Я вышел на ведущую у крыльцу тропинку и увидел, стоящего у калитки высокого (наверное только чуть ниже меня), кряжистого старика. Тусклый свет уличного фонаря падал на его лицо, на котором я заметил аккуратно подстриженную седую бороду. За плечами у старика был рюкзак, в руках вырезанная, как мне показалось из орешника, палка.

Услышав мои шаги, мой прадед, (а у меня не было никаких сомнений в том, что я вижу именно его) вскинул голову и впился в меня взглядом.

— Ты, кто таков? — спросил он меня совершенно не старческим голосом.

Откашлявшись я произнёс:

— Здравствуйте!

— И тебе не хворать, — буркнул мне в ответ дед.

— Скажите, имею ли я честь разговаривать с Дмитрием Степановичем Константиновым

— Имеешь. Если саму эту честь имеешь. А то ведь как бывает, вышел вроде погулять, да и потерял честь вместе с совестью. Ты то не из таковских будешь?

Нд-а. Судя по всему все те рассказы, которые я слышал о тяжёлом нраве моего прадеда не содержали в себе ни малейшего преувеличения. Мною овладело тягостное предчувствие того, что наш разговор будет очень, и очень трудным, и не факт, что удачным для меня.

Прадед сверлил меня своим тяжелым и пронизывающим буквально до печёнок взглядом. Я решил вновь поздороваться. Откашлявшись я произнёс:

— Ещё раз здравствуйте, Дмитрий Степанович, Меня зовут Андрей. Андрей Эдуардович Галкин. Я приехал к вам по очень важному делу.

Прадед ничего не ответил мне на это и продолжал молча сверлить меня взглядом. Я сделал паузу и продолжил:

— Дмитрий Степанович, я узнал о не совсем обычных способностях, которыми вы обладаете. Видите ли, я так же обладаю определёнными способностями, и вот услышав о вас я подумал и решил, что…

— Кто?

— Что кто? Простите не понял вас.

— Кто тебе наболтал всякую чушь про меня? И кто ты есть сам?

— Я же сказал…

— Ты ничего мне сказал. Стоишь и лопочешь не пойми что. Так кто тебе про меня всякой ерунды наговорил?

Мне ничего не оставалось, как развести руками и сказать:

— Понимаете ли, как говорят, слухом земля полнится.

Прадед хмыкнул в ответ, снял рюкзак, бросил его на траву и произнёс в ответ:

— Слухом говоришь? Ну, ну.

Он подошёл ко мне почти вплотную, её раз пронзил своим взглядом, в затем совершенно неожиданно для меня вцепился с недюжинной силой в отвороты моей ветровки.

— А ну, мил человек, шагай откуда пришёл, — произнёс он с угрозой в голосе, — нет у меня никаких- таких способностей. А всё, что ты слышал, бабьи сплетни. Понял? Шагай пока я тебе не накостылял!

Я попробовал было вырваться из его рук, но не тут-то было! Края моей ветровки мой родной прадед схватил будто клещами. Мне была удивительна та сила которую только, что продемонстрировал этот очень пожилой человек.

— Дмитрий Степанович, ну, что вы! Давайте решим дело миром, — начал было я, но прадед не слушая продолжил:

— Или ты сейчас выметаешься, уходишь откуда пришёл, или я за себя не ручаюсь! Уяснил? — и он схватил меня за горло прямо — таки железной хваткой.

Конечно я со своими навыками мог бы освободиться от его захвата, но при этом совершенно не исключено, что я мог травмировать его. А причинять телесные повреждения своему родному прадеду мне как-то не хотелось. Поэтому я быстренько выставил обе ладони вперёд, зажмурил глаза и послал в него легонький импульс.

Мой прадед мигом разжал свои руки — клешни, отпустил меня и отскочив на пару шагов назад прошипел обескураженным голосом:

— Ах ты сучонок!

Постояв так с пару минут (я в это время молча напряженно всматривался в его лицо) он бросил мне:

— Ты откуда?

— Из Краснознаменска.

— Там, что ли живёшь?

— Нет. Вообще то нет. Родом я из Красноярска. А приехал сюда из Краснознаменска.

— А там, что делал?

— Там я был проездом. С Чёрного моря. Из Старо- Таманска возвращался.

Дмитрий Степанович ещё раз буквально вцепился в меня своим недоверчивым и пронизывающим до самых пяток взглядом, а потом сказал:

— Что то ты парень не договариваешь. Но ладно коли уж пришёл не выгонять же тебя на ночь глядя. Пошли в дом.

Когда мы вошли в большую комнату Дмитрий Степанович зажёг свет и вплотную подойдя ко мне, долго и внимательно всматривался в моё лицо. Хмыкнув, он напоследок смерил всего меня своим взглядом и кивнув головой сказал:

— Вон там стулья. Выбирай любой и садись. Вещи можешь вон в тот угол поставить.

Я последовав его словам положил в угол чемодан и рюкзак, затем подошёл к столу и сел на стоящий возле него старый венский стул.

Прадед сел напротив помолчал, посмотрел мне в лицо, а затем сказал:

— Вот, что парень, перво — наперво запомни, я волк битый, и обмануть меня ещё никому не удавалось. Так, что первым делом ты рассказываешь мне всю правду о себе, кто ты такой есть и откуда узнал обо мне. Всю правду. Будешь лукавить вот тебе Бог, а вот порог. Уяснил?

Посмотрев ещё раз на нахмуренное лицо своего прадеда я понял, что он пожалуй шутить не будет. С другой стороны я сумел таки своей выходкой заинтересовать его. Значит надо говорить всю правду какая она есть. Иного варианта действий вроде как и не предусматривалось. Но с другой стороны поверит ли он в такую правду? Дед то судя по всему очень и очень не доверчивый. И вряд ли читал фантастические романы о путешественниках во времени. Но иного выхода у меня похоже нет.

Откашлявшись я начал с предисловия:

— Дмитрий Степанович, история моя столь необычна и прямо скажем фантастична, что я даже не знаю как и начать.

— Как ни будь уж начни, — довольно бесцеремонно перебил меня прадед, — и не тяни корову за хвост. Время позднее, а я ещё и не жрал как следует. Да и спать пора. Я хоть и пенсионер, но у меня по хозяйству забот полно. Так, что давай начинай. Не красна девица, что бы жаться.

— Ну хорошо, слушайте, — начал свой рассказ я.

Когда я закончил свой рассказ в комнате повисла такая, прямо густая и плотная тишина. Прадед откинулся на спинку стула и пристально смотря на меня произнёс:

— Ты получается правнук мой? А имя твой настоящее как звучит? Ты за всё время так и не назвал его. Прямо как шпион какой- то.

— Эдуард.

— Эдька, значит. Володькин сын?

— Нет

— Анькин значит. Ну да, глаза то у тебя её. А так вылитый Володька. Пожалуй можно даже тебя за него принять.

— Уже принимали.

— Ну как там внучата мои поживают? В двадцать первом веке?

В ответ я пожал плечами.

— Да в принципе нормально живут. Как все. Дядя Володя уже четвёртый года, как овдовел сюда в Слободу переехал, вот этот дом восстанавливать. Много тут уже сделал. Сын его Герман, мой брат двоюродный, в Германии живёт. Он на немке женился и уехал к ней.

— Эва, как! — воскликнул прадед, — он, что военный? В Германии этой служил? Где он мог с немкой то познакомится?

— Почему военный? Программист. А ГДР уже давно не существует. Германия сейчас единая. И СССР больше не существует. У нас сейчас совсем другие порядки. Ни партии, ни комсомола.

— Накрылась значит Совдепия, чтоб её. Когда хоть это произойдёт?

— Через тринадцать лет. В девяносто первом году.

— Эх жалко не доживу. Ну и ладно. Хоть весточку об этом получил и то хорошо. Ну Совдепия то накрылась, а чекисты то всё равно у вас остались, как я посмотрю. Иначе чего бы ты сюда лыжи смазал.

— Ну они сейчас по другому называются. ФСБ. Федеральная служба безопасности.

— А какая на хрен разница? Я смотрю как были они волками так волками и остались. Хотя нет, не волками. Волк животное благородное. Он на такие подлянки, на какие эти чекистские гадины идут, никогда не пойдёт. Шакалы они. Гиены. Что на меня смотришь? Не прав я, что ли? Ну, а если не прав, объясни тогда почему ты здесь, а не у себя, в две тысячи тринадцатом? А? Что молчишь то?

Что мог ответить на это я? Да в общем ничего. Зато теперь я кажется начал понимать откуда у моего родного дяди такая жгучая неприязнь к чекистам вообще и органам государственной безопасности в целом.

— Ну ладно поговорили, всё выяснили, кто кому и кем приходится, но что тебе от меня то нужно? — спросил меня прадед.

— И вы вот так сразу мне поверили? — спросил я его.

— Ты в зеркало на себя посмотри. Вылитый Володька. Да и когда шибанул ты меня, я сразу понял кто ты такой. Этот дар и у меня есть. А про Матвееву топь я сам тебе много рассказать могу. Таинственное это место. Я раз сунулся в такой столб, как ты говоришь нагретого воздуха. И очутился за сорок километров отсюда. В соседнем районе. Вот так то. Это дурак Володька ничего про топь не знал до старости своей, хотя и излазил её всю. И ещё- это, ты тыкай мне. А то как то мне не удобно, с тобой говорить. Родственники как — никак. Так, что тебе от меня нужно?

— На ты, так на ты, — дипломатично ответил я.

— Ну так, что?

Я вкратце поведал своему прадеду о тех проблемах, что привели меня к нему.

— Так погоди, — сказал он выслушав меня, — а с чего ты взял, что я умею рак лечить?

— Я? Ни с чего в общем то. Я приехал так сказать наудачу. Уж больно жалко девушку.

— Невеста твоя, что ли?

— Нет, не невеста. И ничего не было между нами. Но всё равно жалко. Молодая только жить да жить. А тут такое. Конечно может всё ещё и обойдется, но уж больно у меня предчувствие не хорошее.

— А с чего ты решил, что я рак лечить умею?

— Ни с чего. Я же сказал, что вся моя поездка была так, на удачу. Дядя Володя говорил, что ты много больше меня умел. Поэтому и подумал, а вдруг ты поможешь.

— Это ты, что в Москву меня хочешь отвезти, чухонку твою лечить? Или как?

— Или как. Понимаешь, дед, после прохождения через этот темпоральный туннель, там на Матвеевой топи, я как — то почувствовал, что мои способности возросли. Не знаю даже, как передать это. Но почувствовал. И я подумал, может ты научишь меня правильно пользоваться ими. Правильно их применять. А то я сейчас и не знаю толком, что я умею, а чего нет.

Прадед долго не спускал с меня своих настороженных глаз, а потом спросил:

— А сейчас чего ты умеешь?

— Уверенно? Кровь останавливать, ушибы лечить, головную боль снимать, так всё больше по мелочи.

— А бородавку свести сможешь?

— Не знаю. Но попробовать можно.

— На пробуй, — и прадед сунул мне свою правую руку на кисти которой красовалась здоровенная бородавка.

Я взял руку прадеда, сосредоточился, подержал её минут пять, а потом отпустил со словами:

— Кажется готово.

— Так. Кажется или готово? — с ехидцей в голосе переспросил он меня.

Я на это мог лишь пожать плечами:

— Утром увидим.

— Ладно, утром, так утром, — сказал на это прадед и встав со стула продолжил, — не знаю как ты, а я жрать хочу. Пол дня по лесу ходил не евши. Зато лисичек набрал. Ты грибы- будешь есть? Или ты там у себя в двадцать первом веке к другой пище привык?

— Да нет, едим тоже самое. Заграничных товаров и продуктов только больше стало, — сказал я на это.

— Ну тогда давай, поможешь мне ужин приготовить.

Мы прошли на небольшую по своим размерам кухню, дед поручил мне перебирать и чистить грибы, а сам начал чистить картошку…

Потом когда сковородка с пожаренной картошкой и грибами была уже на столе прадед сказал с сожалением в голосе:

— К такой бы закуске ещё бы стопочку. Заодно бы и знакомство обмыли.

Тут я вспомнил, что у меня в чемодане имеется прихваченная из будущего бутылка виски и сказал ему об этом.

— А, что давай! Давно я этого самого виски не пробовал. Тут в деревне в основном один самогон. Надоел прямо до изжоги.

Я кивнул головой, в знак согласия, полез в чемодан и вытащил оттуда бутылку.

Когда мы насытились прадед отложил вилку и спросил меня:

— А не боишься, вот вылечишь ты эту чухонку от рака, а она разболтает всем об этом, и придут по твою душу архангелы с Лубянки? Или она же сама же тебя, прямо им сдаст. И посадят тебя в клетку, и будут выпускать из неё только, что бы всяким Ильичам здоровье поправить. А?

— Риск, конечно есть, — ответил я ему на это, — но если Бирута не обратится к врачам до моего приезда в Москву он, как я считаю совсем не большой будет. А если обратится и те диагноз уже поставят… Ну в этом случае, я своё дело сделаю и из Москвы, поскорее и уеду, да и вряд ли кто- ни будь из врачей побежит в КГБ на меня доносить. Спишут всё на ошибочный диагноз и дело с концом. А я к тому времени уже далеко буду. Так, что думаю, что и в этом случае риска совсем не большой будет.

— Небольшой думаешь? Ну, ну, — с сомнением в голосе произнёс прадед, — только запомни наш с тобой дар, для нас и дар и проклятье одновременно. Всю жизнь от людей его прятать приходится. И всем не поможешь. Запомни это. На всех никакого дара не хватит. А вот тот кто у власти стоит мигом тебя вместе с твоим даром захапают, в своё безраздельное пользование.

— Слушай дед, а у кого- ни будь в нашем роду, ещё такие способности имелись?

— Имелись. У деда моего по отцу. Прокофия Емельяновича. Он кстати многому обучил меня, когда заметил, что я в него пошёл по этой части. Он тоже от людей таился.

— Слушай, а ты нашу родословную знаешь? А то я сколько ни расспрашивала мать и дядьку, они мне толком так ничего и не рассказали. Не знают они нашей родословной.

— А они и не могут ничего о ней знать. Не говорил я им ничего. Впрочем они и не интересовались.

— Ну, а мне расскажешь?

— Расскажу. Так уж и быть расскажу. Коли время выпадет.

— Ну, а рак ты лечил? Можешь ты его вылечить?

Прадед внимательно посмотрел на меня, налил в стопку виски, выпил. А потом сказал:

— Лечил. Дело это не простое, но справится можно. Только сам понимаешь, чем раньше тем лучше.

— Ну так научишь меня?

— Думаю, что тебя учить особенно ничему и не надо. Тебе надо просто осознать ту силу, которая у тебя есть, её возможности и научится правильно пользоваться ей. И как это произойдёт, так у тебя всё получатся и начнёт. Понял?

— Понял.

Мы посидели ещё немного и прадед стал собираться на «боковую», сказав, что завтра будет много дел. Мне он постелил прямо в большой комнате, на старом диване, а сам отправился спать в свою комнату. Оказавшись в постели я удовольствием потянулся. Всё — таки сегодняшний день, а особенно вечер сложились для меня удачно. Я застал прадеда и вроде бы сумел сподобится доверия с его стороны ко мне. Осталось дело за малым, что бы он научил меня пользоваться моими способностями и возможностями.

Утром подъём произошёл рано. Прадед Митя видимо был из числа тех людей, которые неуклонно следовали поговорке гласящей, что «кто рано встаёт, тому Бог подаёт». Впрочем лично я, тоже не принадлежал к числу людей которые любят допоздна залёживаться в постели.

За завтраком прадед известил меня:

— Тебя внучок, мне прямо Бог послал. Вон какой ты молодой, да здоровый. Видел, во дворе чурки берёзовые навалены? Это мне дрова на зиму привезли. У меня как видишь, печка, газа нет. Не то, что у городских. Так, что надо эти чурки сначала распилить, а потом наколоть. Ты когда- нибудь дрова пилил, пилой двуручной?

В ответ я отрицательно замотал головой.

— Ну вот заодно и научишься. Глядишь ещё в жизни пригодится. А то вон гляди, какой лось здоровый, а дрова пилить не умеет. У нас с этим бабы справляются.

— Как бородавка твоя поживает? — поинтересовался я.

— Бородавка? Да никак она не поживает. Сошла.

— Ну, что не сомневаешься больше во мне?

— А я ещё вчера понял, что ты нашего рода. Иначе, хрен бы тебя в избе ночевать оставил.

— Суровый ты дед.

— С моё поживи, посмотрим каким станешь.

— Хозяйство смотрю у тебя большое.

— От того хозяйства считай один дым остался. Пока бабка жива была, и скотину держали и клубнику выращивали, и многое чего другого. А сейчас так, только для поддержки штанов осталось. Старый я уже.

— Ну раз старый, что в город не переезжаешь?

— Что я там в вашей Москве не видал. Ты вот, в ней много нажил? Как заяц теперь от чекистов бегаешь. Вон, аж в другое время от них сбежал. И не факт, что они тебя и здесь не достанут.

— Слушай дед, всё спросить хочу, а что ты так чекистов этих самых не любишь? Пострадал, что ли от них в своё время? Вот и дядя Володя их терпеть не может. Но вроде никто в нашей семье не сидел. Не пойму я, что то.

— А я вообще Совдепию эту терпеть не могу. Вот ты вчера сказал мне, что ей всего — навсего тринадцать лет осталось, так мне прямо бальзам на сердце.

— Интересно, а почему? Или тебе советская власть досадила чем — то конкретно?

— Это я в своё время досадил ей конкретно, — ухмыльнулся прадед, — ну ладно, что стоим пошли дело делать.

Пилка дров двуручной пилой в начале не очень то получалась у меня. Несмотря на всю кажущуюся простоту этого занятия не сказать, что оно пошло у меня без сучка и задоринки. Скорее совсем наоборот. Прадед был очень недоволен мною и моей неумелостью. Но в конце концов дело пошло, я приноровился и к окончанию пилки я даже заслужил скупую похвалу прадеда Мити.

С колкой дров дело пошло по лучше. Прадед показал мне как обращаться с колуном и мы на пару довольно быстро перекололи и переносили в сарай все дрова.

Закончив убирать дрова прадед сеял мятую кепку, вытер ею своё потное лицо и произнёс:

— Ну всё шабаш! Дело сделано. Спасибо внучек, что подсобил. А то бы я один весь день до темноты колупался. А так засветло успели. Пошли обедать. У меня щи вчерашние есть. Так, что это ты удачно приехал.

За обеденным столом прадед сказал:

— Ладно, в честь твоего приезда устроим выходной. Сейчас баньку истопим и попаримся как следует.

Я только покачал головой услышав эти слова.

— Ну ты и деловой. Тебе же уже восемьдесят! А я смотрю ты как молодой по хозяйству бегаешь!

— Как лягу на печку так умру! — сказал, как отрезал прадед.

— А правда тебя в деревне колдуном считают? — полюбопытствовал я.

В ответ раздалось ироничное фырканье.

— Бабские, досужие сплетни. Просто, напросто я с мужиками не пил никогда, «козла» дурацкого с ними не забивал, про футбол, хоккей языки с ними не чесал. Вот некоторые кумушки и начали языками своими, как помелом мести. Мол «колдун» и всё тут. Да только, нормальным людям их трёп до одного места. А с ненормальными я и сам никаких дел не имел, и иметь не собираюсь.

— А я думал слухи эти пошли, от умений твоих. Не так?

— Дурак я, что ли свои умения кому — ни надо показывать. Хотя нет. Пару раз кровь останавливал. Но там обстоятельства особые были. Но это давно было.

— Мог бы озолотится на своём даре. В двадцать первом веке шарлатаны всякие на особняки себе зарабатывают. Ничего не умеют, никого не вылечили, а особняк в наличии!

— Ага, даст Совдепия на особняк заработать. Жди!

— Ну не на особняк конечно, но ни в чём не нуждался бы.

— А я и так ни в чём не нуждаюсь. А особняки эти мне до лампочки. И дар этот не мой. Мне его вручили. Кто не знаю. Может Бог. А может кто ещё. И по силам своим я людям помогал. И рубля с них не взял. Потому, что не мой это дар, а на хранение мне вручен. А таился потому, что не хотел всяким упырям жизнь продлевать. Что бы они и дальше кровь человеческую пили. Понял? И запомни ещё вот, что. Любой дар, а особенно такой, какой у нас с тобой, это ноша тяжкая. Им и навредить можно. Да, так, что потом во век не исправишь. И себе и людям.

После бани мы опять уселись за стол, я вытащил недопитую бутылку виски, прадед посмотрел, посмотрел на неё, а потом махнув рукой коротко бросил мне:

— Так уж и быть! Наливай!

Выпив пару стопок он сказал мне:

— Вот, что я тебе сейчас рассказать хочу. Об этом никто не знает. Ни сын мой, ни жена, ни тем более внуки. Ты вот спрашивал вчера меня о родословной нашей. Так уж и быть расскажу я тебе о ней. Я всю жизнь таился, никому об этом не рассказывал. А тебе так уж и быть расскажу.

Прадед задумался, помолчал, а потом продолжил:

— Родился я в области Войска Донского, в городе Новочеркасске. Родители мои Павел Прокофьевич и Анна Григорьевна по происхождению своему были потомственные донские казаки. Отец до казачьего полковника выслужился. Семья наша не богатая, ни бедная была. А так среднего достатка. Я в классической гимназии учился. А тут четырнадцатый год и война. Империалистической её потом назвали, а тогда Второй Отечественной именовали. Ну я по возрасту призыву не подлежал, но после окончания гимназии решил в школу прапорщиков податься. А тут семнадцатый год! Царя скинули. Временное правительство образовалось. А потом эти чертовы большевики появились, вместе с Лениным своим. А осенью в октябре, то есть ноябре по новому то стилю они временных сковырнули. У нас на Дону к тому времени уже атаман Каледин был. Всю власть в области взял, решил большевиков на Дон не пускать. А ноябре в Новочеркасске появились генералы Корнилов и Алексеев, стали формировать свою Добровольческую армию. Ну я подумал, подумал, и вступил в неё. В Партизанский генерала Богаевского полк. В феврале восемнадцатого большевики уже вплотную к Новочеркасску подошли. Атаман Каледин застрелился. И Корнилов решил уводить Добровольческую армию на Кубань. К Екатеринодару.

— Ледяной поход? Ты рассказываешь мне про ледяной поход? Ты, что дед, был его участником? Ну ничего себе! — я не удержался и перебил своего прадеда, — я то уж думал, что из его участников никого в живых не осталось. Ну по крайней мере здесь в Союзе. А оказывается мой родной прадед его участник. Чудеса, да и только!

— Не перебивай меня, Эдька, — с гневом в голосе почти выкрикнул прадед, и в довершении пристукнул кулаком по столу, — а то взяли манеру старших перебивать. Меня бы за такие штуки родной отец, ремнём бы выпорол!

— Всё молчу, молчу.

— Вот ты знаешь почему тот поход ледяным прозвали? — продолжил прадед.

— Потому, что зимой был. Нет?

— Балбес ты! За бой под станицей Новодмитриевской. В марте это было, где- то за пару недель до гибели Лавра Георгиевича. В станице краснопузые закрепились, а нам во, что бы то ни стало их выбить надо было, иначе хана всем, помёрзли бы в чистом поле. Как сейчас помню, всю ночь дождь шёл не переставая, утро настало, а он всё льёт и льёт. Вся армия, хотя какая там армия, по численности в ней и дивизии не было, бредёт по огромному болоту. Сверху ледяной дождь на нас льётся, а с низу ледяная жижа, ноги не вытащить. Идёшь, идёшь и раз! По пояс в эту жижу провалился. У меня по моему уже бред начался, шёл не то, что из последних сил, а вообще без сил. Сапоги пудовые, шинель пудовая, а сверху струи ледяной воды льются. А впереди прямо завеса из этих струй, да клубы тумана, что от земли подымается. Какой — то кошмар наяву. Идешь, идешь, еле ноги передвигаешь. Внутри всё заледенело. Всю ночь так шли. Уже под утро, я видно задремал на секунду и ух! Прямо в какую- то яму рухнул. Думал уже не поднимусь. Хорошо товарищи помогли подняться. Утро настало, снег мокрый повалил, метель началась, немного погодя ледяной ветер подул, прямо до последнего сустава, до последней клеточки продувает! Да-а. Идём, идём мы таким макаром, и к речке подходим, что в паре вёрст от станицы. Моста естественно нет, речка вздулась, надо брод искать.

Прадед замолчал, и помолчав некоторое время продолжил:

— До сих пор, как вспомню, этот холод, озноб пробирать начинает. Кажется никогда в жизни я так не мёрз. Сил уже никаких ни осталось. Хотелось лечь в эту ледяную жижу и будь, что будет.

— Нашли переправу? — перебил я его.

— Нашли. Долго искали, но нашли. Начали переправляться. А тут погода переменилась. Вдарил мороз, метель сильнее стала, да такая поднялась, что в пяти метрах от себя ни зги не видно. А большевики начали из орудий садить. Над нашими головами гранаты, одна за одной летать начали. Подошли и мы к речке. А уже ночь настала. Начали переправляться в брод. Вода холодная, аж дух захватывает. Впрочем я так уже промёрз, что холода этого наверное уже и не чувствовал. А впереди уже «бум, бум», передовые части в станицу ворвались и на её улицах с красными дерутся. Но потом и мы к ним на подмогу подоспели. К утру очистили станицу от большевиков. Вот внучок, за, что этот поход прозвали ледяным.

Прадед замолчал. Молчал и я. С одной стороны для меня лично гражданская война и всё, что с ней было связано было уже совсем седой историей. А с другой стороны, когда об этом тебе рассказывает непосредственный участник событий, всё это воспринимается, как — то иначе.

— А, что дальше с тобой было? — прервал я затянувшуюся паузу.

— Что? Дошли до Екатеринодара. А там уже Советы. Ну мы город штурмовать начали, да всё неудачно. Тут Корнилов погиб. Меня тоже на третий день штурма слегка осколком зацепило. После смерти Корнилова командование армией принял Деникин. По его приказанию мы отошли от Екатеринодара. А остальное ты из учебников истории знать должен.

— Ничего себе, — растерянно пробормотал я, — мой родной прадед бывший белогвардеец. Никогда бы не мог подумать!

— А тебя, что это как- то пугает?

— Нет конечно. Просто как бы это сказать… Для меня это уже история. Причём почти седая.

— Вот видишь. Для тебя это история. А для меня сама жизнь. Я до сих пор этот самый ледяной поход забыть не могу!

— И ты молчал! Молчал все эти годы! Никому не рассказал?

— А кому расскажешь? Такое никому не доверишь. Не дурак я был. В лапы к чекистам мне знаешь, не охота было попадать.

— Ну, а как так твоя судьба сложилась — то. Почему ты не в эмиграции оказался? Почему здесь остался?

— Ну это уже отдельная история.

— Ну так расскажи. Раз уж начал рассказывать.

— Ну, что рассказывать. Отошли мы от Екатеринодара. Я отлежался и через пару недель уже опять в строю был. Затем был второй кубанский поход. В нём я так же принимал участие. Разбили мы армию Сорокина, взяли Екатеринодар. Тут я сыпняк подцепил, два месяца в госпитале провалялся, чуть душу Богу не отдал. А девятнадцатом, попал я служить в корпус Мамантова. Слыхал о таком?

— Что — то слыхал.

— Что — то слыхал… А между прочим боевой генерал был. Красные его как огня боялись. И вот пустились мы под его командой в рейд по красным тылам. Дело было в августе девятнадцатого. Под Тамбовом сотня в которой я служил оторвалась от основных сил. Ну и контузило меня. Контузия тяжёлая была, на коне я сидеть не мог, а нам на хвост плотно красные насели. Ну и мои товарищи выбрали семейство понадёжнее и оставили меня им. На сохранение. Думали, что вернутся скоро и заберут. А вышло вон как. Я в этом семействе, три месяца прожил пока не оправился, благо жили они в хуторе на отшибе. Потом ушёл. Опасно стало. Перед этим удалось раздобыть документы на имя красноармейца Константинова Дмитрия Степановича. Хотел своих догнать. Да так и не догнал. Армия Деникина к тому времени уже отступать начала.

— Подожди. Но какие тогда твои настоящие имя и фамилия?

— Ермаков Николай Павлович. Потомственный донской казак. Мой прапрадед у атамана Платова ординарцем был.

— И вот ты так всю жизнь под чужой фамилией и прожил?

— Так и прожил. Своих то я не догнал тогда. Так и остался в Совдепии. А за жизнь, а она у меня как видишь длинная выдалась, привык по тихоньку к своей новой фамилии. Да и к имени тоже. А сейчас кажется, что меня всегда так звали. Окликни меня сейчас «Ермаков» я не то, что не обернусь, во мне и не вздрогнет ничего.

Прадед замолчал. Молчал и я. Мне требовалось время, что бы как-то переварить то, что я только, что услышал. История которую рассказал мне прадед потрясала с одной стороны своей простотой, а с другой стороны какой — то жутью. Вот так человек, вынужден был всю жизнь жить под чужой фамилией и именем, потеряв всех своих родственников и друзей, в новой и как давал мне понять прадед глубоко чужой для него жизни. Всё — таки, как хорошо, что мне выпала участь жить в куда более спокойные времена!

— Вот смотрю я на тебя, Эдька, — продолжил после паузы прадед, — и вижу. Нашего ты, Ермаковского рода, наша в тебе порода. Не подчинился ты чекисту этому. Выскользнул из его лап. Всем рискнул, самой жизнью рискнул, а выскользнул. В другое время ушёл. И теперь как я вынужден под чужой личиной обитать. Ни сын мой, ни внуки на такое никогда бы не решились. А ты, решился. Рисковый ты парень. Настоящий казак!

Слушая своего прадеда я механически кивал головой и думал о том, что выскользнуть то из лап генерал- лейтенанта Медведева, там в 2013 году, я сумел. Да только встретился с ним же молодым, здесь в 1978 году. И совершенно не понятно чем для нас двоих, завершится эта новая наша встреча. А то, что нам ещё придётся столкнутся на одной дорожке, у меня почему- то совершенно не было сомнений.

— Вот, что я решил, — сказал мне прадед, — постараюсь научить и показать тебе всё, что умею. Хотя повторюсь, ты уже сам всё умеешь и знаешь. Не осознаёшь только этого. Постараюсь помочь осознать тебе. Времени у нас как я понял немного?

— Да, думаю, что немного, — ответил ему я.

— Ну значит будем спешить. А пока вот, что…

Прадед вышел в соседнюю комнату и долго копался там. Вернулся он, что — то держа в руке.

— Вот, — сказал он, подойдя ко мне, и протянул раскрытую ладонь. На ней я увидел массивный перстень — печатку (очевидно серебряный) с фигуркой черепахи.

— Что это? — недоуменно спросил я.

— Перстень это. Поможет тебе на первых порах. Когда лечить кого будешь, не забывай его надевать.

— А у тебя то он откуда?

— Дед мне его передал. А у него от его деда. А откуда он вообще в нашем роде взялся один Бог знает. Могу только сказать, что вещь очень старинная.

— И вот ты сумел его сохранить за всё это время?

— Как видишь смог. Думал, что не сумею передать его никому, а оказалось смог. Бери его. И храни, как зеницу ока. Этот перстень сможет уберечь тебя от всяких и опасностей и глупостей. Как меня уберёг в своё время. На примерь.

Я взял перстень и попробовал натянуть его на палец. К моему огромному удивлению он наделся на него легко и безо всяких усилий с моей стороны. А надевшись, сел на него как влитой.

Через две недели я покинул дом прадеда и направился в Москву. Попрощавшись с ним я сел в стоящий рядом с домом ГАЗ- 64 (председатель сельсовета ехал в Тимофеевск и прадед сумел договорится с ним, что бы он прихватил с собой и меня, из этого факта я сделал вывод, что Дмитрий Степанович, несмотря ни на, что пользовался в деревне, определённым авторитетом), машина тронулась с места и я предался размышлениям о своих ближайших планах.

Сидевший рядом со мной мужичок, на вид лет сорока пяти, (как я понял это и был председатель сельсовета) долго молча и с интересом смотрел на меня, а потом видимо не выдержав спросил:

— А, ты, извиняюсь, кем Степанычу доводишься? Родственник?

— Так, дальний, — ответил я любопытному спутнику.

— То — то я смотрю ты на его внука Володьку похож, ну который в Москве живёт. Издаля так и не различишь.

— А,что, Дмитрия Степановича, в деревне уважают?

— Ещё бы! Степаныч он голова! Передовиком производства, сколько лет был! И потом почти Герой Советского Союза!

— Это как? — посмотрел я с недоумением на моего спутника.

— Как? Да вот так! Два ордена Славы за войну. А полные кавалеры приравниваются к Героям Советского Союза. А ты, что не знал? А ещё родственник!

В ответ на это я мог только покачать головой. Как выяснилось я ровным счётом ничего не знал о своём прадеде. Но если его белогвардейское прошлое было скрыто от близких и родственников по вполне понятным причинам, то его героическом участии в Великой Отечественной войне в нашей семье я так же не слышал ни полслова. Надо же! И главное- человек всю жизнь искренне ненавидевший «Совдепию» героически и отважно дрался за неё на фронте, так же как он в своё время дрался за «белое дело». Что я мог сказать на всё это? Даже не знаю. Эти люди представляли для меня какую- то загадку.

— Одно плохо, — продолжал мой спутник, — больно нелюдимый Степаныч. Сколько раз его звали в школу перед пионерами выступить, про войну рассказать. Всякий раз — отказ. Мол ничего весёлого на войне не было. И награды он никогда не одевает. Один раз его уговорили на тридцатилетие победы одеть. Вышел он к народу и все ахнули! Целый иконостас. Вот какой у тебя героический родственник. Только нелюдимый. Пока бабка была жива ещё как — то с людьми общался. А после её смерти совсем в своей избе замкнулся.

Так под трёп моего спутника я доехал до районного центра.

В Тимофеевске я быстро купил билет на рейсовый автобус до Краснознаменска и через четверть часа уже ехал в по направлению к нему.

Оказавшись в Краснознаменске, я сразу же направил свои стопы на железнодорожный вокзал. Там мне удалось быстро купить билет до Москвы на проходящий поезд, до прибытия которого оставалось всего полчаса.

Еще во время своего пребывания в гостях у прадеда я долго думал, где мне будет лучше всего остановится в Москве. В двадцать первом веке с этим не было никаких проблем. Используя интернет можно было легко забронировать номер в отеле или снять квартиру. Всё упиралось только в финансовые возможности приезжего.

Здесь же ещё не было интернета, и насколько мне было известно со съёмом жилья так же могли возникнуть проблемы (хотя его возможность существовала), кроме того насколько мне было известно и рассказов родителей и родственников существовала проблема с наличием свободных мест в столичных (впрочем не только столичных) гостиницах.

В конце, концов, после размышлений я решил остановится в какой — ни будь гостинице, не самой знаменитой, а проблему с приобретением свободного номера (если такая и возникнет) попытаться решить точно так же, как я решал проблему с приобретением железнодорожных билетов. Всё — таки в чём, в чём, а в деньгах я, во всяком случае пока, не испытывал затруднений.

После некоторых размышлений я решил перво — наперво, попробовать снять номер в гостинице «Турист». Более престижных заведений я решил избегать, памятуя, что они находятся под несравненно более плотным контролем МВД и КГБ.

За стойкой на которой красовалась табличка с надписью «Свободных мест нет» стояла администратор — полноватая и очень сильно накрашенная женщина лет сорока пяти. Я подошёл к стойке и спросил вполголоса:

— Красавица, свободного местечка не найдется?

— Неграмотный, что ли? — последовало мне в ответ.

— А если так? — и я протянул ей свой паспорт с заранее вложенной в него купюрой.

Женщина взяла в свои руки паспорт, раскрыла его и я увидел как её брови буквально ' встали домиком'.

— Полулюкс возьмёшь? — сказала она мне шепотом, — а то правда со свободными номерами сейчас плохо. Какой-то слёт туристов, чтоб их! Только полулюкс это дороговато. Потянешь?

— Потяну красавица, — весело сказал я, — давай ключи.

Интерьер моего номера меня не впечатлил. Обычный двухместный. Правда имелся цветной телевизор и нечто вроде бара, в котором однако имелась только минеральная вода. По меркам моего времени так себе номерок. Но для не избалованных комфортом советских людей такие условия, видимо были очень и очень хорошими.

Запихнув под кровать свою сумку (чемодан я благоразумно оставил в камере хранения на вокзале) я лёг кровать и предался размышлениям о своих самых ближайших планах.

В них было всего два пункта — пообедать (и как можно скорее) и позвонить из ближайшего телефона Бируте Озолс.

При выходе из ресторана гостиницы я столкнулся с весьма симпатичной блондинкой, которая при виде меня улыбнулась и кокетливо поправила затейливую причёску на своей голове. Однако я не обратил никакого внимания на эти её жесты сразу же устремившись в сторону вестибюля гостиницы, где я её раньше приметил телефоны — автоматы.

Подойдя к свободной кабинке я судорожно зашарил по карманам в поисках двухкопеечной монеты. После долгих поисков мне удалось найти одну монетку и облегчённо вздохнув, я поднял трубку телефона, опустил монету в прорезь и глядя в свою новенькую записную книжку (купленную мною ещё в Краснознаменске) я стал набирать номер квартиры Озолс.

В трубке раздались длинные гудки. Я успел насчитать пять штук, как раздался щелчок, монета провалилась в глубь аппарата и послышался голос Бируты:

— Алло.

Как мне показалось в этот момент не смотря на все искажения которые привносит телефон, её голос совершенно не изменился с того времени как я слышал его в последний раз ещё там, в Старо — Таманске. Не уловил в нём я и никаких признаков уныния или горя. В общем мне показалось, что я слышу обычный голос, обычной Бируты, находящейся в совершенно нормальном настроении, в каком на мой взгляд не мог находится человек которому поставлен, страшный и безнадёжный медицинский диагноз. Все эти мысли молниеносно пронеслись в моей голове и я успел испытать мгновенное облегчение от того, что у Озолс судя по всему всё в порядке, тревога оказалась ложной и мне ни надо применять свои умения для спасения её жизни.

Очевидно пока я размышлял подобным образом, то промедлил с ответом и в трубке раздалось во второй раз:

— Алло. Я не слышу вас. Говорите.

Откашлявшись я произнёс в трубку:

— Здравствуй Бирута, это я, Андрей.

— Какой… Андрей! Это ты⁈ Ты в Москве? Когда ты приехал?

— Да. Я в Москве. Приехал сегодня. Вот только заселился в гостиницу и сразу же позвонил тебе. Как у тебя дела? Была у врача? Что он сказал тебе?

— В какой ты гостинице?

— В ' Туристе'. Ты не ответила на мои вопросы. Как обстоят у тебя дела?

— Да. Я была у Варвары.

— Что она тебе сказала?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо, когда мы сможем увидеться?

— Я могу подъехать к тебе хоть сейчас.

— Хорошо, давай через час, возле гостиницы. Идёт?

— Идёт.

Когда я опустил телефонную трубку на рычаги, то вдруг почувствовал, что мои надежды на благополучный исход стремительно тают.

Озолс не опоздала ни на минуту (более того она появилась даже раньше условленного времени) Ещё раз я отметил то неоспоримое преимущество времени в котором я оказался. В Москве напрочь отсутствовали автомобильные пробки, что позволяло очень и очень экономить время при передвижениях по городу, как на личном, так и на общественном транспорте.

Фигуру девушки я заметил ещё издалека. Она заметно хромала при движении и мне показалось, что с того момента, как я видел её в последний раз хромота заметно усилилась. Увидев спешащую ко мне Бируту я испытал нарастающее во мне волнение. Если правы окажутся мои самые плохие предчувствия, то в самое ближайшее время (может быть даже завтра) мне придётся взять в свои руки полную ответственность за её жизнь. Оправдать или наоборот разбить вдрызг её надежды на дальнейшую жизнь. Что и говорить от такой мысли мне становилось страшновато. Никогда прежде на меня не сваливался груз подобного рода. Никогда прежде от меня, от моих решений и действий не зависела жизнь человека.

— Ну, что же поглядим, как ты усвоил уроки прадеда Мити. — сказал я самому себе, лелея в глубине души надежду, что вот по крайней мере сейчас, мне не придётся проверять их на практике.

Я шагнул навстречу Бируте, она увидела меня и приветственно замахала рукой. Я прошёл ещё несколько метров, девушка хромая подбежала ко мне и обхватив меня за плечи произнесла:

— Андрей! Здравствуй, Андрей! Если бы знал, как я ждала тебя!

Как обычно, когда Озолс волновалась, латышский акцент в её в общем — то практически безукоризненной русской речи заметно усиливался.

— Как у тебя дела?

Бирута отпрянула от меня и я вдруг заметил, как посерело и осунулось её лицо, за то в общем то не продолжительное время, что мы не виделись с ней. Моё сердце вдруг пронзила острая жалость к ней. Весь её вид прямо говорил, что дела у неё не очень хороши.

— Дела? — переспросила она, — на этой неделе мне надо срочно ложится в больницу. Онкологическую, как ты понимаешь. Вот такие у меня дела.

— Давай как отойдём в сторону и ты всё мне расскажешь, — сказал я ей в ответ.

Мы отошли. Разыскали ближайшую скамейку, сели на неё и я приготовился выслушать рассказ Озолс.

Рассказ её был невеселым. Она уехала из Старо- Таманска через два дня после меня. Приехав в Москву сразу же связалась с Варварой, хотя у неё и была мысль забыть всё это, как страшный сон и не являться на приём к врачу, в расчёте, что всё как-то само образуется, тем более, что нога вроде бы стала болеть меньше и общее самочувствие у Бируты было не плохим. Однако она набралась духу и всё же позвонила Варваре. Та ещё не вышла на работу, однако сразу же сумела договорится о том, что её примет знакомый врач, по словам Панфёровой «первоклассный специалист». Бирута явилась к нему на приём и в самые ближайшие дни её последние иллюзии и надежды на благополучный исход были полностью развеяны.

Варвара долго не хотела говорить ей всей правды, но в конце концов, уступила её настояниям и рассказала ей о предварительном диагнозе. Он был совершенно не утешителен.

Третья стадия меланомы, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы. На прямой вопрос Бируты «сколько ей осталось жить?» Варвара ничего не ответила и лишь спрятала глаза.

— Вот когда она промолчала, ничего не сказала в ответ, только тогда я всё наконец то поняла, — всхлипывая сказала мне Бирута, — всё, всё. До этого у меня хоть какая то надежда. Пусть самая маленькая, но была. А теперь… Самое ужасное ни мама, ни папа, ни мачеха ничего пока не знают. Знаешь, мне почему — то особенно жалко мачеху. У неё своих детей нет, и за то время, что мы знакомы, я стала для неё названной дочерью. Да и я с ней сдружилась. Она хоть и старше меня, причём очень значительно, но всё равно с ней классно. Даже не представляю как они переживут всё это. А жить мне осталось, Андрюша, судя по всему всего ничего. Да и назвать это жизнью, вернее нормальной жизнью язык не поворачивается. Какая же была дура, что не обратилась к врачу сразу, как только у меня появилась эта родинка! Ведь чувствовала, что это всё не спроста, и мысль была обратится в больницу. Только всё откладывала и откладывала. Вот и до откладывалась!

Сказав это Бирута громко почти во весь голос зарыдала. Её плач был таким громким, что сидевший на соседней скамейке парень довольно долго присматривался к ней, затем очевидно не выдержав поднялся со своего места и подошёл к нам.

— Милая девушка, — обратился он к Бируте, — вам часом не нужна помощь?

Бирута ничего не ответила на его вопрос, а я посмотрев на него тихо сказал:

— Исчезни.

Видимо и мой тон и весь мой вид произвели на парня достаточное впечатление и он извинившись удалился прочь.

Наконец Бирута прекратила плакать и обернувшись ко мне спросила дрожащим голосом:

— Андрей, ты был в Краснознаменске?

— Был. И не только в нём.

— И как?

— Как? Ну на первый взгляд вполне успешно. Но впрочем это надо на проверить на практике.

— Это касается твоих, экстрасенсорных способностей?

— Да. В основном их.

Я увидел как в глазах девушки мгновенно зажглась прямо — таки безумная надежда. Даже её мокрое от слёз лицо казалось, в долю секунды, полностью высохло.

— Андрей, — дрожащим голосом произнесла она, — я всё, всё готова отдать, любые деньги, я скажу папе…

— Бирута, ты не поняла меня, мне не нужны твои деньги, мне ничего не нужно от тебя, ни единого рубля. Я могу попробовать начать лечить тебя. Человек с которым я общался, сказал, что это по силам мне. Другое дело, что вылечить онкологию даже с моими способностями дело очень не простое. И главное — это будет моя первая попытка лечить такое заболевание. Короче, я не гарантирую успеха. Ты поняла меня?

— Но какие — то шансы есть? Скажи мне, они есть?

— Какие — то есть. Без сомнения есть. Но пойми, тебе предстоит выступить в малопочтенной роли лабораторной крысы.

— Плевать! Понимаешь, мне плевать на это! — произнеся это Бирута буквально подскочила на месте, — когда мы приступим? Учти послезавтра мне надо явится в больницу. Я готова приступить немедленно. Всё равно врачи не дают мне ни единого шанса. Понимаешь ни единого! А если ты дашь хотя бы десять из ста, то я…

— Успокойся. А то на нас и так уже оглядываются. Сколько шансов я, честно говоря не ведаю. Может десять, а может пятьдесят. Я это говорю к тому, что бы ты была готова к возможной не удаче. Поняла меня?

В ответ девушка лишь махнула рукой.

— Так когда?

Я подумал и сказал ей:

— Завтра. Скажем в двенадцать часов. Тебя устроит это время?

Сказать то я сказал, и при этом весьма уверенным тоном, но всё же в тот момент, когда я произносил эти слова в моей душе, что-то ёкнуло. Завтра мне предстояло принять на себя тяжелейшую ответственность, ответственность за человеческую жизнь. Как ни крути, с этой минуты, я становился для Озолс единственной надеждой на спасение. Мне невозможно было представить, что произойдёт с ней если эта надежда окажется ложной. От осознания меры этой ответственности у меня пробегал холодок по спине.

Но назвался груздем полезай в кузов. Я ещё раз напомнил Бируте о, что её визитах ко мне не должна знать ни единая душа. Получив горячие заверения в этом я ещё немного поговорил с девушкой, а потом отпустил её восвояси, сославшись на неотложные дела. Бирута на прощания как- то застенчиво, чмокнула меня в щёку и поднявшись с лавки, прихрамывая пошла прочь. А мне оставалось только одно. Вернувшись к себе в номер готовится к моему первому сеансу лечения меланомы, который должен был состоятся завтра в двенадцать часов. Вспоминая всё то, чему успел научить меня за минувшие две недели мой родной прадед.

В конце концов я почувствовал, что от размышлений у меня, как говорится, голова готова пойти кругом. Посмотрев на часы я присвистнул. Было самое время для ужина. О чём немедленно напомнил и мой желудок.

Я спустился вниз в ресторан. Войдя в зал я начал осматриваться в поисках свободного местечка, и тут же мой взгляд наткнулся на симпатичную блондинку, что явно мне строила глазки ещё днём. Она в гордом одиночестве сидела одна за столиком неподалёку от меня. Подумав я двинулся по направлению к ней.

Подойдя к столику я спросил её любезным тоном:

— Свободно?

— Да, да, конечно свободно, — ответила мне блондинка и стрельнула глазами.

— А грудь то у неё на твёрдую четвёрку, — подумал я, — надо бы развлечься с этой феминой. Тем более, как видно она и сама не против. Что это у неё на пальце? Обручальное кольцо? Ну ничего. Из своего опыта я знаю, что к развлечениям подобного рода замужние дамы склонны не меньше чем не замужние.

— Андрей, — представился я усаживаясь на стул по удобнее.

— Татьяна, — несколько манерно ответила мне блондинка.

— В командировке? — спросил я её.

— Да. — ответила мне Татьяна, — уже который день, — честно говоря уже порядком здесь всё надоело. Хотя и Москва, а скука здесь страшная. А вы тоже командировочный?

— В некотором роде. Вы откуда?

— Из Ярославля.

— О! Интересно! А почему вы не окаете?

— А почему я должна окать?

— Ну не знаю. Мне всегда казалось, что волжане все окают. Как Максим Горький. А вы вот не окаете.

Татьяна рассмеялась в ответ.

— Распространённое заблуждение, — сказала она мне в ответ, — далеко не все волжане окают. По крайней мере в наше время. Нет в деревнях наверное окает большинство, а в городах уже нет. А вы бывали в Ярославле?

— Нет. К сожалению не доводилось, — о своей поездке в этот город, случившейся в 2010 году я благоразумно умолчал.

Рано утром я тихо оделся и также тихо покинул номер Татьяны, которая ещё спала, накрывшись с головой одеялом. Так же тихо я прошёл по коридору и поднявшись на свой этаж, подошёл к двери своего номера, тихо открыл его и вошёл во внутрь. Время отведённое на развлечения всякого рода закончилось. Сегодня мне предстояло сдавать очень сложный и ответственный экзамен.

Бирута подошла ко входу в гостиницу без четверти двенадцать. Ещё издалека я заметил её прихрамывающую фигуру. Когда девушка подошла ко мне, я поразился какое измученное и бесконечно усталое у неё лицо.

— Что так плохо? — поздоровавшись спросил я её.

— Бывает и хуже, — ответила она мне.

— У тебя такой вид будто бы ты не спала всю ночь.

— А я и не спала. Нога болит. С каждым днём всё сильнее.

Услышав это я лишь покачал головой.

— Ну ладно пошли, — сказал я ей.

Когда мы оказались в моём номере я сразу же уложил Бируту на кровать, и сказал ей:

— Снимай носок с левой ноги.

Бирута послушно выполнила моё приказание. Я вытащил из кармана перстень и надел его на палец (он вновь сел на него безо всяких проблем, как влитой), Озолс увидев перстень с любопытством в голосе спросила:

— Ой, а, что это у тебя за перстень? Старинный?

— Бирута, не задавай лишних вопросов. По крайней мере сейчас. Все вопросы и ответы на них потом. Хорошо?

— Ой, прости меня! Молчу, молчу.

Я пододвинул стул к кровати, взял в руки левую ногу девушки, вгляделся в зловещее чёрное пятно и положил руку на палец которой был надет перстень прямо на него, и закрыл глаза. Сделав это я стал прислушиваться к себе. Сначала я ничего не ощущал, но вскоре почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев. С каждой секундой оно становилось всё сильнее и сильнее, вот уже закололо всю кисть, а затем волна иголочек прокатилась до самого плеча. Одновременно кончики моих пальцев ощутили всё возрастающий жар в них. Он становился всё сильнее и сильнее и у меня на миг возникло ощущение, что я прикасаюсь к горячему не успевшему остыть чайнику.

Опухоль как жерло чёрного вулкана. Только вместо камней и магмы она выбрасывает наружу тысячи и миллионы дефектных клеток. Эти клетки попадая в кровяное русло разносятся по всему организму, цепляются за органы и ткани, образуя многочисленные колонии в них. Эти клетки движутся непрерывным страшным, чёрным потоком. Их так много, что я ничего не могу сделать с ними. Я могу обезвредить сто, тысячу таких клеток, но на место обезвреженных мною появляются десять, сто тысяч новых. Это непрерывный чёрный поток расползающийся во все стороны от матери- опухоли.

— Андрей! Андрей, что с тобой? — донёсся до меня, словно издалека голос Бируты, — Андрей ты слышишь меня?

— Заткнись, — произнёс я сквозь зубы, — заткнись и не мешай.

Бирута испуганно затихла. Я слышал только её шумное и взволнованное дыхание. Мой слух уловил звук работающего где-то на улице, автомобильного мотора. Я вновь попытался собрать воедино ускользнувшее от возгласа Бируты своё внимание.

Иммунная система организма не распознаёт эти клетки. Они свободно проскакивают через все барьеры которые воздвигает она на их пути и продолжают свой страшный путь. Я не могу справится с этим потоком, не может справится с ним и сам организм. Что же делать? А если попробовать воздействовать на иммунную систему так, что бы она стала распознавать эти клетки, и уничтожать их. Надо попробовать! Тогда вокруг жерла чёрного вулкана возникнет сжимающееся кольцо, которое рано или поздно- сожмёт, раздавит и его самого. Надо попробовать. Это единственный выход!

Я вдруг почувствовал, что обе моих руки пылают буквально нестерпимой болью. Пальцам стало больно так, как будто я прикоснулся к раскалённому до красна куску металла. Я отдёрнул руки и открыл глаза. Первое, что я увидел, это были расширенные от страха глаза Озолс.

— Андрей, Андрюша! С тобой всё в порядке? — спросила она дрожащим голосом.

— Нормально, кхе, — ответил ей я. Вернее попытался ответить, поскольку мой рот совершенно пересох и высохший язык цепляясь за десны и небо издавал какой-то шуршащий, будто лист бумаги, звук. Поэтому моя речь была крайне невнятной, её с трудом понимал даже я сам.

Встав со стула (и ощутив приступ дурноты) я подошёл к бару, взял в руки бутылку «Нарзана», сорвал пробку и буквально в два глотка выпил почти половину содержащейся в ней минералки. Оторвавшись от горлышка я произнёс- «уф» и с бутылкой в руке рухнул обратно на стул.

— Ну, что? Получилось? — услышал я дрожащий голос Бируты.

— Слушай. — обратился я к неё, — в следующий раз, если будешь мешать, выгоню вон. Поняла? Я сколько раз говорил тебе, что бы ты рот не открывала, когда я дело делаю. А ты, что?

— Ой, прости, Андрюшенька, прости меня. Не сдержалась. У тебя такой вид был. Ну очень страшный. Весь бледный. Я и не сдержалась.

— Не сдержалась она, — ворчливо повторил я, — всё на сегодня сеанс окончен. Завтра в это же время. Смотри не опаздывай.

Бирута соскочила с кровати, одела носок на больную ногу и стала обуваться, я посмотрел на неё и добавил:

— Не знаю… Не уверен. Но кажется я понял, как тебя можно вылечить.

Как только девушка покинула мой номер, как я без сил рухнул на свою постель и почти мгновенно заснул. Проснулся уже поздно вечером и сразу же почувствовал приступ прямо таки волчьего голода. Быстро поднявшись, я оделся, наспех умылся и пошатываясь от слабости пошёл в ресторан.

Татьяна сидела всё за тем же столиком и всё так же в одиночестве. Увидев меня она приветственно замахала мне рукой.

— Ой, Андрей! А, что ты такой бледный? — спросила она меня встревоженным голосом, когда я подошёл поближе, — ты часом не заболел?

— Да, так. Голова, что- то разболелась. Ну. Что тут сегодня дают на ужин? Что то есть захотелось. Как будто неделю маковой росинки во рту не было.

— Ой да, что тут могут давать? Каждый день одно и тоже. Это тебе не Франция.

— А ты была?

— Где?

— Во Франции.

— Подруга была в Болгарии. Знаешь сколько всего рассказывала?

Услышав это я промолчал. Во Франции я тоже не был. Был только два раза в Турции. Но по понятным причинам не стал говорить здесь, об этом.

Тем не менее поел я прямо — таки с огромным аппетитом. По моему Татьяна даже встревожилась увидев то рвение с которым я поглощал пищу.

После окончания ужина, мы опять переместились в номер Татьяны (она проживала одна в номере, из чего я сделал вывод, что она или «блатная», или так же как и я дала хорошо «на лапу администратору». Постепенно я начинал входить в реалии советского быта, образца 1978 года) и мы продолжили наше общение там. Сначала я как-то не был настроен на него, но Татьяна сумела растормошить меня, так, что заснули мы вполне довольные друг другом.

Рано утром я проделал тот же путь, что и накануне. Оказавшись в своём номере, я долгое время размышлял о том, как мне дальше лечить Бируту. Вроде бы вчера я нащупал верную линию, которой собирался придерживаться и сегодня. Правда лечение отнимало у меня слишком много сил и честно говоря я не был уверен, что если дело пойдёт и так дальше, то я смогу проводить свои сеансы ежедневно.

Когда я вышел из гостиницы Бирута уже ожидала меня у входа. Увидев меня, она замахала рукой и подбежав выдохнула:

— Здравствуй Андрюша! А у меня сегодня ночью нога почти совсем не болела!

Я поздоровался в ответ и не говоря больше ни слова, пропустил девушку вперёд.

В номере всё повторилось. Я уложил Бируту на кровать, взял в руки её больную ногу и начал сосредотачиваться. Мне удалось сделать это далеко не сразу, но наконец то я ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев.

Иммунные клетки наконец то проснулись. Они начали распознавать те страшные клетки- убийцы, что выстреливает во все стороны опухоль. Распознавать и уничтожать. Чёрный поток исходящий из чёрного жерла опухоли стал стремительно мелеть. Кольцо здоровых иммунных клеток всё туже и туже сжимается вокруг опухоли. Она отчаянно сопротивляется, не желая гибнуть, выбрасывая во все стороны чёрные щупальца. Но все её старания напрасны. Кольцо становится всё туже и туже. Чёрный поток совсем обмелел и прекратился.

Я открыл глаза и почувствовал, как меня повело куда — то вправо от слабости. Я открыл рот, хотя, что — то сказать, но у меня получилось издать лишь хриплый, скрежещущий звук.

Кое как я добрался до бара и молниеносно опустошил бутылку минералки. Отдышавшись спросил Бируту:

— Тебе в больницу когда?

— Надо было сегодня, но я позвонила Варваре и попросила об отсрочке в несколько дней. Она конечно была очень не довольна, но я сумела её убедить.

— Тогда придёшь ко мне завтра, нет послезавтра. Поняла? В это же время. Ежедневных сеансов я пожалуй не выдержу.

— Поняла, поняла. Андрюша. А ты не хочешь позвонить Варваре? Я могу дать тебе её телефон. Мне кажется она будет не против.

— Бирута! — простонал я, — пойди вон! И, что бы я не видел тебя до послезавтра!

Весь день и большую часть ночи я проспал как убитый. Проснувшись уже далеко за полночь, я как и в первый раз ощутил прямо — таки зверский голод. Встав и пошатываясь от слабости, я полез в холодильник, где лежали приготовленные мною заранее бутерброды. Немного подкрепившись ими, я опять рухнул на кровать и заснул глубоким и крепким сном без каких- либо сновидений.

Тем не менее утром я чувствовал себя вполне прилично. Кроме небольшой слабости и головокружения никаких других негативных симптомов я не испытывал. Приняв по — быстрому душ и побрившись, я пошёл на завтрак (благо его время уже настало).

Как всегда Татьяна была на том же самом месте и как обычно одна. Увидев меня входящим в зал, она приветственно замахала мне рукой.

— Андрюша, а где ты был вчера весь день? — в привычной манерной форме спросила она меня, — я тебя весь день ждала, ждала, но так и не дождалась. Хотела зайти к тебе в номер, но постеснялась.

— Увы вчера я весь день был очень занят. Вернулся в гостиницу поздно, очень усталый. Уж извини меня, — ответил ей я.

Мы мило позавтракали вместе, затем Татьяна побежала куда то по своим служебным делам (но, что то подсказывало, что её «служебные дела» будут заключаться главным образом в походе по московским магазинам). Перед её уходом мы договорились о встрече на привычном месте, в привычное время вечером.

Я направился обратно к себе в номер и провёл время до обеда за чтением книги о Данте (которую так и не мог дочитать до конца из-за постоянно возникавших помех), затем сходил пообедал, а после обеда решил позвонить Бируте и справится о её самочувствии.

Когда трубку подняли в ней раздался мужской голос, говоривший с лёгким прибалтийским акцентом. Я понял, что это был отец Бируты.

Я представился и попросил его позвать дочь к телефону. После некоторой паузы я услышал её голос в трубке.

— Как дела? — спросил я её.

— Ой, Андрюшенька, нога совсем, совсем, сегодня не болела, — ответила мне Бирута шепотом (из чего я сделал вывод, что она по прежнему держит в неведении своих близких о своей болезни), только весь день слабость не большая. Когда ты позвонил я в постели лежала.

— Ладно. До завтра, сказал я ей и повесил трубку.

Время до ужина я провёл за чтением книги о Данте. Завершив чтение я с сожалением захлопнул книгу (она мне очень понравилась, хотя повторю, до этого я никогда не читал литературы подобного рода) и глянув на часы заторопился в ресторан.

На этот раз Татьяна была не одна. Над её столиком навис какого — то совершенно дикого вида кавказец и тянул её к себе за руку. Лицо Татьяны было перекошено от ужаса.

Я быстро подошёл к столику и похлопал кавказца по плечу:

Эй, генацвале, отпусти женщину!

Кавказец повернул ко мне свою небритую физиономию и ощерив пасть прорычал:

— Какой я тебе генацвале, урод! Я чеченец.

— Ну так тем более, — миролюбивым тоном сказал я, — не в ауле находишься!

Чеченец размахнулся, намереваясь сбить меня с ног ударом своего пудового кулака, я ловко уклонился от его удара и поставив вперёд ладони, закрыл глаза и послал прямо в его корпус довольно сильный импульс.

Получив удар он подпрыгнул, взмахнул руками и с грохотом, как подкошенный рухнул на пол. Однако кабан был всё таки очень здоровый, поэтому оказавшись на полу он попытался подняться. Это ему почти удалось, он встал было на четвереньки, но получив добавочный импульс от меня в голову, замычал и рухнул на бок. Тут же его тело как — то причудливо изогнулось и его начала бить жестокая судорожная дрожь.

В зале раздались крики. Кто то требовал вызвать милицию, кто — то скорую помощь. Тело чеченца сотрясали жестокие судороги, которые усиливались с каждой секундой.

Я пожал плечами и сел за столик с Татьяной и поздоровался с ней.

— Что это с ним? — спросила Татьяна дрожащим от испуга голосом и указала рукой на лежащего на полу чеченца изо рта которого уже текла окрашенная кровью пена.

В ответ я лишь недоуменно пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, что то не то выпил или покурил. Вот и стало плохо товарищу джигиту.

Вскоре в зале появился кем то вызванный наряд милиции. Долговязый сержант подошёл к нашему столику и небрежно козырнув представился:

— Сержант Ерохин. Что здесь произошло?

Мне и Татьяне пришлось давать объяснения. Я напирал на то, что и пальцем не трогал товарища джигита. Напротив это он пытался ударить меня своим кулаком. Но не смог, так как в тот самый момент как он замахнулся, то упал на пол и у него начались судороги. Очевидно у него эпилепсия и вполне возможно, что переборщив со спиртным в этом прекрасном ресторане, он тем самым спровоцировал приступ судорог.

Сержант записал наши объяснения в протокол и удалился. В это время приехавшая бригада Скорой помощи, уже погружала бесчувственное тело джигита (которое время от времени ещё сотрясала сильная дрожь) на носилки.

Мы наспех поужинали и поднялись в номер Татьяны. Оказавшись в номере, она глядя на меня расширенными от испуга глазами произнесла:

— Андрюша, что ты с ним сделал? Я же видела, что ты его пальцем не коснулся. И вдруг всё это! Кто ты?

— Я? Обычный строитель. И ничего я с ним не делал. Я же сказал тебе, товарищ горец, что — то не то выпил. Ну или слишком много выпил. Вот здоровье и подвело. А ты, что подумала?

Назавтра Бирута в условленное время опять была в моём номере. За три дня с девушкой произошла разительная перемена. На её лице не было и следов прежнего уныния, она весело болтала, да так, что я вынужден был цыкнуть на неё.

Всё повторилось как и в прежние разы. Я вновь взял левую ногу Бируты в свои руки и начал концентрацию.

Чёрная опухоль умирала. Кольцо иммунных клеток сжимало её всё туже и туже. Она уже не выбрасывала в разные стороны свои чёрные щупальца, она быстро разрушалась. В то же время иммунные клетки уничтожали колонии клеток — убийц поселившихся в лимфоузлах, лёгких и даже головном мозге Бируты

— Уф, — произнёс я и прислушался к себе и своим ощущениям, — кажется всё. Этот сеанс для меня полегче прошёл. Слушай, Озолс, если всё это шарлатанство закончится благополучно, ты моя должница, что называется по гроб жизни. Я наверное пять килограммов за всё это время потерял. Так, что можно сказать твой прямой долг возместить мне эти утерянные килограммы.

— Я могу дать тебе телефон Варвары. Ты знаешь я как-то упомянула в разговоре с ней твоё имя, и она вся так засмущалась! Я даже не ожидала от неё такой реакции! По моему она будет рада твоему звонку.

— Помолчи лучше, — ворчливо сказал я, — тебе когда в больницу?

— А зачем мне в больницу? Разве ты не вылечил меня?

— Затем. Откуда я знаю вылечил я тебя или нет? Подумай сама. Моё внутреннее убеждение это не доказательство. Так, что собирайся в больницу. Пусть там тебя врачи осмотрят и обследуют самым тщательным образом. Поняла? Кто знает, может быть потребуются дополнительные сеансы. Завтра, что бы отправилась в стационар!

Прошло несколько дней. Бирута легла в больницу и никаких известий от нее я пока не получал. Мой скоротечный роман с Татьяной подошёл к логическому завершению. Эффектная блондинка с бюстом четвёртого размера завершив все свои дела в командировке, отбыла обратно к себе в Ярославль. Делать было решительно нечего. Я коротал время в прогулках по Москве, сравнивая как отличается город образца 1978 года от того города который я привык видеть в двадцать первом веке.

В один из дней я уже под вечер вернулся к себе в номер. Сняв кроссовки я бухнулся на кровать, подумав, что август уже идёт к концу, скоро осень, а за ней зима и не мешало бы мне подумать о зимнем прикиде.

Так размышляя о своих делах и планах, я лежал на кровати, подумывая, включить или нет стоявший в углу цветной телевизор, как вдруг раздался стук в дверь. Я никак не прореагировал на него, но стук повторился причём в весьма настойчивой форме.

Вот кого там черти принесли, — лениво подумал я, — не дай Бог администратор. Ещё захочет ко мне подселить какого — ни будь хмыря. Мол, извините товарищ, но сложились чрезвычайные обстоятельства, нет мест, в нашу гостиницу заселились делегаты всесоюзного слёта кролиководов. Войдите в положение! Не открывать, что ли? Мол нет меня. И точка!

Однако стук и не думал прекращаться. Более того он перешёл в настойчивую дробь.

Поморщившись я встал с кровати и не обуваясь прошлёпал к двери. Вздохнув я открыл замок, распахнул дверь и остолбенел. Передо мной стояла Варвара Панфёрова.

Мельком оглядев её я успел заметить, что на неё надето красивое платье кремовых тонов, на ногах красовались изящные босоножки, а на голове очень изящная причёска (видимо Варвара недавно посетила парикмахера и тот, надо сразу сказать, выполнил свою работу, на «отлично»).

— Привет, Варюха, — сказал я ей, чувствуя, как помимо моей воли, мои губы растянулись в какую — то глуповатую улыбку, — ты, как нашла меня здесь?

— Разреши мне пройти, — отрывистым тоном произнесла Варвара, ни как не ответив на моё приветствие.

Я пожал плечами и пропустил её в комнату. Варвара вошла в неё и повернулась ко мне. Я заметил, что её лицо носит очень сердитое выражение.

— Ты так и не поздороваешься со мной? — поинтересовался я, — и вообще, что случилось? Откуда ты узнала, что я в Москве? И, что остановился именно в этой гостинице?

— Собирайся, — кинула мне Варвара.

— Это куда, позволь узнать? Подожди, подожди, неужели ты хочешь познакомить меня со своими родителями? Честное слово я польщён, но думаю, что этот шаг несколько преждевременен с твоей стороны. Помнишь ты говорила мне ещё в Старо- Таманске, что…

— Собирайся в тюрьму! Идиот и паяц! Какие родители? Тебе предстоит познакомится со следователем!

— Ну. Варюх, так дела не делают. Объясни мне за, что ты хочешь упечь меня за решётку? Честное слово я хоть и грешный человек, но думаю, что не совершил ещё ничего такого, за, что вот непременно должен познакомится со следователем.

— Я тебе никакая не Варюха, — в голосе женщины лязгнул металл, — а Варвара Викторовна. Понял? Если мы с тобой и переспали пару раз, то это не даёт тебе никаких оснований…

— Всё. Всё. Понял Варвара Викторовна. Осмелюсь только спросить вас за, что вы так хотите упечь меня на кичу? Поясните пожалуйста мне.

— Да ты уголовник! Я так и знала! Уголовник и мошенник. Твоё заслуженное место на этой самой кичи. Собирайся, кому я сказала!

— Ну насчёт «уголовника» ты дала маху. Никогда не принадлежал к этой части нашего общества. Была правда одна история по малолетке, но впрочем это мелочи (такая история действительно была. Уличная кампания в которую входил я, решила обнести ларёк на соседней улице. Правда подумав, подумав, я тогда отказался участвовать в этой сомнительной экспроприации и в итоге прошёл по делу, всего лишь в качестве свидетеля). Так, что твои слова я воспринимаю, как прямое оскорбление!

Варвара ничего не ответила мне на эти слова. Она продолжала стоять посреди комнаты и гневно сверкать своими глазами. Я подумал и подойдя к ней вплотную, положил свои руки ей на плечи.

— Отпусти меня мерзавец, — прямо таки зашипела она, — убери свои руки! Убери немедленно или я закричу!

— Вот стул. Видишь? Сядь на него и изложи свои претензии ко мне. Поняла? А то я, что то ничего не пойму! — и взяв Варвару за плечо я подвёл её к стулу.

Как она не упиралась, я всё же сумел усадить её, затем отойдя в сторону и скрестив руки на груди сказал:

— Ну я жду. Что вы мне предъявите, уважаемая Варвара Викторовна. А то пока кроме несуразных криков я, что-то ничего не слышу. Итак, за, что меня вот именно сейчас, требуется посадить в тюрьму?

Варвара блеснула глазами и спросила:

— Что ты сделал с Бирутой Озолс?

— А, что с ней?

— В том то и дело, что ничего. Ей была диагностирована меланома в третьей стадии. Со множественными метастазами. Полторы недели назад она поступила в стационар, для прохождения курса лечения. И…

— Что?

— Ни малейших следов меланомы и метастазов. Как ты объяснишь всё это?

— Ну вот здрасте! Кто врач- онколог? Ты или я? Правильно, ты. Вот ты и объясняй. А я всего лишь простой строитель. Мне это не по плечу. Я и слова такие как «меланома» совсем недавно узнал. А, что такое «метастазы» до сих пор не знаю. Кстати не пояснишь мне, что это такое? Только подожди, я тетрадку найду, что бы записать твоё объяснение. Вот всегда приятно и полезно общаться с умными людьми. Столько новых слов узнаешь. Не то, что на стройке! Один мат- перемат.

— Прекрати юродствовать, — произнесла сквозь зубы Варвара, — я тебе не Борис!

— А кстати, как он поживает? Не видела его, после Старо- Таманска?

— Не видела. Ну. Я жду объяснений.

Я сел на кровать, закинул ногу за ногу (эх Бирута, опять ты не удержала рот на замке!) и глядя на Варвару дерзким взглядом произнёс:

— Я не понимаю каких объяснений ты ждёшь от меня. Я в этой вашей медицинской кухне ничего не смыслю. А уж тем более в онкологии. И потом, что тебя так расстраивает? Меланомы нет. Метастазов тоже. Значит Бирута будет жить. А может вы ошиблись с диагнозом? Такое бывает. Мы в строительном деле тоже ошибаемся. И знаешь довольно часто.

— Не заговаривай мне зубы. Озолс осматривал доктор наук. У него диссертация по этой самой меланоме. Потом результаты гистологии, однозначно подтвердили, наличие у ней именно этой опухоли.

— Во! Ещё одно неизвестное слово. «Гистология». А,что оно означает? Честное слово, Варвара, общаюсь с тобой и чувствую как расту духовно! Ты мне уже столько новых слов сказала!

Варвара обернулась назад и начала, что то судорожно искать на столе. Я сказал ей ленивым голосом:

— Если ты ищещь предмет потяжелее, что бы метнуть в меня, то напрасно. Я как знал, что ты придёшь, и поэтому всё тяжелое спрятал подальше. А вообще то я жду объяснения твоему, скажет так, странному поведению. Врываешься в номер к человеку. Грозишь ему ни с того ни с чего тюрьмой. Тебе не кажется самой, что твоё поведение несколько странным? Что бы не сказать больше.

Варвара наконец прекратила свои поиски, повернулась ко мне, и глядя мне прямо в глаза сказала:

— Не лепи горбатого, Андрюша. Я бы никогда не пришла к тебе, если бы не сумела расколоть Озолс. Это оказалось совсем не трудно. Она рассказала мне всё. В том числе и про все эти твои шарлатанские сеансы лечения, которые ты проводил здесь. В этом номере. Тебе всё ясно?

Услышав эту тираду я не выдержал и расхохотался. Отсмеявшись я сказал:

— Ну словечки вы употребляете Варвара Викторовна. Дедушка — академик, вас им научил?

— Я жду.

— А чего ты собственно говоря ждёшь?

— Объяснений.

— Значит прямо вот сейчас в тюрьму меня отправить больше не хочешь?

— Очень хочу, но пока подожду.

— Ну ладно. Спасибо и на этом Где кстати сейчас Бирута?

— Пока отпустили домой. Под строгое наблюдение участкового онколога.

— Ну вот и замечательно! Значит Бирута будет жить! Не понимаю, что тебя так возмущает в этом факте?

— Будет? Ты уверен? А не произойдёт ли у неё, причём в самом скором времени рецидива?

— Ну этого я тебе сказать не могу.

— Вот — не можешь! А при этом прибегаешь к своим шарлатанским методам!

— Это почему это они шарлатанские? Да, я не знаю как они действуют Но вот вы врачи, всегда знаете как действуют ваши методы? А результат на лицо. Ни опухоли, ни метастазов! Вот ты, лично ты, могла бы добиться ровно таких результатов? Скажи мне честно. Смогла бы? Или этот твой доктор наук. У которого диссертация по этой самой меланоме.

— Ну, Андрюша, это же всё совершенно не научно, — каким то жалобным тоном произнесла Варвара.

— Антибиотики тоже, когда — то были не научно. Растёт себе где- то на задворках эта плесень и растёт. А сейчас, что?

— Что ты хоть сделал? Как ты убрал эту проклятую опухоль? Да ещё с метастазами?

— Я её не убирал. Честно говоря при всём своём желании я бы не смог сделать этого. Уж больно живучая эта тварь.

— Но, что ты тогда сделал?

— Я простимулировал иммунную систему и она начала распознавать эти самые онкоклетки. Ну и уничтожать их. Простимулировал или воздействовал. Не знаю как сказать точно. В общем после всего этого организм сам отторг опухоль вместе с метастазами.

— Ну ты же совсем не давно говорил, что никогда не полезешь в онкологию. Что это тебе не по силам!

— Ну всё меняется. Видишь оказалось вполне по силам.

— Получается, что использовал Бируту, как морскую свинку, что бы опробовать на ней свои новые методы? А если бы она умерла после этого твоего лечения? Это же аморально!

— Ну вообще то она была полностью согласна на эту малопочтенную роль. А насчёт того, что она могла умереть… Вот вы врачи могли подарить ей жизнь? Избавить её от этой опухоли? Ответь мне!

— Нет. Конечно нет.

— Ну вот видишь!

— Опять значит победителей не судят! Но это очень опасный принцип!

— Но и обстоятельства были чрезвычайные. Иного выбора по сути то и не было.

Варвара замолчала. Замолчал и я. Наступившую паузу прервал громкий стук в дверь.

Да, открыто! — почти синхронно произнесли мы оба.

Дверь распахнулась и я увидел стоящую на пороге Бируту с объемистой сумкой в руках.

— Ой! Я не помешала⁈ — воскликнула она увидев нас.

— Проходи, виновное существо, — сказал я ей снисходительным тоном.

Озолс осторожно, почти на цыпочках вошла в комнату, поставила свою сумку на пол возле кровати, так же осторожно подошла по ближе к нам обоим и поздоровалась тихим голосом.

— Бирута ты была на приёме у своего участкового онколога? — опять с металлом в голосе спросила её Варвара, — не вздумай бегать от него!- продолжила она, — если ты начнёшь пропускать регулярные осмотры у него, то я лично, поняла, лично, займусь тобой! И мало тебе не покажется.

— Ну Варя, я пока не успела сходить к нему. Столько всего! Но на следующей неделе…

— Я тебе не Варя. А Варвара Викторовна. Поняла? И, что значит ты не успела? Сюда ты почему-то успела. А к онкологу не успела!

— Что это с ней? — испуганно прошептала Бирута.

Я развёл руками и сказал:

— Сам не пойму. Ясно только одно. Варвара Викторовна гневаться изволит. Тебе всяческие не приятности сулит. А меня на кичу отправить грозиться.

— Куда, куда? — ещё более испуганно прошептала Бирута.

— На кичу. В тюрьму то есть. Вот так то Бируточка. А я смотрю у тебя сумка то полная? Показывай, что принесла. Может, что то на киче мне и сгодится. Я уж выберу кое- что. Ты не обессудь. Лады?

— А за, что Варя то есть Варвара Викторовна, хочет тебя в тюрьму посадить?

— Ну как за, что? За шарлатанские методы лечения естественно.

— Андрей прекрати придуриваться, — произнесла Варвара, — ты не клоун, а мы не в цирке.

— Да ты что! Да вы что! Варвара Викторовна! Андрей же мне жизнь спас! Если бы ты знала, что началось у меня дома, когда я сказала, что ложусь в Онкологию? Что у меня меланому подозревают? Мачехе плохо стало. Ей Скорую помощь вызывали. А вы хотите Андрея в тюрьму посадить! Да я… Я этого так не оставлю! Я до Генерального прокурора дойду!

— Андрей прекрати это представление, — сквозь зубы произнесла Варвара.

Я подошёл к Бируте, приобнял её за плечи и сказал:

— Успокойся, милая Бирута, мы посидели с Варварой Викторовной, перетёрли все наши непонятки и пришли к консенсусу. Понятно?

— Не-а, — ответила мне Бирута.

— Не будет она сажать меня понятно? Передумала. Признала мою правоту. Но ты, что бы немедленно слышишь не медленно явилась на осмотр к онкологу. А то тобой займусь лично я. А теперь доставай, что у тебя есть в сумке. Я же вижу ты не пустая пришла.

Бирута спохватилась и начала выкладывать на стол содержимое своей сумки. На столе появились банки шпрот, палка салями, разные мисочки и тарелочки, ветчина и прочее, прочее. Но моё внимание более всего привлекла бутылка рижского бальзама. Увидев её я радостно потёр руки и воскликнул:

— Вот это вещь! Давно не пил такое. Молодец Бирута, знаешь как угодить мне!

— Так, — произнесла Варвара. — ну вы тут празднуйте, а я пожалуй пойду. Думаю, что моё присутствие будет здесь лишним, — и она сделала попытку подняться со стула.

Однако это попытка была пресечена мною самым жестким образом. Я усадил Варвару обратно и сказал ей:

— Это как следует понимать? Главный виновник торжества, пытается скрыться? Ну ты и даешь Варвара! Нам сначала выпить за твоё здоровье, а потом уж делай, что хочешь.

Варвара уселась обратно. Я быстро разлил бальзам по стаканам и сказал:

Так. Девушки прошу минуту внимания. Бирута, да замолчишь ты хоть на минуту! Успокоились? Теперь внимание!

Я откашлялся и начал:

— В любом деле главное, положить начало, определить проблему и тем самым наметить цель к которой надо стремится.

— Ты это к чему? — раздался ехидный голос Варвары.

— Помолчи. Так вот, вся эта история началась одним июльским утром, когда молодой, но подающий большие надежды врач- онколог Варвара Панфёрова, обратила внимание на казалось бы безобидную родинку на ноге Бируты Озолс. Обратила внимание, настояла, что бы Бирута ещё раз пришла на приём к врачу, где ей был поставлен точный диагноз. А теперь представим на минуту, что бы было, если Варвара Викторовна не обратила бы внимание на эту родинку? Или поленилась как следует осмотреть её? Представили?

— Ой! А правда. Я бы так и уехала из Старо — Таманска ничего не зная о меланоме. Чувствовала себя я тогда в общем то нормально! — произнесла Бирута.

— Во-от! — продолжил я, — так, что, семьдесят, а может и больше процентов дела, сделала наша уважаемая Варвара Викторовна, — и я отвесил поклон Варваре.

— Демагог. Демагог и подхалим, — услышал я в ответ.

На это я лишь пожал плечами. Мол вы думайте, как хотите, а я сказал то, что у меня на сердце.

Тем не менее вы выпили, закусили, Бирута особенно хвалила нам «чудесный салатик изготовленный её мачехой» — салатик и в правду оказался очень не плохим и висящее в комнате напряжение несколько ослабло. Я прекрасно понимал, почему Варвара реагировала на всё это именно так, одновременно, конечно и сам лично, испытывал, некоторое недовольство Озолс (но, что поделаешь, если у большинства женщин, язык опережает в своём движении голову!) и закрепляя так сказать успех, быстро налил по второй.

После второго тоста выпитого за здоровье и долгие лета Бируты всё окончательно пошло на лад. Бирута и Варвара обнялись и помирились, Бирута клятвенно заверила её, что будет ' если понадобится каждую неделю ходить на осмотр к онкологу' в общем пьянка понеслась (на, что и был мой расчёт).

Очень быстро мы опустошили бутылку Рижского бальзама. Бирута полезла ещё в свою сумку и вытащила оттуда бутылку французского коньяка. Я с сомнением посмотрел на неё (она уже порядком осовела и едва держалась на ногах), но подумав налил ей ещё чуть — чуть. В конце концов не каждый же день у человека бывает фактически второй день рожденья.

Выпив еще и коньяка Бирута полезла было к себе в сумочку и начала доставать оттуда деньги которые ей «дал папа, чтобы отблагодарить тебя Андрей». В ответ я очень вежливо взял сумочку Бируты в свои руки и засунул деньги обратно туда сказав, что «мои северные заработки позволяют мне не нуждаться, и её деньги мне не нужны вовсе, о чём я говорил ей ещё до того, как приступил к лечению».

После этого девушка совсем скисла и я уложил её на кровать подремать. Бирута почти мгновенно заснула и я остался с Варварой тет — а тет.

— Не желаешь прилечь на соседнюю кровать? — сказал я ей.

— Нет, не желаю, — ответила мне она удивительно трезвым голосом.

— О! Смотрю ты закалённый человек!

— А мы медики все такие. Без закалки в нашем деле никак.

— Ну, что Варвара Викторовна мир или война?

Варвара вздохнула и ответила мне:

— Что с тобой поделать? Мир конечно.

— Ну за это надо выпить!

Когда мы выпили и закусили я спросил Варвару:

— Слушай, Варь, а ты не знаешь где здесь можно купить приличные зимние вещи? У тебя знакомств таких нет? Зимние и осенние. Деньги у меня есть.

— Могу узнать.

— Узнай, хорошо?

— Узнаю.

Варвара замолчала. Я видел, что она хочет, что — то спросить у меня, но не решается. Я же в свою очередь не стал подталкивать её и ждал когда она всё — таки решится задать мне свой вопрос.

— Боюсь стараниями нашей общей знакомой, скоро вся Москва будет переполнена слухами и сплетнями о чудесном целителе, который вот так очень просто лечит рак. В эту гостиницу выстроится очередь больше чем в Мавзолей, — сказала Варвара, кивнув головой на спящую Озолс.

— Да наша Бирута, к сожалению не отличается молчаливостью, — ответил ей я.

— Вот то то и оно. Тебе пожалуй надо или вовсе уезжать из Москвы, или искать другой кров. Если ты конечно не жаждешь сомнительной известности. А она к тому же ещё всё своим родителям разболтала. Твоё положение Андрей становится не завидным.

Да я и сам прекрасно понимал это. Действительно моё положение становилось всё более и более не завидным. А кроме того, где — то на хвосте болтался товарищ старший лейтенант, которого никак нельзя было сбрасывать со счетов. Я уже засветился перед органами в Старо- Таманске. Не хватало сделать это же и здесь в Москве.

— Ты очень странный человек, Андрей, — продолжила Варвара, — порой у меня возникает ощущение, что ты не из нашего времени.

— Так оно и есть!

— Что так оно и есть?

— Я из другого времени. Из двадцать первого века.

— Да ну тебя балбеса! Почему ты никогда не говоришь серьёзно? Вечно у тебя эти шуточки и прибауточки!

Я налил в стаканы ещё коньяка, поднял свой стакан и произнёс тост:

— За балбеса! То есть за меня!

Варвара фыркнула, но всё же выпила коньяк.

После этого опять повисла какая — то неловкая пауза. Я чувствовал, что Варвара, что-то хочет спросить у меня и никак не решается сделать это. Пытаясь помочь ей собраться с мыслями я вышел из-за стола и подойдя к окну, отодвинул шторку и стал смотреть на улицу.

Наконец видимо она решилась. Я услышал скрип стула, а затем до меня донесся голос Варвары сказавший:

— Андрей, можно попросить тебя об одном одолжении?

Я обернулся к ней изобразил белозубую улыбку и сказал:

— Конечно. Проси. Если смогу то помогу.

Однако Варвара всё как-то не решалась начать. Она начала судорожно теребить подол своей юбки, потом собравшись с духом начала:

— Знаешь, Андрей, на днях я встретила свою преподавательницу у которой училась в институте, она преподавала мне…

— Можешь сократить эту часть. Всё равно названия предметов которые ты постигала в своей Альма- Матер, наверняка мало, что мне скажут.

— Хорошо. Так вот я встретила свою преподавательницу. Её зовут Софья Абрамовна. Софья Абрамовна Лернер. Она очень хороший человек. Ну мы встретились, разговорились, и я узнала, что…

Или она или кто — то из её родственников заболел онкологией в безнадёжной форме. Я прав?

Варвара лишь кивнула мне головой в знак своего согласия, а потом добавила:

— Сын. У неё заболел сын. Миша. Двенадцати лет. Он у неё единственный ребёнок, к тому же поздний. Неоперабельная глиобластома. Это опухоль головного мозга. Очень и очень злокачественная. Даже если она была бы и операбельная, то и в этом случае шансов на выживание почти никаких. А в данном случае… В общем ему сделали курс лучевой терапии, но лучше ему не становится. Она просто в страшном отчаянии. Ты смог бы ей помочь? Вернее помочь Мише.

— Не знаю. Ты сама должна понимать, что случай с Бирутой может оказаться и случайностью и тем самым счастливым случаем. К тому же я не уверен, что мой метод, котором я владею ещё очень и очень не уверенно сгодится для всех обстоятельств. Так, что не знаю. Но попробовать можно. Но сама понимаешь шансы на успех я определить не смогу. Хотя думаю, что они всё же будут повыше чем при использовании ваших, традиционных методов.

Варвара прикусила губу и кивнула головой. Я же продолжил.

— Самое затруднительное в этой ситуации, провести сеансы. Где мы их будем проводить? Ну не здесь же! А своего лечебного центра у меня пока нет. А если дома у твоей преподавательницы, то кем ты меня представишь? Народным целителем? Боюсь, что сразу после этого всё и закончится. Вон как ты на меня сегодня по началу глазами сверкала, да в тюрьму упечь грозилась!

— Это я сделала от растерянности. Понимаешь я была растеряна. Когда всё, что чему тебя учили оказывается…

Я махнул рукой.

— Да ладно не оправдывайся. Прекрасно тебя понимаю. Сам бы на твоём месте, наверное вёл бы себя так же. Тем более, что всяких шарлатанов, мошенников, да и просто сумасшедших возле этой темы пруд, пруди. Так, что я нисколько не сержусь на тебя.

— Знаешь мне кажется, что Софья Абрамовна находится в таком отчаянии, что она примет помощь, как ты говоришь и народного целителя. Она все- таки сама врач и прекрасно понимает, что у её сына нет ни единого шанса на выздоровление. Всё, что ему предстоит это несколько месяцев страшных мучений перед неизбежным концом. Не знаю. Я бы на её месте, наверное хваталась бы за любую соломинку.

— Ну это ты! А как она поведёт себя при виде моей физиономии, неизвестно. Хотя боюсь, как раз известно.

— Слушай Андрюша, а может выдать тебя за очень талантливого молодого онколога из провинции? Как ты смотришь на эту идею?

— По моему идея так себе. Но правда мне лично, ничего лучше в голову пока не приходит. Ладно. Мне главное оказаться у постели больного хотя бы на двадцать минут. А там видно будет. Двадцати минут я думаю, мне хватит, что бы решить, стоит браться за это дело или же нет.

Мы договорились, что Варвара в самые ближайшие дни свяжется со своей преподавательницей и получив её ответ, сразу же сообщит о нём мне. Мы посидели ещё немного, ещё немного выпили, и Варвара засобиралась домой. Надо было будить Бируту.

Однако это оказалось совсем не простой задачей. Девушка совсем не желала подниматься с кровати. Она размахивала руками, хихикала, что — то бессвязно бормотала и в итоге падала кулем обратно на подушку. Я поднял её было на руки и пытался поставить на ноги, но кончилось всё тем, что когда я отпустил руки она рухнула, как подкошенная и я с большим трудом успел подхватить её.

Посмотрев на Варвару я сказал:

— Ну кто знал, что она так нажрётся от такого малого количества? В Старо- Таманске она выглядела покрепче!

— А ты и в Старо- Таманске бухал с ней? — спросила с усмешкой Варвара.

— Ага. Правда не сколько бухал, сколько утешал.

— Наверное тебе придётся оставить ночевать её здесь. В своём номере.

— С ума сошла? Посторонним можно находится в номерах, только до двадцати трёх часов!

— Ничего. Я думаю ты сумеешь решить эту проблему. Заселился же ты в полулюкс! Хотя официально в этой гостинице мест нет. Да и номерок твой обходится тебе в сутки в кругленькую сумму. Я права?

В конце концов мне всё это очень сильно надоело, и я набрав в рот воды начал прыскать ей в лицо Бируты.

Только после этого она начала проявлять какие то признаки сознательной жизни и поведения. Она открыла глаза и увидев меня широко улыбнулась пьяной улыбкой и произнесла заплетающимся языком:

— Андрюшенька!

Тут под носом у неё оказался пузырёк с нашатырём, который сунула ей Варвара. Бирута чихнула пару раз и в её глазах наконец — то появилось осмысленное выражение.

— Идти можешь? — спросил я её.

— Куда? — ответила мне она.

— Домой.

— Могу, — последовал ответ.

В общем Варвара взяла сумку с которой пришла Бирута, а я поддерживая под локоть вывел её в коридор. Оказавшись в коридоре девушка собралась, и зашагала совершенно самостоятельно, при этом почти не шатаясь. Таким образом мы вышли на улицу и тут Озолс покинули последние силы и она вновь буквально повисла на мне.

Я передал её заботам Варвары, а сам побежал искать такси.

Такси мне удалось найти на удивление быстро. Когда машина подъехала ко входу в гостиницу я увидел, что Варвара с трудом удерживает Озолс на своих двоих. Делать было нечего, мне придется сопровождать её до самой квартиры. Одной Варваре явно не справится с этой ролью.

Вдвоём мы с трудом загрузили Бируту на заднее сиденье. Водила с возрастающим беспокойством смотрел за этим процессом, а потом поинтересовался:

— Не наблюёт?

— Не боись шеф, — сказал я и сунул ему купюру.

Видимо номинал купюры удовлетворил «шефа» и он ни говоря ни слова тронул с места.

В начале мы доставили Бируту к месту постоянного проживания. Похоже, что в машине её развезло ещё больше, поэтому мы с огромным трудом извлекли её наружу, дотащили до подъезда, втащили в лифт (он к нашему счастью был исправен и не занят), доехали до пятого этажа, и проклиная всё на свете наконец оказались возле нужной нам двери. Я одной рукой поддерживая Бируту, другой стал жать на кнопку звонка. Дверь распахнулась и я увидел в её проёме лысого мужчину лет пятидесяти. Увидев нас он только и смог произнести:

— А…

— Добрый вечер, — поздоровался я с ним, — возьмите пожалуйста Бируту.

Мужчина не говоря ни слова перехватил свою дочь из наших рук, дверь закрылась и мы облегчённо вздохнув побежали по лестнице вниз.

Такси ждало нас у подъезда. Мы залезли в него и Варвара назвала свой адрес.

Выезжая со двора водила бубнил себе под нос:

— Вот молодые, а туда же! Пить не умеют.

— У неё сегодня день Рождения был, — сказал я ему, — вот и не рассчитала немного.

Но водила продолжал ещё довольно долго бубнить себе под нос, про молодёжь, «которая пить не умеет, а туда же».

Наконец мы доехали до дома в котором жила Варвара. Мы попрощались и она сказала мне, что свяжется со мной в самые ближайшие дни.

— Теперь куда? — спросил меня водила.

Теперь обратно, — ответил ему я, — деньгами я тебя не обидел?

— Да ты что! Всё нормально. За такие деньги я тебя готов два раза по всей Москве прокатить, — весело ответил мне он.

Не следующий день, ближе к вечеру я решил позвонить Озолс, что бы узнать как её самочувствие, после вчерашнего веселья.

Трубку долго никто не брал, но наконец к телефону подошёл отец Бируты.

— Артур Янович, здравствуйте, это Андрей, а нельзя ли позвать к телефону Бируту? — сказал я ему.

Что же вы, Андрей, так напоили вчера мою дочь? — ответил он мне и в его голосе я уловил скрытую иронию

— Увы, — горестно вздохнул я, — не уследили. Ни я, ни Варвара Викторовна.

— О, с вами была и Варвара Викторовна! Очаровательная женщина. Увидите, непременно передайте ей привет! Но вот я не знаю сумею ли позвать к телефону свою дочь. Она сегодня весь день не выходит из своей комнаты. Впрочем пойду попробую.

Он положил трубку на стол и отошёл от телефона. Некоторое время до меня до носилось только какое — то шуршание, но вскоре я услышал хриплый голос Бируты:

— Алло

— Что же ты так напилась виновное существо? — с ехидством в голосе спросил я.

— Андрюша мне так стыдно. Представляешь я ничего не помню. Помню только сидели за столом втроём и всё. Потом только помню как мама и мачеха меня в ванной холодной водой из душа поливают. К нам мама из Риги приехала.

— Ладно, пусть это тебе уроком будет. Следующий раз аккуратнее будешь. И не забывай ходить на осмотр к онкологу. Поняла?

— Поняла, — пискнула мне в ответ Бирута.

Я попрощался с ней и положил трубку.

Варвара пришла ко мне через три дня. Зайдя в номер она поздоровалась и сказала:

— Мне удалось поговорить с Софьей Абрамовной.

— И, что?

— Ну с начала она и слышать ничего не хотела о консультации у молодого, талантливого онколога из провинции. Но потом мне удалось убедить её. Так, что готовься. Консультация у нас состоится завтра.

— Тебе не кажется, что легенда у нас так себе?

— Кажется. Но ты же не предложил ничего другого.

— Нд- а. Действительно не предложил. А, что это за штука такая глиобластома? Ты не могла бы ввести меня так сказать, в курс дела? А то сама понимаешь я в этой теме, как говорится ни ухом ни рылом.

— Боже с кем я связалась, — ответила мне Варвара и страдальчески закатила глаза к потолку, — с полным и абсолютным невеждой в медицине вообще и в онкологии в частности. Извини, но ты похож на какого то средневекового знахаря.

— А ты их видела?

— Кого?

— Средневековых знахарей.

— Нет не видела. Но представляю, что это было.

— Между прочим я могу и обидеться.

— Ладно не обижайся. Просто я до сих пор не могу привыкнуть к своей, несколько странной роли.

Затем Варвара прочла мне краткую (минут на пятнадцать) лекцию об этой самой глиобластоме. Я внимательно выслушал её и к своему удивлению почти всё понял.

— Молодец, — сказал я ей когда она закончила, — из тебя в случае чего может выйти классный преподаватель. Доходчиво материал излагаешь. Даже такому болвану и неучу как я всё понятно.

— Ой правда? — спросила меня Варвара вся засмущавшись, — а мне казалось у меня какая — то каша во рту!

— Это тебе казалось. Ну ладно с теоретической частью мы надеюсь покончили, давай перейдём к части практической.

— Это как? — спросила Варвара вся насторожившись.

— А вот так! — ответил ей я, и открыв холодильник вытащил оттуда начатую бутылку французского коньяка, — выпьем за успех нового дела! А то, честно говоря я, что то волнуюсь. Бирута всё — таки как ни крути была своим человеком, а тут…

Варвара рассмеялась и согласно махнула рукой.

Я вздрогнул и проснулся. Кажется мне снилось, что — то нехорошее. Но, что я решительно не мог вспомнить. Я повернул свою голову и увидел Варвару, которая опёршись о свою руку внимательно смотрела на меня.

— Спи, — тихо сказала она мне.

— Да, ну, что то не хочется больше.

— Ты скучал по мне?

Ты знаешь почти нет. Вот просто был уверен, что мы непременно вскоре встретимся. Уверен на все сто процентов.

— А я скучала. Ругала, ругала себя, но ничего не могла поделать. Прямо дама с собачкой.

— Да, мне Бирута говорила об этом.

— А она то откуда могла это знать?

— Сказала мне, что как — то упомянула моё имя в разговоре с тобой и ты вся засмущалась.

— Вот трещотка!

— Да уж. Бирута Артуровна явно не относится к числу людей, которым можно доверить важную тайну.

— Как думаешь у нас всё удастся?

— Не знаю. Будем стараться. Ты знаешь, человек который учил меня сказал, что дар которым обладаем и я и он может принести людям как добро так и зло. И, что он дан нам в пользование. Всего — навсего.

— А,что это за человек? Ты можешь рассказать о нём? Как ты вообще узнал о его существовании?

— Не знаю. Может быть когда — ни будь и расскажу. А пока думаю тебе не надо знать о нём. В целях твоей же безопасности. Понимаешь меня?

— Понимаю. Очень многие бы захотели бы заполучить людей с таким даром в своё безраздельное пользование.

— Ну вот видишь. Ты умная девочка. С тобой всегда приятно иметь дело. Хотя и несколько скандальная.

— Ладно. Спи дальше. А умной, хотя и несколько скандальной девочке пора домой. Не провожай меня. Завтра у нас очень ответственный день. Тебе надо хорошо отдохнуть перед ним.

Назавтра Варвара подобрала меня в условленном месте в пять часов вечера, приехав на салатного цвета «Москвиче». Пока мы ехали по московским улицам (я ещё раз сумел оценить какое это благо отсутствие автомобильных пробок) она проводила последний инструктаж со мной. По придуманной ею легенде я являлся выпускником Красноярского медицинского института, а моим главным учителем был некий Олег Васильевич Токарев (кто это такой я понятия не имел, но спрашивать об этом уже решительно не было времени, так, что я решил действовать по принципу ' и так сойдёт'.)

Наконец Варвара остановила свою машину во дворе девятиэтажного панельного дома. Мы вышли из автомобиля и пошли к нужному нам подъезду.

— Кстати знаешь, Бирута всё таки побывала на приёме у онколога, — сказала она мне.

— Ну и как всё нормально у неё?

— Да у неё всё нормально, а вот боюсь у онколога не очень.

— Это как понимать?

— А так. Оказывается её участковый онколог, молодой специалист, и как уже выяснила наша Бирута не женатый. Она наверное полчаса рассказывала мне какой он красивый и обходительный. Так, что боюсь, что молодого специалиста ждут нелёгкие времена. Как бы Бирута Артуровна не решила взяться за него всерьёз!

— Услышав это я только хмыкнул в ответ.

— Ну, а как сам осмотр то прошёл? Надеюсь Бирута тебя известила о его результатах?

— Честно говоря именно об этом я выудила у неё сведения с большим трудом. Но вроде всё нормально. Никаких следов меланомы.

— Ну вот и хорошо. А раз онколог понравился ей, то она будет ходить, даже не ходить, а бегать на осмотры к нему, даже чаще необходимого. Так, что можно быть спокойной за Бируту.

— Но не за онколога, — сказала Варвара и мы оба рассмеялись.

Наконец мы подошли к нужному подъезду вошли в него, поднялись на третий этаж и остановились перед обшитой чёрным дерматином дверью.

Варвара помедлила, потом громко вздохнув нажала на кнопку звонка.

Варвара нажала на кнопку звонка и раз и два, но никаких звуков из квартиры так и не донеслось. Она опустила руку и сказала растерянным голосом:

— Надо было позвонить сегодня, но я, что- то не решилась.

Но тут к нашему облегчению за дверью раздались шаги, звякнула цепочка, щёлкнул замок и дверь отворилась.

Я увидел стоящую на пороге невысокую, рыжеволосую женщину, типично еврейской внешности. Когда — то она видимо была очень миловидна, но сейчас я видел перед собой почти старуху с серым и измождённым лицом, в глазах которой читалось отчаяние и страдание.

— Здравствуй, Варвара, здравствуйте молодой человек, входите, — сказала она нам и широко распахнула дверь.

Мы молча вошли в довольно захламлённую прихожую, хозяйка долго искала нам тапочки, как мне показалось с большим трудом нашла их (она вообще двигалась как-то совершенно механически, словно робот, и в каждом её движении читалась какая-то нечеловеческая усталость), мы переобулись, следуя её жесту мы перешли на кухню.

— Софья Абрамовна, как чувствует себя Миша? — спросила Варвара.

— Как он может себя чувствовать? Страшные головные боли, обезболивающие почти не помогают. По ночам кричит. Большей частью спутанное сознание, он уже не всегда узнаёт меня. Проходите, вот сюда Варечка. Я взяла безоплатный отпуск на работе, что бы ухаживать за Мишей. Геннадий Алексеевич ещё не пришёл с работы, он, что-то сегодня задерживается.

Господи, ещё три месяца назад всё было нормально! — сказав это Софья Абрамовна всхлипнула, — а сейчас этот кошмар. И главное, Варечка, никакой надежды! Я сама врач и всё прекрасно понимаю. Не знаю, я наверное готова даже к знахарю какому- ни будь обратится, если он поможет спасти моего Мишу!

Я и Варвара молниеносно переглянулись друг с другом. Перед нами стояла совершенно сломленная чудовищным горем женщина. И, кто знает, быть может именно этот факт, давал нам шанс на успех нашей миссии (если конечно я смогу помочь её сыну).

— Софья Абрамовна, — начала Варвара, — позвольте представить вам Андрея. Андрея Эдуардовича Галкина. Он выпускник Красноярского меда. Учился у Олега Васильевича Токарева. Это очень талантливый, не смотря на свою молодость специалист. Он как раз специализируется на опухолях головного мозга. Разрешите ему осмотреть Мишу. Может быть не всё ещё потеряно?

— А смысл, Варечка? Что такого может предложить этот твой молодой и талантливый специалист? Такого, что бы не знала я? Мне кажется в этом осмотре нет никакого смысла. По моему лучше не беспокоить лишний раз Мишу. Он только — только успокоился.

Давайте всё — таки попробуем, — настырно влез в разговор я, — как говорят попытка не пытка.

Софья Абрамовна смерила меня с головы до ног очень не доверчивым взглядом, затем поднявшись со стула, вышла из кухни. Как только она удалилась Варвара не медленно показала мне кулак.

Помалкивай лучше, — еле слышно прошептала она.

Софья Абрамовна очень быстро вернулась назад и сказала обращаясь ко мне:

Ну хорошо, если вы так настаиваете, осмотрите Мишу. Только не беспокойте его без лишней нужды. Он лежит в комнате слева.

Хорошо. Я постараюсь сделать это быстро. Вы побудьте пока здесь, — ответил я и быстрым шагом вышел из кухни.

Как только я открыл дверь в комнату, как мне в нос ударил специфический запах, запах помещения в котором находится тяжело больной, умирающий человек. Ощутив его я не сдержался и поморщился. Войдя в комнату я увидел стоящую у стены кровать, на которой не подвижно лежал ребёнок. Поискав глазами я нашёл стоящий возле стола стул, подвинул его к кровати, сел и наклонился над Мишей.

Мальчик не подвижно лежал на спине. Он ни как не прореагировал на мой приход. Его глаза были закрыты, а сквозь зубы доносился тихий жалобный стон.

Я быстро одел на палец перстень и положил руку на голову Миши. Так, сначала попробую убрать боль, а потом посмотрим.

В кончиках пальцев привычно закололо. Затем волна ' иголочек' пронеслась по всей руке к плечу. Я попытался сконцентрироваться на ощущении жгучего жара, который стали ощущать кончи моих пальцев. Пусть не сразу, но мне удалось сделать это.

Опухоль живущая в мозгу Миши напоминает собой чёрную каракатицу. Она выбрасывает свои щупальца, которые сминают и разрушают ткань его мозга. С каждым таким броском эти щупальца становятся всё длиннее и длиннее. Эта каракатица беспрепятственно разрастается. Увеличивается в размерах. Ничто не может остановить её.

— Мама, мамочка, — донёсся до меня голос Миши, — мамочка. Стиснув зубы я попытался не потерять концентрацию.

Как и в случае с Бирутой, организм, его защитные силы пасуют перед этой чёрной опухолью. Надо пробудить, растормошить их. Тогда эта страшная каракатица, медленно убивающая мозг ребёнка окажется стиснута, сжимающимся кольцом иммунных клеток, которые отрубят её страшные щупальца и уничтожат и её саму. Но опухоль слишком живуча, слишком стойка, она никак не хочет погибать. Она плюется, рассеивая вокруг себя тысячи и тысячи клеток- убийц, которые оседают во вчера ещё здоровых тканях, и там они спустя совсем немного времени начинают свой страшный рост. Значит надо помочь организму побороть эту каракатицу. Ну раз, два, начали!

— Что здесь происходит? Ворвался в моё сознание голос Софьи Абрамовны, — я не понимаю, что здесь происходит? Варвара, может быть вы объясните мне?

— Мамочка! — вновь услышал я голос Миши.

Я открыл глаза и почувствовал, как меня повело в сторону. С огромным трудом я удержался сидя на стуле. По моим барабанным перепонкам бил голос Софьи Абрамовны:

— Молодой человек, что вы делаете?

— Кхе, кхе, — ответил ей я, почувствовав, что мой рот совершенно пересох, а рубашка мокра настолько, что как будто я только, что побывал под проливным дождём.

— Варвара, вы кого привели ко мне? Что это за специалист? Что он делает с моим Мишей?

— Мамочка, — услышал я вновь голос ребёнка, — мамочка, я хочу есть и пить!

С огромным трудом я повернулся к Софье Абрамовне, с трудом сфокусировал зрение (перед моими глазами всё плыло, я еле — еле различал испуганное лицо Лернер, а вместо стоящей позади неё Варвары, видел вообще какое-то размытое пятно) и с трудом прошептал:

— На сегодня всё.

Кое как, что называется нога за ногу, я вышел из комнаты и добрёл до кухни. Там я без сил рухнул на стул и замер привалившись к стене. В моих ушах грохотали удары сердца, перед глазами всё так же плыло, к горлу время от времени подкатывала тошнота. До меня доносился какой — то то ли гул, то ли треск, я прислушался к нему и мало по малу стал улавливать знакомый голос. Это был голос Варвары. Она о чём то, то ли спрашивала меня, то ли, что — то говорила мне. Я ещё раз прислушался и наконец уловил:

— Андрей, Андрюша, что с тобой?

— Пить, — прохрипел я, — дайте мне пить.

Почти сразу я ощутил в своей руке холодный стакан. Я хотел поднести его к своим губам, но на половине пути, мои пальцы разжались и стакан выпал из моих рук. Когда я услышал грохот с каким он ударился об пол, то мною на мгновение овладел приступ паники. Мне вдруг показалось, что я так и останусь здесь без капли воды, обречённый на мучительную смерть от жажды.

Но моим самым страшным опасениям не суждено было сбыться. На своих губах я почувствовал края нового стакана, и вслед за этим услышал голос Варвары:

— Андрюша, запрокинь голову!

Я немедленно сделал это и почти сразу в мою пересохшую глотку полился поток живительной влаги.

Выпив один стакан, я прислушался к себе и сказал:

— Ещё!

Всё повторилось с начала.

Наконец мне стало вроде бы получше. Мне, наконец, удалось сфокусировать своё зрение, и я совершенно чётко увидел близко от себя встревоженное лицо Варвары, которая наклонилась близко ко мне. Где — то на периферии как тень, туда и сюда мелькала фигура Софьи Абрамовны.

— Коньяк есть? — спросил я Варвару.

— Какой коньяк?

— Обычный. Сто грамм и я в полном порядке.

Рука Варвары коснулась моего запястья и я услышал, как она воскликнула:

— Боже! Какой у тебя пульс!

— Вот по этому мне и нужен коньяк, — упрямо заявил я.

Наконец — то мне стало полегче. Главное я перестал ощущать мучительные приступы тошноты из-за которых я опасался, что не сумею удержать внутри себя содержимое своего желудка. Перестала суетится и Софья Абрамовна (видимо она накормила своего сына). Я всё так же привалившись к стене сидел на стуле, посредине кухни стояла потупив свой взор Варвара.

Софья Абрамовна пребывала возле двери, она пристально (и как мне показалось весьма сурово) смотрела на Варвару.

— Варвара, как это следует понимать? Вы, что привели в мой дом экстрасенса? Вы, что с ума сошли?

— Но Миша же очнулся, — начала было Варвара.

— Вы не ответили на мой вопрос!

— Да. Андрей может то, что пока не может наша традиционная медицина. Вы слышали про случай Бируты Озолс?

— Нет не слышала. А кто это такая?

— У неё была диагностирована меланома в третьей стадии. Диагностирована лично Осиповым. И данные гистологии подтвердили его диагноз. Так вот Андрей…

— Ладно милые женщины, — нахально влез в разговор я, — вы тут пока ведите свои научные прения, я пожалуй загляну ещё к Мише.

Я молодцевато поднялся со стула (чёрт, только бы коленки не подогнулись!) и таким же молодцеватым шагом вышел из кухни.

Миша лежал с открытыми глазами. Я сел на стул и наклонившись к нему спросил:

— Ты, как себя чувствуешь? Голова болит?

— Немножко, — ответил мне ребёнок.

Я сейчас сделаю так, что голова у тебя не будет болеть. Ты заснёшь и спокойно проспишь до завтрашнего утра. Понял меня?

— Ты кто? Врач?

— Что- то вроде врача.

— Я умру?

— Думаю, что нет. Но придётся серьёзно полечится.

— У меня мама врач, но последнее время она всё время плачет. А как тебя зовут?

— Андрей.

Миша тяжело вздохнул. Я положил свою руку ему на голову, закрыл глаза и досчитал до десяти. Когда я открыл их, мальчик уже спал.

Таким же молодцеватым шагом я вернулся на кухню. Усевшись на своё старое место я сказал Лернер:

— Софья Абрамовна, я сделал так, что Миша будет крепко спать до завтрашнего утра. Утром он проснётся, голова болеть у него не будет. Вы его покормите тогда. Хорошо? И ещё у вас нет коньяка или на крайний случай водки? Мне бы сейчас грамм сто для восстановления сил не помешали.

Лернер не говоря мне ни слова полезла в холодильник, достала начатую бутылку конька (армянский. — отметил я), затем достала из шкафа пузатую рюмку, налила её до краёв и протянула её мне со словами:

— Столько хватит?

— Да. Спасибо, — ответил ей я и взяв рюмку, опрокинул в себя её содержимое.

— Ну, что? Что ты решил? Можно вылечить Мишу? — спросила меня встревоженным голосом Варвара.

— Вылечить в принципе можно любого человека пока он жив. А Миша слава Богу ещё ни при смерти. Так, что поборемся. Но случай потруднее чем с Бирутой. Так, что абсолютных гарантий я дать, увы, не могу!

— Вы, что беретесь вылечить глиобластому? — спросила меня Софья Абрамовна, — но позвольте это же невозможно!

Я пожал плечами.

— На сто процентов я вам результат гарантировать естественно не могу. Но шансы на первый взгляд не плохие. Конечно придётся попотеть. И никаких гарантий от последующего рецидива я тоже дать не могу. Видите ли у меня это первый такой сложный случай. Но я ещё раз повторю. Шансы есть. И мне кажется не плохие.

— Позвольте молодой человек, а кто вы по профессии?

— Я? Строитель.

— Очень хорошо! Строитель который берется лечить неоперабельную опухоль головного мозга! Надеюсь, что мне это послышалось!

Софья Абрамовна, я тоже сначала не верила Андрею, но факты!

— Какие факты! Варвара какие факты? Я не узнаю вас! Вы же были моей лучшей студенткой! Вы же прирождённый учёный! Как вы могли пойти на поводу у этого шарлатана? Он видите ли берется вылечить глиобластому! Опухоль перед которой пасуют лучшие светила советской, да и не только советской медицины!

— Короче Софья Абрамовна, — вновь настырно влез я, — вы согласны на мои услуги? Да или нет? Если нет, то спасибо вам за коньяк и я пойду. Не зачем терять время. Уговаривать вас я не намерен. Не верите ваше право.

Софья Абрамовна закрыла лицо руками и до меня донеслись её всхлипы.

— Вы ставите меня в совершенно безвыходное положение. Я не знаю, что мне делать! На одной чаше весов жизнь Миши, а на другой всё то, чему меня учили, и чему я учила студентов много лет! — воскликнула она.

— Ну вот и прекрасно, — произнёс я, — выбор по моему очевиден. Не принесёте же вы жизнь своего сына в жертву своей профессиональной гордыне. По моему для всякого нормального человека это ясно.

— Хорошо сколько это будет стоить? Ведь услуги такого рода наверное стоят недёшево?

— Ну если вы иногда будете наливать мне рюмку — другую коньяка для восстановления потраченных сил, коньяк у вас кстати не плохой, то думаю это будет достойная оплата. А в деньгах я пока не нуждаюсь. Да и не всё можно измерить деньгами, уважаемая Софья Абрамовна. Жизнь Миши так уж точно.

Сидя в машине я почувствовал себя уже почти совсем в порядке. Только не много кружилась голова и по прежнему слегка подташнивало.

— Я завтра возьму отгул и поеду с тобой, — сказала мне Варвара. — я сегодня при виде тебя после сеанса сама чуть в обморок не упала. Что с Бирутой было так же?

— Нет с Бирутой было полегче. Значительно полегче.

— У меня всё равно есть два неотгулянных дня из отпуска так, что не смей даже возражать.

— Я и не возражаю. Самое трудное ещё впереди. Сегодня я так, провёл разведку боем.

— Ты уверен, что сможешь вылечить Мишу?

— Варвара, но ты же врач! Как можно быть в чём то уверенным в таких случаях? Шансы есть, говорю тебе. А как там сложится, дальше видно будет.

— Ты будешь стимулировать иммунную систему?

— Не только. Одной стимуляции похоже будет мало. Необходимо и не посредственное воздействие на опухоль. Это как раз и будет самым трудным.

— А, что это у тебя за перстень?

— Нужная вещь. Видимо он выполняет роль то ли ретранслятора, то ли усилителя моих способностей.

— Тебе его дал, тот человек, что учил тебя?

— Варя, чем меньше ты будешь спрашивать и про этого человека и про этот перстень, тем лучше будет для тебя. Поняла?

— Всё. Молчу, молчу.

Варвара проводила меня до номера. Оказавшись в нём я наспех подкрепился и почувствовав навалившуюся на меня прямо какую — то нечеловеческую усталость собрался лечь спать.

Уходя Варвара окинула взглядом мой номер и сказала:

— Тебе, Андрюша, надо съезжать из этой гостиницы и чем скорее тем лучше. А то в один прекрасный день к твоему номеру выстроится целая очередь из желающих получить исцеление. А ты им всем его увы не дашь. Я видела сегодня, что было с тобой после сеанса. Причём по твоему утверждению это была всего навсего «разведка боем». Что же с тобой будет после настоящего боя?

— Надо съезжать. Вопрос куда?

— У тебя с документами порядок?

— Выписан по старому месту жительства, но к новому месту жительства ещё не прибыл.

— Тебе бы хорошо получить московскую прописку или нет, прописаться где ни будь в ближнем Подмосковье. Вот это по моему был бы оптимальный вариант. В какой ни будь Яхроме или Подольске.

— Прочишь мне карьеру целителя?

— Ну, что ты, дурачок, какого целителя? Такой дар надо прятать от людей. Увы, но это так.

— Хорошо, что хоть это, ты понимаешь.

— А я вообще девочка сообразительная.

— Ладно сообразительная девочка, извини, но я сегодня чертовски устал. Надо мне надавить на массу минут так шестьсот.

— Да извини, я ухожу.

Варвара вышла из комнаты и осторожно закрыла за собой дверь.

На следующий день ровно в пятнадцать часов Варвара подъехала к гостинице на своём «Москвиче». Залезая в машину я преминул подколоть её:

— А хорошо у нас живут молодые специалисты. На своём авто разъезжают.

— Увы это не моё авто. Я вожу его по доверенности. На своё авто я ещё не заработала.

— Смотрю строгие у тебя предки.

— Да, у моих предков особенно не забалуешься. Я эту доверенность можно сказать с боем вырвала.

Когда мы уже ехали Варвара задумчиво сказала:

— Если, кто — ни будь ещё пару недель назад, сказал бы, что я буду выполнять роль ассистента у экстрасенса, я бы подняла этого человека на смех. Эх, выгонят меня с работы причём с волчьим билетом!

— Ничего, — в тон ей ответил я, — ассистентом у экстрасенса ты заработаешь на кусок хлеба с маслом.

Софья Абрамовна сразу же после первого звонка открыла нам дверь. Увидев её я поразился тем изменениям, что произошли в её внешнем облике всего за сутки. Вчера я видел старую измождённую женщину, почти старуху, в глазах которой плескалось отчаяние и страдание, а сегодня передо мной предстала бодрая, энергичная женщина (у неё кажется были даже подкрашены губы), но главное её глаза! В них я увидел надежду.

— Ой Андрей, Варечка, заходите скорее, извините, что у меня кругом не прибрано, как Миша заболел, мне стало как-то не до уборок! Сейчас я вам тапочки найду.

— Здравствуйте, Софья Абрамовна, — поздоровался я с ней, войдя в квартиру, — как самочувствие Миши?

— Мишенька проспал всю ночь совершенно спокойно, как вы и говорили, проснулся утром. Я его покормила. Знаете у него кажется румянец появился. Сознание ясное, меня и папу прекрасно узнаёт, голова не болит. Он даже встать хотел. Только я не разрешила. А вы, Андрей, как себя чувствуете?

— Нормально, Софья Абрамовна. Как говорили в прежние времена готов к труду и обороне

— Знаешь Варенька, я всё — таки разузнала, что это был за случай с меланомой у этой как её Бируты Озолс, — обратилась Лернер к Варваре, — действительно Осипов поставил такой диагноз этой девушке и гистология его подтвердила. Только когда эта Озолс поступила в стационар, никаких следов меланомы у неё обнаружено не было. Я знаю Осипова и хотя у меня с ним не самые лучшие отношения, но ценю его как очень хорошего специалиста. Я полагаю, что он не мог так ошибиться и принять меланому, да ещё в третьей стадии за, что — то другое. Это вы, Андрей, вылечили эту девушку?

— Да, я, Софья Абрамовна, вот только Варвара Викторовна, после этого, хотела меня под суд отдать. В ней тоже заговорила профессиональная гордость. Правда мы быстро сумели договорится и сейчас она, как вы видите, придерживается несколько иной точки зрения.

— Было такое дело, — подтвердила мои слова Варвара., — но вы и меня правильно поймите. Просто так меланома, да ещё и с множественными метастазами никуда исчезнуть не может! Я уже знала кое- что о способностях Андрея, но он клятвенно заверял меня, что никогда не собирается лечить онкологию. Мол ему это не под силу. И вдруг такое!

Мы опять прошли на кухню. Я присел на стул и решил немного собраться перед сеансом. Мне вспомнились слова прадеда, который очень предостерегал меня от чрезмерного расхода энергии во время проведения сеансов, говоря, что от этого «может и кондрашка хватить». Вчера я кажется несколько увлёкся и меня едва не посетила эта самая «кондрашка».

Я посидел немного надел на палец перстень (заметил при этом как бросила на него свой любопытный взгляд Софья Абрамовна) поднялся и пошёл в комнату к Мише.

Миша и на самом деле выглядел значительно лучше чем вчера. Выражение лица мальчика было совсем другое, и главным был тот осмысленный взгляд, каким встретил он меня.

Я поздоровался с Мишей и спросил его:

— Ну, как, Михаил, голова болит?

— Привет, Андрей, — ответил он мне, — не болит. А ты опять меня лечить пришёл?

— Да Миша, я опять пришёл тебя лечить. Давай я положу тебе руку на голову, ты досчитаешь до десяти и заснёшь. Хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул и сказал мне:

Я не хочу спать. Я хочу встать и ходить. Я хотел встать сегодня, но мне мама не разрешила.

— Давай все — таки ты заснёшь не надолго. Так будет лучше.

Мальчик опять тяжело вздохнул и согласно кивнул мне.

Чёрная каракатица в мозгу мальчика дергается и пульсирует. Она не хочет умирать. Она хочет жить дальше, пожирая мозг ребёнка. Надо нанести по ней удар. Вложить в него все свои силы. Помочь организму справится с этой нечистью. Надо ударить по ней. И так- раз, два, удар! Раз, два- ещё удар! Отлично! Теперь надо воздействовать на иммунную систему, что бы её клетки начали уничтожать, хищные щупальца каракатицы.

— Андрей, Андрей, — донёсся до меня откуда — то издалека голос Варвары, — Андрей, как ты себя чувствуешь?

Я открыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Определённо, кроме сильного головокружения, никаких других негативных ощущений я не испытывал. Головокружение и небольшая слабость. Видимо я всё- таки начал потихоньку усваивать уроки своего прадеда.

Я обернулся в сторону, откуда доносился голос Варвары и чуть было не свалился со стула. Нет, всё — таки голова кружилась у меня очень порядочно. Надо было быть очень осторожным. Так недолго и завалится на пол.

— Андрей, ты так сидел почти целый час, — продолжила Варвара, — мы с Софьей Абрамовной начали уже беспокоится. У тебя всё в порядке?

— Да. В общем да. Только немного голова кружится, — ответил ей я.

— Ты закончил сеанс?

— Да. Помоги мне подняться со стула.

Варвара подбежал ко мне и я опёршись о её плечо (чёрт, как голова кружится!) вышел из комнаты.

На кухне Варвара усадив меня на стул, сразу измерила мне давление (охнув когда, увидела результаты измерения), затем после недолгого совещания с Софьей Абрамовной мне было решено сделать какой — то укол.

Я не сопротивляясь отдал себя в руки медиков. В конце, концов, им лучше знать, надо ли делать укол или же нет.

Укол сделали. Мало по малу головокружение у меня стало проходить. Я наткнулся на вопрошающий взгляд Софьи Абрамовны улыбнулся ей и сказал:

— Всё нормально. Сегодня я более, чем вчера, уверен в успехе. Миша поспит пару часов, потом проснётся, думаю будет чувствовать себя не плохо. Но вообще опухоль у него очень живучая. Не даром, как вы сказали вчера, перед ней пасуют лучшие светила мировой медицины. Но ничего, я тоже кое что могу. Думаю справимся.

— А, что вы делаете с опухолью, Андрей, — спросила меня Софья Абрамовна, — это можно как- то изложить на языке науки?

— Да откуда мне знать, Софья Абрамовна? Я человек не учёный. Простой строитель!

— Не слушайте его, Софья Абрамовна, — вмешалась Варвара, — Андрей очень любит прикидываться этаким простачком. И знаете, у него это хорошо получается! Кстати когда я с ним познакомилась, угадайте какую книгу он читал? Ни за, что не угадаете! Философский комментарий к «Божественной комедии» Данте! Как я поняла из его пояснений он каким — то образом воздействует на иммунную систему, после чего она начинает видеть опухолевые клетки и уничтожать их. Верно Андрей?

— Во всяком случае я понимаю это именно так, — ответил ей я, — но правда в случае с Мишей всё сложнее. Необходимо ещё и моё, не посредственное воздействие на опухоль. Это как раз самое трудное.

— Интересно было понять, так сказать, физический характер это воздействия, — задумчиво произнесла Лернер, — что это? Какое то излучение? Или, что-то вроде ультразвука?

Услышав эти размышления вслух, я незаметно усмехнулся. Учёный всегда остаётся учёным.

Даже в такой ситуации.

— Ладно всё это хорошо, — прервал я размышления в слух Софьи Абрамовны, но я почему- то не вижу своего гонорара!

— Ой, Андрей, извините! — всплеснула руками Лернер, — и уже через минуту передо мной стояла, уже знакомая мне, пузатая рюмка, наполненная коньяком и блюдце с тонко нарезанными ломтиками лимона.

У вас очень не плохой коньяк, — сказал я опустошив рюмку, — где брали?

— Это моему мужу подарили. Благодарные пациенты.

— Он у вас тоже врач?

— Хирург. И как всякий хирург не признаёт другие разделы медицины.

— Ужас! С детства боялся хирургов.

— Почему?

Ну не знаю. Вот так запросто резать человеческое тело, для меня это, за пределом понимания. Хотя возможно я просто, что — то не понимаю.

Следующий день был субботой, у Варвары был выходной и поэтому она опять подвезла меня к дому Софьи Абрамовны на своём «Москвиче» салатного цвета. Я прекрасно выспался ночью и чувствовал себя бодрым и со свежей головой. Советы прадеда Мити приносили свои результаты.

Дверь в квартиру нам открыл высокий, широкоплечий мужчина, с очень приятным лицом. Я понял, что это и есть Геннадий Алексеевич, муж Софьи Абрамовны.

— Заходите, заходите, всегда рады гостям, — приветливо сказал он нам, после того, как мы поздоровались с ним, — а вы, стало быть, Андрей? Тот самый экстрасенс, что лечит моего сына, — сказал он мне протягивая свою руку, — очень и очень рад.

Рукопожатие у Геннадия Алексеевича, было просто таки стальным. Видимо хирургам необходимо иметь сильные руки. Но у меня руки тоже не самая слабая часть тела, поэтому в рукопожатии мы с ним пожалуй остались на равных.

Как самочувствие Миши? — спросил я его, после того, как мы покончили со всеми ритуалами этикета.

— Вы знаете, насколько я могу судить неплохо. Во всяком случае, по сравнению с тем, что было ещё несколько дней назад… Точнее мы можем узнать у моей супруги. Она, как раз, сейчас находится в его комнате.

Вскоре появилась и Софья Абрамовна. Она ещё больше изменилась по сравнению со вчерашним днём. Её движения были теперь быстрыми и уверенными. Она уже ничем не напоминала собой, ту изможденную и отчаявшуюся женщину, которую я увидел всего лишь два дня назад.

— Как у нас дела? — спросил я её.

— Головных болей нет уже два дня, сон прекрасный, аппетит тоже, только Мишенька жалуется сегодня на сильную слабость.

— Да, у Бируты, тоже было такое, — сказал я, — боюсь вас обнадёживать, но возможно это как раз хороший признак. Ну, что же я пожалуй готов, давайте не будем медлить.

Я зашёл в комнату, поздоровался с Мишей, перекинулся с ним парой слов и опять, как и вчера усыпил его. После этого положив свои руки ему на голову я начал сеанс.

Чёрная каракатица дёргалась и пульсировала. Она не хотела умирать. Она хотела по прежнему распространятся вглубь и вширь, сминая и пожирая мозг Миши. Но больше у неё не получалось это. Иммунные клетки одну за одной отсекали её чёрные щупальца, и всё туже и туже сжимали кольцо вокруг самого ядра опухоли.

На этот раз Варвара присутствовала при сеансе, как она сказала ' на всякий случай'. Я допустил её лишь при том условии, что она будет вести себя тише воды и ниже травы.

Сеанс затянулся. Следуя совету своего прадеда я на этот раз очень экономно расходовал свои силы. Я открыл глаза спустя почти полтора часа. И повернув голову сразу же наткнулся на вопросительный взгляд Варвары.

Улыбнувшись я произнёс:

— Слушай, а ты будешь лучше Бируты!

— Как ты себя чувствуешь? И чем это я лучше Бируты?

— Та не за, что не вытерпела бы столько времени молча. А ещё говорят, что латыши мол, все такие спокойные и флегматичные. По Бируте этого не скажешь. Будто и не латышка вроде. Рот ни на минуту не закрывается.

— Какой ты не сносный болтун! Как ты себя чувствуешь?

— Вроде нормально. Голова только немного кружится. Почти как вчера. А так всё норм.

При помощи Варвары я поднялся со стула и проследовал на кухню.

На кухне последовала вчерашняя процедура. Мне измерили давление, Варвара опять заохала, и почти сразу же я ощутил укол в руку.

В этот момент на кухню зашёл Геннадий Алексеевич. Я неожиданно для себя подмигнул ему и сказал:

— А вы, Геннадий Алексеевич, не хотите выгнать меня из своего дома? Вот ваша супруга к примеру с начала настроена была очень и очень негативно по отношению ко мне. И было это всего позавчера.

— Вы знаете, Андрей, нет. Конечно не следует забывать, что люди подобные вам это как жемчужина в куче навоза. Один на тысячу, а может быть и на десять тысяч шарлатанов и сумасшедших. Но мне тоже кое-что пришлось повидать в этой жизни. Помнится в молодости я подрабатывал летом в геологической экспедиции в Бурятии. Жили в избе у одного деда. Был он бобыль, лет семидесяти. И вот после интенсивного трудового дня сидим мы с приятелем выпиваем. И он раз, воткнул случайно нож в руку! Да так неудачно, что кровь хлынула фонтаном, чуть ли не до потолка. Даже я, будущий хирург и то, на миг растерялся. А дед который был рядом нет. Схватил его за руку, что — то пошептал и всё. Даже шрама у моего приятеля не осталось.

Тут раздался смех Варвары. Отсмеявшись она сказала:

— Вы знаете, Андрей впервые продемонстрировал мне свои способности, ровно в такой же ситуации, и у меня тоже даже шрама не осталось. Только он не шептал ничего.

— Ну у каждого мастера свой почерк, — благодушно сказал Геннадий Алексеевич, — а на мою супругу вы не обижайтесь. Она целиком и полностью человек науки, и знаете на мой взгляд это иногда мешает ей проявлять воображение. Верно Варвара? У вас судя по всему с воображением всё нормально. Раз вы вот так сразу поверили в способности Андрея. Значит моя Сонечка потерпела с вами, можно сказать личную неудачу. Не сумела сделать из вас некое подобие себя. К нашему общему счастью.

Тут на кухню вошла Софья Абрамовна и наш такой интересный разговор прервался.

Когда передо мной оказалась дежурная рюмка коньяка я отпил половину и сказал Геннадию Алексеевичу:

— Я смотрю у вас очень не плохой коньяк. Где брали?

— Подарок от благодарных пациентов. Хотите могу достать вам целый ящик?

— Увы, — ответил я, — во — первых, мне не куда будет деть этот самый ящик, поскольку я живу в гостинице, а во- вторых, хорошего должно быть понемножку. Излишества вредят. Как врач вы должны знать это.

— А вы у нас сибиряк? — спросил меня Геннадий Алексеевич.

— Да. И Варвара в самом начале пыталась выдать меня за молодого талантливого онколога, выпускника Красноярского института. Ученика какого то Токарева. Честно говоря даже не имею понятия кто это такой. Хотел было спросить, но постеснялся. Так, что конспирация у нас с самого начала была так себе.

— Хотите повторить? — спросил меня Геннадий Алексеевич, указав на опустевшую рюмку.

— Да. Если можно, то я пожалуй бы не отказался.

— Софья, — обратился он к жене, — ты вот всё бегаешь, а по моему молодого человека надо покормить. Как я успел заметить, он теряет немало сил за время своего сеанса. Верно Андрей?

— Ну сейчас я вроде бы научился расходовать их более экономно. Хотя конечно, не спорю, определённая убыль сил после каждого сеанса ощущается.

— Сейчас, сейчас, — произнесла Софья Абрамовна, — только я к Мише ещё загляну.

— Вам не стоит беспокоить его, — сказал я, — всё равно Миша сейчас спит и проснётся часа через полтора — два не раньше. Сеанс сегодня прошёл хорошо. Если я не ошибаюсь, то дело движется к перелому.

Уже в машине я сказал Варваре:

Какая милая семья. Геннадий Алексеевич определённо вызвал у меня симпатию.

— Да он очень хороший человек, — ответила мне Варвара, — ты не смотри, что он держится так отстранёно. На самом деле болезнь Миши и для него была страшным ударом. Ты уверен, что перелом близко?

— Думаю да. Сегодня я как — то почувствовал, что иммунная система уже очнулась и мощно атакует опухоль. Но нужны ещё сеансы.

— Сколько?

— Ну думаю два- три не меньше. Жалко, что с понедельника ты на работе. Так, что мне придётся добираться до Софьи Абрамовны самостоятельно.

— Ничего не придётся. Я договорилась о больничном. Так, что как минимум половину следующей недели я полностью в твоём распоряжении.

— Ох и хитра, ты Варвара, — сказал я, — но не могу сказать, что твоё предложение не нравится мне. Скорее наоборот. Вообще мы с тобой прекрасно сработались. Ты не находишь?

— Нахожу, — ответила мне Варвара, заводя двигатель, — я хочу сделать тебе ещё одно предложение.

— Надеюсь не о замужестве? — поинтересовался я.

— А ты бы был против? Ну если бы я сделала тебе такое предложение?

— Думаю, что нет. Но к сожалению, существуют объективные причины мешающие мне принять такое твоё предложение. И ты должна прекрасно понимать какие.

— Да, я понимаю какие. Но моё предложение несколько иное. Я хочу предложить тебе пожить на дедушкиной даче. Она всё равно сейчас пустует. Думаю, что тебе будет там лучше чем в гостинице.

— Хм. Интересное предложение. А как отнесётся твой дедушка- академик, к тому, что ты поселила на даче неизвестно кого? Без прописки, и к тому же ещё шарлатана — экстрасенса?

— Ну вопрос с дедушкой, я как — ни будь решу сама. И кстати он человек довольно широких взглядов. Так, что думаю он будет не против. Ну как ты согласен? Пойми, твоё проживание в гостинице становится всё более и более нежелательным.

— Ну мне надо выписаться из неё и забрать свои вещи.

— Ну так поехали. Сразу всё и сделаешь!

Варвара тронула с места и мы поехали по направлению к гостинице «Турист».

Ночью проснувшись, я опять наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

— Что не спишь? Что всё смотришь? — зевнув спросил я, — или насмотреться не можешь?

— Наверное, — ответила она мне, — а вообще мне очень интересно, что ты за человек?

— Человек, как человек. Две руки, две ноги, одна голова и всё прочее в комплекте. А ты, что обнаружила во мне, что — то лишнее? Или не дай Бог, какой — ни будь дефицит?

— Нет никакого дефицита у тебя нет. Но ты пожалуй самый необычный человек, что встретился мне в моей жизни. И это касается не только твоего дара.

— Интересно. Что же во мне такого необычного?

— Не знаю. Мне трудно сформулировать это. Но ты как то выделяешься из общей массы. Мы с тобой в общем сверстники, но в тоже время ты как-то сильно отличаешься от всех нас. Не знаю даже чем. Наверное очень многим. И поведением и суждениями, да многим чем.

— Не знаю, что такое во мне ты нашла. По моему я обычный советский человек. Или у тебя есть сомнения?

— Нет. Спи лучше. А скажи, Андрюша, что ты будешь делать когда, Мишу вылечишь?

— Тебя в ресторан приглашу. Надо же отметить такой успех.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Утром мы встали довольно поздно. В принципе торопится нам особенно было некуда. После завтрака я продолжил осмотр дачи.

— Что — то бедновато у нас академики живут, — сказал я закончив осмотр.

На эти мои слова Варвара лишь махнула рукой.

— Дедушка всегда был равнодушен к этим дачным радостям. Пока была жива бабушка она занималась дачей. А сейчас это делать практически некому. Мои родители тоже люди практически городские. Ну, что поехали?

— Поехали. Куда деваться, — сказал я.

Когда мы приехали к Софье Абрамовне, дверь нам опять открыл её муж.

— Заходите, заходите, — произнёс он приветливым голосом.

Софья Абрамовна встретила меня вопросом.

— Миша несмотря на слабость, сегодня два раза пытался встать. Андрей, скажите пожалуйста, когда можно будет начинать реабилитацию?

В ответ я лишь закатил глаза к потолку.

— Софья Абрамовна, я, что врач? Моя задача уничтожить опухоль. Судя по динамике дело идёт хорошо. А все остальные вопросы решайте сами. Ну или со своими коллегами.

— Софья, действительно, оставь специальные вопросы специалистам, — вмешался Геннадий Алексеевич, — а Андрей пусть займётся главным.

Миша встретил меня радостным возгласом:

— Привет, Андрей!

Я внимательно посмотрел на мальчика. Слов нет, за несколько дней он разительно изменился причём в лучшую сторону. Лицо его стало оживлённым и его больше не искажала гримаса, свидетельствовавшая о страшной боли. Миша явно находился на пути к выздоровлению.

— Привет Миша. Как дела? — спросил я его.

— Мама не разрешает мне вставать, — огорчённым тоном поведал мне мальчик, — а мне так надоело лежать. Я скоро так всё бока пролежу. Андрей, скажи ей, что бы она разрешила мне хотя бы посидеть в кресле. Мне скучно лежать.

В комнату вслед за мной зашла Варвара.

— Ну, что Варвара Викторовна, готовы? — спросил я её.

Она молча кивнула мне головой.

Я вновь, как и в прежние разы усыпил Мишу и приступил к сеансу.

Чёрная каракатица умирала. Она лишилась всех своих щупалец, её тело сотрясали последние конвульсии. Иммунные клетки добивали её тело. Оно распадалось под их непрерывным воздействием.

Сеанс на этот раз продолжался чуть больше часа. Наконец я открыл глаза и подмигнул Варваре.

— Ну, что, Варвара Викторовна, можно считать, что наша авантюра удалась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. По сравнению с первым днём практически нормально.

На кухне события последовали привычным чередом. Снова мне измерили давление, пульс, (Варвара при этом бормотала себе под нос, что «всё равно давление очень высокое»), а затем последовал и ставший уже привычным для меня укол в руку.

— В общем, — сказал я Софье Абрамовне, — на данный момент жизнь Миши вне опасности. Но, что бы быть уж совсем уверенным в этом я проведу ещё пару сеансов.

— Вы уверены? — спросила она меня.

— На данный момент да. Кстати вам надо ещё провести тщательное обследование Миши. Что бы мои слова были подкреплены всеми необходимыми анализами и исследованиями. Но я вам уже говорил, что насчёт возможного рецидива в будущем я такой уверенности выразить не могу. Исключать его с моей стороны было бы несколько самонадеянно. Так, что вам придётся как говорится в дальнейшем держать ухо в остро.

Софья Абрамовна начала судорожно мять в своих руках бумажную салфетку. В её глазах я опять увидел смертельную тревогу за жизнь своего сына.

— Андрей, — произнесла она прерывающимся голосом, — но в случае если рецидив произойдёт, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Конечно можете, — ответил ей я, — безусловно за эти дни Миша стал мне не чужим человеком. Правда есть одно «но». Я как вы знаете не москвич, и бесконечно находится в столице не могу. Тем более, что рано или поздно мне надо будет устраиваться на работу. А для этого нужна прописка. Так, что скорее всего скоро, что бы не иметь не приятности с нашей доблестной милицией, мне придётся отправится к себе на малую родину. А может быть и куда — ни будь севернее. Буду там работать по своей строительной части.

— Но если это случится вы, конечно же оставите нам свои координаты, — начала было она, но тут её прервал муж.

— Софья, я ещё вчера говорил тебе, обратись к Якову. По моему он достаточно влиятельный человек, что бы решить вопрос с пропиской для Андрея. Тем более, что его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Яков уже спустил немалые деньги на всякие шарлатанские снадобья для неё. Андрей, — обратился ко мне Геннадий Алексеевич, — вы знаете, что такое псориаз?

— Видеть приходилось, болеть нет, — ответил я ему.

— Ну и отлично. Значит представление уже имеете. Вы взялись бы за такое дело? Исцелить девушку семнадцати лет от псориаза?

— Не знаю. Надо посмотреть по ближе. Но попробовать можно.

— Геннадий, — с какой-то дрожью в голосе произнесла Софья Абрамовна, — я знать не желаю этого дельца. Не смотря на то, что он приходится мне двоюродным братом!

— Софья, сейчас не двадцатые годы. По моему можно спрятать по глубже свои моральные принципы, раз речь идёт о жизни нашего сына. Кстати ты их уже спрятала однажды, когда согласилась принять помощь Андрея. И,что? Разве кому от этого стало плохо?

— Но я для него никто! Ты не забывай, что моя мать была по национальности белорусской. А Яков просто одержим вопросами чистоты крови. Вспомни, что началось, когда его Надя начала дружить с русским мальчиком? Какой жуткий скандал закатил мой братец! Он даже добился перевода своей дочери в другую школу! Кстати именно после этого псориаз у Нади начал очень быстро прогрессировать. Бедная девочка! Иметь в качестве отца такого деспота!

— Ну, да я не спорю, Яков придерживается порой несколько эксцентричных взглядов на некоторые вещи. Но всё же по моему с ним можно иметь дело. Тем более, что он будет не посредственно заинтересован в услугах Андрея. А если Андрей в довершении всего сумеет вылечить его дочь. Да даже не вылечить, а по крайней мере ощутимо улучшить её состояние, то он будет обязан ему. А твой брат вхож в очень высокие кабинеты. Думаю решить вопрос с московской пропиской ему будет не сложно.

— Эксцентричные взгляды? Да мой братец обыкновенный нацист!

— Софья, я прошу тебя выбирай выражения! В конце концов, Яков самый близкий для тебя родственник. И по моему ты всё преувеличиваешь. Насколько я знаю, лично к тебе он относится совсем не плохо.

Софья Абрамовна молча продолжала мять бумажную салфетку. Наконец она совсем её скомкала, бросила на пол и сказала глухим голосом:

— Хорошо, я позвоню Якову. Попробую договорится с ним. Только не сейчас. Давай с начала решим вопрос с Мишей. Его видимо придётся класть в больницу, для проведения тщательного обследования. Интересно, как мы сможем объяснить исчезновение опухоли? Всё — таки глиобластома не насморк. Она не проходит сама по себе.

— А вот этим вопросом пусть занимаются твои дорогие коллеги — онкологи. Наверняка они, что — ни будь придумают. Что бы и волки были сыты и овцы оказались целыми. В конце концов в истории медицины навалом артефактов всякого рода. Тебе ли не знать это? Нам же остаётся только развести руками. Верно Андрей? — обратился ко мне Геннадий Алексеевич весело подмигнув.

— Наверное да, — ответил я ему, — боюсь, что только если количество таких артефактов будет увеличиваться, то кое — кто может начать задавать вопросы. Сначала Озолс с её исчезнувшей меланомой, а теперь ваш сын с не менее загадочно исчезнувшей глиобластомой.

— Ну это вы сами виноваты. В конце концов никто не мешал вам взять случаи полегче. Но вы же взялись за самые безнадёжные. Вот и пожинайте плоды своей деятельности.

Мне оставалось только согласится со словами Геннадия Алексеевича. Конечно как ни крути, во всём, в конечном итоге был виноват я.

— А позвольте, Андрей, поинтересоваться, что это у вас за любопытный перстень, который вы всегда одеваете перед началом очередного сеанса? — спросил меня Геннадий Алексеевич.

— Я полагаю, что он играет роль своего рода усилителя моих способностей, ответил ему я.

— А можно ли рассмотреть поближе? Нет не снимайте его. Так. Интересно. А знаете ли вы, что очень похожий перстень я видел у того самого деда из Бурятии, о котором я уже рассказывал вам. Честное слово всё это очень интересно. Я не буду спрашивать вас откуда у вас этот предмет. Полагаю, что вы всё равно не скажите мне об этом. Я прав?

— Пожалуй да.

Софья Абрамовна тоже нагнулась и довольно долго рассматривала перстень на моём пальце. Потом выпрямившись, сказала:

— Мой дедушка по отцу был ювелиром, и я помню, как ещё будучи девочкой приходила к нему в скупку в которой он работал. Дедушка очень много рассказывал мне и о камнях и о золоте, и ювелирных изделиях. Кое — что я помню до сих пор. Мне плохо видно, но кажется это очень старинная вещь. Я даже не представляю сколько она может стоить.

— Думаю для знающего человека этот перстень, вообще не имеет цены, — добавил Геннадий Алексеевич, — во всяком случае его цена совсем не измеряется в денежных знаках.

В понедельник днём я с Варварой снова пришёл в знакомую мне квартиру. Погода на улице стремительно портилась, с самого утра зарядил холодный и нудный дождь, временами, порывами начинал дуть уже совсем осенний ветер.

— Кончается лето, — сказала Варвара, когда мы выйдя из машины, быстрым шагом вошли в подъезд, — не люблю осень, да и зиму тоже. Почему у нас такое короткое лето?

— Северная страна, ответил я ей, — что поделать.

— Всегда, когда начинается эта промозглая и нудная осень, мне хочется уехать куда — ни будь на юг. К тёплому морю. Но увы, мечты остаются мечтами, а жить приходится здесь.

Миша встретил нас сидя в кресле. На столе подле него горела настольная лампа, в его руках была раскрытая книга.

— Здравствуй, Андрей, здравствуйте Варвара Викторовна, — приветствовал он нас, — я сегодня сказал маме, что не буду есть завтрак, если она не разрешит мне встать с постели. И она разрешила! Андрей, а когда я начну хорошо ходить? И я плохо вижу, видишь пришлось даже зажечь лампу, что бы я смог читать.

— Ну не всё сразу, — ответил я ему, — главное мы сделали. Опухоль победили. Со временем ты снова научишься ходить и зрение у тебя тоже наладится. Прояви терпение. А теперь тебе придётся лечь обратно в кровать. Хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул и кивнул головой в знак согласия.

— Я подкатил его кресло к постели, мальчик самостоятельно (хотя и с заметным трудом) слез с кресла и перебрался на постель.

Я вновь усыпил его и приступил к сеансу.

Чёрной каракатицы больше не существовало. Последние её осколки добивали иммунные клетки. Одновременно они уничтожали её ядовитые споры которые она выплёвывала из себя, заражая здоровые ткани мозга.

— Уф, — произнёс я закончив сеанс, — кажется всё. Завтра ещё разок, но это больше для перестраховки. Да это не Бирута. С той всё было гораздо проще. Ну и гадость эта самая глиобластома! Как такая мерзость вообще может завестись в человеческих мозгах? Скажи мне Варвара!

— Этиология злокачественных опухолей до сих пор не известна, — ответила она мне.

— И как же вы лечите их?

— Вот так и лечим. Как получится. Как у тебя самочувствие?

— Да вроде не плохо. В принципе сегодня я сил потратил совсем не много.

На кухне я сел на ставшее уже привычным для меня место. Мне опять измерили давление, но посовещавшись Варвара и Софья Абрамовна решили, что я сегодня не нуждаюсь в уколе.

— Вчера я звонила Северьянову, это лечащий врач Миши, — сказала Софья Абрамовна, — когда я сказала, что в состоянии его здоровья произошло резкое улучшение, то он даже с начала не поверил мне. В конце концов я сумела убедить его в этом и сегодня вечером Павел Анисимович, обещал заехать к нам. Естественно Андрей о вашем участии не будет сказано ни единого слова. За Мишу не беспокойтесь. Он мальчик не из болтливых. Тем более я вчера специально поговорила с ним на эту тему.

Софья Абрамовна присела на стул и опёршись рукой о стол закрыла ладонью своё лицо.

— Ох, Андрей, я даже не представляю, как я смогу рассчитаться с вами! Вы вытащили меня из такого кошмара! До сих пор не верится, что это происходит в реальности. Кажется, что это просто сон. Я сейчас проснусь и всё окажется по прежнему. Миша мучительно умирает, а я дипломированный врач, кандидат медицинских наук бессильная стою возле его постели.

— Не переживайте и не думайте на эту тему, — сказал я ей, — хотите совет?

— Какой?

— Как только всё окончательно наладится, съездите куда ни будь отдохнуть от всего этого. Хотя бы на недельку.

— Какой там отдых! Надо думать о реабилитации Миши! Вы же сами видите. Он еле, еле ходит. И очень плохо видит. Боюсь, что эта проклятая опухоль нанесла такой ущерб его мозгу, что придётся очень долго расхлёбывать последствия.

Во вторник состоялся мой последний сеанс. После него Софья Абрамовна сказала мне, что вчера приходил лечащий врач Миши.

— Когда он увидел его, а Миша сидел в кресле и читал книгу, то у него буквально очки съехали с носа. Он долго осматривал его и беседовал с ним, а потом вышел совершенно потрясённый. Помявшись, он сказал мне, что видимо это отсроченный результат проведённого курса лучевой терапии. Ну и, что бы я не расслаблялась. Конечно резкое улучшение на лицо, но в любой момент оно может сменится ухудшением. В общем, я договорилась о госпитализации Миши. Его положат в больницу через пару дней. А какие ваши оценки?

— Опухоли больше нет. А, что будет дальше, я не знаю. Раз она возникла однажды, значит для этого были какие-то предпосылки. Вам это виднее. Будем надеяться, что в случае возможного рецидива, организм, его иммунная система сумеют быстро подавить всё в зародыше. Что она научилась распознавать и уничтожать эти проклятые клетки.

— Интересно, Андрей, а вы можете справится с любыми злокачественными опухолями и в любой стадии?

— Трудно сказать, Софья Абрамовна, но думаю, что не с любой. Если организм уже изъеден метастазами, то думаю, в этом случае я буду бессилен. Ну или если имеет место такое массированное поражение какого — ни будь жизненно важного органа. Но повторю у меня нет опыта лечения таких случаев.

— Значит Мише вы успели оказать помощь? И кто знает, опоздай вы чуть — чуть, ваши усилия были бы уже бесполезны?

— Вполне возможно, что так.

Софья Абрамовна быстро накрыла на стол и мы начали праздновать спасение Миши. Когда Лернер выпила пару рюмок коньяка, её лицо разрумянилось, и к ему даже вернулась, казалось бы навсегда утраченная миловидность. Да, всего за несколько дней, с этой женщиной произошла просто разительная перемена!

— Миша очень не хочет опять ложится в больницу, — с огорчением в голосе сказала она, — в прошлый раз она произвела на него самое гнетущее впечатление. Тем более, что от лечения и толка никакого не было.

— Но, что делать если надо, — сказал я, — тем более, что думаю в этот раз его там долго держать не будут. Я верно говорю?

— Ну все обследования тоже потребуют какого то времени. А Миша мечтает первого сентября пойти в школу. Что пока конечно, целиком из области невозможного.

— Ничего некоторое время поучится на дому. А там глядишь и свой класс догонит.

— Ах, Андрей, сейчас не об учёбе думать надо! Надо, что бы к нему хотя бы частично вернулись утраченные функции!

— Вернутся, Софья Абрамовна, никуда они не денутся, вернутся. Миша крепкий мальчик. Раз он справился с этой опухолью, то и функции к нему вернутся. Может быть даже быстрее чем вы думаете. Где — то я читал, что мозг это такой орган, что способен полностью или почти полностью, восстанавливаться даже после очень тяжёлых травм.

— Ох, будем надеяться.

Тут из комнаты раздался мишин голос, звавший мать. Софья Абрамовна вскочила со стула и выбежала из кухни. Через минуту она вернулась обратно и сказала мне:

— Миша зовёт вас, к себе.

Я поднялся и направился в комнату.

Когда я вошёл в неё и подошёл к кровати, на которой лежал мальчик, он улыбнулся мне и сказал:

— Спасибо тебе Андрей!

— Пожалуйста, — ответил я ему.

— Я здоров? — спросил он меня

— Ну опухоли у тебя больше нет

— Мама сказала, что мне надо опять ложится в больницу, а я очень не хочу обратно туда. Если у меня нет опухоли, то зачем мне ложится?

— Понимаешь, Миша, тебя надо обследовать, на всякий случай, — ответил я ему, вдруг у тебя, что-то осталось.

— Когда я смогу ходить?

— Думаю скоро.

— Ладно, Андрей, иди. Только знаешь приходи ко мне, хоть иногда, а то мне одному скучно.

Я пожал ему руку и вышел из комнаты. В моём горле стоял комок. Я вдруг понял, что вижу перед собой уже не мальчика, а маленького мужчину, прошедшего через такое страшное испытание, пройти через которое я бы не пожелал и своему лютому врагу.

Через несколько дней Варвара сказал мне;

— Софья Абрамовна и Геннадий Алексеевич приглашают нас, завтра к себе в гости. Так, что готовься.

— А как дела у Миши? — спросил я.

— Точно не знаю. Он ещё в больнице. Но думаю, что если бы было, что-то серьёзное, то Софья Абрамовна непременно сказала бы мне об этом. Так, что думаю, что у него всё хорошо.

— А,что мне готовится? — умою лицо, приглажу волосы и всё я готов! — весело сказал я, — всё, молчу, молчу, — произнёс я наткнувшись на осуждающий взгляд Варвары, — кстати не забывай нам с тобой ещё в ресторан идти. Надо отпраздновать очередную победу!

Назавтра в шесть часов вечера мы подошли к ставшем мне уже очень знакомым дому. Поднявшись на третий этаж, мы оказались у такой же знакомой двери. Позвонить мы не успели, дверь распахнулась и я увидел стоящую на пороге Софью Абрамовну. На ней было надето красивое и очень шедшее ей серое платье и вообще она словно бы сбросила десять лет. Я ещё раз поразился тому, как она изменилась всего за несколько дней. Я увидел перед собой вполне себе моложавую и миловидную женщину, чьи глаза сияли от счастья.

— Заходите Андрей и Варечка, я увидела вас в окно и сразу поспешила к двери, — сказала она нам.

Мы вошли в прихожую, в которой казалось был наведён абсолютный порядок. От прежней захламлённости не осталось и следа. Поздоровавшись с Софьей Абрамовной я поинтересовался, как обстоят дела у Миши.

— Ни малейшего следа опухоли Представляете, Андрей, ни малейшего! Профессор Агафонов, который консультировал Мишу, когда он в первый раз лежал в больнице, просто потрясён. Он с лечащим врачом устроили мне форменный допрос. Естественно я ни словом не обмолвилась о вас. Миша, кстати тоже. Я специально неоднократно предупреждала его об этом. В общем я разыграла из себя классическую дурочку. Мол знать ничего не знаю, и не ведаю. По моему, где то я даже переиграла. Агафонов, что — то заподозрил, судя по выражению его лица. Под конец, он даже с такой досадой в голосе, заявил, что имеет дело с опухолями мозга почти сорок лет и не мог принять за глиобластому, что-то иное. А с другой стороны случай такого быстрого выздоровления от неё, это явный артефакт. В общем Миша полежит в больнице ещё несколько дней и его выпишут под наблюдение детского онколога. Он учится заново ходить. По палате передвигается уже самостоятельно. На дальние расстояния его пока возят в кресле. А вот со зрением пока, никаких улучшений. Я уже засела за программой реабилитации для Миши. Тут мне коллеги обещали помочь. И самое смешное. Представляете в палату в которой лежит Миша, постоянно заглядывают разные врачи! Слух о мальчике, который прямо — таки чудесно выздоровел от глиобластомы, разнёсся по всей больнице и всем хочется увидеть Мишу. Кстати он очень скучает по вам. Но я сказала ему, что навестить в больнице вы его не можете. Он очень надеется, что вы придете к нему в гости после его выписки.

— Обязательно приду, — сказал я, — Миша теперь для меня совсем не чужой человек.

— Проходите в большую комнату, — пригласила нас Софья Абрамовна, — там накрыт стол. Геннадий Алексеевич сейчас подойдёт. И вот ещё, что, Андрей, я пригласила сегодня своего двоюродного брата Якова Семеновича Лернера. Он очень большой чин в Мосгорторге и может помочь вам с пропиской. Как вы знаете, его дочь больна тяжёлой формой псориаза. Девочка просто в отчаянии. Мой брат истратил уже круглую сумму как на врачей, так и на знахарей всех сортов, но толка чуть. Если бы вы взялись помочь…

— Я понял вас, Софья Абрамовна, — сказал я ей, — что же посмотрим. Я конечно ничего не гарантирую. Как никак с псориазом я ещё не имел дело. Вот одна надежда на Варвару Викторовну. Она перед тем как я в первый раз пожаловал к вам, прочла мне целую лекцию о глиобластоме. И представьте я почти всё понял! Надеюсь, что насчёт псориаза она меня так же просветит. Просветите Варвара Викторовна?

— Я не специалист по кожаным заболеваниям такого рода, как псориаз, — ответила мне Варвара.

— Ну самые общие сведения, ты можешь мне преподать?

— Разве только самые общие.

Мы вошли в большую комнату, где стоял сервированный стол. Судя по тому, что находилось на нём Софья Абрамовна, со своим мужем не пожалели денег, ибо насколько я разбирался в советской действительности на нём была просто таки масса дефицита. В тот момент, как я созерцал стол и всё, что было выставлено на нём, хлопнула входная дверь, и из прихожей донёсся голос Геннадия Алексеевича.

Через пару минут он вошёл в комнату и поздоровался с нами.

— А,что Яков ещё не прибыл? — спросил он, — что- то он задерживается. А между прочим на всё это великолепие просто- таки больно смотреть.

— Думаю, что Яков появится с минуты на минуту, — ответила ему Софья Абрамовна.

— А, ну тогда подождём.

И действительно не прошло и пяти минут, как раздался звонок в прихожей.

— Соня, я пойду, открою ему, — сказал Геннадий Алексеевич, — а то боюсь ты это сделаешь с таким выражением лица, что потом будет очень сложно правильно построить общение.

Он вышел из комнаты (я успел заметить поджатые губы и гримасу неудовольствия на лице Софьи Абрамовны, как видно она была не очень довольна визитом своего двоюродного брата) и через минуту я услышал, доносящиеся из прихожей приветственные возгласы.

Почти сразу на пороге показался сухощавый, среднего роста мужчина, с довольно приятным лицом. Увидев его я сразу же отметил его несомненное сходство с Софьей Абрамовной. На нём был, очень хорошо сидевший и явно недешёвый костюм, а на руке я успел заметить массивные часы жёлтого металла.

— Здравствуй Софья, — произнёс приятным бархатистым голосом мужчина, — и вы молодые люди, здравствуйте.

Поскольку я разместился с края стола, совсем не далеко от входа, то поднявшись со своего места протянул руку своему гостю и коротко представился:

— Андрей.

Гость пожал мою руку окинул меня, таким ощупывающим взглядом, сверху вниз и сказал:

— Яков Семёнович Лернер. А вы тот самый Андрей, о котором я слышал столько чудесного?

— Яков, Яков, — произнёс вошедший в комнату Геннадий Алексеевич, — давай о делах чуть позже. А то видишь, стол стоит полный всяких яств, мы все тебя заждались, можно сказать захлёбываясь слюной, а ты сразу о делах. Так не делают! Давай выпьем, закусим, а потом и поговорим.

Яков Семёнович не говоря не слова прошёл за стол.

— А дядечка не простой, — подумал я, — наверное жулик первостатейный. Ишь какой важный. С таким надо держать ухо в остро. Предупредить, что ли его, что через несколько лет Мосгорторг начнут трясти, как грушу? Кажется даже его непосредственного начальника на нары отправят. А директора гастронома «Елисеевский» вообще расстреляют. Предупредить или не надо? То- то у него физиономия вытянется, если я скажу ему это. Нет, наверное лучше на надо. А то, примет за сумасшедшего.

В общем я решил ничего не говорить, сохраняя при этом загадочную многозначительность, и при этом слушать побольше. Как по мне, так это самое лучшее правило поведения с людьми типа Лернера.

Наконец все расселись. Геннадий Алексеевич, с начала открыл бутылку вина, разлил его по фужерам, стоящих возле женщин, а затем открыл бутылку коньяка, разлил его его по рюмкам принадлежащим мужчинам, озорно подмигнул мне и подняв рюмку произнёс:

— Так. Прошу минуточку внимания. Сегодня мы собрались по поводу. И повод это такой. Как вы все знаете, мой сын Миша неизлечимо заболел. Всё, что его ждало в самом ближайшем будущем это мучительная смерть. Увы, но современная медицина пока не нашла средств позволяющих вылечить глиобластому. Но на наше счастье мы познакомились с Андреем. И благодаря этому человеку, его необыкновенному дару, мой сын выздоровел. И пусть его дар не признан пока официальной медициной, мы с моей дорогой супругой видели результаты его работы. Ваше здоровье Андрей!

Мы чокнулись рюмками, выпили, закусили и застолье покатилось по накатанной колее.

Через некоторое время Геннадий Алексеевич постучал вилкой о рюмку и произнёс:

— Прошу минуточку внимания! Так. А теперь слово предоставляется моей дорогой супруге.

Софья Абрамовна поднялась и держа в руках рюмку начала говорить:

— Я хочу выпить за Варвару Викторовну, свою ученицу. Это она познакомила нас с Андреем. Если бы не она то жизнь Миши не была бы спасена. И ещё: — я хочу извинится перед Андреем, что в самом начале с таким не доверием отнеслась к его способностям.

В общем тосты сказали, выпили и дальше застолье покатилось по уже накатанным рельсам. Все выпивали, закусывали, а я осторожно и внимательно изучал своего возможного клиента.

Наконец Яков Семёнович поднялся из — за стола вытащил из кармана пиджака пачку сигарет (ого «Мальборо»- отметил я) и проследовал на кухню. Через пару минут за ним проследовал и я.

Войдя на кухню, я застал Лернера пускающим дым в открытую форточку. Рядом с ним на подоконнике стояла хрустальная пепельница.

Заслышав мои шаги он обернулся и изобразил на лице лучезарную улыбку, которая судя по всему, была плодом длительных тренировок.

— А, Андрей, тоже вышли подымить? — сказал он мне протягивая раскрытую пачку сигарет.

— Не курю, — ответил я ему, — вышел так. Ноги размять.

— И, что же, вы действительно вылечили эту самую глиобластому, у моего племянника? — спросил меня Лернер, выпуская в форточку очередную струю дыма.

— Насколько я знаю, да, вылечил, — не стал скромничать я.

— И откуда же у вас такие способности, позвольте узнать?

Я пожал плечами.

— Видимо врождённые. С детства уже проявлялись. Ну я их и развивал конечно. Вот и развил.

— И, что же вы проходили у кого- то обучение? Или как у вас, у экстрасенсов заведено?

— Ишь, чего хочешь знать, — подумал я, — а вслух сказал, — извините, Яков Семёнович, есть вопросы на которые я бы не хотел отвечать. Ну, что бы не солгать. Вы уж поймите меня правильно.

— Понимаю, понимаю, — закивал головой Лернер, и вновь выпустил дым в форточку.

В разговоре наступила пауза. Я терпеливо ожидал перехода к его следующей части.

— Скажите, Андрей, насколько мне известно, у вас имеются некоторые трудности с московской пропиской? Если, конечно я не ошибаюсь.

— Не совсем верно, поскольку я ещё не хлопотал о столичной прописке. И потом, знаете, мне не нужна, собственно московская прописка. Достаточно прописаться где- ни будь в ближнем Подмосковье.

— А скажите, кто вы по основной профессии?

— Строитель.

— А образование?

— Техникум.

— А родом вы откуда?

— Из Красноярска. Некоторое время работал в Якутии.

— Надеюсь не под конвоем?

— Ну, что вы, Яков Семёнович! Перед законом я чист.

В самое сжатое время Лернер провёл самый настоящий блиц- допрос. Закончив его, он полез в карман, вытащил из него пачку «Мальборо», достал из неё сигарету, прикурил её и задумался.

— Вот, что, Андрей, — наконец оторвавшись от раздумий сказал он, — у меня есть одна проблема, и если вы поможете мне решить её, я думаю, что и вашу проблему можно попытаться решить.

— Псориаз у вашей дочери? — спросил я его.

— А, вы уже знаете? Ну тем лучше. Да. У моей дочери тяжёлая форма псориаза. Он перешёл уже на суставы. Сколько я не обращался к врачам, профессорам, даже к одному члену- корреспонденту, всё было напрасно. Наде становилось только хуже. Обращался я и к вашей братии- экстрасенсам. За исключением того, что их услуги обошлись мне в круглую сумму, результат был такой же. Моя дочь находится в жуткой депрессии. Вы можете представить себе. Красивая девушка буквально изуродована этой болезнью. В этом году она закончила школу, но категорически отказалась куда- либо поступать. Я с супругой уже боюсь за неё. Ну вы надеюсь понимаете? Надя заперлась в своей комнате и категорически отказывается выходить из неё. Честно говоря, лично я близок к отчаянию. Я человек, достаточно влиятельный, но увы, помочь своей родной дочери не могу абсолютно ничем. Вы не могли бы помочь мне?

Я задумался, а потом сказал:

— Попробовать можно. Но результата я вам не гарантирую. Видите ли, я не когда не сталкивался с псориазом. Нет, я знаю, что это за заболевание, но лечить его, лично мне, не приходилось. Так, что сами понимаете, я не могу обещать вам ровным счётом ничего. Но повторю, попробовать можно.

— То есть вы вот так запросто лечите онкологию, но не уверены в своих силах, в случае с псориазом?

— Ну во — первых, онкологию я лечу далеко не запросто, а во — вторых, онкология и псориаз это всё — таки разные вещи. И я пока ещё не сталкивался в своей практике с ним. Так, что как я вам могу дать какие- то там гарантии? Естественно никак. Но повторюсь ещё раз: попробовать можно.

Лернер внимательно посмотрел на меня и усмехнулся.

— Знаете, а вы очень интересный молодой человек. Ваши коллеги к которым я обращался потеряв всякую веру в официальную медицину, как правило, клялись и божились мне, что вот у них- то имеется самое верное средство от болезни моей дочери, и, что я совершенно правильно сделал, обратившись к ним. Результата естественно никакого не было, кроме отрицательного, но тем не менее. А вот вы ведёте себя совершенно иначе.

— Это не мои коллеги. Ни с кем из этой братии, я не имел чести общаться.

— Извините. Ну хорошо. Можно ли считать, что мы договорились?

— Думаю, что да.

— Ну, что же, замечательно. А теперь давайте вернёмся за стол. А то наше длительное отсутствие выглядит уже, как-то не хорошо и не вежливо.

Когда я вошёл в комнату, то сразу наткнулся на внимательный взгляд Варвары.

По окончании банкета, Лернер отозвал меня в сторону и мы быстро договорились с ним встретится в ближайшее воскресение в одиннадцать часов у входа на станцию метро Белорусская. Попрощавшись с хозяевами я и Варвара вышли на улицу.

— Ну, что договорился с этим расхитителем социалистической собственности, о лечении его дочери? — после некоторого совместного молчания спросила меня она.

— Договорился. А почему сразу расхититель? По моему довольно приятный дядечка. Хотя, да. Хитроват несколько.

В ответ я услышал лишь ироничное хмыканье.

— Хитроват? Да у него на лбу написано, что он жулик. Теперь я понимаю, Софью Абрамовну, почему она так не любит своего кузена. Скользкий и противный тип. Конечно это не относится к его дочери. Какой бы ни был у неё отец девочку безусловно очень и очень жалко. Надо сказать, что псориаз это такая гадость. Особенно в тяжёлой форме. Несчастная девушка. Мало того, что у неё такой отец, в довершении всего она страдает, мягко говоря, не самой приятной болезнью.

— Я смотрю, что ты совсем спелась, со своей учительницей.

— А меня поражает твоя нравственная не разборчивость!

— Ладно, Варвара, прекрати ворчать! Яков Семёнович, на данный момент нужный нам человек. А раз, это так, то можно на время закрыть глаза на все его недостатки. Тем более, что уж детей крестить я с ним точно не собираюсь.

— Крестить детей с евреем? По моему ты выпил лишнего, дорогой Андрюша.

— Ох, Варвара, что же ты за ядовитый человек! Ладно давай поспешать. А то уже поздно.

В воскресение без пяти одиннадцать я вышел на улицу из станции метро «Белорусская».

Повертев головой в разные стороны, я наткнулся взглядом на стоящие «Жигули- тройку» синего цвета. Почти в тот в же самый момент как мой взгляд остановился на этом автомобиле, его дверца открылась и я увидел вылезающего с водительского места Якова Семёновича Лернера.

Он приветственно помахал мне рукой, я в свою очередь ответил ему тем же самым, и не торопясь двинулся по направлению к нему. Подойдя к Якову Семёновичу я протянул ему руку и мы обменялись рукопожатиями.

— Добрый день, Андрей, — приветствовал меня Лернер, — садитесь рядом со мной.

Я залез в машину. Яков Семёнович завёл мотор и мы тронулись с места.

— Андрей, — обратился ко мне Лернер, — я хотел бы ввести вас в курс дела, по поводу моей дочери. Дело в том, что я не исключаю того, что с самого начала у вас могут возникнуть определённые сложности в общении с ней. И я считаю своим долгом предупредить вас о них.

— Я слушаю вас, Яков Семёнович, — ответил ему я.

— Видите ли Надя уже несколько лет больна псориазом, но до поры до времени, всё как будто было более или менее нормально. В конце концов этой болезнью страдает множество людей и она в принципе не доставляет им каких- то особенных хлопот. Но за последние пару лет всё изменилось и изменилось в худшую сторону. Псориаз у неё стал прогрессировать какими — то небывалыми темпами. Она прошла много врачей, включая знаменитых, впрочем я говорил вам уже об этом, затем я пытался привлечь к её лечению разного рода знахарей и экстрасенсов, с аналогичным результатом. Моей дочери становилось только хуже. И вот после всего этого, она…

— Не хочет больше слышать не о каких врачах и экстрасенсах и крайне негативно реагирует при любых словах о них, — перебил я Лернера, — я прав?

— Да, Андрей, к сожалению вы правы. Вчера я пытался поговорить с ней о вашем приезде, но Надя даже не захотела слушать меня. Оборвала на полуслове, хлопнула дверью и закрылась в своей комнате. Все попытки вызвать её на разговор, закончились увы неудачей.

— То есть, моя задача, осложняется ещё тем обстоятельством, что пациент, вернее пациентка, уже заранее крайне негативно настроена и к факту моего визита к вам, и ко мне лично?

— Совершенно верно. Честно говоря я не уверен, что она откроет вам дверь.

— Ясно. Ну, что же на мой взгляд это вполне ожидаемые последствия неудачного лечения. В конце концов, нет ничего не обычного, что молодая девушка впала в отчаяние. Значит мне надо постараться войти к ней в доверие. Доверие пациента, это один из залогов успешного лечения.

Разговаривая таким образом мы быстро и не заметно подъехали к массивному ' сталинской

постройки' дому, в котором по всей видимости и находилась квартира моего заказчика.

— Ничего так дядя устроился, — подумал я, — квартира в «сталинском доме» это вам не малогаборитка в «хрущёвке».

Оказавшись перед дверью, с висевшей на ней табличкой, на которой затейливой вязью было написано Я. С. Лернер, Яков Семёнович порылся в карманах, вытащил связку ключей, нашёл нужный, сунул его в скважину, открыл дверь и молча, жестом пригласил войти меня во внутрь.

Я вошёл и оказался в довольно таки стандартно обставленной прихожей. Мои ожидания увидеть здесь зеркала в золочённых рамах и, что-то подобное, пока не оправдались. Прихожая, как прихожая, правда вместо вешалок используются стилизованные оленьи рога, но и только.

Пока я снимал ветровку и вешал её на оленьи рога, в прихожей появилась, жгучая брюнетка (на вид так сорока пяти лет) одетая в халат. Как видно это была супруга Якова Семёновича. Я почтительно поздоровался с ней.

— А вы и есть, тот самый Андрей, что вылечил от рака Мишу Ланцова, нашего родственника? — ответив на моё приветствие спросила меня брюнетка.

— Да, я и есть тот самый Андрей. Андрей Галкин к вашим услугам.

— А я Раиса. Раиса Михайловна. Супруга Якова Семёновича.

— Как настроение у пациентки? — спросил я её, — Яков Семёнович уже проинформировал меня, что могут возникнуть сложности.

В ответ Раиса Михайловна лишь махнула рукой.

— Какое может быть настроение? Вы представьте, молодая симпатичная девушка, практически изуродована этой ужасной болезнью! Что мы с Яковом только не делали, к каким светилам не обращались! Сколько денег было выброшено на ветер! Итог один. Наденьке, становится всё хуже и хуже. Она уже больше месяца не выходит из дома. Отказалась поступать в институт. А сегодня и к завтраку не вышла. Сидит взаперти в своей комнате. Понимаете, Андрей, мы с мужем уже совершенно отчаялись. Ведь ничего, ничего не помогает. Становится только хуже, — и я Раиса Михайловна всхлипнув, полезла в карман халата и вытащила оттуда надушенный носовой платок, которым стала вытирать глаза.

— Н- да. И здесь мне приходится сталкиваться с горем и отчаянием. Пусть псориаз это не глиобластома, но тем не менее. Горе и отчаяние жены Якова Семёновича выглядело совершенно не поддельным. И какая ей разница, что от псориаза не умирают, а от глиобластомы, напротив, умирают практически все заболевшие ею. Страдает её дочь, и ей сейчас нет дела до других, до их горя и страданий. А значит мне опять придётся сделать всё возможное, что бы всё вот это, всё это горе, покинуло эту семью. И дело в конце концов даже не в прописке которую обещал получить мне Яков Семёнович, если я помогу его дочери, а в чём — то большем. А значит, как и в случае с Мишей Ланцовым мне надо очень и постараться. Выложится по максимуму.

— Я постараюсь сделать всё возможное, — попытался утешить я супругу Якова Семёновича, — но давайте перейдём к делу. Мне хотелось бы увидеть вашу дочь. И чем скорее, тем лучше.

— Да, да, я понимаю вас, — всхлипнув ещё раз сказала мне, Раиса Михайловна, — у нас сейчас только одна надежда- на вас. Особенно после того, чуда, что вы сотворили с Мишей.

Жена Лернера подошла к комнате располагавшейся слева от прихожей и осторожно постучала в дверь. Никакого ответа на её стук не последовало. Она постучала сильнее, с тем же результатом. Тут к двери подошёл Яков Семёнович и коротко бросил жене:

— Погоди Рая, дай попробую я.

Лернер сильно и гулко ударил кулаком в дверь. До меня донеслись, раздавшиеся за дверью тихие шаги, а потом я услышал недовольный девичий голос произнесший:

— Что ещё надо? Я же сказала, что не собираюсь выходить. Отстаньте все от меня!

— Надежда. — сказал Лернер, — открой дверь, — нам надо переговорить по важному делу.

Однако за дверью вновь воцарилась тишина. Яков Семёнович, постоял пару минут, а потом дважды сильно ударил в дверь.

После этого до моего слуха долетел щелчок, дверь приоткрылась и Лернер вошёл в комнату. Мне оставалось ждать результатов его разговора с дочерью.

Прошло наверное минут десять. Из- за закрытой двери доносились голоса. Якова Семёновича и его дочери. Голоса были нечёткие, поэтому, что они говорили я так и не расслышал. Наконец вновь щёлкнул замок и Лернер вышел из комнаты в коридор. Увидев меня он покачал головой.

— Честное слово, Андрей, не знаю удастся ли вам поговорить с Надеждой. Она в очень плохом состоянии. Никого не желает видеть. Может быть перенесём наше мероприятия на другой день?

— Яков Семёнович, — ответил ему я, — но раз я уж приехал к вам, к чему терять время? Вряд ли через несколько дней, что — то существенно изменится. Давайте я попробую…

Лернер пожал плечами и приоткрыл передо мной дверь.

Я переступил порог и оказался в просторной комнате, в которой было очень сумрачно, не смотря на то, что на улице в был в разгаре день. Окно было очень плотно зашторено и через шторы с улицы не пробивался ни единый лучик солнечного света. Оглянувшись по сторонам в этом полумраке я увидел широкую кровать на которой сидела девушка, уткнувшая голову в колени.

Я позвал её по имени и не получил никакого ответа, помолчав я вновь обратился к ней и опять ответом мне была полная тишина. Постояв я пожал плечами и подойдя к окну, резко отдёрнул штору.

Как только солнечный свет с улицы проник в комнату, сидевшая на кровати девушка, резко подскочила и вскрикнула:

— Что вы делаете? Немедленно задёрните шторы!

Может быть, ты сначала поздороваешься со мной? — спросил я её.

Девушка не говоря ни слова, вскочила с кровати и кинулась к окну я с явным намерением восстановить статус кво.

Однако я не позволил ей сделать это. Как только она попыталась задёрнуть штору обратно, я мягко схватил её за руки и не взирая на попытки сопротивления усадил обратно на кровать.

— Успокойся. Ещё раз здравствуй. Меня зовут Андрей. А ты, если я не ошибаюсь Надежда?

— Кто вы такой? — с ноткой истерики в голосе произнесла девушка, — уйдите отсюда. И дайте мне задёрнуть штору!

Я внимательно посмотрел на неё. Да, действительно зрелище было плачевное. На лбу и щеках девушки я увидел ярко- красные пятна сплошь покрытые чешуйками, которые сливались в сплошную серовато- белую корку. Успел я заметить и её распухшие и покрытые такой же беловатой чешуей пальцы. Судя по всему и всё её тело представляло собой такую же картину. Болезнь совершенно безжалостно обошлась с ней. Причём, что девчонка была явно симпатичная. Я заметил, что она здорово похожа на свою тётку, в том числе и волосами рыжеватого цвета.

— Уйдите! Не смотрите на меня!- вскрикнула она, заметив, что я пристально рассматриваю её.

— Я Андрей, — терпеливо повторил я, — а ты стало быть Надежда?

— Вам нравится, смотреть на моё уродство? Хорошо! Хотите я разденусь перед вами? Наслаждайтесь тогда!

Я покачал головой. Девчонка явно была на грани. Я отошёл от окна и присел на кровать рядом с ней.

— Я хочу попытаться помочь тебе.

— А вы кто врач? А понимаю! Вы очередной самородок. Народный целитель. Мой дорогой папаша спустил на таких как вы столько денег, что на них наверное можно было бы купить целые Жигули. Только результат вот он! — и девушка указала на пятна на своём лице, — впрочем он такой же, как от лечения которое мне назначали многочисленные светила как московской, так и всей советской медицины.

— Ну всё- таки давай попробуем.

— А если не секрет сколько вы успели стрясти денег с моего дорогого папаши? В последний раз, он заплатил какую-то безумную сумму за пузырёк вонючей мази, которую ему продал ученик тувинского шамана. Естественно он клятвенно заверял, что стоит мне пару раз намазаться этой дрянью как моя кожа станет напоминать собой кожу новорождённого младенца. Затем мой папаша вместе с моей дорогой мамочкой битый час уговаривали меня намазаться этой дрянью. Я не выдержала их уговоров и намазалась. Результат вы теперь видите перед собой!

— Я не взял с Якова Семёновича ни копейки денег.

— Отчего же так? Ради свой любимой дочери и её здоровья он не пожалеет никаких денег!

— Я не беру денег заранее. Возможно, что я ничем не смогу помочь тебе. Так зачем я буду брать деньги за работу которую не смог хорошо сделать? По моему это не правильно.

Тут раскрылась входная дверь и в комнате появилась Раиса Михайловна.

— Наденька! Послушай Андрея! Он не шарлатан и не жулик. Он вылечил от рака твоего троюродного брата Мишу! Миша еще две недели назад умирал и никто не мог помочь ему. А Андрей вылечил его. Сейчас Миша здоров.

Я повернулся к Раисе Михайловне и покачал головой. Она немного потопталась на месте, а затем тихо вышла из комнаты.

Минут двадцать я успокаивал Надю, в конце концов мне кажется удалось добиться того, что она несколько успокоилась.

— А вы правда вылечили Мишу от рака? Когда я узнала, что он так страшно заболел, мне было его так жалко! Мы не очень много общались, но он хороший мальчик.

— Правда Надя.

— А где он сейчас?

— Наверное дома. Софья Абрамовна положила его на обследование в больницу. Обследование выяснило, что опухоли больше нет. Но у Миши всё равно остались проблемы. Он пока плохо ходит и не очень хорошо видит. Ему придётся восстанавливаться.

— А вы поможете мне?

— Не знаю, Надя. Я не никогда ещё не лечил псориаз. Но я сделаю всё возможное. Насчёт этого ты можешь быть спокойной.

— Вы никогда не лечили псориаз, но сейчас берётесь пробовать лечить его? Не слишком ли смело?

— Ну всё когда- то приходится делать в первый раз.

— А!- и Надя махнула рукой, — беритесь. Я согласна стать для вас лабораторной мышью. Только бы помогли мне. А то я уже хотела выбросится из окна. Или наглотаться таблеток. Вы не представляете как у меня болят суставы и непрерывно чешется кожа! Из- за этого зуда я забыла когда в последний раз нормально спала! Что от меня требуется?

— Сейчас я положу руку тебе на голову, ты досчитаешь вслух до десяти и заснёшь. И я проведу первый сеанс лечения. По его результатам я решу смогу я тебе помочь в твоей беде или же нет. Хорошо?

По окончании сеанса (он продлился почти час двадцать), я накрыл спящую Надю, одеялом, поднялся, прислушался к себе (кроме лёгкого головокружения, небольшой слабости и сухости во рту не ощутил ничего) и вышел из комнаты.

Как только я переступил её порог (даже не успев закрыть за собой как следует дверь), как ко мне бросилась Раиса Михайловна (как видно всё это время она провела рядом с комнатой дочери)

— Ну, что? Андрей, что? Вы сумеете помочь Наденьке?

— Уф. Устал. Смогу ли я помочь? Наверное всё — таки да. Не уверен, что смогу вылечить её полностью, но за серьёзное улучшение смогу побороться. Силы для этого есть.

— Слава Богу! Слава Богу!- воскликнула Раиса Михайловна и вдруг я с удивлением заметил, как эта чистокровная еврейка осенила себя крестным знамением, — Яша! — воскликнула она, — иди сюда!

Из соседней комнаты вышел Яков Семёнович и посмотрел на меня вопросительным взглядом.

— Берусь, Яков Семёнович, — сказал я ему, — стопроцентный результат не гарантирую, но серьёзное улучшение обещать могу.

Лернер вдруг всхлипнул и я увидел, как по его щеке пробежала слеза. Видимо он уже совсем отчаялся, хоть как — то помочь своей дочери.

Так, — начал распоряжаться я, — Надя сейчас спит, и проспит ещё часа два не меньше. Вы уж её не беспокойте и не будите. Сегодня ей будет немного полегче. Но главное лечение пока впереди. Сколько мне понадобится сеансов я естественно, пока сказать вам не могу. Но думаю, не меньше чем в случае с Мишей. Но ничего. Главное положить начало.

Лернер спохватился и как то суетливо пробежал мимо меня на кухню.

— Молодой человек, — крикнул он мне с ней, — я приготовил вам ваш гонорар.

Я прошёл вслед за Яковом Семёновичем и увидел его стоящим посреди кухни с бутылкой коньяка в руках.

Андрей, меня уже известили о том, что вы берёте в качестве гонорара. Я специально приготовил для вас бутылку отличного импортного коньяка. Сам я предпочитаю водку, но для вас специально достал вот это.

Я подошёл поближе и разглядел, что в руках Лернера находится бутылка «Хеннесси».

Ого, — сказал я, — отличная вещь если это конечно не подделка.

— Не беспокойтесь. Это не подделка. Рая, — обратился Лернер к своей жене, — ну, что ты стоишь? Накрой на стол хоть, что — нибудь. Неужели ты думаешь, что Андрей будет пить коньяк, так просто?

Раиса Михайловна начала хлопотать, а я с чувством выполненного долга уселся за стол.

Я долго потом сидел с Яковом Семёновичем за столом на кухне, на который его супруга быстро наставила яств разного рода и слушал его взволнованный рассказ о той беде которая постигла его дочь.

— Наденька страдает псориазом с самого детства, но всё было как-то более или менее, а вот за последние два года произошло очень быстрое ухудшение, — говорил мне Лернер, — особенно за последний год. И вы сами видели, как это сказалось на её внешности. Надя даже отказалась принять участие в выпускном вечере, хотя было готово уже очень красивое платье. Честно говоря, я и сам стал впадать в уныние. Ведь к кому мы только не обращались! А в итоге становилось только хуже! А вы, Андрей, сами должны понимать, что означает внешность для молодой девушки. Это нам мужчинам на неё в общем — то наплевать, хотя и то далеко не всегда. А для девушки внешность это всё. Я уже стал боятся оставлять её, одну дома. Ну вы меня, надеюсь понимаете!

Я слушал Якова Семёновича, не забывая при этом потягивать из рюмки «Хеннесси» (коньяк и в правду оказался очень хорошего качества).

Поделившись со мной своими горестями и горестями своей дочери Лернер перешёл к вопросу о моей прописке.

— Я уже провентилировал вопрос о вашей возможной московской прописке. Насколько мне известно, вас вполне бы устроила и прописка, где- нибудь в ближнем Подмосковье? Совсем не далеко от города. Я прав?

— Да, вы правы, Яков Семёнович, — ответил ему я, — я исхожу из той простой мысли, что прописаться непосредственно в столице всё же будет по сложнее, тем в её окрестностях. Я прав?

— Отчасти. Понимаете окрестности у нашей столицы тоже бывают разные, и не везде вот так запросто можно устроится, но тем не менее у меня для вас есть парочка вариантов. Вы готовы ознакомится с ними?

— Со всем вниманием.

— Ну вот смотрите. Первый вариант- Мытищи. Практически Москва. До этого пригорода езды на электричке всего — навсего полчаса не больше. Можно устроить вас на фабрику художественного литья. Тамошний директор мой знакомый и думаю, что он не откажет мне в моей просьбе. При заводе есть общежитие вы можете очень даже запросто получить там место, а с местом и прописку. Естественно жить там вам совсем не обязательно. Хотя можете, если захотите. Как вам такой вариант?

— А кем я могу устроится там? — поинтересовался я, — всё- таки к художественному литью я имею очень отдалённое отношение.

— Господи! Да кем угодно. Подсобным рабочим, сторожем. Масса вакансий. На работу вам ходить будет совсем не обязательно. Будете числиться фиктивно. Вам же главное получить заветный штамп в паспорте, если я не ошибаюсь?

— Да- вы не ошибаетесь. А каков второй вариант?

— Похуже. Солнечногорск. Завод металлических сеток. Там тоже самое, что и в Мытищах.

Я задумался. По всему получалось, что вариант с Мытищами самый лучший. Хотя в принципе какая разница. Всё равно, как я понял, работать на этих предприятиях мне не придется. Буду числится классической «мертвой душой». Нет, всё равно Мытищи лучше.

— Пожалуй, всё- таки я выберу Мытищи.

— Тогда отлично! На следующей неделе вам надо будет съездить непосредственно туда и начать решать ваши вопросы. О вас и вашем визите, нужные люди будут предупреждены заранее. Так, что думаю, что к обоюдной пользе вашу проблему удастся решить очень быстро.

Яков Семёнович подвёз меня до дачного посёлка, где я обитал теперь на даче академика Панфёрова. Он сказал мне, что завтра за мной заедет его личный водитель который доставит меня к нему домой для продолжения лечения его дочери.

Когда я вошёл в дом в прихожей меня встретила Варвара.

— Ну и как прошёл твой визит? — поинтересовалась она.

Я вкратце рассказал ей о результатах.

— Бедная девочка, — выслушав меня сказала Варвара, — Такого и врагу не пожелаешь. Ты как себя чувствуешь?

— Отлично! — ответил ей я бодрым голосом.

Варвара лишь покачала головой на это.

— Опять коньяком лечился?

— Не просто коньяком, а «Хеннесси». Натуральный продукт.

— А как поживает этот расхититель социалистической собственности?

— Знаешь довольно скромно. Нет квартира у него конечно шикарная, в сталинской пятиэтажке. Но вот никакой роскоши внутри я не заметил. Ни кожи, ни бархата. Библиотека очень хорошая. И, что немаловажно видно, что книги читают. А не держат, для красоты и престижа. В общем интересный дядечка этот самый Яков Семёнович. По моему Софья Абрамовна наговаривает на него.

— Ты ещё скажи, что он святой праведник.

— Нет. Этого я как раз не скажу. Тип он конечно ушлый. Тёртый калач. Но в целом оставляет скорее положительное впечатление. Он кстати пообещал в самом скором времени решить вопрос с моей пропиской.

— Ладно, давай я измеряю тебе давление, потом ты подробнее расскажешь о том, что предложил тебе Яков Семёнович. Кстати Мишу на следующей неделе выписывают из больницы. Софья Абрамовна сказала мне, что он ждёт не дождётся тебя в гости.

На следующий день, в половину третьего дня я опять вошёл в квартиру Лернера, куда меня доставил на «Волге» его водитель, молчаливый мужчина лет сорока. Дверь мне открыла супруга Якова Михайловича и сразу же с порога начала делится со мной новостями.

— Наденька спала просто замечательно. Впервые за много, много недель. Утром поднялась в прекрасном настроении. Да вы сами сейчас всё увидите. Она вас ждёт не дождётся.

В этот момент Надежда (очевидно услышав мой голос) вышла из своей комнаты и улыбнувшись поздоровалась со мной.

— Здравствуйте Андрей! Даже не знаю как благодарить вас. Впервые у меня нет ни этого проклятого зуда ни болей в суставах. Даже отёки кажется начали уменьшатся.

— Ну это пока только начало. Собственно вчера я не сделал ничего такого. Так, можно сказать обычное обезболивание. А сегодня сеанс будет по серьёзнее. Так, что давайте не будем терять время и приступим, — сказал я.

После сеанса я сидел за накрытым столом, потягивая «Хеннесси» из рюмки, а Раиса Михайловна потчевала меня всяческими яствами.

— Раиса Михайловна, — спросил я её, — я вчера заметил, как вы крестились. Но вы же еврейка! Это как- то для меня странно. Еврейка и вдруг осеняет себя крестным знамением.

— А, что для вас странно, Андрей, я же крещенная. Крещенная еврейка.

— Очень интересно! А, что сподвигло вас на крещение? Насколько мне известно евреи не очень любят Церковь и всё, что с ней связано.

— Ах, Андрей, я не очень люблю вспоминать это, но для вас так и было вспомню. Когда началась война я была совсем ещё маленькой девочкой. Немцы очень быстро заняли город в котором мы жили. Мой папа в тот момент был в командировке, здесь в России, а мы с моей мамой и братом, он был старше меня, не успели эвакуироваться. И очень быстро оказались в гетто. И в этом гетто я провела почти три года. Это был такой кошмар, вы даже не можете представить себе, какой! Как мы выжили мне до сих пор не понятно. Я до сих пор не могу забыть этот голод, холод, тиф. Я в гетто переболела сыпным тифом и еле- еле выжила. Лекарств естественно не было никаких. Еды тоже почти не было. Мама выходила меня с огромным трудом. А потом из нашего гетто начали идти эшелоны в Польшу. В Освенцим, Треблинку. И оттуда никто не возвращался. И ни единой весточки от этих людей не приходило. И все очень быстро поняли, что попасть в такой эшелон, означало верную смерть. Люди начали прятаться. Немцы стали устраивать облавы. Сгонять толпы пойманных евреев к этим страшным эшелонам. И вот тогда мама дала обет, что если мы выживем, то всей семьей крестимся в первой же церкви.

Раиса Михайловна всхлипнула и вытащила из кармана платок, а я уже проклинал себя за свою вопиющую бестактность. Тем не менее промокнув глаза она продолжила.

— Нам удалось выжить. И вот я помню как мы втроём вошли в маленькую сельскую церковь. Увидели старого батюшку. Мама подошла к нему и сказала, что мы евреи из гетто, что она дала обет Богу, крестится, если мы выживем. Батюшка посмотрел на нас, таким внимательным взглядом, а мы стоим босые, оборванные, грязные и тут же крестил нас. Вот так я и стала христианкой. Я и Надю крестила. Яков Семёнович не крещённый, но ему нельзя. Он же член партии. У него тоже от всего рода Лернеров почти никого не осталось в живых. Они жили в Молодечно. Яша правда родился в России, поэтому и остался жив. А я до сих пор хожу в церковь. Конечно осторожно, что бы не скомпрометировать Яшу. Я езжу в Новую Деревню. Там есть замечательный священник. Отец Александр Мень.

Про отца Александра Меня я конечно знал. Но не стал говорить об этом Раисе Михайловне, что бы не вводить её в смущение.

Раиса Михайловна всхлипнула ещё пару раз, а затем махнув рукой, достала из буфета рюмку, налила в неё коньяка и в два глотка осушила её.

— Раиса Михайловна, я конечно виноват… начал было я, но она махнула рукой и спросила меня:

— Что там с Наденькой?

Она пока спит. А так, думаю, что дело потихоньку налаживается. Но нужно будет ещё минимум пять- шесть сеансов. Возможно я буду проводить их через день. Но впрочем, посмотрим, на динамику.

Назавтра, на пороге квартиры меня встретила уже Надя.

— Здравствуйте, Андрей, а вас жду не дождусь. Мне вот вдруг показалось, что сегодня вы не придёте! Я вас ждала ждала от каждого шороха вздрагивала.

— Ну как это я и вдруг не приду? — ответил ей я, — обязательно приду раз обещал. Как дела? Как самочувствие?

— Прекрасно. Прекрасно! Ни зуда, ни болей. И отёки явно начали уменьшатся. А скажите, Андрей, когда с меня слезет эта ужасная чешуя?

— Ну наверное, понадобится какое — то время. Ну давай не будем терять времени. Начнём сеанс.

Когда мы оказались в комнате и сказал Наде, что бы она как и прежде легла на кровать она поинтересовалась:

— А зачем вы всякий раз усыпляете меня?

— Главным образом, что бы ты не мешала моей концентрации. Ну мало вдруг тебе поговорить захочется или рассмеяться. Всё может быть. А мою концентрацию ты тем самым нарушишь. А она мне и так не просто даётся. Вот для этого я тебя и усыпляю.

— А давайте сегодня вы не будете усыплять меня? Я обещаю, что не буду ни говорить, ни смеяться. Как бы мне не хотелось этого.

Я посмотрел на девушку и согласно кивнул головой, добавив при этом:

— Только если ты мне всё- таки будешь мешать, я сразу же усыплю тебя. Идёт?

— Хорошо. Я согласна. Тогда начинайте. Если бы вы знали как мне хочется избавится от этих пятен и от этой чешуи!

Когда я прекратил сеанс и открыл глаза, то увидел, что Надя спит. Я осторожно опустил её руки на кровать и она встрепенувшись открыла глаза.

— Ой! А я и не заметила, как заснула!

— Что ты чувствовала во время сеанса? — спросил я её.

— Сначала ничего, но очень быстро ощутило покалывание в своих руках, а потом по всему телу несколько раз пробежала волна таких иголочек. Очень приятных. Как от газировки во рту. Потом я ощутила нарастающее тепло во всём теле. Тоже очень приятное. А потом я не заметно задремала. В общем мне было очень и очень приятно. Андрей, а когда вы ощутили в себе этот дар?

— Пожалуй наверное ещё в детстве. Но по началу это были в основном всякие мелочи. Мог кровь останавливать, ушибы лечить. И всё такое прочее. Ничего серьёзного.

— А как вы поняли, что можете лечить серьёзное?

— Ах- Надя, не всё можно говорить и рассказывать вот так. Ты знаешь, такой дар, как у меня может породить большой соблазн у сильных мира сего заполучить меня полностью и безраздельно меня в свои руки. А мне знаешь ли не хочется проводить свою жизнь в клетке, хотя и золотой.

— Ой! А я как — то и не подумала об этом. Это, что же выходит вам надо прятать свой дар от людей?

— Хорошо, что ты поняла это. Да. Приходится. К тому же не забывай, что при всём моём желании, я не могу помочь всем, а только ограниченному числу людей. А сколько у нас в стране, таких как Миша Ланцов? И таких, как ты? Хотя твоя болезнь в отличии от болезни Миши всё же не смертельна. И вот представь, что к моему порогу выстроится огромная очередь жаждущих исцеления. А я смогу помочь в лучшем случае нескольким из них. А передать свой дар я никому, увы не могу. Что мне тогда прикажешь делать?

— Да-а, — Надя озабоченно нахмурила свой лоб, — честно говоря вот так, в таком плане, я об этом и не думала. Тогда, что же получается? Ваш дар — это такая тяжёлая ноша? К тому же опасная? Вы же наверное хотите помочь как можно большему количеству людей. А при всём вашем желании у вас это никак не получается?

— Конечно. Так, что прошу тебя, ты поменьше распространяйся про то, что я лечу тебя. А ещё лучше вообще никому не говори об этом. Хорошо?

Когда я ехал обратно в служебной машине Лернера, то моя голова была переполнена тяжкими думами.

Во — первых, я знал, что совсем скоро, года так через четыре в Главторге начнётся большая чистка, которая будет сопровождаться посадками больших людей из этой организации, включая её начальника. В своё время я посмотрел российский сериал о деле гастронома «Елисеевский». А потом, будучи любознательным человеком почитал кое- что поподробнее об обстоятельствах этого громкого дела позднесоветской эпохи. И вот теперь я стоял перед дилеммой- предупредить или же нет Лернера, о тех грядущих неприятностях, которые могут ждать его если он и продолжит трудится там же, где трудится и сейчас. Как бы то ни было Яков Семёнович и его семья вызывали у меня растущее чувство симпатии (что бы там не говорила Софья Абрамовна о своём кузене), и я естественно желал, что бы у них и дальше всё складывалось бы более или менее благополучно. Я прекрасно понимал, что при существовавшей в Главторге системе махинаций, Яков Семёнович замешан в них очень и очень основательно, иначе он бы не работал в этой организации. И моё предупреждение (особенно если он прислушается к нему) было бы ему только на руку. У него оставалось достаточно времени тихо переменить место работы и когда грянет буря, остаться от неё в стороне.

Во- вторых, я знал, что через двенадцать лет отец Александр Мень будет убит и его убийцу так никогда и не найдут. Я был человеком совершенно не церковным, но то, что я знал об отце Александре внушало только уважение к нему. Возникал соблазн, через Раису Михайловну предупредить его, или хотя бы попытаться сделать это. Но с другой стороны неизбежно возникновение вполне закономерных вопросов ко мне, на которые по совершенно понятным причинам мне нельзя было отвечать правдиво. Да и к тому же я не знал, как поведёт себя реальность в которой я жил сейчас на такую попытку изменить её (особенно в случае с отцом Александром).

В общем пока я ехал, то так и не пришёл ни к какому определённому решению. В конце концов, я решил положится на волю случая и действовать так, как мне подскажут обстоятельства.

— Софья Абрамовна, настойчиво зовёт нас к себе в гости, — сказала мне Варвара, когда стоя причесывался у зеркала, — Миша просто спит и видит нас, а особенно тебя у себя в гостях. Просто проходу матери не даёт, всё спрашивает- «когда придёт Андрей?»

— Нам с тобой ещё в ресторан идти. Надеюсь не забыла? — ответил ей я.

— Тебе же для ресторана, костюм надо подходящий, — Варвара подошла ко мне вплотную и обняла меня за плечи, — не пойдёшь же ты в почтенное заведение в джинсах и ветровке.

— Ага — нужен. А ещё мне нужные вещи на осень и зиму. А кто-то обещал узнать, но так и ничего не узнал. Придётся мне опять просить Якова Семёновича. Просто неудобно тревожить такими мелкими просьбами такого занятого человека!

— Не беспокой занятого человека своими мелкими просьбами. Так уж и быть. Будет тебе и костюм и зимние вещи. Готовь наличность.

— Наличность у меня всегда готова. Если ты не забыла то, я не позволил тебе ещё потратить ни единой копейки на всякие там бытовые нужды. Ну может быть за исключением траты на общественный транспорт и всякие подобные мелочи.

— Помню, помню. Вижу и знаю, что ты не Альфонс. Который решил присосаться к внучке академика и жить за её счёт. Как у тебя обстоят дела с пропиской?

— На следующей неделе еду в Мытищи. Устраиваться на работу на завод художественного литья.

— Ведущим специалистом надеюсь?

— Ты шутишь, Варвара? Об этом самом художественном литье я имею представление примерное такое же, какое имел незабвенный Остап Ибрагимович Бендер о рисовании плаката сеятеля облигаций госзайма. Взяли хотя бы разнорабочим. Зато мне, если возьмут конечно, будет полагаться койко- место в общежитии. А следовательно и прописка в этом самом общежитии. Так, что стану я классическим лимитчиком. Как тебе такой вариант? Не будет ли внучке академика зазорно спать с лимитчиком?

В ответ на это Варвара фыркнула.

— Знаешь мне как — то надоели интеллектуальные мальчики из хороших семей, которые кичатся заслугами своих дедушек и родителей, не представляя из себя самих ровно ничего. Ничего, кроме глупого тщеславия и пустоты в душе. Так, что лучше уж спать с лимитчиком, особенно если этот лимитчик ты. В тебе есть, что — то такое, что я не встречала в среде своих сверстников из академической и профессорской среды. Что- то настоящее. Я это ещё в Старо- Таманске заметила.

Варвара отпустила мои плечи, отошла в сторону, а потом словно спохватившись добавила:

— Знаешь мне вчера Бирута звонила, прямо на работу.

— О! Давно её не было слышно и видно. И, что же наша Бирута? Чем порадовала на этот раз?

— Зовёт в гости. Сказала, что очень обидеться если мы проигнорируем её приглашение.

— Наверное нам с тобой скоро придётся составить специальный график наших хождений по гостям. Как ты думаешь?

Когда я появился в квартире у метро «Белорусская» то застал там Якова Семёновича. Он сегодня необычно рано прибыл с работы. Я поздоровался с ним и меня вдруг посетила мысль, что сегодня, как раз очень удобно будет предупредить его о грядущих возможных неприятностях.

Тут из своей комнаты вышла Надя, и я посмотрев заметил, что всего за несколько дней в её внешнем виде произошли значительные изменения к лучшему. Красные пятна на её лице заметно уменьшились, а ещё недавно отёкшие пальцы на руках приобрели практически нормальные размеры. Моё лечение давало всё более и более ощутимые результаты.

— Здравствуй, Надя, как у тебя дела? — поинтересовался я.

— Прекрасно, Андрей, прекрасно! Ни болей, ни зуда. Я уже не помню когда я так себя хорошо чувствовала! Вы меня совсем вылечите?

— Вряд ли совсем, но значительное и стабильное улучшение я тебе гарантирую. А дальше тебе придётся наблюдаться у врачей, ну и придерживаться режима который они предпишут тебе. Что бы избежать новых обострений.

— А я смогу появится на пляже в раздельном купальнике?

— Сможешь. Не переживай, сможешь. Возможно уже следующим летом. Сейчас, увы, уже не сезон, — и я кивнул в сторону окна, за которым стояла осенняя хмарь (день сегодня был пасмурный и холодный).

По окончании сеанса я подошёл к Раисе Михайловне и спросил её как бы мне переговорить наедине с её мужем.

— Яков Семёнович сейчас в своём кабинете. Наверное с бумагами работает. Вы зайдите к нему, — ответила она мне.

Я подошёл к двери комнаты которая служила кабинетом Лернеру и постучал в дверь. Дождавшись ответа я зашёл во внутрь.

Яков Семёнович действительно сидел за массивным письменным столом в окружении разнообразных бумаг. Увидев меня он поднял глаза и спросил:

Андрей, у вас, что-то срочное? Извини, но сейчас я очень занят.

— Да, Яков Семёнович, срочное и касается это срочное непосредственно вас.

Лернер молча кивком указал мне на стул, я подошёл и усевшись на него начал:

— Насколько я знаю вы работаете заместителем начальника Главторга? Я не ошибся?

— Нет, Андрей, ты не ошибся. А в чём собственно…

— А начальник у вас Трегубов? — довольно бесцеремонно перебил я Лернера.

— Совершенно верно. Трегубов Николай Петрович. А какое…

— Яков Семёнович, я хочу поделится с вам эксклюзивной информацией. Она касается вашей возможной судьбы в будущем. Причём в самом ближайшем.

— Какой? Какой информацией?

— Это не важно. Так вот. Примерно через четыре года органы начнут дело Главторга. Причём органы с Лубянки. Сначала они арестуют Соколова, ну вам наверное не надо говорить кто это такой. А затем и вашего шефа Трегубова, а заодно и всех его замов. Все получат очень солидные сроки. А Соколова вообще расстреляют. Надеюсь вы меня поняли?

У Лернера как-то забавно приоткрылся рот, он уставился в меня словно бы не понимающим взглядом, а следом за этим его лицо начало стремительно бледнеть.

— А откуда…

— Яков Семёнович! Совершенно не важно откуда я это узнал. Воспринимайте эту информацию как крайне серьёзную. Вероятность исполнения процентов девяносто пять если не больше. Вы меня поняли?

Лернер побледнел ещё больше и замолчал. Некоторое время он как-то бесцельно перебирал лежащие на столе бумаги Затем резко поднявшись он быстрым шагом подошёл к двери приоткрыл её и крикнул:

— Рая!

За дверью раздались шаги и я услышал голос Раисы Михайловны спросившей:

— Что случилось Яша?

— Рая, принеси нам грамм триста коньяка, налей его в графин, ты знаешь какой и сообрази какой- ни будь лёгкой закуски. И меня нет ни для кого. Ты слышала- ни для кого! Пусть хоть из Кремля звонят. Лернера нет и точка.

Яков Семёнович вернулся за стол и замолчал. Молчал и я. Видел, что ему надо переварить ту новость которую он только, что услышал.

Вскоре в комнате появилась Раиса Михайловна с подносом. На нём, кроме красивого хрустального графина я увидел тарелку на которой размещались бутерброды с чёрной икрой и копчёной колбасой. Она быстро сгрузила всё это хозяйство на стол и как-то мгновенно исчезла из кабинета.

Лернер вытащил пробку из графина, налил себе полную рюмку, дрожащей рукой поднёс её ко рту и опрокинул её содержимое себе в рот. Затем он схватил бутерброд с икрой и впился в него зубами.

Закончив жевать он налил вторую рюмку, отпил из неё половину содержимого отдышался и произнёс:

— Рассказывай.

— А, что рассказывать- то, Яков Семёнович? Главное я вам сказал. А уж выводы делать вам.

— Как такое может быть вообще? Ты представляешь какие это люди? Соколов и Трегубов? Какие у них связи? Да из их рук само Политбюро питается! И вдруг их, вот так запросто, в камеру бросят? А потом кого на зону, а кого к стенке? Ты часом не заболел?

— Ну когда идёт борьба за власть и не такие дубы падают. Вспомните хотя бы тридцать седьмой год. Тогда как было? Сегодня ты в Политбюро заседаешь, твой портрет на демонстрациях носят, ты верный продолжатель дела Ленина- Сталина. А завтра бац! Враг народа и тебе на Лубянке кости ломают. А потом и стенка.

— Погоди, ты, что хочешь сказать? Что Ильич скоро того? — и Лернер указал пальцем на потолок.

— Я вам всё сказал, что хотел. У вас есть примерно четыре года, нет даже меньше, причём значительно, что бы попытаться уйти в тень. Конечно и в этом случае нет никакой гарантии, что вас не привлекут за старые грехи, но без этого, вам точно светит лет так пятнадцать. С конфискацией. Причём в ближайшем будущем.

Лернер обхвати руками и голову и замолчал. Посидев так несколько минут, он полез в ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, закурил и опять погрузился в молчание.

— А зачем ты всё это мне говоришь? — вдруг спросил он меня.

— Зачем? Вот пообщался я к с вами, с вашей супругой, с Надей и показалось мне, что не заслуживаете не вы, не ваша семья того, что произойдёт если вас посадят. Причём надолго. И не факт, что вы вообще с зоны выйдете. А если выйдете, то сами понимаете каким. Я, Яков Семёнович, понимаю, конечно, что вы не без греха. Вот по этому и предупреждаю вас.

Лернер допил коньяк из рюмки и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Ты, что же полагаешь, что вот я — еврей- барыга, который обирает трудящихся и жирует на временных трудностях, набивая свой кошелёк золотом?

— Я думаю, что в нашей стране существует такая вот дурацкая система, которая волей- неволей делает из таких людей как вы — преступников. Нет. Может когда-то эта система и вполне себе оправдана была, а сейчас она уже несколько устарела. И кстати говоря обилия золота я в вашей квартире, что — то не приметил. Хотя и понимаю, что человек вы не бедный. А насчёт еврея- барыги оставим эти слова на вашей совести.

Лернер рассеянно сунул окурок сигареты в свою же рюмку, достал из пачки вторую, закурил, встал со стула и начал расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос. Походив так некоторое время он обернулся ко мне и сказал:

— А, что ты сидишь, как неродной? Не ешь и не пьешь? Вон Рая, как старалась.

Я налил себе в рюмку коньяк, выпил, и закусил бутербродом с чёрной икрой.

— Ты пойми, Андрей, — обратился ко мне Лернер, — вот всё, что я делал, я делал для них. Для жены и дочки. Рая же три года в гетто провела, чудом выжила. Да после этого, врачи сказали, что у ней детей никогда не будет. Мы же, что ни делали. К каким светилам только не обращались, всё напрасно было! Один ребёнок только родился, да и тот мёртвый. Рая после этого полгода с постели не вставала. А потом Надя родилась. Вымоленный ребёнок. Я,что думаешь не знаю, что у меня жена крещённая и в церковь ходит? Да знаю прекрасно. Не знаю, что там Софья тебе про меня наговорила, только учти, она меня почему-то с самого детства не переносит… А нас Лернеров осталось, раз, два и обчёлся. Всех немец истребил.

А Софья, как воротила от меня нос, так и воротит. Я думаешь не видел как она на меня смотрела тогда? Я вообще удивился, как это она сподобилась пригласить меня. Потом — то понял. Ей нужно, что бы ты всегда у неё под рукой был, если у Миши опять рак вернётся. Вот и понадобился я ей. Что бы смог прописку тебе сделать. А так бы она меня и за порог не пустила.

— Яков Семёнович, да не переживайте вы так. То, что Софья Абрамовна не вполне объективно относится к вам я понял очень быстро. А насчёт того, что она вас не любит. Такое бывает Иногда человек может испытывать совершенно немотивированную неприязнь к другому человеку, даже близкому родственнику. Пытается преодолеть её ничего у него не получается. А потом начинает придумывать оправдания этой неприязни. Вот так и Софья Абрамовна. Вы с ней просто не на одной волне живёте. Что поделать?

— А два года назад, что было? — продолжил Яков Михайлович, — Надя тогда в мальчика из параллельного класса влюбилась. А я испугался, что испортят девку раньше срока, ну и добился, что бы её в другую школу перевели. Подальше от любви этой. Так Софья прибежала ко мне и как только меня не обзывала! И нацист я и расист. Мол специально дочку в другую школу перевёл, чтобы она с русским мальчиком не ходила. Это я то нацист? Да я всю жизнь среди русских живу. Что еврейского во мне осталось- то? Одна фамилия да нос. А жена вообще мэшимэд! И дочка кстати тоже. Так какой я расист?

— А вот это вы зря по моему сделали, Яков Михайлович, надо было дать Наде закрыть гештальт. Первая любовь почти всегда, ничем заканчивается, зато помнится всю жизнь. А вы вмешались и не позволили ей закрыть гештальт. Теперь она всю жизнь будет думать при всяких там личных неудачах, что это у неё потому, что вы ей тогда не позволили развить отношения с этим мальчиком. Она будет считать, что как раз в этих отношениях её и ждало счастье.

— А, что такое закрыть гештальт? — спросил меня Лернер.

— Это из психологии. Говоря простыми словами, завершить некую незавершённую ситуацию, без этого она будет отнимать энергию у человека. Да и псориаз у Нади именно после этого прогрессировать начал?

— Теперь- то я понимаю, что дурак был. Но ты пойми и меня, Андрей, испугался я за неё. А вдруг в подоле принесёт?

— Ну первая любовь у всех была. И как-то благополучно всё заканчивалось. В основном.

Лернер махнул рукой.

— Да общались они всё это время. Тайком, но общались. А вчера Надя с этим мальчиком по телефону разговаривала. Я случайно услышал. Так, что пусть закрывает этот свой гештальт. Я уж мешать не буду. Учёный. Может какой толк из всего этого и выйдет.

Мы ещё выпили и Яков Семёнович махнув рукой на дела, заказал второй графин, повторно предупредив жену, что его нет ни для кого.

— Когда в Мытищи поедешь? — там тебя ждут. Я уж кого надо предупредил, — спросил он меня.

— Как с Надей всё завершу так и поеду.

— Вылечишь её?

— Не знаю. Гарантировать, что не произойдёт рецидива не могу. Но улучшение у неё будет капитальное. Это я обещать могу. В раздельном купальнике на пляж выйти сможет. Она кстати уже спрашивала меня об этом.

Лернер фыркнул.

— Нам мужикам бы их заботы.

— Точно.

— То, что ты мне сказал, о чём предупредил, очень даже к месту, — продолжил Яков Семёнович, — понимаешь, Андрей, меня на службе подсиживать начали. И Трегубов рожу воротить от меня стал. Я всё переживал, переживал, а теперь ты мне как камень с души снял. Уйду к чёрту из Главторга. Пусть даже с понижением, но уйду. Целее буду. На моё место желающие найдутся. Честное слово, устал я от этой работы. От интриг этих. Уйду. А насчёт системы ты всё правильно сказал. Хреновая у нас система. Ты вот, что думаешь я взятки давал и брал с радостным сердцем? Ни хрена подобного! Не дашь, работать не будешь. Это я понял ещё когда директором магазина был. А не возьмёшь тоже работать не будешь. Потому что от той взятки этому дай и тому дай. С самого верха порча идёт. А деньги эти лихие. А мне ещё дед говорил. Лихие деньги, Яша, счастья не принесут. Сколько бы их не было, всё мало будет. Мудрый человек был. На старость у меня есть. И жене с дочкой кое- что останется. Даже если меня посадят. Вот тебе прописку сделаю и уйду!

Возвращался я домой на такси в изрядном подпитии. Такси кстати оплатил Лернер, мне пришлось согласится на такой вариант, иначе он обещал не на шутку обидеться. Как бы то ни было, я предупредил Якова Семёновича о грядущих неприятностях. Мне оставалось проделать тоже самое в отношении отца Александра Меня.

Ты вчера приехал совершенно пьяный, — сказала мне Варвара утром, — я ещё тебя настолько пьяным никогда не видела. Отметили с Яковом Семёновичем исцеление его дочери?

— Ну исцеления пока ещё не наступило. Требуется ещё пара сеансов. Да и то, я гарантирую не исцеление, а как говорите вы медики- ремиссию.

— Понятно, — со вздохом произнесла Варвара, — мне страшно даже представить, в каком ты состоянии вернёшься домой, после завершения курса терапии.

— Думаю, что домой я вернусь совершенно нормальный. Просто вчера я немного поговорил с Яковом Семёновичем. Так о том и о сём.

— Ладно. Мне надо спешить на работу. Приводи себя в порядок и помни, что сегодня вечером мы идём в гости к Софье Абрамовне.

Вечером мы подъехали к дому в котором проживала Софья Абрамовна. Дверь нам открыл Геннадий Алексеевич.

— О-о, какие люди! — произнёс он увидев нас, — Миша будет просто несказанно рад вашему визиту. Он и мне и Софье буквально все уши прожужжал. Когда, да когда придёт Андрей и Варвара Викторовна? Ну раздевайтесь, разувайтесь, а я пока Мишу позову.

Геннадий Алексеевич зашёл в комнату к сыну и я услышал, как он сообщил ему о нашем приходе.

Вскоре Миша появился на пороге. При нашем виде его лицо озарила просто лучезарная улыбка. Он поздоровался с нами, а затем подойдя ко мне (я заметил, что ходит он всё- таки ещё с большим трудом, но всё же значительно лучше чем совсем недавно) и протянул руку.

Я пожал её и спросил:

— Ну как у тебя дела? Ходишь ты уже значительно лучше — вижу. А со зрением как?

Миша грустно вздохнул.

— Со зрением пока всё плохо. Никаких улучшений. Да и хожу я пока неважно. На улицу меня только в кресле вывозят. Я лестницу преодолеть сам не могу.

— Давай — ка пойдём к тебе в комнату и я посмотрю тебя.

Оказавшись в комнате я усадил Мишу в кресло и положив свою руку на его голову сосредоточился. Я почувствовал как мальчик затих под моей рукой.

Через несколько минут я убрал руку и отпустил мальчика.

— Ну, что? Что там Андрей? — нетерпеливо спросил он.

— Всё у тебя нормально. Будешь ходить со временем как до болезни, — ответил я ему.

Чуть позже я сказал Геннадию Алексеевичу.

— Я осмотрел Мишу и хотя диагност из меня так себе…

— Ладно не скромничайте, Андрей, мне почему — то кажется, что и диагност из вас первоклассный, просто вы почему — то не уверены в этом. Итак осмотрели и что? Каков ваш вердикт?

— Ну ходить со временем Миша будет нормально. Может быть не так хорошо как до болезни, но нормально. А вот зрение вряд ли улучшится кардинально. Нет, конечно слепота ему не грозит, но вот сильные очки наверняка.

— Ну, что же примем это как факт, — сказал мне в ответ Геннадий Алексеевич.,- в конце концов обычный исход глиобластомы совершенно иной. И в принципе можно смирится с частичной потерей зрения. Тем более, как вы говорите, слепота Мише не грозит. А очки… Что очки? Очки сейчас — это по сути неизбежная пошлина за образование. Так, что раньше или позже, большой роли это уже не играет.

— А где Софья Абрамовна?

— Задерживается на работе. Там у них какое — то сверхсрочное и сверхважное заседание кафедры. А их начальник знаете ли большой любитель длительных и, что самое важное, далеко не всегда продуктивных заседаний. Но с начальством не поспоришь. Так, что приходится терпеть.

Мы поговорили ещё немного о том и о сём и Геннадий Алексеевич спросил моё мнение о семье своего шурина и о нём самом.

Я подумал и сказал ему, что лично на меня и Яков Семёнович и его семья произвели скорее положительное впечатление.

— Да, Андрей, Яков тоже симпатичен мне, хотя конечно человек он далеко не простой. А его супруга вообще просто чудо. Добрейшая женщина. И главное её доброта совершенно неподдельная. Исходящая, так сказать из глубины её души. Надя тоже очень хорошая девушка. Она одно время весьма часто заходила к нам в гости. Соня не смотря на всю свою антипатию к семье своего кузена, вполне охотно принимала её. Кажется на Надю эта её антипатия не распространялась.

— А почему Софья Абрамовна так не любит своего двоюродного брата? Вы часом не знаете?

Геннадий Алексеевич пожал плечами.

— Думаю этого не знает даже она сама. Она как — то сказала мне, что не любит Якова с самого детства, понимает, что это не очень хорошо, но ничего поделать с собой не может. При том, что насколько мне известно никакого зла ей лично Яков не сделал и не принёс. Напротив. Он всегда охотно отзывался на любые просьбы о помощи. Яков по своей сути тоже не злой человек. Хотя и порядочный хитрец. Тем более, что еврейских родственников у моей жены почти никого не осталось. Из Лернеров которые на момент начала войны жили в Белоруссии, ни один не пережил оккупацию. Впрочем Соня не очень жалует своих родственников и по материнской линии. Вот такой она своеобразный человек.

Через два дня я провёл последний сеанс лечения Нади. После его окончания я подошёл к Раисе Михайловне и сказал ей:

— Мне надо очень срочно поговорить с вами, по важному делу.

— Это касается Нади? — прямо — таки встрепенулась она, — что- то пошло не так?

— Нет, это не касается Нади. У неё, как раз всё хорошо. Даже лучше чем я думал в начале. Это касается отца Александра Меня.

Раиса Михайловна быстро подошла к двери, плотно закрыла её и сказала мне тихим голосом:

— Я слушаю вас, Андрюша.

— Раиса Михайловна передайте отцу Александру, что через двенадцать лет, в сентябре девяностого года на него будет совершено покушение. Я не знаю точное число, но это будет в воскресение в первой половине месяца. Отец Александр будет утром идти на службу в церковь и на него нападут. Ударят топором по голове. Покушение увенчается успехом. Отец Александр погибнет. Вы передадите ему эти мои слова?

Раиса Михайловна стремительно побледнела. Затем как- то боязливо обернувшись по сторона спросила:

— А откуда вы это знаете?

Раиса Михайловна не спрашивайте меня ничего. Мне всё равно нечего вам ответить. И более подробной информации у меня тоже нет. Всё, что знаю я сказал вам сейчас. Так вы передадите отцу Александру?

— Да конечно. Конечно передам. При самой первой возможности. Но, Андрюша, возможно отец Александр не поверит мне. Вы знаете ведь в церкви наряду с массой нормальных людей встречаются и кликуши и сумасшедшие. И тут вдруг я. Рассказываю о событии до которого ещё целых двенадцать лет! Отец Александр естественно спросит меня откуда я всё это узнала.

— Раиса Михайловна сделайте всё, что бы он поверил. Я ведь не шучу. И вероятность, что это покушение произойдёт очень велика.

Лернер как- то обессиленно присела на стул и замолчала. Помолчав она спросила меня:

— А можно при случае, если отец Александр всё — таки отнесётся к моим словам с недоверием сослаться на вас. Естественно очень и очень осторожно.

— Ну это было бы не очень желательно. Вы же должны понимать если вы сошлётесь на меня, то вам придётся рассказать и о моих не вполне обычных способностях. А чем меньше людей знают о них тем лучше. Для этих же самых людей.

— Понимаю, понимаю. Ваши способности и в самом деле могут вызвать соблазн у очень многих. Особенно у тех, кто наверху. И чем меньше людей знают о них тем лучше. Причём для всех. Вы, Андрей, можете не беспокоится, мы о том, что вы лечили Надю не скажем ни единому человеку. Ни я, ни Яша, да и Надя, девочка очень не глупая и знает, что и кому говорить. При необходимости она прекрасно умеет держать рот на замке. Не смотрите, что она девушка. Мы, Лернеры, не из болтливых. Хорошо. При первой же возможности я оповещу отца Александра.

Потом я разговаривал с Раисой Михайловной о том и о сём. Темы будущего убийства отца Александра мы больше не затрагивали. Она рассказала мне, что её муж, внял наконец её просьбам и решил уйти со своей работы, тем более, что у него сейчас на ней одни сплошные неприятности.

— Знаете, Андрюша, я тысячу раз говорила Яше, что бы он уходил из Горторга. Знаете, когда он работал директором магазина, я намного спокойнее была. Хотя конечно и тогда волнений было предостаточно. А сейчас их стало намного больше. Да и дома он почти не бывает. Всё работа, да работа. Но Яша он же упрямый. Всё говорит, мне надо обеспечить ваше будущее. А у нас — то и так всё есть. Куда нам больше? А Яшу в последнее время подсиживать начали. Он конечно ничего мне про это не говорит, но я — то чувствую. Сколько лет вместе! И наконец он вчера пришёл с работы и сказал- мол всё. Надоело. Будет писать заявление по собственному желанию. А работу он найдёт. Специалист он хороший. Такого с руками оторвут. Ох- мне прямо на сердце легче стало.

Слушая Раису Михайловну я незаметно улыбался. Как видно, Яков Семёнович сделал совершенно верные выводы из моего предупреждения, которое я ему сделал на днях.

— Ну, что закончил свой курс терапии? — спросила меня Варвара, когда я вернулся от Лернеров, — больше тебе некого лечить?

— Закончил.

— И как твои прогнозы?

— Ну, как говорите вы врачи, в состояние стабильной ремиссии, я Надю вывел. А как и, что будет дальше покажет время.

— О, ты стал часто — и главное к месту употреблять медицинские термины! Растёшь на глазах.

— Ну с кем поведешься от того и наберешься. А с кем повёлся я? С врачом. Да ещё к тому же с онкологом. Вот и набрался всяких там мудрёных слов.

— Ладно. С тобой всё ясно. Теперь о главном. Тебя надо одевать и обувать по сезону. Завтра мы пойдём в ЦУМ. Там у меня есть одна знакомая, она работает заведующей секцией. Я обратилась к ней и она обещала помочь мне в этом деле.

— Какие у тебя знакомые однако.

— Ну я была лечащим врачом у её мужа.

— И как?

— Вывела в стабильную ремиссию. Как видишь и мы кое- что умеем. А не только вы экстрасенсы.

На следующий день в ЦУМЕ мне действительно удалось приобрести самые необходимые вещи на ближайший зимний сезон. В довершении всего я купил себе неплохой финский костюм. Примерив его я подмигнув сказал Варваре:

— Ну, что, Варюх, теперь я смело могу вести тебя в ресторан. Надо же нам наконец отметить наши маленькие победы. Хотя если разобраться они уж и не такие маленькие. Ну, что пойдёшь со мной? Скажем в Пекин?

— В Пекин не так — то просто попасть. Или у тебя там есть блат?

— Блата у меня там нет, но думаю я знаю способ попасть туда. Ну, что идём?

— Идём, идём. В самом деле мне надо как- то расслабится, а то за последнее время я что — то устала.

Когда мы возвращались домой я опять задумался об особенностях жизни в СССР образца 1978 года. Меня поражало то, что порой самые простые товары из группы так называемого «ширпотреба» даже в Москве достать было не так — то просто. О провинции речи вообще не шло. Там снабжение было значительно хуже чем в столице. Из- за этого мне приходилось видеть на улицах Москвы массу приезжих, которые старались закупится всем тем, что достать там, где они жили, было ещё труднее чем в Москве. До меня так же доходили слухи о легендарной двухсотой секции ГУМА в которой «есть всё» и которая по моему представлению вряд ли по ассортименту предлагаемых товаров сильно превосходила обычный московский супермаркет или бутик в начале двадцать первого века. Меня уже не удивляло, что измученные бытовыми неурядицами разного толка, советские люди в перестройку отказались от социализма с его несомненными плюсами и выбрали самый дикий и примитивный капитализм, местами переходящий в самый настоящий феодализм.

Конечно, таким людям как мой прадед, который всю жизнь прожил в деревне и привык к совсем другим условиям, все эти импортные товары были и даром не нужны. Но СССР 1978 года был уже городской страной, а у городского жителя уже совсем иной набор потребностей и желаний. И волей — неволей у меня возникал вопрос. Неужели руководство страны не видело этих проблем и не осознавало той опасности которую они могут представлять для будущего СССР, будучи не решенными на протяжении многих лет? Прожив в СССР всего — ничего я стал испытывать даже своего рода симпатию к этой стране, не смотря на имеющиеся в ней вопиющие недостатки, которые, как я уже успел заметить раздражали и утомляли и самих советских людей, современником которых я стал волей независящих от меня обстоятельств.

К «Пекину» мы подъехали вечером. Уже из окна автомобиля я заметил, вереницу желающих попасть в ресторан.

— Ну, что, Варюх, выходим, — произнёс я, — дверь получше закрой.

— Не учи учёную.

Мы вышли из автомобиля и я быстро пошёл по направлению к закрытой двери, подойдя к которой я разглядел висевшую изнутри табличку, которая кратко и лаконично извещала, что мест нет.

Но эта табличка нисколько не смутила меня. Пожив в СССР я уже успел убедится, что утверждение о том, что где — то нет мест, далеко не всегда соответствует истинному положению вещей.

Вытащив из бумажника купюру красного цвета я постучал в закрытую дверь. Не сразу, но наконец, заколыхалась шторка и за стеклом появилась физиономия швейцара.

Ни говоря ни слова я показал ему купюру, швейцар пожевал губами и приоткрыл дверь.

— Заходите.

Я проскользнул в образовавшуюся щель, а за мной тоже самое проделала и Варвара, которую я держал за руку.

Был субботний вечер и я с Варварой очередной раз шли в гости к Мише.

По пути я рассказывал Варваре о своём визите в Мытищи на завод художественного литья.

— Знаешь всё прошло как по маслу. Такое впечатление, что меня ждали не могли дождаться. Взяли без вопросов. Место в общежитии выделили. Я уже и в паспортный стол смотался. Обещали прописать в самые сжатые сроки.

— Кем тебя- то хоть взяли?

— А я и не помню. Кажется куда-то разнорабочим. Вроде на литейку. Всё равно я буду только числится. Классическая мёртвая душа.

— Понятно, — со вздохом произнесла Варвара.

Дверь нам на этот раз открыл Миша. Я опять поразился какая замечательная улыбка у этого мальчика. И как разительно он изменился с той поры, когда я лечил его.

— Ой, здравствуй Андрей, здравствуйте, Варвара Викторовна, я как знал, что вы сейчас придёте.

— Как дела Михаил? — спросил я его.

— С одной стороны хорошо, а с другой плохо, — ответил он мне.

— Ну начинай с хорошего.

— Я вчера самостоятельно спустился по лестнице и вышел во двор. Вот так! И вообще я хожу всё лучше и лучше. Следующей моей целью будет самостоятельный поход в магазин.

— А, что тогда плохого?

Миша печально вздохнул.

— Со зрением у меня всё по прежнему плохо. На следующей неделе придётся идти к врачу. Он будет выписывать мне очки. И главное- мне кажется придётся пропустить год в школе. А мне это так не хочется!

Тут в прихожей появилась Софья Абрамовна. Поздоровавшись с нами она попеняла сыну, что он держит гостей у двери.

— Ничего, ничего, Софья Абрамовна, — возразил ей я, — Миша хочет поделится с нами своими успехами. А они у него в самом деле очень значительные. Что там говорят онкологи?

— Да всё тоже самое, — ответила она мне, — опухоли нет, так как будто и никогда не было. Но всё равно Мише надо каждый месяц являться на осмотр к врачу. Вроде бы Агафонов собирается писать статью о случае спонтанного выздоровления от глиобластомы. На материале истории болезни Миши естественно. А Северьянов заявил мне, что он ничего не понимает и в его практике это первый такой случай. Не просто выздоровления, а очень стремительного выздоровления. От опухоли, которая имеет совершенно безнадёжный прогноз.

— А мы не будем говорить всей правды. Верно Софья Абрамовна? Пуская ломают головы и статьи пишут. Может и выйдет из этого какая польза!

Чуть позже, когда мы сидели за столом Миша вновь обратился ко мне:

— Андрей ты поможешь мне?

— Смотря в чём.

— Я хочу заняться физкультурой. Мне купят гантели, эспандер и всё, что нужно для этого. А тебя я хочу попросить составить для меня план физических упражнений со всем этим. Я хочу быть сильным. Мне надоело ковылять как инвалиду.

— Ну в принципе для меня это будет несложно, — сказал ему я.

— Миша, — с тревогой в голосе произнесла Софья Абрамовна, — какие гантели, какой эспандер? Ты сошёл с ума?

— Успокойтесь, Софья Абрамовна. — ответил ей я, — Миша совершенно прав. Ему надо быстрее восстанавливаться, что бы жить полноценной жизнью. А сидя в инвалидном кресле он просто — напросто засохнет и превратится в законченного инвалида. Вам нужно это? Думаю нет. Самое страшное позади. Пора возвращаться к нормальной жизни.

Софья Абрамовна ничего не ответила мне на это, лишь поджала губы и покачала головой. А Геннадий Алексеевич напротив показал оттопыренный большой палец.

Когда мы уже уходили Геннадий Алексеевич отозвал меня в сторону и сказал:

— Вот, что, Андрей, звонила Рая, жена Якова и просила при первой же возможности передать тебе, что ей надо срочно встретится с вами. По делу о котором ты знаешь. Понял меня?

Понял. Спасибо, Геннадий Алексеевич. Непременно свяжусь с Раисой Михайловной.

Уже на улице Варвара спросила меня:

Что случилось? Что — то с Надей?

В ответ я пожал плечами.

Не знаю. Вот встречусь с Раисой Михайловной и всё станет известно.

Приехав домой, я сразу же набрал номер домашнего телефона Лернеров.

Трубку взяла Надя. Я поздоровался с ней и спросил, как у неё дела.

— Ой — Андрей, всё прекрасно. Пятен почти не осталось. И главное с меня слезает эта проклятая чешуя! А от отёков нет уже и следа.

Ну и хорошо. Позови пожалуйста маму.

Через минуту к телефону подошла Раиса Михайловна.

— Здравствуй, Андрюша. Мне с тобой надо срочно увидеться. Завтра, скажем в пять часов ты сможешь подъехать к нам?

— Наверное смогу.

— Ну и хорошо. Я буду ждать тебя.

— В чём дело? — спросила меня Варвара, когда я окончил разговор.

— Раиса Михайловна зовёт по срочному и очень секретному делу. Завтра к пяти часам.

— По- моему у тебя одни сплошные секреты, — заметила Варвара.

Назавтра в пять вечера я вошёл в квартиру Лернеров. Дверь мне открыла Раиса Михайловна. Я поздоровался с ней и спросил где Надя.

— Ушла на свидание со своим мальчиком, — ответила мне она.

— А как Яков Семёнович?

— Сидит в кабинете. В бумагах зарылся. Он же дела сдаёт.

— Я вас слушаю, Раиса Михайловна.

Лернер оглянулась и тихо сказала мне:

— Я разговаривала с отцом Александром. Ну ты понимаешь о чём. Он очень серьёзно отнёсся к твоему предупреждению. Он сказал мне, что хотел бы повидаться с вами. Если конечно вы сможете изыскать такую возможность. Это его слова. Я передаю их дословно.

Я задумался. С одной стороны мне очень не хотелось встречаться с отцом Александром, всё — таки как ни крути это означало попасть на глаза лишнему количеству людей, среди которых могли быть и осведомители органов. А с другой стороны мой разговор с Менем мог дополнительно убедить его в серьёзности моего предупреждения. Поэтому подумав я сказал Раисе Михайловне:

— Ну, что же раз отец Александр желает такой встречи, я наверное мог бы пойти к нему навстречу. А где и когда мы могли бы встретится? Только по возможности такая встреча должна быть конфиденциальной. Надеюсь вы меня понимаете.

— Да, да. Конечно понимаю. Знаете, отец Александр, в среду будет в Москве. И он мог бы зайти к нам. И вы уж смогли бы поговорить с ним. А о времени я сообщу вам дополнительно. Хорошо?

— Хорошо. Тогда я дам вам сейчас номер телефона, по которому меня можно будет разыскать. Такой вариант встречи меня полностью устроит.

В среду в пять часов я вошёл в прихожую квартиры Лернеров. Меня встретила Раиса Михайловна которая почему — то шепотом сказала мне:

— Отец Александр будет с минуты на минуту. Вот ждём его.

В этот момент из своей комнаты вышла Надя, которая улыбнувшись поздоровалась со мной.

На ней был короткий халатик, открывавший на всеобщее обозрение длинные стройные ножки, по её плечам струились красивые рыжеватые волосы — и я невольно залюбовался ею. Нет — Надя действительно была очень милой девушкой, особенно сейчас, когда уродовавшие её псориазные пятна почти совсем сошли на нет.

Увидев свою дочь Раиса Михайловна всплеснула руками.

— Надя в каком виде ты выходишь к гостям? — сердито произнесла она, — не забывай, что мы ждём отца Александра. А ну марш в свою комнату переодеваться!

Надя не говоря ни слова матери, скрылась в своей комнате.

Мы зашли на кухню и потянулись минуты ожидания.

Их оказалось не так много. Минут через пятнадцать после моего прихода в дверь позвонили.

Раиса Михайловна вскочила со стула и выбежала в прихожую.

В комнату вошёл человек чьё лицо мне было знакомо по фотографиям выложенным в интернете (в своё время мне доводилось читать материалы об убийстве отца Александра Меня). Только на тех фотографиях он выглядел значительно старше чем сейчас. Я увидел человека средних лет, с аккуратно подстриженной бородой (ещё не седой) и живыми, умными глазами. В руках Мень держал кожаный портфель. Тут у него за спиной появилась Надя (она уже переоделась в спортивный костюм) сказавшая:

— Отец Александр, благословите!

Мень развернулся и благословил Надю. Потом обернувшись ко мне, протянул свою руку и спросил:

— Андрей, если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, отец Александр, Андрей Галкин к вашим услугам, — ответил я ему и пожал протянутую мне руку.

— Ну, что же, Андрей, очень рад познакомится с вами. Раиса Михайловна передала мне ту информацию, которую вы хотели донести до меня. Я воспринял её со всей серьёзностью. Но мне хотелось бы дополнительно поговорить с вами. Надеюсь у вас есть время для этого?

В ответ я развёл руками.

— Для этого я и приехал сюда.

— Тогда не будем терять время. Раиса Михайловна, — обратился Мень к Лернер, — мы тут немного посекретничаем с Андреем, вы уж нас не беспокойте. Хорошо?

Закрыв дверь Мень сел на стул, и внимательно посмотрел на меня.

— Скажите, Андрей, вы крещённый?

— Да. Крещенный.

— А верующий?

— Как вам сказать, отец Александр, божусь — то божусь, а в попы не гожусь. Впрочем я признаю наличие некоей высшей силы, которая, в том числе, может и руководить нашей жизнью. По крайней мере иногда.

— Ну, что же это очень хорошо. Итак, вам стало известно, что через двенадцать лет на меня будет совершено покушение. Я правильно всё понял?

— Да. Вы правильно всё поняли. Через двенадцать лет. В сентябре месяце девяностого года. Точное число я назвать вам не могу. То ли седьмое, то ли восьмое сентября. Знаю только, что это будет воскресение. Вы будете идти в церковь, утром на службу. По пути на электричку вас подстерегут и ударят топором по голове. Вы сумеете вернутся домой, но калитка будет закрыта, вы упадёте и умрёте от потери крови.

— А кто нападёт на меня, вы не скажете?

— Нет не скажу. Не знаю.

— А, что — ни будь ещё вы можете добавить к своему рассказу? Какие — ни будь дополнительные подробности?

Я задумался, а потом сказал:

— Пожалуй нет. Точно нет. Это всё, что я знаю.

— А скажите, Андрей, каков источник из которого вы получаете информацию подобного рода?

— Мне трудно это описать. Называйте это интуицией. Или прозрением. Как — то так.

— И вам уже удавалось, скажем так, предугадывать события, которые произойдут в будущем?

— Да.

— Вы предупреждали людей о каких — то неприятностях, которые ждут их?

— Да.

— И каков результат, ваших предупреждений?

— Пока никакого. События о которых я предупреждал ещё не произошли.

Мень внимательно посмотрел на меня, помолчал, а потом сказал:

— А не вы ли, Андрей, посоветовали Якову Семёновичу, уволится из Главторга? Раиса Михайловна, как раз в воскресение оповестила меня об этом.

— Да — это я посоветовал ему сделать это.

— Его в скором времени ждут неприятности? Арест?

— Я не могу сказать точно, отец Александр, что ждёт Якова Семёновича, но я с очень большой вероятностью могу сказать, что через несколько лет почти всё руководство Главторга окажется на нарах. Поэтому я и предупредил его.

Мень помолчал ещё немного, а потом спросил меня:

— Скажите, Андрей, вы экстрасенс? Это вы вылечили Надю от псориаза? Не волнуйтесь, ни Раиса Михайловна, ни Надя ни обмолвились мне об этом ни единым словом. Я сам догадался об этом. Видите ли Надя моя духовная дочь, как впрочем и её мама, и естественно я был в курсе того, что она тяжело больна псориазом, и, что никто не может помочь ей. Ни официальная медицина, ни знахари, ни тому подобные субъекты. И вдруг в минувшее воскресение я увидел Надю в храме и почти без следов этой очень не приятной болезни. Причём ещё несколько дней назад, насколько я знал, всё было очень и очень плохо. А после службы ко мне подошла Раиса Михайловна и передала ваше предупреждение. А сейчас я просто сложил два и два. Я прав?

Я лишь усмехнулся в ответ.

— Отец Александр, с вами трудно разговаривать. Такое впечатление, что для вас не существует никаких секретов.

— А скажите эти способности…

— Они у меня с детства. Потихоньку развивались, развивались и развились. И- да, они у меня наследственные. Мой прадед, насколько мне известно обладал таким же даром.

— Вам приходилось сталкиваться в своей практике с серьёзными случаями? С такими как у Нади?

— Приходилось. Нет — псориаз я лечил в первый раз, но мне приходилось лечить тяжелые случаи онкологии.

— Вот даже как? И каков же результат?

— Ну мне удалось добиться ремиссии. Конечно возможности рецидива я совершенно не исключаю, но пока всё нормально. Отец Александр, больше я вам ничего не скажу. Поверьте мне, что подробности вам лучше не знать. Для вашей же безопасности. Понимаете, что во — первых, я даже при всём своём желании не могу помочь всем страждущим, а во — вторых, мне не хотелось бы провести свою жизнь в клетке, в которую меня могут поместить сильные мира сего.

— Да я прекрасно вас понимаю, Андрей, — задумчиво ответил мне Мень, — слишком многие захотели бы заполучить такого человека, как вы в своё безраздельное пользование. Я вас понимаю. Поэтому вам и приходится скрывать свой дар. Дар ваш обоюдоострый. В первую очередь для вас.

— Вы не думаете, что он у меня от дьявола или от какого иного подобного персонажа?

— Нет. Я так не думаю. Видите — ли Господь даёт человеку многие дары и от человека зависит как он использует их. Во вред или в пользу себе и другим людям. Любой дар можно извратить и превратить в его полную противоположность. Человек должен просто помнить, что он всего лишь хранитель своих даров, что они даны ему для его спасения, а не для погибели. Если он будет помнить об этом, то тогда его таланты приумножатся и принесут пользу другим. А нет — то тогда они могут стать и для него и для ближних источником зла и бедствий. Так обстоят дела и с вашими даром.

Слушая отца Александра я вдруг поразился, как его слова совпали с теми словами которые совсем недавно сказал мне мой родной прадед.

Наш разговор с отцом Александром завершился. Мы вышли из комнаты и проследовали за стол который уже накрыла Раиса Михайловна. За столом начался разговор о делах и людях, которые лично мне были совершенно неизвестны. Я почувствовал, что мне пора и честь знать.

В конце концов, я поднялся со стула и заявив присутствующим, что мне уже пора, вышел в прихожую. За мной вышел и отец Александр.

— Ну, что же, Андрей, благодарю вас за предупреждение. Постараюсь не забыть его, — сказал он мне на прощание, — а лично вам я желаю всяческих успехов в вашем нелёгком труде и на вашем трудном пути.

В прихожей меня встретила кутавшаяся в шаль Варвара.

— Ну, что, как у тебя прошёл твой секретный разговор? — спросила она меня.

— Всё прошло очень хорошо. Я доволен результатами своего секретного разговора.

— Ладно Штирлиц проходи. Сейчас тебе предстоит познакомится с моим дедушкой Александром Тихоновичем. Он не утерпел и всё — таки решил навестить меня. А заодно узнать кого это я столько времени прячу на его даче.

— С академиком Панфёровым? — с притворным ужасом в голосе произнёс я, — целым генерал — майором медицинской службы?

— Да, с академиком и целым генерал — майором. Иди. Дедушка уже заждался тебя. Он уже начал выражать беспокойство не сбежал ли ты, прихватив заодно фамильные ценности.

Я разулся, разделся и проследовал в комнату в которой меня дожидался дед Варвары.

В гостиной за столом (на котором стоял электросамовар) я увидел пожилого человека с аккуратно подстриженной «академической» бородкой. Остановившись на пороге я откашлялся и произнёс:

— Разрешите войти, товарищ генерал — майор медицинской службы?

— Входите молодой человек, — ответил мне радушным тоном дед Варвары, — входите и садитесь. Кстати вы первый, кто за много лет напомнил мне, моё воинское звание. А то, представьте я уже начал забывать, что вообще имею такое.

Я вошёл в гостиную и сел на стул, оказавшись почти напротив деда Варвары. Я ещё раз внимательно оглядел его. Всё — таки не каждый день вот так запросто оказываешься за одним столом с живым академиком. Первое, что поразило меня в нём — это живые и немного озорные глаза. Глаза очень умного человека. Почти такие же я совсем недавно видел у отца Александра Меня (только у него не было в них некоего озорства, присутствующего во взгляде академика Панфёрова).

— Варвара, — произнёс громким голосом Панфёров, — принеси чашку своему молодому человеку. Или он так и будет сидеть за пустым столом?

— Варвара как — то тихо и быстро принесла мне чашку. Я налил себе чая и стал мелкими глотками пить его.

— Ну, что же давайте познакомимся, — сказал мне дед Варвары, — познакомимся так сказать очно. Заочно мне приходилось кое — что слышать о вас, а очно мы видимся с вами сегодня впервые. Меня зовут Александр Тихонович. А вас Андрей, если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, Александр Тихонович, Андрей.

— А по отчеству?

— Эдуардович, но можно без отчества. Просто Андрей.

— Ну, что же, Андрей, на первый взгляд вы выглядите вполне себе положительным мужчиной. Знаете ли я уверен, что моя внучка никогда не притащит к себе домой какого — ни будь афериста. Правда совсем недавно за ней пытался ухлёстывать некий старший лейтенантик с Лубянки, но…

— Александр Тихонович, мне известна эта история. Равно как и то, что вышеупомянутый товарищ из Комитета больше не ухлёстывает за Варварой. Он оказался понятливым. Правда он очень оскорбился, что Варвара предпочла ему меня. Как — ни как я всего лишь рядовой запаса и к тому простой строитель.

— А — известна, но тем лучше. Ну так чем вы, товарищ простой строитель, сумели очаровать мою капризную и разборчивую внучку? Или вы всё же не такой простой строитель, каким пытаетесь предстать перед моими глазами?

— Ну об этом лучше всего спросить её саму. Скажи, Варвара, чем это я привлёк тебя?

Однако Варвара ничего не ответила на этот мой вопрос. Она тихо сидела за столом опустив глаза вниз.

— Увы, она молчит, — сказал я, — не хочет рассказывать. Что ты молчишь, Варюха? Ты не боишься, что у твоего дедушки сложится неверное представление о наших с тобой отношениях?

Поскольку Варвара никак не отреагировала на эти мои слова, я развёл руками и сказал:

— Молчит, Александр Тихонович, уж не знаю, что на неё нашло. Обычно она за словом в карман не лезет. А тут, как отрезало!

— Ага. Понятно. Ну, что же тогда начну я.

Панфёров сделал паузу, а потом продолжил:

— Видите ли, Андрей, в тысяча девятьсот сорок седьмом году я принял участие в ликвидации эпидемии чумы в Северо — Восточном Китае. А ещё точнее в Маньчжурии. Маньчжурия это давний эпидемический очаг чумы, там уже в нашем веке было несколько крупных вспышек этого заболевания и вот на одной из таких вспышек пришлось работать вашему покорному слуге. Тогда в нашем распоряжении появился антибиотик стрептомицин, который давал просто поразительный эффект при лечении чумы, особенно её легочной формы, которая до появления этого препарата давала стопроцентную смертность. И вот в один из дней в больницу привозят нового больного. Юношу лет восемнадцати. Сопровождал его старик. Я сначала подумал, что это его родственник, но в последствии оказалось, что нет. Ни в каких родственных отношениях они не состояли. Начал я осматривать больного. Диагноз не вызывал сомнений. Запущенная бубонная чума, осложнившаяся вторичной чумной пневмонией и в довершении сего чумным сепсисом. В таких случаях бессильны даже антибиотики. Я так и сказал, сопровождавшему больного старику, что юноша увы безнадёжен. И,что нет смысла расходовать на него драгоценный стрептомицин, поскольку жить ему осталось всего пару часов от силы. До сих пор не забуду пронзительный взгляд старика, когда я сказал ему это. Он кстати немного понимал и разговаривал по- русски. Подбирая русские слова он попросил всё — таки начать лечить больного, говоря, что у у того очень крепкий молодой организм и он может быть и выживет, а ещё он сказал, что может взять на себя весь уход за ним и пусть мы мол не боимся за него, он старый человек и не боится умереть от чумы. В общем этот старик был как — то особенно убедителен, хотя и вроде не сказал ничего особенного. Я подумал и распорядился выдать ему защитный комплект и разрешил ухаживать за больным, будучи в полной уверенности, что долго ему это делать не придётся. И пошёл по свои делам. Благо их у меня было более чем достаточно.

Александр Тихонович помолчал, затем вытащил из кармана своего пиджака портсигар, извлёк из него папиросу, закурил и продолжил:

— Пойти — то я пошёл, но этого старика и его просьбу запомнил. Поздно вечером, а вернее уже ночью я решил узнать как у того обстоят дела будучи в полной уверенности, что юноша уже умер. Какого — же было моё удивление, когда я узнал, что он ещё жив, более того, его состояние стабильное. Тяжёлое, но стабильное. Я заглянул в палату, где он находился и увидел старика который на табурете сидел возле койки, на которой лежал больной, держа того за руку. Немного удивившись я пошёл отдыхать, будучи совершенно уверенным, что уж утром точно не застану этого юношу в живых. А утром меня ждал очередной сюрприз. Он оказался не только живым, но в его состоянии произошло очевидное улучшение. Он даже пришёл в себя. Тут уж пришёл черёд удивляться посильнее. Знаети ли стрептомицин не смотря на всю свою эффективность всё же неспособен вот так быстро переламывать ход такой болезни как чума, особенно в таком, прямо скажем, совершенно безнадёжном случае. А то, что он был безнадёжным я был уверен на все сто процентов. Всё же к тому времени я достаточно изучил и чуму и достаточно повидал больных этой болезнью, что бы делать такие выводы. В общем этот случай стал интересовать меня всё больше и больше. В течении дня, несмотря на все мои заботы я несколько раз заходил в эту палату и каждый раз убеждался, что этот юноша не только жив, но его состояние улучшается с каждым часом. Старик, кстати так и никуда не уходил. Всё так же сидел на табурете возле койки держа больного за руку. К вечеру температура у пациента стала снижаться и можно было сказать, что его жизнь находится уже вне опасности. Стрептомицин ему кстати кололи в той же дозировке и по той же схеме, что и остальным больным. Как и остальные препараты.

Александр Тихонович помолчал, а потом продолжил.

— Короче говоря, через три дня этот юноша был уже в таком состоянии, что его перевели в палату для выздоравливающих. А меня вдруг заинтересовал этот старик. Попытался я его разговорить. Долго ли коротко ли, но несмотря на все трудности языкового барьера мне удалось сделать это. И вот, что он мне поведал. Он оказывается, был целителем. Экстрасенсом говоря по — современному. Это юноша был сын его хороших знакомых. Когда его позвали к нему, он уже находился в очень тяжёлом состоянии и его навыков было уже недостаточно, что бы вылечить его. Тогда старик вызвался доставить его в больницу. Вёз его к нам он кстати почти два дня. И всё это время юноша оставался живым. Старик поддерживал его жизнь. Если бы я собственными глазами не видел этого, то ни за, что не поверил бы. Пока этот юноша выздоравливал старик по моей просьбе принял участие в лечении нескольких больных бубонной чумой. Так вот- в не осложнённых случаях его лечение оказывалось почти столь же эффективным как и лечение с помощью антибиотиков. В случаях же когда чума уже была осложнена пневмонией или сепсисом, дополнительно применялся стрептомицин. Но усилия этого старика — целителя делали процесс выздоровления значительно быстрее. Старик этот был весьма неразговорчивым, но видимо в благодарность за то, что я всё — таки принял в больницу сына его знакомых кое — что рассказал мне. По его словам он потомственный целитель. Лечил наложением рук при помощи концентрации особой энергии, которую он называл каким — то мудрёным китайским словом. В его роду таким целителем был родной дед, который и передал ему основные навыки, когда заметил, что у внука есть такие способности. По словам этого целителя в древности существовал целый орден таких вот экстрасенсов. Это орден находил способных детей, и обучал их. До нашего времени дошли лишь остатки этого ордена. Кстати этот старик говорил, что способности к целительству такого рода должны быть врождёнными. Если их нет, то человека можно конечно обучить кое — чему, но подлинное мастерство ему останется недоступным.

Я очень внимательно слушал Панфёрова — старшего, и когда он взял очередную паузу в своём рассказе спросил его:

— И,что же стало с этим стариком?

Александр Тихонович пожал плечами.

— Не знаю. Как только юноша которого он привёз полностью выздоровел и был получен трёхкратный отрицательный результат бактериологического анализа на наличие в организме чумной палочки он уехал вместе с ним. Кстати никого из близких у этого старика не осталось. Они все умерли от голода, который случился в Китае за несколько лет до этого. Так, что передать своё мастерство ему было некому. Я конечно хотел бы ещё поговорить с ним. Но увы, не смог. А потом мне вообще стало не до этого. Соратники будущего неудачливого жениха моей внучки, в очередной раз отправили меня на отдых в Лубянский санаторий.

— Борис никогда не был моим женихом, — глухо произнесла Варвара.

— Не был, но хотел быть. Эх — Варвара. Сколько раз я говорил тебе быть более разборчивой в своих знакомствах!

— Я и так разборчива. По моему даже слишком.

— Очень интересно, Александр Тихонович, — произнёс я, — история похожая на сказку или на фантастический рассказ. С детства любил такие вот истории! Спасибо вам. Было очень и очень интересно.

— Кстати я как — то заметил у этого старика одну очень интересную вещицу, — продолжил Панфёров, — когда я спросил его зачем она ему, он сказал, что при её помощи он лучше концентрирует эту самую лечебную энергию. Концентрирует и направляет в нужное русло. А досталась ему от деда. А тому от его деда. Я понял, что происхождение этой вещицы теряется в сумраке веков.

— И,что же эта была за вещица?

— Перстень. Серебряный перстень с фигуркой черепахи. Не приходилось видеть такой?

— По — моему нет. Во всяком случае не припомню, — ответил я.

Александр Тихонович вздохнул, поднялся со стула и вышел в соседнюю комнату. Быстро вернувшись назад он положил, что — то на стол. Посмотрев я увидел старинный перстень на первый взгляд полностью идентичный тому, что дал мне мой прадед.

— О — как интересно! — не подавая виду, сказал я, — перстень с черепахой! Александр Тихонович, вам, что этот старик — экстрасенс всё же подарил его?

— Нет, Андрей, это другой перстень. И представь себе он хранился в нашей семье. Этот перстень принадлежал моему деду по материнской линии.

— Александр Тихонович, ваш дед по материнской линии, что был китайцем? Не могу поверить в это! Знаете вы совершенно не похожи на китайца. Вот ни капельки!

Панфёров не удержался и рассмеялся. Варвара сердито посмотрела на меня и сказала:

— Андрей, ты можешь хоть иногда говорить серьёзно? Дедушка, не обращай внимания на его шуточки. Это у него такая манера общения. Когда ему нечего сказать, он начинает сыпать сомнительными шуточками и остротами.

Закончив смеяться дед Варвары сказал мне:

— Знаете, молодой человек, когда я слушаю вас мне хочется поставить вас по стойке смирно. Как генералу. Тем более, что в своей жизни мне ещё ни разу не доводилось делать этого.

— Андрей, — сказала мне Варвара. — я всё рассказала дедушке.

— Что всё? — спросил я её.

— Всё это всё. Про твои способности. И про то, как ты вылечил Бируту и Мишу.

— Эх. Варвара! — только и сказал я.

— Я понимаю ваши опасения и всё ваше недовольство моей внучкой, — сказал мне Александр Тихонович, — но вот насчёт меня вы как раз можете быть совершенно спокойным. Я не из болтливых. В своё время в этом убедились даже на Лубянке. А уж там расспрашивать умели, поверьте мне. Но я бы никогда не начал этот разговор если бы не некоторые обстоятельства.

— И каковы они? Эти обстоятельства? — спросил я.

— А они таковы, — продолжил дед Варвары, — как я уже сказал только что вам этот перстень перешёл в нашу семью по наследству от моего родного деда по материнской линии. Я плохо помню его. Он был родом из Орла. Города который описал Николай Семёнович Лесков. Вы читали Лескова?

— Только «Железную волю».

— То есть вы имеете представление об этом писателе и его творчестве. Тем лучше. Так вот мой дед был известнейший орловский купчина. Весьма зажиточный. И очень набожный. Большой любитель паломничать по всяким монастырям. Кстати перед смертью он принял схиму. Но не это главное. Кроме всего прочего, мой дед обладал даром целительства. Он останавливал кровь, лечил ушибы, зубную и головную боль и по рассказам моей матушки умел и кое — что посерьёзнее. Так он сумел вылечить, причём достаточно быстро, сына местного губернатора. Вылечить от какой — то загадочной хвори, которую не могли не то, что вылечить, но даже и определить лучшие столичные доктора. Кстати лично я не исключаю, что это было, что — то из разряда онкологических заболеваний. На этой почве у него случались даже конфликты с местным духовенством. Но поскольку мой дед был, как я уже говорил, весьма зажиточным, то благодаря богатым подношениям, которые он систематически делал храмам и монастырям, всех недовольных местная духовная власть очень быстро сумела усмирить. И вот этот перстень достался на от него по наследству. В начале тридцатых годов моя супруга совсем было собралась сдать его в Торгсин, но я в самый последний момент я сумел убедить её не делать этого. И в результате он до сего дня сохранился в нашей семье. Пережил и войны и эвакуации, и обыски и даже нашу нищету в молодости. Пережил и уцелел. Извольте посмотреть на него!

Александр Тихонович пододвинул перстень ко мне поближе. Я осторожно взял его в руки и внимательно осмотрел. На самый первый взгляд, своим внешним видом он ничем не отличался от того перстня, что имелся в моём распоряжении и перешёл ко мне от прадеда Мити.

— Убедились? — спросил меня Александр Тихонович.

— Убедился, — ответил я ему.

— Похож на ваш?

— Как две капли воды.

— Но опять — таки, это не самое главное, — продолжил дед Варвары, — ради смутных семейных преданий я не стал бы беспокоить вас. А вот теперь я хочу рассказать вам то, что быть может касается и вас лично и моей своенравной и очень скрытной внучки.

— Так вот, — продолжил дед Варвары, — как я уже говорил этот самый перстень, который все мы видим сейчас, сохранился в нашей семье. Что только ему не пришлось пережить! Революцию, гражданскую войну, Отечественную войну, эвакуацию, многочисленные переезды, два моих ареста. Интересно, но вовремя проводившихся обысков не один из товарищей чекистов не прикарманил его! Просто чудо, что этот перстень дошёл до нашего времени. Не пропал, не был украден, не был обменен на хлеб или масло. Только один раз его хотели сдать в Торгсин. Знаете в какой — то момент я вдруг почувствовал, что этот перстень — реликвия, которая хранит наш дом и всю нашу семью. Уж вы простите, меня старика, за столь нелепые суеверия.

— Ну, что ты, дедушка, — сказала Варвара, — когда я прикоснулась к этому перстню, я сама почувствовала какой — то трепет.

— А,что разве никто из потомков вашего деда, так и не унаследовал его целительский дар? — спросил я Александра Тихоновича.

— Увы нет. Моя родная мать была своего рода народница, сумела окончить бестужевские курсы и почти всю жизнь проработала обыкновенной учительницей. Лично я, общался конечно со своим необыкновенным дедом в раннем детстве, но естественно тогда ничего о его даре не знал. Всё, что я рассказывал вам о нём я узнал значительно позже, уже спустя много лет после его смерти. Кстати никто из братьев и сестёр моей матери, а их было девять человек, не пошёл по медицинской стезе. Как впрочем не пошёл по ней никто из моих кузенов. Я один выбрал этот путь. Зато им теперь идут и мой сын и моя внучка. Так вот, как я уже говорил талантов деда я не наследовал. Тем более не наследовал их мой сын. Я вообще не уверен, что он помнит об этом перстне. Нет, он его видел конечно, но вот помнит ли о нём, в этом я далеко не уверен. А уж тем более ему не интересны все эти предания о прадеде — знахаре. Мой сын истинный представитель передовой советской науки. Все эти рассказы про целителей и экстрасенсов для него чушь собачья. Он верит только в силу и мощь науки, причём понимает её весьма своеобразно. Что впрочем не мешает ему делать успешную научную и, что самое главное административную карьеру. Знаете, Андрей, сейчас стал очень распространённым этот тип учёного. Учёного — администратора. Учёного — хозяйственника. В этом типе всё больше хозяйственника и администратора и всё меньше учёного. Впрочем я отвлёкся от главной темы. Уж простите меня старика. Так вот этот самый перстень находился здесь, в этом самом доме, вон в той комнате, в старой шкатулке из которой я его и достал только, что. Я уже и почти не вспоминал о нём. Разве только иногда. А надо сказать, что моя внучка, когда была маленькая очень любила и этот дом и всю эту дачу в целом. Очень любила когда родители привозили её сюда. И вот, как — то летом, когда Варе шёл шестой год, она в очередной раз приехала сюда. Я уже не помню, что тогда делал, кажется работал с бумагами в саду, сидя в беседке. Варя сначала была в доме потом вышла в сад и долго бегала по нему Когда я вернулся в дом было уже время обеда. Моя жена позвала свою внучку обедать и когда она пришла в дом я заметил, что на её шее надета какая — то верёвка. Я бы наверное не обратил на неё никакого внимания, но моя жена поинтересовалась у своей внучки, что это такое она нацепила на себя. Оказалось, что Варвара привязала к какой — то, найденной ею бечевке вот этот самый перстень и носит его в таком виде на своей шее.

— Хороша же ты, Варвара, — не выдержал я, — похитила семейную реликвию!

Перстень у неё был естественно изъят, — продолжил после моей реплики Александр Тихонович, — и водворён на прежнее место хранения. Естественно, что Варю отчитали и постарались доходчиво объяснить, что нельзя без разрешения взрослых брать столь ценную вещь, которую она вдобавок могла и потерять. Надо сказать, что характер у моей внучки уже тогда был не самый простой. Она не произнесла ни слова, когда её отчитывали и лишь молча смотрела в пол. Мне уже тогда вдруг показалось, что история с перстнем будет иметь своё продолжение. И оказался прав.

— Дедушка, — произнесла каким — то жалобным тоном Варвара, — зачем ты всё это рассказываешь? Мало ли, что я творила в детстве? Тем более, убей меня Бог, но я не помню эту историю с перстнем. Я вообще до вчерашнего дня не знала, что он хранится в нашей семье!

— Сейчас поймёшь почему. Так вот на следующий день я случайно поранил руку. И вот в тот момент когда я шёл на кухню, где у нас располагалась аптечка, ко мне подбежала моя внучка. Я сразу заметил, что на её шее болтается очередная бечёвка. Подбежав ко мне и увидев кровь которая текла из пореза на моей руке, Варя схватила мою руку и, что — то то ли запела, то ли начала произносить какие — то детские стихи. Затем она топнула своей ножкой и крикнула: Кровь стой! И представьте моё огромное удивление, когда я увидел, что кровотечение тут же остановилось! А при всём при том рана была довольно глубокая.

После этих слов сказанных Александром Тихоновичем наступила тишина. Первым нарушил её я. Я рассмеялся и произнёс сквозь смех:

— Ну, Варюха, ты и даешь! Я ещё в тюрьму меня упечь собиралась! Да мы оказывается с тобой одного поля ягоды! Сколько тебе тогда было? Пять лет? Ранняя пташка! Я первый раз остановил кровь в восемь. Только я стихи при этом не читал, и ногой не топал. А так тоже самое. Ой извините, Александр Тихонович, что прервал вас, — обратился я к деду Варвары.

— Ничего, ничего, Андрей, а когда это моя внучка грозилась упечь вас в тюрьму, позвольте узнать?

— А после того, когда исчезла меланома с метастазами у Бируты Озолс. Видели бы вы её! Я уж думал, что мне пора узелок собирать. Очень гневна была Варвара Викторовна! Ворвалась ко мне в номер и давай кричать — собирайся мол в тюрьму несчастный шарлатан!

Варвара вдруг густо покраснела, буквально до корней волос и прошептала:

— Что ты врешь? Не кричала я так. Я вообще не кричала.

— Ну, а, что было дальше? — спросил я Панфёрова.

— Что? Ну когда я увидел это, то сначала естественно не поверил своим глазам. Но факт оставался фактом. Кровь остановилась и самое главное, что рана очень быстро почти за полчаса полностью затянулась. Естественно на шее этой маленькой негодницы на бечёвке опять висел перстень моего деда, который она опять без спроса взяла из шкатулки. Тут во мне взыграл учёный. Я решил проверить при удобном случае правда ли моя внучка умеет останавливать кровь или мне это только показалось. Благо, что подходящий случай представился уже буквально на следующий день. Я полез подрезать ветки на груше, у нас в саду росла груша, её спилили потом, и сорвался с лестницы, изрядно разодрав при этом ногу. Далее я позвал Варю дал ей перстень и попросил её остановить кровь. И всё повторилось с начала. Варя, что — то напевала, затем затопала ногами и кровь перестала идти. Вот в общем — то и всё.

— Я ничего этого не помню, — опять шепотом произнесла Варвара. Ни крови, ни перстня, ничего того, что ты сейчас рассказал.

— И,что было дальше? — спросил я.

— Ровным счётом ничего! К сожалению подобными способностями я не обладаю ни в малейшей степени, а следовательно обучить свою внучку ничему не мог. А мой дед к тому времени давно умер. Да и представьте себе новость. Член — корреспондент академии медицинских наук Панфёров обучает свою внучку всяким там экстрасенсорным штучкам! Меня бы не поняли. И в первую очередь близкие. Особенно отец Варвары, а по совместительству мой родной сын. Уж он бы не понял меня в первую очередь. Ещё чего доброго психиатра нам обоим вызвал бы. Так, что всё на этом и закончилось. Знаете мне как — то не хотелось на старости лет оказаться где — ни будь в Кащенко. А от Виктора всего можно ожидать. Он хоть и мой сын, но начисто лишён и воображения и фантазии. Если, что — то не вписывается в привычную ему картину мира, он никогда не признает это. Увы, но он учёный только по названию. Хотя со степенями и званиями у него полный порядок.

— Боже, а я — то думала, — опять произнесла Варвара.

— Что ты думала? — поинтересовался у неё я.

— Дедушка, ты помнишь мою школьную подругу Нину Шепелеву? — спросила Варвара у деда.

— Конечно. Очень милая девочка. Ты вроде поссорилась с ней потом? Или я ошибаюсь?

— Ошибаешься. Ссоры никакой не было. Просто мы как — то постепенно перестали общаться. Это было уже после школы.

— Понятно. И так, что же Нина Шепелева?

— У Нины были очень болезненные месячные. И знаешь я как — то успокаивала боль у неё. Причём даже клала ей руку на живот. Вот! Вспомнила! При этом я ощущала покалывание в кончиках пальцев. Но мне казалось, что всё это чистая психология. Тем более, что Нина принимала всякие обезболивающие препараты. И головную боль мне случалось снимать. Даже когда я была студенткой. Но я опять — таки не верила во всё это. Тем более мой папа, да и мама тоже, они же всегда воспринимали все эти рассказы и разговоры про экстрасенсов как обычное шарлатанство. Особенно папа.

— Всё Варюха, попалась! — радостным тоном произнёс я, — нашего полку прибыло. Хватай перстень своего прапрадеда и носи. Он теперь по праву твой.

— Ой, Господи, — обескураженным тоном произнесла Варвара, — это, что же получается. Я экстрасенс? Да меня с работы выгонят за это!

— Ничего, не переживай. Выгонят, так выгонят. Мы с тобой на пару быстренько на «Волгу» заработаем!

Дед Варвары выслушав меня покачал головой.

— Радуюсь я, Андрей, вашему оптимизму. Если он конечно не показной.

— Ну и что из этого следует? — продолжила Варвара, — я же по сути ничего не умею. Всю жизнь мне говорили, что есть только наука, а всё, что помимо неё то от лукавого. Я не могу вот так запросто перестроить своё сознание. Это тебе, Андрей, всё даётся просто. В конце концов, ты не заканчивал медицинский институт. Ты простой строитель.

— Ну во — первых, не всё даётся мне просто. А во — вторых, причём здесь наука? Помнишь я приводил тебе пример с антибиотиками? Сто лет назад скажи какому — ни будь профессору или даже академику, что плесень может лечить, что бы он сделал? Как минимум покрутил бы пальцем у виска. А то и санитаров вызвал, возразил я ей, — а сейчас это самая, что ни на есть наука!

Александр Тихонович пододвинул перстень поближе к своей внучке.

— Попробуй надеть, — сказал он ей.

— Боюсь, — опят шепотом произнесла Варвара.

— Не бойся, — сказал я ей, — в конце концов ты всегда можешь снять его.

Варвара медленно взяла перстень и поднесла его к своим глазам.

— Господи он такой древний! Кажется ему десять тысяч лет. Не меньше. Нет. Я боюсь надевать его! Кажется вот- надену и всё!

— Давай надевай! Не боись! Ну в самом деле не превратишься ты в козла? Ой — извини в козу.

— Андрей, — несколько нервно произнесла Варвара. — твои шуточки ни к месту начинают несколько напрягать!

— Всё — молчу.

Варвара опять близко поднесла перстень к глазам и мне даже показалось, что она хочет обнюхать его.

— Да он здоровый какой! — наконец сказала она, — на моём пальце болтаться будет.

— А ты надень и мы посмотрим будет он болтаться или нет, — опять произнёс я.

Варвара осторожно надела перстень на свой палец и потрясённо сказала:

— Сидит. Сел как влитой! И снимается легко!

— Ну вот, а ты боялась. А вообще — то интересные эти перстни. Получаются они как бы безразмерные. Кто и когда их делал? И по какой технологии? — задумчиво произнёс я.

— Полагаю, что сейчас эта технология вряд ли известна, — ответил мне Александр Тихонович.

— Ну вот получается, что перстень нашёл своего подлинного хозяина. А вы Александр Тихонович не пробовали надеть его?

— Пробовал. И я и моя супруга.

— И как?

— Можно сказать, что никак. Нам обоим этот перстень просто — напросто не налез на палец.

Ночь я провёл беспокойно. Мне всё время снился один и тот же сон. В нём я видел Медведева который с жалобным взглядом просил меня о чём — то. О чём я решительно не мог ни разобрать ни понять. Я неоднократно спрашивал его, что ему от меня надо, но так и не мог разобрать получаемый ответ.

Проснулся я с головной болью. Было очень рано. Варвара ещё спала. Я полежал ещё немного и поняв, что больше пожалуй не засну, встал и прошёл на кухню.

Поставив на плиту чайник я уселся на стул и стал ожидать когда он закипит. Голова у меня была тяжелая, лоб ломило от сильной боли.

Когда чайник закипел, я снял его с плиты и приготовил себе кофе. Выпил сначала одну чашку, затем вторую, но головная боль всё не отпускала меня. Разве, что сделалась чуть слабее.

В коридоре раздались шаги и в кухню вошла, закутавшаяся в халат, сонная Варвара.

— Что не спишь? — спросила она хрипловатым со сна голосом.

— Голова, что — то болит, — ответил ей я, — вот и не спится.

— Наверное от погоды, — зевнув сказала Варвара, и кивнула на окно, за которым лил проливной, холодный осенний дождь.

— Слушай, Варюх, — попросил я её, — давай ты мне, сейчас эту боль снимешь. А я тебе за это кофе со сливками приготовлю. И яичницу с ветчиной. Пойдёт?

— С ума сошёл? Выпей таблетку и всё пройдёт. И вообще мне на работу пора.

— Ну таблетку любой выпить может. А ты примени свои необычные способности. Можешь даже ногой топать. Я разрешаю.

Варвара вздохнула подошла и положив руки на мои виски затихла. Так прошло несколько минут и она наконец спросила:

— Болит?

— Болит, — ответил ей я.

— Ну вот видишь, у меня ничего не получается. Я наверное разучилась делать это.

— Так, Варвара, меньше слов и больше дела! Соберись. Ты же совсем недавно это делала.

Варвара опять затихла. Я слышал за своей спиной её напряжённое сопение. Вдруг она с отчаяньем в голосе выкрикнула:

— Ничего не выходит! Проклятая боль! Пошла вон! — и вслед за этим я услышал удар ногой по полу.

В ту же секунду боль как по заказу оставила меня. Я снял со своих висков руки Варвары произнёс:

— Благодарю.

— Что? Не болит больше? — с удивлением в голосе спросила меня Варвара.

— Не болит.

— Ты шутишь!

— Вот ещё. Буду я шутить в столь ранний час. Только в следующий раз стучи ногой потише. Хорошо? Ладно, надо выполнять обещанное. Готовить кофе и яичницу. Осталось, что бы ты вспомнила как останавливать кровь. Ох боюсь, что когда ты вспомнишь в этом доме стены будут дрожать от твоих ударов по полу.

Встав со стула я крепко обнял Варвару и поцеловал её в губы.

Проводив Варвару на работу я вернулся в постель решив подремать ещё немного. Благо на работу мне спешить не требовалось, а стоящая за окном погода, как раз располагала к дремоте.

Примерно через час с небольшим я всё же сумел вырваться из объятий Морфея и во второй раз поднявшись с постели, вышел из комнаты.

Войдя в гостиную я застал там завтракавшего деда Варвары и поздоровался с ним.

— Доброе утро, молодой человек, — ответил он мне, — а я смотрю вы любите поспать.

— Да не так, что бы уж очень. Кстати я успел накормить завтраком и проводить на работу Варвару. А потом посмотрел за окно и решил ещё подремать часок. Погода уж больно подходящая для этого. На работу мне всё равно не идти не надо. Пока во всяком случае.

— А вы работаете…

— Числюсь. Числюсь на Мытищинском заводе художественного литья. Честно говоря, даже точно не помню кем. Ну эту работу помог найти один мой клиент. Как вы понимаете ради прописки. А деньги у меня пока имеются. Заработал на Севере.

— Ну принимая во внимание ваши уникальные способности, вам вообще работать не требуется. Разве только именно, где — то числится. Во избежание претензий от товарищей из компетентных органов.

— Ну пока я не взял ни копейки со своих клиентов. Разве только попросил одного помочь мне с пропиской. Но думаю, что ему как раз это ничего не стоило.

— Не взяли ни копейки? А почему позвольте узнать? С учётом тех случаев с которыми вы имели дело, вы могли бы неплохо заработать. Причём совершенно справедливо. Вряд ли кто — нибудь предъявил бы вам претензии. А всякий труд, как известно, должен быть оплачен.

— Ну не знаю. В случае с Бирутой Озолс, мне как — то неудобно было брать с неё деньги. Всё — таки вроде свой человек. Хотя и были мы знакомы всего ничего. Да и это был мой первый случай лечения такого тяжёлого заболевания. А с Мишей Ланцовым… Знаете, мне так было, жаль его, что о деньгах я как — то и не подумал. Зато Софья Абрамовна познакомила меня со своим двоюродным братом, который и помог мне с пропиской. Так, что не сказать, что я особенно был бескорыстен. С другой стороны брать большие деньги за дар который вручён тебе в пользование как — то неудобно. Я же не прилагал никаких усилий для его получения.

Александр Тихонович, внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Вы, Андрей, очень интересный молодой человек. Наверное таких как вы совсем мало в вашем поколении. Сейчас в моде практицизм и утилитаризм. А в вас я вижу отсутствие и того и другого. Другой бы на вашем месте не страдал бы избыточной рефлексией и попытался бы извлечь максимум из своего таланта. Но впрочем я и не ожидал иного. Знаете моя внучка очень любит нестандартных людей. Так, что когда я ехал сюда вчера, то уже ожидал увидеть нечто подобное.

— Кстати сегодня Варвара сняла у меня головную боль. Правда для этого ей пришлось топать ногой.

— Я надеюсь что под вашим руководством она очень быстро постигнет премудрости этого ремесла.

— А скажите, Александр Тихонович, как вы вот так сразу поверили в наличии у меня такого вот экзотического дара?

— А,что вас смущает, Андрей?

— Ну вы же всё — таки учёный!

— Да учёный. По крайней мере числюсь по этому ведомству. Но я не понимаю, что смущает вас.

— Ну современная наука всё это заносит, как бы в раздел шарлатанства и обмана.

— Ах вы об этом! Действительно в этой сфере шарлатанов очень много. Но поверьте мне, в науке их тоже полным — полно. И некоторые из таких шарлатанов занимают весьма ответственные посты и имеют весьма высокие звания и награды. Современный шарлатан очень любит прикрываться наукой и при случае ссылаться на неё. И порой не прочь обзавестись какой — ни будь научной степенью. Тем более, что за это очень не плохо платят.

А, что касается всего остального… Знаете ли настоящему учёному всегда надо иметь хорошее воображение и готовность идти против общепринятых догм, которых в науке полны — полно. Вот это я усвоил со своей юности. Мне довелось, к моему счастью, видеть настоящих учёных, и я питаю надежду, что и сам являюсь таковым. Хотя больших открытий совершить мне не удалось. Вы кстати, вчера очень удачно привели пример с антибиотиками. Если бы в науке не было людей с воображением, готовых рискнуть всем в том числе и своей репутацией, мы бы наверное до сих пор не знали бы, что такое антибиотики. И кто знает, может быть феномен, представителем которого являетесь вы и моя внучка через какое — то время совершенно спокойно войдёт в обиход и будет изучаться в лабораториях и широко применяться на практике.

Я ещё немного поговорил с Александром Тихоновичем, затем он, извинившись, встал из- за стола сказав, что ему пора на службу (он сказал именно так, как мне показалось несколько старомодно). Вскоре к дому подъехала его служебная «Волга» и академик Панфёров отбыл к месту своей службы.

Варвара вернулась с работы очень поздно. Раздевшись она без сил села на диван.

— Варюх, давай мой руки и садись ужинать. Я ужин приготовил.

— Сейчас, — каким — то жалобным тоном сказала она, — я очень устала.

Я ни говоря ни слова подошёл к ней, положил свои руки ей на плечи и подержал так пару минут.

— Сейчас лучше?

— Да. Представь себе — да. Андрюша, ты настоящий волшебник!

— Ну это и тебе по силам. А теперь марш в ванную и потом за стол! Я жду.

Тем не менее за ужином Варвара оставалась грустной и подавленной. Я спросил её в чём дело.

— Представляешь Александр Рувимович заведующий отделения в котором я работаю рассказал мне сегодня… В общем у него есть старинная знакомая. У неё внучка, ей девятнадцать лет, заболела лимфосаркомой. Она воспитывает её одна так как родители погибли в автомобильной катастрофе. Девушка очень талантливая. Художница, пишет стихи, у неё были даже публикации в «Юности». И вот такая беда. Ей провели курс химиотерапии, был хороший отзыв организма, наступила ремиссия. А через семь месяцев рецидив. И повторные курсы и химиотерапии и облучения, ни дают практически никакого эффекта. В общем на днях состоялся консилиум, Александр Рувимович участвовал в нём, её признали безнадёжной. Генерализованная лимфосаркома в четвёртой стадии. Прогноз абсолютно безнадёжный. Знакомая моего шефа конечно в страшном отчаянии. Представь себе, с начала потерять зятя и дочь, а теперь и внучку.

— Интересный случай, — заметил я, — с таким я ещё не сталкивался. Да и тебе не плохо было бы попрактиковаться.

Варвара посмотрела на меня с каким — то злобным выражением лица.

— Ты думай, что говоришь, Андрюша, человек это тебе не морская свинка.

— А, что я сказал такого? — пожал я плечами, — смотри сама. Консилиум состоящий из ваших светил признал эту девушку безнадёжной. Это твои слова, я ничего не придумываю. Значит, что? Можно прибегнуть к нестандартным методам. А тебе как врачу — онкологу не плохо было бы освоить эти самые методы. Хватит тебе всё давление мне мерить, да уколы делать. Всё равно иного выхода нет. Девушка эта умрёт. А так кто знает, может быть ей удастся и выжить.

— Но ты сказал это таким тоном.

Каким? Интересно, а каким тоном вы врачи обсуждаете между собой больных и всякие там случаи? Не думаю, что ваш тон слишком отличается от моего.

Варвара опустила глаза, повозила вилкой по тарелке и глухо сказала:

— Извини, Андрюша, я была сейчас не права. Видимо всё — таки я очень сильно устала сегодня.

— Принято. Не переживай так. Всё равно я сказал это в порядке фантастического допущения. Если нам удастся вылечить эту девушку, то боюсь завтра об этом будет знать половина Москвы. А уж твой шеф точно. И тогда прощай твоя работа. Так, что забудь, что я только, что сказал тебе.

Ночью я опять проснулся и повернувшись столкнулся с направленным на меня пристальным взглядом Варвары.

— Что ты всё не спишь и смотришь на меня? — спросил я её, — мне от твоего взгляда тоже не спится.

— Знаешь, я всё думаю о том, что ты мне сказал за ужином. Об этой девушке с лимфосаркомой. Может быть мы всё же попробуем помочь ей?

— Ты же сама говоришь, что ничего не умеешь. Хотя нет, головную боль ты снимать умеешь. Но боюсь если ты будешь делать это так, как делаешь, тебе очень часто придется менять обувь.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Ты представляешь, что начнётся, если нам удастся вылечить её? Даже не вылечить, а добиться серьёзного улучшения? Уж твой Александр Рувимович, точно узнает об этом. Шила в мешке не утаишь.

— Я готова расстаться со своим местом.

— Да не об этом речь! Пойми ты! Чем больше будет таких случаев тем больше вероятности, что на нас обратят внимание те, внимания которых я хотел бы избежать всеми способами. И кроме того не забывай, что случай может оказаться безнадёжным.

— У Миши Ланцова тоже был безнадёжный случай.

— Каждый случай уникален. Кому как не тебе знать это.

— Тогда учи меня.

— На это потребуется время. И, честно говоря я не знаю сколько. Нет. Я чувствую, что у тебя очень большие способности, может быть и побольше чем у меня, но всё равно, вот так быстро за один день их раскрыть не удастся.

— А за сколько удастся?

— Откуда я знаю? Я никогда никого не учил. Так, что педагог из меня сомнительный. Я даже не знаю с чего и как начать.

— Но ты начнёшь?

— Естественно.

— Когда?

— В эти выходные. Всё — давай спать.

В пятницу Варвара пришла с работы в очень подавленном состоянии. Когда я спросил её в чём дело она нехотя начала рассказывать.

Выяснилось, что она всё- таки навестила знакомую своего шефа, что бы, так сказать на месте ознакомится с обстановкой.

— Всё очень и очень плохо, с грустью говорила она мне, — бабушка конечно крепится, но я вижу, что она еле — еле сдерживается, что бы не зарыдать. Её внучка, кстати её зовут Марина прекрасно оповещена о своём диагнозе и знает, что жить ей осталось всего ничего. Кстати она действительно прекрасно рисует. И карандашом и акварелью и маслом. И стихи у неё замечательные. Она до сих пор их пишет. Сказала мне, что это её последние песни, как у Некрасова. Жалеет только о том, что почти ничего не успела. Она ещё не слегла, но это время не за горами. Как врач я прекрасно это вижу. Марина сказала мне, что ей очень жалко бабушку, особенно когда она сляжет и уже не сможет обслуживать себя. Говорит, что у бабушки и так нет сил, а тут ей придётся ещё ухаживать за лежачей внучкой. Держится она конечно изумительно. Ей уже колят наркотики. Без них она не может заснуть. И ничего. Представляешь, ничего нельзя сделать. Я сама едва не зарыдала.

— Как ты работаешь врачом? — спросил я Варвару, — да ещё онкологом. Если всё будет продолжатся так, ты очень быстро выгоришь. По- моему вам врачам необходима некая доля цинизма. В конце концов человек смертен. И с этим ничего не поделаешь. Не один гений от медицины еще не воскресил мёртвого, и не сделал никого бессмертным.

— Я смотрю у тебя этого цинизма хватает, — ответила мне на это Варвара, — хотя ты и не врач.

На это я мог лишь пожать плечами. Не буду же я говорить, что вырос в несколько другое время и сформировался под влиянием совсем иных обстоятельств. В то время в котором я жил цинизма и всего прочего хватало с избытком. Как и безжалостного, потребительского отношения к людям.

— Хорошо, — сказал я ей, — завтра начнём уроки.

— А с чего мы начнём? С остановки кровотечения или с чего — ни будь подобного? Ты, что согласен быть тушкой для испытаний?

— Нет. Мы начнём не с этого. Мы начнём с вещи которая не относится прямо к умению лечить, но которая в случае чего может очень здорово выручить тебя в разного рода критических обстоятельствах.

— Чему ты меня хочешь научить? — спросила меня Варвара, — и зачем мне это?

— Я называю это своё умение «импульс», — ответил ей я- в общем это действительно нечто вроде импульса. Воздействия на расстоянии. Когда я направляю его на человека он может упасть на землю, потерять сознание и так далее. В лёгкой форме человек который попал под воздействие этого моего импульса ощущает приступ сильной головной боли, у него может начаться рвота и всё такое прочее. В общем на то или иное время он может полностью выйти из строя. Надеюсь тебе понятно зачем это может пригодится тебе лично.

— Ничего себе! — воскликнула Варвара. — у тебя есть и такое умение оказывается. А почему ты думаешь, что оно имеется у меня?

— Не знаю. Но мне кажется, что оно как — то связано с умением лечить. В любом случае это надо проверить.

— А давно ты применял это своё умение? Этот импульс?

— В Старо — Таманске. Уже после твоего отъезда.

— И при каких это обстоятельствах?

Я вкратце рассказал ей о своей стычке с гопниками, случившейся во время моего пути на пляж.

— Ничего себе! — сказала мне Варвара.

— Я бы мог раскидать их и без помощи своих особых способностей, впечатление солидных бойцов они не производили, но вдруг подумал, что — ну раскидаю я их, нанесу телесные повреждения, а тут вдруг, как назло менты пожалуют. И кто знает может быть придётся мне идти под суд за превышение пределов необходимой самообороны. Тем более они местные, а я нет. Вот и решил рискнуть. Справится с ними не вступая в физический контакт. И кстати менты тут же и пожаловали. Как по заказу. Патруль. И причём одна вещь мне показалась странной. В составе этого патруля был целый лейтенант. Какой — то странный патруль.

— Это всё не случайно, — категорическим тоном сказала мне Варвара, — можешь думать про меня, что угодно, но это совсем не случайно.

— Интересно, а кому это я был так нужен, что он не пожалел своего ресурса, для того, что бы упечь меня за решётку. Этот кто — то должен быть весьма влиятельным. А я в Старо- Таманске был первый раз в своей жизни.

— Подожди, а ты видел ещё раз Бориса? Ну после той встречи, у меня в пансионате?

— Видел, — ответил я чуть помедлив. И рассказал о своей беседе с Медведевым случившейся после того, как я покинул номер Варвары.

— Ну всё ясно! — воскликнула она, — это его проделки. Нет, всё — таки он законченный мерзавец!

— А не преувеличиваешь ли ты его возможности? Всё — таки, что бы организовать такую провокацию против меня нужно иметь очень немалое влияние. Вряд ли оно имеется у простого старшего лейтенанта КГБ.

— У него оно возможно и не имеется. Зато оно имеется у его папаши. Он как раз целый генерал этого самого КГБ. Судя по всему Борис самым серьёзным образом хотел заполучить меня в свои жены. А когда у него ничего не вышло, решил напоследок, хотя бы отыграться на тебе. Он ещё больший мерзавец чем я о нём думала!

— Ладно хватит всё о Борисе и о Борисе. Давай перейдём к делу. Итак импульс. Давай я продемонстрирую его тебе в предельно слабой форме.

Я сосредоточился, выставил вперёд ладони и послал очень лёгкий импульс в правое плечо Варвары.

Получив его она вскрикнула и отшатнулась едва удержавшись на ногах.

— Что это было? — спросила она потирая своё плечо.

— Импульс. Очень слабый.

— Ничего себе слабый. Меня как — будто по плечу изо всей силы палкой ударили! Если это слабый, то какой тогда сильный?

— Ну на какой силы импульс я способен, честно говоря не знаю. Не было возможности проверить это. Но боюсь, что после него человек или не выживет, или превратиться в овощ. Это зависит ещё и от того в какую часть тела направить этот самый импульс.

— А выставлять ладони вперёд обязательно?

— Не обязательно. Но это помогает мне быстро сконцентрироваться. Примерно так же как тебе топанье ногой.

— А как ты приобрёл эту способность? Вернее узнал о её существовании у себя?

— Было дело. Когда я учился в четвёртом классе, ко мне стал приставать один малый старше меня, на два года. Проходу не давал. Причём не один с целой кампанией таких же дружков. Ну раз пристали они ко мне они после школы, а я зажмурил глаза, выставил вперёд ладони и представил, что мои руки удлинились так, что достают до этого му@ка, а кулаки бьют со всей силы прямо по его наглой роже. И знаешь получилось.

— И,что вышло?

— Он кубарем полетел прямо в ближайшие кусты. Как будто, ему действительно заехали по физиономии. Но нас разделяло примерно так — метра три. Так, что ничего предъявить ни он ни тем более его родители лично мне не могли. Но и он и его кампания здорово перепугались. С тех пор они отстали от меня. А я на всякий случай записался в секцию самбо. И дела в ней у меня пошли не плохо. Так, что скоро так просто ко мне было уже не пристать. Без вредных последствий естественно.

В этой истории всё было правдой лишь за исключением некоторых подробностей. Муд@к пристававший ко мне был сынком местного бандита. Подражая своему папаше он сколотил из себе подобных отморозков шайку, которая начала промышлять вымогательством денег у школьников начальных классов. Эти отморозки изо всех сил подражали взрослым, они не только вымогали деньги, но и ставили на «счётчик», угрожали расправой и тому подобное. Насколько я знал папаша главаря этой шайки вполне одобрял забавы своего сына. Начали приставать они и ко мне. Всё закончилось почти так, как я рассказывал Варваре. За исключением того, что кроме главаря я вырубил ещё и двух его подпевал, у одного из которых — рыжего долговязого типа случился судорожный припадок. Вырубить то я их вырубил, но после этого пролежал весь вечер дома в постели с жуткой головной болью. В то время я ещё не умел рассчитывать силу своих ударов.

Эта история имела своё не очень весёлое завершение. Нет, после продемонстрированных мною особых способностей шайка малолетних рэкетиров отстала от меня, предпочтя иные, более безопасные объекты для вымогательства. А через год их главаря вместе с родителями взорвали в автомобиле. Насколько я знаю, исполнителей этого убийства (как впрочем и его организаторов) так и не нашли. Криминальный бизнес во всех его формах, в России девяностых годов, был очень рискованным занятием.

— Ладно, — сказал я, — хватит болтать. Надо приступать к обучению. Значит так. Концентрируешься и представляешь, что твои руки намного длиннее чем они есть на самом деле. А потом так легонько бьёшь меня по плечу. Поняла?

Варвара кивнула головой и мы приступили к нашей первой тренировке. Она протекала неудачно. Сколько Варвара не старалась у неё ничего не выходило. В конце концов она тяжело вздохнула и сказала мне:

— Не знаю, Андрюша, либо я законченная бездарь, либо такая способность у меня начисто отсутствует. Ты видишь, сколько я не стараюсь, у меня ничего не получается!

Я задумался вспоминая при каких обстоятельствах в первый раз проявилась эта моя способность. Вспоминал, как подрагивали мои коленки, когда я увидел направлявшуюся ко мне компанию из пяти человек, в которой выделялся долговязый и рыжеволосый шестиклассник, который был главным «боевиком» этой шайки малолетних вымогателей. Вспоминал, как с чувством полной безнадёжности закрыл свои глаза и выставил вперёд ладони, и открыл их лишь после того, как до меня донеслись истошные вопли. Только после этого я увидел, как предводитель банды школьных рэкетиров беспомощно бьётся, запутавшись в густом кустарнике, а его долговязый дружок валяется без чувств на земле и его сотрясает жестокая судорожная дрожь.

Я понял, что возможно у Варвары ничего не получается потому, что помимо естественной неуверенности в своих силах, у неё нет соответствующего настроения, которое позволило бы ей послать импульс. Тут же я вспомнил прочитанный мною рассказ одного американского фантаста про девушку обладавшую целым букетом паранормальных способностей. Когда она влюбилась в своего исследователя то её способности куда — то резко пропали. Но стоило ему начать нарочно демонстрировать равнодушие к ней, как они вернулись, причём в усиленной форме. Значит от меня требуется, что — то подобное. Но что? Я задумался.

К зданию Театра имени Ленинского комсомола мы подъехали минут за двадцать до начала спектакля. Как всегда возле здания театра клубилась толпа народа среди которых было немало тех кто пришёл сюда в расчёте приобрести «лишний билетик». Мой, совместный с Варварой поход в театр позволил мне увидеть ещё одну сторону советской жизни от которой, пожалуй почти ничего не осталось в 2013 году. Я с удивлением узнал, о той жажде высокой культуры которая буквально обуревала советских людей. Попасть в популярные московские театры, на популярный спектакль порой было так же трудно, как приобрести фирменную дефицитную вещь. Театральные билеты продавались спекулянтами с огромной наценкой и всегда находилась масса желающих купить их. Конечно, с одной стороны, сфера досуга в СССР была развита очень и очень слабо по сравнению в Россией начала двадцать первого века, к тому же не было ещё интернета, а телевидение предлагало всего лишь два общесоюзных канала (в Москве и Ленинграде в дополнение к ним были ещё местные телевизионные каналы) Но всё равно такое желание приобщится к высокому искусству я уже не наблюдал в том времени из которого прибыл сюда, в 1978 год. Для меня это стало настоящим открытием. В моём времени и на эстраде и в кино, и на телевидении, господствовали пошлость, дурной вкус и худшие образцы массовой культуры. Это было даже понятно мне, человеку культурно не очень развитому (так по крайней мере я думал о себе самом). В общем я открывал для себя совершенно новую, неизвестную мне страну, которая разительно отличалась от того, что рассказывали о СССР российские СМИ в двадцать первом веке. И мне становилось жаль того, что всего через тринадцать лет эта страна исчезнет с карты мира, а с ней исчезнет и всё то хорошее, что я видел сейчас в 1978 году. Много раз я думал о том, что принял бы мой прадед, всё то, что произошло со страной после 1991 года, когда рухнула ненавистная ему «Совдепия» И всякий раз приходил к однозначному выводу, что нет, не принял бы. Для него перекрасившиеся партократы, были бы много хуже большевиков с которыми он не щадя своей жизни, дрался в годы гражданской войны.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.