Катерина Траум Оковы Гарпии

Глава 1. Гарпия

Полгода спустя

На некоторых женщин хочется смотреть. Другими — обладать. О третьих писать баллады. Элен Паттерс и ее маленькие черные глаза, похожие на два блестящих оникса, вызывали у стоящего напротив мужчины одно желание: бежать, пока не поздно.

Она уже минут десять не произносила ни слова, и в кабинете слышался только шорох листов бумаги в личном деле, которое Элен неторопливо листала, изредка едва заметно кивая каким-то своим мыслям. Пасмурное лондонское небо не пропускало ни лучика через большое окно за спиной хозяйки, отчего без того темная из-за отделки вишневыми деревянными панелями комната казалась еще мрачнее. Громко тикали старые напольные часы, действуя на нервы не меньше затянувшейся паузы.

Военная муштра давно научила Анджея терпению, и стоя со сцепленными за спиной руками с идеально прямым разворотом плеч, он преувеличено равнодушно наблюдал, как мелькали перед всесильной «Крылатой Элен» страницы его биографии.

Ему это прозвище казалось глупым: возможно, оно было актуально в отношении юной девчушки, которая будто ангел небесный сбрасывала на фашистов божью кару со своего легендарного «Спитфайера». Но сегодня, через восемнадцать лет после капитуляции Германии, превратившие Элен в акулу самолетостроительного бизнеса, вдобавок баллотирующуюся в парламент и безо всяких сомнений метившую в министры, ее не хотелось назвать посланницей Господа.

Впрочем, крылья есть и у гарпий. Анджей был уверен, что полковник ВВС Великобритании прекрасно знала и об этой своей кличке, давно прилипшей к ней среди солдат и газетчиков.

— Что ж, сержант Мицкевич, — Элен с затаенной насмешкой назвала его фамилию и поджала подчеркнутые черничной помадой губы. — Думаю, вы идеальный кандидат.

Ее едкий взгляд прошелся по традиционной форме цвета хаки на достаточно развитой, пусть и далекой от «бугрящихся мышц» фигуре Анджея, и он невольно ощутил себя товаром невольничьего рынка. Даже голос этой женщины ассоциировался с хрустом битого стекла под солдатским сапогом.

— Кандидат для чего? Мэм, — спешно добавил он вежливости в тон, припомнив наставления капитана Холлуэла.

«Черт его знает, почему она вызвала именно тебя, Мицкевич, но только не зли ублюдскую Гарпию! Сделай все, что попросит».

Элен прищурилась, как довольная кошка у огня — внешний вид сержанта явно ей понравился. На мгновение Анджей подумал даже, что он понадобился в качестве молоденького любовника. Но, во-первых, это был бы дико странный выбор: в казармах прямо сейчас можно найти с десяток куда более смазливых мальчиков без ломаных носов, и для этого уж точно не пришлось бы с таким тщанием изучать личное дело. А во-вторых, и это понимание пришло с толикой удивления, как только Элен грациозно поднялась с кресла и медленно обошла стол — такой особе не нужно ни малейшего усилия, чтобы заполучить в постель хоть самого Рока Хадсона.

Сколько ей, около сорока? Хотя нет, легенды гласили, что впервые в АТА она пролезла, будучи несовершеннолетней. Морщин на обрамленном в пышное черное каре худом и слегка надменном лице было совсем немного, только в уголках глаз и полных губ, так сильно выделяющихся за счет помады. Но глаза… черные, пронизывающие, как два отточенных кинжала, они казались одолженными у старухи. В них будто навсегда застыла смерть. И при этом высокая стройная фигура могла похвастать истинно военной выправкой, словно специально подчеркнутой угловатым твидовым пиджаком темно-коричневого цвета в мелкую бордовую клетку и такой же строгой юбкой.

— «Мэм», — хмыкнув, передразнила Элен и неспешно начала обходить все еще не изменившего положения Анджея по кругу, будто впрямь рассматривала товар на витрине. — Сержант, неужели вы не знаете, как положено обращаться ко мне?

— Виноват, — тут же исправился он, вперив слепой взгляд в окно прямо перед собой, за которым мелко стучал июньский дождь. — Полковник Паттерс, разъясните цель моего визита и задачи.

Он уже не мог видеть Элен, не повернувшись, но ее тяжелые, восточные духи комком встряли в горле.

— Все просто, сержант Мицкевич. Выставив свою кандидатуру на выборы в Палату Общин, я вновь обратила на себя много не самого приятного внимания. И если у меня нет проблемы в том, чтобы обеспечить свою безопасность, то моя дочь Габриэлла… не столь подготовлена. Меня очень тревожит, что она может попасть в сомнительное окружение, а навыков самозащиты у нее нет. Я предлагаю вам стать ее телохранителем.

— Что? — неуклюже кашлянул Анджей, на долю секунды растеряв невозмутимость. — Кхм, простите, полковник. Не совсем понимаю, почему для выполнения гражданской задачи вы хотите привлечь действующего сержанта внутренней армии. Это не моя компетенция, и уверен, что охранные агентства предоставят вам куда более подходящего, специально обученного человека.

Он старался как мог, чтобы в разумных доводах не было ничего лишнего, ни единой эмоции. И беспокойно дернулся, когда сзади ему на короткие белобрысые волосы покровительственно легла женская ладонь. Элен скользнула пальцами по вороту его формы, словно не замечая, как кожа на шее Анджея покрылась мурашками: он боялся оскорбить ее, если отстранится, и в то же время ему было дико странно и неприятно чувствовать эти касания.

— Наивный милый мальчик, — нараспев протянула она, к великому облегчению отошла на полшага и вновь показалась перед его глазами. — Неужели ты думаешь, что я рискну своей единственной дочерью, чтобы проверить, перекупят мои политические соперники наемника или нет? Доверять можно лишь тем, кто носит погоны. Кто всегда подчиняется приказам.

— Это нелогично, — сухим басом отрезал Анджей. — Мне отдает приказы капитан Холлуэл. Ему — вышестоящее начальство, и так вплоть до премьер-министра Макмиллана и Её Величества королевы. В этой цепочке достаточно одного неправильного звена, чтобы я получил приказ прекратить защиту вашей дочери и вернулся в казармы.

— О, а ты действительно не глуп, — удовлетворенно кивнула Элен и сложила руки на груди. — В таком случае, тянуть не стану: я уже составила бумагу для своего старого друга, генерала Тобайла. С завтрашнего дня ты считаешься уволенным из вооруженных сил Великобритании и переходишь под мое единоличное командование.

— В каком смысле? — Анджей недоверчиво сузил глаза. — За какой проступок меня увольняют?

— Как минимум за эту кривую мазню, которая называется твоим личным делом.

Он осекся и с силой сжал зубы — так, что челюсть заныла. Не перечить. Не спорить. Эта женщина способна одним словом разрушить его жизнь, которую он столько лет тщательно строил по кирпичику.

— Не понимаю, о чем вы, полковник, — гордо подняв выбритый квадратный подбородок, заявил Анджей.

Элен повернулась к столу, вырвала из папки верхний лист и демонстративно его скомкала. Красный лак на ее ногтях делал без того узловатые пальцы похожими на когти, так небрежно раздирающие на части чужую жизнь. Черные глаза при этом победно блестели, а с черничных губ не сходила кривая насмешка.

— Анджей… Мицкевич, — презрительно выплюнула она его фамилию. — В шесть лет сбежал из Штуттгофа и с помощью добрых людей добрался до Великобритании… Давай, Анджей. Скажи хоть слово по-польски.

— Я забыл родной язык. На моих глазах фашисты расстреляли всю мою семью, и от нервного потрясения я два года заново учился говорить, уже здесь, в приюте, — достаточно четко отрапортовал Анджей годами работавшую ложь.

В конце концов, он далеко не первый и не последний беженец: вся Европа после Второй мировой перемешалась, как адский салат. Гражданство Великобритании он получил давным-давно. А такая история всегда отрезала любые вопросы, которые тут же сменялись на сочувствие к несчастному ребенку, особенно когда он показывал уродское (фальшивое?) клеймо под ключицей.

Но не у Элен Паттерс. Вряд ли бы ее разжалобил вид старого ожога в виде буквы «Р».

Она запрокинула назад голову, так, что черные волосы рассыпались по квадратным плечам, и вдруг… расхохоталась. Громко, заливисто, будто услышала замечательный анекдот. Анджей передернулся — звук был пугающим, неестественным. Напоминал старую рекламу, в которой юная «Крылатая Элен» снималась лично, чтобы продать сконструированные на ее первом заводе самолеты.

— Ты молодец, мальчик, — отсмеявшись, она по-учительски погрозила ему пальцем. — Но тебе еще учиться и учиться. Никто не говорит о подобных вещах так безразлично. А самое дурное в этом вранье то… Что ты забываешь, кому его пытаешься втюхать.

Будто неуловимый щелчок, и вот уже на лице Элен не осталось ни следа веселья. Она бросила комок бумаги из личного дела сержанта ему под ноги, и затем преодолела разделявший их шаг и встала практически нос к носу с ним: даже рост у них оказался почти на одном уровне благодаря ее внушительным каблукам.

— Сопливый щенок, — процедила Элен, чуть заметно кривясь. — Я перегоняла самолеты на линию фронта в семнадцать лет, а в восемнадцать уже сама сбрасывала бомбы на нацистов. Я катапультировалась пять раз, и каждый раз прорывалась к своим с боем через горы трупов. Я стреляла этим мразям в лица, я помню запах гнилой нацистской крови и вид их вышибленных мозгов. И ты, лживый маленький ублюдок, думаешь, что сейчас я не узнаю арийской морды?!

Анджей хотел выдержать ее взгляд. Хотел смотреть смело и не дрогнуть, не признать правоту легендарной женщины, продолжать гнуть свою, собранную покойным дядюшкой линию, уже восемнадцать лет спасавшую его от гибели и позора… И не смог.

Грязная вода. Ступени. Крики за его спиной, отчаянные предупреждения — не ходи, не смотри. Его вопль ужаса, когда в затопленном берлинском метро видит плывущие по черной глади тела и чемоданы. И копну растрепавшихся светлых маминых волос…

И Анджей позорно опустил глаза, сжав кулаки до хруста суставов.

— Как тебя зовут, немчонок? — обличающе прошептала Элен.

— Герхард Гренц, — выдавил он забытое имя, покрытое пеплом родного горящего Берлина и пылью долгих дорог.

Элен лишь кивнула и вернулась за стол. Небрежно откинула в сторону его личное дело и достала из кучи папок другой лист, испещренный набранными на печатной машинке словами. Что-то вписала в несколько пустых строк и протянула бумагу Анджею. Он шагнул вперед и машинально принял документ, и от самого заголовка его прошиб ледяной пот. По позвонкам стекла щекотная капля, хотя в кабинете двухэтажного особняка в Хэмпстед-Гарден было прохладно: сезон дождей выстудил Лондон до плесени на фундаментах.

— Рабский контракт, полковник Паттерс? Серьезно? — Анджей задрал бровь. — И с чего вы решили, что я это подпишу?

— С того, что мы оба знаем, кто ты. И что даже духу твоего не должно быть в британских вооруженных силах, — спокойно заметила Элен, потянувшись к изящному серебряному портсигару. — Мне достаточно одного звонка генералу Тобайлу, и твоя участь будет предельно печальной. Да, мы больше не занимаемся интернированием сомнительных личностей, а ты явно был слишком юн, чтобы принимать участие в каких-либо диверсиях… Но поверь, если твои сослуживцы узнают, что ты немец, долго тебе не протянуть. Половина из них — сироты, чьих родителей погубили нацистские бомбы.

— Вы поэтому меня и выбрали, — с горечью признал Анджей. — Поняли, что можете меня шантажировать.

— Шантаж — громкое слово, — Элен закурила сигарету и откинулась в кресле, продолжая смотреть на сержанта, как на таракана. — Сделка, так лучше. Или ты продолжаешь играть в гордость, и завтра же твой великий обман вскроется… Или ты теперь мой со всеми потрохами.

— Но зачем рабство? — Анджей раздраженно откинул документ на стол. — Вы можете приказывать мне на правах старшего по званию. Можете просто принять меня на работу, как любого обычного…

— Как ты и сам успел заметить, старших по званию у тебя сильно много. А мне нужна безусловная верность, исключительная. Без права развернуться и уйти, без оговорок и границ. Иначе я не смогу доверить тебе Габриэллу. Не переживай, контракт не бессрочный — только до сентябрьских выборов. Уволен из армии ты временно и номинально, но это позволит тебе законно не выполнять ничьих распоряжений кроме моих. Зато после, если ты будешь стараться как следует и не разочаруешь меня, я не просто восстановлю твое звание: сам не заметишь, как уже будешь носить погоны капитана. Взлетишь как «Спитфайер», немчонок.

Элен усмехнулась и выдохнула длинную струйку дыма, быстро дошедшую до рецепторов Анджея. Табак у бывшей летчицы был крепчайший, даже в горле запершило. И подход у нее, как у настоящей бизнесвумен: капля давления, капля шантажа и угроз, но и чуть-чуть соблазна, чтобы не убить все рвение.

Честно сказать, перспективы она обрисовала вполне интересные. Протекция такой легенды, как Элен, могла бы изменить его тихую и унылую полковую жизнь в очень даже радужную сторону. До выборов всего два месяца, по сути ничто. Защитить какую-то девчонку… уж всяко не сложнее, чем ползти по грязи и под дождем в полной амуниции, включая противогаз.

Но отдать свободу, отдать по сути себя в полное распоряжение самой Гарпии?

— Рабские отношения такая древность, ими после войны практически никто не пользуется, а сам закон уже дважды собирались отменить за его ненадобностью. Я никак не возьму в толк, зачем прибегать к столь радикальным и странным мерам, — осторожно попробовал Анджей избавить себя от необходимости подписывать отказ от свободы воли. — Вас не устроит слово мужчины? Слово солдата?

— Слово немца — никогда, — прошипела Элен и затушила сигарету в пепельнице, с силой вдавив окурок в хрусталь. — Если бы меня устраивали полумеры, я бы не была той, кем являюсь. У закона о рабстве, сколь бы древним он ни был, есть удобная лазейка. С этой бумагой я не только становлюсь твоей госпожой, но и наделяю тебя особыми полномочиями. Если защита Габи потребует от тебя самых суровых мер, ты будешь действовать на основании Права, которое я передаю тебе, как мать. Раб — рука хозяина. Отныне — моя рука.

Это был железобетонный аргумент в ее пользу. Право на убийство из самозащиты или защиты самых близких издревле лежало в фундаменте законодательной системы многих стран. В упрощенной форме без учета нюансов оно означало, что любой человек вправе защищать себя, своих любимых и свое имущество без уголовной ответственности в случае причинения вреда или даже смерти напавшего первым. Кроме того, в письменной форме Право на собственное умерщвление можно дать, что актуально в случае эвтаназии смертельно больных. Иными словами, если бы жизни и здоровью Габриэллы что-то всерьез начало угрожать, Элен как мать имела Право тут же убить агрессора безо всяких для себя последствий. И росчерком пера она передала это Право Анджею.

Ловко. Идеально. Лучшего телохранителя, чем тот, кому официально разрешено устранить на месте любую угрозу его объекту, просто не представить. На такой дерзкий ход способна лишь истинная Гарпия.

И все же слишком редко сейчас встречались рабские отношения: пришлось хорошенько напрячь извилины, чтобы вспомнить хоть что-то о потерянном во времени законе, пока не подписался на полную кабалу.

— Хорошо, но где мои гарантии? — напряженно вгляделся Анджей в текст контракта еще раз. — Прописана дата окончания, мои обязанности и полномочия… Даже как посмотрю запрет на перепродажу. Но что если срок выйдет, и вы просто выпнете меня на улицу, не восстановив в звании? С вашей стороны это была бы отличная месть всей моей нации.

Анджей дошел до последних строк и туго сглотнул: запрета на телесные наказания и использование его в сексуальных целях он не нашел. Что ж, остается лишь надеяться, что для Элен спать с немцем все равно, что со свиньей. Тем более, если по приказу. А вот выпороть просто для личного удовольствия…

Он нервно повел плечом.

— А вот тут все зависит только от тебя, немчонок, — холодно улыбнулась Элен. — Если у меня не будет никаких претензий к твоей работе, причем заметь, я не учитываю мнение Габи: она в любом случае будет в бешенстве от постоянного сопровождения — тогда мы и поговорим о том, каких погон ты достоин. Запомни главное: ты выполняешь только мои приказы и ничьи больше. Выполняешь без вопросов. Непослушных рабов ждет уголовное наказание, если помнишь.

Из уроков истории Анджей знал, что когда-то за непослушание или побег от хозяина рабов ссылали в шахты. После немецких бомбардировок шахт давно не осталось, и теперь нарушение контракта грозило статьей и судом что для раба, что для господина. Разве что последние могли отделаться штрафом или условным сроком за неоговоренное заранее насилие или лишение базовых физиологических условий: еды, одежды, сна. Может, поэтому рабство считалось пережитком прошлого — в условиях рыночной экономики куда проще и дешевле наемный труд, здоровая конкуренция и минимизация ответственности.

— Вы не оставляете мне выбора, полковник, — Анджей нахмурился и потянулся за ручкой. — И все же есть какая-то странная ирония в том, что героиня войны доверяет жизнь своей драгоценной дочери немцу.

— Это если бы дочь была драгоценной, а не занозой в моем заду и угрозой всей предвыборной кампании. Так что обсудим еще один важный момент: твой истинный функционал.

Глава 2. Заноза

Пасмурное небо Хэмпстед-Гардена уже погружалось в сумерки, когда в конце улицы мелькнули круглые фары. Словно два вытаращенных глаза на выпуклой морде темно-бордового пузатого мини-купера, они осветили железный низенький заборчик и кирпичные стены двухэтажного особняка. Без особой аккуратности машина встала напротив стальных ворот в гараж, и из салона выбралась невысокая девушка с гривой карамельно-каштановых волос, уложенных в модный высокий начес и перехваченных красной атласной лентой.

Лениво закинув на хрупкое плечо ремешок белой кожаной сумочки, она хлопнула дверцей мини-купера и направилась к дому. Каблук бархатной туфли неудачно попал между двух плит брусчатки, и левая ступня выскользнула из колодки.

— Черт, — бормотнула Габи, не особо расстроившись.

Не задумываясь, она вытряхнула из обуви и правую ногу, встав босиком на влажные от дневного дождя плиты и тут же вымочив чулки. Наклонилась, чтобы подхватить туфли, и узкий клетчатый сарафан туго обтянул округлые бедра. Его подол выше колена совершенно не прикрывал стройные, хоть и короткие ноги.

Преодолев порог в родные пенаты, Габи небрежно кинула туфли прямо в коридоре и пошла в гостиную, шлепая влажными ступнями по идеально начищенному прислугой паркету. На ходу швырнула сумочку в ближайшее кресло с гнутыми позолоченными ножками. Просторное помещение можно было назвать пустоватым, если не считать огромных пейзажей на стенах да остекленного серванта с китайским фарфором и надаренными хозяйке бесполезными статуэтками — коллекции металлических самолётов. Зевнув, Габи рухнула на пухлый двухместный диванчик посреди комнаты, обтянутый дорогущим молочным бархатом, и закинула ноги на его спинку.

— Но-ора, принеси, пожалуйста, какао, я замерзла! — требовательно крикнула она, уставившись на огромную, вычурную хрустальную люстру на потолке — такая могла бы украшать бальный зал восемнадцатого века, а не светлую гостиную, занимающую почти весь первый этаж особняка.

— Минуту, мисс! — моментально отозвался ей грудной немолодой голос, и со стороны кухни зашуршали мелкие шажочки.

Габи приподняла подол, отстегнула промокшие чулки и стянула их с бедер, и вскоре те грустно повисли на спинке дивана. С удовольствием размяв пальцы ног после тесных туфель, она скользнула взглядом по оставленной на круглом стеклянном журнальном столике свежей «Дэйли Миррор». Заголовок первой полосы, конечно, касался прогнозов относительно грядущих выборов, а черно-белый снимок запечатлел блистательную Элен Паттерс, жмущую руку королеве Елизавете — старый кадр со дня, когда ей вручали очередную медаль.

«Займет ли «Крылатая Элен» кресло в парламенте — мнение экспертов на стр.5».

Габи сузила глаза и уже было потянулась к газете, но тут с кухни засеменила Нора, и пришлось спешно набрасывать на лицо скучающее выражение. Мягкие руки домработницы поставили прямо поверх снимка чашку дымящегося какао, после чего она выпрямилась и разгладила белый передник.

— Что-то еще, мисс?

— Ты моя спасительница, — сверкнув быстрой улыбкой в адрес пожилой прислуги, будто вросшей уже в стены этого дома, Габи села и потянулась к чашке. — Мне никто не звонил?

— Мелани Трентон — один раз, — начала традиционный отчет Нора. — Дважды звонил сэр Кэйн, его звонок я перевела на мисс Элен.

Габи сморщила курносый нос, но тут же скрыла эмоции за глотком какао. Сэр Сидни Кэйн был главой Лондонской школы экономики и политических наук, где младшей Паттерс надлежало смиренно слушать лекции по экономике и праву. Похоже, старый пройдоха снова пытался вытащить из кармана Элен щедрое пожертвование. В прошлый раз он прикрывался покупкой формы для соревнований по большому теннису, на которых Габи уже не первый год отстаивала честь школы. И какого черта ему надо в летние каникулы?

— …И мистер Фолтен звонил раз десять, не меньше, а пополудни от него пришел курьер с огромной корзиной цветов — их я поставила в вашей спальне, — на одном духу выпалила Нора.

Габи подняла на нее страдальческий взгляд: уж тут ничего изображать было не нужно.

— Серьезно? Черт побери, когда этот ублюдок уже угомонится…

— Придержи язык, Габриэлла: выражаешься, как деревенская хабалка, — раздался со стороны лестницы строгий властный голос и дополнился уверенным стуком каблуков по ступеням. — Между прочим, Чарли Фолтен — мой давний деловой партнер, так что не смей оскорблять его наследника.

— Не учите меня жить, маман: лучше помогите материально, — насмешливо парировала Габи, глядя на то, как Элен спускалась в гостиную.

Нарочито расслабленно откинувшись на спинку дивана с чашкой в руках, она следила за каждым шагом матери, каждой морщинкой на ее лице, будто притаившаяся в водорослях рыбка, ждущая, пока мимо проплывет акула. Нора трусливо сбежала обратно на кухню, и теперь слишком большая площадь комнаты прокладывала еще более ощутимый барьер между матерью и дочерью. В отличие от слегка промокшей Габриэллы с покрасневшими от холода ногами и всклокоченными волосами, старшая Паттерс выглядела безукоризненно в своем излюбленном твидовом костюме и с черничной помадой на губах. Она грациозно проплыла мимо напольных часов и бюста Аполлона на высокой подставке, остановилась возле кресла и осуждающе посмотрела на брошенную как попало сумочку, из которой вывалились пудреница и помада.

— Полагаю, спрашивать, где и с кем ты гуляешь допоздна, бесполезно, — устало вздохнула Элен. — И напоминать, чтобы ты прекратила общаться с газетчиками, тоже.

Она многозначительно кивнула на «Дэйли Миррор», и Габи скорчила самую непонимающую мордашку из всех доступных ее актерским данным.

— Ты о чем? — захлопала она густо накрашенными ресницами.

— Не строй из себя дуру, детка, тебе не идет, — поморщившись, Элен устроилась на кресле напротив дивана, сложив ногу на ногу. — На странице пять эти псы со смаком обсасывают факт, что советский атташе ночевал в моем доме. И ссылаются на достоверный источник.

— Почему ты решила, что это я им сказала? — продолжила гнуть свою линию Габи, но уголков губ упрямо касалась торжествующая улыбка.

Нейт — гений. Она всегда это знала. А он знал, как именно ударить по предвыборной кампании Гарпии побольнее. Дух Карибского кризиса еще не остыл в воздухе, холодная война США и Советов в разгаре, и пособничество им со стороны главы «Эйлайн механикал» — потенциально жуткий скандал. Жаль, доказательств никаких.

— Потому что только у тебя хватило бы наглости и дурости дать репортерам этот крючок! — Элен слегка повысила голос, и у Габи пробежали мурашки по позвонкам. Она опасливо вжалась в спинку дивана, чашка с какао задрожала в руках. — Тебе ли не знать, что посол приходил ко мне лишь на утренний чай, а не «вышел с первыми лучами солнца с довольным лицом», как это цитируют с твоей подачи репортеры!

— Откуда мне было знать, спала ли ты с ним или только собираешься? — не стала больше юлить Габи.

Элен устало прикрыла веки, но чувствовалось, что это самообладание ей стоило дорого.

— Что ж, раз ты позволяешь себе домыслы и вмешательство в мою постель, то и я сама отправила открытку Лиаму Фолтену с благодарностью за цветы.

— Что?! — Габи так резко дернулась, что едва не выплеснула на грудь остатки какао и спешно отставила чашку на столик. — Какого дьявола, Элен?! Ты вообще в курсе, что этот придурок меня лапал?!

— Пофлиртовала бы с наследником важного человека, не рассыпалась бы, — сквозь зубы процедила Элен, нисколько не впечатлившись возмущению дочери. — И когда ты уже начнешь называть меня матерью?

— Не дождешься, — в тон ей прошипела Габи и нервно покрутила маленькое золотое колечко с тонким плетеным узором на мизинце левой руки: этот жест давно стал успокаивающей привычкой, но сейчас не помог выровнять дыхание.

Называть ее матерью? Вот уж бред! Кого, девчонку, которая в семнадцать умудрилась зачать ребенка в каком-то блиндаже? Нет, имя отца Габриэлла знала, а его красивые снимки украшали каминную полочку и стол в хозяйском кабинете. Летчик первого истребителя, который перегнала на фронт Элен и написала на нем свою полевую почту, что быстро переросло в роман, беременность… и месть за тот самый сбитый самолет, ставший пилоту гробом.

Может быть, после войны, удовлетворив свою жажду мщения за погибшую любовь, Элен целиком посвятила себя воспитанию ребенка? Как бы не так! Дальше был бизнес, деловые ужины, галантные мужчины, медали, командировки, съемки в рекламе, испытания новых моделей — все, что угодно, кроме дочери, сброшенной сначала на бабушку, а после ее кончины на хоровод сменяющихся нянек. Наличие Габриэллы в принципе плохо влияло на образ непорочного ангела, коим Элен в первые годы после войны активно пользовалась. Пока в него верил хоть кто-то, не съеденный этой акулой заживо. Малышкой Габи привыкла называть мать строго по имени, не выдавая истинного статуса внебрачного ребенка, и теперь, когда о ней давно уже пронюхали все СМИ, привычку было не искоренить.

Она никогда не была нужна хоть кому-то в этом мире просто так, за сам факт своего существования, а не ради выгоды или попыток залезть через ее нижнее белье в мамин бизнес.

— Я устала, Габриэлла, — вдруг выдала Элен, со спокойствием удава воспринимая тихое бешенство дочери. — Устала от твоих выходок, твоего копошения в сомнительных кругах, которые ты зовешь студенческим братством… Даже сэра Кейна беспокоят эти сборища, он только сегодня выдал мне новую порцию своих опасений. Но мы с тобой обе знаем, что это все твои детские способы обратить на себя мое внимание… какая же ты жалкая в этих попытках! Взрослей. Я в свои восемнадцать не сплетничала о своей матери с репортерами, а защищала страну!

— Ну а мне, к счастью, нет нужды прыгать в самолет и убивать людей, — очаровательно улыбнулась Габи во все тридцать два. — Так что я могу делать все, что захочу. А если попробуешь мне запрещать, я выйду из дома нагишом и дойду пешком до самого Вестминстера — посмотрим, что на это скажут твои избиратели! Еще и захвачу с собой все наше студенческое братство!

— Простудишься, — выплюнула Элен, и ее черные глаза вспыхнули злостью.

— Переживу. Еще раз посмеешь отправлять что-то от моего имени — жди ответный удар. Я же все-таки дочь «Крылатой Элен» — месть у нас в крови, — хмыкнула Габи.

Подхватив чашку со столика, она в два глотка выпила какао. Кажется, при этом она слышала скрип зубов дражайшей мамочки, что вызывало только крайнее удовлетворение. Ровно до тех пор, пока Элен не повысила голос до приказного крика:

— Анджей!

Габи тревожно вскинула голову: на зов матери в гостиную тут же вошел крепкий мужчина в черном безликом костюме. Его светлые волосы казались почти седыми, у висков были стрижены предельно коротко, а выше складывались в зачесанную назад мягкую волну. Брови при этом оставались темными и странно выделялись на бледном лице, нависая над темными провалами, в глубине которых мерцали серо-стальные глаза. Мужественный квадратный подбородок завершал этот максимально прилизанный от какой-либо индивидуальности образ.

Габи уже хотела было спросить, кто он, и что все это значит, как вдруг мужчина перехватил ее настороженный взгляд. Уголок его рта слабо дернулся, будто сдерживая насмешку, и вспышка воспоминания жаром окатила девичьи щеки — а ведь она его уже где-то видела.

Счастливого Рождества, Бэмби!

Точно. Тот сержант с рождественской ночи. Интересно, он ее тоже узнал? Она же была в маске. Да и какого черта он вообще забыл в ее доме? Габи смутилась и спешно сдернула с подлокотника чулки, скомкав их в кулаке.

— Предупреждая твои вопросы, Габриэлла: знакомься, это сержант Анджей Мицкевич, — явно довольная растерянностью дочери, Элен улыбнулась словно львица, намеревающася отгрызть голову цыпленку. — Он любезно согласился до самых выборов побыть твоим личным телохранителем.

— Ч-чего? Каким еще телохранителем? — растерянно пробормотала Габи, с трудом вернув взгляд с бесстрастного лица Анджея на мать. — Элен, ты совсем рехнулась?

— Нисколько, дорогуша: ты моя единственная дочь, а у меня по меньшей мере три сильных соперника, каждый из которых может воспользоваться твоей беспомощностью. Когда в следующий раз будешь голосить на своих студенческих собраниях про равенство и братство, вспомни, что в твою голову много желающих пустить пулю просто назло мне.

— Да у тебя паранойя! — отчаянно воскликнула Габи, всплеснув руками и чувствуя нарастающее напряжение в горле. — Кому я к черту нужна, шантажировать тебя? Тоже мне, Мэрилин Монро! У тебя или окончательное шизоидное расстройство на фоне этих дурацких выборов, или…

Габи замолкла на полуслове, уловив уж слишком по-кошачьи хитрый прищур Элен. И тихо ахнула в понимании, снова глянув на молча, со спокойствием статуи Мыслителя наблюдающего за ней Анджея.

Он сержант. Значит, в полном подчинении полковника. Неприятностей предвыборной кампании матери ее конкуренты доставят не больше, чем друг другу и точно не больше, чем легендарная женщина могла бы раскидать щелчками пальцев и внушительными связями. Нет, она не могла всерьез переживать за жизнь Габриэллы. Никогда ведь не переживала за все двадцать лет. «Крылатая Элен» всегда боролась только за себя саму.

— Как грязно, — презрительно передернула Габи плечами, моментально ощутив волну отвращения к сержанту, который в первую встречу даже показался занятным мужчиной. — Решила приставить ко мне няньку или шпиона?

— Три в одном, милая: видишь, какое гениальное решение всех моих проблем, — даже не стала отрицать очевидное Элен и как будто с легким одобрением кивнула сообразительности своего чада.

— Я просто твоя проблема?

— А разве ты не делаешь все, чтобы ею быть?

Габи сжала губы в тонкую нить, тяжело дыша от всё сильнее давящего изнутри гнева. Остро хотелось зашвырнуть чашку из-под какао в белобрысую голову этого «телохранителя», а после сделать подвиг, на который все не хватало решимости, да и чего греха таить, финансов — хлопнуть дверью и уйти из этого дома к чертовой матери. У него она точно получше.

— И как ты себе представляешь это шапито? — решила осторожно поинтересоваться Габи в кошмарном понимании, что теперь за ней будет круглосуточная слежка. — Мне таскать этого добермана с собой на цепи? В женский туалет? Может, он и спать будет в моей комнате?

— Не утрируй, золотце. Анджей, ты уже загнал в гараж машину Габриэллы? — неожиданно обратилась к нему Элен.

— Да, мисс Паттерс, — сухо, по-армейски пробасил он.

— Отлично. Пока она дома, ей ничего не угрожает, — на эту фразу Габи скривилась, потому что слышалось ясное не «ей», а «моей репутации». — Это твое время отдыха, спать будешь в соседней с ней комнате. И если она ночью решит сбежать через балкон, я спрошу с тебя, ясно?

— Да.

— Твоя главная задача — двадцать четыре часа в сутки знать, где она и что делает. Не обязательно при этом все время стоять у нее за спиной и врываться в уж слишком личное пространство. Ну и все прочие инструкции ты уже получил, я скорее озвучиваю для тебя, Габриэлла, — закончила Элен несколько скомканные указания.

Почему-то той сразу стало очевидным, что основная задача Анджея — следить за каждым сказанным ею словом и каждой мордахой в ее окружении и не давать СМИ поводов для новых заголовков.

Смачно выругавшись — так, что Элен закатила глаза к потолку в немой молитве — Габи пошла к лестнице на второй этаж, громко шлепая босыми пятками по паркету. Взявшись за перила, она тормознула и глянула на торжествующую мать через плечо:

— Ты сама начала войну, Элен. Запомни это.

— Вся дрожу от твоей грозности, золотко. Спокойной ночи.

Весь путь наверх Габриэлла четко чувствовала за спиной мягкие, едва слышные шаги и мелко тряслась от понимания, что к этому ощущению придется привыкать. Но как только оказалась в узком коридоре второго этажа, выстланном персиковым ковром и подсвеченном настенными бра в форме лилий, развернулась к провожатому лицом и сцепила руки на груди.

— Значит, так, доберман, — смело подняла она голову, чтобы казаться более внушительной перед вопросительно уставившимся на нее телохранителем. — Я понимаю, что ты выполняешь приказы этой взбесившейся дряни, и, наверное, ничего сам не решал. Но заруби себе на носу: если начнешь поганить мне жизнь и доносить Элен о каждом моем шаге, я тебя уничтожу.

Стальные глаза Анджея недоверчиво прищурились. Казалось, у него на языке вертелся десяток достойных ответов — Габи прекрасно помнила, что он вполне способен на креативное ехидство — вот только явно был не в том положении, чтобы себе такое позволить. Поэтому лишь скупо проронил:

— Скорее поверю, что меня уничтожит ваша мать, мисс Паттерс, если я не исполню своих обязанностей.

Габи зло скрипнула зубами: конечно, это справедливо, что Элен и ее возможностей он опасался куда больше. Но обвинить в домогательствах или воровстве она тоже вполне способна, если довести до точки кипения.

— Я предупредила, доберман. И еще: моя комната для тебя закрытая территория.

Посчитав на этом разговор законченным, она гордо развернула плечи и спустя пару секунд исчезла за дверью из беленого дуба. Похоже, этот остолоп не узнал в ней продрогшего олененка с Кливленд-стрит. Тем лучше.

От напряжения уже немели колени, и Габи всецело надеялась, что в своем родном углу испытает облегчение. В просторной комнате с высокими потолками, на широкой постели под нежно-лиловым балдахином, в надежном укрытии среди любимых коллекций пластинок и медалей за теннисные победы на полке стеллажа. Но едва оказалась на пороге, и тонко простонала от досады: на резном туалетном столике ее ждала огромная плетеная корзина с пошлыми розовыми розами в сотне бутонов. Среди лепестков робко затесалась открытка с одним единственным словом «прости».

Элен ответила от ее имени. Значит, ублюдок Лиам Фолтен, решивший, что она просто одна из доступных девок на его дне рождения, считает себя прощенным за синяки на ее бедрах. Увернулась лишь чудом — ее потеряла в толпе подруга Мел, и как раз сняла наследничка заводов-газет-пароходов Фолтена с Габриэллы, пока не случилось непоправимого.

Может, и впрямь не помешает личный цепной пес для таких вот случаев? Если бы он был верен ей, а не Элен…

Швырнув комок с чулками в дальний угол, Габи схватила корзину за ручку и безо всякой заботы о сохранности содержимого поволокла к балкону. Скользкий от дождя каменный пол обжег холодом босые ступни, порыв ветра резанул по щекам. Корзина роз полетела через кованые перила прямиком вниз, громко долбанула об крышу будки садовника и плюхнула в грязную лужу. По кустам еще не успевшей зацвести гортензии разлетелись розовые лепестки.

— Чтоб ты сдох, Фолтен, — от души плюнула Габи сверху, опасно перегнувшись через перила. А после спешно вернулась в тепло.

Глава 3. Уимблдон

Чем хороши летние каникулы: можно никуда не спешить и спать вволю. По крайней мере, так казалось ровно до того момента, пока в прекрасный сон со скачущим к ней на коне с букетом в зубах Нейтом не ворвалась чужеродная трель.

Недовольно простонав, Габи спрятала голову под подушку, мечтая досмотреть идеальную картинку до конца: как этот невозможно харизматичный мужчина откинет со лба темно-русую кудряшку, встанет перед ней на колено и…

Трель не затыкалась. Влюбленные травянисто-зеленые глаза Нейта растворились окончательно, и реальность заставила протянуть руку к телефону на тумбе возле кровати. Жутко хотелось швырнуть трубку подальше, но вряд ли бы Нора перевела на нее звонок, не имеющий никакой важности или не предназначенный лично младшей хозяйке. Продолжая крепко жмуриться в отрицании пришедшего утра, Габи прижала трубку к уху.

— Алло.

— И чего это мы еще в постели, а? — зазвенел в ответ бодрый девичий голосок. — Ты мне так вчера и не перезвонила, я не поняла — мы едем на открытие Уимблдона или нет?

О, боже.

Со вчерашними дерьмовыми новостями она совсем забыла про турнир! А ведь билеты в первый ряд клубного сектора достались ей дорогой ценой и стали подарком от Элен на окончание второго курса. Ну, или вернее сказать — выпрошенной подачкой, но без мамочкиного влияния достать бы их не вышло.

— Прости, Мел — меня тут немного выбили из колеи. Конечно, едем, только вот… я, наверное, не смогу за тобой заскочить, — с тяжелым вздохом осознала Габи новую проблему и наконец-то приоткрыла слипающиеся веки.

— А что так? Тебе же по пути.

— У меня не будет места в машине. Элен, дьявол ее раздери, выкинула очередной фортель — приставила ко мне телохранителя. Вряд ли я смогу так просто от него избавиться, — совсем уж удрученно пробормотала она, потирая заспанные глаза.

— Ничего себе… Гарпия просто взъелась без свеженького любовника или же что-то подоз…

— Мел! — успела осадить подругу от опасных упоминаний Габи, моментально проснувшись и сев на кровати. Витой шнур телефона опасно натянулся. — Поговорим на месте, ладно?

— Ладно, — вздохнула та, видимо, тоже вспомнив, что эту линию Элен легко могла прослушивать и записывать все звонки. — Тогда увидимся на трибуне. И пошевеливайся, не то пропустишь выход Нейта на корт.

В трубке раздались гудки, и положив ее на место, Габи радостно улыбнулась. Не так уж плох этот день несмотря на все осложнения: сегодня у нее будет отличная возможность посмотреть на игру мастера. Члена королевского клуба, чья подача станет первой на этом турнире. Он заслужил такую честь, он, несомненно, заслуживал звания чемпиона, хоть и считался уже возрастным для профессионального спорта. Жаль, что в свое время ему победить не удалось, но все-таки трехкратное участие в Уимблдоне чего-то стоит в мире большого тенниса.

Хотя для знающих людей, к коим Габи причисляла и себя без ложной скромности, мозги Нейта были куда более ценным оружием, чем ракетка. Впрочем, остроумие и тонкое понимание всех веяний среди молодежи Нейт демонстрировал и в своем спортивном журнале «Бигль», и в статьях для дружественных редакций, которые тоже приводили в подполье немало новичков и инвестиций. Королевский клуб, обеспечивающий вращение в высших кругах — ничто по сравнению с их главной и высшей целью.

Пробить место в парламенте для того, кто правда должен там сидеть. А не протирать твидовые юбки и голосовать за очередное военное сдерживание несчастных жаждущих отсоединения от империи колонистов. Или, того хуже, потворствовать продлению абсурдного для современности закона о рабстве, которым только и покрываются преступники. Таким старым клушам-консерваторам, как Элен и ей подобные, давно пора на пенсию, осознавать, что мир изменился, и не зацикливается больше на одной только паранойе Холодной войны, которая вообще не с их страной ведется. Дать дорогу молодой крови, людям, которые будут действовать и дарить страждущим желанную свободу вместо того, чтобы трясти у всех перед носом медалями да заслугами двадцатилетней давности.

И может, в том, как Габриэлла готова была пройти огонь и воду ради этой благородной цели было не меньше патриотизма, чем в сбрасывающей на фашистов бомбы легендарной летчице. Иногда казалось, что и больше.

Рассусоливать времени не осталось: они с Мел одни из немногих в их закрытом обществе, кто имел возможность прийти сегодня на турнир и поддержать своего вожака, так что пора бы ускориться. Быстрый контрастный душ, сборы под проигрыватель, крутящий на комоде пластинку Элвиса. Яркие голубые тени для век, укладка с начесом и белой лентой, отглаженное заботливой Норой васильковое платье прямого кроя до колена с белыми узорами-пейсли. Прислуга всегда чуяла, какой именно наряд стоит приготовить для нее, и рукав в три четверти при такой сомнительной погоде, когда за окном то сгущались тучи, то выглядывало летнее солнце, самый практичный вариант. Еще и образ вышел достаточно нежный — именно такой хотелось быть перед Нейтом.

За привычно одиноким завтраком из овсянки и тостов с джемом никто не нарушал ее покой, закончившийся ровно в тот момент, когда Габи кинулась искать ключи от машины в сумочке. Не сразу вспомнилось, что вчера так и оставила их в зажигании, после чего этот подсунутый мамулей соглядатай загнал мини-купер в гараж сам. Чертыхнувшись, Габи подхватила сумочку с едва не забытым билетом и вышла на улицу, уже предполагая, где именно найдет свою ожившую головную боль.

Иначе телохранитель и не воспринимался. Черт с ними, с косыми взглядами среди друзей — в местном контингенте из обеспеченных деток такое не назвать редкостью. Нет-нет, да какой-нибудь бизнесмен и начинал бояться за шкурки своих чад, приставляя к ним охрану. Тот же Лиам Фолтен периодически таскался на занятия с конвоем, и по слухам, даже в нужник ходил с подмогой. Но вот как быть с собраниями, с подпольем, со всей своей трехликой жизнью теперь, Габриэлла понятия не имела.

Одно лицо и отрепетированная улыбка — для сэра Кейна, преподавателей, газетчиков и партнеров «Эйлайн механикал», для пафосных приемов в роскошных особняках. Милая, прелестная, умная девочка, достойно играющая в теннис, будущая прекрасная партия для любого богатенького сыночка. От этого образа Габи тошнило.

Второе лицо, чуть более настоящее — для студенческого братства «Прометей». Официально их девизом и целью было «Просвещение, поддержка и защита», и нудятиной действительно периодически приходилось заниматься: тянуть отстающих в учебе, отстаивать права при произволе преподавателей, заступаться за лузеров, каким-то чудом принятых в братство. Ящик жалоб не пустел никогда. Но именно «Прометей» давал Габи голос, позволял расширить кругозор вчерашних школьников и показать им, какой бедлам творился в мире. Завербовать на большее тех, кто показывает успехи. Тут она была у власти, и власть пьянила — в этом явно вина крови Гарпии.

Вся грязь в жизни Габи из-за этой ядовитой крови.

И только третье лицо, спрятанное глубоко под всеми масками, удавалось показать на свет раз в неделю по пятницам. День боев. День собрания. День, когда можно увидеть Нейта и послушать его новую вдохновляющую речь — то немногое, что еще заставляло Габи бороться, а не свалить из дома Элен к черту на рога. Сегодня редкий случай, когда можно встретиться с ним вне темных заплесневелых стен подвала, при дневном свете. Увидеть своего лидера, прекрасного как античный бог с этой кривой улыбкой…

Нейт, Нейт, Нейт. Почему каждая мысль ведет только к нему? Все дороги ведут в Рим, а ее дорога — о, в этом Габи не сомневалась ни секунды! — в том, чтобы быть верной правой рукой и достойной супругой будущего премьер-министра Великобритании.

Ну, если однажды крепость Вестминстера и не менее крепкая задница все-таки сдадут позиции в обороне…

В мечтах о том, как шикарно будет смотреться спортивная форма на подтянутой мужской фигуре, Габриэлла вылетела из дома, на ходу нацепляя на нос большие солнечные очки в белой пластиковой оправе. Не столько они в такую дрянную погоду от солнца, сколько от репортеров, которые могли бы обратить на нее внимание на трибуне. Она предполагала, раз уж доберман по пути так и не попался, что он уже выгнал машину и ждет ее, как верный пес, но ошиблась. Двери гаража были распахнуты, и оттуда слышался негромкий металлический стук.

Воинственно сложив руки на груди, Габи встала напротив и едва сдержалась от смачной ругани: капот ее бордового мини-купера оказался поднят, а во внутренностях движка, закатив по локоть рукава белой рубашки, копался Анджей.

— Какого черта ты делаешь с моей машиной?! — прошипела она. — Я через сорок минут должна быть на Чёрч-роуд!

Его внушительные плечи даже не дрогнули, а орудующая гаечным ключом рука не ускорила движения. Спокойно и уверенно закончив работу и словно не улавливая пыхтения за спиной, Анджей захлопнул капот и небрежно откинул ключ в железный ящичек на полу.

— И вам доброе утро, мисс Паттерс, — сдержанно пробасил он, окинув ее застывшую в дверях фигурку скучающим взглядом. — Машина в полном порядке и готова к поездке. Я просто провел небольшой техосмотр и поменял масло, ведь теперь ваша безопасность — моя главная забота.

— Засунь свою заботу себе подальше, — Габи нервно передернула плечами, чувствуя себя неуютно беззащитной перед ним, пока Анджей снимал предусмотрительно накинутый брезентовый фартук. — И шевелись, я опаздываю.

Он сухо кивнул, и пока приводил себя в приличный вид, застегивая взятый с крючка на стене черный пиджак, у Габи мелькнула шальная мысль прыгнуть за руль и укатить без него. В конце концов, что он сможет сделать тогда? Это было бы даже интересно узнать. Да, вечером Элен бы орала так, что тряслись бы стены, но зато она получила бы еще целый день свободы, шикарный день наедине с Мел, когда можно любоваться на подающего мяч Нейта и пить просекко, втихую обсуждая новый план-удар по предвыборной кампании матери.

Соблазн оказался столь велик, что Габи действительно скользнула к водительской дверце и дернула ее на себя. Однако посмотрев на замок зажигания, разочарованно вздохнула.

— Займите пассажирское сиденье, пожалуйста, — все тем же безучастно ровным тоном с легкой ноткой военного приказа велел ей Анджей, продемонстрировав ключи в своей руке. Его темные брови едва заметно нахмурились: он явно уловил все намерения сбежать без него.

— Я люблю водить сама!..

— Еще раз, мисс Паттерс: ваша безопасность — то, за что я отвечаю не только головой, но и всеми возможными частями тела. И если ради этой самой безопасности придется вас привязать к сиденью, то я это сделаю. Итак, мне достать веревку?

Габи застыла, приоткрыв рот в легком потрясении. Она искала на этом волевом квадратном лице хоть намек на иронию — да ну, он не серьезно же?! — и не находила ничего, кроме абсолютной решимости. Военной и непрошибаемой. Некстати вспомнилось, как он выпнул из паба надравшегося в сочельник солдата, и по телу пробежали мурашки.

Так и не дождавшись ответной колкости, Анджей удовлетворенно кивнул и сам подошел к водительской дверце. При его приближении Габи опасливо отшатнулась, и все же до нее добрался кисловато-цитрусовый запах, смешанный с отголосками бензина. На языке проступил вкус железа, стоило его от души прикусить и потрусить на место пассажира, признав полное поражение.

— Уимблдон, и поживее, — буркнула она, плюхнувшись на сиденье и выместив злость, посильнее хлопнув дверцей.

— Знаю. У вас билеты на каждый день турнира, все с «плюс один», — не моргнув, отозвался Анджей и завел двигатель.

Габи раздраженно прищурилась: дико бесило то, как по-хозяйски он устроился на ее месте, явно заранее подстроив сиденье под свой рост. Наспех вытертые тряпкой от машинного масла руки легли на идеально белоснежный пластик руля, и мини-купер выкатился на подъездную дорожку.

Нервно покрутив колечко на мизинце, Габи уже хотела выпалить едкость про принесенную им в ее пропахший «Шанелью» салон грязь, но проглотила слова, наблюдая за водителем с легкой настороженностью. В этих руках не было ничего общего с теми, что окружали ее день ото дня: ухоженными, аристократичными. Широкие ладони уверенно держали руль и казалось, готовы были в любой момент сжать его с силой, способной сломать. Кожа над костяшками была покрыта едва заметными белесыми рубцами, будто создавая горные хребты на карте его жизни. Эти руки были настоящими — с историей, с грузом опыта, с памятью о том, что им приходилось держать помимо руля.

Автомат. Пистолет. Штык-нож. Незримая угроза ощущалась от Анджея стойкой аурой, не менее яркой, чем лимонная нотка одеколона. И она словно удавка обвилась вокруг шеи Габриэллы, шипастая, каждый миг напоминающая, что отныне она на цепи.

— Вот интересно, — протянула Габи, отвернувшись к окну. — А если бы я уже пригласила кого-то на свой «плюс один»? Пришлось бы тебе стоять и ждать снаружи, пока закончится турнир.

— Нет, — твердо отрезал Анджей, глядя при этом исключительно на дорогу. — Пришлось бы разочаровать вашего компаньона. Распоряжение полк… мисс Паттерс было вполне четким: не выпускать вас из виду ни при каких обстоятельствах.

От Габи не укрылось, как он чуть не сорвался в обращение к Элен по званию, что было бы неуместно в гражданской форме, которую на него натянули. На долю секунды у нее мелькнуло что-то вроде сочувствия: он тоже пленник обстоятельств и бзика Гарпии. Прислуге в их доме в принципе всегда было непросто. Чтобы не путаться в разговорах, Нора выкрутилась обращением к хозяйке «мисс Элен», но вряд ли солдат мог себе позволить такую фамильярность по отношению к старшей по званию.

Глубоко вдохнув, Габи сняла очки и задумчиво поиграла дужкой. Общаться сквозь зубы с тем, кто будет отныне рядом двадцать четыре на семь — плохая политика. Она была уверена, что обратись за советом к Нейту, и первое, что он бы сказал: подружись со своим врагом, и тогда у тебя не будет врага. Кто знает, может, Анджея проще не обмануть, а перетянуть на свою сторону.

— Ладно, доберман, — Габи очаровательно ему улыбнулась одной из лучших улыбок арсенала «пай-девочки». — Вряд ли у тебя был выбор, да? Отдали приказ и приставили караулить дочку героини войны. Я понимаю. Нам обоим это все не в радость, но раз уж так получилось — давай постараемся эти два месяца не сильно отравлять друг другу жизнь.

Анджей скосил на нее недоверчивый взгляд, уголок его четко очерченных губ пополз вверх. Вывернул руль для поворота налево, пролетев мимо двухэтажного красного омнибуса, и сухожилия на тыльной стороне натруженных ладоней натянулись, как струны.

— Не думайте, что построив мне глазки, вы усыпите мою бдительность, мисс Паттерс, — усмехнулся он и вернул все внимание на дорогу.

— Я просто пытаюсь разрядить обстановку, — не сдавалась Габи, продолжая крутить на пальце очки. — И еще, тебе явно будет неудобно называть и меня, и Элен «мисс». Так что можно просто — Габриэлла.

«А в первую встречу ты вовсе назвал меня Бэмби. О чем, скорее всего, и не подозреваешь», — подумалось ей.

— Если считаешь это уместным, пусть будет Габриэлла, — по-военному коротко согласился Анджей.

Она продолжала мило улыбаться, но во рту пересохло: этим густым басом ее имя прозвучало непривычно низко, звук вибрацией прошелся по нутру. Никто так не разговаривал из окружающих ее сокурсников, преимущественно парней из хороших семей с идеально поставленной речью. Так… по-мужски. Грубовато.

— Ну, раз мы уже почти друзья… может, поделишься — какие еще распоряжения дала насчет меня Элен? — продолжила Габи рыть свой подкоп под эту непробиваемую стену. — Ты же не профессиональный телохранитель. Вряд ли вообще в курсе регламентов их работы…

— У меня одно распоряжение: не дать никому причинить тебе вред любого рода, — по-прежнему односложно отозвался Анджей. — Для этого мне не нужны иные навыки кроме тех, которые есть.

— Но у тебя даже табельного нет, — не сдержавшись, брякнула Габи и порозовела: она выдала, что пока он переодевался, успела скользнуть взглядом по его развитой фигуре.

Анджей переключил передачу, и когда его правая рука скользила к рычагу — движение было отработано до автоматизма, экономное, без лишних дюймов траектории. Напряглось предплечье под рукавом рубашки, заиграли мышцы, привыкшие к иному грузу — оружию, снаряжению, тяжести ответственности. Казалось, он водил эту машину в сотый раз, а не в первый.

— Табельное у меня есть, — наконец, негромко признался он после задумчивой паузы. — Но на международный турнир с ним не пропустят даже телохранителя. Оружие там строго запрещено. Однако это не повод думать, что я не сумею выполнить поставленную задачу в случае реальной угрозы.

Габи сухо сглотнула. У нее и мысли не возникло, что на Уимблдоне может случиться хоть что-то угрожающее, и тем более — что этот вышколенный службой белобрысый сержант не справится с исполнением приказа. Она расслабленно откинулась на сиденье: а что, ощущение вполне приятное. Уж точно можно быть уверенной, что если кто-то вроде Лиама Фолтена снова распустит руки, ему их оторвут по самые локти.

Картинка с визжащим ублюдком вышла столь прекрасной, что погрузившись в нее, Габи и не заметила, как дорога подошла к концу. Мимо окна проползла красная телефонная будка с решетчатыми окошками, отсалютовал новым гостям турнира констебль в черной форме и шлеме с кокардой, превращающим его голову в яйцо. Припарковав мини-купер на оживленной парковке в ряду десятков таких же пузатых, разномастных по яркости цветов машин с вытаращенными круглыми глазами-фарами, Анджей заглушил двигатель и вышел из салона. Из динамиков по радио слышались узнаваемые голоса Леннона и Маккартни, поющие хит весеннего альбома «Пожалуйста, порадуй меня».

Габи только и успела, что повернуть к себе зеркало заднего вида, чуть-чуть подкрасить губы розовой помадой и поправить прическу, как дверь перед ней галантно распахнулась. Вот и первые плоды приветливости: теперь она ощутила себя настоящей леди, хотя никогда не была близка к титулованным особам в отличие от той же Мел.

Нацепив очки, Габи вышла из машины и влилась в людской поток, не сомневаясь, что доберман последует за ней. После недолгого копошения в нестройном ручейке к контролеру можно было вдохнуть полной грудью: впереди уже мелькал ровным свежим газоном центральный корт в окружении трибун.

Воздух пахнул свежескошенной травой, озоновым отголоском ночного дождя и дорогими духами — смесь, которая могла принадлежать только Уимблдону. В первом ряду, под аркой, в королевской галерее сидели мужчины в строгих приталенных однобортных костюмах континентального стиля с тонкими галстуками, в основном серых, коричневых и горчичных цветов. Демонстрируя свою деловитость, в ожидании начала матча некоторые слушали репортажи ВВС через стоящие на коленях маленькие портативные радиоприемники.

Немного дальше — в «клубных» секциях, куда взяла путь и Габриэлла — собирались молодые женщины в ярких летних платьях с цветочными узорами, их волосы были убраны в аккуратные пучки или начесы, как у нее. Блестели светские улыбки, не менее ярко, чем жемчуга на тонких шейках и бокалы с просекко в руках. На входе в секцию мальчик в темно-зеленой футболке-поло и фиолетовых шортах, форме персонала, подал Габи стаканчик с традиционной клубникой со сливками, и она на ходу съела первую ягоду этого турнира, наслаждаясь вкусом начинающегося праздника спорта.

На другие трибуны она и не смотрела. Не особо ей были интересны работяги в третьем ряду во фланелевых рубашках и шляпах-панамах, как и курительные зоны: в углах трибун стояли небольшие столики с пепельницами, где старики тихо пыхтели сигарами, а их дым, поднимаясь, образовывал почти художественные узоры над кортом. Добравшись до своего места, Габи села в удобное плетеное кресло, и хотя рядом стояло второе такое же для «плюс один», Анджей встал за спинкой, как бы демонстрируя, что он занял пост, а не пришел прохлаждаться.

Черт с ним. Фыркнув и не предлагая все-таки присесть, Габи снова сунула в рот ложечку клубники и устремила взгляд на корт. Там уже шло оживление: занимали места судьи и болл-бои, а если прислушаться, можно было услышать, как «дышал» корт — когда-то тренер ей объяснил, что этот легкий звук обусловлен системой подачей воды через металлические трубки под каждой линией, чтобы трава не высыхала во время матча.

— Привет, дорогая, — раздалось справа от нее, и Габи широко улыбнулась подоспевшей Мел, прежде чем та изобразила чмок в обе щеки без касаний, сберегая помаду. — Чуть не опоздала!

— Ты как раз вовремя. И бокальчик захватить все-таки успела, — кивок на игристое в руке подруги.

Та звонко хохотнула и оглянулась на Анджея, ее голубые глаза задорно заблестели. Свободной рукой она провела по уложенным в идеальную бабетту медно-рыжим волосам, украшенным изумрудно-зеленым бантом в цвет ее расклешеного от талии платья с юбкой в плиссе.

— Значит, вот, каков твой соглядатай, — протянула она, не стесняясь, окатив его оценивающим взглядом, на что Анджей и не моргнул, продолжая безучастно смотреть вперед со сложенными за спиной руками. — Ну, раз он не садится, я подсяду к тебе поближе. А то мой билет за пять мест отсюда.

Устроившись в соседнем кресле, она пригубила бокал, на котором тут же отпечаталась ее малиновая помада. Тем временем через динамики из радиорубки с легким характерным треском раздалось:

— Леди и джентльмены, приветствуем вас на открывающем дружественном матче семьдесят седьмого Уимблдонского турнира! Погода пока что нам благоволит, но организаторы просят предупредить, что в случае дождя в любой день встречи могут быть перенесены. А пока что поприветствуем: на левом корте чемпион пятьдесят девятого года в парном разряде, Рой Эмерсон! Правый корт — финалист шестидесятого и член королевского клуба, Нейт Коллуэл!

Трибуны зааплодировали, и Габи сжала стаканчик с клубникой коленями, чтобы иметь возможность присоединиться к овациям. На идеально бархатном зеленом газоне показались игроки в ослепительно белоснежной форме: широких шортах и футболках, единственные логотипы на которых — фиолетово-зеленые шевроны на предплечьях. Как положено, поклонились зрителям и судьям, после чего Нейт уверенно провернул в руке ракетку.

У Габи захватило дух. Редкий солнечный луч пробежал по его темно-русым кудрям, осветил точеный греческий профиль. Первый ряд позволял находиться к корту максимально близко, и она могла рассмотреть даже крупную родинку на его шее. И улыбку — о, безусловно, адресованную именно ей.

— Все-таки это новое правило скучное, — вздохнула рядом с ней Мел, наблюдая, как игроки занимали позиции на средней линии для первой подачи. — Теперь все выглядят одинаково.

— Ну, зато яркие элементы одежды больше не отвлекают от мяча, — пожала плечами Габи, поняв, что подруга говорит о принятом регламенте на исключительно белоснежную форму спортсменов. — Черт, как же он все-таки хорош…

— Не урони клубничку, — хохотнула Мел над ее восторженным выражением лица.

Игра началась. Полетел с удачной подачи Нейта мяч, и долговязому Эмерсону пришлось изрядно побегать. Казалось, для того, чтобы отбить каждый новый удар, соперникам не нужно прикладывать никаких усилий, однако Габриэлла не понаслышке знала, что такая внешняя легкость достигается только часами пота и болью в ногах на тренировках. Что игрок — это пружинка, которая должна сжиматься и разжиматься каждую секунду.

Но Нейт выступал и впрямь хорошо. Почти не пропускал мячей, и над кортом раздавалось сухое, элегантное «пок-пок», ритмичное, как метроном. Изредка оно прерывалось сигналами: судья, стоящий на краю корта, держал в руках маленькую деревянную палочку, которой он слегка постукивал по столу, когда объявлял «аут». Этот звук был сравним со стуком по клавишам печатной машинки.

Габи любовалась каждым отточенным, плавным взмахом ракетки в умелых руках своего лидера. На третьем гейме даже мелькнула идея предложить ему дружественную игру, сколь бы дико не звучала разнополая встреча на корте. Но тут же отказалась от дурной мысли: нет, она бы не выстояла против игрока «Большого шлема» и пяти минут, ее потолок — играть за школу экономики с другими университетами на любительском уровне. Позориться перед Нейтом и выглядеть неумехой точно не стоило.

Оторваться от созерцания игры пришлось, когда на новом глубоком вдохе уловила нотку лимонного одеколона за спиной. Точно. Ее проблема, которую нужно решать.

Осторожно похлопав Мел по лежащей на подлокотнике руке в короткой белой кружевной перчатке, Габи привлекла ее внимание и склонилась поближе. Подруга тут же подалась к ней, создав маленькое облачко приватности для шепотка:

— Скажи ему, что в пятницу мне нужна будет помощь. Иначе меня не ждите.

От шеи Мел стойко пахло розами. Все-таки ее благородство и связь с титулованными особами чувствовалась даже в том, как изящно она наклоняла голову и какое самообладание держала всегда, когда оно требовалось. Но не зря ее бабушка-графиня считалась революционеркой своего времени, добившейся в итоге для женщин и права выступать на спортивных соревнованиях, и голосовать, и быть избранными в парламент. Однако даже сама графиня Де Росс никогда не действовала в одиночку, и ее внучка тоже шла по этому пути в окружении сильных людей.

Таких, как легко отбивающий мяч поджарый мужчина на корте.

— Поняла тебя. Завтра обязательно будь здесь на следующей игре, инструкции оставим через мороженщика. Мята и шоколад, — можно было только позавидовать сообразительности Мел, на ходу явно придумавшей способ избавления от телохранителя, которому на пятничном собрании подполья делать было абсолютно нечего.

Подруги вернулись к матчу, который уже перешел во второй сет. Новая мощная подача с руки Эмерсона, отскок — и мяч, словно сбежавший заключенный, перелетел через сетку ограждения и понесся прямо в клубный сектор. Дамы ахнули, мужчины вскрикнули.

Габи даже не успела испугаться или отклониться. Просто увидела, как с левой стороны мелькнула рука в темном пиджаке. Резкое, но не суетливое движение. Щелчок кожи о войлок.

Анджей поймал мяч на лету, не сходя с места. Обезвредил эту смешную угрозу, летевшую в ее лицо, вызвав несколько восторженных возгласов зрителей. Он замер на мгновение, а затем вежливо, без улыбки, кивнул извиняющемуся теннисисту и мягко перебросил мяч обратно на корт через ограждение. Ни слова ей, замершей от потрясения в точности как и Мел.

Вся сцена заняла пять секунд. Но в эти секунды пришло яркое и короткое как вспышка осознание собственной неприкосновенности. Аплодисменты зрителей, смешанные с облегченным смехом, относились к элегантному спасению. Однако не отличная реакция смутила Габриэллу до корней волос. Она увидела работу. Чистую, отточенную, инстинктивную. И понимание, что с такой же четкостью и без тени эмоций ее могут привязать к сиденью, окатило грудь горячей волной.

— Хорошая реакция, доберман, — наконец, глухо пробормотала Габи, тут же заев слова клубникой.

Анджей не ответил, продолжая стоять за ее креслом немой безразличной статуей.

Глава 4. Под ареной

Самые ненавистные Габи вещи: ожидание, бездействие, рисовый пудинг и роль пай-девочки. Всего этого за следующие три дня пришлось отхватить с лихвой, по утрам без особого энтузиазма кататься на скучноватые матчи этапа одной восьмой, а вечерами тоскливо перечитывать репортажи Нейта из его спортивного журнала и редкие, но очень меткие статьи из дружественных изданий на более злободневные темы. Такие, как необходимость отмены рабства, отсоединения колоний и предоставления гражданских свобод всем слоям общества, которые этого лишены — в первую очередь женщинам. Абсурд, но ведь их пор не подпускали к половине спортивных дисциплин вроде марафонов и тяжелой атлетики: Нейт на эту тему по весне опубликовал в «Бигль» настолько саркастическую и пропитанную тонким юмором статью, что моментально завоевал сердца всех однокурсниц Габи. А она и рада была принести на собрание студенческого братства ароматную стопку свежего тиража.

Нейт открывал ее сверстникам глаза, и уже поэтому обрастал ореолом святости для бунтующей натуры наследницы «Эйлайн механикал».

Чуть веселее дождливо-пасмурных будней было разве что во вторник, когда Габи покупала мороженое у мальчишки под полосатым красно-белым зонтиком на углу парковки по дороге на корт.

— Мята с шоколадом, пожалуйста, — попросила она, на что мальчуган растерянно захлопал глазами.

— Такого нет, мисс, — пробормотал он и опасливо огляделся.

«Совсем зеленых вербуют», — невольно подумалось Габи, и она буквально слышала, как дышал за спиной телохранитель, готовый доложить Элен о любой странности вокруг нее.

— Даже для меня? — она сняла солнечные очки и чуть наклонила голову, позволяя получше разглядеть свое лицо. — Вон то, зеленое, разве не мята с шоколадом? Или это фисташка?

Мальчишка почесал затылок, сдвинув на лоб треугольную белую шапочку, а потом громко ахнул:

— О, простите, мисс! Мята и шоколад, да-да, сию секунду!

Он засуетился, наполняя вафельный рожок двумя шариками мороженого. Совершенно не пытаясь сохранить секретность, свернул в кулек для него не салфетку, а исписанную мелким косым почерком изнутри плотную бумагу. Габи закатила глаза и спешно повернулась к телохранителю, отвлекая его внимание от происходящего.

— Доберман, а тебе какое?

— Я на службе, — сухо отозвался он, убрав руки за спину.

— Так я тебе и не пинту пива предлагаю! — хохотнула Габи на его насупившийся вид. — Клубничное подойдет? Пломбир?

— Не положено. Руки должны быть свободны.

— Какой ты скучный…

Однако внимание его и впрямь получилось переключить. Афера удалась, и рожок с вожделенной запиской оказался у нее. Там была подробная инструкция для пятницы, составленная технично и без малейшей эмоции, даже без подписи, что безумно огорчило. В глубине души Габи надеялась, что Нейт напишет это сам, в конце добавит что-то личное или пожелает удачи. Увы, похоже, запиской и планом занимались его неизменные подручные Эрик и Роб — верные, исполнительные парни, не первый год работающие в журнале Коллуэла и по совместительству выполняющие поручения лидера подполья.

Хотелось бы для этого вечера блистать, однако выглядеть нужно было максимально неприметно. Еще и дождь зарядил, так что Габи выбрала скромный и теплый кофейно-коричневый костюм с коротким жакетом на крупных пуговицах и прямой юбкой до колена. От пестрых чулок также пришлось отказаться, а волосы уложить в практичный высокий хвост с начесом на макушке. Карамельные пряди с завитыми кончиками хорошо сочетались по цвету с костюмом.

Спускаясь по лестнице с маленькой сумочкой в руках, она втайне надеялась, что получится улизнуть из-под носа ее сторожевого пса. Анджей пил чай в столовой и негромко разговаривал с Норой, моментально затихнув при стуке каблуков по ступеням.

— Уже достаточно поздно для прогулок, — заметил он, тут же поднявшись и подхватив со спинки черный пиджак.

— А я разрешения не спрашиваю — хочу развеяться, — беспечно махнула рукой Габи и прошествовала к дверям.

Спустя пару минут отработанным за пять дней службы жестом Анджей открыл для нее пассажирскую дверцу машины и занял место водителя.

— Куда едем? — пробасил он, заводя двигатель.

— Портобелло-Роуд, встанешь на площади у рынка, — Габи старалась, чтобы голос звучал безразлично и твердо, но все же громко сглотнула.

Анджей повернул к ней голову, и хоть она продолжала смотреть через лобовое стекло на погружающуюся в сумерки улицу, легко ощутила его удивление.

— Ноттинг-Хилл? В девять часов вечера, в пятницу? — уточнил он, коротко глянув на наручные часы.

— Не знаешь, где это? Карту нарисовать? — съязвила Габи, маскируя нервозность нападением.

— Знаю. Не знаю лишь, что среди трущоб и мигрантов делать молодой леди в такой час.

Он тяжело вздохнул, видимо, осознав, что выбора особо нет. Расстегнул пиджак и достал из кобуры пистолет. Отточенным движением проверил патроны в магазине, и лицо его при этом мрачнело все сильнее. Темные брови сошлись на переносице, на лбу залегла складка, выдавая глубокую задумчивость. Однако Габи не могла отвести взгляда от его рук, так профессионально проверяющих оружие. Казалось, на них напряглась каждая вена, а сам вид пистолета пугал до дрожи, поселяя сомнения, что план Нейта вообще возможно реализовать: уж слишком этот доберман надрессирован.

Анджей убрал оружие на место, однако застегивать пиджак больше не стал. И до чего же этим развитым плечам шла белая рубашка в сочетании с кобурой…

Габриэлла тряхнула головой, выбрасывая эту неуместную в своей глупости мысль, и отвернулась к окну. Вскоре мини-купер помчал по темнеющим улицам под светом фонарей — через весь город, из благополучного Хэмпстед-Гардена в старый и разбитый район Лондона. Когда-то он строился для среднего класса, однако после немецких бомбардировок мог похвастать только полугнилыми трущобами, где селились сплошные мигранты из Карибского бассейна и Средиземноморья.

«Зато земля дешевая, и полиция практически не заглядывает!» — так бодро объясняла ей выбор места Мел, и тут сложно было поспорить.

Арена на Портеболло-Роуд принадлежала именно ее отцу, бизнесмену Питеру Трентону. И скорее всего, это было то унаследованное имущество, от которого давно пора бы избавиться, но все недосуг. Да, во времена, когда мир еще не сотрясали войны и никто не знал слов «геноцид», «нацизм» и «воздушная тревога», бойцовские арены приносили бешеный доход их владельцам. Кто-то называл их театром боевых искусств, кто-то — загоном для забивания скота. В целом у Габи по рассказам учителей и историческим свидетельствам сложилось мнение, что арена сочетала в себе и то, и другое.

Тогда существовали бои на смерть, куда допускались только рабы. Тренировать, выращивать рабов, способных устроить зрелище из смерти противника — прибыльный бизнес, которым занимались многие лорды. Бойцов называли гладиаторами, как в Древнем Риме, и делали ставки, подобно лошадиным бегам. Смертельные бои в Британии запретил Уинстон Черчилль, как только занял пост премьер-министра, выступив в парламенте с легендарной речью: с уничтожением британцев прекрасно справляются нацисты, а мы им только помогаем, устраивая подобные античеловеческие представления.

И он был прав: народная и свойственная человеку жажда крови надолго обратилась в иную сторону, арены большей частью закрылись и разорились, и само рабство стало сходить на нет как явление. К тому же в самые тяжелые годы войны был принят закон, по которому любой раб мог освободиться и сам прервать свой контракт несмотря на его условия, если придет добровольцем на фронт, а женщины могли уйти в санитарки. И этим воспользовались тысячи рабов, раз и навсегда покончив с ошейниками.

Габи так и не могла понять, почему после войны не был сделан последний шаг, не отменен сам закон, разрешающий рабский контракт. Судя по всему, в разрушенной стране и так было, чем заняться, а актуальность проблема потеряла. Сейчас рабов встретить можно редко, и в основном в преступных схемах или в совсем бедственно-безвыходном положении. Никаких рынков для этого в стране не осталось, хотя поговаривали, что в некоторых штатах Америки продолжали устраивать гладиаторские поединки.

На Портобелло-Роуд, разумеется, ничего подобного быть не могло. Все, чем стала местная арена — ринг для боев без правил. Хотя нет, одно правило было: никакого оружия. Выходили на бой исключительно добровольцы из собравшейся толпы, которым надо было выпустить пар или подзаработать. Зрители по-прежнему делали ставки, но на нокауте или признании поражения все заканчивалось, как и в случае серьезной травмы вроде перелома. Естественно, про бешеные доходы тут никто и не заикался, а мистер Трентон держал всего пару человек персонала и то, больше из дани уважения покойному отцу, который так долго это место выкупал и развивал. Бедняга же не знал, что очень скоро мир рухнет в адскую бездну.

Зато, используя статус дочери владельца, Мелани смогла дать подполью невообразимо важную вещь: место, где их никто не найдет.

Всю дорогу Анджей молчал, как и обычно, однако в салоне чувствовалось сгущающееся напряжение. Габи ерзала на сиденье, ладошки потели от волнения и в предвкушении встречи с Нейтом. Доберман же казался напряженным, будто ощетинившийся зверь в ожидании нападения.

Чем плох был план: никто из причастных к нему не мог предположить, как он себя поведет. Что ж, главное, вовремя отобрать у него пушку и сыграть свою роль на максимум.

Машина остановилась у кованого забора, за которым простиралась пустующая площадь и навесы павильонов продуктового рынка. По ним уже крапал крупными каплями дождь. Без лишних слов Анджей вытащил из-под своего сиденья складной зонт и вышел на парковку. Габи воспользовалась секундным уединением, чтобы вдохнуть поглубже, после чего сама открыла дверцу. Над ее головой тут же раскрылся прозрачный купол зонта.

— Я сама, спасибо, — буркнула она, забрав у Анджея изогнутую ручку. — Иди поближе, меньше промокнешь.

— Может быть, уже уточним, куда направляемся?

— Увидишь.

Габи улыбнулась ему, что он вряд ли особо различил под тусклым светом всего двух фонарей на всю парковку. Она уверенно пошла прямо через проезжую часть, абсолютно притихшую без машин — только парочка мелькнула на краю стоянки, и можно было без труда предположить, чьи они. Воздух наполнил аромат мокрого асфальта, смешанный с лимоном и немного с терпким табачным дымом, который вряд ли было возможно выветрить из Ноттинг-Хилла.

Туфли-лодочки шлепали по собирающимся лужам, и за ними эхом отзывались мужские твердые шаги. Спустя пару минут Габриэлла привычно обогнула неприметное с дороги одноэтажное старое здание с неуклюжей грибообразной крышей и уверенно толкнула расшатанную двустворчатую деревянную дверь. За ней их ждал небольшой тамбур, а впереди уже горел яркий свет и слышались громкие голоса и крики толпы.

— До последнего надеялся, что нам не сюда, — вдруг вздохнул Анджей за ее спиной. — Арена?

— Бывал здесь? — Габи сложила зонт и в потрясении обернулась: не переставая хмуриться, он стряхивал с плеча капли дождя.

Затем провел пятерней по волосам, пытаясь избавиться от воды и в них, и у нее на секунду перехватило дыхание. Тонкие дорожки влаги катились по его щекам к четким линиям скул, стальные глаза сверкали еще более настороженно, чем раньше, а будничный жест приковал внимание к чуть потемневшим из привычного практического белого цвета прядям между его пальцами.

На долю секунды картинка смазалась, и Габи до ужаса ярко представилось, как он мог бы выглядеть без лишних тряпок на теле — в душе по утрам. Как вода катилась бы не к шее, а дальше, ниже, подчеркивая каждую мышцу и…

— Бывал, — как ни в чем ни бывало и словно не заметив ее ступора отозвался Анджей. — Вытаскивал пару раз надравшихся сослуживцев, которые тут спускают половину жалованья на ставки.

— Ну, значит, дорогу знаешь! — бодро прозвенела Габи, проигнорировав такое четкое осуждение в его тоне. — Вперед, доберман!

С каждым новым шагом воздух становился густым, как суп — смесь табачного дыма, пота и дешевого одеколона забивалась в легкие. Тамбур остался позади, и Габи открылся вид на просторное помещение с высоким купольным потолком, с которого свисали яркие желтые лампы. Царил нескончаемый гул голосов, подбадривающие выкрики, звуки ударов из самого центра, куда еще надо добраться.

По периметру были набиты уровневые деревянные лавки, где отсиживались случайные гости или просто ханжи в ладных пиджаках, считающие для себя недостойным участвовать в вакханалии. Наверняка Анджей ожидал, что Габи направится именно туда, где более безопасно и спокойно, но она смело нырнула прямо в гущу толпы.

Доберман моментально сократил между ними расстояние, и ее спину окатило теплом его тела. Она крепче стиснула рукоятку зонтика и прижала к себе сумочку. Толпа была живым организмом, пульсирующим от возбуждения.

— Еще пять на нигера!.. — выкрикнул мужчина в джинсовом комбинезоне справа от Габи, и мятая банкнота поплыла из его руки вперед быстро как в карточном фокусе.

Музыкально переливался акцент группы карибских мужчин в ярких рубашках с тропическими узорами, кто-то из них искал сворованную у него в толчее соломенную панаму. Дымились крепкие сигареты, гуляло по рукам дешевое пойло в потертых фляжках, женщины в цветастых платьях и скромных кардиганах опасливо шарахались от особо рьяных болельщиков. Никто тут не заботился об окружающих, все то и дело пихались и толкались, и только когда впереди уже показались угловые стойки арены, Габи осознала, что ее не затронули ни разу.

Мурашки прокатили по позвонкам: настойчивое тепло позади не сдвинулось ни на дюйм, словно к ней приклеилась тень или вторая кожа. И при этом Анджей пресекал любую попытку дотронуться до нее, отпихивая все локти и эмоциональные слепые всплески руками.

Что и говорить, в личном телохранителе точно есть свои преимущества.

— …Бей его, бей! Давай, прямо под дых…

— Еще, еще! Добивай этого тощего!..

Наконец-то, Габи удалось протиснуться к своей цели: нужному ей по плану молодому рыжеволосому мужчине в вельветовой коричневой рубашке, который без особого энтузиазма наблюдал за поединком и жевал зубочистку. Роб давно ждал именно ее, как и было указано в записке. Квадратная арена, огороженная только алой предупреждающей лентой, натянутой между угловыми столбами, отлично освещалась сразу тремя фонарями сверху. И дело там явно катилось к концу: здоровенный темнокожий боец сидел сверху на поверженном сопернике и смачно бил его по лицу. Хлюпала кровь, улюлюкала толпа и уже считали сделанные ставки два ушлых паренька в потертых кожаных куртках.

Нового удара бедолага не выдержал, захлопал ладонью по покрытому внушительным слоем песка полу, и стоявший на краю арены пухлый рефери тут же оглушительно засвистел, провозглашая окончание боя.

— Сто-о-оп! Мистер Борхес — поздравляем с победой! — заголосил он, подняв вверх дрожащую руку темнокожего, хотя тот еще не успел даже встать со стонущего противника с расквашенным в кровавое месиво лицом.

Голоса утонули в аплодисментах, а Габи спешно отвела взгляд. Зрелище было ужасное, и совесть, которую она так старательно глушила, все-таки подняла голову и зашипела сомнениями в груди.

Может, не стоит? Насколько крепок ее сторожевой пес? Получится ли…

— Привет, куколка, — не повернувшись к ней и с явным удовольствием наблюдая за происходящим на арене, вполголоса поздоровался Роб, продолжая жевать зубочистку. — Ты в деле?

Габи лишь едва заметно кивнула, дав сигнал к действию. Рефери между тем помог двум работягам унести избитого товарища, пока темнокожий в наспех накинутой на вспотевшие плечи фланелевой рубахе пересчитывал купюры из своего выигрыша.

— Понятия не имею, для чего мы влезли в эту клоаку, но настоятельно рекомендую отойти к лавкам, — склонившись к ней, строго пробасил Анджей, по-прежнему загораживая ее фигурку собой ото всех, кто упорно наваливался сзади. — А лучше вовсе убраться поскорее.

— Но мы же только что пришли! — воскликнула Габи, изображая интерес к происходящему прямо перед их глазами.

Подняв вверх ладонь, рефери призвал толпу к тишине.

— Ну что, кто сегодня еще готов попытать удачу, а? Два добровольца, два смельчака! Мистер Борхес только что сорвал неплохой куш! — соблазняюще провозгласил он, сверкая золотыми зубами.

Давление позади нарастало, и Габи даже не оборачиваясь чувствовала, что долго Анджей не выстоит, потому как его старательно выпихивали прямо к алой ленте. И тогда она просто отклонилась в сторону, позволив людям Нейта сделать все за нее.

— Черт…

Неосторожный, непроизвольный шаг вперед, и Анджей налетел на ограждающую ленту и ступил на песок. Народ взревел, рефери тут же победно вскинулся, подлетел к нему и заверещал:

— Отлично, какой крепкий новичок у нас нарисовался! Интересный будет поединок…

— Нет, простите, я случайно…

— Эй, костюмчик — зашел на песок, так уж не дрейфь! — возмутились парочка работяг рядом с ним.

И пока за гомоном толпы никто не расслышал его оправдания и не увидел попытку отступить, Габи подтянулась на цыпочки, впилась ногтями в широкую ладонь Анджея и быстро шепнула ему прямо в ухо, окатив горячим дыханием:

— Вперед, доберман. Или я скажу Гарпии, что это ты привез меня сюда, да еще и пытался изнасиловать по дороге. Так что если тебя не разорвет толпа, это сделает Элен.

Он резко дернулся, будто она ударила его током. Люди Нейта еще разок пихнули его в спину, заставив полностью выйти на арену, опасно натянув ленту. Правила едины: стоишь на песке, значит, ты уже боец. Гомон вокруг это подтверждал — без боя Анджея уже никто не отпустит. Габи уверенно и дерзко смотрела прямо в его застывшие в ледяную сталь глаза, и читать презрение на его лице, в этих поджатых губах и напрягшихся скулах, было отвратительно.

Боже, она и не думала, что ее заденет его злость.

— Мистер, пройдите за ленту, пожалуйста, и рекомендую снять все лишнее, — бросил ему рефери, будто участие Анджея — дело решенное. Для местных порядков так и было.

— Я ставлю на тебя! — объявила Габи и, расхрабрившись, послала ошарашенно наблюдающему за ней Анджею воздушный поцелуй.

«Давай… давай… меня ты не боишься, но не можешь не понимать, что Элен оторвет тебе яйца при малейшем намеке с моей стороны…» — умоляла внутри себя Габи, продолжая фальшиво улыбаться.

Рефери уже нашел на другом краю арены второго бойца-добровольца. А спустя еще одну бесконечную секунду Анджей моргнул и все-таки принялся стягивать с плеч пиджак. Толпа встретила этот жест радостно-возбужденными выкриками.

— Ставлю на костюмчика! — вдруг первым бросил пару банкнот парнишке-букмекеру Роб.

Габи едва не подпрыгивала на месте от радости: все получилось, непробиваемый дуболом все-таки оказался вынужден сделать так, как ей нужно! Улыбка из наигранной становилась все более широкой, пока Анджей избавлялся и от рубашки, как можно более незаметно завернув кобуру в пиджак. Местные кумушки сопроводили обнажение тренированного тела шепотками и хихиканьем, когда под желтыми лампами показалась бледная поджарая фигура с витыми мышцами плеч. Он действительно оказался так хорош, как представлялось пару минут назад — будто весь состоящий из напряжения, как сжатая пружина. Разве что уже смутно знакомый Габи старый, растянутый и искаженный шрам-ожог в виде буквы «P» под ключицей безобразил это сильное тело.

Клеймо? Кто мог его клеймить и зачем?

Анджей вдруг шагнул вперед, сунул ей в руки свою одежду и прошипел:

— Если тебя пырнут ножом, пока я тут играю в клоуна…

— Не кипятись, я тут не впервые. Меня все знают, правда, Роб? — машинально сжав в охапке пахнущий лимонным одеколоном пиджак, спросила Габи у своего сегодняшнего рыжеголового напарника.

Из рук чуть было не выпали и зонтик, и сумочка, но друг Нейта вовремя помог подхватить барахло, а после нагло закинул руку ей на плечо:

— Не волнуйся, парень, с этой куколкой тут ничего не случится, все свои.

Анджей резко наклонил голову, громко хрустнув шеей, и отвернулся, излучая крайнюю степень раздражения. Как раз вовремя — его высокий и мускулистый соперник, явно вышедший на арену неспроста, демонстративно крутил руками в быстрой разминке.

— Не боись, костюмчик — я быстро управляюсь и постараюсь не покалечить, — ухмыльнулся он.

Рефери подозвал их в центр, что-то им торопливо объяснил — со своего места Габи слов разобрать не могла. Скорее всего, напоминал правила, пока со всех сторон ставки стекались в лапы находчивых парнишек и велись споры, за сколько минут опытный боец уложит новичка на лопатки.

— Он же его не будет бить… слишком сильно? — глухо пробормотала Габи, невидящим взглядом буравя спину Анджея. Благодаря яркому свету можно было различить пересекающие позвоночник белые шрамы-полосы, как от удара кнутом.

Из какой дыры достала Элен это странное создание?..

— Кто, старина Большой Эд? — Роб небрежно отплюнул зубочистку. — Брось, он знает, что его задача тянуть время и играться с твоим щенком, пока хозяйка решает взрослые вопросы. Идем?..

— Нет, дай пару минут. Если он сразу увидит, что я ушла, то все поймет.

Она бы в жизни не призналась, но в этот момент действительно хотелось передумать. Черт с ним, сочинит что-нибудь другое, запрется в местном туалете, а оттуда улизнет на собрание, но не так же, не вынуждая ни в чем не повинного человека защищаться от противника, который выше его на полголовы и натаскан вышибать дух из молодняка.

Сигнал свистка, и бой начался. Вопреки ожиданиям толпы, бойцы не спешили кинуться друг на друга, словно голодные псы: Анджей мягко двинулся по периметру, меняя стойки, изучая противника. Эд лишь ухмыльнулся, широко расставив руки, будто приглашая на объятия. На буграх его внушительных бицепсов чернели узоры татуировок.

Внезапно Анджей рванулся вперед. Не прямой атакой, а диагональным выпадом — левой ногой в сторону, правым кулаком в корпус. Удар пришелся точно под ребра, но Эд лишь слегка согнулся, приняв его на мощные мышцы пресса.

— Костюмчик, тебе нужно посильнее стараться, — проворчал он, хватая соперника за предплечье.

Но Анджей уже был не там. Он провернулся вокруг захвата, высвободил руку и нанес серию коротких ударов локтем в бок Эда. Раз-два-три — точные, хлесткие, как выстрелы. Тот отшатнулся, на его лице промелькнула гримаса боли.

Разозленный, Большой Эд перешел в наступление. Его огромные кулаки обрушились на Анджея градом. Один, второй, третий — доберман как мог уворачивался, блокировал, но четвертый удар все же нашел цель. Мощный хук в челюсть заставил его откинуться назад, едва не потеряв равновесие.

Габи сдавленно ахнула, сильнее прижимая к себе ворох мужской одежды. Но опасение, что все вот так быстро и кончится, оказалось ложным: как только Эд подошел ближе, будто с намерением добить противника, Анджей вскинулся и бросился в рьяную, быструю атаку. Левый апперкот в солнечное сплетение заставил Эда выдохнуть весь воздух. Толпа неистово захлопала и засвистела, поддерживая стойкого новичка.

— Ну все, пошли, — вдруг заволновался Роб и потянул Габи за предплечье. — А то твой бравый солдатик завалит беднягу Эда быстрее, чем ты успеешь увидеться с Нейтом.

Она нехотя отвела взгляд, тряхнула головой и потрусила за ним. И правда, Анджей справляется, так что нечего больше глазеть: есть дела поважнее. Хотя, признать стоило — в других обстоятельствах ей бы очень хотелось увидеть бой целиком.

Роб стремительно шел к самому дальнему углу помещения, где за старыми и пустыми лавками пряталась неприметная потертая дверь. В горле сохло, и Габи списывала легкую щекотку под ребрами на волнение перед встречей со своим кумиром. Точно не на остающегося за спиной сержанта, из-за ее выходки вынужденного драться на потеху толпы. За спиной послышался новый глухой звук удара и сдавленный стон, но кто именно его издал, разобрать было сложно. По плечам прошла дрожь.

— Брось ты это барахло, — предложил Роб, открыв перед ней дверь и кивнув на одежду Анджея в ее руках.

— Там пистолет — хочешь, чтобы его нашел какой-нибудь обиженный пьяный кубинец, проигравший все до нитки, и перестрелял всех вокруг к чертям? — хмуро объяснила Габи свою озабоченность сохранностью чужой одежды.

«К тому же, если ее своруют, будет очень странно вернуться домой с полуголым телохранителем», — добавила она про себя.

— Тогда давай мне и вперед, тебя заждались, — закатив глаза, велел Роб.

Оставив ему пиджак с рубашкой и кобурой в комплект к своей сумочке и зонту, Габи скорее понеслась по знакомым бетонным ступеням вниз. Лестница быстро свернула, запахло сыростью подвала и плесенью с легкой примесью типографской краски. Улыбка расцвела на ее лице: так может пахнуть лишь новый тираж и очередная прекрасная статья Нейта.

Еще минута, тесный коридорчик, будто горлышко бутылки, куда очень нужно просочиться — и вот, наконец, перед Габи раскинулось их логово. Отдаленные голоса с арены создавали некий белый шум, дополняющийся шорохом бумаги. По центру помещения стоял длинный прямоугольный стол, с двух сторон обставленный стульями — за таким разом могло собраться до двадцати человек. Тусклое освещение потолочных ламп компенсировалось яркостью плакатов на стенах, их листовок, которые по весне разлетались среди студентов как горячие пирожки. За стулом во главе стола было растянуто белое полотно с выведенным на нем лозунгом: «Свобода, равенство и братство».

Сегодня тут было человек десять, не больше — почти все давно знакомые, в основном студенты и студентки или люди до двадцати пяти, активно читающие разворот той самой «Дейли Миррор» с недавним интервью Габриэллы. Завидев ее, вскочила с места Мел и накинулась с вопросами:

— Ты здесь! Все получилось?! Знала, знала, что получится! — она расцеловала Габи в обе щеки, на этот раз по-настоящему, без помады и чопорности.

— Да, да, Роб очень помог разобраться, я так благодарна…

— Это мы тебе благодарны, солнышко: ты делаешь те шаги в лучшее будущее, которые только снятся любому из нас, — раздался из угла комнаты мягкий, глубокий баритон, от которого тут же замерло в груди сердце.

Из тени вышел под свет ламп Нейт и с ласковой улыбкой направился к моментально зардевшейся от смущения Габи. В мятно-зеленой рубашке под цвет его глаз он выглядел не хуже, чем на корте. Сияющий ангел с единственным темным пятном родинки на шее, кудрявый херувим. Его ладони покровительственно легли на ее плечи, и до носа добрался запах пряного одеколона.

— Твое интервью прекрасно, Габриэлла, — заглянув прямо ей в глаза, доверительно произнес он. — Я невероятно тобой горжусь.

— Жаль, что в него мало кто верит, — вздохнула она, стараясь не таять от его похвалы и теплоты касания. — Я же говорила, что пришлось слегка преувеличить, и домыслы о ночевке советского атташе у Элен — просто домыслы.

— Важно не это, солнышко мое! — Нейт раскинул руками и повернулся к сидящим за столом. — Друзья мои, что самое важное в этой публикации?

— Сомнения, — поднял голову Эрик, с восхищением наблюдая за каждым жестом лидера. — Мы поселяем сомнения. Их должно стать бесконечное множество, столько шепотков на каждом светском рауте, что как только произойдет катализирующее событие…

— Бум! — закончил Нейт хлопком в ладоши. — Чаша переполнится, и Гарпии припомнят все, каждый самый бредовый слух станет истиной. А вот катализирующее событие я уже нашел, и признаюсь, меня новая информация просто шокировала… Юстас, будь любезен, теперь, когда все в сборе — расскажи то, что рассказал мне.

Он указал сидящему с самого дальнего краю парнишке в клетчатой рубашке на свой собственный стул, и тот робко поднялся. Нейт тут же дружески положил руку ему на плечо и повел вперед, а Габи, предчувствуя неладное, присела вместе с Мел рядом с другими членами подполья. От нее не укрылось, как завистливо парочка девушек с безупречным макияжем и явно сделанными в салоне прическами «ульями» смотрели на нее: столько внимания лидера редко могла заслужить любая из них.

И Габи гордо приосанилась.

— Юстас до недавнего времени работал официантом в элитном клубе «Энлайт», — поведал Нейт, мягко, но настойчиво усадив явно смущающегося парнишку на лидерское место. — Кто не в курсе, это очень закрытое заведение, где обычно персонал немой, слепой и глухой. Так что давайте проявим к Юстасу понимание: ему очень тяжело было решиться прийти к нам сегодня.

Все присутствующие почтительно замерли, отложив газеты и свеженькие выпуски «Бигль». Девушки-студентки сладко улыбались незнакомцу, чтобы он не пугался и заговорил. Где-то над столом послышалось эхо удара, на которое никто не обратил внимания, но Габи покрутила колечко на мизинце, выдавая свое напряжение. Бой Анджея продолжался: свистка еще не прозвучало.

— Меня уволили на прошлой неделе, так что я больше не обязан соблюдать их правила, — тихо начал Юстас и под общим вниманием неловко прочистил горло.

Нейт тут же налил ему воды из стоящего на столе графина и протянул стакан.

— Все хорошо, не бойся. Ты знаешь, что не нарушаешь никаких законов сейчас, верно? С такой информацией можно и в полицию идти.

— Да кто же там примет такое заявление, меня и слушать не станут, — нервно потер шею Юстас, а после отпил воды и продолжил: — Я видел, как Элен Паттерс несколько раз встречалась с Джоном Профьюмо как раз накануне его снятия с должности, в мае. Они обменивались документами, подолгу что-то обсуждали… И еще… мне кажется, она передавала ему не только бумаги. Но и кожаный саквояж.

— Не может быть, — прошептала Габи одними губами, чувствуя, как кровь отлила от лица. — Подкуп? Подкуп военного министра?..

— Вот мы наконец и выяснили, почему именно самолеты «Эйлайн механикал» взяты на официальное вооружение ВВС, — один из наиболее возрастных мужчин в очках-половинках с раздражением хлопнул ладонью по столу. — Так и знал! Неспроста мои чертежи отклонили без рассмотрения… Все куплено! Гнилая страна!..

— Более того, все мы знаем, кто такой этот шпион Профьюмо, — озабоченно кивнул ему Нейт, подтверждая эти заявления без лишних слов. — И как он делил одну хорошенькую танцовщицу с помощником военно-морского атташе советского посольства. Еще пыль не улеглась на его деле. А значит, когда Элен вела с ним свои тайные встречи, она вполне могла через него связываться с Советами.

— Какой кошмар, — ахнула Мел, прижав ладонь ко рту. — В жизни бы не подумала, что она впрямь на такое способна. Она же двинутая патриотка!

— Мы не можем делать такие выводы только из свидетельства одного мальчишки, — поддержала недоверие подруги Габи, заставив себя разлепить пересохший рот и вмешаться. — Это слишком мало для каких-либо серьезных обвинений в подкупе и тем более в шпионаже.

— Разумеется, дамы, я с вами абсолютно согласен, — не стал спорить Нейт и чуть наклонился вперед, уперев ладони в столешницу — как будто хотел стать ближе к сидящим за столом, а не возвышаться над ними. — Все это нужно проверить как следует, прежде чем что-то предпринимать. Есть идеи?

— Тут не обойтись без проверки личных документов Гарпии, — задумчиво протянул Эрик, проведя рукой по стриженным в «ежик» русым волосам. — Только изучив их, мы поймем, уходили ли Профьюмо солидные суммы на откуп, и нет ли у нее связей с Советами.

— Согласен. Тут уже стоит вопрос безопасности всей страны, так что наши действия вполне оправданы, — поддакнул ему тот же мужчина в очках.

Над столом повисла тягучая и неприятная пауза: до этого дня откровенно противозаконных действий их работа не требовала. Агитация, раздача листовок, вербовка, обсуждения, распространение статей, но влазить в чужие документы — это уже не по их зубам. Габи буравила взглядом мелкие потертости на столе, всей кожей ощущая, что взгляды присутствующих направлены на нее.

— Что думаешь, солнышко? — наконец, прервал многозначительное молчание Нейт, ласково обратившись в ее сторону. — Ты сможешь как-то помочь нам?

— Я… я не уверена, — она поерзала на стуле. — Элен держит все самые важные бумаги у себя в сейфе, в кабинете. Я не знаю от него кода, да и сам кабинет она обычно закрывает на ключ и уносит его с собой, куда бы ни пошла. Взломать его я не…

— Что вы не взломщица, мисс, понятно и так, — прервал ее очкастый. — А я — инженер высшей квалификации.

— Кажется, у нас намечается новый план, — с азартом подытожил Нейт. — Всего-то и надо, дождаться, пока Элен не будет дома, желательно поздно вечером. Габриэлла оставит для нас открытой заднюю дверь, и мы сможем тихо зайти, проверить содержимое сейфа и также тихо выйти.

— Элен всегда ночует дома, и любовника у нее нет давно, — покачала головой Габи. — Сейчас темнеет поздно, раньше десяти вечера нет смысла пытаться это провернуть. Выманить ее из дома в такой час… Даже не знаю, что должно случиться — разве что пожар.

— Дорогая, ты сильно преуменьшаешь свои способности! — заявила Мел. — Элен даже телохранителя тебе наняла: ей на тебя вовсе не наплевать, и этим надо пользоваться. И твоим песиком тоже. Скажем, если тебя скрутит приступ аппендицита, разве она не рванет, как на пожар?

— Этот песик нанят не потому что она боится за мою безопасность, а потому что переживает за собственную шкуру — не хочет, чтобы я общалась с журналистами или помешала ей еще хоть как-то, — пробурчала Габи, но крохотная крупица сомнений все же засела внутри.

Послышался тяжелый сочувствующий вздох. Нейт обошел стол на своих длинных ногах за пару шагов, встав прямо за ее спиной. И вместо того, чтобы как обычно подбодрить ладонями на плечах, он вдруг нежно прошелся кончиками пальцев по ее щеке. Габи вспыхнула от щемящей нежности жеста, а Нейт уже склонился к ее уху, хотя и продолжал говорить так, чтобы слышали все. Его кудряшка защекотала ей висок.

— Чего ты так боишься, солнышко? — мужское терпкое дыхание окатило шею, а в нос пробрался пряный одеколон. — Мы команда. Друзья, которые никогда тебя не подводили, а ты не подводила нас. Я пойду в логово Гарпии лично и сам прослежу, чтобы от нас не осталось никаких следов. Уж тем более не допущу, чтобы кто-то взял без твоего разрешения хотя бы сигарету со стола Элен. Исключительно проверка, только и всего. Ты мне доверяешь?

Снова касание кончиками пальцев. Девушки напротив Габи давили завистливые вздохи, а она силилась не дрожать от такой близости к самому лидеру. Чести, которой она удостоена.

— Конечно, я тебе верю, Нейт.

— Тогда давайте обсудим план подробнее… Нам нужна четкость и слаженность. И подумать, как избавиться от прислуги.

— Бой вот-вот закончится, — напомнил ему Эрик, глянув наверх. — Шумят: значит, сейчас кто-то кого-то добьет.

— Тебе уже пора, солнышко, — с печальной улыбкой кивнул Нейт Габриэлле, позволив подняться со стула. — Передадим инструкции также, через мороженщика. Жаль, что тебе нельзя задержаться.

Он взял ее за запястье и подтянул к себе, а после едва касаясь поцеловал тыльную сторону ладони. Габи задохнулась от прилива тепла и счастья: боже, какой он все-таки… галантный и чуткий. И он, безусловно, выделял ее среди всех — в этом у нее не было сомнений.

Быстро попрощавшись с друзьями, она полетела вверх по лестнице: на этаже и впрямь было ужасающе шумно. У входа в подвал ее ждал Роб, тут же сунул ей все вещи и сам исчез под ареной. Габи засуетилась, протискиваясь сквозь беснующуюся толпу к самому эпицентру, надеясь, что получится скрыть свою отлучку. И когда ей наконец-то удалось занять место в первом ряду — пару раз получив локтями по лбу и напрочь убив туфли под чужими ботинками — она успела лишь на последние секунды поединка.

С Анджея градом катил пот, смешанный со струйками крови из разбитой брови. Эти розоватые полосы пересекали натруженные мышцы, скользили вдоль линии пресса к ремню брюк. Но его соперник выглядел куда хуже и едва стоял на ногах, пошатываясь и с трудом поднимая кулаки в стойке. Эд даже не смог вскинуть их для контратаки, когда Анджей размахнулся для последнего выпада. Удар пришелся точно в подбородок. Не в челюсть, а именно в точку под ней, где ударная волна проходит прямо в мозг, минуя амортизацию костей.

Большой Эд замер на мгновение. Его глаза стали стеклянными, пустыми. Затем, медленно, как падающее дерево, он рухнул на настил, и рефери оглушительно дунул в свисток.

Габи улыбнулась: ничего страшного не случилось, все хорошо, доберман оказался не промах! Где-то в животе приятно заныло, когда Анджей вскинулся, тяжело выдохнул и пятерней зачесал назад напрочь взмокшие светлые волосы. А затем моргнул и совершенно очевидно принялся искать в толпе свою подопечную.

И пока народ кричал, восторгался и считал выигрыши, Габи видела лишь стальной взгляд, направленный исключительно на нее. Это не был взгляд победителя, в нем не сквозило ни капли гордости или довольства собой. В глазах Анджея, пока он сплевывал кровь изо рта, читалось только лютое бешенство и очень ясное, пугающее до дрожи в коленях желание свернуть одну хрупкую девичью шею.

Глава 5. «Большой побег»

Молчание — привычное спасение, глухая броня, куда не должны попадать ни злость, ни страх, ни донельзя острая потребность выплеснуть агрессию. Анджея сжимали, как пружину, с самого рождения. Не плачь из-за того, что отец ушел на войну. Не думай об утонувшей в метро матери, потому что тебе пора спасаться и бежать. Не ори, когда родной дядя прикладывает раскаленную железку к твоей коже. Не скули, когда на полу в вонючем вагоне отмерзают пальцы и сводит от голода кишки. И молчи: молчи, потому что ты говоришь на языке проклятых, и пока не выучишь безопасную речь, изображай немоту. Только так ты выживешь.

Ему не нужно было молчать, пока машина ехала в Хэмпстед-Гарден, но Анджей всерьез боялся, что стоить чуть отпустить внутренний контроль, всего лишь на капельку расслабить свои пожизненные тиски, и пружина выстрелит, метко прилетит отдачей в лоб наглой соплячки, и вместо защиты он ее просто придушит.

Пальцы на руле белели от напряжения, вздувались пульсирующие изнутри вены, а в голове звучал строгий, тихий голос Одноногого Бена:

«Если не сможешь справиться с этой злобой, парень, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное, и когда захочется снова кому-то вмазать — займи руки».

Но сейчас руки уже заняты рулем, а лучше не становилось. Педаль газа тонула в полу, несчастный мини-купер подбрасывало от скорости, с которой он летел по ночным улицам, взвизгивая тормозами на поворотах. Жутко ныли отбитые к черту ребра, липла к спине пропотевшая рубашка. Анджей вперил взгляд в дорогу и силился только не смотреть на опасливо вжавшуюся в сиденье девчонку в десятке дюймов от себя. Без понятия, было ли ей просто страшно или хоть немного стыдно за свой мерзкий шантаж, но стерва хотя бы вела себя тихо, за что уже спасибо.

Новый визг шин на повороте, руль едва не выскользнул из мокрых ладоней. Нужно выдохнуть, собраться, сдавить обратно все, что едва не выплеснулось.

Удар в челюсть, привкус крови во рту.

— Давай, скажи что-нибудь, грязный поляк! Давай, давай! Ты умеешь говорить, я слышал, как ты просил чистые штаны у миссис Дайер! Что, обмочился?!

Он встает с земли на ветренном заднем дворе приюта — до последнего надеется сбежать, залезть на старую яблоню, но ему тут же ставят подножку. Семилетний мальчуган с такой силой впечатывается носом в траву, что она забивается в рот вместе с комком влажной земли.

— Хаха! — оглушительно ржут два задиры. — Жри землю, польская свинья, а твой ужин мы заберем себе!

Пружинка разжимается с щелчком где-то в гудящем затылке. Вскочив на ноги, он кидается на ближайшего обидчика, словно побитый звереныш. Это не драка, это выживание. Кулаком, коленом, остервенело, не замечая, как второй наблюдает за этим избиением в полном шоке, а когда Анджей вцепляется зубами в ухо маленького скота, который посягнул на его ужин — его друг в ужасе верещит:

— Миссис Да-а-айер! Поляк опять свихнулся-я-я!

Льется кровь из прокушенного уха, оглушительно орет только что так нагло смеявшийся мальчишка и отчаянно пытается отстраниться, но ему уже прилетает удар в нос, следом пинок коленом под дых…

— Хватит! Хватит! — враг просит пощады, но ему уже не остановить этот поток гнева, рожденный из постоянного молчания, из ненависти и страха, из мыслей о том, что мать некому было выловить из кучи тел и похоронить как следует, ведь единственный сын сбежал с континента, спасая себя.

Она наверняка давным-давно сброшена советскими солдатами в общую могилу с какими-нибудь неопознанными бродягами, и ее светлые волосы сгнили, а мягкие руки, умеющие делать самые пышные лепешки в мире, проедены червями. Она больше не пахнет домом, теплом, печеным яблоком и смехом — только трупным, сладким смрадом, который снится ему каждую ночь.

Удар, удар, удар!

— Довольно! — в ноги умело упирается трость и так ловко давит под колени, что они подкашиваются, и Анджей падает на спину, все еще беспорядочно размахивая красными кулаками.

Из груди вышибает воздух, зато возвращается на место рассудок. Он моргает, пасмурное небо чужой ему страны кружится перед глазами, и тут сверху нависает лицо нового одноногого сторожа сиротского приюта — заросшее густой бородой с седыми волосками, покрытое глубокими бороздами морщин и худое.

Где-то рядом уже причитает и ругается миссис Дайер, осматривая раны рыдающего воспитанника. Нет сомнений, что как только с этим разберется — Анджею влетят смачные розги. Не впервой.

— Чего разлегся?! — неожиданно добродушно хмыкает сторож и протягивает ему свободную от трости будто высохшую руку, которая оказывается неожиданно сильной и рывком помогает встать. — Иди-ка со мной, парень. Кажется, тебе надо подкрутить пару шестеренок вот тут, — шутливым жестом он покручивает пальцем у виска Анджея.

Почему-то это вовсе не звучит, как наказание или насмешка. Только как искреннее понимание — впервые за долгие месяцы одиночества.

Воспоминание о Бене помогло прийти в себя. Чуть-чуть ослабла хватка на руле, и Анджей сбавил скорость с шумным выдохом. Все в порядке. На арене ради победы над тем амбалом ему чуть было не пришлось отпустить этот внутренний контроль, этого маленького дьявола на цепи. Хладнокровие далось с огромным трудом, особенно когда понял, что мерзкая девчонка его попросту надула. Ей вовсе не хотелось посмеяться над ним или проверить навыки, заставить плясать под ее дудку, как показалось сначала. Нет, она хитрее всех бесов и опаснее — настоящая дочь Гарпии, целую неделю изображавшая из себя наивного Бэмби.

Интересно, помнит ли она рождественскую ночь? Потому что Анджей узнал эти оленьи глаза в первую же минуту, а потом и голос сопоставил. Подумаешь, маска…

— Где ты была во время боя? — хрипло спросил Анджей, впервые с ней заговорив с окончания драки.

— В каком смысле? Я стояла в толпе, меня просто загородили, поэтому ты мог меня не заметить…

— Я, может, и недалекий солдатик в твоем понимании, но не полный идиот. Тебя там знают, твои дружки меня и вытолкали на арену, чтобы избавиться от слежки. Итак, расскажешь честно, где была? От твоего ответа зависит, что я скажу мисс Паттерс.

Во рту ужасно пересохло — сильно вспотев и изрядно выложившись в поединке, он до сих пор не выпил и глотка воды. Но все же четко понимал, что отчитаться перед Гарпией придется, как минимум за разбитую бровь и все кровоподтеки, которые утром станут синяками.

— Разве Элен обязательно что-то говорить? — наигранно невинно протянула Габи, заставив его сильнее сжать челюсть. — Я просто в туалет отходила. Вот уж новость.

— Долго же пришлось там провозиться…

— Несварение желудка, — не моргнула глазом эта маленькая стерва, и Анджей невольно усмехнулся.

Настырная, но глупая в своем упрямстве. Да что она знает про несварение, ей-то, небось, не приходилось жрать перемороженный гнилой картофель. Но, к счастью, злость понемногу утихла, так что когда мини-купер подкатил к коттеджу Паттерс, душить Бэмби уже не хотелось.

Анджей загнал машину в гараж, проводил подопечную до дверей в спальню, стараясь не шуметь в темном коридоре. Дождавшись, пока Габи скроется из виду, он устало привалился плечом к стене и сжал переносицу. Пить, надо спуститься на кухню за водой.

— Анджей, зайди! — вдруг раздался властный голос из-за открытой двери в конце коридора, и он ощутимо вздрогнул.

Зря понадеялся, что Гарпия давно спит: явно ждала их возвращения. Висок неприятно стягивала запекшаяся кровь, мятый и пыльный пиджак не скрывал болтающейся как попало кобуры — да, вид у него точно не для отчета. Но выбора особо не было, так что пришлось пройти в кабинет и прикрыть за собой дверь.

— Доброй ночи, полковник Паттерс, — глухо поприветствовал он, по-армейски вытянувшись и сложив руки за спиной. Ушибленные ребра жалобно заныли.

Элен развалилась на рабочем месте, изящно закинув ноги в ярко-красных туфлях на стол. В руке она вертела бокал с вином, и судя по румянцу на впалых щеках и блеску черных глаз — в бутылке мерло осталось не так много содержимого. Темно-синяя блузка на ней была расстегнута на три верхних пуговицы, обнажая ложбинку груди и золотую цепочку на шее.

— Проходи, Анджей, — кивнула она ему на стул, приставленный с противоположной к ней стороны стола, и подхватила бутылку. — Вы сегодня поздно. Бокал вина?

— Нет, спас…

— А мне кажется, тебе не помешает выпить.

Не слушая его протеста, Элен наполнила второй бокал и подвинула к нему, пока Анджей садился на стул, стараясь, чтобы ее каблуки не были направлены ему в лицо. В легком сомнении нахмурив брови, она вылила все оставшееся вино из бутылки себе и тут же отпила щедрый глоток.

— Рассказывай, немчонок, — Элен повелительно махнула рукой, и под ее пристальным, тяжелым взглядом Анджей вынужденно принял бокал. — Где гуляла моя дочь и кто тебя так разукрасил?

— Арена на Портобелло-Роуд, — не стал юлить он: будто от Гарпии могли скрыться его разбитые в хлам костяшки. — Меня буквально вытолкали на бой, а Габриэлла…

Он замялся. Пить хотелось нестерпимо, кажется, глотке уже было все равно, что в нее влить жидкого, так что Анджей опрокинул в себя терпкое мерло, не чувствуя вкуса, все разом. Теплое, обжегшее язык, оно комком спустилось в желудок и едко запекло изнутри.

— Насколько я помню, твой приказ был — следить за моей дочерью, а вовсе не махать кулаками на потеху публике, — строго заметила Элен, наблюдая за Анджеем с подозрительным прищуром.

И от ее как будто бы расположения сегодня становилось еще более не по себе. Ему упорно казалось, что он ходит по минному полю перед носом засевшего в кустах снайпера, и если только совершит лишнее движение, ляпнет что-то не то — ему сию секунду вышибут мозги.

— Знаю, полковник. Но в этом и проблема, и боюсь, она только будет усугубляться, — он принялся тщательно подбирать слова, смотря в лицо Гарпии без тени сомнений. — Габриэлла вынудила меня драться шантажом. Как вы и предсказывали, ей не по душе соглядатай: вероятно, надеется от меня избавиться таким образом. Она пригрозила обвинить меня в домогательствах, если я не выйду на арену. Я не мог предположить, поверите вы ей или мне, так что…

Элен повелительно подняла раскрытую ладонь, затыкая его на полуслове. Наконец-таки убрав ноги со стола, она села прямо и отставила бокал, зато потянулась к портсигару.

— Вечер перестает быть радостным, — протянула она, меланхолично глядя на пустую бутылку. — Плохо, очень плохо.

— Простите, плохо — что конкретно?..

Что вино кончилось?

— Что ты повелся на этот дешевый шантаж, конечно. Теперь она знает, как на тебя надавить, чтобы ты выполнял ее приказы. Но я тебе советую помнить каждую минуту: ты только мой раб, немчонок. И приказы тебе отдаю исключительно я. Мне плевать, что будет думать или говорить Габриэлла.

Холод в ее голосе заставил Анджея свести плечи, по позвонкам спустилась липкая ледяная змейка. Пока Элен поджигала сигарету, в его голове вертелись десятки вопросов, один из которых он все же решился задать:

— Могу я уточнить: значит ли это, что в случае, если Габриэлла снова решит меня шантажировать подобным образом, а после придет к вам с обвинениями в домогательствах, воровстве или выдумает нечто похуже… Вы не примете ее сторону и выслушаете правду от меня самого? У меня развязаны руки, если, к примеру, придется применить силу в следующий раз, чтобы не дать Габриэлле встретиться с газетчиками или сомнительными друзьями…

— Все верно. Мне казалось, это и так логично следует из нашего договора: твоя задача обеспечить безопасность моей дочери и мою собственную, которую она так стремится подорвать своими выходками. Если надо как следует отшлепать эту дуреху — вперед, ведь твоя рука тождественна моей собственной. — Элен снова откинулась в кресле и выпустила длинную струйку дыма. — Значит, Портобелло-Роуд…. Владелец там Питер Трентон, если мне память не изменяет. Похоже, в этом притоне происходит что-то очень-очень любопытное…

Она одной рукой открыла кожаный блокнот на столе и быстро что-то записала туда. А у Анджея буквально сигналом светофора в мозгу горело слово «отшлепать». Вот, чего и впрямь хотелось! Всыпать розг этой избалованной Бэмби, чтобы прекратила поджигать бочку, на которой сама сидит своими упругими ягодицами.

Он вспомнил, как Габи на Уимблдоне ела клубнику со сливками. Не отрывая вдохновленно светящихся глаз от корта, облизывала ложечку, а крохотная частичка ягоды осталась у нее на нижней пухлой губе. Боже, какой был бы вкус, если бы он укусил ее в тот момент? Со всей злостью на нее, на себя, на капкан, в котором оказался между чертом и глубоким синим морем. Почему-то казалось: вовсе не клубникой отдавал бы такой поцелуй, а только ядреным перцем и солью.

— Можешь идти, Анджей, — между дел бросила ему Элен, продолжая записи, зажав сигарету зубами. — Я довольна твоей службой. Продолжай, и приноси мне любую подобную новость. И новое звание я тебе гарантирую.

Он рассеянно кивнул и покинул кабинет, пребывая в легком шоке от собственных мыслей. В них происходила полная вакханалия, и жуть в том, что Гарпия сама поселила эту картинку перед его глазами. Как в следующий раз, если Бэмби снова решит его шантажировать или подставить под удар, он нагнет ее над капотом этого долбанного мини-купера, задерет подол и отшлепает по заднице: от души, чтобы взвизгивала и извивалась, а ногти царапали бордовый металл.

В брюках стало тесно, дышать — еще больнее, чем до этого, с его-то изрядно отбитыми ребрами. С трудом прочистив горло, Анджей ввалился в отведенную ему комнату и с раздражением сдернул с плеч провонявший табаком и потом пиджак. Он чувствовал, что от этих навязчивых картинок, вызывающих жар во всем теле, опасная пружинка снова накалилась, готовая оплавиться.

«Займи руки. Не можешь сделать что-то полезное — значит, делай красивое», — напомнил голос наставника, записанный на самый фундамент его «я»: того, который он отстраивал годами, слепив из беглого сына погибшего нациста уверенного в себе сержанта, не сорвавшегося на неконтролируемую агрессию ни разу за последние десять лет.

А сегодня — чуть было не подорвал этот фундамент на воздух.

Чертова Бэмби.

Маленькая стерва.

Содрав с себя и грязную рубашку, Анджей хотел было пройти в примыкающую к скромной спаленке ванную, но зачастивший пульс заставил тормознуть возле комода и мелко дрожащими пальцами открыть верхний ящик. Он не мог взять с собой из казармы много, однако пара брусков-заготовок тут были, как и начатая фигурка солдата с автоматом — с тщательно проработанным лицом, пусть тяжело было предположить, как мог выглядеть молодой Бен, когда сражался за свою страну. Когда еще имел обе ноги, а не был взят в детский приют сторожем просто из жалости к ветерану.

Анджей давно не считал себя сыном какого-то там немца, которого и не помнил толком, но был бы горд назваться сыном человека, научившего его обращаться с оружием, выпиливать фигурки из теплого дерева, говорить на английском без подозрительного акцента и главное — справляться с агрессией. Там же в ящичке мирно ждал своего часа снятый армейский жетон на традиционном зеленом шнурке — двойной вопреки всем уставам. Один его личный, а второй, с потемневшими буквами, принадлежал Бену. Ему он на том свете без надобности.

Солдатик и самодельный ножичек для резки уже привычно легли в ладони, когда в дверь настойчиво постучали. Чертыхнувшись, Анджей отложил все обратно в комод: не дадут ему сегодня покоя. В два шага вернувшись к порогу, он резко открыл дверь, от раздражения не озаботившись что-то накинуть на живописно цветущее свежими синяками тело.

— Ой, — отшатнулась Габи, едва не получив дверью по лбу.

— Чего тебе? До туалета проводить? — не смог удержаться от грубости Анджей и нервно сглотнул, когда увидел, что девчонка уже успела переодеться в шелковый розовый халат с рукавами из перьев и распустить пахнущие карамелью волосы.

Она издевается. Пока он ее мысленно нагибает над машиной, заявляется к нему в таком виде… зачем, кстати?

— Я тут… принесла аптечку, — заметно стушевавшись и опустив взгляд, Габи протянула ему белую коробку с красным крестом. — Ну, для твоей брови.

Она прятала глаза, явно не желая прямо смотреть на его обнаженный торс и украшающие его следы собственного шантажа. На долю секунды Анджею показалось, что она зашла извиниться — но увы, иллюзия быстро растаяла, когда Габи сунула ему коробочку более настойчиво.

— Держи уже. Я хочу спать, — она отвернулась и пересекла коридор.

Стискивая пальцами аптечку и смотря вслед ее маленькой фигурке, Анджей слабо улыбнулся. Да, она дочь своей матери: Гарпия не извиняется. Но эта хотя бы признает, что сделала нечто дерьмовое. Пусть пока что не вслух и даже, скорее всего, самой себе не объяснит, зачем принесла ему бинты и перекись.

Потому что ей все-таки не плевать, и это банальный стыд. Ей бы разок вправить мозги, как когда-то вправил ему самому Одноногий Бен, и глядишь — будет вполне достойный человек.

— Сладких снов, Бэмби, — ляпнул, не подумав, Анджей, когда Габи уже почти скрылась в своей комнате.

Она замерла, оглянулась — но он уже закрыл дверь и прямиком пошел в ванную. Ему действительно не помешало бы обработать висок и принять душ.

Следующие же два дня пролетели до нелепого обычно в уже знакомом Анджею распорядке. Вопреки ожиданиям, Габриэлла никак не давала понять, что вспомнила его обращение к ней в рождественскую ночь, как и не вспоминала про его синяки и произошедшее на арене. Она все так же каталась на Уимблдон, трещала там со своей рыжеволосой подружкой о женских глупостях, пила просекко, постоянно здоровалась с кучей людей, обедала в компании очередных знакомых в одном и том же простом кафетерии с неоновой вывеской «У Луиса» и периодически брала штурмом рядочки бутиков на Карнаби-стрит. Типичная беззаботная студентка на каникулах, обыденная жизнь…

И все же Анджея не переставали удивлять ее маски. Габриэлла, несомненно, обладала природным обаянием: люди к ней тянулись. С ней хотелось находиться рядом. Каждого продавца она знала по имени, а те знали ее и предлагали ей все новое и лучшее вместе с чашечкой кофе без сахара. Ни разу за неделю службы Анджей не видел, чтобы она провела хоть день в одиночестве: к ней то подходили какие-то лощеные куклы в жемчугах и золоте, но напрашивались вместе пообедать скромные однокурсницы в выцветших платьицах. Он бросил попытки запомнить всех по именам и силился хотя бы начать признавать этот хоровод по лицам.

Признаться, от того, как светло и открыто Габриэлла улыбалась всем подряд, у него самого екало в груди. Наверное до тех пор, пока не увидел разок, как она устало сгорбила плечи, едва очередная щебечущая знакомая упорхнула из-за столика в кафе. А Габриэлла тут же брезгливо отодвинула от себя блюдечко с рисовым пудингом, которым та ее угощала — сморщившись при этом так, словно ее неимоверно тошнило.

Что ж, ясно одно: искренней Бэмби не была ни с кем, кроме разве что девчонки Трентон. А еще — она терпеть не могла рисовый пудинг.

Воскресным вечером Анджей расслабленно занимался новой заготовкой, сидя в кресле у окна своей спальне: после казармы уединенный личный угол казался ему шикарным, хотя ничего особенного в серой комнатушке без штор с узкой деревянной кроватью и потертым комодом не было и в помине. Почему-то начатый им еще в первых числах июня солдатик не шел, хотя стоило успеть с ним к определенной дате. Зато хорошо выходило лицо — ножичек скользил по бруску, как по маслу, намечая разрез глаз, линию скул и длину волос. Бесконтрольно, не особо задумываясь над композицией, Анджей продолжал работу, по завету Бена занимая руки: безделье — самый быстрый путь в никуда.

Он не закрывал дверь в комнату, чтобы до ночи целиком контролировать обстановку, так что сразу увидел, когда Габи выскользнула в коридор. Да и как ее было не заметить в солнечно-желтом платье с расклешенной юбкой в складку, подчеркнутую широким алым поясом в тон ридикюля. Снова уже к темноте на улице — быстрый взгляд на наручные часы показал девять часов.

Вздохнув в ожидании очередной пакости, пришедшей в эту взбитую начесом головешку, Анджей по-армейски быстро отложил заготовку в комод, подхватил с кровати пиджак и отправился за Габи. Она, казалось, вовсе не сомневалась, что тень следует за ней, так что даже не соизволила оглянуться — привычно спустилась по лестнице, вышла на улицу и заняла пассажирское место в машине.

— «Доминион», — бросила она, как только Анджей сел за руль.

Он коротко кивнул, не скрывая облегчения. Просто кинотеатр, там точно безопаснее, чем на Портобелло-роуд. Воскресный вечер в кино — ничего ужасного, как подумалось изначально. Разве что удивил выбор места, и он все-таки решился уточнить:

— В округе по меньшей мере три хороших кинотеатра, а до Тотнем-корт-роуд не меньше шести миль…

— А мне не нужен просто хороший, «Доминион» — лучший в городе, — снисходительно фыркнула Габи и откинулась на сиденье, а после с наглой улыбочкой закинула ноги на приборную панель, и ее юбка-солнце колыхнулась вокруг бедер. — Поехали, доберман!

Анджей туго сглотнул: на долю секунды перед его глазами мелькнули подтяжки ее прозрачных чулок, плотно прилегающие к упругой коже. Ладони запекло, и он спешно положил их на руль, но заводить двигатель не стал, как можно более хмуро пробурчав:

— Убери ноги и пристегнись, или мы никуда не едем. Это не безопасно.

— «Это не безопасно», — передразнила Габи, так уморительно изобразив строгий армейский тон, что сохранять невозмутимость стало сложно. — Эх, доберман, ну какой же ты все-таки… до тошноты правильный.

Она закатила оленьи глазки, но все-таки убрала ноги с панели, и Анджей повернул ключ в зажигании. Вскоре за окнами мини-купера раскинулся вечерний Лондон: со всеми своими яркими огнями, неоновыми вывесками, ползущими по улицам словно раздутые слизни красными омнибусами и сторожащими перекрестки бобби, со стоящими на углах самых оживленных мест синими полицейскими будками…

Анджей Лондон так и не смог полюбить — слишком уж шумно. Но признаться, сегодняшний план Габриэллы на вечер его порадовал. Кино — то, что в теории могло принести удовольствие. Невольно вспоминалось, как с другими приютскими мальчишками он сбегал подсмотреть сеанс в кинотеатре под открытым небом. Полуголодные и лишенные такой роскоши сироты войны, они прятались за холмом и оттуда тайком смотрели вниз, где на заставленной автомобилями парковке люди наслаждались фильмами. Именно тогда он узнал, кто такие Мэрилин Монро и Софи Лорен, Клифт Монтгомери и Рок Хадсон. У всех этих далеких звезд была совершенно сказочная жизнь где-то там, на мутноватом черно-белом экране — это были великолепные в своей нереальности сюжеты. Миры, где добро всегда побеждает, где злодеи раскаиваются, а главный герой обязательно бравый солдат, который найдет справедливость.

В том и утопия: уже в детстве Анджей прекрасно знал, что справедливости нет, как нет и безупречных героев, которые спасут горящий к черту мир легко и задаром. Но может, именно тогда, наблюдая за теми смешными в своей праведности человечками далеко внизу, пляшущими на кадрах рябой пленки, он и решил связать себя с армией.

Героев не существует, но кто сказал, что нельзя пытаться таковым быть?..

В салоне стойко пахло женскими духами — к этому запаху Анджей уже даже привык, хотя в первые дни было тяжело. Тяжело надышаться этой прозрачной свежестью. Что бы в эти духи ни входило: то ли какие-то цветы, то ли ванильная пудра, то ли ноты весенней зелени, а может, аромат самого тела Габриэллы — сочетание скапливало слюну во рту. В понедельник, когда они впервые оказались так близко в тесном пространстве, у Анджея мутилось в голове всю дорогу до Чёрч-роуд в остром желании наклониться к сгибу шеи Бэмби и вдохнуть полной грудью, так, чтобы этот потрясающий яд просочился в самые вены.

И не сказать, что это желание стало меньше — стоя за ее креслом каждый день Уимблдонского турнира, он лишь об этом и думал. Как попробует ее нежную кожу всего чуть-чуть, на кончик языка.

Но в фильмах, которые показывали на экранах в прошлом десятилетии, Габриэллу назвали бы охраняемой жестокой Гарпией принцессой в башне, а его — жалким босоногим бродягой. А вовсе не тем принцем, который вызволит деву из лап дракона.

Спустя рекордные двадцать пять минут Анджей припарковался возле большого двухуровневого здания кинотеатра. Оно не просто выделялось, а словно владело этой улицей. Широкий фасад, облицованный гладким, почти зеркальным тёмно-синим стеклом и полированным гранитом были символами новой эпохи. Над главным входом, будто корона, парила вывеска: «DOMINION» — буквы из хромированного металла, подсвеченные изнутри мягким голубоватым неоном.

Габриэлла уверенно прошла через тяжелые вращающиеся двери, и сразу стало ясно, что она в этом огромном атриуме далеко не впервой. Анджея же буквально оглушило от какофонии голосов, стука огромных работающих механических касс, яркого света и золотого алюминия на стеновых панелях и стереофонической музыки в динамиках. Никак не выдавая дискомфорта, он продолжал следовать за Габи и анализировать обстановку, пока та покупала у элегантной кассирши в бархатной красной униформе с шапочкой три билета на громкую летнюю премьеру — почти трехчасовой американский блокбастер «Большой побег», обещавший с пестрых афиш звездный актерский состав и громкое «основано на реальных событиях».

Анджей скептически свел брови, сходу обратив внимание на карикатурную аляпистость этой картинки, которая реальностью и не пахла. Но разумеется, его мнение насчет выбора сеанса не особо кого-то могло волновать, хотя он бы с куда большим удовольствием глянул нашумевшую с начала месяца «Клеопатру», про которую слышал разговоры в казармах после выходных.

— Мы кого-то ждем? — спросил он у Габриэллы, когда та встала перед большим зеркалом в атриуме и принялась поправлять помаду, не торопясь подняться по центральной лестнице к залу, хотя до начала было меньше десяти минут.

— Да, должна подъехать Мел, — она оглянулась на вращающуюся дверь. — Но кажется, опаздывает…

Они помялись среди снующих туда-сюда посетителей кинотеатра: девушки — в лучших нарядных платьях, мужчины — в рубашках или костюмах. Выход в такое место был событием, и Анджей на секунду подумал, что в тщательно анализируемой им на предмет угрозы толпе может мелькнуть и кто-то из сослуживцев, заработавших на этот вечер отгул. Как он объяснит, куда исчез? Что парням сказал капитан Холлуэл — правду или умелую ложь? Признаваться своим в том, что стал рабом Гарпии, желания точно не возникало. Убитую репутацию не вернешь, а вот вернуть свою жизнь в свои руки вместе со свободой Анджей очень даже планировал.

Разве что, Дэниэлу бы стоило шепнуть правду, но тот уже почти месяц пропадал на задании в одной из африканских колоний, куда многих ребят сослали помогать подавлять бунты. По его шуточкам Анджей временами скучал: тот бы точно нашел слова, чтобы посмеяться над новой службой старого друга.

Наконец, видимо, смирившись, что подруга опоздала окончательно, Габриэлла обиженно надула щеки, прикупила в буфете пакетик орешков, с подозрением глянув на ароматные стаканчики с новомодной воздушной кукурузой, и поднялась на второй уровень. Пройдя тяжелые портьеры, они с Анджеем оказались в зале среди бархатных, насыщенно синих кресел. Он бегло осмотрел периметр, скорее по привычке и долгу службы, но даже ни одного подозрительного зрителя на глаза не попалось: сплошь парочки или компашки студентов, почти никого из старшего поколения. Билеты были на третий ряд, совсем близко к экрану, еще закрытому театральным занавесом цвета старого вина.

Едва Габи и Анджей заняли места, как занавес пополз вверх, открывая серебристую поверхность, готовую поглотить реальность. Погасли лампы на потолке, погружая зал в темноту, среди которой слышались шепотки публики, шорох тканей платьев и тихий хруст попкорна. Анджею не приходилось бывать в столь больших и мощно оборудованных залах, так что на первых же звуках прямо из перфорированных стен он опасливо поежился: казалось, марш заиграл повсюду вокруг него, оглушая торжественностью.

И все-таки на холме, лежа пузом прямо на траве, кино смотреть ему куда привычнее, чем в таком мягком кресле, куда проваливаешься всей задницей.

Что зрелище будет отвратительным, Анджей понял на первых кадрах, когда марш, сопровождающий приветственные красные титры с громкими фамилиями «Макквин» и «Гарнер» сменился полным, беспросветным идиотизмом картинки.

Афиша обещала художественную интерпретацию реальных событий, вот только вряд ли привезенные в концентрационный лагерь узники могли хоть когда-то выглядеть как лощеные отожравшиеся спортсмены в кожаных куртках, вальяжно разгуливающие по территории и вслух обсуждающие план побега. Анджей не выдержал и прыснул в кулак, маскируя смешок неловким кашлем: он прекрасно помнил сам, какими были люди, которые действительно выбрались из таких мест — живые трупы из костей и кожи, искалеченные снаружи и прогнившие изнутри от всех тягот плена.

Это кино просто издевалось над ужасами войны. И ладно бы, оно подавалось как комедия — нет, эти фальшивые лозунги о реалистичности…

— Семнадцать побегов? Почему это недоразумение еще дышит? — внезапно шепотом прокомментировала очередную глупость сюжета себе под нос Габи сбоку от него и бросила в рот орешек.

Анджей ошеломленно повернул голову, моргнул: она продолжала смотреть на экран с таким видом, будто ей под нос сунули тот самый рисовый пудинг. В больших карих глазах отражалась картинка из фильма, пальцы стискивали кулек арахиса, но крайняя степень скепсиса уже легла на это милое личико. И промолчать Анджей не смог:

— Может, нацистам просто нужно проложить канализацию? Они так заботливо дали узникам лопаты «для садоводства» и попросили не копать тоннель…

Габриэлла запрокинула голову и зашлась смехом: звонким, переливающимся и неприлично громким. На нее тут же со всех сторон зашикали недовольные зрители, так что она прикрыла ладонью рот, продолжая тихонько посмеиваться.

Анджей улыбнулся: не потому что смешно, а потому что заразительно до ужаса. И чувство при взгляде на хихикающую Габриэллу было такое, словно у самого щекочет в животе.

А может, фильм не так уж и плох? Как комедия.

— Черт, эти ребята точно не на курорт приехали? — продолжила Габи разносить дырявый сюжет и сама подалась чуть ближе к Анджею, наклонившись для шепотка: — У него с собой мячик и перчатка? Серьезно?

— Жаль, биту не дали — неплохой бы вышел бейсбольный матч, — приглушив голос до минимума, чтобы слышала только она, поддержал ее порыв Анджей.

Она снова прыснула со смеху, но уже предусмотрительно в кулак, и протянула ему кулек с орешками. Поколебавшись меньше пары секунд, он осторожно взял парочку и кинул в рот.

— Я, может, лично нацистов никогда не видела… Но если бы они впрямь были такими добренькими простофилями, вряд ли бы вообще началась Вторая мировая, — заметила Габи, приятно удивив способностью рассуждать и делать выводы.

Не такая уж она легкомысленная особа.

— Поверь, эти твари были куда умнее, злее и кровожаднее, — кивнул Анджей. — И точно не устраивали людям общежития с мягкими матрасами. Просто картина — дерьмо, призванное восхвалять находчивых американских офицеров.

— Да-а, это вам не Бёрт Ланкастер, — согласно протянула Габи, кивнув на главного героя, играющего мячиком перед носом надсмотрщика.

— Помнишь его капитана Валло? — без особой надежды спросил Анджей, для общего вида продолжая наблюдать за происходящим на экране, но на деле полностью занявшись интересным разговором.

— «Красный корсар», боже! — едва не подпрыгнула на сиденье Габи, и на нее снова зашикали сзади. — Ой, простите… Валло, ох, как я его обожала в детстве! Такая сказка… Я мечтала, что мой папа тоже бравый корсар, и однажды он вернется, заберет меня и…

Она осеклась и резко замолчала — даже в темноте было видно, как щеки ее вспыхнули румянцем внезапного откровения. Анджей едва удержался от того, чтобы не коснуться их кончиками пальцев — не сказать, как сильно у него отзывались подобные эмоции при просмотре старых добрых фильмов, погружающих в сказку. Фильмы прошлого десятилетия не прикрывались реалистичностью событий, зато создавали место, куда всем можно сбежать от тягот послевоенного времени.

— Каждый ребенок в сиротском приюте мечтал, чтобы Бёрт Ланкастер был его отцом, пришел и забрал на свой пиратский корабль, — только и прошептал он с толикой горечи.

Анджей знал, кто его отец. Тот самый презренный нацист, пусть и абсолютно не виноватый в том, что его призвали и напялили черную форму солдата CC. В ней же и закопали, в какой-нибудь братской могиле.

— Иногда мне кажется, что лучше бы я росла в приюте, — пробормотала Габи, откинувшись обратно на сиденье. — Чем дочерью Гарпии…

— Вряд ли бы тебе понравилось, — мрачно усмехнулся Анджей. — Там не дают горячее какао на ночь.

Она внимательно на него посмотрела — почему-то в этот момент не было никакого сомнения, что с глубоким пониманием его слов. При живой матери она не меньшая сирота, чем он. При всей диаметральной разнице их жизней казалось, что угоди Габриэлла в такое место, через которое прошел Анджей, и из нее выросла бы еще одна Элен Паттерс, способная стрелять людям в лица и сбрасывать бомбы на головы.

Похоже, человечеству очень повезло, что этой внешне невинной девочке не пришлось бороться за выживание и кусок хлеба.

Габи тряхнула головой, прервав этот затянувшийся зрительный контакт, как что-то чудовищно неуместное. Глянула на наручные часы, впервые сегодня украсившие ее тонкое запястье вместо обычных браслетов, и уставилась в экран. Приняв этот сигнал, Анджей тоже вернулся к просмотру фильма, пусть и напрочь потерял его суть, если она там, разумеется, имелась.

Прошло еще минут десять или пятнадцать, когда Габи снова заерзала на сиденье. Несколько раз поменяв позу, в конце-концов она все-таки согнулась и тихо, жалобно проскулила:

— Анджей… мне нужно выйти.

Он кивнул и поднялся следом за ней: на каждый шаг в ряду, где фыркали на очередное волнение зрители, Габи хваталась за спинки сидений. Что-то точно было не так, и это стало еще более очевидным, когда им удалось вырваться в центральный проход — Габи чуть не упала, со стоном схватившись за правый бок, и Анджей едва успел подставить ей плечо, закидывая ее руку себе на шею.

Волнение нарастало. Зрители провожали их беспокойными взглядами, а у него самого все сильнее ухало в груди. Они вышли из зала, на миг ослепнув от яркости света, и Анджей подвел несчастную стонущую девчонку к одному из бархатных диванчиков возле стены.

— Что случилось? Где болит? — спросил он, присев перед ней на корточки и пытаясь оценить степень проблемы.

— Т-тут, — Габи указала на правое подвздошье, скорчилась и снова согнулась пополам. — Черт, очень бо-о-ольно…

По ее бледным щекам покатились слезинки, окончательно Анджея напугав. Врач из него так себе, но тут и медиком быть не надо — так резко и так сильно может заболеть только воспаление аппендикса, ему доводилось видеть такое разок на службе, когда одного из солдат скрутило прямо во время марш-броска. На всякий случай он потрогал ладонью лоб Габи — холодный. Значит, время еще есть. Анализ вышел абсолютно мгновенным, и состоял только из пункта «куда ехать ближе».

— Держись, ладно? — только и бросил он, прежде чем подхватить Габи на руки и прижать к себе понадежнее. И понесся вниз по лестнице, надеясь не навернуться со ступеней.

Вряд ли когда-либо юркий мини-купер гнал по улицам быстрее. Мотор возмущенно мычал и плевался, пока Анджей вытапливал из него все соки, краем глаза посматривая, как Габриэлла корчится на сиденье, поджав под себя ноги. Искусав всю помаду на побледневших губах, она скулила как побитый щенок и жалобно охала каждый раз, когда машину слишком резко заносило на поворотах.

Твою ж мать. К такому жизнь его не готовила. Может, дурацкие орешки виноваты?

— Потерпи, мы уже почти на месте, — приговаривал Анджей, не зная, чем еще помочь ей кроме как скорее доставить в больницу.

— Больно, — снова всхлипнула Габи, жмурясь и размазывая по щекам потекшую косметику щедрыми черными полосами.

Лондон уже накрыла ночная темнота, и сквозь плотные тучи не просачивались звезды. Но света фонарей на подъездной дорожке к госпиталю было достаточно, и бросив машину как пришлось, Анджей снова подхватил Габриэллу на руки. Она ткнулась влажным носом в сгиб его шеи, кожу тут же окатило мурашками. Ее пальцы, вцепившиеся в гладкую ткань его пиджака, ощутимо дрожали.

Страх. Сейчас страх за нее точно был сильнее любых ненормальных эмоций, которые могла вызывать в нем девочка-Бэмби.

Он нес ее как можно бережнее, поддерживая под колени и напрочь игнорируя тепло ее тела. Толкнув ногой двустворчатую дверь приемного отделения, в пару шагов добрался до ждущих там каталок и положил на крайнюю Габи. Она тут же свернулась калачиком, пряча живот, и желтый подол платья печально смялся вокруг ее бедер.

— Есть тут врач, черт возьми? — крикнул он, выдавая крайнюю степень напряжения и натянутых в канаты нервов.

— Уже лечу, мистер! — отозвалась ему полненькая медсестра в белоснежном переднике и чепчике, выбегая из-за стойки ресепшн. — Что у вас случилось?

— Подозрение на аппендицит, — благодарно кивнув, он посторонился, пропуская ее к каталке.

— Ого… Лизабет, вызови в смотровую доктора Хейса! — обернувшись, крикнула медсестра и резво покатила Габриэллу вдоль коридора.

— Я буду сопровождать, — тут же вызвался Анджей, но был остановлен решительной рукой медсестры, упершейся ему в грудь.

— А вы ей кто, собственно?

— Телохранитель.

Явно не ожидавшая такого ответа медсестра растерянно похлопала глазами, ее накрашенные алым губы сложились в четкое «о». Бросив недоумевающий взгляд на скуляющую на каталке пациентку, она повернулась к спешащей на помощь коллеге в такой же беленькой форме.

— Лизабет, я что-то не пойму… Мужчина говорит, он телохранитель, но он же не родственник, так что…

— Раз не родственник — никакого присутствия в смотровой! — тут же писклявым голоском заявила вторая медсестра. — Не стой, видишь, девушке плохо? Эй, мисс, держитесь, доктор Хейс сейчас вас быстренько осмотрит…

— А вы бы лучше документы ее дали, — посоветовала ее пухлая коллега, снова взявшись за ручки каталки. — Без страховки нам ее как оформлять?

— Анджей, — вдруг тоненько позвала его с каталки Габи, и он тут же присел перед ней на корточки, чтобы ее заплаканное лицо оказалось напротив.

— Да?

— Позвони, — всхлип. — Элен. Пусть привезет, что там надо… д-документы?

— Может, я поеду сам? Так быстрее.

— Нет, — Габи панически схватила его за рукав и потянула на себя, и от отчаяния в ее тоне сперло дыхание. — Пожалуйста… Будь неподалеку. Мне так страшно…

— Все будет хорошо, это в любом случае не опасно для жизни, даже если подозрение подтвердится, — как можно более успокаивающе отозвался Анджей и, не сдержавшись, заботливо пригладил ее всклокоченные волосы. — Я буду рядом, если что-то понадобится.

— Спасибо, — Габи слабо ему улыбнулась и тут же скорчилась снова, всхлипнув в новом приступе боли.

Медсестры укатили ее вперед по коридору, и вскоре он увидел, как каталка скрылась за дверью смотровой. Тяжело выдохнув, Анджей ослабил узел галстука и направился к ресепшен. Получив разрешение персонала на звонок, он нашел в справочнике номер и набрал дом Паттерс: гудки пришлось слушать очень долго.

— Алло, — наконец, раздался достаточно раздраженный голос Элен, что удивило — обычно на звонки отвечала Нора и переадресовала на одну из двух линий в доме.

— Полковник Паттерс, добрый вечер, это Анджей. У Габриэллы подозрение на воспаление аппендицита, я отвез ее в госпиталь в Вест-Энде. Тут спрашивают документы, медицинскую страховку, — сжато и как можно более спокойно рассказал Анджей.

— Поняла, — без тени эмоции приняла его отчет Элен. — Останься с ней, я сейчас приеду.

В трубке снова раздались гудки. И все — впрочем, чего он ждал от Гарпии? Паники? Вот еще. В чем-то эта четкость приказов ему даже импонировала: не нужно было лишний раз ходить вокруг да около. Сказано — сделано.

Анджей огляделся в светлом приемном холле, пахнущим хлором и стерильностью. Персонал растворился, дневная смена явно уже закончилась, а ночная еще не вошла во вкус. Пользуясь этим, он позволил себе пройти дальше по коридору, куда увезли Габриэллу, и тормознул прямо у двери смотровой. Та была приоткрыта примерно на ладонь, видимо, впопыхах, и это позволяло слышать, что там происходило. Подглядывать Анджей себе не позволил — все-таки в этом мало этичного, пациентку наверняка уже переодели в больничную сорочку. Но слышал все прекрасно.

— … И так тоже больно? — спросил ласковый старческий голос.

— Да! Очень-очень…

— Приподнимите правую ногу, мисс. Вот так, хорошо…

— Ой! — пискнув, Габи снова громко застонала, как будто именно это от нее требовалось.

— Хмм…

— Доктор Хейс, возьмем анализы? — спросила врача Лизабет, загремев какими-то железками.

— Да, пожалуй… Не пойму, почему боль — воспаления нет, проверка на симптом Ровзинга вовсе… странная… Ладно, мисс — понаблюдаем за вами еще пару часов, но пока я не вижу показаний к операбельному вмешательству.

Раздался шлепок от снятых резиновых перчаток, и Анджей поспешил отойти обратно на пару шагов. Прислонившись спиной к стене, он задумчиво свел брови — его природное чутье, выращенное сиротским приютом и армией, тонкими лезвиями полосовало мозг.

Сомнения. Они выстроили цепочку в стройный ряд, каждую странность этого вечера. Поздний сеанс, не приехавшая подруга. Впервые — часы на запястье, на которые Габи посмотрела минут за десять до того, как начался приступ, а до этого преспокойно хихикала и хрустела арахисом.

Анджей глянул время на настенных круглых часах — десять тридцать. Отнять минуты, которые уже проведены в госпитале, отнять время дороги — и будет ровно десять ноль-ноль. Аппендициты у нас теперь воспаляются строго по часам?

Из смотровой вышел врач, пожилой мужчина в очках-половинках и белом халате. Прикрыв за собой дверь, он едва слышно шепнул пухленькой медсестре, сопровождавшей его:

— Признаться, дорогая, я почти готов утверждать, что девочка имитирует… По какой-то непонятной мне причине. С кем она приехала?

— С телохранителем, — еще тише отозвалась медсестра и взглядом указала на стоящего у стены Анджея.

— Вот как. Что ж, дождитесь, пока приедет кто-то из родственников, и направьте ко мне. Но анализы все-таки сделайте для очистки совести.

Отдав распоряжения, доктор Хейс удалился. Медсестры так и не впустили Анджея в смотровую, где оставили лежать Габриэллу, но он и не особо рвался. Злость и непонимание копились в нем, как густая накипь в кастрюле с бульоном.

Она соврала. Хуже, она устроила настоящий концерт с собой в главной роли! А как была хороша — он ведь поверил, он ведь испугался совершенно искренне! Болван!

Кулаки сжимались и разжимались, зубы скрипели. Безуспешно пытаясь понять, для чего Габи все это устроила, он устало переминался с ноги на ногу, чувствуя себя все большим дураком. Минуты тянулись бесконечно, руки мелко дрожали: злость требовала выхода, и пришлось сильно пожалеть, что с собой нет кусочка дерева и самодельного ножичка для резки. Голова гудела без возможности выплеснуть эту темную, густую и кипящую энергию хотя бы в чистку оружия: не стоило пугать вышедшую в коридор уборщицу в белом переднике, гремящую ведром на колесиках и шваброй.

И когда он уже всерьез подумывал попросить у Лизабет за стойкой ресепшн газету, чтобы убить время, в коридор влетела черной птицей в развевающемся за ней вязаном кардигане Элен.

Тормознув лишь на секунду, чтобы кинуть медсестре тонкую папку бумаг, она понеслась к Анджею. Вид у нее при этом был донельзя сосредоточенный, будто в голове строила траекторию движения мысленного «Спитфайера».

— Где Габриэлла?

Он молча указал на смотровую, и Гарпия тут же там скрылась, тщательно закрыв за собой дверь. Да уж, эта женщина просто скала. Даже он, знающий Габи всего неделю (минутная встреча на Рождество не в счет), и то успел посочувствовать ей и попереживать, а ее собственная мать и толики волнения не выказала.

Гарпия не менялась в лице и когда медсестры отправили к доктору Хейсу. Но вот вернулась она от него, окаменев еще сильнее прежнего, если такое было вообще возможно. Вновь закрылась с дочерью в смотровой, нагло вытолкала оттуда уборщицу, а после…

Отголоски криков доносились через стену. Персонал опасливо косился на дверь, не решаясь зайти и прервать разбор полетов семейки Паттерс. Анджей тоже старался не прислушиваться, но до него невольно долетали обрывки фраз.

— … Чего ты добиваешься, моего внимания?!..

— У меня правда болел живот!

— Что-то очень быстро он прошел! Решила поиздеваться?! Что, было смешно, когда мать прилетела к тебе через полгорода практически ночью?!

— А если бы я тут подохла?!

— В следующий раз правда оставлю подыхать! Знаешь притчу про мальчика и волков?..

Голоса чуть понизили децибелы, и спустя еще минуту Элен вышла из смотровой. Устало откинула назад черные взлохмаченные волосы, а затем направилась к недовольно хмурящейся Лизабет и сунула ей в нагрудный карман формы хрустящую купюру. Ногти с красным лаком ласково скользнули по белой ткани.

— Любезная, нас здесь не было. Неопознанная мисс едет домой.

— Как скажете, — выдавила из себя улыбку медсестра и отдала ей документы. — Все равно не успела оформить.

Постукав каблуками по кафелю, Элен подошла к мирно ждущему итога событий Анджею и окинула его снисходительным взглядом.

— Впрочем, а чего я ждала… К выходкам этой дряни ты явно не готов. Вези ее домой.

К особняку в Хэмпстед-Гарден они вернулись уже в глубокой темноте. Анджей ни сказал скромно и как ни в чем ни бывало сидящей рядом Габриэлле ни слова — не его это дело, для чего она вздумала стать актрисой, и все равно было горько. Выходит, и в кино, когда ему показалось, что в ней промелькнуло нечто настоящее, это была такая же лицемерная чушь, как при встрече с одногруппницей? Она способна изображать любовь даже к рисовому пудингу. А он полный дурак, раз повелся на первое же проявление расположения… понимания…

Боже, этой девчонке поможет лишь хорошая порка.

Зачем пытаться так дешево привлекать к себе внимание матери, если прекрасно знаешь, что обман вскроется, и станет лишь хуже? Анджей думал, думал, думал — до утра, практически не уснув.

И лишь утром узнал от Элен, что оказывается, Нора взяла пару дней отгула, потому что ее дочь сбила машина. А значит, вчера вечером с десяти тридцати как минимум час дома не было ни души.

Глава 6. Сварга

Габриэллы Паттерс в его жизни стало слишком, просто невозможно много.

Мало того, что она постоянно была перед носом днем, так еще и ночью ее карие глазищи насмешливо сверкали в коротких, урывочных снах Анджея. Воспоминание о смехе Габи вызывало острое желание коснуться излучаемого ею света, но оно, словно флюгер в шторм, тут же сменялось болезненной необходимостью кусать ее в шею, наказать за ложь, оставляя на фарфоровой коже багровые пошлые пятна.

Она вновь обманула его, обманула даже Элен, и Анджей чуть не рехнулся, пытаясь понять: зачем. Во вторник с утра Нора еще не вернулась на работу, и он не хотел пропускать в мысли гнусное предположение, что Габриэлла в этом замешана. Но все же… слишком странное совпадение. Застав с утра Элен на кухне за неумелой нарезкой ветчины к тостам, он выяснил от нее, что авария была достаточно странной: машина вылетела на пешеходный переход, когда по нему шли Нора и ее взрослая дочь, и будто цель была непременно сшибить хоть одну из них. Водитель тут же скрылся, и теперь искать неприметный серый «Минор» в Лондоне можно до бесконечности, а номера его были замазаны грязью.

Грязью пах и тот самый воскресный вечер, когда Габи играла приступ аппендицита. Все нутро, вся чуйка Анджея вопила о том, что в доме что-то произошло, однако по словам Элен — замки в полном порядке, ничего не пропало и не было ни малейшего признака, что кто-то побывал в особняке в отсутствие хозяев.

Никто от Анджея не требовал ничего подобного, но он вот уже две ночи подряд патрулировал дом. Обходил весь двор с покрытой пылью беседкой, проверял гараж и все коридоры дважды за ночь, поднимаясь по будильнику. Паранойя нарастала, и источником ее была именно Габриэлла.

Сегодняшнюю игру этапа четвертьфиналов она решила пропустить, с утра радостно сообщив, что ее тренер вернулся из отпуска и ждет на кортах Голден-Лэйн. Доставив ее в этот современный жилой комплекс, отстроенный на севере города на месте разрушенного бомбежками района, Анджей только и мог, что наблюдать за разминкой юной мисс Паттес со скамейки для зрителей.

Ее невысокая фигурка в идеально белоснежном коротком платье резво мелькала перед ним, без устали нагоняя мяч. Тренером Габи оказался немолодой грубоватый мужчина, постоянно комментирующий взмахи ракетки либо односложным «хорошо», либо бурчанием о положении ног и недостаточной скорости. Правда, в основном эти недовольства шли в адрес соперницы Габриэллы, тощей остроносой блондинки с короткой стрижкой, делающей ее похожей на мальчика-подростка.

На соседних кортах тоже игрались партии, и в пропитанным солнцем воздухе какофония постоянных стуков мячей создавала непрекращающийся белый шум. Слишком припекало, и после недолгих колебаний Анджей позволил себе снять пиджак и положить его рядом с собой, бережно спрятав внутрь кобуру. Подвернув рукава рубашки, он смотрел за игрой без особого интереса: ему за неделю Уимблдона теннис опротивел просто до невозможности.

Правда, невозможно было игнорировать интерес к новому образу Габриэллы. Она ловко орудовала ракеткой, и ее собранные в аккуратную шишку волосы полностью открывали сосредоточенное лицо. Ослепительно белый подол колыхался вокруг округлых бедер на каждый новый выпад — разумеется, под ним имелись спортивные шорты, и все равно взгляд Анджея останавливался на них хотя бы раз в минуту.

Какой-нибудь спец по дамской части вроде Дэниела сказал бы, что у младшей Паттерс коротковаты ноги и полноваты ягодицы, но черт побери, в этом практически вульгарном платьице она выглядела невозможно сексуально. Светлая кожа буквально манила представить, каково было бы сжать ладонями эти бедра, оценить их упругость, а после… А после отшлепать с размаху вредную лживую девчонку, и продолжать до тех пор, пока она не признается, что именно творит у него за спиной.

Да что ж сегодня так припекает дурацкое солнце…

Соперница Габи с треском продула сет и ушла к женским раздевалкам. Довольно улыбнувшись и выслушав сдержанную похвалу от тренера, Бэмби направилась к маленькому столику с кувшином воды, который расположился сбоку от скамейки Анджея. Накинув на взмокшие открытые плечи полотенце, она быстро утоляла жажду. Капельки пота катились по ее шее, теряясь в ложбинке груди за отворотами платья, и не проследить за ними было невозможно.

Анджею тоже ужасно захотелось пить. И когда он уже было решил, что тренировка закончена, на корте показались два незнакомых парня с ракетками в руках.

— Какие люди! Давненько тебя тут не было видно, ангелочек, — с какой-то скрытой насмешкой протянул тот, что был повыше, с темными короткими волосами и расшитым золотом шевроном на белой майке.

— Мистер Огден был в отпуске, только вчера вернулся, — неожиданно сухо отозвалась Габриэлла и медленно поставила стакан на столик.

Пусть Анджей не так давно ее знал, но ему хватило едва заметной мышечной реакции — неприязненно поджатых губ, подобравшегося словно в ожидании удара тела — чтобы уловить волну страха от Габи. От обступивших ее парней ощущалась угроза, что заставило его немедленно подняться и подойти ближе.

— О, у нашей малышки и впрямь появился сторож! — хохотнул на это второй незнакомец и смерил Анджея оценивающим взглядом. — А я думал, врут. Какой-то он хилый для телохранителя, а, Лиам?

— Ага, крылатая мамашка явно сэкономила на приличном агентстве, — кивнул парень с шевроном и лихо провернул в руке ракетку. — Впрочем, и на тренере тоже. Вряд ли этот дед мог научить бедняжку хоть чему-то.

— У старика Огдена одни девчонки в группе: да он просто втихую передергивает на их короткие юбчонки…

— Уверен, что меня ничему не научили? — вдруг с раздражением сбросила с плеч полотенце Габи и швырнула на скамейку. — Проверим, Фолтен?

— Фу, ангелочек: я не выйду с тобой на корт. Играть против женщины ниже моего достоинства, — хмыкнул Лиам и кивнул своему другу, но от Анджея не скрылось, как он пошло облизнул губы. — Идем, Дин. Ангелочек сегодня не в духе…

Габи шагнула к нему, встав вплотную, и Анджей напрягся, готовый в случае чего вмазать по лощеной роже. Приподнявшись на цыпочки, чтобы быть с соперником на одном уровне, Габи ткнула пальцем ему в грудь и прошипела:

— Не смей. Называть меня. Ангелочком.

— Ты мне отправила такую нежную открытку в ответ на цветы: я думаю, что могу называть тебя как хочу, — хамски оскалился Лиам, и его взгляд без всякого стеснения скользнул к ее груди.

— Ты прекрасно знаешь, что это писала Элен. Ты придурок, но не настолько, чтобы не понять элементарного, — не меняла наступательного, тихого угрожающего тона Габриэлла.

— Но подписано было твоим именем.

На миг Анджею показалось, что сейчас она влепит ублюдку пощечину. У него и самого зачесались кулаки: от Лиама Фолтена так стойко несло вонючим одеколоном и вседозволенностью, что послушать, как он завопит от боли, хотелось все сильнее.

— Проблемы, мисс Паттерс? — позволил он себе тихое вмешательство, мечтая, чтобы она дала разрешение впечатать этот аристократичный нос в ближайшую дорожку.

— Все в порядке, Анджей, — чуть хрипло отозвалась Габи и сделала шаг назад. — На корт, Фолтен. Или я всей школе расскажу, как ты испугался выйти против меня.

— Испугался? Да мне тебя жалко! — ощетинился тот и вскинул ракетку. — Сама напросилась, Паттерс. Потом не ной.

— Вот еще, — фыркнула она.

Грациозной походкой вернувшись на зеленый газон, Габи смело поймала мяч от болл-боя и встала на позицию для подачи. Поняв, что опасность миновала, Анджей присел на скамью, продолжая пристально наблюдать за парнями. Дружок Фолтена встал с недовольно сложенными на груди руками, а сам мажор с хмурым видом занял место игрока.

Мяч в воздухе, четкий взмах ракетки — отбито. Чувствовалось, что Габриэлла устала после уже законченной тренировки, мистер Огден давно ушел к другим кортам, и каждый удар по мячу пропитался злостью. Эту вибрацию можно было ощутить кислотой на кончике языка: как только Габи получила первое очко, ее глаза загорелись тихим торжеством. Однако она продолжала технично и монотонно отбивать все атаки противника.

Пок-пок. Стук по корту. Анджей криво улыбнулся, когда Фолтен пропустил еще один мяч и с раздражением взлохматил волосы. Укол гордости за решимость Габриэллы и ее способ поставить хамло на место пришелся глубоко под ребра, и впервые за все надоевшие матчи Анджей впрямь болел за чью-то победу.

Фигурка в белом платьице носилась по площадке все быстрее, громкое дыхание слышалось и отсюда. Окончательно вымотавшись, Габи начала пропускать мячи, и Фолтен было довольно оскалился, но ненадолго — гейм закончился тем, что мяч с его подачи улетел за линию.

— Твою мать! — не скрывая досады, он отбросил ракетку, едва не зарядив ею в лоб болл-боя.

Габриэлла выпрямилась, утерла пот со лба и торжествующе ему улыбнулась во все тридцать два:

— Продолжим?

— Катись к черту, Паттерс!

Раздраженно кивнув своему приятелю, Лиам чересчур поспешно удалился с корта. Габи удовлетворенно закинула ракетку на плечо и проводила его взглядом отстоявшей территорию прайда львицы, а после грациозно пошла к женским раздевалкам. До Анджея донеслось ее тихое бурчание под нос:

— Жалкий придурок…

Сопровождать ее в душевой, разумеется, он не собирался. Однако рад был скрыться от палящего солнца в тени комплекса. Набросив на плечи пиджак, Анджей достаточно долго ждал, пока Габриэлла выйдет в общий холл из коридора, ведущего на женскую половину. Нести караул ему было привычно по службе, и все же он ловил себя на мысли, что считал дни, когда кончится это вынужденное и глупое рабство — пройдут выборы, и его жизнь снова станет простой, понятной, решенной свыше сигналами к отбою и к подъему. Там, в казармах и на марш-бросках, точно не надо ломать голову ни над чем. Уж тем более над поступками какой-то взбалмошной девчонки.

От скуки и недосыпа последних дней Анджей уже чуть было не задремал, прислонившись плечом к приятно прохладной стене, когда до его ушей долетел тонкий злой выкрик:

— Пусти! Пусти сейчас же!

Реакция была рефлекторной. Наплевав на приличия, Анджей распахнул дверь с нарисованной на ней фигуркой леди в платьице и практически сразу увидел, как в конце тихого коридорчика Лиам Фолтен заключил Габи в капкан из своих рук, расположив их по сторонам от нее и вынудив жаться лопатками к стене.

— Так я и не держу, ангелочек! — он сверкнул зубами в хищной ухмылке. — Я только хочу, чтобы ты извинилась.

— За что — за то, что ты играешь в теннис как бегемот в балетной пачке?! — выплюнула ему в лицо Габи, гордо вздернув подбородок.

По надменному лицу этого мажора проскочила рябь злости, и он угрожающе занес руку — Габи с писком зажмурилась, но никакого удара не последовало. Анджей успел перехватить его запястье и с наслаждением заломил Лиаму руку за спину самым простейшим приемом.

Фолтен заверещал и выгнулся дугой, попытался извернуться, но он сам предоставил карт-бланш, напав первым. Анджей от души пнул коленом ему под дых, заставив его с глухим стоном боли согнуться пополам.

— Вы в порядке, мисс Паттерс? — невозмутимо поинтересовался он у вжимающейся в стену Габи, которая наблюдала за происходящим широко раскрытыми оленьими глазами.

— А ну пусти меня, урод! — снова попытался вывернуться Лиам, но Анджей по-прежнему крепко удерживал его руку в захвате за его спиной. — Ты знаешь, кто мой отец, а?!

— Я знаю, что ни одному отцу не понравится рассказ о том, как его сын пытался разукрасить лицо дочери Крылатой Элен, — Анджей чуть склонился к нему, чтобы можно было говорить тише. При этом вывернуть руку Фолтену пришлось еще сильнее, и тот снова жалобно завопил. — И у девушки есть свидетель.

— Вам не поверят, — глухо выдавил Лиам, на что Габриэлла усмехнулась:

— Три свидетеля: Мел прекрасно помнит, как тебя пришлось оттаскивать силой на дне рождения. Беги и стучи папочке, Фолтен, но тебе не понравятся последствия.

— Вот же с… с…

Не дав ублюдку прошипеть ругательство в адрес девушки, Анджей с силой, предельно точно ударил локтем по его согнутой спине меж лопаток и одновременно отпустил захват. Как и ожидалось, на ногах Лиам не устоял, упав на колени и хватая ртом вышибленный воздух.

— Еще раз подойдешь ко мне на пушечный выстрел, Фолтен — и из тебя сделают форшмак, — с заметным превосходством Габи обошла его, стукнув каблуками по кафелю, и после положила ладонь на плечо Анджея. — Спасибо, доберман.

Чего он точно не ожидал — что она вдруг подтянется на цыпочки и легко, почти не касаясь, чмокнет его в щеку. Он потрясенно моргнул, думая, что ему показалось, но нет: воздушный след теплом впитался в кожу быстрее змеиного яда. Легкие сдавило весенней свежестью женских духов, которыми Габи явно щедро облилась после душа.

Как ни в чем ни бывало, она подняла с пола упавшую сумочку, закинула ее на плечо и порхающей походкой понеслась к выходу из комплекса. Анджей продолжал невидящим взглядом смотреть на выстанывающего непечатную брань Лиама, так что у самой двери Габи пришлось его окликнуть:

— Эй, ты идешь? Я жутко голодная!

* * *

Такой по-настоящему довольной и практически счастливой Габриэллу ему видеть еще не доводилось. Включив в машине радио, она радостно подпевала вполголоса новому бодрому хиту в исполнении неизвестной Анджею исполнительницы. Он полагал, что курс будет привычный для обеденного часа младшей Паттерс — в шумное кафе «У Луиса», уже хорошо знакомое. Однако она потребовала совсем иной маршрут, в итоге закончившийся на подъезде к Саутхоллу неподалеку от пенджабской общины.

Уже зная, что когда маленькая бестия выбивается из размеренного графика — жди беды — Анджей напрягся всем телом. Однако Габи с широкой улыбкой выпорхнула из мини-купера и, словно не замечая стоящего в воздухе тяжелого смога от завода резиновых изделий, воодушевленно обвела взглядом узкую улочку. На балконах местных многоэтажек плотной рядовой застройки виднелись яркие пятна узорчатых тканей, а мелькающие прохожие выдавали говором и смуглостью кожи идийское происхождение.

— Что мы тут…

— Идем, доберман! — подскочив к нему, Габи уверенно схватила его за предплечье и потянула за собой, словно он не обязан следовать за ней и так. — Попробуешь настоящую еду!

Анджей в сомнении нахмурился, но не пойти с ней не мог. Воодушевление Габриэллы заряжало воздух статическим электричеством, и наблюдая за ней с возрастающим подозрением он едва успел заметить яркую алую вывеску над деревянной дверью, куда его вела несносная девчонка.

— «Сварга», — прочитал он, с трудом сложив в слово несочетаемые буквы.

— Это вроде как рай у индуистов, — пояснила Габи, оглянувшись на него с подбадривающей улыбкой. — Поверь, владельцы выбрали правильное название!

Она толкнула дверь, из-за которой сразу потянуло непривычными, пряными запахами ярких специй и терпких благовоний. Что-то острое моментально засвербило в носу, из шипящей колонки на стене играл национальный индийский мотив — дикое для британского уха сочетание барабанного боя, струнных и высокого, пронзительного женского вокала на чужом языке. Габриэлла уверенно вошла в единственный в скромном ресторанчике зал, сразу взяв направление к дальнему из жалкого десятка круглых столиков, накрытых скатертями в пестрых красно-голубых узорах.

Следуя за ней, Анджей осторожно продолжал анализировать обстановку. На стенах висели дешевые репродукции обшарпанных картин со слонами в помпонах, охотниками на тигров и Тадж-Махалом. Под потолком была натянута синяя ткань с мелкими звездами, но она уже так сильно прокоптилась парами с кухни, что цвет ее граничил с грязновато-голубым. Заведение явно не пользовалось бешеной популярностью: у крайнего окна расположилась пожилая семейная пара, с подозрением ковыряя нечто ярко-оранжевого цвета на своих тарелках, а чуть дальше устроилась за кружками со светлым элем компания докеров. Они громко обсуждали остроту блюд и пробовали принесенные экзотические закуски на спор, попутно играя в карты.

Не обращая на них внимания, Габриэлла села за столик и повесила сумочку на спинку стула. А затем решительно кивнула застывшему рядом Анджею:

— И долго ты собрался стоять? Давай, не зря же мы сюда тащились!

— Я воздержусь, — буркнул он, уже готовясь занять место за ее спиной, как обычно.

Однако Габи явно была настроена решительно.

— Садись уже, пока нас отсюда не выперли, — вскочив, она настойчиво толкнула его на стул и вернулась на место. — Вот, так-то лучше.

— Я не компаньон для обеда, а телохранитель, — напомнил Анджей с тяжелым вздохом, вынужденно присев напротив нее. — Мне не положено…

— Ты вообще — сержант, откуда тебе знать, какие там у телохранителей регламенты? — перебила его Габи, расправляя подол платья в крупную оранжевую клетку. — А я хочу поблагодарить тебя за помощь. Обед, который ты вряд ли забудешь — достойное вознаграждение, как считаешь?

Анджей растерянно моргнул — настолько в упор смотреть на это круглое личико ему еще не доводилось. После тренировки Габи не потрудилась убрать волосы в прическу, оставив их в том же пучке, из которого выбились несколько прядок. Подавив соблазн заправить одну из них ей за ухо, Анджей сложил руки на груди и сухо сглотнул.

— Видимо, вознаграждение — испорченный желудок или вовсе — яд? — хмыкнул он, вновь оглядев обшарпанные стены и арку на кухню, прикрытую вместо занавески нитями из бесконечных голубых бусин. — Брось, Габриэлла. Ты снова что-то задумала, и снова я — часть какого-то дурацкого плана, если не глупая жертва, ведь так?

Он не мог отделаться от этого чувства. Когда она привела его на арену — ему пришлось драться на пределе возможностей, и синяки на ребрах еще остались желтыми пятнами. Когда устроила им киносеанс и так старательно хихикала над его шутками — это закончилось театральным «приступом аппендицита». Что она придумала на этот раз? Отравить его с помощью своих дружков? Он бы не удивился.

Габи заметно стушевалась. Опустила глаза, и пышные ресницы затрепетали, будто от стыда перед ним. Щеки порозовели, а ногтями она впилась в узор на скатерти.

— Послушай, я знаю — ты мне не веришь, — тяжело вздохнула она. — И это вполне обоюдно. Но я никогда не хотела ничего плохого для тебя и у меня в мыслях не было тебя отравить. Ты мне… даже нравишься, Анджей. При других обстоятельствах, возможно, мы бы могли подружиться. Наверное, нам стоило-таки в Рождество пропустить вместе стаканчик.

Она криво усмехнулась, и он не смог сдержать ответной улыбки. Да, возможно, если бы они как следует познакомились еще тогда, когда он был сержантом армии, а она просто девушкой с оленьими рожками — сейчас бы не оказались в этой дурацкой ситуации, где он ждет подвоха, а она не может доверять.

— Наверное, стоило, — слабо кивнул Анджей. — А наутро я бы узнал, кто твоя мать. И пришлось бы сбежать в другую страну от греха подальше.

Габриэлла звонко хохотнула, расслабленно откинувшись на спинку стула. Без косметики после душа, без лишних побрякушек на запястьях, в этом странном захолустном ресторанчике, где слышалось с кухни уютное домашнее шипение жарящихся блюд, она казалась непривычно обычной и при этом — особенной. Очаровательно невинной…

Нет, вот это точно обманчивое чувство. Невинной ее бы назвал только тот, кто видел Бэмби впервые, и то, лишь на беглый взгляд.

— Добро пожаловать, милая, — вдруг ласково поздоровалась с ней подошедшая к столику дама средних лет в темно-красном сари с убранными в пучок черными волосами. Ну лбу у нее алел знак бинди. — Ты сегодня с другом, Габи?

— Привет, Шаная, — бодро улыбнулась ей Габриэлла. — Да, у меня компания. Мой друг первый раз будет пробовать вашу кухню, судя по его реакции на специи… Что посоветуешь из самого простого?

— У меня сегодня на редкость удалось сабджи, — похвалилась та, подтвердив догадку Анджея, что в столь крохотном месте готовили сами владельцы, как и обслуживали гостей. — А Радха как раз поставила в тандури цыпленка. Для новичка он, наверное, будет островат…

— Ой, в самый раз! — воодушевленно хлопнула в ладоши Габи. — Отлично, неси свою вкуснятину. И мне холодного лагера, а моему другу что-нибудь безалкогольное и прохладное.

— Ласси подойдет? У мистера нет непереносимости козьего молока? — с заметным акцентом обратилась Шаная к Анджею, и он в ужасе передернулся:

— Просто воды с лимоном было бы достаточно, спасибо.

Она сдержанно наклонила голову, принимая заказ, и ушла к кухне — на каждый шаг звонко бряцали браслеты на ее щиколотках.

— Зря отказался, — встряла Габи. — Ласси — это вкусная холодная штучка из козьего йогурта со льдом и фруктами…

— А сабджи? — неожиданно для себя заинтересовался местными блюдами Анджей — уж слишком громко загоготали докеры за пару столов от них, когда одному из них попало в рот что-то предельно острое.

— А это овощное рагу с соусом карри, очень легкое блюдо, как раз для новичка. С цветной капустой и сладким перцем, а из специй мускат и шафран. Тебе понравится!

Габи так явственно пыталась заразить его восхищением индийской кухней, что у него все-таки проступила во рту слюна. Сглотнув, Анджей расстегнул пиджак, лихорадочно просчитывая риски. Допустим, он позволит себе этот обед. Возможно, она и впрямь просто хочет поблагодарить. Или даже…

— Часто здесь бываешь? — наудачу попробовал он добыть из нее новых сведений.

— Не так часто, как хотелось бы, — пожала плечами Габи. — У меня практически каждый обед расписан — никого ведь нельзя обидеть невниманием… Сюда я никого еще не приводила. Это мое место. Где я могу поесть то, что мне нравится, как мне нравится и обычно — абсолютно одна.

Откровение стало неожиданностью. Однако в расслабленном тоне Анджей не уловил попыток увильнуть или приукрасить реальность — он верил, что в такие заведения не сунутся представители богатенькой молодежи из типичного окружения Габи. Скорее всего, большая их часть побрезгует даже взять тут в руки ложку.

— И ты рискнула, показав этот ресторан мне, — приподнял Анджей бровь, уличая ее в просчете. — Теперь я могу сказать о нем Га… мисс Паттерс.

— Гарпии, ага, — понимающе кивнула Габи. — Знаю. А еще я хочу, чтобы ты узнал это место прежде чем навлекать на него убивающий взор Элен.

Она указала взглядом на картину, висящую прямо над входом на кухню — выцветший портрет какого-то индуса в некогда белой чалме.

— Это — отец Шанаи, — тихо рассказала Габи, чуть ближе склонившись к Анджею над столиком, и в пряные ароматы Индии вплелись ее свежие пудрово-ванильные духи. — Это он привез ее с братом сюда, но сам подхватил туберкулез в дороге. Там, где они жили, будущего нет. Совсем. Люди умирают на рабском труде, а жирует с этого далекая им Британия… Взамен не давая ничего, кроме поборов. Ни лекарств, ни достойной оплаты труда, ни образования. Они — колония. Ресурс.

— Без этого ресурса страна бы давно перестала существовать, — позволил себе заметить Анджей.

— Верхи просто не хотят жить по-новому… А низы уже не могут по-старому, — еще тише вздохнула Габи. — Шанае и ее брату тут ничего не светило. Одни из тысяч мигрантов. Но когда мы с ней познакомились, я не смогла остаться в стороне от ее проблем. Задействовала некоторые связи Элен, выбила разрешения и чуть позже нашла парочку спонсоров в своем студенческом братстве. Так получилось открыть это место, которое кормит ее семью. И меня заодно.

Анджей удивленно вскинул брови. Эта девчонка открывалась для него с совершенно новой стороны, но даже если сказанное ею не ложь — она явно преследовала какую-то цель, когда завела такой разговор. Хотела показать ему свою человечность? Вывести на доверие? Склонить на свою сторону?..

— Ваше сабджи и напитки, — прервала эти раздумья Шаная, подоспев к столику с двумя глубокими глиняными тарелками. — Приятного аппетита, цыпленок будет через десять минут.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Анджей, приняв у нее стакан воды, в котором плавали кусочки льда и лимонная долька.

Шаная не успела удалиться, а Габи уже жадно пила лагер из запотевшего высокого бокала, прикрыв веки. Решив, что капелька легкого алкоголя развяжет ей язык, Анджей опасливо посмотрел на принесенное блюдо.

Пахло это нечто чудесно — шафраном и сладким перцем. Но выглядело как непонятная куча смутно угадываемых овощей в подозрительно ярко-оранжевом соусе. Есть, несомненно, хотелось. И за крепость своих кишок Анджей не переживал: и не такое переваривал. Так что смело взял предложенную деревянную ложку и ковырнул рагу с краю тарелки.

— Как же вы с Шанаей познакомились? — продолжил он выпытывать из Габи информацию, пока она в таком добром расположении духа.

— Она работала уборщицей в моей гимназии. Я однажды осталась допоздна, и меня случайно заперли в учебном классе. Я уже думала, заночую там — но к вечеру пришла мыть полы Шаная и нашла меня. Накормила своими фирменными лепешками, и мне так понравилось, что я влюбилась в эту кухню окончательно и бесповоротно.

Закончив рассказ, Габи с аппетитом принялась уминать содержимое своей тарелки — не держа спину, как леди, совершенно простецки. Так ели дети в приюте — скорее запихнуть в себя побольше. Разве что локтями не закрывала блюдо, чтобы никто не утащил кусок — но таких привычек ей приобрести было неоткуда.

Её неподдельный энтузиазм хотелось поддержать. Анджей наконец-таки попробовал первую ложку рагу и замер. На языке словно заплясали карнавал дикие сочетания вкусов: сладкое и пряное, травянисто-свежее и чуть острое. Он сглотнул, и Габи улыбнулась его явно шокированному выражению лица и спешке, с которой он нырнул в тарелку ложкой снова.

— Я же говорила! — она между дел запила еду глотком лагера. — Шаная готовит, как настоящая богиня, так что это место — и впрямь «Сварга».

— Это… необычно, — нашел определение Анджей. — Но и правда, вкусно.

— Значит, за помощь с Фолтеном я точно расплатилась.

Несколько минут за столиком царила тишина, пока с аппетитом поглощалось великолепное блюдо. Закончив первой, Габи, как ребенок, облизала ложку. Она и впрямь тут была как дома — даже, скорее, намного более свободной, чем в чопорном особняке Хэмпстед-Гарден. Кто бы мог подумать?

— Я одного никак не могу понять, — вздохнул Анджей, наблюдая за ней с возрастающим интересом. — Ты ведь не плохой человек. И далеко не глупый. Так какого черта ты продолжаешь эту бестолковую войну с Элен? Зачем было в воскресенье устраивать все это представление и дурить мне голову…

— У меня и правда…

— Болел живот? — Анджей закатил глаза и отодвинул от себя пустую тарелку. — Да с любовью к подобной кухне ты явно крепче, чем хочешь казаться. Ты не могла не понимать, что обман быстро раскроется, и что Элен будет в ярости. Ты ничего не добилась кроме того, что вывела ее на очередную ссору. А значит… цель была другая.

— Не было никакой цели, — невинно похлопала ресницами Габи и последним глотком осушила бокал. — Выключи уже параноика, доберман. И начни спать ночами: я слышу, как ты слоняешься по коридорам. Думаешь, сбегу под покровом ночи?

— Думаю, у тебя бы вполне хватило на это безумия.

— Считаешь меня чокнутой избалованной дурой?

Она наклонила набок голову, с очевидной насмешкой ожидая его ответа. Большие карие глаза хмельно сверкали, а ногти застучали по столику. Звук раздражал, и Анджей непроизвольно накрыл ее пальцы своими, чтобы она прекратила — но Габи замерла, явно истолковав жест не так, как следовало.

Однако ладонь не убрала, и по венам заструилось новое, сладкое тепло.

— Считаю, что воскресным вечером в доме были непрошенные гости, — прошептал Анджей глухо, не моргая глядя в ошеломленное личико Бэмби. — Но не могу этого доказать. Интересно, тебя не мучает совесть за Нору и ее дочь? Ты помогла поднять бизнес мигрантке-уборщице, когда только заканчивала гимназию. Но твою домработницу из-за твоих фокусов чуть было не сбила машина, и тебе совершенно наплевать?

Он чувствовал, что в его тон прорезалась угроза — выплывало наружу все подавленное раздражение последних дней. Злость на себя за проявленный идиотизм и излишнее доверие к ней и понимание, что каждую ее эмоцию, которую видит перед собой, нужно разделять на два и подвергать сомнению. Его пальцы сами собой сомкнулись на тонком девичьем запястье, и теперь это было требование ответа, а вовсе не милый жест.

Габи растерянно приоткрыла рот, не пытаясь вырваться — только задышала чуть громче. Зрительный контакт затянулся, сгущая над двумя головами тучи напряжения. От контакта кожа к коже словно пронеслись из одного тела в другое волны мурашек.

— Цыпленок тандури, — объявила Шаная, прервав давящую тишину и водружая на столик блюдо с выложенными на нем крупными золотистыми кусками поджаренного мяса, источающего аромат специй.

Воспользовавшись заминкой, Габи вытянула руку из ослабевшей хватки Анджея и помогла собрать тарелки в стопку.

— Спасибо, Шаная — сегодня и правда все очень вкусно, — немного натянуто кивнула она. — Повторишь лагер?

— Конечно.

Как только та удалилась на кухню, Габи откинулась на стуле и деловито сложила руки на груди.

— Ты слишком много думаешь, Анджей, — наконец, вынесла она вердикт всем его обвинениям. — Поверь, если бы хоть у кого-то из моих друзей была мысль навредить Норе или ее близким, я бы этого не допустила.

— Но ты не отрицаешь, что весь спектакль поставила ради того, чтобы они попали в дом?

— Не было никакого спектакля. Повторюсь: твоя работа вовсе не думать, а топать за мной по пятам и доносить на меня Элен. Так какой откровенности ты ждешь?

— Я жду не откровенности. А того, чтобы ты начала думать головой и открыла глаза: тобой пользуются. Без понятия, кто, но подозреваю, зачем. Ты — самый короткий путь к Гарпии.

Габи хмыкнула и переключила все внимание на блюдо с цыпленком. Взяв руками самый большой кусок, положила его на свою тарелку и отломила ножку от бедра.

— Ешь, доберман. Это блюдо уже будет поострее.

И как бы сильно у него не горело огнем в горле после первого же куска курицы, сдобренной кайенским перцем и чили, он стоически выдержал окончание этого обеда в гнетущей тишине. А Габи за следующие несколько часов улыбнулась всего раз — когда, расплатившись и получив от Шанаи чек, тепло прощалась с владелицей странного заведения.

Глава 7. Свидание

Спор между удобством и красотой — дилемма любой девушки. А уж тем более когда предстоит столь экстремальное, но при этом безумно романтичное свидание. Габриэлла чувствовала себя настоящей Джульеттой, готовой выйти на балкон к своему Ромео, и от волнения меряла шагами комнату и то и дело теребила убранные в хвост волосы.

Нужно дождаться полуночи. Уж к этому времени Элен точно будет крепко спать после пары бокалов вина, а главное — затихнут в коридоре шаги добермана. Вот же настырный цепной пес! Он явно что-то подозревал, и потому патрулировал особняк. Хотя Габи была уверена, что днем Анджей не увидел записку, прилепленную с обратной стороны чека из «Сварги».

Шаная уже не первый год помогала подполью с его делами. По наводке из утреннего звонка Мел заехав в любимый ресторанчик, Габи действительно получила весточку от Нейта. На этот раз не просто инструкция: о, он точно писал это сам, знакомым косым почерком. Сейчас истрепанная ее пальцами бумажка лежала на туалетном столике как доказательство, что ей не померещилось выведенное той самой рукой нежное обращение.

«Буду в полночь у тебя во дворе. Нужно поговорить, солнышко. Без свидетелей».

Вот и результаты разведки, проведенной воскресным вечером. Наконец-то станет понятно, правда ли Элен замешана в грязных делишках, или тот официант из клуба нес ерунду. Но, честно говоря, куда больше сейчас Габи волновало, как ей спуститься во двор незаметно от добермана.

Ей не нравилось врать ему в лицо: он этого не заслуживал. Несмотря на всю внешнюю непрошибаемость Анджей явно был куда более интересным человеком с чувством юмора и мозгами, не говоря уже о внешней несколько экзотичной привлекательности. Однако все попытки склонить его взгляды к подполью и предать Элен он точно не оценил. Понять можно, а вот доверять ему нельзя ни в коем случае. Жаль. Такой человек пригодился бы на иной стороне баррикады. Столь… сильный. Способный на поступки. Решительный.

Габи остановила свои метания по комнате, прикрыла веки на коротком выдохе. Мысли об Анджее увели ее к ощущению его шершавых пальцев на ее запястье, и она им покрутила, как будто сбрасывая с кожи воспоминание об этом касании. Странное дело, но именно в момент, когда жест можно было назвать грубым, когда он удерживал ее и требовал ответа, пронизывая стальным взглядом — словно пришпиливая иголкой бабочку в коллекцию аурелиана — именно тогда у нее будто кости расплавились в желе. Она не боялась его, вовсе нет: но было чувство невесомости, падения в пустоту. Как у Гарпии, когда она катапультировалась со «Спитфайера».

Его сила будоражила рассудок. Нет: она его лишала напрочь, стоило лишний раз воскресить в голове образ Анджея без рубашки на арене или то, как он чисто, безупречно ловко и изящно поставил ублюдка Фолтена на колени перед ней.

Увы, но вдобавок ко всему этому прекрасному перечню достоинств доберман был донельзя упрямый, потому что дверь в его комнату скрипнула только в одиннадцать сорок. С облегчением выдохнув, Габи еще разок проверила крепость узлов на своей импровизированной веревке, которую сделала из вороха чистых простыней. Идти через коридор слишком рискованно, пока Анджей не уснул, так что вариантов больше не осталось.

Удобство победило: как бы ни хотелось выглядеть перед Нейтом прекрасной Джульеттой, ползти по самодельному канату в платье не стоило. Так что Габи надела тонкие расклешенные брюки из струящейся ткани в комплекте с коричневым джемпером, спасающим от ночной прохлады. Одежда не стесняла движений, когда она тихонько шмыгнула на балкон, привязала конец веревки к медным перилам и перемахнула через них. Стараясь на смотреть вниз и не думать о том, как неприятно будет расшибить черепушку о мощеную брусчаткой дорожку, Габриэлла глубоко вдохнула и достаточно быстро спустилась в сад.

Приземляясь, она сбила с ближайшего куста гортензии капли прошедшего вечером дождя. Подошвы теннисных тапочек хлюпнули в луже, пальцы ног моментально промокли.

— Черт, — вырвалось у Габи, и она тут же заткнула себе рот ладонью.

Осторожно шагнула вправо, к окну в гостиную, однако в доме было по-прежнему темно. Нора еще не вернулась к работе, Элен и Анджей мирно отдыхали на втором этаже: можно ощутить каплю безопасности. Расслабленно развернув плечи, Габи поправила край джемпера и окинула ищущим взглядом двор.

Свежий запах мокрой земли и травы щекотал нос. Источниками освещения были несколько фонарей на подъездной дороге, но сюда от них попадало не так много света: от проезжей части двор закрывали насаженные вдоль кованого забора бузины. Среди их ветвей терялась и небольшая круглая беседка в центре сада. Присмотревшись, именно за ее перилами Габи заметила слабую тень, едва уловимое движение.

Радостно улыбнувшись и моментально забыв про промокшие ноги, она понеслась вперед. Все ее тело трепетало в волнительном предвкушении от понимания, как сильно Нейт рисковал, чтобы сегодня встретиться с ней. Неужели крепость все-таки пала?..

— Доброй ночи, солнышко, — улыбнулся он ей, едва Габи вспорхнула по ступенькам и оказалась в беседке. — Выглядишь чудесно. За тобой никто не шел?

— Нет, я спустилась через балкон, в доме все спят, — уверенно кивнула она, с трудом различая в темноте знакомую спортивную фигуру в темном пиджаке.

Нейт присел на деревянную лавку, предусмотрительно вытертую им от капель дождя, и приглашающе указал ладонью Габи на место рядом с собой. Уловив теплые огоньки в его глазах, она послушно устроилась возле него и с наслаждением вдохнула. Даже воздух возле него казался иным. Вкуснее.

— В первую очередь я хотел сказать, как мы все благодарны тебе, Габриэлла, — он так мелодично растянул ее имя, будто это настоящая поэма, и Габи зарделась от смущения, сжимая ладони в кулаки. — И как благодарен лично я. Нам удалось в воскресенье побывать в доме и вскрыть сейф Элен. Не беспокойся, мы были максимально предусмотрительны, и о нашем визите просто невозможно догадаться.

Габи нахмурилась в сомнении: стоит ли предупредить, что Анджей все-таки полон подозрений на этот счет? Нет, это фактически признание своей некомпетенции. В конце концов, он ничего не может доказать. И все же дневной разговор в ресторане заставил ее задать негромкий и неуверенный вопрос:

— Моя домработница. Нора. Ее дочь попала под машину, и похоже, целью была сама Нора, а случилось это в воскресенье. Не подумай, я не пытаюсь ни в чем обвинить, — спешно оговорилась Габи, заметив внимательный, пронизывающий взгляд в полумраке. — Но это такое совпадение или…

— Солнышко, бог мой, ну конечно, совпадение, и очень печальное, — Нейт вздохнул и накрыл ее все крепче сжимающиеся кулаки своими прохладными пальцами в нежном жесте. — Ты давно с нами и знаешь все наши методы. Разве мы когда-либо преступали черту? Причиняли кому-либо вред? Насчет Норы у нас был иной план, мы подкинули ей именные пригласительные на распродажу на Карнаби — такое бы ни одна уважающая себя дама не пропустила. Возможно, туда они с дочкой и направлялись, когда случилось это ужасное происшествие.

Габи с облегчением улыбнулась его столь искреннему сочувствию в голосе. Ну, разумеется, ее друзья тут абсолютно не при чем — как подобная гнусность вообще могла прийти в голову доберману? Он просто плохо знает Нейта, вот, в чем проблема. Если бы удалось как-то показать Анджею, что подполье думает лишь об общем благе… Возможно, они бы приобрели прекрасного союзника.

— Прости, что вообще пришлось об этом спросить. Просто очень жаль дочку Норы — Элен сказала, у той серьезные переломы, ей долго предстоит валяться в больнице. — Габи собралась с мыслями, немного нервно покрутив колечко на мизинце. — Так что, был вообще смысл в этой вылазке? У Элен в сейфе нашлось что-то интересное?

— Ох, солнышко: ты бы знала, что там нашлось, — Нейт развел руками, как бы демонстрируя, что его вины во всем этом нет. — Все еще хуже, чем мы думали.

— Не может быть! Подтвердилась связь с Профьюмо?

— И не только. Знаешь что-то про разработки «Эйлайн механикал» нового истребителя? Так вот, мистер Доддс заверил, что чертежи этой «передовой технологии» от Элен точь-в-точь совпадают с недавно выпущенным в Советах перехватчиком — такое же характерное увеличенное хвостовое оперение и концевые кромки крыльев. Понимаешь, что это значит?

— Она не просто связывалась с Советами, — ахнула Габи. — Она продала им разработки. А теперь будет втюхивать их же и нашему правительству!

— Именно так. А еще, если судить по ее черной бухгалтерии, Элен многократно завышала стоимость своих моделей для государства. Реальная цена ее самолетов куда ниже, но благодаря Профьюмо брали именно их, переплачивая в разы. И эта разница оседала в его карманах как откуп.

Габи в ужасе уронила голову в ладони, жмурясь и тяжело дыша от шока. Она никогда не считала Элен святой, но шпионаж, казнокрадство, взяточничество должностному лицу?.. До какой же степени некогда великую летчицу испортили деньги. Даже осознавать себя ее кровью стало противно, как никогда.

Признаться, Габи ждала совсем иного от этой разведки: что ни одно предположение не подтвердится.

— Мне жаль, — пробормотал Нейт, подбадривающе похлопав ее по плечу. — Правда, жаль. Это большое потрясение не только для тебя. Но и огромный шанс… Даже нет — это наш гражданский долг. Не допустить, чтобы Гарпия после выборов получила еще больше власти. Ты со мной согласна?

Горло перехватило, на кивок не хватало сил. Шумно сглотнув, Габи заставила себя поднять взгляд на Нейта, и он заботливым жестом стер с ее щеки откуда-то взявшуюся слезинку.

Неужели ей все-таки не плевать на Элен — где-то там, в глубине души? Где все еще сидит под столом отвергнутая девочка в нарядном платье и мечтает только о том, чтобы мама позволила себя обнять.

Новая няня — имени в свои пять лет Габи и не пытается запомнить, потому что сменится на другое слишком быстро — помогла подготовиться к маминому дню рождения как следует. Длинные косы волосок к волоску, большие розовые банты словно воздушные облачка, а пышное платьице делает из малышки настоящую зефирку, которой умиляются все взрослые в приемном зале. Они чинно расхаживают с бокалами шампанского, шумно восхищаются сверкающим драгоценностям друг на друге и втихую обсуждают быстрый взлет бизнеса легендарной «Крылатой Элен».

Наконец-то Габи видит у столика с закусками ее саму. Даже на собственном празднике Элен с серьезным видом что-то обсуждает с высоким усатым мужчиной в погонах и военной форме. Детские ручки прижимают к груди открытку, на которую потратила несколько дней, под руководством няни склеивая настоящий шедевр: алое сердце из бархатной бумаги, которое развернется, если заглянуть внутрь.

Глубоко вдохнув, Габи устремляется вперед, чувствуя, как каждый шаг привлекает к ней все больше внимания. Ее мама, с которой познакомилась всего два года назад — невероятно красивая женщина, вокруг которой крутится мир. И так хочется быть его крохотной частью.

— С днем рождения, мама! — смело протянув Элен открытку, Габи улыбается со всей детской непосредственностью, ожидая реакции с трепетом в груди.

— Секунду, майор, — отставив бокал на столик, Элен неохотно прерывает беседу и переводит недоумевающий взгляд на дочь.

— О, не знал, что у вас есть дочь, полковник Паттерс! — добродушно смеется майор, увидев, как медленно его собеседница берет открытку из детских дрожащих ручонок.

Его смешок подхватывают еще несколько гостей. Уму ребенка не понять, сколь позорно само существование внебрачного дитя у молодой женщины, которая делает карьеру на образе непорочного ангела, гнева небес, обрушенного на врага по Божьей воле. Улыбка Элен становится все более натянутой и холодной.

— Это дочь моей подруги, которую я приютила на время лечения. У девочки сильное психическое расстройство, она часто путает людей, — закончив громкое пояснение, она присаживается перед Габи на корточки шипит ей на ухо так грозно, что все тельце окатывает мурашками: — Я говорила тебе: не звать меня так на людях.

— П-прости… те, мисс П-паттерс, — заикнувшись от страха, лопочет Габриэлла, тут же отступая на шаг.

— Иди, милая, поиграй с другими детьми, — четче добавляет Элен и выпрямляется. Небрежно кинув на столик с закусками открытку, она не замечает, как та попадает в лужу шампанского. Спустя несколько секунд прерванный разговор уже продолжается: — Так на чем мы остановились, майор? Ах, да: система подачи топлива. Я предлагаю…

Назад, назад. Габи пятится все дальше, задавливая всхлипы, которые никто не должен услышать. До устроенной детям высокопоставленных родителей шикарной игровой комнаты в этот вечер она так и не доходит. Спустя какое-то время ей удается забрать размокшую открытку, которую мама не потрудилась открыть и развернуть протянутое ей сердце.

Забравшись вместе с этим куском воняющего спиртом картона под обеденный стол, скрывшись под скатертью от чужих глаз, весь остаток праздника Габи лихорадочно собирает расползающиеся обрывки обратно. Сама не знает, зачем. Слезы душат горло, нос распухает в сливу, а перед глазами такая плотная пленка, что все равно ничего не видно. И ни один из гостей не обращает за музыкой внимания на глухой детский плач.

Ну уж нет. Она уже не та беззащитная малышка, и давно не ждет от матери любви. И не позволит себе жалеть эту женщину, которая вытолкнула ее на свет и вспоминала о существовании дочери только когда та могла потенциально навредить ее планам и репутации. Ничего не изменилось за прошедшие с того дня пятнадцать лет.

— Что нам делать теперь с этой информацией, Нейт? — охрипшим от слез в горле голосом спросила Габи, решительно вздернув подбородок и окончательно задавив в себе детскую обиду, которая до сих пор жгла изнутри.

Потребность быть хоть кому-то важной и любимой. Самое простое и человеческое желание, которому не суждено исполниться.

— Вот это уже куда лучше! — одобрительно улыбнулся ей Нейт, уловив перемену настроя. — Мы, естественно, ничего не брали из сейфа, все документы остались на месте — что успели, просто сфотографировали себе, хотя бы по части бухгалтерии. Но если в доме будет обыск, Элен придется отвечать по всей строгости закона.

— С ее-то связями, с ее давней дружбой с генералом Тобайлом? — Габи горько усмехнулась. — Безнадежно. МИ-пять нужен веский повод, чтобы нагрянуть в этот дом.

— Или там должен быть достаточно заинтересованный агент, получивший от нас наводку. Я уже кинул кое-какие крючки по своим каналам: как только будет шанс, меня сведут с нужным человеком.

Габи откинулась на скамейке и задумчиво сложила руки на груди. Круг ее знакомых был обширен, но вот найти в нем кого-то из представителей госбезопасности та еще задача. Причем такого, чтобы не разделял идей консервативной партии и был готов провести арест Гарпии.

— Мне кажется, тут стоит попросить помощи у Мел, — наконец, пришла она к единственному варианту. — У нее та еще семейка: дядя по матери — граф Де Росс, конезаводчик из Нью-Биллингтона. Старший брат владеет строительной фирмой, а тетка по отцу — виконтесса. У которой, кстати, скоро день рождения, и она его всегда отмечает с помпой. Если и искать полезные знакомства, то как раз на этом приеме.

Нейт просиял улыбкой.

— Знал, что в этой светлой голове будут прекрасные идеи! Обязательно переговорю с Мелани…

Он оборвался на полуслове и прислушался. Габи тоже замерла: нет, не показалось. В ночи послышался легкий шорох кустов. Может, птица вспорхнула?

— Мне пора идти, — заторопился Нейт, поднимаясь со скамьи. — Рад был тебя увидеть, солнышко. Надеюсь, скоро ты избавишься от соглядатая и снова будешь присутствовать на всех собраниях. Мы по тебе скучаем.

Габи зарделась от смущения и открыла было рот для достаточного нежного ответа, но тут совсем близко раздался демонстративный кашель, и у входа в беседку показалась высокая темная фигура с отливающими в свете фонаря серебром волосами. И сомнений никаких: путь доберман держал из-за беседки, а не подошел только что. Как много он успел услышать?!

— Черт, — выдохнула Габи, моментально похолодев.

— Уже уходите? Габриэлла, как невежливо не пригласить гостя на чай, — насмешливо протянул Анджей, смерив Нейта неприязненным колким взглядом.

— Это и есть твой сторож? — тот уверенно шагнул ему навстречу, сцепив руки за спиной. — Доброй ночи, молодой человек. Рад познакомиться.

— Не взаимно, — сухо отрезал Анджей и переключил все внимание на Габи. — Тебе пора вернуться в дом, пока не простудилась.

— Что ж, думаю, тут и без меня хватит заботливых рук, — воспользовавшись моментом, Нейт попытался пройти мимо него. И только слепой не уловил бы сгущающееся в воздухе напряжение. — До встречи, Габ…

Договорить у него не вышло. Движение добермана было молниеносным: он прижал Нейта к стойке беседки, уперев руку поперек его груди. Габи с писком ужаса вскочила со скамейки:

— Не тронь его!

Сам Нейт тяжело выдохнул, но не вырывался и не атаковал в ответ — да впрочем, никакого нападения и не было. Вжав соперника в стойку так, что у того запрещали ребра, Анджей с прищуром глянул в его лицо, на котором можно было заметить проступившие бисеринки испарины. И с ледяной угрозой в тоне прошипел:

— Ты хорошо дуришь ей мозги, скользкий ублюдок. Но меня можешь не пытаться провести: я таких болтунов насквозь вижу. Подойдешь к ней еще раз хоть на пять футов, нарисуешь еще хоть одну записку — и тебя выловят в Темзе по кускам.

Нейт слабо моргнул и облизал пересохшие губы. В следующий миг Анджей его отпустил, и тот нервно провел ладонью по кудрявым вихрам.

— Осторожнее в словах, песик, а то придется делать ставки, кто же из нас всплывет в доках кверху брюхом, — бросил он напоследок и поспешил ретироваться, на ходу поправляя пиджак.

— Какого черта ты творишь?! — накинулась на Анджея Габи, сжимая кулаки. Она беспорядочно молотила ими куда только попадала — по плечу, по груди, выплескивая злость на него в каждый смешной по бестолковости удар.

— Нет, какого черта творишь ты?! — неожиданно громко рявкнул он, перехватив ее запястья обеими руками без какого-либо труда.

По коже проскочил ток, тугой комок скатился из горла куда-то в живот. Тяжело дыша, Габи смотрела в его сверкающие сталью глаза в накатывающем шоке от силы, которую пришлось ощутить на себе. Взбешенный доберман, выбитый из вечного состояния скалы, пугал и завораживал тем, как у него играли желваки на скулах. Отбросив от себя ее руки, которые тут же безвольно повисли и задрожали, Анджей достал из кармана брюк какую-то бумажку и швырнул ей под ноги.

— Ты полная идиотка, Габриэлла. И пытаешься сделать такого же идиота из меня. Продолжай верить сказкам этого клоуна, но вот о моем доверии больше можешь и не мечтать. Иди в дом.

— Кажется, я предупреждала, что моя комната для тебя — закрытая территория! — возмутилась Габи, осознав, что бумажкой был чек из «Сварги», взятый с ее туалетного столика. Укол совести из-за очередного обмана игнорировать было непросто.

— А меня не волнуют твои предупреждения — только твоя безопасность. В дом! — он в очевидном требовании посторонился, пропуская ее вперед.

— А иначе — что?! — демонстративно усмехнулась она, не сделав ни шага и гордо подняв подбородок.

Взгляды схлестнулись — в этом противостоянии сквозило обоюдное желание вцепиться друг другу в глотки. А может, вовсе не туда, а чуть выше: у Габи вспыхнули огнем щеки, как только она подумала о том, чтобы закончить все пререкания поцелуем. Вырубить его чисто по-женски, лишить рассудка: о, он точно бы сдался ей в плен в один миг, коснись она его губ своими. Облизнуть, укусить, заявить, кто тут прав и кто главный.

Она плотнее свела бедра — что-то горячее настойчиво запульсировало между ног от одной мысли. И похоже, не только у нее от сгустившегося в беседке ночного воздуха хмелела голова. Анджей шагнул к ней ближе, окатив терпким запахом своего тела и цитруса, и когда Габи уже было привстала на носочки, чтобы дотянуться до его лица — наклонился и резким движением подхватил ее под бедра, закинув себе на плечо, как мешок муки.

— Эй! — заверещала она, вновь замолотив кулаками по его спине. — Поставь сейчас же! Какого черта?!

— Маленьким глупым девочкам пора в кроватку, — насмешливо протянул Анджей и словно не замечая, как его ноша трепыхалась в попытках извернуться, понес ее по садовой дорожке к дому.

— Ты чокнутый! Хам! Отпусти сейчас же! Я буду кричать!..

Она собирала всевозможные непечатные ругательства, которые захлебывались в унизительном ощущении полнейшей беспомощности. Задницей кверху — господи, ну хоть в брюках, а не светя бельем! — с головой, болтающейся на уровне спины добермана и крепко сжатыми в его хватке бедрами… Хуже положения не придумаешь. Подавив порыв укусить Анджея за ухо или шею, так соблазнительно пахнущую лимонным одеколоном, Габи смотрела, как мимо проплыли мокрые кусты гортензии и входные двери, после чего заголосила еще громче:

— Элен! Усмири своего оборзевшего пса!

— Можешь не надрываться, Бэмби.

Он уверенно понес ее вверх по лестнице, и как только они оказались в подсвеченном бра коридоре второго этажа, Габи услышала впереди сонный голос:

— Что тут происходит?..

— Воспитательный процесс, полковник Паттерс, — безупречно четко отчитался Анджей, не остановив шагов к спальне. — Предотвратил ее побег через балкон.

— Элен! Прикажи ему меня отпустить, сейчас же! — закричала Габи, поняв, что та наблюдает за происходящим и видит ее неприлично выставленный в потолок зад.

— Маленькая дрянь, — Элен зевнула и небрежно добавила перед тем, как снова скрыться в своей комнате: — Запри эту негодяйку к дьяволу, Анджей.

— Есть, — по-солдатски принял он новый приказ.

— Нет! Элен, черт бы тебя побрал!..

— Я же говорил: зря надрываешься, — нараспев протянул Анджей. — У меня больше прав, чем ты думаешь.

— Вы оба — больные на голову!

— Сигаешь через балкон ты, а больные — мы?

На этой фразе он закрыл за ними дверь ее комнаты. Еще два шага, и доберман бросил ее на кровать, все так же обращаясь не нежнее, чем с соломенным чучелом. Габи пискнула, подпрыгнув на матрасе и поймав его горящий новыми, неизвестными ей огнями инквизиции взгляд — на короткий миг ей показалось, что он скользнул прямо по бедрам, обжигая через тонкую ткань. Но после сорвался к ступням, и Анджей принялся стаскивать с них напрочь мокрые теннисные тапочки. Габи замерла, позволив ему это через легкую дрожь и катящиеся по икрам мурашки, а после быстро поджала под себя красные от холода ноги и схватила подушку, прижимая ее к груди. Бешено колотило в ребра сердце.

— Пошел вон, — выдавила она охрипшим голосом.

— Прими горячий душ: не хочу на следующую неделю стать твоей сиделкой и лечить простуду, — невозмутимо заявил Анджей, теряя интерес к ее телу.

Он прошел на балкон, где уже не было никакой веревки из простыней — похоже, убрал, когда заглянул ее проверить и обнаружил записку. Наверное, ему было чертовски обидно узнать, что ресторан был не наградой за службу, а новым способом связаться с подпольем. От этой мысли Габи сама ощутила горечь во рту, пока настороженно наблюдала за действиями добермана и стискивала подушку все крепче.

Он запер балконную дверь на ключ, который откуда-то у него оказался. Задернул шторы, окончательно скрывая путь на свободу и все той же твердой армейской походкой направился к выходу, больше ни разу на Габи не посмотрев.

И до чего же сильно у нее взыграло от этого женское самолюбие! Настолько, что, в бешенстве сцепив зубы, она швырнула в него подушкой, попав точно в белобрысый затылок:

— Ты еще пожалеешь, доберман! Вот увидишь!

— Я уже жалею. О том, что не отшлепал тебя как следует за дурное поведение — поверь, я не исключаю такого варианта, — он наклонился, поднял подушку и кинул ее обратно на кровать, не целясь. Но окатив замершую от таких слов Габи пробирающим до дрожи поедающим взглядом перед тем, как выйти из ее спальни и закрыть дверь на замок.

— От… шлепать? — наконец-то, справившись с шоком, выдавила она уже в пустоту.

Это было до жути извращенно-неправильно, но внутри словно взорвался снаряд, распространяя жар в замерзшие кончики пальцев. В попытке справиться с этим покалыванием и дрожью, Габи с глухим стоном прикрыла веки и собрала в кулаки покрывало под собой. Ей мерещились сильные руки на ее бедрах, которые теперь знали решительность и силу касаний Анджея.

Она видела их во сне весь остаток ночи — натянутые сухожилия, бугры шрамов на костяшках и жар. И глаза добермана, которые испепеляли ее открытым желанием.

Глава 8. Фотограф

Она падала с обрыва, но медленно и плавно, как если бы над головой раскрылся парашют. Мимо проплывали яркие картинки: что-то упорно доказывающий ей Нейт, шепчущая сплетни Мелани, грозящая пальцем Элен, размокшая в шампанском открытка, статьи «Дэйли Миррор» и покрытая песком арена… Все быстрее, быстрее, падение ускорилось, кадры смазались в пятно, парашют пропал — нет, вот это теперь точно падение! Неизбежно приближалась земля, горло разорвал вопль, и тут чьи-то уверенные руки поймали Габи за секунду до катастрофы.

— Можешь не надрываться, Бэмби.

Его тяжелое дыхание так близко от ее лица. Огни в серебристой амальгаме глаз. Потрясающе твердое тело, от тесного контакта с которым жар залил щеки, а губы пересохли. Габи потянулась ими к его скуле в короткой благодарности за спасение, уловив пробежавшие по мужской шее мурашки. Но дотронуться не успела — ее ослепило, заканчивая этот странный сон утренним светом, просачивающимся в спальню через шторы.

Габи нехотя приоткрыла веки, и реальность на нее обрушилась таким ворохом тревог, что она резко села на кровати. Все вспомнилось разом: вскрытие подковерных интриг Элен, подслушавший разговор Анджей и его угрозы Нейту и, конечно, обещание отшлепать за дурное поведение…

С обреченным стоном Габи уронила голову в ладони. Все пропало, доберман наверняка уже донес хозяйке ворох новых сведений и получил свою косточку за хорошую службу. Каким будет ход Гарпии? Она начнет охоту за Нейтом, задействует связи, прикроет «Бигль»? Ворвется на Портобелло-Роуд с ротой солдат и разнесет там все к чертям? Или начнет какую-нибудь хитрую партию, использует оппозицию для удара по соперникам на выборах?

И все эти мысли, одна гаже другой, растворились в сознании, когда Габриэлла подняла голову и увидела на прикроватной тумбе поднос с чашечкой капучино и свежим круассаном. Она вздрогнула от пробежавших меж лопаток мурашек: ее личное пространство рушилось как карточный домик. Даже если Нора вышла на работу, она бы в жизни не зашла без стука, а про Элен и говорить нечего — последний раз та бывала в этой комнате, когда Габи было лет двенадцать, и у нее первый раз пошли месячные. И то, не ради разговора матери с новоиспеченной девушкой, не чтобы принести грелку или какао, а всего лишь для короткого напоминания, что в этом доме нежелательные беременности никому не по душе. Репутация. Все остальное никогда не имело значения.

Габи встала с постели, с сомнением глянула на это смешное «подношение мира». Кофе остыл и покрылся молочной пленкой, круассан давно засох. Она приподняла чашку в поисках послания, но это вряд ли был стиль общения Анджея. Габи даже невесело усмехнулась, представив, как эти грубые руки со шрамами на костяшках выводят каракули на бумажке. Одно хорошо: раз он точно заходил, пока она спала, значит, ее арест закончен с рассветом.

Проверяя теорию, Габи накинула любимый розовый халатик с рукавами-перьями, сунула ноги в тапочки и подошла к двери. И впрямь — не заперто. Она высунула любопытный нос в коридор, ожидая увидеть в комнате напротив как обычно сторожащего ее добермана. Не раз уже замечала, как он в свободное время тайком что-то выпиливал маленьким ножичком, но всегда все прятал, стоило ей проявить интерес. Однако его спальня была закрыта, зато из другого конца коридора раздалось властное:

— Габриэлла, подойди.

Габи сухо сглотнула, пожалев, что не отпила кофе, пусть и остывшего. Плотнее запахнула халат и потрусила на зов, и на каждый шаг усиливалась дрожь в коленях. Теперь Элен знает все, знает, что в ее кабинете был обыск, что ее махинации стали известны, что против нее готовится целое ополчение…

— Доброе утро, — сглотнув все лишнее, пробормотала Габи, встав на входе в просторную комнату матери.

Элен суетилась и, похоже, опаздывала. Быстрыми движениями она заканчивала макияж насыщенной черничной помадой, и на Габи даже не оглянулась.

— Знаешь, я даже предполагала, что ты решишь сбежать через балкон к очередным сомнительным друзьям, — между дел бросила она, смотря только в зеркало на свое безукоризненное отражение с ровным каре. — Удивлена, что ты продержалась больше недели. Но надеюсь, теперь тебе хорошо понятно, почему такие фокусы не пройдут? Я не зря не стала обращаться в агентство, а приставила к тебе солдата. Приказ для него выше регламентов.

Элен довольно улыбнулась и кинула помаду в раскрытую сумочку-саквояж. Смахнув несуществующие пылинки с лацкана темно-синего пиджака, она подхватила со столика туалетную воду, распылила два четко отмеренных пшика и со стуком каблуков шагнула в получившееся облако из тяжелого восточного аромата. Дожидаясь, пока его частицы прилипнут к одежде, Элен выжидательно глянула на Габи.

— Передай своему солдату, что если он еще раз меня схватит, как вчера, я отгрызу ему руки, — без особого энтузиазма выдала она то, что от нее ждали, и никак не могла скрыть полной дезориентации.

И это все?.. Как будто она на вечеринку с подружкой пыталась улизнуть, ей-богу!

— Еще раз попытаешься сбежать, милая, и твой домашний арест продлится не одну ночь, а целую неделю.

Закончив со сборами, Элен подхватила сумочку и кинула мимолетный взгляд на черно-белое фото в рамке, стоящей на краю столика. Мужчина на этом портрете был красив, с добрыми большими глазами, а в овале лица и общей мягкости черт виделось мало общего с Габи. На мгновение показалось, будто Гарпия просила его о помощи в воспитании их общего отпрыска. У самой же Габриэллы этот человек не вызывал никаких эмоций. Она его не просто не знала, ей о нем и не рассказывали ничего, кроме общих фраз, известных даже газетчикам. «Летчик, погиб во время боевого задания. Точка». Никаких родственников с его стороны в жизни Габи не было: она подозревала, что Элен сама их не знала, чтобы сообщить о возможной внучке или племяннице. Ни единого рассказа о бурном романе двух людей на краю пропасти, ни воспоминаний о нем как о мужчине, а не как о строчке в чужом некрологе.

Это просто черно-белое фото незнакомца, и всегда им было.

— Кстати, чуть не забыла! — Элен всплеснула руками и принялась копаться в сумочке. — В следующем выпуске «Обозревателя» выйдет большая статья с моей политической программой. О тебе тоже пойдет речь как о наследнице… Черт, да куда я ее сунула…

— Мне нужно дать интервью репортерам? — с толикой надежды спросила Габи, уже мечтая, как она могла бы здорово подкормить журналистов кучей двусмысленных заявлений.

— Вот еще, я не настолько сдурела, чтобы давать тебе лишний раз разевать рот, — буквально считала это намерение в воздухе Элен и сморщилась. Наконец, она со вздохом облегчения добыла на свет скромную визитную карточку с одним лишь именем, номером телефона и адресом. — Держи. Это контакт их фотографа, Вилли Блу. Ему нужно сделать пару твоих приличных снимков, желательно в форме школы — ее Нора уже подготовила. Никакого яркого макияжа, приличная студентка. Это ясно?

Габриэлла растерянно приняла визитку, и Элен тут же помчала на выход.

— Эй, я вообще-то собиралась на Уимблдон, там же полуфиналы! — слабая попытка возразить была убита на корню, когда Гарпия бросила через плечо уже из коридора:

— Выгляни в окно: в такой дождь матч перенесут. Так что вперед, поулыбайся в камеру — сделай в своей жизни хоть что-то полезное, в конце концов.

Она тут же упорхнула, не оставив шанса на сопротивление. И, возможно, Габи боролась бы чуть более активно, если бы не шок понимания: Элен до сих пор ничего не знает. Про Нейта, про собрания под ареной, про обыск содержимого своего сейфа — о, этот разговор должен был быть совсем, совсем иным! И вовсе не про какого-то фотографа, не один слабенький укор за ночные похождения!

Выходит, Анджей ничего ей не доложил.

Габи широко улыбнулась этой мысли — ушли на задний план все тревоги, и даже необходимость натягивать школьный пиджак среди лета не могла испортить взлетевшего настроения. Вприпрыжку вернувшись в спальню, она позвонила по номеру на визитке и договорилась о встрече, а после повернула колесико громкости на проигрывателе на максимум. Местная волна крутила солнечный и веселый хит Клиффа Ричарда «Summer Holiday», дополнив дождливое утро мягким мужским тембром.

Значило ли молчание Анджея, что он выбрал сторону? И это вовсе не сторона Гарпии?

В радужных мыслях Габи даже принесенный им кофе все-таки выпила между дел, пока быстро собиралась и взбивала начес. Повинуясь указанию Элен, дополнила прическу мягким тканевым ободком, создавая вид пай-девочки. Темно-бордовый пиджак и герб с бобром, талисманом высшей школы экономики, привычно дополнили этот образ, как и юбка в клетку длиной чуть выше колена. Чтобы усыпить бдительность Гарпии, стоило притвориться на денек послушной и милой.

Габи скатилась по лестнице и с наслаждением вдохнула — наконец-то в дом вернулся запах нормальной еды, а не засохших сэндвичей. С кухни долетал аппетитный аромат бекона и поджаренного хлеба, а заслышав шаги младшей хозяйки, Нора воскликнула:

— Доброе утро, мисс. Завтрак?

— Было бы чудесно. — Габи присела за пустующий стол и спросила: — А где Анджей? Уже поел?

— Да, он ранняя пташка. Кажется, ушел в гараж, возиться с машиной. — Нора поставила перед ней тарелку с традиционным английским завтраком: — Приятного аппетита, мисс.

— Спасибо.

Габи принялась поглощать еду, как всегда приготовленную просто превосходно, но сегодня вставшую поперек горла. Нора неспешно чистила яблоки у разделочного стола, и вид ее ничем не отличался от обычного: те же седые волосы в аккуратном пучке, морщинистые, но ловкие руки и добрые серые глаза, идеально отглаженный передник. Однако она за прошедшие несколько дней словно постарела лет на пять, плечи сгорбились, а лицо приобрело землистый оттенок.

— Как дела у твоей дочери? — после короткого колебания Габи решилась на вопрос и отложила вилку. — Гвен, верно?

Нора вздохнула, чуть сильнее надавила на лезвием на кожуру яблока и грустно пробормотала:

— Очень неважно, мисс. Перелом шейки бедра, восстановление займет не меньше полугода. Хорошо, что у Гвен чудесный муж, который может обеспечить семью, но она свое место теперь потеряет точно… Ума не приложу, как так вышло!

Она отложила работу: нож опасно дрожал в ее руке. Габи встала и подошла к ней, не в силах сдержать порыва сочувствия, и подбадривающим жестом сжала ее пальцы.

— Мне очень жаль, Нора. Уверена, что полиция найдет ублюдка, который это сделал. А за работу Гвен не переживай: если не Элен, значит, я сама помогу ей найти новое место, как только она поправится.

— Спасибо, мисс, — Нора тихо всхлипнула. — Вот только не думаю, что кого-то найдут. Этот «Минор» умчал моментально, а констебль сказал, что свидетели видели за рулем только мужской силуэт в шляпе. Да я и сама помню лишь это — мы спокойно переходили дорогу к Саут-парку, и тут он выскочил на красный, словно нарочно!

У Габи пробежали мурашки по предплечьям, иглами закололи лопатки. Она постаралась не выдать, как сильно изнутри дернулось плохое предчувствие, и продолжала ободряюще сжимать пальцы Норы, но голос ее истончал:

— Саут-парк? А я думала, в то воскресенье ты собиралась на Карнаби…

— Что мне там делать? — та захлопала глазами и даже выдавила слабую улыбку. — Не по возрасту мне эти бутики да и не по карману, мы с Гвен собирались прогуляться и покормить уток на пруду. Мисс Элен, конечно, обещала посодействовать, немного пошевелить констеблей, да только что толку — бедро срастить это уже не поможет…

Габи еле нашла в себе еще несколько успокаивающих фраз, заверяя Нору, что ее семья может обратиться за любой помощью, после чего попрощалась с ней и вышла из дома в полной растерянности. Даже сумочку чуть было не забыла, а уж есть не хотелось и подавно.

Нейт же был уверен, что его план с подброшенным пригласительным на распродажу сработает. Но Нора всего-то выбралась на прогулку, а к темноте наверняка вернулась бы в дом: она проживала в своем крыле, так ей было удобнее с самого утра заниматься делами. И как бы сильно Габи не хотелось закопать саму идею, что пресловутый «Минор» имеет какое-то отношение к подполью, интуиция вопила изнутри.

Все не так, все абсолютно кверху дном: она реально летит с обрыва, а вокруг чехарда.

Машинально упав на пассажирское сиденье в ждущем ее у гаража мини-купере, Габи слепо уставилась на испещренное влажными дорожками лобовое стекло. Пока бежала от входной двери, на моросящий дождь она и не обратила внимания, и только теперь бездумно смахнула с щек попавшие на кожу капли.

— Куда едем? — раздался слева густой бас, дополнившийся бряцанием ключей в зажигании. — По радио передали, что турнир сегодня отменен.

Габи тряхнула отчего-то тяжелой головой и вытащила на свет визитку из сумочки.

— Палмерс роуд, семнадцать. Фотостудия.

Короткий взгляд на заводящего движок Анджея — его грубые пальцы на руле, черный пиджак, зачесанные назад белые волосы и абсолютно непроницаемое лицо — напомнил Габи, почему она должна его благодарить. И у нее настойчиво теплело в груди, пока машина выкатывалась с подъездной дороги на проезжую часть улицы.

— Ты не сказал Элен про все, что услышал ночью, — скорее, констатировала она факт, задавив напрашивающуюся улыбку.

— Не сказал, — процедил Анджей, удивив новой неприятной остротой тона.

— Могу я узнать, почему? Неужели ты все-таки понял, что она из себя представляет, и что мы пытаемся сделать…

— Что ты в своей потрясающей глупости пытаешься пробить дорогу к власти для какого-то лживого ублюдка, я понял прекрасно. И что ради этого ты спокойно топчешься по головам всех, кто тебя окружает — от матери и Норы до меня, — не глядя на пассажирку, четко отрапортовал Анджей, будто репетировал эти слова. — Хватит. Раз единственная для тебя ценность и угроза связана с Нейтом, ты не оставляешь мне выбора. Больше ты с ним не увидишься: никаких свиданий, записок, побегов и хитрых планов. Ты больше не участвуешь в делах этой шайки с Портобелло-роуд ни прямо, ни косвенно.

Габи возмущенно пыхтела всю его речь, и в конце все-таки ехидно хмыкнула:

— И кто же мне запретит? Неужели ты?

— Я, — невозмутимо кивнул Анджей, не уловив иронии. — Если ты не хочешь, чтобы Элен узнала про дела твоего идейного вдохновителя, а солдаты генерала Тобайла не разнесли ваше логово. Один неосторожный шаг, одна записка или даже намек, Габриэлла — и клянусь, Гарпия сотрет вас в порошок.

— Серьезно, доберман? Шантаж?! — потрясенно ахнула Габи, от нервов сжимая кулаки.

— Научился у вашей паршивой семейки, — недобро усмехнулся Анджей и на секунду отвлекся от руля, чтобы поймать ее шокированный взгляд: — Я не пошел вчера прямиком к Элен только потому что мне еще два месяца играть в сторожевого пса. А угроза твоему ненаглядному и его вшивым делишкам сдержит тебя куда лучше любой веревки и запертой двери.

Он вернул внимание на дорогу, и Габи шумно сглотнула. В том, как играли желваки на его скулах и какой ледяной сталью сверкали глаза явственно читалось крайнее напряжение. Излучаемая им мужская энергия пропитала салон, в котором стало тяжело дышать. Габи в немом бешенстве открыла и закрыла рот, не находя слов, и на кончике языка почудилась кислинка лимона.

— Ты пожалеешь об этом, доберман, — наконец, пробубнила она, обиженно сложив руки на груди. — Ты занял не ту сторону. Если бы ты только позволил Нейту ввести тебя в курс дела, если бы знал, чем мы занимаемся на самом деле…

— Сбиваете невинных дам на перекрестке, проникаете в чужие дома, шныряете по чужим сейфам? Да тут уже на статью хватит, и не одну!

— Это все не так! — горячо прервала его Габи, и жар залил ее щеки. — Точнее, не совсем так. Ты его не знаешь, Нейт никогда бы такого не допустил! Он всегда на стороне тех, кому нужна помощь, он отстаивает права тех, кто их лишен, он…

— Достаточно, Габриэлла, — резко прервал ее Анджей, с заметным раздражением повернув рычаг передач перед поворотом. — Этот лицемерный гаденыш слишком долго промывал тебе мозги, чтобы сейчас ты могла взглянуть на ситуацию без розовых очков. И честно — мне плевать, это ни разу не моя проблема. Все, чего я хочу: чтобы за эти два месяца ты больше ничего не натворила, не сбегала, не общалась с журналистами без разрешения Элен и не помогала всяким подонкам ее подставить. Вот, за что я отвечаю головой.

Габи съежилась на сиденье и отвернулась к окну, надув губы. Глаза странным образом щипало, изнутри выла обида и безысходность: чертов доберман нашел-таки способ посадить ее на задницу! Она несколько раз моргнула, и только теперь поняла, что так тошно ей стало вовсе не от шантажа или того, что Анджей не разделял ее политических пристрастий.

Ему плевать на нее.

Почему именно это слово так хлестко ударило по самолюбию? По самым туго натянутым нервам, разнося вибрацию под кожей. Комком встало поперек горла, не позволяя сделать полноценный вдох. Это не могло быть правдой — сколько уже раз Габи ловила на себе интерес Анджея, совершенно мужской, явный. Как следящие за фигурой девчонки смотрят на утопленный в сливочном масле стейк — точно так же он смотрел на ее бедра в теннисной форме. С голодом, который нельзя утолить.

Ну уж нет, пусть доберман обманывает кого угодно, но только не ее.

Настроение он ей испортил вконец, так что по прибытию на фотостудию Габриэлла мрачно молчала. Ее встретила любезная девушка-гример, и в следующие сорок минут старательно закрашивала следы недосыпа — но вот нарисовать улыбку так и не смогла. После она же проводила Габи в просторное помещение с безликими белыми стенами, пропахшее пылью, химикатами и старым деревом вышарканого паркета. Сквозь высокие окна, затянутые полупрозрачной тканью, просачивался мягкий, рассеянный свет. В центре студии стоял простой деревянный стул, подсвеченный с двух сторон лампами. Напротив него на приличном расстоянии крутился у штатива с камерой худощавый смуглый мужчина с небрежно топорщащимися черными волосами и реденькой бородкой.

— Вилли, пришла мисс Паттерс на заказ от «Обозревателя», — пискнула ему гример и умчалась, цокая каблуками.

— Добрый день, мисс, — фотограф повернулся к вошедшим и широко раскрыл руки, восторгаясь вслух: — Боже, вот это фактура! Какие глаза, скулы… Не думали о карьере модели?

Габи порозовела от смешанного со смущением удовольствия и не сдержалась от мимолетного взгляда на Анджея. Но тот оценивающе смотрел лишь на фотографа и его тянущиеся по предплечьям татуировки, исчезающие за коротким рукавом голубой рубашки — будто оценивал потенциал угрозы.

— Боюсь, моя карьера предопределена уже давно, мистер Блу, — с запозданием отозвалась Габи, пытаясь лишь не выдавать раздражения тем фактом, что какой-то случайный мужчина ей сказал больше приятных слов, чем доберман за все время знакомства.

— О, понимаю. Но какая же пропадает красота! — Вилли посторонился и указал на стул. — Начнем? Насколько помню, газете нужно несколько снимков идеальной студентки?

— Да, что-то вроде того.

Габи прошла на указанное место, села поровнее и расправила складки юбки. Однако Вилли ее поза не устроила, он громко цокнул языком и приблизился к ней.

— Хм-м, разрешите?

— Конечно.

Получив позволение, фотограф для начала переложил ее волосы на одно плечо, затем аккуратно развернул лицом к свету и приподнял голову, коснувшись подбородка. Он отошел на шаг, оценил перспективу и довольно кивнул:

— Уже намного лучше, мисс Паттерс. Сделаем пару пробных кадров, нужно найти ваш лучший ракурс. Хотя с такими данными работать только в удовольствие.

Габи слабо улыбнулась и заставила себя зафиксировать это положение губ. Вскоре на студии защелкали вспышки камеры. Вилли поворачивал клиентку то в одну сторону, то в другую, просил поиграть выражением лица и сложить иначе руки, но в целом образ оставался таким, какой хотела видеть Элен: чопорно, скучно и безукоризненно. Вилли явно это не нравилось: он хмурился, и его суета с затвором камеры сквозила особой творческой нервозностью, которая свойственна людям, живущим между кадрами. Спустя минут десять он ненадолго прервался, чтобы поменять кассету в камере, а закончившуюся убрал в карман брюк.

Анджей стоял у дальней стены, прислонившись к ней плечом и сложив руки на груди. Его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был напряжен. Он наблюдал, как всегда — молча, внимательно, с профессиональной отстраненностью. Его спокойствие сегодня бесило особенно сильно, и Габи то и дело кусала щеку изнутри, невольно возвращаясь к сказанному им мерзкому словечку «плевать».

«Плевать, значит?», — новая вспышка едва не ослепила, заставив скрипнуть зубами от злости. — «Посмотрим».

— Это ужасно, — демонстративно вздохнула она и сползла со стула, вынуждая Вилли посмотреть на нее поверх объектива. — Вам не кажется? Я похожа на манекен из бутика.

— Можем попробовать иначе, если вы готовы мне довериться, — тут же радостно подхватил Вилли. — Подойдите к стене, секунду…

Он в два счета перенаправил лампы, и Габи послушно встала, куда он указал. Мягкий свет теперь падал на нее сбоку, подчеркивая контур фигуры и складки формы. Первые несколько кадров она принимала позу по указке Вилли, но чувствуя на себе пристальное внимание добермана начала двигаться сама. Взгляд через плечо, вполоборота — вспышка. Откинуть назад волосы, вытянуть шею — вспышка. Опереться на стену ладонями, прогнуться в спине — вспышка.

— Отлично, мисс, просто отлично! — словил кураж Вилли, наблюдая за ней и без устали щелкая затвором. — О, мое чутье точно не подвело: как только вы вошли, я сразу заметил потенциал! Так, чуть наклоните голову, ага…

Габи позволила себе глянуть на Анджея — он стоял, по-прежнему не шелохнувшись, но глаза его едва уловимо темнели, а пару минут назад мирно лежавшие на предплечьях ладони сжались в кулаки. Торжество победы закололо искрами тока кожу, и Габи потянулась к пуговицам.

— Жарко у вас тут, — заявила она Вилли. — Позволите?

— Да, да, разумеется! Так даже лучше…

Она кинула пиджак на стул и вернулась к съемке. Тонкая белая блузка придавала новым снимкам очаровательной невинности, вот только ее становилось все меньше, а порочного призыва в кривой улыбке — больше. Вилли уже не вел ее, все стало совсем наоборот: Габи принимала позы сама, маскируя их под естественные движения, такие как поправить манжеты, пропустить волосы сквозь пальцы, отставить бедро. Она играла на двух сценах сразу, для камеры и для своего главного зрителя, и на неуловимой нити напряжения чувствовала, что ее провокация работала. В какой-то момент Анджей отлип от стены и шагнул ближе, остановившись у забытого стула.

Вилли не обращал на него внимания, щелкая затвором все быстрее, настойчивее. Его смуглое лицо светилось довольством от пойманной творческой волны: он снимал уже не чопорную студентку, а молодую чувственную девушку. Он менял ракурсы, неразборчиво бубнил одобрительные «отлично». Габи поймала на себе внимательный взгляд Анджея, пропитанный абсолютным мужским вожделением, и последние границы стерлись без следа. В горле пересохло.

Ее пальцы потянулись к верхним пуговицам блузки, крохотным жестом обнажая ключицы и ложбинку груди.

— Прекрасно, вы просто очаровательны, — восхищенно пробормотал Вилли, тут же застрекотав камерой. И тут ее вырвали из его рук, смазав последний кадр. — Эй!

— Съемка окончена, — опасно тихо объявил Анджей, щелкая металлическими фиксаторами задней крышки фотоаппарата.

— Что? Но мы же только начали! Прекратите, вы же испортите... — Вилли попытался остановить его, было поздно.

Анджей с предельным спокойствием откинул крышку, под возмущенное скуление фотографа вытянул пленку с бобин, на которые она была намотана, и распустил ее поруганным, жалко свернувшимся серпантином. Что материал окончательно засвечен, было ясно без особого труда.

— Я сказал, окончено. Для газеты вам хватит кадров с первой кассеты, — Анджей грубо пихнул Вилли камеру, и от силы жеста тот шатнулся.

— Вы испортили мне целую катушку пленки, — обиженно пропыхтел он, собирая висящий до пола серпантин в кучу. — Я выставлю дополнительный счет!

Доберман навис над сразу будто съежившимся Вилли, источая сдержанную, но оттого еще более страшную угрозу. Положил широкую ладонь ему на плечо, заставив сгорбиться еще сильнее. Казалось, сейчас он попросту схватит его за ворот и вышвырнет в окно — и похоже, бедняга тоже вполне уловил, на какой грани человек перед ним.

— Вон, — прошипел Анджей как последний шанс уйти отсюда целиком, которым тут же воспользовались:

— Черт-те-что, — пробубнил Вилли, бережно прижав к себе камеру с ворохом пленки на ней и спешно отступая к выходу. — До свидания, мисс Паттерс.

— Хорошего дня, мистер Блу, — тонко пискнула она ему вслед.

Дверь за Вилли закрылась, и на студии повисла тягостная, трескучая тишина, в которой было невозможно вдохнуть: будто воздух стал густой, темной, наэлектризованной грозовой тучей. Габи облизнула пересохшие губы и непроизвольно вжалась лопатками в стену, когда Анджей повернул к ней голову и вдруг принялся неспешно расстегивать пиджак.

— Не самое умное решение, Габриэлла, — сипло протянул он, не сводя с нее глаз.

— Ре… шение? — заикнувшись, эхом повторила она, наблюдая за тем, как он повесил пиджак на спинку стула и закатывал рукава рубашки. Его крепкая фигура, подчеркнутая кобурой на плечах — то, от чего просто невозможно оторваться.

Волна слабости прошла от груди до самых коленей, и опора в виде прохладной стены оказалась очень кстати.

— Сделать вместо снимков приличной студентки… это. Журналюги с аппетитом подхватят идею, что дочь Элен доступная особа. И ты снова ударишь по ее репутации, а заодно и по своей. — Он шагнул к ней, встав почти вплотную, и Габи окатило жаром его натянутого как струна тела. — Не пройдет. Больше — нет.

Анджей уверенно приподнял ее голову, придерживая за подбородок, и вынудил смотреть ему в глаза. Она потрясенно приоткрыла рот, словно ждала поцелуя — но нет, лед в его стальной радужке не обещал и капли нежности. Сердцебиение ускорилось, грудь за тонкой блузкой часто вздымалась. Думать стало чертовски сложно, и смысл слов дошел до мутящегося рассудка не сразу.

— Я не пыталась скомпрометировать Элен, — прошелестела Габи растерянно, поняв, наконец, как он воспринял ее игру.

«Только тебя, и похоже, это удалось», — она решила не договаривать, но ее торжествующая улыбка сказала все сама.

Уловив ее, Анджей со свистом втянул воздух сквозь зубы, лицо исказила гримаса, словно от боли. Рука скользнула с подбородка на плечо, и вдруг он резким, сильным жестом развернул Габи спиной к себе, заставив упереться в стену ладонями.

— Черт! Ты что творишь?! — вскрикнула она, игнорируя то, как от потрясающей властности этого движения у нее запульсировало напряжение в животе.

— Я предупреждал, Бэмби, — глухой горячий шепот раздался прямо возле уха, вызвав мурашки. — Ты сама виновата.

Габи прикрыла веки от удовольствия ощущать это сильное тело позади в таком плотном контакте — она бездумно прижалась лопатками к его торсу сама, уничтожив последнее жалкое расстояние. В горле клокотал стон. Анджей громко выдохнул, по ее растрепавшимся волосам прошла рябь от раскаленного воздуха.

«Плевать»? Она могла в этот момент поклясться на Библии, что мужчина за ее спиной до неприличия возбужден.

Его кулак уперся в стену возле ее головы — предельно натянулись жилы предплечья, и Габи облизнула губы, увидев это яркое свидетельство его напряжения. Она ждала чего угодно — поцелуев в шею хотелось больше всего — но вместо этого правая рука Анджея скользнула на ее бедро.

А он не любитель долгой прелюдии?

Габи и не думала протестовать. Слишком часто в последнее время ей мечталось о чем-то подобном, и она была готова к его касаниям. Но точно не к тому, что он небрежно задерет подол ее клетчатой юбки, обнажив белье и подтяжки прозрачных чулок, а после — черт бы его побрал! — хлестко пройдется ладонью по ягодице.

Габи ахнула и застыла в полном шоке. Кожу обожгло, но не столько болезненно, сколько дразняще. Унизительно, порочно, неправильно — от смеси ощущений разрывало на части, а между трясущихся ног проступила влага. Ногти Габи впились в штукатурку, оставляя вмятины, дыхание вовсе пропало — и тут еще один шлепок огласил студию и вырвал из ее груди слабый стон.

Стон? Стоп, не крик, не протест, не визг возмущения — стон полнейшего удовлетворения происходящим? Тем, как сильно стянуло томлением низ живота, как подогнулись ватные ноги, а вспыхнувшая красными следами кожа будто истончилась, став безумно чувствительной?..

Безумно. Это было безумно — то, как Габи позволила Анджею сделать третий шлепок, после которого он не оторвал ладонь от бедра, а жадно сжал его с силой, от которой пускался в пляс пульс. Его пальцы дрожали, и эта дрожь передавалась ей.

— Я бы продолжил, — напрочь охрипшим голосом прошептал Анджей ей на ухо. — Но кажется, тебе это слишком нравится, чокнутая стерва.

Грубость отрезвила. Габи дернулась в сторону, но ее никто и не держал. Тяжело дыша от возбуждения, она одернула подол юбки, прикрывая горящий зад, и повернулась к Анджею лицом. Он стоял, по-прежнему уперев кулак в стену, и глядя на нее со смесью восхищения и едва уловимого превосходства.

— Ты зарвался, доберман, — прошипела Габи, наконец-то осознав произошедшее, и злость поднялась в ней ядовитой волной.

Она заставила ее замахнуться для пощечины, но Анджей легко уклонился. Усмехнувшись, прошелся пятерней по волосам и вернулся к стулу за оставленным там пиджаком.

— Одевайся, Бэмби, — небрежно бросил он ей, словно не замечая, как Габи краснела от пришедшего чувства унижения. — Что ж, буду знать — такие методы наказания не работают, тебе только в радость…

— Хватит нести чушь! — взвизгнула Габи, срывая неудовлетворенное напряжение в крик. — Больной ублюдок, знаешь, что Элен с тобой за это сделает?! Или думаешь, я ей не расскажу?

— Рассказывай, — невозмутимо кивнул Анджей, натягивая пиджак с самодовольной улыбкой. — Она дала мне полный карт-бланш. Мне разрешили тебя отшлепать, раз уж в детстве тебе не хватало порки.

— Раз… разрешили?! В каком… да что тут вообще происходит, черт побери?!

— Воспитательный процесс. Запоздалый, судя по всему.

Габи в ужасе закрыла пылающее лицо ладонями, не в силах видеть его сверкающие насмешкой глаза. Это не могло быть правдой, но судя по всему, было — Элен окончательно спятила.

А она сама съехала с катушек не меньше, потому что как бы ни дулась, ни отворачивалась к окну всю дорогу домой и не игнорировала добермана в демонстративной обиде оскорбленной чести — Габриэлла знала в глубине души, что не остановит его руку, если он решит повторить подобное. Ведь ее белье было мокрым насквозь.

Глава 9. Шпионаж

Вечерний патруль особняка Анджей как обычно закончил в коридоре второго этажа, слабо подсвеченном бра в виде лилий. Какое счастье, что этот отвратительный день все-таки подошел к закату. Он не мог поверить, что правда это сделал: сорвался, не выдержал смотреть на призывно изгибающуюся на камеру девчонку и все-таки отшлепал ее. Позволил пружине подавленной агрессии ненадолго распрямиться и ударить отдачей, и только нечеловеческим усилием воли стиснул ее обратно. Казалось, ладонь все еще горела и навсегда запомнила ощущение упругости кожи Габриэллы. У Анджея не было цели причинить ей боль, он бил даже не в половину силы, желая лишь приструнить, закрепить новое положение вещей, где она будет делать то, что он сказал.

А чокнутая Бэмби возбудилась и откровенно стонала от его ударов.

Черт. Зря он это вспомнил сейчас: по позвоночнику словно скатился раскаленный шар. Встав у ее двери, Анджей прислонился лбом к косяку, прикрыв веки и восстанавливая сбившееся дыхание. Этот страстный, порочный звук так едко впитался в его уши, что мутил сознание. То, что он не кончил как подросток прямо там, в студии — просто чудо, ведь одна мысль об этом исчадии ада в тонкой блузке и с подтяжками на бедрах вызывала новую волну напряжения в паху. Плавила оковы самообладания.

Кто догадался назвать демоницу ангельским именем?..

Конечно, он был не прав. Конечно, так нельзя, и разрешение от Элен никакое не оправдание. Было бы таковым, если бы все это осталось в рамках «он хладнокровно наказал, она испытала боль и теперь будет как шелковая». Но нет. Все совершенно не так, как должно. Это словно была не порка, а ласковая прелюдия без продолжения, которой хотелось обоим: Анджею действительно весь остаток дня казалось, что Габи дуется и молчит, потому что он не завершил начатое и не запустил пальцы под ее белье. По возвращению домой она скрылась у себя и даже ужинала, не спускаясь на кухню.

Ему нужно зайти. Вдохнуть глубже и открыть дверь, убедиться, что она в постели. Ее балкон все еще заперт, шанса сбежать нет. Да и теперь ее должна крепко держать мысль об угрозе тому лощеному типу. Ох, стоило лишь представить снова ту наглую рожу, и все возбуждение начисто стерло злостью, а ладони сжались в кулаки. Анджея донельзя бесило, что Габи продолжала верить лживому ублюдку, творить ради его грязных целей всяческую дурь и играть против Гарпии. Наивные детишки. Против этой женщины даже самолеты СС оказались слабы. Чтобы она действительно предала Родину — такое мог сочинить лишь полный болван. Она за эту страну землю жрала и рвала глотки, в конце концов.

Прочистив голову такими мыслями, Анджей решился и осторожно приоткрыл дверь в спальню. На постели виднелся силуэт под одеялом, по подушке разметались карамельно-каштановые прядки. Те самые, пахнущие прозрачной весенней свежестью и ванильной пудрой, будто свежий зефир. И все же, уже прекрасно зная, на что способна эта бестия, он дождался, пока Габи слабо шевельнется, а до него долетит тихое сопение: с нее бы сталось запихать под одеяло куклу. Успокоенно улыбнувшись, Анджей закрыл дверь, а после недолгого колебания все-таки запер ее на ключ.

Теперь только так. Иначе ему сна не перепадет совсем. Откроет утром сразу как сам проснется: в идеале она и не заметит.

Почувствовав хоть какую-то свободу от постоянной тревоги за подопечную, он направился в свою комнату, на ходу расстегивая надоевший пиджак. Как же ему хотелось снова надеть привычную форму! Грубую, зато удобную. Ему до жути не хватало команд к отбою и подъему, четкого распорядка, хорошей физической нагрузки и грубых шуточек сослуживцев в казарме по вечерам.

Ничего. Он протянет до осени, зато после того, как у контракта с Гарпией выйдет срок, — его ждет новое звание, а с ним, может быть, и спецзадания. Что-то куда менее убивающее нервную систему, чем воспитание Бэмби. Чем бесконечное желание обладать той, кто не создана для чьих-либо рук.

Разлохматив волосы, Анджей мимолетно сжал переносицу и подошел к окну, чтобы приоткрыть его на проветривание. Он машинально глянул на улицу, где в ночной тьме высвечивали дорогу фонари, и замер, заметив прямо напротив дома знакомый темно-синий «Форд». А прислонившись задом к его капоту лениво курил коренастый солдат в темно-зеленом кителе.

Видно было не очень, но уж этот силуэт и торчащие дыбом короткие черные волосы Анджей узнал без труда: Дэниэл наконец-то вернулся из рейда в колонию.

— Какого…

Не думая, он стремительно вышел в коридор, опасливо оглянулся на дверь в спальню Элен. Не должно ничего случиться за его короткое отсутствие. Габи вовсе заперта и не выйдет без ключа, дубликат которого только у ее матери. Решив, что отлучка достаточно безопасна, Анджей спустя минуту уже был на улице. Увидев его, несущегося от кованых ворот особняка, Дэниэл улыбнулся и выкинул окурок себе под ноги.

— А я думал, врут! Ну здоровó, брат! — он протянул вперед ладонь, которую Анджей тут же крепко пожал.

— Рад тебя видеть, старик, — тот дополнил пожатие дружественным хлопком по плечу, и Дэниэл вдруг подозрительно сгорбился, слабо покряхтев. — Что такое?

— Ерунда. Так, трещины в двух ребрах, да вывих руки только вправили.

Веселья в тоне друга не убавилось ни на йоту, и он демонстративно покрутил рукой, убеждая, что все в порядке. Анджей вздохнул с облегчением: пусть лицо с жидкими усами заметно исхудало, а над темной бровью виднелась глубокая ссадина с красными точками, следами шва по краям, Дэниэл вернулся с задания живым и стоящим на своих двоих. Это уже великолепная новость.

— Рассказывай, как там твое сафари, — Анджей улыбнулся и кивнул на «Форд». — Мне кажется, или это машина капитана Линтона?

— Она самая! — Дэниэл гордо развернул плечи и открыл дверцу. — Садись, оцени щедрую подачку. Стоило вытащить кэпа из самого пекла, чтобы он дал мне покататься.

— Раз такое дело, мог бы и подарить насовсем.

— Ну, это точно не про скрягу Линтона, даже если он мне обязан задницей, — посмеявшись, друг не без легкого кряхтения занял водительское место. — Давай, брат, прокатимся, пропустим стаканчик у Пенни — там и расскажу, какое веселье было в колонии…

— Не могу, — вздохнув, Анджей оглянулся на темнеющий за спиной опостылевший особняк. — Служба. Мне нельзя отлучаться, круглосуточно.

— Эк тебя прижала эта Гарпия… Ну слушай, в доме вроде темно, все спят. Неужели хватятся, если тебя часок не будет на месте? — Дэниэл многозначительно завел двигатель.

Анджей в сомнении свел брови: предложение звучало дико соблазнительно. Хоть ненадолго вырваться из чертового птичьего гнезда да подлатать нервишки пинтой лагера после бурной разборки с Габриэллой… Он лихорадочно просчитывал риски. Нет, не должна Бэмби ускользнуть из запертой комнаты, она же не Гудини. А сама Элен, даже если проснется, не пойдет его искать — за все дни она ни разу в его угол не заглядывала.

— Черт с тобой, — махнув рукой, Анджей направился к пассажирской дверце. — Но только часок, не больше.

— Вот это уже по-нашему! — Дэниэл одобрительно ему кивнул, и дождавшись, пока друг устроится рядом, поехал вдоль тихой пригородной улицы. — Как тебя вообще угораздило попасть в личное распоряжение к самой Крылатой Элен, а?

— Сам бы хотел знать. Вызвала, назначила телохранителем своей дочурки, и попробуй хоть слово против сказать.

Анджей прочистил внезапно охрипшее горло: врать он не любитель и не мастак. Но и в тайну своего происхождения ему еще не доводилось кого-то посвящать, даже лучшего друга — Дэниэл сам потерял отца в военные годы, и как бы он отреагировал на урожденного немца и сына солдата СС, сказать тяжело. Весельчак и легкий на подъем в быту, на службе он превращался в отменного стрелка и спеца в рукопашке.

— Да, капитан Холлуэл так и сказал, когда я спросил, где тебя нелегкая носит, — кивнул Дэниэл, прибавляя газ на практически свободной улице. — Вот же наглая стервозина, решила, значит, на агентстве сэкономить, а дурью тебе теперь страдать… И надолго эта канитель?

— До самых сентябрьских выборов, — Анджей придал лицу нарочито веселое выражение и как можно более бодро заверил: — Слушай, да я не жалуюсь! Паек получше солдатской каши, подъем не в шесть, никакой возни по грязи в противогазе, стрельб и учений. Ну, таскаться за девчонкой да быть ей личным шофером — непыльная работа, вообще-то.

Дэниэл расслабленно откинулся на сиденье и кивнул: кажется, ему не удалось уловить легкой натянутости в радостном тоне друга.

— Ага, так считай, отпуск! Смотри, совсем на халявных харчах форму растеряешь! — подначил он, выворачивая руль и взяв курс на Кливленд-стрит. — Мы там, значит, пузом осколки собираем, а он тут за девицами таскается!

— Во, расскажи лучше, как вытащил кэпа и вывих заработал, — тут же подхватил Анджей возможность окончательно сменить скользкую тему.

— О, замес был нешуточный…

Следующие десять минут, пока «Форд» мчал к знакомому каждому солдату пабу, Дэниэл в красках рассказывал, что творится в африканских колониях, как приходилось силой осаждать митингующих за свободу и отсоединение от империи работяг, и как последняя стычка закончилась совсем паршиво, прямым вооруженным налетом на базу. Анджей слушал с толикой зависти: дорого бы он отдал, чтобы вместе с отрядом друга быть там, возвращать долг стране, которую давно считал домом и был благодарен за приют. Это уже стоящее мужское дело, в отличие от постыдного рабства у Гарпии.

Вскоре машину удалось припарковать на обочине напротив деревянной двери паба — редкостная удача, ну да в будний день вряд ли могло быть иначе. У старика Пенни ошивались в основном студенты или солдаты: те, у кого негусто в карманах, и кому расслабиться под хорошую музыку да станцевать твист куда важнее, чем процент воды в разбавленном пиве. Дэниэл уже было вытащил ключи из зажигания и взялся за ручку дверцы, но тут беглый взгляд через лобовое стекло на пешеходную часть улицы заставил Анджея машинально выпалить:

— Погоди.

— Что такое?

Он наклонился вперед, пригляделся: нет, не показалось. Из соседней с пабом кондитерской вышло двое молодых мужчин, и обоих Анджей узнал. Тот, что повыше и пошире в плечах, с рыжеватой шевелюрой и в небрежной рубашке — дружок Габриэллы, который помогал ей вытолкать его на арену. А второй, в ладном коричневом пиджаке и с коробкой пирожных в руках — несомненно, сам паршивец Нейт. Его крупную родинку на шее видно издалека.

— Знаешь их? — проследил за хмурым взглядом друга Дэниэл.

— Да. Ну-ка, дай минуту.

Анджей покрутил ручку, опуская стекло на окне, чтобы слышать, о чем эти двое болтали. Выходить наружу и светить лицом не стоило, ведь его тоже могли признать. Но раз уж оба попались на глаза, глупо упускать шанс узнать капельку больше о делишках этих ушлых ребят.

Дэниэл кивнул и откинулся в кресле, без лишних слов уловив, что стоит подождать. Мужчины направлялись прямо в их сторону, видимо, к оставленной где-то рядом машине, и их голоса начали долетать до слуха Анджея.

— … Может, съездим туда уже завтра? — с очевидной досадой канючил Роб, перекатывая спичку во рту. — Такой час, ну кто тебя пустит…

— Я потому и не с пустыми руками: местные барышни за вишневые пирожные душу продадут, — снисходительно улыбнулся Нейт, чуть приподняв коробку. — Слушай, не хочешь ехать со мной — добирайся домой пешком.

— Вот еще! Между прочим, ты обещал — пока мой «Минор» неприкасаем, будешь возить меня сам! Вот и вози теперь, лисья ты морда.

— Тогда не скули, а достань ключи, видишь, руки заняты, — Нейт повернулся к приятелю боком, и тот покорно принялся рыться в кармане его пиджака. — Я быстро, зуб даю. Даже разговаривать с хрычем не собираюсь, только заберу у него записную книжку. Сам знаешь, нам никуда дальше не двинуться без нужного человека, а у папаши хватало знакомств…

— Ты неисправим, Коллуэл: слова «нет» для тебя не существует, да? — Роб расслабленно хохотнул и наконец-то достал ключи, после чего отпер перед ним дверцу серебристого «Остина», ждущего на обочине.

— Тебе ли не знать, — с довольным прищуром Нейт поставил коробку на заднее сиденье.

Они скрылись в салоне, и больше их голосов не долетало, но Анджею хватило с лихвой того, что он успел услышать. «Минор». Словечко зацепило крючком, который нельзя проигнорировать. Вот он, реальный шанс получить доказательства, что к аварии с дочерью бедняжки Норы причастны именно эти проходимцы! Все, как он и предполагал!

— Давай-ка за ними, — шепнул Анджей моментально пересохшим ртом.

— И что это за черти, почему за ними надо проследить?..

— По дороге расскажу: не упусти, они отъезжают.

Дэниэл вздохнул, видимо, осознав, что план выпить с другом растаял как дым. Но что в нем было прекрасно и неизменно: на службе он включался в дело моментально. И сейчас тоже без пререканий завел мотор и осторожно последовал за красными габаритами «Остина», горящими в конце улицы на перекрестке.

— Есть подозрение, что именно этот рыжий, который говорил про неприкасаемый «Минор», недавно совершил на нем наезд на дочь домработницы Гарпии, — как можно более четко и сжато пояснил ситуацию Анджей, напряженно всматриваясь в бампер машины впереди. — А уж этот Коллуэл…

Он замолк, не находя правильного определения от скопившегося в горле яда. Многое можно было про Нейта сказать: и что тот лезет в чужие дома, и что изо всех сил пытается подорвать репутацию пусть и самой устрашающей, но все же легендарной женщины их времени. Однако больше всего злило то, как Габриэлла слепо верила в чушь, сказанную этим ублюдком. Как было бы здорово доказать ей, что она во власти откровенного лжеца! И все проблемы решились бы махом, больше никаких побегов и наказаний. Вырвать эту занозу, и его жизнь станет проще в разы.

— Понял: раз надо, значит, едем за ними, — сосредоточенно кивнул Дэниэл. — Я думал, у тебя там отпуск, а тут выходит, поинтереснее дела обстоят?

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Чертова политика. Терпеть не могу, вот же гнилое болото!

Анджей лишь подавлено согласился — о да, он бы тоже предпочел знакомые казармы, а сейчас сидеть с кружкой холодного лагера за стойкой и спускать выигранные на арене фунты. А вовсе не тащиться поздним вечером за какими-то сомнительными типами дьявол разбери куда.

Центр Лондона оставался позади. В приоткрытое окно приятно задувал ночной воздух, который все меньше отдавал болотистой вонью Темзы и все больше — травой и землей. Путь за «Остином» уводил за город, дома вокруг стали редки. Ехать пришлось долго, и по дороге было время рассказать Дэниэлу и про арену, и про выходки Габриэллы — ну, не считая последней в фотостудии, конечно. Друг посмеивался и повторял, что с этой бестией надо познакомиться, но Анджею эта идея удачной не показалась.

— Эй, а я ведь знаю, куда они едут, — в легком сомнении протянул Дэниэл, когда дорога сузилась до предела, где и двум машинам было бы сложно разойтись, а кроме кустов бузины по сторонам ничего не мелькало. — Это же тупиковая ветка. Там только пансион этой… как же ее… святой Димфны, вот.

— А ты откуда знаешь? — удивился Анджей этой внезапной осведомленности: ему взятое направление на север вообще ни о чем не говорило.

— Так там обретается матушка капитана Холлуэла, он как-то раз давал мне распоряжение завезти ей передачку, когда сам не мог вырваться. Помню, таксист долго сетовал, что вообще взял этот заказ. Неприятное местечко, что и сказать: вроде пансион, все удобства, но там скорее не постояльцы, а пациенты.

— Это почему?

— Ну, официально это вроде дома престарелых, — Дэниэл вздохнул и полез одной рукой в карман брюк за сигаретами, продолжая вести машину по темной дороге. — Только туда сдают тех, кто к старости из ума выжил. Маразм, деменция, у некоторых и шиза похуже, но не в Бедлам же стариков закрывать? Жалко. А родственникам за их потекшей головой следить тяжко, да и уход нужен соответствующий.

Анджей лихорадочно соображал, и это было непросто: ему пришлось изрядно погнуть свое мировоззрение, чтобы представить, как люди добровольно сдают состарившихся родителей в такие вот места. Да уж, благо не Бедлам — слухи про это местечко и после его переноса в Бекенхем ходили такие, что кровь стыла в жилах. Как людям там до сих пор вскрывают черепушки долотом и не чураются жарить током мозги. Пансион с правильным уходом звучит, конечно, получше, но для Анджея в этом определении слышалось четкое «избавиться». Особенно когда впереди показалась просторная территория с лужайкой и множеством отдельных корпусов, огороженная высоким железным забором с острыми шпилями.

— Нейт брякнул что-то про папашу, — задумчиво нахмурился он, наблюдая, как «Остин» проехал через кованые ворота, даже не тормознув у поста охраны. — Черт, зона закрытая…

— Ерунда, сейчас разберемся, — выпустив струю табачного дыма в приоткрытое окно, Дэниэл смело прибавил газ.

Но разогнаться, конечно, не получилось: из будки у ворот вышел крепкий охранник в темно-синей форме и махнул им дубинкой, велев остановиться.

— Часы посещения закончились, — пробубнил он. — Приезжайте завтра с десяти до шести.

— Мы не к пациентам, — Дэниэл опустил стекло до конца и выкинул окурок, после чего невинно улыбнулся. — Я от капитана Холлуэла, не помните меня? Сержант Торн. Вам должен был позвонить мой командир, предупредить, что я заеду передать гостинцы для его матушки.

— А, вы от сына миссис Холлуэл, — охранник в сомнении почесал затылок. — Мне не звонили, но я только час как заступил на смену…

— Вам, наверное, сменщик забыл передать, — Дэниэл горестно вздохнул. — Мы на пять минут, только оставим посылку и все.

Еще разок окинув оценивающим взглядом его китель и погоны, охранник кивнул и пошел открывать ворота. Анджей с облегчением расслабил плечи, и как только машина въехала на территорию пансиона, не удержался от благодарного хлопка друга по плечу.

— Спасибо, старик. Кэп точно не прознает, что ты прикрывался его именем?

— Да брось, если что — скажу ему, что в прошлый визит положил глаз на местную медсестричку, — подмигнул ему Дэниэл. — Хэй, если это важно для тебя, то никаких проблем, брат.

Признательность растворилась кислотой смятения. Важно? С каких пор? Разве это вообще его проблема — сбитые на перекрестке незнакомки, чьи-то предвыборные кампании и махинации всяких отморозков? Весь контракт Анджея был сосредоточен на обязанности защищать Габриэллу двадцать четыре часа в сутки, и как раз эту задачу он прямо сейчас успешно проваливал, пока тратил уйму времени на слежку за Коллуэлом и его мутным дружком. А главное — для чего, что это вообще даст? Подумаешь, приехал сын к отцу за какой-то там записной книжкой. Не на чем тут подлавливать.

— Лишь бы все это было не зря, — высказал сомнения Анджей, пока Дэниэл парковался на слабо освещенной единственным фонарем стоянке напротив самого большого корпуса. — Мы же не потащимся за ними к пациентам, да и зачем. Но было бы здорово поболтать с кем-то из персонала, выяснить, что за фрукт папаша Коллуэла и почему он тут.

— Задачу понял, — козырнул ему Дэниэл и вгляделся в окружающий машину полумрак. — Кажется, эти ребятки пошли в жилой корпус… Ну а нам в таком случае полезнее добраться до административного, найти там кого-нибудь разговорчивого. Пошли.

Определившись с планом и покинув машину вслед за другом, Анджей с наслаждением вдохнул местный воздух: свежо. Пахло недавно постриженным газоном и цветами в клумбах, между которыми вились дорожки для прогулок и стояли уютные скамейки. Место не выглядело тюрьмой или больницей, скорее напоминало дом отдыха. Может, не такое уж и поганое решение — отправить сюда родного человека под постоянный присмотр медиков?

Однако эта мысль исчезла уже на крыльце, стоило подойти к тяжелой металлической двери и осознать, что у нее нет ручки. Растерянно моргнув и не имея вариантов, Анджей постучал, и вскоре перед ним открылось небольшое окошко подобно тюремному, в котором показалась круглая мордашка в белом чепце на светлых волосах, пружинками-антеннами торчащих в стороны.

— Вам кого? — пропищала девушка, торопливо вытирая из уголков губ крошки от печенья. — Часы посещения давно закончились, администрация тоже отсутствует!

— Но вы же здесь, милая леди, — включился Дэниэл в разговор, очаровательно улыбнувшись ей, и незнакомка отчетливо покраснела. — Позвольте представиться: я сержант Торн, а это сержант Мицкевич, мы из подразделения капитана Холлуэла и по его поручению. Может быть, поговорим не через порог?

Девушка пару раз моргнула, тряхнула кудряшками, а затем все-таки отодвинула скрипучий стальной засов, пропуская незваных гостей в тускло освещенный коридорчик.

— Я знаю миссис Холлуэл, чудесная старушка. Да, совершенно дезориентирована, без помощи ни одеться, ни поесть не сможет, не говоря уж про поход в уборную… И все же как у нее что-то в голове щелкает — не переслушаешь! Она же тоже в звании, санитаркой была. Контужена немного, вот к старости и заплохела, но правда, дама она милейшая!

Дежурная медсестра — показавшись в полный рост в белом переднике девушка подтвердила свою должность — тараторила все быстрее, и от ее звонкого щебета у Анджея заныло в висках. Зато Дэниэл, кажется, решил включить все свое обаяние на полную, идя рядом с ней и заинтересованно кивая. Поначалу смелое решение впустить незнакомцев показалось странным, однако стоило добраться до небольшого холла, выстланного потертыми, но очень чистыми мраморными плитами, и вопрос отпал сам собой: на стуле рядом со стойкой администратора расположился крепкий санитар в голубой робе, почитывая спортивный журнальчик и похрустывая яблоком. На вошедших он едва бросил безразличный взгляд: статья в «Бигль» явно была интереснее.

Дэниэл же продолжал рыть подкоп к бойкой медсестре, поддакивая на весь ее речевой поток:

— Да-да, сами с большим уважением относимся к миссис Холлуэл! И капитан наш очень о матери печется, вот и попросил неформально разузнать, кто у нее в соседях. Нет никого буйного? — изящно вывернул он поток мыслей девчушки в нужную сторону.

Она пожала плечами и прошла за стойку, где ее ждал остывающий чай и пачка печенья.

— У нас буйных мало, они все в отдельном корпусе, там свой персонал. В основном все тихие, ну а кто нет — так мы быстро успокоим, — медсестра отпила чай, а после задумчиво прищурилась. — Дайте-ка подумать, кто там у миссис Холлуэл в соседях… дядюшка Барри — ну тот вообще не говорит, ему главное вовремя поменять пеленки…

— А мистер Коллуэл далеко от нее лежит? — как бы невзначай ввернул Анджей. — Они были знакомы когда-то, возможно, им было бы полезно пообщаться.

Медсестра скривилась и отставила чашку на блюдце.

— Вряд ли с этим человеком хоть кому-то полезно общаться, — неожиданно сухо заметила она, и под недоумевающими взглядами со вздохом пояснила: — Да, он совершенно беспроблемный пациент. Никакой помощи не требует, а среди наших ходит слушок, что маразма и приступов агрессии у него нет вовсе: три года работаю, ни разу не видела. Он сам одевается, ест, моется, читает книги и гуляет — мы даже иногда ему разрешаем покурить, что уж совсем против правил. В общем, в любом другом случае наши врачи бы рекомендовали не тратить баснословные деньги на содержание и забрать старика домой.

— Но что-то с ним не так, верно? — нахмурился Дэниэл, и красная ссадина на его виске опасно напряглась. — Простите, если мы кажемся назойливыми, но очень бы хотелось дать капитану хороший доклад, стоит ли ему продолжать держать тут свою мать. Безопасно ли это.

— В этом можете не сомневаться: у нас хватает санитаров, нападений среди пациентов не было никогда, — горячо заверила медсестра. — Но мистер Коллуэл… Все знают его историю. И честно, я бы таких судила, и не в пансионе запирала, а в Бедламе! Пожизненно!

— Вы окончательно нас заинтриговали, мисс: что же за история тянется за этим человеком? — не выдержал Анджей.

Девушка в сомнении покусала губу, глянула в сторону жующего яблоко санитара, и все-таки решилась выпалить, приглушив тон и наклонившись через стойку вперед:

— Он ведь… и жену свою когда-то в могилу загнал, ну, как говорят. Затиранил ее, поколачивал да бог весть, что еще делал — она в итоге с нервным истощением слегла да угасла. Так ублюдку мало было, сына его, Нейта, надо было растить же — он нашел мальчику няню, мигрантку то ли с Испании, то ли с Греции. Та видать на все уже готова была от безысходности, и он ее заставил пожизненный контракт заключить. Рабский, представляете? Ими еще кто-то пользуется, жуть!

Анджей туго сглотнул, во рту загорчило: пользуются, еще как. Когда надо припереть кого-то к стенке. Он легко мог представить, в каком бедственном положении была несчастная женщина, раз за крышу над головой и пропитание согласилась продать волю. Ох, как же сильно он сам по этой воле скучал, день ото дня все больше!

— Так вот, днем бедолажка с ребенком, да по дому шуршала, а ночами… насиловал ее этот поганец, — еле слышно продолжила медсестра. — Сын его потом все показания дал — что слышал, как несчастная кричала, что утрами еле живая ползала… Измывался над ней этот… А самый-то ужас, что по закону право имел! Ох и долгое разбирательство было, когда Коллуэл-младший подрос, из-под опеки вышел, да начал за правду биться. И про мать доказал, и про няню, упокой господи их души. Что папаша его — как есть клинический садист, диагнозы все поставили. Его недееспособным признали, и сюда. А по мне — в тюрьму его надо было, вот и все. Платить за него тут теперь… Да его сын — святой. Теперь вот отцовский журнал ему принадлежит, ага.

Хмуро закончив рассказ, медсестра залпом допила полчашки чая. Анджей в сомнениях переглянулся с Дэниэлом: звучало все это мутно и странно. По закону действительно, арестовать мистера Коллуэла было не за что: если в рабском контракте не прописано ограничение, значит, хозяин имел право делать со своей собственностью все, что считал нужным. Дикая древность… Сколько же насилия породил этот закон.

С другой стороны даже в пересказе через сотые уши, а значит, сомнительной правдивости истории, уже четко слышалось: поехавшим садистом отца выставил сам Нейт, и диагноз ставился по его словам. Возможно, там тоже не все было так просто, и имел место подкуп врачей. Главное, результат: отвоеванное наследство, редакция «Бигль».

— Безумно интересная история, мисс, — улыбнулся медсестре Дэниэл, немного развеивая грусть на ее круглой мордашке. — И вы уверены, что с таким диагнозом мистер Коллэул не опасен для других пациентов?

— Ну, поначалу его правда в корпусе для буйных держали. Но в последние пару лет он вовсе тише воды. Кто тут дольше работает, говорят, по первости он орал, якобы оболгали его, подставили, он найдет управу... А потом пару раз на сеанс электросудорожной терапии попал и все, мирный, за сигарету благодарит.

— Электро… терапия? — глухо переспросил Анджей, ощутив холодок меж лопаток. Который стал более колким льдом, стоило кудрявой медсестре с той же милой улыбкой добавить:

— Да. Старый метод, хорошо помогает. У нас парочка специалистов были, которые после реорганизации Бедлама еще в тридцатых сюда пристроились, они такие мастера!.. И наших научили всему, пока на пенсию не вышли.

Анджея затошнило. И лишнего любопытства он в этот вечер решил больше не проявлять. Казалось, в висках пекло всю обратную дорогу в Хэмпстед-Гарден, словно мозги поджарили не какому-то старику, а ему самому.

* * *

Спалось Анджею хуже некуда. В коротком запутанном сне он то видел откровенные ужасы с превращением людей в овощи с помощью тока, то снова слышал, как Габриэлла с придыханием восхищается скотом, который устроил подобное родному отцу. А после она снова начинала громко стонать, и именно с этим звуком в ушах Анджей проснулся и резко сел на кровати.

Дэниэл здорово ему помог нарыть новую информацию — но что с этим всем делать, представления не было никакого. Рассказать Габриэлле, что из себя представляет Нейт? Что его дружок фактически сознался в наезде на дочь Норы? Анджей прекрасно понимал: Бэмби найдет сотню оправданий всему. Слишком косвенны его улики, а грязь в истории Коллуэлов удачно замаскирована для общественности: в глазах людей Нейт великодушный герой, который защищал от насилия бедных женщин, и даже когда вину отца доказали, не упрятал его в тюрьму или психушку, а продолжает оплачивать комфортные условия проживания в пансионе. Ну, если электросудорожную терапию считать прекрасным досугом, только вряд ли широкой публике это известно.

А вот что точно нельзя игнорировать — чертов серый «Минор» и зацепку на виновника аварии.

Анджей колебался долго. За окном едва брезжил рассвет: он просыпался по биологическим часам, как положено в армии. Пока мылся, одевался в отглаженный Норой второй пиджак, закреплял кобуру на плечах и чистил оружие — не прекращал сомневаться. В итоге других выходов для себя он не увидел, и когда на наручных часах стрелка добрались до восьми, вышел из комнаты и направился к двери Гарпии: она тоже всегда вставала рано.

— Полковник Паттерс, разрешите? — тихонько постучал Анджей, сразу получив довольно бодрый ответ:

— Входи.

Без задней мысли открыв дверь и переступив порог, он поднял взгляд и остолбенел. Элен стояла напротив зеркала, уперев ногу в край кровати и натягивая прозрачный чулок. Из одежды на ней было лишь белье, и ничего не скрывало подтянутой фигуры и всех положенных женскому телу округлостей.

— Простите, вы сказали, можно войти, — не дав себе даже на миг задержать на ней внимания, Анджей отвернулся, убрав руки на спину, словно преступник на поличном.

— Неужели я тебя смущаю, немчонок? — снисходительно усмехнулась Элен, зашуршав тканью одежды. — Надо же, какой ты, оказывается, скромник. Что там случилось, опять не справляешься с Габи?

Анджей сильнее сжал челюсти: как же его бесил этот тон и сам факт, что его, опытного сержанта, считали неспособным приструнить одну вредную девчонку. И все намерения походя вбросить информацию о возможном враге в лице Нейта растворились без следа. Нет. Это его крючок, на котором он будет до последнего держать Бэмби под контролем. И больше никогда не чувствовать себя болваном, как в момент, когда нашел в ее комнате чек из «Сварги».

— Нет, дело не в ней, полковник, — как можно более сухо обозначил Анджей, покрепче сжав кулаки и смотря лишь на дверную ручку. — Мне случайно стало известно, кто может быть замешан в той аварии с домработницей. Насколько помню, вы собирались найти виновного, так что это может оказаться важным.

Вжикнула молния на юбке, послышались легкие шаги.

— И откуда же у тебя могут быть сведения по этому вопросу? — недоверчиво протянула Элен.

Анджей натянуто молчал: ответа не было, а признаваться в нарушении инструкций и том, что он отсутствовал черт-те-где целых три часа, не стоило. Но к счастью, обвинять его и наказывать никто не собирался. К носу подобрался тяжелый восточный запах парфюма, а на затылок покровительственно легла женская ладонь, и большого труда стоило не дернуться в сторону от такого контакта.

— Расслабься, сержант, — погладив его по волосам, Элен вернулась к сборам. — Я знаю, что вчера вернулся отряд из колонии, и что ты встречался с другом. От меня невозможно что-либо скрыть. Повторюсь: что и откуда ты выяснил по поводу аварии?

— Мы были в пабе у Пенни, — облегчение принесло и волну вдохновения, на которой Анджей позволил себе чуть-чуть соврать. — И когда выходили, услышали разговор двух парней. Один из них как раз говорил, что его «Минор» теперь неприкосновенный, поэтому второй будет его возить. Это может быть и совпадением, но я бы все-таки проверил, что за машина у него в гараже…

— И как же мне передать эту наводку инспектору? Эти парни называли свои имена?

— Да, того, кто вас интересует, зовут Роб, рыжий такой. А второй — Нейт Коллуэл, я так понимаю, они вместе работают в редакции журнала.

Момент был скользкий и опасный: нельзя было выдать ни октавой голоса, какие эмоции у него вызывал Нейт и что он вообще в курсе, кто это такой. Элен неспешно обошла Анджея, окатила его задумчивым взглядом. К счастью, на ней уже была юбка и атласная блузка, и больше странных поползновений явно не планировалось.

— Парни из «Бигль», знаю, да, — наконец, выдала она, потерев подбородок. — Любопытно, если они и впрямь к этому причастны. Тогда я и правда начну верить, что авария подстроена из-за меня… Похоже, не помешает еще раз проверить все свои бумаги, — Элен улыбнулась слабой, неживой улыбкой. — Отлично, Анджей. Ты можешь быть очень полезен даже когда нарушаешь мой прямой приказ. Забавно.

— Мне просто повезло, и я бы тоже хотел, чтобы виновник аварии понес наказание, — совершенно искренне отозвался Анджей, смело посмотрев Гарпии в глаза.

Все еще черные, непроглядные, как сама ночь. Нет, это та женщина, которую лучше обойти стороной, и чей интерес — очень опасная игра, где есть лишь она, как самка богомола, съедающая проигравших.

Аналогия заставила его выпрямиться в струну, сводя лопатки от напряжения.

— Я сейчас же позвоню инспектору, который ведет дело, и все сообщу, — казалось, вполне удовлетворенная его словами, Элен кивнула и посторонилась, пропуская Анджея к выходу. — Можешь идти, Габи тоже скоро проснется.

— Доброго дня, полковник.

Глава 10. Соблазн

Габриэлла знала, что уже ко всем чертям опоздала на игру, но мысль о том, как Анджею приходится ее ждать на улице, грела душу. Она представляла, как он без конца обходит машину, как злится и закатывает глаза, как все опаснее бьется венка у него на виске — и удовлетворенно улыбалась, собираясь еще медленнее обычного. Отвергла подготовленное Норой платье и сама принялась крушить гардеробную, пока не достала на свет потрясающий новенький комплект: нежно-розовую, на грани с белым, блузу из тончайшего фуляра, серебром переливающегося на свету, и ярко-алую расклешенную юбку длиной до колена, которая подвязывалась широким атласным поясом с бантом. Облачившись в выбранный наряд, Габи еще долго крутилась перед зеркалом, подбирала босоножки и ленту для волос, помаду в тон юбки, жемчужные бусы на шею. Под конец вовсе расстегнула две верхних пуговицы блузки и, наконец, посчитав образ завершенным, подхватила сумочку и спустилась на первый этаж.

Ее вел лишь один порыв: доберман должен пожалеть о том, что сделал. Или о том, что не сделал?.. Да какая разница! Она услышит его ответный стон, и только это вернет ее пострадавшую женскую самооценку на место. Габи не верила, что лишь ей суждено мучиться от желания, которое вчера проснулось под наглыми шлепками по ягодицам. Анджею удалось застать ее врасплох и шокировать этой дикой, унизительной поркой, но теперь ход за ней. Он признает вслух, что хочет ее, или она не дочь Гарпии!

— Доброе утро, мисс, — встретила ее вежливой улыбкой Нора, прервавшись от чистки обивки дивана. — Желаете позавтракать? Правда, все уже остыло…

От Габи не укрылось, как удивленно расширились ее глаза, когда младшая хозяйка предстала перед ней во всей красе совсем не в том наряде, который был отутюжен с утра. Вызывающе ярко, подчеркнуто дерзко — на миг даже кольнуло сожаление, что так и не решилась приобрести кричаще вульгарную по длине юбку из новой коллекции Мэри Куант. Но в целом, реакция прислуги вдохновила на лучшее.

— Спасибо, Нора — я ограничусь чашечкой кофе и тостом.

— Минуту, мисс, — кивнув, Нора отложила щетку для мебели и пошла на кухню.

Габи повесила сумочку на плечо и крутанулась на месте — расклешенный подол мягкой алой волной облизнул бедра, сегодня абсолютно голые, даже без чулок. Погода позволяла такие вольности: в гостиную лился теплый солнечный свет с обоих панорамных окон. Габи подскочила к одному из них, не удержавшись от желания как можно скорее показаться перед доберманом, и глянула на подъездную дорожку к гаражу.

Анджей действительно ждал у мини-купера, задом опираясь на капот. Однако все надежды на его раздражение не оправдались: щурясь от солнца, он спокойно вертел маленькую деревянную фигурку в руках, орудуя ножичком для резки. Ни капли беспокойства, сплошная выдержка и солдатская стать: вот же непробиваемая скала! Габи задержала дыхание, наблюдая за тем, как неторопливо работали его ловкие пальцы, снимая новый тонкий слой древесной стружки. Сразу вспомнилось ощущение этой ладони на ягодице, щеки покраснели. Сложив руки на груди, Габи прищурилась, пытаясь рассмотреть, что же из себя представляет фигурка, так тщательно полируемая Анджеем, и потому не обратила внимания, в какой момент на улице появилась компания из трех парней маргинального вида.

Они целенаправленно зашли на подъездную дорожку, и Анджей тут же вскинулся и убрал фигурку в карман пиджака — а вот деревянная рукоятка ножа спряталась за рукавом. Габи нахмурилась, когда один из троицы, долговязый парнишка в застиранном поло, приложил два пальца к губам, явно попросив закурить. Доберман отрицательно качнул головой и что-то ответил. И тут, не дав ему договорить, на него кинулись сразу с двух сторон, пытаясь зарядить кулаками в лицо и под дых одновременно.

Анджей легко отбил первый удар, не дав задиристому ублюдку расквасить ему нос, но за вторым не успел и по инерции отшатнулся, вновь вжимаясь в капот машины. Габи похолодела от страха и с паническим писком отскочила от окна.

— Нора, срочно вызывай полицию! — крикнула она в сторону кухни, лихорадочно озираясь в поисках чего-то увесистого.

Подходящей показалась найденная на полке шкафа за стеклянной дверцей здоровенная бронзовая статуэтка, изображающая летчицу возле «Спитфайера». Не думая, Габи схватила ее и выбежала на улицу, намереваясь как минимум огреть одного из напавших по затылку. Ее появление было как нельзя кстати: двое парней уже держали Анджея за руки с обеих сторон, буквально распяв его на капоте, пока третий разминал кулаки. Видно было, каких усилий стоило гаденышам сдерживание добермана: тот отчаянно рвался из своих оков, приглушенно шипя от злости, а ткань его пиджака трещала.

— Пора показать тебе твое место, песик, — злорадно скалился тот самый заводила в поло, примеряясь для удара по печени. — Привет от Лиама Фолтена.

Он уже замахнулся, и тут Габи метнулась вперед, пронзительно закричав.

— Отошел от него, урод! Сюда уже едет полиция!

В приливе адреналина не чувствуя веса статуэтки, она размахнулась и бросила ее в засланца от Фолтена, но, разумеется, ее снаряд не долетел до цели. Грохнув на брусчатку, бронзовый самолет с треском разбил плиты. Вся троица в шоке уставилась на этого ангела мщения: Габи трясло от ярости и понимания, что маргиналов нанял придурок Лиам, все еще считающий себя оскорбленной невинностью.

И этого замешательства хватило Анджею для атаки. Он наконец-то вырвал руки из захвата, напрочь оторвав левый рукав, зато из правого в его ладонь скользнул нож. Пусть лезвие было до смешного коротким, его оказалось достаточно для замаха — и он моментально полоснул заводиле по лицу.

— Черт возьми! — взвыв, тот согнулся, зажимая глубокую рану на щеке. Между пальцев у него просочилась кровь. — Черт, черт!

Не дав его напарникам опомниться от шока, Анджей добротным хуком оглушил соперника справа, а последнему напавшему оказалось достаточно многозначительно пригрозить, переложив нож обратно в правую руку. Тот нервно сглотнул, смотря, как стонут его друзья, и тут Габи любезно оповестила:

— Полиция вот-вот будет тут!

— Валим! — простонал заводила и первым припустил по улице, продолжая зажимать рану на щеке.

— Передавайте привет Фолтену! — добавила Габи, с насмешкой наблюдая за постыдным бегством всей бравой троицы. — Вот же жалкие тараканы…

Убедившись, что все три задницы унеслись подальше, она перевела беспокойный взгляд на Анджея. Он снял пиджак, точнее то, что от него осталось, и тяжко вздыхал, осматривая практически целиком оторванный рукав. Кобуры на добермане не было — логично, ведь маршрут лежал на Уимблдон — только строгая белая рубашка, подчеркивающая выправку.

— Ты… в порядке? — позволила себе вопрос Габи, неловко помявшись с ноги на ногу. — Может, принести другой пиджак или аптечку?

— Ерунда. А второй все равно в стирке, так что сегодня обойдусь без формы, — Анджей небрежно закинул поруганную тряпку на плечо и наклонился, чтобы подобрать статуэтку. Усмехнулся себе под нос, заметив разбитую брусчатку: — Хорошая сила замаха, Бэмби. Ее бы в правильное русло…

Не договорив, что именно по его мнению «правильно», Анджей унес бронзовый самолет в дом. Вернулся он быстро — Габи и толком пригладить волосы не успела — уже без остатков пиджака, чуть более растрепанный, чем обычно, и спокойно кивнул ей:

— Поехали. И так уже давно опоздали на игру.

— А полиция? — напомнила Габи обиженным тоном, потому как ее внешний вид нисколько не удостоился внимания добермана, когда тот шел к водительскому месту.

— Нора не успела позвонить: неполадки на линии. Тем лучше, не хватало полдня составлять протоколы на всякую мелкую шушеру.

Признав рационализм его слов, Габи со вздохом скользнула на пассажирское сиденье. И то верно: тратить такой редкий солнечный день на долгие разговоры с констеблем не хотелось точно, а что толку от их заявления не было бы, даже поймай они маргиналов с поличным — ясно и так. Дело на сыночка великого Фолтена не заведет никто, а распинаться перед правосудием для наказания отребья, которое он нанял… Действительно, к черту не сдалось, по крайней мере Габриэлле.

— Лиам может предпринять новую попытку напасть, и снарядить для этого уже кого-то более умелого, — тихо заметила она, устроившись на сиденье и задумчиво нахмурив брови.

— Что ж, врасплох меня они уже не застанут, — никоим образом не выказал беспокойства Анджей, заводя двигатель. — И без оружия тоже. Можешь не волноваться насчет Фолтена и его шавок. По крайней мере, пока я рядом, ты в безопасности.

Он повернул голову и глянул на Габи настолько обезоруживающе тепло, что у нее что-то слабо затрепыхалось в груди, словно пойманная в ладонях колибри, щекочущая крыльями. Привыкнув видеть в этих серых глазах только армейскую сталь, сейчас она впервые заметила настоящее участие и… заботу?

О ней в жизни никто не заботился. О том, что она чувствует, что думает, о чем переживает, чего боится. Ее нянечек интересовало только удовлетворение базовых нужд ребенка: умыть, одеть, накормить, отвести в парк на качели, отвлечь игрушками, если закапризничала или ударилась. Некоторые — не все — читали сказки на ночь. Но успокаивать, тем более, когда тревога направлена совсем в иную сторону, на вновь покрасневшие костяшки пальцев правой мужской руки на руле?..

Не сдержавшись, Габи лучезарно улыбнулась в ответ, хотя Анджей тут же вернул внимание на дорогу, словно смутившись проявленного неравнодушия. Но от нее уже было не скрыть то, каким обволакивающе-мягким стал на долю секунды этот низкий бас. Он выдавал добермана с головой: все то, что и так было очевидно еще вчера, когда наказание ощущалось прелюдией, а обоюдное желание было сравнимо с тягой между разнозаряженными проводниками.

Мини-купер бодро мчал вперед, солнце било в лобовое стекло, даже немного ослепляя. В час, когда еще не наступил обед, но уже пробил полдень, ехать можно было свободно, притормаживая лишь на перекрестках. На одном из них, когда до Чёрч-роуд оставалось совсем немного, Габи лихо закинула ноги на приборную панель — ей хотелось, чтобы водитель наконец-то заметил отсутствие чулок на бедрах. Алый подол соблазнительно колыхнулся.

— Убери, пока нас не тормознул констебль, — нахмурился Анджей, скосив взгляд на голые коленки, нарочно мелькающие перед ним.

— Или я просто тебя отвлекаю от дороги? — с той же довольной улыбкой протянула Габи, мотнув ступнями в красных туфлях из стороны в сторону.

Она вся превратилась в радар, который с каждым остающимся позади футом считывал волны вещания от мужчины справа от нее. Малейшее изменение мимики, короткую вспышку в глубине глаз. То, как он сглотнул, и дернулся его выступающий кадык.

Во рту пересохло от мысли поцеловать его именно там, чтобы ощутить, как быстро забьется под губами пульс.

— И это тоже, — буркнул Анджей, но тут же добавил: — Ты слишком ярко одета сегодня.

— Слишком ярко? Или чересчур соблазнительно? О, так согласовывать с тобой одежду и одеваться как монашка — тоже условия твоего глупого шантажа? — ухватилась Габи за его слова будто кошка за мышь. Эта игра заводила ее все больше, как и открытое раздражение добермана:

— Ярко — значит, что мешаешь видеть дорожные знаки, и ничего больше! — заявил он отрывисто, словно отдавал рапорт командиру. — Убери ноги, пока мы не разбились. На них пялится вся улица.

Габи рассмеялась: так вот, в чем проблема. Ему не нравилось, что через стекла на нее смотрели и другие водители на дороге, особенно когда машина сбавила ход, заворачивая на парковку перед стадионом.

— Неужели ревнуешь? — фыркнула Габи, но ноги все-таки неспешно опустила и расправила юбку. — Да ладно, Анджей, можешь не играть в святошу. Уж точно не после вчерашнего. Держу пари, если бы не страх перед Гарпией, ты бы не ограничился коротким задиранием подола. Признай: тебе хотелось большего.

Однако зря она рассчитывала, что эта крепость падет так быстро и сдаст все позиции: Анджей и бровью не повел, медленно катясь по асфальту в поисках свободного места, и на пассажирку даже не взглянул, когда сухо пробормотал:

— Тебе показалось, Бэмби. Не выдумывай того, чего нет и быть не может.

Габи стиснула зубы от злости: грязная ложь. Как он смеет все еще отрицать очевидное: что изнывала от желания не только она. Выставляет ее кем, дешевой подстилкой, безумной нимфоманкой? Или... или хуже того, дурой, увлеченной им абсолютно не взаимно?

Мини-купер остановился между двух других машин под сенью раскидистого вяза, удачно заняв место в тени. Габи искоса глянула на водителя: вид у него был донельзя довольный собой. И последние границы сгорели от его еле заметной кривой ухмылки. Глубоко вдохнув для храбрости, Габриэлла подалась вперед и смело перекинула ногу через водительское кресло, оседлав обомлевшего Анджея и мягко положив ладони ему на плечи.

— Какого черта? — только и охнул он в легкой панике, непроизвольно откинувшись на сиденье, но бежать ему было решительно некуда. — Слезь!

— Нет, доберман, — сладко промурлыкала Габи, незаметно подбираясь пальцами к вороту его рубашки. — Ни за что, пока ты не скажешь мне то, что я хочу услышать.

Она медленно опустилась ягодицами на его колени, и стальные глаза Анджея потемнели, будто глубины зимнего озера, на котором вскрыли корку льда. Габи облизнула подчеркнутые красной помадой губы кончиком языка, совсем забыв дышать от того, как предельно натянулось мускулистое тело перед ней. Она чувствовала на неуловимой вибрации, что все делает верно, ведомая чистым женским инстинктом. Потянула узел галстука, едва заметно поерзала. Анджей резко обхватил ее талию и глухо прошипел:

— Прекрати сейчас же.

— А то что? — она игриво наклонила голову, принимаясь за пуговицы его рубашки. — Отшлепаешь меня еще раз?

Он прикрыл веки, словно собираясь с мыслями, а его ладони сжались сильнее, перехватывая дух. Габи едва не замурчала от удовольствия, ощутив внутренней стороной бедра твердость под его брюками. Нет, этот мужчина может говорить все, что хочет, но отрицать свое желание она ему не позволит. Ее пальцы невесомым жестом прошлись вдоль шеи Анджея, касаясь разве что ногтями — словно намечая себе дорожку для пира. Он не сопротивлялся, только дышал все громче и смотрел на нее не тот как на проклятье, не то как на восьмое чудо света, внезапно свалившееся ему на колени.

Вдохновившись этой реакцией, Габриэлла намотала его галстук на кулак и оттянула в сторону, а сама придвинулась ближе, окатив разгоряченным дыханием кожу у самого уха.

— Скажи, доберман. Что ты хочешь меня, и хотел вчера. Нагнуть меня прямо там, в студии. Дотронуться. Почувствовать, как жарко…

Не договорив, Габи сильнее сжала бедрами его ноги, жестом поясняя, где именно источник этого жара. Ее несло, будто окончательно опьяневшую: от запаха лимонного одеколона в рецепторах, от ощущения горячих ладоней на талии, которые против всякой воли неизбежно сползали ниже, на алую ткань подола, безнадежно скомканную между натянутыми как гитарные струны телами.

— Тебе лучше перестать сейчас же, пока мы не получили штраф за непристойное поведение в общественном месте, — напрочь севшим голосом отозвался Анджей, упрямо отворачивая голову от Габриэллы.

Ее губы коснулись мочки его уха, заставив добермана вздрогнуть.

— Вчера тебя приличия не волновали. А мне нравится быть непристойной с тобой.

Ей нужно было больше, чем просто его тяжелое дыхание и учащенный пульс, которые не скрыть. Признание вслух. Габи порхающим, почти воздушным поцелуем дотронулась чувствительного участка за ухом и тут же добавила чуть более ощутимое касание ниже, спускаясь к шее. Оставляя смазанный красный след помады.

— Бэмби, хватит. Я не шучу.

Анджей хрипел, и от этих новых, невозможно сексуальных ноток в его голосе Габи сама едва не простонала, плотнее прижимаясь к твердости в его паху. Её легкие, но неотвратимые поцелуи продолжались, становясь все более горячей дорожкой к выступающему кадыку. Выпустив галстук, Габи вдохновленно запустила ладони под ткань рубашки и огладила напряженные до предела плечи.

И-де-а-льно…

Литые мышцы, потрясающий рельеф. Во рту пересохло, в затылке шумело, и бессовестно намокало с каждой секундой белье, грозя оставить пятно на мужских брюках. Почти не отдавая отчета своим действиям, Габи добралась поцелуями до косточки ключицы, где кожу уродовала обугленная, растянутая печать: клеймо в виде буквы «Р». На этом жилистом и крепком теле она не казалась лишней — наоборот, будто отражала за Анджеем какой-то невидимый груз прошлого, которое непременно хотелось бы различить в тумане. Доберман совершенно застыл, и только сжавшиеся вместе с тканью юбки кулаки выдавали, на каком он сейчас пределе терпения.

Кончиком пальца Габи обвела контур бугрящегося шрама, а после прижалась к нему губами посильнее, чтобы ее помада закрыла этот некрасивый след. Отпечаток вышел столь четким и ровным, что она залюбовалась результатом. Теперь это ее клеймо. Ее победа и закрепление завоеванной территории.

Габи мягко заключила лицо Анджея в ладони и развернула к себе, заставив его смотреть ей в глаза и никуда больше. И нервно сглотнула: он был то ли растерян, то ли поглощен ею, то ли просто обомлел от такой наглости.

— Последний шанс, — предупредила она, приближаясь к его сухим приоткрытым губам, так и молящим о поцелуе. — Скажи, что хочешь меня. Что я тебе нужна…

Скользящее касание губ по губам, так и не ставшее полноценным. Анджей слабо простонал, зажмурился и вдруг резко отстранился, а следом подхватил ее под бедра и скинул с себя на соседнее сиденье как будто вовсе без усилия.

— Мне не интересны твои игры, Габриэлла, — строго обозначил он, после чего ему пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от хрипотцы. — Забавляйся этим со своими мажористыми дружками, а не со мной.

— Еще скажи, что тебе сейчас ни капли не хочется продолжить, — усмехнулась Габи, всячески маскируя обиду. — И что вчера…

— Забудь, что было вчера. Это не повторится, потому что я допустил ошибку. Теперь, видимо, буду платить за нее чистотой рубашек, — тяжко вздохнув, Анджей добыл из кармана брюк носовой платок и принялся вытирать с шеи помаду, глядя в зеркало заднего вида.

«Заплатишь и чем-то подороже», — ехидную мысль Габи проглотила, отвернувшись к окну и открыв сумочку, чтобы поправить макияж. Но вслух пробормотала лишь:

— Глупый, упрямый доберман.

Результат этого наступления вполне удовлетворил ее эго: безо всяких словесных признаний стало ясно, как она действует на Анджея, и что это вовсе не платонический интерес. И за то, что вовремя остановился, в какой-то потаенной части своей сущности Габи была благодарна — вовсе не в ее правилах подпускать малознакомых мужчин на личную территорию, а уж тем более доходить до секса на парковке в разгар дня. Нет, разумеется, опыт у нее имелся, но настолько скудный, что даже разговоры на такие темы в тесном кругу подруг поддержать было нечем. Не вспоминать же о тех неуклюжих, торопливых движениях под одеялом, которые ей мог предложить один-единственный бывший года два назад — элементарное любопытство юной девушки, скорее, разочаровавшее. Близость с мужчиной в обе неудачные попытки запомнилась только тем, что ни капли не сходилась с описаниями из дамских романов и не будила ничего внутри.

А после того расставания без сожалений с парнем, чье имя уже и из памяти почти выветрилось, все мысли и мечты Габи занял Нейт. Еще ни разу у нее не возникало желания променять идею стать первой леди при будущем премьер-министре на что-то иное, испортить случайными сомнительными связями репутацию, которая обязана стать общей.

О, черт побери. Нейт. Она подумала о нем впервые за сутки, и почему-то это гладкое, идеально выбритое улыбчивое лицо упорно смазывалось в воображении, уступая более мужественному профилю, ломаному носу с горбинкой и зачесанным назад платиновым волосам. Помада в пальцах задрожала, и убрав ее в сумочку, Габи обернулась на Анджея, будто в порыве соединить этот образ с настоящим.

Однако доберман уже вышел из машины и обошел ее, чтобы как обычно открыть для подопечной дверцу. Габи подняла на него взгляд из-под трепещущих ресниц, надеясь поймать его ответный на себе, но безуспешно — Анджей смотрел прямо перед собой с каменным выражением лица и терпеливо ждал.

Габриэлла разочарованно поджала губы, ступила на разогретый асфальт парковки со стуком каблуков и расправила заметно помятую юбку. И что на нее нашло? Ослепило отсутствие сексуальной жизни? Оглушило осознание, что впервые рядом постоянно есть мужчина? Сближаться с Анджеем всерьез нельзя точно — даже в качестве тактического приема. Вряд ли Нейту понравится нечто подобное…

За свой порыв стало невозможно стыдно перед ним, и Габи поспешила пройти к корту, надеясь, что о ее помутнении рассудка никто и никогда не узнает, как и об унизительной порке. Пусть это останется маленьким секретом.

Путь был знаком до легкого отвращения: глянуть табло с расписанием, в два счета вычислить, что идущая сейчас женская парная игра за выход в финал — событие, которое стоит посмотреть. Не зря же тренер без конца ставил ей в пример Энн Джонс и отрабатывал ее приемы. Отказавшись от клубники в сливках, но подхватив у стойки бокал просекко, Габи поспешила пройти мимо трибун в клубный сектор к плетеному креслу во втором ряду, заметив там высокую рыженькую бабетту Мел. Ей не нужно было оглядываться, чтобы знать: доберман следует за ней шаг за шагом.

— Привет, милая! Ты пропустила все самое интересное, — тихонько вздохнула Мел, как только подруга устроилась рядом. — Энн и Рене ведут с отрывом: похоже, в этом году можно надеяться на кубок!

— Ура, — без малейшего энтузиазма Габи отсалютовала бокалом в сторону корта, где шла с привычным стуком мяча по газону игра, и сделала солидный глоток.

— Смотрю, кто-то не в духе? — Мелани склонилась ближе к ее уху и прошептала: — Уж не твоя ли помада на воротнике у песика?..

Едва не подавившись просекко, Габи резко обернулась на застывшего за спинкой кресла Анджея и действительно заметила небольшое красное пятнышко на белой ткани. Уровень стресса подскочил до критического от такой излишней внимательности подруги, и залпом допив содержимое бокала, Габи состроила безразличную мордашку:

— Понятия не имею, где он шлялся и с кем, — заявила она, не приглушая тона. — Тот еще кобель.

Мелани хитро улыбнулась, не став более заострять ситуацию и развивать простейшую мысль, плавающую в пропитанном запахами дорогих духов и клубники воздухе: о полном совпадении оттенка на губах Габриэллы и на вороте Анджея. Вернувшись к созерцанию продолжающегося гейма, Мел откинулась в кресле и закинула ногу на ногу, изящно расправив ярко-бирюзовый подол платья. Габи последовала ее примеру, хотя сосредоточиться на движущихся по корту фигурках в белых формах не получалось.

В кои-то веки игра не вызывала интереса, а исход был уже настолько очевиден, что болеть за победу представительниц своей страны не возникало нужды. Солнце заливало зеленый газон, одетые в свободные летние наряды зрители хлопали на новую успешную подачу Рене. Зацепившись за знакомый травянистый оттенок чьей-то рубашки, взгляд Габи рассеянно скользнул к трибунам напротив, в ложу, где обычно сидели чопорные джентльмены. Чутье не подвело: это действительно наблюдал за ходом полуфинала Нейт, сидящий в первом ряду и без конца пишущий в блокноте. Наверняка готовил отчет об Уимблдоне для «Бигля», и компанию ему составляли неизменные друзья и коллеги — рыжий Роб и вертлявый Эрик, который даже перегнулся через ограждение, чтобы не упустить мяч из виду.

Габи слабо улыбнулась. Несмотря ни на что, увидеть эти золотые кудри сегодня — приятный сюрприз. Она поправила челку и жемчужные бусы, незаметно застегнула лишнюю по открытости пуговицу блузки. Существовал хороший шанс, что Нейт ее заметит, значит, выглядеть надо безукоризненно… а не так, словно десять минут назад ерзала на чужих коленях.

— Тетушка Софи приглашает тебя на день рождения, — заметив, куда смотрит подруга, шепнула Мел и протянула ей маленький белый конвертик, запаянный сургучной печатью с вензелями. — Элен, конечно, тоже приглашена, но мы ей об этом не скажем, правда?

— Разумеется, — кивнула Габи, пряча пригласительный в сумочку, для чего пришлось поставить бокал на небольшой столик между креслами. — Обязательно приду. Я так понимаю, это не единственный конверт, который ты отдала сегодня?..

— Все верно. И… надеюсь, тебя это не смутит, но было принято решение, что лучший для всех вариант — если я познакомлю Нейта с дядюшкой лично. То есть как со своим молодым человеком.

Мелани явно было неловко: она покраснела, почти слившись по цвету кожи со своими волосами. С несвойственной ей неуклюжестью сложила руки в коротких сетчатых перчатках на коленях, пока Габи в легком недоумении хлопала глазами. Да, спору нет, для их дела, чтобы помочь Нейту найти идеального человека в службе госбезопасности, все средства хороши. И все же внутри неприятно царапнуло.

— И как ты будешь выкручиваться перед родственниками потом, когда они поймут, что между вами с Нейтом ничего нет? — хмуро поинтересовалась Габи, не сводя напряженного взгляда с трибуны напротив.

Там шло какое-то шевеление: в ближайшем проходе показалось два констебля в черных мундирах и шлемах, словно кляксы чернил в общей массе светлых и ярких одежд.

— Ну, у меня вполне понимающая семья — скажу потом, что не срослось, — беспечно махнула рукой Мел. — Мне важно, чтобы поняла ты. Я не претендую на Коллуэла, даже не думай…

Она продолжала щебетать что-то еще о том, насколько ей безразличен их лидер как мужчина, и что важна лишь цель, но Габи практически не слышала. Черные пятна неумолимо приближались к ложе, и именно к первому ряду, на что другие зрители вскочили, начав возмущаться. И вот, добравшись до Роба, они моментально подняли его с сиденья и нагнули вперед, буквально перекинув через ограждение. Сверкнула сталь наручников.

— Черт возьми, — тихонько пробормотала Габи, заглушая голос подруги.

— Ты тоже это видишь? — ахнула Мел, наконец-то обратив внимание на происходящее.

Даже не прервав игры, констебли технично и быстро уводили Роба из ложи, а Нейт и Эрик кинулись следом. Тревога заставила Габи подняться на ноги, будто ватные от внезапной слабости. Она машинально метнулась было к выходу — сейчас же узнать, что все это значит! — но тут ее остановила рука Анджея, перехватив за предплечье.

— Пусти, доберман! — шикнула на него Габи, дергаясь в слепой попытке вырваться.

— Сиди и смотри игру, — решительно толкнул он ее обратно в кресло под шокированным взглядом подруги. — Или тебе напомнить, чем еще грозит твоему драгоценному пустослову каждый твой неверный шаг?

— Я… я пойду, все разузнаю! — пискнула Мел испуганно и в два счета ретировалась, мелькнув бирюзовым платьем.

А все, что осталось Габриэлле — взять с подноса пробегающего мимо мальчишки в зелено-фиолетовой форме еще один бокал, закипая от понимания, что она на коротком поводке, который так просто не снимешь. И только спустя еще минуту, когда волнение на трибунах затихло, ее будто током пронзило слово «еще».

Глава 11. «Синема скай»

Четыре фигурки в белых теннисных платьях без конца мельтешили на корте, мерно стучал от их ударов мяч, болельщики с энтузиазмом встречали каждую новую подачу и поддерживали аплодисментами полученные очки. Габриэлла же смотрела на игру слепо, вообще не улавливая процесса, и даже отпить просекко не могла — ее все сильнее тошнило, и бокал она без конца вертела, грозя разлить содержимое..

Мелани никак не возвращалась. Покусав губы в сомнении, Габи подняла взгляд на Анджея и тихо, но настойчиво попросила:

— Сядь. Тебе явно есть, что мне рассказать.

Он громко выдохнул — сначала подумалось, что откажется. Но после недолгого колебания доберман все-таки обогнул пустующее кресло и сел, устало откинувшись на спинку.

— Бэмби, ты же не полная дура, — голос его звучал откровенно измотанным. — Даже совсем наоборот, только зачем-то строишь из себя такую. Давай, подумай сама, за что могли арестовать этого рыжего. Знаешь марку его машины?

Габи нахмурилась и отставила бокал на столик: перехотелось не только пить, но и юлить от честных ответов. Она чувствовала, что этот разговор — большое одолжение ей, и потому максимально напрягла память.

— Я… не помню, видела всего пару раз, и то, в полумраке. Вроде бы серого цвета, но марка? — Габи слабо качнула головой и ахнула от понимания прозвучавшего намека. — Не может быть! Машина Роба — «Минор»?!

Анджей кивнул и глянул на нее с очевидным снисхождением.

— Неужели до тебя начало доходить, а? Причем я сам вчера слышал, как Роб говорил, что его машина временно неприкасаема. С чего бы это, мм? Уж не потому ли, что он недавно сбил на ней человека, и она в розыске… Ну и раз арест все-таки произвели, значит, все подтвердилось, когда в его дом пришла полиция. Какие еще тебе нужны доказательства, чтобы понять — ты связалась с бандой отпетых ублюдков, которые с твоей помощью хотят уничтожить Элен?

Габи растерянно заморгала, искала слова для достойного ответа, но… Все аргументы, которые раньше казались незыблемыми, рассыпались на лету, словно ничего не значащие пушинки. Несмотря на царящую летнюю жару, она поежилась и обняла себя за плечи, как в детстве, когда ее некому было укачать или утешить, и приходилось делать это самой. Вдох. Выдох.

Анджей прав. Неважно даже, где он мог вчера повстречать Роба, важно лишь, что полиция не арестовала бы его без неопровержимых улик. Чертового серого «Минора» в гараже, который только чудом не стал машиной смерти для Норы. Невинной, добрейшей Норы, служившей в доме столько лет… И как ей отплатили — покалечив ее дочь?

«Это виновата ты», — стучало в висках Габи тошнотворное осознание. — «Это ты пригласила их в дом и дала дорогу, это из-за тебя бедная женщина сейчас в больнице».

— Как Нейт мог это допустить?.. — глухо пробормотала она, с трудом сглотнув комок в горле.

— Лучше спроси себя о другом: что он и его ребята на самом деле натворили в то воскресенье. Элен говорила — ничего не пропало. Значит, они что-то, наоборот, оставили. Какое-нибудь подставное поддельное дерьмо, чтобы потом натравить на нее МИ-пять, — Анджей так легко сложил это в одну цепочку, что у Габи заныло в висках.

Потерев их кончиками пальцев и зажмурившись, она проматывала в голове все слова и речи Нейта о свободах и равенстве, вот только они теперь отдавали горьким привкусом на языке. Как же его великолепные статьи о том, что женщин нужно допускать во все виды спорта? Его помощь студенческому братству «Прометей», когда вмешательство журналистов в дела о притеснении студентов из этнических меньшинств решало проблему на корню? А инвестиции в «Сваргу»? Нет, не мог тот герой, который не первый год стоял на мысленном пьедестале, разбиться в один миг. Это все какое-то недоразумение, наверняка. Может быть, Роб по глупости сотворил такое, не согласовав?

Руки дрожали все сильнее, и Габи машинально потянулась правой за бокалом на столике, но вместо холодного стекла наткнулась на тепло шершавой мужской ладони. Повернув голову, она перехватила серьезный, вдумчивый взгляд Анджея, с которым тот решительно переплел ее безвольные пальцы со своими и подбадривающе сжал.

— Пожалуйста, услышь хоть раз, Бэмби: Нейт не тот, за кого себя выдает, — тихо произнес он. — Ты знаешь, что ублюдок сделал с собственным отцом?

— Это все знают — он добился справедливости, — пробормотала Габи. Никакой былой уверенности в ее тоне не осталось, зато от контакта с рукой Анджея ее собственная слабела так, будто в ней онемели мышцы. — Отец Нейта — клинический садист, он издевался над его матерью и няней…

— Но ни разу не тронул самого мальца? — горько усмехнулся Анджей. — Люди с такими диагнозами не видят различий ни в поле, ни в родстве. Будь мистер Коллуэл реальным садистом, он бы живого места на сыне не оставил. Ты видела у Нейта хоть один шрам?

— Я видела твой, — с прищуром заметила Габи, по инерции защищая остатки крошащегося фундамента под монументом своего кумира за ответным вызовом. — Буква «Р». Знаешь, я много думала, откуда у тебя такой ожог, и у меня не приходит в голову ничего кроме мыслей об узниках концентрационных лагерей… Это же нацистская маркировка, так?

Она победно вскинула подбородок, и Анджей тут же отпустил ее руку, будто та стала слишком горячей. Нахмурившись, он откинулся в кресле и устало пробасил:

— Ты неисправима.

— Не все в этом мире можно исправить, — грустно вздохнув, Габи поднялась и отряхнула юбку от невидимых пылинок. — Но кое-что сделать я точно могу. Поехали, у нас есть важное дело.

— А как же твоя подружка? — усмехнулся Анджей ее решимости.

— Вряд ли у нее будет больше информации, чем у тебя. Кстати, любопытно знать, откуда ты разнюхал и про «Минор», и про старшего Коллуэла…

Увы, продолжить разговор не получилось — трибуны взорвались шквалом оваций в сторону победивших соперниц британок, вышедших в финал. В царящем шуме и гвалте, когда зрители повскакивали со своих мест, Анджею осталось лишь метнуться следом за подопечной, защищая ее от суетливой толпы спиной и руками. С трудом протиснувшись к выходу на парковку, они добрались до машины, и Габи наконец перевела дух.

— Нам нужно заехать на рынок и в магазин, — распорядилась она, уже полностью построив в голове маршрут. — А после — в больницу в Уайтчепел.

— Это случайно не та, где лежит дочка Норы? — понимающе кивнул Анджей, и на секунду его губ коснулась улыбка.

— Случайно та. Давай, нам еще нужно набрать гостинцы.

Мотор завелся как будто даже радостно, словно водитель и сам впервые хотел оказаться на месте назначения, а не просто выполнял роль шофера. В салоне было нестерпимо жарко: повезло, что стоял мини-купер в тени дерева, а не на солнцепеке, и хотя бы не накалился как духовка. Но Габи все равно спешно повертела ручку, открывая окно, чтобы не задохнуться.

— Отвечая на твой вопрос про осведомленность, — вдруг сам подхватил нить разговора Анджей, выруливая на проезжую часть. — Прогулялся вчера вечером и наткнулся на твоих дружков. Роб обмолвился про «Минор», а после они поехали в пансион святой Димфны, где мне любезный персонал и рассказал про то, как там жарили электричеством мозги мистеру Коллуэлу.

— Что?! — Габи в шоке подпрыгнула на сиденье. — Это бред! Быть такого не может, там же просто пансион для престарелых!

— Знаешь, я вот даже не буду тратить время и убеждать тебя, — вздохнул Анджей. — Думай что хочешь, я просто делюсь той информацией, которую слышал сам. А верить или нет — твое решение. У тебя свой талант верить не тем людям.

— А ты, значит, тот, кто надо, да? — съязвила она. — Благородный рыцарь в сияющих доспехах?

— Я солдат, Габи. И иной цели, кроме как защищать страну от внешних или внутренних угроз, у меня просто не может быть. Какая цель у Нейта — уж сделай милость, подумай самостоятельно.

Аргумент прозвучал столь непоколебимым тоном, что Габи притихла, не имея ни малейшего желания продолжать пререкаться. Возможно, доберман и не врал — только кто может ручаться за достоверность слухов, которые он насобирал в пансионе? Разумеется, никто. Все это не серьезнее базарных сплетен. О чем сейчас действительно стоило позаботиться — так это о допущенной подпольем ошибке. Сам Роб совершил наезд или Нейт все-таки был осведомлен, результат недоразумения один: невинная женщина на больничной койке с переломом шейки бедра.

Не можешь изменить то, что произошло — значит, прими последствия и действуй в новых обстоятельствах.

Приоткрыв сумочку, Габи пересчитала захваченные с собой купюры. Элен ей не отказывала в деньгах, но просить что-то сверх той наличности, которую каждое первое число месяца оставляли ей на обеденном столе — то еще унизительное мероприятие. К счастью, сумма в кошельке оказалась приличной, и отложив совсем немного на закупку фруктов, все остальное Габи убрала в конверт от Мел, предварительно достав оттуда карточку пригласительного. Мельком глянула на дату: прием назначили на седьмое июля, воскресенье. Это должен был быть день финала Уимблдона, но из-за переносов теперь матч растянется на понедельник.

Следующие несколько часов прошли в суете и разъездах. Таскаться по рынку на такой жаре пришлось долго, но Габи хотелось выбрать самые лучшие персики и виноград. Анджей не торопил, смиренно носил за ней покупки, а после помог сложить все в большую корзинку вместе с шоколадными трюфелями и затесавшимся между угощениями конвертом.

Конечно, Габи понимала, что это смешно и мало даже для подобия извинений. Так что, оставляя корзинку на посте медсестер для дочери Норы, она дала себе мысленное обещание повторять эту передачку хотя бы раз в неделю.

— Вы не хотите отдать лично? — удивилась медсестра, принимая гостинец. — Миссис Левински не спит, я могла бы проводить вас в ее палату.

— Будет лучше, если вы сами, — стушевалась Габи.

Она боялась увидеть своими глазами, что стало с несчастной по ее вине. Да и встреча была бы ужасно неловкой: лично с Гвен они никогда не общались, так, виделись пару раз, и не более.

— Хорошо, сейчас отнесу. От кого подарок? — спросила медсестра.

— Скажите, что от мисс Паттерс, — схитрила Габриэлла: наверняка женщина подумает об Элен, и не побоится принять угощение и деньги. — А еще, что если ей что-то нужно, любые лекарства, или…

— О, не волнуйтесь: старшая мисс Паттерс давно обо всем позаботилась, у нас есть ее телефон, и она постоянно справляется о здоровье миссис Левински. Что-то еще?

— Н-нет, спасибо, — в легком ступоре Габи смотрела, как медсестра ушла с ее подношением в тишину больничного коридора.

Надо же. В то время, как ей самой за все эти дни не пришла в голову идея проведать Гвен, Элен находит время заботиться о пострадавшей даже во время предвыборной кампании, когда она и дома почти не бывает. А ведь это всего лишь дочь домработницы.

Жаль, что о своей собственной она пеклась куда меньше.

Проглотив ком в горле, Габи вышла из больницы и направилась обратно к машине. День пролетел щелчком пальцев, в знойном воздухе душного и пыльного Лондона звенел намечающийся шумный летний вечер. А настроение рухнуло на самое дно, и ноги едва получалось переставлять.

— Выше нос, Бэмби — ты сделала нечто хорошее. Неужели это тебя не бодрит? — Анджей открыл перед ней дверцу машины и улыбнулся настолько тепло и открыто, что его обычно суровое лицо заметно просветлело.

Габи сухо сглотнула, не спеша садиться в машину. Пальцы крепче сжали сумочку. Мелькнула глупая мысль, что вряд ли доберман хоть на секунду осознавал, насколько хорош сейчас: в дневном зное он подвернул рукава рубашки до локтя, открывая вид на четкие жилы предплечий, а пепельные пряди растрепались, падая на лоб.

Не сразу поймав себя на том, что откровенно любовалась этим загадочным мужчиной, Габриэлла мотнула головой, стряхивая наваждение, и села на пассажирское место. И только когда Анджей устроился справа, на водительском, она наконец-то ответила на его вопрос:

— Я чувствую, что сильно опоздала со своими подарками, которые уже ничего не изменят, — тяжелый вздох, в кои-то веки решаясь на откровенный ответ без уверток: — А еще я устала. Чем больше всего происходит вокруг, тем сильнее мне хочется сбежать куда-то, где можно ни о чем не думать хотя бы пару часов…

Анджей завел двигатель, приводя мини-купер в движение. Габи откинулась на сиденье, с удовольствием вытянув гудящие ноги и уже представляя, как дома залезет в горячую ванну, прикрыла веки.

— Тогда сегодня я обещаю больше не спрашивать тебя о том, что ты собираешься делать со всей своей игрой в оппозицию дальше, — серьезно пообещал Анджей, чем подарил капельку облегчения. — Но я рад, что не ошибся в тебе, и ты правда хороший человек. Хоть и запутавшийся — или умело запутанный...

— Мы ведь можем хоть иногда говорить не только обо мне? — пробормотала Габи. Успокаивающий бас будто баюкал, расслабляя натянутые нервы, и ей хотелось слушать его дальше, но уж точно не было ни малейшего желания ловить намеки на двуличность Нейта. — Ты так и не ответил насчет клейма. Неужели правда — концентрационный лагерь?

— Я это помню очень смутно. Люди помогли мне сбежать и добраться до Британии из Штутгофа, — достаточно коротко и сухо отозвался Анджей.

Фраза показалась дежурной отговоркой. Габи в легком сомнении открыла глаза и попыталась отыскать на его лице хоть намек на ложь — но оно было привычно непроницаемо. Зато хоть что-то в его прошлом встало на места: беглый мальчик-поляк, оказавшийся в приюте в чужой стране. Она прекрасно помнила то, как Анджей реагировал на слова про сиротство тогда, в кинотеатре. С полным пониманием этой боли одиночества, которая всю жизнь была с ней самой несмотря на условное наличие матери.

А еще в памяти всплыли те белесые следы поперек его спины — явные удары розгами или плетью. Нацисты или суровые надзиратели в приюте? Вряд ли бы у нее хватило смелости задать этот вопрос сейчас.

— Наверное, тебе пришлось пережить такое, от чего можно запросто сойти с ума, — тихо произнесла Габи, кусая губу в накатившем стремлении положить ладонь поверх его руки на рычаге передач.

Не сдержав порыва, она все же это сделала, мягко сжала шершавые пальцы. Анджей притормозил на перекрестке и повернул к ней голову, пользуясь паузой светофора. Растерянно моргнул.

— У детей гибкая психика. Она умеет стирать травмирующие воспоминания.

— Жалко, что этим нельзя пользоваться по заказу: мне бы многое хотелось стереть.

И размокшую в шампанском открытку, и все армейские приказы, и испытанное унижение, когда Элен при всех называла ее слабоумной и не признавала своей дочерью. Все моменты, когда ей на подкорку вбивалось главное: ты — пыль, недостойная такой великой матери. Ты — никто и ничто, и всегда будешь никем рядом с ней, Крылатой Элен. Никчемная настолько, что ей стыдно даже назвать тебя своей кровью…

Глаза запекло, словно в них насыпали песок. Отвернувшись к окну, Габриэлла спешно стерла с щеки слезинку, разорвав касание рук с Анджеем. А сморгнув пленку, в удивлении захлопала ресницами.

— Куда мы едем? Это же не Хэпстед-Гарден, — она проводила недоумевающим взглядом несколько вывесок, с трудом узнавая серость спального района.

— Ты сказала, что хочешь сбежать туда, где можно не думать хотя бы пару часов, — Анджей неуклюже пожал плечами. — Я знаю одно такое место.

— Надеюсь, ты не надумал избавиться от надоевшей девчонки, выбросив ее за городом в канаву? — Габи сдавлено хохотнула, ведь мурашки и впрямь прокатили по позвоночнику. Кто знает, вдруг терпение добермана закончилось? — Район какой-то… глухой. Даже не помню, чтобы я тут бывала.

— Зато я тут вырос, — Анджей небрежно выкрутил руль, повернув в последний раз, и машина выкатила на присыпанную гравием дорогу за рядом серых домишек. — Бэмби, поверь, причинить тебе вред… настоящий вред, — он неловко кашлянул в кулак, явно вспомнив, почему слово потребовало уточнения. — Я не могу физически. Никак, если мне дорога жизнь. А я не для того годами ее отстраивал, чтобы позволить Гарпии все порушить. Твоя безопасность — мой основной приоритет, защищать тебя от любых угроз — мой главный приказ. Так что мне лучше самому нырнуть в канаву, чем позволить хоть волоску упасть с твоей головы. Теперь ты веришь, что я везу тебя не на расправу?

Он кивнул вперед, и Габи увидела, как сбоку от дороги мелькнула табличка со стрелкой: ночами ее подсвечивали неоновые огоньки, но сейчас, когда закат только наливался краснотой в небе, можно было прочесть обычные крупные синие буквы.

— «Синема скай»? — потрясенным шепотом прокомментировала Габи вывеску. — Стой, это что, кино?

— Ну, до «Доминиона» местным парнишкам далеко будет, — Анджей виновато улыбнулся, продолжая сбрасывать скорость на въезде к стоянке. — Местечку уже не первый десяток лет. Какие пленки тут крутили в начале пятидесятых!..

В его тоне прорезалось искреннее восхищение, и Габи едва не подпрыгнула на сиденье: всю усталость и тревоги как рукой сняло. О кино той волшебной эпохи, когда каждая лента была сказкой, уносящей в страну детских грез, она могла говорить часами.

— Надо же, и почему я не знала про это место? — ахнула она, когда машина тормознула рядом с будкой билетера. — Ох, черт, я же все потратила перед больницей…

— Не переживай, — усмехнулся Анджей, потянувшись к карману брюк. — Мне тут недавно удалось схалтурить на арене. Не то, чтобы я рвался в бой, но моя работодательница уж очень старалась вытолкать меня подраться.

Габи стушевалась от напоминания этого некрасивого эпизода, но искры веселья в серых глазах не дали ей раскиснуть снова: кажется, теперь, спустя время, добермана даже забавляло то, как он получил эту наличность. Расплатившись за билеты, он зарулил на стоянку перед огромным белым полотном экрана, вот только близко подобраться шансов не было — народу оказалось много, и машины стояли плотными рядами в ожидании начала фильма. Несколько особо ловких зрителей местами наставили маленькие круглые столики и складные стулья, намереваясь смотреть кино будто из импровизированного кафе. Сквозь открытое окно до Габи долетали оживленные голоса и ненавязчивая музыка, а еще ужасно вкусный запах чего-то жареного, от чего заворчало в животе — поесть сегодня она не успела до сих пор.

— А что за фильм? — спросила она, не сдержав любопытства и не увидев нигде афиши. — Надеюсь, не очередная пропаганда великой американской армии?

— Кое-что получше, — Анджей отдал ей билеты фирменной синей расцветки кинотеатра с россыпью звезд, продолжая выискивать взглядом местечко для удобной стоянки. — Слышал, неплохая картина, как раз в духе прошлого десятилетия. Про царицу Клеопатру.

— О, а я что-то начиталась в журнале сплетен, как Элизабет Тейлор мучилась на съемках, и все желание смотреть пропало. Ты представь, ее там правда купали в молоке!

— Ну а мне попадалась другая статья — про то, что молоко быстро скисало в жаре, а съемки-то длятся неделями. И тогда его заменили на окрашенную воду. Но ты права, и с ней актрисе пришлось еще хуже, потому что на краску началась аллергия, — удивил Анджей потрясающей осведомленностью о происходящем в мире кино. — Так или иначе, картина претендует на звание самого дорогого фильма года — неужели не хочется глянуть, во что же вбухано целое состояние?

— Уговорил, — улыбнулась Габи его искреннему интересу к теме. — Значит, Клеопатра.

— Конечно, если мы хоть где-то приткнемся…

Спустя пять минут пришлось признать: в такие места нужно приезжать сильно заранее. Поставить мини-купер получилось только едва ли не в самом последнем ряду, из-за чего кроме бамперов чужих машин видно было только самый верх экрана. Габи уже хотела было предложить пройтись пешком и попробовать найти стулья, чтобы сесть поближе, но тут Анджей сам вышел наружу, велев ей подождать пару минут.

Вернулся он быстро, с двумя объемными кульками из газеты, которые положил на капот. Приняв это за знак, Габи выбралась из машины и в сомнении огляделась.

— Ну, думаю, вариантов у нас не так много. Так что надеюсь, Бэмби, ты не из пугливых, — с таким заявлением Анджей уверенно упер ладони в капот и с силой подтянулся. Лихо закинув ногу, он вскарабкался на мини-купер и протянул Габи руку в приглашающем жесте.

— Что, прямо так? Будем смотреть с крыши? — ахнула она.

Не то, чтобы они были единственные, кому пришла эта идея: на стоянке мелькнуло не меньше пяти макушек зрителей, точно также решившихся залезть на автомобили. И все же Габриэлла замерла в нерешительности и слепом восхищении, глядя снизу вверх на Анджея, который покорно ждал с мягкой улыбкой на волевом лице. Сколько лет она была уверена, что ее принц выглядит совсем иначе? Что рыцари и корсары перевелись, и теперь герои времени — это те, кто не боится выступать против принятых порядков. Те, кто с громкой речью идут впереди всех и меняют мир.

Но настоящий герой ее сказки — это простой солдат со шрамами на костяшках и клеймом на теле. Ведь именно он сейчас протягивает ей руку, молча и терпеливо.

Глубоко вдохнув, Габи вложила мелко дрожащие пальцы в его крепкую горячую ладонь. Она думала, что придется карабкаться самой, и это вряд ли будет выглядеть изящно — хоть бы бельем из-под юбки не мелькнуть, в самом деле! И снова ошиблась. Анджей присел на корточки, закинул ее руку себе на шею, а сам обхватил талию и шепнул:

— Держись крепче.

Габи непроизвольно вцепилась в его спину и зажмурилась, и в следующий миг он поднял ее, без видимого труда затащив на капот. От тесного контакта с мужским телом у нее моментально пересохло во рту, а ослабевшие ноги едва нашли новую опору. И откуда в этом на первый взгляд вовсе не обросшем мышцами солдате столько силы? Той, от которой хотелось прижаться к нему сильнее, чтобы нарастающее напряжение внизу живота стало еще слаще.

Однако Анджей быстро разорвал это соприкосновение, подхватил оставленные на капоте кульки и кивнул на блестящую красную крышу мини-купера:

— Прошу. Мягкость сиденья не гарантирую, как и чистоту, зато будет хороший вид.

— Хватит уже считать меня принцессой. Я вполне способна обойтись без перины, — усмехнулась Габи и первой села на хорошо нагретый солнцем за день металл, не боясь испачкать юбку.

Подол растекся алым ореолом у ее бедер. Недолго думая, Анджей устроился рядом и протянул ей бумажный кулек:

— Ты целый день без обеда. Да и я тоже.

С легким недоумением приняв подношение, Габи развернула край газеты, сразу узнав воскресный выпуск «Обозревателя». Мда, не лучшее издание выбрала Элен для публикации своей программы, если в рабочем классе оно годится только для заворачивания еды. Внутри и впрямь оказалось нечто потрясающе ароматное — дольки зажаристой картошки и золотистые кусочки рыбы в панировке из сухарей. На уголке газеты была даже заботливо прилеплена мятная карамелька в бумажном фантике.

— Фиш-энд-чипс? — она улыбнулась и тут же захрустела картошкой, на что пустой желудок радостно отозвался, приветствуя долгожданный перекус. — М-м, давно такого не ела…

— Решил, что это лучше засохших сэндвичей, а больше у того парнишки поживиться нечем, — Анджей указал на скромный ларек под полосатым бело-синим зонтиком на углу стоянки и тоже принялся за еду. — Это хоть готовят прямо здесь, да и я еще ни разу тут не отравился. Проверено.

— Часто тут бываешь? — Габи заинтересованно осмотрелась, теперь уже имея куда лучший ракурс.

Красное закатное солнце далеко за полотном экрана, ряды пузатых разноцветных машин и круглые столики. Девушки в ярких летних платьях всех возможных оттенков и их кавалеры в скромных рубахах: докеры, студенты, шумные компании и тихие парочки, мелькнуло даже несколько солдат. Если в «Доминионе» публика старалась одеться в лучшее перед выходом в свет, то здесь никто не заботился ни о внешнем виде, ни о приличиях. За столиками распивали пиво из бутылок, прямо из горла. Из открытых окон машин доносился хохот, пахло табачным дымом.

— Почти каждое увольнение стараюсь заглянуть, если есть хорошая премьера, — Анджей вздохнул. — Только в последнее время их все меньше. Но тут часто крутят и старые пленки.

В этот момент где-то за их спинами загорелся луч прожектора, начиная трансляцию на экран. Габи непроизвольно обернулась в опасении, что сидящие на крышах зрители могут мешать воспроизведению, но будка оператора обнаружилась на небольшом холме за ними, на возвышении.

— Как все продумано, — сказала она, отправляя в рот новый зажаристый кусочек.

— Кроме одного: кучи безбилетников, — усмехнулся Анджей. — Присмотрись: уверен, за холмом увидишь много чумазых мордах.

И правда, как только Габи обратила внимание, то сразу заметила россыпь любопытных детишек, которые лежали прямо на земле и пытались разглядеть, что происходит на стоянке «Синема скай».

На экране уже показались вступительные титры, полилась из динамиков музыка, а Габи сводила все, что услышала, воедино. Откуда бы сироте знать о кино и так любить фильмы пятидесятых? Он вырос тут, сам это сказал. Значит…

— Эти дети… из приюта, так? — она приглушила голос и подалась чуть ближе, теперь касаясь плечом плеча Анджея. — Он где-то тут, рядом?

— Прямо за холмом, — не стал юлить тот, подтверждая все догадки. — Это их главное развлечение, а иногда и единственное. Во дворе приюта растет старая яблоня… Так вот набрать незрелых яблок, лечь животом на землю и смотреть на Бёрта Ланкастера, представляя себя его сыном или хотя бы членом команды красного корсара…

Анджей резко замолчал и занял рот картошкой, как будто она могла скрыть уже проступившую неловкость. Габи не сдержала улыбки этой простоте и искренности — как же ей не хватало подобной откровенности от окружающих. Все люди вокруг нее всегда пытались казаться лучше, чем были: богаче, успешнее, умнее, стильней. И только доберману было абсолютно наплевать, какое впечатление он производил.

Он поделился с ней не просто местом, которое для него что-то значило. Это была часть его детства, и от такой мысли у Габи теплело глубоко в груди. Она почтительно притихла, неспешно поедая кусочки из кулька и устремив все внимание на экран.

С первых же минут картина поражала воображение видами на настоящую историческую реконструкцию Древнего Египта. Несмотря на размытость изображения из-за слишком большого расстояния, «Клеопатра» казалась необычайно яркой, снятой действительно дорого и с тщательной проработкой деталей. Величественный стиль, костюмы, макияж Элизабет Тейлор — все это создавало незримую ауру вовлеченности в происходящее. А уж актерская игра быстро заставила Габи забыть, где она находится — нет, она вовсе не в захолустье Лондона, а там, среди царей древнего мира.

Время исчезло как понятие. Кончилась еда и даже мятная карамелька давно растаяла во рту, стоянка кинотеатра неспешно погрузилась в темноту, но это лишь добавило четкости изображению. В момент, когда Клеопатра погружалась в молоко, даже бедняги докеры забыли про пиво. О том, что картина шла несколько часов, напоминала только онемевшая от жесткости крыши задница. Габи поерзала в попытке найти более удачную позу, и тут спиной ощутила вытянутую руку Анджея. Он сидел, отклонившись назад с опорой на руки, и от соблазна было не удержаться.

Габи придвинулась ближе и, онемев от собственной наглости, положила голову ему на плечо. Анджей не отстранился. Казалось, его настолько увлекло кино, что сядь она на него верхом, как в машине — не заметил бы. Зато стало куда теплее в приходящей вечерней прохладе. А после этой короткой смены положения все мысли снова занял великолепный фильм. Сердце замирало и обрывалось от музыкальной композиции, сопровождавшей шаги великой Клеопатры.

На четыре часа выпасть из реальности — лучше для конца этого безумного дня не могло и быть. И только когда отгремел последний аккорд финала, Габи осознала, что они с Анджеем фактически сидели в обнимку, а его рука каким-то образом оказалась на ее талии поверх алого банта. Тела сами подстроились друг под друга в поисках удобного положения, бедра соприкасались, и щедрое тепло с нотками лимонного одеколона согревало кожу. Невидимый кокон, из которого так не хотелось вылезать.

— Спасибо, — шепнула Габи, повернув к Анджею голову и на секунду опешила от того, как близко он оказался. — Это было… волшебно.

Его отливающие серебром глаза отражали умирающий свет экрана и немое восхищение магией момента. Дыхание пропало, растворился в ушах шум аплодисментов, которыми зрители наградили фильм. Погас прожектор, погружая мир в темноту, освещенную лишь первыми звездами в ночном небе. И тут приоткрытого словно в немой просьбе уголка рта Габриэллы несвесомо коснулось сухое тепло губ Анджея. Щеку окатило горячим воздухом, и она потянулась навстречу этому приглашению, позволяя спонтанному поцелую свершиться.

Сначала — просто скользящее движение самым кончиком языка. И только потом его левая рука переместилась на ее шею, а правая крепче сжалась на талии. Габи едва не проскулила от острой потребности упасть в это тепло целиком, но Анджей не спешил, дразняще медленно углубляя их касание — так, что от нетерпения дрожало что-то в самом животе. Наконец, его губы накрыли ее полностью, раскрывая новый вкус: сладко-мятная карамель и что-то исключительно личное, мужское и терпкое, от чего закружилась голова. Габи ответила, лаская его язык своим, и пальцы, нежно поглаживающие ее шею, потянулись выше, зарываясь в пряди волос.

Прерывистый вдох, едва вспомнив, что надо иногда дышать. Вышло ужасно шумно, но за бешено стучащим в ушах пульсом — почти незаметно. Стойкое тепло перерастало в жар, ладони Габи вспорхнули на плечи Анджея, требовательно притягивая его ближе. В том, как он все более жадно изучал каждый уголок ее рта, сквозило нечто отчаянное, создавая странное ощущение, что он торопился получить как можно больше, потому что время, остановленное волшебством кинематографа, вот-вот снова начнет свой неумолимый бег.

Вместо мяты почудился налет горечи. И женская интуиция не обманула — Анджей попытался отстраниться, на что тут же получил протестующий укус нижней губы. Нет, не теперь, когда она дрожит от желания, а одна мысль бросить все и просто упасть в этот дурящий омут и закончить вечер в ее спальне заставляет тихо простонать прямо в поцелуй.

Невидимые часы затикали снова, и прозрачный пузырь лопнул, возвращая в реальность, где Анджей уверенно оторвался от нее, но все же не до конца, в глухом отрицании прижавшись лбом к ее лбу. Он тяжело дышал, и когда Габи уже намеревалась было обхватить в ладони его лицо, прошептал:

— Ты так вынуждала меня это сказать: да, Бэмби, я безумно тебя хочу. Но не могу. Ты никогда не думаешь о последствиях… А если о них забуду я, то моя жизнь будет кончена.

Габи вздрогнула и отстранилась, ее руки безвольно скатились с его плеч. Короткая вспышка торжества от его признания сменилась стыдом. Ее взбалмошность уже причинила вред женщине в больнице и Норе — она неизбежно сметает всех вокруг. Но сейчас Габи как никогда четко понимала, что уничтожать своими порывами и желаниями добермана ей не хочется ни капли. Разовое удовольствие будет стоить ему слишком дорого, а ей…

А ей пора бы вспомнить, какие грандиозные планы на жизнь она лелеяла столько лет. Уж точно не быть уличенной в сомнительной связи с солдатом.

— Ты… ты прав, — севшим голосом пробормотала Габи и на всякий случай отодвинулась еще немного, чтобы его терпко-лимонное и такое соблазняющее тепло перестало туманить разум. — Ты как-то сказал, что я не думаю о тех, кто меня окружает… Но о тебе я хочу подумать. Мы не должны… делать ничего подобного. Элен все равно никогда этого не допустит, выгонит тебя из армии или вышлет к черту на рога.

Глубокий вдох, не отрываясь глядя прямо в его глаза. Виски заломило, как в похмелье. Все верно, пора трезветь, вот только почему же так сильно пекло изнутри сожалением? Сомнениями, которые начали разъедать все фундаменты былых привычек будто кислота. Не взять то, что хочется, сию секунду, а отказать себе ради блага другого. Сложно.

— Прости. Больше никаких провокаций, — наконец, твердо решилась Габи.

— Буду очень благодарен. Потому что боюсь, они могут подействовать, — Анджей немного натянуто улыбнулся и поднялся первым. — Ну что, едем домой?

— Домой.

Глава 12. Утопающая

В жизни Габриэлла не была настолько тихой и послушной, как в следующие четыре дня. Никаких алых юбок, ни малейшей попытки связаться с подпольем или что-то разузнать через Мел. Даже оставшиеся игры Уимблдона Габи тоскливо проигнорировала, посвятив время собственным тренировкам в Голден-Лэйн. Она и бутики на Карнаби больше не крушила, решив приберечь деньги для новой посылки дочери Норы. Да и настроения не было совсем. Желая уберечь Анджея от себя самой, Габи свела к минимуму взаимодействие с ним, для чего старалась пореже покидать дом. И все чаще замечала, как он тайком со скуки снова что-то вырезает из дерева, но попросить показать фигурку не решалась.

Ей нужен был разговор с Нейтом. Получить уже все внятные ответы по аресту Роба от прямого источника, а не от третьих лиц. Но увы, добиться личной встречи с самим лидером подполья не так-то легко, и вся надежда была на сегодняшний прием у виконтессы Одли. Габи подумывала, как бы выловить Нейта среди гостей так, чтобы получилось поговорить без лишних ушей, в том числе Анджея, при котором он не раскроет всех карт. Задача предстояла еще та, и честно сказать, держался этот порыв прояснить ситуацию лишь на двух вещах: желании разузнать, правда ли был подброшен компромат в сейф Элен, и личном расположении Нейта, которое невозможно отрицать. Его ласковое обращение «солнышко» и все нежные взгляды, которые несколько лет дарили чувство собственной значимости, нужности хоть кому-то.

Почему теперь эти взгляды вспоминались чересчур жирными, елейными? После искреннего восхищения и заботы Анджея, после того уюта и откровенности все былые разговоры с Нейтом отдавали не то приторностью, но то плохой актерской игрой.

В глубине души Габи знала причину, хоть и не позволяла себе принять ее до конца. Ей просто больше не нужен Нейт Коллуэл, померкнувший рядом с доберманом, будто тусклый старый фонарь рядом с мощным прожектором. Но от установок, которыми жила добрые несколько лет начиная с гимназии, не так-то просто отказаться.

Чопорные официальные приемы Габи терпеть не могла с детства. Уж в чем англичанам, а уж тем более аристократам, нет равных — так это в способности задирать носы повыше. Понимая, что отсутствие в ее венах голубой крови в этом обществе чванливых огрызков прошлого — уже повод смотреть на нее свысока, Габи не стала мучить себя и натягивать традиционное для таких вечеров платье-футляр, в котором и шагу не сделать из-за узости юбки. В ход пошел недавно приобретенный наряд в стиле Джеки Кеннеди: невинный и нежный персиковый атлас, открытые плечи, сборки на юбке-трапеции и маленький бант на талии. Дополнением образу светлого ангелочка послужили белые перчатки до середины предплечья, ридикюль в тон платья, атласные туфли на устойчивом квадратном каблуке и комплект из жемчужного ожерелья и сережек.

Нора помогла уложить волосы в трудоемкий «улей», на что ушло почти два часа и баллон лака, зато результат порадовал: выглядело и аккуратно, завиток к завитку, и в то же время празднично, когда высокую прическу украсила заколка с жемчужинами.

Элен снова допоздна пропадала в офисе фирмы, так что когда пришло время отправляться, Габриэлла вышла из комнаты в полном параде без опаски, что мать заинтересуется, куда она отправилась. Да, скорее всего, та в любом случае прекрасно знает о дне рождения виконтессы, но раз до нее не дошло приглашение — не явится. Тем более Элен в целом не великая поклонница подобных сборищ и почти всегда их игнорировала: вряд ли кто-то удивится, что дочь Гарпии пришла одна.

Точнее, в сопровождении телохранителя. Закрыв за собой дверь, Габи подняла взгляд и крепче стиснула пальцами коробочку с подарком для именинницы, чайной парой из дорогущего китайского фарфора с ручной росписью — Мел не раз говорила, что тетя большой ценитель подобного и коллекционер. Комната напротив была открыта, как обычно. Анджей стоял у комода и в сомнении смотрел на оставленную на нем кобуру, и на стук каблуков Габи повернул голову.

— Хотел спрос…

Фраза оборвалась на полуслове. Взгляд добермана завороженно вспыхнул, а из его груди вырвался обреченный вздох, и этой реакции было достаточно, чтобы Габриэлла воодушевленно улыбнулась в ответ. Безумно хотелось покрутиться, показать себя со всех сторон, но помня о своем обещании держать дистанцию, она мотнула головой, вытряхивая из нее неуместные мысли.

Словно не выдержав идеальности созданного образа, на пол со стуком об паркет отлетела жемчужная серьга.

— Ой, черт, — с досадой поморщившись, Габи наклонилась и подняла ее, но глянув на застежку, ахнула: — Сломалась…

— Дай посмотрю.

Отмерев, Анджей шагнул вперед и требовательно протянул ладонь. Пожав плечами, Габи отдала ему серьгу, но ей уже было совершенно ясно, что весь комплект украшений придется поменять, включая заколку. Больше жемчуга в ее арсенале не имелось. Смирившись с тем, что им грозит неприятное опоздание, Габи с интересом наблюдала, как доберман рассматривал сломанную застежку.

— Ерунда, сейчас исправим, — оптимистично заявил он, вернувшись к комоду.

Достав оттуда свой тонкий ножичек для резки по дереву он соединил детали сережки и кончиком короткого лезвия вкрутил микроскопический винтик. Не сдержав любопытства, Габи подошла ближе, оказавшись в его комнате.

По коже прошли мурашки: тут так поразительно вкусно пахло… мужчиной. Свежестью одеколона и мятного мыла — а может, это было средство для бритья. Чем-то терпким, стойким, напоминая о вкусе поцелуя, которого не должно было произойти. Во рту проступила слюна.

— Готово, — тем временем спокойно заявил Анджей, отложив нож. — Позволишь помочь?

— Конечно, — тихо согласилась Габи, повернувшись к нему боком.

Спору нет, можно было положить и ридикюль, и коробку с подарком, а с украшением справиться самой. Но у нее просто не было силы воли отказаться от такого щедрого предложения, особенно тут, в окружении стойкой мужской атмосферы. В комнате царил армейский порядок и чистота, граничащая с безликостью.

— Ты хотел что-то спросить? — напомнила Габи, стараясь отвлечься, потому как Анджей уже был невыносимо близко, а легкое касание кончиков его пальцев к мочке уха вызвало волну мурашек по телу. Колкого, до жути приятного ноющего тепла в животе.

— Да, я думал про оружие. На этом сборище наверняка будет тот золотой мальчик, как его там…

— Фолтен?

— Да. Мне бы хотелось взять с собой пистолет, но не уверен, что это позволяют местные приличия, — в голосе Анджея, и без того от природы низком, проскочила легкая хрипотца, когда он осторожно продел серьгу в ухо. — Не думай, что без оружия я не смогу тебя защитить от ублюдка или его прихвостней. Но так было бы надежнее, да и проще — вряд ли он вздумает к тебе лезть, если увидит пистолет.

Габи прикрыла веки, откровенно наслаждаясь нежностью, передающейся ей через кончики мужских пальцев. Грубые руки солдата — совсем не то, от чего ожидаешь такой щепетильности. Боже, пусть Анджей сейчас пройдется ими по ее открытой шее. Губами. Языком…

Щелчок застежки заставил Габи опомниться и распахнуть глаза, спешно моргая, чтобы стереть эту соблазнительную картинку из головы.

— Эм, да, ты прав — я, конечно, не единственная, кто придет с телохранителем, но все-таки оружие виконтесса может посчитать грубостью и оскорблением, — кое-как собрала она в кучу разбегающиеся мысли.

Анджей отстранился и подхватил со стула вычищенный до идеальности черный пиджак. И сколько бы Габи ни пыталась разглядеть на его лице хоть каплю сожаления о прерванном контакте — безуспешно.

— Значит, придется оставить кобуру дома, — спокойно кивнув, он накинул пиджак на плечи. — Если ты готова, можем ехать.

— Готова. Ну и для твоего спокойствия: Фолтен хоть и редкостный мерзавец, но даже у него не хватит наглости позволить себе что-то на глазах у стольких важных шишек.

— Тебе виднее.

Получасовая дорога из Хэмпстед-Гарден до королевски шикарного Кенсингтона прошла в молчании, под меняющиеся песни на местной радиоволне. Нервозность Габи нарастала с каждой минутой, и складывалась она как из близости к водителю, так и из понимания, сколь неприятным будет этот прием. В студенческом братстве и на занятиях, когда поражала профессоров находчивостью и знаниями, Габи привыкла ощущать себя на ведущей позиции. Но тут, в обществе аристократов, она заведомо «второй сорт», и если бы не острая необходимость уличить минуту наедине с Нейтом — носа бы не сунула на такое мероприятие.

Мини-купер миновал кованые ворота с огромным гербом в виде вздыбленного грифона, въезжая на аллею, обрамленную столетними дубами. Поместье Одли важно выплыло из-за них, представ во всем своем георгианском величии: симметричный фасад из красного кирпича, высокие окна с белыми ставнями, парадная дверь под полукруглым портиком. Но сегодня оно дышало не спокойствием, а праздничным оживлением. У подъезда выстроилась вереница таких же блестящих машин; шоферы в ливреях помогали выходить дамам, чьи шляпки-таблетки и платья с завышенной талией выглядели как ожившие страницы журнала «Вог».

Припарковавшись, Анджей вышел первым, и от Габи не укрылось, каким цепким взглядом он мгновенно оценил периметр — слуг у входа, приоткрытые окна второго этажа, тени в глубине парка. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь, и Габи выбралась наружу, с удовольствием вдохнув свежего, отдающего лесом воздуха, не пропитанного вечным лондонским смогом. Только пафосом и дорогим кубинским табаком, от которого горчило во рту.

Габи не стала больше задерживаться и ловить на себе заинтересованные и порой снисходительные взгляды от стекающихся к парадным дверям гостей: пожилых лордов в твидовых пиджаках, их спутниц, поголовно затянутых в платья-футляры, сокращающие шаги до утиного перебирания ножками, и редких, но все же встречающихся представителей молодого поколения в более вольных нарядах. С чуть преувеличенной, чем позволяли приличия, скоростью, преодолев путь до приемного зала и отдав привратнику пригласительный, Габи с интересом огляделась внутри.

Помещение представляло собой длинную галерею с паркетом цвета мёда, отполированным до зеркального блеска. Стены затянули шёлком оттенка запекшейся крови, а на них в золоченых рамах смотрели предки Одли — мужчины с надменными взглядами, дамы с ледяными улыбками. В углу зала квинтет в смокингах исполнял лёгкие аранжировки Гершвина. Да, для этих напомаженных гостей не подошел бы ни джаз, ни рок-н-ролл: слишком вульгарно.

Наверное, единственной «живой» и довольной из всех присутствующих дам можно было назвать саму виконтессу, принимающую гостей у камина из черного мрамора. Высокая, разряженная в золоченое платье с кроем под пышную грудь, удачно маскирующее полноту фигуры, эта леди сохранила часть былой красоты в свои сорок пять, как и естественность милой улыбки. Некогда медно-рыжие волосы, уложенные в замысловатую прическу, уже светили проседью. Так и не завидев Мел среди шепчущихся по углам гостей, попивающих шампанское, Габи направилась к имениннице.

— Поздравляю, леди Одли. Выглядите просто восхитительно! Примите самые теплые пожелания, — она протянула перевязанную алой лентой коробку, и виконтесса приветливо улыбнулась, приняв подарок.

— О, спасибо, дорогая! Как мило, что ты приехала — Мел будет очень рада твоей компании. Жаль, конечно, что мисс Паттерс не заглянула сама… Но она как обычно, занята спасением нации? — леди Одли по-доброму посмеялась, отложив коробку на столик сбоку от себя, уже заваленный такими же подношениями.

— Сами знаете, миледи: Крылатая Элен будет летать, пока не вспорхнет на самую вершину.

— Еще бы не знать! Если что, мой голос она уже точно заслужила, а сегодняшняя статья в «Обозревателе» впечатлила даже моего дорогого Вильяма. Пожелай матери от меня удачи на выборах.

— Непременно.

Закончив с вежливостями и освободив путь другим поздравителям, Габи отступила в тень колонны, попутно взяв с подноса пробежавшего мимо официанта бокал. Анджей следовал за ней, и это присутствие явно привлекало много внимания к персоне юной дочери Гарпии: шепот шел за ней, как шорох шелковых подолов.

— … не в военное время живем: и чего это Паттерс так боится за дочь…

— … вы разве не слышали, что Гарпия продала последние разработки Советам? Естественно, если это вскроется — ее голову захотят не только в Ми-пять…

— … как хотите, но заявляться на такой прием с телохранителем — неуважение к хозяйке.

Габи хмыкнула и глотнула шампанского, уловив последнюю приглушенную реплику от элегантной дамы неподалеку от столика с этажеркой разложенных на льду устриц. В разрезе глаз и стоимости ее бриллиантового ожерелья моментально считалась фамилия — разумеется, мамочка Лиама Фолтена собственной персоной. По мнению Габи, в том, что эта фифа нацепила на себя больше украшений, чем виконтесса, было куда больше неуважения к леди Одли. Тем более та и бровью не повела, увидев Анджея — возможно, Мел ее предупредила.

— Голоден? — Габи оглянулась и цокнула языком, увидев, как доберман отступил к колонне, словно надеясь стать менее приметным и не мешать. — Хочешь чего-нибудь перекусить?

— Боюсь, индийскую кухню моему желудку легче усвоить, чем это сопливое нечто, воняющее духами, — насмешливо фыркнул он, скосив взгляд не то к устрицам, не то к самой миссис Фолтен.

Габи прыснула со смеху, но тут же задушила его, для чего отпила разом почти половину бокала.

— Ну, хоть с алкоголем не продешевили.

Зря она рассчитывала до появления Мел остаться незаметной: вскоре к ней начали подходить знакомые по школе экономики, точно также скучающие среди этого звона хрусталя и застарелых сплетен об амурных похождениях Джона Профьюмо, которые еще бередили умы светского общества. Мелькнула в дальних рядах и черноволосая макушка Лиама, но ни капли тревоги это появление не принесло: Анджей ведь рядом. Габи дежурно поддерживала разговоры, делилась впечатлениями об Уимблдоне и скандальной коллекции Мэри Куант, обкромсавшей юбки до полного безобразия, и сменила уже третий бокал, находя в приятном фруктовом вкусе шампанского хоть какое-то развлечение. Один из однокурсников, тощий парнишка с лицом хорька, как раз что-то восхищенно тараторил про недавний поход на концерт «Битлов», когда в зал неспешно вплыла новая пара гостей.

Это было ожидаемо, и все же — Габи непроизвольно стиснула ножку бокала сильнее. Выглядящий будто кинозвезда в молочно-бежевом пиджаке, Нейт нес в одной руке букет белых лилий, а второй вел под локоть как всегда яркую Мел. Ее лиственно-зеленое платье-фонарик среди строгих футляров и пастельных оттенков тканей било по глазам словно фейерверк. Что и говорить, появилась пара эффектно, тут же завладев всеобщим интересом за счет популярности Коллуэла и его журнала. И когда они подошли с поздравлениями к виконтессе, к той даже присоединился супруг и малолетняя кузина Мел, не сдержав любопытства.

Овладело оно и Габи, заставив как можно незаметнее приблизиться на пару шагов, чтобы быть в зоне слышимости. Она жестом остановила подобравшегося было Анджея, без слов велев ему остаться у колонны.

— Спасибо, дорогая моя! — шумно восторгалась подарком племянницы леди Одли, когда та открыла перед ней бархатный футляр с новеньким комплектом изумрудных браслетов и ожерелья. — Какая красота, обожаю изумруды! И боже, Мелани, что за кавалер…

— Позвольте присоединиться к поздравлениям, — Нейт вручил виконтессе букет и галантно поцеловал руку. — Тридцатилетие — замечательный возраст!..

— Ох, ну перестаньте, я давно не выгляжу на тридцать, — она картинно кокетничала, но было ясно по блеску в глазах и счастливой улыбке, что это замечание моментально пробило дорогу к сердцу виконтессы. — Мелани, что же ты молчишь и не представишь своего очаровательного друга?

— Боюсь, мой друг и не нуждается в представлении, — гордо вздернула та подбородок, больше смотря при этом на дядю Вильяма: статного мужчину с седой бородкой и взглядом цепкого орла. — Нейт Коллуэл, владелец…

— Редакции журнала «Бигль», — сам продолжил виконт, и его суровое лицо заметно оттаяло. — Наслышан о вас, мистер Коллуэл.

— Приятно познакомиться лично, виконт Одли…

Рукопожатия, улыбки, новые обмены липкими от сахара любезностями… Вскоре навострившие уши гости потеряли интерес и занялись своими беседами, и только Габи продолжала анализировать эту сладкую парочку в девяти футах от себя. Как мирно и естественно лежала на талии Мел мужская рука, как они здорово отыгрывали влюбленных, и как ловко смог завести разговор в деловое русло Нейт. Он тормознул идущего мимо официанта и нежно-бархатным тоном поинтересовался у своей спутницы:

— Шампанского, солнышко?

— Да, милый, спасибо.

Габи поперхнулась и отвернула голову, больше не в силах на это все смотреть. Горло сжалось, где-то в самом животе поднялась едкая волна.

«Ты же веришь мне, солнышко?»

И точно такие же ненавязчивые касания то к спине, то к волосам. То елейный шепоток на ухо, то долгий взгляд. Солнышко — не потому что он подчеркивал особое отношение. Нет, просто вряд ли запоминал имена таких же идиоток, как она… Все они — просто безликое «солнышко», чьими стараниями можно прийти к желанной цели.

«Боже, какая я дура», — в голове Габи словно разорвалась бомба, испепелив все покровы. Сутки назад она сомневалась, гадала, оправдывала кумира незнанием и ошибкой с той аварией. Но теперь фундамент под Нейтом Коллуэлом взлетел на воздух, и ошметки его вращались в воздухе, который застревал на уровне легких.

Вслепую отставив бокал на проплывший мимо поднос, Габи оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из официантов налетел на Анджея, будто его не заметив. Опрокинув прямо на его пиджак все закуски, он так удачно скрыл Габи из виду, что не воспользоваться этой секундой заминки было нельзя. Находиться здесь дальше — и вовсе опасно тем, что можно не сдержаться и огреть Нейта по затылку ридикюлем. А лучше — бутылкой шампанского, так шикарно подвернувшейся в ведерке со льдом рядом со столом, заваленном подарками.

Габи уже доводилось бывать в этом доме, поэтому путь на задний двор она знала. Ноги понесли сами, дышать становилось все тяжелее, в голове мутилось. Исчезнув в неприметном коридорчике, Габи вытащила зубами вставленную в горлышко салфетку и нетвердо пошла дальше, заливая горе своей беспросветной глупости алкоголем. Упал на пол и ридикюль, и на ходу стянутые с дрожащих пальцев перчатки.

Как она могла быть слепа столько лет? Могла всерьез решить, что Нейт выделял ее, и рано или поздно обязательно сделает следующий шаг? Идиотка. Такие как он никогда не женятся, чтобы всегда иметь возможность заполучить на вакантное место новой полезной пассии следующую девчонку.

Шампанское начало отдавать солью, когда Габи вышла на задний двор и наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. Тишина. Сюда едва долетала музыка и совсем не слышно было разговоров. Легкая прохлада сумерек окатила открытые плечи, освежая кожу приятным дуновением ветра. Габи снова отпила из горла, а затем несколько раз моргнула, стряхивая слезы с ресниц.

Никакого разговора с Нейтом уже не нужно. Она и так увидела его истинную сущность. Лицемер и плут. Самый обычный мошенник. Неужели и впрямь, родного отца он уничтожил точно так же, как сейчас пытается провернуть дело с Элен: оболгать, выставить беспросветным злом, а себя — великим борцом за справедливость?

Дьявол. Сущий дьявол с ангельским лицом…

В сгущающейся темноте и собственном смятении, к которому уже добавилась хорошая порция «Кристалла», Габи едва различала выстланный мрамором двор. А посмотреть было на что. Деревья по краю двора превратились в темные силуэты на фоне смеркающегося неба. Его подсветили уже зажженные нити оранжево-желтых гирлянд, и их теплое сияние зеркально отражалось на плитке под ногами и в голубоватой глади бассейна, расположившегося прямо по центру двора. Габи помнила, как прошлым летом им с Мел удалось провернуть тут несколько хороших вечеринок, когда тетя и дядя были в отъезде в Нью-Биллингтоне, в гостях у родственных им конезаводчиков Де Росс. Тогда здесь было шумно и весело: много пива, рок-н-ролла, игр в «Марко Поло» и флирта со всеми и не с кем конкретно. Потому что ее ждал Нейт…

Колени подогнулись. Всхлипнув, Габи скинула мешающие сохранять равновесие каблуки и сделала новый, уже наверняка сильно лишний глоток. Мутнеющее сознание безумно хотело легкости прошлого лета и того редкого ощущения счастья. Тяжело вздохнув, Габи подошла к краю мерцающей в огнях гирлянд глади бассейна и опустилась прямо на плитку, продолжая обнимать холодную бутылку. Не отдавая отчета действиям, она стянула чулки и сунула ноги в воду, приятно облизавшую икры. Теплая.

— Не упади, Бэмби.

Габи дернулась от неожиданности и подняла взгляд: все верно, на мощеную площадку у бассейна вышел Анджей. Он приближался к ней, по пути небрежно бросив испачканный выходкой официанта пиджак на один из деревянных лежаков, оставаясь в одной рубашке.

— Как ты меня нашел? — вопрос прозвучал тонко и звонко, выдавая остатки слез, еще стягивающих комок в горле.

Габи приложилась к бутылке еще разок, прежде чем поставить ее рядом с собой.

— Я тебя и не терял, а шел следом. Но тебе явно надо было на минуту… почувствовать себя в одиночестве, — Анджей шумно выдохнул и присел на корточки на расстоянии вытянутой руки. — Оплакиваешь упущенного кавалера?

— Скорее, собственную доверчивость, — Габи шмыгнула носом и поболтала ногами в воде, разгоняя легкие волны. — Тот официант неспроста равновесие потерял. Явно Фолтен приплатил, чтобы тебе испортили одежду.

— Она все равно казенная — еще бы я переживал о какой-то тряпке.

— А о чем… ты тогда переживаешь?

Габи нашла пронзительный взгляд добермана своим и уже не смогла его отвести. Огни гирлянд золотыми огнями светились в серой радужке, волевой квадратный подбородок так и молил о касаниях, но окончательно добила тихая, твердая уверенность в интонации:

— Только о тебе, — ни малейшей попытки разорвать зрительный контакт, но и приблизиться — тоже. — Габриэлла, я действительно переживаю за тебя и то, сколько ты выпила сегодня…

Она уже не слышала. В голове окончательно коротнуло, напрочь вычеркивая пробежавшим электрическим импульсом все образы Нейта, Мел или кого-либо еще. К черту всех, сейчас ей нужен был лишь единственный в мире человек, которому небезразличны ее чувства. Настоящий.

Но вместо того, чтобы податься вперед и ожидаемо получить новый отказ, Габи с лукавой улыбкой оттолкнулась бедрами от бортика бассейна и плавно нырнула в воду. Доберман дернулся было, но остановить ее не успел. Мягкая нега захватила тело в ласковые теплые объятия.

— Эй! Ты что творишь? — вместо упрека и возмущения Анджей рассмеялся, наблюдая, как ее макушка с напрочь распавшейся сложной прической снова показалась на поверхности. — Бэмби, сейчас не время и не место для купания!

— Тут же никого нет, и не думаю, что кто-то появится, — смело заявила Габи, без проблем держась на плаву. — И вообще, я не купаюсь. Я упала и тону! Тону, спасите!

Дурачась, она принялась изображать утопающую, барахтаясь в воде, хотя до дна легко доставала ступнями даже со своим низким ростом. Глубокий бархатный смех стал отчетливее.

— Думаешь, я в это поверю?

— Тону! — пискнув в последний раз, Габи задержала дыхание и погрузилась под воду целиком.

Одна секунда… две. Плеск и волны оповестили о том, что в бассейне прибавилось незваных купальщиков. Сильные руки подхватили Габи под бедра и за талию, после чего Анджей вынырнул вместе с ней, крепко держа свою ношу — впрочем, в воде она наверняка теряла ощутимый вес.

Сон сбылся. Невесомость и те самые грубые солдатские руки, которые сейчас держали Габи будто маленькую святыню, разнося по коже отчетливую дрожь. Невозможно противиться желанию прижаться ближе, да что там — не было сил сделать вдох.

— Ты правда… прыгнул за мной? — дрожащим голосом спросила Габи, словно это не очевидно.

— Может, я тоже хочу утонуть к чертям?

Капли стекали по неровному ломаному носу Анджея, катились по линиям скул к шее и вымокшему вороту рубашки, и из-за гирлянд казалось, будто это крошечные брызги солнца. Габи потянулась к одной из них, зависшей на кончике его гладко выбритого подбородка, и собрала ее губами. Она едва дотронулась, продолжая непроизвольно держаться за спину своего спасителя, но в следующий миг Анджей чуть повернул голову, меняя направление ее движения и накрыв губы Габи своими: влажными, теплыми, требовательными.

Вот теперь сомнений в том, что он готов ломануться с ней в эту пропасть, не осталось. Нетрезвый, развязный поцелуй сквозил глухим отчаянием обоюдного поражения. Язык Анджея проникал все глубже, разделяя фруктовый вкус шампанского, которое словно все еще шипучкой играло на губах. Вода слишком хороший проводник электричества…

Что-то менялось, сжигая дотла самые необходимые границы. Отвечая на напор Анджея, Габи все равно ощущала себя ведомой — под его полным контролем. Она послушно опустила ступни на дно бассейна, повинуясь его рукам, но тут же сдавленно ахнула: он просто поменял захват, с плеском воды закинув Габи на себя и вынуждая обнять ногами его поясницу.

Сорвавшись с ее рта, губы Анджея скользнули на шею, а его пальцы сильнее впились в упругую кожу бедер под давно задранным подолом. За ними следовал головокружительный жар, подчиняющий волю, заставляющий слушать инстинкты и отклонить голову, открывая больше доступа. Вода пропитала одежду насквозь, но от легких поцелуев, дошедших до жемчужной нитки, Габи судорожно выдохнула. Это было так мало. Доберман все еще пытался держаться на плаву, когда они оба утонули.

— Еще, — выпалила Габи, решительно рванув ворот его рубашки и запуская ладони под ткань. И чуть не простонала от восхительного ощущения напрягшихся до предела мышц под пальцами, стальных словно натянутые канаты.

— Чокнутая, — безнадежно прошептал Анджей с горячим выдохом на кожу, и тут впился в ее шею по-настоящему: голодно, влажно, пробуждая отчетливую потребность в глубине женского естества.

Зубами стянув лямку платья с правого плеча, он спустился чуть ниже, одарив смакующими долгими поцелуями самый верх полушария груди. Было в этом жесте что-то естественное, даже немного звериное: чистая, неприкрытая жажда, которую никто не пытался приукрасить. Только притяжение, только возбуждение, бьющееся в каждом рваном ударе сердца. Габи прикрыла веки от удовольствия, накатываюшего на тело вместе с волнами в бассейне. Она хотела отдаться этому цунами. Чтобы ее накрыло с головой, и выплывать больше не пришлось.

Габи снова нашла такие необходимые сейчас губы, первой врываясь в терпкий плен рта Анджея. Слизывая вкус, едва дыша, она сильнее сжала его поясницу, мечтая усилить давление на пульсирующую точку между ног. Вода вокруг них заволновалась, и Анджей сделал пару шагов, а после решительно приподнял и усадил Габи на бортик бассейна — то ли нечаянно, то ли специально задрав при этом подол платья до талии. Она разочарованно вздохнула, подумав было, что этим он ставит точку, но нет.

Это была секунда передышки, момент для взгляда. В глазах Анджея не пробежало желания отступить — только восхищение и голод. Габи сухо сглотнула, потянулась было рукой к его мокрым волосам, пытаясь прочитать его намерения, но на вопрос не решалась. Впрочем, он и не нужен. Опустив губы на ее колено, которое оказалось как раз на уровне мужского плеча, Анджей принялся покрывать его жгучими, затяжными поцелуями, медленно подбирался все выше. В это время его шершавые ладони свободно гуляли по бедрам, мягко сминая кожу, пробуя ее упругость. Габи зажмурилась и непроизвольно попыталась свести ноги: нет, это уже чересчур для нее. Ничего подобного с ней еще никто не пытался сделать, и чужой дом, в котором как раз сейчас идет великосветский прием — плохое место для таких экспериментов.

— Доверься мне, — глухо потребовал Анджей, и мурашки от его выдоха пронеслись по внутренней стороне бедра прямо к точке критической пульсации.

От колена вверх, невесомо-трепетно, но чертовски уверенно губы Анджея собирали влажные дорожки. Габи всхлипнула, откинув назад голову и прикрыв веки — это было слишком прекрасно, чтобы сказать «стоп». Мужские пальцы задержались на резинке белья и потянули его вниз, пока лишняя ткань не утонула на дне бассейна. С еле слышным плеском, повинуясь до дрожи властному нажиму рук Анджея, окончательно занявшему позицию между ее ног, она развела бедра чуть шире, открыв ему полный доступ. Перед закрытыми глазами крутились золотом огни гирлянд.

— Хорошая девочка, — одобрительно шепнул Анджей, рывком под ягодицы подтолкнув Габи еще ближе к себе.

Она ойкнула от неожиданности, а в следующую секунду мир уплыл в полную негу: горячие губы выцеловывали внутреннюю поверхность бедра, язык чуть влажно щекотал кожу. Боясь упасть обратно в воду, Габи попыталась найти опору в расплываюшемся мире, но кроме плечей добермана вариантов не было. Уцепилась за них она очень вовремя, потому как раскаленное дыхание добралось до точки назначения, а в следующий миг ее легонько обвели языком. Влажно, стыдно, но так безупречно восхитительно, что Габи тихонько простонала от наслаждения, сильнее впиваясь ногтями в ткань рубашки.

— О... боже...

— Тише, Бэмби: ты же не хочешь, чтобы нас застукали?

Замечание вынудило Габи с силой прикусить губу, заглушая новый стон: больше не церемонясь, Анджей накрыл ртом ее клитор и принялся вытворять нечто совершенно неописуемое, быстро стягивая комок напряжения внизу живота. Нежно. Мокро. Заставив дрожать и извиваться в слепой инстинктивной попытке побега, но Анджей удерживал добычу за ягодицы крепкой хваткой настоящего добермана.

— Ан...джей... я не...я...

Габи лопотала что-то еще, то и дело срывалась в стоны. Вода продолжала бежать по ее резко вспотевшему телу от самой макушки с гнездом вместо укладки, а то и дело непроизвольно дергающиеся ноги поднимали плеск в бассейне. Осталось лишь держаться за него, за свой единственный якорь, за эти надёжные плечи, которые не дадут упасть.

Томящее чувство сосредотачивалось внутри, и от жара горло давило стыдное скуление. Ласки становились смелее и настойчивее, а короткие выдохи Анджея обжигали самые чувствительные участки кожи. Кости плавились, и в то же время все сильнее пульсировало напряжение внутри.

Язык Анджея ласково скользнул в ее трясущееся на грани тело, имитируя более глубокое проникновение, которого жаждало все сведенное в спазме нутро. И следующего надавливающего касания точки напряжения Габи не выдержала. Нечто горячее разорвалось в ней, разлило лаву по венам и прокатилось стоном из самого центра груди, где казалось, остановилось сердце. А затем тут же запустилось в десятки раз быстрее, утаскивая Габи в крупную, судорожную дрожь разрядки.

— Че-ерт, — жалобно проскулила она, без сил падая спиной на мраморную плитку.

Ее все еще не отпускали, словно Анджей впитывал этот оргазм кожей. Обняв ее трясущиеся бедра, он продолжил покрывать их отчаянными, смазанными, беспорядочными поцелуями, и сквозь гул в ушах до Габи долетел его хриплый шепот:

— Твою мать... Бэмби, черт бы тебя побрал…

Она всхлипнула, зажимая рот ладонью: это помутнение рассудка их обоих сведет в пропасть. Но было слишком хорошо, чтобы думать. На губах еще горели терпкие поцелуи, внизу живота туго сжималось в отголосках испытанного удовольствия, пришедшего в ее жизнь впервые: неужели в этом мире существовал мужчина, для которого важно подарить наслаждение, а не испытать его самому?

Да, потому что Анджей вовсе не спешил и казалось, не собирался идти дальше. Его поцелуи, этот град безысходности, понемногу затихал, а хватка на ягодицах слабела. Наконец, уперев ладони в бортик бассейна, он подтянулся и вылез из воды, но на все еще в полнейшем шоке распластанную на холодных плитках Габи не смотрел — только зажмурился, запрокинув к небу голову, будто оттуда на него свалится решение очевидной проблемы.

Где-то совсем неподалеку раздался стук двери, отрезвляя и возвращая в реальность. Ту самую, где белье Габи мирно лежало на дне бассейна, а ее подол был задран к талии, обнажая все, что только можно. В ужасе вскочив на ноги, она поспешно одернула платье и пошатнулась — в разогретой крови алкоголь стал еще более ядовитым, дав слабостью в ноги.

Из коридора, по которому они сюда пришли, доносились мужские голоса.

— Бежим, — быстро понял ситуацию Анджей, резко поднявшись с плит. — Есть тут другой путь на парковку?

— Да, через парк! Скорее!

Он схватил правой рукой ее запястье и потянул за собой, а левой подобрал с лежака пиджак. Габи же успела спасти только наполовину пустую бутылку шампанского, которое стояло ближе всего: ни за туфлями, ни за ридикюлем, брошенными где-то у самого выхода во двор, уже было недосуг возвращаться. Скорее кинувшись в спасительную темноту под тень окружающих поместье дубов, Габи поежилась: холод окатил промокшее тело, вызвав уже совсем другую, малоприятную дрожь. Чужие голоса за спиной стали громче, и судя по всему, некто увидел брошенные ею у бассейна чулки.

— Ничего себе, — незнакомец присвистнул. — Так и думал, что мне не показалось, и тут кто-то решил скоротать вечерок!

Габи слабо ойкнула, когда под босыми ногами хрустнули ветки, и Анджей тут же обернулся.

— В чем… Черт, где твои туфли? — прошептал он и не дождавшись ответа, без промедления подхватил ее на руки. — Скорее. Налево, направо?

— Просто обойти дом с любой стороны, и выйдешь на парковку, — пробормотала Габи, с облегчением роняя тяжелую голову на его плечо.

Так уже куда теплее. Обняв свободной от шампанского рукой шею добермана, она упоительно улыбалась в то время, как ему приходилось мчаться через дубовую рощу, стараясь производить поменьше шума. К счастью, нагнать их, кажется, никто не пытался: ну, посудачат местные сплетники, да и все. В ридикюле же не было ничего ценнее помады.

С плеча Анджея соскальзывал пиджак, так что Габи его придержала. И не зря: именно в нем нашлись ключи от машины, когда им удалось-таки пробраться на тихую безлюдную подъездную дорогу к оставленному там мини-куперу. Спустя минуту наконец-то устроившись на сиденье, Габи натянула пиджак на себя, чтобы хоть немного согреться — пусть и испачканный в начинке для тарталеток, он все еще здорово пах лимонным одеколоном. Удачное возвращение в безопасность она незамедлительно отметила большим глотком шампанского.

— Нашла время надираться, — закатил глаза Анджей, попутно заводя двигатель. — Выбрось к черту эту бутылку!

— Во-от еще. Не для того ее спасала, — хихикнула Габи и приложилась к горлышку еще раз.

Теплая жидкость уже не била пузырьками в нос, но хорошо помогала не думать о произошедшем. Завтра, когда придется жить дальше с полным пониманием, что она окончательно влюбилась в собственного телохранителя, можно будет все списать на пьяное помешательство.

— Ты лучше бы себя спасать научилась… несчастная утопающая, — пробормотал Анджей, быстро набирая скорость и оставляя кованые ворота с грифоном позади.

— За-ачем, когда есть ты? Если каждый раз будешь спасать меня… хм… примерно также… я планирую тону-у-уть в ванной каждый день.

Язык заплетался и напрочь опережал рассудок. Что она только что сказала? Позвала его продолжить начатое у себя в ванной? О, Господи… Нет, нужно выпить еще, и побольше.

— Тебе уже точно хватит, — видимо, тоже услышал лишнее в ее голосе Анджей. — Дай сюда бутылку.

— А что мне за это бу-удет?

Габи рассмеялась, и звук в салоне ощущался каким-то ватным. Продолжая держать руль одной рукой, доберман непечатно выругался и потянулся левой в попытке выхватить бутылку, но безуспешно. Продолжая пьяно хихикать и отклоняться, Габи незаметно тянула его ближе к себе, отвлекая внимание от темной ночной дороги.

— Бэмби, сейчас же отдай, или клянусь богом!..

— Отдам, если пообещаешь повторить…

Взгляд Анджея метался от лобового стекла к шампанскому, которое Габи ему и не думала отдать. Машину опасно качало несмотря на невысокую скорость, но может, это штормило в голове. В реакции Габи все-таки проиграла: доберман сделал точный рывок, выхватил горлышко бутылки и выбросил ее в открытое окно со своей стороны. И тут же экстренно выжал тормоз.

— Черт, черт!

Мини-купер тряхнуло, отчаянно взвизгнули шины. Габи в ужасе сжалась на сиденье, подтянув под себя ноги, но мощного удара не последовало, только глухой звук столкновения. Моргнув, она с трудом разглядела во мраке то, что стало причиной резкой остановки: тихую проселочную дорогу переходил пешеход, сейчас лежащий прямо под светом фар.

— Твою мать, — охнул Анджей, скорее хватаясь за ручку дверцы. — Сиди тут.

Габи сухо сглотнула: всю дурашливость как рукой сняло, оставив только мокрый холод. Потерев глаза, она ощутила, как размазалась по ним без того потекшая косметика, но сейчас все внимание было приковано к телу, лежащему перед капотом.

Анджей подошел к нему, присел рядом, и мужчина в клетчатой рубахе зашевелился, а затем и медленно сел на асфальте, прижав ладонь к затылку. Габи сначала подумала открыть окно, чтобы слышать происходящее, а потом все-таки плюнула на просьбу остаться в машине и выбралась наружу. Мелкие камни на асфальте тут же впились в ступни.

— Вы можете говорить? Где болит, куда пришелся удар? — беспокойно осматривал Анджей сбитого прохожего в свете фар, но к счастью, даже крови нигде не мелькало.

— Ich spreche kein Englisch… Entschuldigung…, — бормотал мужчина по кругу как заевшую пластинку.

— Entschuldigen Sie bitte, ich habe Sie nicht bemerkt, — вдруг на чистейшем немецком ответил ему Анджей, и Габи потрясенно заморгала, непроизвольно сделав шаг вперед. — Sie müssen ins Krankenhaus gebracht werden.

— Nein! Kein Krankenhaus nötig! — неожиданно активно замахал руками мужчина и сделал новую попытку подняться. — Mir geht es gut!

Анджей помог ему встать, и тот принялся с кряхтением отряхивать брюки. Похоже, затормозить получилось вовремя, раз силы удара только и хватило на то, чтобы прохожий свалился с ног, но остался вполне цел. И все же куча сомнений читалась на лице добермана без труда.

— Ich nehme an, Sie wollen auch keinen Constable anrufen? — спросил он, задумчиво потирая подбородок. — Illegaler Migrant?

Мужчина криво улыбнулся и мягко похлопал Анджея по плечу.

— Es ist schön, einen klugen Deutschen in diesem verdammten Land zu treffen, — заговорщически прошептал он, добавив следом: — Sie brauchen nichts. Ich bin selbst Schuld.

Габи понятия не имела, о чем речь, и что они оба несут. Ее порадовало, что мужчина действительно крепко стоял на ногах и вроде бы не злился: кажется, его здорово задобрило, что с ним вели разговор на родной речи. И откуда бы Анджею знать немецкий?

— У меня нет с собой денег, но может, предложить это? — глухо пробормотала Габи, вытянув из ушей серьги, а затем и расстегнув жемчужные бусы. — В качестве ком… компенсации, — она пьяно заикнулась.

Анджей обернулся к ней и вздохнул.

— Я же сказал остаться в машине.

— Я просто хочу помочь, — Габи решительно шагнула вперед и сама вложила в руки ошалевшему мужчине свои украшения. — Из-звините пожалуйста. Это все моя вина. Если этого недостаточно, завтра можем увидеться и…

— Он все равно тебя не понимает, — перебил ее Анджей и обратился к пострадавшему. — Reicht diese Entschädigung aus?

Мужчина довольно закивал и заулыбался, быстро пряча жемчуг в карман брюк. Из него снова потоком полилась немецкая речь, в гудящей голове Габи превратившись в полную тарабарщину. Но она поняла, что вопрос исчерпан — спустя еще несколько фраз незнакомец окончательно откланялся и пошел дальше по улице, слегка прихрамывая на левую ногу.

Облегченно сгорбившись, Габи вернулась в машину и закуталась в пиджак плотнее. Устало прикрыла веки, и пьяный туман тут же снова заявил о себе, не давая больше открыть глаз. Перед ними хороводом крутились огни гирлянд, пузырьки шампанского и вихрь, разбуженный терпким мужским запахом от ткани пиджака.

Кажется, Анджей что-то сказал ей, когда вернулся в салон и захлопнул дверь. В любом случае, это сразу же стерлось из памяти, как только машина начала мерно покачиваться, возвращаясь в Хэмпстед-Гарден. И спустя еще минуту Габи уже окончательно провалилась в спасительный сон.

Глава 13. Деревянный воин

О, если бы дурацкой аварией этот день закончился. Но выдержка Анджея снова трещала по швам, ведь ему пришлось нести спящую мертвецки пьяным сном Габриэллу в ее спальню, рискуя попасться на глаза Гарпии. А положив девчонку на постель, осознать, что спать в напрочь мокрой одежде — идея нездоровая. Включив ночник, Анджей нащупал молнию платья сбоку и осторожно его стянул, изо всех сил стараясь не касаться кожи.

Отбросив на пол жеваную тряпку, которой стал шикарный наряд, он замер у кровати в нерешительности. Словно уловив ее — а может, чокнутая Бэмби вовсе лишь притворялась спящей — Габриэлла повернулась на спину, раскинув руки и будто приглашая снова упасть в этот омут без шанса сохранить на месте рассудок.

Черт возьми, это тело… Один короткий взгляд на округлые бедра, будто светящиеся в полумраке, одна мысль о том, что нижняя часть комплекта белья успешно утонула в бассейне — и пришлось дышать чаще, чтобы успокоить напряжение в паху. Без малейшего успеха.

Анджей коротко сжал переносицу, а после все-таки решился и просунул пальцы под лопатку Габриэллы, подбираясь к застежке бюстгальтера. Он ведь тоже мокрый — нежный белый, с воздушным кружевом. Так и воспаление легких можно подхватить к утру. Задержав дыхание, Анджей не без труда избавил Бэмби от последней части гардероба, а потом до смешного поспешно накинул на нее одеяло, буквально заставляя себя не смотреть на обнаженную грудь. Не думать о том, что ее размер словно создан для его ладони.

Вдох, после которого последние силы и выдержка иссякли. Тяжело осев на пол, Анджей подтянул к себе колени и уперся в них лбом, жмурясь в полнейшем бессилии. Он хотел эту вредную девчонку до мелкой дрожи в пальцах, и с этим ничего не получалось поделать. Отрицать, давить, методично уничтожать опасное влечение доводами рассудка… Их было предостаточно, факты неоспоримы. Осенью он так или иначе вернется к службе, и больше они не встретятся в своих слишком разных жизнях. Где Габриэлла и где он, обычный сержант со слабыми перспективами на большую карьеру: друзья-мажоры не оценят этот мезальянс. Да что там, до осени ему и не дожить, стоит Гарпии хотя бы заподозрить его в связи с дочерью. А просто переспать и забыть — не в его характере и точно не про Бэмби, девочку-шторм.

Он уже не мог забыть. Дважды сорвался, и теперь из памяти не стирались ни ягодный привкус от ее помады, ни три очаровательные родинки на внутренней стороне бедра, ни волшебная податливость хрупкого тела, которое уже стало привычным носить на руках. А протяжный стон до сих пор крутился отголосками в ушах, вновь создавая давление на ширинку.

Анджей бы от души ругнулся на себя: грубо, по-немецки, без английской чопорности, с поминанием похотливых свиней. Но подняв взгляд, найдя в слабом свечении ночника умиротворенное личико — потерял дар речи. Черные разводы косметики все еще виднелись на щеках, а обычно идеально шелковые карамельные волосы походили на гнездо, но то, как трепетали во сне ресницы Габриэллы, было невыразимо прекрасно. Румянец на ее щеках, слабая бессознательная улыбка. Хуже всего приходилось ему днем, когда этот ангелочек смотрел на него оленьими глазами, выбивая почву из-под ног. И как же широко эти глаза раскрылись, когда он при ней заговорил на родном языке…

Сколько бы лет ни прошло, немецкий оставался языком, на котором Анджей — а точнее, связанный по рукам и ногам, заткнутый кляпом с самого детства Герхард Гренц внутри него — думал, и произнести хоть слово вслух оказалось приятно. Конечно, этого точно делать не стоило: слишком понадеялся, что Габриэлла не услышит. В их и без того запутанных отношениях явно лишним будет признание о немецком происхождении: она ведь дочь павшего летчика. Ничего, кроме презрения с ее стороны, эта правда не принесет. И если Габи додумается спросить что-то по этому поводу, не останется выхода, кроме привычной лжи.

Она продолжала сладко сопеть, не подозревая о творящейся в паре футов от себя буре. Одна из спутанных прядок, слипшаяся от лака для волос, упала ей на лицо. Грустно улыбнувшись, Анджей поднялся с пола, невесомо нежным жестом откинул прядь в сторону. Кончики пальцев пекло желанием провести ими вдоль линии скулы, очертить подбородок, касаться этого чистого огня, которое неизбежно спалит его налаженную жизнь. Нечеловеческим усилием воли Анджей сжал кулак и одернул руку, а после спешно покинул спальню.

Он уже и думать забыл про то, что его собственная одежда вымокла как и обувь. К счастью, заботливая Нора уже оставила ему на завтра и туфли, и наглаженный костюм на вешалке, прицепленной к дверце шкафа за ручку. Да уж, вот по чему точно будет скучать в казармах — что кто-то всегда может решить бытовые проблемы. Свалив грязную одежду в деревянный ящик в углу ванной комнаты, Анджей залез под душ, но вопреки всем надеждам на просветление рассудка бегущая по телу вода снова утащила мысли к обнаженной девушке в спальне напротив.

Лорелея. Чистая погибель с ангельской улыбкой. Самая желанная катастрофа.

Проблема вовсе не в том, что Анджей ее хотел. А в том, что она нужна была ему целиком — но проще жениться на морской волне, чем обуздать такую бурю, как Габриэлла Паттерс. Дочь Гарпии. Единственная женщина за все его двадцать четыре года, которую он желал бы получить, и та, кем невозможно обладать.

Может, такими как она, и не обладают в принципе — а заключают… союзы?

Нет, надо понимать: у них вообще нет вариантов, и скорее всего, саму Габриэллу они ни капли не интересовали. Она человек секунды. Ей было хорошо с ним в моменте, пусть сам Анджей клял себя за слабость на все лады. Но наверное, это максимум того, что между ними стоило допускать, чтобы потом не было мучительно больно признавать очевидный тупик. Хотя, скорее: максимум давно пройден, еще на шлепках по ягодицам, и теперь отодвигался все дальше с пугающей скоростью. Неотвратимо.

Боже, те шлепки. И стоны. И отчаянно жгучие, требовательные поцелуи, словно если сейчас остановишься — из тебя вырвут душу. Растерзают этими коготками, тянущими ткань рубашки. Он уже себе не принадлежит, заклейменный алой помадой куда глубже, чем каким-то старым ожогом. Теплая вода смывала пот с напряженного тела, но возбуждение ей убрать не удалось. С долгим выдохом поражения Анджей обхватил гудящий от напряжения член и прикрыл веки.

«Еще», — молила в его фантазиях Габриэлла, приглашающе откидывая голову, подставляя шею под поцелуи.

— Черт…

Цветы, ванильная пудра, весенняя зелень — эти духи Анджей бы узнал из тысячи запахов, и теперь они снова ему мерещились. Сладость нежной кожи на языке, будто солоноватая карамель. Но еще ярче — терпкий вкус открытого желания. Порочный, восхитительный вкус самой Габриэллы.

Приглушенный отчаянный стон ненадолго перебил звук льющейся воды. Хватило пары резких движений, чтобы кончить в ладонь. Тяжело дыша ртом, Анджей прислонился лбом к холодной кафельной стене. Он был в ужасе от самого себя: будто снова подросток, втихую пытающийся справиться с гормонами. И самое паршивое: даже короткая разрядка не помогла вычистить образ оргазмирующей Бэмби из головы.

С ним Анджей и уснул этой ночью, не представляя, как переживет новый день и при этом не тронется умом.

А утро для него началось достаточно опасно: едва он собрался для работы и спустился на первый этаж, предварительно убедившись, что Габриэлла еще досыпала в кровати — ему пришлось столкнуться с неспешно завтракающей Элен.

— Присоединяйся, Анджей, — она столь повелительно кивнула ему на стул по другую сторону обеденного стола, что сразу стало ясно: это ни разу не приглашение, а приказ. — Нора, подай вторую порцию.

— Минуту, мисс Элен, — домработница засуетилась, быстро расставляя новую пару приборов и тарелку с яичницей. — Кофе, Анджей?

— Спасибо, Нора. Без сахара, если можно.

Он тепло улыбнулся прислуге — с ней у него с первого дня установились мирные отношения на равных без особых откровенностей. Сев за стол, Анджей не спешил приступать к еде, хоть зажаристый бекон и манил на тарелке. Но под таким внимательным взглядом Гарпии кусок встрянет поперек горла.

— Как прошел прием у виконтессы Одли? — невинно поинтересовалась та, следом откусив тост с сыром.

— Скучно. Напыщенные рожи аристократов и несъедобные закуски, — Анджей как можно более безразлично пожал плечами и для отвода глаз взял вилку.

Элен прищурилась, как если бы хотела разглядеть нечто под самой его кожей. Невольно появилась мысль, что видела она куда больше, чем хотела показать — возможно, даже заметила вчера в окно, как он нес Габриэллу из машины. Но в таком случае она бы точно вышла для расспроса и замечаний… Или нет?

Насчет чего Анджей уже устал делать предположения в этом доме: есть ли между матерью и дочерью хоть какая-то ниточка, хоть налет искреннего беспокойства за судьбу друг друга.

— Мне сказали, Габи рано исчезла. Но она никогда не любила такие сборища: в этом мы слишком похожи, — Элен усмехнулась, будто сама идея о схожести глупа по своей сути. — Зачем она туда вообще потащилась — вот это интересный вопрос.

Она приподняла черную бровь, явно ожидая пояснений от Анджея. Тот взял спасительную паузу, сунув в рот кусок бекона — отличный повод не отвечать. Но больше не было смысла хранить информацию про делишки Коллуэла при себе — мыльный пузырь вчера лопнул. Габриэлла больше не нуждается в этом шантаже, и вряд ли будет против, если Гарпия нападет на след проходимца, который дурил ей голову.

— Кстати, все не было времени поблагодарить тебя за наводку на этого Роберта Сандерса, — сменила Элен легкое давление на благодарный тон. — Это действительно был он, на его машине даже вмятина осталась. Жаль лишь, что следствие в тупике, потому как паршивец утверждает, что действовал по чужому приказу.

— Приказу? — удивился Анджей. — Он в рабстве?

— Если верить его словам, конечно. Проблема в том, что он не говорит, кто его хозяин, а без самого контракта такие заявления ничего не стоят. Вот и выходит: виновник есть, но какова степень его ответственности? Как у исполнителя чужого приказа или все-таки как у инициатора преступления? Благо, конечно, Сандерса не пришлось отпускать вовсе — спасибо закону Лэйка…

Элен вздохнула и отпила кофе. На ее строгом лице читалось неудовольствие, граничащее с досадой — похоже, ее тоже расстроил такой поворот дела. Знания Анджея о системе рабства вряд ли отличались глубиной, так что он решился уточнить:

— Простите, полковник: боюсь, не совсем понимаю. Что за закон Лэйка?

— Раньше в системе была серьезная брешь, — мирно пояснила Элен, походя доедая тост. — До тысяча девятьсот двадцать девятого года за злодеяния, совершенные по приказу хозяина, раб не наказывался уголовной системой вообще. В прошлом веке это казалось логичным, наверное. Но со временем лазейку постоянно стали использовать преступники. Сказать, что ты на контракте, и по нему не имеешь права разглашать имя хозяина — и пусть инспектор собьется с ног в поисках… Первым заявил о необходимости внесения поправки в эту часть коронный обвинитель Киллиан Лэйк, которого подобная канитель знатно потрепала. Теперь в законе о рабстве есть важное дополнение: в случае, если хозяин приказывает идти на преступление, раб имеет право обратиться в полицию и сдать его властям без последствий для себя, и это не будет нарушением контракта. Разделение ответственности: если раб идет на преступление пусть даже и по приказу господина, он так или иначе тоже будет наказан за него, потому как у него был законный и честный способ отказаться убивать, грабить или делать еще что-то в том же духе. Если Сандрес и впрямь действовал по приказу, судить будут и его, и того, в чьих руках его контракт. Если такой человек, разумеется, существует, и это не способ потянуть время.

— Попробуйте прижать Нейта Коллуэла, — оценив важность поправки в закон, серьезно заявил Анджей и отложил приборы. — Если у Роба и впрямь есть хозяин, то это точно он.

— Инспектору нужно разрешение на обыск у Коллуэла, но для него нет официальных оснований, — не моргнув, ответила Элен без малейшего признака изумления от прозвучавшего имени. Она снисходительно улыбнулась, уловив реакцию Анджея на этот факт: — Немчонок, я прекрасно знаю, кто против меня играет. Жалкие детишки с их жалкими политическими амбициями и совершенно недалекими представлениями о власти в целом. Потолок Коллуэла — дурить головы студенткам да писать статейки про футбол. Не спорю, его ход с подброшенными мне бумагами был дерзкий, даже смелый — я оценила. Но чего я совсем не ценю — когда кто-то пытается манипулировать моей дочерью.

— Вы знали, — шокированно прошептал Анджей, в который раз поражаясь этой женщине. — Вы знали, что Габриэлла слушается Нейта, что он ее вдохновитель. Почему тогда бы просто… не уничтожить всю его вшивую шайку вместе с редакцией «Бигля»? Ваших ресурсов хватило бы…

— Сразу видно человека, у которого нет своих детей. Иначе ты бы знал, что если ребенок орет слишком громко, ему не дают затрещину, которая только обозлит еще сильнее… А ненавязчиво переключают внимание на новую игрушку, — Элен вдруг резко замолчала и глянула на наручные часы. — Бог мой, я давно опаздываю на встречу. Нора, ты завернула мне с собой сэндвичи?

— Да, мисс Элен.

— Тогда убегаю, — она залпом допила кофе и вскочила из-за стола, напоследок бросив: — Сегодня финал Уимблдона, Анджей — пусть Габи развлекается от души. Хоть у кого-то должна быть беспечная юность без истребителей над головой.

На этой многозначительной фразе Элен спешно удалилась, подхватив протянутый Норой сверток с перекусом. Спустя полминуты за ней уже хлопнула парадная дверь.

Анджей ошалело моргнул: что это сейчас было? Что значили ее слова о новой игрушке? Боже, он очень сильно надеялся, что речь шла не о нем самом. Ведь если подумать, вышло все точно по плану Гарпии: Габриэлла прозрела, гнилые корни влияния Нейта удалось из нее вытащить, и теперь уничтожение подполья задеть ее не должно. Однако приписать это к своим заслугам — сильное преувеличение. Скорее, он просто удачно оказывался рядом, чтобы закрепить настройки иной радиоволны.

Габриэлла не показывала носа из своей комнаты всю первую половину дня. Предчувствуя нечто подобное, Анджей занимал руки как мог: помог Норе убрать со стола, помыл машину, почистил табельное. Отыскал в комоде давно законченного деревянного солдата. Для Анджея сегодня был вовсе не финал какого-то там турнира. Восьмое июля — день, когда не стало Бена. Возможно, получится почтить его память, хоть сам старик всегда был против подобного.

«Не трясись над мертвыми, парень», — талдычил он, пока Анджей под его чутким руководством собирал учебный автомат на скорость. — «Им уже плевать. Трясись над живыми. Все можно исправить, пока на гроб не упала земля».

От фигурки в руке шло приятное тепло. Жаль, нечем раскрасить. Анджею думалось, что именно такой подарок его почивший наставник оценил бы по достоинству: сделанный с любовью и прилежанием, которое Бен ему прививал. Может, помогала именно старая-добрая резка по дереву, проверенная временем. А может, сами эмоции внутри поменяли направление. Но никаких приступов приближающейся агрессии Анджей не ощущал несколько дней. Как будто выходки Бэмби окончательно перегрели пружину, сожгли нервные окончания, и теперь вместо раздражения получалось лишь смеяться над тем, как она надирается или ныряет одетой в бассейн.

И нырять следом за ней.

Анджей бережно убирал солдата в нагрудный карман, когда дверь напротив его комнаты слабо скрипнула и приоткрылась. Он спешно закрыл ящик комода, чтобы спрятать вторую, почти готовую фигурку от чужих глаз. Эта — вовсе сплошная импровизация, пугающая спонтанностью его самого.

— Анджей? Можно тебя на минуту?

Он обернулся — Габриэлла стояла в дверях, кутаясь в розовый халатик с рукавами-перьями и переминаясь с ноги на ногу. Влажные после душа волосы разметались по плечам и промочили атласную ткань. Судя по тому, как девчонка смотрела лишь на помпоны своих тапочек, ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Элен… уже уехала? — тихо спросила она.

— Давно. Уже почти полдень — начало финального турнира ты благополучно пропустила, — ответил ей Анджей, шагнув навстречу, но не спеша сокращать расстояние до опасного уровня. Между ними чертой встал залитый солнцем коридор.

— Да и к дьяволу его. Все равно голова болит, — Габриэлла поморщилась и отмахнулась от этой идеи сразу. — Хотела спросить… Я проснулась… о, боже. Раздетой, и…

Она так очаровательно покраснела, что Анджей еле сдержал смех. Ради того, чтобы увидеть ее настолько смущенной, стоило вчера так помучиться с одеждой.

— И? Какой вопрос ты хочешь задать? — откровенно веселился он, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди. — Не воспользовался ли я святой невинностью, пока ты была в отключке?

— И мысли такой не было, — Габриэлла закатила глаза. — Я просто хотела сказать спасибо. Что донес до кровати и не дал уснуть в мокром. Возможно, даже не полапал при этом…

— Звучит так, как будто ты была бы не против?

Губ Габриэллы коснулась слабая улыбка. Неловкость понемногу исчезала, а тяжелый воздух в коридоре словно стал капельку легче. Расправив плечи, она привычно вздернула подбородок, и в ее тоне прозвучал характерный ей вызов:

— Я предпочла бы быть в сознании и запомнить все детально. Это так, на будущее.

— Никакого будущего не случится. Это была ошибка, так что…

— Ну, ты и после фотостудии ссылался на ошибку, — окончательно развеселившись, Габриэлла рассмеялась над его попытками играть в стойкого оловянного солдатика. — Мистер Великое Отрицание. Почему догола раздевали меня, а совратительницей чувствую себя я?

Она демонстративно вздохнула, как будто обвиняя его в том, что он все еще стоял как истукан и не спешил подхватить ее на руки, бросить на кровать и закончить начатое вчера. Жаль, что ей было невдомек, сколько для этого нужно силы воли — даже кулаки сжались, и сложно было не смотреть на то, как под тонкой тканью халата проступали очертания груди. Поднять взгляд к искрящимся теплом карим глазам и сосредоточиться, пока где-то в фантазиях не самой благоразумной части сознания этот чертов халат был выброшен куда подальше.

— Какой сегодня план на день, раз не Уимблдон? — грубовато, зато эффективно перевел опасную тему Анджей. — Принести аспирина для головы?

— Не стоит. Выпью кофе, и полегчает. — Габриэлла задумчиво свела брови. — Слушай, не могу перестать думать об этом: откуда ты так здорово знаешь немецкий?

Не вздрогнуть. Не моргнуть, смотреть на нее все также ясно, не отводя взгляда. За годы бесконечного сокрытия правды даже от близких друзей вроде Дэниэла Анджей научился приемам виртуозной лжи. Главное — уверенность. И не выдавать, как внутри за долю секунды будто застыл ледяной айсберг.

— Это так, нахватался в приюте у одного из местных мальчишек, — он постарался прозвучать небрежным, как будто это не имело ни капли значения.

— Нахватался? — Габриэлла недоверчиво хмыкнула. — Я может, и не эксперт, но мне доводилось слышать немецкую речь, и не единожды. Так вот ты говоришь на нем без малейшего акцента, бегло, как носитель.

— Тебе показалось. Ты была вусмерть пьяна, Габи — хорошо, что не услышала пения ангелов. Точнее, что мы оба не разбились насмерть из-за твоих выходок, а тот бедолага отделался легким испугом.

Лучшая защита — нападение. Ответная претензия. Строгий тон, укоризненный прищур. Однако не было похоже, что на Габриэллу это произвело впечатление. Она как будто обиженно надулась, пробурчав:

— Не хочешь — не говори. Но дуру из меня делать не надо, я прекрасно помню, как именно ты разговаривал с тем мигрантом.

— Изъяснился, как мог: благо, хватило словарного запаса. А спьяну показался тебе полиглотом?

Габриэлла приоткрыла рот, словно хотела что-то выпалить, но тут остановилась и взялась за дверную ручку.

— Мне показалось… неважно. Сейчас оденусь и спущусь к завтраку, точнее, уже обеду.

Она скрылась в спальне, и Анджей с облегчением выдохнул. Это был безумно тонкий лед, и что хуже — Бэмби совсем не выглядела поверившей в его ложь.

Спустя полчаса она уже сидела за обеденным столом с чашкой кофе, хмуро листая воскресный выпуск «Обозревателя», где как раз должны были опубликовать программу Элен и недавние снимки. Их Анджей успел мельком оценить еще вчера, когда заносил в дом почту: все чинно и прилично, никаких провокационных материалов у того парнишки-фотографа не должно было остаться. По просьбе Норы подкручивая отверткой разболтавшиеся дверцы кухонных шкафчиков, Анджей мельком поглядывал, как со статьей знакомилась Габриэлла: все эмоции без труда читались на этом хорошеньком личике. От недоверчивости до проблеска удивления, а моментами она и вовсе потрясенно моргала, забывая про кофе.

Похоже, дочитала-таки до части, где Элен обещала введение пособий для мигрантов, которые согласны изучать английский до разговорного уровня и вливаться в новое общество. А может, и до пункта о мирном урегулировании вопроса с колониями, возможностями отсоединения территорий, которые больше не могут оставаться частью империи. Или о поддержке малого бизнеса.

На скромный, обывательский взгляд Анджея, программа Гарпии выглядела внушительно, цепляла основные проблемы общества и отвечала требованиям времени. Она не кричала пустые обещания свобод, которые порой невозможно дать, не развалив систему. Но внушала доверие опыту героини войны.

Кажется, даже на Габриэллу статья произвела впечатление. Закончив с чтением, она откинулась на спинку стула и устало потерла виски.

— Все еще болит голова? — не удержался от вопроса Анджей, затягивая винты на последней дверце.

— Нет, я просто… не понимаю. Она казалась таким плесневелым консерватором, а тут все очень даже… здорово звучит, — глухое признание Габриэллы отдавало скрытым стыдом. — Почему она мне не показала это раньше?

— Ну, может, потому что она знала, кто на тебя влияет, и не спешила делиться наработками со шпионом в собственном доме? — невинно протянул Анджей, отложив на разделочный стол отвертку и развернувшись к ней.

— Не напоминай, — Габриэлла виновато опустила взгляд в чашку кофе. — Самой тошно от того, что я верила во всю чушь, которую нес Нейт. Он ведь пытался обвинить Элен в казнокрадстве, предательстве родины. И я не могу не думать о том, что он действительно что-то оставил в ее сейфе.

— Оставил, конечно, — спокойно кивнул Анджей и тут же добавил с легкой улыбкой. — Но Крылатую Элен не так просто заставить катапультироваться. Она давно нашла весь подкинутый ей компромат.

— Серьезно? — ахнула Габриэлла. — Откуда ты знаешь?

— Она сама сказала.

— Тебе? И почему она тебе доверяет больше, чем единственной дочери?

«Потому что я ее раб, и она имеет право делать со мной абсолютно что угодно», — проглотил Анджей, не желая признаваться в своем положении. Вряд ли стоило упоминать замашки Гарпии с пунктиком на исключительном контроле всех вокруг, когда ее дочь делала такие важные шаги навстречу родной крови. Как-нибудь потом, если это все еще будет иметь значение, он обязательно скажет. Но сейчас это лишь вновь настроит Габриэллу против матери.

Анджей подошел к столу, развернул стул и сел рядом с Бэмби, решительно взяв ее отчего-то холодную руку в свои большие ладони. Она растерянно моргнула, но не пыталась вырваться, и ее пальцы медленно начали согреваться.

— Услышь меня один раз и пойми. Габи, твоя мать — не зло. Она выживальщик, да, она порой перегибает с играми во власть и явно не додала тебе любви. Возможно, ей и нечего было отдать после ужасов, которые она пережила, будучи младше тебя сейчас. Но черт побери, она все еще жива, она здесь, рядом. Родная мать. Я бы отдал душу, чтобы увидеть свою мать и поговорить с ней. А вы тратите время на глупые склоки, хотя на самом деле ваши взгляды абсолютно сходятся. Все можно исправить, пока на гроб не упала земля. Потом — уже слишком поздно. И ты никогда не знаешь, какой день станет последним шансом.

Голос дрогнул, надломился. Голову заполнили воспоминания о дне, когда Бен сказал свои прощальные слова — смешно и грустно, это было брошенное в спину «Та хорошенькая медсестричка заглядывается на тебя, парень: не упусти». Без лишней боли, мирно, в тишине больничной палаты, Бен скончался из-за опухоли, которая разрослась вокруг старых боевых ран, осколков снаряда. Он знал до секунды, когда будет последний вдох. И вместо напутствия сыграл бодрость, отправил Анджея за чаем с лимоном, которого ему вдруг резко захотелось. А когда тот вернулся…

Ожог на бедре от пролитого тогда кипятка еще долго напоминал ему о том, как названный отец предпочел уйти в стойком одиночестве, за руку со старухой смертью. Настоящий солдат остался таким до конца.

Анджей и не заметил, в какой момент жест поддержки изменил направление: Габриэлла перевернула ладонь и переплела с ним пальцы.

— Скучаешь по ней? — шепотом спросила она. — По своей матери?

— Я ее практически не помню, — признался он искренне: действительно, ее образ уже до такой степени исказили все детские кошмары, что отрешиться от него стало спасением психики. Хоть он иногда и выплывал из черного омута памяти. — Но у меня был в жизни человек, который заменил и ее, и отца. Сегодня как раз пять лет с его смерти.

— Ты бы хотел… почтить его память? Съездить на кладбище или в церковь…

— Бен был законченным атеистом, — с горечью усмехнулся Анджей. — Брось, я не могу никуда поехать. Мне нельзя отлучаться, а в твои планы вряд ли вписывается прогулка среди могил.

— Я думаю, что любые планы могут подождать, когда речь о том, кто тебе дорог.

Анджей сухо сглотнул, его вопросительный взгляд встретился с ее абсолютно уверенным. Чего он точно не мог ожидать от такой, как Габриэлла — что ей будет понятно желание повидаться с ушедшими.

— Ты сейчас серьезно? — все-таки уточнил он.

— Можешь пока выгнать машину из гаража, я только переоденусь во что-то более… уместное.

Не прошло и десяти минут, как они уже сидели в мини-купере и ехали на север. Анджей искоса поглядывал на Габриэллу, как будто какой-то частью подсознания все еще ждал от нее новой игры. Слишком уж он привык к тому, как она могла ловко им манипулировать и обводить вокруг пальца. Однако Бэмби была почтительно притихшей, без макияжа, переоделась в скромное темно-фиолетовое платье и убрала волосы в пышный хвост, а из сада успела срезать небольшой букет синих ирисов.

— Могли бы даже пешком прогуляться, — заметил Анджей, потому как ехать и впрямь было до смешного близко, и дорога кончилась за пять минут. — Совсем рядом.

— Если бы ты сразу сказал, что нам в Хайгейт, я бы сама предложила пройтись, — пожала плечами Габриэлла и первой вышла наружу.

Погода выдалась не из лучших, и меж рядов мраморных памятников свистел ветер. Анджей подставил своей внезапной спутнице согнутый локоть, и та послушно приняла этот жест: так намного удобнее прятать лицо от резких порывов. Тусклое небо затягивало клубками серых туч, и такую прогулку явно не стоило затягивать.

— Твой отец тоже где-то здесь? — решился спросить Анджей, когда они перешли через массивную каменную арку и оказались на территории кладбища.

— Нет, его могила на Бруквудском военном кладбище, — спокойно отозвалась Габриэлла, и не было похоже, что тема ее задевает хоть как-то. — Правда, она пустая. Просто камень и имя. Элен меня приводила пару раз… Я не знаю, что должна была к этому почувствовать. Там даже нет тела, от него ничего не осталось, когда самолет рухнул и взорвался. А сама я отца видела только на фото.

— Неужели тебе о нем никогда не рассказывали? Не осталось родственников с его стороны?

— Нет. Все, что Элен ответила мне, когда я как-то ее об этом спросила: что на дом его родителей, то есть моих бабушки и дедушки, упала бомба во время очередного налета. Я до сих пор не знаю, правда ли это, или Элен просто не стала знакомиться с этими людьми и озадачивать их своей беременностью от их сына. Вполне было бы в ее характере — просто взять всю ответственность на себя и никого не спросить.

Габриэлла прижалась к нему чуть теснее, как будто скрываясь от очередного резкого порыва ветра, который на открытом пространстве ощущался сильнее. Анджей крепко задумался: что хотела Гарпия получить в результате такого воспитания, где человек лишен корней, будто сирота? А может, и вся история про летчика выдумана для газетчиков?

От кладбищенской земли пахло по-особенному. Жухлой травой, выгорающей на солнце, старым камнем со следами грибка, ржавым железом. Путь к новой части Хайгейта шел через самые старые захоронения. Мимо проплывали потрепанные временем склепы с тусклыми табличками, а когда где-то неподалеку каркнул ворон, Габриэлла ощутимо вздрогнула.

— Почему Хайгейт? — немного испуганно прозвучал ее голос. — Старинное место.

— Последним желанием Бена было лежать рядом со своей женой, а она была из какого-то аристократического рода, — пояснил Анджей, хотя рассказы о прошлом у наставника всегда были очень поверхностные. — Он ее фактически выкрал из дома, еще до войны. Они прожили вместе всего года два, детей завести не успели. А потом его мобилизовали. Она под конец войны подхватила туберкулез, и родственники похоронили ее так, как посчитали нужным. Он вернулся искалеченным снаружи, без ноги, с осколками. Но новость о смерти жены добила изнутри. Так Бен и пристроился сторожем в сиротский приют: в этом ему виделся хоть какой-то смысл жизни.

— Кажется, он был хорошим человеком. Раз по сути воспитал тебя.

— Самым лучшим. Солдат без предрассудков, еще и с золотыми руками. Бен учил меня и языку, и работе с деревом, и помогал… справляться с собой.

Анджей запнулся: откровения становились опасными. Пугало и то, насколько легко давался разговор о том, что всегда оставалось под плотными слоями пепла, скрытом ото всех. Наконец, жуткие могилы, закрытые полусгнившими ржавыми решетками от вандалов, остались позади. В более новой части Хайгейта, все еще используемой, было куда больше порядка — практически одинаковые ровные памятники, четко высеченные в камне имена и даты. Далеко идти не пришлось, и уже вскоре Анджей остановился у знакомого погоста, плотно примыкающего к соседнему.

— Мы пришли? — тихо спросила Габриэлла, отпустив его руку. — «Бенджамин Райт»…

— Да, — кивнул Анджей, сделав шаг к белой могильной плите, которую сам и устанавливал пять лет назад. — Привет, старый ворчун.

Тут ничего не менялось. Для мертвых время застывает: будут рушиться империи и сменяться поколения, а эта плита все еще останется на месте, как и кости под ней. Анджей коснулся холодного мрамора, мысленно благодаря Бена за все, что он ему дал. Безопасность. Чувство, которое много стоило для мальчугана, выброшенного в чужой стране на произвол судьбы.

— Принес для тебя кое-что. Знаю, ты бы сказал — «можешь лучше», — печально усмехнулся Анджей, доставая из кармана солдатика. — Но куда мне до мастера.

Присев на корточки, он поставил фигурку деревянного воина с лицом Бена охранять его последнее пристанище. Следом наклонилась и Габи, положив рядом ирисы.

— Вы вырастили сильного человека, мистер Райт, — произнесла она негромко. — Спасибо вам за это. Еще и очень талантливого. Так вот, что ты вырезал и не хотел мне показывать?

— Это способ сохранять контроль, — глухо признался Анджей, глядя лишь на выдолбленные в мраморе буквы, и слова Бена всплыли сами. — «Если не сможешь справиться с этой злобой, она тебя сожрет и выпотрошит. Перенаправляй ее на что-то полезное. Не можешь сделать полезное — делай красивое».

— Злобой?..

— Я был очень… агрессивным ребенком. Словно весь мир вокруг меня виноват в том, что стало с моими родителями. Только у Бена получилось вправить мне эти шестеренки, — тяжело вздохнув, Анджей поднялся на ноги. — Идем, пока не начался дождь. Кажется, уже накрапывает.

И впрямь, первые мелкие капли упали на его светлые волосы и скатились по щекам Габриэллы. Она быстро их стерла тыльной стороной ладони — круглые оленьи глаза отражали все больше потрясения.

— Так ты… занимаешь руки резкой по дереву, чтобы справляться с агрессией?

— Не всегда, иногда мне это просто хочется делать. Но изначально: да, монотонное занятие хорошо успокаивало нервы.

— Сколько же я тебе их вытрепала, — сокрушенно покачала головой Габриэлла и зябко поежилась.

Анджей расстегнул пиджак, снял и не раздумывая накинул ей на плечи. Получив в ответ благодарную улыбку, не смог удержаться и притянул Габриэллу к себе. Обнял, теряясь в ее карамельном тепле, запахе сладковатой свежести и том, с какой неожиданной нежностью она ответила на этот жест, обвив его руками и прижавшись к груди. Крепко, открыто, доверчиво как ребенок, немного щекоча волосами шею. Обманчиво хрупкая, Габриэлла оказалась способна на столь сильные объятия, что Анджей невольно ощутил себя… собравшимся во что-то единое. Будто встал на место недостающий кусочек пазла внутри, который из него вырвали тогда, в далеком Берлине, утопив мирных людей в метро.

Сколько они стояли, сцепившись как спаянные детали, идеально соединившиеся в пазах — неизвестно. Но когда дождь действительно начал набирать обороты, Габриэлла все-таки осторожно отстранилась.

— Давай-ка и правда возвращаться, а то потом мы отсюда не выплывем, если дорогу размоет.

— Согласен.

Вернувшись в машину, Анджей как можно скорее завел двигатель — в спину в тонкой рубашке так сильно нахлестало каплями дождя, усилившимся из-за ветра, что по коже бегали мурашки. Да и Габриэлла то и дело шмыгала носом.

— Как будто нам вчерашнего купания было мало, — вздохнул Анджей, спешно выруливая на дорогу. — Не заболеешь?

— Я редко болею: Элен всегда бесилась, если я начинала кашлять и мешать ей, — фыркнула она и вдруг попросила: — Может, не домой, а в «Сваргу»? Там всегда так тепло, я толком и не позавтракала — не отказалась бы от какой-нибудь шикарной лепешки от Шанаи.

— В целом, почему бы и нет: это не сильно далеко, — Анджей кивнул, мысленно выстраивая новый маршрут, и тут с подозрением приподнял бровь: — Если, конечно, это не новый способ связаться с…

— Нет, боже! — Габриэлла даже легонько ударила его ладонью по плечу. — Да я просто хочу вкусно поесть. А Нейт… Не знаю, как, но его надо осадить. Он настроен решительно, я вчера уже слышала, какие об Элен распускают сплетни о связях с Советами. Если его план удался, и вчера он через виконта Одли правда познакомился с кем-то из Ми-пять… Боже, Мел ведь ему верит…

Она опустила голову, сжав переносицу и прикрыв глаза. Да, прозрение не бывает легким. Но хорошо, что прозвучала эта готовность исправлять ситуацию, пока не стало поздно.

— Я думаю, застать Элен врасплох у этого паршивца не выйдет, — справедливо рассудил Анджей, немного успокаивая крутящуюся в салоне тревогу. — Подставить тоже: весь его лживый компромат она наверняка уничтожила. Что он по сути может, особенно теперь, когда ему уже не будешь помогать ты?

— Не знаю. Я правда не знаю, что ему может прийти в голову. Но чувствую, что расслабляться не стоит.

— А если против него использовать старую историю с его отцом? Там наверняка дело нечисто. Попробовать взять интервью у мистера Коллуэла…

— Если он признан невменяемым, это не будет иметь никакой ценности даже в желтой прессе, не говоря уже о правосудии, — с сожалением признала Габриэлла. — Чтобы он мог дать показания, которые имеют вес, независимая медицинская комиссия должна подтвердить, что мистер Коллуэл в здравом уме.

— Может, стоит подсказать эту идею Элен? У нее хватит возможностей, чтобы организовать такую комиссию.

— Возможно…

Габриэлла задумалась, и мешать ей Анджей не стал. Пусть определится окончательно, на чьей она стороне и куда нужно отбивать мяч. Если ее решимость играть против Нейта не иссякнет, это может стать хорошим поводом помириться с Элен: на такой оптимистичной мысли Анджей и продолжал путь до окраины пенджабской общины.

В «Сварге» их все также приветливо, как и в прошлый раз, встретила Шаная, усадив за столик у окна и предложив свежайшую дымящую курицу в карри, моментально согревшую остротой и пряностью. Сегодня в ресторанчике было пустовато, видимо, из-за погоды. Только один парнишка в потертой восьмиклинке попивал пиво в углу, да и тот ушел почти сразу, как появились новые гости.

— Тебе нужно обязательно попробовать десерт! — развеселилась Габриэлла, когда утолила первый голод, а щеки ее очаровательно порозовели в тепле. — Мне вот нравятся джалеби, такие хрустящие спиральки, просто тают во рту!

— Лишь бы не с козьим молоком, — мирно согласился Анджей, умиляясь ее энтузиазму и нескончаемой энергии. — И вообще, лучше без молока, не выношу его запах. Как ты рисовый пудинг.

Габриэлла просияла еще ярче — ей явно польстило, что он в курсе, какие у нее вкусовые предпочтения. Отправив в рот кусочек курицы, она чуть подогнула рукава пиджака, который уже попросту нагло присвоила. Ее маленькая фигурка буквально тонула в нем, становясь еще более беззащитной на вид.

Ну, если не знать, как эта девчонка легко может и шею перегрызть, если задастся целью.

Где-то у входной двери забрякал колокольчик, оповещая о новых клиентах. Анджей машинально глянул мимо головы Габриэллы, чисто по привычке оценивая вошедших, и замер. В ресторан вваливалась настоящая толпа, гудя, словно пчелиный рой. Ослепили внезапные вспышки камер, дезориентируя на долю секунды.

— Это она, она!..

— Мисс Паттерс, пара вопросов о вашей матери…

Анджей вскочил, инстинктивно закрывая собой от репортеров обомлевшую Габриэллу, которая едва успела повернуться на этот шум и бесконечное стрекотание десятков камер.

— Дэйли Миррор, просим эксклюзивное интервью! — напирал особо оборзевший журналюга, выйдя вперед и пытаясь протиснуться мимо Анджея.

— Назад! — рявкнул он, решительно оттолкнув наглеца.

— Никаких комментариев! — очнулась Габриэлла, поднявшись со стула, и прижалась к Анджею поближе.

Но их словно не слышали. Репортеры лезли будто мошкара в густом тропическом лесу, продолжая снимать, ослеплять вспышками и протягивать руки с блокнотами к испуганно шарахающейся от них Габриэлле.

— Она же сказала: без комментариев! — громче крикнул Анджей, начиная руками расталкивать эту кучу перед собой, чтобы пробить дорогу наружу.

— Правда, что Крылатая Элен продала разработки истребителя Советам?..

— Как вы прокомментируете связь Эллен Паттерс и Джона Профьюмо?..

— Как вы считаете, о какой сумме из госбюджета будет идти речь в грядущем расследовании?..

Это было неостановимо, как лавина. Уловив мелкую дрожь Бэмби и ее жалобный всхлип, Анджей с утроенной силой и уже без малейших церемоний отталкивал настойчивых проходимцев. Камеры защелкали еще чаще, снимая каждый его грубый жест, но было абсолютно плевать.

— Эй, полегче! — возмутился один из журналюг, едва не схлопотав от Анджея локтем по носу.

— Расступитесь! Не вынуждайте применять силу и вызывать полицию!

Его доводы потонули в новом цунами одних и тех же вопросов.

— … Профьюмо…

— … Разработка…

— … Советы…

— … Реакция Штатов…

В момент, когда Габриэлла слабо пискнула от сжимающегося вокруг них кольца, выбора не осталось. Анджей вытащил пистолет из кобуры, и щелчком сняв его с предохранителя, поднял руку вверх. Даже этот жест ослепшие от жажды сенсации ублюдки не посчитали угрозой, и тогда в ресторанчике прогремел оглушающий выстрел в потолок.

— Расступитесь, черт вас побери! — гаркнул Анджей, скорее хватая трясущуюся Габриэллу за запястье.

Рой на секунду затих, журналюги пригнули головы, опасливо наблюдая за оружием в руке телохранителя. И пока они снова не начали снимать каждый миг, Анджей скорее понесся к выходу, привлекая Габриэллу как можно ближе к себе. Защитить ее. Остальное неважно.

Замешательство репортеров было недолгим. Опомнившись от потрясения, они вновь защелкали камерами, снимая уже спины удаляющихся жертв. Снова зазвенел колокольчик, а после Анджей резво развернулся, закрыл дверь ресторана и подпер ее валяющимся рядом деревянным щитом со скидками дня. Хлипкая конструкция дрожала от того, какой наплыв долбил в нее с обратной стороны.

— Надолго это их не сдержит, — выпалил Анджей, убирая пистолет в кобуру. — Скорее, в машину!

Дважды Габриэллу просить не пришлось: дрожа как лист на ветру, она побежала вперед, скрываясь от стрекота назойливых фотоаппаратов.

Глава 14. Ночной шепот

Инстинктивное стремление в безопасность вело Анджея по улицам — он долго петлял, уезжая все дальше до самых проспектов Ист-Хэма, надеясь затеряться среди викторианских и эдвардинских таунхаусов. И если поначалу казалось, что парочка особо настырных репортеров следовала за мини-купером на видавшем лучшие времена ржавом «Форде», то к закату это преследование перестало мерещиться в зеркале заднего вида.

Габриэлла все это время сидела, поджав под себя ноги, словно собиралась свернуться в клубок подобно кошке и исчезнуть. Она без конца крутила кольцо на мизинце — этот жест тревоги Анджей давно у нее изучил. Ее страх чувствовался густой дымкой в салоне, из-за чего сохло во рту. Габи казалась оглушенной, потерянной будто ребенок на ярмарке, упустивший из виду родителей. И когда машине пришлось замедлить ход для въезда на заправку, она судорожно вцепилась в ручку дверцы.

— Бензин кончился, — взяв успокаивающие нотки, пояснил Анджей, останавливаясь возле колонки. — Нужно заправиться и позвонить Элен. Только она способна прояснить ситуацию, не находишь?

Габриэлла мотнула головой в необъяснимом жесте — не то согласие, не то внутренний протест.

— Мне в туалет надо, — пробормотала она, вылезая из машины.

В итоге в тесное здание заправки заходили они вместе. Пока Габриэлла унеслась в уборную, Анджей расплатился за бензин, стараясь не терять из виду дверь, за которой она скрылась.

— Где у вас можно позвонить? — спросил он у кассира, сгребая сдачу.

— На улице телефонная будка, сразу за углом, — буркнул ему не особо приветливый старик, тут же вернувшись к чтению свежей, пахнущей типографской краской «Дэйли Миррор».

Он развернул газету целиком, и Анджей замер. На первой полосе красовался жирный заголовок:

«Предательница захватывает Палату Общин!».

— Ох, мать твою…

— Чего? — кассир вопросительно глянул поверх газеты. — Что-то еще, мистер?

— А есть еще свежие выпуски?

— Три пенса.

Анджей как раз успел бросить на прилавок монеты и схватить покупку из щедрой стопки рядом с кассовым аппаратом, когда из уборной вернулась Габриэлла. Вид у нее уже был как будто бы чуть менее запуганный, к глазам возвращалась привычная искра. И все же она по-прежнему была бледна — либо так казалось из-за отсутствия макияжа.

— Идем, нужно позвонить, — кивнул ей Анджей, старательно пряча от нее газету.

Он не желал терять Габриэллу из поля зрения ни на минуту, так что в красную телефонную будку втиснулся вместе с ней — впрочем, она и сама жалась к нему в слепом поиске безопасности. Таксофон сожрал предложенный пенс, из трубки долго шли гудки. Анджей продолжал через окна будки наблюдать за пустующей заправкой, погруженной в красный закатный свет солнца. И когда на звонок, наконец, ответили, упустил момент — Габриэлла мягко и незаметно вытянула из его руки газету.

— Нора, это Анджей. Свяжи, пожалуйста, с полковником Паттерс, — начав разговор, Анджей одним глазом опасливо смотрел, как Бэмби медленно разворачивала «Дэйли Миррор».

— Не могу, ее нет дома, — Нора громко вздохнула и затараторила, выдавая крайнее беспокойство звонкостью голоса: — Мисс Элен оставила распоряжения на случай, если вы позвоните. Не появляйтесь сегодня дома, тут творится хаос. Тьма репортеров, они словно мухи облепили всю улицу. Мисс Элен пытается уладить вопрос с этой грязной статьей, но настоятельно рекомендовала дочери хотя бы сутки не появляться ни здесь, ни в местах, где ее могут поджидать…

— Понятно. — Анджей лихорадочно соображал. — Постой, а тебе самой безопасно оставаться в доме? Эти стервятники хоть в окна не лезут?

— Мисс Элен прислала парочку констеблей на случай, если они впрямь начнут брать особняк штурмом. Так что за меня не волнуйся — главное, увези мисс Паттерс куда-нибудь, где до нее не доберутся хотя бы сегодня.

— Хорошо. Береги себя. И передай полковнику, что с ее дочерью ничего не случится.

Анджей повесил трубку на крючок и напряженно взглянул на Габриэллу, которая все время разговора торопливо читала статью. Оленьи глаза панически расширялись каждую секунду.

— Дело дрянь? — тихо спросил Анджей, отворяя дверцу будки, пока за стеклом они оба не сварились в духоте.

— Нейт пытается убедить всю Великобританию в том же, в чем пытался убедить меня, — раздраженно прошипела Габриэлла, выходя следом за ним, но не отрываясь от чтения. — Кажется, ублюдок уверен, что компромат все еще в сейфе Элен, и вся эта клевета подтвердится при обыске. Проданные на сторону чертежи, черная бухгалтерия, завышение цен на государственные заказы…

— Как подобное могли опубликовать без доказательств?

— У него хорошие знакомства в «Дэйли Миррор», — Габриэлла поморщилась. — Точнее, раньше я думала, что их выпускающий редактор — просто его добрая подруга… Но скорее всего, еще одно бестолковое «солнышко».

Буквально выплюнув последнее слово, она со злостью скомкала газету и сунула в ближайшую урну. Добравшись до машины, Анджей вставил пистолет в бак, походя сообщив:

— Так или иначе, но журналисты ему поверили, и теперь все они в погоне за сенсацией. Оккупировали Хэмпстед-Гарден. Элен приказала сегодня там не появляться. И в целом, нигде, где тебя могут поджидать репортеры.

Габриэлла громко сглотнула и сложила руки на груди: все еще будучи одетой в великоватый мужской пиджак, она казалась комично маленькой. Требующей защиты.

— И куда мне… К Мел? Нет, вот у нее как раз тоже могут ждать… Стоп. Про «Сваргу» в целом знали только я и сам Нейт!

Ее рот приоткрылся в идеальном «о», и казалось, она готова испепелить одним взглядом ни в чем не повинную бензоколонку. Анджей не стал усугублять этот шок, осознав, что именно поразило Габриэллу до глубины души — сдал тайное место журналюгам сам Нейт. Скорее всего, парнишка в восьмиклинке, который ушел из ресторана сразу после их прибытия, сидел там неспроста.

— Похоже, Коллуэл все еще надеется, что ты на его стороне. И отправил к тебе репортеров, чтобы ты подтвердила все, что он там понаписал, — предположил Анджей, убирая пистолет на место и закрывая бак. — Едем. Не стоит нам долго светить на одном месте.

— Лживый проходимец, — бубнила себе под нос Габриэлла, усаживаясь на пассажирском сиденье. — Он еще не знает, с кем связался. Элен выклюет ему печень, чертов Прометей со своим просветительским огнем… А я дам ей все имена и вообще все, что знаю про его подполье.

— Идея хорошая, — одобрил Анджей, вновь заводя двигатель, и выжидательно положил руки на руль. — Но сейчас тебя нужно спрятать. Уж слишком многим интересна сегодня твоя хорошенькая мордашка. Давай от обратного: где ты в принципе не бываешь?

— Может, куда-то к «Синема скай»? — неуверенно предположила Габриэлла, поплотнее запахнув пиджак. — В тех районах меня точно не знают.

— Сегодня тебя знают все и везде: в статье было твое фото, — напомнил Анджей. — А в нищих районах полно тех, кто за пару фунтов вызовет репортеров быстрее полиции. Я больше склоняюсь как раз к Ист-Хэму. Чинно, прилично, а главное — спокойно.

Он вырулил с заправки на проезжую часть, стараясь ехать помедленнее. Старые, тихие улочки и милые таунхаусы с зелеными палисадниками выглядели вполне безопасно. Вывесок попадалось совсем мало: один продуктовый магазин да цветочная лавка. Никакой суеты. А значит, никаких лишних любопытных глаз.

— У меня тут нет знакомых, у которых можно переночевать, — тон Габриэллы был полон сомнений.

— Тем лучше. Осталось найти какую-нибудь гостиницу…

Кружить по запутанным викторианским улочкам пришлось еще около получаса, прежде чем на одном из трехэтажных домов из темного, выветренного кирпича наконец-то попалась витиеватая вывеска «Старый дворик». Фасад здания выглядел вполне достойно, не вынуждая вздрагивать и представлять рой клопов под матрасом: высокие узкие окна в деревянных рамах, тяжелая даже на вид дубовая дверь, выкрашенная зеленой краской. Над входом — выгнутый, как бровь, эдвардианский козырек из кованого железа и матового стекла, с латунными цепочками, удерживающими его на весу.

На подъездной дороге у «Старого дворика» теснилось всего две машины. Анджей быстро проанализировал их, предполагая владельцев. Скромный, уже изрядно проржавевший по дну «Форд Англия» небесного голубого цвета с самодельными вязаными чехлами на сиденьях — скорее всего, принадлежал пожилой паре. Грузовик с логотипом компании по перевозкам — тоже все понятно, водитель остановился на ночлег. Что ж, кажется, тут вряд ли будут назойливые соседи.

— Выглядит мило, — заключила Габриэлла, выглянув наружу, где улица уже погружалась в темноту. — Идем?

— Надеюсь, хватит денег на приличный номер, — достав из кармана остатки своего выигрыша, Анджей пересчитал наличность. Негусто.

— Да брось, я же взяла кошелек, — отмахнулась Габриэлла, показав ему сумочку, которая полдня прокаталась забытой в машине. — Как знала, что из дома нельзя выходить без единого пенса.

— Все равно, лучше не транжирить попусту. Вдруг нам придется остаться тут дольше, чем мы думаем?

К удивлению, спорить Габриэлла не стала, и как только вышла из машины — сразу ухватилась за машинально подставленный локоть Анджея. Спустя минуту затертая тысячами ладоней ручка в форме орлиной головы громко скрипнула под его пальцами, оповещая о новых постояльцах лучше любого колокольчика.

Взгляду открылся небольшой, но уютный холл с массивной дубовой стойкой ресепшн по центру. На мраморной столешнице цвета топленого молока стояла потертая чернильница, а рядом лежала толстая гостевая книга. Теплый желтый свет от раскидистой латунной люстры заливал пространство и натертый воском паркет «елочкой». За стойкой сидела на деревянном стуле седая женщина в синем жилете, который не сходился на пышной груди. Она сквозь очки читала потертый томик без названия на обложке, а на скрип двери сразу подняла голову и приветливо улыбнулась.

— Добрый вечер, молодые люди. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, нужен номер на двоих, — убедившись по ее нисколько не изменившемуся выражению лица при взгляде на Габи, что женщина не в курсе последних новостей, Анджей уверенно подошел к ресепшен. Его кобура тоже не удостоилась лишнего внимания, и это радовало.

— Сию секунду…

Портье поднялась со стула, отложила чтение и обернулась на развешанные за ее спиной ключи, ячеек для которых было не больше десятка. При приближении к ней чувствовался домашний запах еды, а царящая в гостинице полная тишина навевала мысль, что трудится тут женщина в одиночку.

— Номер для пар или просто двухместный? — без толики осуждения в голосе спросила она.

— Для пар, — выпалила Габи.

— Двухместный, — одновременно с ней отозвался Анджей.

Они переглянулись: удивление на их лицах было совершенно одинаковым. Только противоположной природы.

— Бойкая у вас спутница, мистер! — добродушно рассмеялась над ними портье. — Так все же, на чем остановимся?

— Простите, — Анджей неуклюже кашлянул в кулак, мысленно вновь пожелав шлепнуть по заднице растерянно хлопающей глазами Габи. — Двухместный, конечно. На сутки, и если можно — с завтраком.

— Ужин тоже могу предложить, как раз испекла пастуший пирог, — по-прежнему улыбаясь, портье взяла один из тяжелых медных ключей и положила на стойку. — Номер шесть, на втором этаже, по левой стороне.

— От ужина не откажемся, спасибо, — по печальному вздоху Габриэллы можно было предположить, что она вспомнила о брошенной на столике в «Сварге» курице в карри. — Сколько с нас?

Расплатившись с милой женщиной, которая явно тут была на правах хозяйки, Анджей и Габи поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Короткий коридор встретил их полной тишиной и сочащимся буквально из стен запахом времени: сухим, пыльным, неуловимым, как у старого фотоальбома. Так пахла Англия прошлого столетия — полиролью для мебели, воском, хозяйственным мылом и печеным картофелем.

Анджей открыл дверь с тусклой шестеркой и не сразу нашел переключатель — им оказалась веревка с кисточкой, дернув за которую, получилось зажечь верхний свет с глухим «чпок». Пропустив Габриэллу вперед, он с интересом огляделся. Номер нельзя было назвать большим и уж тем более шикарным: всю комнату можно пересечь за шесть шагов. Плотные золотистые шторы закрывали единственное окно, возле него теснился круглый столик с графином воды и стаканами. По-армейски, в ряд, стояли две узкие кровати с высокими коваными изголовьями, застеленные покрывалами в мелкий цветочек и красующиеся подушками в накрахмаленных белоснежных наволочках, а между ними притиснулись две тумбочки. На одной из них стоял телефон, который ассоциировался со словом «антиквариат»: бронзовый от времени, с едва различимыми цифрами на круглом колесике и изогнутой трубкой. Слева от входной виднелась открытая дверь в ванную, откуда слегка несло старыми трубами и сыростью, но не затхлостью.

Чувствовалось, что за местом ухаживала заботливая женская рука — чистота, тишина и, что самое главное, аура безопасности от этого уголка обещала спокойную ночь.

— Очень уютно, — закончив осмотр помещения, Габриэлла улыбнулась и положила сумочку на одну из тумб. — Ожидала худшего, если честно.

— Главное, что тут можно переночевать без приключений, — кивнул Анджей, решившись наконец-то снять портупею с плеч. — Хозяйку даже оружие при мне не смутило, она на нем и взгляда не задержала. Наверное, привыкла не любопытничать вообще. Хорошее качество.

— А может, она прямо сейчас уже в полицию названивает? — усмехнулась Габи его оптимизму.

— Не думаю. Если бы испугалась всерьез или что-то заподозрила — просто бы не стала с нами связываться, сказала бы, что номеров нет. Экипаж полиции ночью возле гостиницы — плохая реклама такому месту.

Анджей бережно положил кобуру на одну из кроватей и плеснул воды из графина в стакан. Тесное пространство быстро заполнялось запахом духов Габриэллы, и это немного пугало: лишь сейчас до него начало доходить, что предстоит целая ночь рядом с ней.

Она тем временем открыла шкаф, скинула мужской пиджак и бережно повесила его на плечики. Следом достала два больших махровых полотенца — идеально белых, сложенных аккуратной стопочкой.

— Смотри, какой сервис. Чур, я первая в душ!

Заметно приободрившись, Габи стянула резинку с волос, рассыпая волосы из хвоста. А затем без малейшего стеснения расстегнула молнию платья сбоку и принялась вытаскивать руки из рукавов.

Анджей подавился глотком воды, плеснув себе на рубашку, и едва успел отвернуться, прежде чем перед ним мелькнуло белье. Эта чокнутая семейка Паттерс с ума его сведет такими манерами! Какое дерево, такой и плод, черт возьми…

Габриэлла звонко расхохоталась над его попыткой дать ей приватности.

— Вчера ты так не скромничал, доберман! Брось, ты же сам меня раздевал…

— Это не значит, что теперь тебе можно ходить передо мной голой, — пробубнил Анджей, пытаясь отряхнуть рубашку и вместе с тем не думать о том, как за его спиной Габриэлла продолжала шуршать одеждой.

— Как будто я спрашиваю разрешения, — с таким гордым заявлением она прошлепала босиком по паркету и, к счастью, вскоре скрипнула дверью ванной.

Тяжело вздохнув, Анджей отставил полупустой стакан на столик и упер в столешницу сжатые кулаки, жмурясь от бессилия. Надо было брать два соседних номера — но находиться на таком расстоянии от Габи сегодня опасно. А в столь близком контакте можно нечаянно перешагнуть все возможные черты.

Мокрая ткань неприятно липла к груди, и лучшим решением было бы снять рубашку да оставить просыхать, но Анджей упрямо не спешил. Он вообще не станет ложиться спать, будет сидеть на карауле. Ничего необычного: сколько таких ночных бдений у него уже было в послужном списке в армии? Пусть Габриэлла делает и думает что хочет, но они здесь застряли вовсе не для того, чтобы у нее была возможность пройтись перед ним в неглиже.

В ванной зашумела вода. Анджей как мог переключал мысли от соблазнительного тела, стоящего под душем, к работе. Выглянул в окно, оценив вид на освещенный фонарем тихий зеленый дворик. Проверил содержимое тумбочек, в одной из которых оказалась скромная карта с алкогольными напитками, доступными к заказу в номер. Ни телевизора, ни газеты, ни даже прихваченной с собой заготовки… Скука — вещь для Анджея очень опасная, так что обнаружив на полке в шкафу стопку клетчатых тканевых салфеток, он принялся протирать пистолет, в котором теперь не хватало патрона.

Стрелять на глазах стольких людей и камер, среди дня — конечно, решение не самое лучшее. И все-таки рабский контракт давал ему право защищать Габриэллу так, как посчитает нужным, рукой ее матери. Если уж начнется разбирательство по этому поводу, Шаная наверняка подтвердит, что репортеры представляли собой серьезную угрозу.

Успокоившись этими выводами и монотонным действием, натирая до блеска черную сталь, Анджей потерял счет времени. Но в момент, когда Габриэлла вернулась в комнату, ему пришлось вернуться в реальность и оторвать взгляд от оружия.

— Интересно, скоро ужин принесут? — бодро произнесла она, придерживая одной рукой на груди узел полотенца, в которое замоталась. — Вода прохладная, горячий чай бы не помешал.

Нисколько не стесняясь своего вида, Габи подошла к столику, у которого сидел Анджей, будто бы тоже захотела пить. Но от него не скрылась ее мимолетная хитрая улыбка и задорный блеск глаз — слишком уж хорошо он уже знал повадки этой взбалмошной девчонки. К собственному ужасу, работающие идеально: при ее приближении невозможно было не обратить внимания на экстремальную длину кончающегося на середине бедра полотенца или на капли воды, оставшиеся на шее и у линии ключиц. Волосы Габи не мочила, и карамельный водопад струился по ее спине, вызывая острое желание запустить пальцы в сладостно пахнущие ванилью пряди.

Притянуть ее к себе, усадить на колени, собрать губами каждую каплю, напитанную вкусом ее кожи.

Напряжение нарастало. Анджей и сути заданного Габи вопроса уже не помнил. Только поскорее встал со стула, чтобы оказаться как можно дальше от нее. Она же продолжала пить, будто вовсе не замечая его реакции на свое появление в столь символической одежде. Стакан оторвался от ее губ, и она их едва заметно облизнула.

— Тоже ополоснусь, — севшим голосом пробормотал Анджей, думая вовсе не о чистоте.

А о том, как бы сбежать от этой ходячей бомбы, которая, похоже, настроена сегодня как никогда решительно. Он рассеянно отложил пистолет на тумбочку, подхватил второе полотенце и умчался в ванную, предварительно скинув туфли под порогом.

Может, ему и показалось, что Габриэлла тихонько посмеивалась ему вслед. А может, его жалкие попытки провести между ними границы и правда выглядели настолько смешно после вчерашних игр в бассейне. Кого он тут обманывает, в самом деле…

От возбуждения Анджея прошиб пот. Окатить себя прохладной водой — в целом, не настолько уж дурная идея, так что он принялся расстегивать пуговицы, мимоходом оглядывая небольшую ванную комнату. Ничего необычного: унитаз старого образца с веревкой для слива, квадратная раковина, мутноватое запотевшее зеркало, отразившее страдальческий взгляд. Пара медных крючков торчали из стены, и на них Анджей повесил одежду и полотенце. Разве что сама ванна немного пугала: чугунная, на львиных лапах, чуть пожелтевшая в месте слива и с изогнутым краном, эта жуткая конструкция как будто пришла своим ходом из викторианского особняка какой-нибудь престарелой аристократки.

Вода и впрямь оказалась чуть теплой, но даже встав под душ с головой, Анджей не смог утихомирить бешеное биение сердца в груди. Через шум воды послышался громкий скрип неясной природы. Скрежет. Списав звук на несмазанные дверцы шкафа, Анджей быстро, как привык в армии, закончил с мытьем. Не стоило оставлять Габи одну надолго. Натягивать несвежую одежду не хотелось совершенно, и выбора не было: обмотав вокруг бедер полотенце, Анджей тихо вернулся в комнату. И замер, прислонившись к стене плечом, наблюдая сумасшедшую картину.

Уже оттащив обе тумбы к шкафу, Габриэлла, кряхтя, сдвигала вместе кровати. Получалось у нее это откровенно плохо: уперевшись босыми ступнями и опасно наклонившись, она толкала мебель как могла, но та встряла в диагонали и упрямо не хотела становиться единым целым с соседней постелью.

Анджей с трудом сдержал смех над покрасневшим лицом Бэмби и прикрыл ладонью лицо, чтобы не смотреть на этот цирк. И на съезжающее с упругой девичьей груди полотенце, несомненно.

Наконец-то уловив, что на нее смотрят, Габриэлла вскинулась и удивленно приоткрыла рот.

— Что ты делаешь, черт возьми? — насмешливо приподнял бровь Анджей, сделав машинальный шаг навстречу.

— А что, не понятно? — с вызовом вздернула нос Габи.

Анджей закатил глаза, упер руки в изножье кровати и одним уверенным рывком соединил ее со второй под оглушительный скрип по паркету. От напряжения, царящего в комнате, он даже не ощутил, что пришлось приложить хоть какое-то усилие.

— Так по-твоему лучше?

Взгляды пересеклись, будто надеясь считать что-то между строк, спрятанное глубже, чем все внешние проявления. Только два шумных дыхания и два слишком частых гулких пульса нарушали воцарившую в номере оглушающую тишину. Первой сдалась Габриэлла, присев на постель и обняв руками дрожащие плечи.

— Я не… не смогу уснуть без тебя, — еле слышно пролепетала она, и у Анджея глухо ухнуло под ребрами от того, насколько сейчас она выглядела беззащитной. — Я так испугалась этих стервятников… И не знаю, что это за чувство, но уверена — безопасно мне только, пока ты рядом. Ты ушел в ванную, и я уже начала бояться каждого шороха. Так что прости, но или ты спишь со мной в одной кровати, или мы оба не ложимся сегодня спать вообще.

Закончив речь с тонким всхлипом, она посмотрела на Анджея снизу вверх, и мелькнувшая в оленьих глазах влага заставила его опуститься перед ней на колени, как можно скорее сгрести в ладони ее руки. Поднести к губам, бездумно поцеловать холодные пальцы. Он терял контроль и знал это, но сопротивляться этой маленькой дьяволице просто не осталось никаких сил.

Единственный шанс на спасение — если она отвергнет его сама.

— Прости, Бэмби, — прошептал он, глядя ей в глаза и все крепче сжимая пальцы. Во рту загорчило, но других вариантов оттолкнуть Габи не осталось. — Я не буду спать с тобой в одной кровати, потому что ты сама этого не захочешь, когда узнаешь, кто я.

— Думаешь, для меня имеет хоть какое-то значение, что ты немец?

Анджей оторопел, по позвонкам скользнул смешанный с дорожками воды холодок. Он не успел опомниться, а Габриэлла уже разорвала их касание, чтобы обхватить в ладони его лицо, разом потерявшее все краски.

— Я обо всем догадалась еще вчера, — торопливо заверила она, наклоняясь к нему, пока не прижалась лбом ко лбу. — Анджей… Или как бы тебя ни звали на самом деле. Ты вовсе не беглец из Польши, да? Но притворяешься им, чтобы в чужой стране тебя не воспринимали врагом…

— Я и есть — враг. Сын солдата немецкой армии. Герхард Гренц.

Собственный голос казался чужим эхо, а имя — мутным, забытым отголоском прошлого. Запекло клеймо на теле, но еще сильнее обжигали беспорядочные, легкие поцелуи, которыми Габриэлла начала покрывать его скулы, щеки, даже нос и виски — будто не хотела оставить ни одного не отмеченного ею участка лица.

— Для меня ты не враг, Герхард. А тот, кто всегда рядом, и кому я могу доверить свою жизнь. Мой верный доберман. И ты мне нужен как никогда.

Она добралась до его пересохших губ, уверенно прижалась к ним в поцелуе. Выпрашивала ответную ласку, и Анджей с выдохом поражения подался навстречу. Мгновенно перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Его широкие ладони легли на бедра Габриэллы поверх ткани влажного полотенца, медленно подбираясь выше. В затылке гудело от прозвучавших откровений, а от того, как пылко Бэмби отвечала на движения его языка, тяжелело в паху.

«Ну же, ну… начни думать. Нельзя, нельзя это допускать…» — стучало в виске, и Анджей заставил себя оторваться от желанных губ. Зажмурился, уткнувшись в шею Габриэллы, дыша так и не смытым ароматом ее тела: зелень, пудра, дикий коктейль ощущений, вызывающих слюну во рту.

— Этого не должно случиться, — почти мольба вырвалась из Анджея, на грани со стыдом, признание в собственной слабости перед девчонкой, которая приняла его суть без колебаний и вопросов. — Потому что если сегодня я буду с тобой, то окончательно тебя полюблю.

Габи громко выдохнула, ее руки вспорхнули к нему на плечи, притягивая ближе. Слово подействовало на нее странно: будто огнем окатило, и она на какой-то миг перехватила всю инициативу. Покрывала короткими поцелуями его лицо, шею и грудь, едва не опустившись на колени рядом с ним; ее ладони жадно оглаживали каждую мышцу солдатского рельефа, а отчаянный шепот добил все самообладание:

— Полюби. Полюби меня. Я так давно мечтала, чтобы меня полюбили…

Не дав ей оказаться на полу, Анджей рывком закинул ее на постель, навис сверху и снова нашел губы. От резкого движения полотенце с Габи все-таки слетело, обнажая льнущее к нему самое манящее тело. То самое, которое снилось, не давало покоя, забрало все фантазии в плен. Чувственное, женственно мягкое и хрупкое. Ему хотелось поклоняться, его хотелось не взять, а вознести на воображаемый алтарь и зацеловать до самых пальцев ног.

Задавшись этой целью, Анджей начал с тонкой ниточки вен на шее Габриэллы. Влажно, кончиком языка пробуя кожу, он скользил ниже, чувствуя, как бился под губами ее пульс. Бешено, неровно. Его ладони неспешно изучали девичьи изгибы, знакомясь с новой бархатистостью — в какой-то миг подумалось, что своими шершавыми руками он способен поцарапать столь тонкую кожу. Но то, как Габи все чаще дышала и все отчаяннее пыталась прижаться к его торсу, попутно щекоча ногтями лопатки, вдохновляло продолжать.

Добраться до ложбинки груди, играючи прикусить и тут же зацеловать, поймать ртом самую вершинку. Облизнуть, запоминая новый вкус — что-то нежное, карамельно-соленое, с неизменными нотками сладкой ванили. Габи тихо простонала, выгибаясь навстречу этим ласкам, и ее пальцы скользнули в волосы Анджея, будто одобряя. Ему не требовалось поощрений, только ее реакция. На то, как он требовательно сжал бедро, подбираясь к внутренней стороне в безошибочном слепом поиске тех самых трех родинок. Как не удержался и слегка втянул ртом чувствительную кожу на груди, зная, что оставил красноватый след. Габи только сдавленно ахнула, но не остановила его даже когда пальцы Анджея достигли пульсирующей точки между ее ног.

Он вздрогнул от осознания, насколько она уже была мокрой. Плавные, надавливающие движение — и Габи начала извиваться под ним, тихонько поскуливая. Кровь отлила к паху, но торопиться ужасно не хотелось. Сначала — попробовать пальцами. Совсем немного, пользуясь обилием влаги…

О, боже. Как же внутри нее тесно. Тесно и жарко, и от мысли оказаться там в напряжении свело бедра и почти болезненно дернулся член. Анджей даже поцелуи прекратил, рваными раскаленными выдохами окатывая потяжелевшую от его ласк грудь.

Чего он точно не ожидал — что Габи воспользуется этим секундным замешательством в свою пользу. Обезоружит его, впившись поцелуем в губы, а после уверенно обнимет бедрами поясницу и перевернет их позиции, завалив Анджея поперек сдвинутых постелей.

— Тебе всегда нужно быть главной, да? — усмехнулся он, глядя на нее снизу вверх, и голос отдавал хрипотцой.

— Нет, я хочу… Отдать должок, — промурлыкала Габи, ладонями с жадностью гладя его торс.

Анджей даже не понял, о чем она — но протестовать точно не собирался. Смотрел с восхищением, как Габи уверенно выпрямилась на нем, присев на бедра чуть ниже приподнятого эрекцией края полотенца. Ее полная грудь с наливающимся красным пятнышком, линия талии, копна карамельных волос — все вгоняло Анджея в трепет словно перед античной богиней. Габи подалась вперед с коварной улыбкой и чересчур воздушно, щекотно коснулась губами клейма у ключицы, а после начала спускаться вдоль торса. Едва ощутимо царапая ногтями, целуя все ниже, заставляя напрягаться каждую мышцу.

Девочке тоже хотелось поиграть, и Анджей прикрыл веки, терпеливо не уворачиваясь от щекотливых жестов, вызывающих мурашки. Он был уверен, что сейчас она дойдет до уровня паха и остановится — сколько бы Габриэлла не показывала смелости и раскрепощенности, ему уже стало ясно, что опыт ее весьма скромный. Но вопреки всем ожиданиям, она потянула узел полотенца и откинула ткань, выдавив из Анджея сдавленное шипение.

Ох. «Так отдать должок» — это?..

Да. О да, именно так, и брошенный Габи короткий взгляд ему в глаза это подтвердил. А затем — и ее ладонь, нежно обхватившая без того твердую плоть. По венам словно прокатило чистое пламя. Тяжело дыша, Анджей запрокинул назад голову, не в силах видеть, что она собралась делать дальше. Только чувствовать. Невесомое касание языка, сначала робкое, но становящееся увереннее. Пухлые губы на дергающемся от возбуждения члене. И, наконец, потрясающе теплый плен, все-таки выбивший из Анджея сиплый стон.

Нет, это слишком хорошо. Сладостно-тонко, трепетно-невинно при всей своей греховности — так это делать могла только Габриэлла. Подчиняясь — а при этом подчиняя себе каждый новый стук пульса, контролируя каждый вдох Анджея. Облизывая, посасывая, языком пройдясь по всей длине…

— Бэмби, стоп, — прохрипел он, сжимая в кулаках под собой покрывало. — Хватит.

— Я же только начала. Мне нравится.

Габи еще решительнее сомкнула губы, захватив головку целиком. Неспешно двигалась, вызывая у Анджея судорожную реакцию — он едва держался, чтобы не толкнуться бедрами ей навстречу. Хрипы рвали грудь, будто при простуде. Затрещала натянутая его рукой ткань покрывала.

— Я же так… черт… Габи, не нужно.

Вместо ответа на его сиплый шепот она только захватила еще больше, напрочь сорвав краны терпения. Собрав всю волю, еще не уничтоженную этой вредной девчонкой, Анджей скинул Габи с себя и на всякий случай перехватил ее запястья, закинув руки над головой. В карих глазах вспыхнуло нечто темное, будто порочная дымка — она явно этого и добивалась. Разбудить в нем порыв для наказания.

— Ну же, доберман, — прошептала Габи и призывно облизнулась. — Я себя так плохо вела…

Словно желая продемонстрировать свое непослушание, она выдернула одну руку из его хватки и запустила пальцы под подушку. А в следующий миг с улыбкой продемонстрировала ему бумажный аптечный квадратик, разом подтвердив: подготовилась заранее.

И он еще думал, что у него есть против нее шанс?

— Тебе нравится доводить меня до предела? — слова прервались на быстрый, яркий поцелуй, напоследок прикусив нижнюю губу Габи и мягко оттянув. — По твоему, это весело?

— Да, — чересчур довольно выдохнула она, дразняще прижимаясь грудью к его торсу. — Безумно весело. Когда ты злишься, я хочу тебя еще больше.

— Чокнутая…

Нет, поцелуев, даже таких глубоких, безобразно голодных, уже слишком мало. Руки Габи снова начали скользить по телу Анджея опасно низко, и он не придумал ничего лучше, кроме как поскорее обезопасить себя от них. Раз ей нравится, когда он грубый…

Анджей обхватил ее талию, развернул спиной к себе — умничка Габи послушно встала на колени. А после он нащупал удачно оставленную на краю постели портупею и в два счета обмотал ею тонкие запястья.

— Даже так? — вдохновленно ахнула Габриэлла, не выразив протеста.

И когда Анджей подтянул ее чуть выше, перекидывая конец кожаного ремня через кованое изголовье — тоже не возмущалась. Даже затянутый узел ее не смутил, зато получившаяся поза напрочь выбила воздух из его легких. На коленях, с этим безупречным прогибом в спине, вынужденная тянуться вверх руками…

— Идеально, — жарко выдохнул Анджей ей в шею, прижавшись к Габи сзади всем телом и обнимая ее совершенно собственнически, как зафиксированную добычу. — Ты невозможно… прекрасна.

Жалкое слово не передавало и толики всего, что он чувствовал, держа ее в своих руках. Оглаживая с жадным нажимом талию и бедра, размазывая липкую влагу по внутренней стороне. Целуя, прикусывая, посасывая кожу на сгибе шеи, вынуждая Габи откинуть голову себе на плечо. Она слабо поскуливала от нетерпения, потираясь ягодицей о твердость в его паху, и больше ждать было нельзя. Надорвать упаковку с презервативом — и через несколько секунд неспешно, плавно толкнуться в ждущее его тело. Не все сразу, по чуть-чуть, дав Габи привыкнуть к размеру, а себе — к горячей, влажной тесноте, от ощущения которой вот-вот остановится пульс.

Вдох. Запах ее кожи, будто медленно накатывающее безумие. Выдох. Податливый прогиб в спине, чуть раздвинутые бедра и тонкий стон, с которым Габи принимала его в себя, все сильнее натягивая кожаный ремень на запястьях. Одной рукой обхватив ее грудь и требовательно сжимая, второй Анджей скользнул между ног, находя чувствительную точку — помогая ей расслабиться и позволить ему войти целиком. Она слабо дернулась навстречу этому касанию, и в следующий миг его бедра вжались в ее ягодицы. Полный предел, от которого внутри что-то дрожало и обрывалось.

— Черт, — потрясенно выдохнула Габи, следом сорвавшись в жалобный стон, потому что надавливающее движение пальцев Анджея заставило ее исступленно извиваться, сжимая его собой еще сильнее. — Да!

Она безуспешно дернулась из своих пут, но сбежать от накатившей разрядки ей было некуда. Габи трясло, и большого труда стоило не разделить с ней этот момент, а стоически выдержать то, как она билась в его хватке — ей хватило для этого просто ощутить Анджея в себе целиком. У него мутилось в голове от этой мысли. Все, что он мог — продолжить, с первыми пробными толчками едва не прошипев от льющегося в кровь сладкого удовольствия.

Сплошная пленка перед глазами. Упругая грудь в ладони, теснота и жар. И постанывающая на каждое новое движение Габриэлла, самозабвенно отдающая себя ему. Быть с ней, в ней, разрывая привычный мир на «до» и «после» — единственная потребность. Сильнее. Быстрее. Увеличивая амплитуду. Впиваясь в шею, кусая трепещущую жилку. И не давать этой безумной девчонке сбежать, все крепче держать ее, наслаждаясь податливостью.

Контроль растворился, оголяя нервы будто провода. В какой-то момент раздался звонкий шлепок — Анджей даже не понял, что это сделал он, опустив ладонь на ягодицу Габи и заставив ее ахнуть от остроты ощущений. Подсознательная месть, наказание? Вовсе нет, скорее — желание дать ей все, что она хотела, все, чего так просила. Снова рывок в это дрожащее тело, чувствуя, как мало осталось до грани.

И Габи одним махом сократила этот промежуток до критического, на новое движение бедер и пальцев Анджея задрожав в его руках снова, со стоном поражения, смешанным с безуспешными попытками вдоха. Он не выдержал. Откинув ее на себя, замер в самой глубине проникновения и зажмурился, отдаваясь прокатившей по телу волне освобождения. Кажется, он тоже стонал вместе с ней, но это не запомнилось. Только полная нирвана и то, как Габи сжимала его собой до самого конца, пока их обоих трясло в этом сожженном мире.

Анджей не отпускал ее еще несколько минут, продолжая успокаивающе качать в своих руках. Габи обмякла и лишь иногда конвульсивно вздрагивала, пока он мягко гладил ее изгибы, целовал плечи и чувствительный участок за ухом. Дышал ею и не мог остановиться.

— Руки… затекли, — наконец, прошептала Габи.

— Прости. Сейчас…

Анджей быстро развязал ее и с тревогой осмотрел запястья, немного покрасневшие от того, как сильно она тянула свои путы. Извиняющимся поцелуем поверх этих следов хотел было исправить ситуацию, но Габи с удовлетворенной улыбкой рухнула на накрахмаленные подушки, не став заострять на этом внимания.

— Не надо делать такой вид, как будто тебе безумно жаль, — посмеялась она, откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Потому что ты сразу все испортишь своей виноватой мордашкой.

Предварительно кинув у кровати использованный контрацептив, Анджей криво улыбнулся и лег рядом с Габи. Она тут же прильнула к нему, по-хозяйски закинув ногу на его бедро, и обнять ее в ответ — самое лучшее, что могло быть в этот момент. Свободы. Сброшенных оков, ограничений… Все они вернутся под утро, но эта ночь вся принадлежит им.

— Ну вот что с тобой делать, Бэмби? — игриво протянул Анджей, зарываясь носом в ее карамельные волосы. — Если тебя не связывать, ты ведешь себя как непослушный ребенок. Откуда у тебя с собой презерватив — настолько тщательно все спланировала?

— Нет, конечно. У меня всегда они есть в сумочке. Элен с подросткового возраста требует, чтобы носила с собой, — насмешливо фыркнула Габи. — Впервые не зря.

— Ну, у нее в этом плане жизненный опыт еще тот, конечно…

Они синхронно рассмеялись, теряя все отголоски напряжения и сплетаясь еще теснее. Габи потерлась щекой о грудь Анджея, словно котенок, вызывая щемящее чувство внутри. То самое, появление которого он и предсказывал — но теперь вряд ли мог откатить время назад. Поздно. Девочка-Бэмби уже прокралась в душу, и когда приподнялась, заглядывая ему в глаза — стала полноправной хозяйкой сердца.

— Так откуда у тебя шрам на самом деле? — невинно похлопала она ресницами, даже не представляя, как только что окончательно перевернула мир Анджея.

Ее тонкие пальцы невесомо прошлись по контуру ожога.

— Клеймо поставил мне дядя и отправил из Берлина, заставив заучить легенду про польского мальчика, — честное признание уже не вызывало ни страха, ни желания закрыться в безопасный кокон.

— Ты знаешь, что с ним стало? — задумчиво свела брови Габи.

— Нет. Скорее всего, попал в плен к советским солдатам, когда те взяли город. А может, и погиб. Отец погиб точно, мама получала на него похоронку.

— А она сама?..

— Утонула в метро, когда его затопили нацисты.

Габи вздохнула и снова положила голову ему на грудь, выводя на коже кончиками пальцев только ей ведомые узоры прямо над сердцем. К облегчению Анджея, она не спешила выражать бесполезное сочувствие, зато приятно грела собой, обволакивая в свой чарующий запах счастья — и это уже было лучше всех возможных сожалений.

— Это ужасно, что тебе приходится скрывать свое истинное «я», потому что кругом сплошные ханжи, — наконец, прошептала Габи. — Ты пострадал от войны не меньше, а может, даже больше, чем многие. Нечестно приписывать тебя к врагам за одно лишь происхождение. Ты хоть кому-то рассказывал кроме меня?

— Бен знал, — глухо отозвался Анджей. — Ну и Элен, она сама догадалась по моей кривой биографии и, если верить ее словам, «арийской роже».

— И… все?

— Теперь и ты знаешь.

Габи подтянулась выше и легко поцеловала его в подбородок, где к утру явно пробьется щетина.

— Меня вполне устраивает твое лицо… Пусть оно и немецкое, — поцелуи множились, подбираясь к губам. — Так вот, как Гарпия взяла тебя в свои оковы. Шантажирует? Грозит рассказать все командованию?

— И прощай, армия, — согласно вздохнул Анджей, млея от того, как Габи все настойчивее требовала новых ласк.

Отказать ей хоть в чем-то — миссия невозможная. Он сам перехватил ее губы своими, затягивая в неспешный, смакующий поцелуй. Без первого дикого голода, зато с новыми оттенками. Долго, позволяя ладоням обхватить девичью талию, путешествовать вдоль тела. Габи легла на Анджея полностью, и того, как она ерзала на нем, снова начал тяжелеть воздух вокруг. Желание покалывало кожу, а дыхание прерывалось.

Теперь каждое касание казалось естественным, правильным. Настойчиво сжать бедра Габи, помогая ей сесть сверху. Пройтись языком вдоль нижней губы, вобрать ее в себя, немного оттянуть, вызывая ответный тихий стон.

— Анджей, — она с таким придыханием протянула его имя, что стало трудно сглотнуть. — Я… еще хочу.

Ей как будто было неловко за это — или сам факт, что можно не удовлетвориться одним раундом, стал шоком. Улыбнувшись, Анджей перенес новые поцелуи на ее шею, распаляя снова. С ней точно невозможно остановиться. Ночь будет долгой…

Раздался стук в дверь, заставив их отпрянуть друг от друга и встретиться беспокойными взглядами. Но следом за стуком долетел и голос портье:

— Молодые люди, принесла ужин! Оставлю тут, заберете сами?

— Да, спасибо! — громко ответил ей Анджей, надеясь, что женщина услышала.

Пришлось подняться с кровати и намотать обратно полотенце, прикрывая бедра. Габи с грустным вздохом наблюдала за ним, недовольно бормоча:

— Да к черту бы уже этот ужин…

Анджей добрался до двери и выглянул в коридор — возле их номера портье и впрямь оставила железную тележку на колесиках, на которой стоял поднос с едой. Для своей цены и уровня гостиницы набор был неплохой и очень домашний: тарелки с ароматным пастушьим пирогом, салат с фасолью, пышные булочки, чай и даже десерт — шоколадный пудинг в маленьких круглых формочках.

Анджей вкатил тележку в номер и запер дверь на защелку. Для долгой ночи понадобятся силы — так что перекус был бы вполне к месту. Габи приподнялась на кровати, рассматривая содержимое тележки, и тут с мелькнувшим к глубине глаз порочным блеском встала, сделав шаг поближе.

— Выглядит аппетитно, — прокомментировала она и вдруг опустила кончик пальца в формочку с пудингом, следом сунув его в рот. — О, и на вкус ничего. Получше рисового.

— Сладкого не ценитель, — признал Анджей, смотря при этом лишь на то, как горели румянцем ее щеки.

Особенно когда Габи захватила чуть больше пудинга и — да боже, зачем притворяться, это же точно было намеренно! — щедро капнула прямо себе на грудь.

— А так? — невинно улыбнулась она. — Попробуешь?

Дважды можно было не просить. И слизывая с ее кожи чертов пудинг, и снова срывая стоны, и ощущая себя застывшей в янтаре времени мухой — этой ночью Анджей действительно был счастлив со своей Лорелеей.

Глава 15. Приказ

Торопиться не имело смысла — раз Элен сказала исчезнуть на сутки, значит, именно столько и не нужно появляться дома. Тот случай, когда несвойственное Габи послушание приятно, и ночь можно затянуть до самого полудня. То засыпая на мужской груди, то просыпаясь и снова сплетаясь с Анджеем воедино — словно оба глубоко внутри себя осознавали, что как только покинут номер «Старого дворика», подобной возможности больше не будет. Стертых положений, соединенных кроватей, совместного душа, надкушенной с руки Анджея булочки. Стонов, смеха, разговоров обо всем на свете от любимых фильмов до забавных случаев из армии. Его безумно сексуального шепота на ухо: «mein schöner Untergang», и значение этих слов он так и не перевел ей с немецкого. И снова сон в крепких объятиях, чувствуя себя в руках своего добермана будто в непробиваемом коконе, где никто не причинит ей вреда.

Они не говорили о будущем, подсознательно или намеренно. Было «сейчас», которое уже не сотрется из памяти. Ощущение принадлежности, нужности, вставшего на место кусочка души, вырванного когтями Гарпии, которая напрочь отказывалась полюбить свое дитя. Впервые мысль об этом не ранила, не саднили края этой зияющей прорехи в груди. Теперь, после ночи, полной нежности, взаимных отчаянных ласк, вихря удовольствия и услышанных без слов желаний Габи твердо знала одно: ее можно полюбить. Она не бракованная, не сломанная, не отвергнутая. А иногда, особенно если на нее смотреть с таким обожанием, как Анджей, может даже быть счастливой.

И как бы Габи не хотелось оттянуть момент, после обеда все-таки пришлось одеться, с непроходящей тоской покинуть гостиницу и попрощаться с приветливой хозяйкой, так любезно давшей им этот безопасный приют. Слишком много всего наворочено, в чем пора разбираться: нужно помочь Элен в борьбе с клеветой Нейта и заодно было бы неплохо открыть на него глаза Мел.

Радио в машине снова крутило «Битлов». Габи покрутила колесико, пытаясь поймать волну с новостями, но попала только на спортивный канал, где радостно оглашали результаты Уимблдона. Британки и правда взяли кубок в парном разряде.

— Мы должны разоблачить Нейта, — пришло к Габи тяжелое понимание, и она убрала звук магнитолы совсем. — Перед всеми. Вскрыть всю его ложь, которую он плетет годами. Речь ведь не только обо мне, Мел или заглядывающих ему в рот студентах… Он дурачит десятки людей, заставляет плясать под его дудку. Честных людей. Если такая гнусная мразь все-таки доберется до реальной власти…

— Он уже неплохо попался на той аварии, ведь Роб ссылается на рабский контракт, а имя Коллуэла не произносит, — задумчиво кивнул Анджей. — Но у полиции нет повода сделать в доме Нейта обыск. Им нужен веский довод, прямое подозрение.

— Почему когда речь шла о Робе, хватило твоего анонимного свидетельства? А теперь нужно что-то более весомое…

— Я лишь озвучиваю то, что уже слышал от Элен. Значит, есть какие-то сложности: возможно, Нейт слишком важная шишка, чтобы полиция просто так ввалилась в его дом.

— Не исключено, — Габи грустно вздохнула, смотря в окно на знакомые улицы Хэмпстед-Гарден. — Его тоже покрывают хорошие знакомые. Значит, нам нужно бить его же методами: вскрыть правду в газетах. А именно — настоящую историю его отца. Ты уверен, что все именно так, и мистера Коллуэла держат за умалишенного напрасно?

Анджей постучал пальцами по рулю, взяв небольшую паузу на размышления, но после ответил:

— Думаю, есть возможность узнать это наверняка, а не по слухам. Мой друг, Дэниэл, который был со мной тем вечером, мог бы помочь еще раз. Он ушлый малый, а сейчас у командования на особом счету, в строй его еще наверняка не вернули. Сможет поговорить с Коллуэлом-старшим лично, хотя бы подтвердить, что старик вменяемый и готов идти на контакт. Если это так — можно подключать медицинскую комиссию и репортеров.

— И вся эта афера Нейта лопнет, — довольно улыбнулась Габи, чувствуя крайнее удовлетворение при мысли о том, как вытянется его рожа. — Твой друг точно сможет помочь? Может, нам лучше поехать в пансион самим…

— Нейт знает и тебя, и меня. Ему наверняка донесут, что мы говорили с его отцом, и он может что-то предпринять: например, перевезти его в другое место, пока мы не притащили прессу, — решительно отверг предложение Анджей. — Дэниэл же вполне может очаровать какую-нибудь медсестричку, заговорить зубы персоналу и встретиться с мистером Коллуэлом на прогулке как будто случайно. Главное: убедиться, что он после прожарки мозгов еще не совсем овощ.

Справедливо. Перед боевыми действиями всегда нужно проводить разведку: будет очень нелепо привезти репортеров, а найти лишь капающего слюнями безумца вместо свидетеля.

— Нужно подключить к этим планам саму Элен, — с обреченным вздохом признала Габи. — Она может и договориться с командованием Дэниэла, и дать своих доверенных журналистов, которые опубликуют все в нужном свете. Возможно, придется подкупить персонал, чтобы они позволили провести интервью. Как ни крути, но мы с Элен теперь заодно, и…

Габи резко замолчала, часто моргая от потрясения. Нет, то был шок не от факта, что неожиданно для себя самой встала на сторону матери. Едва только мини-купер свернул на родную улицу, и от открывшегося вида в ужасе перехватило дыхание. Обычно тихую дорогу оккупировали машины. Проезд они оставили, но было ясно, что газетчики сидят наготове, и неспроста. У самого дома стояло три мощных черных «Хамбера» с мигающими синими маячками, а четвертым был округлый фургон с раздвижными дверцами. Ни опознавательной полицейской расцветки, ни особых номеров — то слетелись мрачные черные вороны.

— Госбезопасность, — тихо озвучил Анджей мысли Габи, сбавив скорость до минимума, чтобы протиснуться через этот строй и приткнуть машину хоть где-то. — Ну конечно, они не могли не отреагировать. Точно идем туда или разворачиваемся?

Он в сомнении выглянул в окно: журналисты все-таки держались от дома Гарпии чуть в стороне, чтобы не мешать работе спецслужб, однако явно наготове. Несколько парнишек с камерами на шеях курили на противоположной стороне дороги прямо напротив входной двери — несомненно, в ожидании, когда героиню войны выведут в наручниках, и можно будет сделать шикарный кадр.

— Нет, мы идем, — не раздумывая вздернула подбородок Габи, хотя меж лопаток пробежал холодок, едва она представила подобную картину. — У них ничего нет, Элен ведь уничтожила компромат. Но мы должны прояснить все как можно быстрее и предложить ей действовать сообща.

— Согласен.

Как только они вышли из машины, Габи спиной ощутила направленные на нее взгляды журналистов и поежилась, услышав щелчки затворов камер. Радовало, что приближаться стервятники побоялись, да и Анджей быстро закрыл ее собой от чужих глаз. Она непроизвольно прижалась к нему на короткое мгновение, но ободряющее касание было бы роскошью — демонстрировать кому-либо включая Элен слишком тесные отношения с телохранителем не стоило.

Вход им преградил мощный мужлан в черном пиджаке.

— Туда нельзя, мисс.

— Я здесь живу, вообще-то, — набравшись храбрости, Габи от души толкнула его плечом, заставив посторониться.

— Пропустите ее! — раздался повелительный мужской голос из гостиной. — Мисс Паттерс, мы вас заждались!

Мужлан подчинился, пропустив Габи в дом, однако Анджею последовать за ней не позволил, вновь встав посреди дверного проема.

— Я ее телохранитель.

— Только члены семьи.

Габи обернулась, встречаясь с Анджеем взглядом, но тут действительно вряд ли можно было возразить. Он слабо улыбнулся ей, как бы говоря, что все будет хорошо.

— Буду поблизости, — только и осталось ему пообещать.

Габи глубоко вдохнула и вошла в гостиную. В обычно очень просторной, почти пустующей комнате оказалось неожиданно шумно и тесно: сновали туда-сюда безликие люди в черных костюмах, валялись под ногами всевозможные вещи от папок и документов, по которым топтались ботинками, до сброшенных с полок статуэток. Сотрудники Ми-пять молчали и не выражали ни единой эмоции своими до дрожи похожими лицами, и лишь один из них, сидящий в кресле, выбивался из общей массы. Зализанные назад редкие светлые волосы блестели от геля в бьющих за его спиной в окно солнечных лучах, а очки-половинки в тонкой оправе подчеркивали остроту черт лица.

— А вот и ваша дочь, наконец-то, — неестественно дружелюбно улыбнулся мужчина Габи, и по голосу она признала того, кто отдал приказ ее пропустить. — Возможно, у нее будет больше желания сотрудничать?

— Повторюсь в десятый раз, мистер Сандерс: вы не найдете ни в моем доме, ни в офисе ничего из той дряни, про которую орут газетчики. Потому что все это — ложь, и я уже подала вчера иск на «Дэйли Миррор» за клевету. А вам… можете представить, какой счет придется оплачивать вам лично за каждый отпечаток грязных лап на этом паркете.

Тон Элен, сидящей на диване, сложив ногу на ногу, звучал абсолютно спокойно. Она пила кофе, держа в руках чашку и блюдце столь безупречно, без малейшей дрожи в пальцах, как будто мимо не носятся стервятники из госбезопасности и ей не грозит никаких обвинений в измене. Габи невольно восхитилась этой непрошибаемости, и зарядившись от Элен уверенностью, подошла к дивану и пристроилась на другом его конце. Они не переглянулись, и это безразличие навело на мысль: мать не ожидает от дочери ни капли поддержки, только очередной удар в спину.

Ошибается. В кои-то веки.

— Не представляю, какое сотрудничество от меня ждут, — насмешливо изогнув бровь, Габи смерила мистера Сандерса снисходительным взглядом и скопировала позу Элен. — Может, я должна сказать вам, где во дворе закопана черная бухгалтерия «Эйлайн механикал» или мифические договоры с Советами?

Она посмеялась, используя все свои актерские задатки, и улыбка сотрудника Ми-пять померкла.

— А что, нам правда стоит перерыть ваш прекрасный сад? — взял он угрожающие ноты, но Элен даже не моргнула.

— О, будьте так добры. Счет за работу садовника выйдет солидный, — она пригубила чашку с таким видом, будто кофе в разы интереснее любого обыска. — Впрочем, вы и сами понимаете, насколько дорого вам обойдется это унижение героини войны, которой вручал медали лично король Георг.

— Мы выполняем свою работу, только и всего, — мистер Сандерс нервно облизнул губы. — Поступил тревожный сигнал, и мы обязаны проверить…

— Сигнал от Нейта Коллуэла, хотите сказать? — Габи усмехнулась, заметив, как он вздрогнул при упоминании имени. — Много же он вам пообещал? Думаю, как минимум, повышение ранга за столь громкий арест. Но никак не то, что вы будете выглядеть клоуном в глазах всей прессы, которая ждет на улице сенсации и фотографий наручников на Крылатой Элен.

В этот момент наверху что-то звонко брякнуло об пол, и Элен с напускной горечью вздохнула:

— Если это была китайская ваза, подаренная мне Клементиной Черчилль, боюсь, ваши дела совсем плохи, мистер Сандерс.

Он заметно побледнел и глянул поверх ее головы на одного из своих подчиненных. Поднявшись с кресла, мистер Сандерс поспешил обсудить с ним что-то вполголоса, и пока его внимание переключилось, Элен отставила чашку на журнальный столик и повернулась к Габи.

— Ты меня защищаешь, — удивленно прошептала она. — Неужели поняла, что из себя представляет Коллуэл? Я думала, ты уже поешь под его диктовку новые интервью…

— Пусть ему заглядывает в рот другая дура. А я намерена стереть этого мерзавца в порошок, — Габи решительно сверкнула глазами, и ответная тихая улыбка Элен подбодрила ее как никогда.

Боже, она и впрямь ей улыбнулась?

— Кхм-кхм, — привлек к себе внимание мистер Сандерс, вновь повернувшись к дивану, и до крайности удрученным голосом произнес: — Эм, боюсь, произошло недоразумение…

— Вы так называете устроенный бардак? — на грани с весельем спросила Элен, откинувшись назад, и обвела многозначительным взглядом разгромленную гостиную. — Недоразумение?

— Эм… Да… Думаю, нам лучше будет удалиться и решить все вопросы через Вестминстер…

— О, да, вопросов у меня будет масса. В частности, какого черта такие недоумки имеют подобные полномочия.

Элен продолжала посмеиваться, пока оставшиеся ни с чем сотрудники спецслужбы спешно покидали ее дом. Мелькнул в дверях и Анджей, но ему она быстро отдала распоряжение проследить, чтобы все незваные гости убрались, и помочь Норе на втором этаже поставить на место шкафы. Дождавшись, пока в гостиной не останется людей, Элен устало откинула голову на спинку дивана и прикрыла веки.

Взглянув на нее, Габи моментально осознала, что та не спала прошлую ночь и наверняка уже слишком долго на ногах. Щеки окатило румянцем стыда: пока она проводила лучшие сутки в своей жизни, Элен пережила стихийное бедствие. По крайней мере, глубина темных провалов под глазами и несколько новых морщин кричали громче любых слов.

— Если эти твари не разбили бутылку… Налей мне «Макаллан», будь добра, — тихо попросила Элен, чем удивила безмерно.

— Сейчас.

Габи дошла до кухни, с хрустом ступая по просыпанным крупам. Обыск был бесцеремонным, но до початой бутылки на верхней полке серванта безопасники не добрались. Плеснув в бокал виски и кинув льда, Габи вернулась в гостиную и подала напиток Элен.

— Спасибо, — глухо пробормотала та, следом сделав щедрый глоток.

Впервые на памяти Габи она казалась измотанной, и это пугало. Будто дрогнула скала, поддался землетрясению устойчивый материк. Присев напротив Элен прямо на журнальный столик, Габи покусала губу в сомнении, но все же сказала:

— Я не верю, что клевета одного ублюдка могла тебя подкосить. Ты же Крылатая Элен, черт возьми. Легенда. Кошмар нацистов. Прямо сейчас ты встанешь, сделаешь пару звонков — и к утру газеты опубликуют опровержение, а этого Сандреса погонят из Ми-пять.

Элен усмехнулась и открыла глаза, задумчиво повертела бокал в руке.

— Ох, Габриэлла… Опровержения, какой-то хлыщ из госбезопасности, мальчишка Коллуэл… Какая это все ерунда, ты даже не представляешь. Я впервые за долгие годы не чувствую себя под одной крышей с врагом — вот, за что мне правда хочется выпить.

Отсалютовав дочери, Элен отпила еще виски, не переставая улыбаться. Габи передернулась — какой-то частью себя ей хотелось как обычно, начать выпускать шипы, но нечто мутно-застарелое в знакомых с детства черных глазах заставило передумать. Сложив руки на груди, чтобы рана в ней не разошлась снова, только-только заштопанная прозрачными нитями искренности Анджея, она выдавила:

— Ты сама растила из меня врага. Видела его во мне. Все, чего я всегда хотела — быть достойной тебя, великой героини. Быть в фокусе твоего зрения. Чтобы ты обнимала меня, читала сказки на ночь, гордилась моими успехами и возможно, хотя бы иногда, хотя бы чуть-чуть любила. Не стыдилась моего существования, не избегала, не выставляла умалишенной. Была бы мне мамой, а не Гарпией.

Элен шумно выдохнула. Облокотившись на диван, она подперла голову ладонью, продолжая задумчиво смотреть Габи в лицо. Когда-то такое пристальное внимание бы ее смутило или порадовало, но теперь она видела лишь тайную, невысказанную боль, которая звучала и в севшем голосе:

— Я не стану извиняться, — Элен отпила еще виски, и ее зубы громко клацнули о стекло, выдавая напряжение. — Пусть это мое главное и наверное, единственное в жизни поражение… Но я сделала все, что могла. Приняла тебя, обеспечивала всем, ты единственная наследница всего, что у меня есть. И поверь, если бы только ты чуть меньше походила на меня, родилась бы светленькой девчушкой с арийским носиком… Не было бы и этого.

Горло до того туго сжалось, что у Габи едва получилось переспросить:

— Ар… арийским?..

— Моя мини-копия, мои гены, — Элен подняла бокал, как будто произнося тост, и опрокинула в себя все оставшееся в нем содержимое. А затем выпалила на одном духу: — Сильнее генов отряда немчуры, которые развлекались со мной той ночью.

В гостиной стало безумно тихо. Из ослабевшей руки всесильной Гарпии выпал опустевший бокал с кубиками не растаявшего льда и покатился по покрытому пыльными следами паркету, пока не уперся в стеллаж с ее коллекцией подарков от самых влиятельных людей мира. Габи дрожала, едва заглушив порыв закрыть глаза и уши и не слышать того, что уже нельзя было остановить. Шепота признания в грандиозной лжи всей ее жизни.

— Я возвращалась со своей пятой пересылки. Мы с отрядом АТА перегоняли самолеты к линии фронта на материк, а обратно в Кале, где нас ждал корабль, ехали на грузовиках. Попали в засаду. Со мной было еще пять девчонок и двое сопровождающих — никто не выжил. А я… я тоже мечтала умереть. Не знаю, сколько их было, потому что от боли и ужаса то и дело отключалась. Потом, когда они уже совсем расслабились, я доползла до автомата. И положила их всех в том сарае, всех до единого. Помню, как остервенело била их черепа прикладом, хотя они уже были мертвы… И я тоже. Я тоже уже была мертва, но зачем-то продолжала дышать. Наверное, потому что должна была уничтожить их как можно больше. Всех. Всю эту погань, которые растоптали меня и сделали куском мяса на своем пиру.

Голос Элен сорвался. Она вслепую легла на диван и продолжила рассказ в потолок, пока Габи пыталась стереть с лица дорожки слез и пропустить эту ужасную правду в сознание. Представить… нет, лучше не представлять.

— В те годы девочек воспитывали иначе. Говорить о чем-то таком было стыдно, и я в силу полного незнания и утраченной невинности слишком поздно поняла, что во мне теперь есть ты. Выхода не было, пришлось возвращаться в тыл, к матери. Выслушивать от нее нотации о своей низкой морали и рожать. Я думала, что избавилась от ребенка: оставила тебя в больнице и ушла как только смогла подняться. Я собиралась мстить за всю эту боль, мстить по-настоящему, бомбами и пулями. Но позже оказалось, что мама забрала тебя к себе. И когда война кончилась, она поставила меня перед фактом — вот твоя дочь, я назвала ее Габриэллой. Божьей посланницей. Ох, знала бы она…

— Так… Не было никакого летчика Сэма Эдвардса? Ты все выдумала?..

— Не все. У нас с Сэмом впрямь случился роман, он даже говорил, что женится на мне, как только кончится война. Но мы ни разу с ним не спали, а пока я была в тылу — он погиб. Не думаю, что он был бы против назвать тебя его дочерью, даже если бы выжил и впрямь повел меня к алтарю. Сэм был добрым, наивным парнем, который мечтал о большой семье… Но у меня после той ночи не осталось сил на подобные обещания. Я хотела лишь крови.

— Ты мстила не за него. А за себя.

— Только вот судьба отомстила мне сполна, ведь даже вернувшись домой победительницей, я была вынуждена растить тебя. Видеть тебя каждый день. Ты говорила — а я слышала в звоне твоего голоска свои крики в ту ночь. Ты улыбалась — а меня трясло от мысли, что ребенок кого-то из тех мразей счастлив. Я ломала себя ради мамы, которая к тебе прикипела за это время, а когда ее не стало — уже и нельзя было что-то изменить. На твое счастье, ты правда сильно похожа на меня. Боюсь, голубые глаза я бы просто выдавила.

Закончив, Элен обессиленно закрыла ладонями лицо. Она тяжело дышала, будто после пробежки. Габи же не могла вдохнуть вовсе, словно в горло залили расплавленный свинец и запаяли легкие. Не заметила, в какой момент начала крутить колечко на мизинце, доставшееся от бабушки: выходит, если бы не она, то ее судьба бы мало отличалась от жизни Анджея. Грязный приют, незрелые яблоки и кино из-за холма, животом на земле… Розги за непослушание.

Казалось бы, этот рассказ должен был разбудить новую волну ненависти к Элен, но вместо этого Габи ощущала лишь пустоту. Не получалось больше винить ее за то, что она не смогла полюбить нежеланную дочь. Но и осознать себя не плодом несчастливой любви, а результатом жестокого насилия, было непросто. Шок и ужас превращались в неконтролируемые слезы, которые Габи уже не стирала, позволяя им капать на подол платья.

Смогла бы она сама видеть каждый день ребенка от насильника, врага? Обеспечить всем, дать все материальное, что только могла. Не попрекать, не ставить в вину, не вымещать злость, а только молча нести это бремя. Терпеть. Ее терпели, как терпят гнойный нарыв, пока он не лопнет.

Что Габи точно понимала — не каждая женщина на такое способна.

— Я всегда знала, что со мной что-то не так, — всхлипнула она и вскинула взгляд к люстре, чтобы жгучие слезы закатились обратно. — Но не подозревала, что настолько сильно. Зачем ты скрывала ото всех, я могу понять. Репутация, ребенок от нацистов — сущий кошмар. Но от меня самой…

Ведь теперь, с этой правдой, все стало так очевидно. Никаких вопросов. Только горечь во рту, настолько сильная, что желудок скрутило.

— А что, сейчас тебе легче? — Элен убрала ладони от лица и повернула к ней голову, рассыпая черные волосы по молочной ткани дивана. — Пусть ребенок растет, считая своим отцом героя, а не грязного нациста, чей череп проломлен прикладом. Я может, была никудышной матерью, но вряд ли моей маленькой дочери пошло бы на пользу такое знание.

— Портреты Сэма по всему дому. Поход к его могиле. Зачем…

— Я настолько приучила себя к этой легенде, что в какой-то момент и сама в нее начала верить, — Элен устало вздохнула и села, и от резкого движения ее немного повело. Прижав пальцы к виску, она поморщилась. — Кажется, мне надо вздремнуть хотя бы пару часов. А потом уже займусь настырным мальчишкой…

— Мы. Мы займемся, — уверенно заявила Габи, встав со столика и в последний раз сморгнув пленку перед глазами. Собрать мысли в кучу и вернуть их на рельсы проблем сегодняшнего дня стало тем еще испытанием для гудящей головы. — У нас с Анджеем есть план, как разоблачить Нейта. Но нужно твое содействие.

Элен смотрела на нее с открытым потрясением. Растерянно зачесала волосы пальцами назад, будто приходя в себя. И все же уточнила:

— У вас с Анджеем… Интересно. И в чем же заключается план?

— Сегодня нужно отправить его друга, Дэниэла, на разведку в пансион Святой Димфны — подтвердить, что отец Нейта вменяем и готов идти на контакт. И если это так, то завтра мы нагрянем туда с кем-то из твоих верных репортеров и возьмем у мистера Коллуэла разоблачающее интервью. Задним числом после устроим медицинскую комиссию. Но обман Нейта раскроется, и тогда он потеряет не только влияние, но и «Бигль». А главное — будет повод провести у него обыск и найти улики, подтверждающие слова отца, а заодно и контракт с Робом.

Габи казалось, что звучало все вполне внушительно, но Элен хоть и слушала с вниманием, однако особого энтузиазма не проявила.

— Слишком много дыр и слишком много условностей, но раз уж ты правда хочешь чем-то помочь, то действуй, — махнула она рукой. — У меня свои способы. Нужно позвонить генералу Тобайлу, да и парням из «Обозревателя»… Но сначала я впрямь вздремну.

Элен поднялась на ноги, встав рядом с дочерью настолько близко, что в какой-то момент мелькнула мысль, будто она готова на объятия. Габи даже дыхание затаила, однако все быстро прошло — лишь пахнуло восточными духами, когда Элен направилась к лестнице.

Уже взявшись за перила, она оглянулась и тихо добавила:

— Габриэлла…

— Да?

— Знай, что я рада. Столько лет злилась на мать за то, что она забрала тебя к себе, не спросив меня… Но сегодня я правда рада, что ты моя дочь. Моя, а не их. И всегда была только моей.

Габи вздрогнула, открыла было рот, но не знала, что ответить. А Элен уже выпрямила спину в идеально прямой армейский разворот, стряхнула с плеч это покрывало слабости, которое было с ней так недолго, и поднялась наверх со стуком каблуков по ступеням. Идеальная и несокрушимая. Легенда, о самом трудном подвиге которой никогда не узнает общественность.

* * *

До позднего вечера Анджей помогал Норе убирать бардак. Дэниэл на его звонок отреагировал с энтузиазмом: его еще не допускали к полноценной службе из-за трещин в ребрах, и друг откровенно скучал без дела. Капитан без лишних вопросов отпустил его из части, и уже к закату Дэниэл ненадолго заехал и подтвердил, что мистер Коллуэл будет рад сотрудничать — старик абсолютно в своем уме.

Хорошие новости Габриэлла восприняла достаточно прохладно. Она тоже оставшуюся часть дня прибиралась в своей спальне, но ее задумчивость и отрешенность наводила на мысли, что разговор с Элен был непростым.

— Мне просто нужно кое-что обдумать, — сказала она, когда Анджей заглянул перед сном. — Завтра поедем в пансион, хочу еще взять с собой Мел.

Она слабо улыбнулась, когда Анджей поцеловал ее в висок и пожелал спокойной ночи. Не хотелось оставлять ее в таком странном состоянии, но увы: Элен не спала, судя по звукам из кабинета. Не стоило наводить ее на подозрения в слишком тесных отношениях с Габи.

Анджей уже и сам собирался улечься в кровать, но когда вышел в коридор, его позвала Элен:

— Зайди, мне нужно поставить на место стол.

Он послушно прошел к кабинету и прикрыл за собой дверь. На ходу закатал рукава рубашки, чтобы снова двигать мебель. Элен сидела на подоконнике и курила в приоткрытое окно, и судя по тому, что на ней был лишь золотистый шелковый халат — она не так давно поднялась с постели. Зато успела нанести фирменный макияж с темной черничной помадой. Стараниями Норы в комнате уже царила чистота, разве что отодвинутый к стене массивный дубовый стол обозначал недавний беспорядок.

— Туда же, где был, напротив окна? — уточнил Анджей, примеряясь к тяжелой конструкции.

— Да, — Элен выпустила новую струю дыма, задумчиво за ним наблюдая. — Как там твой друг, что выяснил по поводу старика Коллуэла?

— Все, как мы и предполагали: он в своем уме и может дать разоблачающее сына интервью. Главное, чтобы после него полиция устроила у Нейта обыск, а большего и не требуется, — спокойно отчитался Анджей и упер ладони в столешницу.

Стол со скрипом пробороздил по полу, разворачиваясь на прежнее положение. Усилие потребовалось немалое, вздулись вены на предплечьях, и немного неловко было чувствовать на себе пристальное внимание Элен. Она положила ногу на ногу, и полы халата разошлись, открывая вид на бедра почти неприлично высоко — Анджей моментально отвел взгляд.

— Что-то еще, полковник? — спросил он, отряхивая ладони.

— Да. Есть кое-что еще, — Элен вдавила окурок в стоящую сбоку от нее пепельницу и пространно заметила: — Тяжелый был день. Но я рада, что о Габи было, кому позаботиться. И судя по всему, заботишься ты… с полной самоотдачей.

Она усмехнулась, поднимая пронзительный черный взгляд на Анджея, заставив его моментально вытянуться в струну. Он машинально свел руки за спиной, гадая, чем мог выдать особые отношения с Габи, и коротко обозначил:

— Я действую исключительно в рамках нашего с вами контракта и ваших приказов.

— Как здорово, что ты сам напомнил мне о нашем контракте, немчонок. — Элен плавно соскользнула с подоконника и направилась к нему, огибая только что вставший на место стол. — Мне нравится твоя исполнительность. Я даже думаю, что как только закончится вся эта канитель с репортерами — мы можем завершить наш союз досрочно. Как и обещала, я буду ходатайствовать о представлении тебя к новому званию.

Анджей сухо сглотнул. Он знал, что времени рядом с Габи ему отведено не так много, но чтобы его сократили еще сильнее… Логики Гарпии, конечно, не занимать: да, раз больше дочь больше не угроза предвыборной кампании, то и в телохранителе-соглядатае необходимость отпадает. Еще недавно идея поскорее вернуться в казармы воодушевила бы, но сейчас, не мигая смотря в глаза медленно наступающей на него словно лавина Элен, он смог лишь проронить сухое:

— Буду… признателен.

— Что-то не вижу особой радости. Похоже, ты хорошенько вымотался на этой службе, — рука Элен покровительственно легла ему на плечо, а затем пальцы скользнули вдоль ворота. — Я тоже сегодня немного… выбита из седла.

От нее пахло крепким табаком и чужими духами, но отстраниться от ее касаний Анджей не мог. Только смотреть мимо ее лица в окно на сгустившуюся за стеклом ночь, пока в висках нарастал гул. Особенно когда Элен начала неспешно расстегивать на нем рубашку.

— Что вы делаете, полковник? — глухо спросил Анджей, сдерживая порыв отбросить от себя ее руки.

— Отдаю прямой приказ, — не дрогнула она, взяв властные нотки: — Хочу, чтобы ты провел со мной эту ночь. С полной самоотдачей, разумеется.

Тело отреагировало быстрее сознания: он перехватил длинные ледяные пальцы Элен, которые уже расправлялись с третьей пуговицей, и сжал их, кажется, непозволительно сильно.

— Вы в своем уме? — процедил он, сводя лопатки от напряжения и снова заглянув в непроглядную тьму глаз напротив.

— Это тебе надо прийти в себя, раб, — в тон ему ответила Элен, обличающе прищурившись, и вывернула руку из его хватки. — Прямой приказ. У тебя нет подобных ограничений в контракте. Значит, ты обязан исполнить мою волю, если хочешь однажды оказаться на свободе, а не за решеткой.

Анджей застыл в понимании, что она абсолютно права. Сам виноват, решил, что для Гарпии касаться немца — хуже смерти. И ошибся. Никакого выхода, никаких лазеек. Ты раб, значит, подчиняешься или нарушаешь закон — без вариантов. Насилие чистого вида, против которого никто не может ничего противопоставить.

Его замутило. А Элен, довольно улыбнувшись, закончила с пуговицами и потянула рубашку с его плеч. Анджей зажмурился, искал аргументы, хоть что-то, что могло бы остановить ее, но все они рассыпались в пыль о слова на бумаге: ты ее имущество. Она в своем праве.

Рубашка упала на пол. Элен медленно обошла Анджея, рассматривая, как товар на витрине, как было в их первую встречу на этом самом месте. Оказавшись позади него, собственнически провела ногтями от самой шеи до поясницы, будто хотела его разодрать. Анджей нервно дернулся, чувствуя, как свежие белые полосы пересекли спину поверх старых следов от розг.

— Расслабься, немчонок, — весело прозвучал голос Гарпии у самого уха, разнося по телу дрожь, не имеющую ничего общего с возбуждением. — Поверь, тебе еще и понравится. Не представляешь, сколько мужчин готовы были на все ради такой возможности. И остались в полном восторге.

В горле встал ком, чужие губы мимолетно скользнули по шее. Анджей не мог перестать думать о совсем других касаниях, когда его шрамы целовала Габи, и воспоминание о ее помаде на старом клейме заставляло скрипеть зубами. Он ее, душой и телом, но сейчас какая-то дрянная бумажка имела куда больше значения.

— Боюсь, могу вас только разочаровать как мужчина, — последний шанс, хоть какой-то протест: да он физически не сможет выполнить такой приказ.

Думая лишь о Габи, спать с ее матерью. Черт побери. Должен, должен быть выход!

А были только холодные ладони, гладящие его торс. Мимолетно запущенные в кожу когти Гарпии.

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Глава 16. Волны памяти

Габриэлла безуспешно ворочалась с боку на бок, но сон не шел. Стоило закрыть глаза — и она неизбежно вспоминала каждый момент своей жизни, когда Элен ее отвергала. Ее взгляд, полный черноты без единого проблеска света, направленный на самую очаровательную малышку, искренне не понимающую, почему она не достойна маминой любви. Теперь, преломленный через призму правды, этот взгляд казался исполненным боли. Физической и душевной.

Само ее существование на этом свете — боль Элен, незаживающая рана, чудовищная ошибка. И уснуть с такими мыслями, еще и в одинокой кровати, можно не пытаться. Бросив бесполезное занятие, Габи решительно откинула одеяло и встала с постели. В груди все сжималось, ныло и требовало немедленно погрузиться в тепло мужских рук. Ощутить себя рядом с тем, кто видел ее саму, а не тени прошлого в ее лице. Просто уткнуться ему в грудь, подышать запахом тела и успокоиться.

Они ведь не станут шуметь. Она просто тихонько проскользнет в комнату напротив, а утром уйдет — Элен и не узнает, что они спали вместе. Окончательно решившись, Габи одернула подол сорочки и подошла к двери, осторожно ее приоткрыла, оценивая обстановку в коридоре. Тусклый желтый свет от бра. Тихая летняя ночь за окном. И чьи-то тяжелые шаги со стороны кабинета: Элен так не ходила точно.

Габи уменьшила щелку до совсем тонкой, получив возможность увидеть, как к двери напротив шел Анджей. Без рубашки, которая висела у него на плече, он выглядел до крайности задумчивым, а еще…

Вдоль его торса шли отчетливые красноватые полосы. Такие следы могли оставить лишь женские ногти — Габи сама прошлой ночью не раз дразнила его подобным, разве что не с таким нажимом. И уж точно — у нее не было настолько темной, черничного оттенка, помады, отпечаток которой остался на шее Анджея прямо за ухом.

Он исчез в своей комнате, а Габи никак не могла вдохнуть. Снятая рубашка, ногти, помада — черт возьми, в этом доме лишь одна женщина способна на такое. Зажав рот ладошкой, чтобы заглушить всхлип, Габи быстро закрыла дверь и прислонилась спиной к стене, тяжело дыша в накатывающем осознании.

Почему… Зачем? Как он мог, черт возьми?! Ее доберман, ее верный, нежный и страстный, жадный до ее губ Анджей… переспал с ее матерью?

С тонким скулением Габи сползла спиной по стене, жмурясь от неожиданно сильной боли, словно удар под дых, вышибающий из равновесия. Сев на пол, она уронила голову на подтянутые к груди колени — как будто так, свернувшись в калачик, можно не распасться на куски. Душили горло слезы, которых сегодня и без того пролито чересчур много. Она ожидала чего угодно, но точно не предательства от него.

Отбросить эмоции, понять… Конечно, Анджей думал о себе и своем будущем. Если Гарпия проявила интерес — в его положении согласиться куда безопаснее, чем отказаться. Обеспечил себе протекцию в армии, возможно, и повышение в звании. Даже нечего осудить. Карьеризм — то, что без труда считывалось во всех окружающих с рождения. Но Элен? Попасть к ней в любовники не отказались бы десятки мужчин. Почему ей нужен именно тот, в которого влюблена дочь?

«Именно поэтому», — шептало ядовитое подсознание, пока Габи глотала слезы и вздрагивала всем телом, словно ее били невидимыми розгами. — «Она поняла, что Анджей тебе не безразличен. Она тебя ненавидит, немецкая ты погань. И что бы Элен ни говорила — сделать тебе больно для нее удовольствие».

Профессиональный уничтожитель, интриганка и мститель. Такова ее мать, что тут поделать. Глубоко травмированная женщина, которой претило, если ее дочь счастлива хотя бы миг — боже, да она сама именно так и сказала сегодня. А вдобавок, похоже, выпила далеко не один бокал «Макаллана», прежде чем решила расслабиться в руках…

Снова всхлип. Даже представлять чужие ладони на плечах Анджея не хотелось, эту дрянную помаду на его губах — а картинки упрямо вспыхивали в голове. Как он старался, зарабатывая себе звание. Как стонала под ним Элен, а скорее, как сидела на нем верхом и драла когтями мускулистый торс.

Запекло оставленный Анджеем красноватый след на груди Габи, будто его облили кислотой. Какая же она дура, раз решила, что после такой ночи они связаны. Что его шепот имел куда больше глубины, спрятанного смысла в этом интимном «Лорелея». Что когда он с таким упоением ласкал ее тело — это было не просто мимолетное влечение. Почему все мужчины в ее жизни такие лжецы? Почему вся ее жизнь — сплошной поток вранья…

Габи снова и снова крутила это все в голове, и когда все-таки добралась до кровати и провалилась в разрозненный, беспокойный сон — то был настоящий кошмар с летчиками, нацистами, окровавленным прикладом, хищной птицей в небе и ее когтях на Анджее. Лучше вообще было не спать, и к утру гудящая голова и опухшее от слез лицо стали отличным дополнением к полному раздраю в душе.

Она обещала помочь. Злость на Нейта никуда не прошла, и только ради этого Габи поднялась и привела себя в приличный вид. Умылась, уложила волосы в начес и залезла в платье прямого кроя спокойной кофейной расцветки: в таких местах, как пансион Димфны, лучше не привлекать к себе внимания пациентов. За окном вовсю сияло утреннее солнце. Сидя перед туалетным столиком, Габи заканчивала макияж, маскируя темные провалы под глазами, когда в комнату осторожно постучали.

— Можно? — от спокойного баса Анджея по ее телу пробежал холодок.

— Конечно, — отозвалась Габи, прочистив горло от хрипотцы и уставившись в зеркало.

В голове творился хаос. Что сказать, что спросить? «Ты правда переспал с моей матерью»? — боже, какой абсурд. Она не выдержит его снисходительного взгляда, признания, что только так мог спасти карьеру в армии, что это его шанс, который никто бы не упустил. Или еще хуже — если он начнет лгать дальше и притворяться, что ничего не было.

Когда не хочешь услышать ответ — не надо спрашивать.

Поэтому Габи с преувеличенным энтузиазмом продолжила сборы: застегнула сережки и принялась завязывать ленту на волосах, пока Анджей пересек комнату и с больно уколовшим восхищением произнес:

— Выглядишь чудесно. Как ты? Вчера мне показалось, что ты явно… расстроена разговором с Элен.

Он встал позади нее и наклонился, мимолетно коснулся губами шеи. Широкие ладони собственнически легли на талию. Анджей прикрыл веки, скользнув затянувшимся поцелуем чуть ниже до ворота платья — так очевидно наслаждался ею, что Габи хотелось скулить от разрывающих изнутри пополам желаний. Отстраниться и закатить грандиозный скандал, влепить пощечину, пошвыряться в него чем потяжелее, а еще лучше — спалить к чертям этот дом вместе с его лживыми обитателями, всеми разом. Или же продолжать слабо улыбаться, пока по позвонкам сбегали мурашки удовольствия.

Она выбрала второе. Постыдное бегство от возможной боли, потянувшись дрожащими пальцами за пудрой на полочке. И лишь богу известно, какое на это понадобилось усилие.

— Не каждый день узнаешь, что твой отец — насильник-нацист, — глухо выдавила Габи, решив, что кусочек правды лучше, чем полная беспросветная ложь. Естественнее.

Она подняла глаза, встречаясь через отражение в зеркале с потрясенным взглядом Анджея. Он мягко приобнял ее за плечи, и от его нежности Габи тихо шмыгнула носом. В стальных глазах напротив словно расплавилось серебро, а от тепла мужского тела позади щемило в груди.

Эти руки не могли врать. Этот голос, это одеяло надежности… И все же соврали. И все же он ее предал.

Держаться, держаться! У них общее дело, скандал сейчас вовсе ни к чему и не принесет пользы!

— Так вот, что Элен имела ввиду, — пробормотал Анджей, продолжая смотреть на нее через зеркало. — Ты в порядке? С таким нужно научиться жить.

— Ты научился. И у меня тоже получится, — наигранно уверенно улыбнулась Габи, открывая пудреницу. — Элен уже уехала?

— Давно. В десять к пансиону подъедет ее доверенный репортер, лучше нам всем встретиться на парковке. Мел тоже будет, верно?

— Да, нужно, чтобы она послушала правду из первых уст, не дожидаясь выпуска газеты. Не хотелось бы, чтобы ее семья основательно запачкалась в связях с Нейтом.

Анджей кивнул и погладил кончиками пальцев по ее щеке — увы, но несмотря ни на что тело продолжало реагировать на него, моментально бросилась в лицо кровь. Волнующий трепет, который охватывал Габи рядом с этим невероятным мужчиной, теперь казался болезненным симптомом, который надо лечить.

— Настрой у тебя боевой, — одобрил Анджей, не улавливая ее напряжения. — Готова идти к цели любой ценой?

— А ты? — не удержалась Габи, имея ввиду совсем иное. Вся ее натура рвалась наружу, и все-таки проскочила в едком замечании: — Если дело разрешится удачно… Гарпия тебя наверняка наградит сполна. Получишь новые погоны.

У Анджея вырвался скептичный смешок. Он развернулся к ней, оперся бедрами на край столика и сложил руки на груди.

— Отпустила бы на свободу — и уже было бы отлично. Ее когти на шее изрядно… действуют на нервы.

— Что значит — отпустила?..

— У нас с ней рабский контракт, — Анджей тяжело вздохнул, и его улыбка стало совсем грустной. — До выборов. Но обещает разорвать его чуть раньше, как только тебя больше не нужно будет защищать от журналистов.

Габи оторопела, подушечка с пудрой затряслась в пальцах, просыпая белую пыльцу на столешницу. Она в шоке подняла взгляд на Анджея, а тот казался настолько спокойным, смирившимся со своим положением и ситуацией, что все детали разом щелкнули в голове.

Он — раб Элен. Нет, он не мог изменить своим чувствам намеренно, но если она отдала приказ… Ограничений в контракте могло и не быть, ведь его Гарпия вынудила подписать шантажом. О, боже. Она не предложила переспать, соблазняя перспективами на карьеру. Она приказала. Фактически — совершила насилие. Вынудила. Не оставила ни шанса на отказ.

Габи затошнило, недавний румянец покинул щеки. В горле так сильно засвербило, что она закашлялась, прикрывая рот ладонью. Глаза заслезились от попавшей в них пудры.

— Бэмби, ты в порядке? — озабоченно нахмурился Анджей, протянув к ней руку и убрав с лица разметавшиеся прядки. — Знаю, не самые приятные новости. Но есть и кое-что хорошее.

— Хорошее? — с надеждой выдохнула Габи, наконец-то сумев глотнуть воздуха.

Она ничего не могла с собой поделать — стоило ему так ласково обхватить ее лицо в ладони, и уже не получалось ни отвернуться, ни отстраниться. Только смотреть на него снизу вверх, пока кожу покалывало под его пальцами. Тянуться к нему, как источнику света тянется любое растение.

Анджей наклонился, легко накрыл губами ее губы — так же естественно, как и ночью в отеле, напоминая ей о минутах безоговорочного счастья. Его уверенность, привкус крепкого кофе, дразнящее движение языка — то, чему Габи не могла отказать. Она ответила на поцелуй, который оглушал этой ненавязчивой нежностью. Но не переставала ни на миг думать о том, как его целовала Элен.

Конечно, если брать во внимание рабский контракт — винить Анджея не в чем абсолютно. У него не было другого выхода. Но воспоминание о следах ногтей на его торсе не давало покоя, как ядовитое жало, плотно засевшее в каждой мысли.

Он был с другой. Прими это и прости.

Нет, иди и расцарапай Элен лицо, заставь немедленно сжечь контракт, разнеси дом в щепки!

Он спал с твоей собственной матерью. Но он не предавал тебя.

Еще как предал! Не может быть, чтобы не было шанса на отказ!

Он все еще хочет тебя, ты все еще нужна ему и важна. Забудь, что видела.

Забыть?! Забыть, как единственный человек, которому доверилась настолько безоговорочно, решил разбить твое сердце к чертям? Как твоя мать не нашла себе любовника, но заимела удобного раба?..

В висках застучало от этих диких эмоций, и Габи первой отстранилась, даже сумев изобразить улыбку.

— Так что же за хорошие новости? — сипло спросила она, как будто это все еще имело значение.

— Элен не против наших отношений. Нам незачем от нее скрываться. И когда она меня отпустит в армию — мы все еще можем продолжить. Если, конечно, ты этого хочешь.

«Сколько раз тебе пришлось довести ее до оргазма, чтобы она это разрешила?» — тут же вспыхнул у Габи мерзкий вопрос, вслух вместо которого она позволила себе лишь его урезанную версию:

— С чего это ей быть такой добренькой? Я думала, она мечтает выдать меня за какого-нибудь богатенького ублюдка вроде Фолтена, чтобы укрепить свой бизнес. Должен же нежеланный вражеский приплод на что-то сгодиться.

— Ты думаешь о ней намного хуже, чем она есть на самом деле, — укоризненно покачал головой Анджей и глянул на наручные часы. — Нам лучше ускориться, ехать довольно далеко, в пригород.

— Дай мне минуту, я почти закончила.

— Буду ждать в машине.

Он покорно вышел из комнаты, и как только за ним закрылась дверь — Габи сгорбилась и с тихим скулением побитого щенка закрыла лицо ладонями. Продолжить. Он действительно считал, что можно не брать во внимание факт его изнасилования ее матерью и встречаться с ней дальше, как ни в чем ни бывало. Еще и при этом продолжает защищать Элен… Неужели с ней ему понравилось больше?

— Да чтоб вас… Чтоб вас всех!.. — в сердцах закричала она, резким движением смахнув с туалетного столика всю косметику, расческу и флаконы с духами. Со звонким бряцанием те отлетели в стену.

Ее трясло, самообладание покидало с каждым вдохом. Обманута, уничтожена выходкой собственной матери далеко не в первый раз в ее жизни, и как обычно, оставлена совершенно одна оплакивать свою глупость.

Чертовы рабские контракты. Извращение над человеческой природой, и ничего больше. Способ покрывать преступников. На законных основаниях совершать подобные мерзости. Сколько людей оказались в такой же ситуации, как Анджей, и даже намного хуже? Вынужденные предать себя, свои принципы и идеалы. Подписавшие контракт под шантажом, угрозами близким, да просто — в ситуации, когда иначе не выжить или не спасти любимых. А ведь наверняка где-то до сих пор таким же образом держат на цепи несчастных девушек, превращая их в объекты для утех.

И никакого наказания. Все законно.

Боже, почему такое отвратительное явление как добровольное рабство, все еще не выкорчевано из общества с корнями? Вот, чего точно не хватало прекрасной предвыборной программе Элен — обещания окончательно похоронить все ошейники рабов. Вернуть людям право на себя, которое не должно отчуждаться. Но конечно, зачем Гарпии продвигать такие идеи, если она сама рада пользоваться возможностью кого-то поставить на колени и взять в оковы.

Как бы сильно Габи не одолевала ненависть к Нейту, одного у него и его подполья было не отнять: все они радели за полную отмену рабства любого рода. Контракты, колонии — подобные нити давно надо разорвать. Вопрос лишь в том, кто первый встанет перед консерваторами в Палате Общин и скажет им в их чванливые морды, что пора бы оторвать задницы от скамеек и сделать что-то действительно полезное для своей страны. Это точно не может быть Элен. Это уже не будет Нейт.

Глубоко вдохнув, Габи отняла ладони от лица и поймала свой испуганный взгляд в отражении. Нет, у нее не хватит ни влияния, ни смелости на подобное. Она всего-навсего студентка, пусть и лидер братства. Но это также далеко от реальной политики, как далек сейчас Анджей от звания генерала.

И все же мысль засела в подсознании, навязчивая и зудящая. Закончив сборы и покинув дом, молча сев в машину и краем уха слушая радио, Габи не переставала крутить это в голове. Какие слова можно было бы подобрать, чтобы старые скряги услышали. Как донести, что обществу необходимы эти свободы. Что контракты давно никто не использует на благо экономики, не нанимает с их помощью людей, а закон о рабстве лишь дает лазейки преступникам и легализует насилие.

По дороге к пансиону Анджей тоже казался отрешенным и не спешил больше спрашивать о чем-либо — явно чувствовал, что мыслями Габи далеко. Или думал о чем-то своем, потому как в момент, когда за окнами начала проплывать лесополоса, окружающая путь за город, тихо вздохнул.

— Слушай, я знаю, что наверное, поторопился. Мое предложение не заканчивать отношения, когда я вернусь на службу… Я все понимаю. Какой-то простой сержант в то время, когда вокруг тебя совсем другое общество, другие перспективы. Мы ведь оба знали, что шансов… мало. Что будет сложно. Слишком разные миры…

О, боже. Он списал ее молчание и отстраненность на это? Подумал, что она не хочет продолжать с ним отношения из-за каких-то дурацких социальных статусов?

— Что за глупости? — у Габи вырвался первый за утро искренний смешок. — Я что, принцесса Виндзоров, чтобы меня волновала подобная чушь? Как бы там ни было, я в любом случае — единственная дочь Элен, и раз ты говоришь, что она не против, то наследства меня из-за таких отношений не лишит.

— Я ведь говорю о другом. Как на тебя будут смотреть в обществе, как будут морщить носы твои подружки-аристократки. Рано или поздно, но о нас пронюхают репортеры, и вряд ли после этого тебе светит выгодная партия с каким-нибудь богатеньким жлобом…

— Звучит так, будто ты уже мысленно со мной расстался, — хмыкнула Габи, внимательно смотря на него. — Уже поставил клеймо «это временно». И планируешь меня отдать первому встречному.

Пальцы Анджея крепче стиснули руль, он шумно сглотнул — так, что дернулся кадык. С прищуром глядя на дорогу через лобовое стекло, он выдал чуть более резко:

— Я не собираюсь тебя никому отдавать. Но боюсь, что просто не смогу удержать.

Он повернул к ней голову, ненадолго встречаясь взглядом, и у Габи встал комок в горле при виде налета отчаяния в его глазах. Этого искреннего, незамутненного желания сохранить то, что между ними зародилось, но вместе с тем и понимание, насколько этот хрустальный цветок хрупкий и дребезжащий от малейшего порыва ветра. И его лепестки уже покрыты сеткой трещин, уже не выдержали удара Элен.

— Я думала, ты солдат, — прошептала Габи. — А солдаты привыкли бороться до конца.

И она тоже будет. До последнего, пока не похоронит воспоминание о чужой помаде на его шее. Вот, что действительно имело значение, а вовсе не статусы и чье-либо мнение о ее выборе.

— Я готов бороться за тебя хоть со всем миром. Но бороться с тобой у меня не получалось никогда, — голос Анджея стал глухим, и он вернул внимание на дорогу.

— Совсем наоборот. Только у тебя это и получилось.

Габи потянулась к его руке на рычаге передач, и он тут же перевернул ладонь, чтобы сплести с ней пальцы. Ободряющее тепло от этого простого касания оказалось куда более стойким и отчетливым, чем от поцелуя. Наконец-то ослабло давление на ребра, не проходившее с самого момента, как увидела Анджея ночью. Кто бы им ни владел и к чему бы ни принуждал, но он — ее. Надежный, честный и единственный, кому хотелось покоряться, с кем хотелось тянуть каждый момент близости.

— Я поговорю с Элен, как только со всем этим разберемся, — серьезно пообещала Габи. — Заставлю ее расторгнуть контракт. Она совсем свихнулась, раз решила взять тебя за горло таким методом.

И цепями затащить в свою постель.

— Не страшно: мы и так его скоро разорвем, — Анджей и правда не выглядел сильно озабоченным своим ошейником, и даже улыбнулся: — Ты так мило переживаешь за мою свободу. Но это правда не то, о чем стоит сейчас волноваться. Мы должны прижать одного наглого индюка, помнишь?

— Давай устроим ему персональный ад, — зарядилась его решимостью Габи.

И как раз вовремя: машина уже подъезжала к железному забору и высоким воротам рядом с будкой охранника. Анджей честно сообщил ему, что они приехали к мистеру Коулману, на что тот недовольно пробубнил:

— Сегодня к старикану прямо паломничество.

Однако никто не чинил препятствий для въезда на территорию пансиона среди дня и в приемные часы. Все-таки это точно не тюрьма и даже не Бедлам: мини-купер медленно покатился по подъездной дорожке к парковке, и Габи увидела в окно спокойно гуляющих по аллейкам стариков. Ухоженные, опрятные, в единой нежно-зеленой форме-пижаме, поверх которой кто-то из бабуль свободно накинул шали. Одни пациенты сидели на скамейках и читали газеты, другие прохаживались под руку с медсестрами в треугольных шапочках, которые помогали иди и улыбались, выслушивая старческие бредни. Просторные лужайки, газоны, цветы в клумбах — даже не верилось, что тут могли творить что-то ужасное. Более тихое и мирное место сложно представить.

Машина остановилась у темно-синего «Форда», возле которого курил, прислонившись к капоту, коренастый солдат в зеленом кителе. За тем, как Анджей открыл для Габи дверцу и подал руку, он наблюдал с возрастающим любопытством, под конец все-таки не сдержавшись от комментария:

— Значит, это и есть дочурка Гарпии, которую надо охранять? Старина, так может, я тебя в этом отпуске подменю, а? — он пригладил топорщащиеся черные вихры и выбросил в урну окурок.

— Боюсь, по критериям полковника Паттерс ты не пройдешь отбор, — усмехнулся Анджей и сделал шаг к нему, протянув руку для приветственного пожатия. — Неплохо выглядишь, брат. Заживают твои трещины?

— Со скуки в лазарете уже начал читать Хемингуэя, — жалобно вздохнул солдат, как будто признался в какой-то крамоле. Однако не прекращал смотреть на Габи с лестным восхищением, на что Анджей с толикой мелькнувшего собственничества мягко положил руку ей на талию.

— Габи, позволь вас познакомить: это мой старый друг, сержант Дэниэл Торн. Дэниэл — Габриэлла Паттерс.

Возможно, ей могло и показаться, но он будто проглотил перед ее именем слово «моя». И это явно не скрылось от прекрасно уловившего намек друга, который тут же сменил всю заинтересованность во взгляде на обычную дружелюбную улыбку. Габи порозовела, но отстраняться от приобнимавшего ее Анджея не спешила и дежурно отозвалась:

— Очень рада знакомству, Дэниэл. Репортер из «Обозревателя» еще не приезжал?

— А, такой очкастенький хиляк с бейджем и блокнотом? — быстро сообразил Дэниэл, о ком речь, кивнул в сторону одного из самых дальних серых корпусов и приглушил голос. — Шустрый малый. Узнав всю суть, сказал, что хочет попробовать сделать парочку снимков там, где содержат буйных пациентов. Мы собираемся разворошить немаленькую навозную кучу, и статья должна содержать доказательную базу.

— В идеале — фото помещений, где проводят электросудорожную терапию, — еще тише подхватил его мысль Анджей. — Думаешь, он сможет туда пролезть? А если охране попадется — все ведь псу под хвост… Может, надо было идти с ним?

— Сильно много народу привлекает лишнее внимание, — Дэниэл взглядом указал на уже косящихся на них пациентов на аллейках и шепчущихся медсестер. — А мы тут гости незваные и не частые. В одиночку у парня шансов больше, и энтузиазма тоже: видимо, его хорошо простимулировала наша птичка высокого полета.

Габриэлла поежилась, ощутив себя не в своей тарелке, но теплая рука на талии действовала успокаивающе. В любом случае, самое худшее, что с ними тут может случиться — если охрана вытурит за территорию ни с чем.

— Мистер Коулман на разговор согласен… Но нас точно пропустит персонал? — спросила она с тревогой.

— А как они могут не пропустить? — пожал плечами Дэниэл. — Это не тюрьма, не психушка. Просто пансион. Посещать проживающих может кто угодно. Да, за стариками тут присмотр и уход, медицинское обслуживание, но если кто из них без диагнозов вроде деменции, опасных для их же здоровья — так и в город могут выехать спокойно. Правда, Коллуэла это не касается, так как он изолирован от общества по решению комиссии, а его диагноз считается угрозой для окружающих.

— А ты вчера тут хорошо пообщался с местными, как погляжу? — заметил Анджей.

Он явно хотел добавить что-то еще, но тут на парковку перед административным корпусом въехала машина: лихой серебристый кабриолет, напоминающий сплюснутый ботинок. За рулем его сидела Мелани, закрывшая глаза от утреннего солнца большими очками в белой пластиковой оправе. Притормозив и заглушив двигатель, она широким жестом стянула с головы пестрый платок из фуляра, и крупные рыжие локоны в беспорядке рассыпались по ее хрупким плечам.

— О. Боже, — послышался благоговейный выдох со стороны Дэниэла, наблюдающего за выходом Мел из кабриолета.

Она же небрежно бросила очки на сиденье, расправила юбку-солнце своего бирюзового платья и улыбнулась подруге:

— Привет, дорогуша! Слушай, я, конечно, все понимаю, но если ты меня позвала в эту глушь просто так…

— Привет, — Габи шагнула к ней навстречу, и девушки приветственно расцеловались в щеки. — Спасибо, что приехала. Поверь, это очень важно, в первую очередь для тебя.

— Ну, допустим, — Мел скептически прищурилась. — Так, твоего сторожевого пса я знаю. А этот очаровательный джентльмен…

— Сержант Дэниэл Торн, мисс, — сам встрепенулся первым Дэниэл, с обаятельнейшей улыбкой кота подхватил протянутую ему в растерянности руку и поцеловал. — Безумно рад познакомиться со столь ослепительной особой…

Мел зарделась, захлопала ресницами, и Габи едва не прыснула со смеху: она хорошо знала подругу, и ее интерес к солдату ощущался в воздухе невесомыми искрами.

— Мелани Трентон, — сама представилась она, незаметно для мужского глаза приняла свой лучший ракурс полубоком и отбросила назад рыжую прядь. — Буду рада, если кто-то объяснит мне, кого мы тут собрались навестить, потому что по телефону я ничегошеньки не поняла. Это как-то касается Нейта?

— Я просто хочу, чтобы ты послушала о нем кое-что, прежде чем снова пригласишь в дом или познакомишь с родственниками, — серьезно кивнула Габриэлла. — Идем?

Они дружно направились по аллейке к одному из жилых корпусов, на который указал Дэниэл. По пути к ним присоединился и парнишка-репортер, с довольством прошептав, что сумел пробраться в процедурный кабинет и сделать фото жутких приспособлений, которые там нашел. Их процессия привлекала все больше внимания, и на входе в корпус пришлось притормозить по требованию охранника. Услышав, что у мистера Коллуэла собираются взять интервью, он даже на секунду растерялся.

— Вы же в курсе, что людям с такими диагнозами нельзя верить на слово? — в этом вопросе слышался и скепсис, и насмешка. — Только время теряете и волнуете других постояльцев. Они у нас тревожные.

— У вас разве есть хоть одно основание запретить нам пройти? — невинно протянула Габи. — Я так понимаю, кроме нежелания самого мистера Коллуэла общаться с прессой, больше ничего остановить нас сейчас не может. Мы не нарушаем распорядок и правила посещений.

— Так-то все верно, — охранник с сомнением почесал подбородок, снова недоверчиво оценивая столь разношерстную компанию и камеру на шее у репортера. — Но я предупрежу руководство и лечащего врача мистера Коллуэла. Доведете беднягу до нервного срыва — а нам потом его отпаивать успокоительными.

В итоге с персоналом сошлись на том, что проходить разговор будет в присутствии медсестры. Только на таких условиях всех пустили в палату — просторную, светлую комнату, скорее напоминающую номер в отеле, где в кресле-качалке у окна читал книгу седовласый старик с редкой белой бородкой, одетый в байковый синий халат поверх пижамы. Габи даже вздрогнула, когда он посмотрел на вошедших поверх очков-половинок травянисто-зелеными глазами, точь-в-точь повторяющими взгляд Нейта.

— О, а я уж думал, вы не придете, молодой человек! — обратился он к Дэниэлу и привстал, чтобы пожать ему руку. — Признаться, до последнего не верил, что кому-то все еще есть до меня дело.

— Мы считаем, что правда должна быть обнародована, даже если прошло немало лет, — отозвался тот и обернулся на собравшуюся у дверей толпу. — Надеюсь, вы не против зрителей?

— Ничуть. Прошу, проходите — надеюсь, всем хватит места…

Мистер Коллуэл казался радушным хозяином, приглашающе указал на приткнувшийся к стене продавленный диванчик, где все, кроме репортера, с комфортом разместились. Медсестра хмуро заняла место в углу палаты, присев на край застеленной зеленым покрывалом постели, а сам репортер придвинул к креслу-качалке стул и достал блокнот.

— Для начала я бы представился: Джордж Милтон, ведущий репортер «Обозревателя».

На упоминание столь серьезного издания мистер Коллуэл широко улыбнулся, демонстрируя одобрение и энтузиазм.

— Это прекрасно, Джордж. Как там дорогая Мередит, все еще натаскивает новичков? — его отменной памяти можно было позавидовать.

— О, спасибо: миссис Планкетт уже занимает пост шеф-редактора, и вас тоже часто вспоминает, — репортер сел на стул. — Скажу как есть: вы не кажетесь человеком, которому место среди потерявших рассудок.

Мистер Коллуэл опасливо покосился на насупившуюся медсестру, и Габи показалось, что он боится персонала. Поэтому она поспешила заверить:

— Мистер Коллуэл, вам нечего опасаться. Говорите все правду. Меня зовут Габриэлла Паттерс, и мы с моей матерью гарантируем вам защиту.

— Крылатая Элен… Как же, знаю, — мистер Коллуэл тяжело вздохнул и вынул из кармана платок, беспокойно его потеребил узловатыми пальцами. — Понимаете, мисс Паттерс — когда за каждое слово в свою защиту все последние годы платишь очень болезненно, страх объясним. Вы развернетесь и уедете. А эти, — кивок на медсестру. — Останутся здесь.

— Мистер Коллуэл, не говорите ерунды! — вскинулась та, защищая репутацию пансиона. — Вас тут никто и пальцем не трогает! Все процедуры прописаны лечащим врачом и одобрены!

— А кто платит этому самому врачу за его назначения? — одернула ее Габи, пока медсестра не сорвала все дело и желание мистера Коллуэла идти на контакт. — Если не можете сидеть и помалкивать, мы вернемся в другой раз. Только уже с полицией, ведь вы пытаетесь ограничивать чужую свободу слова.

Медсестра надулась еще больше, но в разговор больше не вмешивалась. Репортер удовлетворенно кивнул и занес ручку над блокнотом.

— Итак, начнем. Расскажите для начала о своей жене. При каких обстоятельствах ее не стало?

Мистер Коллуэл разом померк, сурово сошлись на переносице густые седые брови. Он грузно откинулся в кресле, и оно со скрипом закачалось под его небольшим весом.

— А вы долго запрягать не привыкли, да, Джордж? — хмыкнул он и снял очки, принявшись задумчиво протирать их линзы платком. — Впрочем, понимаю. Я в этом деле считайте, что всю жизнь — когда пахнет сенсацией, нельзя медлить.

— Простите, если кажусь вам бестактным…

— Нет-нет. Все в порядке. Молодой человек вчера предупредил меня о теме беседы, — мистер Коллуэл слабо улыбнулся Дэниэлу, который, очевидно, вызывал у него симпатию. — Итак, Лили. Я очень любил свою жену, и также сильно радовался рождению сына. Но когда Нейту было примерно два года, я стал замечать у нее все большее пристрастие к алкоголю. Уезжал с утра в редакцию — вечером возвращался в полный хаос, где среди пустых бутылок носится голодный ребенок, пока Лили спит. Что я только ни делал, поверьте мне, но положение лишь усугублялось. Мы скандалили, да. Тогда-то мне и пришлось найти Нейту надежную няню, потому как доверять жене его воспитание я больше не мог.

— Речь о ней, верно? О Делии? — подхватил Джордж, видимо, основательно успевший подготовиться к этому интервью и прочесавший старые статьи.

— Да. Не помню, кто из знакомых мне ее представил, но девушка нуждалась в жилье и работе, и у нее был опыт ухода за детьми на родине в Салониках. Я понятия не имел, что она к тому времени похоронила собственного ребенка, и не особо раздумывая принял ее к себе.

— Для чего вам понадобился именно рабский контракт? Почему нельзя было использовать найм?

— А вы бы доверили единственного ребенка и тайну о спивающейся жене первой встречной? — мистер Коллуэл обезоруженно развел руками. — Мне нужно было заручиться ее молчанием, подобные сплетни могли очень серьезно подкосить дела «Бигля». Я не придумал ничего лучше, чем контракт. Честно скажу, взял чей-то старый шаблон — не силен я в таких вопросах, да и девушку все устроило. Делия справлялась чудесно, Нейт буквально влюбился в нее с первого дня, дом засиял чистотой… Но видимо, это и стало последней каплей для Лили. Я много крутил это в голове, пытался понять, в чем причина… Но она как будто окончательно почувствовала себя ненужной и замененной кем-то другим, и уже просто не отлипала от бутылки.

— Официальная причина смерти Лили — язва желудка, так? — Джордж продолжал шустро строчить в блокноте, фиксируя каждое слово. — Однако это заключение сделал ваш друг, доктор Лоу…

— Я понятия не имел, что его подпись сыграет со мной такую шутку, — мистер Коллуэл покаянно опустил голову и вновь пригладил бородку. — Да, Винс Лоу был моим другом и нашим семейным врачом, он и принимал роды у Лили, и фиксировал смерть. Винс пытался помочь Лили, когда ее прожженный бренди желудок начал кровить, но она не принимала его таблеток, все кричала, что я пытаюсь ее отравить. А потом все решили, что раз мы с Винсом друзья — то подделали заключение о смерти и скрыли реальную причину. Но других причин не было, лишь алкоголизм и язва.

— Газеты писали про нервный срыв. Систематические избиения и насилие, — не меняя тона и оставаясь сугубо беспристрастным, напомнил Джордж.

— Увы, но все это — полная ложь, ведь даже эксгумацию никто не проводил, чтобы такое заявлять. Сколько бы крови не выпила у меня Лили, она оставалась мне женой, которую я пытался спасти. Понимаю, что сейчас это просто слова, и мне уже никак их не подкрепить. И все же… поймите, Джордж, мне недолго осталось коптить небо, — мистер Коллуэл печально улыбнулся. — Мне уже незачем врать. Все самое худшее со мной уже произошло.

Он чуть откинул вверх редкие волосы на виске, показывая круглую плешь, неестественно ровную. Габи сухо сглотнула и почувствовала, как в ее предплечье вцепились пальцы Мелани.

— Это… это…, — сдавленно прошептала она.

— Последствия прописанного мне лечения, — спокойно подтвердил мистер Коллуэл. — И это не единственный шрам. Мисс Паттерс, если ваши слова о защите не оправдаются, боюсь, еще одной такой процедуры мне уже не пережить без потери рассудка. Я и так спас разум лишь благодаря своей профессии. Дневникам и записям, которые продолжаю вести по привычке долгих лет. Систематизирую, заставляю себя помнить, кем являюсь. Нет памяти — нет человека…

— Вы можете предоставить нам эти дневники? — оживился Джордж.

— О да, конечно. Причем и изначальные, которые вел, не находясь здесь.

— Замечательно. Итак, мы остановились на том, что Делия стала служить в доме на правах рабыни и няни Нейта…

— И все было прекрасно, — пожал плечами мистер Коллуэл. — Он звал ее матерью, совсем забыв про Лили. Делия была счастлива — я не сразу понял, что она и впрямь несколько… зациклилась на моем сыне, в какой-то момент начала считать его своим. Но тревожиться было не о чем, Нейт рос смышленым и активным мальчиком, замечательно играл в теннис, к шестнадцати начал проникаться семейным делом и писать статьи в журнал. Гордость любого отца. Не скажу, что мы сильно с ним ладили — малышом он больше времени проводил с Делией, после — в своих компаниях, на тренировках, да где угодно. Наверное, я не лучший отец, потому что моей жизнью стала работа. Иногда мы с Нейтом не виделись по неделе, потому что у нас не пересекались графики.

Габриэлла понимающе хмыкнула. Как знакомо. Она сама выросла точно также, разве что няни у нее сменялись хороводом, и ни к одной она не прониклась. Может, именно поэтому у нее настолько помутился рассудок от речей Нейта? Он знал, куда давить, ведь они так похожи. Не зря она чувствовала в нем родственную душу — он тоже был далек от отца и в итоге начал против него свою игру. Только в отличие от нее не остановился на полпути, а довел дело до победного конца. И этого же хотел от нее, победы над матерью… Чтобы Габи забрала «Эйлайн механикал», как он сам забрал «Бигль».

— … В восемнадцать он попросил должность штатного репортера, и конечно, я ее тут же предоставил, — продолжал тем временем нестись по реке памяти мистер Коллуэл. — Даже радовался. Но Нейт начал вести себя с замашками «сына вашего хозяина», знаете, — он усмехнулся. — Мальчишка пытался указывать опытным редакторам, что и как им печатать. Люди жаловались. Вдобавок Нейт взялся трогать в своих статьях темы, совершенно не относящиеся к спорту — политику, экономику, право. Мои разговоры ни на что не влияли, мы постоянно ссорились, и в итоге я уволил его, отправил стажироваться в другие издания, которые ему были бы больше по душе. Вот тогда-то Нейт и обозлился…

— Отец не оценил рвение, — Джордж вздохнул, не прекращая писать в блокноте. — Дал по рукам, образно говоря.

— Верно. Я думал, что научу его работать в системе, быть частью команды… Но Нейт решил прогнуть все под себя, — мистер Коллуэл нахмурился. — У него был блестящий план, ключевую роль в котором сыграла Делия, преданная ему просто маниакально. Он дождался моего дня рождения, который я отмечал в ресторане с друзьями. Естественно, приехал домой поздно и подшофе. Он пришел ко мне мириться с моим любимым виски, просил прощения, говорил, что все понял и хочет назад в штат. Я обещал подумать, выпил с ним… И провалился в черноту. Проснулся под утро в своей кровати, голый. А в углу спальни лежит без сознания избитая до полусмерти Делия.

— Вы допускаете вариант, что просто не помните, как делали это с ней?

— Совершенно точно нет. У меня не были сбиты костяшки, да я в принципе никогда не поднимал руки на человека. Зато был обмазан кровью… Вплоть до паха. Скорее всего, Нейт подсыпал в виски снотворное, и в сочетании с алкоголем оно дало убийственный эффект. Итог — еле живая Делия, я в полном шоке, пытаюсь понять, что произошло, а Нейт уже вызывает санитаров. И дальше… наверное, вы знаете даже лучше меня, как он представил все это для общественности.

— Будто вы делали такое с ней годами, пользуясь ее положением рабыни и тем, что контракт такое разрешал, — кивнул Джордж. — Нейт дал показания, она подтвердила каждое слово, зафиксирован факт насилия. Вам сильно повезло, что в том старом шаблоне не было запрета на тело, иначе бы оказались в куда менее комфортных условиях. А так… созвали врачебную комиссию, признали вас невменяемым садистом из-за того, как была изувечена Делия…

— Н-но кто тогда ее изувечил, если это были не в-вы, мистер Коллуэл? — звонко и заикаясь, спросила Мелани.

— Милая леди, попробуйте догадаться сами, — серьезно посмотрел ей в глаза он. — Она была готова ради Нейта на все. Покончила бы с собой, если бы он попросил. Так что вариантов не много: или она лупила себя и, извиняюсь за подробности, разбила внутри себя бутылку сама, или же позволила это сделать ему.

Мелани громко всхлипнула, в шоке прижимая ладонь ко рту. Габи полностью разделила ее ужас и затряслась всем телом, но тут же спрятала лицо на груди Анджея, который принялся успокаивающе гладить ее по спине. Желудок скрутило от мысли, что совсем недавно она жаждала касаний от руки, способной сотворить такое с названой матерью.

Родной запах лимонного одеколона немного прочищал горло от спазмов тошноты, но вот у Мелани такой роскоши не было.

— Прошу меня извинить, — выдавила она поспешно и выскочила из палаты, и ее шумные всхлипывания донеслись из коридора.

— Кажется, леди не помешает помощь, — глухо заметил Дэниэл и тут же унесся следом за ней. — Продолжайте без нас.

На диванчике стало значительно свободнее, и после еще трех глубоких вдохов Габи позволила себе снова сесть прямо, хоть Анджей и крепко переплел их пальцы.

— Может, тоже хочешь на воздух? — тихо спросил он, но она упрямо мотнула головой.

— Я должна дослушать до конца.

— Нечего слушать, мисс Паттерс, — старчески прокряхтел мистер Коллуэл и поднялся с кресла, грустно уставившись в окно на зеленую лужайку. — Публичный позор, всеобщее осуждение. Потерянные связи, друзья. Все поверили, что я чудовище. Закон о рабстве меня оправдывал, но никогда бы не оправдала людская мораль. Меня определили сюда, принялись пичкать препаратами, от которых я первое время и правда терял себя. Электросудорожная терапия, давно запрещенная в медицине как варварский метод искалечивания, и не более того…

— Не говорите ерунды, мистер Коллуэл, ЭСТ — разрешенный метод лечения, доказавший свою эффективность, — снова прошипела медсестра. — А вы, молодые люди, сидите и слушаете полнейший бред от старика, у которого каша вместо мозгов. Еще и надеетесь, что в это кто-то поверит.

— Поверят, мисс, — уверенно заявил Джордж, разминая запястье с сжатой в пальцах ручкой. — Через пару часов сюда нагрянет независимая медицинская комиссия, а с ними — пара констеблей, чтобы никто не вздумал чинить препятствия освидетельствованию вменяемости мистера Коллуэла. И честно скажу, мой единственный совет вам — успейте уволиться, потому что это место вот-вот взлетит на первые полосы газет почище чем могильник под Бедламом.

Он был доволен сверх меры, и не скрывал этого. Еще бы, такой лакомый кусок для любого репортера. И хоть последняя завеса вокруг бывшего кумира пала, Габи еще очень долго вздрагивала, представляя, как несчастная женщина ползала у него в ногах и умоляла бить сильнее, раз ему это нужно.

Глава 17. Кровь и шелк

В окно тарабанили крупные капли ночного дождя, мешая сосредоточиться. Строчки уже накиданного от руки интервью с Коулманом расплывались перед глазами, и Элен с усталым вздохом щелкнула настольной лампой, добавляя в кабинет освещения. Статья будет фееричной, не менее, чем разгоревшийся скандал — уж в чем она никогда не сомневалась, так это в способности своей дочери устроить пожарище на ровном месте. Медицинская комиссия уже подтвердила вменяемость старика, умница Джордж наверняка прямо сейчас проявлял сделанные сегодня снимки, а заявление в полицию о незаконном удержании в пансионе Коулмана позволило отправить инспектора с обыском в дом Нейта.

Именно звонка о результатах этой облавы Элен и ждала, не ложась спать до темноты. Но телефон перед ней упрямо молчал. Нервов этот мальчишка потрепал изрядно: ее дом проверяла госбезопасность, вот же хамство! И на что он только надеялся — будто она не знает, как выглядят документы в ее сейфе, и при элементарной проверке не увидит подлог. Что ж, политика — грязная игра, и скоро заносчивому сопляку придется в этом убедиться.

Хорошая все-таки вышла из ее Габриэллы и немчонка команда. Элен закончила чтение черновика Джорджа и отпила вина из бокала, откинувшись в кресле с довольным прищуром. Ее выбор телохранителя оказался идеален, расчет — верным, как траектория полета «Спитфайера». А как смешно вчера немчонок воспринял ее проверку на искренность в отношении ее дочери…

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Она бьет наотмашь. Знает, что этот мальчик у нее в цепях, но знает и то, что обязана довести дело до конца. Она просто чудовищная мать, и все, на что у нее хватает сил — отдать Габриэллу тому, кто ее правда достоин. Для кого она будет высшей ценностью, какой никогда не была для нее самой.

Анджей резко разворачивается, вырвавшись из настойчивых попыток разбудить в нем желание.

— Нет, — твердо заявляет он, сделав шаг назад. — Этого не будет.

— С какой стати? — Элен играет до последнего, облизнув губы, будто ее и впрямь интересует тело этого молодого немца, а не вызывает ледяную дрожь.

Воспоминания. Ни у одного ее любовника никогда не было светлых глаз и волос, ни за что она бы не позволила себя коснуться этому воплощению кошмара.

— Чтобы я как раб понес наказание за непослушание, вам придется пойти в полицию и сделать об этом заявление, — Анджей наклоняется, поднимает рубашку и закидывает себе на плечо. — Но я даже представить не могу, чтобы Крылатая Элен дала огласку такому позору: ее не захотел собственный раб и предпочел тюрьму вместо ночи с ней.

Усмехнувшись, он гордо разворачивает плечи, явно довольный найденной лазейкой. Чудесный мальчик. Умный, находчивый, смелый, а главное — предан Габриэлле до мозга костей. Немец? Так и ее дочь тоже.

— Любой на твоем месте был бы рад. Какие можно было бы потом слагать небылицы о том, как поимел саму Гарпию! А я не забуду твоих подвигов и буду покровительствовать на службе и дальше, — еще пробует Элен развернуть его в иную сторону, но Анджей мотает головой:

— Я не ваша игрушка.

Она молча кивает, потуже затягивает пояс халата и возвращается к подоконнику за оставленным на нем портсигаром. Какое счастье, что можно больше не изображать из себя голодную стерву.

— Отказаться от подобного, зная все риски и ставя под угрозу свободу, мужчина мог только в одном случае, — Элен сует сигарету в рот и кивает на едва различимый красный след под ребрами Анджея, который заметила сразу же, как его раздела. — Если его душу забрала другая. Как сильно ты любишь мою дочь, я убедилась. Можешь идти — думаю, ты ей будешь очень нужен в ближайшее время.

Немчонок замирает, на дне его отвратительно светлых глаз плещется шок.

— Так это… Была проверка? Готов ли я оказаться в тюрьме, но не предать Габи?

— И ты не просто рискнул, но еще и подключил мозги, оценил ситуацию трезво, — щелчок зажигалки, сдерживая смех над этим растерянным мальчиком. — Я довольна. Все мои ожидания оправдались сполна: всегда знала, что Габи нужен кто-то полярно противоположный. Она как бочка с порохом, и обуздать ее мог только поистине терпеливый человек с ледяной кровью. Тот, кто поймет и без сомнений примет ее теперь, когда она знает правду о своем рождении… Надежный тыл. Я выбрала тебя вовсе не из-за возможности шантажировать. А по характеристикам и биографии. По силе духа, которую в тебе почуяла. Поверь, у меня на это особый нюх.

— С чего вы вообще были так уверены, что между мной и Габи что-то произойдет?

Вот тут Элен и правда рассмеялась, едва не подавившись дымом сигареты.

— Потому что такова человеческая природа, немчонок! Привяжи друг к другу двух противоположностей, которые при этом молоды и привлекательны, да вдобавок запрети им выходить за рамки официоза… И можешь не сомневаться, что они окажутся в одной постели чертовски быстро.

Столько лет Элен переживала за судьбу непутевой дочери, которая тратила время и энергию на сомнительные студенческие братства, да еще и попала под влияние откровенного мошенника. Убери она Нейта еще тогда, просто уничтожь своим авторитетом и связями его жалкий спортивный журнальчик — это бы вызвало у Габи лишь еще более шумный протест и никогда бы не вернуло ее туда, где она должна быть. А место ей давно пригрето в совете директоров: через год, когда она получит диплом школы экономики, ей входить в состав управленцев «Эйлайн». Дела половины жизни Элен. Ее железные птички должны продолжать поступать в ВВС — лучшие, маневренные, самые передовые, единственные в мире. Чтобы ее страна всегда была под защитой, и все британские дети смотрели на мирное небо.

Глобальная цель скатилась в такую элементарную задачу: найти для Габи того, кто развернет ее на правильный путь. Нет, не годился ей в пару никто из мажоров высшего света: у каждого из них своя империя под задницей. Любой из всех этих Фолтенов и подобных ему — уже звено чужого бизнеса. Флиртовать с ними, держать дружеские отношения — да, полезно. Но брак… Только с тем, кто никогда не будет ни на что претендовать. Примет главенство женщины, как Филипп Маунтбеттен принимает королеву Елизавету. Надежный как скала, знающий все стороны жизни — тот, к кому Габи могла бы прийти после трудного дня в вечной борьбе с упрямцами из совета директоров или парламента и всегда найти утешение и поддержку.

Элен была довольна собой сверх меры. Теперь все будет так, как она хотела, и при этом ее дочь будет счастлива — это ли не победа? Блестящая, безусловная. Хорошо бы осенью выиграть выборы и целиком уйти в политику, а дела фирмы понемногу полностью переложить на этих двоих. Справятся. А она будет тихо подсказывать и не мешать, как это и было последние недели. Ей же столько всего предстоит сделать для своей страны, пока еще не скрючила кости старость и не начали болеть все старые боевые раны.

Посмаковав вино, Элен отставила бокал и сжала переносицу, пытаясь взбодриться. Детишки давно ушли спать — может быть, даже в одну постель — да и ей уже пора. Похоже, нерасторопный инспектор не решился звонить в полночь. Жаль. Что ж, узнает утром, нашли ли у Нейта контракт с Робом и какие-то доказательства слов его отца. Элен тяжело поднялась и повернулась к окну, чтобы задернуть шторы. Дождливое выдалось лето: капли продолжали оглушающе стучать в стекло.

У Элен в принципе был не самый острый слух после сотен часов в истребителе, когда от гула мотора и свиста ветра уши закладывает хронически. Возможно, это и стало причиной того, что она не услышала ни шагов, ни скрипа дверных петель. А вот звук зажатого спускового крючка, этот ни с чем не сравнимый щелчок-шорох, она бы узнала всегда. Это стойкое, отчетливое ощущение, что на твой затылок направлено дуло.

Элен на миг прикрыла веки, собираясь с силами. Аккуратно поправила штору, делая вид, что все в полном порядке. И только после этого развернулась: неспешно, почти лениво.

— Добрый вечер, Нейт, — поприветствовала она его будто гостя, так буднично и спокойно, как если бы он не стоял посреди ее кабинета в блестящем от дождя сером плаще с направленным на нее револьвером руке.

— И вам… мисс Паттерс, — просипел он в легко читаемой растерянности.

Мальчишка трясся. Не то от холода, не то от страха перед самим собой и добротным «Энфилдом-2» в своей руке. Элен знала этот взгляд: так панически выглядели новобранцы, когда их отправляли в первый бой. Те, кто еще не перешагивал черту и не забирал чужую жизнь, но собирался это сделать.

— Если ты опустишь эту штуку, с которой явно не умеешь управляться как следует, мы можем сесть и поговорить, — заботливо предложила Элен, сделав шаг к столу.

Туда, где в верхнем выдвижном ящике ждал старый и верный «Бульдог», всегда заряженный и готовый к стрельбе.

— Стоять! — тут же воскликнул Нейт, остановив этот порыв и не дав добраться до заветного ящика. — Поднимите руки, чтобы я их видел!

— Боже, не верещи ты так, голова болит, — Элен поморщилась и прижала пальцы к виску, но под немигающим и немного бешеным взглядом все-таки подняла руки вверх. — Мне казалось, ты рвешься в политику, а не в армию. Так вот политики предпочитают разговоры, а не слепую пальбу. Убери револьвер, мальчик, и мы с тобой все обсудим.

— Нам нечего обсуждать, — отрезал Нейт, тяжело дыша от гнева. Промокшие под дождем кудри облепили его лоб, и вода текла по бледным щекам. — Вы меня уничтожили. Я избежал ареста только потому что увидел экипажи полиции издалека и успел унести ноги. Мне уже нечего терять, но зато…

Он ухмыльнулся, многозначительно посмотрел на револьвер. Элен едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: ну чисто зеленый новобранец. Те тоже дурели, когда им впервые выдавали автомат. Это пьянящая сила, особенно для неподготовленного дитя.

— Ошибаешься, Нейт: всегда есть, что потерять, — Элен взяла успокаиващий тон, невольно вспоминая, как к ней в «Спитфайер» подсадили очень похожего визжащего стажера. — Статья выйдет только в воскресенье. За сбитую Гвен ты разделишь ответственность со своим дружком-рабом, и это не столь серьезный срок, а то и просто штраф. А то, что нам рассказал твой отец… В моих силах это замять. Если ты готов договариваться, конечно.

Нейт шумно сглотнул, часто заморгал. Револьвер в его руке дрогнул, но тут же вернулся в исходное положение. Элен наблюдала за этим без малейшего волнения, будто притаившаяся в кустах кобра. И подобралась еще на пару дюймов к столу, едва заметных.

Это будет быстро. Как только он засомневается, она рванет вперед, выхватит «Бульдога» и прострелит маленькому ублюдку колено. Она выжила и не прогнулась под чертову нацистскую армию — не какому-то поганцу ставить ее точку.

— Вы уже не сможете замять, — глухо пролепетал Нейт, дрожа то ли от холода, то ли от страха. — У меня дома был не только контракт, но и чеки. Мои… пожертвования пансиону. Большие. И письмо от главного врача. Там четко ясно, за что он получал эти деньги…

— За то, чтобы твой несчастный отец оставался для всех невменяемым и периодически терпел разряды ЭСТ по мозгам, — понимающе кивнула Элен, скрывая тихое торжество: значит, есть вещественные доказательства для интервью. — Одно не могу понять: ты пожертвовал ради этого Делией, заменившей тебе мать. Не проще было устроить отцу смерть от несчастного случая? Столько трат, столько сложностей… ради чего?

Нейт закусил губу, не спеша отвечать. Но его большие зеленые глаза подозрительно заблестели в свете желтого света от люстры, а натянутая жила на шее рядом с крупной родинкой забилась, выдавая частоту пульса.

Элен смотрела ему прямо в лицо, будто гипнотизируя, пока ее ступня скользнула еще на дюйм вперед.

— Потому что ты не убийца, Нейт, — с напускной заботой протянула она, выдавив улыбку. — А мальчик с недооцененными талантами. Столько людей очарованы тобой, даже моя дочь пала под твоими лозунгами о свободах. Ты ведь хотел бороться за правое дело. Просто методы не те. Но если ты перестанешь видеть во мне врага, то мы можем быть союзниками. Мне нужны такие люди, нужна эта связь с молодым поколением, когда я войду в Палату Общин. Что тебе даст моя смерть, кроме статуса уголовника?

— Удовлетворение, — заявил Нейт гордо, вот только прежней уверенности в его голосе не осталось. Уставшая от тяжести оружия рука немного опустилась, и теперь дуло смотрело в столешницу. — Это все из-за вас. Я потерял все, больше никто мне не верит, и это не исправить. Клянусь богом, я убью вас, а потом вашу дочурку, которая сует нос, куда не просят!..

Элен не стала терять возможность и медлить. Дождавшись его эмоций, слабости, дрожи, она резко пригнулась и метнулась к ящику стола. Тут же прогремел выстрел — дурной мальчишка-таки пальнул, и пуля разбила окно. Секунду назад он бы попал прямо в лоб Элен.

А она уже схватила привычно скользнувший в ладонь «Бульдог», прячась за столом от возможного нового выстрела. Скинула туфли, хладнокровно просчитывая варианты. Убийство паренька накануне выборов — плохой для нее исход. Надо его обезоружить, но не фатально. Чертов идиот…

— Вы отчаянная, мисс Паттерс, — нервно хохотнул Нейт, обходя стол со смелостью, которую могла дать только убежденность, что жертва беззащитна.

Звук его голоса дал ориентир. Элен выглянула из-за стола, как когда-то из-за крыла самолета, и сделала предупреждающий выстрел, не особо целясь.

— Убирайся из моего дома, Нейт! — уже не пыталась она играть в дружелюбие. — И молись, чтобы тебя на догнала полиция!

К несчастью, пуля пролетела мимо его головы и застряла в стеновой панели. Зато наступление Нейта это остановило, но чего точно никто не мог ожидать — что в следующий момент распахнется дверь кабинета, и в него ворвется тяжело дышащий Анджей с пистолетом в руке.

— Черт! — вырвалось у него, когда увидел открывшуюся ему картину, и пока Нейт повернулся к нему, Элен решилась действовать.

Выскочив из-за стола, она выстрелила мальчишке в плечо, но пуля прошла по касательной, лишь чиркнув по его плащу. А вот Нейт, отвлекшись на Анджея, казалось, вовсе забыл, что у него в руке оружие — как любой, кто не имел опыта с ним обращаться. Его палец соскользнул со спуска, новый грохот ворвался в уши, Анджей бросился вперед, явно намереваясь выбить револьвер из его руки… и не успел.

Легкие сдавило. Элен застыла, не понимая, почему не получалось сделать вдох, почему воздух резко стал горячим, а шелковая блуза быстро намокла. Она шатнулась, колени подкосились, онемение расползалось льдом где-то в солнечном сплетении. Прижав к свежей ране ладонь, Элен шокированно открыла рот — попал! Не целясь, смотря вообще в другую сторону, мальчишка, сам того не ожидая, попал…

Она слепым взглядом видела, как продолжалась на полу драка. Анджей вырубил потрясенного самим собой Нейта одним точным ударом рукоятью пистолета в висок, откуда тут же потекла кровь.

А потом пришла жаркая, тупая боль.

* * *

Ужасный день все не заканчивался. Долгая и муторная медицинская комиссия только под вечер вынесла вердикт о психическом здоровье мистера Коулмана. Потом — составление заявления в полицию, взятие свидетельских показаний, бесконечно мешающий персонал пансионата… Вернувшись домой затемно, Габриэлла уже собиралась было скрыться в своей комнате и упасть в постель, но ее остановила рука Анджея, мягко притянув ближе к нему.

— Я знаю, что тебе нужно все обдумать, — тихо произнес он, наклонившись к ее уху, отчего Габи машинально потянулась навстречу его терпкому теплу. — И не тороплю с решениями. Но ты можешь прийти ко мне сегодня, если хочешь. Если тебе просто будет плохо одной.

Его губы смазанно коснулись ее щеки, и Анджей тут же отстранился. Габи вздохнула: он был ей безумно нужен, весь, целиком, сейчас. Она бы и раздумывать не стала над таким предложением, да что там — вовсе сразу взяла бы направление в другую комнату и затащила бы его под совместный душ. Но тошнотворное воспоминание о прошлой ночи было еще слишком свежо. Она боялась раздеть его и увидеть, что следы ногтей все еще на его торсе.

Ее же просто стошнит, если это так.

— Я подумаю. Доброй ночи, Анджей, — она шмыгнула в спальню, пока на глазах снова не появились слезы слабости.

Конечно, он чувствовал ее отстраненность сегодня. Замкнутость. То, что она задавила внутри и заставляла себя забыть, так или иначе просачивалось наружу, и это было неизбежным как падение. Габи понимала, что могло бы помочь — дать ему понять, что знает. Знает и прощает, точнее, даже не винит его за то, что ему пришлось сделать. Но как на это решиться…

Пока что не получалось. Возможно, она найдет слова завтра. А сейчас осталось лишь принять ванну, завалиться в кровать и попытаться уснуть. Ворочаясь, сомневаясь, подбирая в уме фразы, которые могла бы сказать. С чего начать. Как донести главное: он слишком важен для нее, чтобы потерять по столь глупой причине.

В какой-то момент удалось задремать, но тут в уши ворвался громкий хлопок, а сразу за ним — звон стекла. Габи резко распахнула глаза и села, настороженно прислушалась — и повторившийся звук не оставил сомнений, что это выстрелы.

— О, черт побери, — она мотнула головой, стряхивая остатки сна, и поскорее соскочила с постели.

Из коридора уже слышался топот шагов: Анджей явно отреагировал быстрее нее и первым оказался у кабинета. Пока Габи пыталась спросонок сориентироваться, он уже исчез за дверью, и тут же раздалось еще два выстрела. Липкий страх расползался по венам, пока Габи летела к двери, не чувствуя собственных ног. И в ужасе замерла в проеме.

На полу валялся в мокром плаще Нейт — она как раз застала момент, когда сидящий на нем сверху Анджей с четко отмеренной силой нанес ему удар рукоятью пистолета в висок. Габи лишь сдавленно охнула от неожиданности, а потом всем фокусом ее зрения завладело оно. Большое, стремительно расплывающееся алое пятно на белом шелке — прямо в верхней части живота. Элен зажимала его ладонью, жадно хватала ртом воздух и медленно оседала на пол, пока кровь упрямо сочилась у нее между пальцев.

— Боже, боже… нет…

Габи едва успела метнуться вперед и поймать ее, не дать приложиться головой об пол. Сознание казалось прозрачным и пустым как стекло, паника вычистила все едким хлором. Остался лишь ужас и дрожь, когда Габи уложила голову Элен себе на колени и как могла зажала рану своими поверх ее рук. Мокро, горячо. Пальцы скользили.

— Анджей! Скорее, дай… Что-нибудь! — крикнула она, не узнавая собственный истончавший голос.

К счастью, он понял. Подсунул ей какую-то скомканную тряпку — кажется, накидку от кресла — и отрывисто приказал:

— Дави туго! Габи, ты слышишь? Дави, не дай ей истечь кровью!

Она рвано кивнула и надавила как могла, глядя при этом исключительно в глаза Элен. Непроглядно черные всю ее жизнь, сейчас они словно горели как закаленный обсидиан. А кровь все текла, впитываясь в белый шелк и дубовый паркет, в несчастную тряпку и в сорочку Габи. Ее сжатое горло прорезал всхлип.

— Держись… Элен, только держись!

Она уже слышала краем уха, как Анджей звонил, торопливым, срывающимся голосом вызывая службу спасения по трем девяткам. Вот только Элен на новую попытку вдоха откашляла сгусток крови, зажмурилась и сквозь зубы втянула воздух — с шипением, словно он откуда-то упрямо уходил, не попадая в легкие.

— Элен… пожалуйста… дыши, давай… Врач уже едет…

Габи давила на рану, но чувствовала, что это не помогает. Ее трясло все сильнее, по оголенным плечам гуляли мурашки, словно на морозе. Тело одеревенело. Элен посмотрела на ее снова, будто бы осмысленно, а не в тумане боли.

— М… моя… — выдавила она и задохнулась, снова беспорядочно открывая и закрывая рот.

— Не говори. Мама, ничего не говори, береги силы, — выпалила Габи, склонясь к ней поближе, как если бы ее дыхание жизни способно было перетечь в слабеющее тело. Лбом ко лбу. — Мама, пожалуйста…

Она прикрыла веки, молясь внутри себя всем богам и ангелам, чтобы прямо сейчас сюда ворвалась бригада врачей и вытащила непобедимую Крылатую Элен с той стороны. Она всегда побеждает. Не может быть, чтобы сейчас было иначе. Одна на двоих дрожь. Волна агонии, растекшаяся вздохом облегчения.

Полная, беспросветная тишина. Время остановилось. Остановилось и сердце в груди Элен, трепыхнувшись в последний раз, будто крылья сбитой прямо в полете птицы. Габи продолжала сидеть, склонившись над ней и зажимая рану. Сейчас придет врач. Введет ей что-то, и Элен вдохнет снова. Она упрямая, она вырывала свою жизнь и не из таких передряг. Отчаянный поцелуй в лоб.

— Сейчас… Мама, потерпи немного… Все будет хорошо…

— Габи…

Осторожный шепот Анджея добрался до слуха будто через плотный слой ваты. Его ладони мягко легли на трясущиеся плечи, и Габи нервно дернулась, стряхивая это касание.

— Где… где врач?.. Почему так долго?..

Анджей присел напротив нее на корточки, обхватил заплаканное лицо в ладони и поднял ее голову, через силу заставив смотреть на себя. Сквозь соленую пленку найти его серьезный взгляд.

— Габи, хватит. Отпусти ее.

— Т-ты сказ-зал д-давить, — она отрицательно мотнула головой, а слезы уже градом катились с ее щек.

Подсознание очнулось раньше. Оно уже оплакивало, но мысль еще не пришла, не освоилась в понимании, не взяла под свой контроль тело.

— Ты можешь… Больше не давить, — Анджей через бездумное сопротивление оторвал ее руки от живота Элен. Кровь потекла вдоль пальцев к запястьям, к локтям. Густая, терпкая, пахнущая металлом, вкус которого застыл на языке, будто положила в рот холодный гвоздь.

— Н-нет, я-я д-должна…

Сделать что-то. Завести это сердце, провести искусственное дыхание, черт его знает — хлопнуть по щеке Элен и закричать, чтобы прекратила очередную игру и встала, наконец! Она же не может закончить свой легендарный путь вот так, на полу, пав от пули какого-то мальчишки?!

Габи судорожно втянула воздух, заставила себя опустить взгляд на лицо матери. Кровь на губах, неестественно светлая кожа. Разметавшиеся черные волосы и остекленевшие глаза, смотрящие вверх. Не небо, которое было ее страстью? На райские облака, которые уже ждали ее?

А может, на свою единственную дочь — то самое дорогое, что действительно стоило оставить этому миру.

Глава 18. Верю в тебя

Когда слишком сильно раскачиваешься на качелях, есть такой короткий момент в критической точке амплитуды: не чувствуешь ни собственного веса, ни опоры под собой, лишь потерянный контроль и остановка вдоха. Если такой миг занимает долю секунды — он даже приятен. Не успеваешь испугаться по-настоящему. Но жить в этой подвешенной невесомости три дня не пожелаешь и врагу.

Что-то бесконечно происходило вокруг, превращаясь для Габи в смазанное пятно и далекие разговоры. Она будто впала в транс, осталась в той минуте, когда мама умирала у нее на руках, и не могла проснуться. Через этот мутный фильтр отложилось, как Анджей оттаскивал ее от тела, чтобы дать дорогу бригаде скорой. Как засунул ее в душ и сам отмывал с нее кровь, а потом напичкал успокоительным, завернул в одеяло и баюкал, пока она не провалилась в подобие сна. Первый день из памяти будто вычеркнуло. На второй пришлось включаться в не самые приятные хлопоты.

Показания в полиции Габи давала как сомнамбула. И сколько бы раз лысоватый инспектор не выразил соболезнования и не заверил, что Нейт теперь выйдет из тюрьмы очень нескоро — на все это было невыразимо плевать. Она знала, кто виноват на самом деле. Кто показал убийце дорогу в дом, из-за кого вообще Коулман нацелился именно на Элен, а не на других кандидатов в парламент.

И даже если бы в доме не были завешаны все зеркала, смотреть на свое отражение Габи все равно не смогла бы.

Солнце припекало спину через траурное глухое платье и черную шляпку с вуалью, которая удачно скрывала опухшее лицо и покрасневшие глаза. Народа на Бруквудском кладбище собралось много: почтить память героини войны пришли и ее бывшие соратники в кителях летчиков, и бывалые генералы, и министры, и совет директоров компании, и множественные деловые партнеры. Все они строили скорбные мины, пока зачитывал молитву над гробом священник, и наверное, лишь в тихий плач Норы Габи действительно верила.

Для Лондона это просто необходимая, неприятная церемония. Благо, хотя бы в ее организацию не пришлось включаться по-настоящему: Анджей обо всем договаривался сам и взял на себя буквально все нюансы. Да, в ритуальном бюро Габи вынужденно показалась, но какое счастье, что она не отвечала на вопросы про количество цветов, сорт закусок на поминальном фуршете, материал обивки в последнем ложе Элен или выбор ее последнего наряда. Над последним, кстати, думать и нет необходимости: вряд ли могло быть что-то уместнее, чем темно-синий военный китель со всеми регалиями, медалями и погонами.

На шоколадно-коричневом дереве лежал флаг Великобритании. Раздался залп из ружей, и Габи вздрогнула всем телом, непроизвольно хватаясь за руку Анджея. Он был настолько рядом все эти дни, что казалось, без него не получится сделать и шаг, как инвалиду без костыля. Слез уже не осталось, глаза словно высохли, и теперь их только сухо жгло изнутри.

Элен будто спала, и ее черные волосы аккуратно лежали на белой подушечке, выбиваясь из-под пилотки летчицы. Она больше не казалась ни грозной, ни великой — а Габи все еще не могла на нее смотреть. Половину жизни она изо всех сил стремилась завоевать любовь этой женщины. Быть ее достойной, заслужить ее внимание и поощрение. Вторую половину — когда поняла, что это невозможно — Габи шла наперекор матери все с той же целью. Чтобы та ее увидела. Теперь, зная все причины этой нелюбви, не получалось продолжать винить Элен. Но не получалось и скорбеть, как положено дочери. Только молча наблюдать, как два солдата медленно закрывали крышку гроба, навсегда спрятав небо от несокрушимой Гарпии.

Критическая точка амплитуды, невесомость, пустота там, где были цели, стремления, планы. Все они заканчивались на матери, не давая и задуматься: что ты сама представляешь из себя. Чего хочешь, какой видишь себя в отрыве от нее. Детские амбиции о политической карьере? Какой в них смысл, если Элен больше нет, и никто не стоит на другой стороне баррикады. Без глобального итога, к которому шла с самого детства — добиться если не любви, так хоть уважения от матери — все потеряло смысл. Каждый вдох.

Только вина продолжала давить грудь, сжимать тисками легкие. В конечном счете, Элен сгубила именно дочь. Ее проигранная битва. И пока священник приглашал всех присутствующих на прощание, Габриэлла невольно скользнула взглядом по лицам гостей. Они смотрели именно на нее: министры, бизнес-партнеры, военные… И то были хищные глаза голодных волков. В ней, девчушке, жмущейся к своему телохранителю, как к единственному якорю, они видели добычу. Беззащитную, неопытную, жалкую. Птенца, которого они растерзают, как только тело его крылатой наседки скроется под землей.

Габи сухо сглотнула, приняла от Анджея букет алых роз. Первой попрощаться полагается ей. Распрямив плечи, она подошла к готовому опуститься гробу и положила ладонь на нагретое солнцем дерево.

«Мне уже поздно просить прощения», — мысленно обратилась она к Элен, представив ее перед собой такой, какой она была: властной, безупречной и держащей в страхе всех стервятников. — «Ты уже этого не услышишь, да тебе и не нужно мое раскаяние. Но это нужно мне, поэтому… я прощаю тебя. За все. И клянусь: я сохраню все, что было для тебя важно».

Только с этим обещанием наконец-то получилось вдохнуть полной грудью, впервые за три дня. Обрести смысл. Увидеть яркий солнечный луч, скользнувший по полированной крышке гроба, и положить сверху розы. Осознать, что не успела сказать матери так много, и явно еще больше — не услышала. Они только начали путь из вечного противостояния к пониманию, который оборвался слишком быстро. Всегда казалось, что для этого тяжелого разговора будет лучший день, лучший момент: вечер, когда они сядут с бутылкой вина, изольют друг другу душу и обнимутся впервые за двадцать лет. А теперь ничего не изменить, осталось просто отпустить Элен в ее последний полет.

«Все можно исправить, пока на гроб не упала земля…»

Сначала посыпались розы. Все присутствующие кидали цветы, подходили к Габриэлле с чередой дежурных соболезнований. Она кивала, пожимала руки незнакомцев, и постоянное ощущение опоры за спиной в виде играющего роль телохранителя Анджея придавало сил держаться на ногах. Наконец, поток людей иссяк, но стоило Габи уже решить, что церемония окончена, как перед ней показался пожилой усатый мужчина в зеленом кителе с золотыми погонами.

— Мои соболезнования, мисс Паттерс, — встав по-военному прямо, хмуро кивнул он. — Нам всем будет не хватать столь решительной особы, какой была ваша мать.

— Спасибо, генерал Тобайл, — признала в нем Габи старого маминого покровителя.

— Если вы не против, мы можем отойти для небольшой приватной беседы? — попросил генерал, посторонившись и указав на дорожку, вьющуюся меж рядов надгробий и зелени тисов.

Габи машинально оглянулась на Анджея, и он последовал за ними, держась на небольшом расстоянии позади.

— Надеюсь, вас не смущает охрана, — пробормотала она. — После случившегося… Я еще не чувствую себя в безопасности.

— Понимаю, разумеется, — мирно согласился Тобайл, шагая рядом с ней с заведенными за спину руками. — Я сам выделил этого солдата по личной просьбе Элен, когда она попросила для себя охрану перед выборами. Жаль, он не справился со своей боевой задачей.

Габи постаралась скрыть удивление — едва ли не первая эмоция в оттаявших после нескольких дней онемения нервных окончаниях. Элен просила Анджея… для себя, не для дочери?

— Думаю, не стоит его винить, учитывая обстоятельства — Нейт ворвался среди ночи в ее кабинет, когда ничто не должно было угрожать, — попробовала Габи совладать с собой и сделать вид, будто была в курсе такого поворота.

— И все же жаль, что даже такие методы, как личная охрана, не помогли, — Тобайл по-настоящему грустно опустил голову, и его пышные усы как будто поникли. — Мне будет не хватать наших с Элен бесед. Восхищался ее подвигами и деловой хваткой в одинаковой степени. Поэтому первое, что я хотел бы вам сказать, мисс Паттерс: вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку. Если угодно, считайте меня своим покровителем.

Габриэлла настороженно свела вместе плечи — пусть тон генерала оставался ровным и твердым, ей такое слово совсем не понравилось.

— Простите, но я откажусь, генерал. При всем уважении — мне не хочется ходить у вас в должниках.

«Или, чего хуже, в молоденьких любовницах», — противную мысль она проглотила вместе с легкой горечью.

— Вы истинная дочь своей матери, — Тобайл даже слабо улыбнулся, явно ощутив, что она имеет ввиду. — Но это я — должник Элен. Она спасла мне жизнь на поле боя, когда я еще был молодым капитаном… Наша дружба с ней всегда была исключительно платонической, но при этом нерушимой. И я не намерен забывать о своем долге теперь, когда вы столь уязвимы. Если угодно — у вас появился заботливый дедушка, к которому можно обратиться по любому вопросу.

— Это очень… мило с вашей стороны, — несмотря на эти заверения, Габи не могла отделаться от ощущения, что «внучкой» планируется помыкать.

— Вижу, вы мне не доверяете, — вздохнул генерал. — Что ж, будем выстраивать это доверие с нуля. И мне жаль вам сообщать, но первая новость от меня будет не самой приятной. Послезавтра вас хотят видеть в Вестминстере.

— Что? Меня? С чего вдруг?

— Унаследованная вами компания не первый год является главным поставщиком всех военных истребителей страны, мисс Паттерс. Напрямую влияет на безопасность Великобритании. Разумеется, высшие чины хотят вас увидеть и познакомиться. Это не официальное заседание, скорее, собрание горстки заинтересованных лиц, включая, конечно, премьера Макмиллана.

— И что же… хотят эти чиновники? Чтобы я дала им гарантии на стабильность бизнеса, которым еще и не начала заниматься? — Габи ошарашенно похлопала глазами.

Слишком быстро, никакой раскачки, ни дня. Никто ей не даст взлетную полосу: или ты стартуешь с места, или освобождаешь аэродром.

— Официально — да, они хотят подтверждения, что курс у «Эйлайн механикал» прежний, — генерал словно и не уловил легкой паники в голосе собеседницы, спокойно поясняя: — Но я подскажу вам реальный повод для этого вызова. Вас хотят пощупать. Увидеть именно сейчас, когда вы еще носите траур, и проверить, насколько толста эта шкура. Выдерживаете ли вы стресс. Есть ли у вас характер, а у компании — все такой же решительный капитан, которому нипочем конкуренты. Перед министрами вам не нужно приводить статистику или пояснять ценообразование… В конце концов, «Дэйли Миррор» уже опубликовало все опровержения на клевету и будет выплачивать вам компенсацию по иску. Ваша цель сейчас — заявить о себе. Твердо и жестко, не склоняя головы перед привыкшими к лизоблюству чинарями. Показать позицию. Как думаете, справитесь?

Он остановился у скамейки под тенью вяза и развернулся. Косматые седые брови сурово сошлись на переносице, когда он выжидательно посмотрел на Габи.

— Я поняла, генерал, — как можно увереннее вздернула она подбородок. — Кажется, у меня найдется, что сказать этим важным шишкам.

Где-то глубоко внутри, где казалось, потерялся весь интерес к жизни, слабо трепыхнулось нечто искрящее, словно перевернули угли в потухшем костре. Колкое, яркое. Азарт.

Такая возможность. Она и не мечтала… А теперь с ней будут говорить самые главные люди страны.

— Что ж, вижу, вы меня услышали, — генерал довольно улыбнулся и вдруг перевел взгляд за спину Габи, где все такой же молчаливой скалой стоял Анджей. — Раз вверенный вам объект для охраны больше не существует, вас ждут в расположении части, сержант Мицкевич. Сопроводите сегодня мисс Паттерс, а к утру поступаете обратно в роту капитана Холлуэла. Он с бойцами как раз готовится сопровождать делегацию в Северную Родезию — наши политики будут договариваться о переходе региона в независимый статус как члена Содружества. Даже завидую: хоть погреетесь после столь отвратительно дождливого лета.

— Есть, сэр, — четко принял приказ Анджей, вытянувшись в стойку «смирно».

И даже если бы у Габриэллы нашлись аргументы — вряд ли в армии уместны хоть какие-то возражения.

* * *

Особняк в Хэмпстед-Гарден наконец-то затих. Разъехались все сочувствующие гости, одним из которых стал коротышка-адвокат, вручивший Габи папку с завещанием. Публичного зачтения не требовалось: иных родственников, кроме дочери, Элен не имела, а ее последняя воля звучала предельно четко. Все — Габриэлле. Никаких напутствий, условий, прощальных писем: только короткая приписка с кодом от сейфа. Впрочем, последнее, чего Габи могла бы ждать от матери — сентиментальные послания с того света.

За окном уже краснел закат, когда наконец-то появилась возможность остаться одной и зайти в кабинет на втором этаже. Анджей внизу провожал последних гостей, и даже ходить без него по собственному дому было странно. Она так привыкла к этой теплой, надежной тени, что без нее чувствовала себя голой.

Последнее, что могло бы его удержать, тот нюанс, о котором не знал генерал Тобайл… Именно за ним Габриэлла полезла в спрятанный в шкафу сейф, всеми силами игнорируя темное пятно на паркете у стола, которое уже не выведется никогда.

Контракт нашелся сразу, поверх всего остального вороха бумаг, денег и выцветших фронтовых фотографий на фоне самолетов. Габи быстро вчиталась в строчки и в напряжении закусила губу. До дня выборов, до самого начала сентября Анджей являлся имуществом Элен. И перешел по наследству, как и все остальное.

Столько вариантов.

Не дать ему вернуться в армию, пользуясь этой бумагой и ее условиями — и до осени он будет принадлежать ей. Или приказать проигнорировать распоряжение генерала, бросить армию — и раб не посмеет ослушаться. Будет обязан это сделать. Габи держала в руках саму человеческую жизнь, и именно ту, которая ей нужнее всех прочих. Она могла бы поступить как Элен. Приказывать и принуждать. Сломать и обезоружить. Насиловать волю.

Но вместо этого Габриэлла зажмурилась, не давая себе отступить, и решительно порвала чертов листок пополам. Бумага приятно хрустела, рвалась все мельче под ее пальцами, пока на стала горсткой бесполезных обрывков, полетевших к мыскам черных туфель.

Ничего на свете сейчас Габи не хотела так же сильно, как остаться рядом с Анджеем навсегда. Ничего более неправильного и жестокого невозможно представить. Его уже выдернули из размеренной жизни, которую он строил годами по кирпичику. И если ей, Габи, все доставалось само: образование, достаток, беззаботная юность, бизнес… То Анджей лез с низов сам. Переборов агрессию, закопав травмы детства, изучая с нуля чужой язык в незнакомой стране, терпя удары розгами — он сумел ступить на свой путь, начать карьеру, получить достойное звание. Элен уже совершила насилие, когда вторглась в чужие планы и принялась играть человеческой судьбой. Двойное насилие — если вспомнить о том, что именно она его заставляла делать.

Нет. Не вспоминать. Это уже неважно.

А вот вернуть Анджею право на самого себя нужно было прямо сейчас. Никто не должен носить цепи, и это Габриэлла знала точно. Окно кабинета все еще было разбито, Нора лишь убрала осколки и сняла испорченную штору. Выглянув через дыру во внутренний двор, Габи увидела стоящих у беседки Анджея и Дэниэла. Они о чем-то негромко говорили, после чего пожали руки и разошлись.

Если Дэниэл был последним сегодняшним гостем, то уже некуда тянуть. Габи направилась в коридор и к лестнице, на ходу вытягивая из тугого пучка на голове шпильки. Хотелось хоть немного ослабить это давление на виски. Вырвавшись на свободу, пряди завитками упали на плечи.

В гостиной хозяйничала Нора, собирая пустые бокалы со всех горизонтальных поверхностей на поднос.

— Нора, иди домой, отдыхай сегодня, — глухо велела ей Габи. — Ты ведь тоже устала.

— Да я как-то… машинально, — Нора всхлипнула и поставила поднос на журнальный столик. — Вам лучше, мисс Паттерс? Я так за вас переживала эти дни…

— Спасибо, дорогая. Я и правда… немного пришла в себя, — Габи выдавила подобие улыбки. — Уберешь все это завтра. И обещаю, утром мы с тобой сядем и обсудим твою работу здесь. Для тебя не должно ничего измениться ни по жалованью, ни по рабочим часам. Если, конечно, ты еще хочешь…

— О, да, мисс Паттерс, — Нора стерла слезу с щеки. — Конечно, я бы хотела остаться у вас. Хоть мне и будет очень не хватать мисс Элен.

— Значит, до завтра.

Попрощавшись с прислугой, Габриэлла продолжила путь во двор. Прошла мимо кустов гортензии, обогнула распустившиеся розы. С приходящим садовником тоже придется перезаключить договор на новое имя. А сколько же подобных нюансов в фирме? Страшно представить. Но еще страшнее было дойти до беседки и увидеть в ней Анджея, который сидел на лавочке и задумчиво вертел в пальцах свой нож для резки по дереву. У него не было никаких заготовок в руках, и в итоге он просто воткнул лезвие в одну из стоек беседки и устало провел рукой по волосам.

— Я думала, ты уже собираешь вещи, — прокомментировала Габи, стараясь, чтобы ее голос звучал по-прежнему: бодро, звонко, с вызовом. Но вместо этого получалась лишь незнакомая хрипотца.

Слишком много невыплаканных слез в горле, на которые не осталось сил.

Анджей вскинул на нее растерянный взгляд, и его лицо тут же преобразилось — из сурового и печального в будто освещенное вставшей звездой. Боже, как же ей будет не хватать этого открытого обожания. Чувства, что ты — центр чьего-то мира.

— Иди-ка сюда, Бэмби, — ласково позвал он, раскинув руки. — Кажется, нам надо поговорить.

От такого предложения сложно отказаться. Габи послушно скользнула к нему на колени и прижалась к крепкому телу в белой рубашке, положила голову на плечо. Ее тут же обняли в ответ, и от потрясающей цельности, которую дарил Анджей своим теплом, хотелось жалобно хныкать и умолять не уходить. Цепляться за него всеми коготками, как котенок.

Нет. Она не маленькая девочка, которой обязательно нужно на ручки. Больше нет.

— Как ты? — тихо спросил Анджей, мимолетно поцеловав ее в висок. — Кажешься… немного воспрявшей духом, или я ошибаюсь?

— У меня нет времени на раскачку, — хмыкнула она. — Я бы с радостью пролежала в постели еще неделю или напилась до потери чувств. Но ты сам слышал: послезавтра мне выступать в Вестминстере. Они хотят увидеть мой характер, представляешь?

— Покажи этим шишкам настоящую Паттерс, и я бедолагам не позавидую.

Ему все-таки удалось невозможное: выдавить из Габи искреннюю улыбку. Она прикрыла веки, невольно ластясь к нему, как к последнему источнику радости и света, слепо запустила пальцы в его белые волосы. Только сейчас пришло понимание, чем же на самом деле пахла кожа Анджея, прямо вот тут, в сгибе шеи. Не лимонным одеколоном, не терпкостью мужчины. Счастьем.

— Анджей, — шепотом выдохнула Габи, смакуя его имя на языке, пока есть возможность. Обреченность нависла под крышей беседки, словно невидимая грозовая туча.

— Я здесь, моя Лорелея. Всегда твой, — его ладонь на ее бедре сжалась в кулак. — Ты меня унаследовала, ведь так?

— И уже порвала твой контракт.

Габи моментально ощутила, как его секунду назад расслабленное тело напряглось. Она нехотя подняла голову с плеча Анджея, чтобы встретиться с ним взглядом, уловить его недоумение и тут же коротко прижаться щекой к его щеке. Внутри что-то отчаянно дрожало, когда она зашептала, боясь не успеть объясниться: боже, ведь теперь ей так очевидно, что времени всегда чертовски мало! Если хочешь что-то сказать — говори сейчас, не потом, не завтра, а как можно скорее!

— Анджей, я не буду тобой владеть, не буду тебя никогда ни к чему принуждать. Я не Элен, чтобы цепями тащить тебя в свою постель. Ты свободен, и только тебе самому решать, что ты будешь делать дальше. Ты столько лет положил на то, чтобы быть солдатом своей страны: ты уже для меня герой, и всегда им будешь. Я не отниму у тебя твою жизнь и не дам прогибать ее под меня. Потому что я люблю тебя, безумно люблю, и хочу, чтобы ты был счастлив. Достигал своих целей, шел к своим мечтам, а не моим. Мне не нужен раб. Мне нужен ты, такой, какой есть, каким ты сделал себя сам.

Габи задохнулась, теряя слова. А Анджей уже целовал ее раскрасневшиеся щеки, с такой невозможной нежностью, что кожу покрыли мурашки. Он скользнул к губам, но коснулся лишь самого уголка, а после немного отстранился, чтобы провести кончиками пальцев вдоль скулы. В его низком голосе прорезалось нечто глубинно-искреннее, абсолютно неземное благоговение:

— Габриэлла… Ты самое невероятное создание на земле. Никогда не меняйся, слышишь? Потому что ты совершенна. И я люблю тебя именно такой. Моей Лорелеей, которая решила меня отпустить… Одно не могу понять: что значат твои слова про Элен и постель?

Габи вздрогнула, опуская взгляд, и ее ресницы затрепетали.

— Я все знаю, тебе не нужно оправдываться. Она приказала… ты не мог отказать. Это уже не имеет никакого…

Анджей горько усмехнулся и приподнял ее голову за подбородок, заставляя снова смотреть на себя. Она несколько раз моргнула, но нет — в серых глазах и впрямь читался укор.

— Так вот, почему ты тогда отстранилась… Черт возьми, Габи: у нас ничего не было. Элен просто меня проверяла. Оказывается, она даже планировала, что мы с тобой можем сойтись… Я отказался подчиниться и предавать тебя, и ей это очень понравилось. Она ведь… и правда хотела, чтобы ты была счастливой. Своим, странным способом, но Элен любила тебя и заботилась о твоем благе.

Габи в растерянности приоткрыла рот, боясь в это поверить. Неужели и правда — она все придумала? А мама… Мама и впрямь пыталась подарить ей именно это — мужчину, который укажет правильный путь? Станет нужным, как воздух. Безумие какое-то.

— Я же… видела, как ты шел от нее, — рассеянно пробормотала Габи уже без малейшей уверенности.

— И тебе надо было просто открыть дверь и спросить прямо, что происходит, — Анджей тяжело вздохнул и с грустной улыбкой пропустил прядь ее волос через пальцы. — Бэмби… Ты все еще глупый олененок. Неужели ты допускала мысль, что я тебя могу предать? Еще и вот так, с твоей матерью. Да даже если бы это было всерьез — я бы лучше отсидел срок за неисполнение приказа.

Габи в раскаянии спрятала лицо у него на груди, обняла его покрепче. Какая же это была глупость. Они могли поговорить сразу, и не было бы стольких переживаний зазря. Как и необоснованной злости на Элен.

— Поругай меня еще, — смешно попросила Габи. — Я такая дура.

— Нет, ты просто еще… немного не доросла. Помнится, не так давно на этом самом месте я говорил, что никогда не смогу тебе доверять, — у Анджея вырвался глухой смешок над самим собой. — Но ирония в том, что как раз я готов тебе верить. Но ты… еще нет. Габи, я всегда выберу тебя. Если ты даешь мне свободу — я выбираю остаться твоим. Но боюсь, что сейчас… я не должен тебе мешать.

— Что ты имеешь ввиду?

— Что тебе не нужна тень за спиной. Я не человек бизнеса, а на постоянной основе ходить за тобой телохранителем — несусветная чушь. Да, если ты сейчас попросишь, если скажешь, что не справишься без меня, и я нужен рядом — я завтра подам капитану Холлуэлу рапорт об увольнении. И назад дороги не будет. Но если ты всерьез хочешь, чтобы я остался собой и продолжал идти к своим целям… Быть достойным дочери Гарпии…

Он не договорил, только его ладонь в немой безысходности скользнула по ее спине, больше не прижимая Габи поближе. Она зажмурилась, пытаясь разбудить в себе протест, сделать, как он сказал: попросить его остаться. Но сколь бы внутри нее не рвалось на части сердце, в глубине души она признавала правоту каждого слова.

Она не должна вечно оставаться ребенком, полагаться на кого-то, не умея решать все самой. Превращать Анджея в свой костыль — это тоже рабство. Он достоин большего. Она шла на этот разговор с намерением его освободить, значит, это и остается закончить.

— Привези мне сувенир из Северной Родезии, — прошептала Габи, поставив эту точку. — И не обгори на солнце.

Анджей зарылся носом в ее растрепанные волосы, шумно втянул воздух, как если бы хотел пропитаться ее запахом, запомнить. И тут же оторвался, выпуская ее из объятий. Габи оставила мимолетный поцелуй на его подбородке и встала, сразу ощутив, как без тепла мужского тела ее обдало вечерним ветерком.

— Я не знаю, сколько займет эта командировка, — Анджей поднялся со скамейки и, забрав нож, последовал вместе с ней в дом. — Дэниэл говорит, меньше, чем на полгода, можно и не рассчитывать.

— Значит, я буду ждать тебя, сколько понадобится, — Габи уверенно приняла его протянутую руку и переплела с ним пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты жила вечными ожиданиями. Появится на горизонте настоящий принц, и вся интрижка с телохранителем быстро забудется…

Вот тут нервы все-таки сдали, и Габи от души стукнула его кулаком в плечо.

— Ауч! — притворно возмутился Анджей, потирая место удара с тихой улыбкой.

— Заткнись, доберман, — настоятельно порекомендовала ему Габи, уверенно зашагав вперед него по тропинке и продолжая недовольно бубнить себе под нос: — А то устрою тебе… интрижку.

Внутри клокотало от возмущения: хорошего же он о ней мнения. Впрочем, это достойный ответ на ее мысли о его измене. Что заслужила, то и получила. Он и правда думает, что для нее все это было просто так, и как только он выйдет из этого дома — она забудет их связь, забудет его пронзительные глаза и то, какой вкус у его кожи. Ну и кто из них дурак…

А может, это он был бы рад забыть и вычеркнуть. Нет уж: вот, чего Габи точно не собиралась позволять. Вернувшись в дом, она сразу исчезла в своей комнате, хотя всеми фибрами чувствовала, что Анджей ждал иного. Но ни слова ни сказал, лишь усмехнулся ей вслед.

Ей нужна всего минутка. Выпутаться из черного платья, пропитанного кладбищенской пылью. Наскоро ополоснуться и набросить на голое тело халат, а после уверенно выйти обратно в коридор.

Анджей даже не закрывал дверь напротив. В его ванной шумела вода — похоже, его алгоритм действий был в точности такой же. Габи довольно улыбнулась, ступая в его комнату без сомнения, что ее ждут.

Неважно, насколько они расстаются. Но каждый день их разлуки ее доберман будет видеть во снах свою Лорелею, помнить только ее — и она сделает для этого все. Отбросит халат на стул, пройдет в ванную, где витают пары от теплой воды. Осторожно отодвинет штору душевой, за которой видится стоящий спиной к двери Анджей. Шагнет к нему через бортик и кончиками пальцев проведет по выпуклым белым следам на его мокрой коже. А после на томном сладком выдохе прижмется к нему всем телом, обвивая руками мускулистый торс.

Анджея явно не удивило, что она пришла. Продолжая стоять под струями воды, он опустил взгляд на слепо гуляющие по его груди ладони и с насмешкой сказал:

— Я уже подумал, что ты решила терять наше время впустую.

— Скорее, ты думаешь, что как только за тобой закроется дверь, я тут же найду тебе замену, — недовольно протянула Габи, при этом спускаясь касаниями все ниже, вжимаясь в его спину настойчивее. Ощущение приятного рельефа пресса под ее пальцами уже понемногу туманило голову. — А может, тебе самому хочется… разойтись без обязательств?

Анджей перехватил ее руки, дошедшие до подвздошья, и вдруг развернулся, а в следующий момент резко вжал Габи в стену душевой. От неожиданности она приоткрыла рот, а от того, как жадно и жарко буравил ее взглядом Анджей, перехватило дыхание. Вода текла с его подбородка, блеском подчеркивала мышцы плеч.

— Запомни, Бэмби: для меня не существует других. Только ты. И на эту ночь… ты моя, — он так решительно и даже немного грубо смял ее губы, что не осталось возможности на ответ.

«Не только на эту ночь», — мысль моментально растворилась под напором Анджея, в котором сквозило отчаяние. Неизбежность разлуки нависла над ними как огромный невидимый секундомер, отсчитывающий время до рассвета. И терять его на разговоры больше не хотелось.

Отвечать на поцелуй, развязный и влажный, сталкиваясь языками. Ухватиться за мужские плечи, чтобы не упасть на скользком от воды кафеле. Задрожать от восторга, когда ладонь Анджея ляжет на ее бедро, собственнически погладит его и сожмет в отчетливом нетерпении. И таять от ощущения нужности, от потребности друг в друге, которая обоих сводила с ума.

Теплая вода уносила в слив все сомнения, горечь и сожаления. Осталась лишь оголенная необходимость чувствовать Анджея всем телом. Габи закинула ногу ему на поясницу, не боясь упасть — он и так фактически держал ее на весу одной рукой, второй изучая манящие изгибы. Его губы переместились на шею Габи, влажно прошлись вдоль яремной вены, и она прикрыла веки, покоряясь прошедшей по позвонкам волне слабости. Мягкой, томящей, неизбежной как лавина, от которой так приятно сжималось внизу живота.

Она его не отпустит. Нет-нет, как подобное вообще могло прийти в голову… Никто в здравом уме не откажется добровольно от этого чистого, незамутненного наслаждения, когда между ног касаются столь уверенно, с полным пониманием, как вырвать из Габи первый скулящий стон. Как моментально распалить ее до предела, властным надавливающим движением размазав влагу по пульсирующему комочку нервов. Как закинуть Габи на себя и толкнуться внутрь, заставляя впиваться ногтями в мужские лопатки и задыхаться ощущением этой предельной наполненности, принадлежности.

— Анджей, — жалобно выдохнула она ему на ухо, содрогаясь и сжимая его собой все теснее, пока он дал ей секунду — вспомнить, каково это, чувствовать его в себе целиком.

— Хочу запомнить каждый твой стон…

Его низкий голос окрасился хриплыми, надрывными нотами. Они снова сплелись в поцелуе, столь глубоком и неконтролируемом, как будто оба хотели стать неделимым целым. И продолжая ловить сгорающие глотки воздуха друг из друга, синхронно двигались в общем ритме. Плавном, чтобы прочувствовать каждую секунду, чтобы от того, каким плотным и жарким было это слияние, оба теряли контроль, а вода будто испарялась с кожи, становясь густым паром.

Пальцы Анджея непозволительно сильно впивались в ягодицы Габи, ускоряя темп и вышибая из нее жалобные стоны на каждый новый толчок. Она откинула на стену голову, пытаясь найти кислород, и Анджей тут же прильнул к ее горлу, целуя и прикусывая тонкую кожу. Острые вспышки, тот самый нужный экстаз от легкой боли — и по ногам прошла судорога, стянулась в животе и разнеслась по телу одуряющей дрожью.

— Да! — Габи вскрикнула, не в силах сдержать в себе обуревающие ее чувства, а после даже захныкала от того, насколько же это было прекрасно. — Да, да, даа…

Анджей сорвал ее последний крик губами, а после сам сдавленно простонал, успев покинуть ее тело перед завершением. Теплая влага дорожками стекала по внутренней стороне бедер, а Габи безумно улыбалась, уровнив голову на плечо Анджея. Пыталась отдышаться и снова найти единственно нужные губы, слизать с них отголоски момента общей разрядки. Сладкие конвульсии казались общими.

— Черт возьми, Габриэлла… Почему ты такая… — слово не подобралось, и Анджей снова принялся целовать ее шею, быстро, беспорядочно, без шанса насытиться. — Потрясающая. Как будто созданная для меня…

— Может… может, так оно и есть, — выдохнула Габи, закрыв глаза и упиваясь его ласками, которые как будто не собирались заканчиваться.

«Может, мама слышала пение ангелов, когда выбрала именно тебя», — подумалось ей с легким налетом грусти.

Несколько минут спустя они уже сидели на ее постели лицом друг к другу, плотно переплетаясь ногами. Анджей промакивал волосы Габи полотенцем, и делал это с таким серьезным выражением лица, словно ему доверили нечто бесконечно ценное и хрупкое. А она наблюдала за ним. Фиксировала в памяти каждую деталь: точный оттенок темных бровей на фоне светлой кожи, неровный нос, длину ресниц, угол линии скул…

— Ты слишком красивый для мужчины, — заявила она в итоге, следом тяжело вздохнув. — Все африканки лягут штабелями, когда тебя увидят.

Анджей хрипло рассмеялся над тем, как она надулась. Отбросил в сторону полотенце и притянул Габи к себе еще ближе, пока их бедра не вжались друг в друга предельно тесно.

— У тебя снова розовые очки на глазах, — он щелкнул ее по носу, и не обращая внимания на возмущение, заверил: — Для африканок я — бледная моль. А для меня любые другие женщины не существуют в принципе. Я же твой.

Анджей сказал это так просто и естественно, взяв при этом Габи за запястье и приложив ее ладонь к своему клейму, что у нее едва не навернулись слезы на глаза. А ведь казалось, она уже разучилась плакать. Подавшись вперед, она буквально упала в его руки, тут же согревшие теплом.

— Мне так страшно, — наконец, позволила она себе высказать истинные чувства. — От меня все чего-то ждут, а я могу верить только тебе. И ты тоже уходишь… Я знаю, что должна справиться одна, принять дела компании, заменить маму. Но черт возьми, Анджей, еще несколько дней назад я была только студенткой… Мне страшно, мне так жутко страшно, что я не смогу…

— Эй, эй, тормози. Габи, разве ты была просто студенткой? Ты много лет помогала людям и без всякого Нейта. Ты прекрасно знаешь, как управлять чужими желаниями и добиваться целей. У тебя есть свои таланты и природное чутье. Я уверен, что ты еще многократно переплюнешь достижения своей матери в бизнесе, и тебя будет уважать вся Британия.

От спокойной, четкой убежденности его слов веяло незримой силой. Габи слепо ткнулась носом в сгиб его шеи, вдыхая поглубже запах кожи. В груди расползалась вязкая, липкая тоска от понимания, что этой опоры завтра уже не будет рядом.

— Ты правда так считаешь или просто меня успокаиваешь?

— Я правда так считаю. Я верю в тебя, и всегда буду верить.

Габи потянулась к нему за благодарным поцелуем, который снова затянулся до неприличия, а в сплетенных столь доверительно телах проснулась новая волна желания. И весь остаток ночи это было сплошной чередой — короткий отдых, а затем снова движения в унисон. Бесконечные ласки, укусы, смятые простыни, использованные презервативы. Обоюдные стоны. Соединяясь то нежно, неспешно, почти лениво — то срываясь во что-то первобытно-отчаянное, со шлепками и криками. В какой-то момент Габи привязала Анджея к изголовью кровати и обещала не отпустить до утра. Потом поплатилась — когда он вырвался из пут и взял ее грубо и быстро, заставив кончить так, что тряслись ноги и стягивали сладкие спазмы внутри. Короткий сон на теплой мужской груди. Не просыпаясь — снова соединение, отчего уже мутилась голова…

По лицу Габриэллы скользнул утренний яркий луч. Она поморщилась, не желая открывать глаза, потянулась. Каждая мышца в теле ныла, как после многочасовой тренировки — но то была приятная нега. Пресыщение, от которого даже саднило между бедер. Габи зевнула, повернулась на спину, раскинув руки в полной уверенности, что наткнется на Анджея.

Но кровать опустела.

Все остатки прерывистого сна стерло моментально. В панике распахнув глаза, Габи уставилась на соседнюю подушку. Вместо четкого арийского профиля ее любимого добермана там виделось нечто совсем иное. Небольшая, разве что в ладонь, фигурка из светлого дерева, запечатлевшая… ее.

Сначала в этом были сомнения. Но приглядевшись, Габи без труда распознала свой привычный способ укладывать волосы, ленту, одежду — даже без цвета понятно, что это тот наряд, с красной юбкой. Образ в вечер кино и «Клеопатры» под «фиш энд чипс». Разрез глаз, черты лица… все было отражено с такой любовью и достоверностью — даже нет, скорее, преувеличенной красотой, данной одурманенным мастером — что Габи всхлипнула от переизбытка чувств.

Взяв фигурку в руки максимально бережно, она осмотрела ее еще раз, невольно вспоминая, как Анджей вырезал этот символ его поражения перед ней столь долго. Поза застывшей в дереве девушки вызывала горькую усмешку: она стояла, манерно держа на вытянутом пальце собачий ошейник, с которого свисал обрывок цепи. Доберман — его намек на свое прозвище, на рабский статус, о котором она тогда не знала. Руки тряслись, когда Габи машинально перевернула подарок, наткнувшись на выцарапанные косым почерком на обратной стороне основания слова. Их явно добавили много позже, дерево под ними еще крошилось опилками.

«Верю в тебя».

* * *

Генерал Тобайл сопровождал Габриэллу весь путь от парадных дверей Вестминстера. Она знала, что будет приватная встреча для самых высоких лиц, а не общее заседание парламента, и все же, когда прошла через двустворчатые двери, разочарованно вздохнула.

Помещение было разве только чуть больше стандартного кабинета. Посередине расположился прямоугольный стол, за которым сидело с десяток людей. Все в строгих костюмах и рубашках, включая женщин, и некоторых Габи узнала: как минимум, премьера-министра, который предпочел стоять у окна. Его незримое давление ощущалось словно зависший в воздухе смог: вроде бы Макмиллан не вмешивался в общие беседы, но наблюдал как коршун, по-хозяйски сложив руки на груди. Собрание сильно напомнило сборища под ареной в подполье, разве что плакатов с лозунгами никто не развесил, да контингент был на пару десятков лет старше. Все присутствующие кроме премьера негромко переговаривались и не спешили прерывать беседу, когда Габи по указанию генерала прошла вперед, встав во главе стола.

— Господа, дамы — позвольте представить вам нашу сегодняшнюю гостью, — чуть повысил голос до командирского Тобайл, прикрывая за собой дверь. — Мисс Габриэлла Паттрес, новая владелица «Эйлайн механикал».

Министры явно с неохотой прервали беседу, одарив Габи колким вниманием, от которого хотелось ежиться и прятаться. Кто-то скептично хмыкнул — да, как ни рядись в строгие пиджаки, ты все равно на их фоне тщедушная пигалица, и не больше. Дама в синей блузе на другом краю стола откинулась в кресле и сложила руки на груди с таким видом, будто ей предстоит смотреть театр школьной самодеятельности.

— Доброго дня, уважаемые министры, — не без труда совладав с голосом, Габи положила на стол прихваченную с собой папку. — Благодарю за приглашение на ваш неофициальный совет.

— Как будто у нас был выбор, — пробубнил полноватый мужчина с залысинами слева от нее.

— Верно, — спокойно кивнула Габи, улыбнувшись ему со всем доступным ей очарованием. — Учитывая, сколько у «Эйлайн механикал» государственных контрактов на ближайшие три года, выбор и правда у вас невелик: ни одна компания в стране не способна производить такие мощности. Мы незаменимы. Или железные птицы ярой патриотки Крылатой Элен… Или закупка у иностранных производителей, что для военной промышленности — чудовищный риск.

Сидящие за столом недовольно хмурились: им явно было не слишком по душе, что их с ходу ткнули в безвыходность положения. Она им нужна. Соплячка, студентка, вчерашняя «никто» сегодня стала кем-то, без кого не начнут крутиться вечные шестеренки. И этим Габриэлла собиралась воспользоваться от души.

В конце концов, они сами хотели увидеть ее характер.

— Но прежде, чем я раздам вам листовки со своими бизнес-планами, которые, разумеется, полностью идут в ногу с тем, что обещала вам по части безопасности Великобритании моя покойная мать, — Габи показательно открыла папку, над которой работала сутки напролет, экстерном постигая хотя бы основы управления фирмой. — Для начала я хочу убедиться, что говорю с представителями цивилизованного общества.

Она замолчала, обводя взглядом собравшихся. На лицах читалось недоумение, у некоторых — даже злость. По темным глазам премьер-министра невозможно было считать ни единой эмоции, и это немного пугало.

— Что вы имеете в виду, мисс Паттерс? — с вызовом спросила дама в синей блузе. — Это попытка нас всех оскорбить?

— Нет, разумеется. Это попытка достучаться до разума, который, несомненно, в этой комнате присутствует, — глубокий вдох, сжатые кулаки. И ни капли сомнений в голосе, начиная заготовленную речь. — Уважаемые министры, я считаю, что закон о рабстве бьет по нашему обществу изнутри. Он вредит бизнесу, абсолютно не используется в легальной экономике, зато помогает покрывать преступников. Оправдывает насилие и изнасилование. Уверена, все вы читали воскресную статью «Обозревателя». Только вдумайтесь, господа и дамы: если бы мистер Коулман и впрямь был садистом… Он мог законно и бесконечно мучить свою рабыню годами, и не получить за этого никакого возмездия. Представьте теперь, сколько людей находятся именно в таком положении, и до сих пор вынуждены исполнять чужую волю…

— Это добровольное дело, господи боже, — закатил глаза тот же пухлый мужчина. — Никто не заставляет подписывать контракты, принуждение как раз уголовно наказуемо.

— Вы проверяете на сей факт каждый заключенный контракт, сэр? — предельно вежливо спросила Габи, готовая к таким выпадам. — Вы все тут уверены, что ни один контракт не был подписан под давлением? Если не прямым и физическим, то давление может быть и иным: бедность, безысходность, шантаж. В цивилизованном мире, в современном обществе, в условиях рыночной экономики отчуждаемость человеческой свободы воли звучит не просто как архаизм. А как дикость и абсурд.

В кабинете стало тихо. Люди за столом переглядывались, задирали брови, вопрошая без слов — «какого черта от нас надо этой заносчивой девчонке?» И тут сделал шаг от окна премьер Макмиллан.

— Еще Уинстон Черчилль заверял, что если мы боремся за свободу страны от иноземных захватчиков, то и люди в ней должны быть свободны все без исключения, — он кивнул Габи, и в его официальном голосе прорезалось уважение. — Я согласен с мисс Паттерс. Этот абсурдный закон давно надо было отменить до конца, а не полагать, что про него забыли и не используют. Как выясняется все чаще — преступность не забыла. Я назначу на неделе заседание Палаты Общин по этому поводу, но сегодня мы собрались здесь послушать про поставки военных истребителей.

Его намек на смену темы был ясен, как и принятие дела к рассмотрению. А значит, страну ждали перемены к лучшему — и Габриэлла наконец-то выдохнула с облегчением.

Эпилог

24 декабря 1964 года

Если для детей Рождество — это праздник, то для взрослых не более, чем череда новых хлопот. О, нет, речь не про украшение ели и развешивание гирлянд: годовая отчетность падает на все рабочие столы как бесконечные кирпичи, и из-под этих завалов трудно увидеть снег за окном или услышать сказочные песенки. Габриэлла вовсе вспомнила про грядущий праздник только вчера, когда в офисе все начали притаскивать ей милые безделицы в качестве презентов. Пришлось в спешном порядке отправить своего юркого секретаря за закупкой открыток для премий.

А тем временем где-то там, на улице, пришел Сочельник. Далеко за стенами особняка в Хэмпстед-Гарден, и уж тем более этого кабинета, на столе которого скопилась батарея пустых чашек из-под кофе. Габи упорно пыталась разобраться в той чуши, которую ей представили как отчет, закопавшись в бумаги по самую макушку и вчитываясь в мелкие столбики через прямоугольные очки. Да, совсем недавно ей пришлось сдаться и заказать себе этот аксессуар после визита к окулисту. Оказалось, бизнес — далеко не сплошные переговоры и подмахивание бумажек красивой подписью, а именно это: цифры, сверки, акты, контракты, аудит…

И будто бы ошибок бухгалтерии мало для того, чтобы уничтожить все настроение и вызвать головную боль — вот уже вторую неделю на Габи сыпались странные неприятности. То проколотые шины, то сорванные без видимых причин деловые встречи, то изрезанный пиджак в шкафу кабинета офиса «Эйлайн». Вещи пропадали, важные бумаги терялись, секретарь получал взбучку за взбучкой, охрана разводила руками. Чутьем Габи понимала, что это больше всего похоже на мелкие пакости от кого-то из обиженных работников: возможно, кто-то мстит за недавний рейд по заводу, где вскрылось столько фактов воровства, что Габи одним махом уволила с десяток причастных человек, не слушая их нытья.

Год назад ее звали дочкой Гарпии. После этого рейда, ставшего для нее последней каплей терпения, в курилке прямо под ее окнами впервые был услышан шепоток — «Гарпия она и есть».

Пусть фыркают, сколько хотят. Это не тот бизнес, где можно спускать с рук воровство или что похуже. Для уволенных она — воплощение зла, ну и пусть. Те работники завода, которые получали от нее материальную помощь при сложных семейных обстоятельствах, явно куда больше привязаны к общему делу. Габи прекрасно помнила, как вела свою политику мама: жесткой, твердой рукой, однако будучи всегда готовой оплатить лечение дочери домработницы. Знать, когда нажать, когда выгнать без разговоров, а когда поддержать и получить верность, не измеряющуюся деньгами.

Телефон на столе разразился трелью. Моргнув, Габи отлипла от бумаг и калькулятора, потянулась за трубкой.

— Слушаю, — рассеянно пробормотала она, потому как перед глазами еще плыли столбцы цифр.

— Добрый вечер, Габриэлла, — раздражающе бодро поприветствовал ее генерал Тобайл. — С Рождеством!

— И вас, генерал, — устало вздохнула Габи. — Вашей семье тоже счастливого Рождества.

За прошедшие полтора года она успела оценить расположение этого человека и его полное бескорыстие. Он действительно вел себя с ней как добрый дедушка, взамен за всю помощь удовлетворившись традиционными обедами раз в месяц в кругу его большой семьи. Эти вылазки Габи даже полюбила — хоть и подозревала, что отказ принять ухаживания от миленького внука генерала сильно его разочаровал.

Для нее не существовало других мужчин. Партнеры, друзья, компаньоны за обедом. Но даже намеки на что-то большее, чем пожимание рук, она пресекала на корню. Кто-то смеялся над этой аскезой. Кто-то не понимал, а репортеры упорно искали, где новая Гарпия прячет тайного любовника.

Так далеко, что сама не могла до него дотянуться. Там, где не ходит почта. Где безбожно затянулись переговоры, сменялись делегации и намертво встал британский гарнизон, втянутый в междоусобные разборки коренного населения.

— Ты даже не заехала к старику на праздник, — обиженно пожурил генерал Габриэллу. — Впрочем, все понимаю: Элен тоже всегда пропадала в декабре среди бумаг. А у тебя, слышал, есть и кое-какие проблемы, верно?

— Ох, да какие там проблемы, ерунда, — отмахнулась она, давно не удивляясь тому, что Тобайл всегда в курсе всего, что происходит вокруг нее. — Правда, мелкие пакости, и не больше. Даже в голову не берите.

— И все же я слегка озабочен, ведь выходит, кто-то проник в твой кабинет, портит твою машину… Вопрос времени, когда этот наглец осмелеет и натворит что-то куда более опасное, чем порезать твои вещи.

— Генерал, вы сильно преувеличиваете, мне ничто не…

— Габи, вопрос решен: это не обсуждается, — Тобайл взял командирские нотки. — Когда-то я уже недооценил опасность в отношении Элен. С тобой такого не будет. Я уже направил к тебе своего человека: побудет рядом, проследит, чтобы виновник был пойман.

— Что? Какого еще человека? Мне не нужна нянька! — жестко повысила тон Габи. Этого ей еще не хватало!

— Знаю, что не нужна, и уже очень давно. Но думаю, такому подарку ты обрадуешься, — загадочно хмыкнул генерал и перед тем, как трубке раздались гудки, бросил: — Еще раз с Рождеством!

Отняв телефон от уха, Габи недоумевающе захлопала глазами. И что все это значит?

— Старик выжил из ума, — пробормотала она, вернув трубку на рычаг, и поправила очки на носу.

Однако вернуться к работе не получалось. Ворох беспорядочных мыслей уже встрепенулся в голове, и утихомирить их было не так легко. Что, если генерал прав, и под незначительные неприятности маскируют что-то большее? Она ведь многим наступила на хвост. Взять того же Фолтена, чьих людей сманила под свое крыло, заставив понести огромные кадровые и финансовые потери. Причина? Он все еще ее бесил. И разделаться с ним просто потому что может Габи считала своим долгом. Или вовсе: некто начал копать под нее всерьез, ведь многие знали, кто подал кабинету министров идею об отмене закона о рабстве. Преступные группировки не первый год жаждали крови девчонки, которая пошатнула многовековой фундамент их махинаций. Ведь никаких рабских контрактов в стране не осталось, а Конституция закрепила поправку о полной неотчуждаемости человеческой свободы.

Да, спору нет, зерно в опасениях Тобайла присутствовало. Но посылать к ней своего человека… Что ж, спасибо за еще одну проблему. Габи раздраженно постучала ногтями по столу и все-таки отодвинула бумаги в сторону. Голова не соображала совсем — лучше продолжить утром.

В этот момент в тишине особняка послышались тяжелые, неспешные шаги. В столь поздний час гостей Габи не ждала точно, и ее рука машинально скользнула к ящику стола, где всегда был наготове мамин старый «Бульдог», когда-то не спасший ее жизнь. Габи научилась стрелять на охоте с внуками Тобайла. Ей в целом пришлось вырасти на три головы по сравнению с девчонкой, которая слушала речи ныне гниющего в тюрьме ублюдка Коллуэла.

Рукоять карманного револьвера удобно легла в ладонь, когда Габи вскинулась в ожидании. В дверь постучали. Разве убийцы стучат?

— Войдите, — немного расслабилась она, но не спешила выпускать оружие.

Со скрипом несмазанных петель в кабинет уверенной армейской походкой вошел мужчина в припорошенном снегом зеленом кителе и фуражке. На плечах у него блестели погоны с королевской короной, на груди висели две медали. Он встал перед Габи с гордым разворотом, заведя руки на спину, и только потом поднял голову.

Из-под козырька блеснули глаза цвета стали, и револьвер с грохотом об дно ящика выпал из моментально ослабевшей руки Габриэллы.

— Не может…

— Уоррент-офицер Мицкевич прибыл для охраны объекта, — отрапортовал Анджей, перебив ее потрясенный шепот.

Дыхание перехватило. Габи моргнула несколько раз, но мираж не таял. Она заработалась? Уснула прямо за столом, ведь так? Не впервой, как не впервой и подобные сны… Сотни снов, где он возвращался к ней — после каждого из них Габи подолгу рыдала в подушку, замерзая в оставленной им кровати. Сжимая деревянную фигурку, сделанную его руками. Сходя с ума от боли одиночества и не веря, что они увидятся снова.

И все же надежда теплилась глубоко в груди. Но сейчас, когда Анджей стоял перед ней такой лощеный и сильно загорелый, с усиленно подавляемой улыбкой, его хотелось только отлупить со всей силы. Он что, ждет, что она кинется ему на шею, визжа как полоумная?

Ну уж нет. Габи неспешно поднялась, не давая себе проявить ни единой эмоции. Сначала надо убедиться, что показывать их все еще безопасно: эти полтора года хорошо научили ее сдержанности. Она не подозревала, что полностью копировала манеры своей матери, когда приблизилась к Анджею и начала обходить его по кругу, рассматривая со всех сторон будто видела впервые. Оценивала.

Он не шелохнулся, продолжая стоять навытяжку. И боже, как чертовски хорошо смотрелся на нем парадный китель и новые погоны. Во рту пересохло, но Габи продолжила игру, с задумчивостью протянув:

— Уоррент-офицер, значит. И надолго же вы… определены охранять объект?

Вот, что важно. Если это снова лишь одна ночь… То пусть катится к черту. Хватит с нее боли. Она не выдержит этого снова: разрываться на части от тоски по нему, зная, что никто не способен залечить эту рану.

— Я подумывал про «навсегда», мисс Паттерс, — невозмутимо заявил Анджей, чуть повернув голову, чтобы встретиться с ней искрящимся восхищением взглядом. — Видите ли, кто-то наверху решил, что безопасность новой Гарпии — это в том числе безопасность страны. И охрана вам нужна… круглосуточная. Боюсь, даже на сон не останется ни шанса.

Он печально вздохнул, но предательская улыбка все-таки расползалась на его лице, украшенном новыми морщинками в уголках глаз и бледным следом пореза у виска. Медали и звания не даются просто так. Многомиллионные бизнесы не управляются волшебными палочками.

Теперь они друг друга достойны.

Габи вернулась к столу, прислонилась к нему бедрами, продолжая с напускным сомнением смотреть на Анджея. Сняла очки, машинально приложила дужку к губам. Ее узкая юбка с высокой талией хорошо подчеркивала фигуру, и это Габи было прекрасно известно. Хотелось покрасоваться. Убедиться, что полтора года не изменили самого главного, и он все еще только ее.

И Анджей не отводил от нее взгляда, полного обожания — словно перед ним сияла единственная путеводная звезда. На короткий миг показалось, что в его радужке промелькнуло тоже самое, что у нее: бесконечные одинокие ночи, мечты о встрече, воспоминания об общем счастье. Первый поцелуй на крыше мини-купера, помада на вороте рубашки, купание в бассейне, объятия, стоны, номер «Старого дворика». Вихрь эмоций. Лето, которое навсегда их изменило.

— А если… А если мне больше не нужна ни охрана, ни нянька? — уже не столь уверенно спросила Габриэлла, медленно отложив на стол очки.

— Тогда я просто буду верным доберманом, сторожащим ваш покой.

Кличка резанула по сжатым в кулаке чувствам, вырывая из Габи всхлип поражения. Радость. Только теперь она позволила этому слепому счастью просочиться наружу, выскочить слабым всхлипом из горла. Прокатится одинокой слезинкой по щеке, которая не успела упасть — Анджей резко шагнул вперед и подхватил ее кончиком пальца, стерев вместе с болью их разлуки в один миг.

— Не смей, Лорелея. Ты больше никогда не будешь плакать, — глухо пообещал он, прижавшись лбом к ее лбу.

У Габи вырвался нервный, звонкий смешок, запутавшийся в новом всхлипе — на грани истерики, на пределе эмоций. Ладони взлетели на крепкие плечи — ого, они стали шире! — притягивая Анджея так требовательно, чтобы он не мог оторваться.

— А ты больше никогда от меня не сбежишь, — прошептала она ему, прежде чем ее губы накрыл отчаянно-долгий, бесконечно нежный поцелуй с привкусом соли.

Забытое, но знакомое. Все то же тепло, та же потребность. Для любящих сердец нет ни времени, ни расстояния. А для рождественских ангелов нет лучше музыки, чем мелодия соединенных душ.

Возможно, одного из этих ангелов называли крылатым еще при жизни.

Конец.