось?

Даже не помню нафига я ее на работу брал — ну видно же, что со мной случилось! Зачем задавать глупые вопросы…

— Рубашку чистую принеси, — рычу на нее вместо ответа.

Аромат вылитого на меня кофе приятно щекочет ноздри, и я добавляю вдогонку:

— И чашку кофе!

Захожу в свой кабинет и начинаю развязывать галстук.

Переодеваюсь в свежую рубашку, которую принесла Юлька, и ловлю себя на том, что до сих пор чувствую на коже липкий след от того чертового кофе.

И не только на коже — где-то под ребром засела досада.

Эта стерва с блузкой… Чем она меня так зацепила?

Внезапно осознаю: черт, да она же вылитая Алиска!

Тот же разрез глаз, тот же вздернутый носик, даже манера держать подбородок чуть вверх — будто все вокруг ей должны.

Только лет на десять моложе и без этих вечных грустных теней под глазами, которые у Алисы появились после второго выкидыша.

— Кофе, Алексей Альбертович, — Юля ставит передо мной чашку, и я машинально хватаю ее, обжигая пальцы.

— Ты что, кипяток налила?!

Она вздрагивает, но я уже не слушаю ее оправдания.

Мысленно возвращаюсь к той девушке в холле.

Почему, блин, она так въелась в голову? Да и похожа ли она на самом деле на Алису? Или мне просто мерещится?

— Иди уже, — бурчу Юле.

Остаюсь один, сжимаю кулаки.

Ну и что, что похожа?

Алиса — пройденный этап.

Люди сходятся и расходятся, ничего особенного.

Я же не последний урод, в конце концов — дал бы ей денег, квартиру… Хотя, стоп, квартиру-то она уже пытается отжать.

Злость накатывает снова, но теперь она какая-то мутная, с привкусом чего-то еще.

— Ладно, хрен с ней, — вслух говорю я, будто отгоняю назойливую муху.

Встаю, поправляю галстук.

Впереди важная встреча, новые деньги, новые возможности.

А все эти дурацкие мысли — просто потому что день начался как дерьмо.

И Алиска к этому имеет, кстати, самое непосредственное отношение.

Выхожу из кабинета, но перед зеркалом в коридоре на секунду останавливаюсь.

— Ты не слабак, — шепчу своему отражению.

И иду вперед, потому что назад — не мой вариант. Никогда.

Встреча проходит на ура.

Я как всегда — на коне. Да и как иначе? Я же профессионал.

С такими людьми наладил связи — аж голова кружится от раскрывающихся перспектив.

Скоро бабки потекут рекой.

И вопрос с квартирами меня вообще парить не будет.

Да черт, если бы Алиска попросила нормально, может, и оставил бы ей эту.

Не жмот же я в конце концов.

Довольный собой, разваливаюсь в кресле.

Вот она — жизнь! Никаких истеричных баб, никаких проблем.

Только деньги, власть и...

Вибрирует телефон.

Алиса.

Сердце почему-то екает.

После сегодняшнего утра, Алиса — это тот человек, на звонок которого я бы вообще не рассчитывал.

И это меня немного пугает…

Алиса

Дверь лифта с лязгом открывается, и я выхожу в подъезд.

Где-то в висках пульсирует раздражение — горячее, липкое, как будто под кожей застряли осколки стекла.

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в кожу, причиняя боль, которой я почти не придаю значение.

Иду резко, вколачивая каблуки в подъездную плитку.

На меня то накатывает, то отпускает.

И все по кругу.

Как он мог? Как она могла?

Мысли крутятся по одному и тому же кругу, как пес, гоняющийся за хвостом.

Бесполезно.

Но остановиться не получается.

Распахиваю подъездную дверь — и летнее утро обрушивается на меня всей своей яркостью.

Солнце бьет в глаза, теплое, почти осязаемое.

Воздух густой, сладкий от цветущих лип — где-то рядом пчелы лениво жужжат, перелетая с соцветия на соцветие.

Сочная нежная листва шевелится под легким ветерком, и кажется, будто перешептывается между собой о чем-то сокровенном.

Где-то вдалеке визжат дети.

Смеются, и этот звук такой живой, такой нормальный, что на секунду я замираю.

Небо — голубое, без единого облачка.

Кажется, что оно должен быть совсем не таким в этот ужасный день.

Оно должно быть хмурым, давить, как крышка гроба.

А оно… красивое. Сияет чистотой, словно только что умытое…

Я медленно выдыхаю.

Может, жизнь не так уж плоха?

Но тут же всплывает лицо Алексея — его холодные глаза, фраза: "С Катей секс круче".

И Катька… рыжая, наглая, с ее "Каждый строит свое счастье сам".

Где-то глубоко внутри снова закипает ярость, но она уже не такая острая.

Скорее усталая. Как застарелая зубная боль — пронизывает меня всю отдавая пульсацией…

Клиника.

Мысль о ней заставляет сердце сжаться.

Там — врачи, которые знают мою историю.

Там — папки с анализами, напоминающие о том, что мое тело не справилось.

Там — чужие взгляды, полные жалости.

Может, не надо? Может, просто не пойти? К чему это все? Прощание какое-то… я же никому ничего не должна, в конце концов…

Слезы подступают к глазам, но я резко моргаю, сжимая губы.

Нет.

Нужно.

Необходимо поставить точку.

И эта точка не только в отношениях с врачом, которая хорошо отнеслась ко мне.

Я должна и собираюсь подвести жирную, итоговую черту под нашими отношениями с Алексеем.

Годы жизни.

Счастье и обыденность — все останется позади. Должно остаться.

Но куда двигаться дальше?

Квартира — не дом.

Работа — не спасение.

Друзей… каких друзей? Те, кому доверяла, уже предали.

Смогу ли я кому-то поверить вновь? Очень сомневаюсь.

Я опускаюсь на лавочку у подъезда, и вдруг краски утра кажутся уже не такими яркими.

Солнце все то же, липы все так же пахнут, но будто через толстое запыленное стекло — вроде и вижу, но не чувствую.

Сижу. Смотрю в асфальт.

Куда идти человеку, которого предали все?

Вопрос висит в воздухе, без ответа.

Но через минуту я все равно встаю.

Потому что сидеть — значит сдаться.

А я не сдаюсь.

Делаю первый шаг от лавочки — и тут же замираю.

В кармане вибрирует телефон.

Сердце резко падает в пятки, а в горле пересыхает.

Опять.

Так у меня невроз разовьется — уже шугаюсь мобильника!

Что ж, у меня есть основания для этого.

Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.

Опять кто-то из них.

Алексей с угрозами и манипуляциями…

Его мать с упреками…

Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…

Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.

Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.

Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.

Но на экране — "Бабуля".

Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.

Беру трубку.

— Привет, бабуль, — говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.

Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.

Даже перед самым близким человеком — бабулю тревожить я не могу.

— Алисонька… — ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. — Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?

Мои ноги вдруг становятся ватными.

Иду медленно, автоматически, не зная куда.

— Бабуль, все нормально, просто…

— Да как же нормально-то?! — она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. — Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…

Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.

— Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…

Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.

Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…

— Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?

— Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…

Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:

— Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь — бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…

Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.

— А ребеночка заведете — все и наладится! — продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.

Но я молчу.

Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.

— Баб… баб, ты только успокойся, — бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.

— Алиса… что-то мне… плохо… — ее голос вдруг слабеет. — Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.

— Ба, ты присядь, — у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.

В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.

— Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь — я сейчас приеду.

В динамике — глухой стук, будто телефон упал.

И вместе с этим звуком падает и мое сердце.

Алиса

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь двор.

Я бегу, не разбирая дороги, спотыкаюсь о бордюр, но даже не чувствую боли.

В голове только одно: бабуля, бабуля, бабуля.

В голове проносятся воспоминания детства — теплые, нежные бабулины ладони, аромат блинов и замечательные сказки перед сном… Все те мелочи, что вместе составили мое счастливое детство…

Одергиваю себя — сейчас не время!

Пальцы дрожат, когда я открываю приложение такси.

Нажимаю на кнопку заказа, но тут же понимаю — надо вызвать скорую.

Срочно скорую.

— Что у вас случилось? — спокойный голос диспетчера кажется мне издевательски медленным.

— Пожилой человек, — выдыхаю я, стараясь говорить четко, но голос предательски дрожит. — Моя бабушка. Ей плохо. Сейчас приеду. Квартира 45, дом 12 по улице Ленина.

— Какие симптомы?

— Говорила, что плохо. Дышала тяжело. И… и упал телефон. У нее больное сердце.

— Экипаж выезжает.

Я киваю, хотя знаю, что меня не видят.

Такси едет уже пять минут.

Сейчас я больше ничего не могу сделать и просто расхаживаю по двору взад-вперед.

Пытаюсь дышать: ровно, глубоко, успокаивающе, но это нисколько не срабатывает.

Мне слишком страшно.

В горле встает ком, а слезы туманят глаза, размывая картинку.

Я сержусь на себя, сглатываю и принимаюсь яростно вколачивать каблуки в асфальт — сейчас не время ныть.

— Соберись, соберись, — шепчу я себе.

Я вся дрожу.

Нервы на пределе.

Сегодняшнее утро становится почти самым сильным испытанием в моей жизни.

Вдруг понимаю, что безумно боюсь остаться одна.

В полном одиночестве в этом холодном мире, полном предательства.

Всю свою жизнь после смерти родителей я знала, что бабушка где-то рядом.

Даже когда повзрослела, вышла замуж я чувствовала эту поддержку, это тепло.

— Не раскиса-ай, — командую себе, стискивая зубы, но слезы слабости скатываются по щекам.

Пять минут пытки все продолжаются.

Я смотрю на экран, где крошечная машинка ползет по карте, и мне хочется крикнуть:

— Ну езжай же быстрее! Быстрее!

Кажется, что от этого зависит жизнь.

Наконец, желтый автомобиль появляется на повороте.

Я выбегаю на дорогу, едва не попадаю под колеса, но мне плевать.

— Осторожнее! — кричит водитель, но я уже дергаю дверцу и падаю на сиденье.

— Гоните, пожалуйста!

Бесстрастный женский голос навигатора сообщает:

— Водитель начал поездку. Время в пути составит двадцать одну минуту.

Двадцать одну минуту!

Двадцать минут ада.

Я сжимаю кулаки, готовая выпрыгнуть на ходу, как только увижу бабушкин дом.

Солнце насмешливо бликует в лобовых стеклах встречных автомобилей. Гудят сигналы, а светофоры весело перемигиваются — жизнь идет своим чередом.

Подъезд.

Скорая у входа.

Слава Богу! Только бы они успели…

Я влетаю в квартиру, и первое, что вижу — бабушку на диване.

Бледную, но живую.

— Бабуль!

Она слабо улыбается, но фельдшер тут же хватает меня за рукав.

— Вы внучка? — его голос резкий, как удар. — Пожилого человека беречь надо! Никаких стрессов, вы понимаете? Давление за двести, могло кончиться куда хуже.

Я киваю, но слова пролетают мимо.

Главное — бабушка жива.

— Покой, таблетки под язык, если снова станет плохо, и никаких волнений, — фельдшер сует мне бумажку с рекомендациями.

Я киваю снова, обнимаю бабушку, провожаю врачей.

Возвращаюсь, снова обнимаю ее — осторожно, будто она стеклянная.

— Ну что ты, как маленькая, — бормочет она, но гладит меня по волосам.

— Ба, как ты? Правда лучше?

— Лучше, доча. Просто… испугалась за тебя.

Она смотрит на меня выцветшими голубыми глазами. Ее голос слаб, и чуть подрагивает.

— Поспи, бабуль.

Я укрываю ее пушистой шерстяной шалью — ее любимой и иду на кухню. Ставлю чайник.

Сажусь на табуретку и закрываю лицо ладонями.

Мне накрывает реакция.

Слишком много всего навалилось на меня за одно только сегодняшнее утро.

Как это все пережить?

Нервы перенапряжены, но я сначала пытаюсь сдержать слезы — не позволяю себе быть слабой, а потом отпускаю…

Плачу тихонечко, выплескивая всю накопившуюся боль.

Стараюсь не громко не хлюпать носом, чтобы не потревожить бабушкин сон.

Чайник сердито свистит, наполняя кухню уютом, но я не поднимаюсь пока не выплакиваю все до последней слезинки.

Наливаю кофе — горький и черный.

Его вкус оседает на языке кислинкой и обволакивает горло.

Эта горечь отрезвляюще приятна.

Выдыхаю и достаю телефон.

Такой подлости, такого циничного удара по моей бабуле от Алексея я не ожидала.

Как, впрочем, и измены.

Мне становится абсолютно понятно, что ни о каком «дружеском расставании» или хотя бы расставании полном достоинства с его стороны речи и не идет.

Уверена, что это не последняя подлость, которую он припас.

Но отступать и сдаваться я не собираюсь — сломать себя я не позволю.

Набираю его номер — он все еще записан у меня как «Любимый».

— Але.

— Послушай, — начинаю я без лишних предисловий, — если ты еще раз себе позволишь себе хотя бы просто поговорить с моей бабушкой…

Этот звонок был скорее импульсивным экспромтом. Желанием показать ему, что он не запугает и не сломит меня… Пригрозить, поругать его за подлость…

Но начав, я поняла — он поймет только грубую жестокую силу, и тут же на ум мне приходит то, что его действительно заденет.

— …я сразу же собираюсь и иду в прокуратуру и налоговую, где и рассказываю все-все что знаю о твоем бизнесе, — и добавляю на кураже блефа. — А знаю я не мало, уж поверь, чтобы ты там себе не думал.

Зловещая тишина воцаряется в трубке.

Поверил или нет?

Самое главное — защитить бабулю от таких подлых и коварных нападок.

— И чего ты хочешь? — его голос сейчас больше всего напоминает змеиное шипение, а я думаю, как могла быть замужем семь лет за человеком, которого оказывается почти не знаю…

Алиса

— Я хочу, чтобы ты оставил бабушку в покое, понял? Не звони ей никогда больше!

Алексей молчит.

Только телефонная трубка слегка потрескивает непонятными щелчками, словно я и правда разговариваю со змеей.

— Ну ладно, че ты, — наконец отвечает он. — Ниче я такого ей не говорил, подумаешь… Только сказал, что ты себя нехорошо ведешь, так это же правда… Вот старуху и проняло…

Он никогда особенно не любили мою бабушку.

Относился к ней с безразличием — ну есть и есть.

Был холодно вежлив, приезжал со мной в гости, задавал дежурные вопросы. Терпел.

Сейчас же можно перестать притворяться.

Маски слетают, и гнилая сущность показывается во всей красе.

— Я нехорошо себя веду? — усмехаюсь я нервно, поражаясь такой наглости.

— Ну да. Квартира-то моя. И плевать, что там по бумажкам. Сама прекрасно это знаешь…

— Там вообще-то часть денег вложена моих, если ты забыл, — я стараюсь говорить ровным голосом, но меня опять всю просто трясет.

— Ой, да че там вложено… давай начнем меряться кто сколько и куда вложил. Я на твое здоровье сколько бабок вбухал? А поездки? А шмотки и питание? — чувствуется, как он прям наливается ядовитой злобой. — Хочешь счетик предъявлю?

— Мы были семьей, если тебе вообще понятно значение этого слова. Я тоже все время работала и ни копейки не отложила куда-то в сторону, если хочешь знать…

— Не хочу, Алис. Мне наплевать, ясно? У меня новая есть женщина — не то, что ты — бесполезная. Все, разговор окончен! И если не хочешь меня разозлить по-настоящему — сваливай из квартиры в темпе. Я не хотел с тобой жестко, но больно уж ты меня выбесила таким поворотом…

Он никогда не разговаривал со мной таким тоном. Сейчас же совсем перестал сдерживать себя в выражениях. Но помимо выражений важны эмоции, которые он вкладывает в слова — они просто пропитаны злобой.

Будто он все эти годы только ненависть ко мне растил.

Передо мной два варианта: сдаться или бороться.

И в другое время я бы просто отошла в сторону — я воспитана все-таки не так. Склоки и борьба — это не про меня. Я больше домашняя, спокойная…

Но не в этот раз.

Внутри — огненный яростный вихрь.

Пальцы дрожат, а по спине сбегает капелька холодного пота.

— Это я с тобой не хочу так жестко, — отвечаю ему таким же тоном, — поэтому ты мое предупреждение заруби себе на носу, ясно? Твоего мне ничего не нужно, и деньги за квартиру я тебе со временем выплачу… но если хочешь, можем поделить имущество через суд…

Алексей зловеще смеется, но этот смех больше наигранный — он раздумывает.

Я не сломалась после первого натиска, и ему нужно пересмотреть план.

Как-то интуитивно больше я понимаю, что нельзя давать ему подготовиться.

Нужно как можно скорее решить все спорные вопросы.

— У нас нет детей, если не будешь упрямиться — нас разведут быстро. Сегодня же я подам заявление. Так что у тебя не так много времени на раздумье…

Алексей молчит, и я словно слышу, как вертятся у него в голове шестеренки.

— Я перезвоню тебе… живи пока, хер с ним, — и бросает трубку.

Меня накрывает: руки и ноги дрожат. Я опираюсь о стол и медленно шумно выдыхаю.

Кажется, и на этот раз я отбилась.

Надолго ли?

Делаю еще один глоток остывшего кофе и слышу бабушки слабый голос из комнаты:

— Алисонька…

Бабуля уже проснулась.

И хоть и выглядит еще не совсем хорошо, но уже заметно посвежела.

Я с детства помню эту ее особенность — дремать по десять-пятнадцать минут в обед.

А когда я спрашивала ее почему она не спит подольше, он только смеялась и говорила, что времени нет разлеживаться…

Она всегда что-то хлопотала по хозяйству. Была подвижной и деятельной, только вот в последние годы начала сдавать.

— Бабуль, ты как себя чувствуешь?

Наклоняюсь и целую ее в лоб.

От бабушки исходит приятный, знакомый с детства аромат: накрахмаленного белья, едва уловимых лавандовых духов и чего-то теплого и вкусного.

— Лучше, доча, лучше.

Покряхтывая, она поднимается и садится на диване.

— С Алешей-то все серьезно у вас? Хорошо подумала? Может передумаешь?

Я сжимаю губы — предпочла бы поговорить о чем угодно, только бы не об этом мерзавце.

— Ты уж не молода…

— Ба, мне всего тридцать…

— Я и говорю-то, — бабуля грозно хмурится, и я понимаю, что мне предстоит выслушать очередное нравоучение.

— Ба…

— Я-то уже старая — одной ногой в могиле. Мне бы и умереть спокойнее, зная, что ты замужем и все у тебя в порядке — и семья, и достаток…

— Да какое «в порядке», ба? Ты сама-то веришь во что говоришь? Еще раз говорю: он мне изменяет и из дома гонит, все! Обратного пути нет. А если бы и был — мне с такой сволочь не по пути…

Бабуля хмурится.

— Мне не нравится, когда ты говоришь такие слова.

Повисает тишина, в которой неуютно обоим.

— Но, — начинает она, чуть переведя дух, — ты права. Не нужен нам такой. Зря я тебя все уговариваю, не слушай ты старуху… Просто это все так неожиданно… и он хорошее впечатление всегда производил…

— Ага, — горько усмехаюсь, — в том-то и дело, что только производил…

Мы еще немного болтаем с бабулей, уже не возвращаясь к Алексею.

Я прошу ее не волноваться за меня, и что со мной все будет в полном порядке.

Потом собираюсь — хочу сходить все-таки в клинику.

Надеюсь, хоть на сегодня с неприятными сюрпризами покончено?

Алиса

Летний полдень палит зноем.

Солнце висит в зените, безжалостное и яркое, будто улыбается.

Тени короткие, резкие — как и мои мысли сейчас.

Я стою у подъезда бабушкиного дома, прячась от зноя под козырьком подъезда.

Вдыхаю густой воздух, пропитанный запахом нагретого асфальта и цветущих лип.

Где-то за углом гудит проезжающий троллейбус. В ветвях деревьев гомонят воробьи, дожидаясь хотя бы легкого ветерка.

День едва перевалил за середину, а я уже выжата как лимон.

Но останавливаться нельзя.

Знаю, что, когда доберусь до дома, меня накроет — слезы, истерика, что угодно. Эмоции еще не прожиты, а последствия до конца я еще не оценила.

Но делать нечего — нужно двигаться.

Вперед и вперед.

Голова немного идет кругом, но я все-таки хочу наконец добраться до клиники и закончить хотя бы с одним делом.

Тем самым, которое для меня теперь совсем не актуально.

Выдыхаю и пытаюсь набросать план на остаток дня, чтобы понимать за что хвататься.

Все-таки я впервые в такой ситуации, и, надеюсь, в последний.

Стараюсь избавиться от эмоций и раскладываю мысли по полочкам — как лекарства в бабушкиной аптечке.

После клиники домой — проверить и привести в порядок документы и заниматься разводом.

Тень от дерева падает на лицо, давая небольшую передышку от солнца.

Ветер наконец шевелит листья, они шепчут что-то — может, утешают.

Но мне не до этого.

Я ловлю такси.

Сажусь на раскаленное сиденье.

Водитель что-то говорит, но я не слушаю — просто называю адрес клиники.

Главное — не думать о нем.

О Леше.

Я еще по старой привычке в мыслях называю его ласково, с любовью.

А он быстро скинул маску.

Как же так получилось, что я так плохо знала любимого?

Как за эти семь лет ни разу не показал своего настоящего лица.

Но мысли предательски возвращаются: его холодные глаза, фраза о сексе с Катькой, которая все еще режет по сердцу.

Сжимаю кулаки.

Ногти впиваются в ладони — боль помогает не расплакаться.

Такси останавливается у клиники.

Я выхожу на раскаленный тротуар.

— Спокойно, — шепчу себе. — Просто зайди, встреться с Натальей Владимировной, попрощайся и уйди.

Но ноги ватные. Сердце колотится.

Сейчас будет сложно. Но — надо.

Я открываю дверь.

В холле пахнет антисептиком и чем-то едким. Знакомый запах, который еще долго будет ассоциироваться с болью.

Делаю шаг вперед. Потом еще один.

Двигаться. Просто двигаться. Шаг за шагом.

Клиника встречает меня холодным блеском стеклянных дверей.

Стильное здание, словно сошедшее с обложки глянца — белоснежные стены, хромированные детали, панорамные окна.

Дорого и стильно.

Раздвижные двери распахиваются передо мной, и в лицо тут же дует прохладный воздух.

Я делаю шаг внутрь — и тут же втягиваюсь в хаос.

Из глубины коридора стремительно движется мужчина.

Темноволосый, широкоплечий, в идеально сидящем темно-синем костюме.

Лицо открытое, мужественное — короткая бородка подчеркивает жесткую линию подбородка.

Серо-голубые глаза, как мартовский лед, горят холодной яростью.

Он идет размашисто, широко размахивая руками. Ладони сжаты в кулаки.

Вокруг него вьются и сопровождают три женщины в белых халатах. Они что-то лепечут, размахивая бумагами:

— Ошибки случаются, человеческий фактор… один раз на миллион! — доносится до меня дрожащий голос, отраженный стенами коридора.

— Я вас засужу! — его голос режет воздух, низкий, хрипловатый от гнева.

Женщины что-то лепечут, потрясая перед ним бумагами.

Но он отмахивается от всего этого, как от назойливых мух.

Резко останавливается, и я вижу, как желваки играют у него на скулах.

Он наклоняется к одной из женщин, в которой я узнаю главного врача клиники и рычит, как лев:

— Просто найдите мне ее! Слышите? Хоть землю ройте, но найдите.

Женщины рассыпаются в уверениях, а я думаю, что такому грозному мужчине и я бы просто поддакивала…

Безотносительно того, что у них случилось и виноваты ли они.

Он словно чувствует мои мысли и поворачивает голову.

Его взгляд скользит по мне — горячий, тяжелый, пронизывающий насквозь, и я вздрагиваю.

Будто током ударило.

Быстро отворачиваюсь, сдуваю выбившийся локон и спешу к стойке регистрации.

— Что здесь происходит? — спрашиваю шепотом, оглядываясь на мужчину.

Он вновь принимается песочить сотрудниц клиники и не смотрит больше на меня.

Регистратор, девушка с безразличным лицом, пожимает плечами:

— Не в курсе. У вас запись?

— Да, к Наталье Владимировне… но я опоздала. Хотела просто попрощаться, если возможно. Может если у нее найдется пара минут? Я не займу много времени…

Девушка точно также безразлично пожимает плечами, словно говорит: мне-то что? Мое дело маленькое — позвоню и спрошу, да и все…

Девушка набирает номер:

— Наталья Владимировна к вам Алиса… — девушка не успевает договорить и даже назвать фамилию, как ее прерывают по телефону.

— Да, хорошо. Немедленно — я поняла. Сейчас передам… — и кладет трубку. — Вас ждут. И просят подойти как можно быстрее.

— Но я только… — начинаю я, смущенная и удивленная.

— Врач настаивает.

За спиной слышу тяжелые шаги.

Мужчина проходит мимо, запах дорогого парфюма с нотками кожи и гнева.

Его жар просто обдает меня так, что я аж мурашками покрываюсь.

— Наталья Владимировна ждет вас, пожалуйста, проходите, — торопит меня регистратор.

Я вздыхаю и иду по коридору к лифтам.

Алиса

Шаги по коридору кажутся слишком громкими даже среди фонящего шума клиники.

С каждым шагом я напрягаюсь все сильнее и сильнее.

Ой, Алиска, да прекрати уже драматизировать!

Будто у тебя впервые не получается.

Я стараюсь себя подбадривать, говорю о том, что в этом посещении ничего, ну совершенно ничего особенного нет…

Но работает это плохо — будто я сама чувствую собственную ложь.

Каждый звук — щелчок каблуков, шорох дверей, чьи-то приглушенные голоса — бьет по нервам электрическим разрядом.

Я сжимаю сумку так, что пальцы немеют. До боли.

Но не замечаю ее.

Просто зайти. Попрощаться. Уйти.

Но стены здесь помнят слишком многое.

Каждая мелочь в клинике: запах спирта, плакат о репродуктивном здоровье, свет ламп дневного освещения — будто наждаком по ране.

Сколько раз я приходила сюда, наполненная безнадегой и почти растоптанная?

Сколько раз заставляла свинцовые ноги передвигаться, а губы растягиваться в вежливой улыбке.

Просто шаг за шагом — не останавливаться. Вперед и вперед…

Было тяжело и невыносимо больно, но я чувствовала поддержку Алексея.

Или верила, что она была?

На меня опять накатывает.

Когда он сдался? В какой момент?

И почему не сказал об этом? Почему не стал даже пробовать поговорить, а сразу пошел налево? По самому подлому пути…

Стискиваю зубы так, что желваки ноют.

Сколько раз я сидела в этой очереди, надеясь, молясь, чтобы на этот раз все получилось?

В голове проносятся все эти разы, когда раз за разом выходила отсюда с пустотой внутри, но с фальшивой улыбкой для Леши и говорила:

— Ничего, в следующий раз…

А он кивал с каждым разом все безразличнее и безразличнее.

Только я, наивная дурочка, не замечала этих мелочей — была сосредоточена на том, чтобы принеси ему ребенка.

Ребенка, который в какой-то момент стал нужным только мне…

А теперь и «следующий раз» не нужен.

Подхожу к двери с табличкой «Наталья Владимировна Игнатьева».

Поднимаю руку — и замечаю, как дрожат пальцы.

Тук-тук.

— Войдите.

Голос за дверью тихий, как всегда спокойный, но я почему-то вздрагиваю и повторяю себе, что скоро все закончится.

Кабинет залит мягким светом. Привычная чистота и аккуратность — как отражение самой Натальи Владимировны, которая поднимается из-за стола.

Высокая, чуть полноватая, в белом медицинском костюме, который сидит на ней очень даже элегантно, а не как униформа.

Темные волосы собраны в тугой узел.

Из-за толстых стекло строгих очков — приветливый и добрый взгляд.

— Алиса… — она снимает очки, и вдруг ее лицо становится мягче, словно разглаживается.

— Садитесь, — говорит она, и в голосе — не привычная профессиональная вежливость, а искреннее участие.

Я опускаюсь в кресло. Горло сжато.

— Извините, что не успела отменить запись… Я… я просто хотела попрощаться. Извините, что без предупреждения…

— Почему же? У нас впереди с вами много работы… или что-то случилось?

От ее простого вопроса слезы туманят глаза.

Да что же это такое, Алиса? Ты совсем расклеилась!

Киваю и стараюсь тихонечко шмыгнуть носом.

— Я сделала тест сегодня… — выдавливаю чуть слышно.

Наталья Владимировна сразу же все понимает:

— Отрицательный?

Киваю и опускаю лицо.

Хмурюсь, чтобы хоть как-то унять бушующие эмоции, но губы предательски пляшут.

Тишина в кабинете давит.

До нас даже долетает отдаленный шум газонокосилки на улице.

Я сжимаю подлокотники кресла, чтобы руки не дрожали.

— Алиса, — Наталья Владимировна аккуратно поправляет очки. У нее есть привычка — перед важным разговором слегка прикусывать нижнюю губу, будто взвешивая каждое слово. — Давай сделаем анализ на ХГЧ.

— Зачем? — голос звучит резче, чем я хотела. — Тест отрицательный.

— Тесты иногда ошибаются. Это все-таки экспресс-анализ и имеет свою и довольно большую погрешность. А наша лаборатория — нет.

Тут перед глазами возникает гневный мужчина из коридора и оправдания главного врача, мол, человеческий фактор и от ошибок никто не застрахован.

— Неужели? — в моем голосе чуть больше яда, чем следует. — А мужчина, который устроил скандал несколько минут назад так не думает.

Наталья Владимировна чуть отстраняется назад, а я краснею от стыда — ну зачем я ей это все говорю? Она же совершенно не причем.

Тем более, она всегда была со мной вежлива и дружелюбна.

— Простите, — тихо добавляю я.

— Вы правы, — грустно усмехается Наталья Владимировна, — это ужасно непрофессиональная ситуация, и она, безусловно, скажется на репутации клиники…

Нас прерывает звонок по стационарному телефону, и я так и не узнаю, что это за история такая.

Наталья Владимировна быстро заканчивает разговор коротким:

— Чуть позже — у меня пациент, — и кладет трубку.

Я молчу.

В голове крутится только одна мысль — все уже решено, так для чего тратить время… но я ничего не говорю.

— Это, конечно, ваше решение, — Наталья Владимировна отодвигает бланк в мою сторону. — Но я бы не спешила опускать руки. Даже если в этот раз не получилось.

Ее пальцы — удивительно мягкие, без привычного для медиков жесткого отпечатка антисептика и стресса — лежат на столе.

Говорят, у хирургов руки «помнят» каждое движение.

У нее — будто помнят каждую боль, которую ей довелось выслушать.

— Это уже неважно, — и, решившись, я выдыхаю: — Я… рассталась с Алексеем…

Пауза.

— Понятно, — кивает она.

Никаких лишних вопросов.

Никакого «Ах, как же так?».

Просто — понятно. И в этом есть что-то освобождающее.

— Так что это… прощание, — добавляю, глядя в окно и поднимаюсь.

— Давайте хотя бы анализ, — она настойчива, но не давит. — Чтобы знать наверняка.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— Вы — молодец, — Наталья Владимировна улыбается — не жалостливо, а так, будто я только что приняла важное правильное решение.

Я киваю и благодарю ее за все то тепло и доброту, которое она за эти годы дала мне.

На сердце светлая грусть — не тяжелая, не гнетущая.

Как бы ни было сейчас тяжело, но я буду двигаться вперед.

Попрощавшись, я закрываю дверь кабинета Натальи Владимировны.

Как думаю — навсегда.

Алиса

Дверь кабинета Натальи Владимировны закрывается за мной с тихим щелчком.

Направляюсь в лабораторию и сдаю анализ на ХЧГ.

Иду по коридору, словно в полудреме — задумчивая и сосредоточенная.

Понимаю, что только что закончился важный и сложный этап моей жизни, который не принес ничего.

Ни-че-го.

А впереди пустота и какая-то безнадега.

Больше не будет этих бесконечных анализов, надежд, разочарований.

Больше не нужно притворяться сильной перед Лешей, бабушкой, друзьями…

Отвечать на бесконечные бестактные вопросы о ребенке…

Свобода?

Скорее — пустота.

Иду медленно, почти на автомате.

Не глядя ни на кого, прохожу мимо лифтового холла.

В конце коридора — большое окно. Подхожу, прижав сумку к животу, как щит.

За стеклом — город.

Серый, размытый.

Первые тяжелые капли дождя бьют по стеклу, оставляя мокрые следы.

Ветер нещадно треплет кронами деревьев.

Кажется, на улице начинается настоящий ураган.

И вдруг — разваливаюсь.

Слезы подступают горячей волной, сдавливают горло.

Прижимаю ладонь ко рту, но это бесполезно — они льются сами, беззвучно, яростно.

Упираюсь лбом в холодное стекло.

Плечи трясутся.

Не думаю ни о чем — просто плачу.

Пытаюсь выплакать накопившееся напряжение и обиду.

Дождь усиливается. За окном — сплошная водяная пелена. Люди пытаются убежать и попрятаться хоть где-нибудь.

Постепенно рыдания стихают.

Остается только тяжесть — будто выжали всю душу.

Вытираю лицо рукавом — некрасиво, грубо, но кому какое дело? Никто на меня и не смотрит. Каждый сосредоточен только на себе.

В кармане вибрирует телефон.

Достаю.

СМС от Леши.

Палец замирает над экраном.

Не хочу читать. Не сейчас.

Но — открываю.

"Алис, нам нужно поговорить. Это важно."

Смешно.

Важно?

После всего?

Дождь стучит в стекло.

Я выключаю телефон.

И просто стою.

Одна.

Под звук летнего ливня.

Долетает следующее сообщение:

«Нужно договорить по разводу и поставить точку».

Я только за.

Этот вечер я бы предпочла провести с большой банкой шоколадного мороженного и какой-нибудь мелодрамой — слезливой и сопливой, точно такой как я сейчас.

Хотя бы там я смогу увидеть счастливый конец.

И Лешу видеть вот совсем не хочется!

После таких встреч нужно бежать не за мороженным, а бутылкой красного…

Но, конечно, лучше поставить точку сразу и не растягивать мучения.

Не успеваю зайти домой и переодеться, как раздается стук в дверь.

А сразу вслед ручка требовательно дергается будто ожидается, что дверь открыта или я метнулась открывать очень быстро — быстрее скорости света.

Вздыхаю и готовлюсь к очередной непростой встрече.

Подхожу к глазку и… краска бросается в лицо — рядом с Лешей стоит Катя.

Как у них только наглости хватило прийти вдвоем?

Вообще у людей с морально-нравственной оценкой поступков проблемы!

Щелка замком и приоткрываю дверь.

— Ну, может впустишь или тут будем разговаривать? — надменно интересуется Алексей.

Его физиономия всколыхивает целую гамму чувств и эмоций.

Основное желание, правда, простое — выцарапать глазенки сначала ему, а потом моей бывшей подруге — его нынешней спутнице.

И все — никакой рефлексии и терзаний.

Думаю, садануть ему сковородой принесло бы гораздо больше облегчения, чем все слезы, которые я сегодня пролила вместе взятые.

— У меня с тобой разговор короткий, — с достоинством отвечаю я. — А эту, — киваю на Катьку, — ты зачем притащил? Чтобы сумки помогала перетаскивать?

Катька дергается, но ничего не говорит, только слегка зеленеет от злости.

Ей так даже больше идет, если честно. Благородная зеленца подчеркивает натуру.

— Давай без сцен, — отмахивается Алексей. — Как взрослые люди, а? Я решил, раз ты все уже знаешь, так зачем все это притворство…

Какой простой — притворяться ему надоело, видите ли.

Сколько месяцев его не напрягало, а тут вдруг задумался.

— Ладно, — соглашаюсь я, — ты можешь войти и забрать вещи, она — нет.

Меня просто выводит из себя мысль, что после такого предательства она еще будет осквернять мой дом своим присутствием.

Алексей поворачивается и смотрит на Катьку.

— Придется подождать…

— Я тебе не собачонка какая-то! — пылит Катька.

Характер у нее далеко не ангельский, и другой реакции можно было и не ждать.

— Ну, спустись в машину, — Леша достает ключи и протягивает их мне.

Катька сверлит меня глазами:

— Как это низко, — цедит она сквозь зубы, словно это я тайно спала с ее мужем.

— Ты и в машине найдешь чем заняться, — отвечаю я, — ни в чем себе не отказывай — можешь даже походить кругами возле нее, воздухом подышать…

— Алиса! — рявкает на меня Алексей.

— А ты на меня голос не повышай, ясно? А то можешь сразу идти вслед за пассией — мы не договоримся… — и тяну дверь на себя.

Лицо Леши перекашивает гримаса злобы.

Он цепляется за дверь и легко останавливает меня.

— Решим все сегодня, — шипит он и добавляет Катьке: — Любимая…

От его приторно-фальшивого «любимая» меня чуть не выворачивает.

— Подожди внизу. Пожалуйста, — и протискивается в дверь, отодвигая меня.

И тут же натыкается на кучу из своих вещей.

Она величественно громоздиться по середине прихожей.

— Ого, — задумчиво произносит он.

— Ого, — подтверждаю я.

— Быстро ты, — мечет на меня испепеляющий взгляд.

Но его взгляды меня больше не заботят.

Невинно хлопаю глазками и интересуюсь:

— Как предпочитаешь: сначала все перетаскать вниз, а потом обсудить условия развода или наоборот?

Алексей резко разворачивается и кричит в подъезд:

— Ка-ать! Погоди!

Молча берется за первые пакеты и выставляет их за дверь.

— Она не пересечет порог, — уверяет он. — Сейчас перенесем вещи, а потом мы с тобой обо всем поговорим.

И в его голосе чувствуется угроза.

Алиса

— Ой, слушай, ну хорош, а? Че ты тут разводишь? — морщится Алексей.

Но на меня этот тон не действует.

В конце концов вещи нужны ему, а не мне — я легко выставлю их и на лестничную площадку.

Поджимаю губы, пожимаю плечами и тяну входную дверь на себя.

— Как знаешь…

— Ну погоди-погоди, — спохватывается Алексей и тянет руку. — Ладно я понял тебя…

Поворачивается назад и кричит в подъезд:

— Катюш, я тебе буду подавать, а ты к машине относи…

Я стараюсь быть серьезной, но это так непросто — сама сцена просто уморительная.

Просто сюр какой-то!

Но я понимаю, что если сейчас засмеюсь, то все может усложниться очень сильно — Леша обладает болезненным самолюбием и может серьезно обидеться, а значит и усложнить мне жизнь.

А этого мне хотелось бы меньше всего — хочу поскорее избавиться от их присутствия в своей жизни.

Пока он вытаскивает баулы со своими вещами, я иду на кухню и ставлю чайник.

Нужно как-то успокоиться перед разговором и выпить чашечку чая.

Желательно до того, как он опять со мной заговорит. Иначе велик риск плеснуть ему кипятком в лицо.

Ему и этой драной кошке, которая еще недавно была моей подругой.

Завариваю свежий черный чай со зверобоем, который собирала для меня бабушка.

Приятный летний аромат разливается по кухне, наполняя сердце теплом.

Нормально.

Почти все нормально — если не оборачиваться и не смотреть на прихожую, где орудует мой совсем уже скоро бывший муж.

— Я пройдусь, посмотрю, не возражаешь?

Из задумчивости меня вырывает Лешин голос, и я в первый момент вообще не понимаю о чем он.

— Что?

— Ну посмотрю, не осталось ли чего моего…

Он специально меня пытается задеть? Неужели правда считает, что я стала бы оставлять в квартире то, что не принадлежит мне?

— Давай.

Делаю глубокий вдох и отхлебываю из чашки — не собираюсь вестись на такие мелкие провокации.

Алексей неторопливо, по-хозяйски, обходит комнаты.

— Большая квартира для тебя одной, не считаешь так?

— Нет, не считаю.

— И ничего не екает? Что я ее купил, и на тебя она только оформлена?

А, вот он к чему. Издалека начал.

— Я так понимаю, разговор о разводе уже начался?

Алексей стоит в дверях кухни, вальяжно привалившись на дверной косяк.

— Ну, допустим, и что?

— И то, что тогда закрой входную дверь — здесь не проходной двор.

Алексей ухмыляется, но от косяка отваливает и захлопывает дверь.

Господи, как же он меня бесит.

От его самоуверенного, нахального и подлого вида меня просто выворачивает.

Даже руки трястись начали, и чай со зверобоем ничуть не помогает.

— В эту квартиру, если ты забыл, я тоже вкладывала деньги — и первоначальный взнос, и потом.

Алексей брезгливо хмыкает:

— Ой, че ты там вкладывала? Сравнила тоже… Львиная часть моя — и ты это знаешь…

Киваю:

— Знаю, а еще знаю, что мы были муж и жена и имущество приобретено в браке. Так что давай оставим этот бесполезный спор…

Он неожиданно резко делает несколько шагов вперед:

— Ты че, решила меня на бабки кинуть что ли, я не понял?

Его лицо искажено такой ненавистью и жадностью, что я вжимаюсь в стену.

Главное не показать ему испуга.

И вместо того, чтобы дрожать овечкой я подаюсь вперед — ему навстречу:

— Ты свою подлость мне не приписывай понял? И голос тут не повышай.

Алексей оторопело смотрит — явно не ожидал такого отпора от меня.

Оценивает, изучает… На лицо находит тень.

Наша дуэль взглядами продолжается не меньше секунды, потом он усмехается и отклоняется.

— Ты какая-то напряженная…

— А какой я должна быть, когда со мной дома наедине чужой агрессивный мужик.

— Ой, не драматизируй.

— Все, Стрелецкий, давай обсуждать уже то, зачем пришел и… в общем, у меня был непростой день.

— А что тут обсуждать? Разводимся и все. Мои условия остаются прежними — неделя у тебя прийти в себя, а потом выметайся.

Это неожиданно — я думала, что удалось его припугнуть махинациями.

Он словно читает мои мысли:

— И не думай, что получится меня прогнуть мелким шантажом. Ты такая наивная, что писец — думаешь я такой дурак и не перестраховался? — запрокидывает голову и картинно смеется. — Ни фига у тебя не выгорит, Алиса, так что даже не дергайся…

А сам поглядывает на меня из-под полуприкрытых век.

Проверяет, верю или нет.

А мне совсем не хочется играть ни в какие игры, но и своего я не намерена ему отдавать просто потому, что ему так захотелось.

— Стрелецкий, слушай меня внимательно дважды повторять не буду, — я вкладываю в голос всю оставшуюся у меня твердость. — Теперь я понимаю, что у нас с тобой детей нет к счастью…

Его самодовольство настолько велико, что мои слова его почти не задевают.

Почти — легкая гримаса все же пробегает по лицу, как приступ зубной боли.

— …поэтому разведут нас быстро и легко, если ты не будешь манипулировать и затягивать все своими спорами. Вложенные тобой деньги за квартиру я согласна тебе вернуть…

— Ой, да откуда у тебя такие деньги!

— Хотя и не должна, — продолжаю, не обращая внимания на его восклицание.

— Как это не должна? Еще как должна!

— Ну вот видишь, ты уже согласен, так что дело за малым — договориться о сумме.

— И сколько ты готова предложить? — усмехается он.

— Если это единственный спорный вопрос между нами, то я предлагаю сделать так, — я полностью переключилась в рабочий профессиональный режим и говорю с ним, как с проблемным клиентом. — Я проверю все документы: договора и прочие платежки, подобью собственные вложения в квартиру и сообщу тебе разницу. Ее я тебе возмещу, устраивает?

Алексей бегает глазами по моему лицу, и я совсем не могу понять, о чем он думает.

— Это справедливое и честное предложение, — добавляю я.

— А иначе ты пойдешь стучать на меня в налоговую, так? — ядовито усмехается он вместо ответа.

Я развожу руками, мол, мне не остается выбора.

Никуда идти я не собираюсь — блефую, ведь это единственное мое орудие против него.

— Ладно, — говорит он, и я в первый момент готова выдохнуть, — я тебя понял.

Ну, вроде все прошло нормально…

— Но ни фига тебе не обломится — не хочешь по хорошему, значит будет по плохому…

Алиса

Я оторопело смотрю на него.

Алексей усмехается.

— Че ты смотришь? Думаешь я тебе лох какой-то? Позволю кинуть себя? Обокрасть?

Я просто не узнаю своего мужа.

В его глазах алчный блеск соседствует с жесткостью.

Мне становится страшно.

— Хочешь делить, — он делать пальцами кавычки в воздухе, — «по закону»? Ну че, давай поделим. Только потом как бы тебе слезками не умыться.

— Леша, как ты со мной разговариваешь… — шепчу я растеряно.

Его неожиданная агрессия не застигает меня полностью врасплох, но…

Как иначе можно реагировать на резкую перемену в человеке, который еще недавно говорил что любит?

В такое просто, казалось бы, невозможно поверить.

— Разговариваю, как считаю нужным, ясно? Ты мне указывать что ли будешь или что?

Он прохаживается по комнате, а я оглядываюсь кругом — жаль мы не на кухне, а то бы я уже взяла сковороду. Все спокойнее было бы.

Но сковороды под рукой нет. Даже до длинной ложки для обуви мне не дотянуться — Алексей стоит между ней и мной.

И этот спектакль одного актера мне придется досматривать безоружной.

— Я, значит, работаю, бабки зарабатываю, а ты решила просто нагреться? Нет, моя милая, так не пойдет…

— Я. Не. Твоя.

Он оборачивается ко мне скользит по лицу злыми глазами. Усмехается — едко и противно.

Его лицо вызывает во мне теперь только брезгливую ненависть.

— Раз не моя, то и вылетишь отсюда, как пробка.

В его глазах что-то мелькает такое, от чего мне становится не по себе — будто склизкая гусеница скользнула по коже.

— А то давай замутим тройничок, — гадко усмехается он. — Я давно хотел попробовать. Поживем нормально, так сказать, здоровой шведской семьей. Никого из вас не обижу. Леши на всех хватит…

Меня накрывает волной омерзения.

Даже кажется, будто я ослышалась — ну не может же это быть на самом деле!

— Ле-е-еш, ты чего? — в дверях квартиры стоит растерянная Катька.

Видимо, грезы моего еще пока мужа ее тоже как-то не очень вдохновляют.

Леша морщится и оборачивается:

— Иди в машине подожди, — рявкает он.

Катька смотрит на него оленьими глазами, но мне даже не жалко ее в этот момент — начинает получать то, что посеяла.

Эта заминка позволяет мне собраться с силами.

Стискиваю кулаки и шиплю:

— Убирайтесь оба! Пошли вон. А с тобой — я буду разговаривать только в присутствии адвокатов, понял?

Леша едко усмехается:

— Ой, ты че, мелодрам своих сопливых пересмотрела? Каких еще адвокатов? Ты можешь рассчитывать максимум на прыщавого выпускника какой-нибудь юридической академии, который типа набирается опыта, а потому работает на общественных началах. Адвокаты… хех!

Он такой самодовольный, что я едва сдерживаю себя, чтобы не вцепиться ногтями в его гадкую морду.

Но если я так сделаю, то просто перестану себя уважать. Поступить так — опуститься на его уровень, уподобиться.

А я не такая — мы с ним слишком разные.

Может потом, когда эмоции отпустят, я даже порадуюсь тому, что мы оказались такими разными и наши пути разошлись.

Но сейчас выслушивать все это, переносить всю эту грязь больно и неприятно.

А Алексей, несомненно, чувствует это — стоит и упивается произведенным эффектом.

На меня накатывает такая волна гнева, что я срываюсь с места, беру кувшин с водой из которого поливаю цветы и выплескиваю воду ему в лицо.

— Пошел вон!

На его удивленную морду, по которой струйками стекает вода приятно смотреть.

Он никак такого не ожидал.

Может хоть это собьет с него немного спесь — тоже мне, альфа-самец и герой любовник в одном флаконе выискался!

— Ты охренела? Че делаешь-то, Лис?

— Меня зовут Алиса, — отвечаю я спокойно, хотя внутри все клокочет от гнева, — и я смываю грязь в своем доме.

Алексей утирается рукавом своего дорогого и модного пиджачка.

На бровях нависают и искрятся капли воды, отражая яростный блеск его глаз.

— Ты мне за это еще ответишь. Еще в ногах валяться и ползать будешь…

— Еще посмотрим, — отвечаю хладнокровно, — кто у кого будет валяться и ползать.

Леша резко разворачивается и уходит, оглушительно хлопнув дверью.

Сразу после наступает тишина, а в след за ней почти сразу у меня подкашиваются ноги — напряжение последних минут дает о себе знать.

Я стискиваю зубы и бегу к двери — запираюсь на все замки и смотрю в глазок.

У меня ощущение, будто он поджидает у двери.

Лестничная площадка пуста.

За дверью — тишина.

Я не хочу плакать. Твержу себе, что больше никогда из-за него не заплачу, что это проявление слабости, никчемности, что…

Предательские слезы сами катятся по щекам.

И почему мне так не везет?

Самое время начать бы жалеть себя, но вместо этого я бегу в ванну и умываюсь ледяной водой.

Тут не плакать надо, а действовать!

Собрать себя по кусочкам, по осколкам и двигаться дальше.

Шаг за шажком — пусть маленькие, пусть почти ничего не значащие, но я не собираюсь реветь и раскисать из-за предательства.

Нужно двигаться вперед. Жизнь — в движении!

Смотрю внимательно на отражение в зеркале: светло-русые волнистые волосы, высокий чистый лоб, без намека на морщинки (пока еще, слава Богу!), маленький чуть вздернутый носик и припухлые и без всяких ботоксов губы.

Я красива, молода… хоронить себя уж точно рано.

Нужно как можно быстрее разорвать все связи с Алексеем и двигаться дальше.

Этим я и займусь прямо сейчас!

Алиса

Прохаживаюсь по опустевшей квартире и… радуюсь.

Ощущение, будто я «расхламилась» — выбросила все ненужное старое, бесполезное…

Горько усмехаюсь — кто бы мог подумать, что такие эмоции у меня когда-нибудь вызовет Леша.

Это же тот самый мужчина, который клялся мне в вечной любви! Которого я любила беззаветной, искренней любовью…

Вот она цена словам — его вечная любовь не продлилась и десяти лет.

И жалеть о нем тогда нечего.

Я еще раз делаю круг по квартире — словно круг почета после победы.

Это действительно мой дом, я вложила в нее много труда и не собираюсь отступаться только потому, что Леше так хочется.

Мало ли что ему хочется! Обойдется.

Включаю любимые песни на умной колонке, и опустевшее пространство заполняется нежными мелодиями.

Нет, это слишком сопливо!

— Алиса! Включи более ритмичную музыку из плейлиста «Любимые»!

Начинаю пританцовывать в такт и еще раз оглядываюсь — очень хочется убраться.

Алексей не соизволил разуться, когда проходил в квартиру, а для меня это просто… бр-р-р-р!

Неприемлемо.

Да и после его присутствия хочется вымыть полы и хорошенько навести чистоту.

Чем я и занимаюсь, активно работая тряпкой.

В новую жизнь без хлама и с чистыми полами! Усмехаюсь собственной шутке — заценить-то ее больше некому и включаю воду в ванной.

Кидаю бомбочку для ванной, и помещение быстро заполняется влажным паром с ароматом кокоса.

На меня словно пахнуло тропическим раем, как в рекламах баунти из детства.

Перед глазами появилась манящая картина: белая полоска пляжа, лазурный океан утопающий в небесах и листья склонившихся пальм…

М-м-м…

В голову приходит шальная мысль — а может взять отпуск и поехать куда-нибудь к морю?

Я в отпуске уже не была очень давно, а на море так подавно — уже даже сразу и не вспомню, когда в последний раз.

Мы все собирались-собирались, но… Леша откладывал из раза в раз: то на квартиру надо подкопить, то машину обновить… а жизнь пролетает перед глазами стремительно.

Залезаю в ванну, и горячая вода приятно обжигает кожу.

Мурашки волнами разбегаются, а пульс подскакивает от удовольствия.

Беру телефон в руки — хочется почитать какую-нибудь добрую книгу — окончательно отвлечься от грязи реальной жизни.

Только открываю первую страницу романа, как начинают сыпаться уведомления из соцсетей: Алексей Стрелецкий опубликовал новую историю. Екатерина Лахман опубликовала новую историю.

И так раз за разом.

Что-то пробило их — как из рога изобилия.

Я еще не успела отписаться от них обоих, но сейчас самое время это исправить.

Не успеваю перейти в соцсеть, как звонит другая моя подруга — Яна.

— Алло, Алис, привет! — начинает она возбужденно. — Ты видела вообще?

— Видела что? — спокойно интересуюсь я, уже понимаю что последует дальше.

— Ты не смотрела сторис что ли? Катька с твоим Алексеем в кальянной зависают! Вдвухе, ты прикинь! И сторис выкладывают — вообще не палятся!

Голос Яны звенит от праведного возмущения.

И я ее понимаю. Дело не только в пресловутой женской солидарности. И даже не в дружбе.

Яна пропускает эту боль через себя — ведь она тоже прошла через непростой развод совсем недавно…

— Ян, спокойно, — говорю я с улыбкой, а у самой на глаза наворачиваются предательские слезы. — Пусть делают, что хотят — мы с Алексеем расстались и будем разводиться.

В трубке повисает молчание.

— Да ты что, Алис… — упавшим голосом наконец произносит Яна. — Я никак не думала… у вас такая крепкая пара…

Да, я тоже никак не думала.

Лежу в ванной, улыбаюсь дрожащими губами, а по щекам льются слезы.

Яна меня поддерживает и успокаивает как может, проявляет сочувствие, но разве поможешь тут словами?

После нашего разговора меня так и тянет посмотреть эти сторис.

— Это плохая идея, Алиса. Это ужасная идея! Не делай этого! — уговариваю саму себя, но палец так и тянется.

Леша с Катей — мой муж и моя лучшая подруга зависают и тусят в кальянной. Гремит музыка, стол заставлен, счастливые наслаждаются жизнью — он пьяненький, а она висит на нем.

Пока я тут лежу и реву как дура.

Я не отличаюсь склонностями к мазохизму, а потому глянув одним глазком на все это, просто выключаю сторис, отписываюсь от обоих и заношу в черный список.

Полежав в ванной и чуть успокоившись, я решаю выпить чаю и пораньше лечь спать.

Только нужно бабуле позвонить — узнать, как она там, пока еще не слишком поздно.

Бабушка у меня полуночница — настоящая сова, но после сегодняшних событий ей бы все-таки не следовало засиживаться.

Надо будет строго ей об этом сказать. От этой мысли на душе становится как-то тепло и уютно…

Телефон вибрирует, опережая мои желания — неужели бабуля решила сама позвонить?

Беру трубку и слышу пьяненький голос Алексея:

— Привет.

— Зачем ты мне звонишь, Стрелецкий? Заявление на развод я еще не подала…

— Ух-ух-ух, какие мы грозные! Только и думаешь о разводе да?

— Да.

— Ну и думай, а я… мы круто отдыхаем тут с Катюхой…

— Рада за вас.

— «Ряда за вяс», — передразнивает меня Алексей. — Смотри не подавись завистью и желчью.

Мне становится просто смешно. Кажется это та самая классическая ситуация со звонком от бывшего.

— Смотри, как бы тебя Катя не заревновала за звонок мне.

— Это тебя не должно волновать! У нас все супер, поняла!

— Поняла-поняла, — отвечаю, — можешь не надрываться, доказывая…

Слышу, как скрипят у него зубы от злости. И это самая классная музыка!

— Хорошего отдыха вам, — добавляю быстро и сразу же кладу трубку.

А потом заношу его номер в черный список — еще не хватало его пьяные бредни выслушивать.

Завариваю ароматный чай, устраиваюсь поудобнее у окошка и смотрю на огни вечернего города.

После нескольких глотков успокаиваюсь и набираю бабуле.

Мы с ней болтаем долго — минут тридцать, и мне все еще не хочется заканчивать разговор.

Только усилием воли заставляю себя отправить ее спать и положить трубку.

Ложусь спать и сама. Закрываю глаза и… очередной звонок.

Незнакомый номер на экране, но что-то мне подсказывает, что это Алексей никак не угомониться.

Ладно, если это он, то сразу положу и поставлю телефон на авиарежим.

— Алло.

— Это что за фокусы? — действительно Алексей, и очень разъяренный.

В голосе, к моему удивлению, не чувствуется алкоголя.

— Ты о чем? — мне становится даже интересно, чего это он так переполошился.

— Ты сама прекрасно знаешь о чем! Решила таким макаром меня вернуть? К юбке своей привязать? Ты охринела что ли совсем?

Сажусь на кровати.

— Не понимаю, о чем ты…

— Ну конечно, рассказывай! Увидела сторис, заревновала и решила таким образом меня вернуть? Ни фига у тебя не выйдет, поняла! И справочки свои липовые с анализами можешь знаешь куда засунуть? Вместе с лживыми беременностями…

Он говорит что-то еще, но у меня в ушах стоит какой-то гул, а сердце грозит выпрыгнуть из груди.

Уже не обращаю внимания на всю грязь, которой он меня поливает.

По телу пробегает дрожь от волнительного предчувствия…

Алиса

Беру себя в руки, хоть сердце и норовит выпрыгнуть из грудной клетки.

— Алексей, не понимаю, о чем ты говоришь, иди проспись…

— Да че ты не…

У меня нет ни времени, ни желания выслушивать все это, и я просто бросаю трубку.

Сажусь на постели, обхватив руками колени.

Трясусь… но не от страха…

Меня просто переполняют волнующие эмоции — о чем он говорил? О какой беременности? О каких справках и анализах?

Нет, сейчас я точно не смогу уснуть — пульс колотиться в висках, выстукиваю ритмичную дробь.

Вскакиваю с постели и принимаюсь расхаживать по комнате.

Кто и что мог прислать Алексею, кроме меня?

Простой и очевидный ответ напрашивается сам собой — только из клиники. Больше просто неоткуда.

Сердце колотится все быстрее и быстрее от глупой детской надежды.

Я подбегаю к ноутбуку и судорожно жму на кнопку включения.

— Ну, давай же, давай! просыпайся!

Ноут старенький и медлительный, как старичок — кряхтит и неторопливо разгоняется.

Открываю браузер и проверяю почту — никаких новых писем нет.

Сердце падает в пятки.

Это что, шутка какая-то что ли? Дурацкий розыгрыш Алексея? Мелкая месть и желание сделать побольнее?

Нет, наши отношения рушатся стремительно и уже достигают отметки «ниже дна», но чтобы вот так играть на самом болезненном для меня? Неужели он настолько подонок?

От напряжения начинает раскалываться голова.

Иду в ванну и умываюсь ледяной водой.

Что же делать?

Возвращаюсь к компьютеру и открываю сайт клиники. Внизу главной страницы моргает номер круглосуточного телефона.

Отлично!

Набираю.

Трачу несколько минут на разговоры с роботом и нажатие различных комбинаций клавиш, в надежде пробиться к оператору-человеку.

Но все безуспешно — можно записаться на прием, оставить благодарность и пожаловаться.

Ничего из этого мне не подходит — придется ждать утра.

А как его дождаться в таком состоянии?

Делаю еще, наверное, миллион кругов по комнате, разбавляя забегами на кухню.

Возбуждение не спадает.

Я стараюсь отгонять от себя всякую мысль о возможной беременности — не хочу сейчас даже думать об этом из-за какого-то суеверного страха вспугнуть тень надежды.

Измотанная, но не уставшая, без единого намека на сон, снова ложусь в постель.

Ворочаюсь. Комкаю одело, простынь… сминаю подушку. Расправляю все это, и все по новой.

Просто ужас!

Минуты тянутся долго и мучительно, но как-то, сама не заметив, я погружаюсь в неспокойный сон.

Во сне детский смех, отблеск улыбки наполняют сердце таким невыразимым счастьем, что когда я просыпаюсь от требовательного стука хочется просто расплакаться.

Действительность кажется серой и унылой.

Тело все гудит. Руки и ноги будто налиты свинцом.

Во рту пересохло, а распухший язык с трудом ворочается. В глаза словно засыпали по пригоршне песка.

А этот грозный стук? Он приснился мне что ли? Был вроде бы таким реальным…

И тут он повторяется — сильнее и резче.

Кто бы это мог прийти? Алексей — другого ответа у меня просто не находится.

Значит день начнется с утра пораньше со скандала.

Поднимаюсь и накидываю халат.

Иду к двери, смотрю в глазок — Катя собственной персоной.

А ей-то что здесь понадобилось?

— Алис, я знаю ты за дверью, открой, пожалуйста.

Голос у Кати хриплый и усталый.

Раздумываю секунду — стоит ли это делать? О чем мне с ней разговаривать? О преданной дружбе? Так она свой выбор уже сделала и причем давно — тут ничего не изменишь.

Делить мне с ней нечего…

Но рука сама тянется к замку — я не собираюсь ни от кого прятаться.

Катя стоит на пороге — бледная, с большими черными кругами под глазами. Кожа пористая, жирная, поблескивает даже в тусклом подъездном свете.

Видно, что она пыталась уложить волосы в красивую прическу, но усилия как-то не увенчались успехом.

— Я пришла поговорить…

— О чем?

— Может пригласишь меня или все соседи будут греть уши? — с вызовом спрашивает она.

— Мне стесняться нечего — я чужих мужей не уводила, — парирую я, но все же пропускаю ее внутрь.

Зачем я это сделала? Из жалости? Из мягкости? Или просто по привычке быть вежливой?

Катя была у нас в гостях миллион раз и тоже руководствуясь привычкой сразу проходит на кухню.

— Не угостишь меня кофе? — вскидывает бровь.

— Кать, ты же беременна, какой кофе?

— А, блин, черт… На стену уже лезу без кофе… рожу — выпью ведро…

Я молчу — если она пришла поделиться трудностями беременности, то это точно не по адресу.

Катя садится и оглядывается кругом, будто видит все впервые.

Нервно барабанит ноготками по столу.

— Послушай, Алис…

Я замираю, прислонившись к дверному косяку.

— Я тебя прошу… как женщина прошу… как подруга прошу — оставь ты свои фокусы, а. Пожалуйста, я повторяю, пожалуйста — не лезь к нам с Лешей. У нас будет ребенок…

Я держу себя в руках.

Последние дни и эмоциональные американские горки меня довольно неплохо закалили в этом плане, но даже с учетом этого моя челюсть просто отвисает от удивления.

Я поражена!

Это какую наглость надо иметь, будучи любовницей прийти и просить о чем-то жену своего любовника? Да еще и преданную тобой подругу?

Что у нее в голове за опилки?

Сначала мне хочется наорать на нее, но… но тут же я понимаю все бесполезность этого.

А Катя продолжает жечь напалмом:

— Твои липовые справки, все эти ухищрения… Алис, правда, это выглядит ну просто жалко и убого…

— Настолько жалко и убого, что ты пришла ко мне с утра пораньше умолять не лезть к вам? — усмехаюсь я через боль.

Катино лицо каменеет.

Выглядит она ужасно. Не знаю с чем это связано: с беременностью ли или от нервов, или еще что-то… но последние дни не идут ей на пользу явно.

— Я пришла поговорить по-хорошему, Алис… — она поднимается и подходит ко мне вплотную.

Я не отстраняюсь и спокойно встречаю ее взгляд. Это ее обескураживает и лишает уверенности.

— Его ты потеряла. Навсегда. Пожалуйста, не заставляй меня действовать по-плохому…

От ее угроз во мне просто вспыхивает ярость.

Да кто она такая, приперлась ко мне, лживо обвиняет непонятно в чем, да еще и смеет угрожать?!

— Послушай, — мой голос звенит от ярости, — я ни за кого не борюсь. Мне Алексей не нужен от слова «совсем». Можешь верить, можешь нет — мне все равно. Но если ты еще раз посмеешь мне угрожать, да еще так нагло — в моем же доме, — я отстраняюсь от косяка и надвигаюсь грозно на Катю, — то я тебя вышвырну и спущу с лестницы, поняла?

Катя испуганно отшатывается. По ее глазам я вижу, что мое предупреждение достигло цели.

— Забудь сюда дорогу, — продолжаю я, — и забудь обо мне — все, я для тебя не существую. А теперь убирайся отсюда.

И отворачиваюсь.

Через мгновение, Катя молча выходит из квартиры.

Я смотрю на свою пальцы — они дрожат от злости.

Надо успокоиться и заниматься действительно важным, а не тратить силы на этих токсичных людей.

Первым делом — звонок в клинику.

Я беру телефон со стола и тут же вижу новое входящее письмо из клиники — пришло пять минут назад.

«Результаты анализов Стрелецкая А.Р.»

Быстро кликаю по письму, и картинка начинает кружиться перед глазами…

Алиса

Сердце стучит так сильно, что кажется проломит грудную клетку и выскочит наружу.

Дыхание перехватывает, а на лбу выступает пот.

Перед глазами пляшут буквы:

«Иммунохимические исследования крови»

«Результаты β-ХГЧ общий…»

И цифры:

3870.

Голова кружится, а во рту пересыхает.

Ноги становятся ватными, и мне кажется, будто я смотрю на мир не своими глазами.

Будто наблюдаю за кем-то на экране телевизора.

Все это происходит с кем-то другим — не со мной.

Нет, так не бывает в жизни…

Плюхаюсь мимо стула прямо на пол — но мне все равно. Даже не замечаю этого.

Перед глазами пляшут черненькие буквочки и циферки.

Я понимаю их значение и смысл, но… меня будто ударили чем-то по затылку.

Не знаю сколько проходит времени: несколько секунд, минута или полчаса.

Поднимаюсь и снова смотрю на письмо.

Не думаю сейчас ни о чем: ни об Алексее, ни о Катьке, ни о квартире, работе, друзьях-знакомых-родственниках…

Значение имеет только этот файл.

Сдерживая дыхание и стараясь успокоиться, я проглядываю все с самого начала, потому что если письмо ошибочное или это какой-то дурацкий розыгрыш, то я… я просто не выдержу.

В шапке профиля моя фамилия. Имя с отчеством — тоже.

Все написано верно и без ошибки. Контактные данные — тоже.

Теперь к сути: и тут… Пульс мгновенно подскакивает.

Ведь я вижу заветные, выстраданные и такие долгожданные цифры — я беременна!

Смотрю на них секунду-две. Отвожу взгляд и тут же возвращаюсь снова, чтобы с облегчением убедиться, что это не галлюцинация, не мираж, и цифры не пропали и не изменились.

В бланке результатов анализов по-прежнему значится: 3870.

Отхожу к кровати и медленно, бережно сажусь.

Поглаживаю себя по животу — я все еще не могу поверить в это чудо.

Неужели это правда? Неужели это все-таки произошло?

Неужели… я стану мамой?

Губы сами собой расплываются в счастливой дурацкой улыбке, а из глаз катятся крупные слезинки счастья.

Сижу, как дурочка, улыбаюсь и реву.

Резкий телефонный звонок нарушает тишину, и мое сердце испуганно сжимается.

Страх сковывает меня по рукам и ногам.

Мне кажется, что если я сниму трубку, то услышу только плохие новости.

Имя Натальи Владимировны на экране хоть и ожидаемо, но дает обратный эффект — меня начинает мелко трясти.

Стискиваю зубы и велю самой себе успокоиться немедленно.

Еще не хватало, говорю, чтобы у ребенка была мать истеричка.

Делаю медленный вдох-выдох и провожу пальцем по экрану.

— Здравствуйте, Алиса! Я только что получила данные по вашим анализам… Ну, что я могу вам сказать, — в голосе Натальи Владимировны слышится неподдельная искренняя радость, — давайте назначать время посещения и жду вас как можно быстрее.

На лице вновь расплывается счастливая дурная улыбка.

Даже мысль почему Алексей узнал о результатах раньше нас с гинекологом кажется мне незначительной, мелкой и неважной.

Плевать на всю эту ерунду! Я — БЕРЕМЕННА!

Хочется высунуться из окна и заорать об этом на весь белый свет.

Что, конечно, не отменяет какого-то непонятного бардака у них в лаборатории или кто там отвечает за работу с пациентами.

Нужно будет обязательно поднять этот вопрос — не хочу, чтобы Алексей еще хоть раз названивал мне, как вчера, с какими-то нелепыми обвинениями и портил жизнь.

Наталья Владимировна обещает найти для меня окошко во второй половине дня, и организовать совместную встречу с репродуктологом.

— Часов в шесть, вас устроит, Алиса?

Я киваю и только потом спохватываюсь, что она же не видит моего жеста по телефону.

— Конечно, устроит! Спасибо вам!

Я горячо благодарю женщину, потому что прекрасно знаю какая плотная у нее запись и сколько страждущих стоит к ней в очереди чтобы попасть на прием.

Я кладу трубку и только обращаю внимание на время.

Мамочки! Да я же на работу опоздаю!

Мне только с руководством проблем не хватало для полного комплекта!

Игорь и так на меня будет теперь неделю коситься за вчерашний отгул.

Я быстро бегу в душ — смыть с себя усталость и волнение ночи.

Любимый фруктовый гель для душа наполняет ванную легким ароматом, а горячая вода прекрасно приводит меня в чувство.

Плотный пар заполняет комнату, оседая на зеркале.

До красноты растираю тело жестким полотенцем и выскакиваю одеваться.

Смотрю на часы — десятый час уже.

Рабочий день хоть и начинается в десять, но правилом хорошего тона, которое, кстати, придумал Игорь сам, считается приходить на работу минимум за двадцать минут до начала.

Пожимаю плечами — ну, значит, сегодня я буду маленькой бунтаркой, и от этой мысли заливаюсь счастливым беззаботным смехом.

Бунтарка и я — понятия вообще не совместимые, если что.

Я всю жизнь больше мягкая, покладистая и спокойная… хотя жизнь с Алексеем стремительно меняет мой характер.

Я еще раз прыскаю, вспомнив как заставила его перетаскивать вещи из квартиры. Катюшке пришлось немножко попыхтеть, но ничего — умеренная физическая активность полезна в ее положении.

И, вообще, я собой очень горжусь — неплохой отпор я ему оказала.

Кстати, теперь у нас с ней одинаковое «положение».

И, кстати, один отец наших детей…

От этой мысли настроение стремительно портится, и я застываю в раздумье.

Да уж, как в настоящих любовных сериалах ситуация.

Но я знаю одно — наши пути окончательно разошлись, и я справлюсь сама.

В конце концов, у меня есть бабушка, на помощь которой я всегда смогу рассчитывать.

Быстро одеваюсь: выбираю широкие темно-коричневые брюки и белоснежную блузку. Капля любимых духов, и схватив сумочку я выбегаю из дома.

До встречи с врачом впереди еще целый хлопотливый рабочий день.

Алиса

Сердце стучит в груди, а я стучу каблуками по мостовой — широко шагаю, быстро переставляя ноги.

Рада бы сорваться на бег, но боюсь навредить крохотному эмбриончику.

Сегодня прекраснейший день в моей жизни! И я опаздываю на работу.

Автобус ушел из-под носа, фыркнув облачком выхлопных газов в лицо.

Я закашлялась, чихнула и растеряно огляделась по сторонам.

Посмотрела на часики, поблескивающие на запястье — пятнадцать минут десятого.

Время поджимает.

— Будьте здоровы, девушка!

Оглядываюсь, словно оторвавшись ото сна.

Переминаясь с ноги на ногу, рядом улыбается молодой и довольно симпатичный парень.

Высокий, широкоплечий, в белой рубашке в небесно-голубую полоску, с расстегнутыми дерзко двумя пуговками на груди.

Светло-серые джинсы обтягивают узкие бедра.

Темные волосы взъерошены, но видно, что тщательно, аккуратно и с любовью.

Лицо открытое, мужественное, с волевым резко очерченным подбородком. В карих глазах пляшут искорки юмора.

Красивый, в общем, парень, что еще сказать.

Он делает шаг навстречу.

— Меня Данил зовут, — протягивает руку, а в глазах поблескивает искренний интерес. — Для друзей просто Даня.

Я улыбаюсь ему в ответ, поднимаю правую руку и двигаю большим пальцем колечко на безымянном пальце.

— А я замужем, Данил.

Вижу, как погасает огонек в глазах и добавляю:

— Но мне очень лестно ваше внимание, — хочется как-то поддержать что ли парня.

Он ведь появляется необычайно вовремя.

В тот момент, когда то самое кольцо на пальце не значит уже ничего, а моя самооценка подверглась самому сокрушительному удару за всю жизнь.

Приятно знать, что ты все еще привлекательна в глазах симпатичных молодых парней, хоть мне это и не интересно.

Это как получить комплимент что ли, только все-таки гораздо приятнее.

Я поглядываю на часики и понимаю, что могу успеть на троллейбус, который останавливается на другой остановке — за углом.

Киваю Даниле на прощание и еще раз мысленно благодарю за поднятое неожиданно настроение.

Уже повернув за угол, я стягиваю ненужное колечко с пальца и... швыряю его изо всех сил, прощаясь с прошлым.

С троллейбусом мне везет — он догоняет меня как раз в тот момент, когда я подлетаю к остановке.

Солнечно летнее утро уже обдает жаром и суетой длинного дня.

Кажется, темная полоса сменяется белой, не так ли?

Солнце весело бликует на окнах троллейбуса, и меня наполняет ощущение огромного, безбрежного как океан, как небо над головой, счастья.

Размеры этого счастья невозможно охватить разумом, да мне оно и не надо — я просто отдаюсь этому чувству.

Да, я буду матерью-одиночкой. Да, мне не понятно как жить, на что жить и все остальное прочее… но я здорова, руки-ноги, голова на месте, а значит двигаемся вперед и обязательно справимся.

Только вот на работу я все-таки опаздываю.

И речь уже не том, чтобы не нарушить негласное правило этики, введенное самодуром-начальничком. Минут на пять-десять я точно не успеваю.

Выскакиваю из троллейбуса и бегу на пересадку.

Стараюсь быть серьезной, думать о том, как недоволен будет начальник отдела из-за моего опоздания… Пытаюсь притушить в себе немного чувство щенячьего восторга, которое рвется фейерверком наружу.

Губы расплываются в улыбке, и я готова обнять весь мир.

Кроме Алексея и Кати, само собой.

Автобус везет меня мерно укачивая и дает возможность перевести дух.

Впереди у меня спринт до офисного центра. И выложится надо максимально, чтобы успеть.

На ходу достаю пластиковую карточку пропуска и прохожу мимо пункта охраны.

Пожилой невысокий охранник, грустно свесив усы, бормочет:

— Опаздываете, девушка…

Да я и сама понимаю прекрасно, но отвечаю ему широкой улыбкой и просто здороваюсь.

На нашем пятом этаже пусто и почти тихо, только из комнаты приема пищи доносятся веселые голоса ребят соседнего отдела.

У них начальник не такой строгий, и они чувствуют себя вполне расслаблено — рабочий день не начинают без чашки кофе, сваренного рабочей кофемашиной.

Видимо, этот кофе вкуснее домашнего.

Распахиваю двери в наш кабинет. Девочки все уже сидят на местах.

В сонной тишине раздаются только щелчки пальцев по клавиатуре.

Здороваюсь, шумно перевожу дыхание. Бросаю вещи на стул и спрашиваю:

— Игорь еще не заходил?

Надежда избежать неприятного разговора об опоздании все еще теплится в душе.

По округлившимся глазам коллег понимаю — что-то не то.

— Нет, еще не заходил, Стрелецкая… — раздается за спиной его голос, и я обмираю.

Бли-и-ин. Как неудобно получилось.

— …но мне и заходить не нужно, чтобы узнать о вашем грубом нарушении дисциплины.

Голос у него ровный такой, спокойный, без каких-то негативных интонаций и агрессии, но… От этого не легче.

Оборачиваюсь и бормочу:

— Извините…

У Игоря большие глаза, чуть навыкате, но когда он внимательно что-то рассматривает, кажется, что они совсем вылезают из орбит.

Он скользит взглядом по моему лицу и фигуре, и мне становится как-то не по себе.

— Зайдете по мне через пятнадцать минут. Обсудим вашу слабую дисциплину…

Разворачивается и не поздоровавшись ни с кем больше, выходит из кабинета.

Слабую дисциплину? Это он про меня что ли?

Один отгул за длительное время и одно незначительное опоздание? Специально смотрю на часы — пять минут одиннадцатого.

Пять минут всего!

Да я задерживаюсь периодически на большее время.

Меня почему-то так задевает это отношение, что становится до слез обидно.

Стискиваю губы и сажусь за работу.

Не стану из-за этого расстраиваться — это ведь такие мелочи по сравнению с огромным счастьем, которое обрушилось на меня!

Сашка — моя подружка по работе, сочувственно смотрит на меня.

Мы с ней не вот чтобы подруги-подруги — общаемся хорошо, она приятная и вежливая. Пьем вместе кофе и бегаем на обед в соседнюю кафешку.

А у меня настроение — игривое, как у разбаловавшегося котенка.

Я улыбаюсь и подмигиваю ей.

— Чет Игорь вообще последнее время без настроения ходит, — говорит Сашка. — А вчера, когда тебя не было — разнос всем устраивал. Видимо, хочет компенсировать твой пропуск…

Я плюхаюсь на стул и включаю компьютер.

Он привычно гудит и приветственно жужжит всеми своими маленькими вентиляторами и микросхемками.

— А, — машу рукой, — ну и пусть. Если у него что-то не задалось, то кто ему помешает отыграться на нас?

Сашка кивает.

— Угу. Достал он уже своими придирками… Тут слухи ходили, что его на повышение должны забрать — руководителем филиала что ли… ну чет серьезное такое, не вот тебе… А, видимо, не срослось, вот он и ходит — тявкает на всех…

Мне становится от чего-то так смешно, когда я представляю пухленького невысокого Игоря тявкающим.

На бульдога он совсем не похож, да и на собаку вообще… Больше на жабу большую, но это мелочи.

— Может кофе? — подмигиваю еще раз.

— Да ты че, Алис, — пугается Сашка, — хочешь чтобы он тебя с потрохами сожрал, да мной закусил?

Это верно. Как верно и то, что настроение совсем-совсем не рабочее.

Сейчас бы сорвать куда-нибудь на природу, к воде — подышать свежим воздухом.

Ребенку это полезно…

От этой мысли у меня просто слезы появляются на глазах — «ребенку это полезно».

Во мне только-только теплится маленькая жизнь, размером с конопляное зернышко, но мне уже так приятно думать о нем как о личности.

Мой ребенок.

Мой. Ребенок.

Господи, это самые чудесные слова!

Счастье бьется маленькой птичкой в груди и хочет вырваться наружу, чтобы огласить мир своей песней.

А мне приходится сидеть в этом унылом офисе и обрабатывать заявки, клепать отчеты и еще много всего.

Но ничего, ради ребенка я готова и не на такое.

Незаметно, чтобы никто из коллег не увидел, провожу ладонью по животу.

Пятнадцать минут пролетают быстро.

Если честно, то за эти минуты я не сделала по работе ничегошеньки полезного!

Просто сидела, пялилась в монитор и улыбалась как дура.

Счастливая такая, несмотря ни на что, счастливейшая дура!

Секундная стрелка неумолимо пересекает черту, и мне необходимо идти на ковер.

Большой начальник ждет.

Надо бы изобразить на лице скорбную мину — продемонстрировать как я раскаиваюсь в своем поступке…

Каком только, интересно? Что опоздала на несколько минут? Ой, да задержусь на пятнадцать минут после окончания рабочего дня, вот все.

Я стараюсь нахмурится, свести и сжать губы, но… они сами разъезжаются в счастливой улыбке.

Прохожу через офис под сочувственным взглядом Сашки и любопытными взглядами нескольких менеджеров.

Кабинет Игоря — отдельно. Он же все-таки аж целый начальник отдела, и ему совсем не гоже делить пространство с простыми работниками.

Хотя для профессионализма ему точно не повредило бы.

Ладно, это не в моей компетенции — раздавать оценки. Над ним тоже есть руководство — вот оно пусть и думает.

В коридоре пахнет сыростью и влажной пылью — уборщица только недавно прошлась тут тряпкой.

В том-то и беда — что просто прошлась. Развазюкала да и все.

Интересно, дома так же моет?

Я терпеть не могу неряшливости: что в работе, что в жизни.

Либо делай как следует, либо никак — вот мое кредо.

Постукиваю легонько костяшками пальцев в дверь босса.

Тишина.

Стучу еще раз.

— Да-да, входите…

Открываю дверь и все-таки овладеваю мимикой — негоже на ковер идти счастливой. Как-то это даже не уважительно.

— А-а, Стрелецкая, — произносит Игорь так, будто не он меня пятнадцать минут назад звал на разговор.

Откидывается на спинку кожаного кресла, которое протестующе скрипит под ним.

Окидывает меня холодным внимательным взглядом.

Всем видом демонстрирует, что такая мелкая сошка, как я, не в орбите его интересов.

Да я только рада.

Секунды тянутся, а он все сканирует меня своими выпуклыми глазенками.

— Что-то вы, Стрелецкая, в последнее время меня беспокоите…

Его снисходительный и слегка презрительный тон мне совсем не нравится.

— Чем же? — спокойно интересуюсь я, а внутри уже зреет шар недовольства.

— Опаздываете, отгулы какие-то…

Его взгляд скользит по коже моих рук, и я будто вполне осязаемо его чувствую.

Неприятненькое ощущеньице.

Задерживается на правой кисти.

Заинтересовано так смотрит… и что такого там увидел?

И спустя секунду до меня доходит — там же кольца теперь нет!

Неужели из-за этого?

Да ну, ерунда какая-то — с какой стати его должно волновать наличие или отсутствие у меня обручального кольца.

— Отчеты ваши требует постоянного контроля…

Он словно нехотя отрывается и переводит взгляд мне в глаза.

Странное какое-то выражение. Мне совсем не нравится.

— Разве у меня были ошибки в отчетах? Или кто-то из клиентов недоволен?

Игорь разводит ручками в стороны:

— Хороший руководитель, Алиса, предчувствует, понимаете?

Нет, я вообще ничего не понимаю, а потому отрицательно качаю головой.

— Я обязан предполагать проблемы и стараться решить их заранее…

— То есть ошибок и нареканий пока не было, но вы… ПРЕДПОЛАГАЕТЕ?

Ситуация поразительная. Сюрр какой-то.

И Игорь поддает жару важно кивнув.

— Вы неплохой сотрудник, Стрелецкая. Но вы — на скользкой дорожке…

Только волевым усилием я удерживаю челюсть там где ей место, а не на полу.

— Понимаете? Каждому неплохому сотруднику, чтобы стать отличным нужен… эм-м… нужен, так сказать, ментор, наставник…

По спине ползет капелька холодного пота. Разговор совсем перестает нравится.

— И я мог бы для вас стать таким ментором…

Алиса

Я все правильно понимаю? Не ослышалась?

Игорь, что решил подкатить ко мне? Да это и подкатом-то не назовешь — есть другое, более правильное название — приставания.

— Спасибо, — я стараюсь сохранить спокойствие, хотя внутри меня просто колотит. — Но меня это не интересует…

Игорь слегка ерзает в кресле, которое жалобно поскрипывает под ним.

Потом поднимается.

Делаю шаг назад.

— Уверена? Подумай хорошенько от чьей дружбы ты отказываешься.

Обходит стол, и в этот момент я непроизвольно делаю шаг назад.

Я не боюсь его — мне только мерзко.

Особой симпатией к нему я не горела и раньше, а теперь…

— Понимаешь, Алиса…

Даже от его вальяжного перехода на «ты» меня коробит.

— …на твои ошибки можно закрыть глаза, а можно ведь и наоборот — подчеркнуть их, приукрасить…

Шантажирует? Вот сволочь.

— Ваше предложение очень лестно для меня, Игорь, но мой муж вряд ли одобрит такое наставничество…

Я стараюсь говорить и держаться спокойно. Для меня это становится делом чести — не показать шантажисту, что его угрозы что-то для меня значат.

Хотя сдерживать себя все труднее и труднее.

Игорь внимательно сверит меня глазками, и я понимаю, что он не знает как себя вести.

Кажется, не на такой исход он рассчитывал.

Приваливается к столу и, скрестив ноги, складывает руки на груди.

Думает, эта поза придает ему мужественности? Делает более привлекательным?

— Муж? — он вскидывает белесые брови в саркастичном жесте и кивает на мою правую руку. — Тот самый, кольцо которого вы перестали носить?

Смотрите-ка, какой наблюдательный.

— Я могу носить или не носить кольцо по разным причинам, — холодно отвечаю я. — И ни одна вас не касается…

Он резко подступает ко мне.

Лицо искажено злостью и яростью.

— Я вам не позволяю так со мной разговаривать, — выдавливает он. — Кажется вы… ты, Алиса, забываешься, где находишься! Я тебе проблем могу устроить — в два счета. С работы вылетишь…

Дальнейшее происходит словно во сне — рефлекторно и очень быстро.

Моя ладонь опускается на его гладко выбритую щеку.

Видеть выражение его лица — бесценно.

Даже не представляла с каким удовольствием я вмажу подлецу.

Словно в его лице, я совершаю акт возмездия всем подлым и мерзким мужчинам, которые принуждают девушек пользуясь властью, обманом или силой. Всем предателям и лжецам…

Перед глазами возникает лицо Алексея, и очень хочется ударить во второй раз, но я сдерживаюсь.

Игорь оторопело отступает на шаг назад. Потом еще на один и упирается в стол, на который облокачивался с таким самодовольством еще несколько секунд назад.

— Ты… ты… — он поднимает пухленькую ладонь, потирая стремительно алеющую щеку. — Стрелецкая…

Его глаза, какого-то непонятного рыбьего цвета смотрят на меня даже с обидой.

Вы посмотрите-ка — обидели его! Не дали желаемого!

Этот взгляд вызывает во мне просто бурю негодования.

Терпеть не могу таких подлых людей, которые думают, что сильнее, но быстро сдуваются получив ответку.

Резко разворачиваюсь и иду к двери.

— Ах, ты шалава, — доносится мне в спину, но я не останавливаюсь. — Ты еще пожалеешь. Я тебе устрою, шл…

Последние слова я отсекаю ударом двери о косяк.

Даже пыль вперемешку с известкой сыплется, а из комнаты приема пищи показываются удивленные лица сисадминов.

Я поворачиваюсь к ним и мой взгляд внушает им трепет — выгляжу я сейчас разгневанной фурией.

Да и какая другая женщина отреагировала бы иначе на такое… Даже не знаю как это назвать: хамство? Приставания? Или как-то иначе.

Быстро топаю обратно в офис и плюхаюсь в кресло.

Сашка прикатывается ближе ко мне на кресле, мелко семеня ножками по полу.

— Че за грохот был? Че он хотел? Че там?

А у меня совершенно нет желания пересказывать отвратительный разговор.

Тем более, что-то мне подсказывает, что история отнюдь незакончена.

На меня накатывает вдруг такая усталость… Неопределенность угнетает.

Понимаю, что мне нужна хотя бы тишины и спокойствия — моя жизнь превратилась в бурлящую реку: события валятся одно за другим, оглушая.

Стационарный телефон разрывается звонком.

Облегченно выдыхаю — разговор с клиентом, конечно, не лучший вариант, но, с другой стороны, отличная возможность отвлечься.

Делаю знак Сашке, мол, подожди, и по глазам вижу, что она изнывает от любопытства.

Снимаю трубку и тут же начинаю представляться — делаю все как положено.

— Не трудись, Стрелецкая, — в трубке злобный голос Игоря.

— Не напрягайся, — продолжает он. — Я тебя увольняю — иди пиши заявление…

Несмотря на то, что такой ход с его стороны не стал для меня неожиданностью (а что еще может обиженный мущщинка с комплексом начальника?), руки все-таки начинают дрожать чуть сильнее.

Не успеваю ответить, как вижу звонок по второй линии.

— У меня клиент, Игорь, простите, — отвечаю ему и не обращаю внимания на вытянувшееся лицо Сашки.

Переключаюсь и минут десять разговариваю с потенциальным клиентом.

Очень радует, что как раз попадается дотошный — задает много вопросов и просит уточнений. То, что мне сейчас и нужно — максимально отвлечься и прийти в себя.

Сашка все еще сидит подле, когда я клажу трубку.

— Что стряслось-то? На тебе лица нет!

Я поворачиваюсь и немного нервно улыбаюсь:

— Ничего особенного. Просто Игорь хочет меня уволить…

Алиса

Сашкины глаза округляются:

— Тебя-я? Уво-олить?

Ее удивление настолько естественное и искреннее, что губы сами расплываются в дрожащей улыбке — хочется довериться кому-то, пожаловаться…

В голове бьется одна только мысль — вот я и снова одна в этом мире.

В мире, в котором многие хотят тобой воспользоваться, обмануть или унизить только потому что ты хрупкая женщина.

Только теперь я не просто женщина — я будущая мать.

И от этого мое положение становится еще более неопределенным — я более беззащитна, и, в то же время, гораздо, невообразимо сильнее, чем была.

Смаргиваю выступившие слезы и взмахиваю пальцами, чтобы высушить остатки.

— Ну-ну, Лис, — Сашка тянется ко мне, — ты чего. Расскажи, что случилось-то? Хочешь, пойдем кофе попьем?

Она оглядывается на коллег, которые сидят, старательно уткнувшись в мониторы, и делают вид, что им нет никакого дела до разговора.

Киваю, и мы выходим из офиса.

Идем в комнату приема пищи, и Сашка ставит для себя кофе. Я отказываюсь.

— Что стряслось, давай рассказывай, Алис?

Сажусь на стул и гоняю пальцем крошку по столу.

— Приставать начал. С недвусмысленными предложениями.

— Он что-о-о? — Сашка даже забывает про кофе, и кофемашина возмущенно пищит, требуя долить воду в резервуар.

Киваю и продолжаю заниматься крошечкой.

— Ну и свинья, — Сашка оглядывается кругом и продолжает. — Совсем страх потерял… Слушай, а у он не боится, что твой муж ему голову оторвет. Как его — Леша вроде? Я видела его как-то раз, когда он тебя забирал с работы — Игорь ему не конкурент явно. Там даже двух Игорей не хватит, если честно.

Продолжая говорить, Сашка занимается кофемашиной и готовит для себя чашку ароматного напитка.

Она такая болтливая… хоть девушка, конечно, и хорошая, но мне кажется, что скоро все будут в курсе происходящего.

Даже жалею и ругаю себя за минутную слабость.

— Ладно, чего уж там, — вздыхаю я. — Просто сейчас это совсем некстати…

Как же так получается, что разговор всегда сводится к моим сложностям?

— А что у тебя? — Сашка устраивается с чашкой кофе напротив. — Давай рассказывай.

А делиться мне категорически расхотелось.

Я по натуре человек не особенно открытый, а после случая с Катькой… Не думаю, что скоро смогу кому-то довериться.

— Да просто как-то все навалилось так… не вовремя. День начался непросто…

— С Лешей поссорились?

— Можно и так сказать…

Мне не хочется и обижать Сашку, и разговаривать тоже — нужно как-то переварить все внутри себя.

И лучше бы побыть в тишине.

Улыбаюсь Саше и говорю:

— Давай просто поболтаем о чем-нибудь нейтральном, а потом пойдем работать — не хочу, чтобы у Игоря был какой-то реальный повод для претензий.

Сашка кивает, и мы проводит минут пять за ничего незначащим трепом, а потом возвращаемся к рабочим делам.

Я стараюсь отогнать все плохие мысли и погружаюсь в работу.

Я и раньше довольно трепетно относилась к исполнению рабочих обязанностей — я девочка-отличница в душе — стараюсь делать все вовремя и аккуратно, и критику руководства воспринимаю довольно болезненно.

Сейчас тем более — не хочу нервничать из-за работы или думать, что я что-то неправильно сделала и из-за этого меня уволят.

И тогда мы с малышом окажемся на улице…

Ни на какой улице мы, конечно, одномоментно не окажемся, но тревожность в плане финансовой составляющей сильно выросла.

Минут за пятнадцать до обеда Игорь вызывает меня к себе вновь.

Общается по телефону сухо и холодно.

Я надеюсь, что моя пощечина его отрезвила, и он хочет извиниться.

Было бы просто чудесно продолжить общение только в формате начальник и работник.

Вхожу к нему и тут же замечаю легкий алый след на щеке — нехило я ему вмазала все-таки!

В первый момент становится немного стыдно, но когда он поднимает свои выпуклые маслянистые глазки на меня, я вспоминаю все слова, которые он сказал и все взгляды которыми одарил — уважением ко мне как к женщине и человеку там совсем и не пахло.

Внутренне собираюсь, напрягаюсь и думаю, что поступила правильно.

Будет ему уроком как к женщинам так вульгарно и по-скотски приставать.

— Пиши, — швыряет ручку на белоснежный лист бумаги перед собой.

Я не двигаюсь с места и стою возле двери.

Только сердце начинает биться все быстрее, а во рту появляется какой-то неприятный привкус.

— Ну? — он двигается в кресле, как огромный… червь!

— Что «ну»? — холодно интересуюсь я, а в висках стучит пульс.

— Заявление пиши и не придуривайся! — его голос срывается на визг. — По собственному, поняла?

— А-а, — говорю я, и тут на меня накатывает. — А я думала другое заявление…

— Какое другое?

— О чистосердечном признании и раскаянии. В прокуратуру.

Он стремительно бледнеет.

— В какую еще прокуратуру? Какое еще раскаяние?

— Да я вижу, что никаким раскаянием и не пахнет. Наоборот, вы пытаетесь меня выгнать с работы. Сразу после того, как пытались склонить меня к интимной близости.

— Склонить? — тупо переспрашивает Игорь, который сейчас меньше всего похож на того, кто может кого-то к чему-то склонить. Разве что бутерброд и кружку пива.

— Да-да. Еще и используя свое положение моего непосредственного руководителя…

Вижу, как дергается у него кадык, когда он сглатывает с шумом слюну.

Бисерники пота поблескивают на лбу и над верхней губой.

На кураже и злости я делаю несколько шагов вперед:

— Не думайте, что я оставлю ваши действия безнаказанными, понятно? А уж тем более испугаюсь вас и побегу увольняться по собственному лишь бы облегчить вам жизнь.

Этими словами я вбиваю необоснованно взбухшую самооценку этого «начальничка» в пол.

И чувствую себя при этом просто прекрасно — еще одна заслуженная победа!

— Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Не сомневайтесь, Стрелецкая, — с угрозой произносит Игорь, — я вас прекрасно понял…

Алиса

Игорь не проявляет изобретательности и мстит по-мелкому.

Да какая это месть… Правильнее сказать — пакостит.

Сразу после нашего разговора начинает заваливать меня заданиями и поручениями.

Я только усмехаюсь, получая очередную задачу по электронной почте.

Таким образом он что, пытается вынудить меня уволиться?

Ну-ну, удачи.

Это может раньше я бы дала заднюю и предпочла бы просто не связываться, а сейчас… Я то и дело незаметно провожу по животу.

Знаю, может это глупо, но внутри я просто ликую от осознания свершившегося чуда.

И ничто этого не изменит, и уж тем более этот мерзкий слизняк Игорь.

На работе приходится задержаться, чтобы разгрести накопившийся ворох задач.

Сашка с сожалением смотрит на меня прощаясь и выскальзывает из опустевшего кабинета.

А времени у меня и так впритык — в восемь назначена встреча в клинике.

И опаздывать на нее я вообще никак не собираюсь.

Тороплюсь и начинаю нервничать.

Быстренько доделываю все, что успеваю до самого последнего момента и вызываю такси.

Должна успеть.

Выбегаю из офиса и прыгаю в такси.

В груди нарастает волнение — аж руки начинают трястись.

Переживаю, все ли в порядке и как вообще будет проходить беременность со всеми этими стрессами…

Твердо говорю себе не сметь волноваться — чтобы не навредить ребенку.

Не вступать ни с кем в стычки и не выяснять отношения — все это не имеет никакой ценности в сравнении с крохотной жизнью, которая развивается во мне.

Первое испытание для моего обещания наступает в дороге — мы попадаем в пробку.

Причем, такое ощущение, что намертво.

Машины плотными рядами окружают мое такси и кажется, что вырваться нет никакой возможности.

Ерзаю на сиденье. Раздражает абсолютно все: погода, водители соседних авто, мой водитель, который флегматично жует резинку и не предпринимает никаких действий.

Хотя что он должен сделать — мне самой не понятно.

Просто бесит такое тупое спокойствие.

Медленно выдыхаю и стараюсь отвлечься на что-нибудь в телефоне.

И тут звонок от Игоря.

Что-то общения с начальником у меня стало слишком много!

— Алиса, пришлите мне, пожалуйста, аналитику по стройпроекту…

Его «пожалуйста» напитано таким ядом, что аж воротит.

Думает его бесхитростный расчет не понятен?

Но аналитическую справку по стройпроекту я как раз таки успела сделать, поэтому елейным голоском отвечаю ему:

— Конечно, сейчас скину.

Молчание на мгновение повисает в трубке.

— Спасибо, — и отбой.

Так-то, Игорек, ты меня так просто не возьмешь!

Скидываю с телефона требуемую информацию уже у порога клиники.

Вечернее небо хмурится.

Резко похолодало. Порывы ветра гонят пыль, заставляя поеживаться.

Я быстро поднимаюсь по ступеням в клинику.

Меня встречает тишина и легкий запах антисептика.

Смотрю на часы в холле — девятнадцать пятьдесят восемь. Я почти и не опоздала.

Наталья Владимировна приветливо улыбается и предлагает присесть.

— Как я тебя рада видеть, Алиса, — произносит она с искренней теплотой в голосе. — Прежде чем я смогу тебя окончательно поздравить, давай сделаем УЗИ и убедимся, что все идет как надо…

Мы проходим в кабинет УЗИ.

Волнуюсь так, что руки дрожат, хоть и ругаю себя за это.

Но, это как обычно — чем больше стараюсь не волноваться, тем хуже это получается.

Гель холодит кожу, вызываю табун мурашек.

Наталья Владимировна медленно водит датчиком по животу, внимательно глядя в монитор.

Кажется, что все вокруг стихает от напряжения — не слышно ни единого звука, кроме легкого шороха скольжения датчика и касаний на панели управления.

Я даже не пытаюсь заглянуть в монитор — боюсь. Очень боюсь.

Секунды тянутся как часы, и когда я уже не выдерживаю и только собираюсь задать вопрос, Наталья Владимировна облегченно выдыхает.

— Алиса, я тебя официально поздравляю! Сомнений никаких, развитие в соответствии со сроками, отклонений тоже нет.

Я выдыхаю, и чувствую, как по виску катится слезинка.

Какое же это счастье! Слышать, что все в полном порядке!

— Давай вернемся, обсудим рекомендации и план ведения беременности.

Я одеваюсь, и мы возвращаемся в кабинет.

Следующие сорок минут тесным коллективом мы обсуждаем мою начавшуюся беременность.

За эти годы мне кажется, что я изучила о беременности все, но сейчас я задаю миллион вопросов, переспрашиваю то, что мне известно и уточняю детали.

Выжимаю врачей до суха, и себя вместе с ними.

Наталья Владимировна стучит по клавиатуре записывая все важные моменты, а потом распечатывает несколько листков рекомендациями и назначениями.

Пробегаю глазами — ничего ли не забыли.

— Алиса, — успокаивающе говорит Наталья Владимировна, — я на связи, в любой момент — помните об этом, пожалуйста. Пишите и звоните, если будете сомневаться.

Взмокший после такого интенсива репродуктолог прощается и выходит из кабинета.

Мы с Натальей Владимировной остаемся вдвоем.

Наталья Владимировна еще раз проверяет какие-то записи, а я поднимаюсь и беру сумочку.

— Спасибо вам, — проникновенно благодарю ее. — Огромное вам спасибо за участие…

Наталья Владимировна кивает и устало улыбается.

— Ты достойна счастья, Алиса. Такой ты светлый и неунывающий человек… А ваш разлад с Андреем… Может быть этот ребенок и есть тот самый шанс, который Бог дает вам? Может быть, благодаря этому чуду вы вновь будете вместе — одной семьей…

Я машинально отрицательно киваю и также машинально улыбаюсь.

Но…

Но!

— Вы ошиблись, Наталья Владимировна, — продолжаю улыбаться я, — но моего мужа зовут не Андрей, а Алексей.

— Что? — на ее лице застывает улыбка, и она беспомощно моргает из-за стекол очков.

Потом резко нагибается к монитору и бледнеет…

Алиса

Неприятный холодок пробегает по спине, но я еще не могу понять почему.

Все еще продолжаю улыбаться, но улыбка потухшая, как маска.

Смотрю на побледневшую Наталью Владимировну, которая быстро щелкает по клавиатуре.

— Алексей… моего мужа зовут Алексей, — осознание медленно нарастает во мне, еще не раскрывшись. — У вас же должно быть написано…

Неужели у них ошибка в документах?

Первая мысль, что это невозможно, вторая — что возможно все, тем более человеческий фактор, а третья — тревожная.

Не создаст ли это каких-то проблем?

Наверное, переоформить необходимые бланки не сложно, но…

Как же это все не кстати!

Мало того, что я не хочу ни о чем просить Алексея, так еще и совсем не хочется видеть его рядом с собой и ребенком…

Уже внутренне готовлюсь к тому, что такая встреча неизбежна. Как и общение.

Наталья Владимировна растеряно смотрит на меня.

За толстыми очками глазки бегают, а побледневшие до синевы губы сжимаются в тонкую ниточку.

— Алиса, прошу… — голос ее дрожит, и от резкой перемены в облике мне становится не очень хорошо.

И это происходит в кабинете человека, который всего лишь минуту назад настойчиво твердил мне избегать стрессов?

— …прошу, сядьте, пожалуйста…

Выглядит она совсем уж нехорошо, и моя улыбка и беззаботное настроение окончательно меркнут.

— Вы, Алиса, только не волнуйтесь…

Да куда там! Как тут не волноваться если самый спокойный и доброжелательный врач в мире вдруг так разительно меняется за секунду.

— Что с анализами?

Наши голоса сейчас удивительно похожи — мы похожи на блеющих овечек.

Наталья Владимировна так энергично качает головой, что несчастные очки чуть не слетают с носа.

— Нет, с этим все в порядке, не волнуйтесь…

— А с чем тогда не в порядке?

Я присаживаюсь на краешек кресла и чувствую, как трясутся ноги.

— Сейчас-сейчас…

Наталья Владимировна шумно выдыхает воздух и тоже плюхается обратно в кресло.

— Да что происходит-то? — уже не выдерживаю я.

— Сейчас-сейчас, соображу…

Снимает трубку и быстро набирает короткую комбинацию цифр.

— Анфиса Георгиевна, как хорошо, что вы у себя. Можете ко мне зайти срочно… по тому самому делу.

Трубка что-то крякает в ответ с очевидным сожалением, и разговор заканчивается.

Наталья Владимировна кладет трубку и наконец-то поворачивается ко мне.

— Сейчас придет главный врач клиники. Ее зовут Разумовская Анфиса Георгиевна, и мы вам все объясним.

Волнение и так зашкаливает, и слова Натальи Владимировна нисколько не способствуют успокоению.

Очевидно, произошло что-то экстраординарное.

— Понимаете, — прерывает тишину Наталья Владимировна, — наша клиника оснащена по самому последнему слову техники. Мы работаем по наиболее актуальным и современным стандартам.

— Так, — киваю я.

Это все понятно, иначе я бы тут не сидела.

В свое время к выбору клиники я подходила максимально ответственно, и то, что я сижу сейчас здесь — отнюдь не случайность.

— Мы следуем всем протоколам Минздрава и выполняем все рекомендации и сверх того…

И с этим тоже у меня проблем нет.

За исключением одной маленькой, но очень существенной оговорки.

Обычно, за таким началом следует «но».

И вот после этого самого «но» и начинается самое интересное.

И, зачастую, ужасное.

— И… вы, Алиса, должны понимать, что всегда, в любом даже самом точном и безупречном процессе может найтись место банальной ошибке…

Ледяные пальцы рвут душу.

— Я не беременна? Вы ошиблись?

Наталья Владимировна качает отрицательно головой.

— Нет, ну что вы — с этим мы ошибиться не могли…

— А с чем же тогда?

Наталья Владимировна беспомощно оглядывается, но подмога в виде главного врача клиники запаздывает и ей предстоит отвечать в одиночестве.

— Кажется, произошел какой-то сбой и… и здесь…

А у меня страх сменяется злостью.

То, как она мямлит уже добрых десять минут просто бесит.

Довела почти до истерики.

— Ну говорите же, ну! Что там у вас за ошибка?

В этот момент дверь кабинета отворяется и входит женщина.

И я мгновенно узнаю ее и вспоминаю разъяренного мужчину в холле клиники.

В памяти вспыхивают голубые пронзительные глаза и хрипловатый низкий голос.

Этот мужчина тогда был очень рассержен чем-то… прямо как я сейчас.

И эта красивая женщина, кажется, твердила ему очень похожие слова про ошибку.

— Анфиса Георгиевна, — женщина стремительно подлетает ко мне натянув дежурную улыбку и протягивая руку. — Вижу Наталья Владимировна ввела вас уже в курс дела? Так вот смею заверить…

— Нет! — чуть не вскрикнув перебиваю я. — Никто меня никуда не ввел! Она только тянула время дожидаясь вас, потому что наедине, видимо, не хватает смелости сказать правду.

Вся эта ситуация меня так сильно злит, что никакое хорошее прежнее отношение уже не помогает.

Встаю с кресла, а ноги горят будто в огне.

— Я хочу знать, что тут происходит. Немедленно! И без этих ваших экивоков!

Анфиса Георгиевна бросает на Наталью Владимировну уничтожающий взгляд, и мне становится понятно, что не смотря на всю спешку она надеялась прийти уже после того как все будет сказано.

— Алиса, присядьте, пожалуйста… Дело в том, что в документах указано имя не Алексея.

Всплескиваю руками.

— Неужели! Ради этого вы довели меня до инфаркта? Какое-то имя разве стоило таких переживаний? Ведь вы сами прекрасно знаете, что волноваться мне нельзя!

Женщины удивленно переглядываются.

Они явно не этого ждали от меня.

— И что теперь, — говорю, — мне нужно прийти с ним сюда опять и исправить несчастную ошибку?

Беру сумочку и направляюсь к двери.

Опять.

И опять мне не удается покинуть этот злополучный кабинет.

— Нет, Алиса, боюсь вы не поняли. Ничего исправлять не нужно. Ведь отец вашего будущего ребенка — совсем другой человек…

Алиса

Глупо улыбаюсь.

Не могу сразу вполне осознать сказанное, а потом меня накрывает — ноги дрожат, когда я двигаюсь от входа к креслу.

Все звуки ретушируются и будто пропадают совсем — на меня словно накинули толстое ватное одеяло.

Наталья Владимировна что-то говорит, смотрит на меня моргая из-за стекол очков, но я ничего не понимаю.

Тупо смотрю на нее и пытаюсь переставлять ноги, чтобы не упасть.

Цепляюсь вспотевшими ладонями за подлокотник кресла и рывком тяну на себя.

Ударяю им о голень — сильно-сильно. Должно быть больно… но я не чувствую ничего.

Просто плюхаюсь в него, с облегчением ощущая под собой твердую поверхность.

— Как это другой человек?

Я все еще не могу осознать простой факт, что отцом моего ребенка будет не Алексей.

Сердце гулко колотится в груди, будто я пробежала стометровку за пять секунд.

— Понимаете, у нас произошел системный сбой и… дело в том, что система… а исполнители… ошибки… даже в лучших клиниках…

Слова Анфисы Георгиевны летят шумовым потоком и не достигают цели.

Кровь медленно движется по венам, только-только разгоняясь.

— Подождите-подождите, — говорю я нахмуриваясь.

Этим движением я пытаюсь удержать себя в равновесии и не сойти с ума от услышанного.

Наталья Владимировна и Анфиса Георгиевна замирают и смотрят выжидающе на меня.

— Давайте по порядку… Еще раз…

И понимаю, насколько мне самой дико и чудовищно это произносить.

— Вы хотите сказать, что использовали для оплодотворения сперму не моего мужа?

Женщины одинаковым движением поворачиваются друг к другу, а потом ко мне и кивают.

Я просто в шоке… Это если мое состояние описывать культурными словами.

Тут же, мгновенно вспоминаю мужчину, бушевавшего здесь недавно и я теперь прекрасно понимаю его чувства.

— У вас был тут скандал недавно…

Анфиса Георгиевна идет алыми пятнами.

Да тут красней или не красней — уже неважно. Работа клиники просто саботирована… или дискредитирована, или…

Да мне без разницы на формулировки!

— Да, — подтверждает она неохотно, — кажется был такой случай…

— Кажется? — я саркастично изгибаю бровь.

Божечки, во мне что, находится еще место для сарказма или это защитная реакция?

Анфиса Георгиевна важно кивает.

— Поймите правильно, Алиса. Это нонсенс, просто вопиющая ситуация…

— О, да! — перебиваю ее. — Я как никто, поверьте, это понимаю. Давайте все же ближе к конкретике вернемся. Этот мужчина, который скандалил тут — он отец моего будущего ребенка?

Я произношу эти слова, и меня чуть не выворачивает.

Что я скажу бабушке?

Она человек старой формации и так не в курсе про ЭКО, а тут вообще двойное комбо — и ЭКО, и от чужого мужика.

Я получаюсь какая-то… какая-то… пробирочная проститутка что ли?

Просто жесть. Других слов у меня не находится.

Тем временем Наталья Владимировна что-то ищет в компьютере, а Анфиса Георгиевна смотрит ей через плечо.

Они там так увлеченно что-то ищут! Никак не меньше, чем пропавшую сперму Алексея!

Интересно, а он-то как отреагирует на все это?

Несомненно, постарается использовать ситуацию по максимуму, чтобы смешать меня с грязью.

А Катюша, милая подруженция, поможет.

Я медленно выдыхаю, тщетно стараясь замедлить бег сердца.

Главное ребенок… он же не виноват, что тут собрались такие, блин, «спецы»!

— Ну так что, какие дальше шаги? Вы как-то сообщите ему о том, что произошло? Мне дадите его контакты? Хотя бы имя скажете, чтобы я уж совсем себя дурой какой-то не чувствовала…

— Понимаете, Алиса, — голос Натальи Владимировны дрожит еще сильнее. — Сбой оказался куда сильнее… может это какая-то кибер атака…

Анфиса Георгиевна с умным видом кивает головой на каждое слово.

Ага, кибер атака, несомненно! Чего только ради?

Но мне все равно на их нелепые отговорки.

— И? Давайте ближе к делу, — злость во мне разгоняется все быстрее и быстрее.

— Ну… если ближе, то мы на данный момент точно не можем назвать имя…

Жесть! Просто жесть!

Других слов у меня нет.

Поднимаюсь молча.

Женщины следят за каждым моим движением.

Но я не собираюсь устраивать скандалов и закатывать истерик.

Мне нужно просто как можно скорее уйти отсюда.

Я должна сама все обдумать и, желательно, в спокойной обстановке.

— Мы вас заверяем, что все повинные в этой ошибке понесут самое строгое наказание… — долетают до меня ненужные, бесполезные слова.

Что мне с этого?

Я должна думать, как жить дальше.

Киваю и не говоря ни слова, выхожу и кабинета.

К моему великому счастью, они не бросаются вдогонку и я избавлена от лживых заверений.

Спускаюсь на улицу.

Летний вечер окутывает меня прохладой.

Пока мы выясняли, кто же отец моего ребенка, синева небес сгустилась еще сильнее и стала глубокой и бездонной.

Запрокидываю голову и всматриваюсь в глубину.

Город шумит где-то рядом, он никогда не спит, а небо раскидывает свой шатер над нами всеми.

Чувствую себя песчинкой в сравнении с его глубиной…

Точно такой же, как та, что зреет и развивается во мне не смотря на все ошибки.

И я понимаю, что кто бы ни был отцом моего ребенка — это не так важно.

Мне позволено иметь чудо, и я буду просто радоваться и любить его.

А что будет потом — покажет завтра.

Но ради него, ради этой маленькой песчиночки я справлюсь со всем.

Алиса

Иду домой пешком — хочется побыть наедине… нет, не так — хочется побыть вдвоем.

Я прекрасно понимаю, что срок еще маленький, но отношусь очень серьезно к маленькой жизни внутри меня.

Теперь мы вдвоем.

Город шумит вокруг: автобусы пыхтят, набитые усталыми людьми, гудят автомобили в вечерних, все никак не спадающих пробках… Все куда-то спешат, бегут и суетятся.

Сложно не поддаться ритму города, но сейчас он не властен надо мной.

Я просто смотрю и думаю.

На работе — сложности.

Да, правда на моей стороне, но какой еще подлости можно ожидать от такого человека, как Игорь? Он мыслит иными категориями, и… стоит ли держаться за эту работу и вступать с ним в конфронтацию? Бороться с мужчиной и начальником, будучи беременной — хуже ситуацию придумать сложно.

Я не должна была оставаться одна. Не должна. А Леша меня бросил, самым подлым образом — оставил сражаться со всем миром в одиночестве…

Когда женщина выходит замуж, она предполагает, что избежит именно такой ситуации.

В душе какое-то опустошение — столько уже думано и передумано об этом… Так зачем бередить незажившую рану?

Но я не могу остановиться — как мы могли бы быть счастливы сейчас!

Долгожданная беременность, крепкая семья… Все могло бы быть как в сказке, а стало… как в кошмарном сне.

Упрямо сжимаю губы и продолжаю неспешный путь домой.

С Алексеем тоже ничего не ясно — вряд ли он так просто оставит меня в покое. Он не из тех людей, которые мирятся с поражением, а ситуацию с квартирой я для него иначе назвать не могу.

Плюс уязвленное самолюбие.

Плюс еще неизвестно что, потому что, как оказывается, я не так уж хорошо знаю своего мужа.

Чужая душа — потемки? Так, кажется, говорят? Не думала, что мне придется столкнуться и осознать эту поговорку настолько хорошо.

Тополя утешающе шумят на проспекте.

Ветерок ласкает разгоряченную кожу.

В окнах маняще горит теплый свет, обещая уют и тепло.

Я же продолжаю свой путь в одиночестве. Меня ждет пустая темная квартира, которая еще неизвестно останется ли моей.

Да, у меня есть бабушка… усмехаюсь, любя.

Только не знаю на какую поддержку я могу рассчитывать, учитывая ее тревожность.

Когда она в добавок к нашему с Алексеем расставанию узнает о моей беременности… И представить боюсь, как отреагирует.

Вообще, после возбуждения и злости которые окутали меня в кабинете клиники наступает реакция: руки чуть подрагивают, мышцы расслабляются и накатывает такая усталость… И настроение все больше становится минорным.

Глубоко вдыхаю вечерний воздух и медленно выдыхаю — нужно успокоиться и взять себя в руки.

Я молода, здорова и беременна, а значит справлюсь с чем угодно.

Проблемы на работе? Значит найду другую работу!

Лишусь квартиры? Да пусть попробует!

А бабуля меня поймет и поддержит, я уверена — стоит ей только понять, что совсем скоро она сможет понянчиться с правнучкой, как все сомнения улетучатся.

Проблемы буду решать последовательно, на этом и сосредоточусь.

И словно подводя точку под моей вечерней прогулкой, я вижу, как к автобусной остановке подъезжает мой автобус.

Запрыгиваю в салон, пристраиваюсь у окна и смотрю на проплывающий мимо город.

Раскисать некогда — приду домой и нужно будет сразу заняться поиском работы. Стану рассылать резюме.

И готовить документы на развод — здесь тоже нужно все брать в свои руки и не дожидаться пока Алексей сделает какую-нибудь пакость.

Все ускоряя шаг захожу во двор и направляюсь к подъезду.

Возле подъезда спиной ко мне стоит мужчина и напряженно слушает гудки домофона.

Высокий, широкоплечий, в силуэте что-то смутно знакомое.

На ходу достаю ключи, открываю дверь и говорю:

— Проходите, пожалуйста…

Мужчина поворачивается ко мне лицом, и слова застревают у меня в горле — это тот самый мужчина из клиники!

Я едва удерживаюсь от удивленного возгласа.

Он же меня не узнает, перехватывает дверь и произносит низким хрипловатым голосом:

— Благодарю вас, — и жестом просит пройти меня первой.

Аккуратно придерживает дверь, и идет в след за мной.

В груди разливается какое-то странное волнительное ощущение.

Не много ли на сегодня волнений?

Но что он делает здесь? Именно в моем доме.

Я иду к лифтовому холлу, чувствуя на себе его взгляд, от которого волоски на затылке чуть приподнимаются.

В лифт заходим тоже вместе — больше никого.

— Вам какой? — вежливо интересуюсь я.

— Пятый, — отвечает он, и мое сердце пропускает удар.

Это же мой этаж.

Происходящее все меньше напоминает случайность.

Незнакомец хмурит брови и смотрит на меня внимательно, будто смутно узнавая.

Выходим из лифта.

Я иду к своей двери, а он застывает у лифта.

— Неудивительно, что ваше лицо показалось мне знакомым, — произносит он, и подъезд гулко отражает его голос. — Мы с вами сталкивались в клинике, не так ли?

Я смотрю на него через плечо, продолжая попытки вставить ключ замочную скважину и киваю.

Сердце бешено стучит от странного предчувствия.

Хмурое лицо незнакомца неожиданно разглаживается и освещается приятной улыбкой.

— Так значит вы мне и нужны.

— Для чего? — выдыхаю я.

Незнакомец делает шаг вперед и протягивает ладонь.

— Позвольте представиться: Андрей Соколов, и, кажется, мы с вами… — он чуть запинается, подбирая слова. — Кажется мы с вами оба оказались в неоднозначной ситуации. Коллеги по несчастью — наверное так можно выразиться…

Я почему-то невольно подбираюсь в комочек и сухо отвечаю:

— У меня никакого несчастья не происходило. Может быть вы объяснитесь яснее?

Алиса

Его слова о каких-то проблемах жестко диссонируют с моим внутренним настроем.

Я только нашла в себе силы и гармонию, так что мне совсем не нужны какие-то дополнительные проблемы. Тем более от незнакомцев — своих хватает с избытком.

Его ладонь повисает в воздухе — я не отвечаю на рукопожатие.

Да, прекрасно понимаю, что это крайне невежливо, но ничего не могу поделать с собой.

Андрей чуть прищуривается и улыбается еще раз, стараясь наладить контакт:

— Мы с вами клиенты одной и той же клиники, — разводит руками.

— Так, и? — не понимаю, почему я так недоброжелательно настроена, но ничего поделать не могу.

Где-то глубоко внутри зреет неприятное предчувствие, будто я прекрасно понимаю, что это за встреча и что это за человек… но я отмахиваюсь — запираю это чувство глубоко внутри.

Наверное, это мой способ справится с ситуацией.

Андрей замолкает — чувствует мое отношение.

Тон его глаз меняется — становится жестким, властным, сбрасывает с себя доброжелательность.

От этого взгляда мурашки разбегаются по спине, и я невольно делаю шаг назад.

— Кажется, я выбрал не лучший момент для знакомства, — произносит он, засовывая ладонь в карман.

Пожимаю плечами.

— Я вообще ни с кем не собиралась знакомиться.

— Я тоже, — отвечает в тон Андрей, — но обстоятельства… Вам действительно хочется вести разговор в подъезде?

— А вы что, ждете, я вас домой приглашу?

— Было бы неплохо. И вежливо, хотя с этим я вижу у нас проблемы.

— Обилие проблем, Андрей, только у вас, заметьте, — я выпускаю иголочки.

Сама понимаю, что он ни в чем не виноват, кроме того, что попадает сейчас под горячую руку.

От былого умиротворения не остается и следа.

Тревожность взлетает до небес.

Все происходящее мне совсем не нравится.

И, главное, я не знаю почему.

Сердце колотится в груди, а ладони потеют.

— Ладно, — хмурится он, — если хотите можем продолжать разговор в подъезде, хотя я бы предпочел чашку дымящегося кофе…

Я вдруг вполне отчетливо почувствовала аромат кофе. Суетливый бег вечернего города за панорамным окном и атмосферу уюта и тепла…

А что ждет меня дома? Пустота и тяжелые мысли?

— В этой клинике со мной произошел неприятный случай, я оставлял на хранение биоматериал и недавно меня проинформировали о чудовищной путанице…

Я выдыхаю.

— Постойте, Андрей, — напряжение как-то резко обрывается, оставляя за собой усталость. — Я согласна на кофе. Вы правы — этот разговор не для подъезда.

Меня пробирает ужас от мысли, что кто-то из соседей может подслушать нас — пойдут слухи, сплетни… не дай Бог что-то дойдет до бабули.

— Простите меня за грубость, — продолжаю я и сама тяну ладонь. — Алиса Стрелецкая.

Андрей улыбается одними уголками губ, но взгляд остается холодным и настороженным.

Трудно его винить после такого приема с моей стороны.

Мы вместе выходим из подъезда.

— Я не местный, может быть вы знаете подходящее местечко? Я на машине если что.

Киваю — любимая кофейня в паре кварталов.

Мы идем к автомобилю Андрея.

Вечерние огни поблескивают на хромированных деталях роскошного черного внедорожника.

Брутальный, с затемненными окнами — под стать владельцу.

Андрей галантно распахивает передо мной дверцу, а я почему-то смущаюсь.

За ворохом проблем в сознании почему-то возникает дурацкая, дикая мысль — будто мы с ним идем на свидание.

Я удобно устраиваюсь в кожаном кресле и наблюдаю за Андреем, пока он обходит автомобиль спереди.

Высокий, широкоплечий. Темно-синий костюм идеально сидит, подчеркивая крутизну плеч.

Белоснежная сорочка небрежно расстегнута на две пуговицы.

Ухоженный, аккуратный, уверенный в себе.

Он садится за руль, не глядя на меня. Уверенно ведет автомобиль через толчею вечернего трафика.

В салоне разливается приятный аромат его парфюма: колкий, бодрящий и свежий, будто дуновение зимнего ветра.

Я невольно прикрываю глаза и наслаждаясь втягиваю этот запах — я всегда очень любила качественный мужской парфюм и дарила Алексею очень хорошую туалетную воду.

Мы долетаем до кафе минут за пять — Андрей ведет, быстро, умело и даже немного агрессивно.

Устраиваемся за столиком возле окна.

Я делаю глоток превосходного латте и с удовольствием смотрю на улицу через окно.

Все, как мне представлялось, а присутствие Андрея хоть и волнует, но в тоже время дарит необычное чувство спокойствия.

Разумом я понимаю, что сейчас услышу не самые приятные новости, но инстинктивно — не слишком этого боюсь. А почему — не знаю, неужели дело только в его непоколебимом спокойствии и уверенности?

— Так о чем вы хотели поговорить, Андрей?

— О путанице в клинике. Вас не слишком удивили мои слова, поэтому я думаю, что вы уже в курсе происходящего…

Красив, статен… еще и умен.

Поджимаю губы.

Это не совсем та тема, которую хочется обсуждать с незнакомцем.

— Послушайте, Алиса, я все понимаю, — Андрей поблескивает глазами, — вы меня совсем не знаете, и тут я заламываюсь и прошу разговора на такую интимную тему… Поверьте, я бы поговорил с вашим мужем, но его контактов мне найти не удалось. Если вы просто дадите мне его телефон, я сам с ним свяжусь, и мы все обсудим…

Отрицательно качаю головой.

Андрей вздыхает и барабанит пальцами по столу.

— Тогда мы можем пригласить его на встречу и обсудить все вместе стратегию судебного иска и разбирательств вообще…

— Вы хотите судиться с ними?

— Естественно. Мой… биоматериал, как и ваш, и нескольких других людей — клиентов клиники возможно перепутан и… это просто дико! В какой это все комбинации пошло, так сказать в дело, кто будет носить и моего ребенка… Я так этого не оставлю в любом случае. Именно поэтому мне важно связаться с каждым пострадавшим, понимаете?

— Так, а если, как вы выразились, что-то уже пошло «в дело»?

— Тогда я хочу знать, кто носит моего ребенка.

Это логично, и в общем-то ничего неожиданного я не услышала.

— Чтобы потом бороться за него…

Алиса

От его слов по коже бьет озноб.

Не понимаю почему так, но чувствую в тоне, в выражении лица невысказанную угрозу.

И это пугает меня.

Очень сильно.

Потому что я прекрасно могу сложить один плюс один и понимаю, что именно этот мужчина и может быть отцом моего будущего ребенка.

Ох, как же так умудрились напутать в клинике.

И во мне пробуждается инстинкт матери.

Делаю невозмутимое лицо и киваю:

— Бороться? А что это значит в вашем понимании?

Андрей отклоняется немного назад и сверлит меня глазами.

От этого настойчивого взгляда становится не по себе. Сердце трепещет в груди, а по спине бегут мурашки.

Этот мужчина не смотря на свое внешнее обаяние меня пугает.

Кажется, что он не так прост, как может показаться с первого взгляда.

Будто в глубине серо-голубых глаз таится какая-то тщательно скрываемая боль.

Он поджимает губы и чуть поводит ладонью. Потом разглаживает скатерть.

— Ну, Алиса, к чему же такие вопросы…

Его голос становится заметно глуше.

— Для меня эта тема, я имею в виду — отцовство, особенная. Я лишился рано родителей, и не хочу своему сыну повторения такой судьбы.

Сыну? Он сказала сыну?

Невольно улыбаюсь.

— Почему вы так уверены, что у вас будет сын?

Андрей чуть улыбается, но продолжает быть серьезным.

— Не знаю. Просто уверен. У меня не может быть иначе. Точно будет сын — в этом я могу поспорить с любым узи.

Поднимает чашку и делает небольшой глоток, но в тоже время внимательно следит за мной поверх края.

— Я не хочу случайной матери своему сыну, поймите меня правильно…

Киваю — это как раз понятно без лишних объяснений. Кто же хочет? Я тоже абы какого отца не желаю… Да, честно говоря, после жестокого предательства Алексея у меня и кандидатов-то не остается.

Как и веры в мужчин.

— Просто вы так выразились — бороться… будто хотите отобрать ребенка у матери.

Андрей молчит, но в его глаза что-то блестит, как молния — хищное, агрессивное, угрожающее…

Страх вновь возвращается ко мне.

Я совсем не знаю этого человека. Внешне — да, он располагает.

Если быть честной, красивый он мужчина. Привлекающий внимание. С открытым честным лицом, но… его необычная жесткость в этом вопросе меня пугают.

Разве можно хотеть забрать ребенка у матери? Даже в такой дикой ситуации…

— Не знаю, Алиса, не знаю, — вздыхает Андрей. — Я даже не знаю правильно ли с вами обсуждать такие темы, ведь и вы можете быть потенциальной матерью и воспринять мои слова как угрозу…

А как еще я должна их воспринимать интересно?

— Но могу вам сказать одно — я очень надеюсь, что время не упущено и мы сумеем предотвратить… эм, как бы это назвать… путаницу. И никому не придется принимать сложных решений и делать тяжелый выбор.

Киваю и поддакиваю.

Сейчас не самое подходящее время раскрывать свои карты.

Пусть в клинике занимаются выяснением обстоятельств, а о моей беременности они не должны сообщать третьим лицам — врачебная тайна.

Но все же стоит им об этом напомнить, а том мало ли — тут тоже что-то забыли.

Мы молча попиваем кофе, погрузившись в мысли — каждый в свои.

— Ну так что, Алиса? Я могу на вас рассчитывать? Хотите участвовать в коллективных разбирательствах? Так у нас больше шансов привлечь руководство клиники к ответственности и защитить наши законные интересы.

Я киваю.

Хоть мне сейчас и не так важно добиваться справедливости. Куда важнее обеспечить нормальный ход беременности, но в конечном итоге Андрей все-таки прав.

— Отлично, — напряжение на лице Андрея спадает, и лицо сразу становится приветливым, открытым и менее жестким. — Тогда давайте обменяемся контактами? А с мужем как, вы, наверное, сама хотите поговорить?

Улыбка застывает у меня на лице, а язык вдруг становится таким неповоротливым.

— Понимаете, — хриплю я и откашливаюсь, — так получилось, что с мужем мы сейчас… в процессе развода.

— О…

Брови взлетают, и он с искренним, не показным сочувствием смотрит на меня.

— Сожалею.

Пожимаю плечами:

— Да уж. Так бывает, ничего страшного, но спасибо.

Повисает неловкая пауза.

— Учитывая это, — начинает Андрей, — ситуация для вас совсем неординарная.

Я киваю и понимаю, что губы начинают вдруг дрожать.

Несмотря на первоначальную угрозу, от Андрея исходит какое-то оберегающее тепло.

Я совсем не знаю его, но почему-то ему хочется довериться.

С трудом сдерживаю свой порыв.

— Представляю, как на вас все это навалилось.

Ох, Андрей, вы даже не представляете как правы.

Я делаю большой глоток остывшего кофе — просто чтобы ничего не отвечать.

— И вы не хотите, чтобы он участвовал?

— Вы проницательны, — улыбаюсь я, но улыбка получается какой-то вымученной.

Андрей надувает щеки и медленно выдыхает воздух.

— Вы же понимаете, что это невозможно? Так или иначе он узнает… ему сообщат…

Не знаю, что ответить ему. Просто молча смотрю в окно на огни вечернего города.

— Ладно, Алиса. Это ваш вопрос, и я не хочу вмешиваться не в свое дело… Сами решите когда и как лучше поступить…

Я благодарна ему за тактичность.

Все-таки первое впечатление агрессивного жесткого брутала несколько обманчиво.

— Я рад, что мы встретились и поговорили. А теперь, давайте я отвезу вас домой.

Мы расплачиваемся и выходим из кафе.

На обратном пути молчим, но мне комфортно в этой тишине — можно немного выдохнуть и подумать, что же ждет меня дальше…

Алиса

Машина плавно подъезжает к моему дому.

Андрей слегка поворачивается в мою сторону, а мне вдруг в голову приходит дикая мысль — он меня сейчас поцелует!

Не знаю, почему я так подумала — это мелькнуло словно наваждение.

Как сцена из популярных голливудских фильмов.

Я даже краснею. Хорошо, что в полумраке салоне этого не заметно.

Обругиваю себя мысленно — что за ерунда в голове, Алиса!

— Я благодарен вам за знакомство, — прерывает мои мятущиеся мысли Андрей. — ситуация непростая, щекотливая. Рад, что вы пошли на контакт.

Я киваю и тянусь к ручке открывания двери.

— Я буду держать вас в курсе событий, — продолжает Андрей. — Хорошего вам вечера.

Тяну на себя ручку, но щелчка не происходит и дверь не открывается.

Дергаю еще и еще, но все безрезультатно.

— Давайте помогу, — улыбается Андрей и быстрым движением наклоняется ко мне.

Меня обдает ароматом его парфюма и горячей кожи.

Вспыхиваю еще сильнее от опасной близости его лица.

Он отщелкивает кнопочку рядом с ручкой и распахивает дверь.

— Спасибо, — лепечу я смущенно и выпрыгиваю из автомобиля.

Сердце взволнованно бьется в груди, а лицо горит.

Сержусь на себя за такую реакцию и только киваю на прощание.

Автомобиль с тихим шорохом медленно разворачивается и скрывается в лабиринте улиц.

Летний прохладный вечер мягко обнимает меня.

Запрокидываю голову и смотрю в ночное небо. Задумываюсь.

И потом не замечаю, как от подъезда отделяется тень.

— Ну и ну…

Голос Алексея в этой вечерней тишине кажется таким неожиданным и чуждым, что я вздрагиваю и едва удерживаюсь от вскрика.

Резко оборачиваюсь.

— А ты молодец, — продолжает Алексей. — Времени зря не теряешь.

Он стоит передо мной мерзко ухмыляясь.

Пиджак, не смотря на прохладу вечера, перекинут через руку.

Ладони в карманах. Две верхние пуговички рубашки расстегнуты.

В его глазах нет ни капли уважения, и я отвечаю ему таким же взглядом.

— Уже нашла себе хахаля? Как там говорят — свято место пусто не бывает?

После мгновения тишины и спокойствия. После медитативного созерцания небес мне приходится опускаться на землю и иметь дело с… этим.

Первый порыв с правдивыми и логичными объяснениями я сдерживаю. Хоть и непросто.

Я не собираюсь ничего скрывать от Алексея и как-то приукрашивать или привирать — дело не в этом.

Дело только в том, что он потерял любые право требовать от меня каких-то объяснений. По любому поводу.

— Это не твое дело.

Холодно отвечаю я и направляюсь к подъезду.

Его лицо искажается от бешенства и он хватает меня за руку повыше локтя — больно.

Резко разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.

Алексей отшатывается от меня и ошарашено смотрит на меня.

А я с удивлением понимаю, что раздавать оплеухи обнаглевшим мужикам становится для меня привычным.

Хотя это совершенно не в моем характере. Я вообще человек очень мягкий и добрый, но тут, видимо, уже допекли.

— Ты че творишь? — изумленно шепчет Алексей.

Спокойно разворачиваюсь к нему и делаю шаг вперед.

Он на рефлексах отступает назад.

— Не смей хватать меня, понял?

Алексей оправляется от первого удивления и злобно шипит.

— А ответку не боишься словить, а?

Сердце испугано трепещет в груди, но я понимаю — если я сейчас перед ним дам слабину, все будет только хуже.

Он понимает только силу.

Отрицательно качаю головой.

Молчу.

Вдруг осознаю, что мы в темном дворе одни, и мне становится страшно — мало ли на что он способен?

Как оказалось своего мужа я знаю недостаточно хорошо.

— Че молчишь? Я вопрос задал.

Интересно, он на переговорах так же общается?

Никогда не замечала такого откровенного быдлячества в его речи.

— Не боюсь, — отвечаю спокойно. — Потому что он тебе голову тут же оторвет и не станет словами воздух сотрясать…

Это вырывается само собой.

Я вообще не планировала как-то угрожать Алексею, а уж тем более так.

Мамочки, что же я наделала? Алексей ведь теперь и правда будет думать, что у меня появился мужчина.

Да и не просто мужчина, а Андрей. А что, если они свяжутся по вопросам клиники?

Мамочки-мамочки, что же я наделала? Ну как так можно было ляпнуть, не подумавши?

— Кто «он»?

На этот вопрос у меня нет адекватного ответа, потому что никакого «он» и в помине ведь нет!

Натягиваю на лицо маску безразличия:

— Продолжишь в том же духе — скоро узнаешь. Только знакомство, боюсь, будет недолгим.

Алексей сверлит меня напряженным взглядом — хочет понять, скрывается ли за этим какая-то реальная угроза.

А я чувствую себя лучшим игроком в покер на каком-нибудь супер турнире — так искусно я еще не блефовала.

— Ты ради чего меня тут подкарауливал? — перехватываю инициативу.

— Я не подкарауливал тебя, — возмущается Алексей, — а просто ждал… а тут ты с этим…

Обрывает предложение не договорив.

— Тачка-то у него крутая.

— Да? Мне все равно.

— С бабками явно проблем нет.

О, этот все сведет к деньгам.

Стою и просто жду, когда же он наконец скажет, зачем пришел.

— И в моей квартире тебе особой нужды больше нет, так?

Я пожимаю плечами:

— В твоей — нет, но если ты про НАШУ квартиру, то она точно не твоя.

Алексей поднимает руки вверх:

— Ладно-ладно, давай без тонкостей в формулировках. Мы оба знаем, кто и что заработал в нашей семье. Я пришел с тобой мирно договорить, поделить все справедливо и разойтись.

Справедливо поделить и мирно разойтись? Это что-то новенькое и очень сильно попахивает подлостью.

— У меня ребенок будет, — продолжает Алексей, — и затягивать с тобой развод мне не особо надо — не хочу, чтобы мой ребенок безотцовщиной рос…

Он и не представляет сколько боли причиняют его слова.

Невольно кладу ладонь на живот.

А как же этот твой ребенок? На него резко стало плевать?

О моей беременности он не произносит ни слова.

Киваю.

— Да, Алексей, я тоже очень заинтересована скорее с тобой распрощаться окончательно…

Алиса

Алексей стоит весь из себя такой самодовольный и гордый.

Просто светится от счастья, не подозревая, что весьма вероятно сейчас рядом с ним растет и развивается его ребенок.

Он полностью сосредоточен на себе и своей жизни.

На меня просто наплевать.

Хотя нет — не наплевать. Он хочет отвязаться от меня скорее, прихватив все что можно, все, до чего дотянуться руки.

— Это просто отлично, — говорит он ухмыляясь. — Видишь, наши интересы в этом сходятся…

— Они и раньше сходились, пока я не узнала, что ты лживый подлец.

Потирает щетину на подбородке и закатывает глаза:

— Ой, только избавь меня от этого бабского нытья. Перетирай, пожалуйста, это вот все с подругами… А я не хочу слушать какой я плохой и подлый, по твоему мнению, обманщик.

По моему мнению?

Это режет слух бритвой.

Застываю удивлено, раскрыв рот.

Он что, себя еще и виноватым не считает?

Просто поразительная низость!

Пульс взлетает до небес, и я медленно выдыхаю стараясь успокоиться.

Что, честно говоря, не так-то просто.

— А ты — белый и пушистый? Или как?

Не могу сдержать саркастичный смешок.

И вообще этот вопрос неуместен — ну зачем мне с ним что-то выяснять?

Нужно отделаться от него как можно быстрее.

И сейчас, и вообще — по жизни.

Выкинуть и забыть, как дурной сон.

— Я не белый и не пушистый. Я — нормальный мужик со своими потребностями, которые ты должна была удовлетворять, как нормальная женщина.

Это вообще что-то новенькое.

— Стрелецкий, ты не пьян случайно?

— Нет, Алиса, я не пьян. А что, думаешь тебе только по пьяни могу правду сказать?

— Какую правду? Что ты несешь вообще?

Разговор явно выходит из-под контроля, вернее, его и так слабой тени.

А уж стоять во дворе многоквартирного дома и обсуждать все это с ним мне явно ни к чему.

— Да такую!

Он делает небольшой шажок ко мне навстречу.

— Ты же сама виновата, Алиска в том, что произошло, разве не понимаешь?

Происходящее все больше напоминает какое-то уродливое представление.

— Стоп, Стрелецкий, остановись. То есть в том, что ты залез на мою подругу виновата… я? Я правильно расслышала? — не удерживаюсь и тоже делаю шаг ему навстречу. — Нормальная у тебя картина мира! Даже не знаю стоит ли советовать записаться тебе к доктору — тут вряд литаблетки сумеют помочь…

Лицо Алексея искажает от гнева.

— Ты давай-ка, не забывайся и не ерничай. Сколько лет ты мне сына не могла родить, а? Все уши этим прожужжала, а толку никакого нет. А бабок я сколько на твои обследования и прочую фигню потратил, а? А то, что сексом с тобой невозможно заняться было без этого адского напряжения и ответственности?

Он все выплевывает и выплевывает обидные слова — прорывает резко.

И также обрывает.

— Да че я тебе говорю — ты скучная стала, неинтересная, а нормальному мужику нужен трах с огоньком, да ужин вкусный. И чтоб мозги ему не выносили, но ты это за наш брак ни фига не поняла, Алиска…

Каждое слово бьет острым осколком по сердцу.

Каждое задевает до глубины души.

И на каждое я могла бы ответить.

Но не собираюсь оправдываться и унижаться перед ним.

Стою побледневшая и просто судорожно хватаю воздух.

— Зато ты много понял… Как предавать и оставлять, тех кто тебе доверился. Вы с Катей отличная пара — нашли друг друга. Могу только пожелать вам удачи… но не буду.

Алексей кривится будто съел лимон.

— Раньше ты такой дерзкой не была.

— А я с тобой не собираюсь церемониться, — парирую я.

И тут на меня накатывает внезапный приступ дурноты.

Наверное, от присутствия атмосфера становится слишком токсичной, не иначе.

Он упирается в меня горящим взглядом.

Не тушуюсь и спокойно смотрю ему в ответ.

Твои взгляды, дорогой, меня больше не трогают и не волнуют.

— Так и будем здесь стоять? Чтобы все соседи уши погрели…

— Когда ты распинался о своих сексуальных предпочтениях тебя это не слишком волновало. А к себе домой я тебя пускать не хочу.

Желваки ходят ходуном у него под скулами.

Легкий вечерний ветерок налетает внезапно, и по телу разбегаются мурашки.

Становится немного зябко и эта прохлада прогоняет неожиданный приступ дурноты, который я сначала даже никак не связываю с беременностью.

— Это не твоя квартира, Алиса, — медленно чеканит он слова. — По крайней мере, пока мы с тобой не договорились.

— И как же ты хочешь договориться?

Внутренне чувствую, что задумал он какую-то гадость.

Не с проста он пришел ко мне и ждал тут во дворе.

— Полюбовно, — усмехается он мерзенько. — Я готов ради тебя на любые жертвы. Ну, почти.

И смеется так, будто это шутка столетия.

Стою с покерфэйсом и жду, когда закончится уже этот театр одного актера.

Алексей обрывает смех и говорит:

— Я тебе все оставлю, поняла?

— С чего вдруг такая щедрость?

— Квартиру, — он не обращает внимания на мои слова, — вообще без проблем. Даже денег подкину, но об этом мы поговорим спокойно, наедине, а не во дворе дома…

Алиса

А идти мне с ним в квартиру и оставаться наедине совсем не хочется.

Очередной приступ дурноты накатывает неожиданно и застает врасплох. Хотя, когда такое вообще можно ожидать?

Колеблюсь и с сомнением поглядываю на Алексея.

Глупо, конечно, с одной стороны — не решать же и правда такие вопросы во дворе.

Да и замерзла я, не смотря на летнюю хорошую погоду.

— Ну, что ты? Или ты меня боишься? — усмехается Алексей.

Мне и посоветоваться не с кем, да и времени нет.

Своего страха я не стесняюсь — я теперь отвечаю не только за себя.

Тревожность растет в геометрической прогрессии.

Но показывать свои слабости перед ним тоже не буду — считаю, что он не применит воспользоваться.

— Вот еще. Просто не хочу, чтобы ты поднимался — я и в прошлый раз-то проветривать замучилась…

Лицо Алексея перекашивает от злобы.

— Разве ты не понимаешь? — продолжаю я. — Я ведь не оскорбить тебя пытаюсь детскими какими-то способами. Ты мне реально противен. Омерзителен. Я не хочу с тобой рядом ни стоять, ни находится в одной комнате. Мне все в тебе раздражает, понимаешь? Ведь ты оказался не тем человеком, которого я любила…

— Ой, ну хватит, — рычит Алексей. — Достала уже своими страданиями. Никак не можешь смириться и отпустить…

— Мирятся и отпускают, Леш, это когда человек честно подходит и объясняет. А ты подло изменял мне, за спиной. Врал, притворялся. Это не тоже самое. Далеко не тоже самое. Как я могу с тобой о чем-то договариваться? Речь ведь идет в первую очередь о твоей выгоде, так?

— И о твоей, — хмуро цедит слова Алексей. — Я тебе вообще-то и хату предложил и бабки. Не хочешь договариваться — ничего страшного. Отправишься на улицу…

Эти слова триггерят меня.

Пульс подскакивает до двухсот ударов в минуту. отдавая дикой долбежкой в виски.

В голове пойманными птичками бьются мысли: может не стоит его провоцировать? Может договориться? дать ему то, чего он хочет?

Только усилием воли я беру себя под контроль и сохраняю маску спокойствия на лице.

— Суд решит куда я отправлюсь…

— А может ты просто ревнуешь, а? — он усмехается самодовольно. — Может дело в этом?

Негодование захлестывает меня.

— Ну, точно-точно, иначе не пойму твоей упертости. Хочешь вернуть меня так, а?

Дыхание аж перехватывает.

Алексей ухмыляется и делает мне шаг навстречу.

Я застываю как вкопанная.

— Слушай, да я не против… Это как раз идет в тему моего предложения так-то…

О чем он вообще говорит?

Придвигается еще ближе. Поднимает руку и едва уловимо касается пряди моих волос.

А я словно врастаю в землю — просто парализована от его нахальства.

— Можем в любой момент, как говорится, вспомнить былое…

От его пахабной ухмылочки просто выворачивает.

— Меня на вас обеих хватит, — посмеивается Алексей. — Женщины должны быть счастливы, и готов работать над этим не покладая рук или чего там…

Происходящее кажется ему забавным, а мне поразительным — вот так урок!

Насколько обманчиво бывает впечатление и насколько ошибочна вера в то, что знаешь человека.

И ведь я была замужем за ним не один год!

— Руку убрал, — хриплю я яростно.

— Ты же этого не хочешь… а, детка?

— Убрал руку, иначе я тебе так вмажу по… по яйцам твоим, что навсегда запомнишь!

Может надо было вмазать и без предупреждения. Без лишних разговоров выкинуть колено — ведь он как раз находится в опасной близости.

И не жалеть его.

Алексей убирает руку, но в его глазах вспыхивает странный огонек.

— Раньше ты такой не была. Я тебя просто не узнаю…

Я зябко ежусь, обнимаю себя за плечи и… чувствую в кармане непривычную пустоту.

Телефон!

Хлопаю еще раз, шарю в других карманах — пустота…

Неужели я умудрилась потерять телефон?

Алексей же поглощен только собой и своими желаниями.

— Если бы в тебе раньше был такой огонек… м-м-м… — закатывает глаза, будто смакует что-то невероятно вкусное. — Вряд ли у Катьки были бы шансы.

И смеется, подлец.

Меня вдруг осеняет — с таким двуличием Катя не может быть первой и единственной.

Бледнею.

— Скажи, Леш, ты мне изменял до… До Кати?

Улыбка застывает на его лице.

В глаза мелькает непонятный испуг.

— Нет, конечно же, нет, — улыбается неестественно, и я понимаю, что врет.

— Скажи правду. Будь мужчиной. Настоящим. Хоть раз.

Меня трясет от напряжения, холода и усталости.

Я так от всего этого устала… хочется убежать и спрятаться под одеяло и никого больше не видеть.

— Ага, скажи тебе правду… чтобы ты потом на суде это напела? Я че, по твоему, дурак что ли?

Он вновь смелеет и придвигается ближе.

— Короче, надумаешь — мой номер телефона прежний. Я-то знаю как оно между бывшими бывает…

Нас неожиданно освещают фары въезжающего автомобиля.

Щурюсь.

— По поводу хаты — все просто. Мне надо чтобы ты помогла мне по работе чуть. Взамен… взамен я тебе свое предложение высказал. Все остальное обсуждаем только предметно, ясно?

Я не успеваю ответить — знакомый автомобиль подъезжает к нам ближе.

Андрей распахивает дверь.

— Добрый вечер, — вежливо произносит он, не обращая внимания на то, как Алексей сверлит его взглядом. — Я прошу прощения, что так вмешиваюсь… Алиса, вы обронили в машине телефон…

И протягивает мне мой мобильный.

— А ты, собственно, кто такой и что моя жена делала в твоей машине?

Алиса

Ни что в лице Андрея не выдает удивления, если оно и появляется в этот момент.

Он спокоен. Ни один мускул не двигается в ответ грубый тон Алексея.

Вместо этого, Андрей протягивает руку и холодно улыбается.

— Андрей.

И тут я понимаю, в каком щекотливом положении.

Я-то представила так, будто он мой новый мужчина, а Андрей этого не знает!

— Мы случайно встретились с Алисой у клиники, и… — он бросает на меня взгляд и прикусывает язык.

Он же еще обещал мне не упоминать путаницы в клинике и предоставил мне возможность принять решение говорить или нет Алексею самой…

Ему вдвойне тяжелее, и, несмотря на это, он сдерживает себя.

Как же я благодарна ему за тактичность, и в тоже время мне жутко стыдно, за то, что я, фактически, его подставляю.

— Случайно встретились, м? — Алексей угрожающе разворачивается, и я вижу сжатые кулаки.

Волна дурноты, смешанная со страхом, накрывает меня.

Аж пальцы трясутся.

Пошатываюсь и невольно отступаю на пол шага назад.

— Алиса, с вами все в порядке?

В тоне Андрея искреннее сочувствие и беспокойство. Он слегка поворачивается ко мне.

— Ты не отвлекайся, — угрожающе цедит Алексей и легонько толкает Андрея в плеч. — Давай-ка объясни, в какой клинике ты столкнулся с моей женой и…

— Алексей, прекрати!

Мой собственный голос кажется чужим — хриплый, дрожащий, наполненный страхом и отвращением.

Я боюсь этого человека, которого еще недавно называла любимым мужем.

И меня воротит от того, в кого он так быстро превратился.

А еще хуже, что он таким всегда и был — просто я, дура, нацепила розовые очки и ничего не замечала…

Андрей поднимает руки вверх, но это не пассивный жест сдающегося — это поведение взрослого мужчины, который не скатывается до хамства и первобытного какого-то состояния.

— Прекратить?

На губах играет усмешка, больше напоминающая звериный оскал.

— Я прекращу, когда почитаю нужным, ясно?

Разворачивается ко мне полностью и надвигается.

— Это тебе ясно? Я вопрос задал.

— Послушайте, Алексей, может не нужно так разговаривать? Уверяю вас для этого нет никаких…

Алексей резко разворачивается.

— Это моя жена, понял? Я буду разговаривать с ней так, как посчитаю нужным, понял?

У Алексея явно падает забрало на глаза — он напирает на спокойного, лишь только чуть побледневшего Андрея.

Андрей стоит не шелохнувшись — не отступает ни на миллиметр.

Вот-вот вспыхнет драка.

Эта мысль кажется просто дикой — взрослые люди, и такое поведение!

— Она в первую очередь женщина, — напор Алексея разбивается о спокойную холодность Андрея. — А уже потом жена. Да это и не имеет значения. И как с женой, и как с женщиной вам не стоит так с ней разговаривать.

— Алексей… — я делаю шаг и пытаюсь вклиниться между ними, чтобы как-то остановить это безумие.

— Заткнись! — рявкает он с искаженным яростью лицом. — Не лезь поняла?!

И дальнейшее происходит, как в кошмарном сне — когда события замедляются до уровня слайд-шоу.

Вот застывшая гримаса тупой ярости Алексея.

Его горящие глаза направлены на меня.

Вот он резко разворачивается и выбрасывает вперед кулак — огромный, костистый, с маленькими черными волосками на коже.

И в тоже время все происходит ужасающе быстро — я даже зажмуриться не успеваю.

Андрей делает едва уловимое движение и легко уклоняется от удара.

А потом быстро перехватывает атакующую руку и берет Алексея в захват.

Мужчины борются.

У них схожие комплекции: Алексей пониже, но помассивнее, Андрей выше, стройнее, и чуть более широкоплеч.

Андрей зажимает руку Алексея за спиной в болевой прием.

— Успокойтесь, — велит негромко, но в голосе чувствуется напряжение.

— Ах ты тварь, — Алексей прожигает меня злобным взглядом. — Так и думал, что не спроста эти твои мутки с анализами!

Бледнею.

— Ничего, — Алексей дышит тяжело, но это не мешает ему выплевывать очередные порция яда, — мы с тобой еще поговорим…

Поворачивает голову и смотрит на Андрея через плечо:

— Отпусти.

— Нет.

— Отпусти!

— Только после того, как извинитесь перед Алисой.

Я такое разве что в кино видела — в жизни никогда.

Андрей чуть надавливает на руку.

— Ты мне руку сломаешь!!!

— Сломаю, если потребуется. Ну!

— Извини.

— Громче!

— Извини!!!

Андрей отпускает Алексея и тот отскакивает, потирая поврежденную конечность.

Переводит взгляд с меня на Андрея и обратно.

Усмехается недобро.

— Теперь понятно, что ты тянешь. Хочешь и там, и там ухватить.

Я не собираюсь реагировать на его провокации, но невольно вздергиваю брови от удивления.

— Ой, не строй из себя! И с меня бабок потянуть и этому, — кивает в сторону Андрея, — на шею сесть!

Андрей подходит ко мне ближе и заслоняет меня своим плечом.

— Алексей, вы что-то совсем все неправильно понимаете и надумываете. Вам лучше уйти, успокоиться и прийти в себя…

— Сам успокаивайся! А мне чужого ребенка вообще не с руки. Ты ж от него, поди, и беременна!

В этот момент приступ тошноты накрывает меня со страшной силой так, что я не могу больше сдерживаться.

Разворачиваюсь и несусь в кусты.

Слышу позади себя только удивленный голос Андрея:

— Она… что?

Алиса

— Ага. То, — доносится до меня торжествующий голос Алексея.

Металлический хлопок автомобильной дверцы.

И тут меня выворачивает.

Спазмы с такой силой сдавливают внутренности, что кажется будто кости хрустят.

Перед глазами темнеет от напряжения.

И мыслей в такой момент, казалось бы, не должно быть никаких, но я почему-то думаю об Андрее.

Мне стыдно, будто я врала ему.

И плохо от того, что я остаюсь одна.

Я знаю этого человека всего-то минут пятнадцать, а такое чувство будто лишилась чего-то важного.

Меня слегка потряхивает от напряжения.

После тошноты нападает чудовищная слабость — колени дрожат, во рту сухо, а на лбу выступает холодная испарина.

Нащупываю ствол дерева, чтоб ухватиться.

— Вот, — голос раздается так неожиданно, что я вздрагиваю.

Возле лица появляются влажные приятно пахнущие салфетки, а следом и маленькая бутылочка воды.

Киваю. Не могу произнеси ни слова — зубы стучат, как от озноба.

Мне жутко стыдно перед ним.

За все. За безобразное поведение Алексея, за эту тошноту, за… за то, что утаила от него ценную информацию.

Не могу поднять на него глаз.

Протираю лицо. Аромат жасмина на удивление не раздражает.

Споласкиваю рот прохладной водой.

Становится немного легче.

Выпрямляюсь, все еще держась за ствол дерева.

— Вам лучше?

Сильные пальцы мягко придерживают меня за локоть.

Киваю и все еще не могу поднять на него взгляд.

— Вы вся дрожите? Точно все в порядке? Может все-таки скорую, ведь вы… ну, в положении.

— Все хорошо, Андрей, спасибо. Ничего из ряда вон выходящего — просто токсикоз начался пораньше.

Он помогает мне выйти из кустов.

Во рту постоянно пересыхает, и его вода оказывается очень кстати.

Алексея во дворе уже нет.

И это радует.

— Давайте я провожу вас.

Я ничего не отвечаю, просто наслаждаюсь вдруг обрушившейся тишиной и спокойствием.

Во дворе тихо и пустынно.

Голубоватый свет фонаря, играет тенью разросшейся рябины. Ряды машин, припаркованные на тротуарах перемигиваются огонечками сигнализаций.

Пустая детская площадка, да шелест ветра в листве.

Хочется остановить это мгновение, чтобы не было ни проблем с предателем Алексеем, ни с работой, ни с дележом имущества и разводом.

Только этот миг мягко шепчущей тишины и покоя.

Андрей берет меня под локоть, и мы идем к подъезду.

— Спасибо вам, Андрей, — поворачиваюсь и несмело поднимаю на него глаза. — Спасибо, что проводили и… не только.

На лице Андрея тень от подъездного козырька. Почти не видно выражения его лица — злится ли он, или равнодушен.

Только глаза поблескивают.

И по ним я не могу прочитать, о чем он думает.

Молчит, только смотрит на меня, и от этого взгляда мне становится немного не по себе.

— Дальше я сама… — бормочу я, роясь в сумочке в поисках ключей. — Спасибо еще раз.

Он никак не реагирует на мои слова, и я замираю, встревоженно глядя на него.

— Андрей?

— Я провожу вас. До двери. И это не обсуждается. Отказ не принимается.

Медленно, словно загипнотизированная его взглядом, достаю связку ключей.

Медлю… и Андрей забирает у меня ключи — мягко, но настойчиво.

Открывает дверь подъезда и делает приглашающий жест:

— Прошу.

Я ощущаю себя скованной его взглядом, его присутствием.

Ругаю себя за это — ну с какой стати мне так переживать? Кто он мне? А я ему?

И какая-то назойливая, мерзенькая мыслишка подначивает в глубине сознания: возможно, именно его ребенка ты сейчас носишь.

Невольно поглаживаю себя по животу — так чтобы он не заметил.

Пытаюсь спорить сама с собой, но спор этот ужасен — отцом может и… должен быть Алексей!

Но до того момента, пока в клинике не устранят неразбериху знать этого точно нельзя.

Господи, ну и ситуация!

А мерзенький голосок продолжает: этого нельзя будет точно знать до результатов ДНК-теста…

Упрямо сжимаю губы и глубоко внутри заставляю себя прекратить думать о том, чего изменить нельзя.

Лифт, слава Богу, ждет нас на первом этаже, и мы сразу входим.

Второй раз за вечер меня окутывает его аромат, только теперь он более терпкий, резкий и какой-то мускулиный. Тестостерон словно испаряется с поверхности кожи.

Скорее бы добраться уже до дома и остаться наедине.

И когда лифт останавливается, тот самый внутренний голосок вновь дает о себе знать:

— А ты не думала, как отнесется ко всему этому его жена?

Краска ударяет в лицо.

Действительно, я же совсем не подумала об этом!

Как отреагировал мой, совсем скоро уже бывший, муж мы только что видели.

Но, а как же жена Андрея?

— Какая? — раздается низкий голос, отраженный подъездными стенами, и я не сразу понимаю о чем речь.

Неужели он читает мысли?

Суетливо вскидываю на него глаза.

И удивленно останавливаюсь — доброжелательная улыбка играет на лице. Никакого признака гнева, обиды или недовольства.

— Ч-что, простите?

— Какая? — повторяет он. — Дверь, говорю, какая ваша?

Выдыхаю и направляюсь к своей квартире. Забираю ключи и открываю дверь.

— Вы точно в порядке? — придерживает меня на пороге.

Киваю.

— Отдыхайте. А потом я позвоню вам и назначим встречу.

— К-какую?

Усмехается:

— Мне кажется, нам есть что обсудить верно?

Киваю, прикусив губу.

— Да, конечно… вам надо еще подготовить жену к такой новости… Она, наверное, будет в шоке…

Андрей разжимает пальцы и отступает назад.

— Не будет, — отвечает он, разворачивается и не вызывая лифта спускается по лестнице.

Алиса

Я стою в дверях квартиры и смотрю ему в след.

Он произнес это «не будет» так, что я замираю.

Не могу понять почему, просто эти два слова припечатывают меня к полу своей внутренней силой и… невыразимой, бесконечной грустью.

Еще долго прислушиваюсь к шороху его шагов на лестнице и только потом закрываю дверь.

Остаюсь в тишине квартиры.

Медленно прохожу на кухню и наливаю стакан воды.

Мелкий озноб пробивает тело дрожью.

Столько всего происходит за последнее время, что я не могу вполне нормально, адекватно осознать происходящее.

Вся дикость ситуации обрушивается на меня со страшной силой. Передо мной простая и вместе с тем ужасающая дилемма: отцом моего ребенка может быть законный муж — Алексей. Тот, который оказался не просто предателем, а порядочной сволочью.

Или незнакомец — Андрей. Человек, который защитил меня, обогрел теплом ласки и заботы, но совершенно чужой и незнакомый.

Есть, конечно, и третий вариант, и, возможно, четвертый… если не пятый и шестой.

Горько усмехаюсь абсурдности ситуации.

Господи, ну надо же было допустить такую ошибку!

И что мне теперь делать с этим?

Наливаю еще воды и жадно пью.

В этот ворох проблем добавляется еще одна — маленькая в сравнении с остальными, но назойливая, как мушка.

Я даже не сразу могу осознать ее… но в этой квартире я не чувствую себя в безопасности.

Да, это мой дом, который я любовно обживала… Но теперь… Мне кажется Алексей может ворваться сюда в любое момент.

Стресс давит со всех сторон: Алексей, работа, квартира… отцовство ребенка.

Дрожь усиливается.

Я смотрю на себя со стороны — сижу на кухне вцепившись в бокал с водой, и слегка покачиваюсь.

Ужас.

Нужно срочно брать себя в руки.

Не можешь оставаться в квартире? Значит нужно уходить. Пока что к бабушке.

Главное не сидеть пускать сопли — поднялась и вперед! Действовать!

Вскакиваю с табурета и иду собирать вещи.

Параллельно набираю бабуле:

— Ба, привет, прости, что так поздно?

— Что случилось, Алисонька? — мгновенно напрягается бабушка.

— Ничего не случилось, бабуль, все в порядке. Я просто… хотела спросить — можно ли у тебя пожить немного?

— Конечно, внученька! Я всегда тебя жду, но… все точно хорошо?

Мне приходится еще добрых пять минут уверять бабулю, что ничего не случилось.

Я быстро летаю по опустевшей квартире и собираю необходимые вещи.

Здесь я не могу оставаться, да и не разумно это — Алексей может и правда проникнуть в квартиру в любой момент. С точки зрения закона — имеет на это полное право.

А через час вхожу в бабушкину квартиру.

И переношусь лет на пятнадцать назад: меня окутывает волной любимых с детства ароматов.

Пахнет свеже пожаренной картошечкой с луком, м-м-м… аж слюнки текут. Этот божественный аромат переплетается с запахом белизны из ванной комнаты. Даже толстый ковер пахнет уютом и лаской.

Я хоть и часто навещала бабулю, но именно сейчас все эти запахи, приглушенный свет лампы под абажуром и негромкий звук телевизора окутывают меня словно теплая пушистая шаль.

Бабуля внимательно заглядывает в глаза, но больше ничего не спрашивает.

— Бледная какая. Кушать будешь?

Отрицательно качаю головой — сейчас я мечтаю только о том, чтобы рухнуть в постель и отключить голову.

— Ба, я бы лучше спать пошла…

— В твоей комнате я постелила свежее, Лисонька. Отдыхай, конечно.

Сумка с вещами падает на пол, и я обнимаю бабушку, целую ее в теплую морщинистую щеку, смаргивая слезы.

Я снова дома. Наконец-то я дома.

Пружинистая металлическая сетка поскрипывает, когда я ложусь. А белье пахнет чистотой и свежестью.

Знакомый с детства фиолетовый фонарь заглядывает в окошко.

Я прикрываю глаза и улыбаюсь. Незаметно проваливаюсь в глубокий спокойный сон…

…просыпаюсь от шипенья.

Распахиваю глаза, долю секунды пытаясь сообразить, где нахожусь и вспомнить события прошедшего вечера.

Бабуля негромко позвякивает посудой на кухне — готовит завтрак.

Вскакиваю с кровати и спешу на кухню.

Бабуля орудует у плиты — жарит оладушки.

— Бабуль, не стоило, зачем ты вставала?

Бабушка только улыбается:

— Ты же знаешь, я ранняя пташка…

Утро начинается восхитительно и даже предстоящий рабочий день его не портит.

Я спокойно собираюсь и прихожу на работу вовремя.

В офисе — тишина и спокойствие. Даже Игорь как-то равнодушно здоровается со мной и не задерживаясь уходит к себе.

Неужели он смирился?

Было бы здорово, конечно — одной сложностью меньше. Искать сейчас новую работу и трудоустраиваться совсем лишнее.

Задания прилетают в нашей црм-системе с завидной частотой — гораздо чаще чем обычно, и уже к обеду я начинаю зашиваться.

А когда Сашка зовет меня на обед, я отрицательно качаю головой и отвечаю, что слишком много дел еще.

Чем дальше идет день, тем завал задач становится плотнее. Даже приходится попросить Сашку немного помочь.

Зато физиономия Игоря все больше напоминает начищенный медный таз — все-таки не смирился…

Он появляется у нас в офисе все чаще и расхаживает с самодовольным видом.

Радуется. Упивается властью и возможностью доставить сложностей.

Ну и мерзкий тип.

Похоже мне придется задержаться сегодня, и основательно, если я не хочу давать ему повод для увольнения.

И когда коллеги собираются домой, я остаюсь сидеть и пыхтеть перед компьютером.

Сашка, бросив свое «пока» устремляется к двери.

Но кто-то опережает ее и открывает дверь первым:

— Ой, простите, — от неожиданности чуть не вскрикивает она.

— Стрелецкая Алиса здесь работает? Я не ошибся?

И от этого голоса по коже неожиданно разбегаются мурашки…

Алиса

В дверях офиса появляется он. Андрей.

Высоченный. Широкоплечий — занимает собой весь проем.

Хмурый и немного бледный.

Меж бровей виднеется глубокая складка.

Его глаза мгновенно охватывают помещение и находят меня.

Цепкие. Острые.

И холодные.

Я испугано вздрагиваю и инстинктивно прикладываю ладонь к животу.

Желваки напряжены.

В воздухе отчетливо пахнет озоном.

Во рту мгновенно пересыхает — я не знаю, чего, но я боюсь.

Слишком уж он хмурый и грозный тут появился. Не спроста.

Да еще и рычит так страшно.

Андрей медленно проходит в офис, а я съеживаюсь.

В ноздри врывается аромат дорогого парфюма: едва различимые древесные нотки с удивительным сочетание ледяной свежести и чего-то колючего.

Не отрываю от него глаз, но и слова произнести не могу.

— А вы, простите, кто?

Этот голос я услышать ожидала меньше всего.

Игорь!

Андрей поворачивается к нему, не меняя выражения лица.

Они, кажется, примерно одного возраста, но такие разные.

Просто безумно разные: он огромный как скала, а Игорь… Игорь… он и есть Игорь — пузатенький, полненький, с раздражением от бритья на гладком лице с хорошо видимым вторым подбородком.

— Мне нужна Стрелецкая Алиса, — хмуро выдает Андрей, разглядывая моего начальника.

Под этим взглядом Игорь бледнеет. Не спасает даже самомнение и ощущение, что являешься начальником.

— Она… она…

Кажется, он уже сам двадцать раз пожалел, что вылез из своего спокойного комфортабельного кабинетика.

Но тут Игорь умудряется меня удивить — пищит Андрею:

— Она, вообще-то, на работе.

Андрей поворачивается к нему полностью, и контраст их двоих становится еще более разительным.

Медленно поднимает руку и высвобождает запястье из плена отличного черного пиджака.

Переводит взгляд на тускло поблескивающие золотом часы.

— До скольки вы работаете?

Игорь бледнеет, но высокомерно выставляет нижнюю губу вперед:

— Я вас спросил, вы кто, и вы не ответили…

— Во сколько заканчивается рабочий день?

Я сижу за столом, сжав от напряжения ноги.

Несколько коллег, которые не успели уйти вовремя, невольно оказываются в заложниках и застывают на местах.

В кабинете повисает густое напряжение.

Кажется, вот-вот сгустятся тучи…

Игорь молчит. Только вижу, как его кадык судорожно дергается раз-другой.

— Во. Сколько.

— В семь, но…

Андрей тут же отворачивается от него, словно мгновенно забывает о существовании Игоря.

Даже удивительно, с какой естественной грацией и плавностью он это делает. С его-то мощными габаритами.

Оказывается у моего стола.

Я испугано поднимаю глаза.

Выглядит Андрей впечатляюще: строгий черный костюм. Черная шелковая рубашка и темно-бордовый, почти черный галстук. На груди поблескивает золотой зажим — не вычурный, чтобы подчеркнуть «дорохо-бохато», а строгий, простой, элегантный.

— Здравствуйте, Алиса, — произносит он, и, мне кажется, будто хищник сдерживает рычание.

Судорожно киваю — в горле встает ком.

Не понимаю, почему его появление так испугало меня?

Хотя, я не одна такая, если посмотреть на коллег.

— Я хотел бы с вами поговорить.

Оглядываюсь кругом, словно жду одобрения или поддержки…

Андрей возвышается надо мной.

Магнетизм его огромного сильного тела подавляет все вокруг.

Только Игорь пытается отстаивать интересы бизнеса или свои собственные мелкие обидки.

— Она еще не доделала! — доносится до нас из-за спины Андрея визг.

Андрей чуть прикрывает глаза и говорит с легкой, но холодной улыбкой:

— Собирайтесь, пожалуйста.

Я тут же тянусь выключить компьютер, хотя сама никуда не собиралась еще пять минут назад.

Что ты делаешь, Алиса? Нужно ведь закончить работу, а не то Игорь…

Но у Игоря, кажется, появляются более важные дела.

Андрей медленно поворачивается к нему.

— Сейчас восьмой час. Рабочий день уже закончен. В чем проблема?

Он произносит это «проблема» так, что становится понятно — проблемы будут у Игоря, если продолжит упираться.

Он отступает к двери кабинета.

— Кто вас вообще пропустил?

— Я сам себя пропустил, — усмехаясь отвечает Андрей. — И вам советую не мешать мне выходить обратно.

— Вы, — продолжает визжать Игорь, — да! Она — еще не закончила!

И тычет в меня пальчиком-сосиской.

Становится так неприятно и… стыдно перед Андреем.

Краснею и опускаю глаза.

— Алиса, — зовет он меня, — собирайтесь.

Льдинки в его глазах будто тают немного и тут же ощущение, что ранней весной солнце вышло из-за туч.

Я как-то немного выдыхаю и встаю из-за стола.

— А вы, — Андрей поворачивается обратно к Игорю, — вели бы себя повежливее. Моя вам рекомендация.

Глаза Игоря округляются и вылезают из орбит так, будто Андрей предлагает ему застрелится.

Вообще, сейчас Андрей — олицетворение эмоционального языка.

Вроде бы не говорит ничего особенного, но Игорь, метнув на меня яростный взгляд, выкатывается за дверь.

— Какой неприятный тип, — хмыкает Андрей.

И коллеги сочувствующе выдыхают, кивают и улыбаются.

— Куда мы идем? — робко интересуюсь я, когда мы выходим из офиса.

— Я приглашаю вас на ужин, — просто отвечает Андрей, распахивая передо мной дверь.

Н-да, на приглашение это как-то мало похоже…

— Мне нужно с вами поговорить…

Алиса

Мне, конечно, очень нравится, как Андрей невзначай осадил зарвавшегося Игоря, но его грубоватый напор меня немного пугает.

И во мне просыпается упрямство.

Да кто он такой, чтоб врываться и так безапелляционно заявлять: со мной идешь и точка! Я так решил!

Смотрю на него исподлобья нахмурив брови.

Он смотрит вперед и сероватые глаза покрыты дымкой, через которую не пробиться.

Он и не думает, что я могу отказаться — не рассматривает такой вариант.

Выскальзываю за дверь офиса и бросаю прощальный взгляд на бледную физиономию Игоря.

Андрей отпускает дверь и широким шагом движется к выходу.

Я решаюсь и говорю негромко:

— Нет.

Он не слышит и продолжает идти. Даже не смотрит иду ли я следом.

Останавливаюсь и смотрю на его широченную спину, обтянутую дорогим пиджаком.

Наконец он замечает, что что-то не так и оборачивается.

Его глаза пронзают меня насквозь — серые, спокойные и какие-то отстраненные.

Он… он словно не видит меня.

То есть знает, что есть я и стою позади, но будто бы смотрит сквозь меня.

И это задевает еще больше, чем ультимативное приглашение на ужин.

Вскидывает бровь и вопросительно смотрит на меня.

А у меня в голове вдруг мелькает мысль — сердится ли он на меня? За скрытую беременность.

Вроде бы самый простой способ — пойти на ужин и поговорить, но… С какой стати я должна соглашаться? Особенно когда приглашают таким тоном и с таким видом, будто я преступница какая-то.

— Алиса, вы что-то сказали?

Киваю, а во рту предательски пересыхает.

Сглатываю ком и хрипловато повторяю:

— Нет.

— Нет? — уже оби брови взлетают вверх. — Что значит «нет»?

— Я не поеду с вами на ужин.

Он все еще смотрит сквозь меня, и выражение лица такое, будто перед ним пролетает что-то назойливое… вроде мушки.

— Почему?

— Не хочу.

И иду вперед.

В глазах его что-то неуловимо меняется — вспыхивает обжигающими угольками.

Теперь-то он меня, по крайней мере, видит, а не смотрит сквозь.

Прохожу мимо и направляюсь к лифтам. Спиной чувствую прожигающий взгляд.

— Алиса, постойте.

Голос отражается от узких стен коридора.

Я успеваю пройти несколько шагов, но Андрей сокращает расстояние мгновенно — очень быстрый и ловкий.

Желваки ходят ходуном под скулами.

— Можете объяснить в чем дело?

Он старается придать лицу беспристрастное спокойствие, но я вижу, как его раздражает вся ситуация.

— Я устала.

— Устали?

Он удивляется так, будто впервые в жизни слышит, что и женщины работают на работах, на которых, прикинь, устают.

Киваю и разворачиваюсь.

Он хватает меня за руку.

Грубовато, но не больно.

— Постойте…

— Отпустите руку.

Мы оказываемся близко-близко друг к другу.

Слишком близко.

Меня обдает жаром его гнева и ароматом парфюма.

Смотрим друг другу в глаза — оба рассерженные, строгие, неуступчивые.

Его зрачки чуть расширяются, а на серой радужке глаз вспыхивают и тут же гаснут золотистые искорки.

Его глаза делают едва уловимое движение — скользят по лицу и останавливаются на моих губах.

В голове — дикая мысль.

Что если… поцелуй?

Вспыхиваю и опускаю взгляд.

Андрей тут же отпускает мою руку.

— Простите, — голос звучит напряжено, хрипловато.

Мне становится жарко.

— Просто мне казалось, разговор в наших интересах, — быстро откашливается и поправляется: — В наших общих интересах, я имею в виду.

Молчу. Не хочу ничего отвечать.

Во мне пробуждается какая-то капризная, я бы даже сказала стервозная женщина.

Хотя какой я еще должна быть после общения с Алексеем? Или после грубого прощания вчера? Разве оно было нормальным? Вежливым?

Андрей поджимает губы и засовывает руки в карман.

Нависает надо мной ледяной глыбой.

Ага, целым айсбергом. Или ледником. Под которым я чувствую, как просыпается вулкан.

— Простите, я ворвался неожиданно, без предупреждения. Нужно было хотя бы позвонить. Я понимаю.

Киваю.

— Да.

— Можно хотя бы отвезти вас домой?

— И провести разговор в машине, а не за столом в ресторане? — усмехаюсь я.

Андрей чуть нахмуривается и качает головой.

— Нет. Только подвезу вас и все. Ну, разве что можем договориться о времени и месте следующей встречи.

Долю мгновения раздумываю, а потом отрицательно качаю головой.

— Нет, спасибо. Не стоит вам утруждаться, а я прекрасно доеду и сама.

Разворачиваюсь и иду к лифту.

Он бесшумно догоняет меня. Стоим молча.

Вдруг Андрей усмехается:

— А вы упрямая…

— С характером.

— Заметно.

С легким щелчком раскрываются двери лифта, и мы входим.

Опять стоим вплотную друг к другу и опять его аромат настойчиво проникает в ноздри.

У него отличный парфюм и вкус.

Едва сдерживаюсь чтобы не вобрать аромат глубже…

Выходим на улицу и расходимся в разные стороны: он к шикарному авто, я к автобусной остановке.

Порывы ветра налетают и гонят пыль по тротуару.

Я смотрю на небо, которое еще совсем недавно было безоблачным.

Кажется, собирается дождь, а у меня нет зонта с собой.

И заметно холодает.

Ну, конечно! Все как всегда! И безоблачный день сменяется грозой, и автобус сейчас задержится…

И нарочно не придумаешь!

Стою на остановке и зябко ежусь.

Мечтаю о чашке горячего чая с бабушкиным сливовым вареньем. Обожаю сливовое — даже кислинку почувствовала.

В кармане вибрирует телефон — сообщение от Андрея.

«Здравствуйте! Приглашаю вас на ужин. Сегодня в восемь, вы согласны? Я могу за вами заехать.»

Смотрю на экран и… неожиданно улыбаюсь.

Поднимаю голову и вижу возле остановки знакомый автомобиль.

Алиса

Дверь медленно открывается и из автомобиля показывается Андрей.

Высокий. Широкоплечий. Стильный.

Резко контрастирует с окружающей обыденностью.

На остановку налетает порыв ветра, швыряет в лицо мелкую пыль.

Сжимаю губы.

Андрей не произносит ни слова — молча обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь.

Ждет.

Я раздумываю еще мгновение, но отказываться глупо. И даже преступно.

Быстро подхожу и благодарю его кивком. Сажусь в автомобиль.

Блаженное тепло разливается по телу.

В салоне приятно пахнет дорогим парфюмом, но едва-едва, не назойливо, а слегка дразня — утонченно.

Аромат переплетается с терпким запахом кожи и надвигающейся грозы, а когда дверца с мягким щелчком захлопывается, я словно оказываюсь огражденной от всего мира.

И защищенной.

Приятное чувство.

Кажется, что уже давно забытое.

Андрей садится рядом и молча трогается вперед.

Несколько минут едем в тишине.

— Не против музыки? — неожиданно спрашивает он.

И я так же неожиданно отвечаю:

— Отвезите меня домой, пожалуйста. Я бы хотела переодеться.

Он чуть поворачивает голову.

В его глазах… что-то такое, не могу понять что именно: то ли раздражение, то ли интерес… а скорее всего — и то, и другое.

Сжимаю губы.

Ну и пусть.

Я ему нравится не нанималась.

— Как скажете, — произносит он.

От хрипловатого голоса мурашки идут по коже.

Сегодня он более жесткий чем обычно, наполненный каким-то холодом что ли. Холодом и силой.

Даже когда он разговаривал с Игорем или Алексеем в нем не было этих ноток отчуждения.

И почему меня вообще волнует его голос?

Чувствую, как немного краснею.

Все гормоны виноваты. Ну, ничего, в моем положении простительно.

Андрей протягивает длинный узловатый палец к мультимедийной панели, и салон заполняет легкая нежная мелодия блюза.

Я почему-то удивлено перевожу на него взгляд — не подумала бы, что такой человек как он любит блюз.

— Почему вы на меня так смотрите?

— Любите блюз?

— Очень.

Я и сама очень люблю под настроение послушать композиции, а сейчас, когда низкие свинцовые тучи затянули небо и вот-вот грянет гром… это более чем уместно.

Растворяюсь в музыке и с удовольствием наблюдаю, как первые капли дождя падают на пыльный асфальт.

Ветер гонит по улицам пыль, вперемешку с мелким мусором, и я будто отчетливо чувствую запах мокрой пыли и асфальта.

В груди разливается какое-то трепещущее, волнующее тепло.

— А какую кухню вы любите?

Вопрос будто сам вырывается у меня.

Андрей поджимает губы и чуть хмурится.

— В ресторанах или вообще?

— Вообще.

— Тогда русскую. Нет ничего лучше блинов, борща или пельменей, — и чуть улыбается.

Словно чувствует вкус любимых блюд.

— Моя бабушка все это превосходно готовит, — задумчиво произношу я и спохватываюсь: — Меня нужно к ней отвезти. Я переехала из той квартиры.

Андрей хмурится чуть сильнее.

Мне становится стыдно, что я не предупредила его сразу.

— Простите, мне следовало сразу…

— Опять ваш муж? — и бросает взгляд искоса.

— Знаете, я там не чувствовала себя комфортно… — и неожиданно добавляю: — В безопасности.

Андрей кивает:

— Понимаю.

Хотя в это трудно поверить — такой высокий и, очевидно, сильный мужчина… Уверенный в себе.

Мне кажется, такому везде безопасно.

И с ним — неожиданная мысль заставляет вновь покраснеть.

Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть замешательство.

— Хотите я поговорю с ним? Еще раз.

— Нет-нет. Спасибо. Я сама справлюсь.

Я и так в прошлый раз достаточно втянула его в свои личные дела.

А я сама в состоянии решить свои проблемы.

Андрей кивает и молча продолжает вести автомобиль, уверенно пробираясь в плотном потоке автомобилей.

Крупные капли дождя, только что лениво падавшие на стекла, вдруг сменяются настоящим тропическим ливнем.

Потоки воды обрушиваются сверху сплошной стеной, звонко барабаня по крыше автомобиля.

На лице Андрея при этом не дрогнул ни один мускул.

Я же встревоженно смотрю в окно, но ничего не могу разобрать за плотной пеленой кроме мутных огней фар и фонарей.

— Скоро пройдет, — Андрей словно отвечает на незаданный вопрос.

И действительно: минут через десять ливень стихает и плавно переходит в обычный летний дождь. Косой и искрящийся в свете фонарей и отражении умытого асфальта.

А еще через пять минут мы въезжаем во двор бабушкиного дома.

— Я подожду вас здесь, — произносит Андрей, подъезжая вплотную к подъезду.

И тут же в след за нами во двор врывается автомобиль скорой помощи в окружении сине-фиолетовых огней.

Сердце у меня болезненно сжимается от дурного предчувствия.

Андрей резко ударяет по газу и освобождает место для скорой помощи.

— Вы побледнели, Алиса.

— Беспокоюсь, — тяну дверную ручку на себя, — за бабушку.

И вылетаю под дождь.

Сердце колотится все быстрее.

Бегу навстречу к бригаде скорой помощи и еще издалека кричу:

— В какую квартиру?

— Пять восемь, — отвечает мне фельдшер, и сердце падает в пятки — это номер бабушкиной квартиры.

Бросаюсь в подъезд и слышу, как Андрей бежит за мной в след.

У порога нас встречает расстроенная соседка: Марья Леонтьевна — бледная, с дрожащими руками.

— Алисонька! — бросается она мне навстречу.

Я же только киваю и быстрее вбегаю в квартиру. Андрей проходит последним.

Слышу за спиной, как Марья Леонтьевна объясняет ему:

— Я только за луком зашла, мы поболтали немного о том, о сем… она жаловалась все, а потом…

Слова прерываются буханьем сердца.

— Госпитализация, — доносится до меня окрик фельдшера. — Нужно спустить ее вниз, к машине. Бегите по соседям!

Я затравлено оглядываюсь, но Андрей выступает вперед и говорит:

— Я помогу.

И от этих простых слов мне почему-то становится чуть легче.

Алиса

Все происходит как в тумане.

Липком. Сковывающим волю и разум.

Реальность превращается в слайд-шоу.

Вот мы в бабушкиной квартире.

Она небольшая, а становится совсем крошечной из-за большого количества людей: бригада скорой помощи, приборы, мы с Андреем, соседи, выглядывающие из-за спин…

Подъезд.

Темная лестница, пропитанная запахом мокрой пыли и бетона.

Шепот голосов:

— Держите… Перехватите… Осторожнее…

Бабушку укладывают в автомобиль на носилках, а я застываю окаменевшая.

Мне просто придавливает происходящим.

Рефлекторно обнимаю живот и держу ладонь.

Словно пытаюсь защитить, уберечь ребенка от всего плохого…

Легкое касание за локоть. Не оборачиваюсь.

Скорая выезжает со двора.

— Идемте, — доносится голос Андрея будто бы издалека.

Что? Куда? Зачем?

— Я вас отвезу.

Его голос спокоен. Лицо не выражает никаких эмоций.

Сморит куда-то поверх меня, словно увидел что-то в темной дали, разрывающейся всполохами сирен.

— Куда? — тупо выдыхаю я.

Не переводит на меня взгляд — продолжает вглядываться в темноту, но отвечает:

— В больницу.

Берет меня под локоть и ведет к автомобилю.

Подчиняюсь и следую за ним.

От его прикосновения становится теплее.

И чуть легче — есть кто-то кому не все равно. Кто не проходит мимо…

Уже в машине, по дороге в больницу, на меня накатывает — страх, сильнее недавнего, когда бабушке становилось плохо… и осознание, что на этот раз все может закончиться не так…

Я стараюсь держаться.

Не давать волю чувствам и тяжелым мыслям. Боюсь привлечь ими неудачу…

Но когда мы уже заруливаем на парковку, стена стойкости, которую я старательно возвожу дает трещину.

Плачу беззвучно — просто слезы начинают катиться из глаз, словно бы сами по себе.

Андрей бросает взгляд искоса и останавливает автомобиль.

Не могу больше сдерживаться — закрываю лицо ладонями и вздрагиваю от рыданий.

Андрей протягивает руку и обнимает меня за плечи. Привлекает к себе, и… это становится последним, что разрушает барьеры.

Рыдаю, прижимаясь к нему, и мне в данный момент абсолютно все равно, что это чужой человек.

Не сдерживаюсь, рыдаю и чувствую, как он прижимает меня к себе чуть сильнее.

Объятия имеют удивительную силу, а мужские — тем более.

В них спокойнее, безопаснее…

Успокаиваюсь и смущенно отстраняюсь.

— Простите, — виновато поднимаю глаза.

Он только пожимает плечами.

— Вам не за что извиняться. Идем?

— К-куда?

— Я хочу пойти с вами.

Смотрю в его спокойное и даже безэмоциональное лицо.

И понимаю, что мне приятны его поддержка и внимание.

Его недавнее заступничество и ласковая уважительная манера общения.

Он словно олицетворяет надежду. Надежду на то, что не все мужчины такие двуличные предатели, как Алексей.

Тут же одергиваю себя — рановато делать какие-то выводы, Алис. Не торопись. Не спеши.

И тут же спорю сама с собой — мысли несутся мгновенно, быстрее света: его поступки уже говорят сами за себя.

— Зачем вам это?

Он поджимает губы.

— Хочу.

В тоне власть и привычка получать желаемое.

Киваю. К чему отказываться, если с ним я чувствую себя… лучше.

Вылезаю из автомобиля и достаю платочек. Вытираю слезы и вдыхаю холодный воздух полной грудью.

Вкусный, напитанной ароматом воды, влажной земли и свежей зелени.

Будоражит кровь.

Андрей опять протягивает руку и берет меня под локоть.

Идем рядом.

В регистратуре он терпеливо стоит рядом пока я выясняю подробности.

— Дежурный врач расскажет вам подробнее. Ожидайте.

Мы отходим в сторону.

Я сажусь на металлический холодный стул и тут же встаю — не могу сидеть.

Расхаживаю.

Живот слегка потягивает, и я поглаживаю его ладонью.

— Может вам присесть лучше?

Голос Андрея раздается неожиданно и вырывает меня из задумчивости.

— Что? — спрашиваю, словно очнувшись ото сна.

— Посидите, — повторяет Андрей. — Вам не зачем быть все время на ногах.

Он произносит это и с заботой, и… что-то меня настораживает.

— Не понимаю вас.

Уголки его губ опускаются вниз, а подбородок упрямо выпячивается.

— Вам стоит беречь себя. Ваша бабушка в надежных руках. Остается только ждать…

Волна раздражения поднимается неожиданно — ему легко рассуждать, ведь мы с бабулей ему чужие люди.

Его уверенный спокойный вид меня вдруг вновь сильно раздражает, как недавно в офисе.

— Что вы в этом понимаете?

Останавливаюсь и смотрю на него в упор.

— Говорите так… отстраненно, — выдавливаю. — Вас никто не держит здесь. Можете ехать спокойно — ужинать… или куда вы там собирались.

Молчит.

Не реагирует на мои язвительные слова.

И это бесит еще больше.

— Спасибо вам за помощь. Я бесконечно благодарна, но больше не имею права вас задерживать, — стараюсь добавить в речь льда, но огонь все равно прорывается.

Продолжает молчать и спокойно смотреть на меня.

— Все, — чуть повышаю голос, — можете идти.

— Не хочу.

Делает шаг вперед.

— А вам… в вашем положении, лучше успокоиться.

И тут меня осеняет.

Так вот почему он рядом!

Он думает, что ребенок может быть его!

Кажется, что догадка написана на моем лице, потому что Андрей чуть бледнеет.

— Ах, вот оно что… — шепчу я и угрожающе сжимаю кулаки.

Его беспокою… не я…

Какой-то сумасшедший коктейль эмоций начинает вскипать в душе.

— Стрелецкая, Алиса Александровна? — прерывает меня голос и не дает договорить.

Я резко оборачиваюсь и киваю.

Алиса

— Да, это я, — сглатывая слезы отвечаю я.

И тут же поворачиваюсь к Андрею и шиплю:

— Уходите.

И обратно к врачу.

— Простите.

Врач устало трет переносицу. Его измотанное лицо безучастно.

— Вы кем приходитесь пациентке? Внучка?

Киваю.

В кармане врача звенит и переливается огоньками мобильный телефон.

— Простите, — достает смотрит на экран. — Ужасно много работы. Сегодня просто апокалипсис какой-то… — он говорит словно не со мной. — Значит по вашей бабушке: в реанимации, состояние тяжелое, но стабильное. Посещения не раньше чем через несколько дней, ну вам лечащий врач все объяснит…

Слова сливаются в гул, и я медленно облегченно выдыхаю.

Здесь, в больнице, бабуля под присмотром, и если врач говорит, что все в порядке…

Ноги немного дрожат и слабеют.

Неожиданно, сильная рука подхватывает меня за талию и удерживает.

Андрей!

— Я же велела вам убраться!

— Так, молодые люди, выяснять отношения — там, — врач кивает нам за спину. — А здесь лечебное учреждение…

— Простите, док, — гудит Андрей над самым ухом. — Мы уже уходим.

— Эй, — шиплю я, — ты чего тут раскомандовался?

— Простите, — не обращая внимания на мое негодование повторяет Андрей.

Легко приподнимает меня и тащит к выходу.

— Да отпустите меня, наконец! Какое вы имеете право? Мужлан!

Он расслабляет тиски, и я оказываюсь на воле.

Становится холодно, но внутри меня клокочет ярость.

— Вы что себе позволяете? Я хотела поговорить с врачом!

Андрей разводит руками.

— Мне показалось, вам становится дурно, и я поддержал вас. Только и всего.

Рассержено пыхчу.

— Вы всегда так, — делаю в воздухе кавычки пальцами, — девушек поддерживаете?

— Нет, — качает он головой.

Его глаза темные, серьезные, а губы сжаты в нитку.

Желваки напряжены, а массивный подбородок кажется еще больше — упрямо выпячен.

Меня колотит от злости, от какого-то раздирающего чувства внутри.

Хочет накричать на него, обидиться, даже если у меня для этого не такие уж веские основания.

— Послушайте, Алиса. Вам нужно отдохнуть. Давайте я отвезу вас домой.

— Сама прекрасно доберусь, — огрызаюсь я. — А вы домой бы лучше отправлялись, а не то жена выволочку устроит.

Не знаю зачем я добавляю эти слова. Я же совершенно ничего о нем не знаю.

За ужином мы могли бы и обсудить все эти моменты, но…

Он слегка бледнеет.

— Не устроит. Не беспокойтесь.

Подходит чуть ближе, и в стерильной пропахшей антисептиком атмосфере больницы я чувствую аромат его парфюма.

— Не упрямьтесь, — продолжает он и протягивает руку.

Я все еще сержусь. Устала очень и переживаю за бабушку, ребенка… работу и вообще все на свете.

И больше всего мне, инстинктивно, не задумываясь, хочется согласиться с ним.

Не спорить, не отстаивать себя и свое мнение, а просто протянуть руку и вложить свою ладошку в его широкую твердую… мужскую ладонь.

И позволить себе… позволить себе не решать.

Пусть он руководит: домой — домой, на ужин — на ужин… к черту на куличики — значит туда.

— Я справлюсь сама. Я вас ни о чем не просила.

Демонстративно игнорирую ладонь и прохожу мимо.

Спускаюсь по крылечку и вызываю такси.

Приложение показывает повышенный спрос. А значит кроме увеличенного ожидания это еще и влетит мне в копеечку.

А сейчас деньгами мне разбрасываться совсем нельзя.

Больница находится в стороне — среди небольшого лесного массива. Так называемый у нас в городе, медицинский городок.

И топать до остановки где ходит больше чем один автобус придется прилично, но я не в том положении чтобы выбирать.

Отменяю заказ машины и вздыхаю.

— Вы очень упрямая.

Голос раздается так неожиданно, что я вздрагиваю.

— Фу-у, вы меня напугали… подкрадываетесь…

— Простите. И простите, если… — Андрей мнется.

И меня осеняет — он не знает в чем виноват.

И вся ситуация вдруг освещается для меня под другим углом.

Слишком много нервного напряжения в последнее время.

И я так накинулась с претензиями на незнакомого мужчину… А он, бедняга, и вины своей не знает.

Но самое смешное, что и я не смогу адекватно сформулировать ее, чтобы это не казалось… казалось перепадами беременной!

Я осознаю все это и не могу сдержать смешка.

Сначала неловкого, нервного, но потом он вырывается из груди все сильнее и сильнее.

И грозит перейти в истерику.

Андрей оказывается рядом и обнимает меня.

Просто без слов — прижимает к себе и накрывает ручищами.

Я бормочу и смеюсь ему в грудь:

— А он и не знает… не знает за что…

Но кажется Андрей просто терпеливо ждет пока все закончится.

Не знаю сколько времени это длится, но в его объятиях мне хорошо.

Спокойно. Безопасно.

Так бы и стояла…

— Идем, — вибрациями гудит его грудь мне в лицо, и я отстраняюсь.

— Мы уже на ты?

Серьезно кивает:

— Думаю, события последних дней дают нам на это право, — отвечает он и… улыбается.

Алиса

Он берет меня под руку и ведет к автомобилю.

Я слишком устала и вымотана.

Чувствую себя загнанной и опустошенной.

Он распахивает дверцу и помогает усесться.

Приваливаюсь лбом к окошку и пытаюсь охладить разгоряченный лоб прохладой стекла.

Андрей молча заводит авто и трогается с места.

Мимо плывут огни ночного горда, уютно светятся окна домов — люди живут свои жизни, возвращаются к любимым, семьям…

Не хочется и думать, что кого-то предают также, как меня.

Своего теплого окна я лишилась.

— Куда мы?

Спрашиваю и не узнаю свой голос — хриплый, жесткий, усталый…

Андрей не отвечает, и я поворачиваю к нему голову.

Он чуть нахмурен и сосредоточен.

— Андрей, — зову я еще раз.

— Мы едем ко мне.

Кровь приливает к лицу.

— Что?

— Да. Это наилучшее решение.

— Ничего это не наилучшее. С чего ты взял? И кто давал тебе право решать за меня?

Он чуть поворачивает голову и слова застревают у меня в горле — его взгляд ласковый, немного печальный, словно прохладный ветер в изнуряющую жару.

— Мы едем ко мне, потому что тебе так будет лучше.

Открываю рот, чтобы вновь возразить, но он опережает меня.

— Тебе и ребенку.

Смолкаем. Только неясное гудение шин висит в воздухе.

— Ты заботился бы обо мне так же, если бы знал, что никакой ошибки не было в клинике?

Вопрос вырывается сам собой.

Я не хочу его задавать. Не хочу вновь что-то выяснять — не сейчас.

Сейчас я устала и хочу покоя…

Но слова произнесены, и обратного пути нет.

Андрей молчит.

Да и что тут можно сказать, если все очевидно?

— Ты очень настойчивая, — вдруг произносит он с улыбкой. — И даже настырная.

Улыбка становится еще шире. Он бросает быстрый взгляд на меня.

Смущаюсь.

— Давай не будем усложнять? — продолжает он. — Хотя бы этим вечером. Давай просто отпустим ситуацию… вот сейчас. Именно сейчас. Позволь мне позаботиться о тебе. Без всяких предварительных условий.

Еще один взгляд, и я замечаю в его глазах искорки доброго смеха.

— Поверь, никакого подвоха. Никаких ухищрений.

Мы пробираемся к выезду из города.

— Мы едем за город, — отвечает Андрей на высказанный вопрос. — Чистый воздух, пение птиц и спокойствие — это я тебе могу обещать.

— А жена? Или подруга? Как она отреагирует на мое появление?

Андрей поджимает губы и смотрит вперед.

— Подруги нет. Жены тоже, — просто отвечает он, но я чувствую тяжелую ношу в его словах и невысказанную боль.

Понимаю, что лезть с расспросами не нужно.

Не из-за бестактности, а… чтобы не причинять боль. В чем бы она не заключалась.

— Ты оказалась в такой атмосфере, где каждая минута для тебя — риск, — меняет тему Андрей и поглядывает на меня.

Я задумчиво киваю, но не особо вникаю в смысл его слов — поглощена своим неожиданным открытием.

Андрей видится мне теперь в несколько ином свете…

Наверное, он прав и мне нужно просто выдохнуть.

За эти несколько дней я словно прожила не один год.

— А это очень вредно… и для тебя, и для ребенка, — продолжает он.

Киваю.

Молчаливо принимаю его приглашение и его заботу.

Остаток пути проводим в тишине.

Я задумчиво смотрю на темную громаду леса и звездное небо. Изредка бросаю взгляды на него и мне кажется, что чем больше времени мы проводим в пути, тем Андрей становится сумрачнее.

Брови нахмурены. Морщины прорезают лоб все сильнее…

А уголки сжатых губ опускаются ниже.

Словно он борется внутри себя с чем-то неприятным… и, как мне начинает казаться, с чем-то, что связано именно со мной.

Но ведь он сам меня пригласил!

И сказал, что ни жены, ни подруги нет…

Мы въезжаем в фешенебельный коттеджный поселок и останавливаемся перед стильным двухэтажным домом.

При нашем приближении на территории загораются фонарики и заливают аккуратные лужайки белым светом.

Только вот Андрей все более и более мрачный.

Отпирает дверь и произносит единственное:

— Прошу.

Осматриваюсь.

Красивый гармоничный интерьер. Все на своих местах, но чувствуется будто чего-то не хватает — словно отсутствует тепло…

— У меня есть немного телятины, — раздается голос Андрея из кухни, — и… хлеб. Прости, больше ничего. Я не ждал гостей.

Киваю.

Андрей как-то скован и напряжен. И это напряжение нарастает с каждой секундой.

— Ты поешь, — пододвигает ко мне блюдо с мясом, — а я пока приготовлю гостевую спальню.

Он уходит, а я остаюсь в одиночестве сожалеть, что приняла приглашение.

Не знаю, что произошло, и в чем я провинилась, но… мне здесь не место.

Кусок не лезет в горло.

И когда Андрей возвращается, я твердо решаю попросить его вызвать мне такси домой.

— Андрей, что-то не так, — начинаю я. — Мне лучше уехать…

— Глупости, — перебивает он меня.

Нервный смешок вырывается у него.

— Просто я отвык принимать гостей…

Делаю вид, что удовлетворяюсь сказанным и отправляюсь спать.

В ночной тишине еще долго прислушиваюсь к его шагам внизу и пытаюсь понять, что же произошло.

Лежу без сна. Долго.

Хотя, казалось бы, должна провалиться в сон мгновенно…

И в тот момент когда, глаза уже слипаются, а усталый мозг начинает отключаться, слышу звук двигателя авто.

Поднимаюсь к окну и вижу, как Андрей уезжает из дома.

Алиса

Просыпаюсь внезапно. Будто выныриваю из воды — резко, сразу и… в оглушительную тишину летнего утра.

Эта тишина наполнена птичьим пением и шелестом ветра в листве деревьев.

Слышать и слушать эти звуки приятно и спокойно.

Тяжелое плотное одеяло мягко придавливает, создавая ощущение покоя и тепла.

А из приоткрытого окошка струится прохладный воздух.

Чуть потягиваюсь и улыбаюсь. Втягиваю ноздрями утренний аромат: терпкие нотки хвои и смолы, свежескошенной травы и цветов…

Утро едва началось — еще серый свет отражается в открытой створке окна, и внутри, почему-то, без причины крепнет уверенность — впереди хороший день.

Впереди — чудесный день.

Кладу ладонь на живот и тихонько, еще сонным хрипловатым голосом желаю сыну дорого утра.

Тело удивительно легкое, отдохнувшее, будто с него стряхнули многодневную свинцовую усталость.

Чужая кровать, а спалось так, словно я вернулась домой.

Подхожу к окну, опираюсь ладонями о прохладный подоконник.

Сад купается в молочном тумане, трава серебрится росой.

Ищу взглядом знакомые очертания автомобиля на гравийной площадке.

Его нет. Там пусто.

Морщусь, пытаясь прогнать остатки сна.

Так и не возвращался? Но почему? Что случилось?

Легкая досада шевелится где-то внутри, но я слишком сонная и умиротворенная, чтобы дать ей волю.

Просто стою и слушаю, как мир за окном просыпается без него, и почему-то это кажется несправедливым.

Дом кажется таинственным. Тихим, еще спящим.

Одеваюсь. Одежда приятно скользит по телу.

Я выхожу из комнаты босиком, и гладкий идеально чистый паркет холодит ступни.

Дом встречает меня сонной тишиной — ни звука.

Длинный коридор, белые стены, несколько абстрактных картин в тонких черных рамах.

Все чисто, строго, минималистично.

Словно в музее современного искусства или на страницах дорогого архитектурного журнала.

Нет ни одной лишней вещи, ни намёка на беспорядок.

Красиво, стерильно и… пусто. Ощущение, будто здесь не живут, а лишь иногда останавливаются.

Спускаюсь на кухню. Та же история: глянцевые фасады, блестящая сталь техники, пустой барный стул у острова.

Ни чашки на сушке, ни пятна от кофе на столешнице.

Совершенство, в котором нет ни души.

Только через огромное панорамное окно врывается жизнь — умытый утренним светом сад, с идеально подстриженным газоном и аккуратными дорожками.

На холодной столешнице лежит одинокий листок, сложенный пополам.

Поднимаю его.

«Прости, срочный отъезд по бизнесу.

П.С. Дом в твоем распоряжении. Завтрак в холодильнике.»

Хмурюсь, сжимая бумагу в пальцах.

Легкая обида подкатывает к горлу — неужто нельзя было предупредить, сказать хоть слово?

Но почти сразу же гоню эти мысли прочь.

Он дал мне то, в чем я так отчаянно нуждалась: тишину, безопасность, возможность выдохнуть.

Я благодарна ему за этот островок покоя, за эту стерильную, безмолвную крепость. Очень благодарна.

Поворачиваюсь к холодильнику, чтобы найти тот самый завтрак, и старательно отказываюсь признаваться самой себе, что за этой благодарностью прячется другое, тихое и несмелое чувство.

Чувство, что это идеальное утро было бы чуть совершеннее, если бы эту тишину я могла разделить с ним.

Смотрю на часы — еще совсем рано.

Завтракаю и прикидываю план на день.

Находясь здесь, в доме Андрея, мне кажется, будто я где-то далеко от всех проблем. И так хочется поддаться этой иллюзии…

Но нельзя.

Впереди рабочий день, и меня ждет, но уже поторапливает моя обычная будничная рутина…

Мне становится неловко за то, что я была, быть может, несколько резка с Андреем. Может, он из-за этого и уехал вчера вечером?

Мне хочется сделать для него что-то приятное.

Не в благодарность за его заботу и подаренный покой и умиротворение, нет. Я и так ему благодарна за это…

Хочется порадовать его не за что-то, а просто — чтобы улыбка появилась на лице.

Оставить подарок? Это как-то банально, да и нет у меня ничего…

Написать и отправить сообщение? Как-то безлико…

На глаза попадается записка. Я хватаю ручку и пишу:

«Спасибо.

П.С. мне все очень понравилось, надеюсь не доставила тебе неудобств… А.»

Смотрю на листочек и написанное мне не нравится — не передает всего, что мне хотелось бы сказать…

Задумчиво отправляюсь бродить по дому — у меня есть еще немного времени и хочется лучше узнать как живет Андрей.

Кажется, что эта прогулка в тишине позволяет взглянуть на него и рассмотреть получше — пока он не видит.

Сразу решаю, что запертые двери не открываю. Для меня это табу — нарушить неприкосновенность закрытого…

Дверь в спальню и еще одну комнату закрыта, и мне остается увидеть немногое — только тренажерный зал на первом этаже и небольшую комнатку, похожую на гостевую.

Задняя дверь так и манит выйти в утренний сад. Толкаю — открыто.

Выхожу на просторную веранду с большими качелями, несколькими плетенными креслами и столиком между ними.

Вид с веранды — прекрасный, но мое внимание привлекает не он — книга.

Потрепанный, кажется, много раз читанный томик в серо-зеленом переплете…

Беру его в руки — «Мастер и Маргарита».

Сердце взволновано колотится — ведь это любимая моя книга.

Открываю и сразу же в глаза бросается выцветшая надпись:

«Любимой…»

Алиса

Пальцы скользят по потертому коленкоровому переплету.

Книга старая, зачитанная до мягкости, некоторые страницы чуть отходят от корешка.

От нее веет чем-то горько-сладким, как от засушенного цветка или старого письма — той особой грустью, что бывает у вещей, с которыми не в силах расстаться.

Звонкая трель птиц за окном и сочная зелень сада будто теряют свои краски, приглушаются.

Весь этот летний утренний восторг отступает перед тихой историей, которую держу в руках. И эта история не о книге, а ее хозяевах…

Возвращаюсь в дом.

Пора собираться. И тут до меня доходит: в этой безупречной стерильности нет ни одной женской вещи.

Ни намека на присутствие хозяйки. Ни туфелек у порога, ни забытой заколки на столешнице, ни легкого парфюмерного шлейфа в воздухе. Ни одного совместного фото, среди картин художников.

И как это я сразу не заметила?

Какой же я была бестактной со своими вопросами о подругах и жене…

В сознании вспыхивают, как яркие всполохи, все наши разговоры.

Мои неуместные, колючие вопросы, его уходы от ответов, холодная сдержанность, которую я принимала за высокомерие.

А это была боль. Глубокая, запрятанная так далеко, что ее не сразу разглядишь.

Щеки пылают стыдом.

А мое вчерашнее поведение? Кажется теперь мелким, недостойным…

Он, который с самого начала, с самой первой нашей странной встречи, относился ко мне с такой… бережностью.

Вмешался, когда потребовалась защита.

Приютил, когда я была на грани.

И все это — неся на себе груз какого-то собственного, незнакомого мне горя.

Образ его в моем сознании переворачивается, наполняется новым, глубоким и таким романтичным смыслом.

Сильный мужчина, хранящий верность памяти. Мне вдруг до слез хочется извиниться перед ним. Прямо сейчас.

Достаю телефон. Пальцы дрожат. Что написать?

Как найти такие слова, чтобы не показаться навязчивой, не вторгнуться в его сокровенное одиночество снова?

Закусываю губу, набираю, стираю, снова набираю.

«Я была груба вчера. Прости».

Эти сухие слова явно не передают всей той гаммы чувств и искреннего сожаления, но я не нахожу как сказать больше и тактичнее.

Отправляю. И сердце замирает в груди, будто совершило прыжок в неизвестность.

Открываю навигатор.

До железнодорожной станции — всего два километра через поселок.

После вчерашнего дождя воздух чистый и прозрачный, пахнет мокрой липой и асфальтом.

Идти легко и приятно — словно лечу над землей.

Аккуратные коттеджи с спящими занавесками, идеальные газоны, тишина, нарушаемая только щебетом воробьев.

Этот порядок и покой кажутся продолжением дома Андрея — таким же безупречным и безлюдным.

Вот и станция, маленькая, почти игрушечная.

На перроне стоит старушка с маленькой тележкой и ведерком полным душистой земляники.

Аромат такой, что переносит меня в детство: сладкий, с едва различимо кислинкой и какой-то беззаботностью.

И сама старушка как с картинки: в платьице и с белым платком на голове, сухонькая, словно высушенная солнцем.

Она оглядывается на меня и неожиданно говорит, указывая на землянику:

— Угощайся, внучка.

Мне неловко, но старушка настаивает.

Я пробую несколько ягод — очень вкусно!

— Можно я куплю у вас кулечек? — спрашиваю я и думаю, как обрадуется бабуля такому неожиданному подарку.

Только бы с ней все было хорошо…

Подъезжает электричка, гудок разносится эхом по округе, и этот звук почему-то кажется мне безумно романтичным.

Он будит во мне что-то давно забытое, какую-то странную, сладкую тоску.

Сажусь у окна, и всю дорогу до города смотрю на мелькающие за стеклом дачи и перелески, но вижу только одно лицо — строгое, с усталыми глазами.

И каждая мысль о нем ранит меня сегодня по-новому, колет острым лезвием стыда. Как же я вчера была неприятна и груба, раз он предпочел уехать среди ночи отговорившись бизнесом?

На работе Игорь бросает на меня колючий взгляд, но молчит.

Я ему даже благодарна за это молчание — сейчас мне меньше всего хочется противостоять ему, балансировать на грани.

Я словно еще под впечатлением умиротворяющей тишины.

Чувствую себя отдохнувшей, расслабленной и если бы не жгучие волны стыда, которые время от времени вскипают внутри, то я могла бы назвать себя почти счастливой.

Сажусь за свой стол, отвечаю на письма, делаю вид, что погружена в работу, но сама мыслями там, в том тихом доме.

Мне до боли хочется загладить свою вину. Не просто извиниться, а сделать для него что-то хорошее, теплое, человеческое.

Может быть, чтобы он узнал, понял, что не одинок.

Не знаю…

И вот, не дав себе времени на раздумья, я достаю телефон.

Пальцы сами набирают слова:

«Приглашаю тебя на ужин. Сегодня».

И быстро, пока не передумала, жму «отправить».

Сердце колотится где-то в горле.

Это же так неправильно, так навязчиво!

Я тут же начинаю убеждать себя, что это просто жест вежливости. Всего лишь способ извиниться. Не более того.

Но проходят минуты, часы… Андрей не отвечает.

Ни на первое смущенное сообщение, ни на это, внезапное и отчаянное.

Тишина в ответ громче любого гудка электрички. Оглушающая.

И от этого внутри становится все холоднее и пустыннее.

Алиса

Вечер застает меня за рабочим столом, но мысли уже давно уплыли далеко от отчетов.

Легкость утра окончательно испарилась, растворилась в гнетущей тишине телефона.

Я уже почти убедила себя, что он просто занят — ведь у него действительно есть бизнес, дела, срочные поездки.

Очень хочется в это верить и причина не в моей грубости...

С трудом досиживаю до конца дня и еду в больницу.

Усталость давит на плечи тяжелым грузом, настроение — ниже плинтуса.

Кажется, за весь этот день, проведенный в постоянном внутреннем диалоге и самокопании, я истомилась больше, чем за неделю работы.

А в больнице меня ждет очередной удар.

После вчерашнего улучшения бабушке снова стало хуже. Сердце сжимается в ледяной комок, когда я вижу ее бледное, осунувшееся лицо на подушке.

Лечащий врач, усталый мужчина с потухшим взглядом, отводит меня в сторону.

— Состояние стабильно тяжелое. Консервативное лечение не дает нужного эффекта. Требуется операция.

— Операция? — переспрашиваю я, и голос звучит чужим. — Значит, будем оперировать?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Дело в том, что такая операция проводится по квоте. А квота... У нас очередь расписана на месяцы вперед. Очень большая очередь. И состояние вашей бабушки... — он разводит руками, — оно не ждет.

Внутри все обрывается. Месяцы? У бабули нет месяцев!

— Но вы же можете что-то сделать? — в голосе слышится паническая нотка, которую я не могу сдержать. — Как-то ускорить? Может, есть другие варианты?

— Я могу только одно — попросить главного врача вас принять. Он решает вопросы по квотам. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Сердце колотится где-то в горле, когда я следую за ним по длинному, пропахшему антисептиком коридору.

В кабинете главврача — дорогой ремонт, строгая мебель и мужчина в белом халате с холодным, непроницаемым лицом.

Он выслушивает меня, молча просматривает историю болезни. Затем откладывает папку в сторону.

— Я понимаю ваше беспокойство, но ситуация стандартная. Квоты распределяются в порядке живой очереди. Вмешаться мы не можем. — его голос ровный, бесстрастный, будто он говорит о погоде.

— Но она не дождется, — почти кричу я, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы.

— Есть один вариант, — он смотрит на меня прямо. — Платная операция. В частной клинике. У нас есть партнеры, мы можем организовать все быстро, в течение нескольких дней. Но нужно действовать немедленно. С каждым днем риски растут.

— А... стоимость? — с трудом выговариваю я, уже зная, что ответ меня уничтожит.

Он называет сумму. Цифра повисает в воздухе, тяжелая, нереальная. У меня таких денег нет. И взять их негде.

Я ничего не говорю. Просто медленно встаю и выхожу из кабинета.

В спину мне летит:

— Немедленно…

Двери закрываются за мной с тихим щелчком, который звучит как приговор.

Иду по коридору, не видя ничего перед собой.

Опустошенная. Раздавленная. Совершенно одна в этом белом, безразличном ко мне мире.

Денег нет. Надежды — тоже.

Пульс бьется в висках тяжелыми, неровными ударами.

Во рту пересохло, словно я наглоталась пыли.

Цифры, которые назвал врач, мерцают перед глазами огненными пятнами. Где можно взять несколько миллионов и быстро? Вот прям сейчас?

Опустошение, холодное и липкое, медленно отступает, сменяясь лихорадочным, почти болезненным возбуждением.

Мозг лихорадочно ищет выходы, перебирает варианты, отбрасывает их один за другим.

Кредит? На такую сумму, без поручителей и с моей кредитной историей? Не дадут.

Или дадут, но слишком поздно.

Друзья? У кого из них есть такие деньги? Да и лучшая моя подруга оказалась предательницей, а остальные — скорее приятельницы и знакомые...

И тогда в голову приходит единственное имя.

От одной мысли становится физически тошно, подкатывает ком к горлу.

Алексей.

Приваливаюсь спиной к холодной крашеной стене больничного коридора.

Гладкая поверхность немного охлаждает разгоряченную кожу.

Закрываю глаза, пытаюсь взять себя в руки, дышать глубже. Но вариантов больше нет. Только он.

Но он не поможет. С какой стати?

Не из великодушия, не из человеколюбия.

Особенно после нашей последней встречи.

И тут в голове щелкает. Есть один способ.

Один-единственный козырь, который может сработать. Страшно. Но другого выхода нет.

Дрожащей рукой достаю из кармана телефон.

Палец замирает над экраном. Сердце колотится так, что кажется, выпрыгнет из груди.

Делаю глубокий вдох и набираю его номер.

Телефон будто обжигает пальцы.

Он берет трубку не сразу, заставляя меня прослушать несколько длинных гудков.

— Че тебе? — его голос хриплый, настороженный, без единого приветствия.

Сердце замирает. Делаю вдох.

— Алексей. Привет. Мне... Мне очень нужен развод. Я знаю, что и тебе тоже. Давай... давай просто договоримся.

С другой стороны — пауза. Затем короткий, безразличный смешок.

— С чего бы это тебе вдруг так срочно? Вчера еще дралась, как кошка.

— Бабушка... — голос предательски срывается. — Она в больнице. Нужна операция. Срочно. Очень дорогая.

На мгновение в голове вспыхивает дикая, глупая надежда. Может быть...

Человеческое же чувство? Просто поможет? В займы даст...

Но его голос становится медленным, тягучим, пропитанным самодовольством.

— Так-так... — тянет он. — Деньги. Серьезные, значит. Я слушаю тебя, Алиска. Что ты можешь предложить?

Алиса

— Развод, — говорю я твердо.

В трубке молчание.

— Та-ак, — тянет он раздумывая. — Развод, значит. Ну, а мне-то это зачем?

Он идеально чувствует мое состояние.

Я уверена, что будет стараться воспользоваться по полной.

— Ты пойми, Алис. У нас с Женькой скоро ребенок будет…

Специально давит. Старается причинить боль, отыграться прошлое унижение.

— Мне сейчас деньгами раскидываться ни к чему. А развод… ну так я не слишком тороплюсь.

— Я уступлю квартиру…

— Угу, — перебивает он меня. — Так она моя. Как ты можешь мне ее уступить?

Меня начинает колотить дрожь.

Каждое слово, каждая секунда разговора с ним — как пытка.

Но ради бабули я должна все сделать.

— Алексей, давай не будем начинать все с начала, — твердо говорю я. — Ты же знаешь прекрасно, что все будет делиться по закону — пятьдесят на пятьдесят.

— И что ты предлагаешь?

— Ты даешь мне нужную сумму — я отказываюсь в твою пользу от квартиры.

— Юридически оформляем? — недоверчиво спрашивает он.

— Конечно. У меня нет цели тебя обмануть, — устало отвечаю я.

И тут же понимаю — лживый человек во всех будет искать ложь, и думать, что его хотят обмануть.

Но с Алексеем я действительно готова подписать все, что угодно, лишь бы отвязаться от него и помочь бабушке.

Если подумать, то это даже можно будет считать удачей.

— А ребенок чей? — неожиданно он выбивает у меня почву из-под ног.

— Чей… — глупо повторяю, не в силах сообразить, что можно ответить.

— Да-да, — раздражается Алексей. — Чей я тебя спрашиваю ребенок. Только давай без выкрутасов.

Сердце отдает стуком в голову. Во рту пересыхает и кружиться голова.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Понимаешь, в клинике…

— Да-да, я все сам знаю. И еще, Алисочка, я знаю, что по закону на меня запишут этого ребенка в случае нашего с тобой развода.

Не понимаю, куда он клонит.

— Да нет, Леш…

Проблема в том, что я сама не знаю порядка. Не успела еще поинтересоваться всеми этими нюансами.

— Че ты данеткаешь мне? Я знаю, как будет. Ну и нафига мне с тобой разводиться?

Я окончательно запутываюсь.

Все накладывается на стресс.

Чувствую себя абсолютно одинокой. Поддержки нет и взять ее неоткуда.

— Значит так, — деловито начинает Алексей. — Сколько тебе там надо?

Называю цифру — это едва треть стоимости нашей квартиры.

Сделка для Алексея более чем выгодная, но ему надо больше.

Он, как кровосос, хочет получить все.

— Хорошо. Я согласен. Квартира моя, ты получаешь свои два с половиной миллиона.

Сердце начинает радостно трепетать, но я стараюсь не поддаваться радости — уверена, он придумает что-то еще.

— По ребенку решаем так.

На лбу выступает испарина. Что еще он задумал?

— Мое условие — тест ДНК не делаешь, поняла?

— Н-нет…

— Меня в отцы не записываешь, и отказываешься от претензий, поняла?

Я все еще ничего не понимаю.

Ведь если он уверен, что ребенок не его, то наоборот должен настаивать на проведении теста.

— Ничего не хочу знать. У меня скоро будет сын. Мой настоящий сын. Никаких алиментов я платить тебе не собираюсь, ясно?

Сглатываю комок и все еще не очень понимаю.

— А если сделаешь тест — а я узнаю. Или будешь что-то мутить с отцовством, то я… — задумывается. — Я у тебя ребенка быстро заберу, поняла?

Леденящий, животный ужас сотрясает.

— Но, Алексей, зачем?

— Я тебе все объяснил. Если мозгов не хватает понять, это не мои проблемы. Я тебе разжевывать схемы не собираюсь. Сказал и точка. Никаких тестов, никаких алиментов, пишешь претензию, заверяем у нотариуса и юриста, ясно?

— Подожди-подожди, но… как же без теста? Ведь точно не известно из-за этой ошибки кто отец… Как ты себе представляешь…

— Я себе никак не представляю! — взрывается он. — Мне плевать, ясно. Но рисковать я не собираюсь. У тебя ведь не так много кандидатов кто мог тебя обрюхатить, так?

Молчим.

Он тяжело дышит в трубку.

— Если тебя твой хахаль не обеспечивает, я не виноват. Ты мне набрала. Не я тебе. Я могу и трубку положить. Забыть о тебе и все. Плевать и растереть…

— Нет-нет, — кричу я. — Я согласна.

Не могу рисковать деньгами для операции.

Над его словами я подумаю после, когда минует опасность. А пока, для меня главное найти деньги.

— Ну и хорошо. Это тоже закрепим нотариально, чтоб ты не считала себя самой умной.

— Хорошо, — сейчас я на все согласна, так какой смысл торговаться. — Деньги нужны срочно, когда ты сможешь?

Хмыкает в трубку.

— Срочно говоришь?

— Да, счет идет на часы, Алексей. Иначе…

— Ладно-ладно, — перебивает меня. — Приезжай на квартиру часам к девяти… — и тут же добавляет с опаской. — Одна, ясно? Возьму с тебя расписку, а потом все оформим… Помни мою доброту, так уж и быть, Алиска.

И смеется.

Его смех словно говорит мне, что никакой любви у него ко мне и не было никогда.

Так зачем же были все эти годы?

Для чего мы потратили столько времени, хотя может быть оба могли бы уже давно быть счастливы?

Я прихожу в себя, когда в ухо мне бьют короткие гудки.

Алексей бросил трубку.

Быстро иду на выход из больницы. Раз единственный способ спасти бабушку — это встретиться с Алексеем, то это надо сделать как можно быстрее. Не откладывая.

Алиса

Я срываюсь с места и бегу по лестнице, почти не чувствуя под ногами ступенек.

Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит. Девять часов. Надо успеть. Надо...

И вдруг — звонок.

Резко останавливаюсь на полпути, хватаясь за холодные перила.

Телефон вибрирует в руке, и имя на экране заставляет мир вокруг замереть.

Андрей.

Весь день я ловила себя на мысли, что жду этого звонка.

Каждый раз, когда телефон вибрировал от уведомления, сердце сжималось от надежды.

А теперь, когда он звонит... Дыхание перехватывает.

Ладони мгновенно становятся влажными.

Почему такая реакция? Почему это так важно? Он просто звонит. Всего лишь звонок.

Делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Беру трубку.

— Алло? — мой голос звучит чуть хрипло от быстрого бега.

— Алиса, здравствуй, — его голос... низкий, спокойный и… усталый.

От одного звука по спине бегут мурашки.

— Прости... Я... пропал вчера. Совсем не так все должно было быть. Ты в порядке? Добралась нормально?

Он беспокоится. Он извиняется.

От этих простых слов на глаза наворачиваются предательские слезы.

Как же мне хочется сказать ему все. Про бабушку. Про операцию. Про этот ужасный разговор с Алексеем...

— Да, я... я в порядке. Спасибо, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Все хорошо.

— Я хотел бы увидеться. Сегодня. Сейчас.

Сейчас?

Нет!

Паника сжимает горло.

Встреча с Алексеем... Деньги... Если Андрей появится сейчас, все может пойти наперекосяк. А я не могу рисковать…

Но и сказать «нет»... Оттолкнуть его сейчас, когда он сам предлагает встречу... Я просто не хочу.

Мозг лихорадочно ищет выход.

— Я... я не могу прямо сейчас, — почти запинаюсь я. — Мне нужно... кое-что забрать из старой квартиры. Это срочно.

Глупая, пустяковая отговорка. Он наверняка почувствует фальшь.

Но это единственное, что я смогла придумать экспромтом. Импровизация — не моя сильная сторона.

Но он не спорит. Не задает лишних вопросов. Его голос звучит так же ровно и спокойно:

— Я тебя отвезу.

— Да ну, что ты, Андрей, спасибо, — смеюсь неестественно. — Не стоит беспокоиться…

— Никакого беспокойства. Я жду тебя у крыльца больницы.

Мне резко не хватает воздуха — откуда он знает, что я здесь?

— Больницы?

Усмехается.

— Ну, конечно, сразу же понятно, где ты можешь быть вечером.

Вот так. Просто. Он не дает возможности отказаться, отступить, придумать что-то еще. Его решимость, его желание быть рядом — они обезоруживают и пугают одновременно.

Что же мне делать?

Сердце колотится, когда я выхожу из больницы и вижу его машину.

Андрей выходит навстречу.

Все его движения — плавные, уверенные. Совсем не такие, как у Алексея.

— Садись, — говорит он просто, открывая дверь.

В салоне пахнет его парфюмом и свежестью.

Молча едем.

Я украдкой смотрю на него. На его профиль, на руки на руле.

И больше чувствую, чем понимаю разумом — он другой. Совсем. Противоположность Алексею — не кричит, не давит, не пытается уколоть.

Рядом с ним странно спокойно и... тревожно одновременно. Чувствую странное притяжение, тепло где-то внутри и одновременно легкую дрожь.

Подъезжаем к моему дому. Машина останавливается.

— Проводить? — спрашивает он.

— Нет! — вырывается у меня почти испуганно. Слишком боюсь, что он увидит Алексея, что все испортится. — Спасибо, я сама.

Выскакиваю из машины, почти не прощаясь.

Бегу к подъезду, чувствуя его взгляд на спине.

Сердце стучит о ребра. Страшно. Стыдно.

И так нелепо одиноко, хотя он всего в метрах от меня.

Поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается тяжестью в висках.

Дверь в квартиру приоткрыта. Вхожу.

Алексей развалился на диване по-хозяйски.

Смотрит на меня насмешливым, оценивающим взглядом, с ног до головы.

— Ну что, прибежала, — растягивает он слова, наслаждаясь моментом. — Совсем запыхалась. Красивая, кстати. Наверное, для кого-то старалась?

Я молчу, стискиваю зубы. Прохожу на кухню, будто это может как-то помочь.

— Где расписка, Алексей? Ты сказал, все будет готово.

— А где «здравствуй»? Где «как дела»? — он не встает, кричит из гостиной. — Невежливо как-то. Я ведь тут тебя ждал, время свое тратил.

Возвращаюсь в дверной проем, опираюсь о косяк. Стараюсь дышать ровно.

— Здравствуй. Как дела? Расписка готова?

Он наконец поднимается с дивана и неспеша идет ко мне. Останавливается слишком близко.

— Готова, — говорит он, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Но не протягивает его. Держит в руках, помахивает им. — Все по-нашему. И про квартиру, и про... — он многозначительно смотрит на мой живот, — остальное.

— Хорошо. Давай.

Я тянусь за бумагой, но он отдергивает руку.

— Ты чего такая нервная? И торопливая, — его глаза сужаются.

Он чувствует мое напряжение, и ему это нравится.

— Может подумаешь немного и поймешь почему я нервная? — не выдерживаю и огрызаюсь и тут же корю себя — вдруг откажется и уйдет.

Деньги мне нужны позарез.

Он внимательно следит за мной и будто читает в глазах этот страх.

— Или... — он делает паузу, и на его лице появляется новая, хищная улыбка. — Или, может, передумаем? Может, встретимся в другой раз? Или я немного... изменю условия? Вдруг я тоже куда-то тороплюсь, а ты меня задерживаешь?

В груди все сжимается от леденящего страха.

Он играет со мной.

Как кошка с мышкой.

— Какие условия, Алексей? — выдавливаю я. — Мы же все обсудили.

Он пожимает плечами.

— А если мне захотелось большего, м?

Придвигается еще ближе.

— Например, бонуса, — и продолжает, словно задумчиво: — Какого-нибудь особенного бонуса…

Алиса

Я отшатываюсь.

Его взгляд — плотоядный, голодный, будто он уже раздевает меня глазами.

От этого взгляда по коже бегут мурашки, а в горле встает ком.

Неужели этот человек... этот чужак... когда-то был моим мужем?

Мы клялись в любви и верности. Обещали оберегать друг друга. Как? КАК?

Сжимаю губы так, что они белеют.

Внутри все дрожит от омерзения и животного страха, но я не отвожу глаз.

Не дам ему удовольствия увидеть мой ужас.

Он ухмыляется, видя мою бледность, мое напряжение.

— А если я передумаю? — тихо, почти ласково спрашивает он. — Ты об этом подумала? Что, если мои условия... вдруг изменятся?

— Чего ты хочешь, Алексей? — мой голос звучит хрипло, а горло режет от боли.

Он делает шаг ко мне.

Еще один.

Слишком близко.

Воздух между нами густеет, становится тяжелым, сладковато-отвратным.

От его дыхания, от его взгляда меня тошнит.

— Мы же не чужие люди, Алиска, — он протягивает руку, почти касается моей щеки. Я замираю, парализованная отвращением.

— Сейчас моя... — он запинается, — моя новая женщина беременна. Врачи могут настаивать на покое... полном. А ты... — его пальцы почти касаются моих волос.

— Я ТОЖЕ БЕРЕМЕННА! — вырывается у меня рвущимся, искаженным голосом. — Ты что, забыл?!

Он холодно пожимает плечами, будто я сказала что-то совершенно незначительное. Его рука все так же тянется ко мне.

— Ну и что?

Этого достаточно. Я резко, почти с рыком, отскакиваю от него, прижимаюсь спиной к стене.

Он не пытается преследовать.

Просто стоит и смотрит. Хмыкает. Нагло, оценивающе, с мерзкой усмешкой.

— Выбор, в любом случае, за тобой, Алиса, — он делает паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. — Мы можем заключить сделку. Или... не заключить. Решай.

Сердце колотится где-то в горле, дико и беспомощно.

Я прижимаюсь к холодной стене, а он… он стоит передо мной и разводит руки, изображая весы..

— Вот, смотри, — его голос мерзко спокоен. — На одной ладони — жизнь твоей бабушки.

Он делает театральную паузу, и по моей спине бегут противные, ледяные мурашки.

Я уже почти знаю, что будет дальше, но от этого не легче.

— А на второй… — он усмехается, гаденько, брезгливо. — Твои какие-то комплексы. Выбирай. Но прямо сейчас.

Меня трясет мелкой, неконтролируемой дрожью.

Во рту пересохло, а в животе все сжимается в тошнотворный комок.

Это унизительно. Это за гранью мерзости и подлости.

Хаос в голове.

Мысли беспомощно мечутся в сознании: я не могу попасть к нему в заложницы, но… и другого выхода у меня просто нет.

Деньги нужны сейчас.

— Ты ужасен, — вырывается у меня сипло, голос чужой, надтреснутый. — Просто монстр. Как я могла в тебе так ошибиться?

Алексей лишь коротко посмеивается.

— Розовые очки разбились стеклами внутрь? Только плакать не нужно — терпеть не могу нытья. Просто прими решение, и твои проблемы исчезнут. Ты просто не готова принять удачу, Алиса, а она здесь, перед тобой.

Я затравленно смотрю на него, ища в его глазах хоть намек на шутку.

— Ты серьезно будешь шантажировать меня этим? — это звучит как риторический вопрос, потому что я уже все поняла.

Он ничего не отвечает.

Только качает головой, и эта его гадкая, самодовольная улыбка говорит красноречивее любых слов.

Внутри все обрывается.

Мгновение колебания. Всего одно.

Беру себя в руки.

Это непросто, но я готова бороться: за себя, за своего ребенка, за уважение.

Натягиваю маску спокойствия.

— Ну и плевать. Можешь засунуть свои деньги знаешь куда?

Он отшатывается будто от пощечины.

И, честное слово, лучше бы я ему ее зарядила.

Продолжаю давить пока остался запал:

— Попрошу Андрея, — сама отслеживаю реакцию по глазам. — Под залог квартиры. Чем не сделка.

Усмехается:

— Врешь!

По спине стекает капелька пота.

— Могла бы — ко мне не пошла бы…

Пожимаю губы. Я понятия не имею сможет ли Андрей помочь деньгами.

Надеюсь только, что Алексей испугается упустить выгоду и откажется от своих дурацких бонусов…

— Правда. Не пошла бы. Мне с тобой одним воздухом дышать противно. Но тогда это была приемлемая сделка, а теперь нет. Бизнесмен из тебя, Леша… Ты сам себе все испортил, — продолжаю давить я.

— Ах ты…

Его слова обрывает ледяной, насквозь пропитанный яростью голос, которого я никогда раньше не слышала:

— Не дергайся, мразь.

Алексей вздрагивает, будто его ударили током, и мгновенно бледнеет.

Я резко оборачиваюсь, сердце замирает.

Из полумрака прихожей выходит Андрей.

Его лицо мертвенно-бледное, только на виске бешено пульсирует синяя жила, а скулы ходят ходуном.

Он идет неслышно, но каждый его шаг словно громыхает по комнате.

Он не смотрит на меня, только на Алексея.

Он надвигается на него, и движение его руки стремительно.

Хватает Алексея за шиворот, сминает дорогую ткань рубашки в кулаке и наматывает ее, затягивая петлю на горле.

Алексей смотрит на него яростно, испуганно, но не сопротивляется, замер в животном ступоре.

На мгновение повисает гнетущая тишина.

И тут Андрей рывком сдергивает Алексея с места.

Разворачивает к выходу и тащит его, как мешок с тряпьем.

Треск рвущейся ткани — и следующий звук: глухой, тяжелый удар тела, кубарем катящегося по лестнице.

Алиса

Тишина после грохота оглушает.

Сердце колотится, перескакивая через удары, и секунду я просто не могу пошевелиться.

Просто вжимаюсь в стену.

Потом до меня доходит — Андрей там, один, с этим… с этим монстром.

Адреналин резко сменяет паралич.

Бегу даже не задумываясь нужна ли моя помощь. Способна ли вообще помочь? Просто делаю.

Выскальзываю в подъезд.

Картина на лестничной площадке заставляет кровь стынуть.

Алексей на четвереньках, откашливаясь, пытается подняться.

А Андрей… Андрей медленно спускается по ступенькам.

Каждый его шаг мерный, тяжелый, как удары молота о наковальню.

Он не бежит, не суетится.

Он — приговор.

Он нависает над Алексеем, и его тень поглощает того целиком.

Наклоняется, с безразличной, ледяной силой вцепляется в его помятый воротник и приподнимает его, как котенка.

Алексей беспомощен и не пытается сопротивляться.

Голос Андрея тихий, без единой ноты крика.

Но он режет слух, как стекло, и от него у меня сами собой подкашиваются ноги.

— Еще раз тебя рядом с ней увижу, или узнаю, что ты ей угрожаешь, или как-то усложняешь жизнь… — он делает микроскопическую паузу, и в ней звучит что-то первобытно-жуткое, — закопаю.

Он встряхивает Алексея, и у того беспомощно болтается голова.

— Понял меня?

Алексей молчит, глаза выпучены от ужаса и унижения.

Андрей снова встряхивает его, уже жестче.

— Понял, я спрашиваю?

— Да… — хриплый, сдавленный звук вырывается из горла Алексея.

Только тогда Андрей разжимает пальцы.

Алексей тяжело оседает на ступеньки, хватаясь за перила.

Он не смотрит на меня, не говорит ни слова.

Только, прихрамывая, ковыляет вниз, съежившийся, жалкий.

И вот тогда, только сейчас, волна.

Сначала дикое, всепоглощающее облегчение.

Я дышу, кажется, впервые за весь этот кошмар.

Слезы подступают к горлу, но это не слезы боли. Это… освобождение.

Грохот стихает внизу, сменяясь тяжелыми, удаляющимися шагами.

Я все еще стою в подъезде, прислонившись к косяку, и дрожу мелкой дрожью, как в лихорадке.

И тут он поднимает на меня взгляд.

И все замирает.

Тот ледяной, острый блеск, что был в его глазах секунду назад, тает без следа, словно его и не было.

Теперь они… другие.

Глубокие, теплые, и в этой глубине — такая концентрация заботы, что у меня перехватывает дыхание.

Но есть в них еще что-то… что-то напряженное, сокровенное, от чего по спине бегут уже совсем иные мурашки — не от страха, а от щемящего, тревожного предчувствия.

Он не улыбается.

Медленно, словно давая время отпрянуть, поднимается по ступенькам ко мне.

Останавливается совсем близко.

Воздух снова густеет, но теперь он не сладковато-отвратный, а густой, электрический, наполненный пульсациями и… будто вот-вот затрещит от разрядов молний.

Мы молча смотрим друг на друга.

В его глазах — целая история, которую я пока не могу прочитать.

— Спасибо, — выдыхаю я, и мой голос звучит тихо, сипло, почти неслышно.

Он молчит в ответ, и от этого молчания становится жарко.

Я робею, опускаю глаза, потом снова поднимаю на него, не в силах выдержать этот взгляд, но и не в силах отвести.

— Как… как ты узнал, что… — я запинаюсь, смущение разливается по щекам жарким румянцем.

И вижу, как в его темных зрачках вспыхивает тот самый огонь, что заставлял бежать мурашки.

Смущение накатывает с новой силой.

— Не знаю, — его голос хриплый, низкий, будто натянутая струна. — Просто почувствовал. Понял по твоему лицу еще в машине, что что-то не так.

Он медленно протягивает руку.

Его пальцы касаются меня, обхватывают запястье.

Прикосновение обжигающе теплое, твердое, настоящее.

От него по всему телу разливается странное, сладкое спокойствие, смешанное с дрожью.

Его пальцы все еще обжигают мою кожу, но в его глазах, помимо тепла, появляется какая-то иная, жесткая тень.

Он делает шаг ко мне, и его взгляд становится пронзительным, почти строгим.

— Почему? — его голос тихий, но в нем сталь. — Почему ты не сказала мне? Зачем пошла к этому мерзавцу?

Вопрос бьет точно в больное место.

Я пытаюсь отвести глаза, но он не позволяет, продолжая держать меня за руку.

— Андрей, я… — голос срывается. — Ты не появлялся, не звонил! А время шло, а у бабушки… — ком подкатывает к горлу. — Ты не представляешь, на что он был готов! Но у меня не было выбора, понимаешь? Совсем не было!

Он слушает, его челюсть напряжена, а во взгляде буря.

— Неужели ты не понимаешь, — голос мой дрожит от нахлынувших эмоций, — что я никогда, слышишь, никогда не пошла бы к нему, если бы не… если бы не крайние обстоятельства?

Он замирает, и буря в его глазах понемногу стихает, сменяясь тяжелым, сосредоточенным блеском.

Он смотрит на меня, на мои дрожащие губы, и вдруг его плечи опускаются.

— Да, — выдыхает он тихо. — Я понимаю. Прости. Ты права.

Он снова сжимает мою руку, но уже не вопрошающе, а решительно.

— Идем, — командует он отрывисто, разворачивается и тянет меня за собой к выходу.

Я едва успеваю за его широким шагом.

Приходится бежать.

— Куда? Подожди, куда мы идем? Что так срочно?

— Отвезу тебя домой, — он бросает через плечо, не сбавляя темпа. — Хочу убедиться, что с тобой все в порядке. А потом улажу вопрос с операцией.

Я замираю на месте, заставляя его остановиться.

— Как уладишь? — спрашиваю я, и сердце снова замирает от страха и надежды.

Он оборачивается. Его взгляд прямой, твердый, без тени сомнения.

— Можешь больше не волноваться. Я все решу. Обещаю.

Алиса

Дверца машины захлопывается с глухим стуком, отсекая внешний мир.

В салоне пахнет кожей, его парфюмом и густым, невысказанным напряжением.

Андрей резко заводит двигатель, рывком включает передачу.

Машина срывается с места.

Он молчит.

Молчит так громко, что у меня в ушах звенит.

Его пальцы белыми костяшками сжимают руль.

Он зол.

Я чувствую это каждой клеточкой, и его злость натыкается на мою собственную, нервную, измотанную раздражением.

— Я продам свою долю в квартире, — нарушаю я тишину, глотая ком в горле. Говорю резко, почти вызывающе. — Быстро. Тебе почти не придется ждать.

Он бросает на меня короткий, колкий взгляд.

Молчит.

Его профиль в полумраке салона кажется высеченным из камня — твердый подбородок, напряженная линия скулы, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки.

Очень красиво… по-мужски.

Вспыхиваю от мысли, что так думаю о нем.

А потом еще раз — из-за того, что понимаю — я же даже не поблагодарила его.

Аж испарина выступает.

Он наверное считает меня непроходимой грубиянкой… и каждый раз, когда я пытаюсь исправить все, то становится только хуже.

Надо просто произнести «спасибо».

Поблагодарить.

Но я слишком выбита из колеи — моя жизнь словно тележка которая несется с горы по ухабистой дороге.

Вместо слов благодарности я ляпаю:

— Я сама справлюсь, — и сама не знаю, зачем лезу на рожон.

— Ты уже «справилась», — бурчит он сквозь зубы, не глядя на меня. — Хватит.

В его голосе — усталое раздражение, и оно ранит сильнее крика.

Я не могу справиться с собой… и ненавижу себя за это.

Нервы оголены, внутри все вибрирует от пережитого ужаса.

Внутри словно назревает что-то… что грозит лопнуть. Или взорваться.

— Все, вопрос закрыт, — его тон не терпит возражений. — И он не обсуждается.

— Я не твоя собственность, чтобы ты решал, что обсуждается, а что нет! — вырывается у меня.

Он резко оборачивается и буквально пришпиливает меня взглядом к креслу.

Прикусываю язык.

Бледнею.

В салоне повисает тяжелое, гнетущее молчание.

Машина мчится по ночным улицам, а я мелко дрожу, прижавшись к дверце.

От злости на себя, от дикого нервного перенапряжения.

Он только смотрит на дорогу, но желваки играют на скулах.

Бросает на меня быстрый взгляд:

— Замерзла?

Дрожу, но не от холода.

А может и от него — уже ничего не понимаю.

— Нет, — упрямо вру я, хотя зубы стучат.

Он ничего не отвечает. Просто стискивает руль еще крепче.

А через долю мгновения включает обогрев сидений и прибавляет температуру климат-контроля.

— Куда мы едем? — снова нарушаю я молчание, уже ненавидя это противостояние, но не в силах его прекратить.

— Домой. Я же сказал.

— Опять отвезешь к себе и бросишь одну? — голос мой звучит надтреснуто, в нем слышны и страх, и вызов, и усталость.

Андрей не успевает ответить — только скользнуть обжигающим взглядом.

Резкий хлопок, похожий на выстрел, оглушает меня.

Машину резко бросает в сторону, руль вырывается из рук Андрея, и нас заносит на мокрый асфальт.

За стеклом мельтешат огни ночного города.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках.

Громко.

Бешено.

Я сжимаю дверную ручку, но даже не вскрикиваю.

Все происходит так быстро и неожиданно, что я просто не успеваю среагировать.

Я не успеваю, но не Андрей.

Он не паникует.

Его тело напрягается, становясь единым целым с машиной.

Короткие, точные движения рулем, уверенное, почти инстинктивное выравнивание.

Не знаю, как он это делает, но справляется.

Машина не переворачивается, не разбивается.

Скрип тормозов, резкий толчок — и мы замираем на обочине, целые и невредимые.

Запоздалый адреналин бушует в крови.

Андрей резко поворачивается ко мне и касается плеча:

— Алиса! Ты в порядке?

Его пальцы сжимают мое плечо, проверяя, цела ли я.

В глазах — искренний страх за меня. Зрачки едва заметно дрожат, когда он вглядываетс в мое лицо пытаясь найти пугающие признаки.

Его лицо — больше не маска ледяной ярости и раздражения.

Оно живое, сочувствующее.

— С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? А… а ребенок?

Закидывает меня вопросам, нетерпеливо требуя ответов.

— Да, — выдыхаю я, сама удивляясь своему голосу. — Да, все хорошо. Я цела. С ребенком… я думаю, все в порядке. А ты? Ты как?

Мне приятно чувствовать его пальцы на своем плече.

Приятно и тепло от его волнения.

Страх так и не успевает одурманить мозг.

Мы сидим, тяжело дыша, прислушиваясь к стуку собственных сердец.

Напряжение, что висело между нами секунду назад, растворилось.

Его рука все еще лежит на моем плече, и я не хочу ее отодвигать.

Из моей груди вдруг вырывается смешок.

Глаза Андрея округляются.

Боже, он, наверное, думает что я совсем того…

Но ничего не могу с собой поделать — нервы, как струны, расслабляются только смехом.

Еще смешок.

Еще. И еще.

Сначала нервные, деревянные, они перерастают в обычный мой счастливый смех.

Мы целы, мы живы, а значит… значит все хорошо!

Андрей недоуменно смотрит на меня и тут происходит то, чего я никак не ожидала.

Этот властный, сильный и серьезный мужчина тоже начинает смеяться.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, как уголки его губ дрожат. И это смешное, нелепое выражение на его обычно суровом лице заражает и меня.

Мы смеемся уже вместе, и этот смех смывает все — страх, злость, невысказанные обиды. Остается только хрупкое, новое понимание: все впереди.

Алиса

Тишина после нашего смеха кажется звенящей и хрупкой.

Я откидываюсь на подголовник, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную слабость в коленях.

В салоне теперь пахнет не только кожей и его парфюмом, но и со сладковатым запахом раскаленного асфальта и жженой резины.

И после того как Андрей так мастерски справился с ситуацией и спас нас обоих… нет — троих! Для меня это лучший аромат на свете.

Андрей вытирает ладонью лицо, и в его глазах все еще плещется остаточная улыбка. — Придется менять колесо, — говорит он, и его голос звучит непривычно мягко, без прежней стали. — Сиди, не выходи. Сейчас разберусь.

Но я уже открываю дверь.

Ночной воздух бьет в лицо прохладной свежестью после испуга.

— Я помогу, — говорю я, хотя прекрасно понимаю, что вряд ли смогу быть полезной.

Но сидеть сложа руки, пока он один возится из-за моих проблем, кажется неправильным.

Он уже склонился над изорванным колесом, что-то приговаривая в полголоса.

При свете уличного фонаря его профиль кажется менее суровым, а движения — уверенными и точными.

— Идиотский гвоздь, — бросает он через плечо. — Ничего страшного. Запаска есть.

Я подхожу ближе, обнимая себя за плечи от ночной прохлады.

— Уверен, что справишься? — Алиса, — он оборачивается, и в его взгляде мелькает та самая, едва уловимая улыбка. — Я с гораздо худшими ситуациями справлялся.

Произносит это так спокойно, без пафоса и хвастовства, что я сразу верю.

Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи, прежде чем я успеваю возразить.

— Держи. Теплее будет.

Ткань хранит тепло его тела и его запах — древесины, чистого мужского парфюма и чего-то неуловимого, что является просто его запахом.

Я кутаюсь в него, тону в его размере, и мне безумно хорошо, спокойно и... безопасно.

Противная раздражительность окончательно уходит.

Запрокидываю голову и мгновение вглядываюсь в звездное небо.

Сердце бьется легко и спокойно… И только стыд вновь пускает первые ростки — я и сама себе не нравлюсь в моменты нервозности…

Я сажусь на невысокий парапет, наблюдая, как он работает.

Мускулы на его спине играют под тонкой тканью рубашки, движения экономичные и выверенные.

Он не суетится, делает все обстоятельно, и в этой его деловой концентрации есть что-то невероятно притягательное.

Мне даже на мгновение в голову вдруг приходит забавная и странная мысль: откуда он — обеспеченный мужчина, владелец дорогого автомобиля знает, как управляться со всеми этими штуками и ключами?

А потом сразу другая мысль — просто возникшая интуитивно: он знает это потому что он — это он. Не может быть иначе.

Я ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне не нужно ничего больше.

Тревога отступает, уступая место какому-то новому, щемящему чувству внутри.

Через пятнадцать минут все было готово.

Он смахивает пыль с рук и закидывает инструменты в багажник.

— Готово. Теперь можно ехать спокойно, — и добавляет с искренним смехом: — По крайней мере, какое-то время точно.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд в свете фонаря становится пристальным, изучающим.

Я встаю с парапета, чтобы вернуть ему пиджак, но он делает шаг ко мне, потом еще один.

Мы стоим очень близко. Я не отвожу глаз, завороженная выражением его лица — серьезным, сосредоточенным.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я тихо. — За все.

— Не за что, — он качает головой.

Его взгляд падает на мои губы, и у меня перехватывает дыхание.

Он медленно, будто давая мне время отступить, протягивает руку и касается моей щеки.

Его пальцы шершавые от работы, но прикосновение невероятно нежное.

Я замираю, перестаю дышать. Все внутри замирает вместе со мной.

— Алиса… — он произносит мое имя тихо, и оно звучит как-то по-новому, интимно и важно.

— Да? — мой голос — всего лишь шепот.

Глубокий вечер, и дремлющий город. Пережитая опасность и аромат нагретого за день асфальта — все соединяется в какой-то дурманящий, сладостный коктейль.

Я вновь чувствую себя… совсем девчонкой. И… будто гуляю на первом свидании…

Он наклоняется, и его лицо приближается.

Глаза темные, бездонные.

Я невольно закрываю свои, предвосхищая… Кончики пальцев покалывает сладостное предвкушение — непрошенное, негаданное, но… такое приятное.

Внезапно с улицы раздается громкий, нетрезвый хохот компании прохожих.

Мы одновременно вздрагиваем и отскакиваем друг от друга, как подростки, застигнутые врасплох.

Магическое очарование распадается.

Я опускаю глаза, стараясь скрыть дрожь смущения, прокатившуюся по телу.

Андрей проводит рукой по волосам, глядя куда-то в сторону.

— Поехали, — его голос снова немного хриплый.

— Поехали, — киваю я, снимаю его пиджак и протягиваю ему.

Он берет его, и наши пальцы случайно соприкасаются.

Искра.

Маленькая, но заметная.

Мы снова смотрим друг на друга, и в его глазах я вижу то же, что чувствую сама — сожаление о прерванном моменте и уверенность, что это еще не конец.

Он открывает мне дверь, и я сажусь в машину.

На этот раз он едет неспеша. Даже медленно.

Словно хочет насладиться моментом.

И я полностью согласна с ним.

Мы едем по ночному городу, и тишина в салоне уже не неловкая, а полная ожидания.

Ожидания того, что наша ночь на этом не закончилась.

Что самое главное — еще впереди.

А пока я сижу, укутавшись в его запах, оставшийся на моей коже, и смотрю на его сильные руки на руле.

И почему-то знаю, что все будет хорошо.

Алиса

Машина останавливается у моего подъезда.

Тишина в салоне снова становится осязаемой.

На этот раз она не неловкая, а теплая.

Наполненная невысказанными словами и обещаниями, которые витают в воздухе, между нами.

Андрей выключает зажигание, и свет в салоне гаснет, погружая нас в полумрак.

Только фонарь добавляет фиолетового призрачного света.

— Я провожу, — говорит он, его голос звучит тихо, но твердо.

Я просто киваю.

Мы выходим.

Ночной воздух кажется еще прохладнее после уютного салона.

Он идет рядом со мной до самой двери, и его близость осязаемо согревает.

Останавливаемся у входной двери в квартиру.

Он поворачивается ко мне, его лицо в тени кажется особенно серьезным.

— Алиса, мне завтра нужно уехать, — говорит он, и мое сердце на мгновение замирает. — Срочные дела. На несколько дней.

Я молчу, стараясь скрыть внезапно нахлынувшее разочарование.

— Но я буду звонить, — он добавляет, внимательно глядя на меня. — И писать. Если ты, конечно, не против.

Его вопрос, такой простой и прямой, заставляет меня смущенно улыбнуться.

Он спрашивает разрешения.

Как будто я могу быть против.

— Да, — отвечаю я, и голос мой звучит чуть хрипло. — Конечно, я не против.

Он кивает, и его взгляд смягчается.

— И насчет бабушки не волнуйся. Я понимаю, что слова здесь — слабое утешение, но завтра же ее переведут и сделают все необходимое. Она поправится — я уверен.

Он замолкает и пауза слегка затягивается, и выражение лица становится серьезным, почти суровым.

— И, Алиса… Обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не будешь обращаться к Алексею. Никогда. Забудь его, как страшный сон. Если что-то понадобится — любая мелочь — ты звонишь мне. Для тебя я всегда на связи.

Его слова — не приказ, а просьба, полная искренней заботы.

От этого по спине бегут теплые мурашки.

— Обещаю, — шепчу я.

Я и сама хочу забыть Алексея. Скорее избавиться от этого гадливого ощущения — будто моей кожи касались мерзкие щупальца.

Не хочу терзаться чувством вины, что когда-то сделала неправильный выбор, была обманута… глупа…

Не хочу нести этот груз в новую жизнь.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, как будто хочет что-то сказать, но вместо этого просто коротко кивает.

— Хорошо. Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Андрей.

Он разворачивается и уходит.

Его силуэт растворяется в ночной темноте, и меня вдруг пронзает острый страх одиночества.

Мне не хочется, чтобы он уходил.

— Андрей! — окликаю я его, уже не думая ни о чем.

Он оборачивается.

— Спасибо тебе. За все.

Он замирает на месте, и даже на таком расстоянии мне кажется, что я вижу, как тронулись уголки его губ.

Андрей просто кивает и, улыбнувшись, скрывается на лестнице.

Следующий день тянется невыносимо медленно.

Мысли постоянно возвращаются к нему.

К его рукам на руле, к его спокойному голосу, к тому, как он смотрел на меня в свете фонаря.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь своим мыслям, и тут же смущенно оглядываюсь по сторонам, как будто кто-то может их прочитать.

После работы звонок из клиники.

Голос врача собранный и доброжелательный: бабушку готовят к операции.

Ее переводят в другое отделение, и все необходимые процедуры согласованы.

Я опускаюсь на стул, и из груди вырывается долгий, глубокий выдох, которого я, кажется, ждала целую вечность.

Словно камень с души свалился.

Он сдержал слово. Он и правда все уладил.

Хотя… я нисколько и не сомневалась в его словах.

Даже в его отсутствии я чувствую незримую поддержку, и могу сосредоточиться на насущных делах.

Просматриваю список отобранных адвокатов — какого выбрать? И решаю пойти просто с самого начала списка.

Договариваюсь с секретаршей о встрече на вечер, чтобы успеть приехать после работы.

Офис оказывается небольшим, но уютным.

Адвокат — низенький, пухленький мужчина лет шестидесяти с умными, строгими глазами за толстыми стеклами очков и седыми залысинами.

Представляется Аркадием Семеновичем.

Он внимательно, не перебивая, выслушивает мою историю про долю в квартире, про Алексея, кивает, делая пометки в блокноте.

Его манера слушать и задавать редкие, немногословные вопросы сразу располагает к себе.

Слова льются неожиданно легко, хотя я переживала — как это рассказывать незнакомому человеку о таких интимных подробностях личной жизни?

Думала, буду стыдиться…

— Понимаю, понимаю ситуацию, — говорит он, откладывая ручку, когда я заканчиваю. — Не первый раз сталкиваюсь с такими «бизнесменами». Не переживайте, Алиса… можно так вас? Я свяжусь с вашим бывшим супругом в ближайшее время. Постараюсь наладить конструктивный диалог, чтобы ускорить процесс и завершить все максимально цивилизованно и быстро.

Его спокойный, профессиональный тон действует на меня умиротворяюще.

Он производит впечатление опытного, знающего человека.

Я выдыхаю и думаю, что дальнейший список мне не понадобится.

— Спасибо вам огромное, Аркадий Семенович.

— Это моя работа, — улыбается он. — Я свяжусь с вами, как только будет какая-то информация.

Приезжаю домой усталая, но довольная — шаг за шагом я двигаюсь к новой жизни.

Обещаю себе, что сделаю все, чтобы в ней не было лжи…

Сегодня — тот вечер, когда я довольна собой, довольна миром и благодарна всему свету…

Только ловлю себя на мысли, что для идеала не хватает одного…

Но телефон молчит весь день.

Я смотрю на него, а потом с улыбкой беру и набираю номер Андрея…

Алиса

Палец дрожит, зависая над кнопкой вызова.

Сердце колотится где-то в горле, бешено и громко.

Что я делаю? А если он занят? А если я ему помешаю?

Но благодарность, горячая и щемящая, перевешивает все сомнения.

Я нажимаю «вызов».

Трубку поднимают почти сразу, будто он ждал.

— Алиса? — его голос низкий, спокойный. — Все в порядке?

— Да. Да, все хорошо, — тороплюсь я его успокоить, и слова вырываются пулеметной очередью. — Андрей, я просто хотела сказать спасибо. За бабушку, за… за все. Ты даже не представляешь, как для меня это важно. Я…

Я замолкаю, сбив дыхание.

С другой стороны линии — короткая пауза, и мне кажется, я слышу его легкую улыбку.

— Не за что, — наконец говорит он. — Я же обещал.

— Я знаю, но все равно… Спасибо.

Еще одно молчание, на этот раз более затяжное, но не неловкое.

Наполненное чем-то невидимым, что тянется по проводам, между нами.

— Алиса, — вдруг говорит он, и в его голосе проскальзывает непривычная нотка. — Если и правда хотите меня отблагодарить, пригласите на ужин. Я, наверное, тысячу лет не ел нормальной домашней еды.

От неожиданности я замираю. Смущение тут же накрывает с головой, горячей волной разливаясь по щекам.

Но следом за ним — щемящая, яркая радость.

— Да, — выдыхаю я, почти не думая. — Конечно. Приходите.

— Отлично, — в голосе едва уловимая необычная хрипотца. — Сегодня? В девять подойдет?

Мы договариваемся, и я еще минут пять после звонка сижу с телефоном в руках, улыбаясь в пустоту.

Потом меня будто током бьет. Девять вечера! Ужин! Домашняя еда!

Следующие несколько часов пролетают в сумасшедшем вихре. Я ношусь по квартире, стараясь облагородить бабулину квартиру.

Почему-то кажется, что для него это может быть важно…

Потом наступает черед магазина и кухни.

Готовлю салат из свежих овощей и тушу говядину с черносливом. Это блюдо у меня получается лучше всего.

Аромат жаренного мяса разливается по кухне, смешиваясь с запахом свежих овощей и создает атмосферу уюта.

Перед его приходом я десять раз меняю платье, в итоге останавливаясь на самом простом, но самом удобном.

Волнуюсь так, будто мне семнадцать, а не скоро будет ребенок.

Ровно в девять раздается четкий, уверенный звонок в дверь.

Сердце делает кульбит. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю.

Он стоит на пороге.

В руках — небольшой букет белоснежных роз.

Андрей в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от него пахнет свежестью и легким ветром.

— Проходите, — говорю я, пропуская его внутрь, и надеюсь, что он не слышит, как у меня дрожит голос.

Ужин проходит невероятно легко.

Мы просто едим и разговариваем.

Разговор льется сам собой, будто мы знакомы уже очень давно.

Он рассказывает забавные случаи из своих поездок, а я смеюсь так искренне, что уже забыла, когда последний раз смеялась вот так — легко и беззаботно.

Он задает вопросы, внимательно слушает, и под этим теплым, заинтересованным взглядом во мне что-то тает. Осторожность, страх, защитные барьеры — все куда-то уходит.

И вот я уже сама не знаю, как это происходит, но я говорю. Говорю о том, о чем никогда и никому не рассказывала. О долгих, изматывающих годах попыток забеременеть. О бесконечных больницах, анализах, надеждах и страшных, горьких разочарованиях каждый месяц. О том, как больно было смотреть на чужих детей и улыбаться через силу. О том, как я уже почти смирилась с тем, что никогда…

Голос у меня срывается, и я отвожу глаза, внезапно испугавшись своей откровенности.

Но, подняв взгляд, я вижу его лицо.

Он не смотрит на меня с жалостью.

Его взгляд серьезный, полный глубокого, безмолвного понимания.

Но в глубине его глаз, за сочувствием, я вижу что-то еще.

Какую-то свою, давнюю и очень сильную печаль.

Будто моя история отозвалась в нем болью по чему-то безвозвратно утраченному.

— Прости, — смущенно бормочу я. — Я не знаю, почему это все тебе вывалила.

— Не извиняйся, — тихо говорит он. — Спасибо, что рассказала.

После ужина он помогает мне убрать со стола. Потом смотрит на часы и неожиданно заявляет:

— Мне пора.

Я замираю в недоумении.

Кажется, что еще не слишком поздно. Все было так хорошо, так душевно… Время пролетело так незаметно.

— Уже? — не удерживаюсь я.

Он поворачивается ко мне.

Его взгляд становится тяжелым, томным, от него перехватывает дыхание.

В воздухе сгущается то самое напряжение, которое витало между нами с самого начала, но сейчас оно становится почти осязаемым, обжигающим.

— Алиса, — его голос звучит хрипло, и в нем слышится борьба. — Я нормальный мужчина. И ты мне дико нравишься. Если я задержусь еще хотя бы на пять минут, я начну тебя целовать. А потом, боюсь, не смогу остановиться. А ты… ты подумаешь, что я какое-то животное, которое только этого и ждало. А мне не хочется, чтобы так подумала. Совсем.

Он говорит это прямо, честно, без намеков и игр.

Его слова повисают в тишине комнаты. Жаркие и откровенные.

Я не могу вымолвить ни слова.

Просто смотрю на него, чувствуя, как по мне бегут мурашки и все внутри замирает в сладком, тревожном предвкушении.

Он медленно подходит ко мне, берет мою руку и подносит к своим губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони обжигает.

— Спасибо за ужин, — шепчет он. — И за доверие. Это много для меня значит.

И, развернувшись, он уходит, оставив меня одну в тишине квартиры, полной его запаха и эха его слов.

Я прижимаю ладонь, которую он поцеловал, к груди.

Чувствую бешеный стук своего сердца.

И понимаю, что он поступил правильно.

А сейчас… Сейчас я просто жду. И впервые за долгое время мое ожидание наполнено не страхом, а сладким, головокружительным трепетом.

Алиса

Телефон вибрирует на тумбочке, разрывая утреннюю тишину.

Я вздрагиваю и, еще не до конца проснувшись, хватаю трубку.

На экране — его имя.

Сердце тут же отвечает бешеным стуком.

— Андрей? — мой голос чуть хриплый от сна.

— Алиса, — его голос звучит собранно, но в нем слышится какая-то напряженная нота. — Я тебя разбудил?

И по голосу я чувствую теплую улыбку.

Смотрю — а время-то уже давно пора вставать! Вот это я заспалась!

— Нет-нет, — сперва начинаю я, а потом: — Да, вообще-то…

И мы смеемся. Вместе.

— Мне нужно уехать…

Сердце замирает и медленно, тяжело опускается куда-то вниз.

— По работе.

Только был вчерашний вечер.

Только был теплый взгляд… обжигающий поцелуй на руке…

А теперь снова пустота и ожидание.

— Надолго? — слышу я свой голос, тихий и разочарованный.

— На несколько дней. Может быть, неделю… Не знаю точно. Дела… сложные.

Молчим.

Оба.

Прелесть утра, которая ворвалась с его тихим смехом сменяется обыденностью.

— Могу ли я чем-то тебе помочь? — вопрос вылетает неожиданно, даже для самой меня.

— Нет… вообще-то, да…

И мы опять смеемся вместе сумбуру нашего утра.

— Будь осторожна и береги себя, хорошо?

Искренняя забота в голосе окутывает теплом.

Я смущаюсь.

— Этим ты мне поможешь больше всего, — вновь чувствую озорную улыбку в голосе.

— Чем?

— Мне будет спокойнее знать, что ты не попадешь ни в какие сложности пока меня не будет.

Опять повисает молчание. В нем нет неловкости.

Понимаю, что мне хорошо и молчать вместе, только лишь держа телефонную трубку возле уха.

— А ты возвращайся скорее и не придется беспокоиться…

И окончательно смутившись добавляю:

— Буду ждать…

Кладу трубку.

И еще долго лежу с телефоном в руке, глядя в потолок.

Утренний разговор с Андреем заряжает меня.

Даже не думала никогда, что простое прощание может придать такой импульс: хочется двигаться, действовать… жить!

В обеденный перерыв лечу в клинику к бабушке.

Больница встречает меня знакомым запахом антисептика и тишиной.

Но сегодня все кажется иным. Светлее как-то.

Бабушка лежит с закрытыми глазами, но когда я подхожу, она открывает их и слабо улыбается.

Цвет лица уже не такой восковой, а в глазах появляется осознанность.

— Привет, бабуль, — сажусь я на стул рядом, беру ее теплую руку в свои. — Как ты?

— Живу, родная…

Голос сильно изменился — стал более хриплым, слабым, выцветшим каким-то, но не надломленным.

А глаза лучатся светом.

Я нахмуриваюсь и строго свожу брови:

— Вот и живи!

Начинаю отчитывать ее:

— Тебе еще с внуком нянчиться…

— Или внучкой, — вставляет бабуля, мечтательно улыбаясь.

— Или внучкой, — киваю я.

Смотрим друг на друга, но я еще не закончила отчитывать ее:

— Я беременная, а ты такие фокусы выбрасываешь, как это понимать? Давай-ка теперь чтобы без этого, договорились?

— Ох, внученька, я бы с радостью, да старость…

— Ничего не хочу слышать!

И бабуля тихонько смеется, а я льну к ее груди и обнимаю. Вдыхаю знакомый с детства, родной запах. И незаметно смаргиваю навернувшиеся слезы.

Мы болтаем еще немного — время обеденного перерыва подходит к концу и я не хочу опаздывать на работу — обещала же Андрею не вляпываться ни в какие проблемы.

При мысли о нем, улыбаюсь.

И это не остается незамеченным для бабули:

— А с тобой что-то случилось?

Я моргаю, смущенно отводя глаза.

— Что ты, бабуль, все, как всегда.

— Н-да? — качает головой бабуля и хитро улыбается. — Ну-ну.

Я чувствую, как заливаются краской щеки.

Она всегда видела меня насквозь.

— Да правда, ба! — возмущаюсь я. — Просто… день сегодня хороший!

Она не спорит, просто смотрит на меня с легкой, понимающей улыбкой.

А у меня внутри все сжимается от странного чувства.

От правды, которую я сама себе еще боюсь признать.

Я уже жду его звонка.

Уже ловлю себя на мысли о нем.

Я привязываюсь. Сильно. И это одновременно пугает и окрыляет.

Возвращаюсь домой под вечер, полная каких-то новых, спокойных чувств.

И тут звонит телефон. Не Андрей. Незнакомый номер.

— Алиса? Здравствуйте, это Аркадий Семенович.

— Да, здравствуйте, — сажусь я на стул в прихожей, сердце замирает в предчувствии.

— Я связался с вашим супругом, — говорит адвокат, и в его голосе я слышу неподдельное удивление. — И, должен сказать, результат… неожиданный. Алексей пошел на контакт. Более того, он настроен на компромисс и хочет… так сказать, упростить процесс.

Облегчение волной накатывает на меня.

Неужели все скоро может закончиться? Даже не верится.

— Это же прекрасно! — выдыхаю я.

— Да, но… — адвокат делает паузу, и его тон становится серьезным, настороженным. — Есть нюансы. Он настаивает на включении в соглашение нескольких специфических пунктов. Во-первых, это жесткое соглашение о неразглашении. Касательно всей информации о его… деловой деятельности за время вашего брака. Полное молчание.

Я хмурюсь — чувствую какой-то подвох.

— Хорошо, — медленно говорю я. — А что еще?

— Во-вторых, он хочет формально сохранить брак до окончания… — Аркадий Семенович запинается, перелистывает бумаги, — до окончания следствия.

В квартире вдруг становится очень тихо. Словно все звуки мира замирают.

— Какого следствия? — слышу я свой собственный голос, глухой и далекий.

Со стороны адвоката — напряженная пауза.

— Я, честно говоря, надеялся, что вы мне это объясните, Алиса. И третий пункт… Он требует официально зафиксировать ваше право, как супруги, отказаться от дачи показаний против него в рамках любого возможного уголовного дела. Он ссылается на 51-ю статью Конституции.

Я замираю. Кровь стынет в жилах. Комната медленно плывет перед глазами.

— Какое… уголовное дело? — шепчу я. — Я ничего не знаю. О чем вы?

Потом адвокат тяжело вздыхает.

— Мне кажется, нам стоит встретиться лично и обсудить детали. Алексей, очевидно, пытается выстроить вокруг себя правовую защиту. И вы, как его жена, невольно становитесь ее частью.

Алиса

Суббота.

Утро начинается с густого, липкого беспокойства, которое не рассеивается даже после двух чашек крепкого чая.

Разговор с адвокатом висит на мне тяжелым грузом.

Все, что связано с Алексеем таит в себе угрозу. Даже когда ее, казалось бы, можно и не ждать.

А еще и Андрея нет, и я сразу же чувствую себя одинокой и беззащитной.

Почти беззащитной — Аркадий Семенович, мой адвокат, все-таки внушает уверенность.

Следствие. Уголовное дело.

Слова звонят в ушах, как набат.

И во что Алексей умудрился встрять?

Хотя я ничему не удивлена.

Аркадий Семенович попросил время, чтобы подготовить документы и «проработать стратегию».

Чтобы заглушить тревогу, решаю прогуляться до парка.

Свежий воздух, надеюсь, прочистит голову.

Выглядываю в окно — небо пасмурное. Тяжелые облака низко летят над землей, а порывы ветра треплют нежную листву.

Надеваю плащ, выхожу из подъезда и сталкиваюсь нос к носу с ней.

С Катей.

Мы замираем в двух шагах друг от друга, как вкопанные.

Я не видела ее с того самого дня, когда узнала о них с Алексеем.

В моей памяти она вся сияющая, счастливая… смешливая…

А сейчас передо мной стоит совсем другая женщина.

Бледная, с заплаканными глазами, в помятой кофте.

И с заметно округлившимся животом.

Сердце на мгновение останавливается, а потом принимается колотиться с бешеной силой.

Гнев, обида, боль — все это старые, знакомые чувства накатывают с новой силой.

— Алиса… — ее голос — жалкий, дрожащий шепот.

Я пытаюсь пройти мимо, не глядя на ее, но она протягивает руку, чтобы схватить меня за рукав.

Ее пальцы цепкие, холодные.

— Алиса, пожалуйста! Одну минуту! Мне нужно с тобой поговорить!

— У нас не может быть больше ничего общего, Катя, — говорю я ледяным тоном, стараясь вырвать руку. — Отпусти.

— Он пропадет! — всхлипывает она, и по ее щекам текут настоящие слезы. — Алексей… Он влез в какую-то авантюру, в какой-то ужасный бизнес! Его кинули, а теперь на него завели дело! Следствие… скоро будет суд! Его посадят!

Ее слова падают, как камни.

Вот и начинают проясняться слова адвоката.

Я замираю, глядя на ее искаженное страхом лицо.

И вдруг все во мне закипает.

— И что? — срывается у меня.

Голос злой, колкий, чужой.

— Ты пришла ко мне за помощью? После всего? Ты и он предали меня, растоптали, а теперь твой любовник влип в историю, и ты стоишь здесь и плачешь? А где ты была, когда он шантажировал меня, требуя денег? Когда угрожал?!

Она смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, словно не понимая.

— Шантажировал?.. Я… я не знала…

— Конечно, не знала! — моя ярость не знает границ. — Потому что тебе было удобно было ничего не знать!

— Но ребенок… — она всхлипывает, обеими руками прижимая свой живот. — У нас будет ребенок, Алиса! Как он будет расти без отца? Как я одна?

Ее слова добивают меня.

Они такие же эгоистичные, подлые, как и все, что они делали.

— У меня тоже будет ребенок, Катя! — выкрикиваю я, и голос срывается от нахлынувших эмоций. — Или вы с Алексеем как-то об этом не думали, когда предавали меня у меня за спиной?

Она смотрит на меня, и в ее глазах читается животный, примитивный страх.

Страх за себя, за свое будущее, за своего еще не рожденного ребенка.

Ее трясет, и мне становится страшно самой — за ребенка, который ни в чем не виноват.

— Умоляю тебя, помоги ему… Ты можешь помочь!

Я смотрю на нее сверху.

На эту униженную, плачущую женщину с округлившимся животом.

И вся моя злость, вся ненависть вдруг куда-то уходит.

Остается только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Усталость от этой грязи, от этой бесконечной лжи.

Я глубоко вздыхаю.

Воздух кажется густым и тяжелым.

— Хватит, Катя. Хватит унижаться.

Она смотрит на меня с робкой надеждой.

— Ты поможешь?

— Я не знаю, что я могу сделать. Но я поговорю со своим адвокатом, и мы решим. Топить Алексея я не буду. Больше я ничего обещать не могу.

— Спасибо, — она снова пытается схватить меня за руки, но я убираю их. — Спасибо, Алис! Я знала! Я знала, что ты…

— Я не делаю это для него, — холодно обрываю я ее. — И не для тебя. Я делаю это для своего ребенка. Чтобы однажды, когда он вырастет, я могла смотреть ему в глаза и говорить о справедливости, не краснея за свою мелочность.

Она замолкает, снова сжимаясь от моих слов.

— Я прощаю тебя, Катя, — говорю я тихо, но очень четко. — Прощаю, чтобы самой освободиться от этого. Но это последний раз, когда мы видимся. Больше я не хочу знать ни тебя, ни Алексея. Идите своей дорогой. И оставьте меня в покое.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Быстро, не оглядываясь.

Я чувствую ее взгляд у себя в спине.

Слышу сдавленные всхлипывания.

Но не оборачиваюсь.

В моей груди странное, пустое чувство.

Ни злости, ни боли.

Просто тихая, холодная пустота.

Я поднимаюсь в квартиру, прислоняюсь к закрытой двери и закрываю глаза.

Следствие. Суд. Ребенок Кати.

Все это смешалось в один большой, темный ком.

И сквозь этот ком пробивается одна-единственная, ясная и четкая мысль: Андрей.

Скорее бы он вернулся…

Андрей

Город за окном отеля — чужая, безликая картинка.

Неоновая реклама мигает, машины ползут в нескончаемых пробках, но все это кажется бутафорией.

Декорацией, за которой нет никакого смысла.

Единственное, что имеет значение — это тихий голос в трубке сегодня утром.

Ее голос.

Сонный, немного хриплый ото сна, смеющийся.

А потом — ее испуг, когда я сказал об отъезде.

Как ножом по сердцу от этих ноток в ее голосе…

Я откидываюсь в кресле и отворачиваюсь от окна.

Первый этап переговоров прошел успешно — контракт на подписании.

Все должны быть довольны.

Все и довольны…

Все, кроме меня.

Внутри — пустота, которую не заполнить ни деньгами, ни деловыми победами.

Мысли возвращаются к ней.

К Алисе.

Думаю о ней постоянно.

К тому, как она сжалась у стены под взглядом того ублюдка.

Как потом смеялась, счастливая и освобожденная, на обочине.

Как доверчиво положила ладонь в мою.

Как рассказала о самом сокровенном — о годах бесплодных попыток, о боли, о надежде.

Ее ребенок — это чудо, которого она ждала всю жизнь.

И сейчас она одна.

С этим свершимся чудом под сердцем и с постоянными угрозами, которые подкрадываются со стороны ее мужа.

И тут, как всегда, приходит она.

Память о Лене.

Не призрак, нет.

Теплое, яркое воспоминание, от которого до сих пор сжимается горло.

Ее смех, ее упрямый взгляд, ее руки, которые так и не смогли удержать нашу собственную мечту.

Мы так хотели ребенка.

Обои в детской она выбирала сама, желтые, будто с пляшущими солнечными зайчиками. Они так и остались только мечтой… как большая часть жизни, которую мы с Леной планировали для нас…

Открываю ноутбук и стараюсь забыться, отвлечься изучением документов.

Погрузиться в работу — вот что я мог противопоставить все эти годы одиночества вопросам на которые не мог дать ответа.

Как жить дальше, без любимой?

Имею ли я право на втору попытку или… это предательство?

Голова начинает гудеть от напряжения.

А чувство, что я стою на пороге чего-то важного не покидает меня.

Я с силой провожу рукой по лицу, пытаясь стереть эти мысли.

Поднимаюсь с кресла и расхаживаю по отельному номеру.

— Нет! Это неправильно, — цежу сквозь зубы.

Сжимаю кулаки так, что ноют костяшки.

Я мерзавец.

Просто подонок, что даже думаю об этом… О том, что можно предать Лену…

Выхожу на балкон и вдыхаю прохладный вечерний воздух.

Мельчайшие частицы влаги оседают на легких.

Влажно.

Холодно.

Вокруг только серость.

И мысли вновь возвращаются к Алисе.

Перед глазами — ее лицо.

— Она беременна, — возражаю себя.

Да.

Но, есть вероятность, что это мой ребенок…

Чувствую себя трусливой сволочью, которая пытается прикрыться ребенком.

Используешь все, чтобы разрешить себе, Андрей?

Внутренний судья — неумолим. Этого судью, который в сердце… в душе — не проведешь.

Да, она беременна.

Да, я, вероятно, не отец ребенка…

Но важно ли это для меня?

Расхаживаю, как раненный зверь.

Кажется, будто погружаюсь в пучину уныния все глубже и глубже — словно сам себя закапываю в яму…

Телефон на журнальном столике тихонько вибрирует — будто тактично не хочет нарушать моего уединения.

Я в противоположном конце комнаты смотрю на вспыхнувший экран.

Я нормальный мужик.

Не фаталист.

Не верю во всю эту муть насчет судьбы.

Но сейчас… сейчас я знаю — это Алиса.

Просто знаю.

Застываю на месте — ноги будто приросли к полу.

Я стою на перепутье: или я сейчас поднимаю телефон и… двигаюсь дальше.

Или навсегда остаюсь там, где есть.

На одной стороне — новая жизнь, Алиса, долгожданный желанный ребенок, а на другой… светлые воспоминания, благодарность и… чувство вины.

Я колеблюсь долю мгновения, а потом срываюсь с места.

Хватаю со стола мобильник и смахиваю по экрану.

Я не ошибся — это Алиса.

Она только спрашивает все ли у меня хорошо и как прошел мой день, но от этих слов: черных черточек на светящемся экране становится тепло.

Стискиваю телефон до хруста корпуса.

Тот вопрос, что я задаю себе не решить в одиночестве.

Я должен ее увидеть.

Мне нужно ее увидеть.

Не одеваясь и не собирая вещи, я стремительно выхожу из номера.

Спускаюсь по лестнице — не могу ждать лифт — энергия требует выхода.

Запрыгиваю в автомобиль и резко газую.

Туман над городом становится плотнее и, наконец, проливается унылым дождем.

Дворники на лобовом стекле поскрипывают в такт стуку капель, а я вдавливаю педаль газа в пол.

Тороплюсь ее увидеть.

Я не привык откладывать важные решения на потом.

Мне нужно здесь и сейчас — решить все окончательно.

Уже наступает ночь, когда я вдавливаю кнопку звонка возле ее двери, собираясь поставить окончательную точку.

Алиса

Звонок в дверь такой резкий и неожиданный, что я вздрагиваю, роняя телефон.

Сердце мгновенно уходит в пятки.

Инстинктивно кладу ладони на живот, оберегая.

Кто это может быть так поздно? Не Алексей… Нет, не может быть.

Осторожно подхожу к двери, смотрю в глазок.

И замираю.

За дверью стоит он.

Андрей.

Влажные волосы растрепались и поблескивают в тусклом свете подъезда.

Глаза горят. В них — буря. Какая-то дикая, незнакомая мне смесь решимости, боли и надежды.

Он дышит тяжело, словно бежал сюда.

Я открываю дверь, не раздумывая.

— Андрей? Что-то случилось? Ты же уехал…

Он входит в прихожую.

За ним в квартиру врывается запах ночного города, мокрого асфальта и его парфюма.

Дверь захлопывается с глухим стуком.

— Я не смог там оставаться, — говорит он хрипло, не снимая обуви, просто глядя на меня.

Его взгляд такой прямой, такой обнаженный, что мне становится жарко.

— Мне нужно было быть здесь. С тобой.

Я отступаю на шаг под напором его эмоций.

Во мне все сжимается от страха и предчувствия чего-то важного.

— Но… дела? Бизнес?

— К черту бизнес, — он отмахивается, проводя рукой по мокрым волосам. — Алиса, я понял… понял, что не могу и не хочу откладывать разговор.

Он подходит ближе, и я вижу, как устало легли тени под его глазами.

Вижу ту самую боль, которую он всегда так тщательно скрывал.

— Я боюсь, — вырывается у меня шепотом. — Мне кажется, ты скажешь что-то ужасное.

Он медленно качает головой.

— Нет. Я только хочу быть с тобой честен.

Напряжение нарастает в груди.

Мы проходим в гостиную.

Он медленно проходит по комнате и отходит к окну.

Отворачивается и смотрит на огни ночного города, собираясь с мыслями.

Его спина напряжена.

— Я был женат, — начинает он, и резко развернувшись смотрят мне в глаза.

Прямо, честно, не приукрашивая ничего и не прячась за формулировками.

Его признание не удивляет меня.

— Мы любили друг друга. Очень. И мы хотели ребенка… история нашей семьи очень перекликается с вашей.

Я замираю, боясь пошевелиться, боясь спугнуть его откровенность.

— Она умерла, — его голос срывается. — Сгорела всего за два месяца… А я… я остался. С пустым домом и разрушенной жизнью. И с чувством, что предать ее память — это самый страшный грех. Что я не имею права быть счастливым, если ее нет.

Он подходит ближе.

В его глазах стоит такая тоска, что мне хочется подойти и обнять его. Утешить его боль, но я только смотрю — понимаю, что наибольшее уважение к его чувствам я проявлю, если выслушаю его до конца.

— И вот появилась ты. Со своим чудом. И со своей болью, — его взгляд опускается на мой живот, и в нем нет ни капли сомнения или вопроса, только нежность. — И я… я полюбил тебя, Алиса. Я боролся с этим. Думал, что это предательство. Что я ищу в тебе ее замену. Но это не так. Ты — это ты.

— И твой ребенок… — он делает паузу, подбирая слова. — Для меня неважно, кто его отец. Важно, что он твой. И что я хочу быть рядом с вами обоими. Хочу любить вас и защищать.

Во мне все переворачивается.

Слезы подступают к горлу, горячие и щемящие.

За словами я вижу глубокое чувство и… верю в его искренность.

— Я… я тоже боюсь, — начинаю я, и голос мой предательски дрожит. — Алексей… он не просто изменил мне. Он сломал во мне веру. Веру в людей, в слова, в то, что кто-то может быть рядом не ради выгоды.

Я поднимаю на него глаза, и вижу, что он слушает, не перебивая, весь — внимание.

— А потом появился ты. Появился в моей жизни в самый темный момент… и стал в ней единственной опорой…

Замолкаю и просто смотрю на него.

Не могу выразить словами все, что чувствую — хочется сказать так, чтобы проникнуть к самому его израненному сердцу.

Вкладываю свои чувства во взгляд.

И верю — он поймет. Почувствует. Только он сможет это.

— Я люблю тебя.

Произнести это вслух страшно и невероятно легко одновременно.

Словно сбрасываю с плеч тяжелый груз.

Он замирает, и по его лицу проходит целая буря чувств.

— Ты не предаешь ее память, — говорю я тихо, подходя к нему. — Ты просто живешь. А она, я уверена, была бы только за твое счастье. Так же, как и я хочу, чтобы ты был счастлив.

Мы стоим совсем близко друг к другу.

Дождь за окном усиливается, стучит по стеклу, но в комнате тихо и тепло.

Он медленно поднимает руку и касается моей щеки.

Его пальцы теплые, чуть шершавые.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем все без слов.

Наши раны никуда не денутся.

Они часть нас.

Но теперь они не разъединяют, а соединяют.

Потому что мы поняли их друг в друге.

Мы дополняем друг друга.

— Давай просто закроем это, — шепчет он, наклоняясь ко мне. — Не чтобы забыть. А чтобы идти дальше. Вместе.

— Вместе, — повторяю я, и его губы касаются моих.

Этот поцелуй не страстный, не жадный.

Он — тихий, исцеляющий.

Как печать на договоре. Договоре о том, что прошлое осталось позади.

Что наши старые боли, наконец, нашли утешение друг в друге.

И когда мы наконец разъединяемся, чтобы перевести дух, я понимаю — я больше не боюсь.

А в его глазах я вижу то же самое.

Боль ушла, уступив место миру.

И тихой, абсолютной уверенности в завтрашнем дне.

Алиса

Год спустя.

Солнечный зайчик пляшет на стене над детской кроваткой.

Я не могу оторвать от него глаз.

Он совсем такой, как те, о которых Андрей рассказывал в тот дождливый вечер.

Вечер, перевернувший все.

Желтые, пляшущие пятнышки.

Теперь они здесь, в нашей реальности, а не в памяти о несбывшейся мечте.

Тихое повизгивание раздается из кроватки, и я откладываю телефон с открытой книгой.

Подхожу на цыпочках.

Наша дочка — Надя.

Надежда.

Она еще спит, но уже ворочается, выискивая положение поудобнее.

Ее пухленькие щечки розовеют во сне.

А длинные реснички отбрасывают тень на кожу.

Я поправляю одеяльце, и сердце замирает от того знакомого, острого и безграничного чувства, которое не ослабевает ни на секунду.

Не слышу — чувствую, как дверь в комнату открывается, и на пороге появляется Андрей.

В пижамных штанах и футболке. С мокрыми от утреннего душа волосами.

Он замирает, глядя на нас, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок — следы новой, хорошей улыбки, которая теперь бывает у него так часто.

— Еще спит? — шепотом спрашивает он, подходя и обнимая меня сзади.

Его подбородок ложится мне на макушку, а большие, теплые ладони обнимаю талию и легко поглаживают живот.

Он до сих пор делает это инстинктивно, как будто все еще оберегает то чудо, что жило внутри меня.

— Скоро проснется, — так же тихо отвечаю я, прижимаясь к его рукам. — Голодная и требовательная, как ее папа.

Он тихо смеется.

И его смех неуловимыми волнами вибрации пронизывает каждую клеточку моего тела.

Год. Всего год.

А кажется, что целая жизнь пролетела в этом новом, светлом измерении, где нет места былому страху.

Тот разговор с адвокатом, Аркадием Семеновичем, кажется теперь сном.

Алексей пошел на сделку со следствием. Получил срок, но не максимальный.

Катя уехала к родственникам в другой город, и я о ней больше ничего не слышала.

Мы выполнили свой негласный долг — не стали добивать…

И, я верю, что судьба нас вознаградила за милосердие — случайность, которая никогда не должна была произойти — ошибка в клинике стала настоящим подарком.

ДНК тест показал, что отец моего ребенка — Андрей.

И на этом закрыли ту мрачную главу навсегда.

Надя кряхтит и открывает глаза.

Большие, синие, как у отца.

Она смотрит на нас серьезно, будто проверяет, все ли на месте, а потом расплывается в беззубой улыбке.

— Вот и наша главная просыпается, — Андрей отпускает меня и наклоняется к кроватке. Он берет дочку на руки с той удивительной, врожденной осторожностью, которая появилась у него с первой же минуты. — Ну что, командирша, завтракать будем?

Я смотрю на них — на этого большого, сильного мужчину, который так нежно качает нашу крошечную дочь.

Что-то бормочет ей под нос… Какие-то ласковые глупости.

И чувствую, как глаза затуманиваются слезами.

Но это слезы той самой, чистой, абсолютной радости, о существовании которой я узнала только начав новую жизнь.

Мы идем на кухню, залитую утренним солнцем.

Пока я кормлю Надю грудью, Андрей заканчивает готовить завтрак: тосты и нежный омлет с зеленью.

Аромат просто сводит с ума.

— Сегодня к бабушке поедем? — спрашивает он, разливая кофе.

— Конечно. Она уже два раза звонила, спрашивала, во сколько мы будем. Говорит, испекла свой яблочный пирог.

Бабушка поправилась и окрепла.

Нашла в жизни новый смысл — в правнучке.

Рядом с Надюшей она молодеет и будто сбрасывает не один десяток лет.

Андрей протягивает мне чашку, и его пальцы на секунду задерживаются на моих.

— Спасибо, — вдруг говорит он просто, глядя мне в глаза.

— За что? — улыбаюсь я.

— За все. За то, что была сильной тогда. За нее, — он кивает на дочь, которая серьезно смотрит на него огромными глазищами. — Просто за то, что ты есть. И за то, что есть мы.

Раньше такие слова заставляли бы меня смущаться, искать в них подвох.

Сейчас я просто верю им, потому что вижу их отражение в его глазах каждый день.

Я беру его руку и подношу к губам.

— Это я должна сказать спасибо. Ты нашел меня в темноте и показал, где свет.

Мы сидим так, за столом, в лучах утра.

Наша дочь лепечет что-то на своем языке.

За окном шумят птичьи голоса, но здесь, внутри — почти полная тишина.

Не та тишина, что была раньше, пугающая и одинокая, а тихая, мирная, наполненная смыслом.

Я смотрю на Андрея, а он — на меня.

Нам не нужны слова.

Все главное уже случилось.

Все раны зажили, оставив после себя не шрамы, а прочную, невидимую ткань, которая связывает нас вместе.

Мы построили свой мир, нашу новую жизнь на обломках прошлого.

Но он получился прочным, светлым и бесконечно любимым.