Пассажир, едущий в электричке один, как правило, имеет безучастное выражение лица и погружен в себя. Его глаза прикованы к ландшафту за окном, к рекламе на стенах или к самим стенам; в те редкие минуты, когда его взгляд блуждает по вагону, пассажир старается избегать зрительного контакта с попутчиками. В остальном он занимается ровно тем же, чем и они: читает, слушает музыку или утыкается в мобильный телефон.

Вот почему

люди, которые едут в одиночестве,

никак не пытаясь убить дорожную скуку,

и при этом ведут себя оживленно,

всегда выделяются на общем фоне.

Обветшалой станции Такарадзука-Минамигути давно требовался капитальный ремонт. На расположенных по соседству Такарадзука и Сакасэгава, да и, пожалуй, на всех прочих станциях линии Имадзу, кипела жизнь, и лишь Такарадзука-Минамигути темнела тусклым пятном на их ярком фоне.

Поблизости находился двухэтажный торговый центр, и еще несколько лет назад там работали кое-какие магазинчики. По плану реконструкции его закрыли, но на этом процесс застопорился.

Едва ли не единственной местной достопримечательностью является отель «Такарадзука», безумно популярный среди поклонников Большого театра Такарадзуки: по слухам, вероятность встретить в стенах отеля театральных звезд весьма высока.

Поезд до Ниси-Кита плавно притормозил у платформы. Цокая каблуками, Сёко заскочила в вагон. Свободных мест практически не наблюдалось, и Сёко в белом платье встала у дверей, резонно рассудив: «Если сяду, да еще рядом с кем-то, платье изомнется, а ведь оно обошлось мне в кругленькую сумму».

Она небрежно опустила на пол объемистый подарочный пакет с логотипом отеля «Такарадзука». Пускай внутри лежало что-то хрупкое и бьющееся — ей не было до этого никакого дела. Гостья, с радостью везущая домой сувенир от молодоженов, не явилась бы на их свадьбу в белоснежном наряде.

«Как же ее всю перекосило, когда она увидела меня в белом платье! — смаковала свой триумф Сёко. — Право слово, этот кадр останется в моей памяти навсегда».

Белый — цвет невесты, гласит дресс-код любого бракосочетания, однако Сёко не только надела белое платье, но и сделала высокую прическу с переливающейся диадемой. Разумеется, начиная с того момента, как Сёко прибыла в отель и расписалась в свадебной книге, взоры собравшихся были устремлены исключительно на нее.

Идея прийти туда в белом казалась Сёко гениальной. Вновь вспомнив озадаченные, а иногда и презрительные взгляды, которыми ее одаривали, она торжествующе усмехнулась и в сотый раз с болью подумала: «Ни за что не поверила бы, что ты так со мной поступишь».

«О-о, как мило!» — расчувствовалась Токиэ, щурясь, чтобы получше рассмотреть молодого человека и девушку, стоявших посередине лестницы.

Он о чем-то взволнованно говорил, глядя ей в глаза. Токиэ обратила внимание, что на холщовой сумке девушки изображен диснеевский персонаж, любимый ее внучкой Ами, чью ладошку она сейчас сжимала в своей морщинистой руке.

— Может, не станем откладывать до следующей встречи? Вы никуда не торопитесь? — Парень запыхался — похоже, бежал вдогонку за собеседницей. — Э-э, но если у вас есть друг или жених, тогда, наверное…

— Нету у меня никаких женихов, — весело улыбнулась та в ответ. — Более того, я как раз ищу бойфренда, так что приму ваше приглашение с удовольствием.

— Прекрасно!

Наблюдая со стороны за началом их романа, Токиэ услышала:

— Бабушка, ау! Поезд уйдет!

Токиэ покрепче взяла Ами за руку, и они заспешили вниз по лестнице. На ходу Токиэ не уставала радоваться, что по-прежнему передвигается шустро, не испытывая боли в ногах или в спине.

Бабушка с внучкой быстро вошли в электричку и наконец остановились, переводя дыхание. Судя по тому, что из динамиков до сих пор не прозвучало предупреждение о скором отправлении, они успели с запасом.

— Молодец, бабуля! Когда я с тобой, ты скачешь как горная козочка! — похвалила ее бойкая на язык Ами.

«Вообще-то, я и без тебя не опоздала бы», — мысленно отозвалась Токиэ, рассудив, что заявлять об этом вслух было бы глупо.

Сегодня сын и невестка хотели пойти в кино, и Токиэ вызвалась присмотреть за Ами. В таких случаях они обычно ходили на площадку для выгула собак, открывшуюся на месте парка развлечений «Такарадзука Фэмили Лэнд». Внучка обожала собак, однако ни в доме ее родителей, ни у Токиэ питомцев не было, а вот на площадке посетителям разрешалось играть с тамошними четвероногими обитателями. На обратном пути обязательно заезжали в Сакасэгаву купить какую-нибудь игрушку или лакомство в крупнейшем в округе магазине «Все по сто иен». Ами он нравился больше прочих — вероятно, потому что клянчить гостинец тут ей было куда сподручнее, чем, например, в супермаркете.

— Эти с короткими лапами такие смешные! Играла бы с ними с утра до вечера!

Девочка имела в виду вельш-корги. Токиэ опять промолчала. Она не рассказывала внучке, что тоже любит собак и отлично разбирается в породах.

В вагоне, в который они вошли, свободных мест не оказалось, а вот в соседнем, возможно, еще оставались, и Токиэ с внучкой устремились туда.

— Бабушка, а сегодня ты подаришь мне декупаж?

— Да-да. Не терпится похвастаться тебе своей новой работой!

— Мама жалуется, что твои тарелки и вазы уже девать некуда. Нам столько не нужно.

Невестка до сих пор не поняла, что дети плохо умеют хранить тайны. Впрочем, если она надоумила дочку сказать такое напрямую, это совсем скверно.

— И тем не менее я продолжу дарить их вам.

Сын и невестка не стеснялись припахивать Токиэ в няньки, но будто позабыли о том, что могли бы пригласить ее жить к себе, ведь несколько лет назад она потеряла мужа. Токиэ, со своей стороны, не имела ни малейшего желания переезжать в дом, где ей не будут рады, и тоже не касалась щекотливой темы.

При этом в семье сохранялись вполне добросердечные отношения, и они по очереди гостили друг у друга — то Токиэ у сына, то сын с женой и дочкой у Токиэ. Покойный муж оставил ей дом и небольшой капитал. После смерти Токиэ все это должно было перейти к сыну, единственному наследнику.

Нельзя утверждать, что Токиэ не испытывала тревоги, когда задумывалась о том, как будет жить, если ей потребуется уход, однако на этот случай у нее имелась страховка, а еще она следила за своим питанием и регулярно делала зарядку. С каждым годом она все отчаяннее мечтала умереть внезапно, не становясь никому обузой.

Не так давно Токиэ решила, что, коль скоро она по-прежнему живет сама по себе, у нее имеется право на прихоть. Ту, которая не выходила из ее головы с тех пор, как умер муж.

Пока еще есть время, она хотела завести собаку.

Необходимость выгуливать питомца несколько раз в день хорошо скажется на ее самочувствии. Даже очень пожилые люди гуляют с маленькими собаками, а уж энергичной Токиэ точно хватит на это сил.

Если с какого-то момента она больше не сможет заботиться о четвероногом друге, у нее есть внучка, которая любит собак, да и сын с невесткой, памятуя о том, что им отойдет в наследство, наверняка не откажут в помощи.

«И что же здесь такого чудесного?»

Последовав рекомендации пожилой попутчицы, Сёко вышла из поезда в Обаяси и теперь озиралась по сторонам.

Сперва она заглянула в зал ожидания, расположенный на платформе, — стандартное помещение со стеклянными стенами, вдоль которых стоят ряды пластиковых кресел — розовых и голубых. Этим изысканность интерьера исчерпывалась. Впрочем, зал кондиционировался летом и отапливался зимой, а также защищал от ветра и осадков. В примыкавшей к нему уборной было чисто, но и она ничем особенным не отличалась. Торговые автоматы выглядели точь-в-точь как на любом другом вокзале.

Сёко разочарованно опустила голову и уже направилась к турникетам, как вдруг к станции подлетела крохотная ласточка, после чего сверху раздался оглушительный птичий щебет.

Подняв глаза, Сёко увидела гнездо, из которого, чуть не перевешиваясь через край, взирала на мир целая ватага птенцов.

Взрослая птица сунула корм в клювик одному из малышей и тотчас поспешно улетела. Буквально мгновение спустя точно такой же шорох и щебет послышался с другой стороны.

Сёко повернулась и приметила еще одно гнездо, а потом и третье. Птицы-родители появлялись и кормили птенчиков с такой частотой, что те почти не умолкали, будто пели канон.

Под каждым гнездом размещался поддон, явно сколоченный из подручных материалов. Возле поддона у гнезда, свитого сразу за турникетами, висела табличка с надписью, выведенной изящным разборчивым почерком.

От такого теплого обращения растаяло бы самое черствое сердце. «Должно быть, табличку смастерил кто-то из работников станции».

Знаки, предупреждающие о ласточкиных гнездах, встречались весьма часто, однако большинство из тех, что раньше попадались Сёко на глаза, гласили: «Внимание, ласточкино гнездо. Остерегайтесь падения помета» или что-то в этом роде. Такое доброе и смешное объявление, тем более написанное от имени ласточек, она видела впервые.

Купленный билет позволял Сёко доехать до Умэды, но она решила прогуляться по Обаяси.

Станция оказалась до того крошечной, что по пути к ней пассажирам приходилось идти по пологому склону, асфальтированному по правой стороне и вымощенному плиткой под кирпич по левой.

Шагая по асфальту, вскоре Сёко приблизилась к точке, где плитчатая дорога резко уходила влево. Там раскинулась велопарковка, а стоило Сёко пройти чуть дальше вправо, ее взгляд уткнулся в аптеку и продуктовый магазинчик. На его фасаде Сёко с удивлением заметила белый зонтик, зацепленный ручкой за стропила карниза.

«Для чего он тут?»

Заинтригованная, она подошла к магазину и, поняв предназначение необычной конструкции, просияла и захлопала в ладоши.

На ребре карниза, над свисавшим с него зонтиком, было свито ласточкино гнездо, а купол перевернутого зонтика служил резервуаром для сбора птичьего помета.

«Отличная идея!» — мысленно похвалила Сёко и, впечатленная этим приспособлением, обратилась к пожилому охраннику, который проверял, все ли велосипеды пристегнуты:

— Как замечательно придумано!

Обернувшись, тот уставился на Сёко с недоумением — по-видимому, не мог сообразить, о чем она.

— Оригинальная конструкция, — произнесла Сёко громче, указывая на белый зонтик.

— A-а, вот вы о чем. Спасибо на добром слове! Ласточкино гнездо — результат большой работы, нехорошо было бы просто так взять и сбить его. Во-первых, птицы преодолевают огромное расстояние, чтобы вывести птенцов, а во-вторых, они приносят удачу. Но как быть, если гнездо свито в таком месте, где помет будет падать прямо на головы покупателей? Вот мы и пошли на эдакую хитрость.

«Обаяси — чудесное место».

Сёко наконец осознала, что имела в виду ее попутчица.

Непритязательная, но приятная станция и, судя по всему, приятный городок (хотя назвать так Обаяси, пожалуй, было бы преувеличением).

Сёко вдруг захотела купить что-нибудь в магазине, где зонтик на карнизе позволял владельцам сохранить лицо и перед ласточками, и перед посетителями. В самом деле, она ведь ни крошки не съела на банкете и успела изрядно проголодаться. Снаружи имелись скамейки, и Сёко решила пообедать незамедлительно.

Поклонившись охраннику, она вошла в магазин. Сразу у входа были красиво выложены овощи по выгодным ценам, и Сёко разжилась корзинкой, чтобы набрать всего понемножку, но передумала, рассудив, что увесистую ношу будет тяжело везти до дома.

Магазинчик оказался достаточно тесным, однако радовал ассортиментом и тем, что работал допоздна. Сёко по опыту знала, что готовые обеды из магазина шаговой доступности наскучивают на раз-два. «Когда рядом с домом есть такой продуктовый, делать покупки и стряпать ужин из того, что хочется съесть, куда проще, даже если оба супруга поздно возвращаются с работы…» — автоматически отметила Сёко и тут же с тоской вспомнила, что ни супруга, ни даже жениха у нее нет и пока не предвидится.

Непосредственно перед кассой находился отдел кулинарии, где, помимо коробочек с бенто и прочими блюдами, стоял поднос с онигири. Рис, из которого виднелись кусочки маринованных овощей, был слеплен в колобки вручную и завернут в пищевую пленку. Очарованная домашним видом онигири, Сёко взяла две штуки с начинкой из сливы и шисо, прихватила бутылку зеленого чая в отделе напитков и отправилась к кассе.

Словно краткий проблеск посреди сезона дождей, день выдался солнечным, и нагретая скамейка так и манила сесть отдохнуть. Сёко рухнула на нее, не заботясь о платье, будто и не она совсем недавно упрямо ехала в электричке стоя, чтобы не помять дорогущий наряд.

Онигири выглядели простыми и безыскусными, в точности как те, которые делала ее мама. Сёко смаковала каждый кусочек, жевала медленно и тщательно, а затем запивала чаем. Чтобы утолить голод, ей с избытком хватило одного онигири.

Выбросив обертку и бутылку в урну, Сёко окликнула охранника, с которым разговаривала ранее:

— Прошу прощения!

— Слушаю вас! — дружелюбно откликнулся охранник, возможно все еще довольный тем, что Сёко похвалила идею с зонтиком.

— Есть ли поблизости магазин, где продают одежду?

Охранник озабоченно наморщил лоб и указал на четырехэтажный торговый центр, фасад которого выходил на дорогу, ведущую к станции.

— Мне кажется, там есть отдел женской одежды.

«Могла бы и сама догадаться», — укорила себя Сёко и, поблагодарив за помощь, зашагала вниз по склону.

Прохожие посматривали на Сёко в белоснежном платье, однако в их глазах не читалось и намека на осуждение. Городок выглядел совершенно обычным, большинство людей, спешивших по холму в этот послеполуденный час, были в повседневной одежде, и нарядная Сёко выделялась на общем фоне. Тем сильнее грело душу, что никто не пялился на нее с неодобрением.

Сёко потихоньку продолжила путь в сторону торгового центра.

— Тут и обсуждать нечего! — Миса рассмеялась. Разговор крутился вокруг молодой женщины в белом платье, которая сошла с поезда в Обаяси, и хотя Миса натянуто улыбалась, в груди у нее клокотало раздражение. — Если тебя позвали на свадьбу, явиться туда в белом, как минимум, странно.

— Ничего странного. Ее пригласили, значит, она гостья, а гости вольны надевать то, что им вздумается, — возразил Кацуя, недовольно поморщившись.

— Согласна, гости — важные участники торжества, и все же центральной фигурой церемонии является невеста и никто другой. Молодожены — главные герои праздника, и гости приходят на свадьбу, чтобы засвидетельствовать им свое почтение. Все знают, что белый — цвет невесты, поэтому здравомыслящий человек не наденет на чужое бракосочетание белую одежду.

— Кто и когда решил, в чем заключается здравый смысл?

— Здравый смысл — это набор принципов, которые просто нужно усвоить, если живешь в обществе. Места для самодеятельности тут нет. — Не удержавшись, Миса вздохнула. — Сам посуди, ты же не пришел бы на чью-то свадьбу в белом костюме? — Она красноречиво взглянула на его мешковатую одежду в стиле хип-хоп.

— Теперь будешь критиковать мой внешний вид? — окрысился Кацуя.

— И в мыслях не было! Для всего в жизни есть подходящее время и место — вот что я пытаюсь сказать! — («Ну почему любая наша мирная беседа перерастает в перепалку? Я же никак его не оскорбляю…» — в отчаянии недоумевала про себя Миса.) — Гостьи, сколько бы им ни было лет, никогда не явятся на свадьбу в белом, шаль белую и то поостерегутся набрасывать! Во-первых, они боятся оскорбить невесту, во-вторых, не желают, чтобы окружающие сочли их невеждами.

— Вы, женщины, все как одна дуры, вечно переживаете по пустякам. Ты идеальный тому пример! — фыркнув, хохотнул Кацуя.

Миса и Кацуя встречались около года, и она уже знала, что он привык не стесняться в выражениях. Периодически Кацуя отпускал замечания, которые трудно было игнорировать. И когда это случалось, Миса не могла безропотно сносить обиду и принималась стыдить Кацую, чем лишь распаляла его гнев.

— Хочешь сказать, ты разбираешься в свадебных тонкостях лучше меня? Вот ты недавно ходил на свадьбу к другу. А ты уверен, что правильно ответил на приглашение?

— Разумеется. Я отослал его назад, как и положено, — пожал плечами Кацуя.

— И что ты изменил в написании обратного адреса на карточке?

Цвет лица Кацуи мгновенно изменился. Так бывало каждый раз, когда ему указывали на то, чего он не знал.

— Только не говори, что отправил ее обратно как есть… — В голосе Мисы, уязвленной едкой ремаркой Кацуи, звучал неприкрытый вызов. — Ага, значит, так и поступил. Не знаю, в курсе ли ты, но отсылать карточку, на которой к тебе обращаются с почтительным «-сама», невежливо, поэтому надо зачеркнуть «-сама» крест-накрест, перед своим именем написать «от», затем зачеркнуть «от» перед именем приглашающего и приписать к нему «-сама»[4]. Это базовые правила этикета. — (Кацуя хмурился и молчал.) — Если собираешься на мероприятие, нельзя просто обвести на обороте кружком вариант «буду присутствовать» и написать свой адрес и имя. Опять же, необходимо зачеркнуть «-сама» и убедиться, что вычеркнул «не буду присутствовать».

Мису подмывало добавить, что не повредит также приписать «принимаю приглашение с удовольствием» или что-то подобное, но на такую учтивость со стороны Кацуи нечего было и рассчитывать. Чутье подсказывало, что пора сменить тему, однако, частью в отместку за его вздорный комментарий, частью в силу собственной заводной натуры, Миса снисходительно произнесла:

— И еще нужно убрать элементы вежливости в строках, где вписываешь свое имя и адрес…

— Заткнись, кретинка! — Кацуя прервал тираду Мисы и резко пнул дверь, к которой прислонялся.

Взгляд его остекленел. Миса, вздрогнув, нервно завертела головой. В самом деле, крик и грохот привлекли внимание всех пассажиров вагона. Девчушка, сидевшая напротив, смотрела на них широко раскрытыми глазами. Пожилая дама рядом — очевидно, ее бабушка — тоже с тревогой уставилась на Мису и Кацую.

Словно ничего не замечая, Кацуя снова пнул дверь — на этот раз еще сильнее.

— Думаешь, ты такая крутая, раз это знаешь, да?

«Мамочки…» — Миса похолодела.

Если бы дело происходило в квартире Кацуи, где он жил один, или в другом месте, где больше никого нет, он побил бы ее.

— И-извини. Я не пытаюсь корчить из себя всезнайку… Это не более чем… здравый смысл и социальные нормы, вот мне и показалось, что тебе не повредит быть в курсе…

— Издеваешься?! Думаешь, ты лучше меня, если запомнила кучу бесполезной ерунды? Думаешь, это дает тебе право читать мне нотации?

Он в третий раз пнул дверь.

Девочка испуганно захныкала. «Ох, прости, малышка, я так виновата», — про себя обратилась к ней Миса.

Кацуя сжал кулаки и процедил вполголоса:

— Еще и какая-то соплячка по твоей милости нюни развела!

«Не закати ты этот концерт, она и не расплакалась бы», — чуть не брякнула Миса, но не посмела, догадываясь, что после таких слов Кацуя позабудет остатки приличия и ударит ее.

— Следующая остановка — Нигава. Нигава.

Бабушка с внучкой поднялись. Кацуя развернулся лицом к дверям, которые вот-вот должны были отвориться.

— Ты куда? А как же наша поездка к агенту недвижимости в Ниси-Кита? — ахнула Миса.

— Я расхотел. Не желаю с тобой никуда ехать, — с презрением отчеканил Кацуя. — Схожу на скачки. А ты сама ищи квартиру, если тебе неймется.

В Нигаве располагался ипподром «Хансин», и по выходным туда приезжали любители скачек. В дни больших соревнований ручеек посетителей превращался в бурный поток. Светофоры не справлялись, и по указанию властей был вырыт подземный переход, соединявший выход со станции с входом на ипподром.

С противоположной стороны, за торговым районом, раскинулись тихие жилые кварталы, составлявшие разительный контраст неутихающему ипподрому.

Зная, что Кацуя не увлекается скачками и бывает там изредка только по приглашению друзей, Миса не сомневалась: спонтанное решение сойти на станции Нигава он принял исключительно в пику ей.

Бабушка с внучкой приблизились к дверям. Внучка все еще шмыгала носом, а бабушка утешала ее, гладя по голове.

— Устроила тут цирк, — одними губами проговорил Кацуя, косясь на пожилую даму.

Сгорая от стыда и угрызений совести, Миса залепетала:

— Прости, прости, я была не права. Пожалуйста, не обижайся. Доедем до агентства, как планировали, хорошо?

Поезд остановился, двери открылись. Миса попыталась удержать Кацую, но напирающая толпа вынесла ее наружу вслед за ним.

— А-а-ай!

Миса едва не грохнулась на платформу, а Кацуя, даже не оглянувшись, стряхнул руку Мисы и заспешил к турникетам. Огорошенная Миса наблюдала за ним, гадая, как они докатились до такого.

Они ругались, когда ходили на свидания, когда проводили время дома у Кацуи… Подчас они ругались даже в постели. Миса не понимала: «Что с нами происходит? Почему ничтожные замечания перерастают в ссоры и побои?» Если размолвка случалась в квартире Кацуи, он не стесняясь бил Мису. Если же в момент конфликта они были на людях, бранился и бросал ее, так что Мисе не раз приходилось возвращаться домой без провожатого и в слезах.

В снисходительном настроении Кацуя предлагал: «Я живу один, ты живешь одна. Давай съедемся! Будем экономить на аренде». Однако, разозлившись, не знал пощады. Сколько бы Миса ни плакала и ни извинялась, это не помогало. Стоило скандалу вспыхнуть, и он не заканчивался, пока Кацуя не выпустит пар.

Из электрички Миса и Кацуя вышли первыми. Другие пассажиры догоняли их, кидая на Мису сочувственные взгляды. «Не впервой», — равнодушно сказала она себе.

Кто-то звучно высморкался. Обернувшись, Миса увидела бабушку с внучкой. Пожилая дама помогала девочке привести себя в надлежащий вид.

— Мне очень жаль, что по моей вине ваша внучка испугалась, — прошелестела Миса.

Дама проворно убрала платок в кармашек и сухо уронила:

— Какой никчемный человек.

Миса не сразу сообразила, что она имеет в виду Кацую, и вновь похолодела, неожиданно осознав, что встречается с парнем, в чей адрес незнакомая особа готова отпустить столь уничижительное замечание.

— Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело, — мягко промолвила дама, после чего взяла за руку переставшую всхлипывать внучку и повела ее вниз по лестнице к противоположному выходу.

Проводив их глазами, Миса на негнущихся ногах подошла к скамейке и рухнула на нее.

«Почему я встречаюсь с таким парнем?»

Заурядная размолвка вылилась в чудовищную ссору. Взбесившийся Кацуя не постеснялся наорать на Мису и не помог ей при выходе на платформу, и она едва не упала. Будь они наедине, Кацуя наверняка дал бы волю рукам.

Их отношения начались с того, что Кацуя подошел к ней сам и завязал разговор. Внимание симпатичного парня польстило Мисе, и она согласилась пойти с ним в кафе выпить чаю. Выяснилось, что их колледжи расположены на одной линии и что, хотя и Миса, и Кацуя родом из региона Кансай, ездить на учебу из отчего дома слишком далеко и потому оба снимают жилье. На прощание обменялись номерами телефонов, а дальше все закрутилось с такой скоростью, что уже месяц спустя они оставались ночевать друг у друга.

Положа руку на сердце, Миса считала, что их роман развивался излишне стремительно, однако первые месяцы Кацуя вел себя заботливо и чутко.

«С какого момента все покатилось под откос?» Незаметно для себя Миса стала делать уборку у Кацуи. Вести хозяйство на две квартиры было утомительно, и Миса горячо приветствовала предложение Кацуи съехаться.

«Да-а, ну и дела… Меньше чем за год он превратил меня в расторопную служанку».

Ей было приятно видеть радостное лицо возлюбленного, и она с охотой хозяйничала, приезжая к нему в гости. Вскоре Кацуя привык воспринимать ее действия как должное и недоумевал, когда она манкировала своими, по его мнению, обязанностями. Он и палец о палец не ударял, чтобы поддерживать порядок, нестираное белье лежало кучей в углу… Когда полки в шкафу пустели, Кацуя звонил Мисе и нагло заявлял: «Приезжай, у меня закончились чистые трусы».

Сперва, когда Миса отвечала, что не нанималась к нему в служанки и что ему следует самому заниматься бытом, Кацуя не возражал, но через какое-то время начал раздражаться и ссориться с ней по любому поводу. Решив, что нервы дороже, Миса принялась почти еженедельно приезжать к Кацуе, чтобы разгрести бардак.

Эти хлопоты вкупе с некоторыми другими проблемами и побудили ее к активным поискам жилья на двоих. И все равно, сколько бы Миса ни убивалась ради Кацуи, инциденты вроде сегодняшнего повторялись из раза в раз. Она горевала, что ее возлюбленный не испытывает к ней ни малейшего уважения.

И потом…

«Мы еще даже не съехались, а он запросто поднимает на меня руку, когда мы ругаемся. Если я перееду к нему, сбежать будет некуда!»

— Мне срочно нужно домой, — произнесла Миса вслух и встала со скамейки.

До прибытия следующего поезда оставалось несколько минут.

Раньше она уже обрывала бы телефон Кацуи, а не дождавшись ответа, строчила бы извинения. Да что там, она приклеилась бы к турникетам и ждала его возвращения с ипподрома, точно собачонка.

Но сейчас, нежданно-негаданно обретя внутреннюю опору, Миса впервые задалась вопросом: действительно ли Кацуя тот человек, за которого следует так отчаянно цепляться? Кроме того…

«Мама пришла бы в ужас, узнай она, что мой парень меня бьет».

Пораженная этой мыслью, Миса вдруг ощутила себя недостойной дочерью. Она не оправдала ожиданий семьи и друзей. Все они расстроились бы, если бы услышали столь печальную весть.

Короткий, но дельный совет пожилой дамы привел Мису в чувство за считаные минуты. Она сама удивилась тому, как быстро развеялся морок ее привязанности к Кацуе.

Со скачек он вернется через несколько часов. У Мисы имелся ключ от квартиры Кацуи, так что она успеет забрать оттуда свои пожитки и увезти их домой. Вчера был один из редких дней, когда Кацуя ночевал у Мисы в Обаяси, и этот случай станет последним. Те немногочисленные вещи Кацуи, которые хранились у нее дома, она отошлет ему с курьером.

Миса понимала, что разрыв дастся тяжело, и была готова к тому, что Кацуя примется поливать ее грязью и порочить на разные лады. К счастью, почти все их встречи наедине проходили дома у Кацуи и к Мисе он наведывался редко, так что запасного ключа от своей квартиры она ему не давала. Если ситуация выйдет из-под контроля, она обратится за помощью к подругам, а то и в полицию…

«Пожалуй, я должна отправить ему последнее СМС». — Немного подумав, Миса взяла телефон и набрала короткий текст:

Сохранив сообщение в черновиках, чтобы отослать его из дома, Миса подошла ближе к краю платформы, к которой как раз подъезжала электричка.

Миса покачивалась в такт движению электрички, не переставая повторять про себя, что совсем скоро непременно отправит сообщение, которое сохранила в черновиках на телефоне.

В вагоне оставались сидячие места, но Миса предпочла стоять.

Чужие слова и собственные мысли роились в ее голове:

«Какой никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело».

«Да-а, ну и дела… Меньше чем за год он превратил меня в расторопную служанку».

«Мы еще даже не съехались, а он запросто поднимает на меня руку, когда мы ругаемся. Если я перееду к нему, сбежать будет некуда!»

«Мама пришла бы в ужас, узнай она, что мой парень меня бьет».

На платформе в приливе решительности Миса набрала прощальное послание Кацуе, однако в следующий миг ее рука дрогнула, и она не стала отправлять сообщение.

Она намеревалась воспользоваться отсутствием Кацуи, чтобы забрать свои вещи из его квартиры, а потом вернуться к себе, но…

«Но когда у него хорошее настроение, он добрый и ласковый. К тому же у него есть и другие положительные черты… А еще он неотразим».

Когда Миса показывала подругам на телефоне свои снимки с Кацуей, девчонки непременно восклицали: «Какой красавчик! Ну и повезло тебе!» Похвалы тешили гордость Мисы, и сейчас она с тоской прикидывала, насколько упадет ее статус в глазах подруг, после того как она порвет с Кацуей.

Усовестившись своих мыслей, Миса опять понурилась. Ей стало стыдно, что подобный пустяк вообще имеет для нее какое-то значение, особенно на фоне выходок Кацуи, которые ей приходилось терпеть.

Она рассеянно смотрела на проплывавшие за окном районы жилой застройки, а поезд между тем подъехал к следующей остановке — Котоэн.

Котоэн — станция, ближайшая к известному частному университету региона Кансай, пассажиры-студенты садятся и выходят здесь круглый год. Вот и сегодня в вагон влетела стайка студенток с клюшками для лакросса через плечо — по-видимому, спортсменки направлялись на тренировочный матч. Вслед за ними вошел парень, одетый в стиле панк. Из его наушников грохотала музыка, а носом он уткнулся в какой-то чрезвычайно заумный на вид учебник.

Упомянутый университет котировался сушественно выше колледжа, в котором училась Миса, да и тот, что посещал Кацуя, не шел с ним ни в какое сравнение.

Среди пассажиров, вошедших в электричку, были старшеклассницы в школьной форме — вероятно, они возвращались с субботнего факультатива. Девчонки галдели и весело смеялись. Они выглядели беззаботными и, казалось, совершенно не утруждали себя размышлениями о том, как стожится их дальнейшая жизнь.

«Я была точь-в-точь такой же всего несколько лет назад», — отметила Миса и ощутила легкий укол зависти.

Старшеклассницы встали в нескольких шагах от Мисы, ухватились за свободные петли, свисавшие с поручня, и продолжили болтать.

— Так, значит, Эт-тян, твой парень намного старше тебя?

Услышав этот вопрос, Миса тотчас навострила уши и задумалась, какая разница в возрасте с точки зрения школьниц описывается словосочетанием «намного старше» — год, два, десять лет? Та, которую звали Эт-тян (на вид она была чуть взрослее подружек), махнула рукой.

— Да нет же! Он окончил университет всего два года назад. Пошел в школу раньше, потому и диплом получил раньше. Я младше его на пять лет.

«Ага, то есть разница в пять лет для нее вполне приемлема, — прокомментировала про себя Миса. — Что ж, получается, она не только на вид более зрелая, чем остальные, но и рассуждает как взрослая».

— Даже не представляю, каково это — встречаться с парнем, который уже работает! Если бы он учился в выпускном классе, я еще поняла бы, — ляпнула одна из девушек, и соседка немедленно ткнула ее локтем в бок:

— Если кто запамятовал, мы сейчас и сами учимся в выпускном классе. И если на будущий год поступим в колледж, шансы встречаться со старшеклассниками вообще станут нулевыми.

— Допустим. Эт-тян, вам хоть есть о чем поговорить?

— Да есть, конечно же, но… — Эт-тян наклонила голову к плечу. — Не знаю, как вам объяснить, но дело в том, что работа не мешает человеку быть глуповатым и беспомощным. Моему парню, во всяком случае, абсолютно не мешает!

— Ого, да ты что?! — изумилась одна из девушек. — А я считала, раз парень старше, он человек надежный и держит свою жизнь под контролем.

«Это не более чем иллюзия», — мысленно ответила ей Миса, которая, впрочем, пока не чувствовала себя вправе распространяться на данную тему, потому что и сама еще не была во всех отношениях взрослой.

— Если бы! По крайней мере, мой парень точно не такой! Он совсем недавно стал жить один и в домашних делах — полнейший профан. Да чего далеко за примерами ходить: на днях звонит он мне посреди ночи и умоляет: «Помоги!»

— Серьезно?!

Похоже, Эт-тян имела неплохие ораторские способности. Подруги ловили каждое ее слово, да и Миса вся превратилась в слух. «Хотелось бы знать, в какой ситуации молодой человек станет ночью звонить своей девушке-старшекласснице с просьбой помочь?..»

— Я спрашиваю: «Что стряслось?» — а он мне: «Да вот, утюг включаю».

Слушательницы расхохотались. Пассажиры строго посматривали на них, но девушкам было все равно — они не замечали осуждающих взглядов. Миса, заразившись беспечностью школьниц, усилием воли подавляла улыбку.

— По правде сказать, у нас дома за глажку отвечает мама, а я держала в руках утюг только на уроках домоводства. Кроме того, мой парень не объяснил, что собирается гладить, и начал с вопросов: «На какую температуру поставить регулятор? А что такое значок „Пар“?» Ну не олух ли?

— Да уж!

— В общем, я его перебиваю: «Что гладить-то будешь?» Он: «Рубашку». Но ведь рубашки из разных материалов бывают! Ладно, достаю учебник по домоводству, уточняю: «Из какой ткани рубашка?» — а он мне: «Я откуда знаю?» Я ему: «На этикетке прочти». Он: «На чем?»

Снова раздался звонкий смех. Плечи Мисы затряслись, она еле сдерживалась, чтобы не прыснуть. На лицах попутчиков читалось явное недовольство. «Да будет вам, — беззвучно попеняла им Миса, — чем брови хмурить, лучше тоже посмейтесь от души».

— Догадываюсь, что он уже на грани. «Посмотри с изнанки: на воротничке или на боковом шве должен быть квадратик ткани». С грехом пополам отыскал этикетку, и тут…

«Так-так-так… — Миса улыбнулась. — Сейчас будет смешно».

Эт-тян окончательно добила публику:

— Он сказал, что не может прочесть иероглифы! И это говорит работающий человек с высшим образованием!

— Ну и неуч!

Подружки Эт-тян разразились истерическим смехом, их голоса заглушили хихиканье Мисы.

— Слушайте дальше… — таинственно продолжила Эт-тян.

«Это еще не все?!» — изумилась Миса.

— Я предложила ему описать иероглиф. Он ответил: «Слева „нить“».

— Ключевой знак, что ли? — хихикнула одна из девушек.

— Исчерпывающая информация, — съязвила другая.

— Ну, я-то уже знала, что человек он малограмотный, не стала изгаляться, а терпеливо спросила: «Нить слева, а справа что?» Он, зайчик такой: «Луна».

— A-а, это был иероглиф «шелк»[5]!

— Хотя он пропустил ту часть, которая над элементом «луна»!

«Да это не один анекдот, а сразу несколько!» — Чуть не лопаясь от смеха, Миса зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя.

— Короче, я открыла учебник и помогла своему чудику разобраться, как гладить рубашку. Но это же ни в одни рамки не лезет, правда?

Миса, потрясенная рассказом Эт-тян, машинально кивнула. То, что взрослый человек с дипломом о высшем образовании и работой не смог прочесть текст на этикетке рубашки, с трудом укладывалось в голове.

— И ты растолковала ему, что это иероглиф «шелк»?

— Да, и что он читается «кину». Для него это было новостью.

— Интересно, иероглиф «хлопок»[6] твой парень знает? Боюсь, на этом минном поле его поджидает еще куча опасностей…

— Ой, девочки, вряд ли я сумею объяснить ему структуру правой части иероглифа «хлопок». — (Старшеклассницы снова рассмеялись, глядя на притворно невозмутимое выражение лица, с которым Эт-тян изрекла эту фразу.) — Мне, наверное, стоило остановиться, но я закатила целую телефонную лекцию: «Пойми, если человек не знает, как читаются те или иные иероглифы, однажды он непременно попадет впросак. Тебе стоит подучить кандзи[7]». Он: «Да, ты права. Куплю рабочие тетради по иероглифике». Мне кажется, ему не повредит сдать тесты на знание кандзи, чтобы он наконец стал развиваться интеллектуально.

Было забавно и вместе с тем странно слышать историю о взрослом человеке, который получает подобную отповедь от старшеклассницы.

— Кстати, а как вы познакомились?

— Э-э, да тут и рассказывать-то нечего.

Впервые за время беседы болтушка Эт-тян замялась.

— Ты ни разу и намеком не обмолвилась, а нам ведь любопытно.

— Выкладывай, подруга!

Помолчав, Эт-тян неохотно произнесла:

— Только не смейтесь. Он сам ко мне подошел, и знаете где? На Цукагути!

— Где-где? — хором воскликнули девушки.

Их удивил не способ, а место знакомства. Цукагути — довольно крупная станция, на которой линия Итами соединяется с линией Кобе, но в первую очередь она известна большим торговым центром напротив, в котором расположен сетевой супермаркет и несколько ресторанов. За покупками туда ходят в основном домохозяйки; студентки близлежащих женских колледжей и старшеклассницы бывают в Цукагути исключительно при крайней необходимости, а за серьезными покупками отправляются в Осаку или Кобе. Словом, это место не подходило для романтического знакомства. Как правило, если кто-то обращался к тебе перед станцией Цукагути, он предлагал поучаствовать в опросе, стать донором крови и тому подобное.

— Близился день рождения моего отца. Решив, что Цукагути — подходящее место для поиска подарка, я заскочила туда по дороге домой из школы.

— На Ниси-Кита есть магазин «Мудзи», ты не знала?

— Чего ради я буду покупать отцу подарок в «Мудзи»? Там цены бешеные! И потом папа родился в феврале, а зимние вещи всегда дорогие. У меня была на подарок тысяча иен.

— А, тогда Цукагути и впрямь идеальный вариант.

«Не слишком-то много любви достается отцам от этих дочерей», — отметила Миса.

— О чем и речь. Взяла я шарф, со скидкой он стоил ровно тысячу. В «Мудзи» такой же обошелся бы в три раза дороже. Я заплатила, покупку упаковали, и я уже собралась ехать домой, как вдруг перед станцией ко мне стал клеиться парень: «Привет, хочешь чаю или кофе? Я тебя угощу».

«Почти слово в слово история моего знакомства с Кацуей», — вздохнула Миса, невольно отождествляя себя с Эт-тян, которой, как и ее подругам, скорее всего, даже не приходило на ум, что своей трескотней они вызывают раздражение попутчиков.

— Я обернулась, и тут он заметил, что на мне школьная форма. А я поняла по одежде, что он офисный работник. «Упс», — смутился мой будущий парень и хлопнул себя по лбу. Я ведь была в пальто, сзади не видно, что на мне форма. Он спросил: «Как ты думаешь, если я приглашу тебя на свидание, это не будет расценено как проституирование несовершеннолетней или что-то вроде того?» Нашел эксперта, а?

— Извини за прямоту, но, судя по описанию, он непроходимый болван, — фыркнула одна из подруг Эт-тян.

— Я сказала: «Если бы полицейские арестовывали каждую парочку, которая пьет чай в кафе, они ничем другим не занимались бы». На что он ответил: «Тогда, может, пойдем в чайную?»

— Ух ты, у парня есть работа, а значит, и деньги водятся. По крайней мере, он тебя не в «Макдоналдс» повел.

Мису растрогала их наивность. Угостить подружку куском торта и чаем обойдется в смехотворную тысячу иен. В то же время сумма составляла весь бюджет Эт-тян на подарок отцу, а значит, для девушек она не так и мала.

В самом деле, узнав, что их одноклассница ходит в кафе с кавалером, который может угостить ее десертом и не обеднеть от таких трат, подруги немного позавидовали Эт-тян.

— Скажи лучше вот что… — вполголоса произнесла одна из них, и Миса вновь навострила уши. — У вас уже было?..

«Прямо как я в их годы: поверхностных знаний гора, а опыта пшик», — горько усмехнулась Миса.

— Пока нет, — небрежно откликнулась Эт-тян. — Он боится, что его могут обвинить в проституировании несовершеннолетней.

— Так ведь он же тебе не платит? Тогда при чем тут проституирование?

— Говорю же, он глупый — даже не врубается в это! — Эт-тян самодовольно улыбнулась. — Твердит мне одно: «Подрастай скорее!»

— Как будто ты что-то можешь с этим поделать! — захихикали подруги.

«Да-а, у парня Эт-тян сейчас наверняка уши горят. Сочувствую», — мысленно прокомментировала Миса.

— И он никогда не проявлял настойчивость?

— Если бы только попробовал, я бы его сразу бросила.

«Ох!» — Миса проглотила комок в горле.

Эт-тян не умолкала:

— Разумеется, мне боязно. Я люблю его, но не хочу, чтобы меня заставляли делать то, к чему я пока не готова. Мой парень с первого дня знал, что я школьница. Он тоже любит меня и терпеливо ждет, когда я получу аттестат. И вообще, он понимает, что в этом году у меня в приоритете вступительные экзамены.

«Вот бы я могла сказать так же о нас с Кацуей…» — Миса сникла, вспомнив о своем парне. Она была готова порвать с ним, однако в глубине души продолжала надеяться на чудо.

Укажи она ему на то, что он не знает чтения того или иного иероглифа, Кацуя взбесился бы и как пить дать устроил скандал. А поскольку они были одного возраста, Миса не уступила бы ему в споре; в ответ Кацуя, вполне вероятно, распустил бы руки.

Миса практически никогда не отказывала Кацуе, о чем бы он ее ни просил. Зная, что в противном случае Кацуя разозлится и затаит на нее обиду, она покорно исполняла все его прихоти, лишь бы он не обвинил ее в том, что она его не любит.

А он хоть раз задумывался о том, что она чувствует?

В тех редких ситуациях, когда Миса набиралась смелости и отвечала «нет» на предложения Кацуи, догадывался ли он, насколько сложно давался ей отказ? Или ему это и в голову не приходило?

«Любовь — это не делать того, что неприятно твоему любимому человеку».

Да, дружок Эт-тян не умел пользоваться утюгом, не мог прочесть иероглиф «шелк» на этикетке и вынужденно консультировался по этому вопросу со своей девушкой-старшеклассницей, но он был хорошим парнем. Хорошим бойфрендом.

Даже просто подслушав беседу Эт-тян с подругами, Миса с уверенностью заключила, что Эт-тян сделала верный выбор.

«Хоть я и старше Эт-тян, внешность и обходительность Кацуи одурманили меня, и я позабыла об осторожности. Выходит, Эт-тян разбирается в характерах куда лучше моего».

Миса наконец приняла свое судьбоносное решение. Она расстанется с Кацуей.

Старшеклассница Эт-тян понимала в любви гораздо больше, чем Миса.

Но Миса еще не настолько потеряла надежду на счастье, чтобы завидовать Эт-тян. Кроме того, она пока не утратила остатки гордости, а значит, шансы на новую жизнь у нее есть.

Станция Мондо Якудзин, расположенная в одной остановке от конечной, — ближайшая к одноименному храму. Пассажиропоток здесь всегда большой, а в период новогодних праздников делается просто монструозным, в связи с чем в эти дни поезда прибывают на станцию приблизительно каждые две-три минуты. Люди стремятся в храм Мондо Якудзин, чтобы в первый день года помолиться о здоровье и благополучии. Талисман, хранящийся в храме, местные жители почтительно называют «Якудзин-сан», и несмотря на то, что храм находится в городской черте, холм, на котором он стоит, окружен рисовыми полями, а прилегающие жилые кварталы сохраняют атмосферу ушедшей эпохи. По крайней мере, так рассказывал Кэйити однокурсник, родившийся в здешних краях.

«От универа до Мондо Якудзин рукой подать, а я все туда не соберусь», — рассеянно подумал Кэйити. Компания старшеклассниц, вошедших в тот же вагон, отвлекла его от размышлений своей неумолчной стрекотней. Пассажиры постарше взирали на них с откровенным неодобрением, но Кэйити умел абстрагироваться от реальности и потому вновь обратился к своим мыслям. Впрочем, иногда девичьи возгласы звучали так пронзительно, что перекрывали музыку в его наушниках, и он не удивлялся, что попутчики возмущены поведением школьниц. Сам Кэйити, первокурсник университета, в душе оставался старшеклассником и симпатизировал тем, кто любит общаться с друзьями и молоть языком без передышки.

Электричка затормозила у платформы, и в вагоне прибавилось народа. Собрав пассажиров с шести станций, поезд должен был впустить в свои двери желающих уехать с еще одной, весьма людной даже в выходные, после чего направиться к последней остановке маршрута.

Девушка с короткой стрижкой сжалась, чтобы толпа не занесла ее вглубь вагона, но не устояла на ногах и врезалась в Кэйити, стоящего у окна возле противоположной двери. Она посмотрела через плечо, встретилась глазами с Кэйити и виновато потупилась. Скорее всего, панковский прикид несколько обескуражил ее.

Обложка и название книги, которая выглядывала из сумки, висевшей на плече девушки, показались Кэйити до боли знакомыми — он держал сейчас под мышкой точно такой же том. Это был учебник по одному из общеобразовательных предметов, написанный самим преподавателем курса и стоивший кругленькую сумму. Среди студентов бытовали слухи, что профессор пользуется своим положением и наживается на продаже своего учебного пособия первокурсникам. Многим подобная тактика представлялась бесчестной, а с учетом того, что курс являлся обязательным, большинство студентов терпеть не могли этого профессора.

По учебнику Кэйити вмиг догадался, что они с попутчицей учатся на одном курсе. В аудиториях на лекциях одиозного преподавателя всегда были сотни студентов, а потому девушку он раньше не встречал. На ней были скромные брючки и свитер, она явно не стремилась выделяться на фоне однокашниц, которые напоминали Кэйити порхающих бабочек.

Когда пассажиры рассредоточились по вагону, девушка незамедлительно отступила от Кэйити. «Неужели у меня такой отталкивающий вид?» — ужаснулся он, а затем увидел, что она чуть присела и наклонилась, чтобы посмотреть в окно.

«Что там такое?» — заинтересовался Кэйити, который уже чувствовал некоторую общность с этой студенткой, ведь они везли с собой одинаковые учебники. Он пригнулся с высоты своего немалого роста, чтобы тоже выглянуть в окно.

Девушка вздрогнула и обернулась. Ее реакция была вполне естественной: как тут не вздрогнуть, когда над тобой нависает чья-то голова. Теперь наступила очередь Кэйити виновато потупиться.

— Э-э, прости. Мне стало любопытно, на что ты там уставилась.

Встретив ее настороженный взгляд, Кэйити молча показал книгу, которую до этого держал под мышкой. Объяснений не потребовалось. Недоверие исчезло с лица девушки, уступив место застенчивой улыбке. «Хоть какая-то польза от дурацкого учебника, не напрасно кучу денег за него отдал», — съехидничал про себя Кэйити.

Чуть посторонившись, насколько это было возможно в людном вагоне, девушка пропустила Кэйити поближе и кивнула на небо.

— Может, что-то случилось?

Судя по интонации, она говорила не на кансайском диалекте, к которому Кэйити уже успел привыкнуть. Он был родом из сельской местности, как и она, по всей видимости. Оба старались разговаривать на стандартном японском, и тем не менее в ее голосе слышался легкий акцент Кюсю, а в его — Тюгоку.

Посмотрев в направлении, куда указывала девушка, Кэйити увидел четкую фигуру из пяти вертолетов, темневших вдали на фоне весеннего неба, в котором угадывались признаки приближающегося лета.

— A-а, это не то, что ты думаешь, — со знанием дела произнес Кэйити. — Это вертолеты общего назначения Сил самообороны. Пилоты вертолетов СМИ так летать не научены. Видишь, даже на этой высоте они движутся безукоризненным строем, держат дистанцию? В Итами находится воздушная база, поэтому вертолеты иногда здесь пролетают — должно быть, в рамках учений. Точнее не скажу.

Внезапно Кэйити заметил, что девушка смотрит на него широко раскрытыми глазами.

«О нет, опять все испортил, бестолочь», — отругал он себя.

В старшей школе Кэйити страдал от того, что девчонки называли его «воен-ботан» и дразнили. Он играл в школьной музыкальной группе, другим участникам которой одноклассницы прямо-таки проходу не давали, а ему доставались лишь насмешки да крепко приклеившееся обидное прозвище. Бывало, девочки окружали Кэйити стайкой и задавали вопрос об оружии или армии, а после его обстоятельного ответа потешались: «Да-а, вот что такое настоящий воен-ботан!»

Кэйити задело за живое, когда парень из группы по секрету шепнул ему: «Девчонки вздыхают… Говорят, не будь ты таким занудой, повернутым на милитари, от подружек у тебя давно отбоя бы не было».

Он поклялся себе, что с поступлением в университет перестанет вести себя как воен-ботан и не повторит прежних ошибок.

— Потрясающе, — выдохнула девушка, на лице которой читалось искреннее восхищение.

— Ага, и сейчас ты скажешь, что я воен-ботан, — печально вздохнул Кэйити.

— Воен… ботан? — Собеседница озадачилась. — Впервые слышу такое выражение.

— Ну, то есть человек, который знает все про оружие или армию. Вроде тех, кто помешан на теме поездов.

— A-а, теперь понятнее. Таких я видела. Разбираются в поездах, типах вагонов, серийных выпусках и прочем. Еще они заучивали наизусть расписания электричек. Часто берут с собой крутые фотоаппараты с выдвижными объективами, устраиваются на платформе и отщелкивают снимок за снимком.

«Ну, допустим, я не из тех, кто увлекается фотографией и носит с собой фотоаппарат с длиннофокусным объективом, но, во-первых, правильно он называется… Тьфу ты, опять за свое! Не начинай!» — приструнил себя Кэйити.

— И что, вы различаете типы вертолетов?

— С такого расстояния не очень-то различишь. Полагаю, над нами пролетели «Ю-Эйч-Один-Джей»…

— То, что у вас есть вариант ответа, само по себе невероятно. — Девушка согнула колени и снова присела, пытаясь проследить взглядом за строем вертолетов, которые почти исчезли за жилой застройкой. — Абсолютно невероятно!

В ее голосе звучал такой непритворный восторг, что Кэйити приободрился.

— Тебе действительно интересно?

Даже выяснив, что они однокурсники, Кэйити все равно не мог поверить, что разговаривает с девушкой так непринужденно.

— Ну-у… — Она наклонила голову. Когда вертолеты скрылись вдали, снова повернулась к Кэйити и с пылом спросила: — Разве это не чудо — обнаружить что-то редкое или малоизученное? По-моему, чудо, и потому в электричке я всегда стараюсь занять место, откуда видно, что происходит снаружи. Особенно мне нравится сидеть рядом с дверями, у большого окна.

По-видимому, именно поэтому она и осталась подле Кэйити, когда вместе с толпой пассажиров заскочила в вагон на Мондо Якудзин. Будучи миниатюрной, девушка вполне могла притиснуться где-то сбоку и не мешать людям входить и выходить.

— Вы знаете, раньше я видела вертолеты Сил самообороны только в новостях. Сегодня мне посчастливилось посмотреть на них прямо здесь, в городской черте! А то, по какой идеальной траектории они летели, меня просто заворожило. Если бы я вела дневник, записала бы этот эпизод как самое запоминающееся событие дня.

— Тебе ни к чему обращаться ко мне на «вы»: как-никак, мы учимся на одном курсе.

— Д-да, вы правы… В смысле, ага, ты прав. — Она кивнула так неуверенно, словно болтать с парнем на равных было для нее совершенно в новинку.

— Меня зовут Косака Кэйити. А тебя? — Заметив, как резко изменилось выражение лица девушки, Кэйити напрягся. — Э-э, извини. Наверное, я забегаю вперед. — Он тактично умолк.

Она порылась в большой сумке, расстегнула «молнию» внутреннего кармана и вытащила пухлый картхолдер, а из него — студенческий билет. Подняла его на уровень глаз Кэйити, и в строке «Имя» тот прочел:

Кэйити, тотчас вспомнившему персонажа популярного боевика про якудза с такой же фамилией, как у девушки, стало смешно, и он едва не расхохотался, но уже в следующую секунду понял: собственное имя причиняет его однокурснице ничуть не меньше страданий, чем прозвище «воен-ботан» ему самому.

— Очень… мужественная фамилия. Подошла бы какому-нибудь военачальнику периода Сражающихся царств. — Гадая, насколько уместно прозвучал этот комментарий, Кэйити опять проглотил подступивший к горлу беззлобный смех.

— Меня дразнили с детства. Вот и в университете сразу окрестили Гон-тян. Когда я представляюсь на свидании вслепую или еще где-то в неформальной обстановке, надо мной сразу начинают издеваться.

Кэйити смекнул: даже если собеседники не имеют в виду ничего обидного (вот как он сам только что), это не означает, что их поведение не огорчает Гон-тян, которая, возможно, смеется вместе с ними, а ее сердце в это время разрывается от боли.

— Когда я поступила в университет, мне хотелось верить в лучшее. Я мечтала, что меня будут называть Михо-тян. Увы и ах. — С этими словами Гон-тян вернула студенческий на место, а затем убрала картхолдер в сумку.

Пытаясь разрядить обстановку, Кэйити затараторил:

— Я тоже надеялся, что в универе начну с чистого листа. Все годы учебы в старшей школе девчонки подшучивали — мол, я душнила, помешанный на армии. Я поклялся, что буду держать язык за зубами и скрывать свое увлечение и тогда у меня наконец появится девушка, но сама видишь — мы и десяти минут не знакомы, а я уже треплюсь на военную тему как заведенный.

— О, не волнуйтесь… в смысле, не волнуйся, я никому не скажу, что ты помешан на армии, если это секрет.

— Когда разговор заходит о том, что мне нравится, я неизбежно увлекаюсь и рано или поздно разоблачаю себя, потому что я стопроцентный воен-ботан.

— У меня другая ситуация, речь не идет о том, разоблачу я себя или нет… — (Гон-тян поджала губы, и Кэйити мимоходом отметил: «А она недурна собой».) — Единственный вариант для меня — выйти замуж и взять фамилию супруга.

— Да, ты права, твоя проблема серьезнее, чем моя. Прости.

— О, я тебя не виню, Косака-кун. Это ты меня прости.

Они немного помолчали. Кэйити решил сменить тему:

— Что еще особенного ты увидела сегодня, если не считать вертолетов?

— Трех борзых, — тотчас отозвалась Гон-тян. — Утром я ехала в университет и приметила их из окна поезда. А выгуливали собак пожилые дама и господин.

«Ага, то есть в субботу она катается к первой паре, — прикинул Кэйити. — Как видно, прилежная студентка, в отличие от меня. Я-то по субботам приезжаю только ко второй, на лекцию нашего любимого в кавычках профессора».

— Борзые — это такие высокие поджарые собаки?

— Верно. Даже поодиночке они производят впечатление, но втроем смотрятся просто потрясающе. Истинное воплощение аристократичности.

Кэйити не сомневался, что такие собаки стоят целое состояние. Он подумал, что пожилые супруги весьма небедны, раз могут позволить себе содержать трех борзых, но не стал говорить об этом вслух, опасаясь подпортить настроение Гон-тян.

— Места вдоль линии Имадзу приятные — отсюда до Ниси-Кита, по крайней мере, — сказала она. — Я хотела бы проехать по ней до конечной станции — Такарадзука. Но вплоть до сегодняшнего дня у меня не было повода прокатиться туда.

— А что, за Ниси-Кита уже не очень?

Линия Имадзу имела несколько необычную структуру: проследовать напрямую до Имадзу было нельзя, поскольку на Нисиномия-Китагути пути разветвлялись. Чтобы добраться до станции Имадзу, до которой оставалось еще две остановки, пассажирам приходилось выходить на Ниси-Кита, подниматься в вестибюль на втором этаже и оттуда пересаживаться на другой поезд. Кэйити еще ни разу не ездил этим маршрутом.

— Да нет, я не о том. Я живу у родственников вблизи станции Хансин-Кокудо. Это удобно, потому что рядом проходит линия Японских железных дорог. Либо, если доехать до конечной станции Имадзу, я могу пересесть на основную линию Хансин. Там полно магазинов, где продается буквально все необходимое. Но, видите ли, после Ниси-Кита пути пролегают выше уровня земли, а выискать что-нибудь интересное намного проще там, где рельсы идут по земле.

Кэйити кивал, слушая собеседницу. Стоило той произнести «видите ли», он укоризненно нахмурился.

— Так, ты опять перешла на «вы».

Гон-тян зарделась от смущения.

— Не обижайся, пожалуйста. Понимаешь, мальчишки с детства дразнили меня из-за этого злополучного прозвища, я с ними толком и не общалась никогда. А уж с таким крутым парнем, как ты, Косака-кун, вообще разговариваю первый раз в жизни.

«Крутым парнем?..»

— Представь себе, а я первый раз в жизни узнаю, что кто-то считает меня крутым. В средней и старшей школе только и раздавалось: воен-ботан то, воен-ботан се. Стоит ли говорить, что девушки у меня никогда не было.

— По-твоему, у меня странные вкусы?

— Так, погоди, давай остановимся на том, что ты назвала меня крутым!

— Извини, я ничего плохого не имела в виду. У меня тоже никогда не было парня.

«Она забавная. И хорошенькая. И мы, кажется, на одной волне».

Кэйити сам не заметил, когда успел снять наушники, которые теперь висели у него на шее. Беседа с Гон-тян доставляла ему больше удовольствия, чем прослушивание заученных наизусть песен.

— Косака-кун, ты ведь не из Кансая, да? Я из Нагасаки, а ты?

Впервые за время разговора Гон-тян задала ему столь личный вопрос. Кэйити воспрянул духом: «Может, это знак, что ей тоже понравилось со мной общаться?»

— Из Хиросимы. От станции Ниси-Кита до моего нынешнего дома можно быстро доехать на велосипеде.

Кэйити подумал, что, наверное, зря добавил это уточнение, но тут же возразил себе, что Гон-тян первой упомянула станцию, которая располагалась ближе всего к ее дому.

— Я слышала, снимать квартиру в районе Ниси-Кита жутко дорого.

— Что правда, то правда. Я поздно занялся поисками жилья, но мне чудом удалось найти отличное место. Оттуда всего минут десять до станции, а арендная плата не заоблачная. Дом стоит в двух шагах от набережной Мукогава.

Мукогава — первая река, которую переезжает по мосту поезд, держащий путь от Нисиномия-Китагути до Умэды. По мнению множества людей, живущих по обоим берегам реки, линия Имадзу не самый удобный транспортный маршрут, однако для студентов, особенно тех, кто вырос в провинциальном городке и чьим основным средством передвижения являлся велосипед, вариант был близким к идеальному.

— Ага, это недалеко оттуда, где я живу.

По ответу Гон-тян Кэйити сделал вывод, что она выросла примерно в таких же условиях, что и он.

— Я покупаю продукты в большом магазине перед вокзалом или в супермаркете у дома.

— О, так ты еще и кулинар? Здорово!

— Денег на готовую еду и фастфуд у меня не хватает. Поэтому я часто листаю журнал «Оранжевые страницы» прямо в магазине: там публикуются несложные рецепты из простых ингредиентов. Хотя я часто ошибаюсь в процессе готовки.

— Все равно супер. Я вот с кухней пока на «вы», за еду у нас отвечает тетя.

Пока они болтали, электричка миновала последний переезд перед станцией. Пассажиры поднимались с мест и направлялись к дверям, чтобы выйти в первых рядах.

Не желая прерывать разговор, Кэйити аккуратно заслонил Гон-тян от напирающей толпы и ждал, пока поезд остановится и откроет двери.

Наконец электричка прибыла на Нисиномия-Китагути — конечную станцию, хотя на самом деле она вовсе не была последней на линии Имадзу.

Нисиномия-Китагути — довольно крупный железнодорожный узел компании «Ханкю». Платформы, к которым подъезжают поезда до Санномии (в направлении Кобе) и Умэды (в направлении Осаки), расположены по оси, идущей с востока на запад, а южнее этих платформ находится конечная станция линии Имадзу. С учетом платформ для поездов, идущих до Такарадзуки, на северной стороне, всего на станции четыре платформы. Пассажиры поднимаются в вестибюль на втором этаже и спускаются оттуда на нужную им платформу или, если эта станция является их пунктом назначения, выходят в город через турникеты.

Те, кто едет в сторону Умэды, могут также выйти по пути на станции Дзюсо, еще более крупной, чем Нисиномия-Китагути, а оттуда уехать в Киото или в любой из пунктов назначения, примыкающих к мегаполису Осака.

Люди шагают по вестибюлю в одиночку, семьями, с друзьями и подругами, с деловыми компаньонами и случайными попутчиками.

И то, о чем думает каждый из этих людей, известно лишь ему одному.

Линия Имадзу является пригородной, и потому вполне логично, что часы пик на ней приходятся на утро и вечер, когда люди едут на работу и учебу, а затем возвращаются домой.

Утром переполнены электрички до Нисиномия-Китагути, во второй половине дня та же картина наблюдается при движении в обратном направлении. По выходным, ближе к последнему поезду, загруженность достигает уровня утреннего часа пик в будни.

Впрочем, по субботам после окончания второй пары большой толпы обычно не было. Предвкушая спокойную поездку, Миса поднялась в вестибюль второго этажа с платформы линии Кобе и спустилась к платформе, от которой отправлялся поезд до Такарадзуки.

Поезд только подошел, вагоны были почти пустыми. В такой ситуации пассажиры вольны выбрать наиболее удобные места. Миса первой прошла во второй вагон и села в углу. Вслед за ней начали прибывать и другие пассажиры, электричка стремительно заполнялась.

Кто-то выкрикнул истошным фальцетом:

— Ито-сан, Ито-сан, сюда! Здесь есть местечко!

Голос принадлежал одной из дам, очевидно едущих целой компанией. Их было человек пять, каждая щеголяла в вычурном платье и безвкусной бижутерии, а поскольку дело происходило зимой, поверх платьев модницы накинули цветные шубы из искусственного меха. Кроме того, в руках дамы держали брендовые сумочки, о которых студентка колледжа могла лишь мечтать.

Похоже, Ито-сан все еще брела по первому вагону. Та, которая позвала ее, уселась напротив Мисы, остальные примостились там же.

«Эх, рано я радовалась. Будут трещать всю дорогу как ненормальные…» — с досадой подумала Миса. Тут к ней направилась молодая женщина — чрезвычайно привлекательная, элегантная и, судя по выражению лица, успешная в карьере.

Не успела она подойти к месту рядом с Мисой, приключилось нечто невероятное.

— Оп-па!

Дама, окликнувшая Ито-сан, швырнула свою брендовую сумочку на сиденье, и молодой женщине пришлось отступить. Переглянувшись с Мисой, она оторопело уставилась на сумку.

«Это еще что за новости?» — поразилась Миса.

— Ну, дорогая, вы как всегда! В своем репертуаре! Ха-ха, меткость — ваше второе имя! — наперебой затараторили попутчицы нахальной особы.

По их тону было понятно: дамы не считают, что их приятельница совершила нечто неподобающее. Напротив, ее поступок явно заслужил их одобрение.

— Ито-сан, да идите же скорее! Вон туда садитесь, видите мою сумку?

Миса обернулась и увидела в дверях вагона еще одну даму средних лет, тоже в претенциозном платье и с брендовой сумочкой. Правда, в отличие от остальных, поверх платья Ито-сан надела скромное бежевое шерстяное пальто.

«Неслыханно!» — Возмущенная Миса уже хотела сказать вслух что-нибудь грубое, но молодая женщина помотала головой и с аристократической улыбкой прошептала:

— Такая дорогая сумка — и такое недостойное применение. Фу-у…

Не в силах подобрать столь же остроумный ответ, Миса закивала, а женщина развернулась и зашагала в следующий вагон.

Ито-сан, которая казалась менее экзальтированной особой, нежели другие дамы из этой компании, подняла сумку с сиденья, вежливо вернула ее хозяйке и села возле Мисы, пробормотав:

— Извините.

«Нет. Извиняться тебе следует перед той, которая только что ушла», — мысленно ответила Миса. С помрачневшим лицом она достала из сумки учебник и открыла его, пытаясь отвлечься.

— Спасибо, — с поклоном произнесла Ито-сан.

— Всегда пожалуйста! — беспечно отозвалась ловкачка.

«Тьфу, кикиморы», — ругнулась про себя Миса и, не в силах сдержаться, выпалила:

— Ну и тетки… Полный отстой!

До дамочек, устроившихся напротив, звук не долетел, а вот Ито-сан наверняка расслышала каждое слово. Миса была готова вступить в перебранку, но соседка лишь покосилась на нее и ничего не сказала.

Горластые подруги, похоже, обсуждали ресторан, в котором забронировали столик. Заведение явно было не из дешевых, и раз они могут себе позволить смотаться туда на субботний обед, значит, с финансами у них все хорошо.

«Эх, тетеньки, отчитал бы вас кто-нибудь, да некому, — вздохнула Миса. — Впрочем, держу пари, такой взбучки, как та, которую закатил мне однажды в электричке незнакомый старикан, ни одна из вас в жизни не получала».

— Ну и тетки… Полный отстой!

Ясуэ Ито поежилась. Реплика была явно адресована ей — вернее, той компании, к которой она принадлежала, и пассажирка, с чьих губ сорвались эти слова, была не какой-нибудь простушкой, а яркой девушкой с умным взглядом, студенткой колледжа.

Приведи ее сын такую подругу домой знакомиться с родителями, Ясуэ едва ли сочла бы ее подходящей кандидатурой в невестки. По мнению матерей, идеальная избранница для сына — это опрятная улыбчивая барышня в плиссированной юбке и неброской блузке, ни в коем случае не напористая и не крикливая.

По крайней мере, в компании домохозяек, с которой Ясуэ сейчас ехала в сторону Такарадзуки, именно такая девушка считалась образцовой будущей невесткой. Эти дамы мнили себя утонченными особами и любили совершать совместные выходы в свет. На подобное мероприятие следовало одеться роскошно, то есть в атласное или шифоновое платье, надев броские украшения и обязательно прихватив с собой модную брендовую сумочку. Если аксессуары приобретены в одном из престижных универмагов Умэды, статус владелицы возрастал многократно, и не важно, что вещи были куплены на распродаже, в толкотне среди других оголтелых покупательниц, буквально вырваны из чьих-то рук, — все равно покупка в подобном универмаге расценивалась как нечто особенное.

Размышляя о компаньонках, Ясуэ ловила себя на мысли, что леди, которые на самом деле являются утонченными, а не только пытаются казаться таковыми, избегают пиковых распродаж, идут в универмаг, когда им это удобно, не спеша рассматривают ассортимент и покупают понравившиеся им вещи за полную стоимость.

К тому же…

Она украдкой взглянула на студентку, занимавшую соседнее сиденье. Истинные леди не стали бы сетовать во время чаепития, что сын привел домой девицу вроде этой, которая еще и позволила себе выразиться по-хамски. Им и в голову не пришло бы делиться подобными откровениями.

Идя по вагону, Ясуэ издалека увидела, что вытворила дамочка, заправлявшая в их компании: в тот момент, когда молодая пассажирка хотела сесть, нахалка швырнула сумку на пока что пустое сиденье, а затем вульгарно расхохоталась.

«Ох, стыдоба. И что только о нас подумали другие пассажиры?..»

Увы, Ясуэ недоставало смелости, чтобы отчитать приятельницу. Для той собственный поступок был проявлением доброты к растяпе, соображавшей медленнее остальных, и на примере тех, кто уже покинул их компанию или был изгнан из нее, Ясуэ знала, что будет, если она не примет этой доброты.

— Извините, — пробормотала Ясуэ сконфуженно.

Ей ничего не оставалось, как вернуть владелице сумку, которую та небрежно бросила на сиденье. Заняв место, Ясуэ ощутила резь в животе. В последнее время подобные боли начали повторяться чаще. Честно говоря, ей ни капли не хотелось ехать в Такарадзуку на обед в китайский ресторан. Одна из приятельниц где-то раздобыла меню и, проштудировав его, объявила: «Нам необходимо срочно там побывать! Возьмем по самому дорогому сету, его очень хвалят! Стоит пять тысяч иен на человека».

Была суббота, муж и сын-старшеклассник Ясуэ остались дома. Перед отъездом она приготовила им на обед жареный рис и теперь сокрушалась: «Пять тысяч за обед! Да на эту сумму мы втроем сходили бы в ресторан и наелись до отвала!» Не так давно дочь Ясуэ вышла замуж, так что расходов в семье убавилось, однако названная сумма все равно превышала их суточный бюджет на питание.

К этой компании дам Ясуэ примкнула, когда состояла в родительском комитете средней школы, где учились дети. Муж и сын знали, как нелегко ей приходится среди столь непохожих на нее по темпераменту женщин, и ни словом не попрекали Ясуэ. Напротив, они с пониманием относились к ее участию в мероприятиях, организуемых этими дамами.

Когда Ясуэ вернула сумку хозяйке и извинилась, та хмыкнула: «Всегда пожалуйста!» — и Ясуэ сдержанно улыбнулась в знак признательности. Она уже постигла секрет выживания в этом сообществе, заключавшийся в том, чтобы никогда не идти против сильных.

И тут раздался комментарий студентки, пронзительный, как удар кинжала: «Ну и тетки… Полный отстой!»

Но что могла сказать Ясуэ, чтобы девушка поняла, почему она не посмела отказаться от места, которое заняла для нее предводительница их компании?

«Я и сама не особенно рада тому, что еду куда-то с этими дамами, — беззвучно оправдывалась перед попутчицей Ясуэ. — Мне за них стыдно. Возможно, вы мне не поверите, но я тоже считаю, что вы, даже с учетом этого грубого заявления, ведете себя во сто крат приличнее, чем мои спутницы-горлопанки. Впрочем, спасибо за науку. В следующий раз я точно поеду стоя, пусть не беспокоятся о том, чтобы занять мне место».

То, что Ясуэ не хватило смелости заявить об этом вслух, автоматически причисляло ее к «отстойным теткам». Сейчас она даже завидовала тем, кого давно исключили из компании и перестали упоминать, будто их и на свете не было. К прискорбию, сама Ясуэ упустила шанс отмежеваться от общества мамаш из уже не существующего родительского комитета и теперь сама не знала, как долго еще продлится ее участие в этом дамском коллективе.

— Следующая остановка — Мондо Якудзин. Мондо Якудзин.

Ясуэ вдруг четко осознала абсурдность ситуации: мужу и сыну состряпала банальный рис с какой-то дребеденью, а сама катит в Такарадзуку, в изысканный китайский ресторан.

От этой мысли она согнулась пополам.

— Ох! Что с вами? Как вы себя чувствуете?!

К изумлению Ясуэ, восклицание раздалось из уст девушки, несколькими минутами ранее нанесшей ей словесный выпад. Незнакомка положила руку на плечо Ясуэ и пыталась поймать ее взгляд.

Компаньонки Ясуэ, сидевшие через проход, были заняты разговором и не сразу обратили внимание, что ей стало плохо.

— Ито-сан! Что случилось?!

— Вам дурно?

— Вы как? Может, к доктору?!

Женщины затарахтели хором, однако ни одна не поспешила на помощь. Единственной, кто гладил Ясуэ по спине, жалея ее, была случайная попутчица.

— Боюсь, у меня живот прихватило…

— Вот те на! А как же наш обед в ресторане?!

— Неужели не отведаете такой вкуснятины?

Ясуэ схватилась за рукав студентки и сдавленно прошептала:

— Ничего им не говорите.

Девушка процедила сквозь зубы:

— Обед в ресторане — последнее, что нужно человеку, которого скрутило от боли и прошиб холодный пот.

Борясь с мучительными спазмами, Ясуэ подняла голову и через силу улыбнулась дамам:

— Извините, мне и вправду нехорошо. Лучше вернусь домой. Желаю вам удачной поездки! Надеюсь, мое отсутствие не помешает вам отлично провести время.

— Вы уверены? Ну что ж…

— Не расхворайтесь!

Поезд плавно подъехал к платформе. Когда двери открылись, студентка встала и протянула руку Ясуэ.

— Нет-нет, спасибо. Я справлюсь, не волнуйтесь.

— Я тоже выхожу.

Если честно, Ясуэ понимала, что ей будет трудно идти самой.

— Благодарю вас! Мне так неловко!

Студентка молча повела Ясуэ под руку, не обращая внимания на дамочек, даже не соизволивших помочь своей приятельнице.

Компания броско одетых дамочек оказалась такой шумной, что Эцуко не захотела оставаться с ними в одном вагоне и перебралась в соседний. Они тарахтели и хохотали до того громогласно, что Эцуко была не в состоянии сосредоточиться на комплекте перекидных карточек, по которым повторяла формулы для экзамена. «Не взрослые женщины, а детский сад на выезде», — подумала Эцуко с укором.

Пришла пора вступительных экзаменов, и Эцуко уже давно присмотрела колледж, куда подавать документы. Держась за поручни у двери, она перелистывала карточки и освежала в памяти материал по одному из предметов.

Следующей остановкой по маршруту был Котоэн.

Старшая школа, которую заканчивала Эцуко, располагалась как раз в Котоэне, однако на поступление в университет, находившийся неподалеку, она даже не замахивалась. Чтобы не прогадать, Эцуко выбрала частный колледж с хорошим отделением сестринского дела.

«Я мечтала поступить сюда и продолжить ездить в Котоэн, но не судьба…» — с грустью вздохнула Эцуко. На станции всегда было не протолкнуться от студентов, каждый пытался чем-то выделиться среди остальных и выглядел счастливым, хоть и замученным интенсивной учебой.

Поскольку баллы Эцуко были недостаточно высоки для того, чтобы школа выдала ей рекомендацию для поступления в высоко котирующийся университет, на профориентационной консультации ей предложили снизить планку и поискать альтернативу среди учебных заведений, проходной балл в которые она наверняка заработает. Поразмыслив, Эцуко решила получить какую-никакую профессию и отдала предпочтение сестринскому делу.

Подруги-одноклассницы тоже определились с выбором и теперь по вечерам ездили на подготовительные курсы, а днем занимались дома. Лишь по субботам во второй половине дня девушки приезжали в школу — в первую очередь ради того, чтобы обменяться новостями и поболтать обо всем на свете.

Выпускной был не за горами, и подруги с грустью понимали, что вскоре эти приятные встречи останутся в прошлом. Одни уже были зачислены в желанные университеты или колледжи, другие, в том числе Эцуко, пока ждали ответа на свой запрос и надеялись, что попадут в интересующие их учебные заведения. Никто из них не отличался авантюризмом, они намеренно остановились на беспроигрышных вариантах. Кто-то назвал бы девушек малодушными и неамбициозными и в чем-то оказался бы прав. Они были не из тех, кто считает: «Буду ждать до последнего, авось удастся поступить в тот колледж» или: «Не стану спешить, потрачу следующий год на подготовку и попробую штурмовать этот университет». Ни одна из них не стремилась прыгнуть выше головы и не шла на риск, а потому сейчас девушки проводили время относительно спокойно и смаковали последние недели школьной жизни.

Эцуко — Эт-тян, как называли ее подруги, — продолжала ходить на свидания с парнем, который уже имел работу, однако до сих пор не знал, как читаются многие иероглифы.

— И что, у вас так и не было?..

При всей своей застенчивости и отсутствии опыта в делах любовных, подруги регулярно задавали Эцуко этот вопрос, на который она неизменно отвечала:

— Пока нет!

О том, что однажды это чуть не произошло, Эцуко умалчивала.

— Смотри туда!

Едва поезд отъехал от станции Котоэн, Михо-тян — девушка, которую все, кроме ее парня Кэйити, называли Гон-тян, — возбужденно указала на откос с уклоном примерно сорок пять градусов, уходивший вверх по обеим сторонам железнодорожных путей.

— Видишь увядший папоротник? Летом там были густые заросли, непролазные!

Приглядевшись, Кэйити увидел, что на склоне и впрямь лежат клубки засохшего за зиму папоротника. Поскольку и Михо, и Кэйити выросли в сельской местности, в таких вопросах оба знали толк.

— Да, это определенно папоротник-орляк. И что?

— Скоро весна.

— И?..

— Склоны покроются молодой порослью. Но место такое неудобное, что никто на них не полезет.

Кэйити сообразил, к чему она клонит, но сделал вид, будто не понял.

— И?..

— И я подумала, что могу пойти туда и нарвать побегов орляка.

Он потемнел и сурово изрек, не сводя с Михо свирепого взгляда:

— Даже не заикайся об этом.

— Почему? Если их не собрать, они завянут и сгниют.

— Даже. Не. Заикайся, — повторил Кэйити с расстановкой. — И вообще, как ты намерена туда попасть? К склонам ведь не подобраться ни с какой стороны!

— Мы где-нибудь закрепим страховочный трос, и я спущусь по нему.

— Где мы его закрепим? Опомнись! Тут же все огорожено.

— Наверное, если приехать рано утром, я смогу незаметно протиснуться сквозь ограждение. Я ничего плохого делать не буду — нарву папоротника, а потом сразу обратно.

— Выбрось эту дурь из головы.

— На днях я разговаривала с одним из рабочих, которые заняты вон на той стройплощадке. По его словам, папоротник ни ему, ни его приятелям не нужен… Он рассмеялся и сказал: «Если сможешь туда залезть — вперед!»

«О-ох…» — мысленно простонал Кэйити. Михо такая приветливая и улыбчивая, и люди постарше всегда испытывают к ней расположение.

— Да он же над тобой прикалывался, потому что понимал: туда тебе ни в жизнь не залезть.

— Это мне-то? Если кто забыл, я выросла в деревне!

— Какая разница? А если ты упадешь? Заработаешь перелом или еще что похуже.

— С чего вдруг я упаду? Буду хвататься за ветви и стволы деревьев, да и уклон там небольшой…

— Небольшой? Почти сорок пять градусов — это небольшой уклон?!

— Значит, проберусь со стороны путей, там легче. Прошмыгну через ограждение незадолго до первого поезда — и дело в шляпе.

— Полный бред, — бросил Кэйити.

Михо надулась.

«О-ох…» — снова подумал Кэйити, в который раз поражаясь, до чего очаровательной она становится, когда корчит эту рожицу. Стоило ему увидеть такую на ее лице, и он забывал обо всем. И тем не менее, как бы ни была ему мила Михо — или же, напротив, именно потому, что она была ему так мила, — он чувствовал, что обязан ее отговорить.

— Почему ты зациклилась на этом папоротнике? Нам ли с тобой не знать, что на вкус он ничего особенного.

— Потому что добыча близко.

— Вот поедешь домой на весенние каникулы — и рви папоротник сколько влезет.

Михо опустила глаза и схватила Кэйити за рукав.

— Если я поеду домой на весенние каникулы, то не смогу провести их с тобой.

«Ми-ихо-о…» — Душа Кэйити запела от счастья. Он инстинктивно отвел взгляд. По странному совпадению вчера вечером Кэйити как раз созванивался с родителями, и те поинтересовались, собирается ли он провести каникулы дома. Он сказал, что нет — дескать, на новогодних праздниках же был, — а сам загадал желание, чтобы и Михо никуда не уезжала.

«Обаяси — чудесная станция».

Прошло примерно полгода с тех пор, как Сёко переехала в Обаяси, где по совету случайной попутчицы вышла прогуляться, когда возвращалась со свадьбы своего несостоявшегося жениха и коллеги-разлучницы.

К счастью, Сёко работала в весьма известной компании, так что найти новое место не составило особого труда. Офис предыдущей фирмы располагался в центре Осаки, на проспекте Мидосудзи. Чтобы не бередить раны, Сёко поискала вакансию в Кобе и успешно устроилась в отдел продаж тамошнего дизайнерского бюро вблизи станции Санномия.

Бывшие коллеги твердили, что уйти должна не Сёко, однако она отвергала их доводы, поясняя, что оставаться на прежнем месте работы ей было бы мучительно тяжело. Руководство с неохотой приняло ее заявление об увольнении по собственному желанию, и Сёко, нисколько не заботясь о том, как сложится дальнейшая судьба Н. и Т., с улыбкой победительницы покинула офис.

Уход Сёко из компании означал, что молодожены добились того, чего хотели, и им больше не придется видеть ее, а также то, что даже те сотрудники, которые сейчас на стороне Сёко, вскоре забудут о случившемся, ведь, как гласит пословица, любые слухи утихают через семьдесят пять дней.

В Обаяси Сёко нравилась не только атмосфера. Она быстро обнаружила, что это очень удобный для жизни городок. Поскольку он находился посередине пути между Умэдой и Санномией, добраться до Осаки или Кобе можно было за каких-то полчаса.

Супермаркеты и магазины шаговой доступности здесь имелись в достатке, а цены на аренду радовали кошелек: когда Сёко назвала агенту по недвижимости сумму, которую готова тратить на съем жилья, ей выдали энное количество вариантов.

В конце концов она нашла очаровательную однокомнатную квартирку всего в пяти минутах ходьбы от вокзала, и стоимость аренды оказалась ниже суммы, названной Сёко. Это ли не чудо?

Новая работа приносила Сёко немало удовольствия. Вернее сказать, вдруг выяснилось, что занятость в продажах ей по нраву. График диктовал определенные условия, так что иногда выходные выпадали на будние дни, но, поскольку Сёко ни с кем не встречалась, а ее подруги часто бывали заняты на неделе, она со спокойной душой посвящала свободные дни себе любимой.

Сегодня была суббота, и Сёко провела на работе всего полдня, а поскольку планы на вечер у нее отсутствовали, она поехала домой. «Эх, зря я так поспешила, лучше бы прошвырнулась по магазинам. Сейчас не очутилась бы в одном вагоне с этими крикухами», — ругала себя Сёко.

Случай в электричке был, спору нет, вопиющим. Не успела Сёко подойти к свободному сиденью, одна из расфуфыренных дам метнула на него сумочку. Поведение незнакомки не столько рассердило, сколько огорошило Сёко. Студентка, рядом с которой она собиралась сесть, по-видимому, испытывала аналогичные чувства. Обе были ошеломлены.

Сёко поняла, что девушка уже готова на весь вагон возмутиться поступком нарядной хамки, и решила предотвратить ссору, ибо по опыту знала, что с особами вроде этой мадам лучше не связываться. Таких людей хлебом не корми — дай с кем-нибудь поругаться и убедить всех вокруг, что они единственные знают, как надо себя вести. За секунду прокрутив в голове вероятный сценарий скандала, Сёко знаком попросила девушку промолчать и шепнула: «Такая дорогая сумка — и такое недостойное применение. Фу-у…» Кажется, студентка уловила ее посыл и не стала комментировать случившееся, а Сёко просто перешла в следующий вагон и остановилась возле двери, которая на станции Обаяси открывалась прямо перед лестницей. Сёко переживала, что девушка все-таки устроит дамам выволочку после ее ухода, но эти тревоги выветрились из ее памяти, едва только вид за окном начал сменяться с городского на сельский. Отрезок маршрута от Котоэна и далее Сёко обожала за возможность полюбоваться идиллическими пейзажами и отдохнуть душой.

— Видишь увядший папоротник? Летом там были густые заросли, непролазные!

— Да, это определенно папоротник-орляк. И что?

Мини-диалог, подслушанный Сёко, разыгрывался между парнем и девушкой, которые сели в поезд на станции Котоэн. Судя по внешности и манере говорить, оба родом не из региона Кансай. Сёко покосилась в ту же сторону, что и они, и разглядела на склоне засохшие клубки высокой коричневой травы, предположительно когда-то очень пышной.

«Ага, значит, это и есть орляк!» — Выросшая в городе, Сёко встречала папоротник лишь в виде закуски в составе сета кайсэки или чего-то подобного. Даже заказывая лапшу соба с горными овощами, она не могла отличить в тарелке, что из этого орляк, а что королевский папоротник, и безуспешно гадала, что за трубочки лежат рядом с другими кусочками — побеги бамбука или ростки неведомо чего.

А вот ее попутчики с легкостью узнали в жухлой траве орляк, хотя сейчас был вовсе не сезон и приготовленный папоротник на тарелке имеет совсем другой вид. «Ну и ну», — только и оставалось восхититься Сёко, украдкой поглядывавшей на эту парочку.

Девушка добавила, что хочет набрать папоротника весной. Парень принялся ее отговаривать, доказывая, что на такой склон никак не взобраться. Слушая этот трогательный диалог и завидуя молодости собеседников, Сёко ощущала одновременно горечь и нежность.

Она упустила момент и не сообразила, почему посреди разговора парень щелкнул свою подружку по лбу. Та опешила и расстроилась, не понимая, с чего вдруг он позволил себе подобное. Сёко, впрочем, быстро разобралась, в чем дело, когда посмотрела на парня: тот отвел глаза, а его щеки залились ярким румянцем. Должно быть, девушка сказала что-то такое, отчего у него потеплело на сердце, но из-за разницы в росте она не видела, что он просто пытается скрыть смущение.

Они вышли на станции Нигава, и электричка продолжила путь в сторону Обаяси. Хотя Сёко никогда не замеряла время, по ее ощущениям, перегон между Нигавой и Обаяси был самым длинным на линии Имадзу. Ландшафт переходил в гористый, что особенно радовало Сёко, прежде обитавшую исключительно в городах, где гор не видно. В целом, хотя линия могла показаться протяженной, на самом деле она была достаточно компактной: на велосипеде от Обаяси до Нигавы можно доехать буквально минут за десять, а до Нисиномия-Китагути, пожалуй, максимум за полчаса.

На подъезде к станции электричку сильно тряхнуло. Вероятно, машинистом был новичок, еще не умевший тормозить плавно. Вырванная из раздумий Сёко схватилась за поручень, чтобы не потерять равновесие.

Как она и ожидала, дверь вагона раскрылась перед лестницей. Выйдя на платформу, Сёко услышала сверху пронзительные детские голоса. По ступенькам спускались девочки в желтых шапочках и с красными ранцами, по виду ученицы первого или второго класса.

Сперва Сёко решила, что они торопятся на электричку, однако спустя несколько мгновений заметила, как они шмыгнули за лестницу, туда, где располагался лифт, и встали там, хихикая. Несмотря на детскую беззаботность, в их смехе уже проклевывались нотки ехидства и желчности, и Сёко невольно сдвинула брови.

Девочки громко затараторили, не подозревая, что свидетелем их разговора является кто-то из взрослых. Они были очень взбудоражены.

— А.-тян, прячься здесь! Когда придет С.-сан, мы скажем, что не знаем, где ты, и она уйдет!

— Э-э, ну ладно… — растерянно отозвалась одна из девочек — по-видимому, та самая А.-тян, которой предлагали притаиться за лестницей.

Сверху раздались шаги. Сёко подняла голову и увидела спускающуюся девчушку, которая остановилась на середине лестницы как вкопанная. «Судя по рюкзаку и шапочке, это и есть та самая С.-сан…» — поняла Сёко.

Школьница с насупленным видом прошагала мимо Сёко и направилась к одноклассницам.

— Привет, С.-сан! — притворно-ласковым тоном заговорила девочка, которая, скорее всего, была заводилой. — Ты ищешь А.-тян? Похоже, она уехала без тебя! Мы ее тоже искали-искали… Наверное, укатила на предыдущем поезде.

С.-сан не стала приближаться к девичьей стайке. Ни на девочку, которая устроила это представление, ни на остальных она даже не посмотрела. Тем временем А.-тян стояла за лестницей, буквально в нескольких шагах.

Не дождавшись реакции со стороны С.-сан, девочка-лидер возобновила натиск:

— Ты слышала? А.-тян уже уехала домой!

Сёко могла видеть только спину С.-сан и потому не знала, какое выражение застыло сейчас на ее лице.

— Спасибо, что сообщили мне об этом, хоть я не спрашивала.

«Умница!» — Сёко мысленно поаплодировала девочке. Когда та проходила мимо Сёко, ее лицо все еще оставалось напряженным, хотя слез на нем не было. С.-сан отошла подальше от одноклассниц и уселась на скамейку. Девочка держала спину прямо, всем своим видом показывая: «Не дождетесь. Я не повернусь в вашу сторону, даже когда подойдет следующая электричка. И в вагоне тоже не буду проверять, соврали вы мне насчет А.-тян или нет».

Несмотря на свое малолетство, С.-сан и ее одноклассницы уже вели себя по-женски: кто-то проявлял гордость, кто-то делал подлости, кто-то пребывал в нерешительности.

Глядя на С.-сан, которая изо всех сил старалась сохранить самообладание, Сёко не выдержала и подошла к ней.

— Ты не против, если я сяду рядом?

С.-сан подозрительно посмотрела на незнакомку. Волевые черты лица девочки напомнили Сёко саму себя в далеком детстве.

— Да, пожалуйста, — настороженно произнесла С.-сан.

— Прошу тебя, не тревожься, я не стану тебе докучать.

— Х-хорошо.

— Я лишь хотела выразить тебе свое восхищение. Ты вела себя изумительно.

Лицо С.-сан исказилось, из глаз полились слезы. Сёко вынула из сумки платок и протянула его девочке. Не так давно Сёко где-то читала, что в целях безопасности школьники теперь не носят бейджиков. Если бы Сёко не подслушала разговор одноклассниц С.-сан, ни за что не догадалась бы, что перед ней та самая девочка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор.

— Вот, возьми.

— Мама будет ругать…

— Просто скажи ей, что упала и добрая тетя дала тебе платок. Ты ведь не хочешь, чтобы они видели твои слезы, когда подъедет электричка? Сейчас я тебя загораживаю, спокойно приводи себя в порядок.

С.-сан поджала губы и принялась молча вытирать щеки платочком. «Поразительно гордая юная леди», — подумала Сёко, искоса посмотрев на одноклассниц С.-сан, которые не могли взять в толк, что происходит.

— Для девочек вроде тебя жизнь может оказаться весьма нелегкой. Но это не означает, что ты не встретишь людей, которые будут тебя уважать и любить. Многие по достоинству оценят твое умение держаться. Я, к примеру, уже оценила.

С.-сан ни с того ни с сего осведомилась:

— Вы счастливы?

Вопрос задел Сёко за живое, и она ответила с кривой усмешкой:

— Была уверена, что вот-вот обрету свое счастье, однако наткнулась на непреодолимое препятствие. Затем начала все с чистого листа. — Про себя Сёко добавила: «Нашла новую работу, переехала, можно сказать, в идеальное для жизни место. Но сперва отомстила тем, кто украл у меня счастье, и нисколько об этом не жалею». — Но я ни о чем не жалею, — произнесла она вслух. — Немного задержалась на старте, но я твердо знаю, что найду свое счастье.

— Значит, и я его найду, не будь я Сёко!

«Ого, у нас одинаковые имена? Вот это совпадение! — изумилась взрослая Сёко. — Интересно, какими иероглифами записывается ее имя?»

Со стороны одного переезда послышался стук колес. Приближался поезд до Нисиномия-Китагути. Он остановился у противоположной платформы, и спустя пол минуты со второго переезда донесся звуковой сигнал, возвещающий о прибытии электрички к платформе, на которой находились две Сёко.

— Ну и замечательно! Береги себя. — С этими словами взрослая Сёко поднялась со скамьи.

Девочка улыбнулась и помахала рукой, затем выпрямила спину и уставилась перед собой, не желая встречаться глазами с обидчицами.

Перед лестницей Сёко остановилась и холодно воззрилась на этих девочек. Внешне они были сущими детьми, однако по сути являлись женщинами. Сюсюкать и относиться к ним снисходительно точно не стоило. Похоже, школьницы поняли, что красноречивым взглядом Сёко выражает им глубокое презрение, и это в некоторой степени отрезвило их: вместо того чтобы с вызовом посмотреть на нее в ответ, они пристыженно опустили головы.

Даже в этом возрасте девочки уже могли уразуметь, кто им противостоит, и вести себя соответственно, а Сёко была не из тех, кого легко одурачить или запугать. Да что там, она сама могла запугать практически кого угодно. Сёко отлично скрывала свои клыки до поры до времени, но стоило кому-то раздразнить ее, она ощеривалась и не знала пощады.

Однажды незнакомая пожилая дама выразила ей свое беспокойство: «Милочка, такой, как вы, будет сложно обрести счастье».

Вспомнив гордую и бесстрашную тезку, Сёко воспряла духом.

«Я тоже постараюсь найти свое счастье!» — пообещала она, обращаясь к девочке. Сёко мечтала, что ее счастье будет таким, как у молодой пары, сошедшей с поезда на станции Нигава: счастье, испытывая которое не ощущаешь на душе горечи, когда видишь, что другие люди тоже счастливы в любви.

Она успела подняться примерно до середины лестницы, когда у платформы затормозила следующая электричка, двери открылись, пассажиры вышли и тоже заспешили вверх по ступенькам.

— Постойте!

Расслышав этот возглас сквозь людской гомон и перестук каблуков, Сёко замерла. «Такое чувство, будто обращаются ко мне», — удивилась она и повернула голову.

— Уф! Это и вправду вы! Мы с вами сначала были в одном вагоне, но потом…

Сёко догнала студентка, рядом с которой она хотела сесть на станции Нисиномия-Китагути, однако брендовая сумочка, метко брошенная на сиденье, этому помешала.

— Что вы тут делаете? Вы разве не на предыдущем поезде ехали?

— Я могла бы задать вам те же вопросы. Как здесь и сейчас оказались вы? Надеюсь, вы не стали объяснять той даме, что она поступила по-хамски?

— О нет. — Девушка беспечно махнула рукой. — Я всего лишь… э-э, познала несколько новых жизненных нюансов.

Ее слова прозвучали так потешно, что Сёко расхохоталась:

— Да вы что?! Хм, а пожалуй, после того как я сошла с поезда, тоже только тем и занималась, что познавала новые жизненные нюансы.

Бок о бок они вышли в коридор к турникетам на западной стороне, и студентка рассмеялась:

— Какое совпадение!

— И не говорите!

Сёко вдруг ощутила воодушевление. Может быть, и на ее землю нынче упало первое семечко счастья?

— Послушайте, если вы никуда не торопитесь, давайте выпьем чаю или кофе И то сказать, за последнее время я познала множество жизненных нюансов и хотела бы их с кем нибудь обсудить.

— Давайте! Мне тоже есть что вам поведать на столь деликатную тему.

— Простите, это как то связано со мной?

— Ага! В смысле, вы ведь там были, так что…

«Она имеет в виду сегодняшний случай в вагоне или что-то другое?» — задумалась Секо, а вслух произнесла:

— Я совсем недавно сюда переехала и плохо знаю местные кафе, а вы?

— Идемте на Кома-но-мити, там есть итальянский семейный ресторан. Если заказать пирожное дня, кофе дают бесплатно.

— Где-где он? На Кома-но-мити?

— Да, в направлении Накацухамы.

— А, кажется, я его видела. На перекрестке направо, там еще рядом на углу супермаркет. Правильно?

— В самую точку! Там и недорого, и вкусно.

Яснее ясного, выбор продиктован финансовыми соображениями. Она могла бы запросто пригласить новую знакомую на обед в любой ресторан, но не стала этого делать. У нее возникла надежда, что она подружится с этой девушкой, несмотря на разницу в возрасте. Если же Сёко заплатит за сегодняшнюю трапезу в каком-нибудь недешевом ресторане, в следующий раз студентка должна будет сделать ответный ход и почувствует свою ущербность, и тогда на знакомстве можно поставить крест. Чтобы этого избежать, лучше согласиться выпить кофе с пирожным там, где их предлагают по разумным ценам.

— Наверное, вы такие заведения считаете ниже своего уровня…

«Вот, что и требовалось доказать!» — огорчилась Сёко.

— Вовсе нет. Хоть я взрослая и работаю, живу я одна и мне нужно экономить. Время от времени я позволяю себе что-нибудь этакое и не жалею потраченных денег, но скидки в супермаркете и рестораны с суши-конвейерами тоже обожаю.

— Тогда идемте!

Стороннему наблюдателю они вполне могли бы показаться сестрами. Одна только мысль об этом подарила Сёко крылья. Она улыбнулась про себя: «Мой первый шаг навстречу счастью! Мы попьем кофе, съедим по десерту, и у меня появится новая подруга. А в мои лета заводить друзей уже не так-то легко».

«Какая приятная неожиданность», — умилилась Токиэ, взглянув на парня и девушку, вставших рядом с нею и ее внучкой на платформе, к которой должна была подъехать электричка до Такарадзуки.

Чем дольше живешь, тем незаметнее пролетают дни. Шух! — и целый год промчался. А то, что произошло полгода назад, было как будто вчера.

Вместительная холщовая сумка с ярким изображением всемирно известного мышонка тотчас вызвала образ в памяти Токиэ: в предыдущий раз владелица этой сумки встретилась им с Ами на лестнице, ведущей на противоположную платформу. Молодой человек — тот самый, который сейчас был подле нее, — пригласил ее на свидание, и она с улыбкой согласилась. Волнительная завязка отношений, свидетельницей которой стала Токиэ, по-видимому, переросла в полноценный роман, поскольку молодые люди держались за руки, нежно переглядывались и загадочно шушукались.

Руки Токиэ тоже были заняты: одной она обхватывала ладошку Ами, другой — ручку клетки-переноски, в которой сидела миниатюрная такса. Ами мечтала дать песику какое-нибудь изысканное имя на французский манер, например Каштан или Шоколад, но решающее слово в этом вопросе оставалось за хозяйкой, то есть за Токиэ.

Изначально она хотела купить собаку японской породы, но подходящих вариантов оказалось раз-два и обчелся. Те же сиба-ину требовали долгих ежедневных прогулок, и Токиэ передумала заводить такую собаку. Еще существовала мини-версия, мамэсиба-ину, но, несмотря на заявленную миниатюрность, многие собачки вырастали до размеров обычной сиба-ину, так что и этот вариант был сопряжен с немалыми рисками.

В результате Токиэ поддалась уговорам внучки и приобрела длинношерстную черную миниатюрную таксу, но в том, что касалось имени, проявила твердость и нарекла питомца Кэном. Так же звали пса породы каи-кэн, который когда-то жил дома у ее родителей. Пес умер, когда сын Токиэ пошел в детский сад, то есть должен был бы помнить того Кэна, однако образ стерся из его памяти, и сейчас, узнав о намерении матери, сын лишь подтрунил над ней: «Хе, поразительно оригинальное имечко»[9].

Ами, конечно, расстроилась, потому что мечтала, чтобы песик носил более экзотическое имя, но Токиэ была непреклонна. Она не относилась к числу добреньких бабушек, которые во всем идут на поводу у внучат.

Постепенно Ами привыкла к имени Кэн. Кроме того, появление в доме собаки уже делало свое дело: теперь внучка частенько ночевала у бабушки, вот и вчера невестка с извинениями привезла Ами к Токиэ сразу из детского сада и спросила, не согласится ли та принять внучку в гости. Казалось, с тех пор как Токиэ завела песика, ее дом превратился в филиал садика, где к тому же можно остаться на ночь.

— Бабушка, дай мне подержать Кэна!

— Нет, моя хорошая. Ты вот только что не смогла спуститься по ступенькам с переноской в руках и отдала ее мне.

— Ну пожалуйста… Пока мы стоим и ждем!

Не желая, чтобы Ами устраивала шум-гам на перроне, Токиэ сдалась.

— Отойдем чуть дальше от края. Главное — не урони клетку. Если почувствуешь, что устала держать, скажи мне сразу. — Бабушка осторожно вручила клетку внучке.

Как и ожидалось, буквально через полминуты Ами вздохнула:

— Забирай.

— А я тебя предупреждала!

Едва Токиэ снова взялась за ручку клетки, раздался гудок приближающейся электрички.

Простившись с весьма эксцентричной бабушкой и ее внучкой, Масаси и Юки направились к двери, за которой располагался последний вагон состава.

— Юки, ты как? Может, выйдем в Такарадзуке, немного переведешь дух?

Опираясь на его руку, она покачала головой.

— Тут нет этого тошнотворного запаха, так что все нормально. Спасибо.

— Хочешь присесть?

В вагоне оставались свободные места, но устроиться рядом было бы негде.

— Да ладно, ехать-то всего ничего. Постоим вместе.

Между ними действовало неглавное правило: когда поезд проезжал по металлическому мосту через реку Мукогава, Масаси и Юки обязательно смотрели на ту сторону, откуда было видно песчаный островок близ берега.

С некоторых пор он уменьшился в размерах и выглядел совершенно непримечательно. Зато в день знакомства Масаси и Юки сложенный на острове из камней иероглиф был еще цел и невредим и производил сильное впечатление. Из них двоих первой на него обратила внимание Юки, и увиденное пробудило в ней охоту выпить пива. Ранее Масаси знал Юки в лицо, но и только. Он воспринимал ее как соперницу в борьбе за популярные книги в библиотеке, что усиливало его досаду, поскольку Юки была в его вкусе.

В ту памятную субботу, выходя из поезда на станции Сакасэгава, Юки предложила: «В следующий раз, когда встретимся, давайте выпьем пива вместе. Желательно из стеклянных кружек, а не из жестяных банок… Вы ведь часто бываете в Центральной библиотеке Такарадзуки, не так ли? Вот я и говорю: в следующий раз».

Так Масаси узнал, что их интерес был взаимным. И это изменило все в один миг.

Выскочив на перрон, он погнался за ней и, задыхаясь, предложил не дожидаться новой встречи, а выпить пива незамедлительно. На его удачу, Юки была свободна и охотно приняла приглашение. Кроме того, они обменялись номерами телефонов. Все складывалось так естественно и гладко, что Масаси сам не верил в подобное везение.

По субботам они встречались на станции Сакасэгава и шли в библиотеку, словом, вели себя куда более целомудренно и прилично, чем большинство современных старшеклассников и студентов. Впрочем, по пути домой они периодически ужинали вместе и пили за едой спиртное, а школьники и студенты, пожалуй, такого себе не позволяют.

Каждый раз, когда ездили в библиотеку, оба смотрели вниз, на инсталляцию в виде иероглифа.

— Он все еще здесь.

— Да, вон он, на прежнем месте.

Казалось, кто-то заботится об иероглифе: летом, когда он зарастал сорняками, их аккуратно выпалывали, а в тех случаях, когда камни расползались и контуры иероглифа становились размытыми, их складывали обратно и выравнивали. Инсталляция находилась на этом месте уже немалое время.

Однако после тайфуна и продолжительного сезона дождей, а также под действием сильных потоков паводковых вод камни унесло, и поразительное место снова стало заурядным песчаным островом.

— Ну вот, иероглифа больше нет.

— Ага, ни следа.

— Но он долго продержался.

— Так долго, как только смог.

Примерно на том этапе, когда состоялся этот разговор, Масаси и Юки начали бывать в гостях друг у друга.

Наутро после первой ночи, проведенной вместе, Масаси и Юки долго болтали обо всем на свете и многое узнали друг о друге.

Масаси полагал, что Юки нарочно хватает с библиотечных полок книжки, которые ему хотелось прочитать, однако, как оказалось, это было не так. Юки же было любопытно, по какому принципу он их выбирает. «Хм, вот бы спросить у него, почему он взял такую книгу», — думала она тогда.

Узнав ход ее мыслей, Масаси ощутил болезненный укол совести — он-то считал Юки соперницей, с которой постоянно соревновался.

— Я каждый раз искала повод заговорить с тобой, но боялась, что ты сочтешь меня странной.

— А я расстраивался, что из-за тебя вечно вынужден уходить из библиотеки несолоно хлебавши, но другие твои книги — то есть те, что изначально меня не интересовали, — мне тоже пришлись по душе. Я сделал вывод, что твоему выбору можно доверять, несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что? Так я тебе не нравилась?

— То, как ты тогда выхватила у меня из-под носа книгу, которую я собирался взять, ужасно меня взбесило. И взбесило вдвойне, ведь ты была как раз в моем вкусе.

— Понимаю. Ты тоже был в моем вкусе, только я не расстраивалась. Когда мы очутились в одной электричке, я решила, что шанс упускать нельзя.

— То есть после пересадки ты специально устроилась рядом со мной?

— А то! Решила показать тебе иероглиф. Я загадала желание: если, увидев инсталляцию, ты захочешь обсудить ее со мной, возможно, наше знакомство перерастет в нечто большее.

— Другими словами, ты поймала меня на крючок? Спасибо.

— За что?

— Если бы ты не сделала этого, мне ни за что не хватило бы смелости попробовать поймать на крючок тебя. Ты разочаровалась бы во мне или рассудила: ну, не судьба так не судьба.

— Однако ты сошел с поезда и помчался вдогонку за мной.

— Потому что я уже попался на крючок!

— Что ж, приятно знать, что мы оба положили глаз друг на друга практически во время первой встречи, — рассмеялась Юки.