В тот же день Коу сдал в штаб Командования подводными силами юго-запада Тихого океана свой рапорт о боевом походе, фрагмент которого можно встретить в большинстве книг, посвящённых действиям подводных лодок США во Второй Мировой войне:

« Поход в воды противника и обратно длиной в 8500 миль и выход незамеченным на позицию для атаки в 700 метрах от вражеских кораблей только для того, чтобы обнаружить, что торпеды идут глубже заданного и что более половины из них не взрывается, представляет собой, как мне кажется, не самый удачный способ добывания информации, которая могла бы быть получена в любое утро и на расстоянии всего нескольких миль от торпедной станции, причем в несколько более безопасных условиях. »

Спустя неделю Джеймс Коу сидел в закутке, гордо именуемом «капитанской каютой» подлодки, и разбирался с горой бумаг, накопившихся за почти два месяца отсутствия в базе. Капитан 3-го ранга служил на флоте уже двенадцать лет плюс училище, поэтому был уверен, что знаком с явлением под названием «военно-морской бардак» во всех его проявлениях.

Пока не увидел ответ на заявку, отправленную предыдущим командиром «Скипджека» почти год назад, в мирное ещё время. Эта бумага настолько поразила Коу своим бюрократическим идиотизмом – особенно на фоне действительно серьёзных проблем с торпедами, волновавших тогда американских подводников, – что офицер не сдержался и немедленно составил адекватный ответ в присущем ему стиле.

Затем командир «Скипджека» вызвал писаря, отдал ему черновик ответа с приложениями к нему и распорядился перепечатать, зарегистрировать и отправить по команде. Старшина сел за пишущую машинку, отпечатал необходимое количество копий, но вместо регистрации и вызова посыльного отправился с этими бумагами к старшему помощнику. История умалчивает, что именно он ему сказал, судя по всему что-то вроде: «Сэр, лейтенант, сэр! Вам не кажется, что наш «старик» окончательно того… ну… вы понимаете, сэр?»

Видимо, старпому тоже «показалось», потому как он в свою очередь вызвал уже вахтенного офицера. Ещё раз перечитав документ – и в очередной раз, что называется, «проржавшись» – все трое отправились к командиру и поинтересовались, уверен ли он, что это действительно стóит официально отправлять по назначению. Капитан 3-го ранга Коу хмуро взглянул на делегацию: «А зачем я, по-вашему, это писал?» На чём дискуссия завершилась, а необычная бумага начала свой путь в легенду.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА ВМС США «СКИПДЖЕК» (SS-184)

84/18/S36-1

11 июня 1942 года.

От: Командира

Кому: Начальнику отдела снабжения, ВМБ Мар-Айленд, Калифорния

Через: Командующего подводными силами юго-запада Тихого океана

Тема: Туалетная бумага

В связи с: (а) запросом 70-42 от (5184) «Скипджек» к (6048) «Холланд» от 30 июля 1941, (б) отклонённой отделом снабжения заявкой №272836

Приложения: (1) Копия отклонённой заявки, (2) Образец запрашиваемого предмета снабжения

1. 30 июля 1941 года данным кораблём был оформлен и передан на плавбазу подлодок «Холланд» запрос на 150 (сто пятьдесят) рулонов туалетной бумаги. Заявка на данный предмет снабжения была направлена с «Холланда» в Отдел снабжения, военно-морской базы Мар-Айленд, для последующей доставки на ПЛ «Скипджек».

2. Начальник отдела снабжения, ВМБ Мар-Айленд, 26 ноября 1941 года отклонил данную заявку №272836 посредством штампа «Отклонено – неизвестный предмет снабжения». Данная отклонённая заявка была получена на ПЛ «Скипджек» 10 июня 1942 года.

3. В течении всех 11,5 месяцев, прошедших с момента заказа туалетной бумаги, личный состав ПЛ «Скипджек», несмотря на все прилагавшиеся усилия дождаться доставки указанного предмета снабжения, в ряде случаев оказывался неспособен ждать, особенно острой ситуация становилась во время японских атак глубинными бомбами.

4. Приложение (2), представляющее из себя образец запрашиваемого предмета снабжения, предоставляется для информирования начальника отдела снабжения ВМБ Мар-Айленд. Командиру ПЛ «Скипджек» остаётся лишь гадать, что в данный момент используется на Мар-Айленд вместо данного «неопознанного» предмета снабжения, некогда прекрасно известного нашему подразделению.

5. Личный состав ПЛ «Скипджек» в течении означенного периода времени начал привыкать к использованию «эрзаца», то есть огромного количества входящих документов сомнительной важности, будучи уверен, что, поступая таким образом, действует в соответствии с распоряжениями Управления кораблестроения о сокращении количества бумаги на борту, и, соответственно, эффективно убивает одним выстрелом двух зайцев.

6. Наше подразделение надеется, что вышеупомянутая резолюция в виде штампа «неизвестный предмет снабжения» была, возможно, проставлена по ошибке, и лишь острый недостаток данного стратегически важного предмета снабжения послужил причиной того, что ПЛ «Скипджек» оказалась в конце списка на его получение.

7. В виде маленькой жертвы в рамках наших совместных усилий по достижению победы, ПЛ «Скипджек» обращается с просьбой не предпринимать никаких дальнейших действий до конца текущей войны, которая и создала ситуацию, метко описанную выражением «война – это ад».

/подпись/ Дж. У. КОУ

Одна из многочисленных машинописных копий «меморандума о туалетной бумаге».

Обычно документы подобного уровня важности обрабатываются соответствующим отделом на низшем уровне штаба и отправляются далее адресату. Однако содержание «меморандума» капитана 3-го ранга Коу вскоре стало известно всему штабу Командования подводными силами юго-западного района Тихого океана, включая самого командующего, контр-адмирала Чарльза Локвуда. Который – также «проржавшись» – не нашёл никаких причин не отправлять по адресу грамотно написанную и оформленную по всем правилам военно-морского делопроизводства бумагу.

Принадлежащий к низшей категории срочности документ с приложениями отправился в своё неспешное путешествие с западного побережья Австралии к западному побережью США, а поскольку никакого грифа секретности он не имел, то на всех этапах его долгого пути с него в частном порядке делались копии, которые распространялись по другим каналам, причём гораздо быстрей.

Сам капитан 3-го ранга Коу был в это время занят более важными делами. Лодку надо было готовить к очередному боевому походу, а кроме того находившимся в базе командирам подлодок при поддержке офицеров штаба удалось убедить контр-адмирала Локвуда санкционировать «неофициальные испытания» торпед Mark 14.

20 июня 1942 года подлодка «Скипджек» произвела пуски торпед по рыболовной сети, которые позволили наглядно подтвердить то, в чём подводники уже полгода пытались убедить как своё командование, так и руководство Управления вооружения – новые американские торпеды действительно идут на три с лишним метра ниже выставленной глубины хода. 22 июня Джеймс Коу получил «Военно-морской крест», к которому был представлен ещё в начале весны, а 18 июля «Скипджек» отправился в очередной боевой поход.

Тонущее японское судно в перископе подлодки «Скипджек», 1942 год.

Между тем оригинал злосчастного документа официальным порядком добрался до своего адресата, отдела снабжения военно-морской базы Мар-Айленд. Реакция оказалась вполне ожидаемой – по рассказам служивших в данном отделе «дня три все офицеры бегали по стойке смирно», хотя бегать было поздно.

К тому моменту содержание «меморандума о туалетной бумаге» было известно уже доброй половине американского флота, включая некого старшего лейтенанта флота по имени Джон А. Рузвельт. Поэтому когда Главком ВМС США адмирал Эрнест Кинг решил ознакомить Франклина Делано Рузвельта с этим образчиком военно-морского юмора, то президент США гордо ответил, что у него уже есть.

К моменту возвращения «Скипджека» из боевого похода командир подлодки скорей всего и думать забыл о написанной когда-то сгоряча бумаге. Но когда 4 сентября 1942 года лодка малым ходом входила в базу, он, равно как и выстроившийся на палубе экипаж, начал что-то подозревать. Обычно подлодки из похода встречало командование, оркестр, почтальон с накопившейся почтой, а также всякие приятные мелочи, вроде фруктов и мороженого. Всё это присутствовало и на этот раз, но с некоторыми оригинальными дополнениями.

Гавань Фримантл, главная база подводных сил США юго-западного сектора Тихого океана.

Во-первых, на пирсе стоял ряд грузовых паллет, на которых возвышались двухметровые штабеля чего-то белого. На стойках причальных огней развевались белые полосы чего-то подозрительно похожего на «неизвестный предмет снабжения». Из того же материала были выполнены гюйсы на форменках оркестрантов, а звуки марша заставляли красиво трепетать такие же полосы, приделанные к их духовым инструментам, и так далее. Словом, военно-морская база Фримантл достойно встретила своих прославленных «засранцев».

* * *

Подводная лодка SS-184 «Скипджек» прослужила до конца войны, совершив ещё 6 боевых походов, после чего дважды послужила в качестве цели – сначала в ходе атомных испытаний на атолле Бикини, а поздней была окончательно затоплена авиационной ракетой.

20 сентября 1943 года капитан 2-го ранга Джеймс Коу на своей новой лодке SS-290 «Сиско» ушёл в очередной боевой поход, из которого уже не вернулся. Предположительно лодка была потоплена 28 сентября в результате атаки ударных самолётов B5N2 «Кейт» берегового базирования и канонерки «Карацу».

Из сейфа флагманской каюты была торжественно извлечена давно дожидавшаяся своего часа бытылочка виски. Ка­ких-то несчас­т­ных пол-галлона (1,9 л). Но едва са­мый младший по званию из присутствующих – в чине капитана 2-го ран­га – разлил её по стаканам, раздался стук в дверь, и комингс каюты перешагнул незнакомый лейтенант. Это был по­сы­ль­ный из штаба Тихоокеанского флота, сообщивший, что Главком фло­та ад­ми­рал Честер Нимиц срочно требует к себе контр-ад­ми­ра­ла Флетчера и его на­чаль­ни­ка штаба.

– Принято, свободны. – лаконично ответил Флетчер и с удовольствием отхлебнул из своего стакана.

– Сэр, прошу прощения, сэр, но адмирал Нимиц сказал «срочно»... – попытался объяснить ситуацию молодой офицер.

– Сынок, – командир 17-го ОС поудобней устроился в кресле и сделал ещё один глоток. – Я хоть и старый, но пока ещё не глухой. Сейчас мы не торопясь всё это допьём, после чего со всей срочностью отправимся к адмиралу.

У контр-адмирала Флетчера были все основания настолько своеобразно поспешать к своему од­но­каш­нику по военно-морскому училищу в Аннаполисе – ничего хорошего от этой встречи он не ожидал. Если считать, что на­зы­ва­ет­ся, «по очкам», то недавнее сражение в Коралловом море являлось однозначным тактическим поражением аме­ри­кан­цев. То, что на самом деле оно оказалось победой в стратегическом плане – было осознанно значительно поздней.

Однако всё обошлось, адмирал Нимиц выслушал личный доклад и оставил Флетчера на командовании. А затем огорошил сообщением, что никаких долгих ремонтов и отпусков пока не предвидится, потому как всего через три дня 17-е оперативное соединение должно отправиться на северо-запад, к крохотному атоллу почти точно посредине северной части Тихого океана, без особой оригинальности названному «Середина пути» – Мидуэй.

Запас карман не тянет

Командующий авианосными силами Тихоокеанского флота США вице-адмирал Уильям «Бык» Хэ­л­си считал, что сухой закон – это, конечно, хорошо. Особенно для моряков. Но вот лётчикам-палубникам пара глотков вискаря после боевого вылета – лишним точно не будет.

А ещё бравый адмирал на собственном опыте знал, что с хорошим пойлом в Пёрл-Харборе проблемы. А ведь его доблестным летунам надо ещё и как-то рас­­слабляться в увольнении на берегу. Так что пусть лучше пьют качественный продукт, чем бухают что попало. Особенно с учётом того, что росшее при «су­хом законе» поколение американцев умело пить всё, что горит.

В результате, на его флагмане, авианосце «Энтерпрайз», был создан и по­сто­ян­но поддерживался стратегический запас в виде скромных ста галлонов (378,5 литров) приличного бурбона «Ten High», выбранного лично Хэлси. Иск­лю­чи­те­льно для «медицинских и рекреационных целей».

А что не горит – подожжём и тоже выпьем

Личный состав палубных эскадрилий авианосца «Хорнет» мягко говоря недолюбливал ко­ма­н­ди­ра авиагруппы корабля, а капитан 2-го ранга Стэнхоуп Ринг отвечал им полной вза­и­м­но­стью. Поэтому когда 26 мая 1942 года 16-е оперативное соединение, построенное во­к­руг ави­а­но­с­цев «Энтерпрайз» и «Хорнет», на двое суток зашло в Пёрл-Харбор перед тем как тоже от­пра­ви­ть­ся к Мидуэю, то авиагруппа «Энтерпрайза» была отправлена в 36-часовое уво­ль­не­ние – для пилотов на такой случай специально бронировались номера в «Ко­ро­ле­в­с­ком Га­ва­й­ском отеле» Гонолулу.

Тот самый бурбон «Ten High» и тот самый скромный «Королевский Гавайский отель»…

А вот авиагруппа «Хорнета» волевым решением её ко­ма­н­ди­ра была оставлена на казарменном положении на авиабазе морской пехоты Эва. По­с­ко­ль­ку никакой военной необходимости в данном решении не было, то это было вос­при­ня­то исключительно как самодурство и мелкая месть старшего офицера, не су­мев­ше­го за­cлу­жить авторитет и уважение своих подчинённых.

Дошло до того, что командиры эскадрилий, и даже некоторые пилоты постарше званием, высказали в лицо Рингу всё, что они думают о его профессиональных и личных качествах, за что получили соответствующие взыскания. Однако скандал ска­н­да­лом, а готовиться к предстоящему боевому походу тоже было нужно. Начальство авиагруппы и эскадрилий вскоре от­пра­ви­лось утрясать многочисленные вопросы по снабжению в расположенный в 11 км Пёрл-Харбор, а расстроенный лётный состав остался предоставленным самому себе.

Впрочем, они недолго завидовали своим коллегам, отдыхающим в шезлонгах у ба­с­сей­на и пляжа отеля или в барах Гонолулу – не говоря уж о более интересных перспективах на вечер – а вполне ожидаемо решили ком­пен­си­ро­вать недостаток качества отдыха интенсивностью оного. Благо в офицерской столовой авиабазы тоже имелся бар, где тоже на­ли­ва­ли. Состав тамошнего фирменного пойла под названием «коктейль Бэйкерз Пойнт» уже забыт, но судя по тому, что доблестные летуны к ночи благополучно упились в хлам и учинили масштабную драку – данная смесь была достаточно забористой.

В обычной ситуации уважающего себя морпеха не нужно дважды просить заняться древним и уважаемым видом спорта под названием «набей морду флотскому», пусть он и трижды лётчик палубной авиации. Однако на этот раз хозяева авиабазы понимали, что ребятам через пару дней в бой и на провокации не поддавались, так что возжелавшим почесать кулаки флотским лётчикам пришлось драться исключительно между собой. В фольклор базы Эва данное мероприятие вошло под названием «большой пилотский мальчишник».

На зарядку становись!

Всё бы на этом и закончилось, но командир 8-й торпедоносной эскадрильи авианосца «Хорнет» капитан 3-го ранга Джон Уолдрон очень серьёзно относился к физ­под­го­то­в­ке своих подчинённых, поэтому утренняя зарядка с пробежкой и силовыми упражнениями была в его подразделении обязательным элементом распорядка дня как на авианосце, так и на берегу, вне зависимости от времени года и погоды.

Весь день 26 мая он провёл в Пёрл-Харборе, выбивая для своих старых «Девастейторов» неположенные им по штату спаренные ту­ре­ль­ные пулемёты, а на рассвете следующего дня выехал на авиабазу Эва чтобы провести зарядку. Ка­ко­гó же бы­ло его воз­му­ще­ние, когда на команду «подъём» его доблестный личный состав отреагировал лишь ещё более громким хра­пом. Впрочем, заполнявший казарму аромат перегара не оставлял никаких сомнений по поводу при­чин подобной реакции.

К дисциплине во вверенном ему подразделении Уолдрон относился не менее серьёзно, чем к физподготовке, да и вообще за последние сутки количество бардака как-то слишком превысило среднюю фло­т­с­кую норму. Так что командир эскадрильи решил не драть лишний раз глотку, а де­й­с­т­во­вать более радикально – попросту разрядил в воздух весь магазин своего «Ко­ль­та» М1911. Единственное, он благоразумно не стал дырявить 11,43-мм калибром потолок ка­зар­мы, а стре­лял наружу, в проём открытой двери.

Не забываем, что всё это про­и­с­хо­ди­ло рано утром, посреди авиабазы и в военное время, причём менее трёх месяцев спустя по­с­ле­д­ней япо­н­с­кой попытки авиабомбардировки Пёрл-Харбора 4 марта 1942 года. По­э­то­му мо­р­пе­хи в близ­ле­жа­щих казармах на подобную побудку отреагировали вполне аде­к­ват­но – по­х­ва­тав оружие они выскочили наружу, где вместо узкоглазых парашютистов увидели картину маслом: не­то­ро­п­ли­во бе­гу­ще­го по базе мо­р­с­кого лётчика со знаками различия целого капитана 3-го ра­н­га, со­п­ро­во­ж­да­е­мого не­с­т­ро­й­н­ой колонной своего мучаемого похмельем воинства.

Капитан 3-ранга Уолдрон и пилоты его эскадрильи. Спустя восемь дней из тридцати пилотов и стрелков-радистов основного состава 8-й торпедоносной в живых останется один человек.

Если нельзя, но очень хочется…

К 19.00 6 июня 1942 года на палубу авианосца «Энтерпрайз» сел последний в тот день вылет. К тому моменту соединение находилось уже в 400 милях [740 км] западней Мидуэя, и к утру оно оказалось бы в пределах до­ся­га­е­мо­сти японской ударной и истребительной авиации, базировавшейся на захваченный японцами атолл Уэйк. Ко­ма­н­дир 16-го оперативного соединения контр-адмирал Рэймонд Сп­р­ю­энс решил, что они уже достаточно ис­пы­ты­ва­ли судьбу, и отдал приказ от­ве­р­нуть на северо-восток, в направлении то­ч­ки рандеву с танкерами.

Именно в этом вылете был снят кадр с горящим японским крейсером, ставший символом сражения при Мидуэе.

Спустя некоторое время командира авиагруппы «Энтерпрайза» посетили командиры эскадрилий. Всем было понятно, что предстоит как минимум суточная передышка, и офицеров беспокоило, что сутки без боевой накачки и нескольких вылетов в день плохо повлияют на мо­ра­ль­ное состояние лётного состава, который и так третий день наблюдает слишком много пустых коек в своих кубриках, а тут у них появится время осознать, что у пикировщиков потери перевалили уже за 30 процентов, а у торпедоноцев – за 60. В об­щем, с этим надо было что-то делать.

Капитан 3-го ранга Уэйд МакКласки выслушал подчинённых, согласился с ними, и от­пра­ви­л­ся уже к своему начальству. Вскоре он вернулся и сообщил о неофициальном разрешении «с самого верха» на предмет позволить лётному составу немного «R&R», то бишь «отдохнуть и расслабиться». Случилось то, что один из участников ме­ро­при­я­тия назвал впоследствии «победой здравого смысла над уставом».

Данное разрешение сопровождалось не­о­фи­ци­а­льным же напоминанием, что бухать следует с соблюдением древних военно-морских традиций. А именно – по кораблю в нетрезвом виде не шорохаться, беспорядки сильно не нарушать и начальству на глаза не попадаться.

Но флот не опозорю...

По «Энтерпрайзу» ки­нули клич, и моряки дружно полезли в заначки, дабы про­ставиться перед своими героическими летунами. Сколько именно спиртного было извлечено из тайных закро­мов двух с лишним тысяч членов экипажа не­из­вестно – в разных вариантах изложения данной истории цифры доходят до совсем фантастических сотен литров.

Од­на­ко точно известно, что только начальник медслужбы корабля вполне офи­циально вы­де­лил пять галлонов (19 литров) того самого бурбона «Ten High» из «ме­ди­цин­с­ких запасов». В любом случае, в ту ночь можно было не подрывать боеготовность путём задействования этилового спирта, на котором бегали ави­а­торпеды Mark 13.

Есть подозрение, что к живительной влаге приложился не только лётный сос­тав. Но в журналах авианосца за 7 июня упоминания о каких-либо ЧП или дис­ци­плинарных наказаниях отсутствуют. Ли­бо личный состав и вправду провёл пьянку в образцовом соответствии с традициями – не попадаясь – либо все за­лё­т­чики были сразу амнистированы.

Последних спасённых в районе Мидуэя лётчиков достают из нашедшей их «Каталины».

К счастью, потери авиагруппы «Энтерпрайза» оказались несколько ниже, чем ка­залось 6 июня. Тринадцать сбитых лётчиков удалось разыскать. Последние двое найденных провели на спасательном плотике 17 суток.

Впервые Вермахт использовал «Первитин» ещё в ходе вторже­ния в Польшу в 1939 году, но наиболее массовое применение было отмечено именно в ходе фран­цузской кампании весной 1940 года, когда за шесть недель боёв в немецкие войска поставили 35 ми­ллионов таблеток по три миллиграмма активного вещества в ка­ж­дой. В тот период синтетические психостимуляторы, в от­ли­чие от тех же опи­атов или кокаина, не считались запрещёнными наркотиками. К 1930-м годам эти препараты широко использовались в медицине, свободно про­дава­лись в аптеках и реклами­ровались как средство от насморка, для похудения, да и вообще, как «лекарство от усталости».

Гражданский «Первитин» в таблетках и ампулах для инъекций.

Впечатлённые результатами обдолбанного Вермахта, британские военные ска­за­ли: «Мы тоже так хотим». К тому же, анг­лийские пилоты и так уже начали под­саживаться на стимуляторы, правда, пока что в инициативном порядке и за свой счёт. Враж­еского «Первитина» в аптеках Туманного Альбиона не было, но зато там свободно продавался близкий по действию «Бен­зе­дрин» — выпус­кав­ший­ся с 1932 года препарат американской компании «Смит, Кляйн и Френч» на основе «просто» амфетамина.

«Повышение боевого духа»

Осенью 1940 года в ВВС, ВМС и Сухопутных силах Великобритании появились груп­пы по изучению военного применения психостимуляторов. Изыскания, продлившиеся почти полтора года, опровергли большинство сказок, придуман­ных прессой. Испытания на центрифугах показали, что никакого повышения сопротивляемости перегрузкам не наблюдается. Точно так же не удалось обна­ружить ни улучшения ночного зрения, ни повышения болевого порога, ни про­чих сверхчеловеческих спо­соб­ностей. Более того, объективные исследования с использованием контрольных групп, которым давали как различные стимуля­торы, так и пустышки-«плацебо» показали, что и с самим стимулирующим эф­фектом «не всё так однозначно».

Амфетамин действительно давал ощущение бодрости, снижал зависимость ото сна и утомляемость, повышал способность к концентрации внимания и прочее. Но, как показали тесты, эти результаты несущественно превышали то, чего мож­но было добиться с помощью обычного кофеина. А повышение произво­ди­тельности труда оказалось субъективным ощущением, не подтверждённым объективной статистикой. То есть испытуемому лишь казалось, что под «Бен­зед­рином» он пашет как вол.

Рекламная открытка ингаляторов с бензедрином: «Безопасно для детей и взрослых!»

Однако кроме объективных лабораторных исследований производились и субъ­ек­тивные «полевые», сводившиеся к опро­сам и обобщению опыта самостоя­тель­ного использования «Бензедрина» в войсках. Безо всяких там университет­ских извратов с альтернативными веществами и «плацебо». А вот здесь все в один голос говорили, какая это замечательная вещь и как она по­могает на вой­не. Очень уж народу нравились ощущения, что давали волшебные таблетки. Заодно выяснилось ещё одно до­сто­инство препарата. Без особой скромности его назвали «повышением боевого духа».

В отчёте главного энтузиаста применения «боевой химии», военного медика Роланда Уинфилда, приводились примеры того, как накачанный «Бензед­ри­ном» пилот «Ланкастера» самостоятельно принял решение снизить высоту сброса бомб, дабы точнее поразить цель, пусть и ценой входа в зону эффек­тив­ного поражения вражеских зениток. А другой пилот решил на мно­готонном бомбардировщике заняться штурмовкой с бреющего полёта позиций задол­бав­шей его зенитной батареи. Угадаем с трёх раз, чья точка зрения показалась на­чальству более убедительной?

На службе Его Величества

В начале 1942 года Королевские ВВС Великобритании начали массовую закупку бензедрина у компании «СКФ», и британские пилоты смогли наконец «заря­жаться» уже за казённый счёт, а не за свои кровные. Также им выдали офи­ци­альные рекомен­да­ции по применению, оказавшиеся даже более щедрыми, чем в Вермахте: две таблетки по пять миллиграмм активного вещест­ва перед бое­вым вылетом.

Армейская упаковка с таблетками «Сульфата Бензедрина» и предупреждением о правилах их применения.

Королевские ВМС официально так и не приняли «на вооружение» модные таб­летки, но и запрещать принимать «Бен­зе­д­рин» в частном порядке тоже не ста­ли. Самые же большие энтузиасты «лекарства от усталости» обнаружились в армии, в лице нового командующего британскими силами в Северной Африке генерала Бернарда Монтгомери. По результатам первого «бо­евого применения» в ходе сражения при Эль-Аламейне официальная дозировка «Бензедрином» в подчинённых ему войсках вдвое превысила принятую в ВВС: уже по 20 мг в день до пяти суток подряд. Но, как нетрудно догадаться, это было толь­ко нача­ло. Эксперименты с «боевой химией» ещё долго не отпускали британ­с­ких военных…

А в это время в замке шефа...

Слухи о сверхэффективном использовании Вермахтом психостимуляторов до­шли не только до Англии, но и до США. Но поскольку их «противотанковый ров» был несколько пошире британского, то исследованиями в этой области они за­нялись без спешки и с поистине американским размахом. В начале 1941 года стар­товали эксперименты в медицинском центре Северо-запад­ного университета по линии Национального исследовательского комитета. Одновременно воен­ные запустили параллельный проект на базе Центра авиационной меди­цины.

Для экспериментов привлекались студенты-добровольцы, а также выделялись военнослужащие — пехотинцы, водители, танкисты, пилоты — и боевая тех­ни­ка. Их испытывали на тренажёрах по проверке концентрации внимания и на центрифугах. Гоняли длительными маршами, пешими и на технике. Прово­ди­лись исследования в барокамерах и во время настоящих полё­тов. И так далее. Проверялось воздействие как натуральных — кофеина и эфедрина — так и син­тетических стимуляторов: пре­паратов на базе амфетамина, метамфетамина и дексамфетамина, а также их смесей. Как и положено — с обязательным нали­чием конт­роль­ной группы, которой давали плацебо. Все эти исследования дали примерно тот же результат, что и менее мас­штабные бри­тан­ские.

Реклама ингаляторов с «Бензедрином», призывающая военных врачей обратить внимание на этот замечательный препарат.

Никакого объективного повышения работоспособности тоже не обнаружилось. А в качестве средства борьбы с усталостью и сонливостью старый добрый кофе­ин лишь минимально уступал синтетике. Но субъективно испытуемые под «спи­дами» неизменно чувствовали себя намного более свежими и бодрыми. Ещё одним «преимуществом» синтетики сочли то, что при передозе отсут­ст­во­ва­ли тремор (дрожь в конечностях, прежде всего пальцев) и повышенная часто­та моргания, характерные при знакомой многим передозировке кофеина.

Вывод из этого был сделан несколько неожиданный: если вам так уж приспичит кормить какой-то «боевой химией» доб­лестных «Джи-Ай», то лучше всего подо­й­дёт «Бензедрин». Препарат на базе сульфата амфетамина. Военное начальство это как-то не впечатлило, и оно распорядилось продолжить исследования. Не­из­вестно, сколько бы ещё всё тянулось, но тут вме­ша­лись внешние факторы.

Рыночек порешал

На дворе был конец 1942 года К этому времени американские войска высадились в Северной Африке, а их «Летающие кре­пости» B-17 отправлялись бомбить Рейх с ан­г­лийских аэродромов. Британцы быстро научили «кузенов» всему плохому, что знали, но «дети сухого закона» и без них умели пить всё, что горит, а вот вол­шеб­ные таблетки, которые уже вовсю применяли анг­лийские коллеги, зашли просто на ура.

Мало-помалу в действующих за океаном войсках росло возмущение. Почему мы должны покупать за свои кровные или доставать через союзников наш же американский «Бензедрин»? Тем более, что эти союзники вообще получают его на халяву, по ленд-лизу. Наверху на эти жалобы скорей всего забили бы, но тут вмешалась пресловутая «невидимая рука рынка».

Карманная аптечка американских лётчиков и её содержимое. Морфин для обезболивания и «Бензедрин» от усталости.

К помощнику военного министра США обратился некто Фрэнсис Бойер, вице-президент компании «Смит, Кляйн и Фре­нч», производителя того самого «Бен­зедрина». Он настойчиво интересовался, почему родное правительство не заку­пает чу­дес­ный препарат их производства, так высоко оценённый британскими союзниками? Экономим на наших мальчиках, на наших ге­ро­ических солда­тах?!

Министерство пыталось отбрёхиваться, ссылаясь на проведённые в США иссле­дования. На что «СКФ» тут же представила упомянутый выше британский док­лад Роланда Уинфилда, упирая на то, что он основан не на каких-то «кабинет­ных», а на «на­стоящих полевых исследованиях в боевой обстановке». О том, что данный доклад базировался исключительно на опросах о су­бъективных ощу­ще­ниях, скромно умолчали. К процессу подключились и другие лоббисты, и в кон­це концов военное мини­с­терство сдалось.

Гостинцы от дяди Сэма

В феврале 1943 года Уп­рав­ление снабжения сухопутных сил отправило в штабы обеих воюющих группировок американской армии — в Австралию и Северную Африку — сообщение о готовности ежемесячно поставлять им по 100 тысяч упа­ковок «Сульфата Бензедрина», по шесть таблеток каждая. На Тихом океане это особого интереса не вызвало, а вот в штабе генерала Эйзенхауэра уже всё хоро­шо знали, поэтому не стали мелочиться и радостно заказали сразу полмил­лио­на упаковок.

Одновременно начались поставки в базировавшуюся в Англии 8-ю воздушную армию. Кроме таблеток лётчикам полага­лись ещё и ингаляторы с порошко­об­разным бензедрином — для более эффективного приёма через слизистую. ВМС и морс­кая пехота США не остались в стороне. Изучив армейские материалы, они провели свои исследования, пришли ровно к тем же выводам и… Правиль­но. Весной 1943 года всё равно «приняли на вооружение» волшебные таблетки и ингаляторы.

Армейский ингалятор с «Бензедрином». 325 мг амфетамина — столько же, сколько в 65 таблетках.

Последние немедленно оценили экипажи патрульных «Каталин», для которых ежедневные полёты по 12-16 часов бы­ли нормой. А ещё «Бензедрин» рассма­тривали как средство от проблем с вестибулярным аппаратом (читай: от мор­с­кой болез­ни). Так что пляжи Таравы и Иводзимы штурмовали морпехи, по уши накачанные «Бенни», как ласково окрестили в войсках данный препарат. Впро­чем, армейские коллеги в Сицилии или Нормандии тоже от них не отставали.

Нельзя сказать, что армейское и флотское руководство не осознавало опасности бесконтрольного употребления стиму­ля­торов. На каждой упаковке таблеток бы­­ло ясно написано, что принимать их можно только в случае крайней необхо­димости и только по приказу командира. Стоит ли объяснять, на чём вертели эти рекомендации обычные бойцы? Особенно с учётом доступности препарата. А тем временем всё та же компания «Смит, Кляйн и Френч» подготовила род­ным вооружённым си­лам новый подарок под названием «Декседрин» — однако прогремел он гораздо позже, уже во время Вьетнамской войны и про­должал греметь вплоть до Иракской. Но это, как говорится, «совсем другая история».