Дыхание обжигает горло, как раскалённый песок. В лёгких колет, и каждый вдох даётся с трудом. Я падаю на колени у подножия древнего дуба, его узловатые корни, словно скрюченные пальцы, впиваются в землю.

Вот и всё. Это конец. Я не успела… Не добралась до орочьих земель. У меня просто нет больше сил. Надежда оставляет меня.

Меня зовут Линариэль, и я умираю.

Яд ползёт по венам, обращая кровь в кипящую лаву. Я чувствую его. Каждое движение. Он будто змея… обвивает моё сердце и медленно душит.

Ирония судьбы — эльфийка, дитя леса, умирает от отравы, созданной из трав моими врагами… И самое ужасное, что я скоро потеряю связь с миром и так и не узнаю, кому помешала. Кто захотел избавиться от меня…

Всё началось неделю назад. Слабость, головокружение, тёмные круги под глазами — сперва я думала, что это усталость после патрулирования границы. Но потом появилась боль. Сжигающая, неумолимая боль, которая сводила с ума.

Лекари бормотали что-то о неизвестной болезни, о травах, которые могут облегчить страдания, но ничто не помогало.

И тогда я решилась. Тогда я совершила то, что никогда бы не простили мои сородичи. Я отправилась к ней. К ведьме.

Старая Морвена живёт на самом краю эльфийского леса, в хижине, сплетённой из костей и мха. Её глаза, мутные и проницательные, видят сквозь ложь и страх.

Она сразу поняла, что со мной происходит.

— Яд… сильный яд, дитя леса. Он медленно убивает тебя. Но есть… шанс.

Шанс. Я уцепилась мёртвой хваткой за это слово. Надежда… это всё, что у меня оставалось. Я хотела жить. Я хочу жить. Ведь я только стала совершеннолетней. Моя жизнь только началась! Я даже не успела узнать, каково это — любить по-настоящему, увидеть мир, найти своё место…

— Нужна орочья кровь. Только она может нейтрализовать яд. Кровь воина, сильного и молодого, — выдохнула Морвена, а моё сердце убежало в пятки.

Орочья кровь.

Это невозможно.

Мои пальцы судорожно сжимают траву.

Орки. Враги. Кланы, с которыми мы воюем уже столетия. Одно упоминание о них вызывает лишь ненависть и страх. Но сейчас… сейчас ненависть кажется мне роскошью, а страх — единственным верным спутником.

Я не могла рассказать своим. Не могла признаться, что была у ведьмы. Не могла даже заикнуться о орочьей крови. Меня бы прокляли. Изгнали.

Поэтому я пошла сама. Жажда жить… перевесила все остальные чувства.

И вот я здесь, в лесу, недалеко от орочьих шатров. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я не дошла до их лагеря, стало слишком плохо. Страх сковал меня, словно ледяные оковы. Я должна… Я должна найти орка.

Любого орка, чтобы заполучить немного его крови…

Я заставляю себя подняться, опираясь на ствол дерева. Нужно идти дальше. И вот, впереди, сквозь сплетение ветвей, я вижу его.

Он высокий, широкоплечий, с кожей цвета сочной зелени. Орочий воин. Одетый в кожу и металл, он кажется воплощением силы и ярости. Я не знаю, кто он. Вождь? Воин? Просто случайный путник? Это неважно.

Он замечает меня сразу. В его глазах вспыхивает не злоба, а какое-то удивление. Как будто он не верит своим глазам, увидев эльфийку в этих краях. Конечно, ведь наши не заходят так далеко.

А если и появляются… то только как тихие тени. Невидимые шпионы…

Я судорожно вдыхаю воздух и делаю шаг вперёд. Нужно действовать. Сейчас или никогда.

Собрав последние силы, я вытаскиваю кинжал, что закреплён у меня на бедре, и бросаюсь на него. Безумная, отчаянная атака обречена на провал. Я слаба. Слишком слаба. А он… Он — воин.

Орк легко отбивает мои удары, словно отмахивается от назойливой мошки, раздражённо жужжащей у уха. Я задыхаюсь, ярость бессильно клокочет в горле, но тело не слушается, отравленное ядом.

В его глазах читается непонимание и… жалость. Нет, этого не может быть. Эльфы и орки — враги, где тут место для жалости?

Он выбивает кинжал из моей дрожащей руки, и сталь с глухим звуком падает на траву, теряясь в зелёном ковре.

Я падаю к ногам орка, обессиленная и побеждённая. Ярость сменяется отчаянием.

Глаза наполняются слезами, жгучими и солёными. Боль пронзает каждую клеточку тела, напоминая о неумолимо приближающейся смерти. Либо яд меня добьёт, обратив в прах, либо он… этот огромный орк…

Мне больше нечего терять. Ни гордости, ни надежды, ни жизни. Всё, что осталось — это отчаянная потребность выжить.

— Помоги мне… — шепчу я, с трудом разлепляя пересохшие губы. Превозмогая слабость, поднимаю лицо и смотрю прямо в его тёмные, почти чёрные глаза. — Я… я умираю.

Он молчит. Смотрит на меня сверху вниз, словно на диковинного зверя, попавшего в капкан. В его взгляде нет ненависти, нет презрения. Лишь какое-то холодное любопытство, словно я — интересная находка, которую хочется изучить.

— Мне нужна твоя кровь, — говорю я, собрав последние остатки храбрости. — Только она может меня спасти от проклятия.

На его лице не меняется выражение. Всё такой же непроницаемый, спокойный. Он стоит, словно каменная статуя, и молча смотрит на меня. Минуты текут медленно, словно тягучая смола. Мне даже чудится, что он так и оставит мои слова без ответа, оставит меня умирать здесь, у его ног.

А может просто развернётся и уйдёт, оставив меня на милость яда и диких зверей…

— Что ты можешь предложить взамен, эльфийка?

Его слова, словно удар хлыста, обжигают мою душу. Что я могу предложить ему? Я его враг. Бессильная эльфийка, умоляющая о помощи.

Но я должна. Должна найти что-то, что заставит его помочь мне. Иначе… иначе я умру здесь, в лесу. Больше не откуда ждать спасения.

— Я… я не знаю, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, душат меня, но я сдерживаюсь из последних сил, не желая казаться слабой. — Но я сделаю всё, что ты попросишь. Всё.

В глазах орка вспыхивает что-то странное, тёмное и завораживающее. И в этот момент я понимаю, что цена спасения будет слишком высока…

Он молчит. Тишина давит на уши. Я задыхаюсь в этой тишине, в ожидании его ответа. Страх проникает в каждую клеточку моего тела, сковывает волю.

Вдруг он наклоняется. Его лицо близко, слишком близко. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Запах… запах костра, земли и чего-то дикого, первобытного. Он ведёт носом, принюхивается ко мне, словно хищник, оценивающий добычу.

Волна ужаса захлёстывает меня. Я хочу отползти, убежать, спрятаться, но тело не слушается. Я парализована страхом и отравой.

Я больше не могу ничего. Кажется, не сдвинусь отсюда. Слишком поздно. Если мы не договоримся в цене… Если он сейчас же не поможет мне… Всё напрасно.

И тут он подтягивает меня к себе. Просто поднимает с земли как пушинку. Крепко, властно вжимает в своё тело. Его рука обхватывает мою талию.

— Ты можешь отплатить собой, эльфийка, — произносит он хриплым голосом.

Отвращение. Оно поднимается из глубин души. Обжигает горло, ослепляет яростью. Я — Линариэль, дочь знатного клана Серебряного Ручья, наследница древней крови! Я должна отдать себя... орку? Этому варвару в звериной шкуре? Отдать свою честь, свою чистоту, своё тело ненавистному врагу? Никогда!

Мой разум кричит в протесте, отказываясь принять эту мысль. Лучше смерть! Лучше угаснуть, как искра, чем осквернить себя прикосновением его грубых рук.

Но… боль. Она словно хищный зверь, пожирает меня изнутри, терзая плоть, высасывая волю. Каждый вздох — как удар ножа в лёгкие. Разум мутнеет, тело слабеет, сопротивление тает. Я умираю. Медленно, мучительно, бессмысленно. Моя жизнь, ещё не расцветшая, увядает, словно сорванный цветок.

И если это… если отдать себя ему — единственный шанс на спасение… тогда я готова. Готова предать свою гордость, свою честь, свои принципы. Готова отдать ему своё тело. Готова на всё, лишь бы выжить. Лишь бы увидеть ещё один рассвет.

Слёзы жгучей лавой текут по щекам. Я закрываю глаза, подавляя стон отчаяния. Я предаю своих предков, свой народ, саму себя. Но я выбираю жизнь.

Я готовлюсь к худшему... К насилию, к унижению, к боли. Но ничего не происходит. Лишь его дыхание опаляет моё лицо.

И вдруг… он целует меня. Нежно, осторожно. Его губы едва касаются моих. Я вздрагиваю от неожиданности. Это… это совсем не то, чего я ожидала.

Он углубляет поцелуй. Его губы становятся более настойчивыми, но не грубыми. Я чувствую, как во мне начинает просыпаться что-то странное, незнакомое. Что-то, что заставляет забыть о боли, о страхе, о ненависти.

Он отрывается от моих губ, и я удивлённо распахиваю веки. Воздух кажется обжигающе холодным после тепла его прикосновения.

Мы смотрим друг на друга, и… кажется, оба удивлены тем, что только что произошло. В его тёмных глазах, я вижу не похоть, не торжество победителя, а… что-то совершенно непонятное. Что-то, что пугает и притягивает одновременно. Что-то смутное и невысказанное, что заставляет сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

Он укладывает меня на землю. Медленно, бережно, словно боится сломать. Не как врага, а как… ценность. Я чувствую холод земли сквозь тонкую ткань платья, и этот контраст с жаром его тела вызывает дрожь.

Он целует меня снова. И снова. Его руки ласкают моё тело, не грубо, а с какой-то странной чувственностью, словно ему нравится изучать меня.

Я отвечаю на его поцелуи робко, неумело, но с каждой секундой позволяю себе забыть обо всём. О войне, о ненависти, о том, что он — мой враг. Позволяю себе утонуть в странном, незнакомом ощущении.

Это мой первый раз. Я — невинная эльфийка, никогда не знавшая мужской ласки. Но с ним… всё кажется правильным. Будто магия витает между нами, стирая границы между врагами и друзьями, между ненавистью и любовью.

Орк укладывает руки на мои бёдра, медленно раздвигает ноги. Я чувствую прикосновение твёрдого мужского естества к своей нежной коже. Он медленно проводит своей плотью по моей влаге. И толкается вперёд. Неторопливо растягивает меня собой.

Дыхание напрочь сбито, а орк… замирает и даёт мне время привыкнуть к себе. К новым ощущениям. Боль, которую я ожидала, почти не чувствуется. Лишь приятное томление и… возбуждение.

Желание, чтобы он продолжал овладевать мной… Дикое, странное. Я кусаю губу и шумно выдыхаю. И этот странный орк будто чувствует моё нетерпение. Он начинает двигаться во мне. Аккуратно толкается, вызывая пожар внизу живота.

Каждое движение дарит наслаждение. Я цепляюсь за его плечи, царапая твёрдую зелёную кожу. Не понимаю, откуда вообще во мне берутся силы. Но из груди рвутся стоны. А через несколько мгновений я чувствую, как меня захлёстывает волна.

Тело выгибается дугой. Все ощущения обостряются до предела, и я кричу. Но не от боли. А от безумного удовольствия. От молнии, ударившей в моё тело, от судороги, что прокатывается по каждой клеточке.

Орк рычит и выходит из меня, окропляя землю своим семенем… Я лежу расслабленная… и смотрю на него. В голове пустота. Лишь какое-то приятное послевкусие после случившегося…

Он достаёт кинжал из своей одежды, и у меня замирает сердце. Так вот чем закончится моё нелепое приключение? Но он… просто берёт свою ладонь и режет руку. С каким-то титановым спокойствием.

Затем проделывает то же самое с моей рукой. Больно… Но я не сопротивляюсь. Он прикладывает свою руку к моей. Кожа к коже. Кровь к крови.

Выполняет своё обещание. После того, как я отдала ему себя. И почему-то от этой мысли… в груди шевелится что-то странное. Будто… не хотелось мне так. Хотелось… просто так.

Я отгоняю неуместную бессмыслицу из головы. И сосредотачиваюсь на ощущениях в теле. Кажется… становится легче дышать. Что-то меняется.

Орк ложится рядом со мной и притягивает меня к себе на плечо. Так и держит мою ладонь в своей. И я не замечаю, как медленно ухожу в забытье под его размеренное дыхание…

А когда я открываю глаза после сна, реальность обрушивается на меня всей своей тяжестью. Что же я наделала?

Я отдалась орку. Отдала свою невинность врагу. Запятнала честь своего клана.

Ужас пронзает меня. Вот он… орк. Спит рядом. И я… должна бежать. Должна исчезнуть. Должна забыть эту ночью, делать вид, будто ничего не было!

Я осторожно высвобождаюсь из его объятий.

Он спит, его лицо кажется спокойным и безмятежным. Я на несколько мгновений стою на месте и просто рассматриваю его. Теперь… отчего-то он кажется мне красивым. Мужественным…

Усилием воли заставляю себя отвернуться и пойти прочь. Тихонько крадусь через лес, на ходу поправляя платье, волосы…

Надеюсь, что орочья кровь меня спасла. И ещё… что мы никогда с ним не пересечёмся. Что он так же, как и я, постарается забыть эту ночь.

Только почему-то в груди неприятно сжимается от этих мыслей, но я лишь ускоряю свой шаг.

Азур

Просыпаюсь резко, словно от удара. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Прохлада воздуха прогоняет остатки сна, заставляя кровь бежать быстрее.

Ощупываю пространство вокруг себя и понимаю… Я один.

Эльфийка... Её нет рядом. Только смятая трава и слабый аромат диких трав напоминают о том, что здесь что-то было. Что-то… невероятное. Была она, подмятая под меня, была безудержная страсть и жаркое, неконтролируемое влечение…

Смотрю на свою ладонь. Рана затянулась. Остался лишь тонкий, едва заметный шрам. Доказательство, что мне не привиделось. Что это был не сон, не какая-то неизвестная мне магия леса. Что она действительно была со мной.

Невинная эльфийка, которая отдалась мне в обмен на спасение.

Её кровь смешалась с моей. И это было… глупое решение.

Понять не могу, зачем я вообще согласился на этот ритуал? Зачем так неосторожно поступил в незнакомых для себя землях? Необдуманный ход. Неправильный. Но в то же время… будто так, как должно было быть.

Перед внутренним взором проступает её лицо. Красивые голубые глаза, нежные скулы, острый подбородок, вздёрнутый симпатичный носик и белоснежные длинные волосы… Хрупкие плечи, острые колени, округлые бёдра, бархатная кожа… Аромат земляники и лесных трав…

Она получила от меня кровь и сбежала. Так ли всё просто, как кажется на первый взгляд? Вдруг это был не обмен? Вдруг она просто… обманула меня?

Недовольно поднимаюсь с места и собираю остатки своего снаряжения. Ярость поднимается изнутри. Я — воин, наследник клана Красной Луны, а позволил какой-то эльфийке обвести себя вокруг пальца! Но тут же я одергиваю себя.

Вспоминаю её глаза… В них плескался страх, в них было отчаяние. Вспоминаю её нежные прикосновения, её робкие поцелуи… Она отдавалась мне со всей страстью, на которую была способна…

Нет, она не обманывала. Она действительно умирала. И я помог ей. Или нет?

В груди поселяется тревога. Вдруг этот ритуал с кровью только ухудшил её состояние? Вдруг я ускорил её смерть? Вдруг она уже…

Рычу от злости на самого себя. Сжимаю кулаки. Не понимаю, что со мной происходит. Никогда раньше не испытывал ничего подобного. Я вообще не должен был овладевать ей. Но… когда она опустилась передо мной на колени. Когда носа коснулся её аромат… Я будто потерял часть себя, на меня навалилось осознание.

Хочу её. Ласкать. Изучать. Дарить её удовольствие.

Эльфы — враги. В этих землях. Там, откуда я родом, не было этого. Даркхан — мой отец — мудрый правитель. Мы заключили перемирие со всеми ближайшими народами, создав идеальное сообщество. Но сейчас мы не у себя. Сейчас мы в гостях.

И тут принято убивать эльфов. Тут острый конфликт. Таков закон наших друзей из клана Белого Клыка. И мне не следовало, конечно, нарушать устоявшиеся традиции чужого мира.

Но… Но я просто не могу выбросить её из головы.

Я хочу знать, что с этой эльфийкой всё в порядке. Хочу снова её увидеть. И… может быть что-то ещё. Что-то, в чём не хочется признаваться даже самому себе.

Недовольно морщусь и провожу рукой по лицу. Будто наваждение.

Нужно вернуться к своим. Нужно узнать, где в этом проклятом лесу обитают эльфы. И найти её. Обязательно нужно найти.

Путь до лагеря кажется бесконечным. Тяжёлые мысли давят на плечи. Как объяснить друзьям, где я пропадал всю ночь? Как рассказать о ритуале с эльфийской кровью? Или промолчать?

Нельзя выдавать всё. Меня ведь сочтут предателем.

Вхожу в лагерь. Все заняты делами. Замечают меня, кивают. В глазах некоторых замечаю удивление. Но никто не пристаёт с расспросами. Я же хмуро двигаюсь к своему шатру, но по пути встречаю Лиару.

— Где ты был, Азур? — спрашивает сестра и прищуривается. — Я тебя утром ждала. Думала, что мы постреляем из лука, чтобы определить, наконец, кто из нас лучший?

Подначивает, мелкая. Я хмыкаю и притягиваю её в объятия. Ерошу её волосы, и Лиара недовольно пыхтит. Пытается освободиться. Терпеть не может, когда я причёску ей порчу. С некоторых пор…

Почувствовала, что стала старше. Красуется теперь перед моими друзьями. Девичьими своими ленточками перевязывает локоны. Губы мажет какой-то красной штуковиной. Позёрка маленькая.

— Охотился, — отвечаю со смешком. Не совсем вру. Шёл-то в лес я как раз за этим. Пока не встретил невероятную эльфийку. — Жаль только убежал от меня крупный зверь.

Лиара наконец-то вырывается, складывает руки на груди, дует губы.

— Конечно, убежал. Потому что ты не умеешь стрелять, — фыркает и уходит.

Я качаю головой. Вот же маленькая заноза. Несмотря на то, что между нами два года разницы, чувствую себя взрослым, а её воспринимаю как ребёнка. И ничего поделать с этим не могу. Хотя сестра уже совершеннолетняя, глядишь, замуж скоро выйдет, а я так и не привыкну к этому.

Вздыхаю и вхожу в шатёр. Заваливаюсь на шкуры. Даже купаться в реку не пошёл. Пока. Отчего-то хочется чувствовать на себе её запах. Земляничка…

Надо бы к Варлоку сходить. Шаман точно прояснит ситуацию. И отругает. Представляю, как он браниться будет, что я проделал этот ритуал. Опущу подробности про соитие, конечно… Вот только старый орк и так всё поймёт. Духи расскажут.

Закидываю руки за голову. А ещё надо бы как-то выведать про местоположение эльфов. И к кому с таким вопросом обратиться? Решат ещё, что я воевать собираюсь. Навяжутся со мной…

В шатёр входят мои друзья — Груг и Хелгар. Замечают меня, меланхолично смотрящего в пустоту перед собой. Переглядываются. Вижу, что их распирает любопытство.

— Эй, Азур, что с тобой? — спрашивает Хелгар. — Всю ночь пропадал где-то, а теперь… валяешься тут, мечтаешь…

— Да так, — отвечаю я. — Просто устал. С охоты вернулся.

— Ага, ясно с какой охоты, — хмыкает Груг и толкает Хелгара в бок. — Кажется, кто-то завалил хорошенькую орчиху сегодня. Признавайся, с кем развлекался?

Я качаю головой. Придурки. Если бы они знали… Вот только никогда бы не поняли меня. Да я и сам. До сих пор не понимаю, как так произошло всё. Но обязательно разберусь со всем этим.

Шум листвы, обычно умиротворяющий, родной звук леса… сейчас кажется мне насмешкой. Чудится, будто природа видит… понимает, что я натворила. Вот только… в теле лёгкость, я будто парю. Мне хочется танцевать и улыбаться, несмотря на свои мрачные мысли.

Не знаю… Насколько я была права, сделав это. Отдав свою невинность этому орочьему воину? Он был… нежен со мной. Я не чувствую никакого дискомфорта. Мне даже… понравилось.

При мысли о произошедшем, к щекам приливает румянец. Я на миг останавливаюсь и зажмуриваюсь. А передо мной возникает его образ. Широкие плечи, могучая грудь. Тёмные глаза, прямой нос, волевой подбородок.

Его чёрные волосы, завязанные в хвост, спадающие на плечи. И губы… эти губы, что исцеловали всё моё тело, истерзали мои губы…

По телу пробегает волна мурашек. Ах, о чём я вообще думаю?

Вздыхаю и иду дальше.

Впереди виднеются корни широкого дерева, ведущие к моему домику. Я легко взбираюсь наверх и открываю дверь.

Дом встречает меня прохладой и запахом трав. Хочется просто рухнуть на кровать и блаженно растянуться. Всё-таки после такой изнуряющей болезни приятно чувствовать себя снова живой.

Но по пути к кровати мой взгляд случайно попадает на зеркало.

Я делаю к нему шаг. И вижу своё отражение на гладкой поверхности… Эльфийка с горящими глазами. И в них нет… вины. А ведь должно быть что-то такое.

Я поступила неправильно. Нарушила устоявшиеся традиции. Но почему же я выгляжу немного измученной, но такой… такой… обновлённой? Это из-за потери невинности? Такими становятся эльфийки, когда познают запретный плод?

Вне брака…

Боги не простят мне этого. Теперь я порченная. Теперь ни один эльф не возьмёт меня замуж. Но при мысли об этом… я всё равно не чувствую раскаяния. Я и не хочу замуж за эльфа.

Вздыхаю и отворачиваюсь.

Это всё из-за радости от спасения. Я испытала облегчение, поэтому пока просто не осознаю в полной мере последствий своего поступка.

Смотрю на свою ладонь. Там, где я соприкасалась с орком. Где смешивалась наша кровь…

Надо бы сходить к Морвене и узнать, чем грозит мне этот ритуал? Только ли спасение было в этом. Или… может быть что-то ещё?

— Линариэль? Ты здесь?

Я вздрагиваю. Знакомый голос глухо звучит за дверью.

Это Эрион. Мой бывший жених. Я отказалась от брака с ним, хотя родители были в гневе. Все думали, что это само собой разумеющееся, что я и Эрион будем парой…

Мы с детства с ним были друзьями. Но я никогда не желала быть его женой. Это невозможно. Ведь он мне как брат.

Конечно, я не могла согласиться!

Я всегда думала, что выйду замуж по любви. По зову сердца…

— Да, я здесь, — отвечаю, стараясь придать голосу ровность. — Сейчас открою.

В очередной раз поправляю волосы, платье. Скидываю лук со стрелами у входа, стараясь не шуметь. И открываю.

Надеюсь, что Эрион ничего не заметит. А если что… всегда можно списать на то, что я ещё не оправилась после болезни. Что я такая странная из-за неё. Все ведь знают, что мне было плохо.

Эрион входит, излучая привычную уверенность. На его губах расползается улыбка, но тут его взгляд падает на моё лицо. Он замирает и начинает хмуриться. Только ещё сильнее вгоняя меня в краску.

Что-то заметил?

— Линариэль, что с тобой? Ты выглядишь странно. Где ты была всю ночь?

Его голос полон беспокойства. Заметил моё отсутствие. Кто ещё знает? Да кто угодно мог побывать у меня дома и увидеть, что я ушла. В таком состоянии взяла и ушла…

— Я… я просто гуляла в лесу, — бормочу я. — Духи леса меня звали. Я нашла несколько трав, которые облегчили моё состояние.

Вру и продолжаю и дальше краснеть. Я совершенно не умею выдумывать. Но ведь это Эрион. Он знает меня с пелёнок. И он точно чувствует, что я говорю неправду.

Только пуще прежнего хмурится.

— Я вижу, что тебе лучше… Но что это за… царапины?

Его взгляд скользит к моей шее, я прикрываюсь рукой. Не знаю, что он там увидел… Укус орка? Мы… были слишком поглощены страстью. Кусались, царапались, целовались… А я даже не успела нанести заживляющую мазь.

— Это… это ветки, — лепечу я.

Эрион делает ещё один шаг вперёд. Его взгляд полон сомнений. Он чувствует и понимает, что я нагло вру.

— Линариэль, я же знаю тебя. Что произошло на самом деле?

Он пытается коснуться моей руки, но я отшатываюсь. Сама идея, что ко мне может прикоснуться какой-то мужчина кажется дикой. Кроме… того орка.

Боги, что это со мной такое?

— Пожалуйста, Эрион, оставь меня, — прошу я. — Мне нужно побыть одной. Я только выкарабкалась из этой болезни. Дай мне время прийти в себя.

— Ладно, — нехотя произносит он. — Но если тебе понадобится помощь…

— Я знаю. Я тебе сообщу.

Эрион уходит, а я закрываю за ним дверь на защёлку. Обычно этого не требуется. Мы доверяем друг другу. Никто без спроса и не будет заходить. Но… Но мне нужна тишина и уединение.

Я опускаю шторы на окнах и иду снова к зеркалу.

Скинув платье, я осматриваю себя. Царапины… да. И не только. Я вижу укусы на нежной бледной коже и красные круги. Это от ненасытных поцелуев орка. Он так впивался в меня. Горячо и страстно…

А запах… Моя кожа вся пропахла им. Терпкостью, костром, землёй. Его запахом.

И почему-то эта мысль… начинает концентрироваться внизу живота. Закручивается в спираль, будоражащую и нетерпеливую. Как же неправильно!

Я достаю целебные травы и смазываю раны. Боль странным образом смешивается с чем-то приятным. Будто каждое прикосновение моих пальцев к оставленным орком отметинам напоминает о том, как он меня касался там. Я кусаю губу, чувствуя, что снова по телу бежит непрошенная дрожь…

Не сдержавшись, закрываю глаза. Чтобы снова увидеть его. Зелёная кожа, грубые черты лица, горячий взгляд на меня. И его рык… когда он был на пике удовольствия…

Распахиваю веки и тру лицо.

— Что я делаю? — шепчу в ужасе. — Это безумие. Я должна забыть. Должна…

Но в глубине души понимаю, что не смогу забыть эту ночь. Она изменила меня. И почему-то… мне очень понравилось всё, что происходило. А ведь так не должно было быть…

Я касаюсь шрама на руке, где наша кровь смешалась…

Может дело в этом?

Нужно как можно скорее сходить к ведьме и спросить, что всё это значит.

Азур

Настроение катится в пропасть. Друзья со своими шуточками разозлили…

Понимаю, что не могу больше терпеть. Очень уж хочется поговорить с шаманом и понять, что со мной происходит. Почему я так… зациклился на этой эльфийке. Неужели из-за этого ритуала смешения крови?

Встаю. Тяжело вздыхаю.

— Ладно, отдохну я позже. Надо бы сходить к Варлоку.

Груг присвистывает. Они с Хелгаром снова переглядываются, выводя меня из себя ещё больше. Сейчас опять что-то отпустят насчёт моих похождений. Или ещё какую забаву придумают.

Обычно я с друзьями откровенен и их подколки воспринимаю нормально. Да мы выросли вместе! Они мне как братья. Но сегодня… сегодня всё как-то не так. И я намерен выяснить, почему это.

— Случилось чего? Обычно ты его обходишь стороной.

— Есть кое-что. Не ваше дело, — огрызаюсь.

Выхожу из шатра, направляясь к жилищу шамана.

Старый Варлок всегда вызывал у меня смешанные чувства. Уважение, страх и… раздражение. Он видит слишком много, знает слишком много. Впрочем… как и положено любому шаману.

Подхожу к его шатру. Запах трав и дыма бьёт в нос. Отдёргиваю полог и вхожу в помещение. Варлок сидит на циновке, вокруг разбросаны кости и амулеты. Он поднимает на меня свои пронзительные глаза.

Ощущение, будто он только меня и ждал. Никакого удивления. Вот это тоже очень раздражающий фактор. Когда кто-то знает больше твоего, может даже предугадать твой появление.

Но мне нужно быть спокойнее. Конечно, на то шаманы и нужны. Чтобы давать нам подсказки, поддерживать связь с духами и предками. И отвечать на наши вопросы.

Именно за этим я сюда и пришёл.

Выдыхаю.

— Азур. Давно не виделись. Что привело тебя ко мне?

— Есть… кое-что, что мне нужно обсудить.

— Присаживайся.

Я сажусь напротив шамана. Чувствую себя не в своей тарелке. Но раз уж пришёл, раз обратиться мне больше не к кому… То приходится начать рассказ о своих ночных приключениях.

Рассказываю ему о том, как нашел эльфийку в лесу. Опускаю подробности, как она пыталась со мной сражаться. Просто говорю, что узнал, что кто-то её отравил и что она попросила о помощи. Просила дать её мою кровь.

Конечно же умалчиваю о том, что я кое-что получил от неё взамен. То, что нельзя было требовать. И сейчас… впервые с той минуты вдруг чувствую… стыд.

А ещё понимаю по лицу Варлока, что он и так всё знает.

Понимает, что я не до конца с ним откровенен.

Но он не будет допытываться. И на том спасибо.

— Ты поступил безрассудно, — говорит Варлок, качая головой. — Очень безрассудно. Зачем тебе это, Азур? Эльфийка… В этой местности… другие правила. Здесь она для тебя является врагом.

— Эльфийка была при смерти, — возражаю я. Пытаюсь объяснить, как есть. Честно. — Я не мог просто пройти мимо.

— Наивный, — ворчит Варлок. — Думаешь, твоя кровь спасла ей жизнь? Нет, Азур. Ты связал свою жизнь с её жизнью. Теперь между вами незримая, тонкая связь. Её здоровье зависит от твоего, и наоборот.

Я напрягаюсь. Что это значит? Да быть такого не может. Впрочем, сейчас меня интересует больше другой вопрос.

— Но она в порядке? — спрашиваю, невольно выказывая беспокойство. Но даже плюю на то, как это выглядит со стороны. Мне нужен ответ. — С ней всё хорошо?

Варлок хмыкает. Загадочно проводит рукой над костями. Прикрывает глаза. Я жду, затаив дыхание. Будто он прямо сейчас рассматривает мою эльфийку. Внутри неприятно колет. Будто не хочется, чтобы кто-то ещё её видел. Глупость, конечно…

— Да. Она жива, — выдаёт Варлок и открывает глаза. В его взгляде пляшут лукавые огоньки. — Твоя кровь укрепила её, но… это дорого обойдется тебе.

Я расслабляюсь. Чувствую, будто свалил с плеч целого тенегрива. Легче дышать становится без тяжёлой ноши. Главное, что она жива. Значит, всё-таки не зря проделал всё это.

А остальное… Как-нибудь разберусь.

Варлок же не разделяет моего спокойствия. Хмурится и продолжает ворчать:

— Иди. Буду думать над твоей проблемой.

Выхожу из шатра, потягиваюсь. В клане кипит жизнь. Все при делах. Здесь, в гостях, конечно, хорошо, но в наших краях мне нравится больше. Скоро мы вернёмся, и надо бы решить вопрос с эльфийкой до отбытия.

При мысли, что, возможно, мы больше никогда не увидимся… внутри что-то неприятно сжимается. Будто кто-то усиленно пытается дать мне под дых.

Проклятье какое-то. Почему в груди разливается такой жар при воспоминании о красавице с белоснежными длинными волосами? Почему я думаю о ней, о её хрупком теле, о запахе земляники?

Почему меня так волнует, что с ней всё в порядке?

Это потому, что мы теперь связаны? Её здоровье зависит от моего. И всё из-за моей глупой жалости.

Слышу, как Варлок что-то ворчит мне вслед. Прислушиваюсь, а он уже рядом. Выбирается за мной следом из шатра. Смотрит пронзительно.

— Эй, юный лекарь. Если соберёшься к эльфийке… Смотри, не залечи её до смерти своей заботой! А то останешься без своей половинки!

Застываю скалой. Половинка… половинка души? Что он несёт такое?

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, нахмурившись.

— Узнаешь чуть позже, Азур, — усмехается Варлок. — Иди, иди! А то ещё корни пустишь на пороге моего шатра, тоскуя по эльфийке.

Он прячется внутри своего жилища, а я иду прочь.

Фыркаю. Тоскуя? Да никогда в жизни. Но почему-то его слова задевают. Стараюсь выкинуть из головы эти странные намёки.

Варлок — старый хрыч. Любит пугать и говорить загадками. Не буду обращать на него внимания. Сосредоточусь на том, чтобы выяснить, кто отравил эльфийку. И почему. И, главное, как теперь быть с этой связью.

Но его слова всё равно крутятся в голове.

«Половинка… тоскуя по эльфийке…».

Останавливаюсь по центру лагеря как вкопанный. Да чёрт побери! Это ведь мысль! Нечего верить словам Варлока. Я сегодня же отправлюсь к эльфийской границе и найду её. Чтобы лично удостовериться, что ничего такого странного я к ней не чувствую!

Заодно проверю… точно ли она пришла в себя.

Я не могу ждать. Вопросы роятся в голове, будто пчёлы, потерявшие свой улей.

Как я переживу этот день, если не смогу узнать, что натворила? Как я смогу лечь спать?

Перед глазами молодой орк. И поделать с тем, что я постоянно про него думаю, я ничего не могу. На моём теле его следы, я всё ещё пахну им и его страстью. И жар… я вся горю, как только вспоминаю о том, что он делал со мной.

Я должна идти к Морвене. Прямо сейчас. Только она сможет объяснить, что со мной происходит. Что это за наваждение? Что это за тяга к тому, кто должен быть моим врагом?

Я быстро натягиваю самое закрытое своё платье, распускаю волосы, чтобы скрыть следы укусов, накидываю лук со стрелами на плечо и выхожу.

Идти без снаряжения ни в коем случае нельзя. В любой момент меня может поджидать опасность. Особенно в таком месте, где живёт ведьма.

Выхожу из дома и направляюсь к лесной тропе. Оглядываюсь. Никого нет рядом. Но стоит мне выдохнуть, как я замечаю, как с дерева спускается кто-то. Застываю.

Мама.

Она как всегда выглядит великолепно. Голубое платье, волосы собраны в косы. Вот только на лице вместо привычного умиротворённого выражения — беспокойство.

Она лёгкой походкой подходит ко мне. В глазах… тревога. Точно. Она переживает за меня.

Никто толком не видел насколько мне плохо. Просто думали, что приболела. И я держалась. Старалась показывать, что всё в пределах разумного. Что яд не разъедает меня изнутри…

— Линариэль, дитя моё, как ты? Полегчало?

Я киваю и отвожу взгляд в сторону. Мне чудится, будто по мне теперь заметно… что я стала другой. Что я теперь не невинная девушка. И мне совершенно не хочется, чтобы хоть кто-то догадывался о том, что я сделала.

Несмотря на то… что это было совсем не страшно, что нарушение запретов оказалось таким сладким. И это вовсе не то, что я должна чувствовать…

Я совершенно точно запуталась в своих чувствах. В своих реакциях. Но собираюсь держать свои эмоции под контролем.

— Да, мама. Все хорошо, — выдыхаю я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Чувствую, что она смотрит на меня. Внимательно. Слишком.

— Ты изменилась, Линариэль. Словно… оттаяла. Посмотри на меня.

Я нехотя перевожу взгляд на маму. Она рассматривает меня. Сердце стучит в груди. Заметила? Что она увидела?

— Твои глаза… светятся! — радостно выдаёт она. — Может, ты всё-таки влюбилась в Эриона? Подумала над его предложением и передумала?

Едва слышу её слова, как меня передёргивает. Мысль о том, чтобы стать женой Эриона — отвратительна. Вызывает физическое неприятие. Чтобы он ко мне прикасался… так как тот орк… Ни за что на свете! Да как это вообще может сравниться с…

Я хмурюсь. Нельзя думать о нём. Нельзя.

— Нет, мама. Я не влюбилась, — качаю головой. — И, пожалуйста, не напоминай об Эрионе. Как вообще можно было думать, что мы станем парой? Он… он мне как брат!

Мама вздыхает.

— Но всё же он не брат. Он идеальная партия для тебя. Красивый, смелый, из хорошего рода. Этот союз укрепил бы две благородные семьи. Мы все думали, что из вас получится отличная пара.

Я слышала это уже. И не один раз. И это неприятно. Будто родители решили всё за меня. Мои и его родители. Эрион ведь тоже не жаждал этого брака. Правда ведь?

Об этом… мы как-то не поговорили. Я просто ответила ему, что это полная чушь. Что мы друзья и не можем жениться. И… и он был не против. Кажется… По крайней мере, он согласился без вопросов.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Линариэль, — продолжает мама мягко. — Ты ведь уже выросла. В твоём возрасте уже задумываются о семье. О детях. И отец… он настаивает, чтобы ты скорее определилась.

— Ну к чему эта спешка? — вздыхаю я.

— Линариэль… Через тринадцать лун наступит затмение. Духи леса шепнули мне, что твой союз, заключенный в этот день, принесет тебе истинное счастье. Иначе… иначе ты можешь никогда не найти свою любовь. Это не просто слова, доченька.

Я смотрю на маму. Этот бред про предначертанное счастье… Не хочу слушать!

— Я не буду выходить замуж. Слишком рано!

— Твой отец… ты же понимаешь, что он заседает в совете старейшин. И ты знаешь, как там всё устроено. После того, как духи дали это пророчество… Все отцы хотят видеть своих сыновей рядом с тобой. Они видят в тебе силу, видят будущее нашего клана. И твой отец… он с трудом их сдерживает.

Я хмурюсь. Совет старейшин… сборище властных, эгоистичных эльфов, озабоченных только сохранением власти и богатства. И я — лишь пешка в их игре.

— Отец сказал, — мама понижает голос до шёпота, — что если ты не выберешь никого… Никого, кто соответствовал бы их ожиданиям… То он отдаст тебя за Себастьяна.

— Нет!

Я ловлю мамин взгляд и понимаю. Это правда. Папа готов отдать меня Себастьяну, чтобы угодить совету, чтобы сохранить своё влияние. Отдать меня самому богатому эльфу в округе, владельцу изумрудных шахт, надменному и самовлюбленному. Себастьян всегда смотрел на меня как на трофей, как на очередное украшение для своей коллекции.

Это даже хуже, чем выйти замуж за Эриона!

Я не выдерживаю. Давление становится невыносимым.

— Мне нужно идти. Я хочу подышать свежим воздухом.

Разворачиваюсь и иду по тропинке в лес. Стараюсь не показывать, как я раздражена. Я не хотела. Правда не хотела расстраивать маму. Но эти разговоры о моей жизни, о моем долге перед кланом… напрягают меня. Душат меня.

Будто я не имею права сама выбирать. С кем мне быть. За кого желать выйти замуж. С кем проводить время. Делать свои ошибки…

Вместо тропы к Морвене я направляюсь к стрельбищу. Потому что слишком рано. Нужно дождаться вечера. Кто-то да заметит меня и начнутся ненужные вопросы.

Зря я, конечно, поспешила… Нужно было посидеть дома. Но я просто не могла находиться и дальше наедине с собой. И со своими мыслями.

А сейчас… сейчас я просто выпущу пар, выплесну эмоции.

Беру лук и стрелы, натягиваю тетиву. Представляю себе зелёную кожу, грубые черты лица, горящий взгляд… Опять он здесь. Со мной. Будто всё время рядом.

Один вздох, и я выпускаю стрелу. Она вонзается точно в цель.

Но это ничего не меняет. Он по-прежнему в моей голове. В моей крови. В каждой клетке моего тела. И я не знаю, как избавиться от этого наваждения. Я — эльфийка, пленённая орком. И самое страшное — я не хочу быть свободной.

Я хочу… снова его увидеть. Вот только это невозможно. Я больше никогда в жизни не приближусь к орочьей границе.

Стискиваю зубы и тянусь к следующей стреле.

Азур

Врываюсь в свой шатер. Надо срочно собираться!

Закидываю в дорожный мешок вяленое мясо, флягу с водой, точильный камень для топора. Движения отточены, как у охотника перед выходом на зверя. Ничего лишнего, только самое необходимое.

— Куда это ты засобирался, Азур? — раздается хриплый голос.

Оборачиваюсь. На пороге стоит Груг. Замечаю рядом с ним Хелгара. Ну кто бы сомневался. Увидели меня и пришли любопытство своё удовлетворить.

С одной стороны хочется прорычать, чтобы не лезли не в своё дело, а с другой… Мы столько лет дружим. А вдруг я не вернусь? Вдруг эльфы всё-таки доберутся до меня.

Поход одному к врагам… может закончится всяким. Надо бы предупредить.

— К эльфийской границе, — бросаю через плечо, роясь в сундуке и собираясь дальше.

— К эльфийской границе?! Ты что, совсем спятил? Ты хоть знаешь, что там творится? — изумлённо тянет Груг.

— Там же эльфы! Они тебя на месте пристрелят, как белку! — поддакивает Хелгар.

Жалею уже, что сказал. Ну кто меня за язык тянул?

— Я должен убедиться, что с ней всё в порядке, — раздражённо отзываюсь и выпрямляюсь.

Вроде всё взял. Теперь надо только выяснить, в какую сторону идти. Может отправиться той же дорогой, что и прекрасная эльфийка? Она ведь как-то добралась до нас. Почти вышла к оркам.

Что бы с ней было, если бы она оказалась в лагере? Даже не представляю. Шла на самоубийство. Глупышка. Хотя в её положении, видимо, другого выхода не было.

Внутри всё сжимается при мысли, какой она путь проделала в таком тяжёлом состоянии. И где были другие эльфы? Почему, чёрт побери, никто ей не помог?!

— С кем это «с ней»? — вдруг вмешивается Хелгар.

Я мгновение смотрю озадачено на него, а потом понимаю… Сам ведь проболтался. Ляпнул про своё желание, даже не подумал.

Вздыхаю. Приходится остановиться, они ведь меня не отпустят теперь без ответов. Присаживаюсь на шкуры. Чувствую, как усталость наваливается на плечи. Ну и денёк. После такой удивительной ночи…

Пальцы подрагивает от воспоминаний. Её кожа, её запах. Земляника…

— Это длинная история, — начинаю, потирая переносицу. — Помните, я сказал сегодня, что ночью на охоте был?

Груг и Хелгар переглядываются. Конечно, помнят. Я с утра был в плохом расположении духа, и они это заметили. Да и времени толком не прошло ещё. Не могли они за пару часов забыть, как я тут огрызался.

— В общем, этой ночью я нашел её. Эльфийку. Она… умирала. Кто-то её отравил. Эльфийка попросила помочь ей… И я согласился.

— И как ты ей помог? — хмурится Груг.

— Ритуал крови. Я связал свою жизнь с её жизнью.

Выдаю, как мне сказал шаман. Так-то я сам не знал, что случилось. Всё произошедшее было по какому-то внутреннему наитию, по странному желанию, которое шло изнутри меня. Я до конца не осознавал…

Да я и сейчас не знаю, как так вышло. Почему потребовал её невинность. Почему смешал свою кровь с её.

— Связал свою жизнь с эльфийкой? Азур, ты что, спятил?! — ошеломлённо произносит Груг.

— Я не знал точно… что делаю, — пожимаю плечами. — Но, кажется, это был единственный способ её спасти.

— Было ещё что-то? — вдруг спрашивает Хелгар. — Что ты от нас скрываешь? Почему ты такой взвинченный?

Друзья снова переглядываются, будто чувствуют, что я недоговариваю. Но посвящать их в то, что было ещё между мной и эльфийкой не хочется.

— Не ваше дело, — рычу и поднимаюсь с места.

Достаточно информации. Теперь мне точно пора в путь.

— Погоди! Но зачем тебе к ней ехать? — Хелгар продолжает допрос, закрывая мне путь к выходу. Будто он меня сможет остановить. — Ты же говоришь, ритуал сработал.

— Варлок сказал… сказал, что это дорого мне обойдется. И ещё… он сказал, что она теперь моя половинка, — вздыхаю я, не понимая, как мне к этому относиться. Вспоминаю его слова и становится тяжелее дышать. От волнения, наверное. Или от злости. На Варлока с его дурацкими предсказаниями, на эльфийку, которая ворвалась в мою жизнь, и на себя, который ввязался во всё это. — Чушь, конечно. Но я должен убедиться, что она в порядке. И разобраться с этой связью.

— Ты что, запал на эльфийку? Возбудили острые ушки и светлая кожа? — поддразнивает Груг, расплываясь в похабной ухмылке.

— Так вот чего ты решил спасать её. Теперь всё встало на свои места! Ну и как она? Хороша в постели? — лыбится Хелгар.

— Заткнитесь, — рычу я, чувствуя, как чешутся кулаки. — Ещё одно слово, и я вам обоим рожи начищу.

Дружба дружбой, но подкалывать себя я не дам. И нечего про эльфийку говорить что-то. Это вообще не их дело.

— Ладно, ладно, — примирительно поднимает руки Хелгар. — Мы с тобой. Нельзя тебя одного туда отпускать. Это самоубийство.

— Мы с тобой выросли, — добавляет Груг, хлопая меня по плечу со всей дури. От неожиданности чуть на пол не лечу. — Вместе сражались с гоблинами, вместе пили брагу, вместе и эльфийку твою проверим.

Я ещё насторожен, что они опять какую-то ерунду начнут говорить, но уже немного расслабляюсь. Вот за это я и люблю своих друзей. Они всегда придут на помощь, даже если ты собираешься совершить самую большую глупость в своей жизни.

— Отлично, — киваю я. — Если не боитесь получить по стреле в задницу, то пойдёмте. Берите оружие и выдвигаемся сразу же.

Груг и Хелгар направляются к выходу, но я вспоминаю о кое-чём важном.

— Стойте! — друзья вопросительно смотрят на меня. — И ни слова никому, ясно?

Кивают и уходят, оставляя меня наедине со своими мыслями. А их много. Но все они крутятся вокруг прекрасной светловолосой девушки. Зря друзья смеются надо мной. Ничего этот поход не значит. Это просто… желание урегулировать этот вопрос. Ничего такого.

Я беру свой топор. Сталь холодит пальцы. Сколько битв он видел? Сколько врагов пало от его удара? Интересно, попробует ли он эльфийской крови? Затачиваю лезвие до бритвенной остроты.

Предчувствие опасности с каждой минутой нарастает. Может зря я друзей втянул в это? Может зря веду за собой?

Но… не могу по-другому. Меня будто что-то зовёт туда. И противиться этому желанию я не в состоянии. Должен увидеть её. Иначе я просто не знаю, как жить дальше.

Азур

Стараемся уйти тихо, так, чтобы никто не стал задавать лишних вопросов. Самое главное, чтобы отец или мать не приметили. Они точно сразу поймут, что со мной что-то не так. Объясняться с ними нет никакого желания.

Потому что отец точно будет рычать на меня, а мама… не хочу видеть укор в её глазах.

Но нам с друзьями везёт. Все занимаются своими делами, а наша компания не привлекает внимания. Мы вооружены, спокойны. Видно, что отправляемся на охоту.

Вот только почти у самого леса нас нагоняет Варлок. Старый хрыч, обвешанный костями и амулетами, пыхтит, словно загнанный кабан.

— Азур, постой! — хрипит он, протягивая мне на тонкой верёвочке какой-то камень. — Вот, возьми. Артефакт сокрытия. Он спрячет вас от эльфийских глаз. Они вас не увидят и не услышат.

Беру амулет, рассматриваю. Обычный серый булыжник. Неужели эта штука и вправду работает? Никогда не понимал этого. Магические штучки не так часто попадают в руки орков, мы привыкли доверять другому. Силе, мужеству, ловкости.

Как можно надеяться на какой-то камень?

— Действует только на эльфийской территории, — поясняет Варлок, хитро поглядывая на меня. — И помни, Азур. Не переусердствуй, когда увидишь свою половинку. Она не такая выносливая, как какая-нибудь орчиха.

Я поднимаю взгляд на шамана. Варлок подмигивает, а я чувствую, как кровь приливает к щекам. Как будто меня пристыдили перед всем кланом только что. Эти намёки… Друзья давятся от смеха.

— Заткнитесь! — рычу я на Груга и Хелгара, засовывая амулет за пазуху. Хмуро бросаю шаману: — Спасибо, Варлок.

Вижу его лукавый взгляд и раздражаюсь ещё больше. Разворачиваюсь и иду прочь. Нечего тут стоять и выслушивать его двусмысленные намёки.

Снова вкусить эльфийку? Хочется. До одури хочется. Она будто стала моим личным наваждением. Перед глазами то и дело встают её черты. Гибкое лёгкое тело, красивые полушария с розовыми вершинками. И волосы… каскад белых прядей на тонком личике с розовыми щеками.

А пухлые от моих поцелуев губки… Проклятье какое-то, а не эльфийка.

Всеми силами пытаюсь загнать свои эротические фантазии вглубь сознания. Нельзя о таком думать. Вряд ли что-то подобное случится ещё раз. Я просто сам себя обманываю тем, что тешу свои животные инстинкты.

Передо мной стоит только одна задача — разобраться с тем, как разорвать этот кровный ритуал. Вот и всё.

Мы углубляемся в лес. С каждым шагом напряжение нарастает. Пытаюсь сосредоточиться на запахах, на звуках, на окружающей обстановке. Но в голове снова только она. Светлые волосы, острые ушки, невинный взгляд… чёрт бы её побрал!

Выть хочется от безысходности.

— Странное чувство, — вырывается у меня, не могу больше держать это в себе. Признаюсь друзьям, как на духу: — Будто бы она меня приворожила.

Груг хмыкает.

— Это ритуал, Азур. Кровь связала вас. Теперь она всегда будет звать тебя.

Хелгар согласно кивает.

— Ты как пьяный, идущий на зов кружки браги!

Опять эти подколки. В этот раз я не огрызаюсь, потому что они чертовски правы. Действительно, я будто иду по чьему-то зову. И этот зов сводит меня с ума, лишает покоя. Пора признать, что всё это происходит не просто так.

Это и в самом деле ритуал. Он изменил меня, сделал другим. Это самое логичное объяснение происходящему безумию. Вот только… дикое, всепоглощающее желание к эльфийке возникло до ритуала.

И не только эта жажда. Впервые мне было так хорошо, так чертовски хорошо. Впервые я испытывал такое дурманящее, обжигающее удовольствие от соития. Лучшее, что было в моей жизни.

Но пока я не зацикливаюсь на этой маленькой несостыковке. Наверняка, найдётся объяснение и этому. Позже.

К эльфийской границе добираемся к ночи. Лес становится гуще, темнее. Луна почти не пробивается сквозь плотные кроны деревьев. Ощущение такое, будто кто-то пристально наблюдает за нами, дышит в спину.

Останавливаюсь, прислушиваюсь, напрягая все чувства. В ноздри бьет сырой запах земли и прелой листвы. Тишина давит на уши.

Вроде нет пока повода для беспокойства, но мне некомфортно. Внутри зреет какая-то тревога. Не просто тревога, а животный, первобытный страх. Настолько сильная, что даже дыхание спирает. Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Ещё немного и пересечем границу. Значит, там будет действовать артефакт.

Но что-то тянет меня в сторону. Не туда, куда мы должны идти, а в совершенно противоположную. Зовет, манит, не дает покоя.

— Подождите здесь, — говорю я, выуживая из-за пазухи амулет. Тьма сгущается вокруг, но я вижу, как камень слабо мерцает в моей руке. Значит, и правда не просто серый булыжник, правда магический артефакт. — Я должен кое-что проверить.

Протягиваю амулет друзьям. Если что, они будут под защитой. А то место, куда я собираюсь отправиться — там артефакт все равно не действует. Он действует только на эльфийской территории, а меня тянет куда-то в сторону, в самую чащу.

— Куда ты, Азур? — хмуро интересуется Груг, в голосе сквозит беспокойство.

— Пока не знаю. Просто ждите. И без меня не идите к границе. Ясно? — мой голос звучит резко, отрывисто.

Друзья смотрят на меня с недоумением, но не спорят. Нехотя соглашаются подождать. Это неправильно. Оставлять их, разделяться нам сейчас нельзя. Но я не могу их взять с собой, не могу объяснить своего внезапного, импульсивного стремления уйти.

Вся душа рвётся куда-то. Что-то тянет меня, приказывает бежать.

Срываюсь с места и иду. С каждым шагом ускоряюсь. Будто время поджимает, кто-то гонит меня вперед. Перехожу на бег, сам не зная, куда, зачем. Просто чувствую, что должен. Должен быть там.

Бегу сквозь лес, спотыкаясь о корни деревьев, не замечая веток, хлещущих по лицу. Лишь один неистовый порыв, один животный инстинкт — бежать! Бегу на зов, на смутный, но такой сильный зов.

Оказываюсь на краю скалы, нависшей над бурной рекой. Ветер яростно треплет мои волосы, в ушах свистит. Сердце колотится в груди. Дыхание сбивается, в груди жжёт.

И вдруг вижу её.

Она сорвалась. Цепляется за скользкий камень, пальцы соскальзывают. Ещё мгновение, одно лишь мгновение, и она упадет вниз, на острые, как клыки чудовища, камни, торчащие из бушующей реки.

Мир словно замирает.

Сердце пропускает удар.

Нет. Только не она. Только не моя эльфийка!

Я натягиваю тетиву. Стрела летит в самую сердцевину мишени.

Ещё одна. И ещё. Каждый выстрел, как выдох, как крик, который я не могу издать вслух. Лес поглощает звук, но не мою боль.

Я стреляю, потому что иначе сойду с ума. Потому что в моей голове поселился он. Орк. Мой враг. Его тёмно-зелёная кожа, широкие плечи и стальные мышцы, его глаза, горящие, как угли в ночи, его голос — грубый, низкий, возбуждающе приятный...

Я не должна его помнить. Не должна чувствовать, как тело отзывается на воспоминание о его прикосновениях.

Но помню.

— Линариэль! — раздаётся радостный голос из-за деревьев. — Ты поправилась?

Я резко опускаю лук. Это Сильвэрин и Фэйриэль. Мои подруги с детства. Они идут по тропе, смеются, несут вина и фрукты, как будто всё в порядке. Как будто мир не рушится у меня в груди прямо в данную секунду.

Вот она разница. Жизнь продолжается. У всех, кроме меня. Моя, кажется, закончилась в тот момент, когда меня отравили.

— Ты что тут делаешь? — Сильвэрин подбегает ближе, прищуривается. — И почему стреляешь одна?

— Просто… тренируюсь, — отвечаю я, стараясь говорить ровно. — После болезни нужно восстанавливать силу.

Они переглядываются.

— Да уж, — хмыкает Фэйриэль, — сила у тебя теперь как у воительницы. Раньше ты попадала в цель раз из трёх. А сейчас — каждая стрела прямо в яблочко. Что с тобой случилось?

Я пожимаю плечами, пряча взгляд.

Случилось. Случилось то, что я потеряла невинность с орком, а потом проделала ритуал, который меня вылечил. И в итоге я оказалась пленницей его чар.

Сомнений нет. То, что случилось… это ведь не просто так. Смешение нашей крови явно как-то сказалось на мне. И это не только моё выздоровление. Я вылечила тело, но потеряла свою душу.

Один взгляд орка, одно прикосновение — и я больше не та, кем была прежде.

— Просто стала лучше концентрироваться, — бросаю я, натягивая тетиву снова.

— Давай посоревнуемся? — предлагает Сильвэрин. — У кого будет больше попаданий за десять выстрелов?

Я киваю. Это отвлечёт. И время быстрее пройдёт. Уже не терпится сходить к Морвене. Узнать уже, что мне делать дальше и как быть.

Старая лесная ведьма, что живёт у подножия Чёрных Скал, точно знает о тёмных чарах, о запретной магии. Она может помочь мне понять, что со мной происходит. Тем более это ведь по её наводке я решилась идти к орочьей границе.

Я даже подругам сказать не могу, что иду к ведьме. Никому. Моя личная тайна.

Мы стреляем. Раз за разом я попадаю в цель. Не знаю, в чём дело, но реально у меня выходит лучше. Фэй немного преувеличила. Не такая уж я и неумёха была. Но сейчас… поразительно, но я в лёгкую побеждаю всех.

Подруги хлопают в ладоши и зовут меня отметить победу фруктами с вином. Я улыбаюсь, хотя внутри меня никакого веселья нет. Я не могу. И не хочу. А вот всё, что я хочу — это снова увидеть моего орка.

Проклятье, не иначе.

— Знаете, — говорю я, закидывая лук на спину, — я, пожалуй, пойду поохотиться. Вон, к северному лесу. Говорят, там видели крупного оленя.

— Одна? — хмурится Сильвэрин. — После болезни?

— Я не слабая, — отвечаю твёрдо. — Мне нужно доказать это себе.

Подруги явно не рады, что я решаюсь на такой ход, но и не настаивают. Я ухожу, машу рукой, будто всё в порядке.

Но стоит мне скрыться за деревьями, как я резко сворачиваю на другую дорожку. Иду к границе. Туда, где заканчивается эльфийская земля. Решаю пройти к Морвене обходным путём. Так меня никто не заметит из своих.

Да, теперь мне добираться дольше, но зато безопасней.

Я иду вдоль края, держась подальше от патрулей. Обхожу лагерь стражи, исчезаю в тени густых крон. Ветер шепчет, будто предупреждает меня не ходить. Я слышу духов леса. Хмурюсь, но иду. Желание узнать правду выше предупреждений.

Ну что со мной может случиться? Хуже того, что было — уже ничего. Тем более, мне нужны ответы на вопросы. Морвена — мой единственный шанс понять, что со мной приключилось и почему я всё время думаю о нём.

Я бреду по тропинке. Справа от меня скалы. Слышу плеск горной реки внизу. Воздух насыщен свежими ароматами и прохладой. Хорошо быть живой. Кажется, во время болезни я даже не чувствовала запахов. Весь мир померк.

И вдруг неожиданно что-то рвётся в воздухе. Магия. Тёмная. Я чувствую её как холодный клинок между лопаток. Не успеваю никак среагировать. У меня будто почву выбивает из-под ног.

Я падаю. Отлетаю на несколько метров.

Скала! Я лечу прямо в реку с огромной высоты, успеваю в последний момент схватиться за выступ, впиваюсь пальцами в камень, но тело соскальзывает ещё ниже. Пальцы ловят новую опору, но... долго я не протяну.

Внизу — пропасть. Смерть. Очередная смерть. Будто насмешка. Я только выбралась из передряги. Только спаслась, чтобы… всё-таки умереть?

Это… это точно была магия! Не случайность. Я была далеко от выступа. Кто-то меня толкнул сюда в пропасть. Да кому я жизни не даю?!

Злость, страх, паника — всё накрывает меня с головой. А ещё дикая жажда жить. Не готова я умирать молодой. Не хочу. Я ведь… ещё ничего не успела познать. О боги…

Пытаюсь подтянуться, но понимаю, что не выйдет. И дело не в моей ловкости. Дело в том, что пальцы немеют. Ещё немного, и я сорвусь. Ноги барахтаются в воздухе. Одна ошибка — и конец.

Но… разве мне следует ещё на что-то надеяться?

Я улечу в пропасть. Разобьюсь о камни. Раз меня не добил яд, меня убьёт чья-то воздушная магия. Этот толчок был направлен чётко на меня. Значит, кто-то следил за мной. Кто-то хотел меня сюда скинуть.

Жаль, что я не узнаю, кому перешла дорожку…

И тут вдруг неожиданно перед моим носом появляется рука. Мощная. Тёмно-зелёная.

Я медленно моргаю, ожидая, что видение пропадёт. Но нет. Так и висит передо мной.

— Скорее, эльфийка, — ещё и торопит знакомый голос.

Сердце подпрыгивает в груди. Я, кажется, теряю остатки разума. Он не может быть здесь. Орк. Его голос я не спутаю ни с кем другим. И запах. Я чувствую его. Терпкость, костёр, земля… Что-то такое… будоражащее…

С чего бы вдруг он тут оказался? Я уже упала, разбилась и блуждаю в другом мире? Больное воображение? Что это? Может, я на фоне паники просто сошла с ума?

— Возьми меня за руку, — рычит недовольно. — Живо!

Его приказной тон действует на меня. Не знаю. Если это и загробная жизнь… почему бы и нет? Ещё хоть раз почувствовать его кожу. Прикосновение.

Терять-то мне уже нечего.

Я с трудом подтягиваюсь вперёд. Пальцы скользят по камню, чуть ли не срываюсь, но успеваю обхватить грубую, жёсткую ладонь. Вцепляюсь в неё со всей силы. Так, что из глаз летят слёзы.

По телу пробегает волна непрошенного тепла. Будто от прикосновения к нему каждая клеточка мгновенно пропиталась солнечными лучами. Приятно. Безопасно. Странное, непривычное ощущение.

И в то же время отдалённо знакомое. Так было, когда я действительно грелась в его объятиях после нашей ночи.

Рывок, и я оказываюсь наверху. И через миг моё тело впечатывается в его. И до меня вдруг доходит… Нет, это не наваждение. Это он. Здесь. Со мной.

Я вскидываю глаза вверх и поверить не могу. Передо мной он. Мой странный орк. Не призрак. Не галлюцинация. Не сон.

Это он. Тот самый орк, что стал моим наваждением. Тот самый, что вызывает в моём теле непрошенную реакцию. Жар. И желание.

И вот он здесь. Рядом. Слишком близко.

Я сглатываю. Воздух густой, тяжёлый. Пахнет дождём, корой и чем-то диким — земляным, мужским, диким. Его запах. Он окутывает меня, как туман, и я понимаю: не смогу убежать. Ни физически, ни от себя…

Он смотрит на меня своими тёмными глазами. В них — не просто голод. Там одержимость. Там дикая жажда. Там я.

Его грудь вздымается. Дыхание хриплое. Будто он бежал через лес со всех ног, чтобы спасти меня. Хотя… возможно, так и было. Но как… как он меня почувствовал?

И прежде чем я успеваю закричать, оттолкнуться, убежать, да вообще… хоть что-то сказать и как-то среагировать, он обхватывает мой подбородок рукой и целует.

Не нежно. Не осторожно. А как зверь. Как голодный. Как тот, кто год искал свою добычу — и наконец поймал.

Его губы — жёсткие, горячие. Я пытаюсь отвернуться, но он держит крепко. Я бью его кулаками по плечам, но он неподвижен. Он настоящая скала.

Сила, которая мне неподвластна. Сила, против которой не поспоришь. Орк и эльфийка. Я просто не могу с ним бороться.

И я вдруг чувствую, как медленно обмякаю в его руках. Как пальцы сами впиваются в его руки, а моё тело вжимается в его, выгибаясь в пояснице.

Губы… поддаются. Открываются. Впускают его. Позволяют творить то, что ему хочется.

Он рычит — глубоко, хрипло — и целует ещё сильнее. Глубже. Словно хочет впитать меня, вобрать меня всю в себя.

Он отрывает меня от земли, и куда-то несёт. Так легко, словно я ничего и не вешу. И при этом продолжает ласкать мой язык своим. Я тихонько млею и чувствую, как внизу живота разгорается не просто жар, там всё горит огнём. Он разливается по венам, опаляет разум, превращая меня в пламя.

А через миг орк прижимает меня к стволу старого дуба. Кора шершавая, холодная, впивается в кожу. Но мне всё равно. Я вообще ни на что не обращаю внимания. Кроме него. Кроме его поцелуев.

Его тело давит на меня, заставляя задыхаться. Теряться в собственных ощущениях. Я пытаюсь думать, анализировать что-то, но не получается. Я отдаюсь ему во власть, плыву по течению… хочу его.

И я чувствую, как сильно он желает меня. Он давит на меня внизу. Между ног. И мне хочется плакать от того, что я жажду быть наполненной им. Снова. Вспомнить эту восхитительное ощущение. Опять познать его.

Орк выпускает мои губы из захвата и перемещается ниже. Целует мою шею. Кусает. Я вскрикиваю. Но не от боли. От того, как это… приятно. Он будто отмечает меня. Ставит своё клеймо. Но сейчас я вовсе не против.

Я хотела этих уксусов. Я успела соскучиться по ним за эти часы разлуки. И я готова подставлять ему свою шею. Пусть делает это. Ещё и ещё.

Его язык скользит вверх по шее к уху. Я вздрагиваю. Готова расплакаться от переполняющих меня чувств. Из груди вырывается жалобный стон.

Орк шепчет низко, хрипло, касаясь губами мочки уха:

— Ты пахнешь страхом… и желанием.

Я задыхаюсь. Надо бороться. Нельзя ведь поддаваться искушению. Я не должна… Мы враги. Мы совершенно точно, ни при каких обстоятельствах не должны быть вместе. Это табу. Это жестокое нарушение всех норм и обычаев.

— Отпусти… — прошу я.

— Ты не хочешь, чтобы я отпускал тебя, — заявляет с усмешкой.

И снова целует меня в губы. А я больше не сопротивляюсь. Бесполезно. Я не знаю, что это за искушение, но хочу окунуться в него полностью. Довериться странному воину, который является моим врагом.

Ещё один разок. Потому что это выше моих сил.

Я таю. Я горю. Я принадлежу ему. Я хочу быть его.

Его руки скользят по моему телу, ощупывают с таким остервенением, как будто проверяют, реальна ли я. Задирают мне платье. Его пальцы оказываются у меня между ног. Он проводит там, подготавливая меня.

Ласкают так нежно и аккуратно, что я не держу больше себя. Царапаю его спину и из груди рвутся стоны. Один за другим.

— Пожалуйста…

— Что, эльфийка?

Но я не могу озвучить вслух. Мне стыдно, что я его так сильно желаю.

По щеке скатывается слеза. Хочу до безумия.

Он целует меня в эту щёку, больше не задаёт никаких вопросов. Просто выскальзывает из меня, а следом прижимает к себе сильнее. Буквально прилепляясь ко мне. Кожа к коже. И толкается бёдрами.

Растягивает. Аккуратно. Я зарываюсь лицом в его грудь. И стону. От новой вспышки удовольствия. От того, что наконец-то получаю то, чего так хотелось.

Он наполняет меня собой до конца. И это ощущение настолько яркое и полное, что я медленно умираю. Или рождаюсь заново.

— Хорошо? — спрашивает орк, позволяя мне снова привыкнуть к нему.

Он не торопится. Он замер и ждёт. И я киваю.

— Да… — шепчу я.

И только после этого он продолжает. И я чувствую прилив сил. Я будто напитываюсь им. Его страстью. Каждое движение ведёт меня на вершину удовольствия. Я пытаюсь оттянуть неизбежное, не хочется быстро прекращать эту сладкую пытку.

Но не выходит. Я была слишком возбуждена. Страх от того, что чуть не умерла над обрывом так резко сменился радостью от встречи с ним… Весь этот котёл эмоций вылился в то, что происходит между нами.

И я не выдерживаю. Я заканчиваю с громким криком, пугая лесных зверей своим шумным финалом. Орк наклоняется и впивается в мои губы, приглушая оргазм. Целует. Снова глубоко и страстно.

Спускает меня с себя, разворачивает лицом к дереву и продолжает своё покорение меня. Он обхватывает меня за грудь и ускоряется. Я выгибаюсь ему навстречу. Снова чувствую волны наслаждения, что обрушиваются на тело. Снова приближают меня.

Он касается чувствительного места, и я ломаюсь.

Снова кричу, но в этот раз никто меня не останавливает. В этот раз мне чудится, будто ветер стихает. Деревья замирают. И между нами вспыхивает свет. Золотой, яркий, словно солнечный свет.

Как будто сам мир замер, чтобы не нарушить это мгновение.

Как будто этот миг благословили сами духи леса…

Орк выходит, окропляя землю своим семенем. Резко притягивает меня к себе, разворачивает в руках. Твёрдо смотрит в мои глаза, пока я пытаюсь удержаться на своих двоих. Ноги дрожат и не слушаются меня. Я вся слишком разнеженная. Слишком счастливая.

Хочется просто завалиться и не двигаться.

Орк же продолжает смотреть в мои глаза. Долго. Тяжело дышит.

— Как тебя зовут, эльфийка? — шепчет он.

По спине пробегает холодок. Я молчу.

Потому что боюсь.

Потому что если скажу — это станет настоящим.

А это не должно быть настоящим.

Мы ведь враги.

Вот только я совсем не уверена, что чувствую к нему ненависть…

Его вопрос повисает в воздухе, как молния перед грозой.

«Как тебя зовут, эльфийка?».

Но я ведь не могу ответить. Он не должен знать, кто я такая. Я — эльфийка из благородного рода. Дочь на выданье. А он… он мой враг. Орк. Зачем ему вообще знать, кто я? Нельзя позволять ему проникать в мою жизнь.

Он всё разрушит. Я итак нахожусь в крайне шатком положении. А станет только хуже. Мне нужно просто… сбежать! Как можно скорее скрыться от него. Пока ещё не поздно.

Я чувствую, как под кожей вспыхивает жар, как сердце бьётся быстрее. Ещё быстрее. От мысли, что я, может быть, последний раз вижу его. От мысли, что мы с ним по разные стороны баррикад. А я… всё равно хочу того, что было несколькими минутами назад.

С ним. Чтобы он снова делал со мной эти вещи. Доводил меня до пика. Кусал, целовал, сжимал и поглаживал… Терзал меня своими дикими необузданными ласками. Моё тело меня жестоко предало...

И я не могу бороться с этим искушением. Поздно уже. Я вся его.

Но молчать под его тяжёлым проницательным взглядом я больше не могу.

Я делаю то, что кажется мне правильным в этот момент. Когда разум отказывается служить, когда тело кричит о желании… Я просто поднимаюсь на цыпочки, и мои губы находят его губы.

Я никогда не целовала никого первой. Мне волнительно. Страшно. Но я жадно впиваюсь в его твёрдые губы и пытаюсь раскрыть его рот.

И он позволяет. Приоткрывает губы, впуская мой язычок внутрь.

Мои руки впиваются в его плечи. Я целую его, чтобы заглушить вопрос. Чтобы не слышать его голос. Чтобы не чувствовать, как внутри что-то рушится и строится заново.

Он рычит, как зверь, и тут же отвечает на поцелуй с такой силой, что я теряю дыхание. Его руки обвивают меня ещё сильнее.

— Ты… — выдыхает он, отпуская мои губы, но я снова целую его, прижимаюсь бёдрами, чувствую, как он тут же напрягается, как его тело отзывается на моё.

А потом он теряет контроль.

Резким движением орк опрокидывает меня на мягкую, усыпанную мхом землю. Трава шелестит под спиной, холодит кожу, но я не чувствую холода. Только его жар. Только его руки, скользящие по моему телу. Требовательно и уверенно.

Он целует меня в шею, в ключицу, в грудь. Его зубы поочерёдно касаются вершинок полушарий, и я вскрикиваю от сладкого ощущения в теле. Он прикусывает, не сильно, но достаточно, чтобы я задрожала.

— Ты моя, — хрипло говорит он, не отрываясь. — Даже если не скажешь имя… ты всё равно моя, эльфийка.

Я не отвечаю. Я не могу.

Вместо этого я поднимаюсь и забираюсь на него сверху. Он ложится на спину, а я теперь сверху. Я будто пытаюсь покорить его, как он делал это со мной. Он позволяет. Даёт мне власть.

Его взгляд всё ещё тёмный и голодный, но в нём мелькает что-то новое. Удивление. Восхищение. Ему нравится, что я проявляю инициативу. А я… чувствую какой-то небывалый прилив сил. И я хочу… быть такой немного дерзкой с ним.

Я медленно опускаюсь на него.

Закрываю глаза от удовольствия.

Он хватает меня за бёдра, помогает двигаться. Я выгибаюсь в пояснице, кладу ладони на его грудь, чувствую, как под кожей бьётся его сердце. Мощно, ритмично.

Я двигаюсь медленно, наслаждаясь каждой секундой. Я хочу запомнить это. Хочу, чтобы этот момент длился вечно. Смотрю на него сквозь полуопущенные ресницы. Рельефный торс, жёсткий контур подбородка.

Огромные мускулы на руках, твёрдые и приятные на ощупь. Он какой-то… невероятный. Очень красивый орк. Мужественный, желанный. Никогда не думала, что они бывают такими… притягательными…

Орк не даёт мне долго растягивать удовольствие. Одним рывком он переворачивает меня и подминает под себя. И вот я уже на спине, а он внутри меня начинает двигаться глубже, сильнее, быстрее.

Я кричу от наслаждения.

Он целует меня, заглушая звук.

И я кончаю. Резко, внезапно. Разлетаюсь от сладкого финала, дрожу, прижимаюсь к нему сильнее. Весь мир исчезает. Остаются только он, его руки, его дыхание, его тело, слившееся с моим.

Он следует за мной, наполняя меня собой, и на мгновение всё замирает.

Тишина. Только наше дыхание. Только сердца, бьющиеся в такт.

И тут я понимаю… вот теперь точно пора бежать. Пока он устраивается рядом со мной. Пока он расслаблен. Пока ослабил хватку. Пока ещё не поздно.

Я резво подскакиваю на ноги, хотя они дрожат. Подхватываю свой лук и дёргаюсь в сторону леса.

— Эльфийка… — слышу я хриплое рычание в спину.

Но я не оглядываюсь. Не реагирую на его рёв. Я ловкая, сильная. И ничего, что меня всё ещё потряхивает от пережитого. Я умею быстро бегать. И лесные духи могут быть мне помощниками.

Укроют, если я попрошу. Если… я их не прогневала своими действиями. Тем, что была с орком. Что кричала от удовольствия, пока он меня покорял.

Листья хлещут по лицу, ветки цепляются за волосы, но я не останавливаюсь. Нужно скрыться. Добраться до границы. А там… там он меня не догонит. Он ведь не ступит в наши владения, правда же?

Но внутри страх. А вдруг? Тогда… тогда его убьют. А я этого не хочу.

На миг спотыкаюсь от переполняющей всё моё нутро паники, а в следующую секунду меня хватают.

Он догнал!

Один рывок, и я снова на земле. Он наваливается сверху, прижимает мои руки к земле, закинув их над головой. Его лицо — в сантиметре от моего. Глаза — чёрные, как ночь, и недовольные.

— Кто ты? — требует он.

— Я просто эльфийка, — повторяю я, дрожа. — Отпусти меня. Мне надо идти.

Он замирает надо мной, отпускать, судя по всему, не собирается. Его тяжёлое дыхание обжигает моё лицо.

— Куда ты шла? — спрашивает он, и в голосе уже не вопрос, а приказ.

— Никуда, — выдавливаю я, отводя взгляд. — Я просто… гуляла.

Чувствую, что он не верит. Только глубоко вздыхает. Кажется, что он раздражён.

— Я почувствовал магию там у обрыва. Тёмную. Чужую. Кто-то хотел тебя убить?

Я замираю. Поднимаю на него глаза. Он… тоже почувствовал это? Как же так? Не знала, что орки чувствительны к магии. Они ведь даже артефактами не пользуются. Вообще далеки от всего такого.

— Это была не магия, — шепчу я. — Просто… я поскользнулась.

— Не ври мне, — рычит он, сжимая мои запястья сильнее. — Я почувствовал. Воздух разорвало чужое заклинание. Кто-то явно хотел, чтобы ты разбилась о камни.

Молчу. Потому что он прав. И потому что страх, который я старалась подавить, снова всплывает. Ледяной, острый, как кинжал у горла. Я точно кому-то перешла дорожку. Но я не представляю, кому.

Только если это связано как-то с отцовскими делами. Хотят устранить самую желанную невесту. Но зачем? Я могла бы составить отличную партию любому из совета…

— Мне надо домой, — повторяю я.

— Ты не можешь вернуться домой, — внезапно говорит он.

— Что?!

— Там тебя ждёт смерть.

— Нет! Я должна идти! Меня хватятся, если я не вернусь…

— Пусть хватаются, — перебивает он. — Лучше быть пропавшей, чем мёртвой.

И пока я осмысливаю его слова, он поднимается и резко дёргает меня за собой. Я с трудом ловлю равновесие, но вскоре и этого не нужно. Он… закидывает меня к себе на плечо! И куда-то несёт!

— Ты что творишь?!

— Теперь ты со мной, эльфийка. Я буду заботиться о твоей безопасности.

О боги! Он… похищает меня?

— Отпусти меня, орк! — вырываюсь я, голос срывается на крик, но он лишь крепче сжимает меня, словно боится, что я растворюсь в воздухе, если ослабит хватку. — Я не твоя пленница! Я не хочу с тобой быть! Не хочу, слышишь?!

— Меня зовут Азур, — вдруг тихо выдаёт он.

Я замираю, ошеломлённая. Тут же мысленно произношу его имя. Азур. Оно красиво перекатывается на языке, словно запретное заклинание, и я впадаю в некоторое смятение. Зачем он назвался? Не понравилось, что я его просто орком обзываю?

Но… я точно не должна признаваться в ответ. Он ничего не должен знать обо мне. Ни в коем случае. Мой народ никогда не поймёт, как я могла отдаться орку. Никогда! Меня проклянут! Уничтожат…

Впрочем, кому-то я даже сейчас мешаю. Но это не значит, что я должна сдаваться!

Азур… Он ведь не собирается отступаться. Вбил себе что-то в голову.

И теперь я вовсе не уверена, что вообще попаду домой. Отчаяние сжимает горло.

— Азур, ты должен меня отпустить, — выдыхаю я, возвращаясь к насущному вопросу. — Пожалуйста… послушай меня.

Орк же не отвечает. Только ускоряет шаг, таща меня сквозь густые заросли. Его дыхание ровное, решительное. Он не сомневается. Ни в чём. Ни в своём поступке, ни в том, что делает.

— Ты не понимаешь! — продолжаю я, пытаясь вывернуться. — Меня начнут искать! Если я не вернусь домой, поднимут тревогу! Стража выйдет в лес! Они убьют тебя!

— Пусть приходят, — бросает он, наконец-то хоть как-то реагируя, но в его голосе нет ни капли страха, лишь упрямая решимость. — Я не отпущу тебя. Не после того, как чуть не потерял.

— Ты не имеешь права решать за меня! — кричу я, сердце бьётся в груди. — Я сама должна выбрать свою судьбу! И с тобой она не связана!

Он резко останавливается. Стягивает меня на землю. Ступни касаются холодной земли. Азур крепко держит меня за талию и смотрит в глаза. Наклоняется ближе, так что в нос бьёт его запах — дикий, землистый, пьянящий.

Я мгновенно теряю самообладание. Когда он так близко… сознание отключается. Остаются только чувства. Только жажда. Прикоснуться. Почему я думаю сейчас о поцелуе, а не о том, чтобы отстоять своё право вернуться домой?

Да что он творит со мной? Почему мне так жарко, когда он так близко?

Почему внутри всё скручивается и пульсирует, стоит подумать, что он может со мной сделать. А вот думать о таком… точно не стоит.

— Ты уже выбрала, — хрипло говорит он. — Когда позволила мне прикоснуться к тебе. Когда стонала от моих поцелуев. Когда сказала «да» без слов.

Его пальцы скользят по моей щеке, нежно, ласково, а потом касаются на миг губ. Каждое прикосновение, будто клеймо. И я дрожу. Нет, это не страх. Это вновь зарождающееся желание.

Себя мне надо бояться, а не его.

— Это было безумие! — шепчу я. — Глупая ошибка…

— Это не так. Это была… сама судьба. Ты ведь чувствуешь то же самое, эльфийка, — перебивает он мня снова, и его пальцы скользят уже по моей шее к ключице. Я задыхаюсь от своих неправильных ощущений. И откидываю голову, позволяя ему выписывать на моей коже узоры. — Сейчас здесь только ты и я. И ты всё ещё дрожишь. Потому что желаешь меня так же сильно, как и я желаю тебя. Это не может быть какой-то ошибкой.

Я замираю, парализованная его словами. Он прав. Неужели ошибки бывают такими… сладкими? За что так боги насмехаются над нами?

Я же чувствую это дикое притяжение к этому орку. И это меня до безумия пугает. Я предаю свой народ!

Наверное… всё дело в ритуале. Без него, я бы не сходила сейчас так с ума. Не хотела бы так сильно своего врага. Не хотела бы раствориться в нём без остатка.

— Пожалуйста… — выдыхаю я. — Отпусти. Я обещаю… я приду к тебе. Сама. Мы можем договориться. Просто… никто не должен узнать…

Он смотрит на меня. Долго. В его взгляде проскальзывает недовольство. И… кажется, злость. Ну что ему не нравится? Я ведь сдаюсь. Потому что понимаю, что это всё выше моего разума.

Я правда готова тайком приходить к нему. Пока это может быть единственным выходом.

— Нет, — твёрдо говорит он. — Я не хочу рисковать тобой. Я не хочу ждать, пока кто-то снова попытается тебя убить.

— Азур… Я не могу просто исчезнуть, — говорю я, голос уже слабее, почти шепот, полный отчаяния. — Меня хватятся. Меня найдут. И тогда…

— Пусть ищут, — перебивает он. — Я не боюсь битвы. Я буду тебя защищать. Только рядом со мной ты будешь в безопасности.

И, не давая мне ответить, он хватает меня за руку и тащит вперёд.

— Куда ты меня ведёшь? — шепчу я, оглядываясь. — Что ты задумал?

Он не отвечает. Только ускоряет шаг. Через несколько минут мы выходим на широкую лесную поляну. В центре горит костёр. Возле него сидят двое орков. Один с топором за спиной, и мускулы у него как у быка. Другой с перепачканным лицом, будто только что вернулся с охоты.

Мне становится не по себе. Оказывается, Азур пришёл сюда не один. Теперь в нашу тайну становится втянуто ещё больше свидетелей.

О боги. Что же мне делать?

Вместо того, чтобы добраться до старой ведьмы Морвены и узнать, как избавиться от этого ритуала, я провела время с орком, снова и снова отдавалась ему, а теперь… теперь я познакомлюсь и с его компанией. И что-то мне подсказывает, что ничем хорошим это не закончится для меня.

— Груг. Хелгар, — бросает Азур, подходя ближе.

Орки поднимаются. Их глаза скрещиваются на мне. Я тут же пытаюсь отступить, но Азур крепко держит меня за руку. Мне некомфортно под их пристальными взглядами. Они с интересом посматривают на меня. Будто изучают, как обычную зверюшку.

Правда Азур абсолютно спокоен, и каким-то образом это вселяет в меня спокойствие. От его друзей будто бы не исходит никакой опасности…

Но так ведь не бывает! Это же орки! Они должны желать меня убить. Прямо здесь и сейчас. Но в их глазах нет ничего подобного. Просто… любопытство.

— Это она и есть? — хмыкает тот, что с топором. — Та самая эльфийка, из-за которой ты весь день как в бешенстве?

— Нашёл, значит, и решил не отпускать? — усмехается второй. — Ну и ну. Думал, ты хотя бы попробуешь договориться с самим собой.

— Пытался, — бросает Азур, бросая на меня короткий взгляд. — Не вышло.

Я уже открываю рот, чтобы снова протестовать, чтобы умолять, чтобы они меня отпустили к родным, как вдруг замечаю кое-что неправильное.

У края поляны, за кустами… стоят двое.

Сердце замирает.

— Сильвэрин? Фэйриэль?.. — вырывается у меня.

Мои подруги. Они здесь. Они следили за мной. Но… они не бегут. Не кричат. Не зовут стражу. Они просто смотрят на меня. И в их глазах читается откровенный шок.

Всё происходит в одно мгновение. Как вспышка молнии, разрывающая небо на части. Я не успеваю осознать происходящее, как мои подруги уже начинают действовать.

Сильвэрин выхватывает лук из-за спины с такой грацией, что дух захватывает. Её пальцы порхают над тетивой, словно касаясь любимого музыкального инструмента. Фэйриэль достаёт стрелу, оперение слегка дрожит в лучах заходящего солнца.

Их движения чёткие, привычные, как будто они тренировались этому всю жизнь. Что, впрочем, так и есть. Мои подруги — лучницы из благородного рода, сёстры, связанные невидимой нитью взаимопонимания. Они чувствуют опасность кожей.

И да, их учили защищать себя. Нас всех этому обучали чуть ли не с младенчества. Каждое утро — зарядка, каждый день — тренировки. А сейчас всё это выливается в... кошмар.

— Линариэль! — кричит Сильвэрин, и в её голосе слышится не только ужас, но и клокочущая ярость. Ветер треплет её светлые волосы. — Отойди от него! Скорее!

Я застываю неподвижной скалой, словно парализованная. Нет! Они всё неправильно поняли! Ну, конечно! А что ещё могли решить две эльфийки, увидев меня в компании трёх орков? Что я тут стою по доброй воле и общаюсь с ними, распивая чай и обсуждая последние новости?

Хотя это не далеко от истины. Я уже столько раз пыталась уйти от Азура, но он мне не позволяет. Держит при себе цепко, словно я — ценный трофей, да ещё и обещает никуда не отпускать.

Естественно, это не по моему собственному желанию происходит… Но… но я точно не хочу, чтобы подруги убили кого-то из орков.

Только не этих. Эти… хорошие.

— Нет! — выдыхаю я, и голос кажется хриплым, чужим. Замечаю, как натягивается тетива лука Сильвэрин, и сердце ухает вниз. — Стойте! Не стреляйте!

Но они не слышат меня, не хотят слышать! Они видят только чужаков. Врагов. Огромных, мускулистых орков. С топорами и шрамами, окруживших меня. Их сестру по происхождению, их подругу. Меня.

Стрела свистит в воздухе. Воздух наполняется запахом смолы и дерева.

Тот орк, что держит в руках топор разрубает её одним молниеносным движением стали. Металл звенит, скрежещет, и никчёмная стрела разносится в щепки, словно ее и не было.

Вторая стрела вонзается в землю рядом со вторым орком, поднимая фонтанчик пыли.

Нападать на Азура они не торопятся, потому что он всё ещё сжимает мою руку, крепко, как в тисках, а я стою за ним. Подруги просто не рискнут стрелять в мою сторону. Это слишком опасно.

Орки не нападают в ответ. Просто смотрят в сторону моих подруг заинтересованными взглядами. Слишком уж… слишком много любопытства они проявляют к ним. Челюсти у них отвисают, словно они впервые видят эльфиек.

Видимо, Азур, показав меня оркам, открыл для них новый мир.

А вдруг так и есть? Вдруг они нас не знают?

По спине пробегает холодок. На ум приходит одна простая и понятная мысль. Эти орки не такие. Они не похожи на тех, с кем мы привыкли сражаться. Они… другие! Будто не здешние. Я не знаю, как я сразу не догадалась? Ведь это заметно. Что-то в их поведении, в их манерах выдает их.

— Мы не хотим боя! — повышая голос говорит Азур. — Линариэль с нами!

Ох, боги! Он ведь услышал, как Сильвэрин меня называла. Вот и всё. Теперь он знает слишком много. Теперь он легко сможет меня найти в нашем поселении. Потому что я единственная Линариэль на всю округу.

— Она с вами?! — Фэйриэль смеётся, но это не смех. Это истерика. Её лицо искажено гримасой боли и ярости, в глазах — отчаяние. Она держит стрелу натянутой, готовая пустить её в любой момент. Ее руки дрожат. — Вы держите её! Она боится! Она не может говорить!

— Я не боюсь! — подаю я голос. — Я всё объясню! Только не стреляйте.

Я перевожу взгляд на Азура. Замечаю, что он ничуть не переживает из-за того, что нас нашли эльфийки. Спокоен, будто ничего не происходит!

— Пусти меня. Я им всё расскажу. Скажу, что вы не представляете угрозы, — прошу я его тихо, почти шепотом.

Но он меня не отпускает. Напротив. Он вдруг тянет меня на себя и… обнимает. Крепко, сильно, так, что я чувствую каждый мускул его тела. Прямо на виду у моих по друг. Провоцирует конфликт дальше. Ведь для них то, что сейчас происходит, самая настоящая дикость. Непостижимая, отвратительная сцена.

— Линариэль! — Сильвэрин делает шаг вперёд, и я вижу, как на её лице проступает решимость. — Мы спасём тебя!

— Я не в плену! — пытаюсь громко крикнуть, но слёзы уже жгут глаза. Горькие, обжигающие слёзы бессилия и отчаяния. — Я… я сама…

Но не успеваю договорить. Потому что случается нечто ужасное! Хуже, чем перепалка эльфиек и орков. Нечто зловещее и непостижимое.

Из-за деревьев вырывается тень. Чёрная, огромная, искажённая. Какой-то непонятный дикий зверь. Что-то между волком и медведем, кошмарный гибрид, рождённый в самых тёмных уголках воображения. Но с глазами, горящими болотным зелёным светом, словно гниющие угли в бездонной яме.

Этот монстр открывает пасть, и я успеваю отметить, что у него такие огромные клыки, острые как кинжалы, что он запросто может любого из нас уничтожить одним укусом. Кости сломаются, плоть разорвётся.

Он рычит, и звук этот не природный. Он вообще… весь какой-то… магический. И эта магия — тёмная, зловещая, пропитанная смертью.

— Тьма! — выдыхает Фэйриэль, отступая назад. В её глазах вспыхивает неподдельный ужас, заставляющий меня содрогнуться.

Зверь бросается вперёд. Прямо на нас с Азуром. Будто целенаправленно метится в определённом направлении. Хотя возможно именно так и есть. Или просто мы показались этой тьме, этому зверю, сотканному из тёмной магии, особенно аппетитными. Словно мы — сочный кусок мяса для голодного хищника.

Зверь несётся на нас, как буря, разрывающая ночь. Его лапы не касаются земли. Он скользит по тьме, оставляя за собой шлейф из искрящейся мглы. Воздух сжимается, деревья гнутся под его присутствием. Сам лес боится этого создания.

Я чувствую, как Азур резко отталкивает меня в сторону. Сильно, грубо, но с единственной целью — спасти. Я лечу на траву и только могу лежать и моргать, пытаясь сфокусировать взгляд. Просто смотрю на происходящее, находясь в каком-то вакууме.

Азур весь состоит сейчас из ярости. Чистой, первобытной, всепоглощающей. И я с удивлением обнаруживаю, как его тело преображается прямо у меня на глазах.

Он становится шире в плечах, мускулы вздуваются, словно канаты. Лицо искажается, а нижняя челюсть видоизменяется, обнажая острые клыки, готовые вгрызться в глотку врага.

Нет, он не становится страшным. Во всяком случае, для меня. Но он становится… другим. Более диким, более сильным, более… настоящим. И в этом боевом виде он тоже по своему прекрасен.

В его глазах горит огонь, готовый сжечь всё на своём пути.

Я даже не сразу разбираю, что он кричит мне. Так сильно увлеклась рассматриванием его нового вида. Его лицо искажено яростью, но в глазах всё ещё читается беспокойство за меня.

— Лина! Назад! Не высовывайся! — рычит Азур мне и отворачивается.

Он бросается вперёд, выхватывая топор из-за пазухи. Его тело напрягается, словно стальная пружина, готовая выстрелить в любой момент. Загораживает меня от смерти. Сражается за меня. Чтобы этот зверь не добрался.

А я вижу и понимаю. Тьме нужна я. Этот зверь стремится напасть именно на меня. Остальные его не интересуют. Он пришёл за мной.

И ещё… это что-то слишком знакомое, что-то едва уловимое. Будто магия, создавшая монстра, сделана… кем-то из эльфов.

Азур обрушивает удар на теневое тело зверя, но лезвие топора лишь бесполезно рассекает воздух. Проходит сквозь него, как сквозь густой, чёрный дым. Только искры, словно злобные светлячки, вспыхивают на мгновение, как от удара кремня о кремень.

Зверь воет. Дико, протяжно, выворачивая душу наизнанку. Так, что по телу пробегает не просто холод, а ледяной ужас, сковывающий каждое движение.

Боги! Этот монстр — не просто зверь, это настоящее воплощение тьмы, магии и… злобы. От него веет такой концентрированной ненавистью, что становится трудно дышать.

— Тьма не режется! — кричит Сильвэрин, возвращая меня в реальность.

Мир снова обретает краски. Ко мне возвращаются звуки, запахи, ощущения и, самое главное, страх. Липкий, парализующий страх окутывает всё тело, словно я тону в болоте отчаяния. Я, словно ужаленная, подскакиваю на ноги.

Азур сражается за меня, рискуя своей жизнью, а я тут развалилась, и ничего не делаю. Не так меня учили, не такой я должна быть!

Я ведь тоже могу пригодиться в битве!

— Надо попасть ему в глаза! — с отчаянной решимостью выдаёт один из орков, его голос хриплый, но в нём чувствуется непоколебимая воля к победе.

Я вдруг понимаю, что оба орка стоят сейчас рядом с моими подругами. Бок о бок. Спина к спине. Будто уже много лет сражаются на одной стороне. И это так странно, так невероятно, что, кажется, я схожу с ума. Но… не время, конечно, обдумывать то, что происходит сейчас, анализировать эту внезапную сплоченность, эту невозможную дружбу.

Будем разбираться позже… если останемся в живых. Сейчас перед нами один общий враг, одна цель — выжить и уничтожить эту тварь.

Фэйриэль мгновенно реагирует на слова орка, её движения четкие и отточенные. Её тонкие пальцы натягивают тетиву лука до предела. Стрела с наконечником из серебристого камня, светящегося в темноте мягким, завораживающим светом, вырывается из её рук, словно молния, и вонзается прямо в левый глаз чудовища.

Зверь воет с удвоенной силой. Его тело сотрясается в агонии. Из глаза льётся не кровь, а густая, чёрная смола, кипящая и шипящая, словно адское варево.

Он отшатывается, но тут же, ведомый слепой яростью, бросается на Фэйриэль, словно одержимый. Подруга не успевает дёрнуться в сторону, зато успевает один из орков, огромный, как скала. Он с диким рыком разрывает на части когтистую лапу монстра прямо перед лицом моей подруги.

Его топор проходит насквозь, рана мгновенно зарастает новыми клубами тьмы, и это останавливает монстра. Заставляет его вспомнить о том, что он отклоняется от цели. Чудовище с яростным рыком вырывает стрелу из глаза, отбрасывает ее в сторону, и поворачивается ко мне.

Наши взгляды сталкиваются, и по моей спине сбегает не просто капля, а целый водопад липкого, ледяного пота. Страх подкашивает ноги, превращая их в ватные, но я стою. Стараюсь держаться, не показывать свой ужас.

Монстр подаётся вперёд. Двигается на меня резко, словно хищник, готовый к прыжку.

— Лина! За спину ко мне! — ревёт Азур, его голос перекрывает вой зверя.

Я делаю как он сказал, подчиняясь инстинкту самосохранения. Прячусь за широкой, сильной фигурой моего орка, словно за каменной стеной. А следом чувствую, как мощь тьмы обрушивается на Азура. Он защищается сам, защищает меня, принимая на себя всю ярость чудовища.

Слышу взволнованные голоса подруг и его друзей, полные беспокойства и страха.

— Азур, это не просто зверь! Это тёмная магия. Кто-то создал его! — кричу я, пытаясь достучаться до его сознания.

— Да, — отзывается он, его голос полон решимости. — И кто-то наслал это, чтобы уничтожить тебя! Поэтому ни в коем случае не отходи от меня. Я защищу тебя! Клянусь своей жизнью, я защищу тебя!

Азур рубит снова, на этот раз не топором, а чем-то, что выглядит как костяной клинок, выточенный из чьих-то огромных рогов. При ударе раздаётся зловещий звон, как от разбитого стекла. Тень зверя трещит, как старое, покрытое паутиной зеркало.

В этот момент чувствую… что-то странное, неземное. Как шёпот в листве, как дыхание ветра. Со мной выходят на связь духи леса, древние и могущественные. Они касаются моего сознания тонко, как паутинка, но ощутимо, как удар молнии.

«Он из вашего мира…» — шепчет голос, не голос, а ощущение, поток информации, проникающий прямо в мозг. — «Тот, кто его соткал… близко. Очень близко. Он знает тебя. Он был рядом…».

Меня будто окатывает ледяной водой. Дыхание перехватывает, сердце замирает. Это эльф. Кто-то из поселения. Кто-то, кто знает меня. Кто-то… кому я мешаю. Кто-то настолько близкий, что я не могу даже представить…

Азур в этот момент совершает безумный, отчаянный рывок. Прыгает вперёд, отбрасывая кликок в сторону, словно ненужную игрушку. Он хватает зверя за морду — голыми руками! — и с силой сжимает, его пальцы белеют от напряжения.

Чёрная субстанция, словно жирная, зловонная смола, стекает между его пальцев, обжигая кожу, но он не отпускает, держит мёртвой хваткой, словно от этого зависит судьба всего мира.

— Стреляйте в его сердце! — ревёт он, его голос полон боли и отчаяния. — Там, где тьма гуще всего! Где она пульсирует, как живая!

Сильвэрин, с лицом, искажённым от концентрации, натягивает тетиву лука. Движения отточенные, выверенные до миллиметра. Но она промахивается. Стрела, просвистев в воздухе, лишь царапает бок чудовища, вызывая его яростный рык.

Внутри меня взрывается безумный, парализующий страх за жизнь Азура. Он в самой гуще событий. Он там, на передовой. Один на один со зверем, с самой тьмой, поглощающей его.

Я интуитивно тянусь к луку, чувствуя, как вскипает кровь, как наполняются силой мышцы, но вдруг понимаю, что потеряла его где-то по пути к этому проклятому месту, когда отчаянно пыталась сбежать от Азура.

Я оглядываюсь.

Замечаю на краю поляны свой деревянный лук с защитными узорами, вырезанными моим дедом. Они светятся в траве мягким, золотистым сиянием, словно маяк, указывающий путь во тьме.

Я дёргаюсь к нему, повинуюсь инстинкту. Слышу краем сознания крик Азура, хриплый, полный боли и отчаяния. Он требует, чтобы я остановилась. Но… я ведь не могу его бросить! Не могу стоять в стороне, пока он сражается за мою жизнь! Ему нужна моя помощь!

Я делаю шаг. Земля под ногами предательски скользит. Ещё один. Ноги дрожат от страха, но я иду вперёд. И вдруг проваливаюсь… Словно под ногами разверзлась бездна, поглощающая меня. Вокруг меня… полная, всепоглощающая тишина и мгла. Давящая, липкая тьма обступает со всех сторон, лишая возможности дышать, видеть, чувствовать.

Азур

Тьма… она просто поглощает её.

Одно мгновение, и моя Линариэль исчезает. Была здесь, и вдруг — пустота. Будто сама земля разверзлась под её ногами, будто ночь вобрала её в себя, как глоток воздуха.

Я не успеваю даже осознать, что она пропала. Только чувствую, как сердце рвётся из груди, как кровь кипит, как все внутренности выворачиваются наизнанку от ужаса и отчаяния. Как будто кто-то вырвал кусок моей души.

— Лина! — мой крик рвёт горло, хриплый, дикий, как вой раненого зверя.

Я отпускаю морду чудовища. Чёрная слизь стекает по моим рукам, жжёт кожу, оставляя на ней багровые следы, но мне плевать. Боль? Это ничто. Ничто по сравнению с тем, что сейчас происходит. Она исчезла. Втянута во тьму. И я знаю — я чувствую это каждой клеткой своего тела — если я не последую за ней сейчас же, я могу потерять её навсегда.

Не думаю ни секунды. Даже когда Груг орёт что-то сзади, когда одна из эльфиек кричит, чтобы я остановился, я не слушаю, я просто бросаюсь в пустоту. Прямо в разверзшуюся бездну, где только что стояла она.

Прыгаю в черноту, в неизвестность, в саму смерть.

И тут же — падение. Ни земли, ни неба. Только холод, пронизывающий до костей, липкий, как смола, обволакивающий тело, душу, разум. Воздуха нет. Грудь сдавливает от нехватки кислорода. Есть только паника, страх, леденящий кровь, и одна мысль, бьющая в висках, заглушающая всё остальное: «найти её, найти её, найти её».

Мои пальцы судорожно прощупывают тьму. Я машу руками, как утопающий, цепляюсь за пустоту, за тень, за надежду.

И вот — кончики пальцев касаются чего-то мягкого. Кожи. Руки. Это она!

— Лина! — хриплю я, хватаясь крепче, сжимая её запястье.

Она вздрагивает. Я чувствую, как её тело содрогается в моих руках. Она боится и дрожит, как испуганный зверёк, попавший в капкан. Не видит меня, не понимает, что это я. Тьма слепая и глухая.

— Я здесь, — выдаю решительней, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, чтобы пробился сквозь пелену ужаса. Тяну её на себя и прижимаю к себе, обнимая крепко-крепко. — Я с тобой. Держись за меня.

С силой, на которую только способен, я рву нас назад — из этой тьмы, из этого кошмара, из мира, где нет света, нет времени, нет ничего. Я тяну нас обоих, подчиняясь интуиции.

И вдруг — удар. Мы вываливаемся обратно, прямо на траву, на ту самую поляну, где ещё секунду назад шла битва. Воздух врывается в лёгкие. Я лежу на спине, Лина сверху, прижата ко мне, вся в грязи, в листьях, в поту и слезах.

Но она здесь. Со мной. Живая. Я смог её вытащить. И в груди расползается облегчение.

Я медленно поднимаюсь на локтях, не выпуская её из объятий. Смотрю в её глаза — огромные, испуганные, блестящие от слёз. А потом… они начинают светиться. Она фокусируется наконец-то на мне.

— Ты бросился за мной, — шепчет она, и её голос дрожит. — Не раздумывая.

Я касаюсь её лица. Провожу большим пальцем по щеке, смахиваю грязь. Её кожа горит. От страха и от облегчения. А может быть и из-за меня, от моей близости, я не знаю.

— Потому что ты мне важна, Лина, — говорю я как есть, без лишних слов, без красивых фраз. — Я ведь говорил. Ты моя теперь. И всегда будешь.

Она всхлипывает, и по щекам катятся новые слезы. И вдруг — бросается на меня. Обхватывает руками, вцепляется в мою шею так крепко, что мне становится трудно дышать. Её лицо зарывается в моей груди, и я чувствую, как её тело сотрясается от рыданий.

— Я боялась… боялась, что это конец… — выдыхает она сквозь слезы, и в её голосе слышится неподдельный ужас.

— Я не позволю никому обидеть тебя, — рычу я, прижимая её к себе так, что, кажется, сломаю ей ребра. Но мне нужно быть уверенным, что она чувствует меня. Что знает, что я говорю серьёзно. Что я готов на все ради неё. — Ни за что. Ни один бог, ни тьма, ни тысяча таких тварей не отнимут тебя у меня, Лина. Я не позволю.

Она поднимает голову. Наши взгляды сталкиваются. И в этот момент мир перестаёт существовать. Остаюсь только я и она. Только это мгновение, полное боли, страха, и… любви.

Я набрасываюсь на её губы. Жадно. Отчаянно. Как будто в этом поцелуе — вся моя жизнь. Как будто до этого момента я просто существовал, а теперь живу. Её губы — мягкие, солёные от слёз, с привкусом земли и страха, но такие… любимые. Такие необходимые.

Я вдыхаю её запах — цветы, дождь, лес и земляника, смешанные с ароматом дыма и сражения. Только её аромат, который сводит меня с ума, наполняет мои легкие жизнью. Потому что он принадлежит ей. Потому что он — часть её самой.

Руки сами скользят по её спине, прижимают к себе, не давая ни на миллиметр отстраниться. Я чувствую, как она отвечает на поцелуй — с тем же жаром, с тем же безумием, с тем же желанием раствориться друг в друге.

Мы забываем обо всём. О друзьях, которые, кажется, смогли победить тьму, пока мы были в другом мире. О врагах, которые посмели тронуть мою эльфийку и ещё поплатятся за это стократно. О мире, в котором существует вражда между нашими кланами, мире полном ненависти и предрассудков…

Но мир, видимо, решил напомнить о себе, внося свою грубую лепту в наше единение.

— Эй, вы двое! — раздаётся голос Груга, полный хриплого веселья. — Поосторожнее, а то прямо здесь начнёте размножаться, как зайцы!

Мы резко отстраняемся друг от друг. Я оборачиваюсь, готовый уже рыкнуть на наглеца, чтобы заткнулся и не портил момент, но… картину перед глазами невозможно игнорировать.

Чудовище лежит на земле — мёртвое. Его огромное тело рассыпается, как пепел, превращается в чёрную пыль, которая тут же уносится ветром, не оставляя следа. В его груди торчат три стрелы — две изящные, эльфийские, выпущенные с невероятной точностью, одна — грубая, костяная, явно принадлежащая одному из моих друзей-орков.

Все живы. Все на ногах, хотя и изрядно потрепаны. И, что самое невероятное — не враждуют. Стоят рядом, словно забыв о вечной ненависти между расами.

Одна эльфийка обнимает Груга — да, именно обнимает, одной рукой прижимается к его массивному плечу, а он, грозный громила с топором, смущенно краснеет. Вторая же стоит рядом с Хелгаром, и они перебрасываются шутками, будто знакомы всю жизнь.

Никто не говорит о том, что нам нельзя общаться, что мы враги, что это противоестественно. Сейчас мы все скорее воины, объединённые одной общей целью. Мы выжили, и теперь хотим хорошенько отдохнуть, перевести дыхание и понять, что это вообще такое было, что с нами произошло.

— Ну что, Азур, — Хелгар поворачивается ко мне, ухмыляясь, — признаём, эта эльфийка сделала из тебя… человека! Хотя бы на время.

— Я не человек, — ворчу я, но не злюсь. В его голосе нет злобы, только добродушное подтрунивание. — Я — орк. И она не просто эльфийка, у неё есть имя. Линариэль. И она — моя.

Лина несмело улыбается и бросает взгляд на своих подруг, смущенно краснея, при этом так и продолжает сидеть на мне верхом и прижиматься ко мне, не желая отпускать. Я чувствую, как её пульс бьётся в унисон с моим, словно наши сердца слились в одно. Она, кажется, тоже что-то решила для себя.

И это меня радует. Неужели больше не будет убегать от меня? Неужели она, наконец, поняла, что мы принадлежим друг другу?

— Да мы всё поняли, — вздыхает та, что стоит рядом с Гругом. — Но… неплохо было бы обсудить всё более подробно.

— Да, мы должны поговорить, — поддакивает вторая эльфийка. — Про того, кто создал это чудовище. Про то, почему оно хотело уничтожить Линариэль. И, главное, что теперь со всем этим делать.

— Поговорим, — киваю я. — Но не сейчас. Дайте нам время привести себя в порядок.

Я намекаю на наши чумазые лица, измазанные в грязи и крови, на порванную одежду, но на самом деле сейчас в голове только одно. После этой страшной битвы, после пережитого ужаса, нам просто жизненно важно почувствовать себя снова живыми. Побыть вместе.

Обнимаю Лину крепче. Прижимаю её к себе, вдыхая её запах. И когда наши друзья отходят от нас к затушенному костру, чтобы снова его разжечь и согреться, я шепчу ей на ухо, касаясь губами мочки и ловя ее мурашки:

— Сейчас — только ты. Только мы. Остальное — потом. Согласна?

Она несмело кивает, а я снова целую её. Медленно. Глубоко. Как будто в этом поцелуе — начало нового мира. Мира, где орки и эльфы могут стоять рядом, не проливая кровь. Где любовь сильнее тьмы, где она — моя. Навсегда.

В тот момент, когда он спас меня, когда ринулся во тьму, несмотря на то, что может сам погибнуть, во мне что-то щёлкнуло. Я поняла, что не могу отрицать очевидного. Он нужен мне, а я нужна ему.

Это странно и неправильно. В нашем мире нет места любви между орком и эльфийкой, но тем не менее… Как можно противиться желанию быть друг с другом? Это что-то глубокое, это что-то невозможное.

Поэтому даже под слегка удивлёнными, но хотя бы не осуждающими взглядами подруг, я делала это. Целовалась с Азуром, выражала свою благодарность и не отрицала, что я его. Да, потом мы, конечно, обсудим мой новый статус с Сильвэрин и Фэйриэль. Но не сейчас… потому что сейчас у Азура на меня какие-то другие планы… И я даже могу себе представить какие.

Азур подхватывает меня на руки и несёт куда-то вглубь леса, оставляя наших друзей разбираться с костром и провизией. Время к ужину, и после битвы неплохо бы подкрепиться и прийти в себя. За едой и разговор будет идти приятнее.

А потом… потом я не знаю, что будет. Вернёмся ли мы с девочками домой или…

Или что?

Пока будущее видится мне неясно, но я знаю точно, что Азур не захочет меня отпускать. Он уже всеми способами показал, что отступать не намерен, не желает, чтобы я подвергалась опасности. Но как я могу бросить всё?

Мама, папа… И даже Эрион. Они все кинутся на поиски меня! Что же делать? Даже не представляю, как выкрутиться из такой щекотливой ситуации…

Мы с Азуром спускаемся ниже по тропинке к реке. Я жмусь к нему сильнее, чувствуя себя в безопасности в его сильных руках. У него такая мощная шея, такие широкие плечи, словно выкованные из стали, и стальные мышцы перекатываются под кожей при каждом шаге.

Кожа с зелёным оттенком гладкая и тёплая под моими пальцами. Она дарит приятное, почти первобытное ощущение. Лицо его, словно высеченное из камня, с высокими скулами и мощным подбородком, украшают тонкие шрамы, рассказывающие без слов о его воинской доблести.

Он уже не в своей боевой форме, отступила ярость, и клыки, что выступали из-под верхней губы, сейчас совсем не заметны, придавая его облику почти нежную чувственность. И он уже не такой огромный, как на поле боя, но всё равно я рядом с ним кажусь настоящей пушинкой, маленькой и беззащитной.

Удивительная мы с ним пара, да? Эльфийка и орк, свет и тьма… Но мне так всё равно. Он так нравится мне. Всем. Настоящий мужчина, сильный, красивый, дикий. Такой… домашний, мой.

Мы оказываемся у реки. Она бушует, несётся сильным потоком вниз, словно живая, полная мощи и неистовой энергии. Вдалеке видны острые пики. Те самые, на которые я могла сорваться. Они служат грозным напоминанием о том, что могло бы со мной случиться, если бы Азур не успел, не появился вовремя.

Он аккуратно спускает меня на твёрдые, шершавые камни, но не отпускает из плена своих огромных ладоней. Его пальцы бережно сжимают мою талию. Заглядывает мне в глаза, и в них я вижу целую вселенную, отражение бушующей реки, острых скал и бескрайнего неба. Необъятный мир из его эмоций, его страхов, его нежности… и его любви.

Его дыхание обжигает мои губы, и я не успеваю ничего сказать, как его губы уже накрывают мои, жадно, с каким-то отчаянием и силой, будто хочет доказать себе, что я его, что я никуда не испарилась, что я сейчас с ним. Я отвечаю ему, обвиваю его шею руками и жмусь ещё сильнее, желая раствориться в нём.

— Ты моя, — шепчет он между поцелуями, и его голос звучит низко и хрипло, как рык зверя. — Моя. Лина.

— Твоя, — соглашаюсь я, и мой голос срывается в стон.

Даже если весь мир этого не поймёт, даже если все отвернутся от нас, я хочу быть его, только его, и больше мне ничего не нужно.

Он рычит, кажется, будто в этот звук он вкладывает всё, что чувствует: страсть, любовь, голод… Его руки становятся ещё твёрже, очерчивая контуры моего тела. Он вжимает меня в себя ещё сильнее, и стадо мурашек срывается по коже, предвкушая то, что будет дальше.

— Ты хочешь меня? — спрашивает он, кусает мою шею, оставляя на нежной коже отметину, пылающую, как клеймо. Я вздрагиваю от боли и удовольствия, и в голове не остаётся ни одной мысли, кроме него. — Скажи мне.

— Хочу, — выдыхаю я. — Хочу тебя, Азур.

Он стягивает с меня платье одним резким движением, освобождая кожу, жаждущую его прикосновений. Его руки скользят по моей спине, обжигая. Я помогаю раздеться ему. Чувствую, как пульсирует каждый нерв в моём теле, готовясь к той буре, что вот-вот обрушится на меня. Я в предвкушении. Снова с ним. Снова раствориться друг в друге, забыв обо всём на свете.

Азур тянет меня вниз, укладывает на плоский, большой камень. Спина касается холодной, твёрдой поверхности, но я этого почти не замечаю. Он разводит мои ноги в стороны и медленно входит, заполняя меня собой до конца. От полноты ощущений я замираю. Желаю запомнить этот момент всей своей душой.

Он и я. На берегу быстрой реки. После безумной битвы, после его поступка, который перечеркнул все мои сомнения. Мы созданы друг для друга. Дикость, но так уж сложилось, что я полюбила своего врага.

Это и неправильно и правильно одновременно. Как может быть ошибкой то, что мы чувствуем? Значит, такова наша судьба. Весь мой мир перевернулся, но я не жалею. Никогда не пожалею, что стала его женщиной, что выбрала его. Вопреки всему своему привычному миру.

Мне так хорошо. Когда он так близко, когда мы с ним становимся единым целым, когда границы между нами стираются. Азур начинает двигаться, аккуратно и неспешно, давая мне время привыкнуть, насладиться каждым мгновением. Каждый толчок отзывается во мне новыми вспышками удовольствия, поднимая меня всё выше и выше к вершине блаженства.

Его движения становятся увереннее, глубже, и я тянусь к нему, цепляясь за его плечи, царапая спину в порыве страсти. Я начинаю стонать, не в силах сдержать порывы удовольствия, захлестывающие меня с головой. Он отвечает мне рыком, сжимая меня сильнее, направляя мои движения, пока мы не достигаем единого ритма, пока наши тела не начинают двигаться в унисон.

А спустя несколько твёрдых толчков меня настигает вершина наслаждения. Блаженство, такое всепоглощающее, что кажется, будто я рассыпаюсь на миллионы осколков, разлетающихся в вечность. Я кричу, и в этот же миг Азур взрывается вместе со мной. Его тело сотрясается от судорог, и он изливается на меня, окропляя мои бёдра, живот и грудь горячими волнами.

Я всё ещё лежу на камне, обессиленная и счастливая, и пытаюсь отдышаться. Воздух вокруг нас пропитан густым запахом страсти и дикой, первобытной любви.

Азур проводит ладонью по моему животу, медленно размазывая следы нашего безумия. Он заглядывает мне в глаза, и в них я вижу не только похоть, но и глубокую, бездонную нежность, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Я люблю тебя, Лина, — вдруг произносит он. — Больше жизни.

— И я тебя, Азур, — отвечаю я шёпотом, не понимая, как так получилось. Всё произошло слишком быстро, слишком бурно.

Мы практически незнакомы, но этот шторм внутри нас… Он такой бесконтрольный, такой всеобъемлющий, что его невозможно больше сдерживать.

Азур наклоняется ко мне и целует меня снова. А потом он подхватывает меня на руки и несёт к реке. Мы ведь собирались привести себя в порядок. Самое время…

Ледяная вода обрушивается на меня, словно удар. Азур опускает меня в реку, и моё тело пронзает мгновенный озноб. Миллионы мурашек бегут по коже, зубы стучат, и я дрожу, как осиновый лист. Невольно тянусь к Азуру, ищу спасения в его жаре, таком контрастном с горной рекой. Не хочу, чтобы он отстранялся, хочу чувствовать его тепло.

Азур усмехается, наблюдая за моей борьбой со стихией. Он ставит меня на ноги, на скользкие от воды камни. Его руки обхватывают мою талию, надёжно удерживая, не давая упасть. Я чувствую себя в безопасности в его объятиях, и он не отпускает. Одной рукой притягивает меня ближе, а второй нежно обхватывает мою шею, большим пальцем ласково поглаживая кожу.

Прохладная вода стекает по плечу, обжигая холодом, но я почти не замечаю этого, поглощенная его близостью. Медленно он споласкивает моё лицо своей широкой ладонью. А потом, словно не выдержав искушения, Азур наклоняется и целует. Снова его губы касаются моих, нежно, ласково, и я отвечаю на поцелуй, тянусь к нему всем телом, всей душой.

Рядом с ним невозможно не поддаться страсти. Поцелуй становится глубже, жарче, его руки сжимают меня крепче, и я чувствую, как теряю контроль над собой.

Он отрывается, прерывая этот сладостный момент, и рычит, словно зверь, которого лишили добычи:

— Лина… Так мы с тобой точно не выберемся отсюда, — тихо посмеивается он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде — огонь желания, и я понимаю, что он так же во власти этого пламени, как и я.

Щеки заливает жаркий румянец, и я опускаю взгляд вниз, прямиком на его сильную, широкую грудь. Не в силах сдержаться, тянусь к нему и провожу кончиками пальцев по упругой коже. Без слов, словно по негласному согласию, начинаем медленно мыть друг друга. Но каждое прикосновение лишь разжигает пламя желания, заставляя кровь кипеть в венах.

Не понимаю, как это возможно, но рядом с ним я перестаю контролировать себя, перестаю думать о чём-либо. В голове — вакуум, и остаётся лишь одно желание: его прикосновения, его поцелуи, его жар. И он, кажется, тоже больше не в силах сопротивляться.

Резким движением подхватывает меня на руки и опускает на себя. Без предупреждения, без подготовки. Горячий, твердый, готовый. Я стону, принимая его в себя медленно, с наслаждением. Мои руки устраиваются на его широких плечах, впиваясь ногтями в кожу, а он стонет мне в шею.

Азур поддерживает меня под ягодицы, помогая двигаться в этом безумном танце. Вокруг нас бушует река, дикая стихия, а мы… Мы, кажется, ещё более дикие, чем она, отдавшиеся своим первобытным инстинктам.

Стонем, рычим, царапаемся, кусаемся, словно дикие звери, нашедшие друг друга в этом бушующем мире. Каждый толчок — взрыв ощущений, волна наслаждения, которая накрывает нас с головой.

Азур ускоряется, толкается всё быстрее и быстрее, двигается яростно, неотвратимо, сливаясь со мной в единое целое. Моё сознание мутнеет, мир сужается до этих ощущений, до него, до нас. Я наклоняюсь и кусаю его в шею, чувствуя вкус его кожи, вкус его желания, и кричу от яркого, всепоглощающего, приятного финала.

Азур тоже не выдерживает. Я чувствую, как он изливается в меня, наполняя до краев, отдавая всего себя. Мы застываем, словно изваяния, посреди бегущей реки, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после этой бури страстей.

А ведь я и не знала, что могу быть такой… ненасытной, дикой…

Немного отдышавшись, мы продолжаем целоваться, наслаждаясь друг другом в этом умиротворяющем моменте.

— Надо бы отправляться к своим, — произносит Азур, отрываясь от меня и нарушая эту идиллию.

— Да, — соглашаюсь я, понимая, что он прав.

Надо идти. Но, несмотря на наши слова, на наше соглашение, мы замираем, смотрим друг на друга, не в силах сдвинуться с места. Время словно останавливается, и даже ледяная вода реки сейчас меня не беспокоит. Рядом с ним я горю.

— Надо нам идти, — снова повторяет Азур и медленно спускает меня с себя.

Он быстро, но нежно купает меня, а затем сам споласкивается. Свежие и расслабленные, мы выбираемся на берег. Я торопливо натягиваю на себя одежду под его пристальным, изучающим взглядом.

Сам же Азур не спешит. Его величественная фигура возвышается надо мной, и я снова чувствую смущение. Мы такие разные, он — сильный и властный, я — обычная эльфийка, попавшая в его мир. Но вместе… Как так вообще получилось? Что за странная судьба свела нас вместе?

Вспоминаю, как начался этот вечер. Я шла к Морвене. Хотела разорвать все эти контакты, вернуться к своей прежней жизни. А вдруг, если этот ритуал нас изменил? Вдруг всё это не по-настоящему? Вдруг мои чувства к Азуру — лишь иллюзия, наваждение, вызванное магией? Дикий страх сковывает меня, ноги подкашиваются от ужаса, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Я бросаюсь к Азуру и крепко обнимаю его, ища утешения и защиты в его сильных руках. Он притягивает меня к себе, целует в макушку, и я чувствую, как немного успокаиваюсь.

— Что случилось, Лина? — спрашивает он, обеспокоенный моим внезапным состоянием.

— Ничего, — шепчу я, стараясь скрыть свой страх, — всё хорошо. Пойдём, пойдём скорее к нашим.

Он кивает, натягивает одежду, берёт своё оружие, и мы вместе поднимаемся обратно по тропинке. А я снова попадаю под власть своих невесёлых мыслей. Мне так не хочется всё это терять, но я понимаю, что должна добраться до ведьмы и задать ей важный вопрос, от которого может зависеть всё моё будущее.

На поляне царит оживление. Друзья болтают, смеются, и я вдруг замечаю, как мои подруги странно косятся на орков. В их глазах плещется любопытство, интерес и… что-то ещё. Что-то, что я бы назвала возбуждением… Пока орки готовят еду, я подзываю подружек в сторону.

Я ведь с ними не объяснилась. И я уверена, что у них есть множество вопросов ко мне. Что ж. Пора прояснить некоторые моменты.

— Слушайте, — вздыхаю я, начиная разговор, — хочу сразу признаться… Когда я болела… Со мной что-то странное происходило, это было не просто отравление, я… я умирала. Поэтому я отправилась к Морвене.

Сильвэрин прикрывает рот ладошкой, округляя глаза. Фэйриэль бледнеет и хватается за руку своей сестры. Обе шокированы, и я понимаю их. Никто ни при каких обстоятельствах ни ходит к ведьме.

Нам это с детства строго-настрого запрещали.

— Лина, почему ты нам не сказала?! — шепчет Сильвэрин.

— Точно! Мы бы пошли с тобой. Как ты могла отправиться в такой путь одна? — кивает Фэйриэль, подтверждая слова сестры.

Я опускаю голову, чувствуя себя виноватой. Эрион — мой лучший друг. А Сильвэрин и Фэйриэль — лучшие подруги. А я просто закрылась ото всех и решила справиться сама. Глупо? Да. Есть у эльфов в крови это… Нежелание показывать свою слабость.

— Я была в отчаянии, — признаюсь им, как есть. — Я понимала, что нахожусь на грани жизни и смерти, и Марвена это подтвердила. Но она сказала, что единственный способ избавиться от этого проклятья — это кровь орка.

Я вздыхаю и бросаю мимолётный взгляд на Азура. Он с друзьями сейчас тоже что-то обсуждает, но даже находясь на другой стороне поляны, поглядывает на меня.

— Я отправилась к орочьей границе, — продолжаю я.

Подруги переглядываются, выглядят озадаченными. Мой рассказ их пугает, и я понимаю почему. Конечно, сейчас мне и самой кажется это глупостью. Надо было рассказать всё, возможно, они бы помогли мне. А так… Одна бросилась просто в самое пекло.

— И там я встретила Азура. Он дал мне свою кровь в обмен на… на… — шепчу я и никак не могу рассказать о таком даже близким подругам.

Просто нещадно краснею и мне кажется, что на моём лице написано всё: и что это был за обмен, и чем он закончился, и даже, что мне это всё безумно понравилось.

— На твою девственность, — заканчивает за меня Фэйриэль, и я несмело киваю.

— И теперь… — начинает Сильвэрин, многозначительно поднимая брови.

— И теперь мы с ним вместе… Это что-то… — я кусаю губу, пытаясь объяснить, — что-то невозможное. Но, девочки, я не могу по-другому. Он… Он такой… такой… мой.

Глаза блестят от слёз, и я пытаюсь держать себя в руках. Надеюсь, они поймут, хотя мои объяснения кажутся такими бессмысленными, такими запутанными. Но реакция подруг такая, какой мне и хотелось. Сильвэрин и Фэйриэль улыбаются. Я не вижу в их глазах осуждения.

— Он бросился за тобой во тьму, не раздумывая, понимаешь? Кажется, это всё очень серьёзно, — говорит Сильвэрин.

— Да, да, между вами так искрит, что даже нам стеснительно! — добавляет Фэйриэль со смешком.

— Спасибо, девочки, — выдыхаю я с облегчением. — Спасибо, что приняли мой выбор… Спасибо, что понимаете, что я не вернусь домой.

Сильвэрин и Фэйриэль переглядываются.

— Я не вернусь домой, — повторяю я, и по коже пробегает холодок. Только сейчас понимаю, что это так.

— Но… но ты должна рассказать родителям. Они должны понять… Они поймут, — неуверенно говорит Фэйриэль.

— Вы же сами должны понимать, что это не так. Меня собираются выдать замуж за какого-нибудь племенного эльфа. А уже поздно. Я никогда этого не сделаю. Потому что я теперь с Азуром. И я не хочу этого менять.

— И что же нам делать? — растерянно тянет Сильвэрин.

— Вам, девочки, придётся вернуться. Для вас ничего не изменилось. Просто знайте теперь, что я одна из них. Не знаю, как меня примут другие орки, но Груг и Хелгар вполне дружелюбно отнеслись к моему появлению.

— О да, они классные, — усмехается Сильвэрин. — Впрочем, я даже понимаю, что ты нашла в Азуре.

Она хихикает и бросает взгляд в сторону костра. Я замечаю, что она смотрит на одного из орков, и у неё краснеют щёки. Она смущённо опускает взгляд в землю. Фэйриэль же более откровенно поворачивается и машет рукой другому, тот подмигивает ей, и моя подруга звонко смеётся.

— Слушай, Лина, — поворачивается ко мне Фэйриэль. — Мы не можем тебя здесь оставить. Если ты остаёшься, то и мы тоже. На тебя кто-то охотился, и сейчас мы будем думать, кто. Может быть, возвращаться домой опасно, может быть, здесь опасно, может быть, ехать с орками опасно. Но мы будем тебя защищать. Мы тебя не бросим!

Я пытаюсь отнекиваться, говорить, что не хочу их впутывать, но мои доводы утопают в их возмущённом и уверенном гвалте. Меня подхватывают за руки и ведут обратно к костру.

Садимся все вместе вокруг тепла, исходящего от огня. С одной стороны, мне приятно, что подруги заступаются, но с другой… Я не хочу их подставлять. Тем более, у меня ведь есть уже защитник.

Я пытаюсь осознать, что мне делать дальше. Моя жизнь изменилась кардинально, и мне придётся к этому привыкнуть. Но сначала… Сначала я должна добраться до ведьмы и узнать, не обманываю ли я сама себя? Не обманываем ли мы с Азуром друг друга, думая, что это любовь? Может быть, это всё последствия ритуала и не более?

Но пока я стараюсь об этом не думать. Пока я буду наслаждаться тем, что есть.

Азур притягивает меня к себе и целует в щёку, рассеивая мои мрачные мысли. На вертеле крутится пойманный на охоте кабан, и аромат жареного мяса щекочет ноздри, обещая вкусный ужин.

Мы приступаем к трапезе, и первым делом решаем разбить небольшой лагерь на ночь. У костра раздаются шутки, перепалки между эльфами и орками, и в итоге мы приходим к решению отложить все важные вопросы до утра. Битва вымотала нас, голова идёт кругом от неясных предположений. Так что, как ни крути, разумнее всего выспаться и на свежую голову снова всё обсудить.

Вот только… у нас возникают небольшие трудности с размещением. Мы с Азуром, не сговариваясь, сразу берёмся за руки и направляемся к импровизированному ложу из веток и листьев. Но тут раздаётся тоненький голосок моей подруги. Я оборачиваюсь, чувствуя лёгкое беспокойство.

— А кто ночует с кем? — игриво спрашивает Фэйриэль, а Сильвэрин тут же заливается краской и прикрывает ей рот ладошкой, пытаясь унять этот поток вопросов.

Груг с Хелгаром переглядываются, на их грубых лицах мелькает что-то вроде смущения. Я кусаю губу, понимая… что мои подруги… впервые планируют ночевать не вместе, как это всегда было в походах…

— Безопаснее спать рядом с нами, — тут же подхватывает Хелгар, его глаза теплеют, и он тянет руку к Сильвэрин.

Она, робко взглянув на орка, несмело берётся за неё, и они идут в другой край поляны, как будто отгораживаясь ото всех. А Фэйриэль, улыбнувшись, продолжает сидеть рядом с Гругом у костра. Они о чём-то оживлённо шепчутся, устраиваясь ближе друг к другу, их плечи почти соприкасаются.

Я бросаю взгляд на Азура. Он усмехается, но никак не комментирует эти внезапные рокировки. Его губы растягиваются в загадочной улыбке, в глазах блестит что-то, что я не могу понять.

Хм… А вдруг… вдруг мои подруги тоже найдут своё счастье в этих грубых, но отважных орках? Я, конечно, буду безумно счастлива за них, но… наши родственники точно всех нас прибьют, когда узнают, а в том, что они узнают, я не сомневаюсь. Ведь три пропавшие эльфийки — это вам не одна… это уже слишком!

Мы с Азуром устраиваемся на нашей лиственной постели. Он подтягивает меня к себе поближе, заключая в объятия, чтобы я не замёрзла. В его руках так тепло и уютно, что я почти сразу же проваливаюсь в безмятежный сон. Забываю обо всём, кроме его сильных рук, его запаха, его… его присутствия.

Но просыпаюсь я от удушливого ощущения, что мне не хватает воздуха. Резко открываю глаза, и изумление, переходящее в ужас, сковывает меня. Передо мной, склонившись, стоит… Эрион. Его голубые глаза, до того знакомые и родные, ярко светятся в лунном свете, а ладонь прижата к моему рту.

— Тише, Линариэль, — шепчет Эрион и аккуратно убирает руку с моего лица.

Он смотрит на меня так, словно я испачкалась чем-то противным. Будто бы перед ним не его подруга, а что-то мерзкое, непонятное. Настоящий монстр из кошмаров. Он судорожно вздыхает и прикрывает на миг глаза. А потом снова бросает на меня тот же взгляд на грани презрения и ужаса.

Я же в ответ смотрю на него во все глаза. Сердце бешено колотится в груди, грозясь сломать мне рёбра. Я пытаюсь осмыслить сразу несколько моментов. Что Эрион делает здесь? Как он сюда прокрался, как нашёл меня и… что подумал, увидев меня в объятиях орка?

Боги. Он ведь всем расскажет!

— Пошли поговорим, — предлагает он тихо, и я слышу в его голосе сдавленную ярость.

Я киваю. Аккуратно встаю со своего ложа, с трудом выбравшись из-под руки Азура. Тот крепко спит, но стоит мне сдвинуться, начинает шарить рукой по постели, словно ищет потерянную вещь. Я застываю. С одной стороны, мне не хочется его будить, проще самой всё выдать Эриону, объяснить, что это мой выбор, но с другой… Может, имеет смысл предупредить Азура? Хотя бы сказать, что я в безопасности.

Хотя… нет. Не стану я его беспокоить. Он может всё неправильно понять. А Эрион… Он всё поймёт. Я сейчас всё ему выдам, как есть, и он отправиться домой. Всё будет хорошо.

Мы ведь с ним друзья. С раннего детства вместе. Он мне как брат. Всегда поддерживали друг друга. И сейчас он меня поддержит, даже если мой выбор покажется ему безумным, противоречащим всем законам и устоям. Он должен понять, что я так решила, и менять своего мнения не собираюсь.

Эрион хватает меня за руку и ведёт в сторону леса. Я покорно следую за ним. Правильно. Нужно отойти подальше, чтобы наш разговор не разбудил никого в лагере. Хотя мне чудится, что своих подруг и друзей Азура я не вижу. Куда они делись?

Всё ещё ночь, а они где-то разгуливают…

— Линариэль, это просто немыслимо, — бурчит себе под нос Эрион. — Как же так вышло? Как ты могла до такого докатиться? Если бы я только знал… Я бы спас тебя от этой участи. Теперь… теперь я всю жизнь буду жалеть, что не смог раньше тебя найти… Уже поздно… слишком поздно. Он тебя сломал…

Он резко останавливается и смотрит на меня, прожигая взглядом. Я замираю и удивлённо хлопаю ресницами. Его речь кажется чем-то несвязным и непонятным…

— Этот орк… сделал тебе больно, да? Я… я сейчас же вернусь и уничтожу его! Превращу его в прах!

Эрион дёргает на себя кинжал и судорожно вздыхает. Сейчас он похож на безумца.

— Стой тут! — приказывает мне и дёргается назад, в сторону лагеря.

О боги! Сейчас он натворит дел!

Я вцепляюсь в его руку и висну на ней, чтобы он не вздумал ничего делать такого! Значит, вот что он подумал! Что Азур меня взял в плен, что я стала его рабыней. А теперь в его жилах течёт праведный гнев. Хочет восстановить справедливость, спасти меня из лап чудовища.

Я понимаю, что мой друг хочет меня защитить, но это глупость. Никто меня не обижает. Только как донести до него эту простую мысль? Для него орки — это враги, кровожадные звери, не способные на чувства. Да я и сама сколько лет жила с этой идеей, не подвергая её сомнению.

— Эрион, послушай! Всё не так! — отчаянно взываю я к нему.

Пытаюсь заглянуть ему в глаза, найти там хоть искру понимания. Наконец-то взгляд Эриона фиксируется на мне. Словно очнулся от кошмара.

— Ты не понимаешь... Мы... я добровольно с ним... Я хочу быть с ним.

— Что? — выдыхает Эрион, и в его глазах читается шок, самый настоящий. Словно я призналась, что отравила колодец.

Он не может понять, как я могу быть добровольно с орком. Да я бы и сама пришла бы в ужас, если бы кто-то мне сказал пару дней назад, что всё так случится. Но всё изменилось. Азур изменил меня.

— Послушай, Эрион. Отправляйся домой. Мы тут сами разберёмся. Я и Азур...

— Азур?! — Эрион выгибает бровь дугой и кривится, как будто я произнесла ругательство. — Ты даже знаешь, как его зовут?

Я понимаю, что бессмысленно пытаться донести до него свои идеи. Он не слышит меня, он весь погряз в своих предрассудках. Но я не виню его. Мы все такие. Пока не пообщаешься с орками, не поймёшь, что они не чудовища, которыми нас с младых лет пугают.

Вот только что же мне делать? Сейчас Азур проснётся, не найдёт меня рядом, выйдет на поиски, найдёт нас с Эрионом, и начнётся война. Я в такой растерянности, что не знаю, что предпринять, как донести до друга мысль, что я в безопасности, что я с Азуром в безопасности. Что я счастлива.

— Послушай меня, — ещё раз повторяю я, повышая голос. — Азур хороший. Он не из таких орков, к которым мы привыкли. Он совсем другой, и… и мы с ним стали парой, — заканчиваю я шёпотом, опустив глаза. Словно признаюсь в страшном преступлении.

Эрион скидывает мою руку со своей и дёргается от меня, как от прокажённой. Словно я вдруг покрылась гнойными язвами. Смеряет меня гневным взглядом, полным отвращения. Потом вдруг щёлкает перед моим лицом пальцами, как будто проверяет, в своём ли я уме. Я отшатываюсь, как от удара.

— Ты явно под действием какой-то магии. Одурманена его чарами. Проклята!

— У орков нет магии, — лепечу я шокировано.

— Значит, это какой-то артефакт! Он нацепил на тебя какую-нибудь безделушку, чтобы поработить твою волю!

Он начинает маниакально кружить вокруг меня и искать этот проклятый артефакт. Хлопает ладонями по моему телу, не обращая внимания на мои протесты, и от удивления, шока и этих неприятных, грубых прикосновений у меня начинает кружиться голова и мутить. Словно я попала в дурной сон.

Я пытаюсь отпихнуть его.

— Эрион, перестань, — шепчу я, умоляюще глядя ему в глаза. — Нет на мне никакой магии. Просто так получилось. Просто прими этот факт и оставь меня в покое! Отправляйся домой!

— Я тебя здесь не оставлю, — хмурится он, но останавливается, тяжело дыша. — Линариэль, я уже сказал, ты здесь не останешься с каким-то орком. Он тебе запудрил мозги. Не знаю, что он наговорил и как тебя присвоил, но все эти вопросы будешь решать дома... Твою судьбу будут решать твои родители, как это и положено. Это мой долг. Вернуть тебя в семью.

Эрион делает выпад вперёд, захватывает меня в ловушку своих рук, словно пленницу, а следом закидывает к себе на плечо и тащит за собой. Его шаги становятся тяжёлыми, прерывистыми. Он не то, что Азур, ему меня нести тяжелее, он не привык к такой ноше. Да, Эрион широкоплечий, высокий эльф, но все же он раза в два худее Азура. Я растерянно вишу на плече друга и думаю о том, что понятия не имею, что мне делать.

Я не хочу стычки Азура и Эриона. Я не хочу выбирать между другом и любимым. Но и бездействовать не могу... Нельзя мне возвращаться домой, нельзя оставлять здесь всех своих подруг и новых друзей. И тем более Азура. Я не могу его предать.

Он проснётся и решит, что я его бросила, что я сбежала. А я никогда так не поступлю. Даже к Морвене... (боги, даже к этой вредной ведьме!) я пойду с ним. Даже если она откроет самую неприятную правду.

И тогда я решаюсь воспользоваться своей магией. Я прикрываю глаза и обращаюсь к духам леса, прошу помочь меня остановить Эриона и дать мне уйти. Обычно они всегда мне помогали. Но они меня не слышат. Точнее, они не хотят меня слышать. Как будто игнорируют. Я удивлённо обращаюсь снова, но в ответ получаю только тишину. Лес словно отвернулся от меня.

Это… странно. Необъяснимо.

Будто духи леса хотят, чтобы я ушла с Эрионом. Словно это правильно. И тут сзади раздаются тяжёлые, грузные шаги. Земля дрожит.

— Лина! — ревёт Азур. Его голос звучит, как раскат грома.

Эрион останавливается, словно споткнулся о невидимую преграду, и медленно, с ужасом в глазах, оборачивается.

О нет! Всё-таки будет стычка. Боги, как же я этого не хотела!

Азур

Я просыпаюсь от пустоты. Леденящей, сосущей под ложечкой пустоты.

Мои руки сжимают воздух, там, где ещё мгновение назад была она — тёплая, дышащая, моя Линариэль. Сон как рукой снимает.

Сердце бьётся, как кузнечный молот по наковальне. Оглушительно. Я вскакиваю, оглядываюсь, но её нет. Проклятье!

В лагере подозрительно тихо. Пусто. На соседних ложах тоже никого нет. Будто бы все куда-то испарились, отправились на тайное собрание, а меня предупредить забыли. Какого черта?!

Но Лина… Она ведь не могла оставить меня. Не после того, что между нами произошло. Не после того, как она отдалась мне. Своё тело. Свою душу.

И тогда я чувствую что-то странное. Не глазами, не ушами, а самой кровью. Это какое-то звериное чутьё, которое никогда меня не подводило. Будто она в опасности. Не физической, не смертельной, но опасной для нас. Для того, что происходит между нами. Для нас двоих. Кто-то хочет нас разлучить.

Я поднимаюсь с места и бегу, доверившись интуиции. Совсем недавно она помогла мне найти Лину, повисшую над пропастью. И сейчас, я уверен, что выйду на её след. Обязательно.

Земля дрожит под моими шагами. Ветви хлещут по лицу, оставляя царапины, но я ничего не замечаю. Мои ноздри ловят её запах — пьянящую смесь леса, дыма и клубники. Её аромат, который будоражит меня и возбуждает. Но… я чувствую что-то ещё… ещё запах чужого. Эльфа.

Я нахожу их быстро. Словно кто-то намеренно оставил мне след.

Он уносит её от меня. Этот худосочный эльф! Закинул на плечо, будто имеет на это право! Она же не какой-то трофей! У меня перед глазами возникает пелена ярости, но я сознательно не трансформируюсь. Иначе просто разорву его в клочья. Медленно и мучительно.

А тут… что-то не так. Лина даже не пискнула. Не позвала меня на помощь. Не вырывается. Будто она и не против, что какой-то эльф её уносит. Куда?! Она моя! Только моя! И никто не смеет её трогать!

— Лина! — реву я, и звук вырывается из груди, как удар топора по щиту. Земля содрогается.

Эльф вздрагивает, как от удара молнии, и медленно, с отвращением на лице, оборачивается. Высокий, стройный, с лицом, выточенным из мрамора. Надменный и высокомерный. Он медленно опускает Лину на землю и задвигает её себе за спину, будто видит перед собой чудовище, будто он спаситель.

Дурак! Только рядом со мной Лина в безопасности. Только я смогу её защитить.

— Уходи, орк! — шипит эльф, выхватывая кинжал. — Она не твоя!

Я не отвечаю. Слова — для слабых. Я просто делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Сокращаю дистанцию. Демонстрирую свою силу.

Он бросается на меня — быстро, ловко, как учат эльфийских воинов. Но он не знает, с кем связался. Он понятия не имеет, на что я способен.

Мой кулак встречает его челюсть раньше, чем он успевает замахнуться. Кость хрустит — не сломана, но больно. Очень. Он отлетает, падает на колени, но тут же вскакивает, глаза полны ярости и страха.

— Ты её околдовал! — кричит он, и голос дрожит от ненависти. — Ты… ты её испортил! Загрязнил!

Линариэль пытается вмешаться, выкрикивая:

— Эрион, перестань! Это мой выбор! Я с ним добровольно! Он не виноват!

Но этот эльф её не слушает. Он уже ничего не слышит. Он видит только орка, укравшего его… кого? Подругу? Или нечто большее? Кто такой этот… Эрион? Кто он для моей Лины?

Он снова бросается вперёд. На этот раз я ловлю его за запястье, выкручиваю, прижимаю лицом к земле. Он бьётся, как загнанный зверь, пытается вырваться, но я держу крепко. Пусть знает своё место.

Но потом всё-таки отпускаю. Даю ему шанс встать. Показать, что он не трус.

Он поднимается, дрожа всем телом. Смотрит на меня с ненавистью. И вдруг его взгляд перемещается вправо. Туда, где появились наши друзья. Я, признаться, даже не заметил их. Весь был поглощён этой стычкой.

Они стоят у края поляны, Сильвэрин и Фэйриэль в обнимку с Гругом и Хелгаром. Глаза эльфа расширяются от изумления. Кажется, он увидел нечто, что перевернуло его мир с ног на голову.

— Вы… вы все сошли с ума?! — хрипит он, глядя на Сильвэрин и Фэйриэль с отвращением. — Вы спите с ними?! С этими… орками?! Вы предали свой народ!

Груг фыркает, словно услышал глупую шутку. Хелгар хмурится, глядя на эльфа, как на надоедливую мошку.

— Похоже, у него мозги закипели, — бормочет Груг, качая головой.

— Надо усмирить, пока не натворил дел, — кивает Хелгар, поправляя свой топор.

Но я уже знаю, что делать. Видно, что этот Эрион впадает в настоящую истерику. Орёт, что мы все прокляты, что Лина под чарами, что её надо спасать. Что он обязан вернуть её домой, пока не поздно. Что он должен спасти их всех от этого ужасного влияния орков. Кричит, чтобы девочки опомнились, взяли оружие и встали на его сторону, чтобы вместе противостоять злу.

Он не понимает. Он не может понять, что никто не хочет, чтобы их спасали.

Я делаю шаг вперёд, пресекая его бессмысленный бунт.

Он пытается замахнуться, но слишком медленно. Мой кулак врезается ему в висок.

Тишина.

Он падает, как мешок с камнями. Без звука. Без сопротивления. Просто — вырублен.

Линариэль вскрикивает и бросается к нему, словно он умирает. Наклоняется над эльфом и нежно проводит рукой по его щеке. От этой картины меня мутит, словно я выпил испорченное пойло. Какого дьявола?! Да что здесь вообще происходит?

— Что ты наделал?! — кричит Лина, бросаясь вперёд и колотя меня кулаками в грудь. — Это мой лучший друг! Ты… ты его убил?! Ты чудовище!

Я ловлю её запястья, сжимаю. Не больно, но твёрдо. Пытаюсь унять её истерику. Внутри меня вскипает самая настоящая ярость. От слов: «лучший друг».

Мужчина. Эльф. Тот, кто, возможно, мечтал о ней, лелеял надежду быть с ней. Тот, кто считает, что имеет право решать за неё, навязывать ей свою волю. Тот, за кого она так трепетно переживает, словно он что-то для неё значит.

— Он не убит, — говорю я низко, почти рыча, с трудом сдерживая себя, чтобы не заорать. — Он спит. Пусть проснётся и поймёт, что ты больше не его. Ты моя. Только моя. И никому не позволено решать, что тебе делать.

Она смотрит на меня с ненавистью. Но я вижу за ней дрожь. Страх. И… что-то ещё. Слабое подобие того, что было между нами. То, что горело в её глазах, когда она смотрела на меня. А сейчас будто бы забыла об этом.

— Присмотрите за… этим, — киваю я друзьям, указывая на лежащего без сознания эльфа.

Подхватываю Лину на руки одним движением, словно она пёрышко. Она пытается сопротивляться, брыкается, но я уже несу её вглубь леса. Туда, где никто не услышит её криков. Где только деревья станут свидетелями нашей страсти.

— Азур, отпусти! — шипит она, как змея. — Ты сошёл с ума!

— Нет, — отвечаю я, и голос звучит как гром под землёй. — Я просто напомню тебе, чья ты. И что значит быть моей.

Выбью из неё все лишние мысли. Сотру из памяти этого эльфа. Потому что она моя. Только моя. И я никому не позволю её отнять.

Я ненавижу его! Ненавижу! Каждую клеточку его тела, каждый вдох, каждый шаг, с которым он уносит меня прочь от Эриона, от разума, от всего, что ещё осталось от моей прежней жизни.

— Азур, отпусти меня! — кричу я, захлебываясь яростью и отчаянием, вырываясь из его хватки.

Но он только крепче прижимает меня к себе. Его руки, как цепи из раскалённого железа, впиваются в мою плоть, не давая ни малейшего шанса на свободу. Он будто не слышит моих слов, не видит моей боли.

— Ты ударил его! Ты мог убить его! Это мой друг! Он мне почти как брат! — голос дрожит, срывается на хрип, каждый слог дается с трудом.

Предательские слёзы всё-таки вырываются наружу, обжигая щёки ледяным пламенем.

Он не отвечает. Только идёт. Быстро и решительно. Сквозь чащу, сквозь тени, сквозь шёпот леса, который, кажется, больше не слышит меня. Деревья молчат, словно сговорились против меня. Духи молчат, отвернувшись от моего горя. Даже ветер затаил дыхание, наблюдая за тем, как орк уносит эльфийку вглубь запретного леса — туда, где нет правил, нет границ, нет спасения. Где только он и я, и моя беспомощность перед ним.

Он останавливается на поляне, окружённой густыми кронами. В центре — мягкий ковёр из мха, пропитанный росой и терпким запахом хвои.

Азур опускает меня на землю, но не отпускает. Его пальцы впиваются в мои плечи, почти болезненно, заставляя смотреть ему в глаза. В его зрачках — бушующее пламя, отражение моего собственного хаоса.

— Ты моя, — говорит он низко, почти рыча. Голос пропитан властью, собственничеством, животной страстью. — И никто — никто — не смеет решать за тебя, что тебе нужно. Ни твои родители. Ни твои «друзья». Ни даже ты сама, если твой разум пытается предать твоё сердце.

— Это не твоё право! — выдыхаю я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Голос всё ещё дрожит, но, кажется, это уже не из-за ярости, а от... желания. Я не в состоянии контролировать себя, когда он так близко. Когда я чувствую его запах — смесь дикого леса и мускуса, когда я чувствую тяжесть его тела на себе. Я дрожу от этой проклятой, всепоглощающей тяги, которая разрывает меня изнутри с тех пор, как он впервые коснулся моей кожи. С тех пор, как он показал мне, что такое настоящее, первобытное желание.

Азур не настроен на разговоры. Его губы обрушиваются на мои — жестоко, требовательно, словно пытаясь выбить из меня всю волю. Я пытаюсь оттолкнуть его, но мои руки предательски цепляются за его одежду, впиваются в грубую ткань. Его язык вторгается в мой рот, бесцеремонно хозяйничая, заставляя меня стонать.

Я ненавижу этот стон! Ненавижу, как моё тело отзывается на него — как будто оно помнит его прикосновения лучше, чем мой разум помнит боль, которую он причинил мне, избив моего лучшего друга.

Он отстраняется на миг, только чтобы сорвать с меня одежду. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой мурашки и жар. Я хочу сопротивляться. Хочу кричать. Хочу умолять его остановиться. Но вместо этого из горла вырывается тихий, дрожащий вздох.

— Скажи, — шепчет он, его дыхание обжигает мою шею. — Скажи, чья ты.

Я не хочу говорить. Не хочу признавать. Но его руки уже скользят ниже, заигрывая с вершинками груди, заставляя меня терять остатки разума. Я чувствую, как он наслаждается моей слабостью, как он знает, что победа уже близка.

Он сжимает сосок двумя пальцами, и я выгибаюсь ему навстречу, издавая тихий стон. Сопротивление сломлено окончательно. Я даже не успеваю ни о чём подумать, я уже его.

— Азур… не надо… — лепечу я, но это звучит как мольба, а не отказ. Как приглашение, а не просьба остановиться.

Он смеётся — тихо, хрипло, победно.

— Ты уже моя, Лина. Ты всегда была моей. Просто упрямишься, не желая признать очевидное.

Его пальцы опускаются ниже и находят то, что ищут. Я вскрикиваю, запрокидывая голову. Всё — разум, гордость, страх — вылетает из меня в один миг. Остаётся только он. Только это. Только огонь, который он разжигает во мне, будто я — сухая солома, а он — искра, посланная богами, чтобы сжечь меня дотла. Я больше не Лина, гордая эльфийка. Я — лишь огонь, лишь страсть, лишь желание.

Он толкается во мне пальцами, и я окончательно схожу с ума от приятных ощущений, от его движений, от полного подчинения ему.

— Скажи, — требует он снова, и в его голосе звучит не просьба, а приказ. — Скажи, что ты моя. Скажи, что любишь меня. Скажи, что никогда не уйдёшь.

Я не могу говорить, но моё тело говорит за меня. Оно извивается под его руками, дрожит в предвкушении, молит о большем. Он чувствует это. Он понимает… он знает меня лучше, чем я сама себя.

Азур целует меня снова — глубоко, жадно, как будто пытается вобрать в себя мою душу, и стереть все сомнения и колебания. Его тело нависает надо мной, тяжёлое, горячее. Я чувствую каждую его мышцу, каждый шрам, каждый пульс его сердца, бьющегося в бешеном ритме, в унисон с моим.

— Лина… — шепчет он, и в этом имени — всё: боль от моей упрямости, страсть неутолимого желания, обещание защиты, проклятие зависимости. — Скажи. Мне необходимо это услышать.

И тогда я окончательно ломаюсь.

— Твоя… — выдыхаю я, и это слово падает между нами, как приговор, подписанный моей кровью. — Я твоя, Азур.

— И любишь меня? — его голос — шёпот над ухом, почти мольба, срывающаяся с губ вопреки его воле.

Я смотрю ему в глаза. В них — не звериная ярость, в них — ревность, страх потери и… любовь. Такая же безумная, всепоглощающая, разрушительная, как и моя.

— Да, — шепчу я. — Я люблю тебя. Люблю до безумия.

Он целует меня так, будто хочет запечатать это признание навсегда, выжечь его на моей коже, в моём сердце, в моей душе. Он убирает свою руку, и тут же сменяет её собой, входит в меня. Я кричу. От облегчения. От того, что наконец-то мы слились воедино, стали единым целым, неразделимым и неделимым.

Он двигается, и каждый толчок выбивает из меня стоны. Он заставляет меня повторять, что я его. Что я люблю его. Что я никогда не позволю никому увести меня. Я повторяю. Сначала шепотом, умоляюще. Потом криком. Потом сквозь слёзы раскаяния и наслаждения.

Сегодня он не особо нежничает со мной. Сегодня он присваивает, доказывает, клеймит меня своей страстью. И я тону в новых ощущениях, отзываюсь на них всем своим существом, растворяясь в нем без остатка.

— Ты моя, — рычит он, впиваясь пальцами в мои бедра. — Навсегда.

— Твоя… — выдыхаю я, теряя связь с реальностью.

Волна удовольствия захлёстывает тело, вырывая из меня остатки воли, я сжимаюсь на нём в агонии блаженства и стону, прося не останавливаться. Чувствую, как он догоняет меня на самой вершине, вновь изливаясь в меня, забыв обо всём на свете. О том, что у всего могут быть последствия. А может… желая этих последствий. Может, он хочет, чтобы я навсегда осталась с ним, связанная не только страстью, но и новой жизнью.

Азур ложится рядом и тянет меня в свои объятия, крепко прижимая к себе. Мы лежим на нашем ложе из мха, укрытые темнотой, словно спрятавшись от всего мира. Его тело ещё горячее после страсти, его грудь всё ещё тяжело вздымается. И всё это… кажется таким правильным.

Пусть весь мир рухнет. Пусть Эрион ненавидит меня за предательство. Пусть родители отрекутся от меня, вычеркнув из своей жизни. Пусть духи леса отвернуться от меня навсегда, лишив защиты. А я… я всё равно буду с ним.

Я лежу в его объятиях, прижатая к горячей, потной груди, и чувствую, как бешеный ритм моего сердца постепенно сливается с его дыханием. Всё ещё дрожу всем телом от страсти и от усталости.

А ещё я трепещу от осознания того, что только что сдалась. Сдалась ещё раз. Не телом, нет, телом я сдалась давным-давно, в первый же момент, когда он коснулся меня. Я сдалась душой. И теперь не хочу никуда бежать, не хочу больше кричать на него, ссориться, отталкивать. Просто хочу быть с ним. В этом моменте. И… навечно.

Но реальность возвращается, как холодный дождь на раскалённую кожу, отрезвляя и заставляя вспомнить о долге. В голову настойчиво лезет Эрион. Пока мы тут предавались неге… он лежит где-то без сознания, а может быть, уже воюет с моими подругами и друзьями Азура.

Это проблема. Огромная, давящая на плечи проблема. И нам нужно будет что-то с этим делать. Срочно.

— Надо идти, — шепчу я, не поднимая головы, чувствую себя виноватой и счастливой одновременно. — Он там… Эрион… Нам нужно узнать, что с ним.

Азур не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе, будто пытаясь впитать меня в себя, спрятать внутри, уберечь от всего плохого. Потом глубоко вздыхает, всем своим видом показывая, как не хочет выныривать из нашего маленького оазиса счастья во внешний мир, полный опасностей и тревог. Будто предчувствует беду.

— Да, — говорит он наконец. — Пора.

Он поднимается первым, ловко натягивая штаны, застегивает ремень с топором. Я с трудом встаю, ноги подкашиваются, и он тут же подхватывает меня под локоть, не давая упасть. Аккуратно помогает мне собраться, поправляет мои спутанные волосы, и в его движениях чувствуется такая нежность, что к горлу подступает ком.

Задерживается на миг пальцами на моём подбородке, не в силах сдержаться, притягивает к себе и целует. Целует жадно, требовательно, будто боится, что это — последний раз. Я отвечаю ему, цепляясь за его широкие плечи, боясь отпустить его. И наш страстный поцелуй так и норовит перерасти во что-то большее, что-то, во что мы оба так отчаянно хотим погрузиться хотя бы ещё разок...

Приходится взять всю свою силу воли в кулак и отстраниться первой. Азур пронзает меня потемневшим, полным желания взглядом. Смотрит на мои распухшие губы, словно борясь с собой, и медленно кивает.

Обхватив мою ладонь своей горячей рукой, тянет за собой.

Мы молча идём обратно к лагерю, рука об руку, словно связанные невидимой нитью. Лес шепчет за спиной, но уже не враждебно, а скорее с любопытством, словно подглядывая за двумя влюбленными. Духи, кажется, снова слышат меня, но сейчас я не могу с ними общаться. Сейчас я иду с Азуром.

А он… периодически останавливается и целует. Будто никак не может насытиться. Да и я. Несколько раз мы снова загораемся, готовы забыть обо всём и пойти дальше, но то он, то я… одергиваем друг друга, напоминая о долге. Нам надо узнать, как дела у Эриона.

Когда мы выходим на поляну, все уже на месте. Мой друг лежит на подстилке из листьев, неподвижный и беззащитный. Лицо у него бледнее, чем обычно, под глазом уже набухает синяк, делая его еще более жалким. Он дышит ровно, но не просыпается.

Сильвэрин сидит рядом, скрестив ноги, и наблюдает за ним с таким выражением, будто перед ней не друг нашего детства, а какая-то досадная помеха, мешающая ей наслаждаться жизнью. Впрочем… Эрион только со мной вёл себя дружелюбно. К остальным он относится довольно надменно. Всё-таки наши два рода выделялись на фоне остальных своими древними корнями.

Только меня это не сильно беспокоило. А вот Эриона… да. И всё-таки по большей части он вёл себя совершенно невозможно, оправдывая то представление об эльфах, которое ходит у других народов о нас.

— Ну наконец-то, — бросает она с облегчением в голосе. — Мы тут чуть не поссорились, решая, не связать ли его. Фэйриэль настаивала на верёвках, боясь, что он снова выкинет что-нибудь. Груг предлагал просто закопать на время, чтобы не мешал

— Я не предлагал закопать! — возмущается Груг, но тут же добавляет, почесав затылок: — Хотя… можно было бы.

Хелгар фыркает, стоя чуть поодаль с топором на плече, как страж. Его взгляд скользит по мне, потом по Азуру, и в уголках губ мелькает едва заметная усмешка, от которой мне становится неловко.

— Ну что, уладили? — спрашивает он, и в его голосе звучит едва скрытое подтрунивание.

Я краснею. От того, что все кругом понимаю, как именно мы «улаживали» свой конфликт. Но, к счастью, никто нас не осуждает. Наоборот, в глазах подруг читается какое-то понимание.

Это меня… удивляет. Кстати, а где они были ночью? Почему их не было в лагере? И орков, между прочим, тоже. Что бы это могло значить?

— Он проснётся, — говорит Азур, подходя ближе и нависая на Эрионом. — И снова начнётся. Его ненависть, его обвинения…

— Надо что-то делать, — вмешиваюсь я. — Эрион не поймёт меня. Нас не пойдёт. Никогда. Для него орки — чудовища, кровожадные убийцы. А мы… мы предали весь наш народ, по его мнению.

— Так пусть и думает, — пожимает плечами Фэйриэль, словно это её совершенно не касается. — Нам-то что? Его мнение — это его проблемы.

— Нет, — качаю головой. — Он вернётся домой и расскажет всё. О нас. О лагере. О наших отношениях с орками. Представьте, девочки, что он выдаст всё нашим родителям, а потом и на совете старейшин. Это вызовет войну, настоящую бойню. А нас… Будут преследовать, изгонят, объявят предателями. Что это за жизнь будет? Мы будем вечно скрываться и бояться.

Все молчат, обдумывая мои слова. Наступает полная тишина, напряженная и давящая. Даже костёр будто бы перестаёт трещать, словно прислушиваясь к нашему разговору.

— Значит, надо стереть ему память, — говорит Сильвэрин, и в её голосе звучит холодная решимость. — Есть ведьма. Морвена. Она живёт недалеко отсюда. Говорят, у неё есть всяческие зелья...

— Точно! — подхватывает Фэйриэль, оживляясь. — Я слышала, что у неё есть зелье забвения, способное выжечь из разума целые куски воспоминаний.

Я вздрагиваю. Мысль о Морвене вызывает ледяной ком в животе. Но… кажется, это единственный выход. Я не хочу, чтобы Эрион страдал. Не хочу, чтобы он ненавидел меня. Но и не позволю ему разрушить то, что у нас есть с Азуром.

Да и к Морвене я итак собиралась. Нужно узнать у ней важный вопрос. Про нас с Азуром и о нашей безумной, невозможной любви…

— Да, — шепчу я. — Пойдём к ней. Попросим зелье забвения. Только… только чтобы он забыл всё, что видел здесь. Не больше. Не меньше.

Азур смотрит на меня, оценивая моё состояние, пытаясь понять, насколько я уверена в своём решении. Потом кивает, принимая мой выбор.

— Мы пойдём. С тобой вдвоём. Пока он спит.

— А если ведьма откажет? — спрашивает Груг, нахмурившись.

— Тогда уговорим, — отвечает Азур, его глаза становятся стальными. — Или заплатим. Или заставим. Но мы не позволим этому эльфу уйти отсюда с правдой в голове.

— А если зелье опасно? — вставляю я, чувствуя, как сердце сжимается. — Что, если оно повредит ему разум? Сделает… пустым? Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

— Тогда мы не будем его использовать, — твёрдо говорит Азур, глядя мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты мучилась потом. Ты сама решишь. И если что… нам придётся придумать другой план.

Внутри меня всё переворачивается от нежности к Азуру. Его поддержка, его готовность поставить мои чувства выше всего остального… Это значит для меня очень много. Я правда не желаю Эриону зла. Я люблю его, как своего друга, как брата. Но и позволить ему сломать мою жизнь я не могу.

Вообще, весь этот поход — только ради его же блага. Чтобы защитить его от последствий его же действий.

— Мы постараемся вернуться так скоро, как получится, — говорит Азур друзьям, бросая на них строгий взгляд. — Следите за ним. Если очнётся — не выпускайте его из виду. И не бейте. Лучше и в самом деле его обездвижить временно.

— А если он начнёт орать? — спрашивает Хелгар.

— Заткните рот тряпкой, — отвечает Азур и пожимает плечами. — Пусть только слушает. А вы, девочки, можете попробовать его уговорить не делать глупостей.

Фэйриэль и Сильвэрин кивают, переглядываясь.

Я быстро складываю нам в дорогу немного мяса, беру лук и стрелы. Азур проверяет своё оружие, затягивает пояс, убеждаясь, что топор надёжно закреплён. Наши взгляды встречаются, и мы понимаем друг друга без слов.

— Пойдём, — говорит он, протягивая руку.

Я беру её. И мы уходим в ночь, навстречу неизвестности.

Не знаю, правильно ли я сейчас поступаю, но я не готова терять то, что обрела.

Я не позволю никому — ни Эриону, ни родителям, ни даже богам — отнять у меня Азура.

Рассвет только-только разрывает тьму, окрашивая небо в бледно-розовые полосы, будто раны на коже мира. Зрелище одновременно завораживает и пугает. Как будто сам мир, истерзанный веками войн и магии, кричит о своей боли.

Мы с Азуром выходим из леса прямиком к хижине Морвены. Моё сердце колотится в груди, смешивая в какой-то странный коктейль надежду и страх.

Небольшое ветхое здание стоит на краю болота, окружённое туманом и молчаливыми ивами, чьи ветви свисают в воду, как пальцы утопленников. Всё здесь пахнет сыростью, гнилью и чем-то древним, необъяснимым, словно сама земля здесь помнит каждое заклятие, произнесённое над её трясинами. Запах настолько сильный, что щиплет в носу, заставляя меня невольно поморщиться.

Я стучу в дверь. Три раза. Мягко, но настойчиво, словно боюсь разбудить не только Морвену, но и дремлющие силы, что таятся в этом месте.

— Морвена? Это я, Линариэль!

Тишина. Только ветер шелестит мхом на крыше и колышет пучки сушёных трав, которые висят как колокольчики возле входа. Их тихий звон кажется насмешкой, эхом моего отчаянного призыва.

Азур нетерпеливо хмурится, его пальцы сжимаются на рукояти топора. Он не любит ждать. Не любит быть безоружным перед неизвестностью. Я чувствую это в его напряжённом теле, в затаённом дыхании.

— Может, она ушла? — произносит он, в его голосе сквозит неприкрытое раздражение.

— Нет… Она всегда здесь. Даже когда кажется, что её нет, — отвечаю я, хотя внутри меня зреет сомнение.

Я стучу снова. На этот раз сильнее, с отчаянием. Дерево скрипит под моими костяшками, отзываясь глухой болью. И вдруг дверь открывается сама по себе. Без скрипа, без предупреждения. Просто распахивается внутрь, будто приглашая, или же заманивая в ловушку.

Мы переглядываемся. Азур первым делает шаг вперёд, прикрывая меня собой. Он двигается осторожно, но уверенно. Осматривает пространство, как воин, впервые ступающий на вражескую территорию. Его движения плавные и бесшумные, как у хищника, готовящегося к прыжку.

Внутри хижины царит полумрак. Воздух густой от запаха ладана, гниющих кореньев и чего-то сладковато-тошнотворного. На столе стоят свечи, потухшие, но ещё тёплые. На полках — сотни пузырьков, банок, свитков, костей и перьев. Всё в беспорядке, но в этом хаосе чувствуется система — система, понятная только одной ведьме. Это мир Морвены, хаотичный и загадочный.

И никого нет внутри.

— Её здесь нет, — тяну я с досадой, чувствуя, как надежда ускользает сквозь пальцы. — Я так надеялась…

Внезапно из тени на пол прыгает чёрная кошка. Она настороженно смотрит на нас огромными изумрудными глазами. Шипит, выгибая спину дугой, и смотрит на нас так, будто мы — нарушители священного покоя. В её взгляде — презрение и угроза.

Она… очень похожа на свою хозяйку. У Морвены чёрные длинные волосы и глаза болотного цвета. А ещё ведьма предпочитает одежду тёмных оттенков, но… Но я никогда не слышала о том, что ведьма умеет превращаться в животное.

Так что, конечно, это не она. Но такая мысль приходит не только мне в голову.

— Интересно, — усмехается Азур, скрестив руки на груди. — Может, это Морвена и есть?

Кошка фыркает, будто поняла его слова, и с пренебрежением прыгает на стол. Её хвост нервно дёргается из стороны в сторону, и вдруг — бах! — с края падают две колбочки. Не разбиваются, ударившись о пол, а просто катятся прямо ко мне под ноги. Словно специально.

Я поднимаю их. В одной колбочке находится мутная жидкость цвета тумана, словно в неё заключили клочок самого болота. В другой — прозрачная, но с золотистым отливом, будто в ней спряталось настоящее солнце.

— Зелье забвения… и зелье правды, — шепчу я, читая витиеватый почерк на склянках. — Но… а если это яд? Что, если она подменила их? Да и вообще… Всё это выглядит как-то чересчур подозрительно.

Руки дрожат. А внутри меня разливается тревожное, неприятное предчувствие. У меня складывается такое ощущение, будто всё это не случайно. Что кошка — это не просто кошка. Что Морвена знает, зачем мы сюда пришли и хочет, чтобы мы их взяли эти два зелья.

Но если и так… то как она узнала?

Сердце сжимается. Она будто понимает, что я пришла, чтобы избавить Эриона от мучительных воспоминаний и… ещё я пришла с вопросом. Кто мы друг другу с Азуром? Правда ли, что наша любовь чистая и не навязанная нам ритуалом? Этот вопрос жжёт меня изнутри.

Азур берёт колбочки из моих рук, внимательно осматривает, нюхает и даже проводит пальцем по горлышку. Он воин, привыкший доверять лишь своим чувствам и логике. Но вряд ли он определит так, что внутри колбочек.

— Нет запаха смерти, — говорит он наконец. Его голос звучит ровно, но я замечаю, как напряжены его челюсти. — Только магия. Сильная. Чистая. Но… да, лучше подождать её. Она даст ответы. На всё.

Я киваю, хотя внутри меня бушует ураган сомнений. Доверять Морвене — это как ставить на кон последнюю монету. Один раз я уже доверилась, но у этого всего оказался свой нюанс. И теперь я мучаюсь, не зная, насколько чисты наши чувства.

Мы садимся за стол. Я — на скрипучий стул, чувствуя, как старое дерево болезненно протестует под моим весом. Азур — рядом, всё так же напряжённый, как и раньше. Его колени почти касаются моих. Я кладу ладонь на его руку, и он слегка сжимает мои пальцы в ответ. Он пытается успокоить меня, ласково поглаживая меня.

Мы молчим, кошка мрачно наблюдает за нами, прищурив свои изумрудные глаза, будто желает уже поскорее выставить за дверь, но без ответов на вопросы мы уходить не намерены.

Туман за окном постепенно рассеивается, солнце поднимается выше, окрашивая болото в золотистые тона. И вдруг я замечаю в окне какое-то шевеление. Будто сюда кто-то направляется. И… он не один. Моё сердце начинает бешено колотиться, предчувствуя беду.

Я вскакиваю, стул с грохотом падает на пол. Подбегаю к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. И шокировано распахиваю веки. Там… они.

Мои родители. Отец в серебряных доспехах советника, его лицо непроницаемо, как маска. Мать — в плаще из лунной ткани, её волосы, как всегда, собраны в строгий узел, но глаза… глаза полны боли и гнева. За ними следуют ещё трое эльфов из Совета старейшин. Все вооружены, их лица искажены решимостью. Они выглядят как охотники, вышедшие на след добычи.

Они идут сюда. Прямо сюда.

— Азур… — голос срывается от ужаса, превращаясь в хриплый шепот. — Они нашли меня.

Это конец! Всему!

Азур одним молниеносным движением задвигает меня за свою спину. Его тело становится живым щитом, напряжённым и готовым к смертельной схватке. Он уже всё решил, и я понимаю, что его решение катастрофически неправильное, гибельное.

Нельзя вступать в открытую схватку с моими родственниками! Нужно бежать, исчезнуть, раствориться в лесу, как можно скорее. Пока нас не обнаружили, пока они не пришли сюда. И, судя по тому, как злобно шипит кошка, как её шерсть встала дыбом, она тоже жаждет, чтобы мы покинули это проклятое место, её жилище.

В смысле, жилище Морвены!

— Азур, нам нужно бежать! Сейчас же! — шепчу я в панике, судорожно хватая его за рукав. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. — Через заднюю дверь, в болото! Там у нас есть шанс!

Но он не двигается с места. Его плечи расправлены, взгляд устремлен на дверь, сквозь которую вот-вот войдёт наш приговор. В его позе нет и тени страха, только холодная, стальная решимость, от которой мне становится ещё страшнее.

— Нет, — его голос громок и чёток в звенящей тишине. — Я не побегу. Я не трус, чтобы прятаться в трясине, как жалкий вор. Встретим их лицом к лицу. Пусть знают, что ты теперь моя.

— Это глупость! — рыдаю я, отчаянно тряся его руку. Страх за него разрывает меня изнутри, выжигая все остальные чувства. — Их слишком много! Они убьют тебя на месте! Азур, пожалуйста! Ради меня, ради нас! Неужели ты не понимаешь, что это бессмысленно?! Они нас не поймут!

Я смотрю на него, умоляюще, всеми силами души пытаясь до него достучаться, переубедить, спасти. Но в его глазах я вижу непоколебимую твердыню. Он — орк, воин. Бегство для него хуже смерти, для него это бесчестие.

И уже слишком поздно.

Дверь с треском распахивается, и в проеме, залитые утренним светом, стоят они. Мои родители.

Лицо отца, всегда такое строгое и собранное, маска идеального эльфа, вмиг меняется. Оно становится обезображено гримасой ледяного шока, смесью гнева и отвращения. Его взгляд скользит по мне, по Азуру, по нашей близости, и в его глазах молнией сверкает осознание. Осознание всего.

Мать издает тихий, сдавленный стон, прижимая руку к груди, будто ей нанесли смертельную рану. Будто я предала всё святое, во что она верила, её предала.

За спинами родителей стоят трое стражей Совета, их острые копья направлены в нашу сторону. Настороженные, готовые к удару.

На секунду воцаряется мёртвая, звенящая тишина, разрываемая лишь моим прерывистым, судорожным дыханием да раздражённым стуком кошачьего хвоста по столу, отсчитывающим последние секунды нашей жизни.

— Линариэль… — начинает отец, и его голос звучит непривычно глухо и напряжённо. — Что… что это значит? Объясни мне, что здесь происходит?!

Инстинктивно я обхватываю руку Азура. Чувствую, как его мышцы напряглись до предела, готовясь к неизбежной схватке. В ответ он резким, властным движением притягивает меня к себе, так что мой бок прижимается к его бедру. Это не просто жест. Это заявление. Вызов. «Она моя! И я не отдам ее никому!».

— Отец, мать… — голос мой дрожит, но я заставляю себя говорить, пересиливая страх. — Вы все должны понять… Это не его вина. И не моя. Просто так… так получилось. Мы полюбили друг друга. Прошу вас… отпустите нас. Мы уйдем, и вы больше никогда не услышите о нас.

Я смотрю на них, умоляю, плачу без слёз, в груди всё сжимается от ужаса. Но вижу в их глазах не понимание, а лишь оскорбленную гордость, гнев и… страх. Страх перед позором, который я навлекла на наш древний род.

Я ведь знала… эльфы никогда не примут мою связь с орком. Где-то в глубине души я ещё наивно надеялась, что их любовь ко мне сильнее предрассудков, но я ошибалась. Они никогда не примут мой выбор.

Отец медленно, будто машинально, кивает. Холодный, отстраненный кивок. Со стороны могло бы показаться, что он принимает и соглашается с моими словами, но я слишком хорошо знаю его. Под маской безразличия скрывается жестокость, способная на всё.

Мать опускает взгляд и отводит глаза в сторону, будто не хочет смотреть на то, что произойдёт дальше.

Я холодею. Лихорадочно вздыхаю.

— Возьмите его, — спокойно говорит отец одному из стражей.

Все происходит слишком быстро. Я даже не успеваю вскрикнуть, не успеваю предупредить Азура.

Лёгкий шелест, и крошечный дротик впивается в шею моего любимого. Его тело на мгновение замирает. В глазах проявляется ярость и недоверие. Он ожидал честной битвы, лицом к лицу, но не думал, что на него нападут исподтишка.

Он пытается удержать равновесие, сделать шаг вперёд… но его ноги подкашиваются, отказываясь подчиняться. Он тяжело валится на пол, подняв облако пыли.

— НЕТ! — мой крик, полный отчаяния и боли, разрывает звенящую тишину комнаты.

Я, словно обезумевшая, бросаюсь к нему, падаю на колени рядом, успеваю обнять его сильное, но теперь безвольное тело. Но сильные, грубые руки хватают меня сзади, вцепляются в мои плечи, оттягивая подальше от моего орка.

— Азур! Азур! — рыдаю я, вырываясь из их цепких рук, но тщетно. Они сильнее меня.

Он лежит без движения, мой могучий воин, теперь такой беспомощный и уязвимый. Его верный топор, словно символ силы и непокорности, лежит рядом на полу.

Меня грубо тащат к выходу. Через плечо, сквозь пелену слёз, я вижу, как двое стражей, кряхтя и пыхтя, заваливают его огромное тело на плечи, прогибаясь под его весом вдвое. Они волокут его, как мешок с картошкой, не проявляя ни малейшего уважения.

Меня ведут, как предательницу собственного народа. Один стражник крепко держит меня за локоть, чтобы я не убежала. И я со всем отчаянием понимаю, что это крах всему, конец моей жизни, моей любви, моей надежде на счастье. По щекам ручьями текут горячие слёзы, смывая последние мысли о светлом будущем.

— Линариэль, — холодно произносит мать, шагая рядом, и в её голосе нет ни капли сочувствия. — Как ты могла?! Ты должна была выйти замуж за благородного эльфа, а вместо этого… спуталась с каким-то грязным орком!

— Я люблю его, мама. Люблю, — шепчу я и бросаю на неё полный боли и отчаяния взгляд. — Больше всего на свете его люблю.

Но никакой поддержки, естественно, я не получаю. Только натыкаюсь на презрительно сощуренные глаза, полные разочарования.

Она не поймёт. Никогда меня не поймёт. Никто из них не станет меня даже слушать. Им не нужны объяснения, они хотят только наказать меня за то, что ослушалась, за то, что не стала примерной дочерью и не вышла замуж по их указке. Что позволила слушать своё сердце.

О боги! Надо было бежать, а теперь… конец всему!

Дверь в мой дом резко распахивается, вырывая меня из полузабытья. Я с трудом поднимаю тяжёлые веки и смотрю на просветы окна. Сквозь плотно закрытые ставни пробивается лунный свет… Боги, сколько же времени я пролежала в забытье?

В голове гудит от дурманящего зелья, которое мать подмешала в воду. Это сейчас я понимаю, что её забота оказалась наигранной, она просто хотела, чтобы я не делала глупостей. Например, не попыталась сбежать, не закатывала истерику, не привлекала к себе внимания.

Когда мы добрались до поселения, она мне протянула стакан, сказав, что это листья лилового дендера, которые обладают успокоительным свойством. Но это были не они, это было что-то другое. То, что мгновенно сморило меня в сон и лишило воли. Я, получается, провалялась в постели до самого вечера.

Мне снился Азур, его руки на мне, его шёпот, его признания в любви. Он обещал, что всё будет хорошо, но я не могла в это поверить. Даже во сне я понимала, что наша с ним история любви закончится плохо.

А сейчас… сейчас я понимаю, что за время, пока я лежала без сознания, с Азуром могли сделать всё, что угодно. Он ведь уже должен был очнуться. В дротике лишь слабая доза снотворного… Где он? Что с ним?

Я перевожу мутный взгляд на вошедших. На пороге дома они. Мои родители.

Отец, всегда такой надменный и невозмутимый, кажется окаменевшим изваянием. В его взгляде на меня нет ни тепла, ни сочувствия. Мать, обычно воплощение элегантности и сдержанности, дрожит мелкой дрожью, и в её глазах плещется паника, словно я не её дочь, а заразная болезнь.

А ещё здесь… Себастьян. О, боги! Зачем его позвали сюда? Его выхоленное лицо, с тонкими чертами и высокомерным изгибом губ, излучает ложную озабоченность. Под маской любезности таится алчная, хищная усмешка.

Я поднимаюсь с кровати, ноги дрожат. Каждое движение отдается болью в висках. Океан страха, смятения и тошнотворных предчувствий захлестывает меня с головой.

— Ты опозорила наш род, Линариэль, — произносит отец ледяным тоном. Каждое слово бьет, как кнут. — Связь с орком… это не просто ошибка. Это предательство всей нашей расы. Совет старейшин скоро узнает об этом.

Я задыхаюсь от ужаса, страх сковывает тело. Воздух кажется густым и вязким, словно отравленным. В голове только он. Мне надо знать. Срочно.

— Что с ним? — шепчу я, глядя на отца заплаканными глазами. — Что вы сделали с Азуром?

— Орк? — Отец кривится, словно от прикосновения к чему-то омерзительному. — Его судьбу решит совет. Обычно за такое… — он делает паузу и выплёвывает следующее слово с каким-то садистским удовольствием: — казнят.

Боги! Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, будто это может помочь мне почувствовать связь с реальностью. Слово «казнь» вонзается в меня осколком льда. Сердце останавливается на мгновение, а потом бьется с такой силой, что кажется, разорвет грудь от отчаяния.

Если они убьют его… я умру вместе с ним. Между нами связь, невидимая, но нерушимая. Я не смогу жить без него, без его тепла, без его любви. Просто не выдержу. Потому что в нём мой смысл жизни. В нашей с ним любви.

— Нет! — выдыхаю я и делаю неуверенный шаг вперёд. Комната плывёт перед глазами. «Успокоительное» явно было слишком большой для меня дозировки. — Вы не можете! Он ни в чем не виноват! Мы… мы любим друг друга!

— Молчать! — взвизгивает мать, и в её голосе впервые прорывается настоящая истерика. Никогда раньше я не видела её такой. Она всегда была собранной, утонченной, спокойной. Сейчас она кажется безумной. — Ты думаешь о нас? О твоей семье? Этот позор погубит всех нас! Все наши связи! Все наши привилегии!

— Есть лишь один способ избежать скандала, — холодно вмешивается отец. — Срочный брак. Брак с достойным эльфом, который согласится… забыть о твоём падении и принять тебя.

Я перевожу обречённый взгляд на Себастьяна. Он мягко улыбается, и в этой улыбке нет ни капли сочувствия, лишь расчетливый блеск. Мороз пробегает по моей коже. Родители готовы спихнуть меня этому эльфу. Просто чтобы никто не распускал слухов. Их совершенно не заботит моё мнение, моё желание.

Ну почему они просто не отпустили нас? Я готова забыть свою прошлую жизнь, я готова отказаться от всего ради нас с Азуром. Предательские слёзы катятся по щекам. Беззвучно, но они жгут мою кожу.

Несправедливо! Почему я не могу быть с тем, кого люблю? Он вовсе не враг. Он совсем не такой. Он другой! Они все другие. Его друзья ведь тоже хорошие, они защищали меня от тьмы, они приняли меня, как свою!

— Я готов помочь вашей семье в столь… щекотливой ситуации, — произносит Себастьян, и его голос звучит сладко, как яд. — В обмен на твою руку, я прошу лишь скромное вознаграждение — место в совете старейшин и соответствующее содержание. И, разумеется, я позабочусь о том, чтобы слухи не расползлись дальше этого дома.

Они торгуются. Прямо здесь, прямо сейчас, как на рынке. Продают меня, чтобы скрыть позор. А он… он покупает меня, как покупают испорченный товар с солидной скидкой, пользуясь моей уязвимостью. Как же это мерзко! Как же это отвратительно!

Я смотрю на них, на этих благородных, утонченных эльфов, на своих родителей, которые должны быть мне опорой, но… но я вижу лишь гниль и лицемерие. Они готовы пожертвовать всем, чтобы сохранить свои маски. Они готовы выдать собственную дочь замуж за чудовище, чтобы прикрыться от общественного осуждения.

Их гордость дороже моей жизни, их репутация — важнее моей любви.

— А Азур? — снова спрашиваю я едва слышно.

— Его судьба зависит от твоего поведения, Линариэль, — произносит отец, и в его голосе звучит угроза, обернутая в фальшивую заботу. — Если брак состоится быстро и тихо, то мы постараемся сделать так, чтобы совет ни о чём не узнал. Тогда, возможно, получится его… отпустить. Если же ты не согласишься, тогда всё станет явным, а совет не простит такое, и тогда…

Он не заканчивает фразу, но я всё понимаю. Казнь. Мучительная, показательная казнь на глазах у всего нашего поселения.

Эльфы не проявят жалости и милосердия к орку, осмелившемуся полюбить эльфийку. Достаточно вспомнить гнев Эриона, его ярость и презрение. Он даже не пытался меня услышать. Как не слышат меня мои родители…

Я стала разменной монетой, залогом их спокойствия. И жизнь Азура висит на волоске, теперь она зависит от моего выбора.

Но разве это выбор? Разве я могу допустить, чтобы его казнили?

В моём доме стоит густая, тяжёлая тишина, будто намекает о том, что моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись. Я только познала счастье, только поняла, что такое любовь и всё. Конец.

Я сижу на краю кровати, пальцы бессознательно вцепились в ткань платья, комкая его и накручивая на нервах. Завтра утром на мне будет другой наряд. Подходящий для свадьбы с Себастьяном. Рассвет уже не за горами, а с ним и ненавистный обряд, который навсегда заточит меня в позолоченную клетку.

Горячие, солёные слёзы текут по щекам беззвучно. Каждая капля — это капля протеста против их удушающего мира правил, условностей и лицемерия. Они продали меня, как вещь. Приговорили Азура. Имя его болью отзывается в груди.

Азур.

Сильный, честный, с душой куда чище, чем у любого из них. Мой. Мой любимый.

Моя рука скользит по складкам платья, нащупывая два скрытых кармана. Там, у бедра, холодные стеклянные цилиндры придают мне призрачную силу. Зелье забвения… и зелье правды. Конечно, я прихватила их с собой, шокированная событиями там на болотах.

Не знаю, что хотела нам доказать или подсказать Морвена, но я чувствую, что эти зелья мне ещё пригодятся. Мне нельзя сдаваться, мне нельзя позволять мысль, что я не справлюсь. Я должна попытаться. Ради него. Ради нашего призрачного счастья.

План рождается отчаянный и безумный: бежать. Сейчас. Найти его, вытащить из темницы и бежать прочь от этого проклятого поселения. Бросить всех. Родители отреклись от меня, и я сделаю то же самое.

Ради него я готова пойти на всё.

Я срываюсь с кровати, снимаю с себя платье и быстро натягиваю простую, тёмную, удобную для передвижения одежду. Чтобы меня было не видно в темноте ночи. Две колбочки с зельями я снова бережно прячу в новый наряд, вдруг пригодятся.

Потом беру лук и колчан со стрелами, пристегиваю к поясу отцовский старый кинжал — подарок, который теперь станет орудием против эльфов, а не против орков. Такова моя новая реальность. Мой клан меня приговорил, не захотел услышать. Значит, я уже одна из тех, кто по другую сторону баррикады.

Подхожу к двери. Прислушиваюсь. Наверняка, ко мне приставили охрану. Но на улице непривычно тихо. Надо попробовать выйти через окно. Тут высоко, но я справлюсь. Уж сколько раз я лазала по деревьям. Пустяки.

Я бросаюсь к окну, тяну от себя створки, но, кажется, их заколотили с той стороны, чтобы я не ушла. Предусмотрели. Я беру кинжал и вгрызаюсь в деревянную плоть. Потею, краснею, и наконец-то мне удаётся. С силой отдираю кусок деревянной створки.

Раздаётся такой громкий треск, будто я проломала кровать или раскрошила в щепки стол. Отбрасываю в сторону кусок дерева и тянусь ко второму…

И тут за дверью раздается шорох.

— Линариэль. Что там происходит? — настороженный голос стражника режет слух, как скрежет камня о камень.

Ледяная волна паники обрушивается на меня. Знаю, что будет дальше. Меня схватят и запрут в клетку, где завтра утреннее солнце застанет меня не на свободе, а перед алтарем, произносящей клятвы, что убьют мою душу.

Я лихорадочно пытаюсь расширить щель между ставнями, но она слишком узка. Лук не пролезет. С отчаянием сбрасываю его на пол. Прощай, моя защита. Теперь только вперёд, в эту узкую щель.

Собираю остатки воли в кулак, просовываю голову и плечи в ночную прохладу. Запах сырой земли, диких трав, пьянящий аромат свободы дурманят сознание, дарят призрачную надежду. Еще немного… рывок… и я ускользну из этого проклятого дома.

Но я не успеваю. Чья-то хватка сжимает моё предплечье. Резкий, болезненный рывок назад в окно. Я вскрикиваю от ярости, ненависти и бессилия.

Царапаюсь щекой об острый край дерева. Кровь течёт по щеке, обжигая кожу. Но телесная боль меркнет перед той, что разрывает меня изнутри. Надо было быть тише, надо было как-то спокойнее действовать. Но я уже сама не своя.

Я весь день провела в муке, я ведь день переживаю, нервничаю, думаю об Азуре, о жестокости родителей, о предстоящей неправильной свадьбе. Я просто хочу быть свободной!

Хочу сама выбирать, как мне быть. Что делать. С кем общаться. С кем связывать свою судьбу!

Поднимаю глаза вверх и попадаю на холодный, мрачный взгляд эльфа. Этот тот самый стражник, который оглушил Азура, вогнав ему в шею дротик с ударной дозой снотворного. В его глазах пляшет не просто служба, а злорадное удовольствие.

— Отпусти! — рычу я, вырываюсь, бьюсь, царапаюсь.

Мы валимся на пол, кувыркаясь в клубах пыли. Он отбивается умело, словно играючи парирует мои атаки. Сильнее. Профессиональнее. Но во мне клокочет ярость затравленного зверя. Хочу отомстить не только за себя, но и за Азура, за ту боль, что стражник причинил.

Изловчившись, прижимаю его спиной к полу, придавливая коленом шею. Шарю лихорадочно по полу, ищу кинжал, чтобы закончить эту схватку, но он издает короткий, пронзительный свист.

Сердце обрывается. Всё кончено.

В мгновение ока в комнату врываются другие стражники. А за ними… мать.

Она стоит в дверях, замершая, как изваяние. Её безупречный халат, её идеально уложенные волосы — всё это кажется сейчас жуткой пародией. Она смотрит на меня, на моё испачканное платье, на мою кровь на щеке, на сломанные ставни, на стражника, который, воспользовавшись моментом, скрутил мои руки.

Она медленно, холодно качает головой.

— Зря ты это затеяла, дочь, — её голос безжизненный, как камень. — Неужели тебе не дорога жизнь этого орка?

Эти слова добивают меня. Я повисаю в руках стражников, рыдания разрывают грудь. Я снова чувствую себя обессиленной, раздавленной. Я снова проиграла. Впереди нет просвета, впереди одна тьма.

— Его зовут Азур! — кричу я сквозь слезы. — Я его люблю! Я не хочу его терять!

Мать закрывает глаза на мгновение, будто от головной боли. Когда открывает, в них — лишь ледяное неприятие. То самое, что я вижу уже не в первый раз. То самое, что отравляет моё сердце и мою любовь к Азуру.

— Я не могу понять. Что это? Магия? Чары? Я отказываюсь принимать эту твою… ошибку, — тянет он, сощурив глаза.

— Азур — не ошибка! — мой голос срывается на визг. — Ты ничего не понимаешь! Между нами самая настоящая любовь! Взаимная, чистая.

Она вздыхает, и в этом вздохе — конец всем надеждам.

— В темницу её, — отдает мама приказ, поворачиваясь к стражникам. — Чтобы до утра не сбежала.

Их руки, грубые и неумолимые, смыкаются на моих руках крепче. Меня выволакивают из моей комнаты, прочь от щели в ставне, в которой мерцала свобода. Прочь от лука на полу. Прочь от всего, что хоть как-то могло спасти меня.

Впереди только каменный холод темницы и неминуемый рассвет, который принесет либо гибель ему, либо вечное заточение мне.

Каменный мешок. Вот где я оказался. Это небольшое мерзкое помещение пропитано холодом, пронзая насквозь каждую косточку моего тела. Воздух здесь густой от сырости, отвратительного запаха плесени, смешанного с едким привкусом отчаяния, который, кажется, въелся в сами камни.

Я прихожу в себя не постепенно, а резко, словно от удара. Голова раскалывается, в висках стучит кровь, и первое, что накатывает на меня — это всепоглощающая, дикая ярость. Она бьет в виски горячим молотом, заставляет сжимать кулаки так, что кости трещат.

Лина. Где моя Лина? Что они с ней сделали, эти проклятые эльфы?

Подрываюсь на ноги, едва не падая от головокружения, и бросаюсь к двери. И сразу же сталкиваюсь с проблемой. Это не просто железо, нет. Поверхность отливает холодным, мертвенным сиянием, словно застывший лунный свет.

Магический металл. Проклятая, чёртова эльфийская магия, что запечатывает всё, что угодно. Они не идиоты, поняли, что я легко сломаю любую преграду, чтобы вернуть свою женщину.

Я бью по металлической двери плечом, с низким, утробным рёвом, в котором клокочет вся моя боль, всё моё отчаяние и бессилие. Отдача оглушает, выбивает воздух из лёгких, по гладкой поверхности бегут синие, жгучие искры, оставляя на плече горячий ожог.

Стена. Такая же. Неподатливая, холодная, насмешливая. Я бью по ней кулаком. Раз за разом. По тому же месту, где уже чувствую, как кожа начинает лопаться. Кожа на костяшках трескается, кровь окрашивает серый камень в ржавый, бурый цвет, но я не останавливаюсь.

Каждый удар по этой магической преграде отзывается в ладони, словно в неё вгоняют раскаленные иглы. Дымок поднимается от обожженной плоти, воздух наполняется тошнотворным запахом. Новые шрамы ложатся поверх старых, уже затянувшихся после битв рубцов.

Бесполезно. Но сдаться — значит признать, что они победили. Значит предать её. Предать мою Лину.

Я кричу от бессилия, от разъедающей меня изнутри ярости, из последних сил долбя стену, пока руки не начинают неметь, а в глазах не темнеет.

И вдруг — тишина. Неестественная, гнетущая. Такая плотная, что даже шум моих ударов, мой собственный хриплый рёв будто поглотила вата.

Я замираю, тяжело дыша, прислушиваясь. Ничего. Ни единого звука. Такого не бывает.

Что-то изменилось. Что-то сломалось в этой чёртовой темнице. И я должен понять. Может быть эльфы воздействуют на меня? Достало их моё шумное развлечение?

И тут дверь моей клетки беззвучно отъезжает в сторону. Не с грохотом, не скрипнув ни единым шарниром, не издав ни малейшего шороха, словно ее отодвинула сама тень.

Чертовщина какая-то…

И тут в проёме показываются знакомые силуэты.

Груг и Хелгар. Мои лучшие друзья. Их могучие, привычные тела кажутся призраками в странной, мерцающей дымке, что окутывает их, искажая очертания.

А между ними — две эльфийки. Сильвэрин и Фэйриэль.

Их тонкие, изящные пальцы сложены в сложном заклинании, на бледных лбах блестит пот, а глаза прикованы к невидимой точке. Они и есть причина этой жуткой тишины.

— Азур, живой, слава богам! — хрипит Груг, и его голос доносится будто из-под воды, искаженный магией. Он хватает меня за локоть, его хватка, как стальной капкан. — Шевелись, пока чары держат!

Их руки хватают меня, тянут из камеры.

Я спотыкаюсь о тела двух стражников, лежащих без сознания у порога, их эльфийские лица бледны, а дыхание ровное. Работа моих орков. Быстрая и чистая.

Мы несемся по коридору, как призраки, наши шаги не оставляют эха, наши тени не пляшут на стенах. Никто не поднимает тревоги. Артефакт сокрытия, который дал старый Варлок… он работает. Его серый камень, висящий на шее у Груга, пульсирует тусклым, едва заметным светом, словно бьющееся сердце.

Выбегаем на воздух. Темно. Я потерял счёт времени, но кажется вот-вот ночная темнота отступит, уступая место рассвету. Прохлада бьёт в лицо, но не приносит облегчения.

Я вырываюсь из их хватки, озираюсь по сторонам.

Мы в эльфийском поселении. Я вижу дома на деревьях, но кругом тишина. Они все спят ещё, но патруль может нас обнаружить. Надо поторапливаться. Но без моей эльфийки я никуда не уйду.

— Где Лина? — мой голос — низкое рычание, в котором клокочет вся моя тревога.

Сильвэрин и Фэйриэль переглядываются. По их лицам пробегает тень истинного, глубокого расстройства. Я вижу, что случилось что-то невероятное, ужасное. Предчувствие ледяной змеёй обвивается вокруг сердца, сжимая его в тисках, и становится невыносимо тяжело дышать.

Её родители… они ведь не могли сделать что-то страшное? Не могли убить её? Они даже меня, врага, оставили в живых в этом проклятом каменном мешке. Уж не стали бы они собственную дочь казнить за связь со мной?

Нет. Только не это. Они не могли!

Мозг отчаянно цепляется за эту мысль, пытаясь оттолкнуть надвигающийся ужас.

— Мы подслушали стражу, — тихо говорит Фэйриэль, опуская взгляд. — Её… её выдают замуж. На рассвете. За эльфа Себастьяна.

Слова бьют меня в грудь, словно кулак, выбивая весь воздух из легких. Мир сужается до одной точки, до этого проклятого имени — Себастьян.

Ярость, которую я тщетно пытался выбить из себя, долбя кулаками по стене, теперь обрушивается на меня с новой, всесокрушающей силой, застилая глаза кровавой пеленой. Из горла вырывается рык, от которого, кажется, сама ночь замирает, а воздух вокруг меня дрожит. Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти сводит судорогой.

Я смотрю на небо, где уже чуть посветлело на востоке, предвестник проклятого рассвета, и сжимаю кулаки так, что свежие раны вновь сочатся кровью, обжигая ободранные костяшки. Капли падают на землю, словно предвещая что-то.

Рассвет. Они хотят продать её, как скот, как безвольную вещь? Другого объяснения я не вижу. Это не брак — это унижение, это приговор.

— Нам надо что-то решать, Азур, — хрипло говорит Хелгар, тыча пальцем в чащу, намекая на то, что нам пора убираться из поселения эльфов. — Действие артефакта не бесконечное. Нам нужно решать быстрее.

Я бросаю взгляд на ненавистные, высокомерные эльфийские шпили, где мучают мою любовь, где плетут свою паутину лжи, пытаясь навсегда запутать её в ней.

Бросить Лину на растерзание её ненормальной семейки? Оставить её с каким-то эльфом? Не бороться за свою женщину?

Безумная мысль.

Моя жизнь прочно связана с её жизнью. Мы с ней вместе. Мы с ней — одно целое. Она моя любовь. Не просто привязанность, не просто желание — а сама суть моего существования. Без вариантов. Без обсуждений.

— Тут нечего решать, — рычу я, и мой голос становится стальным, не терпящим возражений. — Я её не оставлю. Ни за что. А вы идите. Спасибо, что помогли, но дальше я сам.

Груг усмехается, обнажая клыки, и Хелгар хмыкает, качая головой.

— Даже не думай, вожак, — говорит Груг, и в его глазах пляшут озорные огоньки. — Такую заварушку мы точно не пропустим.

Меня ведут под руки, будто я не невеста, а осужденная на казнь. Что, впрочем, недалеко от истины.

Пальцы стражников впиваются в мои плечи с такой силой, что даже сквозь плотную ткань платья я чувствую их холодную, безжалостную хватку. Мои ноги подгибаются от слабости и отчаяния. Я беспомощно шаркаю по гладким, отполированным веками камням.

На мне шикарное платье. Истинный шедевр эльфийских портных, на создание которого ушли месяцы кропотливого труда. Оно струится по моим бёдрам мертвенно-белым саваном, а серебряные нити, украшающие его причудливыми узорами, холодят кожу.

Оно должно бы сделать меня прекрасной, но чувствую я себя лишь нарядной куклой, марионеткой, которую готовят для жертвоприношения на алтаре родовой гордости.

Щека под левым глазом пульсирует свежей, тонкой царапиной — память о моём ночном неудачном побеге, о сильных руках стражника, что вырвал меня из когтей свободы и втолкнул обратно в эту позолоченную клетку.

Каждый раз, когда я моргаю, тонкая нить боли напоминает мне о цене неповиновения.

Я не могу сдержать слез. Они беззвучно текут горячими, солеными дорожками по лицу. Капают на дорогую ткань платья, оставляя мокрые пятна.

Ритуал проходит в Священной Роще, под сенью древних, молчаливых дубов, чьи ветви, словно скорбные руки, заслоняют блеклое утреннее небо. Здесь нет толпы, нет праздных зевак. Только родители — мать с каменным лицом, отец с непроницаемой маской высокомерия — и несколько членов совета старейшин. Их строгие лица выражают не радость, а холодное, расчетливое одобрение.

Сделка заключается, честь рода защищается.

Всё идёт по плану. Позор будет сокрыт.

Дочь упакована и готова к передаче новому владельцу.

Жрец, древний, как сами деревья, его сухой, тихий голос произносит звучные и давно пустые для меня слова ритуала. Он говорит о долге, чести, единстве крови. Ни слова о любви. Её здесь никогда и не ждёт.

Воздух дрожит от магии предков. Я чувствую её гнетущую тяжесть на плечах, она давит на меня, пытаясь пригнуть мою голову в покорном поклоне. Но что-то внутри меня, маленькое и упрямое, сопротивляется.

— Перестань плакать, ты оскверняешь обряд! — шипит мне на ухо мама, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах ее духов — удушливый аромат ночных цветов, который теперь будет вечно ассоциироваться у меня с предательством.

Но я не могу остановиться. К чему вся эта комедия? Все присутствующие прекрасно знают, что я — пленница на этом празднике жизни. Что мое сердце разбито, а душа истоптана.

Но я не хочу сдаваться. У меня созрел отчаянный, последний план. Если я не могу жить с Азуром, я не буду жить вовсе. Я оскверню этот обряд так, чтобы сами духи предков отвернулись от меня и покарали. Лучше смерть, чем вечное рабство в объятиях ненавистного эльфа.

Прости, Азур. Прости, что выбрала такой путь. Но главное — тебя отпустят. Ты будешь жить. И в этом есть слабое утешение. У меня есть только вера в то, что родители выполнят последнюю волю дочери. Священный долг, который нерушим.

И вот наконец наступает кульминация этого обряда.

Жрец с немым благоговением подносит нам, мне и Себастьяну, ритуальную чашу из цельного горного хрусталя. Она ловит первые лучи восходящего солнца и играет ими, словно насмехаясь. Внутри плещется золотистый нектар — сладкий символ единения душ, которые должны слиться в вечной, лицемерной гармонии.

Себастьян холодными, безжизненными пальцами берёт мою руку, чтобы помочь (хотя скорее заставить) меня поднести чашу к губам. Его взгляд, скользящий по мне поверхностно, как по вещи, говорит громче любых слов: «Ты моя собственность. Удачная покупка с большой скидкой».

И тогда океан боли, унижения и ярости, который копился все эти часы, дни, недели, вырывается наружу. Я смотрю в его высокомерные глаза, полные алчной, самодовольной победы, и чувствую, как по горлу поднимается горький ком презрения.

Я не пью. Я делаю короткий, резкий вдох и с силой выдуваю воздух, плюя прямо в сияющую жидкость.

Тишина, воцарившаяся в Роще, становится оглушительной, физически давящей. Даже ветер в ветвях древних дубов замирает.

Моя слюна, смешавшись с золотистым нектаром, медленно, словно живая, опускается на дно чаши, клубясь тёмным облачком. Она — чёрная метка, оскверняющая саму суть их душных традиций.

Себастьяна будто ударяет током. Его идеальное, выточенное лицо искажается гримасой чистейшей, неприкрытой ярости. Он бледнеет, как полотно, а его пальцы впиваются мне в запястье с такой силой, что я слышу хруст своих костей и сдерживаю стон.

— Линариэль! — вскрикивает мать, и в её голосе — панический ужас и беспомощная ярость. — Ты плюешь на наших духов! На наших предков! Что ты наделала?!

Отец делает резкий шаг вперёд, его глаза, всегда такие холодные, теперь сужены до опасных щелочек, и в них читается немедленная расправа. Я готова к ней. Я встречаю его взгляд, и в моих глазах он должен увидеть не страх, а вызов. Я готова умереть.

И в этот миг, будто в ответ на мою готовность, из-за деревьев, из клочьев утреннего тумана, доносится звук, от которого застывает кровь в жилах. Рёв. Не человеческий, не эльфийский. Глубокий, первобытный, яростный, полный дикой силы, боли и безграничной ярости. Рёв орка.

И словно по мановению волшебной палочки, стражники, стоявшие по периметру неподвижными статуями, начинают падать. Один, другой, третий. Беззвучно, мягко, словно подкошенные, они оседают на покрытый мхом камень. В их шеи и спины впиваются крошечные, почти невидимые дротики, наконечники которых отливают липким блеском сонного зелья.

Из-за стволов дубов выходят они. Сильвэрин и Фэйриэль. Их прекрасные лица искажены напряжением, в руках — изящные духовые трубки. А следом, подавляя всё вокруг своей массой — Груг и Хелгар. Их могучие мышцы играют под зелёной кожей, в руках они сжимают оружие, готовое к бою.

И среди них мой взгляд выхватывает его.

Азур стоит на краю поляны, его грудь вздымается от гнева и быстрого бега. В его глазах — буря, ураган, готовый смести всё на своем пути. Но когда его взгляд находит меня, в нём на мгновение вспыхивает такое облегчение, такая боль и такая бесконечная, безоговорочная любовь, что у меня перехватывает дыхание и сердце замирает, чтобы потом забиться в бешеном ритме надежды.

Наши взгляды встречаются, сцепляются, и весь мир сужается до пространства между нами. Все остальное — лишь шум, фон, не имеющий значения. Азур!

Но лезвие холода у моего горла возвращает меня в жуткую реальность. Себастьян, воспользовавшись всеобщим шоком, резко дергает меня к себе, прижимая спиной к своей груди. Острое лезвие церемониального кинжала впивается в кожу у самой шеи. Я чувствую, как по коже, обжигая, струйкой скатывается капля моей крови.

— Ни с места, уроды! — его голос, обычно сладкий и бархатный, теперь хриплый, злой шёпот, полный безумия и ненависти. — Или она умрет у вас на глазах. Клянусь духами!

Время замирает.

Я вижу, как Азур застывает в полушаге, его огромные, сильные кулаки сжимаются до хруста, а в его глазах, только что полных надежды, плещется отчаяние.

Лезвие прижимается к моему горлу ещё сильнее, обещая скорый, жестокий финал.

Всё кончено.

Весь мир сужается до лезвия у горла и бешеного стука сердца в ушах. Каждый удар пульса отдается огненной болью, где кожа уже прорезана холодной сталью. Я чувствую, как теплая струйка крови медленно сползает по шее, заливаясь за ворот платья.

Я вижу Азура. Вижу, как его огромное тело, обычно такое стремительное и грациозное, застыло в порыве сдержанной ярости. Каждая мышца напряжена до предела, будто высечена из камня, а в глазах плещется бездна страха за меня.

Я не могу дышать. Воздух стал густым и липким. Но я должна заставить лёгкие работать. Я — не беспомощная кукла. Я — дочь воинов, пусть и забывшая об этом в паутине условностей. Годы тренировок, которые я так ненавидела, сейчас просыпаются в моих жилах. Они пылают не огнём, а холодной, расчётливой ясностью.

Расслабься. Дыши. Найди слабое место. Действуй быстро, одним движением.

Хватка Себастьяна на моей талии — железная, он прижимает меня к себе так, что рёбра трещат. Но его правая рука, та, что сжимает рукоять кинжала… я чувствую её легкую, почти неощутимую дрожь.

Он ждёт. Ждёт, что Азур рванет вперёд, что орки попытаются его окружить, ждёт вызова или отступления. Он рассчитывает на их рациональность: отступите, и она останется жива. Логично. Практично. Бесчеловечно.

Но вот чего этот надменный, выхоленный эльф не ожидает, так это атаки от меня. От сломленной невесты в слезах, которая всего минуту назад покорно застыла в его сильных руках. Он видит во мне предмет, разменную монету, испорченную вещь. Он не видит во мне воина.

Я медленно, чтобы не спровоцировать его, поднимаю взгляд и встречаю глаза Азура. Всего на долю секунды. Но в этот миг время растягивается.

В свой взгляд я вкладываю всё, что могу: не мольбу, не отчаяние, а стальную решимость. Я пытаюсь передать ему мысль, образ, ощущение.

Я не сдамся. Я буду бороться. Будь готов.

И он понимает. Я вижу, как его взгляд, полный бушующей бури, на мгновение проясняется. Как в глубине его тёмных глаз вспыхивает искра надежды и безоговорочного доверия. Он отвечает едва заметным, почти призрачным кивком. Буквально намек на движение головы. Но мне этого достаточно.

Удивительно, как мы, существа из разных, враждующих миров, научились понимать друг друга без единого слова. Наш язык родился в шёпоте листьев, в тишине ночных костров, в прикосновениях, говоривших громче любых клятв.

Только обдумывать это сейчас нет ни времени, ни возможности. Пора действовать.

Я делаю резкий, короткий выдох и со всей силы, которую могу собрать, откидываю голову назад. Мой затылок с глухим хрустом встречается с переносицей Себастьяна. Раздается его приглушенный, болезненный стон.

Его хватка на моей талии на мгновение ослабевает, тело инстинктивно отстраняется от источника внезапной боли. Вот она, его промашка. Его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Я не останавливаюсь, не теряю драгоценные доли секунды. Использую этот миг.

Поворачиваю голову и впиваюсь зубами в его руку, ту самую, что сжимает ненавистный кинжал. Я не щажу его. Я кусаю изо всех сил, до хруста на зубах, до противного вкуса крови и соли на языке, с яростью загнанного в угол зверя.

Себастьян вскрикивает от боли. Его пальцы рефлекторно разжимаются.

Кинжал, блеснув в утреннем воздухе своим лезвием, летит вниз и с глухим, металлическим ударом врезается в мягкую землю у моих ног, зарываясь в мох и опавшие лепестки.

Мгновение. Всего одно мгновение свободы. Небольшой, но такой важный выигрыш.

Этого хватает.

Азур срывается с места. Он будто растворяется в воздухе и возникает рядом с нами, обрушиваясь не бушующей лавиной, а сконцентрированным ураганом. Я инстинктивно съеживаюсь, ожидая сокрушительного удара по Себастьяну, но он действует иначе. Его мощные руки обвиваются вокруг меня, и он одним плавным, но невероятно сильным движением вырывает меня из ослабевшей хватки эльфа.

Одновременно он разворачивается, и его плечо врезается в грудь Себастьяна, отшвыривая того прочь, словно надоедливую букашку.

Эльф с глухим стоном отлетает на добрых несколько метров, тяжело приземляясь в заросли папоротника.

Но дальнейшее развитие событий скрывается от меня. Азур вжимает меня в своё тело, разворачиваясь спиной к хаосу. Моё лицо утопает в его груди. Я не вижу ничего, кроме тёмной, грубой ткани его рубашки, не чувствую ничего, кроме крепкого кольца его рук, и не слышу ничего, кроме бешеного стука его сердца.

Его родной, любимый запах окутывает меня всю. В груди разливается острое, сладкое тепло, невольно на глаза наворачиваются слёзы. Мне хочется плакать, смеяться, касаться его шрамов, его лица, чтобы удостовериться, что все это не сон. Что он здесь. Со мной. Что он только что вырвал меня из лап судьбы, которую мне уготовили.

Но сейчас не время для нежностей. Это не конец схватки. Это только начало бури.

— Защищаем! — оглушительно ревёт Груг, и воздух рассекает треск ломающегося дерева.

Его дубина превращает резную ритуальную скамью в щепки. Хелгар, встав спиной к нам, подобно скале, встречает двух стражников, возникших словно из-под земли. Его низкий, угрожающий рык полон обещания боли, заставляет их замедлить порыв.

Звуки боя, крики — все это долетает, наверное, до самого поселения. Сейчас сюда слетится вся стража, все, кому не лень, все, кто хочет выслужиться перед моим отцом.

— Дым! — раздается звонкий голос Сильвэрин.

Фэйриэль что-то быстро шепчет, взметая руки. Из-под её ладоней, из самого воздуха, выползает стена густого, серого, удушливого дыма. Она плывет, как живая, жадно поглощая пространство, скрывая за своим мерцающим занавесом перекошенные лица старейшин, яростный взгляд отца, истеричный жест матери и большую часть новоприбывших стражников.

В задымленном воздухе слышится тихий свист — это сонные дротики моих подруг находят свои цели, меткие и невидимые, как призраки.

Мы отступаем. Смысла оставаться здесь больше нет.

Что мы можем доказать? Кто нас услышит сквозь гул предрассудков? Продолжать драку нет никакого смысла, только зря проливать кровь. Я уже в безопасности. Они все спасли меня. Спасли от брака, который был бы медленной казнью.

И даже духи леса, предки, которым я только что плюнула в лицо, не покарали меня. Они дали нам шанс. Только эта мысль пульсирует в моей голове. Есть надежда. Мы ещё можем быть вместе. Вопреки всему. Вопреки им всем.

— Держись крепче! — рычит Азур, и его огромная, шершавая ладонь надёжно сжимает мою руку.

Мы прорываемся сквозь едкую, слепящую пелену, созданную Фэйриэль. Он — мой несокрушимый таран, расчищающий путь сквозь призраки и тени, а я — его второе дыхание, следующая за ним в такт нашему общему бегу.

Я доверяю ему. Полностью. Без остатка. Всей душой, каждой клеточкой своего существа. Куда бы он меня ни повел — в огонь, в ледяную пустыню, на край света — я последую за ним.

Мы вырываемся из клубов дыма на солнечную опушку леса. За спиной остаются приглушенные крики, звон стали о сталь и ядовитое, пронзительное шипение матери, пробивающееся сквозь чащу:

— Верните её! Верните мою дочь!

Но я уже не её дочь. Я только что отреклась от своего рода, от своего имени, от всего своего прошлого ради него. Ради нас.

Мы бежим, ускоряя шаг, ныряя под сень спасительных, молчаливых крон, оставляя позади призрачный мир условностей и лжи.

Преследование не заставит себя ждать, я знаю. За нами уже организуют погоню. Но сейчас, чувствуя, как крепко его рука держит мою, я наконец-то, впервые за эти часы заточения, делаю глубокий, свободный вдох.

Я дышу не воздухом долга и запретов.

Я дышу свободой. И пахнет она дымом, хвоей и его кожей.

Тишина в заброшенном святилище иная. Не такая, как в эльфийских чертогах. Она не давит, а обволакивает, как старый, мягкий плед. Воздух пахнет влажным камнем, пылью веков и полевыми травами, проросшими сквозь трещины в мраморном полу.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь развалины купола, серебрит осколки мозаики под ногами и выхватывает из тьмы могучие очертания Азура.

Он сидит на грубом каменном выступе, сбросивший поврежденную рубаху, и я, дрожащими от остатков адреналина пальцами, обрабатываю его раны. На его спине и груди расползаются синие и багровые пятна, а на костяшках пальцев зияют ссадины, по краям подёрнутые запекшейся кровью.

Но хуже всего ожоги. Длинные, воспалённые полосы на предплечьях, будто от прикосновения к раскаленному металлу. Он сказал мне, что это. Магический металл его темницы.

Место, где держали его, пока я была в своём домике под стражей. А потом в той темнице сидела и я. Нет, не в той же клетке, я бы сразу почувствовала его запах. В другой. Но такой же унылой и запечатанной магией.

После побега, где нам помогли наши друзья, мы добрались сюда. На нейтральную территорию. Заброшенное святилище, где нас вряд ли кто-то найдёт. Слишком мало эльфов знает о нём. А уж орки и подавно.

Разве только Фэйриэль и Сильвэрин догадаются, где нас искать. Мы разделились, убегая из Священной Рощи, и я сейчас даже не представляю, где они прячутся.

Мы весь день брели сюда. Я знала об этом месте. Когда-то в детстве мы с Эрионом наткнулись на этот храм. Он находится за пределами эльфийских земель. Если бы родители узнали, где мы ходили, нам бы устроили хорошую порку или бы на долгие месяцы устроили домашний арест.

Но мне здесь всегда нравилось. Тихо и спокойно. Далеко от суеты, от войны. От всего.

— Держись, — шепчу я, смачивая тряпицу в воде, принесённой из родника поблизости. — Может, будет больно.

Азур лишь коротко кивает и даже не морщится, когда холодная вода касается его обожжённой кожи. Я чувствую, как под моими пальцами вздрагивают его мышцы, но он сдерживается. Всегда сдерживается. Ради меня.

Слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз не от отчаяния. От переполняющей душу нежности и щемящей боли за него.

— Прости, — вздыхаю я, проводя пальцами по неповрежденному участку кожи у его лопатки. — Это всё из-за меня. Из-за моего упрямства, из-за моей…

— Не смей, — хрипло перебивает он. Поворачивает голову, и в его тёмных глазах, я вижу невыносимую усталость и ту самую боль, что скопилась во мне. — Никогда не проси прощения за то, что ты есть. Ты — единственное, за что стоит сражаться. Единственное, что имеет для меня значение.

Его слова что-то размораживают во мне, какую-то последнюю плотину. И меня прорывает. Тихо, прерывисто, я начинаю рассказывать. О предательстве матери, о леденящем душу равнодушии отца. О неудачном побеге и о страшных часах в темнице, где единственным светом были воспоминания о нём. О том, как я шла к алтарю, чувствуя, как с каждым шагом умираю, и о последней, отчаянной надежде на кару духов.

Он слушает меня, не перебивая, и его молчание красноречивее любых слов. Когда я заканчиваю, он медленно кладёт руки поверх моих, всё ещё сжимающих окровавленную тряпицу.

— А они… — напряжённо начинает Азур. — Они… причинили тебе боль? Пока я…

Он не договаривает, но я понимаю. Пока он был в плену, его грызла не физическая боль, а страх за меня. В груди горит такая всеобъемлющая любовь к нему, что я захлёбываюсь в своих эмоциях

— Ничего, — шепчу я, касаясь пальцами тонкой царапины на своей щеке. — Пустяк. По сравнению с тем, что они сделали с тобой.

— Мои раны заживут, — возражает он, и его взгляд становится пристальным, горящим. — А твои… Я видел твои глаза там, на этой проклятой свадьбе. В них не было жизни. Это… это хуже любой пытки.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его шею. Вжимаюсь в его тепло, в его стойкий, дикий запах, который для меня является запахом дома. Такого дома, о котором я всегда мечтала, но не знала, что он существует.

— Я думал, что я потерял тебя, — шепчет он в мои волосы. — Когда тот ублюдок приставил к тебе клинок… я готов был сжечь весь этот мир дотла.

— Но ты спас меня, — отстраняюсь я, чтобы посмотреть ему в глаза, положив ладони на его грудь. — Ты всегда приходишь мне на помощь.

— Потому что ты моя жизнь, Лина, — говорит он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — С того дня, как я увидел тебя в лесу, испуганную, но такую отважную… во мне что-то щёлкнуло. И я понял всё. Это ты.

Бушующая во мне буря чувств требует немедленного выхода. Я наклоняюсь и касаюсь губами его губ. Нежно, несмело. А он отвечает мне с такой стремительной, жадной нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

Всё наше отчаяние, вся боль выливается в жаркие прикосновения, в жажду. Желание вспомнить, как сильно мы друг друга любим. Вспомнить, как хорошо нам вместе. Ведь только рядом друг с другом мы понимаем, что такое настоящая жизнь.

Азур аккуратно укладывает меня на выступ, и нависает сверху. Он медленно ласкает моё тело, покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи. Горячими, обжигающими, воспламеняющими меня.

Я выгибаюсь ему навстречу, нетерпеливо ёрзаю под ним, ожидая, когда он заполнит меня собой. Немедленно, прямо сейчас я хочу почувствовать его. И он не разочаровывает меня. Одним монолитным движением входит, впиваясь пальцами в мои бёдра, и я вскрикиваю от наслаждения.

Мы забываем о ранах, о боли, о мире, полном опасностей, поджидающих за стенами этого святилища. Только он и я. Лунный свет, и горячий шёпот наших тел, говорящих на языке, понятном лишь нам двоим. В его объятиях я ни эльфийка из благородного рода, ни изгнанница, я просто Лина. Его Лина. А он мой орк, мой Азур.

Мы заново открываем друг друга, вспоминаем каждую черту, каждый шрам, каждый вздох. Наша связь становится крепче и нерушимей. Его толчки становятся сильнее, глубже. Азур закидывает мои ноги себе на плечи, и под таким углом я чувствую всё ещё острее, ещё приятнее.

— Азур! — кричу, достигая предела.

Меня срывает в пропасть эйфории и восторга. Его хватка на моих бёдрах становится жёстче, оставляя следы, но эта его страсть отзывается во мне томлением и счастьем. Он рычит, изливаясь в меня, заставляя меня дрожать от этого слияния наших душ и наших тел.

И я понимаю, что ради этого я и живу. Чтобы быть с ним. Чтобы чувствовать его любовь, его страсть. Ради всего этого. Чтобы быть вместе.

— Я люблю тебя, Лина, — говорит он, наклоняясь.

Снова целует, и я отвечаю ему. Впереди вся ночь. Чтобы в полной мере воссоединиться, расслабиться, залечить свои раны. А потом… потом придётся всё-таки как-то разрешать ворох наших проблем.

Но не сегодня. Сегодня наш день. Наша ночь.

Утро приходит мягко, разливаясь жидким золотом по развалинам святилища. Я просыпаюсь не от звуков, а от ощущения: его тёплое, твёрдое тело прижато к моей спине, могучее плечо служит подушкой, а рука лежит на талии, словно самый надёжный щит.

Я лежу с закрытыми глазами, впитывая каждую секунду. Тишина и покой обволакивают меня, а у виска мерно звучит его ровное, глубокое дыхание. Вот бы так всю жизнь — просыпаться рядом с ним, засыпать после такого шикарного, близкого общения…

С ним, с Азуром, мне так хорошо и надёжно. И я представить себе не могу, что вчера чуть не лишилась всего этого, не потеряла его. До сих пор удивительно, что духи не покарали меня за моё наглое, безрассудное поведение.

Может… это их благословение? Их негласное согласие на то, чтобы я шла своим путём? Вдруг духи даровали мне свободу быть счастливой? В груди теплится надежда. Маленькая, но она есть.

Я лежу и улыбаюсь, наслаждаясь этим утренним моментом близости, тем, что все проблемы и заботы пока далеко. Это наш маленький, вырванный у мира перерыв. Мы вместе.

Через несколько минут Азур просыпается, тут же притягивая меня ещё ближе к себе, и его губы касаются моего плеча в лёгком, сонном поцелуе. Никаких слов не нужно. Между нами и так всё понятно.

Мы поднимаемся и медленно идём на улицу. Он разводит небольшой костёр из сухих веток, собранных у входа, а я иду к ручью, чтобы умыться. Ледяная, обжигающая вода смывает последние следы вчерашних слёз и пыли бегства.

Я возвращаюсь, и он протягивает мне чашу с горячим настоем лесных трав. Церемониальная посуда, найденная вчера в святилище и теперь никому не нужная, отлично сгодилась нам, пока мы прячемся здесь от всего мира.

После этого небольшого завтрака с травами, мы отправляемся на исследование окрестностей. Наши пальцы переплетаются сами собой. Надо бы найти что-то съестное на обед и ужин.

Азур прекрасно ориентируется в лесу. Он показывает мне следы на мягкой земле, оставленные ночными зверями, срывает для меня горсть диких, сладких ягод. Я смеюсь, когда сок пачкает мне подбородок, и он стирает его большим, грубым пальцем, а потом целует то место, где только что было пятно. В его глазах я вижу ту самую умиротворенность, которой я не видела с тех пор, как нас разлучили.

Позже он уходит ненадолго и возвращается с дичью. Я никогда не готовила на открытом огне, но стараюсь, неумело нанизывая мясо на прут. Азур наблюдает, сидя на корточках, и в его взгляде мелькает какое-то умиление.

Когда еда готова, он ест с таким аппетитом, словно я создала шедевр кулинарного искусства. Я смущаюсь его довольного взгляда.

— Моя мать, Иллия, готовит так же вкусно, как и ты, — говорит он, и его голос мягок от воспоминаний.

Затем он начинает рассказывать. О своём отце, Дархане, вожаке клана, чья суровость — лишь оболочка для каменной, непоколебимой справедливости. О матери, Иллии, чья мудрость успокаивает любые споры и чьи руки могут исцелить не только раны, но и дух. О своей младшей сестре, Лиаре, озорной и бесстрашной, которая вечно норовит удрать куда-нибудь навстречу приключениям.

Он рисует словами картины своей жизни: шумные пиры после удачной охоты, тихие вечера, когда у костра рассказывают саги, детские ссоры и безграничную преданность, которая связывает их всех.

Я слушаю, и в груди сначала теплится светлая радость за него, но вскоре её сменяет другая волна — острая, солёная горечь. Слёзы выступают на глазах сами собой и капают прямо в костёр, шипя в пламени.

Он замечает и замолкает, его лицо вытягивается от беспокойства.

— Лина? Что случилось?

Я качаю головой, пытаясь сглотнуть ком в горле. Обхватываю себя руками, чтобы успокоить дрожь в теле.

— У тебя… у тебя есть настоящая семья, — вырывается у меня сдавленно. — Они любят тебя. А у меня… всегда была лишь видимость. Красивая обёртка, под которой скрывалась пустота и предательство.

Он откладывает еду и пододвигается ко мне. Его руки охватывают моё лицо, большие пальцы стирают мои слёзы.

— Слушай меня, — говорит он тихо и уверенно. Я застываю и смотрю на него. — Моя семья теперь — это ты. Ты — мой очаг и моё племя. А если ты захочешь… они станут и твоей семьей. Я обещаю, что тебя не обидят. Тебя примут в семью. Станешь одной из нас.

Его слова не просто утешают. Они зажигают во мне что-то новое. Какую-то жажду, потребность доказать, что я тоже его, что наша связь сильнее крови. Я смотрю ему в глаза, и слёзы прерываются.

Я целую его. Дико, почти отчаянно. Мне хочется избавиться от боли, хочется показать, как я ему благодарна и как я хочу, чтобы всё сказанное им было правдой. Хочу стать частью его мира.

Он отвечает мне. Наша нежность моментально превращается в бурю. Мы не идём назад, в святилище. Мы остаемся тут же, на мягком ковре из мха и прошлогодней листвы, под открытым небом. Пламя костра отбрасывает танцующие тени на наши тела.

Азур раздевает меня. Его движения уверенные, твёрдые. Он наваливается на меня сверху, придавливая своим весом к земле. Я с нетерпением жду его. Поцелуи становятся жарче, активнее. Он берёт меня нежно, но спустя пару толчков срывается в страсть. Между нами горит огонь, между нами стоны и рычание, которое раздаётся на всю лесную тишину.

Я принадлежу ему. Он принадлежит мне. И никакие условности, никакие родители или советы не разорвут эту связь. Мы будто созданы друг для друга.

Я заканчиваю громко, протяжно, царапая снова его спину, забывая о том, что у него ожоги. Азур сдавливает до боли мои бёдра и рычит, изливаясь в меня. Он подтягивает меня ближе и обнимает так, что я чувствую себя счастливой и умиротворённой. В теле истома, а все сомнения испаряются.

Я улыбаюсь ему и глазу по широкой груди. Под ладонью ощущаю ровный, сильный стук его сердце. И в этот момент до нас доносится лёгкий, почти неслышный шорох. Азур замирает, его тело мгновенно напрягается, как у дикого зверя, почуявшего опасность. Он прикрывает меня собой, а его рука тянется к топору, лежащему в шаге от нас.

Из-за деревьев, молча, появляются они. Сильвэрин, Фэйриэль, Груг и Хелгар. Они останавливаются на опушке, и на их усталых, испачканных лицах расцветают улыбки.

Я смущённо прячусь за спину Азура, который успел хоть как-то прикрыть свою наготу. А вот я совсем без ничего. Вжимаюсь в спину любимого и ужасно краснею.

— Нашли вас, — хрипит Груг, и в его голосе слышится не только облегчение, но и тревога. — Но расслабляться рано. Мы с новостями.

Друзья оставляют нас, давая возможность привести себя в порядок. С пылающими щёками я лихорадочно натягиваю одежду. Азур, уже одетый, стоит передо мной. Ждёт. И прежде, чем мы выдвигаемся к святилищу, где нас ждут друзья, он привлекает меня к себе.

Целует коротко в губы. Прижимает к себе, делясь со мной своим теплом и своей уверенностью.

— Не переживай, Лина. Что бы там ни было, мы справимся, — твёрдо произносит он.

Я киваю. Конечно. Так и будет. Теперь мы не дадим разрушить то, что сложилось между нами. Не сейчас, когда мы оба уже точно знаем, что друг без друга мы жить не сможем. Теперь только вместе.

Какие бы новости нас не ждали.

Груг, Хелгар, Сильвэрин и Фэйриэль сидят внутри святилища. Их вид говорит сам за себя. Усталость, въевшаяся грязь, а у Хелгара — самодельная повязка на предплечье, на которой проступает тёмное пятно.

Нам, значит, повезло, что мы ушли в эту сторону, а вот друзей, видимо, эльфы успели настигнуть. Об этом они нам и рассказывают.

Оказывается, им пришлось сражаться, прежде чем удалось убежать дальше. По телу бегут мурашки. Мои сородичи… нападали на Сильвэрин и Фэйриэль. Как же это ужасно. Свои против своих же.

— А теперь к новостям, — хрипит Груг, и его голос, всегда такой громовой, сейчас приглушен и серьезен.

— Наши головы теперь стоят дорого, — перебивает его Хелгар, мрачно глядя на свою рану. — А ваши — вдвойне дороже. Совет старейшин объявил о сборе войск. Карательная экспедиция. Они идут войной в орочьи земли.

Слово «война» повисает в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. У меня перехватывает дыхание. Война, которая в последние годы стала скорее оборонительной акцией, снова набирает обороты. Вспыхивает новым витком ненависти.

Всё из-за нас. Из-за нашей любви. Теперь прольются реки крови, сгорят дома, погибнут ни в чём не повинные — и орки, и эльфы. Только потому, что мы с Азуром любим друг друга.

Это… несправедливо!

— Нет… — вырывается у меня шёпот. — Этого нельзя допустить. Никакая любовь не стоит такой цены!

— Да, и поэтому нам нужно придумать, что делать дальше, — вздыхает Сильвэрин.

— Только не сдаваться, — качает головой Фэйриэль. — Именно на это они и рассчитывают. Что сломают нас. Что мы будем плясать под их дудку.

И она совершенно права. Именно на это и расчёт. Что я не позволю совершиться этой войне. Вернусь назад к родителям, повесив голову. В ожидании своей участи. Стану женой Себастьяна…

И тут в моей голове всплывает ещё одно лицо. Измученное, полное ненависти и боли. Родное лицо, которое стало смотреть на меня как на предательницу.

— Подождите, — я обвожу взглядом всех. — А… а что с Эрионом? Где он?

Друзья переглядываются. В их глазах читается вина и сожаление. В груди разрастается тревога. Он ведь в порядке? Несмотря на то, что между нами возникло недопонимание, я никогда не желала ему зла.

Это же Эрион!

— Мы его отпустили, Лина, — тихо говорит Сильвэрин. — Когда мы отправились освобождать вас, он был… обузой. Мы не могли его тащить с собой, рискуя всеми.

— Да и… он уже был на грани, — подхватывает Фэйриэль. — Я пыталась поговорить с ним, пока мы его держали. Говорила, что орки… что они не чудовища. Груг поделился с ним водой, а Хелгар дал кусок мяса. Но он… он не слышал. Он был в шоке, в своём гневе.

— Мы отпустили его недалеко от ваших земель, — вставляет Груг. — Он, наверное, уже дома.

Я закрываю глаза, чувствую, как в груди затягивается рана. Эрион. Мой друг детства. Тот, с кем я росла, кому доверяла. И он тоже не смог понять. Не смог увидеть правду, которая была прямо перед ним.

Родители отвернулись. Друг отвернулся. Весь мой мир рухнул, и на его обломках вот-вот разгорится пожар войны. И всё станет только хуже.

Эрион был последней ниточкой, связывавшей меня с тем миром, с той Линой, которая верила в дружбу и долг. И вот эту ниточку оборвали. Теперь за моей спиной не просто враги, а пустота.

В горле снова встает ком, на глазах выступают слёзы, которые я пытаюсь проглотить. Всё потеряно. Всё…

Сильные руки обнимают меня сзади. Азур прижимает меня к своей груди, и его тепло проникает сквозь одежду, пытаясь растопить лёд в моей душе.

— Ничего, — его голос — низкий, утробный гул у моего уха. — Мы справимся. Вместе. Я не позволю им забрать тебя. И не позволю начать войну.

Я поворачиваюсь к нему и вжимаюсь в его объятия. Да, мир против нас. Но он со мной. И эти четверо безумцев, рискнувших всем, тоже с нами. А это уже какая-никакая, но помощь. Может быть все вместе мы и справимся…

И тут меня пронзает молнией. В голову проникает одна безумная, но при этом, кажется, гениальная идея. Она меня потрясает и заставляет замереть на месте.

Сердце ускоряет свой бег, пальцы вжимаются в Азура сильнее.

Себастьян!

Картинки вспыхивают в голове одна за другой. Слишком сладкая улыбка Себастьяна, когда родители объявили о помолвке. Его постоянное, навязчивое присутствие рядом с отцом в последние месяцы. И главное — его взгляд в Священной Роще. Не взгляд влюбленного или даже оскорбленного жениха. А взгляд игрока, который вот-вот поставит решающую фигуру на доску и сорвет банк.

Власть. Речь всегда шла о власти.

— Я знаю, что нужно делать! — восклицаю я, роюсь в платье и достаю на свет те самые две колбочки. Они чудом остались при мне. Пришлось их спрятать в этом свадебном платье, когда меня переодевали. Я поясняю, когда вижу недоумённые взгляды: — Зелье правды. Мы дадим его самому главному злодею! Я знаю, кто за всем этим стоит.

В моём голосе слышна уверенность, хотя внутри меня её нет. Картинка сложилась. Сложилась ведь? Себастьян слишком хорошо вписывается в теорию.

Мне кажется… он как-то замешан во всём этом. Слишком удобно и удачно для него всё сложилось. Если бы свадьба всё-таки состоялась, его репутация взлетела бы до небес. Он был стал тем, кто решает в совете старейшин. Он бы получил почти безграничную власть.

Благодаря тому, что я была бы его женой, у него бы была связь с древним родом. Для эльфа-выскочки, который смог стать богатым, но не влиятельным в политическом плане… это ведь большой куш.

Отсюда и мои мысли. Что Себастьян с самой первой минуты стоял за всем этим. Это он меня отравил, это он пытался меня скинуть с обрыва. Думаю, что в его плане было не моё убийство (надеюсь, что он не планировал устранить всю мою семью), а желание стать спасителем.

Он пришёл бы на помощь, как герой-эльф, вызволил бы меня из опасности, а потом мои родители были бы настолько ему благодарны, что отдали за него свою дочь. И ведь то отравление… это было на празднике равноденствия.

Себастьян был рядом. Сидел с отцом и разговаривал с ним. Он легко мог налить мне в кубок отраву. А больше… больше некому.

Не верю я в такие совпадения!

— Это Себастьян! — заявляю я и вижу, как расширяются глаза у подруг. — Мы подсунем зелье правды ему, и он сам во всём признается. В своих интригах, в покушениях. Совету будет не до войны с орками, когда свой эльф окажется змеёй.

План безумный. Отчаянный. Но это единственный луч света в кромешной тьме. Проникнуть в самое сердце эльфийского поселения, на заседание Совета, куда мне теперь вход заказан… Это самоубийство. Но другого выхода нет.

— Ты уверена, что это Себастьян? — ахает Сильвэрин.

Я киваю. Даже если всё не так, как я себе надумала... он точно не чист. Я чувствовала там на свадьбе в Священной Роще, исходящее от него зло.

— Отлично. Давайте обсудим теперь наш план, — твёрдо произносит Азур и притягивает меня к себе поближе.

Обсуждение плана, такого безумного и опасного, выматывает последние силы. Воздух в святилище становится густым от напряжения. Сильвэрин, наконец, встает и, потягиваясь, бросает на нас с Фэйриэль взгляд.

— Давайте выйдем, подышим, — говорит она, и в её голосе я слышу ту же потребность ненадолго сбежать от давящей реальности. Мы все очень устали. Как загнанные в ловушку зверьки. — А то от этих рассуждений у меня уже мурашки по коже бегут.

Мы выходим под сень деревьев, оставив Азура, Груга и Хелгара чертить какие-то тактические схемы на пыльном полу пальцами.

Солнце уже стоит высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, кажутся такими же нереальными, как и наше положение. Ещё немного и наступит очередная ночь. А завтра… завтра всё изменится.

И я не уверена, что всё закончится хорошо. Мы могли бы сбежать. Могли бы и дальше прятаться в лесах, но… нельзя допустить этой войны. В голове крутятся рассказы Азура о семье. Орки не должны страдать из-за нас. Да и эльфы тоже, несмотря на то, что это с их подачи начнётся вся эта заварушка.

Но сейчас так хочется перерыва. От напряжения, от беспокойных мыслей. Просто выдохнуть немного. Просто… поболтать с подружками, как когда-то раньше, когда мы были беззаботными и весёлыми.

Первое время мы просто молчим, вдыхая свежий воздух. Потом Сильвэрин поворачивается ко мне, и на её лице появляется неловкая, хитрая улыбка.

— Ну, Линариэль… — начинает она, подбирая слова. — Мы тут с Фэй, пока вас искали… кое-что обсудили. Кажется, мы все… ну… в одной лодке. В смысле, с орками.

Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам. Я догадывалась, конечно. Видела, как Хелгар смотрит на Сильвэрин, а Груг незаметно касается руки Фэйриэль. Да что там… они ведь ночевали вместе.

Но говорить об этом вслух… Раньше мы, три благородные эльфийки, обсуждали стихи, музыку, наряды. Не… не это. Ничего подобного.

— Я видела, — сдавленно говорю я, глядя на свои ноги.

— И? — подключается Фэйриэль, её глаза весело сверкают. — Не томи. С Азуром-то как? Он же… — она многозначительно округляет глаза, — ну, он огромный. И сильный. Наверное, с ним… жарко.

— Фэй! — я чувствую, что краснею, и готовлюсь провалиться сквозь землю.

— А что? — Сильвэрин смеётся, легкий, беззаботный звук, которого я не слышала от неё целую вечность. — Мы все взрослые эльфийки. И, кажется, традиционные взгляды на подходящих партнеров мы уже благополучно похоронили. Так что делись.

И, к своему удивлению, я делюсь. Тихо, запинаясь, я рассказываю им о его нежности, которая так контрастирует с его силой. О том, как его прикосновения заставляют забыть обо всём на свете. О том, как в его объятиях я чувствую себя... женщиной. Женщиной, которую любят и желают.

Они слушают, затаив дыхание, а потом начинают делиться своим. Их истории такие же пьянящие и новые. Сильвэрин с восхищением рассказывает о терпении Хелгара, о том, как он боится сделать ей больно своими грубыми руками.

Фэйриэль, всегда самая смелая и раскрепощенная из нас, рассказывает о страсти Груга, который, кажется, оказался схож с ней по темпераменту.

— А вчера… — она понижает голос до шёпота, и ее глаза блестят от возбуждения, — он впервые… спустился вниз. Поцеловал меня… там.

У меня отвисает челюсть. Я смотрю на неё, не веря своим ушам. Мысли о войне, о Совете, о Себастьяне — все разом улетучивается. Остается только шок и жгучее, запретное любопытство.

Что? Там? Вопросов множество, но мне даже стеснительно спрашивать о таком. Но всё-таки любопытство пересиливает.

— И… и как? — выдавливаю я.

— Боги, Лина, это было… — Фэйриэль закатывает глаза, словно вспоминая вкус самого изысканного нектара. — Это совершенно. Я думала, умру. Ничего подобного я раньше не чувствовала. А когда я сделала ему подобное… ммм…

В моей голове звучит оглушительный треск. Всё моё воспитание, все условности кричат о неприличии, о запретности такого. Но подруга, которую я знаю с детства, с сияющими глазами говорит об этом как о чем-то невероятном. И где-то глубоко внутри, под толщей стыда, просыпается настойчивый, наглый голос: «А ты хочешь попробовать? Сделать ему такое? Увидеть его, сильного и могучего, беспомощным от твоих прикосновений?».

И я уже знаю ответ. Жгучий, настырный. Я хочу… попробовать.

В этот момент из святилища выходят орки. Наши мужчины.

Они останавливаются недалеко от нас и продолжают свой серьёзных разговор. Совсем не такой, какой был только что между мной и подругами. Я смотрю на профиль Азура, и по телу бегут предвкушающие мурашки.

Решение созревает во мне мгновенно, подпитанное этими откровениями с подругами и жарким запретным желанием. Мысль, что я могла бы сделать. Что между нами всё станет ещё более… откровенно.

Ближе некуда.

Я резко подхожу к нему и хватаю за руку.

— Пойдем, — говорю я, и мой голос звучит чуть хрипит от волнения.

— Что случилось? — его брови сдвигаются от беспокойства.

— Просто… просто пойдем. Со мной.

Я тяну его за собой, в сторону от святилища, по направлению к ручью, где умывалась утром. Кажется, это будет довольно далеко от друзей и как раз станет немного темнее. Искать другое место нет времени, ведь завтра всё изменится.

А я хочу узнать сейчас. Пока мы ещё в какой-то безопасности.

Азур идет за мной без возражений и без вопросов, но я чувствую его недоумение. Но я понимаю. Если начну рассказывать о своей затее, то сгорю от стыда и ничего не выйдет. Нужно делать, пока сознание не уговорило меня не делать глупостей.

Сердце колотится где-то в горле, а по спине бегут мурашки. Неужели это действительно произойдёт? Волнительно. Возбуждающее. И страшно. Вдруг ничего не получится? Вдруг ему не понравится?

Я веду Азура к небольшой, скрытой от глаз полянке у воды, где стремительный поток разливается в мелкий и широкий плес.

Останавливаюсь. Поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня с вопросом в глазах, и в них я вижу ту самую преданность и готовность следовать за мной куда угодно. Щёки снова горят румянцем. Я кусаю губу.

Сейчас. Сейчас я решусь.

— Азур, — говорю я, и голос дрожит, но я заставляю его звучать твердо. — Я хочу кое-что попробовать.

Я опускаюсь перед ним на колени, мягкая трава прохладно касается моих голеней. Поднимаю на него взгляд, и вижу, как загораются его тёмные глаза предвкушающим огоньком.

Воздух между нами становится густым и звенящим. Я слышу, как учащенно бьётся его сердце, или, может, это стучит в висках моя собственная кровь.

Его взгляд, который сначала был полон недоумения, теперь пылает осознанием и тёмным, горячим огнём желания.

Он понял. Понял все без слов.

— Лина… — его голос низкий, возбуждённый. — Ты уверена?

Я киваю. Не могу уже говорить, потому что моя решительность точно рассыплется в прах, если я буду ещё обсуждать всё это. А пока… меня приободряет его реакция. Ему хочется этого!

Я тянусь к шнуровке его штанов, но пальцы мои дрожат. Он не двигается. Застыл, как изваяние, позволяя мне действовать, и это молчаливое доверие заставляет меня гореть ещё сильнее.

Когда я освобождаю его, у меня перехватывает дыхание. Впервые я рассматриваю его там так близко. И я вижу, как сильно он возбуждён. Я ещё ничего не сделала, а он готов. Огромный, налитый. По моему телу прокатывается волна возбуждения.

Бесстыдно импульс и тепло бежит в нижнюю часть живота, заставляя томительно свести ноги вместе. Я уже хочу. Всего. Его хочу.

Преодолев последний барьер стыда и, руководствуясь каким-то новым, проснувшимся во мне инстинктом, я наклоняюсь уверенно вперёд.

Первый контакт робкий, лишь прикосновение губ. Азур же резко вздыхает, и его пальцы впиваются мне в волосы. Он не давит, но его прикосновение словно придаёт мне новых сил и смелости.

Я вспоминаю его ласки, его терпение, его желание доставить мне удовольствие. И мне хочется ответить ему тем же. Чтобы ему было хорошо от того, как я ласкаю его, как я делаю приятно ему.

Сначала мне непривычно и как-то неловко. Но потом… потом я слышу его сдержанные стоны, чувствую, как напрягается всё его тело, как он пытается сдерживаться, чтобы не быть слишком грубым. Его пальцы в моих волосах напрягаются, и я понимаю, что он хочет, чтобы я действовала активнее.

И всё это пробуждает во мне какую-то дикую, первобытную власть. Власть над этим сильным существом, которое сейчас полностью принадлежит мне.

Я ускоряюсь, стараюсь, отмечая, как ему особенно нравится. И самое удивительное, что это всё отзывается во мне странным желанием. Делая ему приятно, мне становится и самой очень хорошо.

— Лина… я не могу… — шепчет он, предупреждая о скором финале.

Но я не останавливаюсь. Я хочу довести его до конца, хочу увидеть, как он теряет контроль. И у меня получается добиться своего. С низким, сдавленным рыком, который, кажется, вырывается из самой глубины его души, он достигает пика.

Я ловлю каждую каплю его финала. Волна его наслаждения сливается с моим собственным торжеством и странной, глубокой нежностью. Внутри всё сжимается от радости и безграничного счастья.

Получилось. И это было… великолепно.

Я отстраняюсь, пытаясь отдышаться. Мои щёки всё так же горят, но теперь не от стыда, а от того, что получилось!

Азур без сил опускается передо мной на колени, его могучие руки обхватывают мою талию, лицом он упирается мне в шею. Его дыхание горячее и прерывистое.

— Боги… — выдыхает он. — Это было…

Он не находит слов. Он просто поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу не просто страсть, а что-то новое. Глубокое, бездонное благоговение. Как будто я совершила чудо для него.

Потом его выражение лица меняется. В его глазах мгновенно зажигается тот самый хищный, голодный огонёк, который я уже так хорошо знаю. Но на этот раз в нём проскальзывает новая, особенная решимость.

— Теперь моя очередь, — тихо произносит он.

Азур мягко укладывает меня на мягкий мох. Его руки скользят вверх по моим бёдрам, отодвигая ткань платья. Я зажмуриваюсь, сердце колотится в груди, как безумное. Я чувствую его взгляд на самой сокровенной части меня.

— Не бойся, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу. — Просто доверься мне.

Первое прикосновение его языка заставляет меня вздрогнуть и вскрикнуть. Это… невыразимо. Острый, пронизывающий всё существо ток удовольствия. Мои пальцы вплетаются в его длинные, тёмные волосы, и я сразу же теряю контроль над собой.

Он не торопится. Он исследует, пробует, находит те места, которые заставляют меня выть и выгибаться, умоляя о пощаде, которой на самом деле не хочется.

Весь мир сужается до этого клочка земли у ручья, до звуков его дыхания и моих стонов, до всепоглощающего ощущения, которое растёт во мне, как волна, готовясь обрушиться.

И она обрушивается на меня с такой силой, что я кричу, дёргаясь в его руках, сжимаясь и пульсируя. Он же не останавливается, пока последние отголоски наслаждения не отступают от меня.

Я лежу, не в силах пошевелиться. Я и подумать не могла, что это… может быть настолько приятным. Поразительно. Новый опыт, который сделал нас с Азуром ещё ближе друг к другу. Открыл для нас новые грани чувственности.

Азур поднимается надо мной, его лицо серьезное и сосредоточенное. Без лишних слов он входит в меня, заполнив собой до самого конца. Я обхватываю его плечи, мгновенно загораясь новым желанием.

В этот раз всё между нами происходит медленно, глубоко, без привычной стремительной страсти. Мы смотрим друг другу в глаза, и в его взгляде я вижу всё: благодарность, нежность, удивление и ту самую нерушимую связь, которую мы только что скрепили по-новому.

— Я люблю тебя, Лина, — признаётся он, продолжая движение во мне.

— И я тебя люблю, Азур, — шепчу в ответ.

Прижимаюсь к нему сильнее. Обвиваю его бёдра ногами, руками цепляюсь за его спину. Он ускоряется. Мы с ним одно целое. Мы с ним весь мир. Наш общий. Один на двоих.

Наша нежность разгорается в огненное пламя. Стоны становятся громче, толчки грубее, глубже. И я снова срываюсь в пропасть удовольствий. Азур следует за мной. Одновременно.

Когда он затихает во мне, он не отстраняется, а прижимает меня к себе сильнее, и мы лежим, слушая, как бьются в унисон наши сердца.

— Ты… — он снова не находится, как выразить весь океан эмоций, что случился между нами. Потом всё-таки выдыхает: — Ты божественна.

— Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, — шепчу я, прижимаясь к его шее.

— Мне лучше, чем хорошо.

Мы не просто любим друг друга. Мы открываем друг в друге новые глубины, новые грани доверия и близости. И этот новый этап, такой откровенный и пугающий, сделал нашу связь только прочнее. Теперь мы связаны не только душами, но и полным, безоговорочным знанием друг друга.

Азур

Камень Варлока лежит у меня на груди. Сейчас он холодный и безжизненный, но скоро он сыграет свою роль. Артефакт сокрытия — наша последняя надежда. Последний глупый, отчаянный шанс.

Уговаривать друзей и любимую остаться оказалось труднее, чем проламывать стену темницы. Лина смотрит на меня глазами, полными ужаса, её пальцы впиваются в мою руку. Она отчаянно пытается удержать меня на месте.

— Это самоубийство! Они убьют тебя! — её голос дрожит, а в глазах стоят слёзы, которые готовы сорваться на её прелестной лицо.

— Они не увидят меня, — уверенно говорю я и касаюсь камня. — Но если что-то пойдёт не так… вы должны быть готовы бежать. Всегда должен быть запасной план.

Я лгу. Запасного плана нет. Есть только этот. Но я не могу позволить ей рисковать. Не могу позволить никому из них сделать это вместо меня. Это моя обязанность. Воина. Того, кто её любит.

Груг хмуро бурчит что-то о «дурости вожака», Хелгар молча точит клинок, но его взгляд на меня говорит сам за себя. А эльфийки бледны как смерть. Никто не перечит. Все понимают, почему я беру ответственность за план на себя.

И только Лина отрицает. Она не хочет меня пускать. Она боится. Бросается мне в объятия, её тело трепещет.

— Нет, пожалуйста, не уходи… Я только что нашла тебя. Не могу снова потерять.

— Ты не потеряешь, — я целую её в макушку, вдыхая запах её волос, пытаясь запомнить его навсегда. — Я вернусь. Обещаю.

— Ты не можешь этого обещать! — она отстраняется, и по её щекам текут слёзы.

Я стираю их большим пальцем. В груди разрастается дыра. Но ради неё я должен сделать это. Иначе у нас не будет шанса. Мы должны победить, должны вразумить этих эльфов, пока не стало слишком поздно.

— Слушай меня, Лина. Ты — моё сердце. Мой воздух. Ради тебя я прошел через огонь и сталь. И ради тебя я пройду через этот зал полный змей. Я сделаю это, чтобы у нас было будущее. Чтобы нам не пришлось вечно прятаться.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу ту же боль, что и в моей душе. Боль возможной потери. Она понимает всё. Конечно, понимает, что всё может закончиться не так, как мы хотим.

— Я люблю тебя, — шепчет она, прижимаясь лбом к моей груди. — Вернись ко мне. Обещай, что вернёшься.

— Я обещаю, что буду бороться за это изо всех сил, — говорю я честно. — Я люблю тебя. Сильнее жизни.

Я целую её. Глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу, всю свою надежду. Это может быть последний раз. Я чувствую, как она плачет у меня в губах, и мои пальцы впиваются в её спину, пытаясь запомнить каждую линию её тела.

Наконец, я отпускаю Лину.

Друзья остаются. Обещают ждать на границе леса до рассвета. Я отвожу в сторону Хелгара и требую от него обещание. Если не вернусь, они должны уйти. Отправиться в орочьи земли и предупредить о том, что случилось.

Мой отец защитит Лину и эльфиек. Уверен, что он сделает это ради меня.

И вот я здесь. В самом сердце змеиного гнезда. В зале эльфийского Совета.

Воздух здесь другой. Густой от запаха старого дерева, дорогих масел и лицемерия. Стены, украшенные резьбой, давят на меня. Я стою в тени за колонной. Камень на груди мерцает тусклым светом. Я — тень. Призрак.

И я вижу его. Себастьяна. Того самого мерзкого эльфа, что посмел оставить отпечаток от клинка на нежной коже моей женщины. Хотел присвоить её, забрать у меня.

Внутри вскипает ярость, и я с трудом гашу её в себе. Не время для этого. Только не сейчас. У меня совершенно другая миссия. Мы все вместе разработали план, и я должен его придерживаться.

Всё решиться сегодня. Здесь и сейчас.

Себастьян восседает рядом с отцом Лины, с выражением скромной скорби на лице. Герой. Мученик. Лжец.

Старейшины говорят. О «потерянной дочери», о «посягательстве на чистоту крови». Собирают войска. Себастьян кивает с подобающей грустью.

Поднести ему кубок должен юный паж. Идеальный момент. Я направляюсь к мальчику, который несёт серебряный кубок с вином.

Я — невидим. Не слышим. Просто течение воздуха. Несмотря на свои габариты, я пытаюсь двигаться осторожно, чтобы ненароком ничего и никого не задеть. Проскальзываю за спинами стражников.

Сердце колотится не от страха, а от ненависти.

Паж ставит серебряный кубок с вином на столик и отступает. Идеальный момент. Все взгляды прикованы к говорящему старейшине. Себастьян тоже слушает и пока не берёт свой кубок.

Я вытаскиваю колбу. Зелье правды. Рука тянется, чтобы отлить прозрачную жидкость в кубок. Капля. Вторая. Третья. Вино не меняет цвета. Зелье растворяется в кубке, будто это просто обычные капли воды.

Дело сделано. Остаётся только дождаться момента. Я мог бы уйти, но не могу. Мне надо услышать его признание. Нужно понять, что эльфы будут делать с этой правдой. Проследить, чтобы правда была озвучена.

Я отступаю назад, в свою нишу, чувствую горьковатый запах зелья.

Сейчас Себастьян сделает глоток, и его гнилая сущность уничтожит его же самого.

Я наблюдаю. Жду. И в этот момент камень на моей груди… неожиданно перестаёт пульсировать. Словно… отключается.

Будто стеклянный шар, треснувший от перепада температуры.

Мерцание артефакта гаснет, затем вспыхивает с ослепительной силой, словно на последнем издыхании… и гаснет навсегда. Магия иссякает.

И я просто… появляюсь.

Один. Огромный орк, в подранной одежде, с лицом, испещрённым шрамами, посреди изысканного эльфийского зала.

Наступает мертвая тишина. Тишина, более оглушительная, чем любой боевой клич.

Старейшины замирают с открытыми ртами. Стражники у стен немеют, их руки застывают на рукоятях мечей. Кажется, такого поворота событий не ожидал никто.

Первым приходит в себя Себастьян. Его глаза, полные ненавистного торжества, широко раскрываются. Он вскакивает, указывая на меня дрожащим пальцем.

— Варвар! — его визгливый крик пронзает тишину. — Он здесь! Убить его!

Время тянется как смола. Каждая секунда — это пытка, мой личный ад. Я будто умираю с каждым мгновением. Неизвестно — это самое страшное, что может быть в этой жизни. Ждать. Пока он там.

Тот, кого я люблю больше всего на свете.

Я сижу на холодном камне у границы леса, бессмысленно комкая в руках ткань этого ужасного свадебного платья, которое было когда-то роскошным. Оно напоминает о том, что я была в одном шаге от точки невозврата. Я чуть не стала женой Себастьяна. Женой предателя.

Слёзы текут сами собой, оставляя солёные дорожки на щёках. Я их даже не чувствую. Внутри — одна сплошная ноющая пустота, заполненная только страхом.

— Он вернётся, Лина, — тихо говорит Сильвэрин, обнимая меня за плечи.

Её прикосновение должно утешать, но это не помогает. Я не могу успокоиться. Пока не увижу его в целости и сохранности. Пока снова не окажусь в его объятиях, не вдохну его аромат.

Нехорошее, липкое предчувствие окутывает всю меня, сжимает моё сердце, заставляет задыхаться от паники.

— Он дал слово, — добавляет Фэйриэль, но в её голосе нет уверенности, только та же вымученная надежда, что и у меня.

Орки молчат. Груг стоит, прислонившись к дереву. Его могучее тело напряжено, как тетива. Хелгар методично, с каменным лицом, проверяет заточку своего топора. Их молчание красноречивее любых слов.

Они знают, каковы шансы. Они воины. Они понимают.

Всё может закончится не так, как мы хотим. И тогда кто-то потеряет друга, а кто-то… самого важного, самого любимого…

— Он не должен был идти один, — выдыхаю я, снова и снова прокручивая в голове тот момент, когда отпустила его руку. — Я должна была быть с ним.

— Это было небезопасно. Если что-то пойдёт не так, тогда вас поймают обоих, — сурово говорит Груг, не глядя на меня. — Вожак принял верное решение. Тяжелое, но верное.

Внезапно в кустах слышится шорох. Все мгновенно замирают. Груг и Хелгар бесшумно обнажают оружие, становясь перед нами живым щитом.

Сердце замирает у меня в груди.

Азур?

Но из чащи выходит не он. Это… Эрион.

Он выглядит уставшим, его одежды помяты, а лицо осунулось. Он останавливается в нескольких шагах. Его взгляд скользит по оркам, задерживается на мне, и в его глазах я вижу не ненависть, а сложную смесь каких-то эмоций.

Вот только я не могу расшифровать. За своим горем я вообще плохо воспринимаю реальность. И мне непонятно… что он тут делает? Пришёл за мной?

Я вскакиваю, инстинктивно отшатываясь за спину Груга. После всего, что было…

— Лина, — его голос хриплый. — Я… я не для ссоры пришёл.

— Тогда зачем? — мой собственный голос звучит резко, непривычно для меня самой. Эрион хмурится. — Пришел посмотреть, как меня добивают?

Он вздрагивает, опускает взгляд на землю.

— Нет. Я пришел… чтобы сказать, что был слепым и глупым… ослом.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах стоит настоящая боль. У меня перехватывает дыхание. Что? Эрион… осознал? Он понял, что орки не злые, понял, что я с Азуром не из-за какой-то там магии, а потому что люблю его?

Но пока я не могу расслабиться. Я просто настороженно смотрю на него и жду объяснений. Он пока так и не сказал, что его привело к нашей компании.

— Эти двое… — Эрион кивает в сторону Груга и Хелгара, — они могли убить меня. Много раз. Но они не стали. Они дали мне воду, еду. А я… я плевался в них ненавистью.

Его слова повисают в воздухе. Даже орки смотрят на него с нескрываемым удивлением. Фэйриэль и Сильвэрин переглядываются.

— Они… не чудовища, Линариэль, — продолжает Эрион, с трудом подбирая слова. — Они другие. Но с ними можно говорить. И… наверное, любить. Я ошибался. Прости меня. Пожалуйста.

В его голосе такая искренняя мука, что лёд вокруг моего сердца понемногу тает. Это же Эрион. Мой друг. Тот, с кем я бегала по лесу, кому доверяла свои детские секреты. Он не лжёт. Он действительно понял.

Слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь это слёзы облегчения. Я выхожу из-за спины Груга и делаю шаг к нему.

— Я прощаю тебя, — шепчу я и обнимаю его. Он замирает на мгновение, а потом его руки робко обнимают меня в ответ. — О, Эрион, все так ужасно… Себастьян… это он стоял за всеми покушениями на меня, за моей болезнью! Он хотел жениться на мне и получить власть!

Эрион отстраняется, и в его глазах мелькает шок.

— Что? Но как…

— Азур сейчас там, — прерываю я его, рыдая. — На заседании Совета. Он пошел один, чтобы подсунуть Себастьяну зелье правды. Чтобы он во всем признался. Но я так боюсь! Они убьют его, если увидят!

Ужас и решимость сменяют изумление на лице Эриона. Он кладет руки мне на плечи, и его взгляд становится твёрдым.

— Тогда я знаю, как мне искупить свою вину. Я пойду туда. Я расскажу Совету всё, что знаю. О том, как орки пощадили меня. О том, что мы все заблуждались на их счёт. О том, что ты не жертва, а сильная женщина, которая сделала свой выбор. Мой голос… мой голос они, возможно, услышат.

В его словах такая отвага и готовность к самопожертвованию, что в груди вспыхивает надежда. Он готов бросить вызов всему обществу ради меня. А вдруг… вдруг получится? Эрион из такого же древнего рода, как и я.

Его отец в Совете. Его могут послушать. Хотя шанс не велик. Но… это ведь уже что-то. Похоже на запасной план, которого у нас, к сожалению, нет.

В груди расцветает благодарность за его слова.

— Нет, это слишком опасно! — восклицает Фэйриэль.

— Мы идём с тобой, — рычит Груг, и Хелгар молча кивает.

Но прежде чем кто-либо успевает сделать шаг, прежде чем мы успеваем о чём-либо договориться, лес вокруг нас оживает.

Из-за деревьев, из-за кустов, с тихим, зловещим шелестом появляются они. Десятки эльфийских стражников в сияющих доспехах. Их луки натянуты, клинки обнажены. Они окружают нас плотным кольцом, перекрывая все пути к отступлению.

Лица стражников суровы и безжалостны.

Один из них делает шаг вперед. Его взгляд холоден, как сталь. И я узнаю в нём того самого стражника, с которым сражалась в своём доме.

— Линариэль, Фэйриэль и Сильвэрин… Эрион… и орки, — его голос режет тишину. — Вы обвиняетесь в государственной измене. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие.

Мы прижаты друг к другу спинами — эльфы, орки, бывшие враги, а теперь союзники, стоящие перед лицом неминуемого краха. Выхода нет.

И в этот момент я замечаю, как губы эльфа стражника злорадно дёргаются вверх. Он улыбается. Он счастлив, что всё-таки поймал меня.

Азур

Тишина в зале Совета взрывается оглушительным грохотом. Скамьи с визгом опрокидываются, эльфы вскакивают, их изящные руки тянутся к церемониальным кинжалам.

Звон стали — десятки клинков выхвачены в одно мгновение, и все они нацелены на меня. Я — огромное, чужеродное пятно в этом утонченном мире резного дерева, шёлковых ковров и приглушенных разговоров.

Слишком большой, слишком опасный, слишком нелепый. Мне здесь явно не место. И всё-таки я здесь. И у меня есть миссия.

Я смотрю на Себастьяна. На его кубок, к которому он не прикоснулся. Провал. Всё пошло не по плану. И как теперь решить вопрос, я не знаю. Но я должен! Ради нас с Линой, даже если я отсюда не выйду живым, наши отношения должны оправдаться.

Она не должна быть врагом для своего народа. Она должна жить в мире и безопасности. Должна быть свободна.

Поэтому я усиленно думаю. Меня ничего не беспокоит кроме проклятого кубка, который Себастьян не выпил. Даже стражники, которые окружают меня. Они приближаются ко мне с опаской, но я на них не реагирую.

Себастьян стоит и смотрит прямо на меня. Его лицо искажено гримасой — смесью дикого торжества и животного страха. Он указывает на меня тонким, дрожащим пальцем.

— Варвар! Он здесь! Убить его!

План рухнул. Камень сокрытия мёртв, его магия иссякла в самый критический момент. Но пока я жив, пока могу действовать… ещё есть шанс. Например, обратиться к тому, кто может услышать.

Перевожу взгляд на отца Лины. Он настороженно смотрит на меня. И я понимаю, что он боится. Не только меня, но и того, что о «позоре» его дочери станет известно всем. Меня пронзает понимание.

Он сказал, что орки похитили его дочь. Или ещё какую-то подобную чушь.

— Я пришел не за войной, — мой голос грохочет под сводами, заглушая хаос. Я говорю громко, чтобы все услышали. — Я пришел за справедливостью. Для неё.

Отец Лины медленно поднимается с места и презрительно смотрит на меня. Задирает подбородок, пытаясь казаться больше, значимее.

— Ты, чудовище, осмелился похитить мою дочь, и ещё говоришь о справедливости? — шипит он.

— Я не похищал её. Я дал ей выбор. То, чего вы ей никогда не давали. И Линариэль выбрала меня. А вас предали те, кому вы доверяли, — перевожу опять взгляд на Себастьяна.

По залу прокатывается удивлённый вдох. Кажется, им невероятно сложно представить, что эльфийка выбрала орка. Что ж. Таких эльфиек уже три. Представляю, их шок, если бы они увидели это.

Себастьян опускает глазами, изображая скорбь, но уголки его губ подрагивают от едва сдерживаемого торжества. Он чувствует себя в безопасности. Непотопляемым.

— Среди вас стоит предатель. Себастьян, — добавляю я, чтобы не осталось сомнений, на кого я тут намекаю.

— Он врёт! — выкрикивает Себастьян. — Не слушайте этого дикаря! Каждая секунда, что он дышит нашим воздухом — осквернение! Нужно уничтожить его! Отправить в темницу! Повесить!

Ярость, которую я сдерживаю всё это время, закипает во мне лавой. Слова заканчиваются. А раз они не работают, нужно применять силу. Проверенный способ.

Во мне просыпается естественный инстинкт. Природный, самый верный. Инстинкт защитить свою самку, сокрушить врага.

— Есть только одна правда, — рычу я, и мой взгляд приковывается к серебряному кубку, стоящему перед Себастьяном. — И она в этом вине.

И я делаю рывок.

Всё происходит за одно мгновение. Моё тело, привыкшее к молниеносным атакам в лесу, срывается с места. Стражники, застигнутые врасплох этой наглой отчаянностью, не успевают среагировать. Я прорываюсь сквозь их ряды, как таран.

Себастьян вскрикивает, его глаза расширяются от ужаса. Он пытается отшатнуться, но моя рука, словно железная клешня, впивается в его горло. Второй рукой я хватаю кубок.

— Открой свою гнилую пасть для правды! — реву я ему в лицо и с силой вливаю ему в глотку всё содержимое чаши.

Он давится, захлёбывается, вино смешивается со слюной и стекает по его подбородку. Он бьётся в моей хватке, как пойманная птица.

Потом на меня обрушивается вся тяжесть эльфийской стражи. Десять человек. Пятнадцать. Не разбираю. Они валят меня на пол, холодный камень больно бьёт по лицу.

Колени, локти, вес доспехов — всё давит на меня, выбивая воздух из лёгких. Я из последних сил поворачиваю голову и вижу Себастьяна. Он, кашляя и срывая голос, что-то кричит стражникам, его лицо перекошено истерической яростью.

И в этот самый миг грохочут тяжёлые двери.

В зал вводят кого-то.

Моё сердце замирает, делает одну отчаянную попытку вырваться из груди, а потом обрушивается в ледяную пропасть. Лина.

Её ведут под руки двое стражников, как самую отъявленную преступницу. Её лицо мертвенно-бледно, роскошные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, платье испачкано. Но в её глазах — не страх, а яростный, неугасимый огонь, который я так люблю.

За ней — Сильвэрин и Фэйриэль, их головы гордо подняты, на щеках следы грязи и усталости, но позы говорят о несломленном духе. И Груг с Хелгаром. Их мощные руки скручены за спиной магическими путами, но они вышагивают с таким видом, будто это они захватили тронный зал и теперь снисходительно осматривают свою новую собственность.

И… Эрион? Рядом с ними. Его взгляд полон странной решимости, он смотрит прямо на старейшин, не отводя глаз. Его-то сюда как занесло?

И тут Лина замечает меня. Всё хладнокровие испаряется с её лица в одночасье.

— Азур!

Она делает отчаянный рывок вперёд, ко мне, но стражи грубо оттягивают её назад. Её пальцы сжимаются в беспомощные кулаки.

И тогда её взгляд, полный слёз и ярости, переводится на Себастьяна. Он, всё ещё давясь и вытирая рот, пытается придать своему лицу выражение оскорблённой невинности.

— Это всё ты! — начинает Лина ледяным тоном. — Ты стоишь за моей болезнью! Ты отравил меня! Ты пытался скинуть меня в обрыв! Всё это… всё это ради власти! Ты — жалкий, ничтожный эльф, готовый растоптать всё ради кресла в Совете!

Она выплевывает эти слова, и каждое из них звучит, как пощечина. Весь зал замер, заворожённый этим спектаклем. Даже отец Лины открывает рот и не может ничего сказать. Старейшины смотрят то на неё, то на Себастьяна. Давление на мои спину ослабевает — стражники тоже смотрят.

Себастьян застывает. Он смотрит на Лину, но в его глазах нет больше ни притворства, ни страха. Только пустота. Горькая, бездонная пустота.

Его взгляд медленно скользит по изумлённым лицам старейшин и останавливается на отце Лины.

Тишина становится невыносимой.

И он говорит. Всего два слова. Тихо, отрешённо:

— Да. Я.

После слов Себастьяна, после этого леденящего душу, простого признания — «Да. Я» — в зале воцаряется абсолютная, оглушающая тишина. Лица старейшин, прежде полные гнева и осуждения, теперь выражают лишь полнейшее, оглушающее непонимание. Они застыли, как изваяния.

Я вижу, как спина отца медленно сгибается, будто под невыносимой тяжестью. Он грузно опускается в своё кресло. Проводит рукой по своим волосам, взъерошивая идеальные пряди.

Себастьян стоит, его плечи опущены, маска благородства сброшена, обнажив серое, опустошённое лицо. Зелье правды сделало своё дело. Теперь он не сможет юлить и уворачиваться. Теперь он выдаст всю правду.

— Что… — голос одного из старейшин, древнего Элронда, дрожит от неверия. — Что ты натворил, мальчик?

Себастьян медленно поворачивается к нему. В его глазах отражается странное спокойствие обреченного. Хотя я вижу и другое. Он ещё пытается кое-как бороться, пытается сомкнуть губы, сжать челюсти, но они движутся против его воли, выталкивая наружу тихий, ужасающий шёпот.

— Я… это был я. Я подсыпал Линариэль зелье с ядом, от которого планировал её вылечить, спасти и стать героем, чтобы вы обратили на меня внимание и были благодарны. А когда этот план не сработал, я заплатил магам-отшельникам… чтобы они направили на Линариэль тёмную магию. Я собирался спасти её. Всё с той же целью. Стать спасителем. Стать тем, за кого вы захотите отдать свою дочь. Она должна была быть моей. Моё место в Совете… моё… все это должно было быть моим…

Я стою, слушаю это и понимаю, что была права. В каждой своей догадке. Себастьян чуть не добился своего. Я стояла в этом свадебном платье перед ним, я уже была почти его женой. Какая же мерзость!

Его репутация, его тщательно выстроенный образ благородного страдальца, рушится на глазах. Лица старейшин вытягиваются, на них появляется тошнотворное отвращение. Они отодвигаются от него, словно от заразного.

— Так и что я натворил? — тихо смеется он. — Я делал то, чему вы меня учили! Искал влияние. Силу. Я был недостаточно знатен, чтобы получить место в Совете по праву рождения. Но я мог заработать его! Связь с древним родом … благодарность за спасение его дочери… это был верный путь!

Он говорит, и слова льются грязной, откровенной рекой. Он рассказывает о том, как он смаковал собственную хитрость, наблюдая, как мой отец доверяет ему всё больше, как его стали приглашать на встречи Совета. Он говорит о своей ненависти ко мне за то, что я посмела полюбить другого, разрушив его идеально выстроенный план.

С каждым его словом лица старейшин становятся всё бледнее. Они отводят взгляды, не в силах вынести этого зрелища. Это не просто предательство. Это доказательство того, что яд лицемерия и жажды власти проник в самую сердцевину их мира.

Азур все ещё прижат к полу, но стража уже не давит на него с прежней силой. Их внимание тоже приковано к исповеди Себастьяна. Я вижу, как мускулы на спине Азура напряжены, но пока он не пытается вырваться.

Когда Себастьян наконец замолкает, повисает тягостное молчание. И его нарушает Эрион. Он делает шаг вперед, его руки всё ещё связаны, но голос звенит чётко и ясно.

— Отцы Совета! Вы слышали. Мы все это слышали. Мы ослеплены предрассудками. Вы преследовали свою же кровь, Линариэль, поверив лжи этого… этого эльфа. — Он кивает в сторону Себастьяна с нескрываемым презрением. — Орки не такие жестокие чудовища, как вы думаете. Они могли меня убить, но отпустили меня. Они не нападали первыми! А мы? Мы готовы развязать войну, основанную на обмане! Разве это путь эльфов? Разве в этом наша мудрость?

Его слова находят отклик. Некоторые из старейшин опускают головы. Другие смотрят на моего отца, ожидая его реакции.

— Вы хотели знать правду? — вырывается у меня. — Вы её услышали. Себастьян хотел обмануть всех!

Я поворачиваюсь и смотрю прямо на Азура. На моего орка. Моего любимого. Стража наконец-то отпускает его, и он медленно поднимается на ноги. Его одежда в пыли, на лице кровоподтек, но его глаза… его глаза горят силой и любовью.

— Я люблю его, — говорю я, обращаясь ко всем, но глядя только на него. — Не по злым чарам, не по ошибке. Я люблю его за его силу и за его нежность. За его честь. За то, что он видел во мне Лину, а не придаток к титулу. Он рисковал всем, пришел сюда один, чтобы открыть вам правду. Моя правда проще. Я хочу быть с ним. Отпустите нас.

Я поворачиваюсь к Совету, к отцу.

— Отпустите нас. Отмените приказ о войне. Позвольте мне уйти. Я не прошу вашего благословения. Я прошу вашего… невмешательства. Позвольте мне быть счастливой.

Отец смотрит на меня. В его глазах — буря. Гнев, боль, стыд, растерянность. Он смотрит на Себастьяна — разоблаченного предателя. На Эриона — говорящего правду. На меня — его дочь, стоящую плечом к плечу с орком.

Его мир рухнул. Все узнали правду. И сейчас моё будущее зависит от него. Я всего-то прошу дать мне шанс. Уйти с миром. Я готова бросить всё.

Отец медленно поднимает руку, и все замирают. Краем глаза я замечаю, как лица старейшин меняются. Шок от разоблачения Себастьяна проходит, и на смену ему приходит привычное высокомерие.

— Правда о предательстве Себастьяна заставляет нас отозвать войска, — говорит отец холодно. — Войны не будет. Но… — его взгляд скользит по Азуру с нескрываемым недовольством, — это не меняет сути. Орк — не пара благородной эльфийке. Твои чувства могут быть искренни в твоем понимании, но они… неестественны. Я не могу благословить это.

Сердце сжимается от горькой обиды. Даже сейчас? Даже после всего?

И тогда Азур кладет свою огромную руку мне на плечо. Его прикосновение твердо и уверенно.

— Тогда дайте нам доказать, — его голос гремит в тишине. — Дайте нам пройти ваши обряды предков.

В зале раздается коллективный вздох. Даже я замираю. Обряды предков… древнейшие и самые суровые ритуалы. Испытание для пар, чьи чувства вызывают сомнения. Магия древних беспристрастна. Она проверит самую суть нашей связи. Если наши чувства фальшивы… магия покарает нас. Жёстоко.

— Азур, нет… — шепчу я, поворачиваясь к нему. — Это слишком опасно.

— Я не боюсь, — он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде — никакой тени сомнения. — Я знаю, что в моём сердце. А ты?

Я заглядываю в его душу, в эту бесконечную, верную глубину, и весь мой страх растворяется. Я оборачиваюсь к Совету, поднимаю подбородок.

— Мы согласны, — говорю я громко и четко. — Мы пройдем обряды предков.

На лицах старейшин — шок, а затем — мрачное любопытство. Они не ожидали такого. Это их собственная древняя магия, их самый строгий суд. Отказать — значит показать свою слабость. И папа… ему придётся смириться с моим выбором. Им всем придётся смириться с этим.

— Так тому и быть, — произносит наконец отец, и его голос звучит устало, будто он уже не знает, как остановить это и у него нет сил сопротивляться. — Обряды совершатся на рассвете в Священной Роще. Готовьтесь. И помните… магия предков не знает милосердия.

Стража отводит Себастьяна, но напряжение в зале не спадает. Оно просто сменилось новой, еще более жуткой формой. Мы выиграли битву, разоблачив предателя. Но теперь мы добровольно бросаем вызов самой смерти, чтобы выиграть войну за нашу любовь.

Азур сжимает мою руку. Завтра на рассвете нам предстоит пройти через огонь и лёд древней магии. И либо наша любовь окажется сильнее любых предрассудков, либо мы оба погибнем.

Ночь тянется мучительно долго. Мы с подругами молча лежим в моём старом доме. Том самом, что ещё недавно был моей тюрьмой.

Теперь он кажется лишь временным пристанищем, клеткой, из которой вот-вот выпорхнет птица — либо на свободу, либо навстречу гибели. И в этом вся суть вопроса. Что между мной и Азуром? Настоящее чувство или всё-таки наваждение, случившееся с нами в результате того обряда обмена кровью?

Я ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху за дверью. Где-то рядом, в гостевом доме на краю поселения, ночует Азур. Я представляю, как он спит — крепко, уверенно, как воин перед битвой. Без тени тех мучительных сомнений, что грызут меня изнутри.

А что, если наша любовь — всего лишь вспышка страсти? Что, если в тишине и покое она рассыплется, как песок? Магию Предков не обманешь. Она выжжет всю ложь, она не даст нам право на ошибку.

Уснуть получается, но кошмары мучают меня до самого рассвета. В итоге просыпаюсь измученная своими переживаниями. Девочки пытаются меня успокоить, но я только киваю и улыбаюсь им.

С первыми лучами солнца, окрашивающими небо в бледно-золотые тона, мы выходим к Священной Роще. Воздух холодный и чистый. Совет старейшин, родители, Эрион и наши друзья уже стоят полукругом у входа. Их лица серьёзны и непроницаемы.

И вот он появляется.

Азур идет спокойно и прямо, его мощная фигура кажется незыблемой скалой. Волосы заплетены в привычный воинский узел. Он выглядит не как осужденный, а как полководец, уверенный в своей победе. Его взгляд находит меня через всю поляну, и в его глазах я вижу безоговорочную веру и любовь.

Он ни на мгновение не сомневается. Он твёрдо уверен, что мы с ним достойны быть вместе. И я пытаюсь проникнуться этими же чувствами, я всей душой хочу так же верить.

Мы сходимся в центре, у самого края туманной пелены, что клубится между древними деревьями.

— Всё будет хорошо, Лина, — его голос тихий, но твердый. Он берёт мою руку, и его большая, шершавая ладонь сжимает мои пальцы. — Я с тобой. Я не дам тебе погибнуть. Мы пройдем это вместе.

Его уверенность заразительна. Я делаю глубокий вдох, отбрасывая прочь последние сомнения. Если он верит, значит, и я должна. Я киваю.

Жрец произносит древние слова, и магия Рощи сгущается вокруг. Туман перед нами словно оживает. Впереди такая плотная пелена, что не видно ничего.

— Испытание начинается, — звучит голос старейшины. — Войдите на «Дорогу Разделённых Воспоминаний».

Мы переступаем границу тумана вместе. И мир вокруг меняется.

Он растворяется. Азур исчезает.

Я остаюсь одна в серой, беззвучной мгле. И тут на меня обрушивается.

Боль. Острая, жгучая. Удар клинка в бок, который он получил, защищая товарища. Я мгновенно начинаю задыхаться от ужаса. Из глаз летят слёзы.

Ярость. Глухая, сдерживаемая волна гнева, когда его клан сражался с врагами. Когда он летел вперёд с топором. Я кусаю губу, чтобы не закричать от страха.

Отчаяние. Давящая тяжесть магических стен темницы. Я чувствую, как его мышцы горят от бесплодных попыток проломить их.

И самый страшный момент — лезвие у моего горла. Я вижу это его глазами. Чистый, животный, всепоглощающий ужас. Такой сильный, что у меня темнеет в глазах, и я чуть не падаю на колени.

Его внутренний мир — из стали, крови и огня. Из сдерживаемой силы и глубоко запрятанной боли. Мне становится страшно. От осознания той ноши, которую он всегда несёт в себе.

Я останавливаюсь, дрожу, обняв себя за плечи. Этот водоворот чужой агонии невыносим. Кажется, я не справлюсь. Я не смогу пройти его путь. Не смогу пройти через его воспоминания. Он… совсем не такой, как я. В его душе всё другое. Чуждое мне…

«Иди ко мне, Лина».

Голос. Его голос. Тихий, но абсолютно ясный. Он звучит не в ушах, а где-то глубоко внутри, в самой моей душе. Он спокоен. Уверен.

«Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Я чувствую тебя. Иди».

Может ли это быть галлюцинацией? Или магия Рощи позволяет нашим душам говорить напрямую? Неважно. Его слова становятся якорем в этом бушующем море чужих эмоций, направлением для меня.

Я выпрямляюсь, стиснув зубы. Это его боль. И если он прожил с ней все эти годы, то я смогу пройти через её отголоски. Я должна. Потому что любить — значит принимать его всего. Не только его свет, но и его тени.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Я иду сквозь видения его битв, сквозь отголоски его гнева, сквозь леденящий страх за меня. Я не закрываю глаза. Я смотрю. И с каждым шагом моя любовь к нему не слабеет. Она… закаляется. Становится более зрелой, более осознанной. Я вижу не просто орка. Я вижу воина, который сражается. Мужчину, который боится. И душу, которая выбрала любить меня, несмотря на все риски.

Туман начинает редеть. Впереди брезжит свет. Я ускоряю шаг, почти бегу, гонимая внезапной, жгучей потребностью увидеть его, прикоснуться к нему, доказать, что я прошла через это.

И туман… рассеивается.

Он стоит там, на маленькой солнечной поляне, в самом сердце Рощи. Он ждёт уже меня. Его лицо напряжено, в глазах — отблеск той боли, что только что пережила я. Он видел мои кошмары. Мои страхи. Мое одиночество. Предательство моих родителей, мой страх потери, когда я была на свадьбе с Себастьяном. Он тоже всё это видел…

Мы не говорим ни слова друг другу.

Я бросаюсь к нему, и его руки смыкаются вокруг меня с такой силой, будто он хочет навсегда впитать меня в себя. Я поднимаю лицо, и наши губы встречаются в поцелуе. Жажда, облегчение, прощение и обещание.

Мы целуемся как ненормальные, забыв о зрителях, о магии, обо всём на свете, найдя друг друга в самом эпицентре бури.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, он прижимает мой лоб к своим губам.

— Вот видишь, — шепчет он, его дыхание обжигает мою кожу. — Мы всё преодолеем. Вместе.

Туман позади нас окончательно рассеивается. А я верю. Мы справимся. Мы со всем справимся.

Но когда нас подводят к невидимому Мосту доверия, моё сердце обрывается. Только не это. Самое сложное испытание для меня.

Перед нами выстраивается новое испытание. Такое опасное, такое ужасное, что оно холодит моё сердце и заставляет дрожать колени. Я не могу поверить, что нам нужно будет сделать это.

Теплота его объятий, твердость его руки в моей — всё это исчезает, сменяясь леденящим ветром, что рвёт волосы и заставляет кожу покрываться мурашками. Мы стоим на узком уступе, за спиной — надежная стена скалы, а впереди… Боги.

Бездна.

Не просто темнота, а живое, бушующее чрево мира. Вихри из сине-багровых молний вырываются из мрака, с грохотом сталкиваются и рассыпаются снопами искр. Воздух, пропитанный запахом озона и древней магии, гудит. И над этим хаосом, тонкий, как паутинка, перекинут мост. Он соткан из чистого света, мерцает, словно его вот-вот унесёт очередным порывом ветра.

— Испытание «Мост Доверия», — холодный, чёткий голос жреца звучит прямо в сознании. — Мост выдержит лишь одного. Идущий не оглядывается. Страж не отводит взгляда. Ваша вера — его опора. Ваш страх — его гибель.

Ледяная стрела страха вонзается мне в сердце. Я не могу. Я не смогу. Посмотреть вниз — и голова закружится. Поставить ногу на этот свет — и он рассыплется. Я сжимаю его руку так сильно, что становится больно пальцам.

Нам нужно отступить. Это… это слишком! Слишком опасно. У нас не будет права на ошибку. Если кто не выдержит, не справиться… это будет означать конец.

Но я ловлю его взгляд, и понимаю, что он совершенно не боится. Он готов пройти и это испытание. Он готов ради нашей любви на всё.

— Я пойду первая, — вырывается у меня, голос срывается на шёпот.

Я смотрю на него. Если он пойдет, и я дрогну, если моя вера окажется слабее этого ужаса… он умрёт. А я останусь жить с тем, что стала причиной его гибели. Я не выживу без него. Он стал для меня всем миром. Так что лучше уж самой шагнуть в небытие.

Но Азур качает головой.

— Нет, — говорит он тихо, но так, что его слова заглушают грохот бездны. — Ты поведешь меня, Лина.

Меня охватывает ещё большая паника. Кажется, я сейчас умру просто от страха.

— Я не смогу! — в моём голосе слышится истерика. — Я… я не выдержу! Я не хочу, чтобы ты… из-за меня…

Он берёт моё лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. В них нет ни капли сомнения. Только бездонная, тихая уверенность. Как обычно, он настолько уверен во мне, что я чувствую стыд за свои эмоции. Я сомневаюсь, а он… он никогда не сомневается.

— Ты — самая сильная душа, которую я знаю, — его слова падают прямо в самое сердце, согревая его. — Ты выстояла против всего своего мира. Ты не сломалась. Я доверяю тебе. Больше, чем себе. Ты моя твердыня. Доверься и мне. Доверься нам.

Его вера — осязаемая сила. Она обволакивает меня, давит на плечи невыносимой тяжестью ответственности, но и придает невероятную твёрдость. Он, могучий воин, вожак, готовый сокрушить любого врага, доверяет мне свою жизнь. Свою судьбу. Потому что верит в нас.

Я закрываю глаза, делаю глубокий, дрожащий вдох. Страх никуда не ушел. Он здесь, холодный ком в горле. Но поверх него теперь есть нечто иное. Решимость. Любовь, которая сильнее страха.

— Хорошо, — выдыхаю я, открывая глаза. — Я поведу.

Я отпускаю его руку и поворачиваюсь к пропасти. Мои колени дрожат. Я протягиваю руки перед собой, пальцы сжимаются в кулаки. Я не вижу верёвок, но я представляю их. Прочные, шёлковистые нити, сотканные из нашего доверия, что связывают моё сердце с его.

Он без лишних слов ступает на мост.

Первый его шаг отзывается во мне тонкой вибрацией. Светящийся путь под его ногой гнётся, но выдерживает. Я не дышу. Весь мир сужается до его спины. До ритма его шагов. Он идёт медленно, невероятно сосредоточенно. Его мощная фигура кажется такой хрупкой на этом шатком мостике над адом.

Он на середине. Вихрь внизу ревёт с удвоенной силой, вырываясь снопом ослепительных молний. Я зажмуриваюсь от внезапной вспышки — и тут же слышу его сдавленный вскрик и скрежет подошв по скользящему свету.

Моё сердце останавливается.

Я открываю глаза и вижу, как он, потеряв равновесие, широко раскидывает руки, его тело заносит к самому краю. Он качнулся. Ещё сантиметр… и падение.

— Нет!

Этот крик вырывается из самой глубины моей души. Весь мой ужас, вся паника, все сомнения — всё это сгорает в одно мгновение в белом огне яростной, животной решимости.

Нет! Я не отпущу!

Мысленно впиваюсь в те воображаемые нити изо всех сил. Я не просто держу. Я приковываю его к себе. К жизни. Вся моя воля, вся моя любовь, вся моя вера в него сплетаются в единый, нерушимый канат.

— Я держу тебя! — кричу я, вкладывая в свой голос всю решимость, всю сталь. — Иди!

Он находит точку опоры. Его тело, напрягшись, возвращается в равновесие. Он не оглядывается. Но я вижу, как дрожь пробегает по его плечам, и как он, сделав глубокий вдох, снова делает шаг. И ещё один.

И он доходит.

Его нога ступает на твёрдый камень противоположного уступа. Он оборачивается. Его лицо бледно, на лбу блестит испарина, но в глазах стоит ликующее, дикое облегчение. И гордость. Гордость за меня.

Мы стоим по разные стороны пропасти, и между нами всё ещё бушует магическая буря. Но сейчас она кажется мне просто фоном. Неважным.

— Видишь? — его голос доносится сквозь грохот, и в нём слышится лёгкая, счастливая усталость. — Я же говорил. Ты всё можешь.

Слезы наворачиваются на мои глаза, но я смахиваю их. Я улыбаюсь ему через бездну. Доверие. Оно было таким хрупким, как этот мост. Но мы его не разорвали. Мы его укрепили.

Теперь моя очередь идти.

Моё испытание проходит проще и быстрее. Я не вижу Азура, иду по мосту, полностью доверяя ему. Кажется, я даже бегу, как сильно хочу скорее оказаться в его объятиях. И у меня нет никаких сомнений. Я в нём уверена.

Когда моя нога отрывается от хрупкого моста света и ступает на твёрдый, холодный камень уступа, где он ждёт меня, во мне нет ничего, кроме ликования. Яркого, огненного, пьянящего.

Я делаю рывок и впрыгиваю в его распахнутые объятия. Мои ноги сами собой обвиваются вокруг его бёдер, руки впиваются в его могучие плечи. Он ловит меня, его низкий, рокочущий смех сливается с моим срывающимся, почти истерическим. Я прижимаюсь к нему всем телом. Чувствую, как бешено стучит его сердце в унисон с моим.

— Я знала! Я знала, что ты поймаешь! — выдыхаю я ему в шею, зарываясь лицом в его кожу, вдыхая знакомый, дикий запах, который теперь пахнет победой.

— А я и не сомневался, что дойду, — он откидывает голову, и его глаза сияют счастливым огнём. — Потому что ты держала.

Наши губы встречаются в поцелуе, который не имеет ничего общего с нежностью. Он жадный, властный, полный адреналина и этой опьяняющей свободы от страха. Мы целуемся так, словно хотим вдохнуть друг в друга саму жизнь, доказать, что мы живы, мы здесь, мы вместе и мы только что перешагнули через бездну.

Я не чувствую ни усталости, ни напряжения — только электрический ток счастья, бегущий по венам.

Мы не обращаем внимания на Совет, на замерших в молчании старейшин, на широкие улыбки наших друзей. Сейчас есть только мы. И наша победа.

Но ритуал не окончен. Когда мы наконец разрываем поцелуй, я всё ещё вишу на нём, не желая отпускать. Он же всё-таки приходит в себя первым и мягко опускает меня на землю, но его рука крепко держит мою.

— Испытание «Сердце Без Масок», — голос жреца звучит торжественно и чуть печально, возвращая нас в реальность.

Пейзаж снова меняется. Пропасть исчезает. Мы оказываемся в самом сердце Священной Рощи. Здесь тихо. Невероятно тихо. Даже шелест листьев будто бы замер в ожидании предстоящего испытания.

В центре небольшой поляны стоит древний, почерневший от времени камень, испещрённый рунами, которые светятся изнутри мягким серебряным светом. Это Сердце Рощи. А над ним, на ветвях самого древнего дуба, висят два плода. Они похожи на персики, но светятся изнутри тем же серебряным сиянием, что и руны.

— Чтобы вкусить плод единства, — говорит жрец, — вы должны положить руки на Сердце и открыть ему свои сердца. Полностью. Без утайки. Магия камня различит любую фальшь. Говорите не то, что должно быть сказано. Говорите то, что есть.

Моё пьянящее веселье тут же улетучивается, сменяясь холодной, тошнотворной робостью. «Сердце Без Масок»… Это звучало так поэтично. Но на деле… Это значит обнажить душу. Вывернуть её наизнанку перед ним, перед всеми. Показать все свои самые тёмные, самые стыдные уголки.

Я смотрю на Азура. Он смотрит на камень, его лицо серьезно. Он понимает. Он всегда понимает меня без слов.

— Лина, — шепчет он, его пальцы слегка сжимают мои. — Мы уже прошли через худшее. Мы видели страхи друг друга. Что может быть страшнее?

— Свои… сомнения, — срывается у меня с губ. — Того, что я могу быть не той, кем ты меня считаешь.

— А я не боюсь быть тем, кем я есть, — он говорит просто. — Рядом с тобой — я просто я.

Его слова успокаивают, но тревога не уходит. Мы подходим к камню. Его поверхность на ощупь тёплая, почти живая.

— Кто первый? — спрашиваю я, и голос мой снова предательски дрожит.

— Вместе, — настаивает он.

Мы одновременно кладём ладони на шершавую, испещрённую рунами поверхность. Теплота камня мгновенно проникает в кожу, разливается по венам, достигает самого сердца. Оно замирает, а потом начинает биться с новой, тревожной силой. Я чувствую, как магия камня проникает в меня, ищет что-то.

Надо говорить.

Я закрываю глаза, пытаясь найти в себе то самое тёмное, стыдное чувство. И оно тут же всплывает на поверхность, подогретое магией Сердца.

— Я… я боюсь твоей силы, — вырывается у меня, и я сама поражаюсь этим словам. Но это правда. Глубокая, постыдная правда, которую я никогда бы не признала вслух. — Не тогда, когда она направлена на защиту. А… той, что внутри. Той дикой, необузданной ярости, которую я чувствовала в твоих воспоминаниях. Я боюсь, что однажды она вырвется… и я не смогу её принять. Что она напугает меня. И я отшатнусь от тебя.

Я открываю глаза и смотрю на него, ожидая увидеть боль, разочарование. Но он смотрит на меня с пониманием.

— Это не слабость, Лина, — говорит он тихо. — Это мудрость. Бояться силы — нормально. И… я тоже боюсь.

Я замираю. Он боится?

— Я боюсь твоей хрупкости, — продолжает он, и его голос обретает новую, уязвимую ноту. — Не как недостатка. А как величайшей ценности. Я боюсь, что моя грубость, мой мир, мои привычки… случайно причинят тебе боль. Сломают тебя. И я никогда себе этого не прощу.

В его словах звучит такая искренняя, мучительная забота, что у меня к горлу подступает ком. Мы стоим здесь, два существа из разных миров, и боимся одного и того же — случайно разрушить то, что так дорого.

— Я не хрупкая, — говорю я, и голос мой крепнет. — Ты сам это доказал. А твоя сила… она часть тебя. И я хочу принять её всю. Даже ту, что пугает.

— А моя грубость… — он делает шаг ко мне, не отрывая ладоней от камня. — Она останется лишь внешней оболочкой. Обещаю. Я буду нежным с тобой. Всегда.

Руны на камне под нашими руками вспыхивают ярче, их свет становится тёплым, золотым. Магия признала наши страхи. Признала их настоящими. И признала наше желание их преодолеть.

Но это была лишь первая стена. Самая простая. Магия камня копает глубже, вытаскивая на свет то, что пряталось в самых потаенных уголках.

— Иногда… — мой голос снова становится тихим, — иногда я думаю, что ты заслуживаешь кого-то… проще. Кого-то из своего народа. Кто не принесет тебе столько проблем. Кто будет понятен тебе с полуслова.

— А я, — тут же парирует он, и в его глазах вспыхивает знакомый огонь, — я с ума схожу от ревности, когда ты говоришь с другими эльфами-мужчинами. Даже с Эрионом. Я боюсь, что ты одумаешься. Поймешь, что я — ошибка. И вернёшься в свой идеальный, утончённый мир, где нет места такому, как я.

— Я никогда не вернусь, — говорю я с такой страстью, что камню, кажется, стоит поверить. — Ты — мой мир. Весь. Со всеми его… шрамами и дикостью. И мне жаль, что я заставляю тебя ревновать. Для меня нет никого. Только ты.

Свет камня становится ослепительным. Он уже не золотистый, а чистый белоснежный. Он согревает нас, пронизывает насквозь, словно говорит: «Да. Это правда. Самая сокровенная».

И тут магия вырывает из меня самое страшное. То, в чем я боялась признаться даже самой себе.

— Я боюсь, что наша любовь… что она не переживет быта, — лепечу я, и слёзы наконец катятся по моим щекам. — Что когда исчезнет эта опасность, этот азарт бегства… нам не о чём будет говорить. Что мы обнаружим, что мы… слишком разные.

Я жду его ответа, затаив дыхание. Это самый большой страх. Страх, что все это — лишь прекрасная иллюзия.

Азур смотрит на меня, и в его глазах нет ни тени обиды или разочарования. Только бесконечная нежность.

— Лина, — говорит он. — Ты — самое интересное, что когда-либо случалось в моей жизни. Каждый день с тобой — это новое открытие. Я хочу узнать все твои привычки. Все твои эльфийские ритуалы. Я хочу слушать твои рассказы о звёздах, даже если я в них ничего не понимаю. Наша разность — не пропасть. Это… бесконечное поле для исследований. И я хочу исследовать его с тобой. Всю оставшуюся жизнь.

Эти слова… они разбивают последнюю стену внутри меня. Они смывают все страхи, все сомнения. Я рыдаю, не в силах сдержаться, а он притягивает меня к себе, и его губы касаются моих слёз.

В этот момент оба плода на ветвях дуба срываются и, плавно покачиваясь, опускаются прямо в наши руки. Они тёплые и тяжелые.

Руны на Сердце Рощи вспыхивают один последний раз и гаснут. Испытание окончено.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, держа в руках эти сияющие плоды — символ того, что мы приняли друг друга целиком. Со всеми страхами, слабостями и сомнениями. И наши чувства оказались сильнее.

Я поднимаю на него заплаканные глаза.

— Я люблю тебя, — говорю я. И в этих словах теперь нет ничего, кроме чистой, выстраданной правды. — Всего тебя.

— И я тебя, — он целует меня в макушку. — Всю. И давай поскорее закончим с этими испытаниями. Я хочу начать с тобой тот самый «быт». Впереди нас ждёт так много открытий.

Я счастливо улыбаюсь, понимая, что мы почти справились. Осталось последнее испытание. И у меня уже нет сомнений. Мы и его преодолеем. Ведь мы вместе.

В руках я сжимаю теплый, пульсирующий светом плод. Он кажется живым, словно в нём бьётся крошечное сердце. Это доказательство. Доказательство того, что мы смогли обнажить друг перед другом самые тёмные уголки своих душ и не испугаться, не отшатнуться.

Азур стоит рядом, его плод надежно спрятан в его огромной ладони. Он смотрит на меня и улыбается. Мы почти у цели. Осталось одно последнее испытание.

— Испытание «Танец Противоположностей», — голос жреца звучит как приглашение к последнему, самому красивому акту.

Воздух в Роще снова меняется. Нас больше не окружают стены или пропасти. Мы стоим на огромном, плоском камне, отполированном до зеркального блеска веками и ступнями бесчисленных пар, проходивших здесь обряд до нас.

Слева от нас рождается вихрь. Он соткан из ослепительно-белого, холодного света. В нём танцуют искры, похожие на снежинки, и слышится отзвук эльфийских песен — прекрасных, стройных, но таких… далёких. Такой я знала магию своего народа. Красивая, совершенная, но лишённая настоящего жара.

Справа вздымается другая буря. Она тёмная, густая, как дым. В ней пляшут багровые молнии, слышится рычание зверя, топот копыт, дикий, необузданный ритм далёких барабанов. Это сила орочьего народа. Грубая, первозданная, живая.

Две стихии начинают сходиться, готовясь столкнуться прямо на том месте, где стоим мы.

— Ваша связь — ваш щит и ваш проводник, — доносится голос жреца. — Не боритесь со стихиями. Впустите их в себя. Позвольте им течь через вас. Ваш танец должен создать новый узор. Новую гармонию.

Мой разум лихорадочно работает. Впустить их? Впустить эту дикую, хаотичную тьму в себя? Я инстинктивно сжимаюсь.

Азур, кажется, читает мои мысли. Он поворачивается ко мне, его лицо серьёзно.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он. Просто. Прямо.

— Всегда, — отвечаю я без тени сомнения.

— Тогда доверься и этому, — он кивает на надвигающуюся орочью бурю. — Это — часть меня. Та часть, что даёт мне силу защищать тебя. Та, что позволяет мне чувствовать мир… по-настоящему. Я не позволю ей причинить тебе боль. Но ты должна принять её.

Он прав. Я видела эту силу в его воспоминаниях. Она была в его ярости в битве, в его отчаянии в темнице. Но она же была и в его страсти, в его смехе, в его безграничной преданности. Это не отдельные части. Это единое целое.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я вспоминаю его объятия. Его уверенность. Его веру в меня. И открываюсь.

Буря обрушивается на нас.

Холодный свет эльфийской магии вливается в меня знакомым, но теперь кажущимся чужим потоком. Он строгий, упорядоченный, он пытается выстроить мои мысли в идеальные ряды, подавить всё хаотичное. А тёмная, дикая энергия Азура… она врывается в него. Я чувствую, как его тело напрягается, как он с силой вбирает в себя мой холодный, отточенный свет, этот символ контроля и условностей, которые так долго душили меня.

Мы не двигаемся с места, но внутри нас бушует сражение. Две противоположности сталкиваются, не смешиваясь, пытаясь разорвать нас изнутри. Больно. Это непривычно и больно. Мой разум кричит о том, что это неправильно, что так не должно быть.

— Доверься, Лина! — я слышу его голос сквозь гул в ушах. Он хриплый, ему тоже больно. — Не сопротивляйся! Прими!

Я смотрю на него. Его лицо искажено гримасой усилия, но его руки крепко держат мои. Он не отпускает. Он принимает во мне всё — и свет, и те темные тени сомнений, что я только что ему открыла.

И я понимаю. Я должна сделать то же самое.

Я перестаю бороться. Я позволяю дикой, багровой энергии течь через меня. Она жжёт, но это очищающий огонь. Она сжигает остатки страха, оставшиеся предрассудки. И я чувствую, как в ответ мой холодный, упорядоченный свет вливается в него. Он несёт ему не боль, а… ясность. Тонкое понимание тех сложных узоров, что всегда были для него тайной.

И вот происходит чудо.

Внутри нас, на стыке двух бушующих стихий, рождается что-то третье. Не эльфийское и не орочье. Наше.

Я чувствую, как его дикая сила, облагороженная моим светом, становится не разрушительной, а созидательной. А мой холодный свет, согретый его огнём, становится не отстраненным, а живым, полным страсти.

И мы начинаем двигаться.

Это не танец в привычном смысле. У нас нет выученных па. Мы просто движемся, повинуясь этой новой, родившейся внутри нас гармонии. Он тянет меня за собой в стремительном, мощном вращении, а я смягчаю его движения, добавляя им грации. Я веду его в плавном, изящном па, а он придает ему земную, чувственную мощь.

Мы — два шторма, слившихся в один идеальный ураган. Мы — тьма и свет, сплетённые в единое сияние. Мы танцуем, и с каждым движением вихри вокруг нас начинают меняться. Багровые молнии обвиваются вокруг белых искр, создавая новые, невиданные узоры. Суровые орочьи ритмы вплетаются в стройные эльфийские мелодии, рождая новую, захватывающую музыку.

Мы танцуем, забыв обо всем. О времени, о зрителях, о том, что это испытание. Мы танцуем, потому что не можем не танцевать. Потому что наша любовь, прошедшая через боль, страх и сомнения, наконец-то обрела свой собственный, уникальный голос. Свой танец.

И когда последнее движение замирает, когда мы останавливаемся, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, буря вокруг нас стихает. Две стихии не исчезли. Они слились в единое, переливающееся всеми цветами сияние, которое мягко окутывает нас, словно благословляя.

Тишина в Роще становится абсолютной. И тут её нарушает звук, которого я не слышала, кажется, целую вечность.

Аплодисменты.

Сначала тихие, робкие, потом всё громче и громче. Я оборачиваюсь и вижу лица старейшин. На них нет больше ни высокомерия, ни осуждения. Только глубокое, безмолвное изумление и… уважение. Я вижу, как Сильвэрин и Фэйриэль, обнявшись, плачут от счастья. Вижу Груга и Хелгара, которые смотрят на нас с неприкрытой гордостью. Вижу Эриона, который улыбается, и в его улыбке — покой и принятие.

И я вижу своего отца.

Он стоит неподвижно. Его лицо — маска, но маска эта треснула. В его глазах, таких же, как у меня, я вижу бурю. Боль прощания с иллюзиями. Горечь осознания своих ошибок. И… странное, новое понимание.

Он медленно делает шаг вперед. Все затихают.

— Дочь моя, — его голос тих, но слышен каждому. В нём нет былой ледяной строгости. Только усталость и какая-то новая, зрелая мудрость. — Все эти годы… я был слеп. Я видел в тебе лишь продолжение нашего рода, хранительницу наших традиций. Я не видел тебя. Прости меня.

Слёзы снова наворачиваются на мои глаза. Я не могу вымолвить ни слова, лишь качаю головой, прощая его всем сердцем.

Он переводит взгляд на Азура. Его взгляд тяжёлый, но в нём нет больше ненависти.

— Азур, — говорит отец, и его слова звучат как официальное признание. — Я… мы… были неправы. Мы судили по внешности, по слухам, по вековой вражде. Но сегодня… сегодня я увидел то, что не видел даже в своём народе. Я увидел силу, которая не ломает, а созидает. Верность, которую не могут поколебать никакие испытания. И любовь… — его голос дрогнул, — такую настоящую, что ей покоряется сама древняя магия Предков.

Он делает паузу, собираясь с мыслями, и выпрямляется во весь рост, снова становясь уверенным в себе эльфом, старейшиной, главой нашего поселения.

— От имени Совета Старейшин и… от себя лично… — он смотрит прямо на нас, — я даю свое благословение вашему союзу. Ваша связь доказала свою крепость. Кто мы такие, чтобы противиться воле самих Предков?

В Роще воцаряется тишина. А потом её снова взрывают аплодисменты, на этот раз — громовые, полные искренней радости.

Я не могу больше сдерживаться. Я бросаюсь к отцу и обнимаю его. Он на мгновение замирает, а потом его руки, сначала неуверенно, а потом всё крепче, обнимают меня в ответ. Это объятие — конец войне. Конец раздорам. Начало чего-то нового.

— Спасибо, отец, — шепчу я, чувствуя, как с моих плеч спадает тысячелетняя тяжесть.

— Будь счастлива, дитя моё, — тихо отвечает он и отпускает меня.

Я отступаю на шаг и поворачиваюсь к Азуру. Он стоит, наблюдая за этой сценой, с непривычно серьезным выражением лица. Он понимает значимость этого момента.

Мой отец протягивает ему руку. Жест мира. Жест уважения равному.

Азур смотрит на его руку, потом на меня. В его глазах — вопрос. Я едва заметно киваю.

Он делает шаг вперёд и своей огромной, шершавой рукой обхватывает руку отца. Это рукопожатие двух мужчин. Двух воинов. Двух лидеров, которые нашли способ понять друг друга.

— Оберегай её, — говорит отец, и в его голосе слышна последняя, отцовская тревога.

— Всей свой жизнью, — отвечает Азур уверенно.

Он отпускает руку отца и поворачивается ко мне. Его лицо озаряет улыбка, предназначенная только мне. Он протягивает мне руку, и я вкладываю свою в его надёжную ладонь.

Испытания окончены. Война предотвращена. Правда восторжествовала.

— Пойдем домой, — говорит он.

— Пойдем, — улыбаюсь я в ответ.

И мы уходим из Священной Рощи, держась за руки, под благословляющими взглядами двух народов, которые только что сделали первый шаг к миру.

Дорога к орочьим землям кажется одновременно и бесконечно долгой, и стремительно короткой. С каждым шагом, уводящим нас от эльфийских лесов, тревога в моей груди сжимается в тугой, холодный комок.

Я не знаю, как меня примут родители Азура. Я боюсь натолкнуться на ту же стену непонимания, что была у моей семьи. Отец в итоге принял мой выбор. Он своими глазами видел испытания, которые мы успешно прошли, а вот мама… ей пришлось смириться.

Но даже на прощание я видела в её глазах такую горечь, что мне было не по себе. Она не сказала вслух ничего против, слово папы — закон, но внутри она осталась не на моей стороне. Папа пообещал поговорить с ней серьёзно на эту тему.

Надеюсь, что получится. Как бы мне ни хотелось уговорить себя, что для меня неважно их одобрение, ведь я выбрала Азура, а это самое главное, но в глубине души всё равно осталась надежда и желание. Чтобы они оба поняли меня и приняли такой, какая я есть.

Мы идём небольшой группой: я, Азур, наши верные друзья — Сильвэрин, Фэйриэль, Груг и Хелгар. Воздух уже другой — более сухой, с примесью дыма и запаха нагретых солнцем камней.

Я сжимаю руку Азура так, что, наверное, ему больно, но он не подает вида.

С каждым шагом волнение становится всё сильнее и сильнее. Хочется развернуться и убежать. Спрятаться снова в заброшенном святилище и уединиться. Вдвоём так хорошо и всё понятно.

— А вдруг… — начинаю я, и мой голос предательски дрожит. — А вдруг они меня не примут? Твой народ… они ведь так же, как и эльфы, могут ненавидеть чужаков. Придется ли мне снова проходить испытания? Доказывать, что я тебя люблю?

Азур издает тихое, грудное хмыканье. Он останавливается, заставляя и меня замереть, и поворачивается ко мне. Его большие руки ложатся мне на плечи.

— Лина, — говорит он терпеливо, как ребенку. — Ты прошла через «Дорогу Воспоминаний», увидев самые тёмные уголки моей души. Ты удержала меня над пропастью силой одной лишь веры. Ты выстояла перед лицом всего моего народа и не сломалась. Поверь мне, встреча с моим кланом — это не испытание. Это… формальность. И всё будет хорошо.

Его слова успокаивают, но не до конца. Я киваю, стараясь вдохнуть его уверенность, как воздух. Мы снова идём.

И вот лес окончательно редеет, уступая место каменистым холмам. Впереди, в широкой долине, раскинулось орочье стойбище. Множество шатров разных цветов, частокол с заострёнными кольями, дымок, поднимающийся из очагов и большой костёр в центре. Оно дышит суровой, но надёжной силой.

Азур указывает рукой на группу людей, стоящих у входа в стойбище. Они вышли нам навстречу. Моё сердце начинает колотиться с такой силой, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Я вглядываюсь.

Впереди стоит орк. Его плечи шире, чем у Азура, шрамы на тёмно-зеленой коже складываются в причудливую карту былых битв. Его лицо сурово, взгляд испытующе-острый, под стать гигантскому топору, на который он опирается. Это, без сомнения, Даркхан, вождь клана.

Рядом с ним — женщина. Она высока и статна, одета в практичную кожаную одежду, отороченную мехом. Но её кожа… её кожа светлого оттенка. Её черты хоть и сильные, но лишены характерной орочьей грубости. А уши… её уши округлые. Человеческие.

И чуть позади них — девушка. Лет восемнадцати. Её фигура стройная, почти по-эльфийски изящная. Походка лёгкая, пружинистая. А кожа… почти такая же светлая, как у меня. И сквозь тёмные, длинные волосы пробиваются… заостренные кончики ушей.

Мир вокруг меня плывет. Ноги становятся ватными. Я слышу, как Сильвэрин ахает позади меня, а Фэйриэль что-то шепчет. Но всё это доносится как сквозь толщу воды.

Я вцепляюсь в локоть Азура с такой силой, что он наконец поворачивается ко мне, на лице — легкое недоумение.

— Лина? Что случилось?

Я не могу оторвать взгляд от той троицы. От женщины-человека и девушки-полукровки. От вождя клана. Всё это… немыслимо. Я даже предположить не могла…

— Это… кто? — выдыхаю я.

Азур смотрит туда, куда уставилась я, и его лицо озаряется понимающей, почти нежной улыбкой.

— Мой отец, Даркхан, — он кивает на могучего орка. — Моя мать, Иллия, — его взгляд мягко останавливается на женщине. — И моя младшая сестра, Лиара.

Отец-орк. Мать-человек. Сестра-полукровка.

Меня пронзает осознание. Острое, как удар кинжала, и такое же освобождающее. Он не просто «орк». Он… смесь. Дитя двух миров, двух кровей, сошедшихся вопреки всему. Вся его жизнь, его борьба, его внутренняя сила, способная понять и принять меня… всё это обретает новый, оглушительный смысл.

Вот почему он никогда не видел в нашей любви чего-то невозможного. Для него это было… естественно. Нормально. Он вырос в этом. Его собственная семья — живое доказательство того, что такое возможно.

Ледяной ком страха в моей груди тает, сменяясь волной облегчения. Я смотрю на Азура, и в моих глазах, наверное, читается всё смятение, через которое я только что прошла. Он, как обычно, понимает меня даже без слов.

Но молчит. Ждёт моей реакции.

— Ты… ты никогда не говорил, — лепечу я.

— Это не было секретом, — он пожимает плечами, как будто речь идет о чем-то само собой разумеющемся. — Просто… мне как-то не приходило в голову, что это может быть важным.

Я киваю. Для него всё это было естественным. Обычным делом.

— Идём? — спрашивает он.

— Да, — решительно отвечаю.

Во мне растёт уверенность, что всё будет хорошо. Им не нужны будут никакие испытания, никакие доказательства. Они прочитают нашу любовь в наших взглядах, в нашем отношении друг к другу. Тут не будет предвзятости. Тут всё будет по-честному.

Мы подходим ближе. Теперь я вижу лица. Вижу мудрые, спокойные глаза Иллии, в которых нет ни капли осуждения, лишь тёплое, сдержанное любопытство. Вижу дерзкий, пытливый взгляд Лиары, которая с интересом разглядывает меня и моих эльфийских подруг. И вижу суровое лицо Даркхана. Его взгляд скользит по мне, оценивающе, тяжело, но без той ядовитой ненависти, к которой я привыкла в глазах сородичей.

Азур отпускает мою руку и делает шаг вперед, чтобы представить меня. Вся моя нервная дрожь куда-то уходит. Я выпрямляюсь, поднимаю подбородок — не с вызовом, а с достоинством, — и делаю шаг навстречу своей новой семье. Семье, которая, как оказывается, уже давно была такой же «неправильной» и «смешанной», как и наш с Азуром союз.

И впервые за долгое время я чувствую не страх перед неизвестностью, а жгучее, нетерпеливое любопытство. И надежду.

Мы стоим перед семьёй Азура, перед Даркханом, который скользит по мне тяжёлым взглядом. Воздух напряжен, но по-иному, не так, как было недавно в зале Совета старейшин. Здесь нет яда предубеждения, есть лишь тяжёлое, испытующее молчание воина, оценивающего новичка на своём пороге.

Азур выпрямляется, его грудь широко расправлена. Взгляд на семью спокойный и уверенный.

— Отец. Мать, — его голос гремит в наступившей тишине так громко, будто на весь лагерь орков. — Это Линариэль. Моя избранница.

Даркхан делает шаг вперёд. Его тень накрывает меня. Он на полголовы выше Азура, и кажется, что сама земля под ним замирает. Он медленно обходит меня. Его тёмные, пронзительные глаза скользят по моей фигуре, по моим ушам, по лицу, застывшему в попытке сохранить достоинство.

— Эльфийка, — произносит он наконец.

Его голос — низкий грохот камнепада. В этом одном слове — вся история наших народов. Войны, стычки, вековая ненависть. Всё то, что всплывает при одном только упоминании моей расы. Всё то, что разделяет меня с его сыном.

Я сглатываю вязкую слюну в горле, но не отвожу взгляда.

Если вдруг я ошиблась, если Азур ошибся, если нас не примут, я знаю одно точно. Мы никогда с ним не расстанемся. Он будет моим, а я — его. Это не обсуждается. И это вселяет в меня небывалую уверенность.

Всё будет хорошо. В любом случае мы справимся. Уж после наших испытаний, кажется, ничего не должно нас выводить из колеи. Мы доказали себе и всем остальным, что наша любовь заслуживает того, чтобы дать нам шанс.

Самое главное мы знаем. Самое главное, это наша любовь.

— Да, — отвечаю я, и мой голос, к счастью, не дрожит. — Я — Линариэль. Эльфийка.

Даркхан останавливается прямо передо мной. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде не злобу, а невероятную, сосредоточенную интенсивность. Он ищет что-то. Слабую точку. Страх.

Не знаю, что точно он рассчитывает увидеть, но я не хочу притворяться кем-то другим. Да, я эльфийка, да, Азур — орк. Но мы вместе. Несмотря ни на что.

Так что я просто смотрю на вождя и жду вердикта. Азур стоит поодаль, не вмешивается, но я знаю, что в случае чего, он за меня заступится. Это видно по его напряжённым плечам, по его твёрдому, внимательному взгляду на своего отца.

Мой любимый тоже ждёт его слов.

— Мой сын ради тебя прошёл огонь и воду, — говорит Даркхан задумчиво. — Ради тебя он пошёл в логово твоего поселения. Правда ли это?

— Правда, — киваю я. — И я ради него готова на всё. Даже на верную смерть.

Мы смотрим друг на друга — хрупкая эльфийка и орочий вождь. И в этот миг что-то меняется в его взгляде. Суровость не уходит, но она смягчается крупицей уважения. В уголках его губ поселяется что-то похожее на улыбку.

— Смелая, — заключает он и отступает на шаг.

Я выдыхаю. Этого достаточно. Это — принятие меня вождём. Я готова расплакаться от облегчения, но держусь. Всё так же стою, задрав подбородок, стараясь не показывать бурю эмоций внутри себя.

Снова получилось. Будто удача наконец-то улыбнулась нам. Будто все препятствия действительно оказались позади. Мы пережили с Азуром всё. Мы можем быть вместе. Его семья меня приняла!

И тут вперёд выходит мама Азура. Ее движения плавные, полные врождённой грации, не орочьей и не совсем человеческой — своей собственной. Она красивая. Утончённая. Я засматриваюсь на неё. И внутри, в груди, расползается тепло.

Иллия подходит ко мне и берёт мои руки в свои. Её ладони шершавые от работы, но прикосновение мягкое. Заглядывает мне в глаза, и я не чувствую никакой опасности, не чувствую угрозы. Только её безоговорочное признание меня.

Вот так просто. Она согласна, чтобы её сын был со мной.

— Дитя моё, — говорит она тихонько и её губы расплываются в добродушной улыбке. — Добро пожаловать в нашу семью.

Я смотрю в её добрые глаза и понимаю, откуда у Азура эта скрытая нежность, которую он открывает только мне. Он сын своих родителей. В нём смешалась кровь двух рас. Он стал сильным и мудрым, как отец, и добрым, как его мать.

Меня переполняют эмоции. Я счастлива. Наконец-то никакого напряжения и страха. Я просто счастлива, что всё позади. И я уже обожаю его семью. Всех их.

— Спасибо, что приняли меня, — шепчу я, стараясь сдержать слёзы облегчения и радости в себе.

— Здесь принимают не по крови, а по сердцу, — отвечает она просто, и её слова звучат как самое главное откровение этого дня.

Лиара, сестра Азура, так и не говорит ни слова, но всё это время она не сводит с меня восторженного взгляда, словно я какое-то экзотическое существо из её сказок. И я даже догадываюсь почему.

Удивительно, но… смесь орка и человека дала ребёнка слишком похожего на эльфийку. Мы с ней похожи. Внешне. Как же так вышло?

И впервые я думаю о том... а какие у нас с Азуром будут дети? И ведь кто знает… может быть я уже ношу под сердцем его ребёнка. Сколько раз мы с ним были вместе, не думая о последствиях.

И от этих мыслей к щекам приливает кровь. Азур как раз подходит ближе, обхватывает мою руку и целует мои пальцы. Заглядывает мне в глаза, пытается прочитать моё состояние. А я просто счастливо улыбаюсь ему в ответ.

— Вот видишь… зря ты переживала, — шепчет он мне на ухо, притягивая меня в свои объятия.

Я утыкаюсь лицом в его широкую грудь и вдыхаю его аромат.

Да. Зря. Теперь я — часть этого орочьего мира.

Наступает вечер. Мы сидим вокруг огромного костра в центре стойбища. Пламя отбрасывает танцующие тени на заинтересованные лица орков, собравшихся послушать нашу необыкновенную историю.

Здесь весь клан. Множество орков. На меня поглядывают. На Сильвэрин и Фэйриэль тоже. Мы все сейчас выглядим для них непривычно. Мы — новый мир, новое звено в их привычной среде.

Воздух пахнет дымом, жареным мясом и чем-то пряным. Азур, Груг и Хелгар по очереди, перебивая друг друга, рассказывают о наших злоключениях. О похищении, о темнице, о побеге, о Совете старейшин и о том, как мы заставили Себастьяна выдать всю правду. А потом об испытаниях, которые мы смогли пройти, доказав нашу любовь.

Орки слушают, хмурясь, одобрительно рыча в особо напряжённых моментах и громко смеясь, когда Груг с юмором описывает, как они с Хелгаром валили эльфийских стражников.

— И теперь, — заключает Азур, и его голос становится серьёзным, — нам нужно говорить о мире. О настоящем мире. Не о перемирии. Эльфы видели свою гниль. Они готовы слушать. Сейчас будет самый благоприятный момент для этого разговора.

Даркхан, сидящий на почётном месте у костра, медленно кивает. Он долго смотрит на огонь, его могучее лицо непроницаемо. Он о чём-то серьёзно размышляет, и в клане все замолкают. Ждут слово своего вождя.

И я понимаю, что сама с нетерпением комкаю своё платье. Мне жизненно важно понять, будет мир или нет. Пройдут эти переговоры или нет. Я хочу, чтобы в моём будущем больше не было войны, чтобы всё закончилось миром.

Чтобы у наших детей, когда наступит этот момент, была возможность жить с соседями и не переживать ни о чём. Чтобы наши дети могли без всяких проблем бывать и в орочьих землях и в эльфийских.

— Вековая вражда… — качает Даркхан головой. — Долгий путь. Но если эльфы смогли признать вашу связь, смогли осознать, что различия — это не всегда плохо… значит, что-то сдвинулось. — Он переводит тяжелый взгляд на Азура. — Ты поступил как настоящий вожак. Не силой, а умом и сердцем. Ты вырос, сын. Перерос меня.

Вокруг костра наступает такая густая тишина, что, кажется, будто сам огонь перестаёт трещать. Слова Даркхана, судя по всему, это высшая похвала. Я вижу это по взглядам орков. Они смотрят на Азура. Как… как на вождя. Как на своё будущее. Как на того, кто готов вершить судьбу.

— Клан готов принять тебя как нового вожака, если ты этого захочешь, — продолжает Даркхан, и все переводят взгляд на него. Моё сердце подпрыгивает в груди от гордости за своего мужчину. — Ты можешь остаться здесь. Вести нас к этому миру.

Все взгляды вновь обращаются к Азуру. Он не смотрит на отца. Он смотрит на меня. Его глаза в свете огня кажутся золотыми. Он ждёт моей реакции. Он хочет знать, какой путь выбираем мы. Не он один, а мы вместе.

— Лина? — тихо спрашивает он.

Всего одно слово. Но я всё понимаю. Понимаю, что он хочет услышать от меня, к чему этот вопрос. Это так… греет меня. Он не решает за нас двоих, ему важно и моё мнение тоже.

Я кладу свою ладонь на его руку. Я не смотрю на других. Только на него. Сейчас мы будто в другой реальности, где шепчемся с ним наедине.

А может так и есть. Может мы общаемся душами, а не языками. Может быть никто и не видит этих переглядок и нашего тихого разговора.

А я уже знаю ответ. Он сидит во мне. Он врос в моё сознание, и у меня нет других вариантов. Тут всё понятно и очевидно.

— Я буду там, где ты, — отвечаю мгновенно. — Всё равно где. Здесь, в эльфийских лесах или на краю света. Дом — это там, где ты.

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке. Он сжимает мои пальцы крепче, на долю секунды задерживается на мне взглядом. Мы разделяем это осознание между собой.

Я даю ему право решать, ведь он — моя защита, он — мой мужчина, он — глава нашей маленькой, новой семьи.

— Мы останемся здесь, — говорит он громко и поворачивается к отцу. — На время. Чтобы построить мост. Настоящий. А потом… посмотрим.

Даркхан согласно хмыкает, и в его глазах читается одобрение.

И тут Иллия, до сих пор молча наблюдавшая за нами, поднимает свою чашу.

— Ну что, — говорит она, и в её голосе звенит весёлая, лукавая нотка, которая заставляет меня вспыхнуть от смущения. Я сразу чувствую, что речь пойдёт о нас с Азуром. — Раз всё так удачно сложилось… готовимся к свадьбе?

Над костром взрывается громовой хохот. Как это по-женски, переключить внимание с политики на земные вещи. Например, на свадьбу. Боги, неужели я действительно скоро стану женой самого лучшего на свете мужчины?

Груг бьет себя по коленям, Хелгар ухмыляется, Лиара прыскает со смеху. Мои подруги счастливо толкают меня в бок, разделяя всеобщее веселье. Наверное, думаю, что их свадьбы тоже не за горами. Уверена, что так оно и будет. И даже на суровом лице Даркхана появляется что-то напоминающее улыбку.

Все уже представляют себе праздничное веселье. Начинается оживлённый разговор, обсуждение ритуалов, выбор дня для наилучшего сочетания браком, кажется, там даже шамана начинают пытать вопросами. Но всё это гул. Для меня главное, это Азур.

Я поднимаю на него глаза. Что он думает обо всём этом?

Азур смотрит на меня, не отрываясь. Его глаза сияют таким же счастьем, как и мои. Он не говорит ничего. Ему не нужно. В его взгляде — целое будущее. Общее. И я, краснея до кончиков ушей, тону в этом взгляде.

Все испытания, вся боль — всё это стоило этого. Ради этого мгновения. Ради этого смеха вокруг общего костра. Ради дома, который мы только что начали строить. Вместе.

Прошло несколько лунных циклов. В воздухе, обычно сухом и напоенном запахом степных трав, сегодня витают непривычные нотки — тонкий аромат эльфийских цветов, смешанный с дымом орочьих костров и запахом жареного мяса. На нейтральной поляне, на границе леса и степи, собрались они.

Эльфы в своих струящихся, изысканных одеяниях стоят с одной стороны, стараясь не выказывать открытого пренебрежения. Орки в практичных кожаных доспехах и мехах — с другой, с любопытством и настороженностью разглядывая «изящных древесных жителей».

Воздух трещит от напряжения, но это хотя бы уже не напряжение вражды, а неловкость первых шагов, робкое любопытство, начало сближения двух народов.

Когда мы с Азуром выходим на середину поляны, все взгляды мгновенно обращаются к нам. К нам двоим. К нашему союзу, который становится этим шатким, но прочным мостом между эльфами и орками.

Обряд выходит смешанным. Эльфийские клятвы, данные под сенью специально оборудованного лентами молодого дуба, сменяются орочьим ритуалом, где мы обмениваемся не кольцами, а браслетами и нашими личными клинками, вложив их в ножны друг друга — символ доверия и защиты.

Жрец из моего народа и шаман клана Азура работают в унисон, и их голоса, такие разные, сливаются в странную, но гармоничную песнь.

И вот наконец-то то, чего мы так ждали. Нас объявляют мужем и женой.

Начинается пир. Две культуры сталкиваются за общим столом. Эльфы скептически пробуют острое орочье рагу, а орки с недоумением разглядывают изысканные эльфийские десерты. Но под влиянием хмельного мёда и крепкой орочьей браги лёд начинает таять. Звучит смех, сначала сдержанный, потом всё более громкий.

Самым невероятным зрелищем для меня оказывается наблюдение за моей мамой. Она ведёт тихую, но оживленную беседу с Иллией. Они о чем-то спорят, разглядывая узор на платье Иллии, и мать даже улыбается — это что-то редкое и искреннее. Она смотрит на меня, и в её глазах я наконец-то вижу не разочарование, а сложную смесь грусти, принятия и надежды.

Азур всё это время рядом. Его рука твёрдо и уверенно лежит на моей талии. Он отвечает на похлопывания по спине от своих соплеменников, кивает старейшинам моего народа, и его достоинство такое же непоколебимое, как скала.

Но когда танцы набирают оборот, когда шум веселья достиг апогея, он наклоняется к моему уху, обжигая своими губами мою мочку.

— Хватит делить тебя, — шепчет он, и в его голосе звучит знакомая, хищная нотка, от которой по телу бегут мурашки. — Пойдём.

Он берёт меня за руку и, не обращая ни на кого внимания, ведёт меня прочь от костра, в сторону небольшой рощицы, что темнеет на краю поляны. Мы оставляем позади свет, музыку и гам, скрываемся в прохладной, тихой тени деревьев.

Он прижимает меня к стволу старого клёна. Его горячее, могущее тело вжимается в меня, заставляя засмеяться и ойкнуть. В голову бьёт осознание. Мой муж… очень проголодался. Не по еде. По мне.

Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, серебрит его шрамы и мои, вероятно, сияющие от счастья черты.

— Наконец-то мы одни, — выдыхает он, и его губы находят мои.

В этот раз поцелуй выходит не такой, каким был на публике. В этот раз Азур целует медленно, глубоко и нежно. В нём вся боль разлуки, вся радость воссоединения, вся безграничная благодарность за то, что мы здесь, вместе.

Его руки скользят по моей спине, срывая с плеч тонкую ткань свадебного наряда, а мои пальцы впиваются в его мощные плечи, притягивая его ближе. Действительно. Наконец-то мы одни.

— Я люблю тебя, Лина, — шепчет он, прерывая поцелуй. Его губы перемещаются на шею. — Моя жена. Моя жизнь.

— Азур… — мое дыхание сбивается, когда его ладони обнажают мою кожу, а его пальцы принимаются выводить на ней свои собственные, дикие руны. — Я так долго ждала этого. Ждала тебя.

Мы не спешим. Здесь, в тишине, под звёздами, принадлежа только друг другу, больше не нужно никуда спешить. Теперь мы вместе и это на всю жизнь. Он исследует моё тело с благоговением воина, нашедшего ценный клад, а я открываю его заново — не как спасителя, а как мужа. Моего мужа.

Он входит в меня одним толчком, вырывая из груди тихий стон. Мы движемся в едином ритме, шепчет друг другу слова любви и обещания. Это наша первая ночь в новом статусе, это закрепление нашего союза.

Вскоре нежность перерастает в дикость, страсть. Азур начинает двигаться мощнее, глубже.

— Да… — шепчу я, задыхаясь. — Да, так…

Он хватает меня за бёдра, ускоряется. Каждый толчок отзывается во мне разрядами молнии. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как накатывает волна, которую уже не остановить. Срываюсь и кричу.

И он заканчивает одновременно со мной. Горячо, глубоко, наполняя меня до краёв. Мы сжимаем друг друга в объятиях и снова целуемся. Будто не думаем отпускать друг друга. Впрочем… это ведь начало. Только начало нашей истории и нашей ночи.

— Завтра начнется новая жизнь. Со всеми её сложностями, — глухо произносит Азур, обнимая меня ещё крепче.

— Я знаю, — отвечаю я, прижимаясь к его груди и слушая ровный стук его сердца. — Но мы справимся. Вместе.

В этом объятии весь мир. Наш мир. Наша семья и наша новая страница жизни.