Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиками.

Прошу не быть строгим к переводу!

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчики: mercenary files и DreamTeam

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Ищите нас также в ВК!

https://vk.com/mercenaryfiles

https://m.vk.ru/dreamteambooks

Эта книга содержит тяжелые и тревожные сцены, включающие секс-трафик, секс по принуждению/изнасилование и сексуальное насилие.

Это художественное произведение, и автор ни в коей мере не одобряет и не прославляет подобные действия. Если вы стали жертвой этих ужасных преступлений, пожалуйста, обратитесь за профессиональной помощью и будьте предельно осторожны с этой книгой, так как она может послужить триггером.

Пожалуйста, помните, что изнасилование — это любая форма сексуальной активности, которая происходит без полного и активного согласия.

«Нет» — это законченное предложение.

Эта книга содержит сцены, которые могут показаться

тревожными некоторым читателям.

Она включает откровенные сексуальные сцены, темы серой морали

и следующие триггеры:

Насилие, секс-трафик, секс по принуждению/изнасилование (с описанием),

сексуальное насилие (с описанием), игры с ножами, кровь,

психологическая манипуляция, стокгольмский синдром, смерть,

суицидальные мысли, депрессия, панические атаки, травма, похищение, крушение

самолета, убийство, физическое насилие, рабство, пытки (с описанием), БДСМ,

нанесение увечий, вооруженное насилие, травма военнопленного, вуайеризм.

Это очень мрачное и временами шокирующее художественное произведение.

ЭТИ ТРИГГЕРЫ ОПИСАНЫ ПРЯМО, А НЕ ПОДРАЗУМЕВАЮТСЯ.

Это история о том, как пройти через самые глубокие, самые темные

тени человеческой аморальности и выйти с другой стороны.

Здесь счастливый конец — просто героям придется пройти

через ад, чтобы до него добраться.

Тропы: От врагов к возлюбленным, Несколько точек зрения, Вынужденная близость,

Почему я должна выбирать? / обратный гарем, Тронь ее и умрешь, Кто это с тобой сделал?

Сильная главная героиня, МЖМ, Антигерой/Злодей, Военные, Похищение

Пожалуйста, читайте с осторожностью, ваше психическое здоровье имеет значение

КЭЙЛИН

— Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы ты надевала это платье вчера вечером, Кэйлин.

Я уже пожалела, что включила телефон на громкую связь, но мои руки были заняты сумочкой и чемоданом, который я катила по взлетной полосе. Я остановилась в нескольких метрах от игрушечного на вид самолета, на который собиралась сесть, и прищурилась. Когда он по мановению волшебной палочки не превратился в стандартный авиалайнер, я нахмурилась и сдвинула солнцезащитные очки на макушку.

— Выглядело так, будто ты сама напрашивалась, — продолжил Тайлер, возвращая меня к разговору. Ну вот, опять. Я попыталась ткнуть пальцем в кнопку громкой связи, чтобы другие люди, слоняющиеся поблизости, не грели уши, но пальцы соскользнули, и телефон со стуком вылетел у меня из рук на землю.

— Блядь... — прошипела я и быстро наклонилась, чтобы его поднять. Я с силой нажала на кнопку громкой связи, все еще слыша невнятное бормотание Тайлера, и прижала телефон плечом к уху.

— Ты трахалась с кем-нибудь прошлой ночью? — было первым, что я услышала, когда перехватила трубку поудобнее.

— Что? Нет! — воскликнула я.

Я ненавидела, когда он говорил со мной свысока, как с ребенком, а не с тридцатилетней взрослой женщиной с карьерой высококлассного разработчика военных технологий, которая могла бы прекрасно управлять своей жизнью без его снисходительности. Большое спасибо.

— Тогда почему ты прятала свое помолвочное кольцо на той фотографии, которую выложила?

— Тай, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала я, стараясь свести к минимуму раздражение в голосе. — Я его не снимала, просто моя рука обхватывала бокал.

Я посмотрела в сторону и увидела, как пилот разговаривает с единственными пассажирами, ожидающими посадки на этот легкомоторный самолет. Маршал США? Мой взгляд переместился на второго мужчину, и по спине пробежал холодок.

Он был в наручниках.

Это не предвещало ничего хорошего. Мой взгляд скользнул вверх по его телу, задержавшись на груди, которая весьма выгодно обрисовывалась под черной футболкой и фланелевой рубашкой, пока я не встретилась с его глазами, которые были устремлены на меня. Я почувствовала, как на щеках заиграл румянец от того, что меня поймали за разглядыванием. Его глаза были ярко-голубыми, почти цвета ледников, которые я видела во время недавней прогулки. В нем было что-то дикое и почти звериное. Во рту пересохло, и я настолько отвлеклась, что не расслышала слов Тайлера.

— Прости, милый, что? — Я оторвала от него взгляд и дернула чемодан поближе к самолету.

— Я сказал, что мне не нравится, когда ты так пренебрежительно ко мне относишься. Это выставляет меня в дурном свете.

Я почувствовала, как начинает болеть голова, и пощипала переносицу, изо всех сил стараясь сдержать разочарование.

— Извини, — сухо ответила я. — Но как думаешь, мы могли бы поговорить об этом, когда я вернусь домой?

— Конечно. Как скажешь.

Я услышала, как линия отключилась, и он даже не удосужился сказать «Я люблю тебя». Наверное, мне стоило бы расстроиться, но у меня просто не было на это сил.

— Ага... И я тебя люблю, — саркастично произнесла я.

На первый взгляд, Тайлер был пределом мечтаний — юрист, ставший партнером несколько месяцев назад, выпускник Йеля, потрясающий блондин с голубыми глазами, при виде которого каждый оборачивался, когда он шел в своих сшитых на заказ костюмах. После трех лет отношений он сделал мне предложение во время поездки в Кабо — а мне даже не нравилось Кабо, — после чего сразу же отправился играть в гольф со своими братанами, напился в хлам и пошел в стриптиз-клуб. Не то чтобы меня волновал стриптиз-клуб, черт возьми, если бы он попросил, я бы пошла с ним, но он ждал, что я стану той самой женой, которая носит кардиганы, сидит дома в бриллиантах, печет хлеб и штампует маленьких мини-Тайлеров. Но это была просто не я, и я постепенно начала осознавать, что будущее с ним — совсем не то, чего я хочу. Я думала, может быть, эта поездка поможет разобраться, но она лишь укрепила мою решимость: нам нужно расстаться. И я планировала сделать это первым же делом по возвращении.

— Кэйлин Беннет? — Пилот подошел и пожал мне руку, забирая чемодан. — Вы полетите впереди со мной. Давайте загружаться.

Я была в порядке ровно до тех пор, пока не забралась на пассажирское сиденье маленького самолета, и тут подкрался мой страх перед полетами. Большие окна передо мной ничуть не облегчали приступ клаустрофобии. Я почувствовала, как двое других мужчин сели на сиденья позади меня, и вскользь подумала, стоит ли спрашивать, почему мы перевозим преступника.

Дзинь. Я посмотрела на телефон и увидела сообщение.

Брук: Безопасного полета! Спасибо, что приехала навестить меня у черта на куличках. Напиши, как приземлишься. Люблю тебя, детка! Целую-обнимаю!

Я набрала быстрый ответ с легкой улыбкой на губах. Брук была одной из моих самых старых и близких подруг. Мы жили в одной комнате в колледже, прежде чем наши карьерные пути разошлись. Она уехала изучать белых медведей за Полярным кругом, а я отправилась в Нью-Йорк, чтобы целыми днями сидеть за столом. Несмотря на то, насколько разными были наши жизни теперь, всегда казалось, будто мы продолжаем общаться ровно с того места, на котором остановились. Когда она пригласила меня в гости, я поначалу сомневалась из-за удаленности, но она настаивала, что мне просто необходим этот перерыв, и оказалась права. Город, в котором жила Брук, оказался удивительно современным, а ночная жизнь просто сносила крышу. Я сказала ей, что ожидала увидеть, как она живет в палатке на снегу, на что она рассмеялась и ответила: «Лишь иногда».

Пилот втиснулся в свое кресло и бросил мне гарнитуру. Я надела ее, а затем нажала кнопку «отправить». Самолет с гулом завелся, и когда пилот повел его по взлетно-посадочной полосе, тряска ничуть не успокоила мои нервы.

Я мертвой хваткой вцепилась в подушку сиденья, пытаясь вспомнить дыхательную гимнастику из медитаций. Желудок ухнул вниз, когда мы поднялись в воздух, и плотный завтрак грозил проситься обратно, пока ветер раскачивал самолет из стороны в сторону.

— Нас немного потрясет, ребята, — сказал пилот.

Я покосилась на него, но он не выглядел обеспокоенным. Более того, он был занят тем, что грыз семечки и выплевывал шелуху в полуоткрытое окно. Я плотнее запахнула парку на шее от ледяного сквозняка, ворвавшегося в кабину, и попыталась расслабиться.

Должно быть, я задремала, потому что проснулась от резкого толчка, и, взглянув на часы, поняла, что прошло три часа. Насколько хватало глаз, не было ничего, кроме частично заснеженного пейзажа, но мы летели прямо к очень зловещим черным тучам, сгустившимся над горным хребтом. Самолет резко нырнул вниз и содрогнулся.

— Просто непогода, — сказал пилот, хотя в какойто момент он бросил свои семечки и теперь сжимал штурвал обеими руками.

— Выглядит довольно скверно, — заметил маршал.

Я была с ним согласна.

— Да бросьте, эта старая развалина и не с таким справлялась. В любом случае, как только перевалим через горы, должно проясниться, — отмахнулся пилот.

К тому времени, как мы достигли предгорья и начали лететь сквозь горы, ветер стал настолько сильным, что самолет постоянно проваливался и кренился. Мой желудок скрутило в узел, и я чувствовала, как по спине струится пот. Тревога переросла в полноценный страх, и каждый раз, когда судно резко падало, у меня перехватывало дыхание до головокружения. Я рискнула взглянуть на пилота и пожалела об этом. Теперь даже он выглядел нервным.

Видимость становилась проблемой, так как дождь и мокрый снег усиливались.

Самолет резко накренился влево, когда ветер сбил его с курса. Тошнотворный звук рвущегося металла заполнил кабину, и, прежде чем я успела что-либо сообразить, лес начал стремительно надвигаться на нас. Пилот боролся со штурвалом, пытаясь набрать высоту, но то, с чем столкнулся самолет, нанесло ему непоправимый ущерб. Все закричали одновременно.

Не думаю, что я произносила хоть какие-то слова, кроме обожемой — снова и снова. Маршал орал на пилота, а пилот орал на всех, чтобы они, блядь, заткнулись и дали ему сосредоточиться.

Самолет ударился о горный хребет, посылая ударные волны по моему позвоночнику, и я почувствовала, как прикусила язык. Металлический привкус крови едва ли ощущался из-за адреналина. Я смотрела, как на нас несутся деревья, а затем мы полетели прямо сквозь верхний ярус крон. После этого я перестала смотреть, закрыв лицо руками и свернувшись в кресле настолько компактно, насколько могла, пока не почувствовала, как что-то с силой врезалось в меня, и всё погрузилось во тьму.

Мне было холодно. Очень холодно. Я застонала и начала пробиваться на поверхность сознания, пытаясь заставить себя открыть глаза, несмотря на пульсирующую боль в голове. Я тут же решила, что очнулась в кошмаре. Я все еще была в самолете. Лобовое стекло разбилось, и вода быстро заполняла кабину.

— Нет, нет, нет! — закричала я. Я попыталась выкарабкаться из кресла, но ремень безопасности отбросил меня назад. Мои руки неуклюже возились с застежкой, и я посмотрела на пилота. Кусок пропеллера насквозь проткнул ему шею. Я проследила за ним взглядом и увидела, что он едва не задел мужчину в наручниках. Я не была уверена, жив ли он. Я перевела взгляд на маршала и наткнулась на пустые глаза, уставившиеся на меня. Он тоже был мертв. Вода доходила мне уже до бедер.

— Так, Кэйлин, думай, черт возьми, — пробормотала я.

Я огляделась и увидела большой ящик позади мужчины в наручниках. Я не знала, смогу ли вытащить его, но мне нужно было попытаться. А еще я понимала, что не смогу выбраться через лобовое стекло, пока самолет не заполнится водой. И это мне не нравилось. Совершенно не нравилось.

Я пробралась назад между двумя задними сиденьями, и вместо того, чтобы схватить ящик, что-то заставило меня протянуть руку к шее скованного мужчины в поисках пульса. Он был слабым, но он был.

— Блядь, — злобно выругалась я. Я чувствовала, что будет неправильно бросить его здесь тонуть. У меня не было времени на долгие раздумья, так как вода уже плескалась у его груди. Я нащупала ремень безопасности и в последнюю секунду нырнула под воду, чтобы отстегнуть его. Я резко вынырнула и ударилась головой о потолок самолета.

Меня охватила паника, и я поспешно вдохнула столько воздуха, сколько смогла в последнем оставшемся пространстве. Затем наступила лишь размытая тьма. Я схватила мужчину и потащила его к лобовому стеклу.

Я почувствовала, как стекло резануло по руке, когда протискивалась сквозь зубчатые края, а затем я развернулась и протащила мужчину за собой. Легкие горели, и как раз в тот момент, когда перед глазами замелькали звезды, моя голова прорвала поверхность, и воздух хлынул в грудь. Бессознательный вес мужчины на мгновение потянул меня обратно под воду, прежде чем я вытянула его наверх и поплыла к берегу, отплевываясь в неспокойной воде.

К тому времени, как я вытащила нас обоих на берег, я уже отхаркивала озерную воду, а легкие пылали огнем. Я лежала, тяжело дыша, слишком напуганная, чтобы всерьез задумываться о том, что это значит и в какой ситуации я оказалась. Это было слишком страшно. Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

Переохлаждение. Эта мысль прорвалась сквозь шок и заставила меня снова зашевелиться. Я огляделась и поняла, что мы рухнули в небольшое горное озеро. Меня окружали высокие пики с густым лесом, но, к счастью, снега было немного. Вряд ли я смогла бы сейчас справиться еще и со снегом. Я схватила мужчину за воротник рубашки и отбуксировала его дальше на берег. Я бросила его около поваленного бревна и скинула с себя насквозь промокшую парку. Оглянувшись на озеро, я понимала, что мне нужно сделать — я просто не хотела этого делать. Мне нужно было достать тот ящик. У меня не было возможности развести огонь, не было ни припасов, ни еды... Мне нужно было вернуться к самолету.

Ирония заключалась в том, что солнце начинало проглядывать сквозь темные тучи, словно насмехаясь над нашей попыткой проскочить сквозь бурю. И хотя на берегу все было слякотно и сыро, я надеялась, что солнце все высушит. Я стянула с себя мокрую термокофту с длинными рукавами и выпуталась из джинсов, оставшись только в бюстгальтере и трусиках. Я бросила взгляд на мужчину, но он, к счастью, все еще был без сознания. Я вошла в воду, и когда холод полоснул по телу, у меня вырвался тихий скулеж. Пальцы на руках и ногах мгновенно онемели. Мне просто нужно было сделать это быстро. Я надеялась, что самолет находится не слишком глубоко. Я нырнула и поплыла туда, где, как мне казалось, мы вынырнули.

Я сделала несколько глубоких вдохов, заставила свои ледяные легкие удерживать воздух и ушла под воду. Я увидела самолет и поблагодарила вселенную за то, что он не опустился глубже, чем я могла нырнуть. Затем я снова поблагодарила тех, кто был наверху, за мое богатое плавательное прошлое, которое придавало мне уверенности в себе. Конечно, я никогда не плавала в настолько холодной воде, но неважно. Именно для этого и нужен адреналин.

Я добралась до самолета, и мои легкие уже вопили от боли. Я раздумывала, не стоит ли мне вынырнуть и вернуться, но не знала, хватит ли у меня сейчас сил на два таких погружения. Я проплыла в разбитое окно и пробралась в заднюю часть кабины. И тут я поняла, что у меня проблема.

Ящик был тяжелым.

Я с трудом протиснула его в окно и попыталась всплыть вместе с ним на поверхность. Мои легкие были почти на пределе, и я понимала, что никогда не дотяну, если поплыву вертикально вверх, поэтому вместо этого я начала плыть к берегу под углом. Я находилась на глубине около четырех метров, когда у меня закончился воздух, и я выпустила ящик из рук. Я выскочила на поверхность и начала судорожно вдыхать, ловя звезды перед глазами и заглатывая холодный воздух раз за разом. Сделав еще один огромный вдох, я нырнула снова.

И снова.

И снова.

Я добралась до мелководья и, тяжело дыша, но с непоколебимой решимостью, всем телом вытолкала ящик на сушу.

Я не смела отдыхать до тех пор, пока не разведу огонь, поэтому откинула крышку и заглянула внутрь. Я едва не зарыдала от облегчения: в ящике было всё, о чем я только могла мечтать. Включая аптечку первой помощи, очиститель для воды и спички. Я не стала тратить время на ревизию остального, а подошла к краю леса и начала собирать дрова. Это было непросто, потому что после дождя все вокруг было мокрым, но я справилась. И только когда мои плечи укутало спасательное одеяло из фольги, а я сидела у ревущего костра, я по-настоящему осознала всю свою ситуацию.

Я выжила в авиакатастрофе.

Я оказалась брошенной на произвол судьбы у черта на куличках.

А чертовой вишенкой на торте был мужчина в наручниках, который лежал без сознания по ту сторону костра.

Что, если он опасен?

Возможно, спасая его жизнь, я только что подписала себе смертный приговор.

ГРЭМ

— Могу с этим помочь, если хочешь.

Она так сильно вздрогнула, что уронила иглу с приглушенным ругательством, а подняв ее, посмотрела на меня поверх костра. Ее длинные темные волосы беспорядочно вились вокруг лица от жара огня и то и дело падали в глаза, пока она пыталась зашить рваную рану на своей руке. Я старался игнорировать тот факт, что она была только в бюстгальтере — кружевном белом, который все еще был влажным, открывая вид, от которого мне было трудно оторвать взгляд.

— Нет, спасибо, — сказала она, и ее глаза тут же метнулись к наручникам, все еще сковывающим мои запястья. Я пожал плечами и хмуро посмотрел на озеро.

— Где остальные? — спросил я.

Голова раскалывалась, но я был почти сухим, а поверх меня было наброшено спасательное одеяло. Судя по всему, костер горел уже несколько часов, а солнце только начало клониться к вечеру над горами. Рядом с женщиной стоял большой черный ящик.

— Мертвы, — ответила она.

— А самолет? — спросил я.

Она посмотрела на меня так, будто я ударился головой сильнее, чем она предполагала, и кивнула в сторону воды. Черт. Значит, если бы не она, я бы, наверное, был мертв.

Нет, я бы точно был мертв.

— Ты случайно не прихватила ключ? — спросил я, поднимая запястья. Она едва оторвала взгляд от иглы, вонзая ее в кожу и морщась, возобновив накладывать швы. В ее руках была легкая дрожь, но губы сжались в тонкую линию, и она покачала головой.

— Нет.

— А ты не очень-то разговорчива, да? — пробормотал я. — Спасла меня, но не ключ. О чем ты вообще думала в тот момент? — Я не смог скрыть раздражения в голосе.

Она ответила не сразу; вместо этого она закончила последние несколько стежков и шлепнула сверху повязку. Убирая все принадлежности, она посмотрела на меня.

— Почему ты в наручниках и с маршалом США?

— Не твое дело, — огрызнулся я. Я увидел, как по ее лицу скользнуло раздражение, когда она всплеснула руками.

— Что ж, тогда, наверное, хорошо, что я оставила ключ на дне, пока спасала твою неблагодарную задницу, — отрезала она. — Я не знаю, опасен ты или нет.

— Мы только что пережили авиакатастрофу, — сухо сказал я. — Тебе не кажется, что все остальное сейчас не имеет значения?

— Может быть, — ответила она. — Но откуда мне знать, что ты не убьешь меня, чтобы забрать все припасы себе? — Я посмотрел на нее с недоверием, но она выглядела абсолютно серьезной.

— Ты смотришь слишком много криминальных сериалов, — пробормотал я и покачал головой. Я откинулся на бревно, а затем поморщился, когда спину пронзила боль.

Она это заметила и нахмурилась.

— Ты ранен? — спросила она. Я закрыл глаза, запрокинув голову на бревно.

— Давай проясним, — сказал я. — Ты спасла меня. Но не взяла ключ. Ты не хочешь меня освобождать, но беспокоишься, что я ранен. — Я покачал головой и открыл глаза, чтобы с неприязнью посмотреть на нее.

— Типичная женщина.

Она ощетинилась на это, как я и предполагал, и я усмехнулся.

— Не волнуйся, хоть ты и сидишь в одном бюстгальтере, я не думаю, что ты на это напрашиваешься, — сказал я, забивая гвоздь поглубже.

— Слушать чужие разговоры невежливо, — хмуро бросила она.

— Дорогая, у тебя была включена громкая связь — я не мог иначе.

Она схватила свою кофту и натянула ее, но не раньше, чем ее щеки покрылись привлекательным румянцем.

— Кстати, твой жених звучит как настоящий бриллиант, — продолжил я.

— И так ты собираешься убедить меня освободить тебя? — возмутилась она.

— О нет, милая, — снисходительно протянул я. — Я освобожусь в любом случае. Так что тебе лучше побыстрее решить, работаем мы здесь вместе или нет.

Она закусила губу, и мой взгляд опустился к ее рту. Впрочем, она была слишком поглощена оценкой нашей апокалиптической ситуации, чтобы это заметить. Наконец она вздохнула.

— Ты хотя бы знаешь, как мы отсюда выберемся? — спросила она с мрачным видом. — Там не было спутникового телефона. Я планировала вернуться к самолету, но...

Она смерила меня взглядом, и было очевидно, что раз уж я очнулся, ей теперь некомфортно это делать.

— Зависит от маячка на самолете, — сказал я, хотя теперь настала моя очередь выглядеть обеспокоенным. — Если он поврежден, или, что еще хуже, его вообще не существует, тогда нам придется выбираться пешком.

Я отбросил спасательное одеяло и поднялся на ноги. Голова немного закружилась, а спину обожгло болью, но в остальном я чувствовал себя нормально. Я увидел, как она напряглась по ту сторону костра, следя за каждым моим движением, словно я собирался внезапно прыгнуть через огонь и напасть на нее.

— Ты знаешь эту местность? — спросила она, и я усмехнулся той надежде, которую услышал в ее голосе. Я покачал головой и увидел, как вытянулось ее лицо, а затем начал шарить вокруг бревна в поисках камня подходящего размера, чтобы разбить наручники. — Что ты делаешь?

— Я же сказал тебе — освобождаюсь, — ответил я.

Я нашел подходящие камни и как раз все готовил, когда услышал ее вздох. Я посмотрел на нее.

— Что?

Она подошла и помахала чем-то серебряным прямо перед моим лицом.

Вот же сука.

— Я все-таки взяла ключ, — сухо сказала она.

Я потянулся, чтобы схватить его, но она отдернула руку. Я увидел на ее лице момент, когда мой взгляд стал убийственным, и наблюдал, как дернулось ее горло, когда она сглотнула. Однако она не отступила.

— Мы работаем вместе, чтобы выбраться отсюда, договорились?

— Договорились, — сказал я, стараясь не скрипеть зубами.

Она уставилась на меня глазами, которые, как я только что понял, были красивого зеленого оттенка, и на мгновение я забыл, на что вообще согласился. Ах да, на то, чтобы не убивать ее. Шутка на ней — я бы никогда этого не сделал.

Я убийца, но все не так просто.

Она снова протянула ключ, и на этот раз позволила мне его забрать. Я отпер наручники, и как только они упали на землю, сделал шаг к ней, отчего она резко вдохнула.

— Отвечая на твой предыдущий вопрос, — произнес я. — Да, я опасен.

Я насладился вспышкой страха, скользнувшей по ее лицу, но она все так же не шелохнулась. — Но ты спасла мне жизнь, а я всегда отдаю свои долги. — Она опустила взгляд на руку, которую я протянул ей в знак перемирия. Затем снова посмотрела на меня и крепко пожала ее.

— Я Кэйлин, — представилась она.

— Грэм.

Она пристально смотрела на меня своими большими зелеными глазами. Вблизи эти глаза были еще более завораживающими — они были цвета окружающей нас хвои с вкраплениями золота, похожего на то, как солнце пробивается сквозь листья узорами. Если бы я не видел, как она зашивает свою рану без единой слезинки, и если бы она не вытащила мое бессознательное тело из затопленного самолета, я бы списал ее со счетов как очередную смазливую мордашку. На ее щеку выбилась прядь волос, и мои пальцы так и дернулись, чтобы убрать ее, а затем я осознал, что все еще держу ее за руку, и отпустил. Она, казалось, встряхнулась и отступила назад, чтобы обойти костер, глядя на озеро, уперев руки в бока.

По крайней мере, она не разваливалась на куски у меня на глазах и не паниковала.

Думаю, могло быть и хуже.

КЭЙЛИН

Своей суровой и необузданной внешностью Грэм выглядел так, будто его место было именно здесь, в этих диких горах. Даже наручники заставляли меня думать о животном в клетке, выпущенном обратно в естественную среду обитания. Возможно, отчасти именно поэтому я его и спасла, в надежде, что он будет знать, что делать, потому что я абсолютно не знала.

Вблизи его присутствие было доминирующим и агрессивным, и черт бы побрал мое тело за то, что ему это нравилось. Вероятно, это был просто адреналин от пережитых ужасов, но в любом случае эта часть меня определенно не была сломлена. Когда он коснулся моей руки, я растворилась в тенях его глаз, пытаясь понять, почему они такие темные. Я подошла обратно к ящику.

— Итак, Грэм. Наверное, нам стоит вернуться к самолету...

Он подошел и присел на корточки рядом с ящиком, осматривая его содержимое. Я видела, как он быстро мысленно перебирает наш инвентарь.

— Это придется делать тебе, милая, — сказал он. — Я не пловец.

— Ты не умеешь плавать? — я недоверчиво посмотрела на него.

— Я этого не говорил. Просто это не самая сильная моя сторона.

— Ну, а в чем твои сильные стороны? — спросила я.

Он медленно оглядел меня с ног до головы, и я залилась краской.

Его глаза вернулись к ящику. — Я инструктор по выживанию в дикой природе.

— Слава богу, — пробормотала я с выдохом. — Я уж боялась, что ты какой-нибудь офисный планктон...

— Как ты?

Я сказала это полушутя, но теперь ощетинилась и нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя на лбу написано «корпоративная», — протянул он.

Он разорвал обертку батончика с мюсли и откусил кусок.

— Разве нам не следует обсудить нормирование пайка? — обеспокоенно спросила я.

— Говорит офисный планктон.

— Ладно, не будем об этом, — сухо пробормотала я и, нахмурившись, повернулась к озеру.

— Наверное, тогда я спущусь туда, — вздохнула я.

Я была совсем не в восторге от перспективы снова лезть в ледяную воду. Я достала из ящика одеяло и спустилась к кромке воды, где долго стояла, морально настраиваясь на погружение.

— Нужна помощь? — крикнул Грэм от костра.

Я бросила ему через плечо грубый жест рукой, прежде чем повесить одеяло на соседний камень и стянуть кофту через голову. Я чувствовала на себе его бесстыдный взгляд и обернулась, бросив на него раздраженный взор.

— Можно немного приватности?

— Ах да, — сказал он, отводя взгляд. — Не хотелось бы, чтобы твой жених разозлился.

— Мудак, — пробормотала я.

Я сняла штаны и вошла в воду. Как только меня окатило холодом, я сразу же пожалела, что согласилась на это. Он наверняка умел плавать. Я бормотала ругательства в адрес Грэма, позволяя им подпитывать меня, пока продвигалась вглубь озера, а затем нырнула и сосредоточилась на самолете. Я поплыла в хвостовую часть и увидела оранжевую вспышку, надеясь, что это «черный ящик», но когда добралась до хвоста, мои надежды рухнули. По иронии судьбы это оказался спасательный жилет, а сам хвост самолета отсутствовал полностью. Не было даже возможности узнать, был ли на борту самописец или нет.

По пути на поверхность я нашла прочный рюкзак и еще один ящик поменьше в задней части. Сначала я вытащила рюкзак и доплыла с ним до мелководья, а затем развернулась и отправилась обратно за ящиком. С этим ящиком я проделала тот же многоэтапный процесс, что и с первым, потому что он был слишком тяжелым, чтобы я могла пронести его весь путь за один раз.

Несмотря на мою просьбу о приватности, Грэм наблюдал за мной все это время. Когда я вернулась, волоча за собой ящик, я подняла глаза, и у меня перехватило дыхание: в какой-то момент он снял рубашку. Было бы преступлением выглядеть так — тело, созданное для цели и силы, а не для эстетики, хотя это и шло как приятный бонус.

Он забрал рюкзак, и теперь вещи лежали у костра, где он разложил их сушиться. Он посмотрел на меня поверх пламени.

— Нашла?

— Хвоста нет, — выдохнула я, пока холод отнимал мое дыхание.

Он кивнул, словно и не рассчитывал на это.

По берегу пронесся злой порыв ветра, и мое тело пронзила сильная дрожь. Я быстро схватила одеяло и бросила возиться с ящиком в пользу того, чтобы согреться, так как мои зубы неистово стучали. Огонь казался просто чудесным, когда я вытерлась и снова надела свою одежду, после чего закуталась в спасательное одеяло, взяла батончик мюсли и немного воды. Холод здесь был безжалостным, и, казалось, проникал в самые кости, мешая согреться. Интересно, узнаю ли я когда-нибудь снова, каково это — быть в тепле.

— Нашел что-нибудь полезное? — спросила я, дрожа от холода.

— Палатку, спальный мешок, фонарик, еще спички, еще один брезент...

Он развернул спальный мешок, чтобы высушить его у огня. Конечно, он был только один. Как же мне везет.

—...еще немного медикаментов, сигнальную ракету, компас...

Он повернулся ко мне спиной, и я, должно быть, издала какой-то звук, потому что он оглянулся.

— Твоя спина, — сказала я. — Нужно наложить швы. Хочешь, я...

Я замолчала, понимая, что он, вероятно, порезался о стекло так же, как и я, когда я вытаскивала его из самолета. Мне следовало бы почувствовать себя виноватой, но я не чувствовала. Я старалась смотреть только на глубокую рану на его спине, а не на то, как двигаются его мышцы, и когда я встретилась с ним взглядом, он посмотрел на меня со скепсисом.

— Я не хочу, чтобы твои трясущиеся руки приближались ко мне, — проворчал он.

Он встал и пошел, чтобы забрать ящик с берега.

— Отлично, пусть загноится, — съязвила я. — Когда это случится, я обязательно отвезу тебя прямиком в больницу.

Он поднял ящик так, будто он ничего не весил, и принес его. Я старалась не пялиться на его руки. Ему срочно нужно было снова надеть рубашку.

— Знаешь, твой сарказм очень помогает, — сказал он.

Он поставил ящик на землю, и первым, что он достал, оказался пистолет.

— Он... он все еще будет стрелять? — запинаясь, спросила я.

Его взгляд метнулся ко мне, пока он держал пистолет в ладони. Быстрым движением он извлек обойму, и из верхней части выскочила шальная пуля.

— Должен, когда я все высушу, — сказал он.

Он аккуратно извлек каждую пулю из обоймы и разложил их на безопасном расстоянии от костра, чтобы они просохли. Несмотря на мою карьеру в военных технологиях, оружие было не тем, с чем я часто сталкивалась. А вот он, похоже, часто.

— Твои руки все еще трясутся? — спросил он.

Я покачала головой, все еще не сводя глаз с огнестрельного оружия, и снова усомнилась в правильности своего решения спасти его, учитывая, что теперь у преступника был в руках пистолет.

— Никогда раньше не видела пистолет, принцесса? — Он звучал так, будто ему было весело.

— О, я видела, — ответила я.

Я оторвала взгляд от пистолета и взяла медикаменты, пока он усаживался ко мне спиной. Так близко от него исходило почти столько же тепла, сколько от костра. Я протерла рану спиртовой салфеткой. По моим оценкам, требовалось наложить не менее десяти швов, и когда я воткнула иглу в его кожу, он даже не вздрогнул. Я осторожно сделала первые несколько стежков, стараясь не сосредотачиваться на том, как ощущались его мышцы под моими пальцами.

— Ну, и каков наш план? — спросила я.

— Завтра мы выдвигаемся, — ответил он.

— Значит, ты знаешь, куда мы пойдем?

— Сначала мне нужно подняться на один из тех хребтов. Возможно, тогда я пойму, где мы.

Он не выглядел оптимистично настроенным, и я молча наложила следующие несколько швов.

— Ты думаешь так громко, что я тебя слышу, — сказал он.

— Просто думаю, выберемся ли мы из всего этого, — тихо сказала я, чувствуя комок в горле по мере того, как эмоции сегодняшнего дня выходили на поверхность. Я поспешно смахнула слезу со щеки, но даже притом, что он сидел ко мне спиной, я чувствовала: он знает.

— По одному дню за раз, милая, — наконец произнес он.

В этом было мало обнадеживающего, но я уже понимала, что не стоит искать в нем хоть какую-то надежду. Этот мужчина был закаленным и жестоким — выкованным из стали и рожденным из теней. За ним следовали его собственные демоны, и я пока не знала, что это означает для меня. Я уже очень быстро усвоила, что здесь тебе необходимо доверять человеку, с которым ты находишься, иначе все будет гораздо сложнее и гораздо опаснее. К сожалению, я ему не доверяла, но он был моим единственным вариантом, если я хотела выбраться из этой ситуации живой.

Я закончила накладывать швы и убрала всё, пока он возвращался на свою сторону костра. К счастью, он наконец-то снова натянул рубашку, и без этого отвлекающего фактора я наблюдала, как окружающая нас дикая природа растворяется во мраке с наступлением ночи. Я посмотрела на небо и не смогла сдержать возглас изумления, увидев абсолютное великолепие над собой. Без городских огней и при рассеявшихся облаках, звёзды засияли без каких-либо преград.

Я легла на спину так близко к огню, как только могла, и попыталась не обращать внимания на холод. Глядя на все эти звезды, я чувствовала себя очень маленькой и одинокой.

Грэм откинулся на бревно и закрыл глаза. Впрочем, я не думала, что он спит. Я вообще не представляла, как кто-то может спать в таких условиях. Я попыталась незаметно изучать его, и между ним и звездами — у меня было достаточно поводов занять свои мысли.

ГРЭМ

У нее точно есть яйца, признаю.

Кроме тех нескольких слезинок, которые она пыталась сдержать, пока зашивала меня, она не выказала ни малейшего признака паники из-за ситуации, в которой мы оказались. А еще было чертовски сексуально наблюдать за тем, как она вытаскивала все из самолета. Возможно, я был мудаком, раз не помог ей, но я не был джентльменом до катастрофы и не видел смысла становиться им сейчас. Особенно учитывая, что этот белый комплект из лифчика и трусиков не оставлял почти никакого простора для воображения, и я ловил себя на том, что мои мысли блуждают в исключительно грязном направлении. Большая часть из них сводилась к тому, чтобы этот ее дерзкий рот был слишком занят, чтобы разговаривать.

Мы оба почти не спали. Было чертовски холодно, а спальный мешок и палатка еще недостаточно просохли, чтобы ими пользоваться. Я видел, как она дрожит по ту сторону костра, и то и дело ловил блеск настороженных зеленых глаз, когда она смотрела на меня сквозь пламя.

Она мне не доверяла. Мне плевать.

Я собирался выбраться отсюда и найти ближайший захолустный городок, чтобы залечь на дно, пока не уляжется то дерьмо, из-за которого я оказался в наручниках, а она вернется к своей корпоративной жизни со своим дерьмовым женихом. От одного только тона этого мужика у меня зубы сводило. Говорить женщине, что она сама напрашивается из-за того, что на ней надето? Женщина должна иметь возможность носить все, что ей, блядь, заблагорассудится.

Я закончил набивать рюкзак таким количеством снаряжения, какое только смог впихнуть, и закинул его на плечо. Она забрала свою сумочку, которая на самом деле представляла собой модный кожаный рюкзачок, и сейчас рылась в своих вещах. Я наблюдал, как она мельком взглянула на свой сотовый телефон, прежде чем засунуть его в рюкзак, и, выбросив все, что было испорчено, убрала оставшиеся вещи в сумку и встала.

— Веди, — сказала она, саркастично махнув рукой в сторону леса.

— Постарайся не отставать, — ответил я.

Я лишь наполовину шутил, когда прошел мимо нее и углубился в лес. Она хмуро посмотрела на меня, но ничего не ответила, пристраиваясь позади.

— Удивительно, что ты оставила свой чемодан там, внизу, — сказал я.

По какой-то причине меня забавляло ее раздражать. Я почти видел, как она прожигает взглядом мою спину.

— Это все можно заменить, — проворчала она.

— Что, ни одного любимого свитера или пары джинс? — надавил я.

— В смысле, через пару дней мне, возможно, не помешала бы смена белья, а так — нет.

Это застало меня врасплох, и я усмехнулся.

Лес, через который мы шли, был густым, но вполне проходимым. Земля была мягкой и усыпанной сосновыми иголками. У нас было достаточно батончиков на следующие два дня, а потом мне придется что-то придумывать. На мгновение мне показалось, что я дома, на работе, но затем рюкзак потерся о швы, и меня вернуло в реальность. Я чувствовал себя так, будто меня сбил грузовик — или, точнее, самолет. Все тело болело. Я чувствовал себя одним сплошным синяком.

— А что насчет тебя? Скучаешь по этим наручникам? — сухо спросила она.

— Не в моем стиле, — ответил я.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, почему был в наручниках?

— Нет.

Я не видел причин рассказывать ей о себе хоть что-то. Насколько я мог судить, это была просто сделка. Сделал дело — гуляй смело. Возможно, даже в нескольких смыслах.

— Круто, тогда я просто продолжу думать о худшем.

— Опять ты со своей чушью из криминальных сериалов.

— Заметь, ты этого не отрицаешь, — язвительно бросила она.

— Слушай, — я резко обернулся, не осознавая, что она шла так близко за мной, из-за чего она споткнулась и едва не врезалась в меня. — Мне насрать, что ты там себе думаешь. Насильник, убийца, даже педофил — что бы там ни варилось в твоем больном маленьком мозгу...

— О, я не думаю, что ты насильник, — сказала она, посмотрев на меня так, будто тупицей здесь был я.

— Почему?

Она покраснела.

— Ты... не похож на того, у кого есть проблемы с дамами, — неуверенно сказала она, но не попыталась скрыть, как ее глаза скользнули по мне с ног до головы.

— А, так ты из этих, — протянул я.

Она видела во мне того, кто может манипулировать женщинами, заставляя их делать то, что мне нужно.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе нравится идея принуждения, — сказал я.

— Какого хера? Как ты перепрыгнул к этому от того, что я сказала? — воскликнула она.

Но я видел это в ее глазах. Если бы я прямо сейчас прижал ее к дереву и взял, очень сомневаюсь, что она бы стала протестовать. Я силой выкинул из головы видение того, как она прижата к дереву со спущенными до лодыжек штанами, развернулся и пошел дальше.

— Парень не удовлетворяет в постели, принцесса?

— У него все нормально, спасибо.

— «Нормально» — это не то, как я хотел бы, чтобы меня описывали.

— Я не это имела в виду, — сказала она. — И мы помолвлены.

— Точно, мистер «Я решаю, что тебе носить». Звучит как победитель.

— Он просто немного контролирующий.

— Скорее мудак.

— Может, мне нравятся контролирующие мудаки.

— Нет, тебе нравится власть и доминирование. И можно быть контролирующим, не будучи при этом мудаком.

— Есть разница?

Я бросил на нее короткий взгляд через плечо и на секунду позволил себе подумать обо всех способах, которыми я мог бы показать ей, в чем именно заключается эта разница.

— О да.

К ее чести, она ни разу не отстала и не жаловалась, хотя я был уверен, что и то, и другое обязательно случится. К обеду я увидел впереди вершину хребта и, сделав последнее усилие, добрался до нее. Вид был потрясающим, и я услышал, как Кэйлин восхищенно пробормотала что-то, подойдя сзади. Но затем последовало ругательство, и я понял: она увидела то же, что и я. Огромное пространство пустоты. Бескрайние леса и равнины, обрамленные суровыми горами вдалеке, насколько хватало глаз. Хуже всего было то, что я не узнавал ни черта. Честно говоря, шансов узнать хоть что-то было мало, так как я не проводил в этих горах много времени, но я надеялся увидеть хотя бы знакомый пик или струйку дыма.

— Мы в жопе, да? — мрачно спросила она.

Я скинул рюкзак с плеч и провел рукой по волосам. Вариантов у нас было немного. На самолете не было маячка, так что место крушения не обнаружат. Особенно если пилот не сообщил план полета, а судя по тому полнейшему идиотизму, который я наблюдал до аварии, он не особо следовал правилам. Я знал этот район достаточно хорошо, чтобы понимать, что это вообще не популярный маршрут, так что ракетница, скорее всего, окажется бесполезной. Максимум, на что мы могли надеяться, — это пойти в направлении, которое я сочту многообещающим, и надеяться наткнуться на городок, ферму, информационную станцию — на что угодно, связанное с цивилизацией.

Я отвернулся от теперь уже депрессивного вида, сел на бревно и начал рыться в рюкзаке в поисках воды и батончика.

— Да, ситуация не из лучших, — сказал я.

Она достала телефон.

— Сети не будет.

Она закатила глаза, словно идиотом был я, и убрала телефон.

— Я прекрасно знаю, как это работает, спасибо. В любом случае, он еще недостаточно высох, чтобы его можно было включить, — сказала она, пожав плечами.

— Давай найдем место для лагеря.

Я спустился немного вниз по хребту, чтобы укрыться от ветра, и нашел относительно ровную площадку, где можно было поставить палатку. Она отправилась собирать дрова, пока я ставил палатку и обустраивал место, чтобы сделать его более или менее комфортным для ночевки. Усевшись у костра, я посмотрел на нее и увидел, что она снова кусает свою чертову губу. Я бы хотел, чтобы она перестала.

— Слушай, Грэм, у тебя есть семья или кто-то еще?

Я понимал, что она хочет отвлечься, но я лишь пожал плечами и откинулся на ствол дерева. Я знал, что эти вопросы появятся, и не хотел говорить о своем прошлом, особенно о семье.

— Я бы предпочел этого не делать, — сказал я и увидел, как она в раздражении всплеснула руками.

— О чем мы должны разговаривать, если ты ничего о себе не рассказываешь?

— А мы обязаны разговаривать?

— Окей, — угрюмо буркнула она.

Она натянула парку на плечи, подняла капюшон и придвинулась ближе к огню.

Позже она забралась в палатку и зашуршала там, пытаясь понять, как лечь. Ранее, устанавливая палатку, я расстегнул спальный мешок, чтобы сделать его шире, а сверху бросил одеяло. Я подождал, пока она устроится, прежде чем нырнуть внутрь, и увидел, как она вжалась в стенку, настороженно наблюдая за мной. Моя фигура сразу же заполнила всю палатку, оставив мало места для движений.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Собираюсь спать, — медленно ответил я.

Я забрался под одеяло, и она посмотрела на меня, как на дикое животное. Она была не так уж далека от истины.

— Если ты не заметила, я не из тех джентльменов, которые уступают палатку даме.

— Только... не трогай меня, — проворчала она.

Она легла обратно, отодвинувшись от меня так далеко, как только могла, что на самом деле составляло всего несколько сантиметров.

— Я думал, ты не считаешь меня насильником, — сухо сказал я.

— Может, ты подумываешь о расширении списка своих преступлений, — парировала она.

— Не волнуйся, милая, — сказал я, поворачиваясь к ней спиной. — Я прикоснусь к тебе только тогда, когда ты сама начнешь об этом умолять.

КЭЙЛИН

Умолять его прикоснуться ко мне? Ну да, конечно. Но даже я сама себе не поверила, когда от его слов по телу пробежала дрожь. К счастью, проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что палатка пуста, и услышала, как он собирается снаружи.

Как только мы свернули лагерь, мы продолжили путь. В отличие от вчерашнего дня, когда я отвлекалась на красоту леса и надеялась, что этот поход будет недолгим, сегодня осознание того, насколько далеко мы находимся от цивилизации, тяжелым грузом легло на мои плечи. К тому же всё тело невыносимо ныло.

Так как Грэм не желал разговаривать, мне нечем было отвлечься, и уже через пару часов мне стало скучно. Лес был красив, но настолько однообразен.

— Если ты еще раз вздохнешь, мне, возможно, придется забыть о нашем уговоре, — проворчал Грэм, идущий впереди.

— Ну, было бы лучше, если бы ты со мной разговаривал, — ответила я.

— Ты просто хочешь поговорить обо мне. — В этом он был прав.

— Знаешь, ты тоже мог бы задавать мне вопросы, — огрызнулась я.

— Милая, я и так уже все о тебе знаю, — самодовольно заявил он.

— Да неужели?

— Ага.

— Не хочешь поделиться? — Он молчал так долго, что я уже подумала, что он не станет мне подыгрывать.

— Ты работаешь в какой-то корпорации...

— Это мы уже выяснили, — перебила я, и он бросил на меня раздраженный взгляд.

—...вероятно, в сфере продаж, или юристом, или кем-то в этом роде, судя по тому, как ты любишь поболтать. Ты помолвлена с мудаком — деспотом и, в лучшем случае, посредственностью в постели. Ты любишь хорошие вещи, но не зациклена на материальном, и живешь в каком-то мегаполисе вроде Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. Ты пловчиха, вероятно, всю жизнь, и, если только Бог не решил, что ты его любимица, ты тренируешься и, возможно, занимаешься йогой. Ты привыкла добиваться своего, но любишь думать, что это не только из-за твоей привлекательной внешности.

Я промолчала. Он был пугающе точен.

— Ну, как я справился? — саркастично спросил он. Он посмотрел на мое лицо и увидел на нем правду. — Я так и думал.

— В смысле, не все правда, но да — ты довольно близок.

— В какой части я ошибся?

— В том, что Тайлер плох в постели. — Даже произнося это, я знала, что лгу.

— Опять за свое? Ты, должно быть, никогда не испытывала сногсшибательного секса.

— Нет, испытывала, — оскорбленно выпалила я. — Тайлер — прекрасный любовник.

— Вот видишь — опять же, «прекрасный любовник» меня просто не впечатляет. Это не кричит о боге секса.

— О, а ты у нас такой эксперт?

— Женщины часто используют мое имя как синоним слова «бог», так что да, — сухо ответил он.

— Рада видеть, что это не вскружило тебе голову, — пробормотала я.

Я замолчала, теперь уже раздраженная. Я подумала о сексе с Тайлером и поморщилась, потому что, если задуматься всерьез, все было просто нормально. С ним я кончала множество раз, но это никогда не был секс из разряда «сорви-с-меня-одежду-потому-что-я-не-могу-насытиться-тобой».

— Что еще было неверно? — О, посмотрите, кто теперь заинтересовался.

— Я не работаю в продажах и не юрист, — ответила я.

— А, значит, болтливость — это недостаток характера, понял.

— Ты просто сокровище, знаешь об этом?

— Эй, ты сама хотела поговорить, — сказал он, пожав плечами.

— Да, потому что мне скучно, — вздохнула я. — В смысле, здесь красиво, но так-а-ак однообразно.

— Это потому, что ты на самом деле не смотришь, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду? Это просто лес.

Он разочарованно покачал головой, и я услышала, как он вздохнул.

— Здесь происходит гораздо больше, тебе просто нужно быть внимательнее.

— Внимательнее к чему?

Он усмехнулся. — Я так понимаю, ты не заметила оленя, пасущегося в паре километров позади? Или медведя на дереве, мимо которого мы прошли несколько минут назад? А сегодня утром свет пробивался сквозь деревья так, будто сам Бог хотел осветить свои творения. Если ты, конечно, веришь в такие вещи. — Он пожал плечами. — Каждый шаг здесь — это новое приключение.

Я лишилась дара речи. Он оглянулся на меня, когда я промолчала, с таким видом, будто я не могла этого понять. И, возможно, не могла. Казалось, у него была гораздо более глубокая связь с природой, чем я могла когда-либо надеяться обрести.

— Ладно, но почему ты не сказал мне о медведе? — наконец произнесла я, и когда он лишь пожал плечами, я продолжила: — Наверное, поэтому ты эксперт по выживанию в дикой природе, — сказала я. — Ты раньше водил экскурсии или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде, — пробормотал он, уставившись на меня взглядом, который ясно давал понять, что он не хочет продолжать этот разговор.

— А, эти... — я вытянула руки вперед, словно на них были наручники. —...помешали, полагаю. — Он нахмурился и отвернулся.

— Все в порядке, думаю, у меня теперь тоже есть довольно хорошее представление о том, кто ты, — самодовольно продолжила я.

— Да неужели? — тихо спросил он.

— Ага, — сказала я, акцентируя внимание на слове. Однако после того, что он сказал, я посмотрела на лес под другим углом и, действительно, увидела все детали за деревьями. Я заметила, как грибы росли причудливыми узорами на стволах, и полянки красивых полевых цветов, усыпавшие те места, где солнце пробивалось сквозь кроны. Я увидела, как птицы прыгают совсем рядом, гоняясь друг за другом и издавая красивые трели, и не прошло и получаса, как я остановилась и ахнула.

— Что? — Он остановился, чтобы посмотреть на меня.

— Смотри, — прошептала я.

В небольшой свободном пространстве между деревьями паслись три оленя. У одного были огромные рога. Животное подняло голову и посмотрело на нас, напрягшись всем телом в попытке определить, представляем ли мы угрозу. Я услышала, как Грэм тихо рассмеялся.

— Видишь? — сказал он и пошел дальше.

— Ладно, — неохотно пробормотала я, снова пристраиваясь за ним. — Я поняла, о чем ты.

Позже вечером мы остановились на ночлег, и как только костер разгорелся, мы разделили ужин из батончиков и воды. Он прислонился к камню и посмотрел на меня сквозь пламя.

— Значит, думаешь, что раскусила меня?

— Я думала, ты не хочешь говорить о себе. — Я плотнее закуталась в спасательное одеяло.

— И не хочу.

— Тогда почему тебя волнует, что я думаю?

— Не волнует.

— Очаровательно, — саркастично бросила я. Мы долго смотрели друг на друга.

— Я расскажу тебе, только если потом ты скажешь, что правда, а что нет. Тебе не обязательно вдаваться в подробности, просто скажи, угадала я или нет.

Он изучал меня, и, судя по его нахмуренному лицу, я боялась, что он откажется. Но наконец он медленно кивнул. Воодушевленная тем, что лед наконец-то тронулся, я сделала глубокий вдох и начала.

— Ты бывший военный, вероятно, армеец или морпех, но точно из спецназа — ты умеешь обращаться с оружием, но ты слишком... — я махнула на него рукой и склонила голову. —...похож на преступника, чтобы быть копом или типа того. Тебе нравится природа, потому что она не огрызается и не задает глупых вопросов. Она просто есть, и тебе нравится простая, но суровая жизнь здесь. Это выживание. Все логично. У тебя были проблемы с законом — да, это очевидно, знаю, — но в твоих глазах есть взгляд человека, который прошел через какую-то темную сторону человеческой порочности — либо тюрьма, либо, может быть, что-то еще, — держу пари, что наручники для тебя не в новинку. Я не думаю, что ты насильник, потому что сильно сомневаюсь в этом, да и по твоим собственным словам, у тебя нет проблем с тем, чтобы затащить женщину в постель, — я склонила голову набок.

Его лицо было тщательно скрытой, непроницаемой маской, но опасные тени в его глазах говорили о том, что я ступаю по тонкому льду. — А еще я думаю, что ты пережил какую-то потерю...

— Достаточно, — тихо сказал он.

Я посмотрела на него, оценивая его настрой. Я задела за живое, возможно, даже не один раз.

— Я еще не закончила, — тихо произнесла я.

— Нет, закончила.

— Разве тебе не интересно узнать, за что, по-моему, на тебя надели эти наручники?

— Нет, — отрезал он.

Он встал у костра и, хмурясь, отвернулся и ушел в темный лес. Он быстро исчез в тенях, и чувство победы, которое я испытывала, испарилось. По крайней мере, я знала, что большинство моих выводов о нем были верны, но это не принесло мне того удовлетворения, на которое я рассчитывала. Скорее, это лишь заставило меня еще больше задуматься о том, с кем я делю палатку.

Позже, когда он все еще не вернулся, я заползла в палатку и легла на самый край. Наверное, лучше было не лезть дальше — особенно учитывая, что, по моему мнению, он оказался в наручниках за убийство.

ГРЭМ

На следующее утро я понял, что мы оба ощущаем физические последствия аварии. Все мое тело было сплошным кровоподтеком, и, судя по всему, Кэйлин чувствовала себя не намного лучше. Ее лоб был нахмурен, словно она пыталась сдерживать боль, и сегодня она ступала более осторожно. Каждый шаг давался с трудом, поэтому через несколько часов я решил сделать привал и дать нам немного времени на отдых.

— Мы останавливаемся? — спросила она, пока я устанавливал палатку. Я кивнул.

— Хочу дать нам немного дополнительного времени, чтобы восстановиться после аварии, — сказал я.

По ее лицу скользнуло облегчение и она пошла за дровами — задачей, которую она, похоже, взяла на себя. Место, которое я выбрал для лагеря, находилось у большой реки с крутым лесистым холмом на противоположном берегу. Оно было красивым — из тех мест, куда бы я поехал на выходные, чтобы порыбачить или побыть в одиночестве. Вот только жаль, что я был здесь не так хорошо подготовлен и, увы, не один.

Как только лагерь был разбит, Кэйлин обессиленно опустилась на землю. Она выглядела изможденной и бледной, и я настороженно ее изучал. Возможно, я слишком гнал нас вперед последние два дня. В обычных условиях это было бы нормально, но мне следовало помнить, что наши тела только что прошли через сущий ад. Я оставил Кэйлин разводить костер, а сам отправился в лес на поиски трав. Я хотел найти что-нибудь для наших открытых ран и, если повезет, какое-нибудь обезболивающее.

Пока я искал растения, я вспоминал вчерашний вечер и то, насколько точной оказалась Кэйлин в своих оценках меня. Неужели я действительно настолько предсказуем? В смысле, если не считать части об отсидке — мои тени были рождены из вещей куда более мрачных, — она многое угадала. Она была из тех женщин, за которыми я бы волочился в баре в молодости. Секс-бомба с острым язычком, способным держать меня в тонусе и делать все интересным. Но мы были не в баре, она была помолвлена, а я... ну, я был тем, кем был.

Я вышел к небольшой излучине реки, где вода стекала в более спокойную заводь у берега. Интересно, удастся ли мне поймать рыбу. Это стало бы отличным дополнением к нашему рациону из батончиков мюсли. По мере того как наши запасы истощались, мне нужно было поскорее придумать, как добыть нам немного белка и жира. Батончиков уже было недостаточно, и я чувствовал, как с каждым днем мои силы тают. Я взял палку, заострил конец ножом и вошел в воду. Вскоре мне удалось поймать трех рыб, я выпотрошил их, нанизал на ветку и понес обратно.

Я не знал, сколько еще дней пути у нас впереди. Судя по виду с хребта, мы находились в глубокой глуши; с момента катастрофы я не слышал ни одного самолета и не чувствовал запаха дыма от костра или печи. Я вернулся с травами и форелью, и увидел, как глаза Кэйлин расширились от удивления.

— Да ты времени зря не терял, — сказала она. — Что это все? — Она указала на зелень.

— Для лечения ран и обезболивания, — сказал я. Я положил травы возле костра и протянул ей рыбу. — Думаешь, справишься с готовкой?

Она взяла ветку и голодными глазами посмотрела на трех крупных форелей.

— Думаю, справлюсь, — ответила она. — Можно мне нож?

Я перевернул его рукояткой вперед и отдал ей, пока сам готовил растительное лекарство, а когда снова поднял глаза, то с удивлением увидел, что она держит большую, очищенную от коры палку, на которую была насажена рыба для жарки над огнем.

— Что?

— Ничего, — пробормотал я, продолжая наблюдать за ней, пока она собирала еще две рогатины и устанавливала всю эту конструкцию над костром.

— С этим что-то не так? — спросила она, хмуро глядя на рыбу, заметив выражение моего лица.

— Нет.

— Ну, если ты впечатлен тем, что я могу сделать с несколькими палками, тебе стоит увидеть другие мои таланты, — саркастично заметила она.

Я снова сосредоточился на растениях, а когда закончил, подошел и опустился на колени рядом с ней.

— Покажи руку, — сказал я.

— Что это? — настороженно спросила она, глядя на массу в моих руках.

— Травы, чтобы не занести инфекцию.

Она протянула мне руку, и я втер пасту в ее швы, а затем обмотал все это полоской ткани. Когда я закончил, я почувствовал, как она замерла, пока я стягивал рубашку через голову и поворачивался к ней спиной. Без единого слова ее пальцы мягко скользнули по порезу. Ее прикосновение было таким нежным, что я напрягся, стараясь не отреагировать. Я пытался думать о чем угодно, кроме этих пальцев на моей коже, но все равно не мог сдержать мурашек, которые побежали по спине, когда она коснулась чувствительного места. Я протянул ей полоску ткани и почувствовал ее теплое дыхание на своей спине, когда она подалась вперед, чтобы обмотать ее вокруг моего туловища. Я помог ей, потому что, видит бог, если бы она придвинулась ко мне еще ближе, я бы не сдержался.

Когда я пересел на другую сторону костра, я взглянул на нее и увидел, что ее щеки слегка покраснели, а взгляд прикован к рыбе. И хотя я сказал, что она будет умолять меня прикоснуться к ней, при таком раскладе я не был уверен, что сам смогу сдержаться.

Вскоре рыба зашипела над огнем, источая потрясающий аромат. Кожица по краям стала хрустящей, а когда она сняла ее с палки, чтобы проверить, мясо легко отделилось от кости.

— Кажется, готово, — сказала она, голодным взглядом осматривая добычу. Я подошел и сел рядом с ней, чтобы мы могли есть прямо с палки, и когда я увидел, как она отправляет в рот первый кусок, стон, сорвавшийся с ее губ, едва не прикончил меня.

— О боже мой, — сказала она с набитым ртом. — Это так вкусно.

— Обязательно бросай все остатки и кости в костер, чтобы не привлечь медведей, — грубо сказал я, заставляя себя отвести взгляд от того, как она облизывает пальцы. Несколько минут мы ели в тишине. После нескольких дней без нормальной еды эта рыба казалась блюдом из ресторана для гурманов.

— Я была в походе всего раз, — задумчиво произнесла она. Она ковырялась в третьей рыбине, которую мы делили на двоих. — И мы делали именно это — ловили рыбу и жарили ее. — На ее лице появилось нежное выражение, но вскоре оно омрачилось, когда что-то из прошлого накрыло ее тенью.

— Куда вы ездили в поход? — хрипло спросил я. Я решил, что вопрос о месте назначения будет безобидным.

— В Глейшер, — коротко ответила она.

Я кивнул. — Хорошее место.

— Да... так и было. — Однако теперь на ее лице появилась хмурая складка. Она заметила мой взгляд. — Это была последняя поездка с отцом, прежде чем его убили. Мне было десять.

Я отвлекся на то, как она облизывала пальцы, и чуть не пропустил тот факт, что она сказала «убили», а не «он умер». Хотел ли я знать подробности? Нет. Лучше не переходить на личное, поэтому я промолчал. Рыба закончилась, я бросил все остатки в костер и пошел мыть руки в реке. Я почувствовал, как она подошла сзади, и, обернувшись, увидел, что она снова достала телефон.

— Тебе правда стоит перестать. Ты не поймаешь сигнал.

— А тебе правда стоит перестать пытаться менсплейнить (когда мужчина снисходительно объясняет женщине о технологиях, заведомо считая, что та в них не разбирается, потому что она женщина) мне про технологии, — проворчала она.

— Что?

— Ничего. Я даже не пытаюсь поймать сигнал — у меня не осталось заряда батареи. Я фотографировала. — Она покраснела, словно понимала, как глупо это звучит. — Здесь просто так красиво. Даже несмотря на то, что мы в дерьмовой ситуации, такое можно увидеть лишь раз в жизни, верно? По крайней мере, для меня это так. Ты-то, наверное, видишь подобное постоянно.

Она сделала несколько быстрых снимков, прежде чем я увидел, как батарея телефона разрядилась, и она со вздохом убрала его, а затем села у кромки воды.

— Ты с детства ходил в походы? — спросила она.

Казалось, она не могла удержаться от личных вопросов. Когда мне потребовалась минута, чтобы ответить, она посмотрела на меня с раздражением.

— Серьезно? Ты даже этого мне не скажешь?

— Да, с детства.

В детстве я часто ходил в походы, но походы напоминали мне о брате, а эта тема относилась к семье и, следовательно, была под запретом.

— Какое твое любимое место?

— Есть одно место прямо за границей Вашингтона, в Канаде. — Я видел, что она хотела спросить еще, но после вчерашнего вечера я чувствовал ее нерешительность давить на меня.

— Я была только в Банффе, — сказала она. Я развернулся и пошел обратно к костру.

— Отличный разговор, — бросила она мне вслед.

— Я не люблю светские беседы.

Я устроился у костра, откинулся на бревно и уставился на ее затылок. В голове промелькнуло видение: мои руки в ее волосах, мой член входит в нее сзади, и я неловко заерзал, радуясь, что она сидит лицом к реке.

— Похоже, ты вообще не любишь разговаривать.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Угх, ты невыносим, — проворчала она. Я увидел, как она сделала несколько глубоких вдохов, а затем замерла, положив раскрытые ладони на колени.

— Что ты делаешь?

— Занимаюсь своим делом, — огрызнулась она. — Я думала, ты не хочешь разговаривать?

— Не хочу.

— В тебе столько противоречий, ты в курсе?

— Мне уже говорили.

— Кто-то действительно называл тебя так раньше? Я думала, тебя называют только богом секса.

Я попытался скрыть улыбку.

— Меня называли по-разному. Бог секса — просто мое любимое.

— Уверена, что мудак — тоже популярное.

— Так и есть, — сухо сказал я.

— Так что же делает тебя богом секса?

— Вот видишь, ты говоришь такие вещи, и мне просто трудно поверить, что этот Как-Там-Его понимает, что делает.

— Большинство парней не понимают, что делают. Планка на уровне плинтуса.

— Значит, ты признаешь, что мистер Не-Надевай-Это-Платье не знает, что делает.

— Ты любишь перекручивать слова.

— Заметь, на этот раз ты не отрицаешь.

— Почему ты так уверен, что у меня не было потрясающего секса?

— Ты бы не была со Смазливым Мальчиком, если бы был, — сказал я, пожав плечами.

— Ты так и не ответил, что подразумевает под собой статус бога секса.

— Я предпочитаю показывать, а не рассказывать.

— Ну, раз уж этому никогда не бывать, почему бы тебе просто не рассказать? — Она обернулась и одарила меня раздраженным взглядом. Я долго не отводил глаза. Мне бы следовало просто остановиться, но что-то заставило меня усмехнуться, и я позволил своему взгляду лениво скользнуть по ней.

— Скажем так: если бы на другом конце провода был я, я бы рассказал тебе обо всех вещах, которые планировал с тобой сделать, когда ты вернешься домой.

Она сглотнула, а затем резко отвернулась, фыркнув, но не раньше, чем я заметил румянец на ее щеках.

Я решил, что мне нравится заставлять ее так краснеть.

КЭЙЛИН

Я попыталась вернуться к медитации, но из-за его последнего комментария я просто не могла усидеть на месте. Я старалась заставить свой разум не блуждать в фантазиях о том, что именно он мог бы мне сказать в той ситуации, и мои руки вцепились в бедра почти в физическом усилии остановиться.

Что я делала? Все дело в том, что я никогда не чувствовала этого разгорающегося огня с Тайлером, не говоря уже о ком-либо до него. Если до катастрофы я еще не была до конца уверена, что не хочу посредственной жизни с Тайлером, то Грэм постепенно показывал мне, что я определенно соглашалась в лучшем случае на что-то пресное.

В конце концов мне удалось выровнять дыхание, и я медитировала в течение часа, погрузившись в состояние прострации, которое стало еще глубже благодаря пребыванию на природе. Когда я медленно вышла из этого состояния, ментально мне стало лучше, но физически тело все еще ныло. Болело все, хотя, к моему удивлению, растительное лекарство Грэма сработало. Пульсация в руке стала меньше, чем раньше. Я рискнула оглянуться и тут же пожалела об этом.

Грэм полулежал у костра и выглядел как тот самый бог секса, которым себя называл. Он лежал на боку, опираясь на локоть, ломал ветку и смотрел в огонь. Казалось, он был за миллион километров отсюда.

Поскольку он не хотел разговаривать, мне буквально не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и думать, и пока что это не шло мне на пользу. Иногда самокопание — та еще сука. Я была довольна своей жизнью, но всегда оставалось чувство, что чего-то не хватает. Я думала, что мне стоит как следует поработать и переехать в Нью-Йорк, и все встанет на свои места. Думала, что мне стоит обзавестись женихом, и этого будет достаточно. Но я по-прежнему не чувствовала себя полностью удовлетворенной.

Если бы у моей жизни был слоган, им наверняка стала бы фраза «Не совсем удовлетворена», сухо подумала я. Единственное, что приносило мне радость в жизни — это моя карьера: разрабатывать военные технологии высшего уровня было увлекательно и бросало вызов. Я всю жизнь шла к тому, чтобы занять свое нынешнее положение: в тридцать восемь лет я стала одним из самых успешных и уважаемых разработчиков в индустрии. Это было единственным, чем я хотела заниматься с тех пор, как в детстве отец отвел меня в ангар бомбардировочной эскадрильи и показал, в чем заключается его работа. Спустя несколько лет, когда он погиб при исполнении служебных обязанностей, это стало моим способом почтить его память и чувствовать себя ближе к нему.

Но сейчас мне не хотелось о нем думать; нахождение в этой глуши и так заставляло меня чувствовать себя ближе к нему, отчего мне становилось только грустнее. Я взяла палочку и начала писать компьютерный код на земле, чтобы отвлечься, и это сделало следующие несколько часов вполне сносными.

Солнце стояло низко над горизонтом, когда Грэм поднялся от костра.

— Пойду посмотрю, смогу ли поймать еще немного рыбы на ужин.

— Можно с тобой? — Сама не знаю, почему я это спросила. Он выглядел удивленным, но кивнул, а я все гадала, не ждет ли он, что я стану обузой. Я не была глупой, но могла спокойно признать, что без него я бы понятия не имела, что делать. Однако я не собиралась быть мертвым грузом. Моя рабочая этика и упрямство просто не позволили бы мне этого. Мы шли по лесу несколько минут, пока не вышли к другой части реки. Я наблюдала, как он засучивает рукава, подходя к кромке воды.

— Это ты сделал? — спросила я.

На мелководье была сооружена система типа воронки, и он кивнул. В ней уже плавало несколько рыбин. Он снял обувь и вошел в воду, чтобы достать их. Я подошла и тоже разулась.

— Что ты делаешь?

— Знаешь, ты меня часто об этом спрашиваешь, — сухо заметила я.

Я вошла в воду следом за ним. Вода была холодной, но для моих ноющих ног это было приятно. Я попыталась поймать одну из рыбин, но она просто с плеском уплыла на другой участок мелководья. Я попробовала снова и могла бы поклясться, что услышала звук, очень похожий на смешок со стороны Грэма.

— Что? — Я выпрямилась и убрала волосы с лица.

— Не так, — сказал он, пытаясь скрыть улыбку. Он присел в воде и медленно опустил руки. Уже через секунду он вынырнул с рыбой. Я нахмурилась, но попыталась снова, и на этот раз мои старания были вознаграждены: руки сомкнулись на скользкой форели. Я подняла ее, пока она билась в моей хватке, и едва не упустила.

— Блядь, — выругалась я и с плеском бросилась обратно на берег, чтобы не выронить ее. Я обернулась и одарила Грэма широкой улыбкой. — Я сделала это!

— А теперь тебе нужно ее убить, милая.

Моя улыбка пропала, и я поморщилась, глядя, как рыба хватает ртом воздух в моих руках.

— И как мне это сделать? — Хоть я и была однажды на рыбалке, я никогда сама не убивала рыбу и была уверена, что отец делал это, пока я не смотрела.

Он вышел на берег со своей рыбой, присел над ней на земле и с силой ударил камнем по голове. Мой желудок на мгновение сжался от этой жестокости, но я подошла, взяла камень и повторила то, что видела, хотя при этом и поморщилась. Либо убить, либо не есть. Я чувствовала на себе его взгляд все это время.

— Что теперь?

— Поймаем еще несколько и почистим.

— А почему чистим здесь?

— Медведи.

Я нервно огляделась. Мне совсем не хотелось столкнуться с медведем.

Он положил свою мертвую рыбу рядом с моей и пошел ловить еще. Я огляделась по сторонам, не испытывая особого восторга от перспективы убить еще одну рыбу, но прежде чем я успела присоединиться к нему, я увидела нечто не менее потрясающее.

— Это что, черника?

Он поднял голову, посмотрел туда, куда я направлялась, и кивнул.

— Похоже на то. Держи, — он бросил мне свою фланелевую рубашку. Я постаралась не обращать внимания на то, что он остался только в обтягивающей черной футболке.

Когда мы вернулись в лагерь, мне показалось, что у нас настоящий пир. Я отложила чернику и помогла Грэму насадить четыре рыбины на две палки. В этот раз мы оба держали по палке и жевали чернику, пока ждали, когда они поджарятся.

— Хотела бы я питаться так каждый день, — сказала я, как только рыба была готова, и я откусила первый кусочек. Она таяла во рту, кожица была хрустящей, а вкус — просто фантастическим.

— Скоро мне придется поохотиться на кого-то покрупнее. У нас осталась всего горстка батончиков.

— На оленя?

— Скорее на кролика. У меня нет снаряжения для оленя.

— А как же пистолет?

— Это всего лишь девятимиллиметровый калибр, и я не хочу тратить пули.

— Ты плохо стреляешь? — спросила я, намеренно провоцируя его, но он лишь одарил меня раздраженным взглядом.

— Нет.

— Тогда почему бы не попробовать? Планируешь встретить что-то еще, на что понадобятся пули?

Он не ответил, я вздохнула, молча доела рыбу и бросила палку с костями в костер. Я взяла горсть черники и откинулась на бревно.

— Думаю, нам стоит задержаться здесь на несколько дней, чтобы я мог расставить силки, — сказал Грэм. — Запасемся рыбой, и я попробую часть засушить, чтобы мы могли взять ее с собой.

Я кивнула. Это, безусловно, было красивое место, чтобы разбить лагерь на несколько дней, но как только солнце скрылось за горизонтом, подкрался холод. Ночи здесь были самой худшей частью: Грэм не любил разговаривать, смотреть было не на что, поэтому мне оставалось только сидеть на ледяном холоде наедине со своими мыслями. Я решила, что не люблю лес ночью. Он был жутким, а тени превращались в черные пустоты, где мог скрываться любой зверь.

Посреди ночи я проснулась и лежала в тишине, пытаясь понять, что меня разбудило. Затем я услышала: снаружи что-то зашуршало. Желудок ухнул вниз, и я вслепую хлопнула рукой в сторону Грэма.

— Грэм, — прошипела я. Он резко проснулся.

— Что?

— Там что-то есть.

Звук доносился с моей стороны палатки, и я увидела, как ткань дернулась от того, что кто-то ее задел. Я пыталась сдержаться, но ничего не могла с собой поделать и нервно попятилась к нему. Стенка палатки снова затряслась, и я отползла так далеко, как только могла, лишь для того, чтобы уткнуться спиной в твердую стену мышц.

— Наверное, медведь, — прошептал он.

Мой чертов мозг работал на пределе: позади меня было невероятно теплое тело, а по ту сторону тонкого брезента — опасный зверь.

— Эй, медведь! — громко крикнул Грэм прямо мне в ухо. Звуки стихли, но когда они возобновились через мгновение, не казалось, что зверь отошел дальше.

— А что, если он залезет сюда? — пискнула я.

— Тогда я скормлю тебя ему, дорогая.

— Не смешно, — проворчала я.

— А я и не шутил.

— Они не едят людей, — сказала я, но прозвучало это неуверенно.

— Может, этот ест.

— Прекрати.

— Эй, медведь! — снова крикнул Грэм. Он несколько раз громко хлопнул в ладоши, и на этот раз медведь отступил. Грэм высунул голову в створку палатки и снова хлопнул. Кажется, это сработало, и я услышала, как зверь с треском ломанулся сквозь подлесок. Грэм снова закрыл палатку и устроился под одеялом.

— Мне казалось, ты говорил, что он не учует рыбу.

Теперь я боялась ложиться слишком близко к стенке палатки, поэтому, когда легла, мое плечо коснулось Грэма.

— Когда я такое говорил?

— Ты сказал, именно поэтому мы чистим ее вдали от лагеря.

— Это не значит, что медведи не придут проверить. Они любопытны.

— Он вернется? — нервно спросила я.

— Возможно.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— А я и не пытаюсь тебя обнадежить.

— Ты бы выстрелил в него, если бы он залез в палатку?

— Нет.

— Что?! — Я посмотрела на него, но смогла различить лишь смутный силуэт.

— Девятимиллиметровый калибр медведю особого вреда не причинит. Это будет пустая трата пули.

Я натянула одеяло до подбородка, напрягая слух, чтобы уловить любой звук снаружи палатки, и услышала, как Грэм вздохнул.

— Обычно медведи не хотят иметь никаких дел с людьми, — сказал он.

— Обычно?

— Я пытался заставить тебя расслабиться.

— Очень помог, — саркастично ответила я. — Я пережила гребаную авиакатастрофу не для того, чтобы меня сожрал медведь.

— Шансы на это довольно высоки.

— Да, но теперь я побывала в авиакатастрофе, а только что прямо за палаткой был медведь, так что... мне кажется, мои шансы резко сократились.

— Может, тебе стоит сыграть в лотерею.

— Твой сарказм — не самая привлекательная черта.

— Хорошо, что я тебя не привлекаю.

Я замолчала, потому что это было совсем не так. И я не собиралась ему об этом говорить, хотя, думаю, он и так уже все знал. То, как он мог задеть меня всего парой слов или одним взглядом, было нелепым и смущающим. Он заставлял меня чувствовать то, чего Тайлер никогда во мне не будил, а ведь он ко мне даже не прикасался.

ГРЭМ

Плечо Кэйлин касалось моего всю ночь, и как бы я ни приказывал себе отодвинуться, я этого не сделал. Не думаю, что мы оба хорошо спали, и вряд ли это было связано только со страхом перед медведем.

Она снова пошла со мной к заводи, чтобы набрать черники на завтрак. Ненавидел в этом признаваться, но я тратил абсурдное количество времени, просто наблюдая за ней. Она никогда не соответствовала моим ожиданиям и смотрела на любую вещь как на задачу, которую нужно просчитать и решить. Я незаметно наблюдал, как она внесла пару поправок в мою ловушку для рыбы, которые я нехотя признал толковыми, и видел, как ей стоило больших усилий не лезть в постройку коптильни. Сейчас я как раз занимался ею и замечал, как она раз за разом со скептическим видом поглядывает на мою работу.

— Всегда завидовала людям, которые умеют мастерить из дерева, — сказала она.

— Не творческая натура?

— Я этого не говорила.

Я посмотрел на нее, и она пожала плечами.

— Ну, я тоже в этом не лучший мастер, — признался я.

Я мог сделать некоторые примитивные вещи, но работа по дереву не была моей сильной стороной. Эта коптильня будет чисто функциональной, а не претендующей на призы за эстетику.

— Не столяр, понятно.

Я снова вскинул на нее брови, и тема была закрыта, но я знал, что все сказанное мной аккуратно каталогизируется в ее мозгу. Следующие несколько часов прошли в тишине; я с блаженством погрузился в работу, радуясь, что у меня наконец-то появилось занятие, чтобы занять разум и время.

— Как ты собираешься отгонять от этого медведей? — спросила она спустя какое-то время.

— Удачей.

— И все?

— В природе нет никаких гарантий, принцесса.

Она встала, выбросила уголек, которым рисовала на пне, и отряхнула руки о джинсы.

— Как долго ты еще здесь пробудешь?

— А что?

— Хочу ополоснуться в реке.

Во рту пересохло от одной только мысли, и я бросил свое занятие. Я усмехнулся, намеренно медленно оглядев ее с ног до головы и представив ее голой в реке. Встретившись с ней взглядом, я увидел румянец, которого так добивался, и заметил, как она сглотнула.

— Не делай так, — слегка задыхаясь, сказала она. Я пожал плечами и вернулся к коптильне.

— Я пробуду здесь еще немного.

Но блядь, теперь я не мог думать ни о чем другом, кроме того, как она будет выглядеть, когда вода будет стекать по ее телу под лучами солнца, словно она какая-то чертова речная нимфа, и эти знойные зеленые глаза... пиздец. Хорошо, что она уже скрылась за деревьями и не могла видеть стояк, который образовался в моих штанах после этой мысли. Будь проклята эта женщина. Я уже сказал ей, что не прикоснусь к ней, пока она не начнет умолять, и я говорил серьезно. Хотя, судя по всему, мне стоило бы лишь попросить, и она растаяла бы в моих руках, а точнее — между ног... черт.

Мне потребовалось еще около тридцати минут, чтобы закончить коптильню. Я встал и отряхнулся. Затем подошел к заводи и подготовил рыбу. Теперь мне просто нужно было взять огонь из нашего главного костра, что означало возвращение в лагерь. Я был уверен, что сорока пяти минут ей вполне хватило. Я пошел к лагерю, но, проходя мимо пня, на котором она рисовала, замер.

Она нарисовала самого потрясающего медведя, которого я когда-либо видел. Медведь стоял в реке с рыбой в зубах — очень в тему. Когда она лишь пожала плечами на мою колкость о том, что она не творческая натура, я, очевидно, сильно ошибся. И все это было нарисовано всего лишь маленьким угольком из костра.

Я продолжил путь к лагерю и, выйдя из-за деревьев, снова остановился.

Если бы я был художником, я бы бросил все, чтобы написать картину, представшую перед моими глазами. Это было даже лучше, чем я себе представлял. Кэйлин стояла в реке, и вода струилась по ее обнаженному телу. Она была повернута ко мне спиной, но я проследил взглядом за изгибом ее плеч, скользнул по спине к самой идеальной заднице, которую когда-либо видел, прежде чем вид перекрыла вода, плескавшаяся у ее бедер. Когда она начала поворачиваться, я уже собирался отвести взгляд, но ее глаза встретились с моими. Я увидел, как удивление быстро мелькнуло на ее лице, а затем сменилось чем-то другим. Чем-то более темным. Жар, который я увидел в этом взгляде, прожег мою душу насквозь.

Я влип. Абсолютно и бесповоротно влип.

В отличие от большинства женщин, которые бы смутились и попытались спрятаться, она этого не сделала. Она выжала волосы, все еще стоя вполоборота ко мне и наблюдая за каждым моим движением. Она сдвинула руки, и я увидел изгиб ее груди — у меня пересохло во рту.

— Можешь принести мне одеяло, чтобы вытереться?

В кои-то веки мне нечего было сказать саркастичного, я взял одеяло и подошел ближе. Мне бы следовало просто развернуться и уйти, потому что чем ближе я подходил, тем лучше становился вид. Ее кожа покрылась мурашками от холода.

— Я сейчас выйду, — медленно произнесла она. Я знал, что должен отвернуться, но не сделал этого.

— Не волнуйся, ты не в моем вкусе.

Не знаю, что заставило меня сказать это, но мне нужно было, чтобы она перестала смотреть на меня с такой похотью в глазах. Сработало: она нахмурилась, прикрыла руками грудь, а одну руку опустила между ног, выходя с мелководья. Я ничего не мог с собой поделать, мой взгляд скользнул вниз по ее телу. Когда я снова посмотрел ей в глаза, тени внезапно исчезли, и она усмехнулась. Она выхватила у меня одеяло, и на одно мгновение опустила руки, оказавшись совершенно голой передо мной. Я увидел мелькнувшие твердые соски и красивую киску, прежде чем она завернулась в одеяло и скрыла этот вид.

Она подошла ближе и, проходя мимо, подалась ко мне.

— Я знаю, что ты лжешь, — тихо сказала она, и ее взгляд опустился на очевидную выпуклость в моих штанах. Черт.

— Ты играешь в опасную игру, принцесса, — хрипло сказал я.

— А я думала, ты опасный мужчина.

Какого. Хуя.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами был настолько наэлектризован, что я удивился, как не полетели реальные искры. В конце концов холод победил, и она поспешила мимо меня, чтобы согреться. Я старался смотреть куда угодно, только не на нее, пока доставал горячий уголь из костра двумя палками и возвращался к коптильне.

Блядь. Даже ее уверенность была сексуальной. Меня пронзила совершенно необоснованная вспышка ревности — ее жених понятия не имел, как обращаться с такой женщиной. Она была лесным пожаром, который кто-то пытался запереть в камине — это просто не работало. Я хотел показать ей, каково это, когда этому пламени поклоняются как следует, и что она почувствует, если кто-то даст ей полную свободу.

Я вздохнул, провел рукой по лицу и потер щетину на подбородке. С таким же успехом можно было уже смириться с тем фактом, что мы не выберемся отсюда, не переспав, и у меня внезапно возникло абсолютно дикое желание показать ей, насколько лучше может быть все с кем-то другим, а не с ее эгоистичным женихом. Я заставил себя отвлечься и сосредоточиться на коптильне.

Как только коптильня заработала, я отступил назад. У нас будет полно сушеной рыбы в дорогу, если, конечно, природа не вмешается. Я решил, что завтра мы останемся еще на один день, чтобы закоптить вторую партию, а потом уйдем. Это даст нам еды примерно на неделю, если я не смогу найти ничего другого. Я не мог поверить, что с момента крушения прошла уже почти неделя.

К тому времени, как я вернулся в лагерь с четырьмя рыбинами и черникой, тени уже удлинились. Кэйлин отвернулась от кучи дров.

— Накрой это брезентом. Сегодня ночью будет дождь.

— Откуда ты знаешь?

— По облакам, и пахнет дождем. — Она натянула брезент на дрова, а затем я наблюдал, как она выпрямилась и принюхалась.

Она не выглядела уверенной. Я повесил рыбу над костром, чтобы она жарилась, а затем натянул второй брезент над входом в палатку и костром.

Она села у входа в палатку, и я подошел и сел рядом. Она слегка напряглась, но все ее внимание было сосредоточено на рыбе. Я поставил чернику между нами и перевернул рыбу над пламенем.

— Как там коптильня?

— Хорошо. Останемся еще на один день, чтобы закоптить завтра еще партию, и тогда у нас должно хватить запасов на неделю.

Она несколько минут молча смотрела на огонь, погруженная в свои мысли. Я пошевелил дрова палкой, высекая снопы искр.

— Я видел твой рисунок.

Она бросила на меня быстрый взгляд краем глаза.

— Он действительно хорош. Ты когда-нибудь продавала свои работы?

— Я что, только что услышала от тебя вопрос на личную тему? — Ее губы медленно растянулись в улыбке. Я нахмурился и снова уставился на огонь. Она коротко рассмеялась. — Нет, это чисто хобби. И то, на которое у меня уже много лет не было времени. На самом деле, это первый раз за долгое время, когда я что-то нарисовала.

— Что ж, похоже, тебе стоит делать это чаще.

Она пожала плечами, и ее улыбка исчезла.

— Т... Жизнь вносит свои коррективы. — Очевидно, первую часть слова она произносить не собиралась.

— Клянусь богом, если ты собиралась сказать, что этот мудак-тиран не любит, когда ты занимаешься творчеством, я выйду из себя.

Она выглядела неловко, словно только сейчас осознала, насколько нелепо и контролирующе это звучит. Она вздохнула и снова пожала плечами, но на этот раз казалось, будто она пытается сбросить тяжесть с плеч.

— Он просто считает такие вещи пустой тратой времени. Он никогда прямо не запрещал мне творить.

— Одно и то же, — пробормотал я. Я снова перевернул рыбу над огнем.

— Отношения требуют жертв. — Она сказала это тихо, но прозвучало так, словно она часто говорила это себе, возможно, чтобы убедить саму себя.

— Дай угадаю, парню года твоя карьера тоже не нравится.

— Жениху — и да, моя карьера его пугала до тех пор, пока он не стал партнером в юридической фирме. Теперь все в порядке.

— Господи Иисусе, — проворчал я.

Казалось, все становилось только хуже. Ну конечно, этот парень был юристом. Как такая женщина могла терпеть столь закомплексованного мальчишку — выше моего понимания. Я даже мужчиной его назвать не мог. Я снял рыбу с огня и протянул ей палочку. Мы ели в тишине, но она выглядела отстраненной и подавленной, словно переваривала что-то глубокое и депрессивное. Если бы у меня была невеста, и она выглядела бы так при мысли обо мне, я бы не женился. Но я промолчал. Это было не мое дело, и опять же — мне было плевать.

По крайней мере, так я себе говорил.

Но тогда почему мне было так паршиво на душе, когда она так выглядела?

КЭЙЛИН

Я закинула рюкзак на плечи и в последний раз взглянула на эту причудливую маленькую стоянку, когда мы покидали ее. Мы официально провели в этой глуши целую неделю. Вчерашний день был полностью посвящен тому, чтобы закоптить как можно больше рыбы. Медведь не возвращался, и, к счастью, Грэму удалось заготовить достаточно рыбы, чтобы нам хватило еще на неделю, если не найдем других источников еды.

Уходя оттуда в последний раз, он почти не обратил внимания на это место. Не знаю, почему я почувствовала ностальгию, но я была рада, что сделала несколько снимков на днях, прежде чем мой телефон сел. Мне хотелось запомнить эту первозданную, нетронутую природу, с которой нам выпала честь соприкоснуться.

Ну вот, теперь я зазвучала прямо как Грэм. Неужели я и правда начинала ценить лес? Я бы не стала заходить так далеко. Разумеется, я хотела выбраться отсюда и вернуться в безопасность, но здесь было красиво.

Мое тело чувствовало себя намного лучше, и я видела, что Грэм чувствует то же самое, задавая умеренный темп среди деревьев. Мои мысли невольно возвращались к тому моменту в реке. Я почувствовала, как по шее ползет румянец при мысли о том, как Грэм видел меня голой. Не знаю, откуда взялась эта смелость, но, черт возьми, как же приятно было, когда на тебя так смотрят. Словно он не мог дышать, потому что я украла весь кислород. От одной мысли о том, какими темными стали его глаза и как его кулаки сжались по бокам, словно он пытался удержать себя от того, чтобы не прикоснуться ко мне, в животе порхали бабочки.

Тайлер никогда так на меня не смотрел. Никогда.

Я была так поглощена этими мыслями, что не смотрела, куда иду, и споткнулась о корень дерева. Я чудом удержала равновесие, чтобы не упасть лицом в грязь, и пошла дальше.

— Осторожнее, вывихнешь лодыжку — я тебя брошу, — бросил Грэм, взглянув через плечо.

— Ты бы не посмел.

— О нет, еще как посмел бы, милая. Я не таскаю за собой мертвый груз.

— Меня не убила авиакатастрофа, медведь тоже не сожрал, зато заголовки будут гласить, что женщину доконала вывихнутая лодыжка. Великолепно, — пробормотала я себе под нос, но стала внимательнее смотреть под ноги. Я бы не удивилась, если бы Грэм действительно оставил меня. Несколько капель дождя упали мне на лицо, и я застонала.

— Опять дождь? — заныла я. Дождь шел всю прошлую ночь, из-за чего все стало сырым и ледяным.

Дождь лил не переставая следующие несколько часов, пока Грэм не объявил привал на сегодня. Мы оба промокли насквозь, а дождь быстро превращался в настоящую бурю. Ветер хлестал сквозь деревья и пронизывал мою одежду до костей. Грэм боролся с установкой палатки, пока я пыталась найти сухие дрова для костра. Вскоре я сдалась, а вернувшись в лагерь, увидела, что Грэм наконец-то одолел палатку.

— Костра сегодня не будет, — сказал он, подтверждая мои опасения.

Мы оба забрались в палатку, и я стянула мокрую парку. Мне повезет, если хоть что-то из одежды высохнет за ночь в такую погоду. Одеяло и спальный мешок, к счастью, все еще были сухими, но я не хотела намочить их своей одеждой. Кажется, к нам обоим одновременно пришла одна и та же мысль, потому что мы посмотрели друг на друга и с минуту не двигались и не говорили ни слова.

— Ты уже видел меня голой, та-а-ак что... — Я пожала плечами, словно в этом не было ничего особенного, хотя сердце бешено колотилось, пока я стягивала верхние слои одежды. Как только я осталась в футболке, он отвернулся, и я стянула ее, оставшись в слегка влажном бюстгальтере. Его я точно снимать не собиралась. Он снял рубашки, и мы одновременно стащили с себя штаны. Я старалась не пялиться на его грудь, но палатка была маленькой, и моему взгляду было некуда деваться.

Спрятавшись под одеялом, мы неловко лежали, остро осознавая сантиметры пространства между нашими почти голыми телами. Однако от него исходил жар, как от печки, а я замерзала. Я задрожала, и мое плечо случайно стукнулось о его, отчего меня пронзила волна тепла.

— Как ты можешь быть таким горячим?

Мои зубы стучали так громко, что я была уверена, он слышит это даже сквозь шум ветра. Он ничего не ответил.

— Ладно, я знаю, что ты имел в виду сексуальный подтекст, когда сказал, что я буду умолять тебя прикоснуться ко мне, но считается ли это, если мне кажется, что я сейчас превращусь в ледышку, а от тебя исходит тепло, как от обогревателя?

Он по-прежнему не двигался и не говорил, и в тусклом свете палатки я видела, как он хмуро смотрит в потолок.

— Ладно, как скажешь. Я просто превращусь во фруктовый лед, а ты сможешь скормить меня медведям. Уверена, это сделает тебя счастливым.

— Иди сюда, — наконец пробормотал он с раздраженным вздохом. — Просто помолчи.

Он приподнял руку, и я осторожно прижалась к его боку. Он зашипел, когда мои холодные руки коснулись его.

— Видишь? Уже наполовину ледышка, — проворчала я.

Мы наконец устроились поудобнее. Его рука легко легла мне на бок — единственное абсолютно нейтральное место, куда он мог ее положить. В смысле, он мог бы положить ее на землю, но я точно не собиралась жаловаться. Его жар уже согревал меня, и я со вздохом перестала дрожать. Я старалась не получать удовольствия от того, как его грудь ощущалась под моей рукой, и заставляла себя держать ладонь неподвижно, хотя мне требовалась вся моя сила воли, чтобы не провести пальцами вниз по его животу и дальше к... Блядь. Прекрати, Кэйлин. Видимо, отсутствие секса почти месяц — хотя кажется, что прошла вечность, — дает о себе знать, и теперь это все, о чем я могу думать.

— Если будешь продолжать ерзать, я оттолкну тебя обратно, — сказал он. Его слова низким рокотом отозвались в груди под моим ухом. — И блядь, твои ноги как кубики льда, не прикасайся ими ко мне.

Я убрала их, и мой смех вырвался немного с придыханием. Это должно было быть еще более неловко — прикасаться к нему, но этого не было, и вскоре мне стало блаженно тепло, пока снаружи бушевала буря.

Ночью я проснулась от раската грома. Мне все еще было тепло и сухо, я свернулась калачиком, прижавшись к боку Грэма. Вот только теперь его рука накрывала мою на его груди, другая рука лежала у меня на бедре, а одна моя нога была закинута на его. Его дыхание было ровным, и казалось, что он спит, но с ним никогда нельзя было быть уверенной. Как бы там ни было, во сне мы приклеились друг к другу еще плотнее. Я знала, что мне нужно отодвинуться, но его рука на моем бедре просто убивала меня. Его пальцы находились прямо под резинкой моих трусиков и давили на точку на бедренной кости, отчего у меня перехватывало дыхание. Это было одно из самых чувствительных мест на моем теле, и он умудрился совершенно случайно найти его в темноте, будучи во сне. Я попыталась снова уснуть, но желание не давало покоя: мне нужно было либо чтобы он убрал руку, либо… не знаю, но так оставлять её было невозможно. Хотела ли я, чтобы это зашло дальше? Считалось ли это изменой, если я уже планировала порвать с Тайлером еще до катастрофы? Мой разум путался в сомнениях.

— Опять ерзаешь, — сонно пробормотал он.

Я думала, он поймет, насколько близко мы оказались, и отодвинется, но он этого не сделал. Однако я почувствовала, как он просыпается сильнее, и его сердце забилось в груди так же тяжело, как и мое.

— Тебе нужно убрать руку, — сказала я слабым голосом. Он убрал руку, которая лежала поверх моей на его груди. — Нет, другую.

Но вместо того чтобы убрать ее, его пальцы очертили едва заметный круг. На самом деле, возможно, мне это почудилось, поэтому я зажмурилась и прикусила губу, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Он сделал это снова, и на этот раз я точно знала, что мне не показалось. У меня перехватило дыхание, и я непроизвольно потерлась бедрами о его ногу.

— Ты играешь в опасную игру, — сказала я, повторяя его недавние слова.

— Опасность сейчас относительна, тебе не кажется?

— Тогда не... ох, — я не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по всему телу, когда кончик его пальца едва коснулся моей кожи под резинкой трусиков. Я не контролировала себя, когда мои пальцы впились в его грудь, а губы скользнули по его коже. Я увидела, как в том месте, где я его коснулась, появились мурашки.

— Не что? — прошептал он мне в волосы. Его пальцы продолжали раз за разом ласкать мое бедро мучительно маленькими, медленными движениями.

— Прекрати... — выдохнула я.

Я извивалась, прижимаясь к нему при каждом движении его пальца. Было так глупо, что такая мелочь могла вызвать такую первобытную реакцию, но я чувствовала, как все мое тело оживает для него.

— Прекратить? — пробормотал он.

Он сделал это снова. Так едва уловимо, словно шепот по коже. Я уткнулась лицом в его грудь и прижалась бедрами к его ноге. Я знала, что мои трусики уже влажные. Интересно, в какой момент он сможет это почувствовать.

— Нет... — Это вырвалось как сдавленный стон. Я приподняла ногу чуть выше, и мое бедро легко коснулось его члена, теперь уже твердого под тканью его боксеров.

— Да? Нет? В твоих словах нет смысла, — поддразнил он. Затем я услышала, как он едва заметно затаил дыхание. — Ты сейчас мокрая ради меня, не так ли?

Что ж, вот и ответ. Мне следовало бы смутиться, но я не смутилась. Ни капельки. Вместо этого я хотела, чтобы он что-нибудь с этим сделал.

— Это та самая точка. Я же предупреждала тебя убрать руку, — выдохнула я.

Его рука скользнула вверх по моему бедру и остановилась на нейтральной зоне моего бока. Я замерла и подняла голову, чтобы посмотреть на него. Что я наделала? Я же хотела, чтобы он убрал руку, верно?

— Я говорил тебе, что тебе нужно сделать, — сказал он, и его глаза стали опасно темными.

Он собирался заставить меня умолять. Я смотрела на него, пока мысли неслись вскачь, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Снаружи бушевала буря, и я бушевала вместе с ней.

— Пожалуйста... — произнесла я голосом едва громче шепота.

Его взгляд пронзил меня насквозь, и я увидела, как едва заметно дрогнули его губы, когда он попытался скрыть победную ухмылку.

— Пожалуйста... что? — Его голос был убийственно тихим.

Я больше не могла этого терпеть.

— Прикоснись ко мне. — В его глазах вспыхнул огонь, и я почувствовала, как его тело отреагировало на мои слова. — Пожалуйста, Грэм.

Осмелев, я медленно провела рукой вниз по его груди, обжигая пальцы о его жар. Его мышцы напряглись, а взгляд стал обжигающим.

— Если я прикоснусь к тебе, я уже не остановлюсь, — хрипло произнес он.

— Хорошо, — прошептала я. Моя рука скользнула ниже, и как только кончики пальцев задели край его боксеров, он резко приподнялся и навис надо мной. Я пискнула от неожиданности, и мои ноги тут же обхватили его бедра.

Он посмотрел на меня сверху вниз, давая мне последнюю возможность остановить его. Но теперь я знала, чего хочу. Было слишком поздно. Я горела так жарко, что останавливаться было нельзя. Я была бушующим лесным пожаром, и даже буря снаружи не смогла бы меня укротить.

К черту последствия.

Я смотрела на него глазами, потемневшими от желания, пока мои руки смело скользили вверх по его потрясающим рукам и вниз по спине. Он прижался бедрами к моим, и мои губы приоткрылись, когда я почувствовала его твердость сквозь влажную ткань моих трусиков. Он опустил лицо так, что его губы оказались почти в сантиметре от моих, а один из его пальцев скользнул по моему животу и ниже, между нами. Он провел им по шву, где внутренняя часть бедра соприкасалась с тканью, а затем поднырнул под нее и легко задел мой центр. Я содрогнулась.

— Я же говорил, что заставлю тебя умолять, красавица, — тихо произнес он, прежде чем его губы накрыли мои, а два пальца проникли внутрь меня.

ГРЭМ

Я прижался губами к ее губам и обрек себя на гибель.

Как только я проснулся и почувствовал, как она прижимается ко мне, и как чертовски хорошо это ощущается, я понял: это конец. Мой самоконтроль испарился, и все, чего мне хотелось, — это попробовать каждый сантиметр ее тела и выяснить, какие еще точки заставят ее издавать эти звуки, которые она пыталась сдержать.

Я не планировал ее целовать. Я собирался только трахнуть ее, но когда она посмотрела на меня этими зелеными глазами цвета хвои, я не смог удержаться. Поцелуй затянул меня глубже, и когда два моих пальца проникли в нее, я тихо застонал прямо в ее губы от того, насколько мокрой она уже была. Я медленно двигал пальцами по этой чувствительной точке внутри, пока мой большой палец вырисовывал круги вокруг ее клитора. Она издала звук в мои губы, в котором смешались удовольствие и потребность. Я слегка прикусил ее нижнюю губу, и она содрогнулась подо мной.

Тогда я понял, что не хочу просто трахнуть ее. Я хотел увидеть, как она распадется на части. Я хотел, чтобы от нее не осталось ничего, кроме влажного, стонущего месива подо мной.

Я не стал снимать с нее трусики, а спустился поцелуями вниз по ее телу и отодвинул их в сторону, пока мой рот не нашел ее клитор, и я начал медленно ее вылизывать. Мои пальцы скользили внутрь и наружу, лаская ее точку G, и я чувствовал, как она сжимается вокруг них, становясь еще более влажной. Вокруг моего члена она будет ощущаться просто потрясающе. Я чувствовал, как мое возбуждение уже натягивает ткань боксеров, и мне так сильно хотелось вонзиться в нее прямо сейчас. Но сначала мне нужно было увидеть, как она кончит, и я хотел услышать свое имя на ее губах.

Она тяжело дышала, пока я подталкивал ее к краю. Я почувствовал, что она близка, и сбавил темп: замедлил движение пальцев и убрал язык с ее клитора. Она заскулила и с раздражением посмотрела на меня; ее волосы образовали красивый пушистый ореол вокруг головы, а лицо привлекательно раскраснелось от возбуждения.

— Я думала, ты сказал, что не остановишься, — выдохнула она, едва подбирая слова. Мои пальцы погрузились в нее, и я медленно вытащил их. Сделал это еще раз, наблюдая за ней с усмешкой. Я видел, что она на самом краю, и выражение ее лица постоянно менялось от раздражения к удовольствию и обратно, пока я дразнил ее.

Я ждал кое-чего, и она это знала.

— Пожалуйста, Грэм, — взмолилась она. — Пожалуйста, не останавливайся.

То, как она задыхалась, умоляя меня, пустило волну жара по моему телу. Я медленно опустил губы обратно к ее клитору и вылизывал его медленными кругами, пока ее глаза не закатились. Я пристально наблюдал за ней; у нее перехватило дыхание. Я снова вытащил пальцы, поднял голову и подул на ее клитор. Она снова подняла голову и разочарованно простонала, в знак протеста подаваясь бедрами навстречу моему рту.

Она посмотрела на меня глазами, подернутыми пеленой. — Пожалуйста... я так близко.

— Я знаю, — выдохнул я ей прямо на киску. Она была насквозь мокрой. Я поднес пальцы ко рту и обсосал их, пока она смотрела на меня. Ее губы приоткрылись, когда я застонал от удовольствия.

— Блядь, Кэйлин, ты такая вкусная. — Я снова скользнул пальцами внутрь, и она жалобно заскулила.

— Ты такая мокрая, что с тебя капает, — прошептал я, и от моего дыхания на ее клиторе по ее телу пробежала дрожь. — Скажи мне, как сильно ты хочешь кончить, принцесса, — сказал я. Я двигал пальцами внутрь и наружу, сгибая их, когда медленно вытаскивал.

— О боже, — ахнула она.

— Вот так, — сказал я. Ее взгляд встретился с моим, и я увидел тот момент, когда мы оба почувствовали, как между нами вспыхивает пламя. — Молись мне, девочка моя. — Я приник губами к ее клитору и всосал его. Она толкнулась бедрами мне в лицо, и я слегка задел ее зубами, заставив тихо вскрикнуть.

— Грэм, — взмолилась она, и ее руки вцепились в мои волосы. — Пожалуйста, да, — простонала она, когда мои пальцы задели ту самую точку, и она сжалась вокруг меня.

Я почувствовал, как она напряглась, снова приближаясь к краю, и на этот раз я не стал останавливаться. Она запрокинула голову, потеряв связь с реальностью: она умоляла, просила и ругалась одновременно. Стонала, чтобы я не останавливался. От моего языка у нее дрожали ноги, и когда она наконец сорвалась за край, ее тело забилось в конвульсиях вокруг моих пальцев, и она вскрикнула — мое имя стало молитвой на ее губах. Я продолжал ласкать ее на протяжении всего оргазма, чувствуя, как она содрогается, спускаясь с небес на землю; ее киска была абсолютно мокрой. Я вытащил пальцы, покрытые ее соками, потянулся вверх и провел ими по ее губам. Ее глаза приоткрылись, и она посмотрела на меня таким взглядом, от которого мой член дернулся, и я глубже протолкнул пальцы в ее рот. Она открыла его, и ее губы сомкнулись на них. Я провел пальцами по ее языку, пока она сама слизывала с них свой вкус. Я застонал от того, какой горячей она была. Я вытащил пальцы изо рта, потянулся вниз и достал свой член из боксеров. Я прижался к ней и провел головкой вверх и вниз по ее истекающему соком входу. Она смотрела на меня полуприкрытыми глазами, в которых абсолютное удовлетворение смешалось с жаром. Ее ноги обвили мои бедра, а руки впились мне в задницу, притягивая ближе к себе. Я медленно вошел в нее, опустив взгляд между нами, когда потянул член обратно.

— Ты так хорошо меня принимаешь, принцесса, — хрипло застонал я. Мне нравилось смотреть, как мой член скользит в нее и выходит обратно, покрытый ее выделениями. Она была такой узкой. Ее ногти царапнули меня по спине, и у меня перехватило дыхание, когда я с силой вонзился в нее снова. Я делал это снова и снова, задавая быстрый темп, и ее звуки снова сводили меня с ума. От ее судорожных вдохов в мои губы я стал твердым как камень. Я снова поцеловал ее, наши зубы сталкивались в попытке стать еще ближе.

— Грэм, — стонала она. — Блядь, да. — Ее глаза закатились, и я понял, что она снова близка.

— Смотри на меня, — прорычал я. Моя рука скользнула к ее шее, она открыла глаза, выглядя не иначе как богиня, отдающая себя во власть тьмы. Жертвоприношение. Ее губы приоткрылись, а моя вторая рука скользнула вниз, пока пальцы не нашли ее клитор. Я начал выписывать быстрые круги, и она дернулась подо мной со вздохом. Я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, и застонал; моя рука на ее шее сжалась, лишая ее части воздуха.

— Кончи для меня еще раз, милая. — Она толкнулась бедрами мне навстречу и задрожала, когда я почувствовал, что она на самом краю. Я ослабил давление на ее шее как раз в тот момент, когда она вскрикнула и кончила снова, выгибая спину настолько, насколько позволяла моя рука.

— Умница, — выдохнул я. Я снова ускорил темп. Она была такой мокрой, я чувствовал, как она двигает бедрами и плотно сжимается вокруг меня. У нее вырвался тихий скулеж, когда интенсивность ощущений начала переполнять ее. Я видел это в ее глазах, поэтому опустил лицо и провел губами по ее губам, делясь дыханием, прежде чем спуститься к шее.

— Так охуенно, когда ты кончаешь на моем члене, — прошептал я, прокладывая дорожку поцелуев вверх по ее шее к челюсти. Она затаила дыхание, когда я провел зубами по ее коже. Вскоре мы оба уже тяжело дышали, балансируя на грани экстаза. Ее взгляд встретился с моим, и я почувствовал, как между нами разверзлось нечто глубокое и бесконечное, как раз в тот момент, когда она снова сорвалась в пропасть. Она вскрикнула и с силой подалась ко мне, пока ощущения затягивали ее на дно. Ее руки судорожно скребли мою спину, а я оказался в плену огня в ее глазах, пока ее тело извивалось подо мной. Это было настолько мощно, что потянуло и меня за собой, и на мгновение не существовало ничего, кроме нас двоих, отдавшихся волнам наслаждения.

Я вернулся в реальность, лежа на Кэйлин, прижавшись щекой к изгибу ее мягкой груди. Мне придется изучить их позже. Постойте, а будет ли это «позже», или это была лишь разовая акция? Это требовало слишком долгих раздумий, хотя после того, что я только что испытал, мне хотелось, чтобы это повторилось. Я поднял голову и встретился с ней взглядом.

Блядь. Она выглядела как дикий зверек, готовый пуститься наутек. По ее щеке скатилась одинокая слеза.

Я слез с нее и покопался в рюкзаке, чтобы найти что-нибудь, чем она могла бы вытереться. Она смотрела куда угодно, только не на меня. Я ожидал, что она вернется под одеяло, но вместо этого она начала натягивать влажную одежду. Близился рассвет, но дождь не утихал.

— Ты куда?

— Пройтись, — коротко ответила она.

Заебись. Я боялся, что произойдет нечто подобное, но оказался дураком и послушал свой член, а не голову.

— Зачем? — осторожно спросил я.

Она не ответила, быстро закончила одеваться и выползла наружу. Я не знал, что и думать о выражении ее лица. Это не обязательно было сожаление, скорее... грусть? Неужели она почувствовала то же, что и я, в тот момент, когда наша связь казалась чем-то большим, чем просто секс двух людей? Я не хотел задумываться об этом слишком глубоко. Честно говоря, меня это тоже пугало. Все должно было быть легко и непринужденно, так почему же сейчас это ощущалось совершенно иначе?

Я обреченно провел рукой по лицу, натянул одежду, схватил фонарик и шагнул за ней под дождь. При вспышке молнии я заметил ее среди деревьев, но затем она снова исчезла.

Зачем я это делал? С чего вдруг мне стало не плевать?

Потому что то, что я почувствовал в палатке, было чем-то, чего я раньше не испытывал. Да, у меня был потрясающий секс, и у меня была связь со многими женщинами, но то, что мы только что сделали, было другим. Инстинкт гнаться за этим чувством был причиной того, почему я оказался под дождем, преследуя женщину — то, чего я, как мне казалось, абсолютно никогда не сделал бы.

Я уже собирался окликнуть ее, как вдруг услышал ее крик. Я бросился на звук и увидел Кэйлин: она стояла на коленях, а мужчина в тактической экипировке прижимал нож к ее горлу.

Это было настолько абсурдное зрелище, что на мгновение я задался вопросом, не провалился ли я внезапно в сон. Затем грянул гром, молния осветила сцену, и я понял: это реальность. Вокруг стояли еще пятеро мужчин, и один из них крикнул, заметив меня. Как по команде, пять штурмовых винтовок развернулись в мою сторону. Мои руки медленно поползли вверх, хотя я все еще пытался дотянуться до пистолета за поясом.

— Стой, или я убью ее, — сказал мужчина.

Кэйлин вскрикнула, когда он, подтверждая свои слова, сильнее вжал кинжал в ее шею. Мы все замерли в подвешенном состоянии, пока я не увидел движение среди деревьев.

— Вульф? — В поле зрения появился шестой мужчина, и меня прошибло шоком. — Поверить не могу. Каковы шансы, а?

— Купер, — недоверчиво произнес я. — Что ты здесь делаешь?

— А ты что здесь делаешь? — со смешком спросил Купер.

Он выглядел точно так же, как я его помнил: телосложение бойца ММА и короткая армейская стрижка. На нем были стандартные армейские штаны, черные ботинки и черное худи. Штурмовая винтовка висела на груди, он расслабленно держал ее в руках, а за поясом я заметил пистолет и нож. В его глазах скрывались все те же темные, хитрые тени, и я обратил внимание, что он не приказал своим людям опустить оружие.

— Авиакатастрофа, — сказал я.

— Авиакатастрофа? Охренеть, — сказал Купер, выглядя искренне встревоженным.

— Это твоя операция? — Я кивнул на людей позади него.

Купер усмехнулся.

— Да, моя. Вне радаров, никто не дышит в затылок. — Он заметил, как мой взгляд метнулся к Кэйлин, и повернулся к ней. — Она с тобой?

— Да.

— Ты ее знаешь? — Купер внимательно за мной наблюдал.

Если бы он не служил со мной и не знал меня лучше, чем большинство других, я мог бы выдумать какую-нибудь историю, но я был достаточно умен, чтобы не пытаться им манипулировать.

— Не лично. Она была в самолете. Вынужденное соседство, — сказал я, и Купер кивнул, все еще не сводя с нее глаз; этот взгляд мне совсем не понравился.

— Что ж, она красотка. Тебе крупно повезло.

Он снова посмотрел на меня и встал, зацепив большие пальцы за шлевки на поясе и жуя веточку. Я видел, что он обдумывает какую-то мысль, и на мгновение меня отбросило в прошлое, когда мы были на задании, и он точно так же стоял, оценивая ситуацию, словно просто любовался видом на неспешной прогулке. Он всегда был таким чертовски беззаботным. Не беспечным, но всегда немного слетевшим с катушек. Еще тогда он был бомбой замедленного действия, и я не мог представить, что он сильно изменился. С годами мы потеряли связь: жизнь развела нас в разные стороны, и, думаю, мы оба напоминали друг другу о нашем травматичном прошлом и просто хотели двигаться дальше. По крайней мере, для меня это было именно так.

— К сожалению, мне придется забрать ее с собой, — наконец произнес он, и в его глазах появился холод, все дружеские формальности исчезли.

— Я не могу позволить тебе это сделать, — сказал я.

— Она ничего для тебя не значит, так почему тебя это волнует? — фыркнул Купер. Я ничего не ответил, и он ухмыльнулся. — А, понятно. — Он перевел взгляд с меня на Кэйлин и обратно. — Ты трахнул ее, не так ли? — Это был не вопрос.

Я по-прежнему молчал, и он рассмеялся.

— Некоторые вещи и правда никогда не меняются, да, Вульфман? — сказал Купер. — Как бы там ни было, я все равно ее забираю. У меня здесь небольшое дельце, — сказал он, махнув рукой на деревья, словно это все объясняло, хотя на самом деле не объясняло ничего.

— Какое еще дельце?

Купер пожал плечами.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Скажем так: она принесет мне очень хорошую прибыль.

Он резко свистнул, и его люди растворились в лесу. Тот, что держал Кэйлин, грубо дернул ее в сторону деревьев.

— Грэм! — взмолилась она, вырываясь из хватки мужчины. Но тот потащил ее прочь, а я мог лишь беспомощно стоять на месте.

У меня было меньше оружия, и я был в меньшинстве. Я слишком хорошо знал Купера, чтобы думать, что смогу одолеть его и пятерых его людей с одним только пистолетом. Я ничего не мог сделать. От выражения предательства и страха на ее лице у меня скрутило живот.

— Пожалуйста! — закричала она, и то, что еще пару мгновений назад было одной из самых сексуальных вещей, слетавших с ее губ, теперь стало полным ужаса призывом. Она уперлась ногами в землю, и мужчина ударил ее по лицу. Я шагнул вперед, потянувшись рукой за спину к пистолету, пока не наткнулся грудью на руку Купера, которую он выставил, чтобы меня остановить.

— Если ты ее отпустишь, будем считать, что мы в расчете, — сказал я, наблюдая, как она исчезает среди деревьев, прежде чем обернуться и холодно посмотреть на Купера. Он одарил меня взглядом, который заставил меня вспомнить, почему его позывным был «Джокер» — его человечность всегда была под вопросом, и он был тем, кто получал удовольствие, играя с людьми просто ради того, чтобы посмотреть на их падение. В бою это работало отлично, но теперь я осознал, что это просто делало его извращенным, злым человеком. Человеком, рожденным для жестокости войны и превратившимся в безжалостного убийцу.

— Ах, дружище, — сказал он, качая головой. — То, что я отпускаю тебя — вот что делает нас в расчете. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Блядь, меня бы здесь не было, если бы не ты, но если бы я был умным, я бы убил тебя прямо сейчас.

Он оглядел меня с ног до головы, спокойный и собранный, как и всегда.

— Хорошо выглядишь, мужик, — сказал он. — Хотел бы я, чтобы мы могли посидеть и поболтать, но долг зовет. — Он повернулся, чтобы уйти, но затем обернулся. — О, если ты пойдешь в ту сторону, — он указал в направлении, противоположном тому, куда направлялся сам, — через пару недель выйдешь к заправке.

Он начал пятиться в сторону деревьев.

— Купер...

— Не иди за ней, Вульф, — предупредил он. Должно быть, он увидел выражение моего лица, потому что небрежно перехватил винтовку. — Я серьезно. В следующий раз, когда я тебя увижу, мы будем в расчете. — Угрозу я уловил четко.

— Купер...

— Серьезно, Вульф, забудь о ней. Если я снова тебя увижу, мне придется тебя убить, а мне бы этого не хотелось. Ты всегда был мне как брат.

Он сделал еще несколько шагов, прежде чем небрежно отсалютовал мне и трусцой скрылся в лесу.

Я стоял там какое-то время, задаваясь вопросом, какого хера только что произошло. Почему Купер оказался посреди ниоткуда? И зачем ему понадобилась Кэйлин? Часть меня говорила: забей, она для тебя никто, кроме как быстрый перепихон в лесу. Но даже думая так, мне не нравилось, как это ощущалось. В тот самый первый день, когда она посмотрела на меня с надеждой в этих убийственных зеленых глазах, я знал: она ждет, что я вытащу нас отсюда. Интересно, в какой момент за последнюю неделю я стал испытывать такую потребность ее защищать.

И дело было не только в сексе. Была еще и та маленькая деталь, что она спасла мне жизнь, а хотя я уж точно не был героем, к своему слову я относился очень серьезно. Спасти чью-то жизнь — для меня это значило многое, поэтому казалось неправильным бросать ее там, когда я был у нее в долгу.

Почти не отдавая себе в этом отчета, я уже шел по следам Купера.

Ничего ведь страшного не случится, если я просто оценю ситуацию и буду действовать по обстоятельствам, верно? К тому же, после разговора с Купером что-то не давало мне покоя.

Она принесет мне очень хорошую прибыль.

Мне это не нравилось. Совершенно не нравилось.

Он что-то задумал, и я собирался выяснить, в чем тут дело.

Деревья бьются — ярость против слома,

И ветер воет криком о разбитых.

Дождь плачет — эта скорбь ему знакома,

Льет слезы о потерянных, забытых.

Здесь буря мук — и ужасов потоки,

И этот лес, где правит каждый страх.

Где тьма скрывает правды все истоки —

Здесь люди сломленные терпят крах.

КЭЙЛИН

В одну минуту я была расстроена тем, что Грэм только что подарил мне лучший оргазм в моей жизни — даже несколько, на самом деле, — а в следующую у моего горла оказывается нож. Я тут же пожалела, что пошла на эту прогулку, но в палатке было нечем дышать, и мне нужно было подумать. То, что произошло между мной и Грэмом, было ошеломляющим и невероятно интимным, и, судя по выражению его лица, то, что между нами произошло, было чем-то новым и пугающим для нас обоих. Я никогда раньше не испытывала такого секса или такой связи, и мне требовалось время, чтобы понять: это было по-настоящему или просто побочный эффект той катастрофической реальности, в которой я оказалась. Как бы там ни было, вот тебе и «просто повеселиться».

Наблюдая за перепалкой мужчин, я пыталась унять бешено бьющееся сердце. Я была уверена, что Грэм вмешается, но когда он этого не сделал, меня пронзил страх. Я была в шоке, когда поняла, что они знакомы — возможно, это сыграет нам на руку, но мои надежды быстро рухнули, когда я увидела лицо Грэма. На него опустилась жесткая маска, и он смотрел на мужчину так, будто тот был бомбой, готовой взорваться. Затем меня потащили прочь от него, и я запаниковала, пока пощечина не оставила меня ошеломленной и в шоке от того, что кто-то действительно меня ударил.

— Вставай, или я буду волочить тебя всю дорогу, — прорычал мужчина. Я с трудом поднялась на ноги, и он наставил на меня пистолет. — Иди.

Я увидела, как Купер трусцой бежит между деревьями, и посмотрела ему за спину, наполовину ожидая увидеть там Грэма.

— Где Грэм? — спросила я его.

— Он к нам не присоединится, — коротко ответил он и окинул меня оценивающим взглядом, который мне совершенно не понравился. Он подал знак своим людям, и все снова двинулись вперед.

— Что это значит? — не унималась я. Дуло пистолета ткнулось мне в спину; я поморщилась, но пошла вперед.

— Его больше нет. Забудь о нем, — сказал Купер.

Мои надежды рухнули. Неужели Купер убил его? Я не слышала выстрела, но были и другие способы убить человека, а Купер выглядел так, будто был способен убить и без пистолета. Паника захлестнула меня, и, прежде чем я успела подумать, хорошая ли это идея, я сорвалась с места и побежала сквозь деревья.

— Эй! — услышала я крик.

— Верните ее, — произнес Купер скучающим тоном.

Лес только начинал светлеть с рассветом, но бежать сквозь чащу все еще было сложно. Земля местами была слишком мягкой, и я несколько раз падала, спасаясь на чистом адреналине и страхе. Я рискнула оглянуться и закричала, когда черная масса врезалась в меня, и мы покатились вниз по небольшому склону.

— Сука, — прошипел мужчина, приземляясь на меня так, что из моих легких выбило весь воздух. Я лежала, хватая ртом воздух, пока он сидел на моей груди. Я била его, пытаясь оцарапать лицо, но он перехватил мои запястья и достал из кармана пластиковую стяжку.

Я снова закричала, а затем услышала тошнотворный хруст; мужчина завалился набок, и за ним показался Грэм.

— Давай, вставай! — поторопил он. Мне хотелось зарыдать от облегчения, но когда он схватил меня за руки, чтобы поднять на ноги, раздался выстрел.

Нет.

Нет, нет, нет.

Время замедлилось, когда я увидела, как Грэм падает на колени прямо передо мной. Кажется, я кричала, но в ушах звенело так сильно, что я не могла разобрать. Я поползла к нему, хватая его, но тут чьи-то руки с силой оттащили меня назад.

— Грэм! — закричала я. — Нет! Отпустите меня! Грэм!

Он упал лицом в грязь, и реальность обрушилась на меня, ударив так сильно, что я поперхнулась собственным воздухом. Я яростно отбивалась, кричала и пыталась вырваться обратно к нему. Он не мог быть мертв. Мои руки заломили за спину, и я почувствовала, как пластиковая стяжка больно врезалась в кожу, когда ее затянули. Я едва чувствовала эту боль. Все, что я видела, — это Грэма, лежащего в грязи, пока меня тащили прочь.

— Что с ним делать?

— Оставь его, он готов.

— Нет! — кричала я, пытаясь вырваться из хватки того, кто меня держал.

Вместо этого меня закинули на чье-то плечо. Мои попытки вырваться были тщетны, зрение затуманилось от слез, и последним, что я увидела, был Грэм, лежащий на лесной подстилке, прежде чем деревья поглотили его. Сопротивление покинуло меня, но гнев остался, пока горячие слезы катились из глаз. Висеть вниз головой на плече мужчины было тяжело дышать, и вскоре я закрыла глаза, чтобы не закружилась голова.

Дождь усилился, пока мы шли по лесу какое-то время, пока мужчина не остановился и не опустил меня на ноги. Он крепко сжал мое предплечье, а я шмыгнула носом и огляделась. Перед нами стояли высокие ворота с расставленными вокруг охранниками и колючей проволокой по верху и низу ограждения. Страх пронзил меня быстро и жестко, и я замешкалась; все мое существо кричало мне не входить в эти ворота.

— Я туда не пойду, — выдохнула я дрожащим голосом.

— А, вот и ты. — Я увидела приближающегося Купера с ухмылкой на лице, пока он оглядывал меня с ног до головы. Затем его лицо стало серьезным. — Что случилось? — спросил он. Я посмотрела туда же, куда и он, и увидела кровь на своих руках.

— Вульф, — проворчал мужчина. Я снова заплакала.

— Блядь, я же говорил ему не ходить за ней, — сказал Купер, выглядя разочарованным. — Он мертв?

— Да.

Я не могла оторвать взгляд от крови на своих руках, и они начали трястись.

— Нет, — прошептала я.

— Ну, так даже лучше. Теперь ее никто не будет искать. — Купер вздохнул и кивнул мне. Мужчина дернул меня вперед и потащил к воротам.

— Нет, — сказала я чуть громче, пытаясь вырвать руку. Мужчина потянул меня к себе так сильно, что я споткнулась и налетела на него.

— Прекращай, — прорычал он. Купер развернулся, когда мы прошли через ворота, и, идя спиной вперед, широко раскинул руки.

— Добро пожаловать в «Логово», дорогая! — драматично произнес Купер.

Внутренний двор за ограждением не представлял собой ничего особенного. Лишь несколько бункеров, встроенных в массивную отвесную скалу, которая уходила высоко вверх и исчезала в дожде и тумане. Когда мы подошли к одной из дверей, Купер шагнул в коридор и повернулся к своим людям.

— Оформите ее. Завтра она будет на аукционе.

Я не знала, что это значит, но звучало это пугающе. Мы расстались с Купером, и они потащили меня дальше в «Логово», которое, как я поняла, уходило вглубь скалы и находилось в основном под землей. Я прищурилась от стерильного света в коридоре, резавшего глаза после тусклого освещения леса. Мы подошли к двери, и они втолкнули меня в просторное помещение, переоборудованное под лазарет, где медсестры суетились между двумя рядами больничных коек. Мужчины провели меня по центральному проходу и через другую дверь в смотровую с душем в углу.

— Раздевайся, — приказал один из них. — Искупайся, побрейся, а потом надень это, когда закончишь, — сказал он и кивнул на сложенную одежду. Я просто стояла и смотрела на него, как на сумасшедшего.

— Абсолютно исключено.

— Либо ты сделаешь это сама, либо мы тебе поможем, — произнес он, и в его глазах блеснул злой огонек. Я нахмурилась, обдумывая идею отказаться, но мне не хотелось, чтобы его руки прикасались ко мне. В душе была занавеска, я шагнула за нее и задвинула. Включив воду, я прислушалась, чтобы понять, сдвинулись ли мужчины с места. Когда ничего не произошло, я медленно сняла с себя одежду. Встав под теплую воду, я наблюдала, как кровь Грэма смывается в слив, унося с собой любую надежду на спасение. Я шмыгнула носом, пытаясь снова не разрыдаться. В его смерти была моя вина. Если бы я не вышла из палатки, ничего этого бы не случилось.

Из-за меня Грэма убили.

Вина ударила по мне вместе с горем, и слезы безмолвно покатились по щекам.

— Шевелись. — Голос охранника вернул меня в реальность, и я поспешно закончила мыться, пока мои мысли блуждали вокруг того, что это за место. Я постепенно начинала догадываться, но мне это не нравилось. Хуже того, я понятия не имела, как отсюда выбраться. И даже если я сбегу, куда мне идти? Без Грэма я буду совершенно бесполезна в лесу. Я оказалась в ловушке между двумя кошмарами. Закончив, я схватила полотенце, испытывая облегчение от того, что мужчины не пытались посмотреть на меня или прикоснуться.

Одежда, которую они мне дали, представляла собой лишь тонкое белое платье-футболку, доходившее до середины бедра. Никакого нижнего белья не предполагалось. Я вышла как раз в тот момент, когда в дверь вошла другая женщина. Суровая дама с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке, окинула меня равнодушным взглядом, держа в руках планшет с документами.

— Зафиксируйте ее, — сказала она, доставая пистолет-шприц.

Я вырывалась и кричала в знак протеста, отбиваясь от нее ногами и пытаясь вырвать руки у мужчин. Ничего не вышло, и когда она прижала пистолет к моему предплечью, мне оставалось только смотреть, как она нажимает на спусковой крючок и что-то влетает мне под кожу. Боль пронзила руку — горячая и резкая, но тут же исчезла так же быстро. Женщина отступила, и на моем предплечье остался лишь небольшой рубец.

— Трекер и идентификатор, — коротко пояснила она.

Она достала из кармана маленький карманный компьютер, просканировала устройство под моей кожей и ввела несколько данных.

— Вы принимаете какие-либо виды контрацептивов? — прямо спросила она.

— Что?

— Противозачаточные, — сказала женщина таким тоном, словно я была тупицей.

— Да, — запнувшись, ответила я.

— Какие именно? — Я просто смотрела на нее, и когда я не ответила, она оторвала взгляд от своего планшета и без предупреждения влепила мне пощечину.

— Вы будете мне отвечать.

— ВМС, — со злостью ответила я. Мне уже порядком надоело, что меня бьют по лицу.

Мужчины все еще держали меня, а она достала несколько инструментов для забора крови. Она обернула жгут вокруг моей руки выше локтя и, несмотря на мои попытки вырваться, игла скользнула в вену. Пробирка быстро наполнилась, и через несколько секунд все было кончено. Она быстро написала что-то на боку пробирки и убрала ее в карман. Затем она сделала пометку в планшете, порылась в кармане и достала пузырек с таблетками. Она протянула одну мне.

— Выпейте это — если не сделаете сами, я засуну ее вам в глотку силой. — Она говорила клинически монотонным голосом, словно все это было ниже ее достоинства.

— Что это? — спросила я. Я увидела, как сверкнули ее глаза, и поспешно выхватила таблетку.

— Это поможет вашей интеграции здесь, — просто ответила она.

Звучало зловеще, но выбора у меня не было, и я проглотила таблетку. Женщина шагнула ко мне и сжала мою челюсть пальцами, заставив показать, что я действительно ее проглотила, после чего отступила.

— Она номер 178. Поместите ее в Пятый Блок, — сказала она и вышла.

Двое мужчин вытолкали меня в другую дверь и повели по очередному стерильному коридору. Возле следующей двери я снова уперлась, но я уже начинала чувствовать себя странно из-за того, что дала мне эта женщина. Я неуверенно держалась на ногах, и все вокруг казалось размытым, так что мужчинам не составило труда протолкнуть меня в дверь и прямо в кошмар.

Здесь были ряды и ряды камер, и примерно половина из них была занята. Занята женщинами. Один из мужчин схватил меня за руку и потащил мимо ближайших камер, где я видела женщин разных возрастов, находящихся в разном состоянии отчаяния. Некоторые выглядели совсем юными, и мой живот скрутило от отвращения, когда я поняла, что здесь происходит — это было именно то, чего я боялась.

Купер заправлял операцией по торговле людьми.

Несколько женщин смотрели на меня с такой глубокой грустью в глазах, что мне захотелось одновременно плакать и кричать. Мы подошли к камере в почти пустом ряду, и мужчины втолкнули меня внутрь, после чего заперли дверь и ушли. Каким бы ни был этот наркотик, он заставил камеру вращаться; я плыла в облаках, медленно теряя контроль над моторикой. Я огляделась. Помещение было маленьким, с тремя сплошными стенами и решеткой спереди. Из удобств были только одеяло и унитаз в дальнем углу.

Из-за наркотика мои эмоции притупились, и теперь я воспринимала все происходящее вокруг со спокойной отстраненностью. Я сползла по стене у двери, так как ноги больше не держали меня. В камере напротив блондинка забилась в угол и смотрела на меня пустым, одурманенным взглядом.

— Что это за место? — спросила я ее.

— Логово, — апатично ответила она.

— Это я знаю. Но что здесь происходит?

— Ужасные вещи, — сказала она срывающимся голосом.

— Что?

— Мы для него всего лишь кролики, — пробормотала она. Ее слова не имели смысла, но на меня навалилась тяжесть. Мои глаза закрылись, и последним, что пронеслось в моей голове перед тем, как наркотики затянули меня в небытие, был Грэм. Я могла винить в своем положении только себя. Возможно, это было моим наказанием за то, что из-за меня он погиб.

— Аукцион только завтра. — Я услышала приглушенные голоса и, находясь в одурманенном состоянии, попыталась открыть глаза, но не смогла.

— Он никогда не узнает.

Произнес тот же голос. Я почувствовала, как мои ноги раздвинули, а платье задрали. Я попыталась пошевелиться, попыталась заставить свою руку одернуть платье, но тело было слишком тяжелым.

Я снова отключилась, пока не почувствовала давление между ног. У меня едва хватило ясности ума, чтобы понять: меня насилуют. Кто бы это ни был, он со стоном вошел в меня, и как бы сильно я ни пыталась закричать или пошевелиться, я не могла.

Я оказалась заперта в собственном теле.

— Боже, какая она классная...

— Не делай ничего...

Их голоса снова растаяли. Внутри меня все разрывалось на части от отвращения, но снаружи я была лишь оболочкой, куклой для их использования.

Наконец он остановился, и я почувствовала, как он вышел и одернул мое платье, разгладив его по ногам, словно ничего и не было. Когда их голоса стихли, по моей щеке скатилась слеза, а я не могла пошевелить и пальцем, чтобы смахнуть ее. Затем тьма снова поглотила меня.

Наркотики наконец-то начали отпускать, и вместе с этим реальность произошедшего ударила по мне так сильно, что я не могла дышать. Я рыдала часами, завернувшись в одеяло и забившись в угол камеры. Меня изнасиловали. Точнее, накачали наркотиками и изнасиловали, и я ничего не могла сделать, чтобы защитить себя. Я чувствовала себя грязной и бессильной.

Долгое время я никого не видела, пока не услышала шаги в коридоре, и двое охранников не остановились у двери моей камеры. Я посмотрела на них с ненавистью, гадая, не они ли изнасиловали меня ранее, но они не подали ни малейшего вида. С бесстрастными лицами они отперли камеру, один из них вошел и рывком поднял меня на ноги. Я попыталась вырвать руку, но меня трясло от наркотического похмелья, а из-за недостатка еды и воды кружилась голова.

Они потащили меня по коридорам «Логова», и я пыталась запомнить все повороты, чтобы составить в голове карту на будущее. Это было сложно, так как мой разум все еще был затуманен. Меня провели через дверь, и я увидела около двадцати женщин, прижимающихся к стене в окружении нескольких охранников со штурмовыми винтовками. Все они были обнажены, а на их шеях красовались тонкие ошейники медного цвета. Я была готова упасть в обморок.

— А, вот и она! Моя сияющая звезда... — Я оглянулась и увидела приближающегося Купера. На этот раз он был не в тактической экипировке, а в джинсах и черной рубашке на пуговицах. — Сегодня вечером ты принесешь мне кучу денег. Разденьте ее, — приказал он.

Охранник шагнул вперед и ухватился за мое платье, но я обхватила себя руками и попятилась.

— Нет... что это за место? — произнесла я, с каждой секундой впадая во все большую панику. Купер усмехнулся и стал наблюдать, как мужчина снова пытается стащить с меня одежду через голову. Я снова вырвалась. Купер тихо рассмеялся и подошел ко мне с чем-то в руках. Прежде чем я успела пошевелиться, он защелкнул на моей шее ошейник, идентичный тем, что были на остальных. Он нажал на кнопку прибора, который держал в руке, и я почувствовала, как мое тело свело судорогой от пронзившего его разряда электричества. Я рухнула на пол, не в силах ни кричать, ни двигаться. Боль была невыносимой, но как только он прекратил, она исчезла. Я встала на четвереньки, хватая ртом воздух.

Пока я пыталась отдышаться, мужчина снова шагнул ко мне, и, прежде чем я успела вцепиться в одежду, он стянул ее через мою голову. Я попыталась подняться на ноги, но Купер снова нажал на кнопку, и меня снова впечатало в пол. Наконец он остановился, и я, задыхаясь, лежала на полу, пока он смотрел на меня с самодовольной ухмылкой.

— Довольно удобная штука, правда? Пульт отдадут твоему куратору, так что советую прямо сейчас выбросить из головы любые бунтарские мысли. — Он бросил пульт охраннику и скрылся за другой дверью. Я с трудом поднялась на ноги, пытаясь прикрыть себя руками, пока меня подталкивали к остальным женщинам. Большинство из них сломленно смотрели в пол.

— Что происходит? — прошептала я одной из них.

— Аукцион, — ответила она таким же безнадежным тоном, как и та блондинка.

— Что это значит?

— Тебя выставят на аукцион и отдадут тому, кто больше заплатит, на пять дней.

— Что?! — произнесла я так громко, что охранники повернулись в мою сторону, но я проигнорировала их.

— Они могут выбирать, чем будут с тобой заниматься. — Она не смотрела мне в глаза, но это было неважно, потому что у меня уже помутнело в глазах. Этого не может быть... это не по-настоящему. Комната закружилась, и я поняла, что меня сейчас стошнит. Я отвернулась, и меня рвало до тех пор, пока меня не затрясло от паники и отвращения. Охранники лишь бесстрастно наблюдали за мной.

Затем из-за двери раздался голос.

— Джентльмены, джентльмены, добро пожаловать! Добро пожаловать в «Логово»! — Это был Купер; судя по аплодисментам, он обращался к солидной толпе. Меня сейчас снова стошнит. — Сегодня вечером мы выставим на аукцион двадцать прекрасных зайчиков, с которыми вы сможете провести следующие пять дней. Я знаю, что вы все уже ознакомились с ассортиментом и прочитали несколько наших правил и рекомендаций. У нас есть множество развлечений, чтобы занять вас, но, конечно, не стесняйтесь проявлять фантазию. Сегодня у нас также есть особый, новенький зайчик, который, уверен, заинтересует вас всех. Начнем?

Женщин по одной начали выводить за дверь, и обратно они не возвращались. Вскоре я осталась в комнате одна, и снова услышала голос Купера.

— А вот и зайчик, которого мне не терпится вам представить. Она новенькая, так что, вероятно, будет стесняться. Не позволяйте этому вас одурачить — она та еще дикарка. Ее еще не приручили, так что я рассчитываю, что кто-то из вас отнесется к этой задаче со всей серьезностью, а? — Толпа засмеялась. — Представляю вам зайчика номер 178.

Охранники вытолкнули меня за дверь, прямо в настоящий кошмар. Купер стоял один на круглой сцене, где свет был настолько ярко сфокусирован на центре, что я вообще не могла разглядеть толпу. Охранники подтолкнули меня ближе к Куперу, и он схватил меня за руку.

— Красотка, не так ли? — Купер с силой развернул меня, не оставив мне ни малейшей возможности попытаться прикрыться, даже если бы я думала, что это сработает. Я поморщилась, когда он провел рукой по моей груди.

— Такая мягкая... Начнем торги с одного миллиона?

Должно быть, я громко ахнула, потому что он посмотрел на меня с усмешкой. В зале загорелось несколько лампочек, что означало принятие ставки. В течение следующих нескольких минут он поднимал ставки все выше.

— Кто даст два миллиона? Два миллиона?

Он обхватил меня руками, прижав к своей груди, и его рука скользнула вниз по моему животу. Я сопротивлялась и шипела на него, но его руки были как стальные. Его пальцы нашли путь между моих ног, и я почувствовала, как они ласкают меня, дразня толпу.

— Два миллиона за все это, джентльмены!

Ставки посыпались одна за другой, я чувствовала, как горит мое лицо, пока я дрожала в его руках. Это было варварство. То, что он делал, погружало на самое дно человеческой порочности. Но это явно был прибыльный бизнес, обслуживающий богатых людей. Богачей с деньгами, которые могли использовать их, чтобы избежать проблем.

— Не любишь быть в центре внимания, зайчик? — прошептал он мне на ухо. Он протолкнул пальцы внутрь меня, и я дернулась, содрогаясь от этого вторжения. — Уже мокрая? Ах ты грязная маленькая дрянь.

— Она готова для одного из вас! — громко сказал он со смехом, вытаскивая пальцы, чтобы показать их толпе. Он ударил меня под колени, так что я упала, и небрежно схватил за волосы. Я стояла на коленях, кипя от гнева.

— Кто даст три миллиона? Три?

Ставки продолжали расти, пока наконец не остановились на отметке в 5,5 миллиона долларов. Я, должно быть, сильно побледнела, потому что Купер сильнее сжал мои волосы и вздернул меня на ноги.

— Если тебя сейчас стошнит, я велю тебя избить, — прошипел он мне в ухо. — 5,5 миллиона! Раз, два, ПРОДАНО!

Он подтолкнул меня к другой двери, где охранники схватили меня за руки и вывели наружу. Гнев боролся с отвращением и страхом перед тем, в каком аду я очутилась, пока мы шли по очередному коридору, и тут я поняла значение этого слова — это место действительно было подземным лабиринтом.

Кроличья нора для зайчиков Купера.

Для него мы были всего лишь товаром.

КЭЙЛИН

Я стояла в атриуме. Он был настолько огромным, что казалось, будто мы действительно оказались в лесу, но высоко над нами пространство закрывал стеклянный купол. Стеклянный уровень обсерватории возвышался над первыми почти двумя метрами бетонной стены. Там уже сидели люди, их взгляды были устремлены на то, что происходило в лесу. Я услышала крик и вздрогнула.

— Похоже, кое-кто из остальных уже развлекается. Вперед, — сказал охранник. Он подтолкнул меня к деревьям, прежде чем исчезнуть за дверью, через которую мы вошли.

Я бросилась к двери, как только она закрылась, попыталась открыть ее, но она не поддалась. Я повернулась обратно к деревьям, сделала несколько шагов, а затем остановилась, не решаясь уйти в тень, но не зная, что еще мне остается делать.

— Ты должна бежать.

Я резко обернулась и увидела мужчину лет пятидесяти; он стоял в выглаженных брюках хаки и белой рубашке с расстегнутым воротником. В его темных волосах пробивалась седина, а аккуратная, коротко подстриженная борода идеально дополняла образ. Его темные глаза окинули меня с ног до головы холодным, оценивающим взглядом. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила назад.

Он усмехнулся. — А, вот так-то лучше.

Он сделал еще один шаг, и я тоже.

— Если хочешь получить фору, советую бежать прямо сейчас, — сказал он.

Я не хотела играть в эту больную игру, но и не собиралась оставаться здесь и позволять этому случиться. Я разрывалась, потому что он хотел, чтобы я бежала. Что будет, если я не подчинюсь? Казалось, он прочитал мои мысли.

— Если ты не побежишь, у меня есть этот пульт, и, как мне сказали, разряд весьма неприятен. Или, как упомянул Купер, у него есть комната для наказаний, с которой мы можем начать, если ты предпочитаешь такой вариант. Так что либо ты бежишь, либо мы сразу расставим приоритеты там.

Мне не требовалось больше никакой мотивации: я повернулась и быстро зашагала в сторону деревьев, но гордость не позволила мне бежать. Я услышала, как вслед мне донесся его смешок. Однако, как только он скрылся из виду — я побежала. Казалось, вольер под куполом простирался на несколько километров. Там был даже ручей. Я бежала несколько минут и оказалась так глубоко в лесу, что действительно казалось, будто я снова в дикой природе. Вот только я все еще могла слышать периодические крики. Я спряталась в кустах и попыталась успокоить бешено бьющееся сердце. Я понимала, что оставаться на месте — вероятно, не лучший план, поэтому, отдышавшись, продолжила путь в более медленном темпе.

Услышав шорох кустов, я нырнула за дерево как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проходит другой мужчина, не тот, с которым я говорила. Его губы были искривлены в жестокой усмешке, а на лице виднелись следы от царапин. Меня окатило волной чистейшего зла, и я затаила дыхание, пока он проходил мимо. Что-то подсказывало мне: это не тот человек, чье внимание я хотела бы привлечь. Лишь когда он скрылся из виду, я вышла из своего укрытия.

Несколько минут спустя я услышала плач и осторожно выглянула из-за куста. Я увидела женщину, прижатую к дереву, и мужчину, который жестко трахал ее сзади. Она была вся в грязи и покрыта следами от ударов плетью. На глаза навернулись слезы, я не могла смотреть на ее страдания, но когда я повернулась, чтобы уйти, одна рука зажала мне рот, а другая обхватила за талию. Я вскрикнула и попыталась лягнуть его.

— Я не знал, что мой зайчик любит смотреть, — прошептал знакомый голос мне на ухо. Я со всей силы наступила ему на ногу и резко откинула голову назад, ударив его по лицу. Он крякнул, когда я попала ему в нос, и ослабил хватку ровно настолько, чтобы я смогла вырваться. Адреналин заставил сердце бешено колотиться, когда я снова пустилась бежать.

Мне казалось, что я очень долго никого не видела. Я не останавливалась. Всякий раз, когда мне нужно было перевести дух, я пряталась в кустах, прикрывая спину. Я знала, что моя удача в конце концов иссякнет, и я начинала уставать. Перед глазами мелькали звезды всякий раз, когда я вставала слишком быстро, а зрение порой темнело по краям. Я не ела уже больше двадцати четырех часов, и от голода у меня кружилась голова и темнело в глазах. На меня накатила волна головокружения, и я ненадолго остановилась, прислонившись к дереву, чтобы не упасть, когда услышала движение позади себя. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть преследовавшего меня мужчину, который подошел вплотную и попытался меня схватить.

— Нет! — пронзительно закричала я и каким-то чудом отскочила в сторону.

Его пальцы лишь скользнули по моему запястью, прежде чем я неуклюже споткнулась о корень дерева и врезалась в ствол. Я вскрикнула, когда он схватил меня, и мы повалились на землю; он оказался сверху. Я отбивалась, но он был слишком тяжелым, и я чувствовала, как мои силы стремительно тают.

— Устала, любовь моя? — тяжело дыша, произнес он с победной усмешкой.

Он уселся на меня, прижавшись бедрами к моим, и провел рукой по волосам, пытаясь отдышаться. Я одарила его испепеляющим взглядом и нанесла неуклюжий удар ему в челюсть. Он замолчал и опасно посмотрел на меня сверху вниз на мгновение, прежде чем его глаза посветлели, и он рассмеялся. Мое лицо вспыхнуло от гнева.

— Ты ведь никогда раньше никого не била, верно? — констатировал он.

Он схватил мою руку, и хотя я пыталась вырваться, его хватка сомкнулась на моем запястье, как тиски. Он сжал мой кулак, заправив большой палец внутрь, а затем снова поднес его к своей челюсти.

— В следующий раз делай это вот так, — сказал он.

Вместо того чтобы ударить его в челюсть, я ударила его между ног. Он зашипел от неожиданности и ослабил давление ровно настолько, чтобы я смогла выскользнуть из-под него. Я попыталась подняться на ноги, но ошейник активировался, и я рухнула обратно, пронзенная болью. Разряд прекратился, и я осталась лежать, тяжело дыша.

— Что ж, это определенно полезная вещь, — пробормотал он. Он подошел и снова оседлал меня.

— Не... трогай меня, — выдохнула я. Он проигнорировал это и грубо схватил меня за лицо.

— Можешь бить меня в челюсть сколько угодно, любовь моя, но если ты еще раз ударишь меня по яйцам, я буду бить тебя током до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя.

Я злобно уставилась на него, и мой взгляд опустился между его ног. Он заметил, о чем я думаю, и его большой палец завис над кнопкой, пока он расстегивал ремень и молнию, а затем достал свой твердый член. Он провел по нему рукой, пристально глядя на меня.

— А мне нравится твой огонек, дорогая, — пробормотал он.

Я попыталась вырваться, но как только мне удалось освободить ноги, он схватил меня за лодыжки и потащил по грязи. Я брыкалась и извивалась, пытаясь вырваться, но мои силы были на исходе, и когда его рука сомкнулась на моей шее и сжала ее, перед глазами поплыли звезды. Его колено раздвинуло мои ноги шире, и его член прижался ко мне; по моим щекам покатились слезы, когда я осознала неизбежное. Я обмякла, когда желание сопротивляться покинуло меня вместе с остатками сил, и мое зрение начало темнеть по краям, пока я тщетно пыталась вдохнуть. Он ослабил хватку на моем горле, и я судорожно втянула воздух.

— Давай посмотрим, что я купил за 5,5 миллиона.

Он скользнул в меня, и я закрыла глаза, пытаясь перенестись куда-нибудь в другое место. В какой-то момент я попыталась вцепиться в него ногтями, но он наотмашь ударил меня по лицу, и я содрогнулась под ним и замерла.

Мое тело больше не казалось мне моим собственным. Его отбирали у меня с каждым толчком его члена внутри меня. То, что, как мне казалось, принадлежало только мне, чтобы отдавать по своей воле, теперь жестоко вырывали. Я чувствовала себя грязной и омерзительной. Я пыталась абстрагироваться, но земля подо мной впивалась в спину ветками и камнями. Я почувствовала, что он близок к финалу, и тихо запротестовала. Я не хотела, чтобы он кончал в меня. Я не хотела чувствовать, как он заполняет меня. Я извивалась и пыталась сопротивляться, но это только еще больше раззадорило его, и вскоре я почувствовала, как он с силой вонзился в меня, и когда он кончил, я сломалась окончательно.

Как только он вышел, я свернулась калачиком, и по моему лицу покатились слезы. Я не хотела на него смотреть, я хотела быть где угодно, только не здесь.

Меня рывком подняли на ноги, и когда мои руки оторвали от лица, я увидела, что мужчина ушел, а к выходу меня тащат охранники. Я почувствовала, как сперма мужчины стекает по моей ноге, и горячая, быстрая волна гнева пронзила меня.

Они отвели меня в большую общую душевую, бросили возле слива и включили воду. Как только вода коснулась меня, мой гнев испарился, и я сидела под струями, ощущая, как меня накрывает оцепенение. Я была настолько ошеломлена, что едва заметила, как две женщины в медицинской форме опустились на колени и начали мыть мое тело мочалкой, а затем втирать шампунь мне в волосы. После этого они вытерли меня и даже высушили волосы феном, прежде чем оставить меня стоять посреди душевой и уйти без единого слова.

Я увидела приближающихся охранников и попыталась сделать несколько шагов назад, но они схватили меня. Я попыталась ударить их, но даже с учетом совета, который дал мне тот мужчина, я ни разу не попала. Однако это вернуло мне гнев, и пока они тащили меня прочь, ярость едва не поглотила меня целиком. У дверей душевой охранник швырнул меня к дверному косяку и схватил за шею. Его напарник со вздохом скрестил руки на груди, выглядя скучающим.

— Прекращай, сука, — сказал он. Его рука скользнула между моих ног, и я вскрикнула. — Иначе потом я устрою тебе ад.

— Не ври ей, Сэл, — усмехнулся второй парень. — Ты в любом случае это сделаешь. — От страха моя кожа покрылась липким потом. Я не хотела никуда с ними идти.

Сэл презрительно скривился, его палец потер мой клитор, прежде чем он грубо дал мне пощечину, но не настолько сильно, чтобы оставить след. Это лишь разозлило меня еще больше и вызвало слезы на глазах.

— Он прав. Меня назначили к тебе на ближайшее будущее. Вандал, может, и заберет тебя потом, но пока он не скажет иначе... — он пожал плечами. Я не знала, кто такой Вандал, но в любом случае не была рада такому повороту событий.

— Ты же знаешь, Вандал заберет ее, — сухо сказал его напарник.

— Тогда мне лучше не терять времени зря, — сказал Сэл, снова ущипнув меня за сосок, заставив меня вздрогнуть. — Жаль только, что я не могу оставить следы на этой твоей красивой коже.

— Да ладно тебе, Сэл, пошли.

КЭЙЛИН

Охранники привели меня в коридор, который выглядел так, будто находился в отеле. Они открыли одну из дверей, и я с удивлением увидела красивый современный гостиничный номер. Сэл и второй охранник втолкнули меня внутрь, и, подмигнув мне, Сэл закрыл дверь. Я даже не пыталась ее открыть, решив, что лучше уж буду здесь, чем там, с ними. От одной мысли о том, чтобы снова остаться с ними наедине, к горлу подкатывала тошнота.

Я прошлась по комнате в поисках того, что можно было бы использовать как оружие, но почти все здесь было стратегически продумано так, чтобы предотвратить подобное. Я открыла дверь шкафа и увидела чемодан мужчины и его одежду — к сожалению, висящую на несъемных вешалках, — а также сейф и еще одну пару обуви. Все это выглядело настолько обыденно, что я едва не пропустила звук открывающейся за моей спиной двери.

— Нашла что-нибудь интересное?

Я резко обернулась и увидела его у двери: он смотрел на меня с тем же расчетливым весельем, что и раньше. Я воспользовалась моментом, чтобы изучить его. Я по-прежнему считала, что ему чуть за пятьдесят, и было очевидно, что он следит за собой и тренируется. Однако, как и у Грэма, его тело не было создано для эстетики или тщеславия. Я была абсолютно уверена, что он использовал его для насилия, и, несмотря на то, что от него исходила опасная энергетика, я должна была признать, что он был очень красив. Тем не менее, тот факт, что он меня изнасиловал, делал его в моих глазах гораздо менее привлекательным, и я посмотрела на него с явным отвращением.

— К сожалению, у вас нет галстуков, — презрительно бросила я. Будь они у него, я бы, наверное, попыталась задушить либо его, либо себя — смотря какая возможность представилась бы первой.

— Слишком душат, — пошутил он со смешком, многозначительно глядя на меня. — Как твое имя?

Он ослабил воротник и подошел к шкафу, снимая пиджак. Я сделала шаг назад, когда он повесил его на одну из вешалок. Он повернулся ко мне, расстегивая манжеты, и когда он закатал рукава, мой взгляд упал на его загорелые предплечья, покрытые татуировками.

— Я не хочу называть тебя по номеру.

Я просто смотрела на него, слегка приподняв брови — не может же он пытаться быть цивилизованным в такой ситуации, когда только что купил человека. Он шагнул ко мне, и я напряглась, когда он взял меня за подбородок, а в его глазах блеснуло что-то темное.

— Я не буду спрашивать дважды.

Я сверлила его взглядом, но когда увидела, как его рука дернулась к карману, я ответила.

— Кэйлин.

— Красиво, — сказал он и отпустил мой подбородок. — Можешь называть меня Крэйвен.

Я не смогла сдержать смешок, едва не поперхнувшись. Это было слишком иронично. Он посмотрел на меня, и я замерла.

— Что-то смешное?

— Как... как Крэйвен из комиксов?

Его брови поползли вверх, и он выглядел искренне удивленным.

— Немногие бы поняли отсылку, — сказал он.

Крэйвен-Охотник. Давным-давно я пошла на свидание, и парень затащил меня в магазин комиксов. Один из тех, что я взяла почитать, был про противника Человека-Паука, Крэйвена-Охотника. Мой спутник рассказал мне о нем все. Оказалось, он был охотником на крупную дичь с искаженным чувством чести и часто считался антигероем.

— «...самая опасная дичь», — процитировала я. — Подходит, — пробормотала я, и в моих глазах читалось полное презрение.

— Вполне, — ответил он.

Я не могла понять, о чем он думает, но я явно его удивила. Мы долго смотрели друг на друга, прежде чем он кивнул в сторону кровати.

— Ложись на кровать.

— Нет.

Прежде чем я успела среагировать, он шагнул вперед, схватил меня за шею, протащил несколько метров и швырнул на кровать. Я попыталась отползти на другую сторону, но он схватил меня за лодыжку и дернул обратно к себе. Он встал на колени между моих ног, и я попыталась отбиться, но он силой раздвинул мои бедра и, опустив голову, укусил меня за внутреннюю сторону бедра. Он укусил сильно, я вскрикнула и перестала вырываться. Он отпустил меня и поднял взгляд.

— Каждый раз, когда ты будешь сопротивляться, я буду причинять тебе боль, — тихо сказал он.

Меня била дрожь, и я никак не могла успокоиться. Он не разорвал зрительный контакт, опускаясь губами к моей киске, и я поморщилась, когда он лизнул меня. Он раздвинул мои губы и нашел клитор, и его язык оказался пугающе умелым. Я заерзала под ним; мне не нравилось, как мое тело на это реагирует.

— Прекрати... — прошипела я.

Я попыталась отстраниться от его лица, но его рука нашла мою грудь, и он жестоко выкрутил мой сосок, так что я вскрикнула.

— Хорошо... хорошо... — выдохнула я.

Я замерла, и он остановился, бросив на меня многозначительный взгляд, прежде чем снова опуститься к моему лону. После вчерашнего я ожидала, что он войдет и сразу же возьмет меня силой. Я не могла понять, как мне вести себя в этой ситуации. Мне не нравилось, что мое тело перешло в режим выживания и, чтобы защитить меня, начало возбуждаться. Должна ли я сопротивляться, потому что не давала согласия? Или поддаться, чтобы мне не причинили боль? Я беззвучно плакала от смятения. Он медленно скользнул двумя пальцами внутрь меня, в то время как его язык методично ласкал мой клитор.

— Я хочу, чтобы ты была для меня хорошей и мокрой, — сказал он.

Его дыхание скользило по моему возбуждению, и я застонала, когда мое тело окончательно меня предало. Дрожь пробежала по моему телу, когда он согнул пальцы, задевая мою точку G, и вместо того, чтобы быть грубым, он двигался так медленно.

— Нет, нет, нет... — всхлипнула я и снова попыталась отползти назад. Он укусил мой клитор, я взвизгнула и вскрикнула, а мои руки судорожно потянулись к его голове. Я вцепилась ему в волосы, пытаясь заставить его остановиться, и он медленно поднял на меня взгляд; в его глазах читался гнев.

— Отпусти, — потребовал он.

Я замешкалась, но когда увидела, как сверкнули его глаза, поспешно убрала дрожащие руки. Его пальцы продолжили движения, а язык вернулся, чтобы нежно слизать боль, которую он только что причинил. Я уставилась в потолок, слезы катились по моим щекам.

— Блядь, — тихо произнесла я, когда его пальцы исследовали влагу, которую он только что из меня выдавил. Я чувствовала, как внутри что-то нарастает, скручиваясь в спираль, и я ненавидела это.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, — сказал он.

Я покачала головой. — Я не могу... — проскулила я.

— Ты сделаешь это, или я пущу в ход ошейник, — сказал он.

Я закрыла лицо руками и пожелала оказаться как можно дальше отсюда.

— Убери руки, я хочу на тебя смотреть.

Я решила, что это худший вид пытки. Натравливая мое тело на мой разум, он заставлял меня чувствовать себя так, будто я схожу с ума. Я медленно убрала руки и заскулила, когда по телу разлился жар, подогреваемый его вниманием.

— Умница, — пробормотал он. Он снова лизнул меня, его глаза потемнели, пока он наблюдал, как мое лицо искажается в попытке сдержать удовольствие, которое он намеренно растягивал. Он был так последователен в движениях пальцев и языка. Так мягко и медленно, и он попадал по всем правильным точкам. Стон сорвался с моих губ прежде, чем я смогла его остановить, и мое тело содрогнулось. Меня накрыло волной энергии, и я сжалась вокруг его пальцев. Он не остановился, но я увидела, как потемнели его глаза. Он чувствовал, что я близка. Я пыталась сопротивляться этому, пока огонь возбуждения полз вверх по моему телу. Я сосредоточилась на потолке, на чем угодно, лишь бы остановить то, что поднималось внутри меня, но он сильно шлепнул меня по киске; я вскрикнула и яростно посмотрела на него.

— Смотри на меня, — прошипел он. Он покрутил мой клитор пальцами, и я подалась вперед, навстречу ему.

— Хорошо-хорошо, — пролепетала я, пытаясь перевести дыхание.

Я не разрывала с ним зрительный контакт, хотя его лицо расплывалось из-за моих слез. К этому моменту мое тело ожило от удовольствия. Я не могла лежать неподвижно, но и не чувствовать, что готова выпрыгнуть из собственной кожи, было невозможно. Я ахнула, когда он чуть-чуть изменил угол в ответ на один из моих стонов, и мысленно прокляла его.

Почему он был так хорош в этом? Он читал мое тело, как книгу. Он замечал каждое движение и каждый вздох, находя места, где я была наиболее уязвима. Если он был так хорош, зачем покупать кого-то в таком месте? Эти мысли тут же покинули меня: мой разум опустел, и оргазм обрушился на меня, как приливная волна. Я не смогла бы остановить его, даже если бы попыталась.

— О, блядь... — Мои ноги задрожали, и я закричала, задыхаясь, глядя в эти пронзительные серые глаза, горящие похотью. Его глаза затуманились, когда он перевел меня за край, и я не просто упала, я сорвалась в пропасть настолько крутую, что потеряла чувство реальности, когда кончила. Мой разум раскололся, когда тело взяло верх. Удовольствие взорвалось во мне. Но он не остановился, а вместо этого обрушил на меня еще один оргазм. Я дернулась и вцепилась в простыни, мои бедра толкнулись ему навстречу, и я снова закричала.

Спускаясь с этих вершин, я начала неудержимо рыдать и закрыла лицо руками. Кровать прогнулась, и его член прижался ко мне. Я не сопротивлялась. У меня не было на это сил. Он убрал мои руки от лица, прижал их над моей головой и со стоном скользнул внутрь меня.

— Боже, ты вся насквозь мокрая, — выдохнул он. Я ненавидела то, как хорошо это ощущалось. Я ненавидела свое тело. Оно так преданно меня обмануло, что я не могла соображать.

— Тебе понравилось кончать на мое лицо? — Он медленно вышел, только для того, чтобы так же медленно войти обратно. Я попыталась сдержать скулеж, когда моя киска сжалась вокруг него.

— Пошел ты, — выдохнула я сквозь слезы. Он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, зная правду. Его глаза потяжелели, и он продолжил медленно трахать меня.

— Именно это ты сейчас и делаешь, дорогая, — сказал он.

Он ускорил темп, и я ненавидела его, и ненавидела себя за то, как хорошо это было. Но еще больше я ненавидела его за то, что он сбивал меня с толку и заставлял чувствовать себя хорошо, когда я знала, что не должна. Он отпустил мои руки, схватил меня за ноги и закинул их себе на плечи. Он посмотрел вниз и наблюдал, как его член входит в меня. Этот угол был настоящей пыткой, и когда я спазмировала вокруг него, он посмотрел на меня.

— Тебе это нравится, — тяжело дыша, произнес он.

Он снова двинулся и внимательно наблюдал за мной, пока не понял, какое именно движение заставляет мою киску сжиматься вокруг него, и я ахнула, когда он этим воспользовался. Он ухмыльнулся, а я вцепилась в простыни, зажмурилась и попыталась избежать очередного оргазма.

Почему он так стремился разнести меня на куски? Было бы почти лучше, если бы он просто продолжал брать свое силой; тогда я по крайней мере смогла бы отгородиться и оставить свое тело позади, чтобы оно делало все необходимое для выживания.

— Нет, нет, дорогая... Смотри сюда, — выдохнул он.

Я злобно на него посмотрела, но это было неизбежно, и через несколько минут я вскрикнула, содрогаясь вокруг него, когда очередной оргазм накрыл меня с головой. Он стиснул зубы, пытаясь пережить этот момент, не кончив самому, но когда меня отпустило, и я дрожала от остаточных волн удовольствия, он застонал и кончил внутрь меня. Он рухнул на меня, тяжело дыша, а я лежала и хотела оказаться где угодно, только не здесь. От стыда мне было жарко и неуютно. Он отстранился, и у него перехватило дыхание, когда он вышел из меня.

— Блядь, ты стоишь каждого пенни, — сказал он, направляясь в ванную. Я осталась лежать, совершенно опустошенная и чувствующая внутри зияющую пустоту. Я начала тихо плакать, мои дрожащие руки поднялись, чтобы закрыть лицо. Зашумел душ, и к тому времени, как он выключился через несколько минут, я перестала плакать, но чувствовала себя измотанной и подавленной.

Я сползла с кровати и попыталась сделать несколько шагов, как раз в тот момент, когда Крэйвен вышел из ванной. Я покачнулась, в глазах опасно потемнело. Мне казалось, что я сейчас упаду в обморок. Когда я в последний раз ела или пила? Я закрыла глаза рукой, а другой оперлась о стену, пытаясь остановить вращение комнаты.

— Что случилось? — настороженно спросил он.

— Я... я ничего не ела, — ответила я дрожащим голосом.

— По собственному желанию или из-за халатности? — Я сползла по стене и убрала руку; у меня не было сил даже на то, чтобы посмотреть на него с укором.

— Если бы сейчас передо мной лежала гора гамбургеров и картошки фри размером с меня, я бы съела ее всю, — раздраженно заявила я. Он посмотрел на меня, затем подошел к интеркому.

— Принесите чизбургер и картошку фри.

— Да, сэр, — ответили по системе внутренней связи, и Крэйвен развернулся и ушел в ванную, откуда я услышала, как он чистит зубы и укладывает волосы.

Прошло не больше нескольких минут, когда в дверь постучали. Крэйвен вышел из ванной, одетый только в темные джинсы, низко сидящие на бедрах, и пошел открывать.

В комнату вошел мужчина, одетый как официант, поставил поднос на стол и вышел. Крэйвен снял крышку, и у меня тут же потекли слюнки, когда я увидела гигантский чизбургер с вытекающим по бокам сыром и гору дымящейся картошки фри. Я не знала, была ли это какая-то извращенная форма пытки, где он собирался съесть еду, о которой я так мечтала, прямо у меня на глазах, поэтому не сдвинулась с места.

Он подошел, схватил меня за руку, чтобы поднять, затем развернулся и усадил за стол. Я выдернула руку, но не могла оторвать глаз от еды. Он понятия не имел, как сильно я изголодалась по нормальной пище.

— Ешь, — скомандовал он.

Он сел напротив меня и придвинул тарелку через стол. Взял одну картофелину, откинулся на спинку стула и стал наблюдать за мной. Я посмотрела на него, ожидая подвоха, хотя мое тело буквально кричало, чтобы я ела.

— Мне не нужно, чтобы ты умерла с голоду. В этом не было бы никакого веселья.

Я неуверенно потянулась за картошкой, наполовину ожидая, что он отберет ее у меня, но он просто сидел и смотрел на меня своими грозовыми серыми глазами, пока я откусывала кусочек. Я не смогла сдержаться: когда соль коснулась моего языка, я закрыла глаза, и прежде чем я успела остановиться, у меня вырвался тихий звук удовольствия. Я взяла бургер, и после первых нескольких укусов мне показалось, что я снова сейчас расплачусь. Он выглядел удовлетворенным и расслабленно откинулся на спинку стула, убедившись, что я буду есть, а затем просто смотрел на меня. Это немного нервировало, но я была слишком голодна, чтобы обращать на это внимание, и съела всё до последней крошки на этой тарелке.

— Я позабочусь о том, чтобы тебя кормили; выглядишь так, будто тебе не помешало бы съесть парочку таких, — сказал он.

Обычно я бы взбесилась, если бы мужчина прокомментировал мой вес, но после того, как я выживала на батончиках и рыбе, я была с ним согласна. Закончив, я посмотрела ему в глаза. Он долго и пристально смотрел на меня, прежде чем выпрямиться на стуле.

— Иди сюда.

Я секунду смотрела на него, раздумывая, стоит ли сопротивляться, пока он не приподнял брови; тогда я встала и подошла, чтобы встать перед ним. Он потянул меня к себе на колени и провел рукой по моему бедру, а другой рукой заправил локон мне за ухо. Я съежилась от его прикосновения, но он не обратил на это внимания. Я сделала судорожный вдох. Черт. Он так хорошо пах — просто возмутительно хорошо: дорогим, мускусным, пряным мужским одеколоном.

Его пальцы скользнули под мою грудь, и я напряглась, когда он обхватил ее ладонью. Его большой палец провел по моему соску, и тот мгновенно затвердел. Он опустил голову, чтобы взять в рот второй сосок, и мое тело снова отреагировало. Мое предательское тело хотело прижаться к его рту, зарыться пальцами в его волосы и откинуть голову назад в порыве наслаждения. Но разум твердил: даже если он вкусно пахнет и делает тебе хорошо — это все равно изнасилование. Я старалась дышать ровно, но к тому моменту, когда он отстранился, я дышала гораздо тяжелее, чем мне бы хотелось, и он ухмыльнулся мне.

— Достань мой член, — сказал он.

Я не пошевелилась, и он вздохнул, больно ущипнув меня за сосок. Я зашипела и подалась к нему.

— Хорошо... — выдохнула я. Мои руки слегка дрожали, когда я расстегнула молнию на его штанах, и он спустил их ровно настолько, чтобы освободить себя.

— Используй руки, — хрипло приказал он.

Я обхватила его ладонями и начала двигать ими вверх-вниз по всей длине, наблюдая, как его глаза сужаются от удовольствия. Он снова взял мой сосок в рот, слегка покусывая его зубами, и мои руки дрогнули, когда удовольствие прострелило прямо между моих ног. Теперь он был невыносимо твердым; он откинулся на спинку стула, наблюдая за моими руками на себе минуту.

— Садись, — скомандовал он.

Мои руки замерли на его члене. Я встала, но не торопилась садиться обратно на него. Он схватил меня за шею и притянул к себе.

— Садись. Вниз, — прорычал он.

Я забралась к нему на колени, и он прижал свой член к моему входу. Я чувствовала его сперму, все еще оставшуюся на моих бедрах вперемешку с моей собственной, и он провел головкой своего члена взад-вперед по моей щелочке. Я опустилась вниз, пока полностью не села, вобрав его в себя. Я ненавидела то, как хорошо это ощущалось. Я была так напряжена, что чувствовала собственную дрожь. Его руки легли мне на бедра, и он подался ко мне, скользя губами по моей ключице.

— Расслабься, — пробормотал он.

Его хватка усилилась, и он начал двигать моими бедрами, медленно скользя своим членом внутрь меня и обратно. Его большие пальцы задели ту самую точку на бедренной кости, которую нашел Грэм, и я дернулась навстречу Крэйвену, когда дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Он замер, а затем сделал это снова.

Он проводил легкими, как перышко, касаниями по обеим сторонам, пока не нашел именно ту самую точку, и я сжалась вокруг него, издав звук удовольствия и прижавшись к нему, снова дрожа. Мои руки метнулись к его рукам, и я вцепилась в его запястья, пытаясь остановить жар, пронзающий мое тело от его прикосновений. Эта чертова точка буквально била током, и я была бессильна перед этим. Видимо, не имело значения, кто прикасался ко мне там. Я делала глубокие вдохи, пытаясь бороться с возбуждением, но это лишь заставляло меня чувствовать себя окутанной его опьяняющим запахом. Он встретился со мной взглядом, и снова его глаза выглядели абсолютно смертоносными.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — медленно произнес он. — Я могу легко сделать так, чтобы этой точке стало больно. — Его голос был ледяным, а серые стальные глаза были готовы разрезать меня на куски.

Его большие пальцы сильнее впились мне в бедра, угроза была очевидной, и я отпустила его запястья, скользнув руками вверх к его предплечьям. Он позволил это, и его хватка ослабла, прежде чем он снова начал выписывать круги, внимательно наблюдая за мной. С каждым движением его большого пальца я сжималась вокруг него и содрогалась, пока не почувствовала, что больше не могу этого выносить: каждая клеточка моего тела гудела, как оголенный провод.

И опять же, почему он, черт возьми, должен так хорошо пахнуть?

— Прикоснись к себе, — сказал он.

Его глаза были полуприкрыты, и я чувствовала, насколько он возбужден, наблюдая за тем, как я извиваюсь от удовольствия на его коленях. Моя рука скользнула к клитору, и я тут же почувствовала, как на меня обрушивается стыд, когда я обнаружила, насколько я мокрая. Мои пальцы дрожали, когда я сделала пару круговых движений, но мозг твердил мне, что я не должна — я не давала на это согласия — это неправильно. Мое лицо вспыхнуло, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Я остановилась. Он подался вперед и медленно слизал слезу с моей щеки.

— Помни, что я говорил о послушании, — прошептал он. Он отстранился и посмотрел на меня, затем его рука схватила мою и поднесла к его губам. Он сунул мои пальцы себе в рот, слизал с них мое возбуждение и довольно заурчал.

Блядь, ладно, это было горячо.

Он вернул мою руку на клитор и направил меня, чтобы я снова начала ласкать себя медленными круговыми движениями. Как только я втянулась, он убрал руку и снова начал двигать моими бедрами, скользя в меня и из меня. Жар пронзил меня, и я поняла, что уже нахожусь на самом краю, балансируя, пытаясь не сорваться, но экстаз разрядки манил меня, дразня. Я жалобно заскулила от этой пытки: мой разум сопротивлялся, но тело оживало от ощущений.

Он почувствовал мои колебания — этот чертов мужчина замечал всё — и его голова опустилась; он взял мой сосок в рот, пососал его, а затем нежно прикусил, перекатывая между зубами. Я ахнула, и это стало последней каплей — я сорвалась и закричала; мой разум отключился, и я погналась за кайфом своего оргазма; мои движения стали безудержными, и я брала от него всё, что мне было нужно. Я сжалась вокруг него и двигала бедрами, чтобы максимизировать свое удовольствие.

Я спустилась с небес на землю, задыхаясь, когда остаточная дрожь бросила меня ему на грудь. Его руки все еще лежали на моих бедрах, но он не мешал мне брать то, что мне было нужно. Я тут же отстранилась и попыталась слезть с него, но он смотрел на меня с удовлетворением и таким голодным взглядом, словно никак не мог насытиться.

— Встань на колени, дорогая, — тихо приказал он.

Я встала и попыталась одарить его презрительным взглядом, но не уверена, что у меня это получилось сквозь туман оргазма. Тем не менее, я не колебалась и медленно опустилась между его ног. Его глаза ни на секунду не отрывались от моих, но губы растянулись в смертоносной ухмылке, словно он хотел, чтобы я бросила ему вызов, и находил это невероятно сексуальным, когда я это делала. Его руки зарылись в мои волосы, а затем сжались и притянули мой рот к его члену. Он дернул мой подбородок вверх, заставляя посмотреть на него, и его взгляд впился в мой.

— Только подумай сделать что-нибудь скверное, и я выбью тебе все эти красивые зубки, — злобно прорычал он. — Поняла?

Я нахмурилась, и его глаза опасно сузились, но я дернула головой, кивнув настолько, насколько могла в его хватке. Я ни на секунду не сомневалась, что он выполнит свое обещание. Он снова опустил мою голову, и мои губы прижались к его члену. Он был покрыт моей спермой, и, взяв его в рот, я почувствовала на нем свой собственный вкус. Он дал мне привыкнуть, а затем медленно протолкнул себя внутрь, пока не уперся в заднюю стенку моего горла. Он продолжал давить, пока не прошел дальше, и застонал, когда обнаружил, что у меня нет рвотного рефлекса.

— Блядь, — выдохнул он. Он удерживал меня так минуту, пока мое тело не свело судорогой от нехватки воздуха. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но его рука крепко держала меня за волосы.

Он застонал: — Вот так, малышка, блядь, как же хорошо, когда ты пытаешься глотать.

Перед глазами поплыли звезды, и я подумала, что сейчас потеряю сознание, но он наконец наполовину вытащил свой член, и я судорожно втянула воздух через нос, прежде чем он снова надавил, протолкнув его в самую глубину моего горла. Он проделал это еще несколько раз, прежде чем ускорить темп. Его дыхание стало хриплым, и вскоре он тяжело дышал, задавая жесткий ритм: он трахал мой рот, толкая мою голову вверх-вниз, пока у меня не заслезились глаза и я не начала пускать слюни. Он входил так глубоко, что доставал до того места, где у меня все же был рвотный рефлекс, и я давилась. Он заставил меня поперхнуться несколько раз, но затем немного сбавил напор, и вскоре уже стонал от удовольствия. Он с силой надавил на мою голову и удерживал ее там, пока кончал.

Его сперма наполнила мой рот и потекла по горлу. Я позволила ему закончить и проглотила все, потому что это было лучше, чем задохнуться. Он отпустил мою голову и откинулся на спинку стула, чтобы отдышаться. Я села на пятки и вытерла рот рукой. Подняв взгляд, я увидела, что он наблюдает за мной сквозь полуприкрытые глаза с видом сытого хищника.

— Не ожидал, что ты проглотишь, — наконец сказал он.

Он поднял руку, я вздрогнула, но он лишь провел большим пальцем по моей нижней губе. — Приятный сюрприз.

Он снова расслабленно откинулся назад, наслаждаясь приятным послевкусием.

— За тобой скоро придут. Если хочешь принять душ, иди.

Я моргнула.

Горячий душ.

Одна.

С настоящим мылом.

Я поспешно вскочила на ноги и услышала, как он тихо рассмеялся над моим нетерпением. Я включила душ, выкрутила горячую воду на максимум и шагнула под струи. Я наполовину ожидала, что он зайдет и будет смотреть, но он этого не сделал. Я не торопясь отмылась от него, затем вымыла волосы, наслаждаясь настоящим горячим душем. Это было невероятно, и я начала тихо плакать. Я была так благодарна за это. Когда я поняла, что больше не могу там оставаться, я завернулась в полотенце и вернулась в спальню.

Крэйвен развалился на кровати, закинув одну руку за голову. Его взгляд окинул меня с ног до головы, он встал и подошел ко мне. Я замерла, но он остановился передо мной и провел костяшками пальцев по моей щеке. Его рука легко легла мне на шею, и его глаза потемнели.

— Я единственный, кто будет трахать тебя на этой неделе, — сказал он. — Если кто-то хоть мельком покажет тебе свой член, я хочу об этом знать. — Его пальцы сжались. — Поняла?

— Да, — выдохнула я. В голове промелькнула мысль о Сэле. Я не знала, с чего он взял, будто я контролирую, кто и когда меня трахает. Если кто-то из охранников захочет что-то сделать, они это сделают. Они уже это делали и сделают снова, если судить по недавнему поведению Сэла. И я не была уверена, что скажу ему об этом, потому что через пять дней он уедет, а я останусь с охранниками, которые будут знать, что я на них настучала.

Он ослабил хватку, и его большой палец погладил мою челюсть.

— Ты не любишь делиться? — Сама не знаю, зачем я открыла рот.

— Только на своих условиях, дорогая, — с ухмылкой ответил он. — Я щедрый человек, но ни один из этих охранников тебя не достоин. Если бы всё было по-моему, они бы вообще к тебе не прикасались.

Прежде чем я успела сказать, что тоже этого хотела бы, в дверь постучали. Крэйвен пошел открывать. Сэл и тот же охранник, что и раньше, прошли мимо него в комнату, готовые отвести меня обратно в камеру на ночь. Сэл подошел и без единого слова сорвал с меня полотенце, затем схватил за руку и потащил к двери. Я раздраженно нахмурилась, пытаясь вырвать руку, но его хватка была такой сильной, что точно оставит синяки. Я поморщилась и отказалась смотреть на Крэйвена, хотя, когда они тащили меня мимо него, я знала, что его взгляд прикован ко мне.

КЭЙЛИН

Я была в шоке, когда на следующее утро в мою камеру принесли завтрак — блинчики с беконом и апельсиновый сок. Крэйвен сдержал свое слово. Я съела всё до последней крошки. Через несколько часов пришли те же охранники и вытащили меня наружу.

— Раздень ее, Тэнк, — сказал Сэл. Тэнк стянул с меня белое платье и больно ущипнул за сосок. Я зашипела на него, пытаясь вырваться.

— Не трогай меня, — огрызнулась я. Сэл схватил меня и швырнул к бетонной стене. Холод впился в кожу, заставив меня задрожать. Тело покрылось мурашками, но я не была уверена, что дело только в холоде.

— Он может делать все, что захочет, — сказал Сэл. Его рука потянулась назад, и он достал пластиковую стяжку. — Как и я.

— Сэл, у нас нет времени.

— У нас есть минутка, чтобы преподать ей урок, — настоял он. Он заломил мои руки за спину. Я сопротивлялась, но Тэнк подошел и схватил меня. Пластиковые стяжки врезались в запястья, когда Сэл туго их затянул.

— Крэйвен не обрадуется этому, — процедила я.

Сэл вернулся, выбил у меня из-под ног опору и заставил упасть на колени. Он грубо схватил меня за волосы и задрал мою голову к себе.

— Он не узнает, — прорычал он. Он наклонился и приблизил свое лицо к моему. — Я превращу твою жизнь в настоящий ад, если он узнает. — Он расстегнул молнию на джинсах, вытащил член и начал поглаживать его, глядя на меня. Я вырывалась, пытаясь отстраниться, но его рука намертво вцепилась в мои волосы, а Тэнк стоял прямо за моей спиной. Сэл притянул мою голову и прижал головку своего члена к моим губам.

— Открывай, — сказал он. Когда я помотала головой, он отпустил мои волосы, но Тэнк перехватил меня, а Сэл зажал мне нос, перекрыв воздух. Я билась в их руках, пытаясь вырваться, но через мгновение открыла рот, чтобы сделать вдох, и Сэл протолкнул свой член внутрь. Он дернул меня ближе, заталкивая его еще глубже.

— Если укусишь, я выбью тебе зубы. Крэйвену это, наверное, даже больше понравится. Одни десны... — он даже не потрудился закончить фразу, как застонал и начал трахать мой рот. Он был грубее Крэйвена, и по моему лицу потекли слезы. Все, что мне оставалось, — это терпеть. Он держал свой член глубоко в моем горле, а я дергалась, пытаясь протестовать, пока у меня заканчивался воздух. Сэлу было плевать; он просто смотрел, как закатываются мои глаза, а зрение заволакивает тьма.

— Черт, чувак, — сказал Тэнк. — Не доводи ее до отключки. Ей после этого идти к Крэйвену.

Сэл выругался, кончил мне в горло, а затем отшвырнул меня прочь. Я рухнула назад, на связанные руки. Боль пронзила плечи, я жадно глотала воздух, давясь его спермой и содрогаясь от рвотных позывов на бетонном полу.

— Иисусе, чувак, — сказал Тэнк. — Она ужасно выглядит.

Тэнк поднял меня на колени, я услышала щелчок выкидного ножа, и стяжки спали. Я обхватила себя руками; моя грудь тяжело вздымалась в попытках восстановить дыхание.

— Похер, может и опоздать на пару минут, — сказал Сэл, застегивая штаны. Он подошел, грубо вытер мне лицо моим же белым платьем, затем швырнул его обратно в камеру и вздернул меня на ноги. На глаза навернулись слезы, но он навис надо мной и жестко сжал мой подбородок.

— Помни: если расскажешь Крэйвену, тебе же будет хуже.

Я дрожаще кивнула, не зная, что еще делать.

— Пошли, — со вздохом сказал Тэнк. Очевидно, ему частенько приходилось терпеть подобные выходки Сэла.

Мы подошли к комнате Крэйвена и вошли внутрь. Его самого я не увидела, но на кровати лежало платье, и Сэл бросил его мне.

— Надевай, — сказал он. Они развернулись, чтобы уйти, и перед тем, как дверь закрылась, я увидела, как Сэл с издевкой приложил палец к губам. Я изо всех сил пыталась сдержать слезы, направляясь в ванную. Взглянула на платье. Оно было облегающим, темно-зеленого цвета хвои, с глубоким вырезом спереди, и его подол струился по полу. С одной стороны был огромный разрез, доходящий до самого бедра. Платье было красивым и выгодно подчеркивало все мои достоинства.

Я покорно вздохнула, понимая, что нужно выбирать, за что бороться, и надела его. К тому же, это была одежда, что уже лучше, чем стоять голой. Я посмотрела на себя в зеркало и тут же пожалела об этом. Я выглядела загнанной, а огонь, обычно горевший в моих глазах, потускнел до мутно-зеленого. Сглотнув, я мысленно приказала себе не плакать, когда услышала, как открылась дверь и вошел Крэйвен. Я вышла из ванной, и его взгляд окинул меня с ног до головы.

— Я так и знал, что ты будешь выглядеть в нем сногсшибательно, — сказал он.

Он пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, которые после мытья без расчесывания непокорно топорщились вокруг лица. — Я раздумывал, не позвать ли кого-нибудь сделать тебе прическу и макияж, но мне вроде как нравится твоя дикость. — В его глазах вспыхнул огонек, когда наши взгляды встретились, и я угрюмо посмотрела на него.

— Что у тебя было на завтрак?

Этот вопрос застал меня врасплох; я просто смотрела на него, пока в замешательстве не нахмурила брови.

— Блинчики, — ответила я.

— И?

— Бекон и апельсиновый сок.

— Хорошо. Они прислушались, — произнес он почти про себя. Он предложил мне локоть, и я смотрела на него чуть ли не целую минуту.

— Вообще-то, за него нужно держаться, — со вздохом сказал он. — Не заставляй меня просить дважды, Кэйлин, — мягко добавил он. В его тоне прозвучала опасная нотка, и я мгновенно возненавидела, когда он назвал меня по имени. Не стоило говорить ему настоящее. Здесь я не чувствовала себя собой, и от звука своего имени меня едва не затошнило. Я сглотнула и, избегая его взгляда, осторожно продела руку ему под локоть и положила ладонь на предплечье. Когда мы не сдвинулись с места, я подняла на него глаза и увидела, что он пристально смотрит на мое запястье. Он опустил руку и взял мою в свою. Внутри все оборвалось. Мне следовало догадаться, что он заметит красные следы от стяжек. Моя губа дрогнула, а дыхание перехватило, заставив его посмотреть мне в лицо. Я не знала, о чем он думает, но на его скуле дернулся желвак.

— Что случилось? — мрачно спросил он. На глаза навернулись слезы, и я покачала головой. Его большой палец провел по раздраженной коже на моих запястьях, и по моей щеке скатилась слезинка.

— Кэйлин, — процедил он сквозь зубы.

— Я не могу, — выдохнула я.

— Что я тебе только что сказал? — громко потребовал он, в его глазах вспыхнул гнев. Он повернулся к двери, и меня охватила паника. Я вцепилась в него, забегая вперед, чтобы преградить ему путь.

— Нет, пожалуйста...

Выражение его лица было убийственным. Он схватил меня за подбородок и впечатал в дверь.

— Расскажи мне, что случилось, — снова потребовал он.

— Они... сделают мне больно. — Я едва могла говорить из-за его руки; я хватала воздух короткими, судорожными вдохами от нехватки кислорода и паники.

— Тебе следует бояться меня больше, — прорычал он, приблизив свое лицо к моему. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть в эту бурю, и новые слезы покатились по щекам.

— Ты уедешь... — Давление усилилось, и я не смогла договорить. В глазах снова потемнело, и, кажется, я на минуту отключилась, потому что когда пришла в себя, то обнаружила, что лежу на полу, а Крэйвена нигде нет.

— Блядь! — закричала я, колотя кулаками по полу. Я подтянулась, чтобы опереться о край кровати, и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

К тому времени, как Крэйвен вернулся, я уже не плакала, но была в ярости. Я мерила комнату шагами от стола к двери и обратно, сжимая кулаки по бокам. Голова болела от того, как сильно я стискивала зубы, и мне хотелось во что-нибудь ударить. Дверь открылась, и вошел Крэйвен. Я в бешенстве набросилась на него, и он остановился, увидев меня.

— Пошел ты, — прошипела я. Он замер, его взгляд обострился, но он не пошевелился и ничего не сказал.

— Ты душишь меня до потери сознания... а потом заставляешь меня стучать... — Мой голос повышался, но я давилась словами, и мне было трудно дышать.

— Не знал, что ты так сильно хочешь, чтобы тебя использовали, — произнес он с нарочито непроницаемым лицом. Я видела, как в ту же секунду, когда меня захлестнула ярость, в его лице появилось что-то звериное. Мне было плевать. Я ураганом подлетела к нему.

— Пошел ты! — повторила я громче. Я ненавидела то, как сорвался мой голос, когда эмоции снова пригрозили вырваться наружу. Я остановилась перед ним и толкнула его. Вернее, попыталась толкнуть. Он не сдвинулся ни на сантиметр, и я увидела, как на его лице мелькнуло что-то близкое к веселью, что только еще больше меня разозлило.

— Мне придется остаться здесь, когда ты уедешь! — закричала я. Я снова толкнула его в грудь. Тот факт, что он не шелохнулся, только подлил масла в огонь. — Ты сделаешь только хуже. Но тебе, блядь, плевать! — визжала я; моя грудь ходила ходуном от попыток сдержать слезы и успокоить гнев. Ни то, ни другое у меня не получалось. — Конечно, с чего бы тебе волноваться? Все это не имеет значения. Здесь я просто гребаный товар. Гребаная... — Я даже не смогла закончить фразу и понимала, что несу какую-то бессмыслицу, не считая обилия ругательств.

Я снова злобно выругалась, потому что казалось, будто только это приносит мне хоть какое-то облегчение, и попыталась отвернуться от него. Он схватил меня и потянул обратно.

— Не трогай меня, — огрызнулась я, набрасываясь на него, когда он притянул меня к себе. Его взгляд потемнел, и он перехватил мой подбородок.

— Достаточно, — спокойно сказал он.

— Они... они собираются... — Я не могла дышать. Из глаз покатились слезы, губа задрожала, когда меня накрыло чувство безысходности.

— Я знаю, — ответил Крэйвен.

— Они сказали... если я скажу тебе...

— Я всё видел.

— Что...

— Я всё слышал.

— Купер показал тебе записи с камер? — запнувшись, спросила я. Крэйвен кивнул, и его хватка усилилась; я чувствовала, как от гнева его бьет дрожь. Его челюсти на мгновение сжались. Страх заставил меня затрястись в его руках. — Ты... ты что-то сделал...

Он покачал головой. — Я ничего не сделал... пока, — добавил он. Я с облегчением обмякла в его руках, но тут же снова напряглась.

— Купер...

— Я сказал ему, что хочу убедиться, что мой товар никто не трогает, пока он находится в моем распоряжении, и спросил, могу ли я просмотреть записи с камер.

— Ох. — Это все, что пришло мне в голову. Между нами повисла тишина, он вытер мою слезу, пристально глядя на меня.

— Ты очаровательна, когда злишься, дорогая, — сказал он. Мой взгляд стал колким, и я свирепо посмотрела на него.

— Крэйвен... — прорычала я. Он усмехнулся и убрал прядь волос с моего лица, прежде чем отпустить. Он предложил мне руку, как и раньше, словно ничего не произошло. Я моргнула, глядя на нее, затем перевела взгляд на него.

— Нам пора, — сказал он.

— И это всё? — пролепетала я.

— Тебе повезло, что мне нравится твой огонек, девочка моя, — произнес он, и в его голосе проскользнула такая опасная нотка, что меня бросило в дрожь. — Потому что если бы не это, все пошло бы совершенно иначе. Я с этим разберусь, и это всё, что тебе нужно знать.

Не то чтобы я ему полностью доверяла, но он был моим единственным вариантом, и до сих пор он не давал мне поводов сомневаться в том, что он сдержит свое слово. Я еще с минуту смотрела на него, затем вздернула подбородок и снова взяла его под руку.

Мы шли по «Логову», пока не добрались до коктейль-бара. Там царила атмосфера темного, уютного винного погреба с приглушенным освещением и длинной барной стойкой вдоль одной из стен. Диваны и удобные кресла были единственными вариантами для рассадки, играл тихий джаз. Здесь находились некоторые другие мужчины со своими женщинами, и несколько человек с другого конца комнаты поприветствовали Крэйвена.

Подойдя ближе, я увидела, что большинство женщин выглядели не лучшим образом. Я заметила у многих синяки на шеях и следы на телах. Я старалась не пялиться, но не могла избавиться от тошноты при виде их страданий.

Мы подошли к диванной зоне, где сидели трое мужчин. Один из них, лет под пятьдесят, полулежал на диване, небрежно поигрывая поводком, который был пристегнут к женщине у его ног. Это был смуглый, темноволосый мужчина с расчетливым взглядом и выражением лица, требующим от всех беспрекословного подчинения.

— Как поживает твоя инвестиция, Крэйвен? — спросил он, скользнув по мне взглядом.

— Стоит каждого пенни, Грег.

— Она, безусловно, обошлась недешево, — заметил другой. Он был крупнее, скорее круглый, чем высокий, с залысинами и черными глазами-бусинками. Его женщина сидела у него на коленях, а его рука в данный момент находилась под подолом ее короткого платья. Ей явно было некомфортно, и она неотрывно смотрела в одну точку на полу.

— Новенькие всегда стоят дорого, Джонсон, — сказал Грег.

Крэйвен сел в кресло, и прежде чем я успела сообразить, что мне нужно делать, он усадил меня к себе на колени. Я примостилась на одной из его ног, стараясь не откидываться на него спиной. Его рука легла на мое обнаженное бедро, которое оказалось между его ног.

— Чем уже успели заняться? — спросил Крэйвен. Его пальцы начали медленно выписывать круги на внутренней стороне моего бедра. Я заерзала и попыталась незаметно отодвинуть ногу, пока не услышала, как он прорычал что-то себе под нос так тихо, что слышала только я, и замерла.

— Мне пришлось отвести свою в комнату для наказаний, — сказал третий мужчина. — Тебе стоит туда заглянуть, Крэйвен.

У меня кровь застыла в жилах, когда я посмотрела на него, потому что от него так и веяло злом. Я узнала в нем того человека из леса, и по моей спине пробежал холодок. Он был в полностью черном костюме, с черными кольцами на пальцах и татуировками на всех видимых участках кожи; некоторые из них тянулись вверх по шее. Его губы были скривлены в мрачной усмешке, а глаза смотрели на всех свысока.

Женщина у его ног съежилась, когда он посмотрел в ее сторону, и я заметила, как дрожат ее руки, комкающие платье. У нее на шее были синяки, а на руках — следы от ударов, но больше всего выделялись порезы вдоль ключиц, воспаленные и красные на фоне бледной кожи. Я мало что знала об играх с ножами, но они выглядели глубже, чем то, что можно было бы сделать ради удовольствия. Я сглотнула и отвела взгляд.

— Неделя еще только началась, Роджер, — уклончиво ответил Крэйвен.

— Я был в лесу, — сказал Грег. — А потом в комнате для наказаний, чтобы установить границы. Она восприняла это довольно хорошо.

Грег дернул за поводок, и женщина в ответ съежилась и прижалась к его ноге. Мужчина положил руку ей на макушку, словно она была какой-то собакой.

— Лес — это причина, по которой я сюда приехал, — сказал Джонсон. Женщина у него на коленях тихо ахнула, когда его пальцы продолжили исследование под ее платьем. Не похоже было, что ей это нравится: ее губы сжались в тонкую линию, а каждая клеточка тела была напряжена. — Это первый день, когда она может нормально сидеть. Сначала взял ее в задницу. — Он усмехнулся, и я напряглась на коленях Крэйвена, пока гнев вибрировал внутри меня.

К компании подошел мужчина, одетый как официант.

— Напитки, джентльмены?

— «Олд фешн», — сказал Крэйвен, и остальные мужчины обновили свои заказы на выпивку.

— Лес — это тоже причина, по которой я здесь, — сказал Крэйвен. — Я уже участвовал в чем-то подобном на одном острове...

— О, я слышал об этом месте, — перебил Роджер. — Оно того стоит? Я слышал, женщины едут на этот остров добровольно и получают за это деньги.

— Да. Там все основано на согласии... по большей части. Но оно того стоит. Ты можешь делать с ними там все, что захочешь, это свободная зона. Платишь взнос и можешь преследовать кого угодно.

— В этом определенно есть своя прелесть, — заметил Грег.

— Всё, что угодно? — спросил Роджер, сверкнув глазами. — Даже больше, чем здесь?

— Сравнимо, — пожал плечами Крэйвен.

Принесли напитки, и он отпустил мое бедро, чтобы взять свой стакан. Он отпил, а затем, к моему удивлению, протянул его мне. Я с минуту настороженно смотрела на него, но, поскольку он не убирал руку, я взяла стакан и поднесла к губам, чтобы сделать глоток. Он забрал его обратно и поставил на столик рядом. Его рука, теперь холодная от стекла, вернулась на мое бедро, и под его пальцами пробежали мурашки.

— Для человека, который приехал сюда за острыми ощущениями, ты явно не воспользовался ими в полной мере, — сказал Роджер, разглядывая меня и мое весьма откровенное платье. Моя кожа была чистой и без единой отметины. Теперь было совершенно очевидно, что я могла оказаться в руках кого-то гораздо хуже.

Прежде чем я успела поймать себя на этом, я обнаружила, что слегка откидываюсь назад, подальше от его взгляда. Он был из тех, кого бы я обошла за версту, встретив на улице. Крэйвен почувствовал это и обвил мою талию другой рукой, крепко удерживая меня с небрежно-собственническим жестом. Это также заставило меня придвинуться к нему на коленях еще чуть глубже.

— Каждому свое, Роджер, — мягко сказал Крэйвен. — Она пару раз переходила границы. Но пытать людей можно не только болью. — Я побледнела, а Роджер ухмыльнулся.

— Но тогда ты не увидишь, как они истекают кровью, — сказал он со сверкнувшими глазами. У женщины у его ног вырвался тихий, едва слышный всхлип. Он схватил ее за волосы и резко дернул голову назад, заставив ее опрокинуться спиной на диван, на котором он сидел. Он достал из кармана выкидной нож. Я, должно быть, вздрогнула, потому что Крэйвен усилил хватку.

— Не надо, — тихо сказал он, чтобы слышала только я.

Роджер взял лезвие и медленно провел плоской стороной вниз по щеке женщины. Затем он наклонился и слизал слезы с ее лица. Мой желудок скрутило; меня сейчас стошнит.

— Так они тоже становятся мокрыми для тебя, — сказал Роджер, и его взгляд метнулся к Крэйвену. Остальные мужчины наблюдали с напряженным вниманием. — Думаю, все дело в страхе.

Он повернул лезвие к ее коже и медленно провел вниз по шее, оставив тонкую линию крови, прежде чем оттолкнуть ее вперед. Женщина тряслась, крепко вцепившись кулаками в платье, и тихо всхлипывала.

— От боли они напрягаются, если вы понимаете, о чем я, — небрежно добавил он. Я почувствовала, как скрутило желудок, и Крэйвен протянул мне свой напиток. Я не могла даже думать об алкоголе, но дрожащими руками взяла стакан и сделала глоток.

— Изобретательно, — мрачно заметил Крэйвен. Я чувствовала его отвращение, и меня окатило волной облегчения. Он снова начал выписывать круги по моему бедру, и я немного успокоилась, отчасти уверенная, что он не достанет нож позже.

— Это как трахать ее во время месячных, только лучше, — сказал Роджер.

Остальные мужчины смотрели на него с разной степенью восхищения и отвращения. Джонсон застонал, и я обернулась, чтобы увидеть, как он вытащил мокрые пальцы из-под платья женщины и обсосал их.

— Я должен взять тебя, — сказал он ей.

Джонсон сдвинул ее, чтобы расстегнуть штаны, и я с недоверием наблюдала, как он достал свой член прямо на глазах у всех. Он снова притянул ее к своей груди, раздвинул ей ноги по обе стороны от себя, а затем усадил ее бедра на себя. Его глаза закрылись, когда он скользнул внутрь, а глаза женщины остекленели, когда она, казалось, мысленно покинула это место. Ее платье задралось, демонстрируя всем ее киску, насаженную на член этого мужчины. Он так и сидел, взял свой стакан и сделал глоток, словно просто выбрался на обычный вечер коктейлей.

— Спасибо за отличный вид, Джонсон, — сказал Грег, потирая себя через штаны.

— В этом ведь часть веселья, да? Возможность трахать их где угодно. — Он двинул бедрами, несколько раз войдя и выйдя из нее, а затем снова замер внутри. — Иногда просто приятно, когда твой член зарыт поглубже, знаете ли?

Пальцы Крэйвена поползли вверх по моему бедру, медленно выписывая круги все ближе к моей киске. Один из них задел меня, и я вздрогнула.

— Раздвинь ножки для меня, дорогая, — пробормотал он.

Я замешкалась, и он вонзил ногти в мое бедро и больно ущипнул. Я вскрикнула, и все посмотрели в нашу сторону. Я чуть-чуть раздвинула ноги.

— За такими тихо бунтующими и нужен глаз да глаз, — сказал Грег.

— Но их веселее всего ломать, — сказал Крэйвен, все еще сверля меня взглядом.

Крэйвен убрал руку, чтобы взять свой стакан. Он еще не прикоснулся ко мне, поэтому я попыталась сдвинуть ноги, но он покачал головой, и я остановилась. Он сделал глоток и снова протянул стакан мне.

Грег расстегнул штаны и дернул за поводок. — Соси, — скомандовал он.

— Да, сэр, — кротко ответила она. Она не колебалась и, опустившись на колени между его ног, взяла его в рот.

Пальцы Крэйвена снова скользнули по моему бедру, и один из них задел мою киску. Мы встретились взглядами, и его брови поползли вверх, когда он почувствовал, насколько я мокрая. Я почувствовала, как лицо заливает румянец. Его пальцы нашли мой клитор, и я схватила его за руку — автоматическая реакция в попытке остановить его. Без предупреждения он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу. Я была в таком шоке, что соскользнула с его коленей на пол. Остальные мужчины рассмеялись, в их глазах читалось одобрение.

— Вот почему я дрессирую их в первый же день, — сказал Грег напряженным голосом, пока женщина громко сосала его член. Крэйвен схватил меня за руку и втянул обратно к себе на колени.

— Только попробуй еще раз оказать мне здесь сопротивление, — прорычал он мне на ухо и снова раздвинул мои ноги.

Мое лицо горело как от пощечины, так и от смущения, и я дрожала от гнева. Я снова напряженно примостилась на его коленях, слегка раздвинув ноги так, как он их поставил. Я пыталась дышать ровно, но злые слезы жгли глаза, и я понимала, что вот-вот снова заплачу. Он допил остатки своего напитка, и его рука снова скользнула вверх по моему бедру. Его пальцы проникли между моих ног, растирая там влагу, прежде чем снова найти мой клитор, и я дернулась на его коленях. Его вторая рука на моей талии притянула меня ближе к нему, и его эрекция уперлась мне в бедро. Джонсон снова начал входить и выходить из женщины на своих коленях и повернулся к Роджеру.

— Эй, Роджер. — Он толкнулся еще раз, а затем замер. — Что у тебя за фишка с кровью? Мне всегда был интересен этот кинк.

— Я наслаждаюсь всеми аспектами искусства. Крики, боль... то, как тело реагирует на боль... Если хочешь, могу показать, — сказал он, и в его глазах блеснул злой огонек. Джонсон, казалось, обдумывал это мгновение, а затем кивнул.

— Подойди и порежь ее, я хочу это почувствовать.

Глаза Роджера потемнели, и он кивнул.

— Только поосторожнее с яйцами, ладно? — со смехом добавил Джонсон.

Роджер усмехнулся и опустился перед ними на колени. Я услышала щелчок выкидного ножа, и женщина у Джонсона на коленях начала вырываться и сопротивляться.

— Нет, нет, пожалуйста... — тяжело дыша, произнесла она.

Она попыталась сдвинуть ноги, но Джонсон заблокировал их по обе стороны от себя. Она не могла пошевелиться. Роджер задрал ее платье чуть выше и приставил лезвие к нижней части ее живота. Рука Крэйвена замерла, пальцы с силой впились мне в пах.

Следующие несколько минут были варварскими. Женщина завизжала, привлекая внимание всего зала, а Джонсон резко вдохнул, когда ее тело свело судорогой от страха и боли от того, что с ней делал Роджер.

— Да, вот так, — проворковал Роджер.

От его тона меня едва не вырвало.

— Боже, как же хорошо, когда она так напрягается, — застонал Джонсон. Казалось, ее крики вкупе с метаниями только подпитывали возбуждение Джонсона, и к тому времени, когда он кончил, все было залито кровью, а по моему лицу текли слезы от ужаса, который я только что увидела.

Крики женщины врезались мне в душу, разрывая меня на части, и когда Роджер наконец встал и вернулся на свое место, я дрожала на коленях Крэйвена, мертвой хваткой вцепившись в подлокотник кресла. Пальцы Крэйвена больно впивались мне в ногу, и я чувствовала его гнев через его прикосновение, хотя внешне он был собран и спокоен. Очевидно, увиденное потрясло его так же, как и меня.

Джонсон застонал и отодвинул в сторону обмякшую, едва находящуюся в сознании женщину, когда подошли двое официантов и протянули ему полотенце, чтобы он мог вытереться. Мгновение спустя охранник утащил его женщину прочь.

— Кажется, я нашел новый кинк, парни! — воскликнул Джонсон, опрокидывая стакан окровавленной рукой. Мужчины рассмеялись, а Роджер посмотрел на меня своим темным, зловещим взглядом.

— Не хочешь попробовать? — спросил он Крэйвена. — Эта выглядит так, будто умеет кричать.

Я замерла, и из горла вырвался сдавленный звук. Я не могла дышать. Крэйвен сжал руку на моем бедре, и я едва не расплакалась от облегчения, когда увидела, как он качает головой.

— Я предпочитаю другие крики, — сказал Крэйвен едва ли цивилизованным тоном. Он покрутил стакан в руках, пока они с Роджером сверлили друг друга взглядами, затем залпом допил остатки и перевел внимание обратно на меня. Его пальцы скользнули между моих ног и нашли клитор. Он начал медленно массировать его круговыми движениями, и мне стоило огромных усилий не шевелиться и не отталкивать его руку. После того, что я только что увидела, мне не хотелось, чтобы ко мне кто-то прикасался. Когда его пальцы проникли в меня, во мне вспыхнул гнев — я хотела убить их всех. Другая рука Крэйвена предупреждающе сжалась на моем бедре, почувствовав мой гнев, и я мельком встретилась с ним взглядом. Огонь в его глазах был тлеющей бурей, таящей в себе угрозу, которую было невозможно не заметить.

За это время Грег успел кончить от минета своей женщины, и теперь она снова сидела у его ног, выглядя потрясенной от того, что ей пришлось стать свидетельницей только что произошедшего. Мне все еще было трудно дышать. Грудь сдавило от паники, мне нужно было уйти от них подальше. Хотя бы на мгновение.

— Мне нужно в уборную, — прошептала я.

Крэйвен посмотрел на меня; должно быть, я была такой же белой, как и чувствовала себя, потому что он кивнул и махнул рукой в сторону двери в глубине зала. Я поспешила в туалет и зашла в одну из кабинок. Дверей там не было, но я склонилась над унитазом, и меня рвало до тех пор, пока не начались сухие спазмы. Я сползла на кафельный пол и рыдала, задыхаясь. Я не могла перестать дрожать. Зеркал здесь не было, и я была этому рада, потому что не хотела видеть, как я выгляжу. Я чувствовала себя призраком. Мне будут сниться кошмары о том, что случилось с женщиной Джонсона. В конце концов я поднялась, чувствуя слабость и липкий пот. Умывшись у раковины, я сделала глубокий вдох и вернулась к Крэйвену. К тому времени, как я подошла к нему, я уже оцепенела от шока. Он протянул руку, снова притянул меня к себе на колени и раздвинул мне ноги.

— Так и будешь сидеть там и трахать свою сучку пальцами, как будто мы в старшей школе, Крэйвен? — с усмешкой спросил Грег.

— Ты просто хочешь снова увидеть ее киску, — парировал Крэйвен.

— Абсолютно. Выглядит так, словно она невероятная на вкус.

— Так и есть. И сколько ты готов за это дать? — Я замерла. Глаза Грега загорелись, и он посмотрел на меня.

— Пятьсот тысяч за то, чтобы попробовать ее, — сказал он.

— Шестьсот, и у тебя будет пять минут. Я даже сделаю ее мокрой для тебя.

— По рукам.

Сердце ушло в пятки, и я ахнула в знак протеста, когда Крэйвен придвинул меня глубже к себе на колени и раздвинул мои ноги. Платье задралось до самого верха, выставляя меня напоказ перед всем залом. Я напряглась, и он прорычал мне на ухо, пока моя голова покоилась на его плече:

— Без фокусов, или я накажу тебя позже, — выдохнул он.

Я перестала сопротивляться. Его руки скользнули вверх по обеим моим ногам, раскрывая мою киску перед залом. Я закрыла глаза, не желая видеть реакцию мужчин. Я почувствовала, как пальцы Крэйвена скользнули внутрь меня, а затем размазали мою влагу по клитору.

— Иисусе, она уже довольно мокрая, — услышала я голос Грега.

— Просто подожди, — выдохнул Крэйвен.

Я чувствовала его твердый член, упирающийся мне в спину. Его пальцы играли с моим клитором, пока я не смогла сдержать стон, и мои ноги не дернулись. Я попыталась свести их, но одна из его рук скользнула вверх и схватила меня за шею. Он сжал пальцы.

— Что я сказал? — прошептал он.

Он медленно ласкал меня пальцами, пока я не стала настолько мокрой, что почувствовала, как капаю ему на колени. Я дрожала под его руками, мое дыхание было рваным. Он остановился, и я тихо простонала в знак протеста. Он усмехнулся.

— Прямо сейчас ты не кончишь. Не на глазах у всех этих людей. Они за это не платили, — сказал он мне на ухо, обращаясь только ко мне.

— Ладно, Грег, — сказал он спустя мгновение. — Пять минут. Никаких порезов и порчи моей собственности.

Я увидела, как появился Грег и опустился на колени между моих ног. Его руки заскользили вверх по моим бедрам, и я напряглась. Руки Крэйвена удерживали мои бедра раздвинутыми по обе стороны от Грега, широко раскрывая меня и фиксируя на месте. Грег застонал, и я почувствовала на себе его дыхание.

— Ты везучий, богатый ублюдок, — сказал он Крэйвену.

А затем его язык коснулся меня, и я резко вдохнула. Он был куда менее умелым, чем Крэйвен. Но он делал это для себя, а не для меня. Его пальцы проникли в меня, грубо исследуя, и я поморщилась. Дыхание Крэйвена на моей шее заставило меня вздрогнуть, и я знала, что он внимательно следит за Грегом. Пальцы Грега толкнулись глубоко, из моих губ вырвался тихий звук боли, и я дернулась в руках Крэйвена. Я гневно посмотрела на Грега сверху вниз. Ему это понравилось, но когда он поднял глаза, я увидела, как он бросил взгляд на Крэйвена и, видимо, увидел там что-то зловещее, потому что грубость прекратилась. Наконец он отстранился с одурманенным выражением лица, а затем вернулся на свое место, облизывая пальцы.

— Теперь я понимаю, почему ты отвалил такие деньжищи, — сказал Грег.

Я обмякла в руках Крэйвена с облегчением от того, что все закончилось, хотя мне не понравилось, как на меня смотрел Роджер. Он выглядел голодным, и я знала, что не до моей киски. Он жаждал крови. Когда я неуверенно попыталась свести ноги, Крэйвен позволил мне сдвинуть их над его коленями, и мы оба выпрямились в кресле.

— Джентльмены! — у бара появился Купер. — Сегодня лес будет открыт для редкого ночного мероприятия, если кто-то хочет принять участие. Красная комната тоже будет открыта для тех, кто предпочитает групповые игры, может, поделитесь немного своей добычей? А ужин подадут в столовой через десять минут.

Он исчез, и мужчины начали расходиться туда, где проходил ужин. Охранники медленно собрали женщин и вывели их из коктейль-бара. Крэйвен встал, и я соскользнула с его колен.

— До скорого, — сказал он и подмигнул мне, прежде чем вразвалочку удалиться вместе с остальными мужчинами. Я не знала, что это значит, но не успела спросить, как увидела направляющегося ко мне Сэла.

— А вот и мой маленький зайчик, — сказал Сэл, хватая меня за руку. Я отшатнулась от него, посмотрев туда, где скрылся Крэйвен, но мужчин уже не было.

— Он здесь не для того, чтобы спасать тебя, — насмешливо бросил Сэл. Подошел Тэнк, и вместе они вывели меня из коктейль-бара. Я знала, что он прав. Никто не собирался спасать меня здесь. Я была сама по себе и понятия не имела, как сбежать.

КЭЙЛИН

Я возвращалась в лес. Крэйвен явно хотел снова за мной поохотиться. Сэл стянул с меня платье, и я осталась стоять в темноте, дрожа от холода. Затем подошел Тэнк и нажал кнопку на моем ошейнике, отчего я засветилась, как рождественская елка — ошейник вспыхнул золотым светом. С этой штукой, кричащей о моем местоположении в темноте, спрятаться будет невозможно.

— Кажется, это нечестно, — проворчала я.

— Ничто из этого и не должно быть честным, — рассмеялся Тэнк.

Сэл открыл дверь и, шлепнув меня по заднице, вытолкнул в лес.

— Беги быстрее, маленький зайчик, — насмешливо бросил он, прежде чем дверь захлопнулась. Я была просто рада, что в этот раз они меня не тронули. Оглядевшись, я пошла между деревьями в поисках укрытия. Купер подошел к созданию этого леса стратегически. Здесь было не так уж много мест, где можно было бы надежно спрятаться, и через несколько минут я окончательно и бесповоротно замерзла. Прошло, наверное, около часа, прежде чем я кого-то увидела или услышала, и когда это случилось, я замерла, осторожно оглядываясь. Поблизости послышалось хлюпанье носом, и, посмотрев по сторонам, я заметила мягкое свечение сквозь кусты. Я подошла ближе и присела на корточки. Это была женщина Джонсона.

— Ты в порядке?

— Как... как ты вообще можешь такое спрашивать? — прошипела она.

Ее речь была едва связной. Она дрожала еще сильнее, чем я.

— Мне так жаль, — прошептала я, чувствуя слезы на глазах. — Хотела бы я хоть чем-то помочь.

— Ты ничего не можешь сделать. Никто из нас ничего не может сделать.

— Как долго ты здесь?

— Три месяца, — ответила она.

— Здесь всегда так?

— Иногда попадаются нормальные. Как тебе... но это редкость.

Мое сердце упало.

— Тебе лучше уйти. Он придет...

Я услышала шорох в кустах и не стала задерживаться, чтобы узнать, кто это. Женщина была права: никто из нас ничего не мог сделать.

Через пару минут я сбавила шаг, чтобы отдышаться, но кто-то схватил меня и дернул назад. Сначала я подумала, что это Крэйвен, но потом чья-то рука обвилась вокруг моей головы, закрыв мне рот, и я почувствовала холодный укус стали на шее.

— Мне было грустно, когда Крэйвен сказал, что мне нельзя с тобой поиграть, — мягко произнес Роджер мне на ухо.

Меня охватил ужас, и я попыталась вырваться, но он лишь глубже вдавил лезвие мне в шею, и я почувствовала жжение от пореза.

— У тебя красивая кожа, — сказал он мне на ухо.

Я чувствовала, как его член упирается в меня через штаны, пока он вел лезвием вниз по моей шее, и кончик ножа заиграл с моим соском. Я старалась не шевелиться, но грудь вздымалась в попытках выровнять дыхание. Он провел плоской стороной ножа по изгибу моей груди, а затем, резко повернув его, глубоко вонзил нож мне в кожу. Я закричала ему в руку, боль пронзила тело, а по животу потекла кровь. Он со стоном втянул воздух, словно вдыхая мои страдания.

Нож скользнул вниз по животу, и его плоская сторона подразнила мою киску. Я зарыдала ему в ладонь и задрожала, когда что-то надавило на меня, и я поняла, что он проталкивает рукоятку ножа внутрь меня. Он не был нежным.

Он вытащил ее и поднес к губам.

— Боже, какая ты вкусная, — выдохнул он.

Он выбил у меня почву из-под ног, и я упала на колени. Он наклонился и вонзил пальцы в порез, который только что сделал на моей груди. Я дернулась от боли и снова закричала ему в ладонь, пытаясь вырваться из его хватки. Он поднес окровавленные пальцы к губам и со стоном слизал кровь. Меня трясло, паника сбила дыхание. Я царапала его руку на своем рту, но он уклонялся от моих хаотичных движений.

— Жаль, что я не сделал на тебя ставку. Я бы так много хотел с тобой сделать. — Я гневно дернулась в протесте, тяжело дыша ему в ладонь.

Он лишь усмехнулся моим попыткам вырваться и легко провел кончиком ножа вниз по моей шее, дразня, пока не добрался до плеча, а затем снова вонзил его мне в кожу. Я слышала, как мои крики умирают в его ладони, и пыталась отстраниться, дрожа от боли и не в силах сделать полный вдох. Мое тяжелое дыхание и всхлипывания были единственными звуками, когда я почувствовала, что он замер у меня за спиной, словно что-то услышал.

— Поиграем позже, любовь моя, — сказал он и поцеловал меня в шею, прежде чем убрать руки и исчезнуть. Я обессиленно рухнула у дерева, дрожа и плача.

Я услышала чьи-то шаги и напряглась от страха, но через мгновение увидела, как из-за деревьев появился Крэйвен. Когда он увидел меня и состояние, в котором я находилась, гнев на его лице был настолько пугающим, что я вжалась спиной в ствол, когда он надвинулся на меня. Он опустился передо мной на колени, схватил за лицо и грубо притянул к себе.

— Кто тебя трогал? — потребовал он. — Это был Роджер?

— Д-да, — выдохнула я.

Он оскалил зубы, прежде чем отпустить меня и исчезнуть среди деревьев. Вскоре после этого появились двое незнакомых мне охранников и подняли меня на ноги. Я была рада, что это не Сэл и Тэнк. Не думаю, что я бы с ними справилась. Охранники вывели меня из леса и отвели прямиком в номер Крэйвена. Когда они закрыли дверь, я осталась одна и расплакалась так сильно, что сползла на пол. Я была грязной, в крови, и не могла сделать полный вдох без ощущения, что грудь сейчас разорвется. Я смутно осознавала, что у меня паническая атака, но никак не могла вспомнить, как с ней справиться.

Спустя несколько минут я наконец-то начала брать дыхание под контроль, когда дверь с грохотом распахнулась, снова ввергнув меня в панику. Крэйвен разъяренно ворвался в комнату, и я попятилась назад, когда он направился ко мне. Он был похож на самого дьявола с его растрепанными волосами и брызгами крови на рубашке и лице. В его глазах читалось какое-то безумие и хаос.

Он продолжал наступать, и я с силой впечаталась спиной в стену: отступать было некуда. Я поспешно поднялась на ноги, дрожа. Он остановился передо мной, я заскулила и сжалась, когда он поднял руку, но он лишь взял меня за подбородок и повернул мое лицо к себе. Его взгляд окинул порезы, оставленные Роджером на моей груди и плече, и ярость буквально захлестнула его. Он тяжело дышал, и я слышала, как он пытается взять себя в руки.

— Он больше к тебе не притронется, — произнес он убийственным голосом, и мускул на его челюсти дернулся, когда он встретился с моим широко распахнутым, паническим взглядом. Я чувствовала себя раненым животным, загнанным в угол чуть менее безумным хищником.

— Откуда... откуда ты знаешь? — пролепетала я; дыхание перехватило.

— Я преподал ему урок о том, что бывает, когда трогают мою собственность, — прорычал он.

Мой взгляд метнулся к крови на его рубашке и обратно к его лицу. Он отпустил мой подбородок и резко развернулся, чтобы направиться в ванную, на ходу стягивая рубашку. — А если он окажется настолько тупым, чтобы снова к тебе прикоснуться, я его убью, — бросил он через плечо.

Я обмякла у стены, лишившись сил после того, как напор его гнева исчез. Я услышала шум воды в душе, а затем он вернулся, без рубашки, и решительно направился ко мне. Я снова вжалась в стену, но он схватил меня за руку и потянул в ванную. Он осторожно подтолкнул меня под душ, затем снял остатки одежды и зашел следом.

Я стояла в стороне, дрожа и обхватив себя руками, пока он смывал кровь с лица под струями воды. Казалось, это действие его немного успокоило, и когда он повернулся ко мне, его глаза растеряли часть ярости, но не стали менее пронзительными. Он затащил меня под воду, и я зашипела, когда брызги попали на порезы, обжигая кожу, пока смывалась кровь. Он взял мочалку и начал осторожно их промакивать. Я дернулась и выругалась, пытаясь оттолкнуть его руку и злобно глядя на него. Боль заставила мой гнев вспыхнуть с новой силой.

— Больно, — процедила я.

— Будет еще больнее, если занесешь инфекцию, — раздраженно ответил он.

Я попыталась выхватить мочалку. — Отдай мне.

— Ладно, делай сама, — огрызнулся он.

Я нахмурилась и начала осторожно промакивать порез на груди. Мои руки дрожали, но мне удалось смыть кровь с тела, а затем я попыталась извернуться, чтобы увидеть рану на плече. Невозможность рассмотреть ее приводила меня в бешенство; я тяжело выдохнула ругательство, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы не взорваться. Я чувствовала, что Крэйвен наблюдает за мной, и от этого злилась еще больше. Злая слеза скатилась по лицу, и я была рада, что мы стоим под водой, и он этого не заметит. Я рискнула взглянуть на Крэйвена, и увидела, что он хмуро смотрит на меня. Не говоря ни слова, он протянул руку за мочалкой, и я угрюмо вложила ее ему в ладонь, поворачиваясь к нему плечом.

— Упрямая женщина, — пробормотал Крэйвен.

Он осторожно промыл порез, пока я сверлила взглядом стену. Когда он закончил, я потянулась за шампунем, но он выхватил его у меня из рук.

— Попробуй сделать это со своим плечом. Посмотрим, далеко ли ты уедешь, — раздраженно сказал он.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он развернул меня к себе спиной и начал намыливать мне голову. Мои эмоции были в полном беспорядке. Они метались от сильнейшего гнева к боли, а затем к мыслям о том, насколько абсурдной была моя нынешняя ситуация. Крэйвен, человек, который напал на меня, сейчас мыл мне волосы. Я с неохотой почувствовала, как расслабляюсь, пока его пальцы массировали мою голову, хотя и знала, что за эту доброту позже придется заплатить. Я знала, что он делал это не по доброте душевной.

И действительно, как только вся пена была смыта с моих волос, он сильнее сжал мои волосы и решительно направил меня к кафельной стене. Он раздвинул мне ноги коленом, и его член прижался ко мне. Без единого слова он впечатал мое лицо в холодный кафель и скользнул внутрь.

Он сделал несколько медленных толчков, а затем вошел в меня глубоко, одновременно подняв свободную руку и с силой вдавив два пальца в порез на моей груди. Я напряглась от боли, чего он и добивался, потому что все мое тело сжалось вокруг него. Из моих губ вырвался вздох, и гнев снова вскипел во мне.

Как он смеет возмущаться тем, что сделал Роджер, а теперь наживаться на этом?

Он не то чтобы застонал, но я услышала, как у него перехватило дыхание, и попыталась отстраниться от его руки. Он крепче прижал мое лицо к кафелю и жестче вонзился в меня, вбивая меня в стену. Я снова задергалась, уперев руки в кафель возле лица. Он зарычал на мои протесты, и его зубы вонзились в порез на моем плече. Я злобно выругалась и дернулась в его руках, но он начал трахать меня еще жестче, прижимая к стене. Его губы скользнули к моему уху.

— Что я говорил о сопротивлении? — тяжело дыша, произнес он, прихватив зубами мое ухо.

Я закипала от ярости под ним. — Мудак, — прорычала я.

Он снова вдавил пальцы в порез на моей груди, но я заставила каждую клеточку своего тела замолчать. Я не напряглась, не вырывалась, я не дала ему никакой реакции.

Он сделал это снова, и я опять заставила себя не реагировать. Боль кричала внутри меня, но гнев был сильнее; я сжала руки в кулаки и зарычала на него, роняя злые слезы. Он сделал еще пару толчков, затем его рука покинула мою грудь и опустилась на плечо. Я вскрикнула, но лишь сильнее стиснула зубы, когда боль захлестнула меня изнутри; только благодаря чистой силе воли и ярости я позволила ей выйти наружу единственной реакцией — очередным ругательством в его адрес.

— Пошел. Ты. — выдохнула я.

Он замер внутри меня, прижавшись телом к моему, а затем, к моему удивлению, тихо рассмеялся. Он нежно убрал волосы с моей шеи и поцеловал меня рядом с порезом на плече.

— Упрямая женщина, — снова произнес он, прижавшись губами к моей коже, и я почувствовала его улыбку. Я была в полном замешательстве: казалось, он надеялся, что я смогу противостоять боли. Он потянулся, взял мои кулаки и прижал их к кафелю выше моей головы. — Не убирай руки.

Он схватил меня за бедра и снова скользнул внутрь, трахая меня до тех пор, пока не содрогнулся, с перехваченным дыханием изливаясь в меня. Он вышел из меня, и я резко развернулась, замахнувшись, чтобы влепить ему пощечину. Я была так зла, что мне просто хотелось ударить хоть что-нибудь... кого-нибудь. Он перехватил мое запястье до того, как я успела нанести удар, и его глаза сузились.

— Мне казалось, ты говорил, что я могу бить тебя столько, сколько захочу, — прорычала я, глубоко дыша в попытке успокоиться. В его глазах промелькнуло что-то близкое к веселью, но тут же исчезло, а губы искривились в смертоносной ухмылке.

— Если хочешь, чтобы все стало жестче, дорогая, тебе нужно только попросить.

Я попыталась вырвать руку, но он усилил хватку, шагнул ко мне и снова впечатал меня в стену, прижав мое запястье над головой. Его вторая рука скользнула между моих ног, мягко массируя клитор круговыми движениями. У меня перехватило дыхание, когда электрическое удовольствие пронзило меня насквозь, и я не смогла сдержать сорвавшийся с губ тихий скулеж.

— Ты мокрая, — констатировал он, и я знала, что он имел в виду не душ или его сперму. Я злобно посмотрела на него и попыталась поднять вторую руку, но он одарил меня таким взглядом, от которого меня обдало холодом страха. Мне следовало помнить, что я играю с огнем, но гнев делал меня безрассудной.

— Если ты меня ударишь, я не дам тебе кончить, — сказал он. Он погрузил два пальца в меня, согнув их под идеальным углом. Моя голова откинулась назад, губы приоткрылись.

— Выбор за тобой, — сказал он, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. В его голосе отчетливо слышалась угроза, а напряжение в его теле не предвещало мне ничего хорошего, если бы я довела дело до конца и ударила его. Я должна была знать, что к этому прилагаются условия. С ним ничего не давалось просто так. Мой гнев снова попытался вырваться наружу, но то, что он делал своими пальцами, быстро заставило меня передумать, и даже сама эта мысль выводила меня из себя. Я должна бороться изо всех сил, чтобы вырваться, но вместо этого я прижата к стене, меня насилуют, а я получаю от этого удовольствие. Меня захлестнула волна стыда, но тут пальцы Крэйвена нашли ту самую точку, и из головы вылетели все мысли до единой.

— Подними вторую руку, — скомандовал он. Мой взгляд метнулся к его глазам: я раздумывала, не бросить ли ему вызов, но сейчас я была тяжело дышащим месивом, и он это знал. Я чувствовала, как он поддразнивает меня, подводя к краю, и внезапно испугалась, что он не даст мне сорваться. Я медленно подняла руку к первой, и он перехватил ее. Боль от раны на плече на мгновение пронзила мое удовольствие, и из моих губ вырвался тихий всхлип.

— Умница, — пробормотал он с усмешкой. Он чуть изменил положение пальцев, и я ахнула, извиваясь под ним и зажмурив глаза. — Должен ли я позволить тебе кончить?

Из моих губ вырвался скулеж, и я открыла глаза. Край стремительно приближался ко мне, но его пальцы начали замедляться, оттаскивая меня назад.

— Пожалуйста... — Я ненавидела себя за то, что умоляла, но хоть я и чувствовала, как горит мое лицо, жар между ног отключил все остатки разума.

— Я не уверен, что ты этого заслуживаешь, Кэйлин, — мрачно поддразнил он, его губы все еще были в миллиметрах от моих. Он чувствовал каждый мой судорожный вздох и слышал каждый звук. Плечо пульсировало, и я попыталась опустить руку, чтобы хоть немного облегчить боль, но его хватка была как железная.

Он тихо рассмеялся. — Плечо болит, дорогая? Из-за этого ты так течешь для меня?

Я попыталась помотать головой, но он снова ускорил движение пальцев, и я прерывисто задышала прямо в его губы.

— Пожалуйста... пожалуйста, Крэйвен, — к этому моменту я почти рыдала. — О боже, — простонала я. Мое тело было переполнено энергией, и я медленно теряла связь с реальностью, пока он поднимал меня все выше.

— Вот так, малышка. Тебе нравится, когда я заставляю тебя распадаться на части? Или ты все еще хочешь меня ударить? — Я приоткрыла глаза лишь для того, чтобы оказаться пригвожденной к месту пронзительностью его стальных серых глаз, пока он прижимался своим телом к моему; его дыхание участилось, когда он сосредоточил все усилия на том, чтобы подтолкнуть мое тело туда, куда он хотел. Он хотел разорвать меня на куски, и я была готова позволить ему это. Я больше не хотела бить его по лицу. На этот раз он не остановился, и экстаз ударил по мне с такой силой, что я откинула голову на стену, закричав, разлетаясь на осколки. В точности так, как он и хотел. Его губы приоткрылись, когда он почувствовал, как моя киска пульсирует вокруг него, и он победоносно усмехнулся.

— Какая хорошая девочка, — выдохнул он, когда меня начало отпускать. — Кончила мне прямо на пальцы. — Моя грудь тяжело вздымалась, я хватала ртом воздух, дрожа, прижавшись к нему. Он поднес свои пальцы, покрытые моей спермой, к моим губам, и без лишних просьб я обхватила их ртом и начала сосать. Его глаза потемнели до черноты, пока он наблюдал за мной; исходящая от него энергетика была мощной и опасной. Он убрал пальцы и отпустил мои запястья. Я сползла на пол душевой кабины, не в силах устоять на ногах.

Крэйвен выключил воду и вышел из душа. Он вернулся с полотенцем.

— Вставай, — резко скомандовал он. Я с трудом поднялась на ноги: прежний адреналин испарился, оставив лишь пустоту и боль во всем теле. Я вышла из душа, и он обернул меня полотенцем. Я все еще была в оцепенении и отшатнулась, когда он попытался прикоснуться к порезу на моей груди.

— Это просто пластырь, — сказал он. Он осторожно прижал его к ране, затем обошел меня и проделал то же самое с плечом, после чего его руки легли мне на предплечья, и он посмотрел на меня в зеркало.

Я встретилась с ним взглядом, и мне иррационально захотелось стереть это самодовольное выражение с его лица.

— Ты ничем не лучше Роджера, — пробормотала я.

Его хватка усилилась, а глаза опасно потемнели, но он лишь еще шире усмехнулся.

— Нет, дорогая, я хуже, — произнес он. Он опустил губы к моему уху, слегка прикусив его. — Мне не нужна твоя боль. Я хочу твой огонь. Мне не нужна слабачка; я хочу знать: когда я сломаю тебя, ты будешь этого стоить.

Мой гнев сменился замешательством.

Для него все это было одной большой опасной игрой, а я так устала пытаться ей сопротивляться.

Я вздрогнула, когда в дверь внезапно постучали; он натянул штаны и пошел открывать. Я вышла следом и увидела Сэла и Тэнка, готовых отвести меня обратно в камеру. Я замерла, не в силах сделать ни шагу навстречу им. Сэл подошел, сорвал с меня полотенце, а Тэнк схватил за руку.

— Стоять, — мягко потребовал Крэйвен.

В его тоне не было места для возражений, и охранники мгновенно повиновались, отступив на шаг. Я посмотрела на него; он наблюдал за моим лицом. Он развернулся, подошел к своему шкафу, достал оттуда рубашку на пуговицах и вернулся ко мне. Он накинул ее мне на плечи и застегнул пару пуговиц. Его взгляд обжигал, когда он смотрел на меня. Затем он повернулся к охранникам.

— Она останется в этом.

Лицо Сэла было нарочито непроницаемым, когда он кивнул и снова потянулся к моей руке, но замер, увидев испепеляющий взгляд Крэйвена.

— И она пойдет сама, — он повернулся ко мне, и я увидела предупреждение в его глазах. — Она не доставит вам никаких проблем.

Я смотрела на него, и, едва заметно вздернув подбородок, гордо прошла мимо него и охранников в коридор. Я боялась, что Сэл снова ко мне прикоснется, но он, казалось, был чем-то взбешен, и ни один из них не произнес ни слова, пока мы не дошли до моей камеры.

— Вандал забрал тебя себе, — мрачно сообщил Сэл. Я с непониманием посмотрела на него.

— Это значит, что ни один другой охранник не может тебя тронуть.

— Почему?

— С Вандалом лучше не связываться, — сказал Тэнк таким тоном, будто это все объясняло. Но это не так. Я понятия не имела, кто такой Вандал, но если другие охранники боялись переходить ему дорогу, я не была уверена, что стать его «собственностью» — хорошая новость. Сэл и Тэнк ушли, а я плотнее закуталась в одеяло. Крэйвен сказал, что решит мою проблему — это он за этим стоял? Если да, то он сделал так, чтобы другие охранники не могли меня трогать. Но кто такой Вандал? Засыпая, я гадала: будет ли Вандал лучше или хуже Сэла, и решил ли Крэйвен мою проблему или только усугубил ее.

КЭЙЛИН

На следующее утро Сэл и Тэнк пришли за мной рано и отвели в комнату Крэйвена. Не проронив ни слова, они просто втолкнули меня внутрь и ушли. Я прошла дальше в комнату и услышала, как выключился душ, а затем оттуда вышел Крэйвен с полотенцем на бедрах. Он посмотрел на меня, отмечая, что я все еще в его рубашке и, похоже, избежала травм или жестокого обращения, пока была вне его контроля.

Он подошел, и я пятилась, пока не уперлась ногами в кровать. Он остановился ровно настолько близко, чтобы я почувствовала, как его полотенце касается моих бедер. Не отрывая взгляда от моих глаз, он расстегнул рубашку и сдвинул ее с моих плеч, осторожно избегая порезов, хотя я и вздрогнула, наполовину ожидая, что он к ним притронется.

Он отвернулся, снял полотенце и сел в одно из кресел, поглаживая свой член. Он был уже почти твердым, и он сидел, уставившись на меня, словно темный бог, небрежно наблюдающий за своей очередной жертвой.

— Иди сюда, — сказал он. Я замешкалась, и его глаза потемнели. — Мне казалось, мы усвоили, что бывает за неповиновение?

Я нахмурилась и подошла к нему. Он развернул меня и усадил к себе на колени, в точности как накануне в коктейль-баре.

— Откинься назад, — пробормотал он. Он раздвинул мои ноги своими и провел руками вверх по моим бедрам. Я задрожала, когда прохладный воздух коснулся меня между ног, а его пальцы проникли внутрь. Он медленно двигал ими взад-вперед. Я была напряжена и все еще немного злилась из-за вчерашнего, но постепенно его пальцы начали пробуждать во мне жар.

Он продолжал свое медленное, неторопливое наступление, чувствуя каждый мой вздох и каждое мелкое движение, когда задевал чувствительную зону. Вскоре он нашел мое самое слабое место; моя голова запрокинулась, и по телу пробежала дрожь. Он одобрительно заурчал мне на ухо, а вторая рука начала медленно выписывать маленькие круги по моему клитору.

— Мне нравится, как сильно ты течешь для меня, дорогая, — сказал он, слегка прикусив мою мочку. Вскоре я уже тяжело дышала, стонала и совершенно не соображала, какие звуки слетают с моих губ. А затем он остановился. Я жалобно заскулила и попыталась свести ноги вместе, чтобы почувствовать трение, но он прорычал что-то и больно выкрутил мой сосок. Я дернулась, когда боль прорезала удовольствие.

Он двинул бедрами, и его член уперся в меня. Я была насквозь мокрой и полностью готовой; когда он скользнул в меня, я услышала его сдавленный стон у себя над ухом, от которого по венам побежал огонь. Мой разум постоянно путался, пытаясь осознать ту битву, что шла между моей головой и телом. В одну минуту он причинял мне боль, а в следующую возносил так высоко, как я еще никогда не бывала. Я не думала, что мне нравится смешивать боль с удовольствием, и до сих пор не была в этом уверена, но нельзя было отрицать: он методично выискивал каждую мою слабость и использовал их в своих интересах.

— Перестань так много думать, — проворчал он.

Его пальцы снова нашли мой клитор, и когда я простонала и сжалась вокруг его члена, он застонал от наслаждения. Он начал толкаться бедрами навстречу мне, и вскоре я превратилась в тяжело дышащее месиво. А затем он снова остановился. Я была так близка к краю, что разочарованный вздох сорвался с моих губ от его неподвижности. Мне требовалось трение, и то, что он просто замер внутри меня, было сущей пыткой.

— О боже, — простонала я.

— Не двигайся, или я тебя за это накажу, — произнес он напряженным голосом. Я задрожала и попыталась не шевелиться. Дыхание вырывалось короткими рывками, а все тело оживало от ощущений. Его пальцы ласкали мой сосок, и я скулила от нетерпения, когда удовольствие простреливало по телу. Я чувствовала, что становлюсь еще более мокрой вокруг его члена, и знала, что он тоже это ощущает: он тихо выругался сквозь зубы, и я почувствовала, как он пульсирует внутри.

Мы оставались в таком положении, пока мне не стало казаться, что я сейчас умру, если немедленно не получу трения. Меня трясло; я раздумывала, стоит ли наказание того. Я сжала свою киску вокруг него, и он шлепнул меня по бедру. Я зашипела, но даже это обострило удовольствие.

Я сделала это еще раз, и он снова шлепнул меня. Я видела, как на моей ноге проступает отпечаток его ладони, и мой разум снова закоротило. Я замялась и подавила стон.

Нет. Нет. Мне не могло это нравиться. Я не должна позволять ему делать это со мной. Он ущипнул меня за клитор, я взвизгнула и задергалась.

— Прекрати... прекрати, — взмолилась я, уткнувшись лицом ему в шею.

— Хватит думать, — рявкнул он.

— Хорошо, — ответила я, задохнувшись на этом слове.

Я расслабилась, и его пальцы начали двигаться медленными кругами, поднимая меня все выше. Я перестала думать и сосредоточилась на ощущении того, как его твердая длина заполняет меня изнутри. Его вторая рука скользнула вверх по моему животу и соблазнительно сомкнулась на горле. Я чувствовала, как мой пульс бьется о его пальцы.

Он до сих пор ни разу меня не поцеловал, но теперь его губы захватили мои. Это был властный поцелуй; он требовательно вовлек мой язык в игру, и я поймала себя на том, что не могу сопротивляться и отвечаю ему. Его рука сжалась на моей шее, а пальцы продолжали ласкать мой клитор, пока я не начала стонать прямо в его губы. Я ничего не могла поделать с тем, что мои бедра пытались двигаться, и в конце концов он позволил мне тереться об него; он нежно прихватил мою губу зубами и ускорил движение пальцев на моем клиторе. Я чувствовала, как стремительно приближается грань, но я не была готова. Напряжение было невыносимым, в голове царил хаос, хотя тело твердило, что мне пора сорваться в пропасть.

Он двинул бедрами, и с одним последним толчком внутрь меня все мое тело разлетелось на куски. Я терлась о него в оргазме, моя киска сжимала его член, пока его пальцы проводили меня сквозь волны разрядки. Я кричала, когда удовольствие пронзало меня насквозь, и прижималась к нему, пытаясь найти место, куда бы деться всем моим осколкам. Я не могла расшириться достаточно быстро, чтобы вместить все это.

Его рука снова сжалась на моей шее, удерживая меня на месте, пока я жадно глотала воздух, и я открыла глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня пылающим взглядом. Как раз в тот момент, когда я достигла очередного ошеломляющего пика, я почувствовала, что он кончает вместе со мной; его руки обвили меня, он мощно толкнулся бедрами мне навстречу и застонал, отдаваясь собственному оргазму.

После этого мы оба откинулись на спинку кресла, моя голова упала ему на плечо, и он вышел из меня. Я все еще была в оцепенении и тихо простонала от потери его тепла. Его сперма вытекала из меня, и его рука скользнула по моему бедру, чтобы лениво подхватить ее и протолкнуть обратно внутрь.

Его пальцы погрузились в мою и без того чувствительную киску, и я попыталась свести ноги, спасаясь от переполняющих ощущений, когда по телу пробежала дрожь. Его пальцы задели какую-то точку внутри меня, и внезапно оргазм ударил меня сильно и быстро; я вскрикнула, вцепившись в подлокотники кресла, содрогаясь на его груди.

— Блядь, — выдохнула я. Я услышала его смешок; он поднес свои пальцы к моим губам и протолкнул их мне в рот.

— Что ж, это было неожиданно, — сказал он. — Соси.

Я обсосала его пальцы, чувствуя вкус нас обоих, смешанный воедино. Я ненавидела себя за мысль о том, что это было возбуждающе.

— Нагнись над кроватью, — приказал он.

Я соскользнула с его коленей и сделала то, что он велел. Он подошел сзади и раздвинул мне ноги. Я не понимала, что он делает, пока его руки не раскрыли меня, а палец не скользнул от киски выше, размазывая нашу сперму вокруг моей задницы.

Я замерла. Я никогда раньше этого не делала. Даже с Тайлером.

Я попыталась обернуться, но он шлепнул меня по заднице и положил руку на поясницу, чтобы я не вырывалась.

— Когда-нибудь делала это раньше? — спросил он.

— Нет, — нервно ответила я.

Мое тело было натянуто как струна, я едва могла дышать. Он взял смазку с тумбочки, и она капнула мне на ягодицы. Он провел большими пальцами вверх по моей киске, а затем по анусу, и я не могла не напрягаться каждый раз, когда он прикасался ко мне там.

— Тебе придется расслабиться, — тихо сказал он.

— Ты... ты сделаешь мне больно? — заскулила я, чувствуя, что вот-вот

расплачусь. Я до ужаса боялась делать это с кем-либо, не говоря уже о человеке, которому не доверяла.

— Если будешь делать то, что я говорю, я не буду груб.

Он продолжал массировать, и я пыталась расслабиться, но вздрагивала каждый раз, когда он проводил по мне пальцем. Его большой палец надавил на меня, и я зашипела от незнакомого ощущения.

— Расслабься, — пробормотал он.

Его большой палец погрузился до первой фаланги, просто потирая меня изнутри. Я пыталась расслабиться, но из-за страха это давалось с трудом, и я не была уверена, приятно мне это или нет. Через минуту он вытащил большой палец и заменил его двумя. Он медленно протолкнулся внутрь, и я пискнула от давления. Он добавил еще смазки, а затем начал двигать только этими двумя пальцами, почти полностью вытаскивая их и вталкивая обратно, в то время как большой палец массировал снаружи. Затем возникло невероятное давление.

— Нет, нет... — взвизгнула я, пытаясь вывернуться.

— Я собираюсь трахнуть тебя в задницу, девочка моя, но насколько больно это будет, зависит от тебя. — Я замерла, сжимая простыни побелевшими костяшками пальцев, парализованная его угрозой.

Он добавил третий палец и протолкнул их внутрь. Он сделал паузу, и когда я так и не расслабилась, он с силой толкнул руку вперед. Я вскрикнула, когда боль пронзила меня насквозь.

— Что я сказал? — прошипел он, медленно двигая пальцами внутрь и наружу, растягивая меня. Я сделала несколько глубоких вдохов, борясь с собой, чтобы успокоиться, но не могла перестать дрожать. Он вытащил пальцы, и тут же головка его члена уперлась в меня. По лицу покатились слезы; меня охватил ужас.

— Нет... пожалуйста... — простонала я. Он толкнулся, но все еще встречал сопротивление.

— Последний шанс, Кэйлин, — сказал он, стиснув челюсти. — Расслабься.

Я сделала глубокий вдох, и он протолкнул головку внутрь. Из моих губ вырвался тихий всхлип от боли и дискомфорта. Он продолжал давить, скользя все глубже.

— Больно... обожемой, — я была на грани панической атаки. Он перестал двигаться, добавил еще смазки, и его пальцы начали массировать меня снаружи вокруг его члена, помогая растянуться. Затем он навалился на меня, вжимая мое лицо в кровать.

— Просто отпусти себя, дорогая, — сказал он. — Позволь мне сделать тебе приятно.

Давление возобновилось, пока он не оказался во мне почти целиком. Я заскулила, измотанная и сломленная. Я перестала пытаться контролировать ситуацию, и в ту же секунду что-то расслабилось, и он вошел в меня до конца. Его яйца мазнули по моей киске, и я вздрогнула от этого мимолетного прикосновения, чувствуя себя невероятно наполненной.

— Вот так... умница, — произнес он напряженным голосом. Он дал мне минутку, чтобы я сделала несколько глубоких вдохов, и убрал руку от моего лица. Шлепнул меня по заднице, и его большой палец потерся вокруг члена. Он потянул член обратно, почти полностью выйдя, а затем медленно вошел снова. От этого ощущения мне стало трудно дышать, а затем он ускорил темп.

— Блядь, ты такая узкая, — тяжело задышал он. — Ты молодец, любовь моя, просто дыши. — Он вошел и вышел из меня еще несколько раз, прежде чем вытащить член и легонько шлепнуть меня по ягодице.

— Встань на четвереньки на кровати.

Я подумала о том, чтобы попытаться сбежать, но знала, что он заставит меня пожалеть об этом, поэтому заползла на кровать. Он встал на колени позади меня, схватил за бедра и медленно протолкнулся внутрь. Он прижал мою голову вниз, а бедра потянул вверх и на себя. Я заскулила, так как это усилило давление. В этой позе я стала еще уже, и боль вернулась, когда он вышел и снова скользнул в меня. Я вскрикнула и снова запаниковала, пытаясь вырваться и отползти дальше по кровати. Он сильно шлепнул меня по заднице; я услышала его рык, прежде чем он схватил меня за волосы и впечатал лицом в постель. От его хватки на глаза навернулись слезы, и я захныкала, когда он зафиксировал меня на месте и в качестве наказания с силой вонзился в меня. Я почувствовала жжение, и боль вспыхнула внутри, заставив меня тихо вскрикнуть. Он отпустил мое лицо, положил руки мне на бедра и медленно вышел.

Он застонал.

— Прекрасно, — пробормотал он про себя.

Я перестала вырываться, и он продолжил трахать меня, постепенно наращивая скорость; мало-помалу боль отошла на задний план. Он снова замедлился, и его рука опустилась, чтобы помассировать местечко между моей задницей и киской. Я резко вдохнула, когда от нового ощущения внутри развернулся жар. Он продолжал, и я услышала его смешок, когда я двинула бедрами уже по совершенно иной причине. Его поглаживания по моей чувствительной коже казались ударами тока, от которых дрожали ноги.

— Жаль, что у меня мало времени на тебя — я бы заставил тебя умолять, чтобы я трахал тебя вот так.

Его рука вернулась к моему лицу, прижимая меня, и он снова ускорил темп. Он двигался так жестко, что его яйца бились о мою киску, ударяясь о клитор, и я не могла сдержать стон от этого резкого контраста между удовольствием и болью. Его рука переместилась на заднюю часть моей шеи, продолжая прижимать меня, в то время как другая потянулась вперед и скользнула в мою киску. Он издал одобрительный звук, когда я сжалась вокруг его пальца, и по моему телу пронесся огонь.

Он вернул пальцы на мой клитор, и удовольствие усилилось. Я ахнула и шире раздвинула ноги, гонясь за тем чувством, которое он из меня вытягивал. Это было непохоже ни на что из того, что я испытывала раньше. Более глубинное и первобытное. Из-за этого мне казалось, что я теряю контроль, и я давилась воздухом, пытаясь справиться с этим.

— Вот так, умница, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня.

Его пальцы покинули меня, чтобы шлепнуть по заднице, и я уткнулась лицом в постельное белье, тяжело дыша и выдавливая из себя очередной стон. Его пальцы снова вернулись к клитору, и тут я кончила. Я закричала, мои бедра толкнулись назад, навстречу ему, заставив его застонать, и острая боль смешалась с эйфорией оргазма. Я не могла отдышаться. Он содрогнулся, и после нескольких резких толчков я почувствовала, как он кончает. Он вышел из меня и отстранился, наблюдая, как его сперма вытекает наружу. Я осталась лежать на месте, а его палец почти с благоговением провел от моей задницы к киске.

— Ты выглядишь так сексуально, девочка моя, — вздохнул он. — Моя сперма вытекает из обеих твоих дырочек, на твоей заднице отпечаток руки и немного крови — так красиво.

Должно быть, именно это жжение я и чувствовала. Я промолчала и осталась лежать, уткнувшись лицом в постель, тихо плача по мере того, как напряжение спадало. Я опустила бедра, а он направился в ванную, где я услышала шум включенного душа.

Через несколько минут Крэйвен вышел, уже полностью одетый. Он подошел и провел рукой по моим волосам. Затем он убрал мои руки от лица и приблизил свое лицо к моему.

— Это было в первый раз, но я не в последний раз беру тебя в задницу. Подчиняйся мне, и я позабочусь о том, чтобы тебе было хорошо. Справишься с этим, дорогая? Если, конечно, не хочешь выяснить, каким садистом я могу быть...

Я поспешно помотала головой на последних словах. Его большой палец смахнул слезу с моей щеки, и он поцеловал меня в лоб.

— Умница. Приводи себя в порядок — я скоро вернусь.

Затем он ушел, и я осталась одна.

Тогда я заплакала еще сильнее, но не из-за боли. Он украл у меня то, что я хотела разделить с человеком, которому доверяю. Я была совершенно сбита с толку. Он заставил меня чувствовать удовольствие вместе с болью — и, если честно, боль не была настолько сильной, чтобы перечеркнуть то, как хорошо он мне сделал. Я не знала, как это переварить. В смысле, всё это было насилием... Разве вытягивание из меня оргазмов можно считать психологической пыткой?

Я заставила себя встать с кровати и поморщилась от тупой боли, но она не была невыносимой. Я прошла в ванную и приняла душ, долго стоя под струями воды. Когда я закончила, я не знала, что делать, поэтому свернулась калачиком в кресле и каким-то образом уснула.

Через несколько часов я проснулась от того, что Крэйвен гладил меня по волосам. Это было так дезориентирующе, что я подскочила и отшатнулась, настороженно глядя на него.

— Сегодня вечером состоится официальный ужин, и я хочу, чтобы ты пошла со мной, — сказал он и бросил мне на колени платье. Я встала и надела его, а он зашел со спины, чтобы застегнуть молнию, после чего обошел меня кругом, оценивающе оглядывая. Это была мерцающая светло-голубая ткань, плотно облегающая грудь и талию, а затем спадающая свободными волнами до самого пола. По бокам шли высокие разрезы, но они были скрыты, пока юбка не приходила в движение. Он остановился передо мной, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы и обратно, встретившись с моими глазами.

— Сногсшибательно, — сказал он.

— Ты... — Я хотела спросить о Сэле и о том, что он сделал, но все еще злилась на Крэйвена за утреннее. Я закрыла рот, но он вопросительно посмотрел на меня, изогнув бровь в ожидании продолжения.

— Сэл... охранник... он сказал мне, что больше не может меня трогать.

Глаза Крэйвена потемнели. — Хорошо.

— Он сказал, что кто-то по имени Вандал заявил на меня права.

— Вандал — начальник охраны Купера, — сказал Крэйвен. — Даже после того, как я уеду, тебе придется иметь дело только с ним. — В этом был смысл. Так никто не догадается, что Крэйвен в курсе, а я буду неприкосновенной. Я коротко кивнула ему, не уверенная, заслуживает ли это благодарности.

На его губах заиграла понимающая усмешка, и он шагнул ближе. Я замерла, когда его рука зарылась в мои волосы, но он лишь наклонился, чтобы поцеловать меня. Поцелуй был мягким, уговаривающим, и когда его пальцы сжались в моих волосах, я неохотно ответила ему. Я все еще была раздражена, но он целовал меня глубоко, и на вкус был как виски с перечной мятой. Это было настолько опьяняюще, что на мгновение я поддалась этому чувству. Он разорвал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз; его рука переместилась, чтобы ласково провести по моей щеке, но затем его глаза стали твердыми, как сталь.

— Не пей сегодня ничего, что не дам тебе я, — сказал он. Я с любопытством посмотрела на него.

— Почему?

— Сегодня многие мужчины будут подмешивать женщинам наркотики.

— Тебе такое не по вкусу? — поддразнила я.

Его взгляд приковался ко мне, и он снова посмотрел на меня с таким опасным голодом, который заставил страх и жар в равных долях пронестись по моему телу.

— К этому времени ты уже должна была понять, что я не люблю, когда мои женщины беспомощны, — промурлыкал он. Он предложил мне руку, и мы отправились на ужин.

Мероприятие началось с коктейльного часа, где все были в строгих нарядах, потягивали коктейли и общались. Все это выглядело бы нормально, если бы многие женщины не стояли на коленях возле своих мужчин или не стояли рядом с опущенными глазами. В зале не звучали женские голоса и не раздавался женский смех. Я сочла это потерей и нахмурилась.

Я следовала за Крэйвеном, пока он общался и пил. Большую часть времени он меня игнорировал, но я знала, что он следит за каждым моим движением. Время от времени я чувствовала, как его рука скользит по моей талии, или он проводит пальцами по юбке моего платья, проходя мимо, но у меня сложилось впечатление, что он пришел сюда, чтобы поговорить с мужчинами. Разговоры, которые я подслушала, пестрели обсуждениями сомнительных деловых сделок, подпольной торговли оружием и крупного наркотрафика. Крэйвен не казался заинтересованным в заключении сделок; скорее складывалось впечатление, что он собирает информацию и изучает обстановку, а не пытается вести бизнес сам.

Шампанское лилось рекой, и Крэйвен время от времени протягивал мне свой бокал, чтобы я сделала глоток. После первого часа я уже была слегка навеселе, и когда мы отошли от одной из компаний, с которой общались, я не смогла сдержать тихого смешка над разговором, который только что подслушала. Крэйвен шел через зал, но рассеянно взглянул на меня краем глаза.

— Вся операция этого человека держится на устаревших технологиях, — пробормотала я. Алкоголь придал мне смелости, и я покачала головой. — Если его не повяжут федералы, это сделает какой-нибудь хакер — он настолько туп, что, вероятно, поведется на какую-нибудь фишинговую схему, — пробормотала я почти как запоздалую мысль. Крэйвен остановился так резко, что я врезалась ему в плечо. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд стал предельно внимательным.

— Мой зайчик подслушивает? — спросил он.

В его голосе слышалось веселье, но взгляд был расчетливым. Я просто смотрела на него и сжала губы в тонкую линию, когда поняла, что, наверное, мне не следовало ничего говорить. Увидев, что он так просто больше ничего от меня не добьется, он пошел дальше, и вскоре мы присоединились к другой компании.

Позже, когда мы оказались одни, Крэйвен протянул мне свое шампанское.

— И что ты думаешь? — спросил он. Держа руку в кармане, он небрежно оглядывал зал.

— О чем?

Я сделала глоток и попыталась вернуть бокал, но он покачал головой, давая понять, чтобы я допила то немногое, что оставалось на дне.

— О той ЧВК.

— До боли очевидно, что уровень интеллекта у любителей сексуального насилия оставляет желать лучшего, — проворчала я в ответ, прежде чем сделать еще один глоток. Он хмыкнул. — А что? Думаешь вести с ним дела?

— Ты ставишь под сомнение мой интеллект, дорогая? — Он по-прежнему не смотрел на меня, но его свободная рука играла с тканью моего платья в том месте, где оно касалось его ноги.

— Ты кажешься очень заинтересованным в чужих делах, — сказала я, пожав плечами.

— Выгодно быть в курсе того, кто играет в эту игру, — ответил Крэйвен. А, так вот чем он занимался. Разведкой. Наверное, было вполне логично отправиться в сомнительное место, чтобы наладить связи с сомнительными людьми. — Но этот человек — идиот, — продолжил Крэйвен.

— А еще лжец — опасное сочетание, — задумчиво произнесла я. — Но ты, похоже, не против опасностей, и твои моральные принципы под большим вопросом, так что, может, это союз, заключенный на небесах.

Каждый раз, когда я пыталась поддеть или оскорбить его, казалось, это лишь его забавляет. Это была такая странная черта в нем, ведь большинство из присутствующих здесь мужчин моментально вспылили бы от малейшего намека на оскорбление их интеллекта и хрупкого эго, но Крэйвен — нет.

— Почему ты говоришь, что он лжец? — непринужденно спросил Крэйвен.

Я замерла с бокалом на полпути к губам и поняла, что сама загнала себя в угол. Последние несколько дней я раздумывала над тем, повредит мне или поможет, если я расскажу Крэйвену, кто я такая. Это была моя единственная ценность и единственная власть, которая у меня осталась в этом месте, и я не хотела растрачивать ее впустую, если это не принесет мне того, чего я хотела: свободы и безопасности. Я потянула время, допила шампанское и пожала плечами, ставя бокал на ближайший коктейльный столик. Пальцы Крэйвена скользнули вверх по моему позвоночнику, и он положил ладонь мне на затылок. Угроза была очевидной. Я повернулась к нему и попыталась сохранить лицо бесстрастным, но его большой палец провел по коже на моей шее, и я вздрогнула.

— Я задал тебе вопрос, — тихо произнес он.

Мысли лихорадочно неслись в поисках подходящего ответа. Я не могла сказать ему, что этот человек лжец потому, что заявляет о связях с разработчиками технологий в той самой компании, где работала я. В компании, где я не просто работала, а занимала пост главного технического директора. Технологии и оружие, о которых он говорил, мы даже не производили; более того, это были настолько устаревшие технологии — по крайней мере, для меня — что я чуть не рассмеялась, когда он их упомянул.

— Мой отец был военным... я немного разбираюсь в таких вещах, — наконец ответила я.

Это была правда, или, по крайней мере, та ее часть, которую я готова была раскрыть. Крэйвен не выглядел удовлетворенным этим ответом, но не успел он задать мне еще один вопрос, как появился Купер и объявил об ужине.

Ужин оказался странным мероприятием. Он проходил на красивой садовой лужайке под мерцающими огоньками гирлянд, на фоне работающего фонтана.

Все сидели за длинным массивным столом, женщины сидели рядом с мужчинами. Нам подавали ту же еду, что и мужчинам, хотя я видела, как Крэйвен скептически покосился на мою тарелку, и подумала, уж не подозревает ли он, что туда тоже что-то подмешали. Официант налил вино мне в бокал, и между бутылкой, из которой наливали женщинам, и той, из которой наливали мужчинам, была тонкая, но заметная разница.

Крэйвен поймал мой взгляд, и я с отвращением слегка пододвинула бокал к нему. Я делала вид, что ковыряюсь в еде, потому что была согласна с Крэйвеном и гадала, не напичкана ли и она наркотиками, а он время от времени перекладывал часть своей еды ко мне на тарелку. Он также давал мне отпивать из своего бокала с вином, а в какой-то момент схватил мой бокал и, чтобы никто не заметил, выплеснул его содержимое под стол.

По мере продолжения ужина мужчины становились все более развязными со своими женщинами. Многие усаживали их к себе на колени, и было очевидно, что они их трахают. Я заметила Роджера ближе к другому концу стола и побледнела, поймав на себе его взгляд. Его лицо представляло собой сплошное месиво из синяков, а один глаз слегка заплыл. Крэйвен заметил, куда я смотрю, и протянул мне свое вино.

— Любуешься моей работой?

— Сногсшибательно, — сухо ответила я, прежде чем сделать глоток и отвести взгляд. Мне не нравилось, как Роджер смотрел на меня.

Крэйвен ни разу интимно не прикоснулся ко мне за весь вечер, но сейчас он перекинул одну мою ногу через скамью, на которой мы сидели, так что я оказалась верхом на ней лицом к нему. Его руки скользнули вверх по моим бедрам, проникая в разрезы ткани, пока пальцы не коснулись голой кожи. Его большие пальцы скользнули вверх по моей киске, и я резко вдохнула, когда они мазнули по клитору; от этого ощущения мои ресницы дрогнули. Я напряглась в предчувствии того, что он сделает, но не могла свести ноги из-за скамьи.

Он убрал одну руку, чтобы сделать глоток вина, в то время как два его пальца скользнули в меня и начали медленно ласкать. Алкоголь успокоил меня, и каждый раз, когда я пыталась ухватиться за свой гнев, он иллюзорно ускользал, поэтому я просто перестала пытаться. Его пальцы проникли в меня и остались там, пока большой палец выписывал круги по клитору, и я подавила стон. Моя голова упала вперед ему на плечо, пока он доводил меня до исступления; вскоре я уже дрожала и покачивала бедрами навстречу его пальцам, пытаясь получить то, что мне было нужно, но он не давал мне кончить.

Его пальцы вышли из меня, и у меня вырвался тихий скулеж. Я подняла голову и увидела, что большинство мужчин и женщин уже покинули стол. К счастью, Роджера тоже нигде не было видно. Крэйвен расстегнул штаны, достал член, а затем тоже оседлал скамью лицом ко мне, и его рука обхватила мою шею. Он жестко надавил на меня, пока я не оказалась лежащей спиной на скамье, затем навис надо мной и отодвинул платье в сторону. Он вошел в меня одним мощным толчком, я застонала и сжалась вокруг него, когда он несколько раз двинулся взад-вперед. Он вышел, и его член прижался к моей заднице.

— Нет, — прошипела я.

Я попыталась отстраниться, но он впился пальцами в мои бедра и предупреждающе посмотрел на меня. У меня все еще болело после недавнего, и от мысли о том, что он возьмет меня туда, страх мгновенно потушил возбуждение. Он развел мои бедра шире и поднял их, и я видела, как он плюнул и капнул слюной мне между ног. Он размазал ее к моему анусу, и его пальцы медленно протолкнулись внутрь.

Он наблюдал за моим лицом с обжигающей пристальностью, замечая каждое мое мелкое движение, анализируя меня. Его пальцы не причиняли боли, но я чувствовала тревогу перед тем, что должно было произойти, и попыталась отползти назад по скамье и свести хотя бы одну ногу. Его свободная рука скользнула к моему клитору, и он больно ущипнул меня. Я сверкнула на него глазами, подавив вскрик от боли.

Его рука легла мне на рот, а пальцы вышли, когда он прижался членом ко мне и с силой толкнулся внутрь. Я заплакала ему в ладонь и попыталась выгнуть спину, когда давление нарастало, и я задрожала от боли. Он остановился, когда внутри была только головка, его рука опустилась вниз, чтобы мягко помассировать вокруг, помогая мне расслабиться. Я тяжело дышала ему в ладонь, пока он медленно продвигался глубже. Он не был груб и позволил мне медленно вобрать его целиком. Я хныкала и стонала ему в руку, и из глаз выкатилось несколько слезинок, потому что внутри все жгло. У меня все еще болело после прошлого раза. Его тело вжалось в мое, и он замер внутри, прикрыв глаза от удовольствия от того, насколько я была узкой.

— Расслабься, девочка моя, — пробормотал он, заглядывая мне в глаза, и напряг свой член внутри меня. Я сердито смотрела на него, пока он растягивал меня. Не отрывая от меня взгляда, он отвел бедра назад, вытаскивая член почти до конца, прежде чем толкнуться обратно, и постепенно нашел нужный ему ритм. Он продолжал держать руку у меня на рту, пока вторая опустилась к моей киске, и его пальцы слегка проникли внутрь, поглаживая его собственный член через мои стенки. Первоначальная боль утихла, и я увидела, как он ухмыльнулся, когда напряжение сошло с моего лица. У него перехватило дыхание, когда он продолжил прижиматься к самому себе через мою киску.

— Боже, я бы убил, чтобы посмотреть, как ты берешь два члена, — выдохнул он.

Он заметил, как мой взгляд метнулся к столу, и тихо рассмеялся, словно понял, на что я намекаю. Его рука соскользнула с моего рта на горло, и он приблизил свое лицо к моему.

— Никто из этих мужчин тебя не достоин, — прорычал он.

— А ты достоин? — выпалила я, задыхаясь, получив возможность говорить, и свирепо уставилась на него, чувствуя, как мое тело оживает от чего-то одновременно горячего и злого. Он сместил пальцы, чтобы потереться о мою точку G, и удовольствие вспыхнуло во мне таким тяжелым и мощным огнем, что я простонала и ахнула от удивления. Он ухмыльнулся, его лицо было в нескольких дюймах от моего; он внимательно наблюдал за каждой эмоцией, отражающейся на моем лице, и подстраивал движения пальцев соответствующим образом.

— Ты моя, дорогая, — сказал он, вдыхая мои прерывистые вздохи так, словно они давали ему жизнь. — Никто здесь не сможет сломать тебя так, как я.

Он потерся своими губами о мои, не совсем целуя, а затем нежно прикусил мою губу. Я приподняла лицо в порыве наслаждения, и он прижался к моим губам в яростном поцелуе, полном собственничества и доминирования. Его большой палец нашел мой клитор, и я выгнулась навстречу ему, когда ощущения обрушились на меня; я больше не могла соображать. Он снова начал двигаться в моей заднице, задавая ровный темп. Я уже не понимала, что говорю или делаю. Интенсивность поглощала меня целиком, пока я боролась — то ли за то, чтобы достигнуть края, то ли за то, чтобы все это прекратилось. Я не знала, чего хочу, потому что внезапно удовольствие перекрыло все остальное.

Его рука снова легла мне на рот, потому что, кажется, я начала кричать и ругаться, пытаясь укротить бурю, бушующую внутри. Я мельком увидела его лицо, нависшее надо мной, и у меня перехватило дыхание. Он был похож на темного бога в обрамлении огоньков гирлянд; его глаза впитывали каждое мое движение, пока тело само подсказывало ему, что мне нужно.

Когда я наконец разлетелась на куски, мир вокруг раскололся настолько полностью, что я не думала, что когда-нибудь снова стану целой. Он напрягся внутри меня, и, кончая со стоном, бросил меня в еще один оргазм, такой мощный, что на мгновение я забыла, кто я такая.

Когда я вернулась из того небытия, куда он меня отправил, я все еще лежала на скамье; моя грудь тяжело вздымалась, а взгляд был устремлен на мерцающие огоньки. Я не знала, что оргазм может быть таким, и чувствовала себя обнаженной и уязвимой из-за той силы ощущений, которую только что пережила. Было что-то божественное и всеобъемлющее в том пространстве, где я побывала, и на долю секунды я почувствовала, что Крэйвен был там со мной. Это дезориентировало, и я не знала, как к этому относиться.

Слеза скатилась по моей щеке при мысли о том, каково было бы испытать нечто подобное с человеком, которому я доверяю и который мне дорог. Это было бы невероятно сильно. Крэйвен застегнул штаны и сидел на скамье, откинувшись на край стола. Его волосы были взлохмачены, и он так походил на дьявола в моем представлении, что я улыбнулась этому видению. Он взглянул на меня, и в его глазах блеснуло веселье при виде моего растрепанного состояния.

— Что?

Я села и застонала от боли, но все мое тело чувствовало удовлетворение и сытость.

— Ты похож на Люцифера, — со смешком сказала я.

Я в шоке прижала ладонь ко рту. Из-за алкоголя и оргазмов я определенно чувствовала себя пьяной. Он тихо рассмеялся; его рука поднялась и убрала волосы с моего лица.

— Может, я и есть падший ангел, — сказал он. Его взгляд метнулся к чему-то за моим плечом, и, обернувшись, я увидела, как охранники начинают уводить женщин на ночь.

Его рука обхватила мою шею сзади и притянула мое лицо к нему. Он поцеловал меня, и я поймала себя на том, что с готовностью отвечаю на поцелуй. Я поняла, что он почувствовал разницу, потому что его рука на мгновение сильнее сжала мою шею, прежде чем он отстранился и встал. По его лицу скользнула тень, но не успела я обдумать это, как почувствовала за спиной охранников, и они увели меня прочь.

Я была в таком оцепенении после ужина, что заметила, что мы направляемся не в мою камеру, только когда стало слишком поздно. Я также осознала, что меня ведут не Сэл и Тэнк; само по себе это не было чем-то необычным, но направление, в котором мы шли, не было стандартным. Вместо камеры меня затащили в тускло освещенную комнату, залитую синим светом. Она походила на уменьшенную версию коктейль-бара, но с разнообразными приспособлениями для связывания и игрушками. Я уперлась на входе.

— Что происходит? — спросила я.

Но они не ответили и физически притащили меня к шесту в центре комнаты. Ближе к верху находилась петля с наручниками; они заломили мои руки над головой и приковали ими. А затем ушли.

И я стала ждать. Чего или кого — я не знала.

Это было не похоже на то, что сделал бы Крэйвен, особенно после того, что между нами произошло за ужином. У меня появилось нехорошее предчувствие, и когда дверь наконец открылась, я впала в панику.

— Нет, нет, нет... — закричала я и попыталась выдернуть руки, даже зная, что это бесполезно.

Роджер ухмылся, и дверь за ним закрылась со зловещим щелчком. Он прошел вглубь комнаты и нахмурился, глядя на мои метания.

— Ты должна была быть сильнее накачана наркотиками, — сказал он, но затем пожал плечами. — Что ж, так я смогу сполна насладиться твоими криками. Звукоизолированная комната и всё такое.

Я с трудом дышала, мысли метались в голове. Крэйвен думал, что я вернулась в камеру. Он не спросит обо мне до утра, а к тому времени кто знает, что Роджер успеет со мной сделать. Более того, я видела злобу в его глазах: он жаждал отомстить за то, что Крэйвен с ним сделал.

— Посмотрим, насколько красивы твои крики, — сказал он, направляясь ко мне.

КЭЙЛИН

Я безвольно свисала на наручниках, то приходя в себя, то снова отключаясь. Болело абсолютно всё, и хотя Роджер не сделал ни одного нового пореза, он снова вскрыл те, что оставил в лесу, что было, пожалуй, еще мучительнее. Он не насиловал меня в той мере, в какой я ожидала, но психологические манипуляции были гораздо хуже. Роджеру было плевать на мое удовольствие, его интересовала только моя боль, и он причинял ее как физически, так и морально. Он дразнил меня ножом до тех пор, пока я не доходила до истерики, думая, что он собирается убить меня или сделать что-то еще более ужасное. Затем он смеялся, и я видела, насколько сильно его заводили собственные манипуляции.

Прошли часы, и я совершенно потеряла счет времени. Я горячо надеялась, что скоро наступит утро, и Крэйвен найдет меня.

— А ты не такая забавная, как я надеялся, — сказал Роджер.

Он был внутри меня, и его пальцы впились в порез на моей груди; боль обожгла меня огнем. Рана снова сильно кровоточила, и я дрожала, заставляя себя не напрягаться. Он хотел этого, ему это было нужно. Я не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Но он был гораздо грубее с моими ранами, чем Крэйвен, и вскоре я уже рыдала, сжимая кулаки в попытке заставить свое тело перестать реагировать; но мои силы и сила воли постепенно таяли, и он это знал.

— Пошел ты, — прорычала я.

Он наотмашь ударил меня по лицу, один раз, второй, и пока я висела там, ошеломленная, я услышала самый прекрасный звук на свете.

Дверь с грохотом распахнулась, и я увидела, как в комнату ворвались Крэйвен и несколько охранников. Крэйвен решительно шагнул к Роджеру, оторвал его от меня и швырнул на пол прежде, чем тот вообще успел понять, что происходит.

— Я предупреждал тебя, что будет, если ты снова прикоснешься к моей собственности, — сказал Крэйвен.

Его голос был убийственно спокойным, почти будничным. Я смотрела, как он закатывает рукава. Роджер поспешно вскочил на ноги, пока Крэйвен подходил к столу и брал нож, испачканный в моей крови; я увидела, как его глаза потемнели от убийственной ярости.

— Крэйвен! — сказал Роджер. — Я просто немного развлекался...

— Ты помнишь, что я тебе сказал? — спросил Крэйвен, повернувшись к нему и делая шаг вперед.

Роджер побледнел, вскинул руки и нервно попятился.

— В этом нет нужды...

— Я сказал, что убью тебя.

Крэйвен стремительно сократил расстояние между ними. Роджер попытался замахнуться на него, но это выглядело комично, когда Крэйвен легко уклонился от удара. Он ударил Роджера, и тот с грохотом перелетел через стул.

— Давай будем благоразумны, — проговорил Роджер. С трудом поднявшись на ноги, он попытался использовать мебель как преграду, но Крэйвен отшвырнул стул в сторону. Он загнал Роджера в угол, и я увидела, как лицо Роджера исказилось от отчаяния. Он бросился на Крэйвена, но не мог сравниться с его смертоносной грацией, и Крэйвен без особых усилий ушел с линии атаки.

— Нет! Не надо... — закричал Роджер.

Крэйвен схватил Роджера и заставил его опуститься на колени у своих ног, приставив лезвие к его горлу. Он сжал подбородок Роджера и резко дернул его лицо так, чтобы тот посмотрел на меня.

— Ты снова проявил неуважение к моей собственности, — прошипел Крэйвен ему в ухо. — А я не бросаю слов на ветер.

Он провел ножом по горлу Роджера одним резким, безжалостным движением. Я издала сдавленный звук, когда Крэйвен с отвращением толкнул тело вперед, и я смотрела, как кровь расползается по полу. Крэйвен перевел взгляд на меня, и я содрогнулась от жестокости, написанной на его лице — он точно не был героем.

Он подошел ко мне и отпер наручники. Я не могла стоять и рухнула в его объятия. Он без усилий подхватил меня, и моя голова упала ему на плечо. Я слышала, как он что-то гневно выговаривал охранникам, пока мое сознание то меркло, то прояснялось, а затем мы начали двигаться.

Свет в коридоре резал глаза, и я уткнулась носом в шею Крэйвена, пытаясь выровнять дыхание. Я не открывала глаза до тех пор, пока он не опустил меня в душ в своем номере и не включил воду. Он сбросил с себя одежду, затем шагнул внутрь и опустился передо мной на колени. Его взгляд потряс меня: я увидела тревогу, смешанную с грозовыми тучами в его глазах.

— Как ты меня нашел? — вяло спросила я.

Моя голова откинулась на кафель, и я снова закрыла глаза. Я так устала. Его руки нежно скользили по моему телу, смывая кошмар. Я поморщилась и вздрогнула, когда вода попала на вскрытые ножевые раны, но он старательно их избегал.

— Я заставил Купера просмотреть записи с камер видеонаблюдения, когда охранники не привели тебя ко мне сегодня утром.

— Мне следовало догадаться, что он попытается что-то предпринять, — я открыла глаза и апатично посмотрела на него. — Он пялился на меня весь ужин. У тебя будут проблемы из-за того, что ты его убил?

— Куперу еще повезло, что я ограничился только этим, — прорычал Крэйвен.

Я кивнула и опустила взгляд на воду, утекающую в слив. Цвет моей крови завораживал меня, и я смотрела на нее, чувствуя себя одурманенной.

— Его представление о том, как ломать людей, отличается от твоего, — пробормотала я.

Эмоции прошедшего дня нахлынули на меня, и меня начало трясти.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Рука Крэйвена скользнула по моей щеке, и я не смогла сдержать слез, закрыла лицо руками и беззвучно затряслась. Я попыталась сжаться в комок у кафельной стены, но он затянул меня к себе на колени и крепко обнял, пока я плакала. Спустя несколько минут мне удалось восстановить дыхание, и я уткнулась лицом в его грудь, абсолютно опустошенная, наблюдая, как вода стекает по его коже.

— Я боялась, что сломаюсь, — сказала я так тихо, что сама не была уверена, для кого это произнесла: для него или для себя.

— В смысле, сломаешься?

Я кивнула, проведя пальцем по капле воды на его груди; там, где я прикоснулась, появились мурашки. Его руки сильнее сжали меня, а пальцы начали гладить мою руку вверх-вниз.

— Ты не сломалась, дорогая, — сказал Крэйвен, прижавшись губами к моим волосам. — А вот он — да.

КЭЙЛИН

После душа Крэйвен снова перевязал порезы и заставил меня немного поесть, но на половине блинчика я уснула прямо за столом, положив голову на руку.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу под одеялом в кровати Крэйвена. Я чувствовала себя гораздо менее измотанной, и хотя тело ныло, мне было не так плохо, как раньше. Повернувшись, я увидела Крэйвена, сидящего рядом со мной на кровати поверх одеяла с книгой в руках. Я прищурилась, пытаясь разобрать название. Было странно видеть, как эти руки держат нечто столь обыденное, как книга, после того, как на моих глазах перерезали кому-то горло. Он заметил, что я проснулась, и его губы растянулись в насмешливой улыбке при виде моего сморщенного лица. Он повернул обложку ко мне, и мои брови взлетели вверх.

Это была книга по биотехнологиям, но удивило меня то, что я как раз дочитала ее несколько месяцев назад.

— Не смотри так удивленно, — сказал он.

— Я просто не знала, что ты умеешь читать, — сухо отозвалась я, приподнимаясь на подушках.

Его взгляд потемнел, но веселье никуда не исчезло. Он отложил книгу и повернулся ко мне.

— О? Ты снова оскорбляешь мой интеллект, дорогая? — спросил он. В его глазах плясали игривые искорки, пока его рука скользнула под одеяло и нашла мое бедро. Я отодвинулась, сбросив его руку, но он продолжил надвигаться на меня.

— Я думала, тебе больше по душе книжки с картинками... — произнесла я, слегка задыхаясь от той интенсивности, которую всегда видела в этих жестких серых глазах. Я была уже на самом краю кровати, когда его рука обхватила мою лодыжку и медленно поползла вверх по ноге. —...а не книги по биотехнологиям. — Последнее слово я почти пискнула, потому что он дернул меня к себе и навис сверху, прижав мои бедра своими.

Он зафиксировал мои запястья над головой и посмотрел на меня сверху вниз. Я увидела удивление, смешанное с желанием, а затем он опустил голову и поцеловал меня в шею.

— Откуда ты знаешь, что это книга по биотехнологиям? — Он легонько прикусил меня за ухо.

Дерьмо. Обложка никак не намекала на биотехнологии. Я прижалась бедрами к его бедрам и обхватила его ногами. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и я постаралась сделать лицо максимально невинным и безразличным. Если бы я могла пожать плечами, я бы это сделала.

— Видела в книжном, — небрежно солгала я.

Его взгляд пронзил меня насквозь, и он ухмыльнулся.

— Ты лжешь.

Мой взгляд потемнел от брошенного вызова, и едва заметная усмешка тронула мои губы. Я приподняла голову на сантиметр, так что наши губы почти соприкасались.

— Какая тебе разница? — выдохнула я. Я легко провела своими губами по его; это был еще не поцелуй, но мы уже делили одно дыхание. У меня не было лучшего ответа, и я не хотела говорить ему правду. Моя правда была моей броней здесь, и я не собиралась отдавать ее тому, кому не доверяла. Поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову. Я отвлекла его. Я взяла его губу в рот и нежно пососала.

Из его груди вырвался стон, а затем его губы смяли мои в поцелуе, таком же знойном и бурном, как зимняя буря. Я поняла, что мой план сработал, когда поцелуй углубился, и через мгновение мы отстранились, чтобы перевести дух. Он отпустил мои руки и скользнул под одеяло, оказавшись между моих ног. Его руки раздвинули мои бедра, а затем его язык проник внутрь меня и прочертил влажную дорожку вверх к клитору. У меня все еще болело после вчерашнего, и я была не в настроении для этого, но его поцелуй затянул меня в тень, и я была бессильна сопротивляться. Я знала, что он причинит мне боль, если я попытаюсь, а я так устала быть для всех боксерской грушей. Два его пальца протолкнулись внутрь, и я позволила ему вытащить мое возбуждение на поверхность. Я устала от боли. Я просто хотела, чтобы мне было хорошо.

Я получила то, что хотела.

Через час простыни запутались у меня в ногах, а я пыталась восстановить дыхание после того, как он заставил меня кончить несколько раз. Он лежал на мне, удовлетворенный и расслабленный, его сердце бешено колотилось о мою грудь.

— Сегодня ты будешь спать здесь, — сказал он, его голос был приглушен из-за того, что он уткнулся мне в грудь. — Завтра я уезжаю.

Мое сердце екнуло от осознания того, что он уходит, и я с удивлением обнаружила, что меня это расстроило. Я не была уверена: дело было конкретно в нем, или в страхе перед тем, что после его отъезда меня выставят на аукцион и продадут кому-то еще хуже.

Крэйвен скатился с меня, натянул джинсы и застегнул рубашку. Когда я встала, чтобы пойти в ванную, он протянул руку и притянул меня к себе, когда я проходила мимо. Это было так игриво и неожиданно, что на моем лице появилась легкая улыбка прежде, чем я успела ее остановить. Я уткнулась в его грудь, и он посмотрел на меня с этой своей уверенной ухмылкой.

— Мне нужно кое с чем разобраться, — он легонько провел рукой по моей шее, пока его глаза изучали мои. — Я закажу тебе еду.

— Чизбургер? — выдохнула я.

Его смех низко зарокотал в груди, и от его прикосновения я все еще покрывалась мурашками, даже после всего, что мы только что сделали.

— Если это то, чего ты хочешь, — с явным весельем ответил он. Он притянул мое лицо к своему и поцеловал. Поцелуй был долгим, но он не стал его углублять, а затем отстранился. — Я вернусь через несколько часов, — сказал он, и затем ушел.

Я не спешила в душе, а когда вышла, увидела на столе еду. Как я и просила, это был еще один чизбургер с картошкой фри, а когда я придвинула к себе напиток, то ахнула: к моему восторгу, это оказался клубничный молочный коктейль. На мгновение я усмехнулась тому, как сильно радуюсь еде, но потом решила, что в этом месте буду радоваться любым мелочам. В голове мелькнуло лицо Грэма, и мое хорошее настроение улетучилось. Я старалась не думать о том, как он лежит на лесной подстилке после того, как пытался меня спасти. Я старалась выбросить его из головы. Не было никакого смысла грустить о том, что я не могла изменить.

Поев, я побродила по комнате. Я снова заглянула в шкаф Крэйвена, потому что это было единственным интересным местом в номере. Он собирался целенаправленно и не брал ничего лишнего. Привез только самое необходимое: две пары джинсов, пару брюк, несколько разных рубашек и костюм. Все вещи были исключительно качественными, дорогими, явно сшитыми на заказ, но в целом они не представляли для меня никакого интереса. Разглядывая вещи, я наткнулась на его одеколон и обнаружила, что это какой-то малоизвестный бренд, о котором я никогда не слышала — а это всегда казалось мне гораздо сексуальнее, чем какой-нибудь масс-маркет из торгового центра. В общем, его личные вещи так и кричали о таинственности, но ни одна из них не рассказала мне ничего нового. Он был богат — неприлично богат, — прагматичен, уверен в своем стиле и аккуратен, с хорошим вкусом в одежде. Я вскользь подумала, нет ли чего интересного в сейфе. Впрочем, я сомневалась, что такой человек, как Крэйвен, взял бы с собой на подобную вылазку что-то ценное, поэтому не стала пытаться его взломать, хотя и подумывала об этом ради развлечения — просто чтобы размять мозги. Я скучала по работе и по всем этим сложным задачам, которые нужно было решать.

Когда в номере больше нечего было высматривать, я вернулась в постель, взяла книгу, которую читал Крэйвен, и погрузилась в чтение. Я даже не заметила, как уснула, пока не почувствовала, как книгу убирают с моего живота, куда она, видимо, упала, когда я задремала на середине главы. Крэйвен вернулся. Он отложил книгу с насмешливым видом.

— Меня эта книга тоже усыпляет, — сухо сказал он.

— Это потому, что в ней никого не убивают? — спросила я таким же сухим тоном.

— Или потому, что там нет секса, — ответил он, покачав головой.

Он отложил книгу, а я наблюдала, как он снимает ботинки и убирает их, затем расстегивает рубашку и вешает ее в шкаф. Он вернулся с самодовольным выражением лица, заметив, как мой взгляд скользнул по нему с ног до головы, оценивая вид: на нем были только джинсы. Когда я подняла глаза на его лицо и увидела его реакцию, я нахмурилась, не желая признавать, что он выглядит чертовски привлекательно. Он легонько шлепнул меня по бедру, чтобы я подвинулась, а затем усадил меня к себе на колени.

Я оседлала его, положив ладони ему на голую грудь. Я заметила несколько шрамов, на которые раньше не обращала внимания: они пересекали его грудные мышцы и тянулись вниз к животу под странными углами. Его руки скользнули по моей спине, опустились на ягодицы, и он крепко сжал их, наблюдая за тем, как мое лицо выражает то, что я вижу. Мой палец провел по одному из шрамов, и он тут же перехватил мою руку. Я увидела, как его лицо потемнело; веселье испарилось. Я поняла, что обращать внимание на чьи-то шрамы — это очень интимный жест. В конце концов, это были видимые напоминания о болезненных и часто травмирующих событиях. Обычно такие вещи прячут глубоко в памяти, где они остаются невидимыми, пока о них не заговорят.

Он ничего не сказал, а вместо этого опустил мою руку между моих ног и направил ее, чтобы я медленно поглаживала свой клитор круговыми движениями. Его взгляд опустился, наблюдая за процессом, и я раздвинула половые губы двумя пальцами. Мне нравилось видеть, как в его глазах вспыхивает голод, когда я вводила палец внутрь, вынимала его мокрым и продолжала кружить по клитору. Он провел руками по моим бокам, и его большие пальцы скользнули по моим соскам, которые мгновенно затвердели от его прикосновения. Он подался вперед, захватил один сосок губами, начал сосать и слегка покусывать, пока я не застонала и не прижалась к нему. Я продолжала ласкать свой клитор, а он перешел к другому соску, медленно и методично проделывая то же самое. У меня перехватило дыхание, и моя вторая рука мертвой хваткой вцепилась в его плечо, достаточно сильно, чтобы оставить следы от ногтей. Казалось, он этого не замечал или ему было все равно, и он продолжал дразнить и играть с моей грудью. Я застонала, задыхаясь, чувствуя приближение оргазма.

В этот момент его взгляд стал острее, он откинулся назад и наблюдал за мной из-под полуопущенных век, наслаждаясь тем, как я содрогаюсь, тяжело дышу и извиваюсь на его коленях.

— Прекрасна, — услышала я его шепот.

Я потерлась бедрами о его джинсы, и его член, твердый от возбуждения, уперся в меня. От этого трения у меня вырвался судорожный вздох. Его рука поднялась, и пальцы сомкнулись на моей шее. Хватка была легкой, пока он не почувствовал изменения в моем теле, когда я приблизилась к краю, и тогда он сжал пальцы сильнее. Мой взгляд встретился с его, и буря в его глазах затянула меня в себя; казалось, он впитывает каждую деталь моей души.

Я выругалась и ахнула, когда удовольствие достигло пика, а затем пошло на спад, и когда я сделала еще один глубокий вдох, он сжал шею так сильно, что я едва могла дышать. Мой пульс бешено колотился о его пальцы. Его вторая рука опустилась вниз, и он ввел два пальца в меня, слегка подогнув их в нужном месте. Я заскулила.

— Сломайся для меня, дорогая. — От его рыка завибрировал каждый атом моего тела.

Как только он увидел, что я достигла предела, перед моими глазами поплыли звезды от нехватки воздуха, и он ослабил хватку на шее. Я взорвалась. Оргазм обрушился на меня, как раскат грома, и я закричала, когда воздух снова хлынул в мои легкие. Я подалась бедрами навстречу его пальцам, в то время как мои собственные беспорядочно скользили по клитору. Я чувствовала себя так, будто взлетела до небес, распадаясь на части поверх него. Обе мои руки с силой опустились на его грудь, когда меня начало отпускать; я жадно глотала воздух, прерывисто бормоча ругательства.

Я осознала, что подарила ему этот оргазм добровольно. Я заставила себя кончить исключительно по собственной инициативе. Я покраснела и нерешительно подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах читалась самодовольная ухмылка: он прекрасно понимал, что я только что для него сделала. Он поднес свои пальцы, покрытые моей спермой, к губам и с удовлетворенным стоном облизал их. Затем он провел большими пальцами по тем самым местам на моих бедрах, которые мне так нравились, и я не смогла удержаться — прижалась к нему ближе с резким вдохом. Мое лицо оказалось совсем рядом с его, и он притянул мои губы к себе, поцеловав меня. А затем внезапным движением перевернул меня на спину и навис сверху.

Его поцелуй стал властным и жестким, и не успела я опомниться, как его член оказался на свободе, и он вошел в меня одним мощным толчком, вырвавшим стон у нас обоих. Он не стал медлить. Он трахал меня жестко, брал то, что хотел, в погоне за собственным удовольствием. Мне было плевать. Мои ногти царапали его спину, ноги обвили его торс, и я впервые наслаждалась тем, как он получает разрядку. Я почувствовала, что он близок к краю: он приподнялся надо мной и снова положил руку мне на шею. В его глазах я увидела отчаяние и дикость, словно он хотел завладеть мной и никогда не отпускать. Он хотел объявить меня своей навеки. Я видела гнев, когда его взгляд скользнул по моим ножевым ранам, затем голод, когда он опустился к моим губам, и, наконец, экстаз, когда он встретился с моими глазами и увидел огонь, горевший там для него. Он душил меня, и это было не так, как раньше. Это было утверждение — декларация намерения владеть каждой частичкой меня.

Тьма начала сгущаться на периферии моего зрения, и когда воздух закончился, я наблюдала за его контролем, пока он вел меня к самому краю бездны. Инстинкт заставил меня сопротивляться, но я знала, чего он хочет, и намеренно сжалась вокруг него. Я видела, как его глаза сузились, а губы приоткрылись, а затем он отпустил меня, и воздух снова хлынул в мои легкие. Эйфория была мощной, и пока я жадно глотала воздух, он напрягся внутри меня и с резким вдохом и криком кончил; удовольствие на его лице было полным и интенсивным, он стиснул зубы и мощными толчками вбивался в меня до самого конца. Он содрогнулся в мощной остаточной судороге и навалился на меня: его грудь тяжело вздымалась, а рука все еще легко лежала на моем горле. Его большой палец погладил меня по щеке, пока я дрожала под ним. Из моих глаз потекли слезы, но только из-за того невероятного кайфа, от которого я отходила.

Он оставался внутри меня, уткнувшись лицом мне в шею, дольше, чем когда-либо прежде, пока наконец не заставил себя подняться с кровати. Казалось, он чем-то раздражен, и я видела, как удовольствие сходит с его лица, уступая место досаде. Он ушел в ванную и включил душ, а я встала, чтобы воспользоваться туалетом. Когда я проходила мимо душа на обратном пути в спальню, я увидела его: он стоял под струями воды, упершись рукой в кафельную стену, и не двигался. Он стоял ко мне спиной, как человек, переваривающий нечто очень тяжелое.

На краткий миг пелена спала с моих глаз, и я с содроганием осознала, что завтра потеряю его. Интересно, волнует ли это его. Интересно, должно ли это волновать меня. Имею ли я право на такие чувства? Я распознала стокгольмский синдром, но темной части моей души было на это плевать. Я предпочла бы знакомого дьявола тому, кого не знала. А завтра мне придется вернуться к дьяволу, которого я не знала.

Я забралась в кровать, натянула на себя одеяло и, не успев опомниться, уснула.

Где-то посреди ночи я спала на животе, когда мои ноги нежно раздвинули, и Крэйвен скользнул в меня. Я застонала, но не открыла глаз и не пошевелилась, лишь сжалась вокруг него от удовольствия. В полусне я чувствовала, как он легко целует меня в шею и плечи, медленно двигаясь внутри, пока я не стала насквозь мокрой вокруг его члена. Я так и не проснулась окончательно, когда он кончил, медленно и глубоко, а потом я услышала от него самый удовлетворенный вздох облегчения. Проснувшись на следующее утро, я даже подумала, не приснилось ли мне все это, пока не почувствовала его сперму между ног.

Настал день его отъезда.

Я старалась не плакать.

Мы переспали еще раз в ванной, когда он перегнул меня через столешницу, а затем унес в душ, где и закончил. После этого он опустился на колени и уткнулся лицом мне между ног. Он заставлял меня кончать снова и снова, пока меня не затрясло так сильно, что я не могла стоять. Меня отпускало, и слезы катились по щекам, скрываемые водой из душа — я знала, что это был мой последний раз с ним.

— Зачем ты сюда приезжаешь? — спросила я его. Я сидела на коленях на краю кровати и смотрела, как он собирает вещи. Он подкатил чемодан и надел пальто. Это было черное бушлатное пальто, от вида которого у меня потекли слюнки: он выглядел так, будто сошел со страниц журнала — если бы моделями там работали темные криминальные авторитеты. Не знаю, когда я начала считать его таким привлекательным, но он дотянулся до той темной части меня, которую раньше никто не трогал.

— Нетворкинг, — ответил он.

Я усмехнулась. — Звучит дороговато.

Он пожал плечами. — Здесь мужчины теряют бдительность.

— Ладно, но тебе явно нравится вот это... — Я махнула рукой в пространстве между нами. — Так что это такое?

Он позволил своему взгляду лениво и одобрительно скользнуть по моему телу, а затем снова встретился со мной взглядом.

— Мне нравится контроль.

— Почему бы тогда просто не стать чьим-то доминантом?

— Я имею в виду, что мне нравится психологическая ебля мозгов, — сказал он. Он протянул руку и убрал локон мне за ухо. — Твой разум говорит тебе, что тебе не должно нравиться то, что происходит. Говорит, что это изнасилование. Ты ни на что здесь не давала согласия. Но твое тело говорит тебе совершенно другое. Твое тело слушает инстинкты.

Он подошел и встал передо мной на краю кровати. Он провел пальцами по моей челюсти и приподнял мой подбородок.

— Это война между инстинктом и логикой. Фантазией и реальностью. Твой разум и твое тело борются друг с другом за то, что правильно. Это манипуляция сломом.

— Еще одна форма пытки?

В его глазах вспыхнул огонек, и он усмехнулся.

— Еще одна форма пытки, — эхом повторил он.

Мы долго смотрели друг на друга в тишине. Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня, и я прекрасно понимала, о чем он говорит. Он не спрашивал моего согласия ни на что из того, что со мной делал. Он брал то, что хотел, и меня заставляли отдавать ему это. Но где-то в процессе мой разум перестал считать это чем-то плохим. Ему нравился эффект стокгольмского синдрома, при котором он мог заставить человека предать собственное решение сказать «нет». Это было определенно ненормально. Но он никогда не делал со мной ничего садистского или жестокого. Он давил на меня, был грубым и требовательным. Он вытягивал из меня то, что хотел. Он насиловал меня. Но он также заботился обо мне и заставил меня испытать больше удовольствия, чем я когда-либо знала, и хоть убейте, я не могла полностью его за это осуждать. Уверена, это делало меня такой же больной и извращенной, как и он, но опять же, мне было на это плевать.

Я зарылась пальцами в волосы на его затылке и притянула его ближе, отвечая на поцелуй. Он одобрительно заурчал мне в губы и шагнул ближе, обняв меня и зарывшись руками мне в волосы, откидывая мою голову назад по мере того, как поцелуй становился все более страстным.

Мы отстранились друг от друга, задыхаясь, и я моргнула. Он снова усмехнулся и провел большим пальцем по моей щеке.

— Вот почему я приезжаю сюда, — сказал он. — Ни один другой вид взаимодействия не подарит мне тех острых ощущений, которые я испытываю, заставляя кого-то бороться с самим собой.

— Не могу решить, делает ли это тебя злодеем или просто очень больным человеком, — сказала я.

— Я предпочитаю «антигерой», — подмигнул он.

— Тогда твое имя тебе подходит.

Он покачал головой, все еще удивленный тем, что я поняла отсылку. Он собрал свои вещи, на его лице появилась хмурая складка, и он выглядел так, будто напряженно о чем-то думал. Паника, горячая и быстрая, поднялась во мне, я издала тихий звук отчаяния и поперхнулась воздухом. Он посмотрел на меня.

— Забери меня с собой... — выпалила я, задыхаясь, прежде чем потеряла дар речи. Должно быть, он увидел ужас в моих глазах, потому что снова шагнул ко мне. — Пожалуйста... Крэйвен... — Я едва могла выдавить из себя слова и ненавидела себя за то, что умоляю.

Он приложил палец к моим дрожащим губам и покачал головой, останавливая меня. Его пальцы скользнули по моему лицу, и я ничего не могла с собой поделать: моя рука вцепилась в его рубашку и крепко сжала ее.

— Тшш... Я знаю... Мне ненавистна мысль о том, что ты достанешься кому-то вроде Роджера, — хрипло произнес он. — Я посмотрю, что смогу сделать, но если Купер не согласится... — он многозначительно посмотрел на меня. —...этот путь займет больше времени.

Я кивнула и судорожно вздохнула.

— Но ты попытаешься? — спросила я с надеждой в голосе.

Он оторвал мою руку от своей рубашки и поцеловал костяшки пальцев, глядя мне в глаза — снова темные и опасные.

— Я не даю обещаний, — предупредил он. — Я не тот человек, на которого стоит возлагать надежды.

— Я бы и не посмела. — Мой голос дрогнул, когда я попыталась пошутить, и он мрачно улыбнулся мне.

Он еще минуту смотрел на меня, а затем, подарив последний поцелуй, направился к двери.

— Прощай, дорогая, — сказал он и в последний раз встретился с моим полным ужаса взглядом, прежде чем я увидела, как за ним закрылась дверь.

КЭЙЛИН

Позже в камере я развалилась на части, оплакивая потерю своего своеобразного спасательного круга.

Мне сказали, что в течение следующих двух недель аукционов не будет, чтобы дать всем женщинам время на восстановление. Полагаю, Купер не хотел, чтобы его товар выглядел изношенным и потрепанным, когда он снова выставит нас на торги.

К сожалению, двухнедельный перерыв вовсе не означал передышку от чужих прикосновений, и я быстро узнала, кто такой Вандал. Начальник охраны Купера был, пожалуй, одним из самых огромных мужчин, которых я когда-либо видела, судя по тому, сколько места он занимал. Он был высоким и сложен как кирпичная стена. Я была уверена, что он мог бы с легкостью раздавить мой череп одной рукой. Он до смерти напугал меня, когда я впервые увидела, как он возвышается перед моей камерой, уставившись на меня пронзительными, жестокими глазами. Я яростно сопротивлялась, даже зная, что не причиню ему ни малейшего вреда. Как и следовало ожидать, это ничего не дало, и когда он влепил мне пощечину, я мгновенно оцепенела. Он швырнул меня к стене камеры и изнасиловал сзади.

Так прошла первая неделя. Он приходил раз в день, всегда использовал презерватив, и ему никогда не требовалось больше пары минут, чтобы кончить. Он не произнес ни слова, и был груб только тогда, когда я сопротивлялась. Он всегда брал меня сзади. Иногда впечатывая в стену, иногда валя на пол и прижимая мою голову к бетону, задрав мне бедра. Иногда он засовывал большой палец мне в задницу и терся о мои стенки, но больше ничего со мной не делал. Я стискивала зубы и терпела, просто радуясь тому, что Сэл больше не мог распускать руки.

После Крэйвена в голове творился хаос. Грэм постоянно всплывал в мыслях, вгоняя меня в депрессию, а по ночам я думала о Крэйвене и заново переживала некоторые из тех оргазмов, что он мне подарил, лишь для того, чтобы испытывать такой сильный стыд за удовольствие от изнасилования, что я плакала до тех пор, пока не засыпала. О Тайлере я вспоминала лишь изредка. Я не знала, как посмотрю ему в глаза, если когда-нибудь вернусь домой.

Ближе к концу первой недели за мной пришел охранник, и я оказалась в кабинете по другую сторону стола от Купера. Охранник ушел, а Купер встал и обошел стол, чтобы посмотреть на меня.

— Тебе крупно повезло с Крэйвеном, — сказал он. — Он пытался выкупить тебя у меня, но я отказал — ты слишком ценна, чтобы отпускать тебя прямо сейчас.

Любая надежда на то, что Крэйвен спасет меня, была мгновенно уничтожена. Я не думала, что Крэйвен станет организовывать целую операцию, чтобы попытаться выкрасть меня, поэтому понимала, что все кончено.

Я застряла здесь. Я хмуро посмотрела на него и изо всех сил постаралась сохранить контроль над эмоциями.

— Почему я здесь? — прорычала я, направляя свое отчаяние в гнев.

Купер усмехнулся и указал на пол.

— А сама как думаешь? Становись на колени. — Я не шелохнулась, и его глаза сузились. — Мне нужно, чтобы ты запомнила: я не Крэйвен.

Я по-прежнему не двигалась. Мой ошейник активировался, и я рухнула на пол от невыносимой боли.

Когда разряд прекратился, он рывком поднял меня и швырнул животом на край своего стола. Я пыталась отдышаться и вырваться, но мне не за что было зацепиться. Он вклинился коленом между моих бедер и раздвинул их ровно настолько, чтобы его пальцы смогли добраться до моей киски. Он протолкнул их внутрь меня, и я замерла. У меня даже не было сил, чтобы что-то сказать.

Пальцы Купера выскользнули, чтобы расстегнуть ремень, и я услышала, как он опускает молнию. Затем он пристроился между моих ног. Я снова дернулась, но он нажал на кнопку, и я обмякла на столе, желая закричать от боли, но не в силах это сделать, пока разряд лишал меня подвижности. Он вонзился в меня и снова нажал на кнопку, и все мое тело напряглось и забилось в конвульсиях вокруг его члена. Он застонал и жестко толкнулся в меня еще несколько раз, пока я была скована судорогой. Когда он остановился, я попыталась судорожно вдохнуть воздух сквозь рыдания.

— О боже, ты такая классная, когда тебя бьет током. Ты вся напрягаешься и так плотно обхватываешь мой член.

Он жестко трахал меня сзади и ударил током еще несколько раз, пока я не превратилась в жалкое месиво под ним. Он вышел и кончил мне на спину. Он шлепнул меня по заднице, пока я лежала поперек стола, дрожащая и сломленная.

— Да уж... я не отдам тебя в ближайшее время. Ты принесешь мне кучу денег. — Он подал кому-то знак, и двое охранников подняли меня на ноги. — На следующей неделе будет еще один аукцион, — сказал он, прежде чем меня вытащили из кабинета.

Я не могла пошевелиться, сильная боль от ударов током прошла, но все тело ныло, словно после очень интенсивной тренировки. Я рухнула в камере и отползла в угол, где свернулась калачиком и закрыла глаза. Я мысленно приказывала себе перенестись куда угодно, только не сюда, но когда я заснула, даже мои сны не были безопасным убежищем — во тьме меня ждали лишь кошмары.

Прошла еще одна неделя. Вандал по-прежнему приходил каждый день, а Купер вызывал меня к себе в кабинет еще несколько раз, и каждый раз он бил меня током снова и снова, пока трахал. Это было мучительно и невыносимо. Боль не отпускала меня часами, а иногда и днями. Мой разум медленно замыкался в себе, и мне было трудно ясно мыслить. Не то чтобы я пыталась. Я предпочитала оцепенелое состояние побега от реальности. Я провела в этом месте три недели, и моя надежда на спасение давно угасла. Я потеряла надежду на Крэйвена. Если Купер не принял его предложение, я сильно сомневалась, что стою того, чтобы ради меня затевать похищение. Оставалось лишь надеяться, что я каким-то образом смогу найти способ сбежать сама. Как только я осознала, что я — своя единственная надежда, я начала вытаскивать себя из тумана диссоциации. Настало время организовать собственное спасение. Я была выжившей — я уже бесчисленное количество раз доказывала это самой себе после авиакатастрофы, — и по мере того, как день аукциона маячил на горизонте, я твердила себе, что не умру здесь.

— Кто даст три миллиона? Три миллиона?

Купер выкрикивал ставки за меня. В этот раз они были выше, чем в прошлый.

Я стояла там, опустив взгляд на свои ноги, стараясь, чтобы от слепящего света не разболелась голова. Я молилась, чтобы это снова оказался кто-то вроде Крэйвена, но что-то подсказывало мне, что на этот раз мне так не повезет. От одной только этой мысли меня тошнило.

Купер притянул меня к себе и устроил то же шоу, что и в прошлый раз, запуская пальцы внутрь меня, чтобы повысить ставки. Я позволила ему сделать это почти без сопротивления, что, казалось, его только раздражало. Рост ставок замедлился на пяти миллионах и, наконец, остановился чуть не дойдя до шести.

Сэл схватил меня за руку, и вместе с Тэнком они потащили меня по коридору, который был мне незнаком. На его лице играла ухмылка. Когда мы наконец подошли к красной двери, я поняла причину, и мое сердце ухнуло вниз. Я знала, где мы. Когда дверь открылась, я замерла, и мои страхи подтвердились. Я не могла переступить порог. Это была БДСМ-комната со всем, что только могло прийти в голову и понадобиться для этого.

Это была Красная комната, или, как все любили ее называть — комната для наказаний. Оглядываясь по сторонам, я поражалась: одно дело — делать всё это с человеком по обоюдному согласию; и совсем другое — принуждать кого-то, не имея надлежащих обсуждений, стоп-слов, последующего ухода — всего того, что делало подобные игры сексуальными, безопасными и веселыми.

Сэл втащил меня в дверь и направился к одной из стен, где на разной высоте были прикручены наручники.

— Нет, — сказала я. Я попыталась вырваться от Сэла, но он дернул меня к себе. Когда я столкнулась с ним, то ударила его локтем в челюсть. Он с ругательством отпустил меня, и я бросилась к двери. Тэнк схватил меня, я развернулась и ударила его коленом между ног. Он рухнул, и я уже собиралась дотронуться до двери, когда кто-то врезался в меня сзади, и мы оба повалились на пол. Я взвизгнула и забилась, пытаясь сбросить его с себя, но он уже оседлал меня. Он схватил обе мои руки и зверски заломил их у меня над головой, впечатав мои запястья в пол. Сэл был в ярости, тяжело дыша после небольшой потасовки, но жестоко улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Бесполезно сопротивляться, детка, — сказал он. — Хотел бы я сам преподать тебе урок, но, думаю, твой куратор сделает это за меня.

Тэнк подошел, и вдвоем они подняли меня на ноги. Я продолжала отбиваться, но теперь они держали меня с двух сторон, легко швырнули к стене и каждый закрепил по руке в наручниках у меня над головой. Я брыкалась, но они раздвинули мои ноги так широко, как только смогли, и вскоре мои лодыжки тоже были зафиксированы.

Сэл выпрямился, тяжело дыша. Он провел рукой по волосам и оглядел меня с ног до головы; его губы скривились в садистской улыбке. Он жестко схватил меня за подбородок.

— Жду не дождусь, когда увижу твою красивую кожу сплошь покрытую отметинами, — сказал он. Он дважды похлопал меня по щеке, достаточно сильно, чтобы заставить меня поморщиться, после чего они с Тэнком повернулись к двери.

— Увидимся позже, дорогуша! — крикнул Сэл, прежде чем дверь за ними захлопнулась. Я кипела от злости, когда они ушли, но часть меня была в ужасе от того, кто сейчас войдет в эту дверь.

Я ждала и ждала еще.

Чем дольше я ждала, тем сильнее росла моя тревога. Уверена, в этом и был их замысел — усилить ожидание и страх, и мне было стыдно признаться, что им это удалось.

Когда дверь открылась, мне с трудом удавалось сдерживать панику. В комнату вошел высокий темноволосый мужчина в костюме. В его чертах было ровно столько неправильного, чтобы не казаться привлекательным, но именно от его глаз меня затошнило. В них не было ничего, кроме чистого зла. Они были такими темными, что казались почти черными, а его лицо представляло собой пустую, бесстрастную маску.

Он подошел и остановился передо мной, оценивая свою покупку. От него исходило презрение и чувство собственного превосходства; он смотрел на меня так, словно я была ничтожеством. Он не произнес ни слова, лишь снял пиджак и аккуратно повесил его на стоящий рядом стул.

— Меня зовут Пакстон, но все то время, что мы проведем вместе, ты будешь называть меня «сэр» или «господин». Если в какой-то момент ты назовешь меня иначе или не сможешь обратиться ко мне должным образом, ты будешь наказана. Это понятно? — Его голос был спокойным, глубоким и прямым, но с гранью, острой и смертоносной, как лезвие.

Я кивнула, но его глаза сузились.

— Да, да, сэр, — сказала я.

Необходимость обращаться к кому-то подобным образом, будучи скованной, действовала мне на нервы. Я увидела, как он подошел к столу и осмотрел доступные ему игрушки. Он взял флоггер и небрежно покрутил его в руке. Он вернулся и резко взмахнул им, хлестнув меня по животу. Жгучая боль обожгла кожу. Когда я не отреагировала, он ударил сильнее, и я поморщилась, издав тихий вздох.

— Ты должна реагировать быстрее, — сказал он, все так же мертвенно-спокойно.

Прежде чем я успела сообразить, что мне нужно сказать «сэр», он ударил меня снова, на этот раз по груди. Я зашипела от боли и дернулась в наручниках, гневно глядя на него. Он сильно ударил меня еще несколько раз, пока я не начала вскрикивать, пытаясь увернуться от ударов.

— Да, сэр! — вскрикнула я.

Он ударил еще раз, так сильно, что резкий щелчок отдался в ушах. На глаза навернулись слезы, и я вздрогнула от вспышки боли; моя грудь тяжело вздымалась в попытках вздохнуть. Его глаза голодно скользили по красным отметинам на моей коже. Я злобно посмотрела на него, когда он приблизился и остановился передо мной.

— Столько огня... — выдохнул он. — Буду с нетерпением ждать возможности его погасить. — Он провел рукой по моему телу, с восхищением лаская оставленные им рубцы. — Твоя кожа так чудесно покрывается следами.

Он отступил на шаг и склонил голову, глядя на мое тело, словно оценивая, куда нанести следующий удар. Он хлестнул, позволив лишь кончикам коснуться моей кожи, нанеся несколько быстрых ударов по бедрам. Я вскрикнула, так как боль была гораздо сильнее, чем в предыдущий раз. Он сделал паузу и наблюдал, как я дрожу, пытаясь дышать сквозь боль; я видела, как он критически изучает меня, почти как если бы он наблюдал за тем, как я справляюсь с болью, чтобы использовать это в своих интересах.

Как и следовало ожидать, он едва дал мне время перевести дух, прежде чем снова пустил в ход флоггер. На этот раз он не останавливался, и я видела, как его глаза медленно начинают светиться от возбуждения и жара. Мое тело горело от боли, я кричала и содрогалась в оковах, пока он переходил все границы моей выносливости. Он снова остановился, но как только я расслабилась, он взмахнул запястьем и нанес серию быстрых ударов по моей груди.

К тому времени, как он закончил, мне было трудно дышать, и казалось, что я не могу сделать полный вдох. Он подошел ко мне; из-за легкого напряжения от его усилий его дыхание участилось. Я жалобно заскулила в знак протеста, когда его пальцы скользнули по моим бедрам; его прикосновения к рубцам обжигали, и я чувствовала, как под его пальцами саднит моя кожа.

— Хватит... — выдохнула я сквозь рыдания.

Его взгляд метнулся к моим глазам и жестоко потемнел. Он схватил меня за подбородок и наклонился вплотную.

— Никаких разговоров, пока я к тебе не обращусь, — прорычал он.

Он отстранился, и, когда наши глаза снова встретились, хлестнул меня флоггером. Он сделал это еще несколько раз, пока боль, казалось, не поглотила всё мое существо, и я могла лишь стонать и содрогаться.

— Никогда больше не смей говорить мне «хватит», — тяжело дыша, произнес он. — Это понятно?

— Да, сэр, — выдохнула я.

— Похоже, у тебя не очень высокий болевой порог, — проворчал он. Он подошел ко мне, и его рука опустилась между моих ног; его палец скользнул внутрь меня. — Я вижу, ты не получаешь удовольствия от боли. Это все усложнит для тебя.

Его пальцы двигались внутри меня, пока он наблюдал за моим лицом. Он засунул другой палец мне в рот, грубо протолкнув его в горло, затем вытащил и начал тереть им мой клитор. Он задел точку внутри меня, и когда увидел, как дрогнули мои веки, больно крутанул мой клитор пальцами. Я выругалась от боли и дернулась в оковах. Мои запястья горели огнем. Он продолжал трахать меня пальцами, находя места, где мне было приятно, а затем тут же причиняя сильную боль, распаляясь от моих криков. Несмотря ни на что, я чувствовала, как становлюсь влажной вокруг его пальцев, хотя была бесконечно далека от возбуждения.

— А, — протянул он. — Удовольствие вместе с болью. К сожалению, я не любитель доставлять тебе удовольствие. Я кончаю именно от боли. Но, по крайней мере, я знаю, как сделать тебя мокрой, когда мне это понадобится.

Его пальцы вышли из меня, и я бессильно обвисла на стене. Я видела, как его взгляд сместился к моим запястьям, его ноздри раздулись, а лицо приняло голодное выражение. Я подняла глаза и увидела след крови, стекающий по руке оттуда, где наручники врезались в запястья. Я заскулила.

— Я еще не планировал пускать тебе кровь, — задумчиво произнес он. Он провел голым пальцем по кровавому следу на моей руке и вздохнул от удовольствия. Поправив свой член через ткань штанов, он достал из кармана ключ и отпер браслеты на моих лодыжках, а затем и на запястьях. Лишившись опоры, я рухнула на пол.

— Наклонись над столом, — потребовал он. Я с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, подошла к столу.

— Ты ничего не забыла? — спросил он, подходя сзади. Я попыталась обернуться, но он схватил меня за шею и швырнул вперед, на холодный металл.

— Да, сэр, — выдохнула я.

Пакстон пинком раздвинул мои ноги, и, когда он вошел в меня, вместе с его членом я почувствовала что-то металлическое. Я содрогнулась и изогнулась от этого ощущения.

— У меня пирсинг, — сказал он.

Пакстон вышел и начал водить членом вверх-вниз по моей киске, потираясь пирсингом о мой клитор. Он снова вошел в меня и начал трахать долгими, ровными толчками. Я безвольно лежала на столе. Пирсинг ощущался необычно, но не плохо. Я задумалась, каково бы это было с тем, кто хотел бы, чтобы мне тоже было хорошо. Я абстрагировалась и провалилась в прострацию в попытке отгородиться от боли.

Это работало, пока он не нажал кнопку на пульте от ошейника, и агония не пронзила мое тело; я забилась в конвульсиях на столе. Я услышала, как он резко вдохнул, и его темп ускорился. Когда разряд прекратился, я зарыдала и попыталась оттолкнуться от стола.

— Насчет этого Купер оказался прав, — задыхаясь, произнес он, почти про себя. Он схватил меня за волосы и с силой впечатал мою голову вниз, прижимая мое лицо к столу, чтобы пресечь любые попытки вырваться, и снова нажал на кнопку. Он кончил в меня со стоном, прежде чем разряд прекратился, а затем вышел. Я хватала ртом воздух, пока мое тело расслаблялось после боли, цепляясь за стол, чтобы не упасть.

Флоггер опустился на мою задницу, и со вскриком я отскочила от стола, пытаясь убежать. Я едва успела сделать шаг, прежде чем он рывком вернул меня назад за волосы и швырнул обратно на стол с такой силой, что из глаз посыпались искры.

— Не смей, блядь, двигаться, — прорычал он.

Он схватил веревку, связал мои запястья, затем вытянул мои руки вперед и привязал остаток веревки к столу, так что я оказалась согнутой над ним и не могла пошевелиться. Я была настолько ошеломлена, что не видела, что он делает, пока не почувствовала, как он трет что-то холодное о мою киску там, откуда вытекала его сперма. Он провел этим к моей заднице и надавил. Я вскрикнула от давления и попыталась вырваться, но это сделало только хуже. В наказание он на секунду нажал кнопку, и я снова рухнула на стол. В ту же секунду, когда разряд прекратился, он грубо протолкнул анальную пробку внутрь меня, и я скрипнула зубами от злости.

Он снова встал позади, и мои крики и рыдания смешались со звуками щелчков хлыста, когда он начал меня пороть. Он чередовал плоские, широкие удары, оставляющие синяки на коже, с хлесткими движениями, которые лишь усиливали боль. К тому времени, как он закончил, я сомневалась, что смогу сидеть в ближайшее время, и если бы мои руки не были связаны, я бы сползла на пол — ноги больше не держали меня.

Я услышала, как он отбросил флоггер, и шорох ткани, когда он поднял свой пиджак.

— Не вытаскивай пробку. Будешь носить ее сегодня на коктейльном часе.

Я услышала, как дверь открылась и закрылась. Он оставил меня привязанной к столу, где я тряслась и рыдала от боли.

Через несколько минут я снова услышала, как открылась дверь, и Сэл застонал от восхищения.

— Черт возьми.

Он подошел и провел рукой по моей спине и заднице, заставляя боль вспыхнуть с новой силой. Я застонала и попыталась отодвинуть от него бедра, извиваясь на столе, но он схватил меня, и у меня не было сил его остановить.

— Ну, я бы сказал, он определенно преподал ей урок, — произнес Тэнк, подходя ближе к моим рукам. Пальцы Сэла скользнули внутрь меня, и я заскулила.

— Тебе повезло, что я не хочу переходить дорогу Вандалу, — сказал он. — А то бы я снова трахнул твое горло. — Он обошел стол, оторвал мою голову от металла за волосы, а затем сунул мне в рот свои пальцы, которые только что были внутри меня. Я не смогла сдержать рвотного рефлекса, не желая чувствовать вкус Пакстона. Я ничего не сказала, но мой свирепый взгляд заставил его усмехнуться.

Тэнк развязал меня, и я сползла на пол, не в силах стоять. Затем они подняли меня между собой, и мы вышли из комнаты. Я была в оцепенении, и боль поглотила меня до такой степени, что я позволила ей унести меня прочь. Позже в своей камере я свернулась в клубок и попыталась уснуть.

КЭЙЛИН

Позже в тот же вечер пришли Сэл и Тэнк и отвели меня в комнату Пакстона.

Боль медленно усиливалась, и я видела, как от некоторых его особенно сильных ударов уже начинают проступать синяки. Тэнк молчал, как обычно, но Сэл пользовался любой возможностью, чтобы шлепнуть меня по заднице или схватить за запястья, отчего я каждый раз вскрикивала от боли. К тому времени, как мы добрались до комнаты Пакстона, по моему лицу уже текли слезы. Наконец они оставили меня одну, и я обернулась, увидев, как Пакстон выходит из ванной. Мое дыхание участилось, когда он подошел и встал передо мной.

— Когда они доставляют тебя ко мне, я ожидаю, что ты будешь стоять на коленях у кровати, пока я к тебе не обращусь. Понятно?

— Да, сэр, — тихо сказала я. Сквозь боль во мне закипал гнев.

— Пробка все еще внутри?

— Да, сэр, — ответила я.

Он притянул меня к себе и забрался рукой под рубашку; его пальцы скользнули по пробке, проверяя ее наличие.

— Хороший Зайчик, — сказал он. — Снимай это. У меня есть для тебя кое-что другое.

Я сделала, как он велел, и он протянул мне платье из золотистого атласа. Я надела его, и он одобрительно кивнул. Платье доходило до середины бедра, сильно обнажая ноги. Он достал ошейник с прикрепленной к нему цепью и застегнул его на моей шее.

— Ты должна носить этот ошейник постоянно, — сказал он.

Я отвлеклась, пока он его застегивал, и забыла обратиться к нему как положено. Он влепил мне пощечину, и мои глаза ярко вспыхнули от гнева, когда я посмотрела на него.

— Да, сэр, — запнувшись, произнесла я.

Он дернул за конец поводка, и я последовала за ним за дверь. Я плелась позади него, пока мы шли в коктейль-бар, сгорая от стыда из-за того, что нахожусь на поводке. Я старалась держать свой гнев под контролем, потому что всем своим существом понимала: этот человек смертельно опасен, и его легко спровоцировать.

Это было совсем не то же самое, что бросать вызов Крэйвену.

Этот мужчина был скорее как Роджер — моя боль питала его удовольствие, и это было опасно.

Коктейль-бар выглядел так же, как и раньше. Мы подошли к группе мужчин, Пакстон сел и, щелкнув пальцами, указал на место у своих ног. Я опустилась на колени, как он и приказывал, а затем незаметно осмотрелась. На этот раз я не прислушивалась к разговорам вокруг. Вместо этого я обдумывала план побега из этого места.

Прошел час, и мои ноги онемели. Я отвлеклась на охранников, наблюдая за маршрутами их передвижения, когда поводок внезапно дернулся. Я подняла глаза на Пакстона и поняла, что он обращался ко мне.

— Я сказал, иди сюда. — Его глаза сузились из-за того, что ему пришлось повторять дважды, и когда он снова дернул за цепь, я впечаталась в его ногу.

— Первый день всегда самый сложный для обучения, — усмехнулся другой мужчина. — В прошлый раз мне понадобилось три дня, чтобы выбить весь огонь из своей девки.

Пакстон втащил меня к себе на колени, а затем придавил вниз, так что я оказалась лежащей поперек его ног, и мое платье задралось до талии. Я запротестовала и попыталась подняться, но он крепко прижал поводок к своему бедру, не давая мне сесть. Он сильно шлепнул меня по заднице. Боль от прежних ударов резко вспыхнула, заставив меня заскулить.

— Не сопротивляйся мне... и всегда будь внимательна, — прошипел он, шлепнув меня снова.

— Да, сэр, — выдохнула я. Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.

— Ты знал, что она будет такой непокорной? — спросил другой мужчина у меня за спиной. — Похоже, тебе действительно пришлось установить рамки. Пробка — отличный штрих.

— Я догадывался, что так и будет. Купер сказал, что она новенькая, — ответил Пакстон.

Он двигал пальцами внутри меня почти небрежно, словно гладил кошку у себя на коленях. Я пролежала так несколько минут, пока он расслабленно водил руками по моей заднице и проникал в киску, поддерживая беседу с окружающими нас мужчинами. Его прикосновения были ленивыми, но я чувствовала, что он пытается заставить меня намокнуть. Мое тело его не слушалось.

— Сядь, — приказал он. Он достал член из штанов. — Плюй.

Я слишком долго смотрела на него, и он, схватив меня за горло, рывком притянул к себе.

— Я сказал — плюй, — прорычал он. Я мрачно сверлила его взглядом, а затем позволила слюне упасть ему на член. Он растер ее по себе и снова потянул меня к себе.

— Залезай, маленький Зайчик.

Его взгляд встретился с моим, и, увидев тлеющий там гнев, он нажал кнопку на ошейнике. Электрический разряд пронзил мое тело, и я рухнула на кресло, когда боль охватила каждую клеточку моего существа. Когда он остановился, я с трудом попыталась сесть, судорожно хватая ртом воздух. В этот момент я не могла думать ни о чем, кроме того, как сильно я его ненавижу.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

— Да, сэр, — выдохнула я.

Он усадил меня к себе на колени лицом к себе, и я опустилась на него. Он двинул бедрами, я почувствовала его пирсинг, но затем он замер. Через несколько минут моя киска намокла вокруг него; почувствовав это, он напряг свой член внутри меня и положил руку мне на бедро. Он не заставлял меня двигаться или делать что-либо, кроме как сидеть на его члене. Время от времени его свободная рука скользила вверх и играла с моим соском под платьем. В разгар разговора о наркоторговле его рука опустилась между моих ног, и он лениво потирал мой клитор, обсуждая поставки кокаина. Я заерзала, когда мое тело начало разогреваться от его прикосновений. Мне было тошно от отвращения, и я изо всех сил боролась с этим, пытаясь думать о чем угодно другом, пока он не нашел точку, заставившую меня ахнуть. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне, прежде чем он снова отвернулся, но он воспользовался этим, и вскоре я почувствовала, как надвигается грань; я тяжело дышала и двигала бедрами на нем в попытке ощутить трение.

— Не двигайся, — мягко сказал он.

— Я не могу, — пробормотала я, задыхаясь.

— Что? — Его голос был резким и отрывистым.

— Да, сэр, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Пакстон продолжал играть с моим клитором, общаясь с мужчинами, но я не могла сосредоточиться; жар скапливался внутри меня, и я старалась не показывать, что близка к оргазму. Он больно ущипнул меня, и я со вскриком навалилась на него. Он даже не прервал разговор. Он возобновил свои медленные круговые движения, и мое тело дрожало от усилий остановить нарастающие ощущения. Я покрылась потом, пытаясь подавить свои физические реакции, но он был безжалостен в своих дразнящих ласках; я сжалась вокруг него и выругалась себе под нос. Он посмотрел на меня, изучая мое лицо, и жестокая улыбка тронула его губы, когда он увидел мои мучения.

— Я запрещаю тебе кончать, — тихо сказал он. Я издала протестующий звук. — Если кончишь раньше, чем я разрешу, ты об этом пожалеешь.

Он еще немного поиграл с моим клитором, подведя меня так близко к грани, что я дрожала, задыхалась и боролась изо всех сил, чтобы не сорваться в пропасть. Он шлепнул меня по заднице, и я заскулила от пронзившей меня боли. Вслед за этим он жестко выкрутил мой сосок, а затем его рука сомкнулась на моем горле, удерживая меня на месте. Я ничего не могла с собой поделать, когда мое тело до предела напряглось от боли, и его рык удовольствия перешел в тихий смешок над моими страданиями. Я хотела его убить.

К счастью, вскоре после этого объявили ужин, и он столкнул меня со своих колен, застегнув молнию. Я думала, что на время ужина он отпустит меня, но он заставил меня всё это время стоять на коленях позади его стула и кормил меня объедками, словно я была его ручным питомцем. Это было унизительно, и весь ужин я кипела от злости. Я находила любой предлог, чтобы незаметно его игнорировать, а когда это не удавалось, свирепо смотрела на него. Я чувствовала себя скорее бешеным псом, чем человеком, и к концу ужина было видно, что он разозлился. После этого он практически волоком потащил меня обратно в свою комнату.

Как только он захлопнул дверь, он набросился на меня. Я увидела в его глазах жажду крови, а затем он нанес удар. Он ударил меня наотмашь так сильно, что я рухнула на пол, а затем начал избивать меня ногами. Я пыталась отползти от него, крича, чтобы он остановился, но он рывком потянул меня назад за волосы; я ударилась о пол и свернулась в клубок.

— Не смей больше никогда меня так позорить! — заорал он.

Я истерически рыдала, пока он срывал с меня платье. В буквальном смысле разорвал его, затем схватил меня за горло и швырнул на кровать.

— Ты должна быть внимательна всегда!

Он забрался на кровать, и я попыталась отползти назад.

— Ты обращаешься ко мне «сэр» или «господин». Каждый. Раз. Когда. Я. Говорю. — Он тяжело дышал, чеканя каждое слово, пока хватал меня за лодыжку и тащил обратно к себе, несмотря на то, что я визжала и отбивалась ногами.

Глаза Пакстона были безумными, и он снова ударил меня наотмашь. Падая навзничь, я почувствовала вкус крови из разбитой губы. Он сел мне на бедра и, нависнув надо мной, сомкнул руки на моей шее. Он сжимал ее до тех пор, пока у меня перед глазами не посыпались искры; желвак на его скуле нервно дергался. Я была в ужасе от мысли, что он собирается меня убить. Но вместо этого он отпустил меня на самом краю потери сознания, перевернул на живот и схватился за пробку в моей заднице.

— Нет, нет! — закричала я и отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Он остановился лишь на мгновение, чтобы схватить мой поводок и пристегнуть его к изголовью кровати, лишив меня возможности двигаться, после чего сильно шлепнул меня по заднице. Я стояла на четвереньках, не в силах пошевелиться, и из-за ошейника и пульсирующего во мне ужаса я не могла дышать. Он тяжело дышал; снова ухватившись за пробку, он вытащил ее. Затем я почувствовала, как ее место заняла головка его члена; я закричала и задергалась на кровати. Паника обрушилась на меня горячей, стремительной волной, и мои руки судорожно зашарили в попытке отстегнуть поводок.

Он заметил, что я делаю, и так сильно толкнул меня вперед, что моя голова ударилась об изголовье. Кровь потекла по лицу прямо в глаза, а затем он вошел в меня, и всё, что я могла — это рыдать от пронзившей меня вспышки боли.

Он застонал, впиваясь пальцами в мои бедра, и вышел наполовину.

— Мой член так охуенно выглядит в твоей крови.

Он сделал пару медленных толчков, и его член отвердел еще сильнее при виде моей крови на нем. Он вышел полностью, выдернул мои ноги у меня из-под себя и перевернул меня на спину. В этом новом положении ошейник начал меня душить. Я задыхалась в попытках вдохнуть, пока он прижимал мои колени к груди и снова проникал мне в задницу. У меня не было дыхания даже для того, чтобы вскрикнуть. Мои руки скребли по ошейнику в попытке ослабить его, но он влепил мне пощечину и задал такой жесткий темп, что расслабить тело было просто невозможно.

Перед глазами плыли звезды, я не могла дышать — у меня началась паническая атака, и мои рыдания смешивались с его звуками удовольствия, пока я захлебывалась собственным воздухом. Зрение потемнело по краям, и я молила о том, чтобы темнота поглотила меня, но мне всё же едва хватало воздуха, чтобы не потерять сознание. Я попыталась абстрагироваться. Казалось, это длилось вечность, и я оцепенела, наполняясь глубоким чувством отчаяния. Я не знаю, сколько это продолжалось, прежде чем он кончил мне в задницу и вышел.

Я рухнула на кровать и свернулась на боку, жадно глотая воздух, приняв позу, в которой ошейник меня не душил, пока мое тело трясло от шока и боли. Я услышала, как включился душ, и осталась лежать на месте, полностью отрешенная от реальности.

Я была ничем. Я была недостаточно сильной.

Я не смогу пережить пять дней такого.

Вода выключилась, и я услышала, как он вошел в спальню. Он издал раздраженный звук, и его шаги приблизились. Я напряглась, но он лишь отвязал поводок от изголовья и потащил меня к краю кровати.

— Слезай с кровати, ты тут все кровью залила.

Я попыталась встать, но сил не было, и я рухнула на пол. Я знала, что у меня разбиты лоб и губа, но болело вообще всё, и во мне не осталось ни капли жизни, чтобы хоть что-то сделать. Я не могла перестать плакать.

— Ты жалкая, — сказал он. — Завтра посмотрим, усвоила ли ты урок.

Он отстегнул поводок и, должно быть, подал какой-то сигнал, потому что вошли Сэл и Тэнк и без единого слова потащили меня прочь. Я не могла идти, поэтому они несли меня между собой.

— Жестко. Надо будет узнать, разрешит ли Пакстон мне посмотреть, — услышала я голос Сэла.

Больше я ничего не помнила до тех пор, пока позже не открыла глаза и не обнаружила, что снова нахожусь в своей камере. Я свернулась калачиком под одеялом и позволила тьме утянуть меня на дно.

КЭЙЛИН

Если я думала, что вчера мне было больно, то на следующий день стало в сто раз хуже. Голова раскалывалась, а все тело ныло так, будто меня избили, потому что, ну, так оно и было.

Сэл и Тэнк пришли за мной около полудня, но я забилась в дальний угол камеры. Сэл жестоко рассмеялся.

— Давай, зайчик, — насмешливо бросил он. — Пора идти.

Они вытащили меня наружу, и к тому времени, как мы вошли в гостиничный номер Пакстона, я уже плакала. Все желание сопротивляться испарилось. Он до смерти напугал меня своей жестокостью, и хотя гнев все еще обжигал меня изнутри, мое тело отказывалось ему не подчиняться. Я услышала, как открылась дверь ванной, запаниковала, стянула платье через голову и опустилась на колени у кровати. Он вышел, и я уставилась на его туфли, как только они попали в поле моего зрения. Я вздрогнула, когда он наклонился, чтобы пристегнуть поводок к моему ошейнику, и попыталась унять дрожь в руках.

— Доброе утро, Зайчик, — сказал он. Он поцеловал меня в щеку, и у меня едва не возник рвотный позыв.

— Сэр, — процедила я.

Он дернул за поводок, и мы вышли из комнаты.

Через несколько минут я поняла, что мы снова у Красной комнаты, и меня затрясло, когда начала подкатывать паника. Я замешкалась и поплелась нога за ногу — боясь сопротивляться, но приходя в ужас от мысли войти внутрь. Он почувствовал натяжение поводка и дернул меня вперед так сильно, что я споткнулась и упала на колени.

Он потащил меня в другую часть комнаты, где к петле на потолке были подвешены цепь и наручники. Он заковал мои запястья, а затем потянул за цепь так, что мои руки вздернулись вверх, и я смогла стоять только на кончиках пальцев ног. Натяжение было настолько сильным, что наручники снова врезались в запястья, и по рукам потекла кровь. Он зафиксировал меня в таком положении, а затем обошел вокруг, любуясь рубцами и синяками на моем теле.

— Прекрасно. — Его пальцы благоговейно скользнули по отметинам, после чего он подошел к столу и снова взял флоггер.

Он ударил меня несколько раз, пока я не увидела, как в нем просыпается жажда крови, и тогда удары стали жестче. Слезы боли текли по моему лицу, я дрожала, скулила и пыталась увернуться от его ударов. Удары поверх уже нанесенных увечий были невыносимы. К тому времени, как он остановился, моя голова бессильно упала на грудь, и мне было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме боли.

Я попыталась ухватиться за свой гнев — это было единственное, что я чувствовала помимо боли, но было трудно даже сформулировать мысль. Я подняла голову, чтобы злобно посмотреть на него, и он подошел, схватив меня за лицо. Когда он поцеловал меня, я прокусила ему губу до крови. Взгляд его глаз, когда он отстранился, был убийственным, и он выплюнул кровь мне в лицо.

— Ты так ничему и не научилась, да?

Он зашел сзади, схватил меня за бедра, и его член прижался к моей заднице. Мне всё ещё было невыносимо больно после вчерашнего, и страх пронзил мое тело. Я вскрикнула от боли, когда он вонзился в меня и задал жесткий темп.

— Пошел ты, — всхлипнула я.

Должно быть, я потеряла сознание, потому что он ударил меня по лицу, и комната снова поплыла перед глазами. Он стоял передо мной, его взгляд был зловещим и угрожающим; его пальцы нашли мой клитор, и он начал медленно меня ласкать.

— Ты такая хорошенькая, когда плачешь, — мрачно задумчиво произнес он.

Его пальцы проникли внутрь меня и начали тереть мою точку G. Я вздрогнула, когда что-то завибрировало о мой клитор. Он прижимал ко мне маленький вибратор. Несмотря на боль, я почувствовала, как внутри меня что-то пробуждается. Это было темным, извращенным и бесконечно далеким от того эйфорического удовольствия, к которому я привыкла. Оно обвилось вокруг боли, яростно выжигая себе путь по моему телу. Я знала, что всё, что ждет меня за этой пропастью — это еще больше боли и тьмы. Но он продолжал подводить меня все ближе, пока я не затряслась, тяжело дыша. Я намокла вокруг его пальцев, и он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Не кончай.

Я заскулила и задергалась, изо всех сил стараясь избежать грани. Никогда в жизни я так сильно не пыталась не кончить, но грань продолжала стремительно приближаться ко мне, и я закричала.

— Нет, нет, нет... я сейчас... хватит! — взмолилась я и забилась, пытаясь оттолкнуть его до того, как он заставит меня кончить. Он остановился на самом краю, и я повисла на наручниках, судорожно глотая воздух сквозь рыдания. Он отошел, и я заставила себя подавить возбуждение, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что он собирался заставить меня кончить. Он вернулся, и я услышала щелчок выкидного ножа. Моя голова резко вскинулась, и он увидел ужас в моих глазах.

— А, ты знаешь, что это значит, — с весельем сказал он.

— Пожа... луйста, — выдохнула я. Я плакала так сильно, что мое тело тряслось. Он провел ножом по моей коже, и я вздрогнула. Нож вонзился в кожу, когда он сделал порез над моей грудью, рядом с тем, что только начал заживать после Роджера, и я дернулась, проклиная его.

— Пошел ты, — закричала я. Он влепил мне пощечину за мой длинный язык, а затем сделал еще два глубоких пореза на моей груди. Боль вспыхнула, когда кровь потекла по коже. Он растер ее пальцами и написал что-то у меня на груди.

— Моя грязная маленькая шлюха, — произнес он, затем коснулся моего клитора, заставив меня вздрогнуть, и возбуждение снова начало нарастать.

— Нет... — заскулила я, извиваясь в оковах.

Пакстон убрал пальцы и опустился на колени передо мной. Он занес нож над нижней частью моего живота.

— Блядь... пожалуйста... нет... пошел ты!

Я билась, кричала и злобно его проклинала. Он посмотрел на меня, поднося нож к моей коже, а затем мои проклятия превратились в рыдания, когда он вонзил лезвие в плоть. Я кричала до тех пор, пока не перестала понимать, могу ли вообще издавать звуки. Он размазал кровь по моей киске и снова начал трахать меня пальцами.

— Кончи для меня, Зайчик, — сказал он голосом, хриплым от желания.

Его вторая рука нашла мой клитор, и не успела я опомниться, как грань с ревом обрушилась на меня, и боль взорвалась во всем теле. Я провалилась во тьму, полную мучений, кричала и билась, пока оргазм разрывал меня на части. Я потеряла сознание, а когда вернулась в реальность, меня вырвало прямо себе под ноги, и я судорожно хватала ртом воздух.

В горле всё саднило.

У меня был срыв.

Я не могла перевести дух. Я тонула.

Должно быть, я выглядела совершенно безутешной, потому что он отпустил мои руки, и я рухнула на пол бесформенной грудой. Когда он шагнул ко мне, я попыталась отползти. Я больше не могла этого выносить. Я не знала ничего, кроме агонии. Это выходило далеко за рамки того, что могло быть реальным. Везде была кровь.

На моих окровавленных запястьях все еще висели наручники, когда я поползла по полу. Единственной мыслью в моей голове было — сбежать. Он опустился на колени и схватил меня за волосы, заставив посмотреть ему в лицо.

— Всего лишь второй день, а ты уже сломалась, — разочарованно цокнув языком, сказал он. Он отпустил меня, и я поползла от него прочь, вот только мое тело отказывалось нормально работать. Я повернула голову и сквозь слезы увидела, как он взял со стола хлыст и двинулся на меня. Я отчаянно попятилась и попыталась добраться до двери.

— Нет, нет, нет... — Не знаю, что я бормотала.

Он собирался убить меня.

На каком-то животном уровне я понимала, что он меня убьет.

Он рывком потянул меня назад за поводок, и я упала в кровавый след, который оставила на полу. Я закричала, когда первый удар тонкого хлыста обрушился на меня. Я пыталась вырваться, но он наступил на поводок ногой, прижав мою голову к полу. Я кричала до тех пор, пока мне не показалось, что я уже не издаю ни звука, и свернулась в клубок, пока хлыст полосовал меня повсюду.

Я снова потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то услышала чужие голоса. Я не могла разобрать слов. Зрение затуманилось, а от боли голова была как в тумане. Тьма снова утянула меня за собой.

В меня били струи воды. Я была в душевой. От воды становилось только хуже, и я билась и кричала, когда она попадала на мое тело. Я увидела, как кровь стекает в слив, и снова потеряла сознание.

В следующий раз, когда я очнулась, я снова была в своей камере, лежа возле двери. Я попыталась пошевелиться и застонала, когда боль пронзила всё тело. Запястья были забинтованы марлей, я медленно задрала платье, чтобы посмотреть на себя, и расплакалась.

На мне было множество глубоких порезов, а хлыст оставил воспаленные красные полосы по всему телу. Две из них были настолько глубокими, что прорезали кожу почти до самых мышц, оставив глубокие раны на бедре. Их пытались перевязать, но я видела, как сквозь бинты просачивается кровь.

Я снова легла и попыталась успокоиться, но это было бесполезно. Каждый вздох отдавался болью, а разум был поглощен агонией. Я потеряла что-то, возможно, саму себя, и не знала, смогу ли когда-нибудь вернуть это обратно.

Я никогда не знала, каково это — быть сломленной, но теперь поняла.

Я хотела умереть. Но у меня даже на это не было сил.

Несколько часов спустя, где-то сквозь туман, мне показалось, что я услышала свое имя. Здесь никто не называл меня по имени. Я посмотрела на решетку, пытаясь открыть рот и отозваться, но не уверена, что издала хоть звук. Это было словно пробираться сквозь густую грязь. Я увидела, как перед моей камерой промелькнула тень.

— Кэйлин.

Прежде чем я успела разглядеть, кто это был, тьма снова утянула меня на дно.

Когда я проснулась, я была уже не в камере. Я лежала в постели, чувствуя под собой мягкий матрас. На мне все еще было белое платье или какая-то другая одежда, я чувствовала ее на коже. Но я сразу поняла, что что-то не так, потому что не могла пошевелиться. Я не чувствовала оков, но сквозь туман в голове осознала: меня накачали наркотиками.

Я увидела, как надо мной появился Пакстон, и мне захотелось закричать или начать отбиваться, но я не могла. То, что мне вкололи, было тем же наркотиком, что и в первый день. Я могла всё видеть и чувствовать, но не могла пошевелить ни единым мускулом.

— Что ж, теперь я переведен на свидания под присмотром, — хмуро сказал Пакстон. — Очевидно, я слишком сильно повредил товар Купера.

Он провел руками по моему телу, и мне захотелось умереть, когда боль вспыхнула с новой силой. Следующие несколько часов я провела в аду. Хуже, чем в аду — для меня не существовало ничего, кроме боли, и без возможности сопротивляться, кричать или как-то выплеснуть ее из тела, она буквально разрывала мой разум на части.

Пакстон насиловал меня и играл с моими ранами, пока я не почувствовала момент, как мой разум сломался, и я провалилась во что-то настолько темное и безумное, что даже перестала узнавать саму себя. В конце концов хаос сомкнулся вокруг меня, и я приветствовала тьму, которая заволокла зрение и утянула мой истерзанный разум прочь от реальности. Я безмолвно крича погружалась в бездну и была благодарна, когда всё наконец исчезло.

Когда я снова пришла в сознание, я не знала, сколько прошло времени, но была полностью дезориентирована. Мне потребовалось много усилий, чтобы сформировать хоть одну связную мысль. Я лежала, глядя в потолок, пока не поняла, что снова могу двигаться. Я испытала такое облегчение, что с излишним усилием дернула руку вверх и ударила себя по лицу. Это разбудило меня еще больше. Тело было тяжелым, каждое движение давалось с колоссальным трудом, словно я пробиралась сквозь густую грязь. Мысли то и дело ускользали. Я повернула голову, и моему мозгу потребовалась минута, чтобы осознать увиденное.

Сэл и Тэнк были мертвы.

Затем я услышала шум льющейся воды в ванной, и охвативший меня ужас стал всепоглощающим.

Пакстон их убил?

Это означало, что мы остались одни, и я без тени сомнения знала, что именно сейчас я умру. Он собирался меня убить.

Я попыталась слезть с кровати и побежать, но сил не было, и в итоге я свалилась на пол. Я попыталась снова, но смогла лишь встать на колени, прежде чем упасть опять. Я услышала шаги, выходящие из ванной, и мой разум отключился от ужаса.

Я поползла по полу, мои движения были мучительно медленными. Я кричала, умоляла и рыдала так сильно, что ничего не видела. Грудь сдавило, и я не могла дышать от паники. Я попыталась добраться до двери, но тела охранников преграждали путь, а я все еще была в слишком сильном наркотическом тумане, чтобы перебраться через них. Затем сквозь истерику я услышала свое имя.

— Кэйлин! Кэйлин! Стой! Это я...

Холод пронзил меня так сильно, что я содрогнулась, повернулась и попыталась сфокусировать взгляд на идущем ко мне мужчине, привлеченная тем, что он назвал меня по имени. Я судорожно хватала ртом воздух, моя грудь тяжело вздымалась, и я едва снова не запаниковала, когда поняла, что не могу сделать полный вдох. Я все еще не до конца понимала, что происходит, но зрение прояснилось, и черты лица мужчины выплыли из тумана.

Это был Грэм.

Нет, это невозможно. Это наверняка галлюцинация. Он был мертв. Я видела, как он умер.

— Эй... тише... я здесь... иди сюда.

Он произносил успокаивающие звуки, опустившись на колени рядом со мной. На его лице отразилась боль, когда он оценил мое обезумевшее состояние. Он больше не двигался ко мне, но протягивал руки, позволяя мне сделать первый шаг.

— Грэм? — хрипло позвала я. — Что... что ты...? О боже... — Я потянулась к нему, его образ дрожал сквозь мои слезы, и как только кончики моих пальцев коснулись его руки, я развалилась на части и окончательно сорвалась.

ГРЭМ

В ту же секунду, как ее пальцы коснулись моих, я притянул ее к своей груди, и она рухнула, рыдая. Я крепко обнимал ее, пытаясь сдержать собственные эмоции.

— Тише... я здесь... я держу тебя... — Я просто повторял это снова и снова, обнимая ее и поглаживая по волосам. Она плакала как человек, который был полностью, абсолютно сломлен. От того состояния, в котором она находилась, я почти ослеп от ярости. Как бы я хотел начать действовать раньше. Я чуть не опоздал, еще немного — и она была бы уже уничтожена, но, по крайней мере, она была жива.

С «жива» я мог работать.

Я крепко сжимал ее в объятиях, пытаясь собрать ее по кусочкам. Ее крики разрывали мне душу, и она казалась оболочкой, пошедшей слишком большим количеством трещин. Я почти физически чувствовал, как ее душа утекает сквозь мои пальцы. Не знаю, сколько мы просидели так на полу, но в конце концов ее неистовые рыдания прекратились. Она дрожала и дышала короткими судорожными вдохами, пытаясь перевести дух.

— Просто дыши, малышка... просто дыши... — Она пошевелилась в моих руках и посмотрела на меня. Эти прекрасные зеленые глаза теперь были затравленными, тусклыми и настолько полными ужаса, что меня едва не стошнило.

— Как ты здесь оказался? — Ее голос был хриплым и слабым.

— Я не собирался бросать тебя здесь, — усмехнулся я.

— Да, но... но я видела... я думала, ты... — Она не смогла закончить мысль.

— Меня не так-то просто убить, красавица, — мягко сказал я, заправляя прядь волос ей за ухо.

Тревога промелькнула на ее лице, и она лихорадочно оглядела комнату, прижимаясь ко мне ближе.

— Где Пакстон?

— Татуированный ублюдок? — прорычал я, и мои руки сильнее сжали ее. Она вздрогнула, и я сделал глубокий вдох, понимая, что пугаю ее. — Мертв. Он вон там.

Я кивнул на другую сторону кровати. Я не собирался говорить ей, что вошел и увидел, как охранники смотрят, как он насилует ее, пока она была без сознания. Сначала я убил их, потом стащил его с нее, избил до полусмерти и, наконец, застрелил.

Ей не нужно было этого знать.

— Но нам правда пора уходить. Идти сможешь?

Я помог ей подняться на ноги; она поморщилась, ее лицо исказилось от боли. Я еще не знал всей тяжести ее травм, но тех, что я видел, было достаточно, чтобы мне захотелось убить этого ублюдка еще раз. Я достал из своего рюкзака ее штаны, пару обуви и носки и помог ей их надеть. Затем схватил свою фланелевую рубашку и укутал ее в нее. Она уткнулась лицом в ткань и едва не разрыдалась снова, когда ее окутал мой запах. У двери я повернулся и протянул ей пистолет.

— И что мне с этим делать? — спросила она.

Она держала его двумя пальцами, словно это была живая змея.

— Стрелять в людей, — просто ответил я.

Мне было спокойнее, когда у нее было чем защищаться. Не похоже, чтобы ей нравилась эта затея, но больше она не возражала. Как только мы вышли в коридор, она вцепилась мне в рукав.

— Мне нужно попасть в командный пункт. — Казалось, ей было трудно мыслить ясно, а ее глаза все еще были стеклянными от наркотика, которым ее накачали.

— У нас нет времени, — сказал я.

— Это единственный способ выбраться отсюда. Я могу перекрыть некоторые проходы и ограничить количество охранников, которые бросятся за нами в погоню. Иначе, как только они поймут, что мы пытаемся сбежать, они загонят нас в ловушку.

Я нахмурился, но в ее словах был смысл.

— В какую сторону? — спросил я.

— Это рядом с кабинетом Купера, — ответила она. Она все еще неуверенно держалась на ногах, но зашагала по коридору.

Мы не встретили никаких препятствий, пока почти не добрались до места: одна из дверей открылась, и оттуда вышли двое охранников. Они в шоке уставились на нас и от неожиданности замешкались на секунду дольше, чем следовало. Я застрелил обоих одного за другим, и они тяжело рухнули на пол. Я услышал, как Кэйлин резко вдохнула, но она ничего не сказала, а я подошел к телам. Быстро забрав их оружие, я прихватил рацию. Как только я надел ее, в ухе тут же зазвучали переговоры.

Я жестом велел Кэйлин следовать за мной, мы завернули за очередной угол и столкнулись еще с несколькими охранниками. Я затолкнул ее обратно за угол, одновременно открывая огонь. Рация ожила, и я выругался. Мы больше не действовали незаметно.

Я высунулся из-за угла и выпустил шквал пуль. Отступив, я услышал по рации, что они заходят нам в тыл. Я снова выглянул из-за угла и убил оставшихся охранников. Услышав судорожный вздох и выстрел, я обернулся: Кэйлин целилась из пистолета в охранника позади нас. Она не попала, но заставила его замешкаться, и этой секунды мне хватило, чтобы быстро его прикончить.

— Идем, — сказал я.

Я схватил ее за руку, и мы побежали прямо по трупам. Рация теперь разрывалась, и я слышал, как Купер отдает приказы. Он был методичен и спокоен, как всегда. Я распахнул дверь, и мы пробежали через лабораторию. У меня не было времени осматриваться — я сразу же начал стрелять по охранникам, блокирующим дверь впереди. Я прорвался через нее, проверяя, не отстала ли Кэйлин, а затем мы ворвались в командный пункт. Из-за тесного пространства стрелять в охранников было сложно. Они бросились на меня: я ударил одного кулаком, затем застрелил второго. Третий кинулся на меня, но его техника была небрежной; я перебросил его через себя и свернул ему шею. Кэйлин вжалась в дверь, наблюдая за мной с чем-то сродни трепету и страху. Она видела меня именно таким, каким я был на самом деле.

Методичным убийцей. Хладнокровным палачом. Сломленным человеком.

Я видел, как она поборола свой кратковременный страх перед насилием, поспешно прошла мимо тел и села за стол. Ей потребовалось усилие, чтобы сфокусироваться, но как только она заблокировала дверь командного пункта и две наружные двери перед ней, казалось, она снова обрела себя. На ее лице появилось решительное выражение, и ее пальцы начали набирать скорость, летая по клавиатуре быстрее, чем я мог уследить, закрывая проход за проходом.

— Откуда ты знаешь, как это делать? — спросил я, глядя через ее плечо.

— Грэм... — выдохнула она.

Она остановилась на камере наблюдения, направленной в лабораторию, через которую мы только что пробежали. На операционных столах лежали несколько человек, а вокруг них суетились ученые. Мы посмотрели друг на друга.

— Он проводит какие-то испытания на людях, — сказала она.

— Что задумал этот ублюдок? — пробормотал я, разглядывая камеры еще в нескольких комнатах. Там были и другие люди на разных стадиях операций или под наблюдением.

Я услышал свое имя из динамиков одной из камер. Кэйлин вывела изображение на большой экран — там был Купер, уставившийся прямо в объектив.

— Я так и знал, что должен был убить тебя сам, — будничным тоном произнес он. — Я знаю, что у тебя есть рация. Поговори со мной, Вульфман. — Я знал, что Купер поймет, что это я, в ту же минуту, как начался весь этот пиздец, но мне было плевать. Он был прав, ему следовало убедиться, что я мертв.

— Отвлеки его, чтобы я могла закончить блокировку проходов.

— Что тебе нужно, Купер? — сказал я в рацию.

— Что ж, ты выбрал безупречное время. Сегодня мне попалась на глаза кое-какая интересная информация, — сказал он, самодовольно глядя в камеру. — Ты хоть знаешь, кто эта девчонка на самом деле?

Я посмотрел на Кэйлин. Она не поднимала глаз, но нахмурилась.

— Блядь, — пробормотала она. — Он поставил защиту на некоторые внешние двери. Мне понадобится минута.

— Что он имеет в виду? — спросил я ее.

— Она может стать ключом, — говорил тем временем Купер. — Она мне нужна, Вульф.

— Кэйлин... о чем он говорит? — Она мельком взглянула на меня.

— Моя фамилия Беннет, — сказала она. Как будто это должно было мне о чем-то сказать. Увидев мой непонимающий взгляд, она вздохнула. — Я технический директор «Phox».

Купер снова заговорил.

— Она может помочь мне закончить то, что я здесь начал. Как вы, наверное, уже видели по камерам, «Логово» — это всего лишь прикрытие. Я разрабатываю здесь кое-что масштабное, мужик.

— Компания по военным технологиям? — спросил я и посмотрел на нее в совершенно новом свете.

— Она самая, — саркастично бросила она и вернулась к своему занятию.

— Что-то, что сделает солдата лучше, — продолжал Купер. — Сделает их сильными как ментально, так и физически.

— Какого хера? — пробормотала Кэйлин себе под нос. — Он безумец.

— С этими технологиями они смогут выдерживать суровые условия, вычислять расстояния, видеть тепловые сигнатуры — в общем, все навороты, — продолжил Купер. — Они также смогут противостоять боли и психологическим пыткам. — Он сделал паузу, и я посмотрел на его лицо на экране. У меня внутри все оборвалось.

— И тогда то, что случилось с нами и Трэвом, больше не случится ни с кем.

Вот оно что. От его слов кошмары моего прошлого нахлынули в сознание.

Голова раскалывалась, и, попытавшись пошевелиться, я понял, что не могу. Я открыл глаза и увидел, что голый привязан к стулу. Мои ноги были примотаны к его ножкам, а руки привязаны к подлокотникам от запястий до локтей. Даже шея была зафиксирована, так что я не мог наклониться вперед. Я задергался, пытаясь раскачать стул.

— Он прикручен к полу.

Я повернул голову и увидел Купера, который смотрел на меня. — Я уже пытался.

Я посмотрел в другую сторону и увидел Трэва. Кровь застыла в жилах. Его голова всё ещё была опущена на грудь — он был без сознания. Рядом с ним так же были привязаны еще несколько парней из нашего отряда.

Я вырвался из воспоминаний, чувствуя нехватку воздуха.

Кэйлин посмотрела на меня краем глаза.

— Что он имеет в виду? — спросила она.

— Почему ты не сказала мне, кто ты такая? — спросил я вместо ответа.

— Грэм... ты вообще не хотел разговаривать, — с раздражением ответила она и отвернулась к компьютеру. — Вот почему так важно общаться.

— Да ладно тебе, Вульф. Отдай ее мне. А еще лучше — присоединяйся. Ты же знаешь, мне всегда пригодится человек с твоими талантами в команде.

— Боже, как быстро он переобувается, — проворчала Кэйлин.

Ее пальцы методично двигались, пока глаза скользили по непонятному мне экрану, но напряжение медленно сходило с ее лица. Затем она усмехнулась, глядя в монитор, и покачала головой.

— Безопасность у него дерьмовая, — пробормотала она.

— Представь, Грэм, — сказал Купер. — Невозможность сломаться.

Он мрачно посмотрел в камеру, и я увидел призраков в его глазах.

Боль, которую мы все разделяли.

— Он ничего не знает! — прорычал я, пытаясь перекричать вопль Трэва. На моем теле не было ни единого места, которое бы не болело, но я всё равно сопротивлялся, даже зная, что это бесполезно. Они шли по цепочке, допрашивая нас и пытаясь вытянуть информацию. Все пальцы на моей левой руке были сломаны, и я истекал кровью из нескольких глубоких порезов на груди. Один глаз почти заплыл, а на языке был вкус крови с тех пор, как они решили, что я не иду на сотрудничество, и использовали меня как боксерскую грушу.

Купер был в похожем состоянии, но в его глазах читалось безумие, а на лице играла его фирменная улыбка Джокера, пока кровь капала с подбородка на изрезанную грудь. Все это время он просто смеялся им в лицо, а теперь смотрел, как страдают остальные.

— Нихуя им не говори, Трэв! — крикнул Купер. Они взялись за ногти Трэва, и каждый его крик ощущался как нож в моей собственной груди.

Трэв снова закричал.

— Грэм, я вывела схемы. Нам придется точно следовать карте.

Я моргнул и, оторвав взгляд от Купера и прошлого, увидел, что она хмуро смотрит на меня.

— Если только ты не собираешься присоединиться к этому дурдому?

— Ты действительно могла бы это сделать? — тихо спросил я. Что-то дрогнуло на ее лице.

— Это в высшей степени неэтично...

— Но ты могла бы это сделать? Создать чип или какую-то технологию, которая не даст человеку сломаться под давлением?

— Грэм...

— Ответь мне, — резко сказал я.

— Технически, да, — ответила она, настороженно глядя на меня. — Ты собираешься позволить ему снова забрать меня? — Ее голос дрогнул, и я понял, что она едва держится. Работа за компьютером немного успокоила ее, но я все еще видел боль и надломленность в ее глазах. Я провел рукой по лицу.

— Нет... конечно, нет, — сказал я.

То, что случилось с нами, с моим братом — ничто не могло этого изменить. То, что предлагал Купер, переходило все мыслимые границы и привело бы к еще большим болям и страданиям для достижения этой цели.

Оправдывает ли цель средства? Списывают ли страдания во имя благой цели тот путь, который пришлось пройти? Мои моральные ориентиры были настолько размыты войной и тем, что мне пришлось сделать, чтобы найти Трэва все те годы назад, что я не был уверен, смогу ли когда-нибудь снова считать себя хорошим человеком. Но я не собирался скатываться в ту яму, в которой оказался Купер.

— Нет, — повторил я более твердо.

Я взглянул на открытую ею карту и быстро запечатлел ее в памяти. Повернувшись к Кэйлин, я увидел, что она смотрит на свое предплечье, а ее губы сжаты в мрачную линию.

— Тебе придется вытащить трекер.

Она подняла на меня глаза и протянула руку; ее палец замер над рубцом на коже. Я взял ее за запястье, стараясь не задеть следы от наручников, от одного вида которых у меня закипала кровь.

Когда я достал нож, она содрогнулась и закрыла глаза, сделав глубокий, прерывистый вдох. Я чувствовал, как она дрожит в моих руках, и мне не нравилась мысль о том, чтобы резать ее, но я знал, что этого не избежать, поэтому сделал все так быстро, как только мог. Я сделал надрез и выковырял трекер, затем бросил его на пол и со злостью раздавил ботинком.

— Уходим отсюда, — сказал я.

Именно ломаясь, мы снова становимся цельными.

Именно сквозь тьму мы находим звёзды.

Где-то между душой и собственным «я»

мы узнаём, из чего на самом деле созданы.

КЭЙЛИН

Мы выбрались из «Логова», и я наконец-то была свободна, но едва держала себя в руках. После моего полного нервного срыва с Пакстоном мой разум казался нестабильным, словно он мог в любую секунду уплыть и оставить меня позади. Единственные моменты ясности наступали, когда я сидела за компьютерами. Теперь всё, что отделяло меня от безумия, — это адреналин. Как только он выветрится, я не была уверена, что останется вместе с болью, и мне было страшно.

Грэм тоже беспокоил меня: я видела в его глазах боль и страдание. Через что бы они с Купером ни прошли, это было нечто темное, оставившее глубокий след. Только глубоко сломленный человек мог творить то, что Купер делал в «Логове» — торговать людьми ради финансирования своего научного проекта. И получения подопытных. Я нисколько не сомневалась, что он использовал некоторых из тех женщин для своих психологических тестов. Кровь стыла в жилах при мысли о тех ужасах, которые он творил в этом месте.

И хотя я знала, что такая технология возможна, и технически обладала навыками, чтобы в ней разобраться, я бы никогда не приложила руку к чему-то настолько темному. Для этого мне пришлось бы погрузиться в такую тьму, из которой никому не суждено вернуться.

Мы нашли заброшенное здание, похожее на старую базу лесоохраны, и пока Грэм осматривал территорию, я пошла в ванную. Адреналин, который держал меня на ногах и притуплял боль, начал иссякать.

Теперь, когда я выбралась из «Логова», у меня болело абсолютно всё, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Какой бы наркотик мне ни вкололи ранее, он оставил после себя отвратительное похмелье.

Я промыла несколько мелких порезов и царапин и попыталась смыть с себя всю кровь, но лишь развела грязь. Я так безумно хотела в душ. Я всё ещё чувствовала Пакстона между своих ног, и от одной мысли о его прикосновениях мне хотелось вырвать себя из собственной кожи. Мои руки сильно тряслись, когда я обрабатывала рану на лбу, оставшуюся после того, как Пакстон впечатал меня в изголовье кровати. Воспоминания витали прямо под поверхностью, грозя захлестнуть меня с головой.

Я вздрогнула, когда чья-то рука накрыла мою.

Грэм осторожно забрал у меня ткань и без единого слова закончил протирать мне лоб. Я напряглась, когда его вторая рука мягко коснулась моего подбородка, и он повернул мое лицо, чтобы рассмотреть порез на щеке. Он осторожно промокнул его, и когда его взгляд метнулся к моим глазам, мое лицо обдало жаром. Стыд поглотил меня, заставляя желать раствориться в пустоте.

— Я видела, как ты умер, — прошептала я; мне было трудно говорить из-за эмоций, готовых задушить меня.

— В меня действительно стреляли, — сухо сказал он. — Но пуля прошла навылет через бок. К счастью, она не задела ничего жизненно важного, но на восстановление мне потребовалось время.

— Спасибо... что вернулся за мной.

Пальцы, державшие мой подбородок, скользнули по коже легчайшим прикосновением, словно он боялся, что если сделает что-то еще, я развалюсь на куски.

А я не была уверена, что этого не произойдет.

— Я не герой, — тихо произнес он. Его собственные глаза выглядели отравленными и мрачными. — Не вздумай считать меня хорошим человеком, милая.

— Ни единого шанса, — сказала я. — Мы в аду, Грэм. Здесь нет героев. — Я отвернулась от него и попыталась скрыть гримасу, когда боль пронзила мой бок. — Только толпа сломленных людей, — процедила я.

Я попыталась пройти мимо него, но нога подкосилась, и он положил руку мне на бок, чтобы удержать. Боль была просто ошеломляющей, я вскрикнула и едва не рухнула на стену, пытаясь оттолкнуть его руку.

— Не надо... — выдохнула я, пытаясь перевести дыхание.

— Что такое? — Он встревоженно посмотрел на меня.

— Ничего... — Его рука все еще лежала на моем бедре, и его пальцы экспериментально сжались. Я заскулила от боли и попыталась отстраниться от него.

— Это не похоже на «ничего»...

— Все в порядке... — сказала я. Паника охватила меня, и я почувствовала приступ клаустрофобии, когда он навис надо мной. Он заметил мою реакцию и убрал руки, но его глаза стали темными и опасными.

— Кэйлин, снимай штаны.

— Грэм... я сама об этом позабочусь.

— Сейчас же, или я сделаю это за тебя, — прорычал он. Я начала задыхаться, и, должно быть, он понял, что делает только хуже, потому что глубоко вдохнул, и тьма в его глазах немного отступила.

— Кэйлин... дай мне посмотреть, — сказал он гораздо более мягким тоном.

Я боялась показывать ему весь масштаб повреждений. Я и так была настолько хрупкой, что мне казалось, будто я рассыплюсь на части, если меня ничто не будет удерживать. Но в глубине души я знала, что мне нужна помощь, поэтому дрожащими пальцами расстегнула штаны и медленно стянула их вниз.

Я поморщилась, оттягивая ткань от бедра. Из его уст вырвалось тихое ругательство, когда он увидел всю степень повреждений, и по его лицу пробежала тень. Я увидела, как сжались его кулаки по бокам, прежде чем он опустился передо мной на колени.

— Кэйлин... блядь... — выдохнул он.

Он протянул руку, и я задрожала. Всё мое тело было покрыто следами от хлыста. В основном это были воспаленные красные рубцы, но некоторые прорезали кожу. Хуже всего были два глубоких пореза, тянущихся по боку на моем бедре. Я рискнула посмотреть на него. Его лицо отражало настоящую бурю ярости и страданий из-за моей боли. Он приподнял мою рубашку на животе на несколько сантиметров, и когда он увидел порезы и рубцы, тянущиеся еще выше, у него вырвался злой рык. Мое тело представляло собой сплошное месиво из синяков и ножевых ранений. Он схватил аптечку и яростно принялся за работу. Его прикосновения были нежными, но он был далек от спокойствия. Я чувствовала, как ярость исходит от него волнами.

— Я не знал... — мрачно произнес он. — Я бы убивал его медленнее.

Он изо всех сил старался быть осторожным и не причинять мне боли, но полностью избежать ее было невозможно, и вскоре я уже тряслась, вцепившись одной рукой в раковину, а другой в его плечо. Несмотря на все мои усилия, губа задрожала. Воспоминания нахлынули с новой силой.

Это было уже слишком.

Боль пробила мои тщательно выстроенные стены выживания, и я внезапно начала задыхаться, грудь сдавило, а зрение затуманилось. С моих губ сорвался всхлип, и я отпустила Грэма, чтобы зажать рот рукой. Я не могла это остановить. По моему лицу текли слезы.

Грэм встал и схватил меня за плечи.

— Дыши, — сказал он. — Просто дыши...

— Я не могу... я не могу... — рыдала я.

Он притянул меня к своей груди, и я развалилась на части. Он обнял меня и крепко прижал к себе. Мне казалось, что он был единственным, что удерживало мои разбитые осколки вместе. Я чувствовала себя абсолютно пустой.

Казалось, весь мой стресс и горе от авиакатастрофы и попыток выжить выплескивались из меня наружу. Я никак не справлялась с этим здесь, просто подавляла и фокусировалась на том, чтобы переставлять ноги одну за другой, но теперь всё это накрыло меня с головой. Я больше не могла нести этот груз.

Когда я наконец смогла перестать плакать, я почувствовала лишь пустоту и оцепенение. Он закончил перевязывать мое бедро и помог мне натянуть штаны.

— Нам нужно уходить, — сказал он, с тревогой глядя на меня. — Справишься?

— У меня нет выбора, — ответила я.

ГРЭМ

— Куда мы идем? — спросила Кэйлин позади меня, тяжело дыша.

Мы бежали уже довольно долго. Я слышал боль в ее голосе. Скоро Купер будет наступать нам на пятки, и я не хотел останавливаться, чтобы не потерять нашу фору, но понимал, что без передышки она далеко не уйдет.

— Я видел карту в «Логове», недалеко отсюда должна быть информационная станция.

— Насколько недалеко?

— Неделя пути.

— Что?!

— Может, больше.

В ответ я услышал лишь ее прерывистое дыхание — она пыталась осознать наше положение.

— Сможем... сможем ли мы скрываться от Купера так долго?

— Как следопыт он лучше меня, — неохотно признал я. — Но думаю, у нас есть неплохой шанс.

Я пытался быть оптимистом ради нее, но понимал, что Купер не остановится. Я узнал этот взгляд: одержимость. Он не остановится и бросит все доступные ресурсы на то, чтобы найти нас — найти ее. Если она занимала высокий пост в «Phox», одно это уже делало ее ценной, но когда она сказала, что теоретически может разработать технологию, над которой он трудился, для Купера она стала бесценной.

Как бы сильно мне ни хотелось остановить те ужасные вещи, которые случились с нами все те годы назад, я не мог опуститься до такого уровня порочности. Мои собственные преступления были совершены из мести и отчаяния, а не просто для того, чтобы причинить кому-то боль, потому что я мог — хотя, полагаю, Купер оправдывал себя тем же самым. Как бы то ни было, теперь в это была втянута Кэйлин, и я не собирался возвращать ее.

Она была моей.

Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, я понял, что пути назад нет.

Я посмотрел на небо. Нам бы очень не помешал дождь, чтобы смыть следы, но он не предвиделся, хотя с наступлением ночи и стало пасмурно. Я не позволял нам останавливаться, но мы чередовали шаг с бегом. Когда была возможность, я возвращался назад и заметал следы, используя все известные мне уловки, чтобы сбить Купера со следа и выиграть нам драгоценные минуты. Кэйлин упорно шла вперед, но через несколько часов я заметил, что она начинает отставать, поэтому, наконец, объявил привал.

— Пятнадцать минут, — тяжело дыша, сказал я.

Кэйлин рухнула на землю и прислонилась к дереву.

— Тебе не стоит садиться, мышцы сведет, — сказал я.

— Я больше не могу, — произнесла Кэйлин. Она вскочила, и ее тут же вырвало в кусты.

— Блядь, — прошипел я. — Серьезно? Отличный способ оставить след.

— Пошел ты, — огрызнулась она, но голос был слабым. Я всмотрелся в нее сквозь полумрак и увидел, что она дрожит.

— Бедро болит?

— А это имеет значение? Когда-то ты говорил, что бросишь меня, если я получу травму, — тихо сказала она, и голос ее дрогнул.

— Я не это имел в виду.

— Уверен? Потому что это гораздо хуже вывихнутой лодыжки.

Я подошел к ней. Она опиралась о дерево, чтобы не упасть, и настороженно следила за моим приближением, вжимаясь спиной в ствол. Я положил руку ей на бедро, и она едва не упала, когда с ее губ сорвался стон боли. Ее рука взметнулась и вцепилась в мою рубашку. Рука дрожала.

— Прекрати... — выдохнула она. — Не... трогай.

— Господи, Кэйлин, — пробормотал я.

Я быстро достал из рюкзака марлю, отмахнулся от ее руки и осторожно стянул с нее штаны, чтобы осмотреть бедро. Каждый раз, когда я смотрел на ее травмы, меня охватывала такая всепоглощающая ярость, что мне хотелось стереть «Логово» с лица земли, а затем воскресить всех, кто там был, чтобы сделать это снова.

Она посмотрела на раны, а затем откинула голову на дерево, полностью отдавшись на мою милость. Некоторые швы разошлись, и рана снова кровоточила, поэтому я наложил двойной слой марли, срезал часть штанины, чтобы ткань не терлась о порезы, и застегнул на ней штаны.

— Еще несколько часов, а потом сделаем долгий привал, — сказал я.

Она посмотрела мне в глаза, и мы оба не смогли скрыть разделяемое нами беспокойство.

Мы еще не выбрались из леса — в буквальном смысле.

Я снова гнал нас в жестком темпе еще несколько часов, пока не забрезжил серый рассвет, и я замедлил шаг, остановившись у реки. Я увидел, как у Кэйлин подкосились ноги, и она упала на спину; ее грудь тяжело вздымалась, а рука была закинута на лицо. Она дрожала, и я испугался, что загнал ее слишком сильно. Меньше всего нам было нужно, чтобы она, сбежав из «Логова», умерла от инфекции. Я подошел и опустился рядом с ней на колени.

— Пей, — сказал я, помогая ей сесть. Она сделала глоток, и ее тут же вырвало.

— Мне нужно... мне нужно смыть его с себя, — запинаясь, произнесла она. Она сорвала с себя мою фланелевую рубашку, которую носила. Казалось, она почти не замечала моего присутствия, пока расстегивала штаны и стягивала обувь, а затем, пошатываясь, вошла на мелководье, оставшись только в том самом белом платье, в котором я ее нашел.

Я дал ей минуту, нашел укрытые густые кусты, где мы могли бы спрятаться на час или около того, а затем обернулся. Кэйлин сидела на мелководье лицом к реке, подтянув колени к груди, и ее била сильная дрожь. Я подошел к кромке воды.

— Кэйлин.

Она не ответила. Она не отрывала взгляда от следа от хлыста на руке и терла его так, словно пыталась стереть с кожи. Я вошел в воду и, присев рядом с ней, накрыл своей рукой ее дрожащие пальцы. Она подняла глаза, словно мое присутствие ее удивило. Ее взгляд был диким и расфокусированным, как будто она заново переживала нечто ужасное.

— Я все еще чувствую его, — выдавила она.

Словно мне нанесли удар под дых. Я наблюдал, как ее лицо исказилось, и она снова начала плакать. Она попыталась стереть другой след от хлыста, и я схватил ее, притянув к себе, а она вцепилась в меня, словно я был единственным, что не давало ей утонуть. Я поднял ее на руки, вынес из воды и положил на постеленное одеяло.

— Снимай это, — сказал я.

Я кивнул на насквозь промокшую одежду, в которой она дрожала, и поднял свою рубашку, чтобы закрыть себе обзор. Она замешкалась, а затем я услышал, как платье упало, и я помог ей завернуться во фланелевую рубашку и застегнул ее.

— Я осмотрю твое бедро.

Она кивнула, приподняла рубашку и повернулась так, чтобы открылись воспаленные раны. После холодного купания в реке они выглядели чуть лучше. Я снова протер их спиртом и перевязал, как смог, учитывая неудобное расположение.

— Постарайся немного поспать, — сказал я.

Я сел рядом с ней и натянул на нее край одеяла. Она съежилась в моей рубашке, уткнувшись носом в воротник, и безучастно смотрела в пустоту. Казалось, чем дальше она была от «Логова», тем хуже ей становилось. Адреналин и инстинкт самосохранения, которые двигали ей раньше, иссякали, а истощение и боль разрушали ее и без того хрупкое душевное состояние.

— Я не хочу видеть сны, — сказала она.

Мне нечего было ей ответить. Я знал, что кошмары придут. Я знал это, потому что они были и у меня. Я взял ее за руку и сжал ее. Это было единственное, что пришло мне в голову.

Она заснула на несколько минут, но сон не принес ей отдыха. Когда она закричала во сне, я тут же зажал ей рот рукой. Я ненавидел это делать, зная, что это может спровоцировать, но меньше всего нам было нужно, чтобы она навела на нас Купера. Она забилась, сопротивляясь мне, и когда она открыла глаза, я увидел в них только первобытный страх и панику, прежде чем она поняла, что это я.

— Прости, ты кричала, — сказал я.

Я быстро убрал руку от ее рта. Она села, подтянула колени к груди, спрятала лицо в ладонях и замерла в таком положении. Сломленные люди. Она была права.

В этом лесу не было никого, кроме сломленных людей.

Мы ломаемся однажды, и после этого уже никогда не становимся прежними.

Купер вытащил на свет огромную порцию моей собственной травмы, и теперь, сидя рядом с Кэйлин, я чувствовал, как саднят открытые раны моего прошлого.

Мы сломались. Купер. Трэв. Я сам.

Они рвали на части наши тела и копались в наших мозгах. Они заставляли нас смотреть, как мы по очереди проходим через ад, и, думаю, именно это в итоге и сломило нас всех. Видеть, как кто-то, кто тебе дорог, подвергается самым изощренным пыткам, — это так же страшно, как если бы пытали тебя самого.

Я дал ей отдохнуть еще около получаса, а затем поднял нас, и мы двинулись дальше. Остаток дня был тяжелым. Она была почти как зомби. Ее глаза остекленели, и она не разговаривала. Ей было трудно удерживать в себе еду, и почти не получалось пить.

Я тоже был истощен сверх меры. Нехватка калорий и нормальной еды в течение последних нескольких недель давала о себе знать. Недостаток сна тоже не улучшал ситуацию. Но кто-то должен был поддерживать в нас силы, просто я не был уверен, что мы протянем так еще несколько дней.

Как только снова наступила ночь, я нашел еще одно укромное место и увел Кэйлин в тень. Я устроил ее поудобнее, хотя по ней не было заметно, что она понимает, что происходит.

— Я скоро вернусь. Немного запутаю следы, — сказал я.

Я подумывал оставить ей пистолет, но что-то в ее глазах заставило меня отказаться от этой идеи.

КЭЙЛИН

Я умирала. Или, может быть, просто медленно угасала, пока боль разъедала мой разум. Невозможно испытывать такую сильную боль и не быть почти мертвой. У меня болело всё тело. Даже мой разум бился в агонии. Стоило мне закрыть глаза, как я видела Пакстона, стоящего надо мной с ножом, и это приводило в ужас. Я чувствовала его руки на себе, когда была накачана наркотиками и не могла защищаться, и теперь это ощущение преследовало меня. Возможно, справляться с флешбэками было бы легче, если бы я не была еще и физически ранена. Боль пробивала насквозь любой известный мне защитный механизм и подрывала мою решимость. Я поймала себя на том, что полностью абстрагируюсь от реальности: я могла внезапно моргнуть и обнаружить, что солнце встает или садится, совершенно не помня, что происходило в предыдущие часы.

Грэм оставил меня, и я то проваливалась в дремоту, то приходила в себя, но даже если бы боль позволила мне уснуть, я слишком боялась кошмаров. Без Грэма, который мог бы разбудить меня, если я закричу, я не хотела рисковать.

Остальное мое тело представляло собой сплошное месиво из синяков, и было трудно устроиться поудобнее. Я чувствовала себя на грани нервного срыва. Мой обычно сильный разум казался хрупким, как лист стекла. Одно неверное движение — и все разлетится вдребезги.

Я не хотела двигаться, не хотела думать, я больше не хотела существовать.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Грэм наконец вернулся. Его тень мелькнула перед кустами, и мое сердце подпрыгнуло к горлу, пока я не увидела, как он просунул голову внутрь, а затем протиснулся и сам.

Он устроился рядом со мной, стараясь не прикасаться ко мне.

— Я смотрю, ты еще не превратилась в фруктовый лед для медведей.

Я была ошеломлена тем, что он вспомнил ту нашу старую шутку, и попыталась разглядеть его лицо в полумраке. У меня не было сил что-либо говорить. Воспоминания о «Логове» витали на задворках сознания, готовые вот-вот хлынуть внутрь. Неужели это и есть самое дно? Я была уверена, что так оно и есть.

Меня начало трясти. Мне было так холодно. Я устала от холода.

Я почувствовала, как на мои руки упали влажные капли, и поняла, что в какой-то момент снова начала плакать. Интересно, это когда-нибудь прекратится?

Должно быть, я задремала, потому что снова оказалась в «Логове». Сон начался нормально — я была с Крэйвеном, он держал меня на коленях, гладил, но потом его лицо превратилось в лицо Пакстона, и сон обернулся кошмаром. Я кричала и отбивалась, пытаясь вырваться из его хватки. Чья-то рука зажала мне рот, и когда я очнулась в темноте, рука на моем рту оказалась настоящей.

— Кэйлин, тихо! — резко прошептал Грэм мне на ухо, зажимая мне рот. Меня трясло, и я пыталась сделать вдох сквозь его пальцы. Он убрал руку, и я судорожно глотнула воздух.

— Прости... — выдохнула я.

Я была на грани истерики, тревога душила меня, и я изо всех сил пыталась сделать полный вдох. Мне казалось, что я уже никогда не буду в порядке. Руки Грэма все еще обнимали меня, а его ладонь поглаживала мою руку вверх и вниз. Я напряглась от его прикосновения. Я не была уверена, хочу ли, чтобы меня обнимали, но он никогда не причинял мне боли, и из меня вырвался тихий всхлип, когда я осознала, что это всё, чего я хотела: чтобы мне просто больше не было больно.

— Просто дыши, красавица, — пробормотал он. — Это всё, чего я от тебя сейчас хочу: чтобы ты просто дышала.

Я уткнулась лицом в его грудь и снова разрыдалась.

Я не знала, какой был день. В одну минуту я бежала, в следующую — уже лежала на земле. Должно быть, я упала, но я этого не помнила. Я услышала шаги и свернулась в клубок.

С меня хватит. Я просто хотела, чтобы всё это закончилось.

— Я тебя не брошу, — яростно сказал Грэм.

Наверное, я говорила ему уходить, бросить меня, но мой разум был в тумане. Его руки рывком подняли меня на ноги, а затем притянули в объятия. Я даже не осознавала, что идет дождь, пока на нас не обрушился ливень, и я не услышала, как над горами раскатывается гром, деревья яростно бьются друг о друга, а ветер усиливается.

Мой разум превратился в темное место. Не существовало ничего, кроме боли и кошмаров. Я заснула в объятиях Грэма лишь для того, чтобы проснуться в ужасе. Я лежала на земле, а он стоял на коленях рядом со мной в грязи, зажимая мне рот. Это было так страшно. Тогда я развалилась на части, и меня было совершенно невозможно утешить.

Боль, истощение и психологическая травма хлынули потоком, чтобы утопить меня, и я сорвалась. Я ползла по грязи, думая, что снова оказалась в лесу в «Логове», и Пакстон гонится за мной. В своем маниакальном состоянии я попыталась выхватить пистолет из рюкзака.

Грэм бросился на меня и вырвал его, прежде чем я успела что-либо сделать, пока я яростно с ним дралась, а буря бушевала вокруг нас.

— Просто убей меня, — рыдала я. Дождь лил как из ведра, а я стояла на коленях в грязи, умоляя его, в безумии вцепляясь в его штаны. — Заставь это прекратиться... я не могу... я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза... просто заставь это прекратиться, — повторяла я снова и снова. В конце концов я сдалась, и мой лоб бессильно опустился на ногу Грэма, пока я плакала.

Грэм опустился на колени и схватил меня за плечи.

— Хватит, — его голос был хриплым, а глаза, смотревшие на меня, были полны боли. Он выглядел таким же затравленным, какой чувствовала себя я. — Прекрати... Кэйлин, не делай этого с собой... — Затем его руки легли мне на лицо, заставив посмотреть на него. — Мы выберемся отсюда. Я не позволю им снова забрать тебя... обещаю, — кричал он, чтобы перекрыть шум бури, пока ветер пытался вырвать его слова, но когда мой взгляд встретился с его, я увидела страх в его глазах, и реальность обрушилась на меня.

— О боже мой. — Меня начало трясти; я была в ужасе от того, насколько близко подошла к принятию необратимого решения.

— Прости... прости... — выдохнула я, задыхаясь и дико озираясь. Он грубо притянул меня к себе, и я почувствовала, что его трясет так же сильно, как и меня.

В последующие несколько дней дождь прекратился, и вместе с ним ко мне медленно возвращалось здравомыслие. Как только боль стала более терпимой, мое душевное состояние начало стабилизироваться. Кошмары всё еще приходили, но я больше не просыпалась с криком. Я вздрагивала во сне и просыпалась, а Грэм был рядом, глядя на меня так, словно был готов в любую секунду зажать мне рот. Пять дней в бегах изматывали нас обоих. Под глазами Грэма залегли глубокие тени, и я почти не видела, чтобы он спал. Он выглядел истощенным, и я понимала, что для него было колоссальным трудом заставлять нас двигаться вперед и справляться с моей психической нестабильностью.

После того, как я попыталась схватиться за пистолет, я знала, что до смерти напугала его. Я и себя напугала. Хотя я всё еще чувствовала себя ужасно, мыслей о самоубийстве больше не было, и я была так благодарна Грэму за то, что он был рядом и остановил меня. Он следил за тем, чтобы я ела и пила достаточно воды, и заставлял позволять ему менять повязку на моем бедре. В остальном я видела, что он сражается со своими собственными демонами, и мое состояние этому явно не помогало.

После этого суицидального эпизода я медитировала каждый раз, когда мы останавливались на привал. Я сильно испугалась саму себя и понимала, что единственный человек, который сможет вытащить меня из этого, — это я сама.

Где-то ближе к закату на пятый день мы нашли базу информационную станцию.

— Не совсем то, на что я надеялся, — сказал Грэм, глядя на заброшенное здание. — Но придется довольствоваться этим.

Я могла бы расплакаться от облегчения, но старалась не срываться по каждой мелочи, хотя всё еще чувствовала себя хрупкой. Грэм велел мне оставаться позади, пока сам осматривал заброшенное здание внутри и снаружи. Судя по всему, этим местом давно никто не пользовался. В стороне я увидела пикап, но у него не хватало двух колес, и он проржавел. Окна были заколочены, но само строение было просторным, с несколькими комнатами и широкой верандой спереди и сзади. Всё оно было построено на поляне на возвышенности, что обеспечивало нам идеальный круговой обзор долины. Грэм подал знак, что я могу войти, и как только я переступила порог, то сразу же чихнула. На всём лежал толстый слой пыли.

В первой комнате почти ничего не было, кроме стола и нескольких стульев. Кухня была выпотрошена, а в двух спальнях лежали матрасы в пятнах, которые выглядели так, будто рассыплются в прах, стоит к ним прикоснуться. Я зашла в четвертую комнату, которая, похоже, когда-то служила командным пунктом. Вдоль одной из стен стояли старые компьютеры. Я услышала, как Грэм что-то тащит под окном снаружи.

— Я нашел старый генератор. В нем осталось немного бензина.

Он просунул найденный удлинитель сквозь щель в заколоченном окне и вернулся внутрь. Я наблюдала, как он подошел к одному из компьютерных блоков и начал вскрывать заднюю панель.

— Как думаешь, сможешь заставить хоть один из них работать? — спросил он.

Я сильно сомневалась, что он понимает, на что смотрит, более того, он выглядел так, будто сейчас что-то сломает, поэтому я вздохнула и подошла.

— Подвинься, Беар Гриллс. Дай посмотрю, что можно сделать, — пробормотала я.

Что-то, похожее на улыбку, тронуло его губы. Я сняла заднюю панель компьютера и осмотрела внутренности. Вроде бы всё было на месте. Я очистила всё, как смогла. Было приятно занять мозг чем-то другим, кроме нашего положения. Грэм был занят на другом конце комнаты, организуя арсенал, который он забрал из «Логова». Там было несколько штурмовых винтовок с патронташами, пара пистолетов с дополнительными обоймами, а также несколько гранат и дымовых шашек. Наверное, нести всё это было дьявольски тяжело.

— Здесь есть спутниковая антенна? — спросила я его.

— Да, я видел одну на крыше.

Я вышла на улицу и нашла тарелку. Она выглядела так, словно видела лучшие времена. Я хмуро посмотрела наверх, а затем огляделась в поисках того, с помощью чего можно было бы забраться на крышу. Покопавшись вокруг здания, я нашла несколько инструментов. Грэм вышел на улицу как раз в тот момент, когда я пыталась притащить лестницу к стене.

— Ты туда не полезешь, — сказал он.

— Еще как полезу.

Я прислонила лестницу к дому. Она слегка накренилась на неровной земле.

— Пытаешься свернуть себе шею?

Я посмотрела на него, приподняв брови из-за его выбора слов, и он провел рукой по лицу.

— Не отвечай, — прорычал он.

— Как думаешь, на сколько нам хватит генератора? — спросила я его.

— Может, минут на тридцать.

Времени было в обрез. Я снова посмотрела на антенну, а затем перевела взгляд на Грэма.

— Если я смогу поймать интернет, у тебя есть кто-нибудь, кому мы могли бы отправить сообщение?

— Да, знаю я одного человека, — сказал он. — Ты сможешь это сделать?

— Чтобы узнать, мне нужно туда залезть, — сухо сказала я, кивнув на тарелку.

Он подошел и положил руки по обе стороны от лестницы, заперев меня у перекладин между своими руками.

— Ладно, полезай, — сказал он, глядя на меня сверху вниз.

От того, как близко он находился, меня пронзила легкая вспышка страха, хотя я и залилась краской. Я не знала, как смогу когда-нибудь снова решиться на близость с кем-либо, но если это и случится, мне хотелось, чтобы это был Грэм. В этот момент я доверяла ему. Я неловко развернулась лицом к лестнице, и у меня перехватило дыхание, когда я почувствовала его тело, прижатое к моему.

— Ждешь чего-то?

Его дыхание щекотало мне затылок. Он не двигался и не давил на меня, но я видела, как сильно он сжимает лестницу, и знала, что он думает об этом. Я забралась на крышу и подобралась к антенне. Я очистила ее от мусора, а затем принялась чинить то, что требовало ремонта. К счастью, она была не слишком повреждена, и когда я закончила, я была уверена, что она заработает. Я спустилась по лестнице, но Грэм не убрал руки, пока я не повернулась к нему лицом.

— Будет работать? — Я подняла на него глаза и увидела, что эти ярко-голубые глаза пристально изучают меня.

— Я же офисный планктон, помнишь? — сказала я с легкой усмешкой. — Это то, что я умею делать.

— Думаю, ты нечто чуть большее, чем просто это, — сухо сказал Грэм, прежде чем убрать руки. Я фыркнула и пошла обратно в здание.

— Говорит человек, который думал, что я работаю в продажах, — бросила я через плечо.

Вернувшись в компьютерную комнату, я села на стул и посмотрела на Грэма, который вошел следом за мной.

— Готов? Когда я скажу, тебе нужно будет немедленно напечатать свое сообщение. У тебя будет около тридцати секунд, так что придумай заранее, что собираешься сказать.

Он кивнул и вышел на улицу, чтобы завести генератор. Я размяла пальцы, вытянув их перед собой, а затем придвинула к себе клавиатуру.

— Скажи когда, — услышала я голос Грэма за окном.

Я сделала глубокий вдох.

— Давай, — сказала я.

Он дернул рубильник, и я почти не смела дышать, когда услышала, как генератор зачихал, а затем ожил. Я посмотрела на загоревшийся компьютер и нажала кнопку включения, моля бога, чтобы он загружался быстро. Я отсчитывала секунды в уме. Грэм появился у меня за спиной со штурмовой винтовкой в руках. Компьютер с трудом загружался, тратя драгоценное время.

— Господи, мы тут что, в 1998 году? — проворчал он.

— Прошла всего минута, — сказала я.

— У нас их не так уж много.

Процесс шел мучительно долго, но компьютер, наконец, загрузился, и я немедленно принялась за работу, подключаясь к удаленной военной интернет-системе, которую они использовали при развертываниях или в зонах без доступа к сети. С моими учетными данными интернет заработал за считанные минуты.

— Сейчас, — сказала я Грэму.

Я отодвинулась, чтобы он мог добраться до клавиатуры, он наклонился и быстро набрал сообщение. Я услышала, как генератор начал чихать, пока он печатал, и нервно застучала ногой.

ТРЕБУЮ ДОЛЖОК

НУЖНА ЭВАКУАЦИЯ ДЛЯ ДВОИХ

68.602092, -122.150103

ЗАХОДИТЕ С БОЕМ

ПРОТИВНИК КУПЕР, ЕСТЬ ТАКТИЧЕСКАЯ ГРУППА

Он нажал «отправить», и это было похоже на сцену из фильма. Я увидела подтверждение на долю секунды, прежде чем с жалким завыванием вентиляторов и ремней генератор заглох, и всё погрузилось во тьму.

ГРЭМ

Я с облегчением выдохнул, когда всё отключилось. Должен признать, было впечатляюще наблюдать за тем, как Кэйлин запускает интернет. За компьютером она казалась спокойной и методичной даже под огромным давлением. На мгновение я увидел, как она возвращается к своей истинной сути, оставляя травму позади, и был этому рад.

— Как думаешь, они придут? — со страхом спросила она, посмотрев на меня.

— Лучше бы им прийти, — проворчал я.

— С кем ты связался?

— Его зовут Кэл. Он один из моих старых армейских приятелей.

Она смерила меня оценивающим взглядом, который сменился самодовольным, пока она оглядывала меня с ног до головы.

— А, так ты был в армии... я была права.

— Да, мы с Купером какое-то время служили с ним.

Кэлвин Маккой, или просто Кэл, позывной «Хаос». Он был одним из моих самых близких друзей со времен службы, и хотя он был в десять раз стабильнее Купера, мы не просто так называли его Хаос-Кэл. Мы спасали друг другу жизни бесчисленное количество раз, но в последний раз это случилось несколько лет назад, когда мы работали на одну ЧВК, и я вернулся за ним, когда его ранило в заминированном здании. Первое, что он сказал мне, когда мы выбрались: что он у меня в долгу. После этого мне понадобился перерыв, поэтому я ушел со службы и стал водить экскурсии по дикой природе для охотников на крупную дичь.

Теперь Кэл руководил собственной ЧВК, и в свободное от разъездов по миру время пытался завербовать меня в свою команду. Он был одним из тех парней, которые, похоже, просто не могли отложить оружие и жить нормальной жизнью. Хотя я не уверен, что кому-то из нас это действительно удалось. Я посмотрел на арсенал на столе, и мои пальцы дернулись. Оказаться снова в окружении такой огневой мощи было сродни возвращению домой — это казалось правильным.

Я смотрел, как Кэйлин выходит из комнаты, и пошел за ней. Мне не хотелось выпускать ее из виду. Последние несколько дней она до смерти пугала меня. Когда она схватила пистолет, кровь застыла в жилах. Я слишком хорошо знал, каково это — сломаться и потерять себя в боли и страданиях. Я прошел через это и выбрался на другую сторону, но я также видел многих, кому это не удалось. Это мрачное и безрадостное существование, когда тебе кажется, что твое тело и разум больше не принадлежат тебе. Когда реальность сбивает с толку, а сны — еще хуже.

Когда сломлена сама твоя душа, безопасных мест не существует.

Даже внутри себя самого.

Она пошла в ванную, а я остановился в дверях. Я видел, что бедро всё еще беспокоит ее, но в целом она, казалось, чувствовала себя лучше. Физически. Психологически она все еще казалась немного нестабильной. Она по-прежнему вздрагивала, если я делал резкие движения или говорил слишком громко. Я видел, что ей некомфортно, когда к ней прикасаются слишком долго, даже если она и нуждалась в утешении. Но я также замечал, что она не отстраняется, когда я был рядом с ней, и как она льнет к моим прикосновениям, словно жаждет нежности.

— Ты так и будешь стоять здесь, пока я писаю? — спросила она.

— Пока не буду уверен, что ты не собираешься покончить с собой — да, — грубо ответил я. Она вздохнула.

— Ты хотя бы отвернешься?

Я нахмурился, но отвернулся и прислонился к дверному косяку. Услышав, что она закончила, я повернулся и увидел, как она хмуро рассматривает себя в тусклом зеркале. Ее руки дрожали, сжимая края раковины.

— Я выгляжу ужасно, — пробормотала она.

Она сказала это так тихо, что я не был уверен, собиралась ли она произносить это вслух. Я увидел, как она провела пальцем по корке на лбу, и на мгновение ее глаза потемнели от воспоминания, промелькнувшего в мыслях. Ее пальцы скользнули ниже по щеке, где вдоль линии челюсти красовался жуткий синяк, а затем остановились на шее, где на бледной коже отчетливо выделялись следы от пальцев. Вид этих следов от удушья приводил меня в бешенство, но пока я заставил себя подавить гнев.

Я протянул руку и провел пальцем по ее руке. Я не хотел напугать ее, хоть она и знала, что я рядом. Она всё равно слегка вздрогнула, почувствовав мое прикосновение, и повернулась ко мне. Я видел, как она возвращается из тех темных уголков, где блуждал ее разум. Я протянул руку, осторожно убрал ее ладонь от шеи и сжал в своей, поглаживая костяшки пальцев.

— Так можно? — тихо спросил я. Она дернула головой, кивнув. — Хочешь поговорить об этом?

— Мы должны остановить Купера, — сказала она. — То, что он там делает... это варварство. Это не просто торговля людьми, это бесчеловечно. Это зло.

— Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы выбраться отсюда, — ответил я. Она сглотнула и кивнула.

— Я не думала, что выберусь оттуда живой, — прошептала она. — Он собирался меня убить.

— Что ж, теперь он мертв, — мрачно произнес я. — Он больше никогда к тебе не притронется.

— Только в моих кошмарах.

Она надолго замолчала, погрузившись в свои темные воспоминания. Затем ее лоб наморщился, и она выглядела растерянной.

— Первый мужчина... который купил меня... он был добр ко мне.

— Что это вообще значит?

— Он не делал мне больно, — тихо сказала она.

— Ты права, планка где-то на уровне ада, — прорычал я.

— Нет... он... он вообще-то доставил мне огромное удовольствие.

— Кэйлин, это все равно изнасилование.

— Я знаю, — она выглядела несчастной. — Но он был единственным, кто защищал меня там. Он сказал, что попытается вернуться и вытащить меня.

— И ты ему поверила? — мрачно спросил я.

— У меня не было причин не верить, — она пожала плечами.

— Это не имеет значения... — ровно сказал я. — Если кто-нибудь снова к тебе приблизится, я убью его. Какой больной ублюдок едет в такое место, как «Логово», и доставляет кому-то удовольствие?

— Я тоже этого не понимаю. Хотя не думаю, что он был там только ради себя. Он упомянул, что приехал выяснить, кто там заправляет, вроде как наладить связи. Он мутный, определенно какой-то криминальный авторитет или типа того, но он не такой... как остальные.

— То есть, если я когда-нибудь встречу его, я не могу его убить?

— Он спас мне жизнь, — сказала она. — Тот, кого ты убил, был не первым, кто причинил мне боль. И хоть убей, я не могу заставить себя осуждать Крэйвена, даже зная, что это Стокгольмский синдром...

— Подожди, Крэйвен? Как в комиксе?

— Я тоже самое сказала! — Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. — Он... он не хороший человек, но он позаботился обо мне... по-своему.

Я поднес ее руку к губам и нежно поцеловал тыльную сторону ладони.

— Хотел бы я стереть всё плохое, что случилось с тобой в том месте, и заменить чем-то хорошим.

— А я думала, я тебе не нравлюсь, — сказала она, посмотрев на меня. Я видел, что она попыталась сказать это с сарказмом, но прозвучало серьезно.

— Не уверен, что смогу продолжать эту игру, принцесса, — ответил я. Каждый раз, глядя на нее, я вспоминал ночь в палатке и то, как она выглядела подо мной. Дикая и прекрасная.

— Не жалей меня, — сказала она, нахмурившись.

— То, что было между нами в палатке, не было жалостью, — сухо заметил я.

— А что, если Пакс... что, если он навсегда испортил мне секс?

— Ты вернешь себе это. Когда будешь готова.

— Та ночь в палатке... вот как это должно ощущаться.

Это не было вопросом.

Воздух между нами внезапно наэлектризовался. Мой большой палец продолжал скользить по костяшкам ее пальцев, но теперь каждая неровность казалась чувственной. Взлет и падение, ласка по коже. Мы оба не двигались, и, в кои-то веки, я не знал, что делать. Я не хотел на нее давить.

— Я бы поцеловал тебя прямо сейчас, если бы все было иначе, — произнес я низким голосом, полным обещания. Мне было плевать, насколько это неправильно — я хотел ее. Ее губы приоткрылись, она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах идет борьба. Моя вторая рука поднялась и медленно очертила синяк на ее челюсти. Она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть, и я провел большим пальцем по ее нижней губе.

Она со вздохом удовольствия сделала к нему маленький шаг. Я положил руку, которую держал, себе на грудь и отпустил, позволяя ей решить, хочет ли она оставить ее там. Я наклонился к ее губам, она напряглась, но я остановился в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Ты здесь главная, — прошептал я.

Я почувствовал, как ее рука на моей груди дрожит, а затем ее пальцы вцепились в мою рубашку; она преодолела последние несколько сантиметров, медленно прижавшись губами к моим.

Поцелуй был скованным, и я чувствовал вкус ее страха. Я не подался к ней, а лишь продолжал поглаживать большим пальцем ее щеку. Я нежно провел языком по ее нижней губе, и она прижалась ко мне, обняв меня второй рукой за шею, углубляя поцелуй. Я целовал ее до тех пор, пока мы оба не начали задыхаться, и она отстранилась, раскрасневшаяся и нерешительная, но страх исчез из ее глаз. Я позволил ей отступить, но двинул бедрами, и она опустила взгляд.

— Прости, — смущенно сказала она, увидев мое возбуждение. Я усмехнулся и поправил штаны, пожав плечами.

— Детка, это просто то, что твой поцелуй делает со мной.

Она покраснела еще сильнее и подарила мне слабую, но искреннюю улыбку.

Снаружи раздался раскат грома, и она вздрогнула. Мгновение спустя мы услышали, как разверзлись небеса, и по крыше забарабанил дождь. Я отошел в сторону, и она прошла мимо меня, возвращаясь в компьютерную комнату, которую мы, похоже, сделали своей базой. Я порылся в рюкзаке, достал одеяло и немного сушеной еды. Она осторожно сняла джинсы. Я видел, как она поморщилась, прежде чем сесть рядом со мной. Моя рубашка была ей велика, и я понимал, что джинсы больно терлись о порезы. Заметив, что она смотрит на меня, я протянул ей немного еды.

— Ты охотился? Это не рыба.

Я был рад, что она обратила внимание на еду. Последние несколько дней она почти ничего не могла удержать в желудке.

— Да, — сказал я, протягивая ей еще немного сушеного мяса. — Когда я пришел в себя, разбил лагерь, немного поохотился и порыбачил. — Несколько минут мы ели молча, а потом я заметил, что она снова смотрит на меня.

— Кто такой Трэв? — спросила она.

— Трэвис — мой брат, — ответил я.

Я собирался на этом закончить, но, возможно, дело было в ее уязвимости или в том, что прошлое казалось таким близким в этом забытом богом лесу, и я продолжил:

— Мы служили вместе. Купер тоже. После увольнения мы втроем присоединились к частной военной компании, и восемь лет назад во время одного из заданий мы втроем попали в плен вместе с еще четырьмя членами нашей группы. Нас пытали, выбивая информацию, а потом забрали Трэва и еще нескольких парней куда-то в другое место.

Я был почти без сознания, когда заметил, что они отвязывают Трэва. Он дрожал от боли, и его попытки сопротивляться были слабыми.

— Что... хватит... — пробормотал я, пытаясь сфокусироваться. Мой голос был едва слышен, а в горле пересохло. Я понял, что происходит, и реальность стала резче. Я дернулся в веревках, удерживающих меня, но это лишь пронзило меня болью. — Трэв...

— Грэм! — Сопротивление Трэва усилилось, когда он тоже осознал, что происходит. Мужчины надавили на одну из его ран, и он вскрикнул, рухнув на колени. Они потащили его к двери вместе с двумя другими, которые были без сознания. Меня охватила паника.

— Нет! — закричал я, или, по крайней мере, попытался. — Нет! Что вам нужно? Черт возьми! — Я разразился потоком проклятий, когда наши похитители не обратили на это внимания.

— Не дай им забрать меня! — закричал Трэв, и от ужаса в его глазах меня едва не вырвало. — Грэм!

Я не мог защитить его и ненавидел себя за это.

— Трэв! Трэв... — Я снова выругался и встретился с ним взглядом. — Я найду тебя! — закричал я, снова дернувшись в оковах. Они вытащили его за дверь. — Я, блядь, найду тебя! — орал я, пока ярость поглощала меня, и я бился в путах, бессвязно крича, глядя, как мой брат скрывается из виду, злясь на себя за то, как сильно я его подвел.

Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза, видя этот момент так ясно, словно это случилось вчера.

— Нас с Купером спасли, но они не знали, где Трэв и остальные. Мы с Купом перевернули все вверх дном, пытаясь найти его. Неофициально. В то время я был практически невменяемым. Когда я наконец нашел его... он был мертв. Я слетел с катушек. Мы с Купом убили кучу людей, а потом я попытался покончить с собой.

Раздался выстрел, тело упало, но я не почувствовал от этого никакого удовлетворения. Я был в оцепенении и весь в крови. Я опустился на колени в грязь, глядя на тело, которое мы с Купером только что пытали. Мы нашли каждого из этих ублюдков и отомстили. Он был последним. Всё было кончено. Дождь смывал кровь мне в глаза, но я даже не пытался вытереть её. Это не имело значения. Ничто из этого не имело значения. Всё было кончено, и с меня хватит. Я покачнулся, сел на пятки, а затем медленно поднял пистолет к собственному виску.

Мой палец напрягся на курке, но прежде чем раздался выстрел, что-то врезалось в меня. Чья-то рука обвилась вокруг моей груди и притянула меня к себе. Вторая рука опустила пистолет вниз. Я попытался вырваться, чувствуя, как боль начинает пробиваться сквозь оцепенение, когда реальность нахлынула на меня. Я задыхался, слезы текли по моему лицу. Мне нужно было умереть.

— Я подвел его. — Мой голос сорвался, и меня начало трясти. Рука сжала меня крепче.

— Нет, не подвел, — прокричал Купер мне на ухо, перекрывая шум дождя. Он забрал у меня пистолет и убрал его, а затем обхватил меня второй рукой. — Мы убили этих ублюдков.

Но ничто из этого не вернуло Трэва. Я думал, что мне станет легче, но этого не произошло.

— Убей меня, Куп, — сказал я срывающимся голосом. Я сопротивлялся в его объятиях, но он держал крепко.

— Прекращай, Вульф, — потребовал он. — Если потом ты всё ещё захочешь умереть... когда мы вернемся домой, я сам дам тебе пистолет. Но не здесь. Не так. Не умирай здесь вместе с этими ублюдками.

Я открыл глаза и посмотрел на нее, увидев тот же затравленный взгляд в ее глазах.

— Мне так жаль, — выдохнула она.

— Вот почему я был в наручниках, — добавил я. — Меня обвиняют в военных преступлениях.

КЭЙЛИН

Я сидела, ошеломленная рассказом Грэма. Я догадывалась о его тенях, но не ожидала такого.

— Так что я лучше многих знаю, через что ты проходишь, — сказал он, проведя рукой по волосам. Это было еще мягко сказано.

— Спасибо, что поделился этим, — сказала я, едва находя в себе силы произнести эти слова. Стало легче от мысли, что я не одна. Мы молчали, потерянные в наших собственных темных тенях, слушая, как дождь стучит по крыше. Я посмотрела на него; он выглядел таким потерянным и одиноким, что я проползла пару метров, разделявших нас, и прислонилась к стене рядом с ним. Наши плечи соприкоснулись, и я взяла его руку в свою.

— Я подумал, ты должна знать, что ты не одна, — тихо сказал он, поглаживая мою кожу большим пальцем. Я сжала его руку, слишком сдавленная эмоциями, чтобы что-то ответить. Какое-то время мы сидели так, и я положила голову ему на плечо.

— Кажется, это первое личное, что ты мне сказал, — произнесла я наконец. Я услышала его бархатистый смешок.

— Что ж, теперь ты не сможешь сказать, что я никогда ничего о себе не рассказывал.

— Я была бы счастлива просто узнать твою любимую еду, — поддразнила я, подняв голову, чтобы улыбнуться ему.

— О боже, нет, это уже слишком личное, — отшутился он.

Его глаза немного посветлели, когда он посмотрел на меня. Он поднял руку, и на этот раз я не вздрогнула, когда он заправил прядь волос мне за ухо; от его прикосновения у меня вырвался вздох, полный тоски. Я подалась к нему, и он мягко притянул мое лицо к своему и поцеловал меня. Я все еще нервничала, и мне потребовалась минута, чтобы расслабиться, но чем дольше мы целовались, тем сильнее я его хотела.

Я провела рукой по его груди и неуверенно забралась к нему на колени, осторожно перекинув ногу, чтобы не потревожить бедро. Его руки легчайшим перышком скользнули вверх по моей спине и зарылись в волосы. Я целовала его снова и снова, пока не раскраснелась и не начала задыхаться. Я чувствовала его член сквозь штаны. От этого ощущения живот скрутило, а сердце бешено заколотилось в груди, но я заставила себя сделать глубокий вдох.

— Когда скажешь «хватит» — мы остановимся, — мягко сказал он.

Я кивнула и прикусила губу. Я хотела его. Безумно. Но я так боялась, что у меня начнется флешбэк или паническая атака.

— Я... я хочу тебя, — сказала я. Я залилась краской от этого признания, и он улыбнулся, продолжая поглаживать меня по спине.

— Тогда я твой, принцесса, — хрипло произнес он.

Я потерлась о него бедрами, наслаждаясь тем, как потемнели его глаза. Мои руки скользнули вниз по его груди, задирая рубашку. Он подался вперед ровно настолько, чтобы я смогла снять ее, а затем мои руки коснулись его голой кожи, пока я с восхищением его разглядывала. Он потерял часть мышечной массы с тех пор, как я увидела его впервые, но всё ещё был в невероятной форме. Я нахмурилась, глядя на свежую огнестрельную рану у него на боку. Мои пальцы задели кожу рядом с ней, и его мышцы пресса напряглись. Затем я заметила и другие его шрамы. Я дотронулась до одного из них, легко проведя пальцем по следу, пересекавшему его грудь. Его мышцы дрогнули под моей рукой, и я нашла еще один шрам на его ключице — жуткий, рваный, который так и не разгладился за всё это время. Когда мой палец очертил его, он вздрогнул.

— Мы все ломаемся, не так ли? — Я посмотрела на него, скорее утверждая, чем спрашивая. Он взял мою руку в свою и поцеловал костяшки пальцев. Я увидела, что его пальцы тоже были в шрамах. Он носил свое прошлое на теле так же, как теперь буду носить и я. Я заглянула в его глаза — в них скрывались тени похоти и воспоминаний.

— Мы все ломаемся однажды, — сказал он.

Он снова поцеловал мои костяшки, и мой палец нежно коснулся его щеки. Я забрала руку и, прежде чем успела слишком много об этом подумать, расстегнула его фланелевую рубашку, которая была на мне, и положила его ладонь себе в центр груди. Он бросил на меня короткий взгляд, давая время остановить его, если это понадобится, прежде чем его руки скользнули по моим ключицам, стягивая рубашку, пока она не упала с моих плеч. Я сбросила ее и попыталась успокоить нервы, пока его глаза блуждали по моему телу. Везде всё еще были синяки, а порезы, оставленные Пакстоном, выделялись воспаленными корками.

Зарождение моих собственных шрамов.

Стыд грозил вырваться наружу, и я едва не натянула рубашку обратно, но тут он посмотрел на меня, и во взгляде его я увидела лишь благоговение.

— Мы ломаемся лишь однажды, — твердо сказал он, проведя руками вверх по моим плечам. — Чтобы мы могли собрать себя заново, став еще сильнее, чем прежде.

По моему лицу скатилась слеза, и он наклонился, чтобы стереть ее поцелуем. Он поцеловал меня в нос, в щеку, в линию челюсти. Он спустился поцелуями на мою шею, и я выгнулась навстречу. Он целовал каждый порез и синяк, до которого мог дотянуться, а затем снова нашел мои губы.

Наш поцелуй был глубоким и всеобъемлющим, вбирая в себя всю глубину наших страданий и отчаянно пытаясь дотянуться до тех мест, где тени были самыми густыми. Его руки скользнули по моей груди и с легкостью перышка подразнили соски. У меня перехватило дыхание — тело привыкло ждать боли. Он поцеловал меня в шею.

— Я не сделаю тебе больно, — прошептал он. И я поверила ему.

Я потянулась вниз, между нами, и расстегнула молнию на его штанах, наблюдая, как он ерзает, чтобы высвободить свой твердый член. Мне было страшно. Моя киска была так близко к нему. На мне не было трусиков, потому что у меня их просто не было, и я знала, что намокла. Но я не могла заставить себя пошевелиться. Он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Тебе нужно только сказать «хватит», — произнес он.

Он нежно поцеловал меня. Его руки не отрывались от моего лица, и постепенно я расслабилась, полностью отдавшись поцелую. Медленно я позволила своему телу соскользнуть ближе, пока моя киска не прижалась к его длине. Я слышала, как его дыхание участилось, и поражалась его выдержке. Он поцеловал меня в шею, и я выгнулась к нему, сильнее прижимаясь бедрами. Я потянулась вниз и неуверенно коснулась его члена рукой, чувствуя, какой восхитительно мягкой была кожа поверх его твердого возбуждения. Я медленно потерлась о него бедрами, а затем моя рука помогла направить его к моему входу.

Когда он надавил, входя в меня, я перестала дышать и замерла. Я не хотела, чтобы было больно, и не знала, достаточно ли зажила. Не знала, готова ли психологически вернуть себе это. Грэм сидел неподвижно, наблюдая за моей внутренней борьбой. Единственным его движением были руки, которые мягко поглаживали кругами мою талию, на которой покоились.

Он не тянул, не сжимал силой — он просто ждал, когда я возьму контроль в свои руки. Наконец я медленно позволила ему полностью погрузиться в меня и содрогнулась. Волна удовольствия прокатилась по Грэму, и я посмотрела на его лицо. Его глаза были полуприкрыты, мышца на шее напряглась — казалось, ему стоило колоссальных усилий сидеть неподвижно. Я знала, что ему хочется повалить меня на спину и трахать до тех пор, пока я не начну умолять под ним. Но от одной этой мысли меня охватила паника.

— Поцелуй меня, — сказал он, почувствовав, что я начинаю паниковать.

Я подалась вперед и прижалась губами к его губам, всё еще находясь в плену своих мыслей. Но пока он целовал меня, я снова почувствовала, как погружаюсь в него, и, когда паника улеглась, сосредоточилась на том, как он ощущался внутри меня. Я чувствовала его всего и то, насколько мокрой я была. Я двинула бедрами, и его пальцы на мгновение сжали меня сильнее. Я застонала, когда жар начал нарастать, и попыталась отключить мозг.

Я нашла ритм, от которого стала задыхаться прямо в его губы, и он застонал, обхватив меня руками. На мгновение я вцепилась в него, зарывшись пальцами в его волосы, а он крепко прижал меня к себе.

— Стой, подожди... — выдохнула я.

Я уперлась руками в его грудь и выпрямилась, дрожа и судорожно глотая воздух. Наклонившись вперед, я прижалась лбом к его груди, ожидая, когда дрожь утихнет. Он прижался губами к моим волосам, нежно поглаживая меня по спине. Он всё еще был внутри меня, и как только я подавила панику, я снова начала двигать бедрами.

Я поцеловала его в шею, и он содрогнулся от удовольствия. Моя рука опустилась к клитору, и я неуверенно, медленно потерла его, желая большего. Но тут меня накрыло стыдом, и я остановилась. Рука Грэма легла поверх моей, и он направил мои пальцы, чтобы они медленно ласкали клитор.

Он не касался меня сам, а использовал мою руку, чтобы доставить мне удовольствие.

— Ты заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя целой, — прошептал он мне в шею. — Ты прекрасна, когда кончаешь. Но это твой подарок, который ты можешь мне отдать. А не то, что я могу просто забрать. — Он снова поцеловал меня.

Это так отличалось от того раза, когда мы впервые занялись сексом в палатке. Тогда он доминировал и хотел, чтобы я разлетелась на куски в его руках. И мне это понравилось. Но сейчас он понимал, что именно мне было нужно.

Он знал, что мне нужно было снова сделать это чем-то особенным. Тем, что я отдаю тому, кого выбрала сама.

Он хотел подчеркнуть это. Показать, что значит вернуть себе свою силу.

Я могла бы расплакаться. Я была ему так благодарна.

Удовольствие пульсировало в моем теле, пока я продолжала двигать бедрами. Его рука не переставала направлять мою, и вскоре я уже задыхалась от напряжения, туго закручивающегося глубоко внутри. Я не смела закрыть глаза, поэтому смотрела на Грэма, и мое сердце билось в унисон с его. Выражение его лица было лицом человека, полностью осознающего свою власть — бога, наблюдающего за тем, как созданное им творение оживает в его руках. Это опьяняло.

Я подобралась к самому краю экстаза, а затем замешкалась; страх пронзил меня, когда контроль начал ускользать.

— Отпусти себя, красавица, — тяжело дыша, произнес он, видя борьбу на моем лице. Его сильный, непоколебимый взгляд удерживал мой, говоря мне: падать безопасно, и я сорвалась вниз. И вместо того, чтобы разлететься на осколки, трещины в моей душе стали меньше, а тени перестали казаться такими темными.

КЭЙЛИН

Ужас в ее глазах сменился экстазом, она вскрикнула, когда кончила, двигая бедрами на моем члене. Моя рука ни на секунду не переставала направлять ее пальцы, помогая ей ласкать себя во время оргазма. Я увидел торжествующее выражение на ее лице и понял, что битва выиграна; почувствовав, как ее киска сжимается вокруг моего члена, я, подхваченный ее удовольствием, кончил сам.

Остаточная дрожь прошла по моему телу, перехватывая дыхание; я обнял ее и зарылся лицом в ее шею. Было так хорошо снова держать ее в объятиях. Она судорожно глотала воздух, приходя в себя после оргазма, и ее начало трясти. Я откинулся назад и прижал ее к груди. Я понимал, что это был очень эмоциональный момент для нее. Я гладил ее по спине.

— Хорошая девочка, — пробормотал я. Она уткнулась лицом мне в шею, и я обнял ее еще крепче. Последние несколько недель я был одержим идеей вернуть ее, и сам не знал почему. Единственное, на что я мог опираться, — это та хрупкая связь, которая возникла между нами в тот день, когда ее забрали. Я и не подозревал, насколько сильно привязался к ней за такой короткий срок, прежде чем ее у меня вырвали. Но теперь она снова была в моих руках, и я знал, что ее место именно здесь.

Она была моей, а со всем остальным мы разберемся позже.

Через мгновение ее дрожь унялась, она села и посмотрела на меня; на ее ресницах всё ещё блестели слезы.

У меня перехватило дыхание, когда я посмотрел на это прекрасное, израненное создание у себя на коленях, которое каким-то образом сидело в руках хищника, полностью доверяя мне и веря, что я не причиню ей вреда. Даже сломленная, она была отважной. Я смахнул одну из ее слезинок и посмотрел на нее с легкой, довольной улыбкой, тронувшей мои губы.

— Пончики, — сказал я. Она тут же посмотрела на меня с непониманием. — Моя любимая еда — пончики.

Она моргнула, а затем с ее губ сорвался смешок, и на какое-то короткое мгновение она снова ожила. Я решил, что сделаю всё возможное, чтобы снова услышать этот смех.

— Ого, теперь я знаю целых две вещи, — поддразнила она, слезая с моих колен.

Мы привели себя в порядок, и она снова надела мою фланелевую рубашку. Я увидел, как тени вернулись, когда она обхватила себя руками, внезапно почувствовав себя неловко. Я подошел и пропустил ее локон сквозь пальцы.

— Ты в порядке? — спросил я. Моя рука легла ей на затылок, и она кивнула. Я поцеловал ее в лоб.

— Пойду проверю, всё ли надежно закрыто, — сказал я.

Я взял пистолет, немного патронов и пару гранат на всякий случай. Я видел, как она наблюдает за мной, покусывая нижнюю губу. Я направился к двери.

— Грэм.

Я обернулся к ней.

— Как думаешь, когда Купер доберется сюда? — Я замешкался, но она заслуживала правды.

— Думаю, самое раннее — завтра днем.

— А твой человек?

На этот раз моя пауза была дольше, хотя я всё рассчитал в уме еще до того, как отправил сообщение.

— Через три дня. — Мы стояли и смотрели друг на друга. Смысл был предельно ясен. Я не хотел говорить, что это был оптимистичный прогноз. Если Кэл был на задании, это займет больше времени. Я отвернулся и вышел из комнаты. Я знал, что Кэл доберется сюда так быстро, как только сможет. Оставалось надеяться, что мы продержимся до его появления.

Я проверил все комнаты, укрепив несколько заколоченных окон. Задняя дверь вызывала опасения. Она не закрывалась до конца и выглядела так, будто кто-то когда-то вышиб ее ногой. Это будет наше слабое место. Подпереть ее было нечем. Я потратил несколько минут на то, чтобы установить растяжку с гранатой в дверном проеме. Я перетащил один из каркасов кровати с матрасом и заблокировал дверь в коридор, чтобы они не могли прорваться внутрь и рассредоточиться по остальной части здания. Этого должно быть достаточно. Я пошел на кухню.

Это было еще одно слабое место, потому что окно над раковиной не было заколочено. Я взял второй матрас и отрезал от него кусок, чтобы закрыть окно, разобрав стул и использовав несколько деревяшек для его укрепления. Входная дверь всё еще была крепкой. Основной замок был сломан, но засов работал, так что меня это устроило. Я закрыл все двери в остальные комнаты, прикрепив к ним растяжки с шумными предметами, чтобы услышать, если кто-то их откроет. Я не хотел больше тратить гранаты внутри дома.

Я вышел на улицу. Лес во тьме жил своей жизнью. Ветер завывал в деревьях, раскачивая их из стороны в сторону так сильно, что казалось, они вот-вот рухнут. Лес здесь был редким, с большими просветами между деревьями, и если бы не глухая штормовая ночь, я мог бы видеть довольно далеко вглубь леса и дальше в долину, окружавшую нашу возвышенность. Я свел свои перемещения снаружи к минимуму, не желая оставлять Куперу слишком много подсказок. Напоследок я установил цистерну для сбора дождевой воды и вернулся внутрь.

Я запер входную дверь на засов, установил там сигнальную систему и вернулся в компьютерную комнату. Кэйлин сидела на одеяле перед открытым компьютером; вокруг нее были разбросаны разные детали, а один из наших фонариков она держала в зубах. Она посмотрела на меня, когда я вошел.

— Как прошла разведка?

Я закрыл дверь в комнату и для верности подпер ее стулом, а затем подошел и сел рядом с ней.

— Сделал, что мог, — сказал я. Хватит ли этого, чтобы продержаться до прибытия Кэла, я не был уверен. Она кивнула и отодвинула компьютерные детали в сторону.

— Сколько у нас еды и воды?

— На неделю, если растянуть. Сейчас я собираю дождевую воду.

— Умно, — пробормотала она. Я снова сел, прислонившись спиной к стене, и она легла, положив голову мне на ногу. Она выключила фонарик, и кромешная тьма сомкнулась вокруг нас, пока мы слушали бурю. Я поймал себя на том, что моя рука сама потянулась играть с ее волосами. Для меня это было сродни медитации. Я пропускал пряди сквозь пальцы, пока они не распутались, и позволил своим мыслям блуждать. Вскоре я понял, что она уснула, и молился богу, в которого не верил, чтобы кошмары держались от нее подальше.

Но мои собственные меня не оставили.

Я сидел в темноте и думал о Трэве.

Я видел панику и страх в его глазах, когда они тащили его прочь.

Я видел его жестоко изуродованное, изломанное тело, когда наконец нашел его.

Я заново переживал каждый крик каждого, кого убил, чтобы добраться до него, и чувствовал на своих руках кровь всех, кого убил из мести после этого.

Адреналин пульсировал в венах, и я с яростью вышиб дверь ногой. Я чувствовал Купера за своим плечом, когда мы ворвались в комнату. Я быстро застрелил двоих и краем глаза заметил, как Купер уложил еще двоих. Я надвинулся на пятого. Я прострелил ему ногу, схватил его и швырнул на стол. Бросив пистолет, я выхватил нож и с такой силой всадил его ему в руку, что лезвие глубоко вошло в стол. Он закричал, а Купер наставил пистолет на дверь, ожидая гостей.

— Значит так, вот как всё будет, — прошипел я ему на ухо.

Тридцать минут и десять трупов спустя сквозь кровавую пелену я услышал смех Купера, и его руки рывком подняли меня на ноги; он оттащил меня от того, что осталось от одного из этих людей.

— Он мертв, Вульфман, — сказал он со смешком. — Мы получили нужную информацию, погнали.

— Трэв... — Крик вырвался из моего горла, чьи-то руки попытались меня удержать, но я дрался с таким остервенением, что они исчезли.

— Вульф... дела плохи. — Кто-то пытался со мной заговорить, но я оттолкнул его и, спотыкаясь, подошел к телу моего брата. Я рухнул на колени рядом с ним и схватил его, втащив то, что от него осталось, к себе на колени. Слезы лились по моему лицу, а гнев полыхал и бушевал внутри меня.

— Я заставлю их поплатиться, — сказал я Трэву. — Обещаю.

Я не знаю, как долго я прижимал к себе брата, но вскоре я позволил оттащить себя от него, и мое горе сменилось яростью. Я подошел к Куперу и схватил его за ворот рубашки. Притянув его к себе, я оскалился.

— Я хочу, чтобы каждый из тех ублюдков, кто несет за это ответственность, страдал, — прорычал я.

Купер усмехнулся, и его губы скривились в зловещей улыбке.

— Тогда пошли на охоту. — Он схватил меня за плечи; его глаза потемнели, когда он сжал их с такой же силой и шагнул ко мне. — Пришло время сжечь этот мир, брат.

Я не понимал, что по моему лицу текут слезы, пока чья-то рука не легла мне на бедро. Моя рука, лежавшая на ее плече, дрожала, я отдернул ее и мысленно выругался — должно быть, я ее разбудил. В темноте она села и без единого слова притянула меня к себе.

Было легко отпустить себя, когда кромешная тьма не оставляла ничего, кроме прикосновений. Слова казались бессмысленными. Мы действительно были в своих тенях. Я уткнулся лицом ей в грудь и в тишине позволил своему горю вырваться наружу. Она пропускала пальцы сквозь мои волосы, гладила по спине, а потом просто держала меня, пока я тихо разваливался на части.

Позже мы лежали на одеяле вместе. Ее голова покоилась на моей груди, а мои руки обнимали ее. Я пытался не уснуть, но не мог бороться с навалившейся тяжестью.

— Спи, Грэм, — услышал я ее шепот. — Я подежурю.

Я хотел возразить, но веки уже отяжелели, и вскоре истощение утянуло меня на дно; я лишь надеялся, что кошмары обойдут меня стороной.

КЭЙЛИН

На следующий день я была сама не своя. Я пыталась отвлечься, сидя за компьютером и изучая всё, что могло оказаться полезным, но с такими ограниченными ресурсами у меня было мало вариантов.

Около полудня я уже не могла сидеть на месте и металась по коридору, как зверь в клетке. Буря не утихала всю ночь, и дождь продолжал лить всё утро, но когда он закончился, я почувствовала одновременно облегчение и ужас. Дождь замедлял Купера, но он же усложнял и наше спасение.

Всё утро Грэм укреплял здание после того, как откопал под пикапом несколько толстых листов металла. Он прикрепил их изнутри возле окон и проделал в досках щели, чтобы можно было стрелять сквозь них. Он притащил в центр комнаты массивный дубовый стол и перевернул его на бок, создав дополнительное укрытие. Затем он отвел меня в компьютерную комнату и вручил штурмовую винтовку. Я скептически уставилась на нее. Он показал мне основы того, как целиться, стрелять и перезаряжать, а затем серьезно посмотрел на меня.

— Когда они будут здесь, я займу позицию у передних окон. А ты будешь следить за коридором. Эти три двери и задняя дверь — точки входа, а задняя дверь — наше самое уязвимое место, поэтому, скорее всего, они сначала полезут оттуда. Я хочу, чтобы ты постоянно поддерживала со мной связь. Если ты выстрелишь, я должен об этом знать. Если ты в кого-то попадешь или ранишь, я должен об этом знать. Если кто-то войдет в дверь, я хочу знать, в какую именно и сколько их. Поняла?

Я кивнула.

— Купер, скорее всего, предвидит, что у тебя есть оружие, и он знает, что ты — наше слабое звено, склонное к панике. Если кто-то войдет в заднюю дверь, или в любую из этих дверей, не вздумай — НЕ ВЗДУМАЙ выпускать в них всю обойму. Именно этого они и будут добиваться. Помни: наша цель — сдерживать их и медленно отстреливать, пока Кэл не прибудет. Нам не нужно идти в лобовую атаку, нам нужно просто продержаться. С ним около двадцати, двадцати пяти человек, так что если мы будем действовать осторожно и стратегически...

— Откуда ты знаешь, сколько с ним людей? — с подозрением перебила я.

Он провел рукой по волосам и виновато улыбнулся мне.

— В ту ночь, когда я оставил тебя... я вернулся, чтобы посмотреть, с чем нам предстоит столкнуться.

— Грэм!

— Я должен был знать, на случай, если мне придется отправить тебя дальше, а самому дать последний бой.

— Господи... — пробормотала я.

— Так или иначе, я думаю, Купер сначала надавит, чтобы проверить, где мы слабее всего, а затем отступит и нанесет основной удар. У нас есть преимущество в виде узкого прохода, так что... — Он пожал плечами, не желая говорить ничего слишком оптимистичного, но и не желая меня пугать.

— Грэм... я... я не... если он снова заберет меня...

— Ш-ш-ш, — сказал он, проведя большим пальцем по моей щеке. Меня начало трясти. Если Грэм падет, а Купер заберет меня... я покончу с собой. Я не могла вернуться в «Логово». — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

Я знала, что он сделает это, но двадцать с лишним против двоих — а я была скорее как половинка — это были плохие шансы. Остаток дня Грэм проверял всё оружие и боеприпасы, чтобы они были готовы к бою, затем устроил меня возле коридора со штурмовой винтовкой и патронами, и мы стали ждать. Он встал у окна, и мы ждали.

И ждали.

И ждали.

Солнце село, а в лесу по-прежнему было тихо.

Ни один из нас не спал, хотя он и говорил мне попытаться. Не знаю, как он ожидал, что я смогу отдохнуть, когда Купер мог появиться в любой момент и забрать меня обратно в ад. Даже мои сны не были безопасным местом. Но ночь прошла без происшествий. Грэм не выглядел напряженным или обеспокоенным. Он несколько раз обошел дом, но в остальном оставался на своем посту у переднего окна с пистолетом в руках.

Ближе к утру Грэм посмотрел на меня, метавшуюся за перевернутым столом.

— Да что он там так долго возится? — проворчала я.

— Куда-то торопишься? — спросил он, и я услышала в его голосе нотки веселья.

— Нет... но это ожидание меня убивает.

— Дождь, должно быть, сильно его замедлил, — спокойно сказал Грэм. Мне следовало помнить, что он бывал в ситуациях и похуже этой.

Прошло еще несколько часов, и вдруг Грэм резко выпрямился, услышав звук, уловимый только им. Он поднял руку, приказывая мне замереть, и я присела за столом, схватив винтовку, повернувшись к задней двери. Я напрягла слух, пытаясь уловить то, что услышал он, но ничего необычного не было. Он выглянул сквозь щели в досках.

— Он здесь, — пробормотал он. Страх пронзил меня ледяной, стремительной волной, заставив содрогнуться. — Он посылает троих к задней двери — они проводят быструю разведку. — Я заметила, как изменился язык тела Грэма, и поняла: он засек Купера.

— Эй, в доме! — крикнул Купер, его самоуверенный голос разнесся по лужайке перед домом. — Мы пришли на вечеринку! Точнее, мы пришли испортить вечеринку, но вы же знаете... — Я почти видела, как он пожимает плечами. — Вульфман, ты заставил нас побегать последние несколько дней. Когда это ты стал таким хорошим следопытом?

Он был ужасно болтлив, а затем я услышала скрип досок на задней веранде и поняла, в чем дело. Он пытался нас отвлечь. Матрас всё еще частично закрывал вход в коридор, но я могла видеть, как чья-то тень пересекла свет, падающий сквозь дверной проем.

— Задняя веранда, — тихо сказала я.

— Помни, что я говорил, — пробормотал он. — Береги патроны.

Я кивнула, но теперь понимала, что он имел в виду, потому что мне до смерти хотелось выпустить весь наш арсенал в эту дверь. Я крепче сжала винтовку и была наготове.

— Я бы действительно предпочел, чтобы всё прошло легко! — непринужденно продолжил Купер. — Рискуя прозвучать ужасно избито: отдай ее, и никто не пострадает, и мы сможем жить дальше.

Тишина затянулась: очевидно, Грэм не собирался ему подыгрывать. Я увидела, как он поднял пистолет, но Купер, должно быть, тоже его заметил.

— Ладно, думаю, я получил свой ответ, — сказал он, и теперь его тон был твердым, как сталь. Должно быть, он нашел укрытие, потому что Грэм не стрелял.

— Приготовься, — выдохнул Грэм.

ГРЭМ

Купер был мудаком, но не идиотом. Он окружил дом, точно знал, где именно я нахожусь, и знал, что задняя дверь — наше слабое место. Единственное, чего он не знал, — это сколько у нас огневой мощи, но я сомневался, что его это волнует, учитывая, что в его отряде было по меньшей мере двадцать пять человек против одного: он бы не стал считать Кэйлин угрозой. Я и сам в этом сомневался. Она едва держалась на ногах и не имела никакого опыта стрельбы.

Я услышал, как с грохотом распахнулась задняя дверь, и под чей-то вопль разорвалась граната. Я уже смотрел в прицел и нашел свою первую мишень. Я уложил его и пригнулся, уходя с линии огня, когда пули изрешетили окно, у которого я стоял.

— Трое сзади, один готов, — сказала Кэйлин дрожащим голосом.

Я снова выглянул в окно и нажал на курок, убив еще одного. Я услышал, как выстрелила винтовка Кэйлин, и она ахнула.

— Я попала в одного, — задыхаясь, произнесла она. — Но оба всё ещё за дверью.

Эти двое были умными и не хотели больше рисковать с растяжками. Мне следовало заминировать весь коридор, но было уже слишком поздно. Я услышал выстрел в коридоре, и Кэйлин вскрикнула, когда пули впились в стену. Она поспешно отползла назад, и я услышал, как ее винтовка выстрелила еще несколько раз. К ее чести, она не выпустила всю обойму, но я всё равно поморщился от того, сколько патронов она истратила. Сейчас Купер прощупывал нас. Я посмотрел вдоль коридора и увидел, как двое мужчин продвигаются в заднюю комнату. Я быстро подошел к ней.

— Прикрывай парадный, — прошипел я.

Я медленно двинулся по коридору. Затем завернул за угол в заднюю комнату и быстро прикончил обоих мужчин. Я мельком выглянул наружу, но пули впились в дверь, и я отшатнулся, отступая обратно по коридору. Я бросил быстрый взгляд на Кэйлин, чтобы проверить, как она. Она тяжело дышала и выглядела запаниковавшей.

Прошло время, и я снял еще нескольких.

Кто бы ни высунул голову, я тут же брал его на мушку. Но Купер не был дураком и понимал, что если продолжит в том же духе, то потеряет численное преимущество. После того как мы не стреляли ни в кого почти час, я знал, что его следующим шагом будет штурм.

С обеих сторон дома разверзся хаос. Люди пошли на штурм переднего крыльца одновременно с задним. Я уложил спереди столько, сколько смог, прежде чем мне пришлось обернуться, чтобы помочь Кэйлин. Я выдернул чеку из гранаты и швырнул ее в заднюю комнату. Затем снова обернулся и снял людей, бросившихся к входной двери. Я услышал, как винтовка Кэйлин снова выстрелила, но у меня не было времени оборачиваться. Что-то с грохотом врезалось в переднюю дверь, и я пустил очередь сквозь дерево. Я бросил нашу последнюю гранату в заднюю комнату как раз в тот момент, когда увидел, как другая закатилась в центр нашей. Я бросился к Кэйлин, повалив ее за стол в тот момент, когда прогремел взрыв.

В ушах звенело, я уже и забыл, насколько это отвратительное чувство, и вскочил на ноги. Глаза Кэйлин были огромными от страха, но она не выглядела раненой. Я встал и выстрелил вдоль коридора, но передняя дверь с грохотом распахнулась, и в переднюю комнату хлынули люди.

Кэйлин была на ногах, беспорядочно стреляя. Я шагнул навстречу штурму, застрелив двоих, прежде чем они навалились на меня, и мне пришлось перейти в рукопашную. Я швырнул одного в стену, почувствовал, как что-то впилось мне в спину, обернулся и едва увернулся от ножа в лицо. Я использовал инерцию нападавшего и направил удар его ножа в того самого парня, с которым только что дрался. Я с боем пробился к Кэйлин, схватил ее за руку и прорвался в первую комнату по коридору; затолкав ее внутрь, я с силой захлопнул дверь и запер ее, выигрывая нам короткую передышку. Дверь содрогалась от ударов — они выбивали ее, и я увидел, как появилась трещина. У нас было мало времени.

Я тяжело дышал, а бок и спина горели огнем.

— Ты истекаешь кровью, — пронзительно вскрикнула она. Я проигнорировал ее.

— Тихо, — прошипел я. Когда ко мне вернулся слух, я услышал восхитительный звук. Облегчение разлилось по моему телу. — Слышишь?

— О боже мой, — сказала Кэйлин.

Лопасти. Лопасти вертолета.

Пожалуй, это был самый сладостный звук, который я когда-либо слышал.

Затем я услышала, как разлетелась дверь, и в комнату закатилась дымовая шашка.

Следующие несколько минут превратились в хаос и борьбу за выживание. Люди Купера ворвались в комнату, и я уложил нескольких, стараясь держаться рядом с Кэйлин. Мне вышибло дух, когда на меня набросились четверо и впечатали в стену. Звон в ушах вернулся, и я опустился на одно колено; время словно замедлилось. Дым начал рассеиваться, и я увидел силуэты, движущиеся сквозь пелену. С ревом я вскочил на ноги. Тяжело дыша, я выхватил пистолет и снял троих одного за другим. Чей-то кулак вонзился мне в бок прямо над пулевым ранением, я крякнул, когда меня пронзила боль, и снова рухнул на колени. Я перехватил летящий мне в лицо кулак, выкрутил руку вниз, а затем выстрелил этому человеку в шею. Затем что-то обрушилось мне на висок, и я завалился на стену.

Я услышал крик Кэйлин и попытался добраться до нее, но мои движения были медленными, и всё казалось таким далеким. Я снова упал на колени, и на этот раз не нашел в себе сил подняться. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться во тьму, — как Кэйлин волокут за волосы за дверь.

КЭЙЛИН

Меня вытащил из дома не кто иной, как Вандал, и ужас охватил всё мое тело. Я визжала и вырывалась, впиваясь пятками в землю в попытке сопротивляться, но он был слишком крупным.

Затем во мне поднялась ярость и поглотила меня, заглушив ужас. Мои чувства обострились, и я знала только одно: я убью его. Я убью его, и ничто меня не остановит. Я не вернусь. Он тащил меня по грязи в сторону деревьев. Я схватила камень и со всей силы ударила его по колену.

Он крякнул и тряхнул меня так сильно, что у меня клацнули зубы, а затем наотмашь ударил по лицу. В глазах всё поплыло.

— Я не отпущу свою маленькую игрушку, — прорычал он.

Когда его хватка не ослабла, я вслепую вытащила из земли ветку и с размаху ударила его по затылку. Это сработало, он отпустил меня и, споткнувшись, пошатнулся вперед. Я не колебалась и ударила снова, отчего он рухнул на одно колено.

Мир словно замедлился; я бросилась вперед, выхватила пистолет у него из-за пояса, а затем отступила назад. Он выглядел таким же удивленным этим поворотом событий, как и я, но быстро пришел в себя и поднялся на ноги со злым блеском в глазах.

— Я туда не вернусь, — прошипела я.

Он презрительно усмехнулся и бросился на меня. Я нажала на курок за секунду до того, как он врезался в меня, и мы оба повалились на землю. Я не знала, попала ли в него. Пистолет выбило у меня из рук, и он отлетел на несколько ярдов.

Каким-то образом я оказалась на нем сверху, и в последнюю секунду, вспомнив совет Крэйвена, изо всех сил ударила Вандала кулаком по лицу. Я закричала на него, вложив весь свой гнев в следующий удар. У него из носа пошла кровь, а губа была разбита, прежде чем он перехватил мой кулак своей рукой и сжал.

Я вскрикнула, когда мои кости хрустнули друг о друга, и он скинул меня с себя. Его вторая рука сомкнулась на моей шее.

— Я с удовольствием накажу тебя за это, малышка, — оскалился он.

Его хватка усилилась, и мои руки судорожно шарили вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. В глазах помутнело от нехватки воздуха, но мои пальцы нащупали камень; я отчаянно схватила его и с силой ударила Вандала в висок, а затем быстро нанесла еще один удар по носу.

— Сука, — злобно выругался он.

Он отпустил меня, и я рухнула в грязь, кашляя и жадно хватая ртом воздух. Я поспешно попятилась назад, пока он смахивал кровь с лица. Я увидела пистолет одновременно с ним.

Я была ближе и бросилась к нему. Моя рука сомкнулась на рукоятке как раз в тот момент, когда меня с силой впечатали в дерево сзади. В глазах опасно потемнело, когда воздух покинул мои легкие, но я завела руку с пистолетом за спину и нажала на курок.

ГРЭМ

Я резко пришел в себя, судорожно хватая воздух и стиснув зубы от боли, пронзающей каждую клеточку моего тела. Я не знал, как долго пробыл в отключке, но, должно быть, прошло всего несколько минут. Я попытался сфокусировать взгляд на комнате, но видел только кровь.

Кэйлин исчезла. Меня охватила паника. Я говорил ей, что не позволю им забрать ее. Я не собирался подвести и ее тоже. Я перевернулся и попытался встать на ноги, но не смог. Я попытался подползти к двери, но пол был скользким от крови, а на пути лежали тела. Они казались непреодолимыми горами. Я услышал стрельбу снаружи, а затем шаги в коридоре. Я схватил пистолет и наставил его на дверь как раз в тот момент, когда в поле зрения появилось знакомое лицо.

— Воу, Вульф, эй, дружище...

— Кэл... где она?! — закричал я; мой собственный голос казался далеким и до безумия паническим. — Где она? — Я выронил пистолет, пытаясь заглянуть ему за спину. — Кэйлин!

— Тише, Вульф, тише, — я увидел, как он обернулся и подал кому-то знак. — Найдите девушку. — Затем он повернулся ко мне, и я увидел страх в его глазах.

— Не смотри на меня так, — процедил я, но его лицо становилось всё более размытым.

— Держись, Вульф... Грэм... — Его голос становился всё дальше. Чьи-то руки схватили меня и подняли, но я видел лишь кровавую тьму.

Я отключился.

КЭЙЛИН

Я услышала кряхтение у самого уха, и тяжесть исчезла с моей спины. Я обернулась, тяжело дыша и жадно глотая воздух, и увидела Вандала: он стоял на коленях, схватившись за живот.

Я отступила от дерева; моя грудь тяжело вздымалась, и я с удивлением отметила, насколько твердо мои руки держат пистолет, направленный на него. Он попытался отмахнуться от меня, но его движения были медленными, а взгляд — расфокусированным. Из-за адреналина я чувствовала себя немного невменяемой и презрительно оскалилась.

— Я же говорила тебе — я туда не вернусь, — выдохнула я. Гнев вспыхнул жарким пламенем; я навела пистолет на его член и нажала на курок. Он закричал и дернулся.

— Это за то, что изнасиловал меня, — прошипела я. Он рухнул ничком к моим ногам, стеная от боли и скребя по грязи, истекая кровью. Ему удалось перевернуться на спину; он бессмысленно посмотрел на меня, то открывая, то закрывая рот. Я приставила пистолет к его голове.

— Прощай, мудак, — просто сказала я и спустила курок.

Я подняла голову и увидела, как из-за деревьев со стороны дома бегут двое мужчин. Я выпрямилась и направила на них пистолет. Они остановились и подняли руки вверх, замедляя шаг.

— Потише, убийца... мы здесь, чтобы помочь, — сказал один из них с легкой улыбкой, делая еще один шаг вперед. Я сделала еще один шаг назад.

— Не... — начала я.

— Мы с Кэлом. — Я перевела взгляд на второго мужчину. Он нарочито опустил свое оружие, направив его в землю. — Это Найт, — сказал он, указывая на первого мужчину. — А я Гост.

Я по-прежнему не двигалась.

— Да... — заговорил Найт, но было очевидно, что он слушает кого-то в наушнике. — Да... Кэл, она здесь, с пистолетом. Не доверяет нам... хорошо. — Он снова посмотрел на меня. — Кэл идет.

Они оба были настороже и, вместо того чтобы следить за мной, отвернулись и начали контролировать деревья вокруг. Мое сердце бешено колотилось, и я всё еще не была уверена, могу ли им доверять. Затем я увидела третьего мужчину, идущего сквозь чащу. Он был высоким блондином с уверенной походкой человека, привыкшего командовать. Он остановился возле Вандала, присел на корточки и всмотрелся в тело. Одобрительно присвистнув, он поднял на меня глаза.

— Я так понимаю, ты отомстила? — Когда он улыбнулся, я увидела ямочки на щеках, и он подмигнул мне ярко-голубым глазом. Он встал, а я опустила пистолет и кивнула.

— Я Кэл, — сказал он. — Кэйлин, верно? — Он не сделал шага в мою сторону, а лишь зацепил большие пальцы за свой жилет и кивнул назад, в сторону дома. — Грэм в довольно плохом состоянии... — Он замолчал, заметив, что мой взгляд скользнул мимо него сквозь деревья: я увидела, как двое других мужчин поддерживают Грэма, поспешно выводя его из дома.

— Грэм... — выдохнула я, делая шаг вперед.

— Я заберу пистолет, милая, — сказал Кэл, небрежно преграждая мне путь с вытянутой рукой. — А потом давай убираться отсюда, идет? Этот лес нагоняет на меня жуть. — Он снова мне подмигнул. На этот раз я не колебалась и отдала ему оружие. Он отступил в сторону, и я бросилась к дому.

— Грэм! — Я подбежала к нему, мой голос утонул в гуле лопастей зависшего над нами вертолета. Двое мужчин, которых я видела, были заняты тем, что пристегивали его к медицинским носилкам. — О боже, Грэм! — Там было так много крови. Страх мертвой хваткой сдавил мне горло. Я не могла его потерять. Только не снова.

Кэл подошел ко мне и наклонился поближе, чтобы я его услышала. Я отшатнулась, но в его глазах не было ничего, кроме доброты, когда он указал на обвязку в своих руках и протянул ее мне.

— Надевай! — прокричал он. Я взяла ремни и влезла в них. Он снова шагнул ко мне, встретившись со мной взглядом в немом вопросе. Я кивнула, и он помог мне затянуть ремни и закрепить их так, как нужно.

Грэм уже был в вертолете, и Кэл снова повернулся ко мне.

— Хочешь подняться со мной? — Я прикусила губу: хотя мне совсем не хотелось, чтобы ко мне прикасались, подниматься туда в одиночку я тоже не желала. Я кивнула, он подошел вплотную, пристегнул нас друг к другу, обхватил меня руками и подал знак. У меня перехватило дыхание, когда нас оторвало от земли, и я вцепилась в Кэла, пока нас поднимали наверх. У двери меня подхватили чьи-то руки, и на голову надели гарнитуру. Я увидела, как Кэл устроился с другой стороны от Грэма и наклонился над ним, положив руку ему на грудь.

— Мы с тобой, мужик, — сказал он. Он кивнул в мою сторону. — Твоя девушка тоже здесь.

Я наблюдала, как Грэм обмяк, и мы с Кэлом обменялись взглядами над его телом, когда меня окатило волной ужаса. Вертолет накренился набок, закладывая вираж, и я посмотрела вниз. И хотя я наконец-то оставляла ад позади, грудь сдавило от мысли, что я могу потерять Грэма. Он спас меня. Теперь я надеялась, что кто-нибудь сможет спасти его.

Когда звезда падает на землю, мы загадываем желание.

Их гибель — наше искупление.

Что же тогда значит, когда разбивается душа?

Если мы — звездная пыль и лунный свет,

осколки вселенной,

наверняка мы распадаемся на части лишь для того,

чтобы снова стать целыми.

Расплетение нитей — сломленного и прекрасного.

Точно так же, как мы загадываем желания на падающую звезду,

Быть может, наши разлетевшиеся осколки,

Падение наших душ — это желания, которые звезды загадывают о нас.

КЭЙЛИН

6 МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ НЬЮ-ЙОРК

Звуки и запахи города обрушились на меня, а холодный зимний ветер рванул подол моего платья, когда я вышла из машины. Красная ковровая дорожка тянулась вверх по ступеням музея, а репортеры теснились у заграждений под присмотром полиции.

На мгновение меня охватила паника из-за громких криков и их агрессивного напора, но тут подоспели мой ассистент и организатор мероприятия и потащили меня вверх по ступеням. Над музеем хлопали на ветру баннеры с логотипами «Phox» и организации по борьбе с торговлей людьми, в пользу которой проводилось мероприятие. Этот благотворительный вечер был организован по моей инициативе.

Вернувшись домой, я, как технический директор, решила, что пора кое-что менять. Остальные члены руководства и совет директоров с радостью меня поддержали. Казалось, после того, как они наконец дождались моего возвращения в офис, они готовы были на всё, лишь бы мне было комфортно.

В день, когда я вернулась в цивилизацию, в прессе началось настоящее безумие. Очевидно, мое исчезновение было горячей темой.

Это было слишком, и первые несколько недель я просидела дома, прячась от журналистов и стараясь справиться с приступами гипервентиляции. В «Phox» сказали, что я могу взять столько времени на отдых, сколько потребуется, но я не могла больше сидеть дома, рискуя буквально сойти с ума, поэтому вернулась к работе. Казалось, они вздохнули с облегчением, когда я вернулась и не просто включилась в процесс, но и набросилась на работу с остервенением.

Тайлер был вне себя, когда мы наконец воссоединились в больнице, куда меня изначально доставили. Он пытался продолжить с того места, на котором мы остановились, но после того, как у меня случилась истерика, когда он попытался заняться со мной сексом, он отступил. Он не понимал, почему я не хочу рассказывать ему о случившемся и почему я так эмоционально нестабильна. Через несколько дней я разорвала с ним помолвку. Я поняла, что поступила правильно, когда почувствовала лишь облегчение.

Вечер, который я организовала, был направлен на сбор средств для борьбы с торговлей людьми — темы, о которой я внезапно стала говорить очень громко. Однако я категорически настаивала на том, чтобы не было живого аукциона. Организаторы поморщились, но не стали со мной спорить, увидев, как упрямо сжалась моя челюсть. Вместо этого должен был состояться тихий аукцион, а билеты стоили очень дорого, так что я знала, что мы всё равно соберем ту сумму, которую я наметила. Мероприятие проходило в одном из красивейших художественных музеев города. Я всегда его любила, и нам отдали под это событие всё огромное фойе и второй этаж. Билеты были распроданы, и здесь собрались все, кто имел хоть какой-то вес.

Я поймала свое отражение в одном из стекол, когда проходила в двери. Я много работала над собой последние полгода. Начала ходить на терапию, записалась на курсы самообороны и даже научилась стрелять и обращаться с оружием. У меня всё еще случались панические атаки, и иногда руки неконтролируемо тряслись, но я медленно возвращалась из теней. Платье, которое было на мне, стало своего рода возвращением к самой себе. Мне потребовалось огромное усилие воли, чтобы выйти в нем из дома. Две панические атаки спустя я чуть не переоделась, но сейчас, переступая порог и замечая, как оборачиваются люди, я сказала себе, что смогу это сделать.

По иронии судьбы, но вполне осознанно, я выбрала красное платье — всего на тон светлее цвета крови. Из роскошной ткани, которая собиралась на плечах, глубоко спускалась на груди, плотно облегала талию, а затем струилась волнами до самого пола. У него был небольшой шлейф и разрез до бедра, который открывался при ходьбе. Оно имело глубокий вырез на спине и выставляло напоказ немалую часть моих шрамов. Мои волосы были завиты и наполовину собраны в сложную прическу с переплетающимися косами, а серьги и туфли были золотыми.

Это было просто, но не скромно.

Я тут же взяла бокал шампанского и побрела сквозь толпу, останавливаясь, чтобы поболтать со знакомыми, или когда меня втягивали в разговор, чтобы познакомить с кем-то. Мне было всё равно, сколько панических атак мне это будет стоить — я больше не собиралась прятаться.

Я заглянула на тихий аукцион и прошла вдоль длинного ряда выставленных лотов. Я остановилась перед большой картиной, почти в мой рост. На ней был изображен лес: свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая трех оленей, пасущихся у реки.

Это была одна из моих картин.

Я написала ее и выставила на тихий аукцион. Это был один из пейзажей тех первых дней с Грэмом, когда я только начала ценить красоту леса.

Живопись стала для меня еще одной формой терапии, и я арендовала студию только для того, чтобы там рисовать. К этому моменту у меня их были сотни. Некоторые висели дома и в офисе, но были и такие, которые я не хотела бы никому показывать.

Я увидела, что ставок уже было много, причем последняя перевалила за несколько десятков тысяч. Я была рада этому.

Я думала о Грэме каждый день. Я даже не знала, выжил ли он. Мы расстались так внезапно, и в груди начинало щемить от одной мысли, что он мог умереть от ран. Когда я вернулась к работе, я пыталась его найти. Я перерыла весь интернет, используя все свои навыки и даже изучив новые, чтобы найти хоть какую-то информацию о том, что с ним стало. Но я находила только факты из его прошлого. Я цеплялась за всё, впитывая каждую крупицу информации, которую мне удавалось найти. Но свежих новостей не было.

Я по-прежнему посвящала один день в неделю поискам в надежде, что однажды что-нибудь всплывет. Больше всего я жалела о том, что не заставила Кэла оставить мне свои контакты, хотя я потихоньку пробивала свои военные связи в надежде, что кто-нибудь из них выведет меня на него.

Я взяла еще один бокал шампанского у проходящего мимо официанта и отошла от зоны аукциона. Послышался звон бокала, и по системе громкой связи раздался голос Тодда, генерального директора «Phox». Все хотели, чтобы я произнесла речь, но я понимала, что это уже чересчур. Я не была готова к такому вниманию.

Он говорил об организации, которую мы поддерживали. Никто не знал о синдикате по торговле людьми в лесу. Я пыталась рассказать полиции, но поскольку он находился в другой стране, вопросы юрисдикции оказались сложными. Я сделала несколько звонков в профильные организации, но никто ничего не предпринял. Это приводило в уныние, и меня тошнило от мысли, что в том лесу продолжают твориться зверства, но никто не хотел мне помогать, да и, кажется, мало кто поверил в историю с экспериментами над людьми.

Поэтому я решила взять дело в свои руки, как умела. Я начала взламывать системы Купера и последние полгода собирала на него компромат. Я также тратила немало времени на саботаж его работы. Для меня было развлечением придумывать разные способы навредить его системам. Но он не мог не знать, кто это делает, и каждый день я жила в страхе, что он придет за мной.

Тодд рассказал о моем участии в организации вечера и добавил пару слов о моей стойкости после того, как я выживала два месяца в дикой природе. Он говорил о моих профессиональных достижениях и о моей преданности благотворительности. Он был настолько искренним и щедрым на комплименты, что я поймала себя на том, что краснею, когда все обернулись в мою сторону и разразились аплодисментами, прежде чем Тодд сказал еще несколько слов о сегодняшнем вечере и закончил речь, после чего все в зале подняли бокалы за мое здоровье.

Тодд подошел ко мне и положил руку мне на плечо. Я стиснула зубы, чтобы подавить вздрагивание, которое всё еще сопровождало любое прикосновение мужчины, и попыталась улыбнуться.

— Тодд, тебе не обязательно было всё это говорить, — сказала я.

— Ты это заслужила, Кэйлин, — ответил он с улыбкой. — Эта компания не была бы такой, какая она есть, без тебя...

Он продолжал говорить, но вдруг на другом конце зала я увидела лицо, которое не думала, что когда-либо увижу снова.

Крэйвен.

Крэйвен был здесь.

Я услышала звон бьющегося стекла и поняла, что уронила свой бокал с шампанским. Он разлетелся вдребезги у моих ног, возвращая меня в реальность.

— Мне так жаль... — пробормотала я, и звуки праздника с оглушительной силой ворвались в сознание, на мгновение переполняя меня. Я вцепилась руками в платье, пытаясь скрыть дрожь.

— Не волнуйся, это не первая потеря за сегодня, и, уверен, не последняя!

Тодд рассмеялся и подал знак официанту, чтобы тот убрал осколки. Я снова посмотрела в толпу, но Крэйвен исчез. Потрясенная, я извинилась перед Тоддом и направилась в уборную. Я не сводила глаз с толпы всю дорогу, но он словно растворился в воздухе. А может, его вообще там не было? Неужели у меня галлюцинации? Был ли это вообще он, или я просто наложила его лицо на кого-то похожего?

Я знала, что травма способна на такое. Но в глубине души я знала, что это был он. Эти серые глаза, полные интенсивности зимней бури, выжглись в моей памяти.

В уборной было тихо и спокойно, и я провела несколько минут, просто восстанавливая дыхание, практикуя техники, которым научилась на терапии, чтобы вернуть себе самообладание. Мои руки всё еще слегка дрожали, когда я поправляла локон в волосах, но через пару минут я успокоилась достаточно, чтобы вернуться в зал.

Я осторожно оглядела толпу, но по-прежнему его не видела. Время шло, и постепенно я заставила себя признать, что, возможно, мне и правда показалось. Я нашла еще один бокал шампанского, и хотя алкоголь унимал дрожь в руках, от него уже начинала кружиться голова, и я понимала, что пора остановиться.

Когда все сели ужинать, я расслабилась достаточно, чтобы поддерживать беседу за своим столом. Вместо того чтобы сидеть с другими руководителями, я настояла на том, чтобы оказаться в компании нескольких лучших сотрудников моей команды. У меня была потрясающая команда, состоящая из одних из лучших специалистов в отрасли, и мне нравилось погружаться в профессиональные разговоры так, как умеют только такие же техно-гики, как мы. Я была настолько увлечена общением с командой, что даже не вспоминала о Крэйвене, пока ужин не закончился, и все не разошлись, чтобы пообщаться и сделать последние ставки на тихом аукционе.

Я тоже направилась к аукциону, желая посмотреть финальные цифры. Мне было интересно, кому достанется моя картина, и я снова остановилась перед ней.

Последняя ставка в листе превышала предыдущую на тысячи долларов. На самом деле, сумма была настолько абсурдной, что я понимала: никто ее не перебьет.

Имя мне было незнакомо.

Терон Норт.

— Любуешься моим новым приобретением?

Я замерла, и по спине пробежал холодок. Всё тело покрылось мурашками, я медленно обернулась и увидела знакомые грозовые серые глаза в нескольких сантиметрах от своих.

Казалось, я не могла ни говорить, ни двигаться. Слава богу, что у меня в руках не было бокала, потому что я бы снова его уронила — так сильно у меня тряслись руки. Я спрятала их в складках платья, вцепившись в ткань.

— Крэйвен... ты... что... — Я с трудом выдавливала из себя слова, а на его губах заиграла улыбка. Он выглядел позабавленным.

— Ты выдающаяся женщина, — сказал он, окидывая меня тем самым ленивым взглядом с ног до головы. — Успешный разработчик военных технологий с несколькими значимыми патентами, технический директор всемирно известной технологической компании, филантроп и художник... у тебя даже есть доля в биотехе. — Он многозначительно посмотрел на меня и усмехнулся, увидев мое шокированное лицо. — Я вернулся в страну, а твое лицо пестрило во всех СМИ. Можешь представить, как я был удивлен, поэтому мне пришлось немного покопаться. — Он снова посмотрел на мою картину с нескрываемым восхищением. — Как я и сказал, ты выдающаяся женщина.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, наконец обретя голос.

— Поддерживаю благое дело.

Я не сдержала саркастичного смешка, оценив иронию.

— Интересно ты тратишь свои деньги, — сказала я, настороженно глядя на него. Я не могла совладать с водоворотом эмоций, бушевавших внутри меня.

— Я бы сказал, что большая их часть потрачена очень удачно, — ответил он, снова посмотрев на меня обжигающим взглядом; мысль о том, на что именно он потратил часть своих денег, повисла в воздухе между нами.

Мы молча смотрели друг на друга, пока я не почувствовала руку на своем локте и не вздрогнула.

— Мисс Беннет, — это был мой ассистент. — Некоторые члены совета директоров хотят с вами поговорить, прежде чем уйдут.

Я кивнула и повернулась к Крэйвену. Я понятия не имела, что сказать, но он наклонился ближе ко мне, чтобы только я могла услышать его слова. Я напряглась, когда его дыхание коснулось моей шеи.

— Такой ты нравишься мне больше... больше волчица, чем кролик.

Я моргнула и сделала шаг назад. Когда я повернулась, чтобы уйти, он стоял, засунув руку в карман, и наблюдал за мной с самодовольным выражением лица, а затем, прежде чем я потеряла его в толпе, он мне подмигнул.

КЭЙЛИН

Позже тем же вечером я вошла в свой дом и сразу поняла, что что-то не так. Обычно я оставляла включенным только свет на кухне, но сейчас видела, как в конце коридора мягко светится гостиная.

Я замерла, и меня накрыло волной ужаса. Я положила ключи и сделала шаг в темную боковую комнату. Мой пистолет лежал далеко в спальне. Я сделала еще один шаг в темноту, прежде чем чья-то рука зажала мне рот.

На мгновение обжигающий белый ужас охватил мое тело, грозя полностью меня парализовать. Но затем сработали навыки, полученные на тренировках, и я со всей силы наступила ему на ногу своими каблуками. Он крякнул от боли, когда острая шпилька вонзилась в него. Он ослабил хватку, я ударила его локтем, развернулась и заехала коленом туда, где, как я знала, будет больнее всего. А затем бросилась по коридору в свою спальню.

Я метнулась к краю кровати и вцепилась в ящик тумбочки. Выругалась на заедающие направляющие, прежде чем с силой его распахнуть. Я успела только схватить пистолет и развернуться, как мужчина снова набросился на меня. Раздался выстрел, и я увидела, как он дернулся, но, должно быть, я не нанесла ему смертельного ранения, потому что он врезался в меня, и мы с грохотом впечатались в стену. Мне вышибло дух, а затем я завизжала и начала отбиваться, пока мое платье не зацепилось. Он выкрутил мне руку, и пистолет упал на пол.

Он ударил меня в живот ровно с такой силой, чтобы снова лишить дыхания, и я с болью осела по стене, прежде чем он схватил меня за волосы и полуволоком потащил через весь дом в гостиную. Как только ко мне вернулось дыхание, я начала вырываться и кричать, вцепившись в руку, державшую мои волосы, но он был слишком силен. Мы оказались в гостиной; он рывком поднял меня на ноги, обхватил одной рукой, а другой приставил нож к моему горлу.

— Надо же, у кролика, как погляжу, прорезались коготки.

От этого голоса по моей спине пробежал холодок.

В моей гостиной, закинув ногу на ногу, в кресле сидел Купер и потягивал виски из бокала. По бокам от него стояли двое мужчин со штурмовыми винтовками, а еще один, как я заметила, стоял у кухонного стола. Я яростно забилась, но мужчина сильнее вдавил нож мне в шею, и я тут же замерла.

— Я подумал, что нож может тебя успокоить, — непринужденно произнес Купер. — Напомнит о старых добрых временах.

— Что тебе нужно? — выдохнула я, с трудом дыша сквозь нарастающую панику. Я не вернусь в «Логово». Я умру. Я буквально сама проведу этим ножом себе по горлу, прежде чем позволю ему забрать меня.

— Я хочу вернуть тебя, Кэйлин, — сказал он.

— Найди кого-нибудь другого, — процедила я. Купер лишь усмехнулся.

— Я пытался, — сказал он. — Уж поверь. С тобой куча проблем, и ты настоящая заноза в заднице... но ты, судя по всему, лучшая. Ни у кого больше нет такого идеального сочетания навыков. Ты — редкий кролик.

— Я не настолько хороша, чтобы сделать то, что ты просишь, — сказала я, цепляясь за любую отговорку. Я спрятала дрожащие руки в складках платья.

Купер залпом допил виски, и на мгновение я увидела проблеск ярости, горящей глубоко и жарко внутри него; поднимаясь, он с силой швырнул бокал в стену, где тот разлетелся вдребезги. Я вздрогнула и тихо заскулила, когда нож резанул по коже. Меня пронзил страх.

Только не срывайся. Только не срывайся.

Только. Не. Срывайся.

Купер провел рукой по рту и подошел ко мне, доставая телефон. Он нажал кнопку, и, когда он остановился передо мной, я услышала из динамика голос Грэма.

— Ты бы правда смогла это сделать?

— Это в высшей степени неэтично...

— Но ты бы смогла? Создать чип или какую-то технологию, которая не позволила бы человеку сломаться под давлением?

— Грэм...

— Отвечай.

— Технически, да...

Купер нажал на паузу и убрал телефон, пожав плечами.

— Так что, как видишь, я тебе не верю. — Он протянул руку и провел пальцем по моей челюсти. — Всё будет не так, как раньше. Я не выставлю тебя на аукцион... хотя мы с тобой, конечно, всё равно повеселимся. И я накажу тебя за взлом моей систе... — Я дернулась вперед и укусила его за палец так сильно, что пошла кровь.

Его лицо потемнело, он зарычал и наотмашь ударил меня по лицу с такой силой, что державший меня мужчина отпустил хватку, и я рухнула на пол. Я попятилась назад, и край журнального столика больно впился мне в спину, остановив меня.

Купер опустился передо мной на колени; его глаза опасно сверкали, и я видела, что он едва сдерживает гнев. Он выглядел еще более невменяемым, чем в нашу последнюю встречу, и я снова почувствовала, как меня сжимает ледяная рука ужаса. Он схватил меня за шею и рванул на себя, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Ты знаешь, каково это, когда тебя методично пытают? Когда кто-то шаг за шагом настраивает твое тело против твоего разума? — Он ухмыльнулся. — Ну, может, ты и получила небольшое представление, но это ничто по сравнению с тем, что вынесли мы с Грэмом... они заставляли меня смотреть, когда не работали надо мной. — В его глазах что-то мелькнуло, словно он снова оказался в том месте, и через мгновение он вздохнул. — Даже сквозь собственную боль я проникся уважением к этому виду искусства. Потому что довести человека до грани безумия — это тоже искусство.

Его пальцы сжались так, что я едва могла дышать.

— Разум пытается защитить тело, но у каждого есть свой предел, даже если этот предел — смерть. Это один из величайших недостатков человеческой конструкции, и я ищу способ его обойти, чтобы то, что случилось со мной, Грэмом, Трэвом и бесчисленным множеством других, больше не повторилось.

— Подвергая пыткам других, — прохрипела я, гневно глядя на него.

— Цель оправдывает средства. Их жертвы не напрасны.

Конечно, он так думает. Он считал своих подопытных мучениками во имя великой цели. Он отпустил меня, и я бессильно откинулась на журнальный столик, схватившись рукой за горло. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд скользнул по моему телу, по красному платью, которое было на мне, а затем поднялся к лицу. Он поднял руку и провел по порезу на моей щеке; его пальцы окрасились кровью.

— Красный и правда идеально тебе подходит, — мрачно сказал он.

— Сэр... — Из коридора к нему подошел один из людей. — Кто-то пришел.

— Избавьтесь от них, — сказал Купер, продолжая смотреть на меня тем самым взглядом, который мне совершенно не нравился.

— Их четверо. Вооружены.

— Ждала гостей? — спросил он, глядя поверх своего человека в коридор. Он поднялся и вытащил пистолет.

— Следите за ней, — рявкнул он остальным и направился к двери.

Один из его людей последовал за ним, оставив только двоих в моем поле зрения. Прошло несколько минут, и мне показалось, что я слышу звуки борьбы, но они были приглушенными и неразборчивыми. Затем мужчины одновременно дернули головами в сторону входной двери — Купер, должно быть, что-то сказал по рации. Я услышала глухой стук, и мужчина, стоявший ближе ко мне, упал с пулей в шее. Я поспешно отползла в угол гостиной, когда трое мужчин в черной тактической экипировке ворвались внутрь и уложили оставшихся двоих. Я смотрела на них широко раскрытыми глазами, а затем мой взгляд упал на их лидера и четвертого мужчину, который вошел в комнату.

Это был Крэйвен.

Этого не могло быть. Это буквально была сцена прямо из моих худших кошмаров. У меня началась гипервентиляция, и я отчаянно боролась, используя все изученные приемы, чтобы подавить панику. Я на мгновение закрыла глаза, но от этого стало только хуже, поэтому я снова их открыла, но куда бы я ни посмотрела, повсюду в моей гостиной лежали истекающие кровью мертвые тела.

Я посмотрела на Крэйвену. На нем всё еще был костюм с благотворительного вечера, хотя воротник был расстегнут, а на груди и лице теперь виднелись брызги крови. Его серые глаза были расчетливыми и холодными, пока они с его людьми зачищали комнату со смертоносной точностью. Он выглядел как падший ангел, явившийся спасти меня из ада. Но я слишком хорошо знала, кем он был, чтобы называть его своим спасителем.

Он и его люди проверили комнату и остальную часть дома, и только когда они вернулись, доложив, что чисто, Крэйвен посмотрел на меня. Он отпустил своих людей взмахом руки, и я смотрела, как они растворяются в других комнатах дома, по-видимому, чтобы охранять периметр на случай возвращения Купера.

Крэйвен убрал пистолет, подошел ко мне и, схватив за руку, рывком поднял на ноги. Я вырвалась из его хватки и тут же попятилась на кухню.

— Что... ты выследил меня до дома? — спросила я; мой голос был до невозможности пронзительным, когда я выдавливала из себя слова. Его губы дрогнули в легкой улыбке, он медленно шагнул ко мне и кивнул.

— И я рад, что сделал это, иначе Купер был бы уже на полпути в «Логово» вместе с тобой.

— Где он? — спросила я. Я лихорадочно оглянулась на стеклянные двери, ведущие на задний двор, словно ожидая, что он вот-вот ворвется через них.

— Ушел. Он сбежал.

Крэйвен продолжал медленно наступать, и вскоре я оказалась зажатой в углу своей кухни. Моя спина уперлась в столешницу, я вцепилась в гранит позади себя, когда он остановился передо мной. Его рука поднялась, и я сильно вздрогнула, когда он схватил меня за подбородок и повернул мое лицо к себе; его глаза потемнели от гнева. Другой рукой он вытащил откуда-то из-за моей спины полотенце и осторожно промокнул порез на моей скуле, оставшийся от пощечины Купера. Меня трясло, а дыхание вырывалось резкими судорожными вдохами. Должно быть, он увидел ужас в моих глазах, потому что бросил полотенце, и его взгляд скользнул по мне. Он заметил шрам на моем лбу у линии роста волос и провел по нему пальцем.

— Тебе пришлось тяжело после того, как я уехал. — Это не было вопросом.

Я не могла говорить; невыплаканные слезы застилали зрение. Я попыталась дернуть головой, чтобы кивнуть, но его рука всё еще крепко держала меня за челюсть. Он отпустил меня, и его глаза осмотрели остальную открытую кожу, которую он мог видеть.

— Насколько тяжело? — требовательно спросил он.

Я вдруг почувствовала, что задыхаюсь, и выскользнула из угла. Он позволил мне отойти; я схватила виски, который оставил Купер, и попыталась налить себе стакан, но руки тряслись так сильно, что я не смогла наклонить бутылку. Крэйвен подошел и без единого слова забрал ее у меня, налив мне на два пальца. Я опрокинула стакан, позволяя теплу разлиться по телу.

— Возьми садомазохизм Роджера и выкрути его на несколько делений вверх, — выдохнула я после выпитого дрожащим голосом. На этот раз мне удалось самой налить себе еще немного алкоголя, пролив лишь каплю, и я выпила и это. Крэйвен подошел ближе и провел пальцем по одному из видимых шрамов вдоль моей ключицы.

— Это тоже его рук дело?

Я кивнула.

— Он чуть не убил меня.

Мои руки дрожали так сильно, что я отставила стакан. Гнев Крэйвена горячей волной исходил от него в тесном пространстве между нами.

— Почему ты здесь? — тихо спросила я. Я боялась ответа.

— Надеялся вспомнить старые добрые времена, — сказал он, но не сделал ни движения ко мне. Я всё еще толком не смотрела на него, и, кажется, это выбивало его из колеи. Он так привык к моему огню. Огню, который выпотрошили и который только сейчас медленно возвращался к жизни.

— Всё не... я не... не такая, как раньше, — я вцепилась в гранит столешницы, заставляя себя дышать. — Мой разум и мое тело... эта битва... теперь она извращенная и темная.

Мой голос сорвался на последних словах, и несколько слезинок скатились по щекам. Я со злостью смахнула их, и моя рука оказалась в крови.

Это выбило меня из колеи еще больше.

Я потянулась к бутылке со спиртным, полная решимости утопить себя в алкоголе. Может быть, когда я проснусь, всё это окажется лишь больным реалистичным сном. Но Крэйвен отодвинул ее от меня, и его рука скользнула по моему затылку.

— Алкоголь — это не выход, любовь моя, — тихо сказал Крэйвен.

Он был так близко, что я не могла дышать. Его руки зарылись в мои волосы, медленно вытаскивая шпильки и отбрасывая их в сторону. Волосы рассыпались по спине, а когда все шпильки были извлечены, его пальцы скользнули вверх по моему затылку под волосами и начали массировать кожу. Я не могла остановить дрожь, пробежавшую по всему телу. Я откинула голову назад, прямо в его ладони.

— Ты собираешься меня изнасиловать? — спросила я, наконец посмотрев на него.

Его рука продолжала массировать мою голову, и мне хотелось замурлыкать от того, как это было приятно. Другой рукой он накрыл мою дрожащую ладонь, лежащую на столешнице. На ней размазалась моя собственная кровь, но он поднял ее к губам и поцеловал мои костяшки. Его глаза потемнели, встретившись с моими.

— Ну, это зависит от обстоятельств, — пробормотал он; его дыхание ласкало мою кожу, и он снова поцеловал мою руку. Должно быть, он увидел ужас, мелькнувший на моем лице, потому что его пальцы на мгновение сжались в моих волосах. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, не смогла и попыталась снова.

— Не делай мне больно, — выдавила я; моя грудь тяжело вздымалась, пока я боролась за самообладание. Я ненавидела то, какой слабой казалась, но происходящее грозило перечеркнуть всю мою тяжелую работу за последние шесть месяцев. Моя свободная рука потянулась ко рту, и меня начало трясти. Он выглядел злым, но не на меня. Он убрал руку с моих волос и откинул локон с моего лица; его пальцы прочертили дорожку вниз по щеке к шее.

— Ш-ш-ш... — произнес он.

Он скользнул руками вниз по моим рукам и встал чуть позади меня. Наклонился и прижался губами к моей шее; его прикосновение к коже было легким, как перышко.

— Помнишь, почему я сделал тебе больно? — Одна рука убрала волосы с моей шеи, и его губы поцеловали меня под ухом. Я вздрогнула. Его руки лежали на моих предплечьях, не сжимая слишком крепко, но я знала: они сожмутся, если я попытаюсь отстраниться.

— Ты... когда я не слушалась, — сказала я слабым голосом.

— А в остальное время?

Одна из его рук скользнула по моему животу, и он мягко прижался ко мне сзади. Мои бедра вжались в столешницу, и я так сильно напряглась, что почувствовала, как он замер.

— Что насчет остального времени, Кэйлин? Я делал тебе больно?

Я судорожно мотнула головой.

Нет, в остальное время он не причинял мне боли. На самом деле, он доставил мне невероятное удовольствие. Внезапно мне понадобилось личное пространство.

— Мне... мне нужно в туалет, — сказала я.

Я не видела его, но почувствовала, как он замешкался, а затем его руки исчезли, и его удушающее присутствие отдалилось. Я сделала глубокий судорожный вдох и сделала несколько шагов в сторону ванной.

— Когда ты выйдешь, я хочу, чтобы на тебе были только эти туфли, — сказал мне Крэйвен. Я замерла, но не обернулась. — Помни, что я говорил, любовь моя.

Мне потребовалась минута, чтобы снова начать двигаться, но я дошла до ванной комнаты в своей спальне, закрыла за собой дверь и, дрожа, привалилась к раковине. Безмолвные слезы катились по лицу; я посмотрела в зеркало на порез, оставленный Купером. На шее тоже был небольшой след от ножа.

Руки дрожали, когда я включила воду, вымыла их, а затем смыла кровь с лица. Порез был неглубоким, но я не торопясь очистила его, а затем мне и правда пришлось сходить в туалет. Когда вода в бачке с шумом слилась, я поняла, что пора действовать. Крэйвен не уйдет. Это случится, хочу я того или нет. Я могла сделать это либо травмирующим, либо исцеляющим. Я осознала, что этот выбор — единственная власть, которая у меня осталась, и я вполне могла использовать ее в своих интересах.

Я медленно потянулась к молнии на спине и потянула ее вниз. Я не хотела смотреть на себя, но когда платье упало на пол, мне не удалось избежать своего отражения. Благодаря курсам самообороны мое тело окрепло, но шрамы всё еще оставались воспаленными и красными. Они еще не побледнели, и это было всё, что я видела. Те два на бедре были самыми ужасными, они ярко выделялись, наряду с теми, что шли по низу живота и груди. Я посмотрела себе в глаза в зеркале: взгляд был затравленным и пустым. Я оставила туфли на каблуках, как он и велел, и с дрожащим вздохом медленно открыла дверь.

Крэйвен лежал на моей кровати, откинувшись на изголовье, словно это было самым естественным местом для него. Он снял пиджак, и я увидела, что кровь с его рук и лица исчезла.

— Умница, — пробормотал он, увидев, что я подчинилась его приказу. Его глаза окинули меня с головы до ног и обратно, и я видела, как его взгляд задерживается на каждом моем шраме. На его скуле дернулся мускул, и опасное выражение в его глазах напугало меня, хотя я знала, что оно направлено не на меня.

— Иди сюда, — сказал он со стиснутой челюстью.

Я забралась на кровать и легла рядом с ним. Он приподнялся, и его взгляд снова скользнул по мне, зацепившись за шрамы на моем бедре. Его взгляд был убийственным, когда он поднял руку и обвел их пальцем. Они всё еще были чувствительными даже спустя столько времени; я резко вдохнула и содрогнулась.

— Он мертв? — угрожающе пророкотал он. Я кивнула, и моя губа задрожала.

— Да, — прошептала я.

— Жаль. За такое он заслуживает худшего, — прорычал он. Он сдвинулся ниже, чтобы покрыть поцелуями один из шрамов, и из меня вырвался тихий всхлип.

— Я бы разрезал его на куски... — он поцеловал другой шрам. — А когда наконец позволил бы ему умереть... — Он осыпал поцелуями мое бедро, спустившись ниже шрама, к тому самому месту, где я была наиболее уязвима. —...Я бы вытащил его обратно из ада, чтобы сделать это снова.

Его поцелуй был легким, как перышко, его дыхание обжигало кожу, и он посмотрел на меня с собственническим огнем. В голове промелькнуло то, что он сделал, когда кто-то прикоснулся к его собственности, и попытка подавить свой страх потребовала почти физических усилий.

Дрожь сотрясла мое тело, когда его пальцы скользнули по моей коже, а руки мягко развели мои ноги. Я не сопротивлялась, когда он раздвинул мои бедра, а его губы продолжали покрывать поцелуями мое тело. Он остановился. Я посмотрела вниз и увидела, что он пристально смотрит на шрамы над моей киской. Я чувствовала, как дрожат его руки; взглянув на него, я увидела, как тлеющее отвращение и ярость превращают его глаза в грозовые тучи.

Он поднял на меня глаза, и я увидела то, чего никогда не видела в них раньше: сострадание. Он снова опустил взгляд, и его палец медленно и нежно очертил эти шрамы; он следовал губами за своими пальцами, едва касаясь меня. Это было настолько интимно, что у меня перехватило дыхание, когда желание пронеслось по венам. А затем его губы опустились между моих ног и нашли мой клитор.

У меня не было секса с того самого последнего раза в лесу с Грэмом. Я почти не доставляла удовольствие даже самой себе из-за чувства стыда. Поэтому, когда Крэйвен лизнул меня, я застонала и откинула голову назад; мои ноги уже дрожали, когда ощущения захлестнули меня. Он раздвинул меня пальцами, проведя ими вверх по моему центру, чтобы получить лучший доступ, и я ахнула. Мгновение спустя два его пальца скользнули внутрь меня, и я напряглась, боясь, что он сделает мне больно.

Дыхание перехватило, но он поднял на меня глаза.

— Помни, что я говорил, — пробормотал он.

Я быстро кивнула и сделала вдох, заставляя себя расслабиться. Он медленно двигал пальцами внутри меня, и вскоре я уже не могла не отдаться волнам удовольствия, прокатывающимся по моему телу. Я быстро стала насквозь мокрой. Я задыхалась и приближалась к краю, но вдруг испугалась.

Я хотела сказать ему остановиться, но в то же время не хотела, чтобы он причинил мне боль. Мой разум снова сражался с телом, но я больше не хотела оставаться запертой за стенами собственного страха. Я хотела снова чувствовать, хотела иметь возможность испытать всю глубину своего удовольствия и узнать, каково это — распадаться на части. Я чувствовала, что он наблюдает за мной, продолжая свои движения, подпитываемый звуками, которые он из меня вырывал. Мое тело извивалось на кровати, жаждая падения, борясь за то, чтобы отпустить себя.

Когда я кончила, я посмотрела на него; вцепившись руками в простыни и выгибаясь над кроватью, я кричала снова и снова. Удовольствие разливалось внутри меня, заполняя каждую клеточку, пока я судорожно сжималась вокруг его пальцев, отдаваясь его губам сквозь накатывающие волны. На одно блаженное мгновение я была ничем, я была всем, я была целой.

Я всё ещё была в оцепенении, приходя в себя, как вдруг почувствовала, что кровать прогнулась, и он навис надо мной. Его твердый член прижался ко мне, и я замерла, когда его бедра зажали меня под ним.

Я судорожно выдохнула, паника закипела под поверхностью, и мои руки уперлись ему в грудь. Он встретился со мной взглядом, медленно скользя внутрь меня. В его глазах было предупреждение. Мои руки не отталкивали его, но пальцы впились в его кожу, чтобы они не дрожали.

Я вздрогнула, увидев, как он поднял руку, но он лишь провел пальцами по моей челюсти и прижался губами к моим.

— Ты ощущаешься еще лучше, чем я помнил, малышка, — пробормотал он перед тем, как поцеловать меня. Мои руки соскользнули с его груди вниз по рукам, и когда его язык вторгся в мой рот, а член погрузился в меня, мы оба застонали. Он оставался неподвижным внутри меня, просто целуя. Его поцелуй был всепоглощающим, манящим и требовательным одновременно, и вскоре я растворилась в нем настолько, что мои руки сами поползли вверх по его спине, зарываясь в волосы. С тихим стоном я притянула его ближе, углубляя поцелуй, пока мы оба не начали задыхаться; тогда он двинул бедрами, медленно входя и выходя.

— Ты так красиво ломаешься, любовь моя, — выдохнул он мне в губы, двигаясь так медленно, что я чувствовала его целиком с каждым его движением.

— Это потому, что ты опытный охотник, — прерывисто произнесла я, на мгновение удивившись собственной дерзости, так легко сорвавшейся с губ. Я поцеловала его под челюстью и спустилась губами по его шее. Он застонал, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Мм, только в этот раз я поймал волчицу, — выдохнул он с ноткой веселья в голосе, а затем снова завладел моими губами, и вскоре мы уже тяжело дышали, с каждым поцелуем и толчком приближаясь к краю.

Его рука опустилась между нами, и он нашел мой клитор. На мгновение я сбилась с ритма, но его пальцы были настойчивы, и вскоре он перетащил меня через край, и когда я сорвалась, он тоже упал, и мы вместе полетели сквозь пламя забвения.

Крэйвен рухнул на меня, и я сама удивилась, когда обнаружила, что обнимаю его, удерживая на себе. Я не чувствовала себя в ловушке, и хотя мои чувства были запутанными и сложными, я позволила себе испытать благодарность за ту защиту, которую он дал мне сегодня ночью.

Мои губы касались его шеи, а его дыхание ерошило мои волосы, пока мы позволяли огню угаснуть. Он мягко поцеловал меня в шею — раз, другой — и его пальцы сжались в моих волосах, словно он вдруг испугался, что может потерять меня, а затем он сделал вдох и сполз с меня. Я вздрогнула, когда он вышел из меня, а затем ахнула, когда он притянул меня в свои объятия.

— Что ты делаешь? — пискнула я.

Он лежал на спине, обнимая меня. Я уперлась рукой ему в грудь, в шоке глядя на него сверху вниз. Он усмехнулся.

— А что? Я принял тебя за любительницу обниматься, — непринужденно сказал он, проводя пальцами по моей руке.

— Я... да... — выдавила я. — Просто я не думала, что ты из таких.

Он нажал пальцами на мою руку, побуждая лечь, и я неуверенно положила голову ему на грудь. Его вторая рука поднялась и легла поверх моей, переплетая наши пальцы. Какое-то время он молчал, поглаживая другой рукой мою руку и плечо.

— Ты собирался вернуться за мной? — осторожно спросила я. Этот вопрос мучил меня все последние шесть месяцев. Он помолчал мгновение, и я подумала, что получила ответ в его молчании, но затем он заговорил.

— Купер отклонил мое первоначальное предложение. Когда я вернулся в страну и увидел в новостях, кто ты такая, я снова попытался тебя вытащить. Купер сказал, что ты исчезла, но не вдавался в подробности. — Его руки крепче сжали меня, словно он ожидал, что Купер вот-вот ворвется в комнату и вырвет меня из его объятий. — Я не мог выкинуть тебя из головы, и я знал: неважно, владею ли я тобой на бумаге или нет — ты была моей.

— Мой антигерой, — выдохнула я и почувствовала, как низкий смех вибрирует в его груди.

КЭЙЛИН

Какое-то время спустя я резко проснулась, судорожно хватая ртом воздух. Утреннее солнце лилось в окно, и я вцепилась в одеяло, чувствуя себя скованной. Я бы решила, что всё это лишь дурной сон, если бы не приятная тянущая боль, напоминающая об оргазмах, которые Крэйвен вырвал из меня ночью. Наверное, я задремала, и в какой-то момент он снял с меня туфли и укрыл одеялом. Крэйвена в постели не было, и я подумала, что он, возможно, ушел.

А затем воспоминания об остатке вчерашнего вечера обрушились на меня с такой силой, что мне пришлось сесть, чтобы сделать вдох. Я сидела на краю кровати, прижимая простыню к груди, и меня замутило, когда я вспомнила, как Купер вторгся в мой дом, и угрозу возвращения в «Логово».

Если он не мертв, он попытается снова.

Он не остановится, и это приводило меня в ужас.

Когда я почувствовала, что могу стоять и не падать в обморок, я пошла в ванную, привела себя в порядок, затем натянула одну из своих безразмерных футболок и вернулась в спальню. Я услышала кого-то на кухне, и мой запаниковавший разум снова взял верх.

Крэйвен всё еще здесь? Или вернулся Купер?

Я заметила, что мой пистолет теперь лежал на комоде на расстоянии вытянутой руки. Я схватила его и распахнула дверь.

Я осторожно вошла в гостиную, ожидая увидеть ту зону боевых действий, которую я оставила, но там было безупречно чисто. Нигде не было ни тела, ни единого пятнышка крови.

Я моргнула, чувствуя себя дезориентированной, словно мне и правда всё это приснилось. Я стояла там и глазела по сторонам, когда наконец заметила Крэйвена — без рубашки, в одних боксерах, — расхаживающего по моей кухне.

Без рубашки.

На моей кухне.

На моей кухне... варит кофе.

Я точно спала. Он обернулся и заметил меня; его взгляд скользнул вниз к пистолету, а губы дрогнули в усмешке. Внезапно мне стало неловко от того, что я держу его в руках, и я покраснела.

— В какой-то момент нам нужно будет это обсудить, — сухо сказал он, отвернувшись и заканчивая наливать две чашки кофе. — Хотя, признаюсь, видеть тебя сейчас с пистолетом в руках, с растрепанными после секса волосами и ногами от ушей — это что-то со мной делает. — Он подошел, осторожно вынул пистолет из моей руки и заменил его кружкой кофе.

Я просто уставилась на него.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда наконец снова обрела дар речи. В ответ его рука скользнула мне на затылок, он наклонился и поцеловал меня. На вкус он был как кофе и секс. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы внутри меня поднялась волна эйфории, и я машинально подалась к нему. Когда он отстранился, я чуть не упала. Он ухмыльнулся, глядя на мое шокированное и ошеломленное лицо, прежде чем повернуться обратно к кухне, чтобы забрать свою кружку.

— Я не знал, как ты любишь. — Он прислонился спиной к столешнице. — Я про твой кофе, — самодовольно добавил он.

В нем не было ни капли сомнения — настоящий хищник, застолбивший свою территорию. Он смотрел на меня поверх края кружки взглядом, который прожигал меня насквозь. Я вошла на кухню, бросила в кофе маленькую ложечку коричневого сахара и стала медленно размешивать. Я чувствовала, что он пристально наблюдает за мной.

Я увидела, как по заднему дворику промелькнула тень, и замерла. Он заметил это, подошел, поставил свою чашку и обнял меня со спины, прижимая к себе.

— Это мои люди, — сказал он мне в шею. — Они будут поблизости до тех пор, пока я не удостоверюсь, что Купер больше не представляет угрозы.

Я открыла рот, чтобы возразить, но меня окутал его пьянящий одеколон, а его губы вытворяли чудесные вещи с моим плечом. Я поняла, что мне стало легче от мысли, что Купер не сможет снова застать меня врасплох. Я сделала глоток кофе, и часть моей тревоги испарилась.

— Значит ли это, что ты тоже будешь поблизости? — спросила я, стараясь звучать непринужденно, но всё равно услышала в своем голосе абсурдную надежду. Он усмехнулся, коснувшись моей кожи, и его зубы нежно прикусили меня. По всему телу пробежала дрожь, и я откинулась назад, опираясь на него.

— Ты моя, хочешь ты этого или нет, дорогая, — хрипло произнес он.

— Даже если по доброй воле?

Потому что я вдруг поняла, что не хочу возражать ни против чего, что бы он ни захотел со мной сделать. Он замолчал, его руки крепче сжали меня, а затем замерли. Я не видела его лица, но мне хотелось знать, что там написано. Я отставила кофе и заерзала в его объятиях. Когда он понял, что я пытаюсь повернуться, а не вырваться, он ослабил хватку; я снова прижалась к его груди и посмотрела на него снизу вверх. Его руки соскользнули на мою поясницу, и он посмотрел на меня. Он выглядел так, словно пытался скрыть свои истинные чувства, но у него это не получалось, и у меня перехватило дыхание от той нежности, которую я уловила в его взгляде, пусть даже на краткий миг.

— Я всегда буду испытывать твои границы на прочность, любовь моя, — наконец сказал он, пронзая меня взглядом. Он поднял руку и провел большим пальцем по моей нижней губе. — Я понял, что ты — стихия, еще когда увидел тебя впервые, но теперь... теперь, когда я по-настоящему знаю, какая ты сильная женщина... — Его пальцы приподняли мой подбородок, хватка была твердой; он опустил свои губы к моим и остановился в миллиметре от них. —...быть тем, кто заставляет тебя распадаться на части — это самое близкое к божественному, что я когда-либо познаю в этой жизни, и я планирую продолжать. Так что, по доброй воле или нет? — решать тебе.

— Возможно, со мной не всегда будет просто, — выдохнула я.

— О, детка, я на это рассчитываю, — ответил он.

Его рука опустилась и шлепнула меня по заднице. С моих губ сорвался то ли вскрик, то ли вздох, когда я подпрыгнула и прижалась к нему вплотную, а затем его губы накрыли мои.

Несколько часов спустя, когда он действительно сдержал свое обещание заставить меня снова и снова распадаться на части в его объятиях, я вышла из ванной и нашла его в своем кабинете. Он хмуро смотрел на лист бумаги, который держал в руках.

— Я не знал, что «Логово» спонсирует испытания на людях, — мрачно произнес он. Я подошла ближе и увидела, что он держит распечатку заметок, сделанных во время одного из экспериментов. Это было невероятно жутко, и, к сожалению, таких было много.

— Купер хочет сделать людей невосприимчивыми к слому под давлением, — сказала я. — Вот почему он хочет вернуть меня. Не для «Логова» — он хочет, чтобы я помогла ему создать эту технологию.

— Ты бы смогла это сделать?

— Да почему все меня об этом спрашивают? — в отчаянии воскликнула я. — Я бы предпочла умереть. Я пытаюсь остановить его с тех пор, как выбралась, но это оказывается сложнее, чем я думала.

Крэйвен положил бумагу и провел рукой по лицу.

— Знаешь... всё, что ты говорила во время коктейля, теперь обретает смысл, — сухо пробормотал он. — Неудивительно, что ты поняла, что тот мужик — лжец. Ты, блядь, технический директор компании, о которой он говорил.

— Мой папа и правда служил в армии, если тебе от этого легче, — с легкой улыбкой сказала я.

Он покачал головой, а затем посмотрел на меня.

— Что тебе нужно? — просто спросил он. Я непонимающе уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Что тебе нужно, чтобы уничтожить Купера?

— Всё не так просто... — начала я.

— Дело вот в чем, — перебил Крэйвен. Он прислонился к моему столу и скрестил руки на груди, став абсолютно серьезным. — Купер будет продолжать охотиться за тобой до тех пор, пока либо не преуспеет и не утащит тебя обратно в эту адскую дыру, либо не приложит руку к твоей смерти. Я не хочу ни того, ни другого, поэтому спрашиваю еще раз — что тебе нужно?

Проблема заключалась в том, что мне действительно нужна была помощь. Даже с моими техническими навыками и армейскими связями, самостоятельные действия занимали слишком много времени; и чем больше времени я тратила, тем больше жизней разрушал Купер, и тем дольше мне приходилось жить в страхе, что он снова появится в моем доме.

— Я не собираюсь делать ничего из этого законными методами, — предупредила я. Он ухмыльнулся и мрачно рассмеялся.

— Детка... оставь грязные разговоры на потом.

Улыбка тронула мои губы.

— Мне нужна тактическая группа. Мой контакт из ЧВК на задании, а человек, к которому он меня направил, целую вечность тянет с ответом. У меня есть все данные, о которых только можно мечтать, но сейчас мне нужен тот, кто проникнет туда и физически прикроет эту лавочку.

— И убьет Купера, — сказал Крэйвен.

Я посмотрела на него таким же темным взглядом, как и его собственный.

— В идеале — да.

— Сделаем.

— Что?

Он оттолкнулся от стола и направился на кухню.

— Кстати... кто такой Грэм? — спросил он, когда я последовала за ним. Смена темы была резкой, но я догадалась, что он увидел информацию о Грэме в моем кабинете. То немногое, что я смогла о нем найти, тоже было в тех кипах бумаг.

— Я попала с ним в авиакатастрофу, и в итоге он спас меня из «Логова».

Крэйвен обернулся и недоверчиво уставился на меня.

— Воу, воу... авиакатастрофа?

Я вздохнула, подошла к холодильнику и достала две бутылки пива. Открыла их и пододвинула одну Крэйвену.

— Думаю, мне лучше начать с самого начала.

Я рассказала ему всё про авиакатастрофу и Грэма. Я рассказала о том, как мы изначально наткнулись на Купера, но пропустила время, проведенное в «Логове», так как он и так много об этом знал, и перешла сразу к тому, как Грэм меня спас. Я ненадолго запнулась, когда рассказывала о тех нескольких днях в бегах, но Крэйвен, казалось, и сам быстро всё сложил в единую картину. Всё время, пока я говорила, он внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он даже не притронулся к своему пиву, и я понятия не имела, о чем он думает. Затем я рассказала ему о перестрелке и о том, как нас спас Кэл, а когда я дошла до части об убийстве Вандала, его взгляд обострился. Я описала ему подробности, и он ухмылся.

— Это моя девочка, — мрачно пробормотал он, и в его глазах появилось первобытное выражение, от которого мне стало не хватать воздуха, и я запнулась на полуслове.

— Жаль, что у меня нет контактов Кэла, но... — Крэйвен смотрел на меня так, словно хотел сорвать с меня ту малость одежды, что на мне была, и взять меня прямо здесь, на столешнице. — Что?

Он помотал головой, словно отгоняя мысли, в которых только что витал, и впервые с тех пор, как мы познакомились, я увидела, что он смотрит на меня со смесью настороженности и благоговения.

— Просто я... никогда не встречал такой женщины, как ты, — непринужденно произнес он.

Но его глаза, окинувшие меня с головы до ног, были отнюдь не непринужденными, и я увидела, как выражение его лица сменилось на самодовольное мужское удовлетворение от того, что он смог меня покорить. Я не чувствовала себя такой всесильной, как он, казалось, думал обо мне, но могла бы почувствовать, если бы он продолжал смотреть на меня так же. Он выглядел так, словно заново осознал, какой огромной победой для него было заставить меня распасться на части. Словно я была самой крупной добычей, и он только что совершил убийство всей своей жизни. Я была куда бóльшим трофеем, сидящим перед ним всё это время, чем он предполагал, и он хотел отполировать меня до блеска, до потери пульса.

Я тяжело сглотнула, потому что взгляд, которым он меня одаривал, был абсолютно испепеляющим и вызывал во мне слишком сильный жар и волнение. Мне не должно было нравиться, как мало его заботило мое согласие, и мне определенно не должно было нравиться чувствовать себя трофеем — но когда он так на меня смотрел, было действительно трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы мыслить логически. Он сделал шаг ко мне, и я машинально сделала шаг назад.

— Так что... я думаю... если я... — Я замолчала, глядя, как он делает еще один шаг.

— Тсс... я не хочу, чтобы ты сейчас думала, — прорычал он, делая еще один шаг. Я сделала еще один шаг назад, и он опасно усмехнулся. — Пытаешься сбежать, дорогая?

— Возможно, — выдохнула я, делая еще один шаг в ответ. Только на этот раз он продолжал медленно наступать, словно выслеживая меня. Мы двигались по кухне, и я старалась держать кухонный остров между нами.

— Что будет, когда я тебя поймаю?

Я сглотнула; он бросился ко мне, но я отпрыгнула и обежала кухонный стол, поставив его между нами, пока волнение пронзало меня, а кожа покрывалась мурашками.

— Ты накажешь меня, — затаив дыхание, сказала я.

Но даже произнося это, я хотела этого. Я хотела, чтобы он снова отшлепал меня, или укусил, или сделал хоть что-нибудь. Я позволила бы ему сломать меня, потому что потом он всегда так идеально собирал меня заново. Должно быть, он прочитал это в моих глазах, потому что он снова улыбнулся мне, обходя стол.

— А вот и тот огонь, который я помню, — пробормотал он.

А затем быстрее, чем я успела сообразить, он метнулся через стол и, скользнув по столешнице, приземлился на моей стороне. У меня вырвался вскрик удивления, я попыталась убежать, но его рука сомкнулась на моем предплечье, и не успела я опомниться, как меня рывком потянули назад; я со вздохом врезалась в его грудь. Я уперлась в него руками, а его ладонь скользнула вверх по моей шее, жестко вцепившись в волосы.

Наш взгляд на мгновение пересекся, и всё мое тело ожило от того желания, что отразилось на его лице. Он откинул мою голову назад так, что я не могла пошевелиться, открыв доступ к шее. Его губы опустились под моим ухом, а зубы задели кожу, прежде чем прикусить ее. Я ахнула и вздрогнула, впиваясь пальцами в его грудь.

— Тебе страшно? — прошептал он мне в шею. И снова слегка прикусил меня.

— А должно быть? — выдохнула я, закрывая глаза.

— О, да, — сказал он. Его свободная рука скользнула по моей спине вниз и шлепнула меня по заднице, заставив дернуться и прижаться к нему. — Ты будешь взывать к богу... — Он немного отстранился, чтобы посмотреть на меня, пока его рука скользнула ниже по ягодицам и проникла между моих ног сзади. —...но он тебя не спасет, малышка. — Его пальцы остановились у самого входа в мою киску. — Теперь я твой бог... — Его пальцы медленно скользнули внутрь меня, и я тихо застонала. —...и когда я сломаю тебя... — Он убрал пальцы, наклонился и задел мое ухо зубами. —...ты даже не вспомнишь свое имя.

Он резко развернул меня и нагнул над столом; край больно впился мне в бедра, а его рука прижала мою щеку к прохладному дереву. Он втиснул колено между моих ног, заставляя их раздвинуться, и задрал мою футболку. Он провел рукой по моей заднице, а затем шлепок эхом разнесся по кухне, и от жгучей боли мои бедра напряглись. Он не остановился, а отшлепал меня снова по тому же месту, а потом еще раз, пока я не перестала понимать, издаю ли я звуки протеста или удовольствия.

Он переключился на другую сторону, и вскоре я уже заскулила и начала вырываться из-под руки, удерживающей меня, моя задница горела от его расчетливых ударов. Когда он наконец остановился, я тяжело дышала, а мои ноги дрожали. Он провел рукой по моим ягодицам, и я напряглась. Я услышала, как он усмехнулся моему предвкушению. Его пальцы скользнули ниже, пока не коснулись меня между ног, и я услышала урчание одобрения. Он наклонился надо мной, погружая в меня пальцы, пока его бедра прижались к моим, а твердый член уперся в меня сквозь боксеры. Он навис над моим телом.

— Не двигайся, иначе я накажу тебя снова, — прошептал он.

Затем его рука исчезла с моей головы, и я услышала, как он опустился на колени позади меня. Его руки раздвинули мои ноги шире и потянули мои бедра назад. Я часто задышала, и мое тело напряглось в сладостном предвкушении, ожидая прикосновения его губ. Но он ничего не сделал; я слегка повернула голову, пытаясь взглянуть на него, но его пальцы сжали мои ноги.

— Что я сказал? — Он снова шлепнул меня по заднице, но уже не так сильно, как раньше. Я замерла, понимая, что он наслаждается мной по-другому.

— Ты такая мокрая из-за меня, что с тебя капает, — произнес он сдавленным и слегка задыхающимся голосом.

Его палец скользнул по моей щелочке, а затем я услышала, как он обсосал его со стоном. Он провел руками вверх по моим ногам, вскользь задев большими пальцами мою киску, и я издала сдавленный звук, когда от этого по позвоночнику пробежала дрожь. Наконец я почувствовала его дыхание между ног, а затем его язык коснулся меня, медленно вылизывая, проникая внутрь, пока его пальцы нашли мой клитор.

Если я думала, что была возбуждена раньше, я ошибалась. Я не могла лежать спокойно и не удивилась бы, если бы потом обнаружила, что мои пальцы оставили борозды на дереве. Я потеряла счет звукам, которые издавала, пока он вытягивал из меня удовольствие. Но затем он резко остановился, когда я почувствовала, что приближаюсь к краю; я ахнула, протестующе двигая бедрами.

— Тебе еще рано кончать, — грубо сказал он.

Он встал и без предупреждения толкнулся внутрь меня. Я вскрикнула от удовольствия, тяжело задышав в столешницу. Он трахал меня жестко, вбиваясь в меня снова и снова, теперь уже гонясь за собственным удовольствием в качестве наказания. Я бы каждый раз убегала от него, если бы это означало, что мне придется терпеть подобное, потому что то, что он делал, приносило всё что угодно, только не боль.

Я чувствовала, как нарастает оргазм, и вскоре потеряла связь с реальностью. Существовало только абсолютное блаженство, состояние упоения, когда наши тела переполняла такая мощная энергия, что ей некуда было деваться, кроме как проходить друг через друга и возвращаться обратно. Я слышала его тяжелое дыхание, когда он присоединился ко мне в этой нирване, и когда его пальцы нашли мой клитор, я закричала, так как ощущения стали почти невыносимыми. Он собирался разбить меня на миллион маленьких осколков.

— О боже... Крэйвен... — простонала я, задыхаясь и скуля, мои руки судорожно скреблись, пока я боролась с нарастающей волной. Он схватил меня за волосы и потянул вверх к себе так, что мои руки уперлись в край стола. Его рука обхватила мою шею, а зубы задели ухо.

— Я хочу услышать, как ты произносишь мое настоящее имя, детка, — прохрипел он, продолжая вбиваться в меня. Свободной рукой он нашел мой клитор, и я попыталась сформировать хоть одну связную мысль, пока всё это не стало невыносимым, и я не разлетелась на куски — с именем Терон на губах, словно с молитвой. Я почувствовала его оргазм так же ярко, как свой собственный, и мы растворились в эфире, полностью потерявшись в божественном измерении удовольствия.

Как только он отпустил меня, я сползла на кухонный пол, ноги больше не держали меня. Он каким-то образом поймал меня и опустился вместе со мной, и я оказалась сидящей между его ног, опираясь спиной на его грудь.

Я не могла дышать. Я была уверена, что умерла.

Я закрыла глаза, желая снова погнаться за этим кайфом, но не имея на это ни капли сил. Его руки небрежно обвивали меня, и я чувствовала, как колотится сердце в его груди, отражая стук моего собственного, пока мы пытались отдышаться. Он прижался губами к моей шее и нежно поцеловал меня — раз, другой.

— Ты — лесной пожар, дорогая, — выдохнул он со вздохом. Я улыбнулась и склонила голову к нему. — Чертов лесной пожар, — тихо повторил он.

КЭЙЛИН

— Итак, как мне теперь тебя называть? — спросила я, проведя рукой по его бедру.

— А как бы ты хотела меня называть?

— Как ты записал себя в моем телефоне?

— Хм? — спросил он, притворяясь ничего не понимающим, но едва ли пытаясь скрыть то, что мы оба и так знали. Я фыркнула и повернула голову, чтобы посмотреть на него, вскинув брови.

— Мой телефон пролежал на этой столешнице целые сутки, и ты хочешь сказать, что не вбил туда свой номер? В смысле, я впечатлена, что ты смог его разблокировать, но ничуть не удивлена.

— Это было непросто, — с ухмылкой признался он. — Я записал себя как Терон.

— Значит, так и буду тебя называть. Имя Крэйвен кажется... неподходящим, — сказала я, не зная, как еще это описать. Он кивнул, словно понимая. В моем животе громко заурчало, и я замерла. Он тихо рассмеялся и нежно хлопнул меня по бедру.

— Ладно, вставай, я закажу доставку еды, а потом нам нужно кое-что спланировать, — сказал он, когда мы поднялись на ноги.

Он подошел к своему телефону, взял его, быстро набрал сообщение и положил обратно. Затем подошел ко мне, взял за руку и отвел в ванную, включая душ. Он повернулся ко мне и одним быстрым движением стянул футболку через мою голову, а затем наклонился и взял один из моих сосков в рот. Он слегка потянул его, и меня пронзило жаром. Этот мужчина был ненасытен. Но, кажется, я тоже.

Вода в душе нагрелась, он скинул боксеры и втянул меня внутрь следом за собой. Я прижалась всем телом к нему и поцеловала его под челюстью, пока вода струилась по его коже. Он приподнял мой подбородок, чтобы поцеловать меня, застонав мне в губы.

— Никак не могу тобой насытиться, — пробормотал он.

Вместо ответа я опустилась перед ним на колени и провела руками вниз к его члену, который снова был твердым. Я посмотрела на него снизу вверх, обхватила губами головку и обвела ее языком, прежде чем полностью погрузить его длину себе в рот. Его глаза прикрылись и потемнели, когда он посмотрел на меня, а его рука легла на мои волосы.

Я сосала его, отстраняясь, а затем задала ровный ритм, так что каждый раз он доставал до задней стенки моего горла. Моя рука тоже вступила в дело, и вскоре он уже тяжело дышал; его глаза пылали, глядя в мои, а рука крепко сжимала мою голову. Я видела, что он пытается сдерживаться, но когда я опустилась ниже, протолкнув его еще глубже в горло, он застонал и удержал меня там. Его хватка в моих волосах усилилась, и когда я начала сопротивляться, пытаясь сделать вдох, он потянул мою голову назад и начал трахать мой рот так, как ему хотелось.

Это было достаточно жестко, чтобы на глазах выступили слезы, но я смотрела на него снизу вверх и позволяла ему делать всё, что он хочет, потому что ничто не могло сравниться с осознанием той власти, которая позволяла мне доводить его до исступления. Его бедра дернулись, член отвердел еще больше, а затем он кончил мне в горло с задушенным вздохом. Его сперма наполнила мой рот, и я проглотила всё, продолжая сосать его, пока он не задрожал и не зашипел от возросшей чувствительности, отстраняясь. Я провела пальцем по губам и услышала его стон одобрения. Он провел рукой по моему лицу, и в его глазах вспыхнул собственнический огонь.

— Ты выглядишь прекрасно, поклоняясь у моих ног, — мрачно произнес он.

Я поднялась, и он притянул меня к себе для поцелуя, вжимая в холодную кафельную стену. Поцелуй начался как требовательный, но затем изменился. Он превратился во что-то другое, что-то более глубокое, что достигло той моей части, скрытой в тенях, о которой, как мне казалось, он не догадывался.

Его губы стали благоговейной лаской, его язык — воплощением преданности, а энергия между нами прожгла меня до самой души. Он тоже почувствовал эту перемену в нашей энергии, и его руки на моем лице держали меня так, словно я была чем-то священным. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, и пыл, который я увидела в его глазах, заставил мою собственную руку погладить его щеку. Он умиротворенно закрыл глаза, прижавшись к моей ладони, а когда снова открыл их, они сверкали с интенсивностью, равной моей собственной.

Если он был богом, то я была его храмом.

Момент рассеялся, и с последним поцелуем он отстранился и вышел из душа. Я закончила мыться и не стала торопиться, оставшись в ванной. Я нанесла немного макияжа, наполовину высушила волосы феном, накинула еще одну безразмерную футболку — мою стандартную домашнюю униформу — и пошла искать его.

Он снова был в моем кабинете, на этот раз полулежа на диване с папкой в руках. Журнальный столик был заставлен сэндвичами и салатами из моей любимой кулинарии, расставленными прямо поверх папок с документами. На самом деле, весь пол и рабочий стол были усыпаны бумагами. Он выглядел свежим в джинсах и черной футболке, и когда я вошла, он поднял на меня глаза; его губы растянулись в той самой знакомой хулиганской ухмылке.

— Так вот, когда ты раньше спросил, что мне нужно... ты говорил серьезно? — спросила я. Я взяла свой ноутбук, подошла и села рядом с ним, но прежде чем открыть его, схватила сэндвич, осознав, что умираю от голода. Дело шло к вечеру, а я ничего не ела со времени гала-вечера, который теперь казался событием многодневной давности. Он протянул мне пиво, наблюдая, как я откусываю первые несколько кусочков сэндвича, прежде чем ответить.

— Да, я уже сделал пару звонков. Моя команда готова, мне просто нужно, чтобы ты показала всё, что мне необходимо знать о «Логове».

Я потрясенно уставилась на него, замерев с пивом на полпути ко рту.

Он самодовольно улыбнулся. — Детка, мои связи куда глубже и темнее твоих. Ты говоришь «фас», а я спрашиваю: «как скоро?».

Я кивнула, охваченная восторгом от того, что внезапно оказалась к уничтожению Купера намного ближе, чем когда-либо могла себе представить.

Я открыла ноутбук, и последним окном оказалась моя электронная почта. Я уже собиралась закрыть ее и открыть данные по «Логову», как вдруг ахнула.

— О боже мой.

Я открыла письмо.

Привет, Принцесса. Я бы связался с тобой раньше, но был в коме, так что надеюсь, ты сможешь меня простить. У меня впервые появился доступ в интернет, и на какое-то время он будет последним. Думаю, ты понимаешь, что это значит. Я собираюсь покончить с этим — «Хаос и Ко» мне помогают, так что не переживай за меня. Уверен, ты уже живешь своей жизнью, но для меня всё ощущается так, будто я оставил тебя только вчера, и я никак не могу выкинуть тебя из головы. Знаю, знаю — может, кома немного сотрясла мой старый мозг, но это правда. Я найду тебя, когда всё закончится, а если нет — что ж, тогда ты поймешь, что всё пошло по пизде. Со всей любовью (потому что не думаю, что то, что я чувствую к тебе, можно назвать как-то иначе), — Г.

Я прижала руку ко рту, по лицу текли слезы, пока я перечитывала письмо снова и снова. Он был жив.

Крэйвен... Терон сидел в телефоне, быстро набирая какой-то текст. К тому моменту, как он закончил, я взяла себя в руки.

— Ты не говорила мне, что у вас с Грэмом было так, — легко сказал он. Я настороженно посмотрела на него.

— Это проблема? — медленно спросила я.

Я не знала, что почувствую, если мне придется выбирать между ними, хотя и знала без тени сомнения, что Терон меня не отпустит. Он безмятежно улыбнулся и покачал головой.

— Мне всё равно, какие еще отношения у тебя есть, дорогая. — Затем его глаза потемнели. — До тех пор, пока они понимают, что им придется делиться.

Я выдохнула с облегчением и с легкой улыбкой повернулась обратно к ноутбуку.

— Похоже, он собирается пойти за Купером, — сказала я, и моя улыбка сменилась хмурым взглядом.

— Дай мне все подробности, которые знаешь о Грэме, его команде и «Логове», а остальное я сделаю сам.

Мы работали до поздней ночи, изучая все детали «Логова», и бóльшую часть времени Терон провел в телефоне: либо отправлял сообщения, либо звонил, прорабатывая детали со своей командой. Еда закончилась, по журнальному столику были разбросаны пивные бутылки. Мы прикрепили на стену множество схем, и квартира выглядела так, словно кто-то перевернул картотечный шкаф и хорошенько его вытряхнул.

Должно быть, я заснула, пока Терон был на телефоне, потому что следующее, что я помню — как он поднимает меня с дивана и несет в спальню. Он уложил меня в постель, и я открыла глаза ровно на столько, чтобы увидеть, как он скрывается обратно в моем кабинете, прежде чем сон снова затянул меня в свои объятия.

Я проснулась от ощущения, как член Терона скользит внутрь меня, сонно застонала, потягиваясь, и прижалась к нему спиной, принимая его глубже. Его рука лежала на моем бедре, снова и снова очерчивая мои шрамы, а губы прокладывали дорожку поцелуев от плеча к шее. Он двигал бедрами, входя и выходя из меня, и я почувствовала, как намокаю вокруг него, когда мое тело окончательно пробудилось навстречу этим ощущениям. Я повернула к нему голову с очередным стоном.

— Мне нравится, когда меня так будят, — пробормотала я.

Его движения были медленными и неторопливыми. Я закинула руку ему за голову и притянула его губы к своим. Вскоре я уже прерывисто дышала, мои бедра двигались в такт его движениям, которые становились всё более уверенными. Его пальцы скользнули вниз по моему бедру, он обхватил мою ногу и перекинул ее через свою, а его пальцы опустились ниже и нашли мой клитор. Я откинула голову назад, пока он продолжал свой натиск, медленно вбиваясь в меня так, что я чувствовала каждое выверенное движение. Его дыхание участилось, а мое вместе с ним; я ахнула и плотнее сжалась вокруг него.

— Распадись на части вместе со мной, — прошептал он мне на ухо сквозь стиснутые зубы, приближаясь к кульминации, и мне не понадобилось больше никаких уговоров: я почувствовала, как он наполняет меня, и вместе мы сорвались за край, падая в забвение.

Через несколько мгновений он вышел из меня; я повернулась и положила голову ему на грудь, пока его руки обнимали меня. Какое-то время мы молчали, прежде чем он заговорил.

— Мне нужно сегодня уехать, — сказал он.

Я знала почему, и я знала куда, так что спрашивать не было необходимости. Часть меня хотела поехать с ним, быть там, когда его отряды будут уничтожать «Логово». Часть меня даже хотела присутствовать при убийстве Купера. Но я знала, что Терон мне не позволит, а Грэм придет в бешенство, если узнает, что я там, поэтому я не стала просить.

Мы снова занялись сексом в душе — он поднял меня на руки и вжал в кафель; и мы занялись сексом на кухне после завтрака, когда он перегнул меня через спинку дивана.

Я думала, что у меня внутри больше не осталось ни одного оргазма, но он вырвал из меня еще несколько, когда опустился между моих ног на кухонном столе, пожирая меня так, словно это была его последняя трапеза перед смертью.

К тому моменту я превратилась в рыдающее, потное месиво; я кричала и пыталась уйти от абсолютной интенсивности того удовольствия, которое он вызывал, но я видела блеск в его глазах и знала: спасения нет. Я полностью потеряла связь с реальностью к четвертому оргазму, и вскоре это перешло в постоянное состояние, когда я не имела ни малейшего понятия, что говорю или делаю, и единственным, что существовало, была энергия, электризующая меня насквозь.

Я умоляла и содрогалась от спазмов удовольствия, но он лишь посмотрел на мое залитое слезами лицо и с хищным блеском в глазах сказал: — Я знаю, что у тебя есть для меня еще один, малышка.

Я прикусила губу и судорожно замотала головой, но понимала, что это бесполезно; он усмехнулся и доказал свои слова на деле, в очередной раз заставив меня распасться на части.

Я не могла пошевелиться. Не могла стоять. Мне кажется, я даже не дышала, когда он наконец остановился и выпрямился. Он посмотрел на меня с тем самодовольным чувством удовлетворения от пойманной добычи, подошел и смахнул слезу с моей щеки.

— Пытаться людей можно не только болью, — сказал он, и я простонала, когда он повторил то, что сказал так давно в «Логове».

Он был прав.

Это была пытка — изысканная, первобытная, обнажающая душу до самого основания.

— Я ошибалась... ты и есть злодей, — выдохнула я, но в моих словах не было злости, и он это знал.

Он рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в лоб, прежде чем отойти и скрыться из виду. Я лежала, медленно возвращаясь к реальности, осознавая, что лежу абсолютно голая и распластанная на собственном кухонном столе, пока наконец не заставила себя встать на ноги.

Он вышел из моей спальни, уже одетый и готовый к отъезду, и сел на диван, чтобы надеть обувь. Я снова натянула футболку и стояла на кухне, чувствуя, как меня накрывает тревога от того, что он собирался сделать. Он кивнул кому-то в коридоре, и в поле зрения появился огромный мужчина в черной тактической экипировке. Терон подошел ко мне, обнял за талию и кивнул мужчине, пока я со страхом смотрела на него.

— Это Виктор. Он будет присматривать за всем, пока меня не будет. Если тебе нужно куда-то поехать, бери его с собой — он отвезет. Здесь будут бродить еще двое парней — я сказал им всем не попадаться тебе на глаза.

Виктор посмотрел на меня с вежливым и профессиональным почтением и кивнул.

— Мисс Беннет.

Я сглотнула и кивнула, чувствуя себя немного запуганной, но понимая, что буду в безопасности, пока его нет. Виктор снова исчез, а Терон повернулся ко мне, взяв мое лицо в ладони. Он поцеловал меня — долго и жестко, словно отпечатывая меня на своей коже. Когда он отстранился, я не смогла сдержать хмурого взгляда.

— Пора на охоту, — сказал он и, подарив мне последний поцелуй, развернулся и направился к двери.

— Терон, — позвала я, прежде чем он успел скрыться. Он обернулся, и я задумалась, перестанут ли когда-нибудь эти серые глаза перехватывать мое дыхание. Я не знала, что хотела сказать, а «будь осторожен» звучало слишком глупо. — Врежь ему пару раз от меня, — наконец сказала я, чувствуя трепет от того, что всё это может скоро закончиться. В его глазах заплясали искры веселья, он подмигнул мне и закрыл за собой дверь.

Зачем любовь мы мерим сердцем вновь?

Ведь, если вдуматься, жестока эта кровь.

Кусок себя, живой, я отдаю тебе,

Иль ты его с корнями рвёшь во мне.

Оно кровит, ломается, сбивается с пути,

Я собираю осколки — не могу уйти.

И вижу: путь к спасению вдали

становится багровым от крови.

ГРЭМ

ОПЕРАЦИЯ КРАСНЫЙ ЗАЙЧИК — эти слова выделялись крупно и внушительно, когда я смотрел на схемы, созданные Кэлом, разбросанные по походному столу. Обычно я никогда не обращал внимания на названия операций, но когда Кэл спросил о предложениях, я автоматически произнес «Красный зайчик», и оно прижилось. Это название было значимым по многим причинам. Я в тысячный раз изучил карту, прежде чем мои мысли, как это теперь постоянно случалось, вернулись к Кэйлин.

Последние шесть месяцев были тяжелыми. Мои воспоминания о спасательном полете были в лучшем случае туманными, но Кэл заполнил пробелы. Он отвез меня в засекреченный госпиталь для спецопераций из-за моего щекотливого правового статуса, за что я был ему благодарен, потому что меньше всего мне хотелось снова очнуться в наручниках. Там врачи боролись за мою жизнь. Я получил серьезные внутренние повреждения, и потеря крови была ошеломляющей. Чтобы стабилизировать мое состояние, меня ввели в кому, и на четыре месяца я выпал из реальности.

Кэл убедился, что Кэйлин благополучно добралась до цивилизации, а затем вернулся и не отходил от меня, пока я не очнулся. Сказать, что он вернул мне должок, было бы преуменьшением — я чувствовал, что снова у него в долгу, но он отказывался смотреть на это так. Когда я очнулся, он посмотрел мне в глаза и сказал, что нам нужно кое-что спланировать.

Судя по всему, он навел справки о Купере и «Логове», пока я был в отключке, и ему не понравилось то, что он узнал. Он всегда был бóльшим борцом за справедливость, чем любой из нас, так что если я был готов уничтожить «Логово» ради Кэйлин, он был готов отомстить за всё человечество.

Следующие несколько месяцев состояли из болезненной и интенсивной реабилитации, чтобы встать на ноги и вернуть боевую форму. Я выкладывался по полной. Наверное, даже больше, чем следовало, но я ненавидел то, насколько слабым стало мое тело после четырех месяцев неподвижности. Даже сейчас плечо всё еще побаливало, и у меня осталась легкая хромота, которая никак не проходила, но в целом я чувствовал себя лучше.

«Красный зайчик» начинался как операция только для команды Кэла, но постепенно перерос в полномасштабную операцию с участием более пятидесяти сотрудников ЧВК. Всех предупредили, что это неофициально, но как только они узнали, в чем дело, им было всё равно. Кэл руководил операцией, и он был безжалостен в организации и планировании. Ни одна деталь не была упущена, а когда он не координировал детали операции, он изводил меня предложениями работать с ним, когда всё закончится.

Это было заманчиво. Возвращение к этим парням и планирование операций казалось мне естественным, но я не был уверен в своих юридических обязательствах, когда снова появлюсь на радарах, поэтому продолжал отмахиваться от него.

— Последняя команда прибывает через десять минут, — Кэл вошел в палатку. Наконец-то. С каждым днем я становился всё более нетерпеливым, а потом вчера Кэл сказал, что мы откладываем операцию еще на день, чтобы добавить команду в последнюю минуту. Если бы не тот факт, что в эту команду входил один из лучших специалистов по взрывчатке в индустрии, я бы возмущался громче.

Гэбриэл Гриффин, известный как «Детвинг» (Крыло Смерти), был своего рода знаменитостью в преступном мире спецопераций. Он старался не светиться, но каждый в нашем мире знал, кто он такой, и его имя вызывало здоровую долю уважения и страха.

Он не шел на компромиссы. Он не знал пощады.

О нем шептались, называя ангелом смерти.

Последние несколько лет я слышал его имя только в связи с ликвидацией сетей секс-торговли, поэтому не был сильно удивлен, узнав, что он к нам присоединится. Я был удивлен тем, что им вообще удалось с ним связаться, потому что даже Кэл не знал, как на него выйти, и обычно Детвинг сам приходил к вам, а не наоборот.

— Где, черт возьми, Найт? — спросил Кэл. Он был связующим звеном с этой командой.

— В последний раз видел его в палатке с оружием, — ответил я.

— Типично, — пробормотал Кэл. — Если этот гребаный Пиро сожжет хоть одно дерево, я его повешу.

Трента Найта метко прозвали «Пиро» за его склонность к игре с огнем, и я не винил Кэла — мы не могли рисковать пустить дымовой сигнал и выдать Куперу нашу позицию. Мы специально разбили базу по другую сторону хребта, чтобы избежать обнаружения. Кэл повернулся к выходу из палатки, и мы оба услышали слабый звук лопастей, рассекающих воздух.

Команда из шести человек, одетых в полностью черную тактическую экипировку, с новейшим оружием и техникой, спустилась по тросам с вертолета, прежде чем тот скрылся. Лидером был мужчина постарше, с седыми волосами и аккуратной короткой бородой в тон, а за его плечом стоял Детвинг.

Найт подошел к нему, когда тот приблизился.

— Норт, рад тебя видеть, мужик. Детвинг... — Они пожали друг другу руки, а затем Найт повернулся к нам с Кэлом. Норт поправил свои «авиаторы» и окинул нас холодным, оценивающим взглядом.

— Это Кэл — командир операции, и Вульф, — представил нас Найт. Норт с уважительным кивком пожал Кэлу руку и повернулся ко мне, сделав то же самое.

— Норт, — сказал он, обращаясь к нам обоим. — Моя команда в вашем распоряжении.

— Рады, что вы с нами — давайте проведем брифинг, чтобы можно было начинать, — сказал Кэл. Норт обернулся и махнул рукой своей команде, которая разошлась готовить снаряжение, затем он и Детвинг последовали за нами в палатку связи. Мы собрались вокруг стола со схемами «Логова», и Кэл изложил общий план.

— Мы войдем с трех точек, — сказал он, указывая на входы на карте. — Моя команда займется эвакуацией гражданских через этот южный вход, отводя их к группе в этой зоне сбора. Вульф, Норт — вы поведете две команды для зачистки противника. Состав — бывшие военные и бывшие полицейские. Численность от 150 до 200 вооруженных человек. Тяжелый арсенал оружия, охранники вооружены штурмовыми винтовками и 9-мм пистолетами. Детвинг заминирует это место, чтобы оно обрушилось, взорвалось — в общем, любой хаос, который вы захотите устроить, на ваше усмотрение. Мне нужны ваши планы через... — Детвинг достал из жилета рулон бумаги и развернул его на столе.

— Я заминирую его так, чтобы оно схлопнулось внутрь, установив взрывчатку здесь, здесь... — он указал на несколько дополнительных точек на карте. — Первая фаза — пустить горючий газ через вентиляционную систему, чтобы ослабить подземные конструкции. На заполнение пространства уйдет около пятнадцати минут. Когда я получу сигнал, что все вышли, я подожгу его... — Я увидел, как глаза Найта загорелись энтузиазмом при упоминании об этом. Я знал, что он будет стоять прямо за плечом у Детвинга. — Это быстрая вспышка, две минуты — затем я подорву заряды, и всё, что должно остаться — это кратер. Радиус зоны поражения — около восьмиста метров с востока на запад, почти километр с севера на юг. Возможно, вам стоит расширить зону сбора на километр. Мне понадобится полдня, чтобы заложить заряды, и доступ к вашим компьютерным технологиям для управления вентиляцией. — Он замолчал и выпрямился.

— Сделано, — раздался голос позади нас. — Дайте знать, когда будете готовы выступать. — Я обернулся и увидел Райана МакКинни, или «Госта» — нашего технического гения. Он сидел перед рядом мониторов в другом конце палатки. — Кажется, кто-то уже побывал в их системе. Они там серьезно всё напортачили. Настоящий бардак.

Усмешка тронула мои губы. Это был фирменный почерк Кэйлин.

— Гост настроит тебе связь, Детвинг, и после инструктажа мы отправим тебя туда. Он также позаботится о том, чтобы их командный центр не мешал нам во время операции. Он будет следить за всем и станет главным связным команды по любым вопросам, касающимся наблюдения, доступа и систем. Он будет у нас в наушниках, чтобы держать все команды в курсе, и даст окончательный сигнал на подрыв.

Детвинг коротко кивнул на это, казалось, удовлетворенный планом операции. Кэл сделал паузу и многозначительно посмотрел на каждого из нас, сидящих за столом.

— Купер творит здесь темные дела. Он думает, что делает это ради всеобщего блага: создание технологии, гарантирующей, что солдаты не сломаются под давлением — это благая цель, но он ставит эксперименты на людях и управляет сетью секс-торговли для финансирования своего научного проекта. Мне даже не нужно говорить о том, насколько отвратительна эта часть — мы все в этом солидарны — и хотя, уверен, мы все согласны, что сломаться под давлением — это то, чего все мы хотели бы избежать, Купер не имеет права играть в бога для достижения этой цели. Каждый человек здесь был отобран вручную за свою железную силу воли перед лицом трудностей. Давайте не будем забывать, что мы ломаемся только один раз — всё, что происходит после, лишь делает нас сильнее.

После брифинга у нас состоялось общее собрание, на котором мы изложили план всем участникам. Должен признать, у нас собралась отличная команда. Единственными, о ком я ничего не знал, были Норт и его отряд. Кроме Детвинга, я ни о ком из них не слышал, но его команда работала слаженно, и каждый раз, когда я смотрел на них, их движения были скоординированными, плавными и точными. Даже Детвинг принимал приказы от Норта и, казалось, подчинялся ему с уважением и исполнительностью. Мы с Нортом собрали наши команды, чтобы сказать пару слов.

— Стрелять на поражение, — прямо сказал я. — Всех гражданских отправляйте по пути отхода. Ученые внутри — действуйте по своему усмотрению. С их моралью мы всегда успеем разобраться позже, если только они не представляют угрозы для операции — тогда ликвидируйте. Купер умен и опытен — некоторые из вас знают его по работе в поле — мы не просто так называли его Джокером, не недооценивайте его. Как только он поймет, что его атакуют, он догадается, что это я, так что, скорее всего, будет искать меня, но если у вас будет возможность — не сомневайтесь и убирайте его.

Норт всё это время молча стоял рядом со мной, небрежно жуя зубочистку, снова надев «авиаторы». Он заговорил только в самом конце.

— Вы все знаете свои задачи. Выполняйте их четко.

Когда все разошлись, он повернулся ко мне.

— Я так понимаю, ты хочешь убить его сам, — сказал он.

Я понял, о чем он спрашивает.

Хотел ли я быть тем, кто убьет Купера?

Я много об этом думал. Вспоминал нашу историю, всё, что мы вместе вынесли и через что прошли. До всего этого я бы не смог этого сделать. Он так долго был моим братом по оружию, мы вместе проливали кровь, и наша связь была слишком глубокой. Но сейчас, после всего, что произошло с Кэйлин, я хотел, чтобы его не стало. Мои причины для этого были эгоистичными. Я хотел, чтобы Кэйлин была в безопасности, и я знал, что Купер не остановится. Уничтожение секс-синдиката и экспериментов над людьми было лишь вишенкой на торте.

— Да, — ответил я.

Он кивнул и выплюнул зубочистку.

— Тогда увидимся внутри, — сказал он.

На следующее утро энергия в воздухе была наэлектризована: все сновали туда-сюда, уточняя последние детали, проверяя оружие и выполняя свои предбоевые ритуалы. Кэл подошел ко мне, и блеск в его глазах напомнил мне, почему мы называли его «Хаосом». От него исходила дикая, непредсказуемая энергия. Ему не только нравилось организовывать хаос, он им питался.

— Ты готов, мужик? — спросил он, и я ухмыльнулся, когда мы обхватили друг друга за предплечья, как делали это всегда.

— Приятно вернуться в строй.

— Вот поэтому тебе и нужно идти работать ко мне, — с ухмылкой сказал Кэл. — Твоей девушке тоже, если подумать. Ты видел некоторые вещи, к которым она приложила руку? Половина техники здесь — любезно предоставлена «Phox». К тому же, она настаивала на том, что у нее передо мной должок за спасение ваших задниц, так что я вполне могу попросить ее одолжить тебя мне на какое-то время.

Я знал, что насчет последней части он шутил. Быть в долгу у Кэла означало играть в долгую. Он бы воспользовался одолжением только в самых крайних обстоятельствах, и я очень уважал его за это. Я усмехнулся и добавил еще немного патронов на свой пояс.

— Кстати, она просто огонь... Я знаю, что уже говорил тебе, но Найт и Гост видели, как она прострелила какому-то мужику яйца, а потом добила. — Он рассмеялся. — Джокер, должно быть, хорошенько над ней поработал, раз она стала так сопротивляться.

— Когда я нашел ее, всё было... было плохо, — признался я.

— Тогда давай сравняем эту суку с землей, — мрачно сказал он.

— Три... два... один... пошли, — раздался голос Госта в моем наушнике, когда главные ворота «Логова» разъехались в стороны под его управлением. Мы уже сняли охрану. Снайпер Норта был смертоносен. Мы проскользнули в ворота, как дым; Норт шел на шаг позади, за моим плечом, пока я вел наши команды к металлическим дверям, ведущим внутрь.

— Разблокирую, — сказал Гост. Я потянул одну из створок, и Норт бесшумно снял охранников внутри, прежде чем мы вошли и двинулись по коридору. — Коридор разветвляется через 30 метров. Сходится обратно в лаборатории.

Я посмотрел на Норта, и он кивнул, ведя свою команду по правому туннелю, а моя свернула налево. Мы продвигались по коридорам, проверяя каждую комнату на пути.

— Они знают, что мы здесь. Купер координирует действия из командного центра. Я отключил им доступ к камерам и подключился к их связи, — сказал Гост.

Мы продолжали наступать, и перед лабораторией наткнулись на баррикаду из столов и стульев, сваленных у двери. Сама дверь была бесполезна, так как Гост ее заблокировал. Купер действовал по старинке. По нам открыли огонь, и мы отступили к ближайшим дверным проемам. Они бросили несколько гранат, но мы продвинулись вперед и разрушили баррикаду.

Охранники отступили за угол, и пока моя команда удерживала коридор, я толкнул другую дверь и оказался в комнате, которая сошла бы за БДСМ-подземелье, если бы я не знал правду о пытках, которые здесь совершались. К счастью, она была пуста, но у меня кровь застыла в жилах, когда я увидел всё, что могло быть использовано для причинения боли, и отнюдь не по обоюдному согласию. Я буду рад, когда Детвинг взорвет это место. Мы продолжили наступление, сопротивление медленно ослабевало.

— Купер засел в лаборатории с оставшимися силами, — сообщил Гост. — Он заклинил дверь. Вам придется ее выламывать.

Впереди я увидел двери лаборатории. Они были полностью стеклянными, так что я мог видеть всё, что происходит внутри. Стекло было пуленепробиваемым, я заметил, что его уже пытались прострелить, а с другой стороны я увидел Норта и его команду, пытающихся вскрыть дверь вручную.

Моя команда принялась за дело, а затем обеспечила прикрытие, пока мы врывались внутрь. Команда Норта присоединилась к ним, и мы быстро убрали нескольких охранников, прежде чем двинуться дальше. Купер и оставшиеся силы соорудили баррикады глубже в лаборатории и вели огонь из-за них. Команда Норта была подобна наковальне: когда они подбирались слишком близко для огнестрельного оружия, они расправлялись с врагами врукопашную.

Где-то в этой суматохе и хаосе я заметил Купера и направился к нему. Он встретился со мной взглядом и многозначительно усмехнулся. Этот ублюдок попытался в меня выстрелить, но через секунду я уже был на нем и отбросил его пистолет в другой конец комнаты. Я нанес два быстрых удара, прежде чем он швырнул меня в стену и ударил коленом в живот. Я извернулся, схватил его за руку и рванулся вперед.

Мы рухнули на лабораторный стол, вдребезги разбивая стекло, когда перекатились через него и упали на пол с другой стороны. Он приземлился на меня и ударил прямо в челюсть, прежде чем я перебросил его через себя; мы разлетелись в стороны, тяжело дыша, и начали кружить, высматривая слабое место противника.

— Ты просто никак не сдохнешь, да, Вульф? — задыхаясь, произнес он.

— Кому, как не тебе, это знать, Куп, — прорычал я.

Он снова бросился на меня, и мы врезались в стеклянный шкаф, полный пробирок с кровью. Я едва почувствовал, как осколки впились в меня, прежде чем мой кулак встретился с его лицом, и он отлетел в другой конец комнаты. Он приземлился к ногам Норта и посмотрел на него снизу вверх. И улыбнулся окровавленной улыбкой.

— Надо же, падшие ангелы Кэйлин явились отомстить за нее, — он выдавил из себя смешок и попытался встать на ноги, но Норт схватил его за жилет и нанес несколько ударов в лицо. Купер врезался плечом в Норта, и они рухнули на другой шкаф. Норт ударил Купера и повалил его на пол. Тот попытался отползти, но Норт двинулся за ним, выглядя как настоящий хищник, хладнокровно преследующий свою добычу. Он снова схватил Купера и вздернул его на ноги, почти не сбив дыхание, и впечатал его в стол.

— Он знает? — прохрипел Купер, задыхаясь от руки Норта на своем горле. — Он знает, сколько ты за нее заплатил?

Я уже был на ногах и теперь с поднятыми бровями смотрел на Норта.

— Ты — Крэйвен? — Норт кивнул мне, и я недоверчиво покачал головой. — Она рассказывала мне о тебе... сказала не убивать тебя, если мы когда-нибудь встретимся.

Это вызвало у него смешок. — Рад это слышать. Кстати, она получила твое письмо — просила передать привет.

— А, так вот как ты меня нашел, — задумчиво произнес я. Теперь всё встало на свои места.

— Подумал, присоединюсь к веселью, чтобы лично убедиться, что проблема решена, — сказал он, снова поворачиваясь к Куперу и усиливая хватку. — А ты знал, что этот твой приятель пытался похитить ее пару недель назад?

— Да неужели? — сказал я; гнев быстро и жарко вспыхнул во мне, когда я снова перевел всё внимание на Купера.

— Это был ты? — прохрипел Купер, глядя на Норта. Тот наблюдал за нашим разговором с недоверием и раздражением, но теперь в его глазах вспыхнула темная ярость.

— Уебок... — пробормотал он. — Она была бы моей, если бы ты не явился ее спасать.

Кулак Норта в гневе обрушился на его голову, и Норт позволил ему упасть. Купер сполз вниз и попытался отстраниться, спотыкаясь о разбитое стекло и лабораторные инструменты.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как хорошо она ощущалась, когда я использовал на ней ошейник, пока тра... — На этот раз я добрался до него первым и пнул в живот, отбросив его на пару метров. Он схватился за край стола, подтянулся и, встав на ноги, поставил стол между нами; его рот искривился в кровавой, безумной улыбке.

— Она всегда плакала и умоляла меня остановиться... — Я перепрыгнул через стол и обрушился на него, повалив нас обоих на пол. Кровь стучала в ушах, когда ярость взяла верх. Мы сцепились на полу, пока Купер не швырнул в меня стул, и я не упал. Поднявшись на ноги, я увидел, как Норт молниеносно приближается, но Купер был готов и полоснул его куском стекла. Он задел Норта по лицу, распоров кожу от виска до челюсти, едва не задев глаз, и затем они рухнули на пол. Я обежал стол, но Норт уже взял Купера под контроль и раз за разом вбивал кулак ему в лицо, пока Купер не швырнул в него осколки стекла, и Норт, пошатнувшись, не слез с него.

Купер попятился назад, смеясь — истеричным звуком человека, близкого к безумию. С каждым вдохом в его груди раздавалось хриплое клокотание.

— Обожаю тот факт, что вы оба здесь потому, что какая-то шлюха намочила вам члены, а не из-за моего маленького научного проекта.

Норт выглядел абсолютно первобытным, с залитым кровью лицом и смертоносным взглядом, когда он, поднявшись на ноги, снова двинулся на Купера.

Я добрался до него первым и вздернул на колени, схватив за грудки.

— Убьешь меня, Вульфман? — прошипел он с вызовом в глазах. — После всего, через что мы прошли? После всего, что я для тебя сделал?! — под конец его голос сорвался на крик.

— Теперь мы в расчете, Куп, помнишь? — процедил я. Я не хотел думать о прошлом, но это было всё, что я видел, когда смотрел на него.

Норт подошел и вложил мне в руку пистолет.

— Последние слова будут? — спросил я. Оттолкнул его и приставил ствол к его голове.

Купер покачнулся на коленях, и я увидел момент, когда жажда борьбы покинула его, и понял, что всё кончено. Он печально покачал головой.

— Ты ведь помнишь, каково это было, да? Они сломали нас там, Вульф... с изощренностью и точностью они сломали нас. — Его голос дрогнул, а в глазах вспыхнула ярость. — Как ты мог не захотеть создать нечто, что не позволило бы этому случиться вновь? Ты помнишь, как мы нашли Трэва...

— Не смей, блядь, произносить его имя, — прорычал я, делая к нему шаг.

— Он был и моим другом! — закричал Купер, а затем я услышал Кэла в наушнике.

— Кончайте там яйца чесать и убирайтесь оттуда, — сказал Кэл по связи. — Детвинг готов.

— Принял, — ответил Норт.

— Ты не можешь играть в бога, Куп, — бросил я.

— Кто-то должен, — прорычал он. — Потому что там не было никакого бога, чтобы спасти нас.

— Не думаю, что он спасет тебя и сейчас, — сухо сказал Норт.

Купер рассмеялся резким, уродливым звуком.

— Увидимся в аду.

Он снова посмотрел на меня, и я нажал на курок. Я не почувствовал никакого удовлетворения, глядя, как он падает. Когда-то он был мне дорог. Мы вместе прошли через глубокое, темное дерьмо. Но того человека, которого я знал, больше не было; его заменило нечто еще более злое и извращенное. Так было лучше.

Норт схватил пробирку — уверен, единственную неразбитую стекляшку в этой комнате — подошел к телу Купера, достал нож и провел им по его горлу, собрав немного крови в пробирку и запечатав ее. Он вытер нож о штаны, а затем бросил пробирку мне.

— Каждому охотнику нужен трофей. Отвези это нашей девочке.

— Нашей девочке?

Он выпрямился и смерил меня расчетливым взглядом.

— Ты ведь не думал, что я пришел сюда ради справедливости и блага человечества?

Я рассмеялся. — Справедливо.

Наши мотивы были одинаковыми. Это я мог уважать.

— Не говори Кэйлин, — сказал Норт. — Думаю, она ждет, что мы будем героями.

— Не думаю, что наша девочка питает иллюзии насчет того, что мы хорошие люди.

Мы посмотрели друг на друга. Я поймал себя на мысли, что не против делить ее с ним. Обычно мне такое не свойственно, но я не мог придумать никого другого, кому доверил бы ее жизнь больше — кроме себя, конечно. Да, то, что он сделал с ней в «Логове», было полным пиздецом, но он позаботился о ней там, так что если моя девочка хотела его пощадить, я его пощажу.

— Похоже, она питает слабость к злодеям, — сухо заметил Норт.

— Я предпочитаю называть это антигероем, — сказал я, направляясь к двери.

— Забавно, я всегда говорю то же самое.

— Чисто, — сказал я.

— Принял, — ответил Гост. — Подрыв через три... два... один...

Мы с Нортом бежали трусцой сквозь деревья за пределами радиуса поражения, когда земля под нами задрожала. Гул нарастал, и, обернувшись, я увидел, как лес погружается в хаос: земля вздымалась и оседала. Это было на удивление незрелищно, и хотя сам взрыв занял секунды, земля продолжала оседать и рокотать еще несколько минут, оставив после себя гигантскую воронку. Мы прибежали в зону сбора, где кипела активность: медики оказывали помощь как спасенным жертвам, так и нашим людям.

— Тебе бы показаться врачу, — сказал я Норту. Его лицо представляло собой кровавое месиво, но не похоже было, что повреждения серьезные.

— Надеюсь, это не испортит мою красоту, — сказал он, подмигнув мне, и неспешно удалился.

Я стоял посреди оживленной зоны сбора, и меня накрыло чувство облегчения. А вместе с ним пришла и ноющая боль от моих собственных ран. Ничего серьезного, просто несколько порезов и царапин. Завтра тело будет болеть везде, но этого следовало ожидать, и в этом не было ничего такого, чего бы я не смог вынести.

Всё закончилось.

«Логова» больше нет.

Купер мертв.

И всё, чего я хотел, — это увидеть Кэйлин.

ГРЭМ

ОДИН МЕСЯЦ СПУСТЯ

Когда я проник в студию Кэйлин, то был поражен огромным количеством картин. Я бродил по комнате, разглядывая их все. Я нашел те, что были написаны наспех, и у меня возникло чувство, что она пыталась выплеснуть свои эмоции как можно быстрее. А были и другие, выполненные скрупулезно. Каждая деталь была продумана. Настолько реалистичные, что они казались фотографиями. Ее двумя основными материалами были уголь и акриловые краски.

Большинство картин изображали лес или животных, но многие из них были на мрачные темы. Именно их я нашел спрятанными за остальными, стоящими в тени. Я знал, что она не хотела, чтобы их кто-нибудь видел, но не мог ничего с собой поделать: мое сердце екало от эмоциональных сцен, которые она изобразила. Одна из них заставила меня замереть как вкопанного; я вытащил ее и поставил впереди стопки. Отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее, и вдруг почувствовал, что мне трудно дышать.

На ней была женщина, обнаженная, сжавшаяся в луже крови, свернувшаяся в комочек и крепко обхватившая руками свое избитое тело. Волосы падали ей на лицо, скрывая черты. В этом месте она намеренно сделала всё размытым, словно не хотела признавать в этой женщине себя. Из теней позади женщины тянулись из темноты несколько пар черных рук с когтями вместо пальцев. Я смотрел на нее до тех пор, пока не понял, что задыхаюсь, и мне пришлось отойти. Но это была не единственная подобная картина, которую я нашел. Там была целая коллекция того, что я могу описать только как автопортреты. На всех были женщины в разных стадиях глубокого и мрачного эмоционального потрясения.

Я отошел от них, и когда обернулся, что-то в другом конце комнаты привлекло мое внимание. Я подошел ближе, и на моих губах заиграла улыбка. Это была большая картина с медведем, стоящим в реке с рыбой в зубах. Она была настолько реалистичной и детализированной, словно я смотрел на фотографию. Она висела на стене, и я заметил приколотую рядом маленькую бирку. Присмотревшись, я не сдержал легкого смешка.

«Медвежий фруктовый лед» — так называлась картина.

Я посмотрел на следующую картину, висевшую рядом, и мое сердце остановилось. Она была не такой большой, вдвое меньше, но от этого казалась лишь более интимной. Это была картина с обнаженной Кэйлин в реке. Сцена была в точности такой, какой я ее запомнил. Она стояла вполуоборот, так что я мог видеть изгиб ее груди под рукой. Вода доходила ей только до бедер, открывая восхитительный вид на ее задницу, и она смотрела на меня таким взглядом, от которого мой член дернулся в штанах. Я почувствовал то же самое, что и в тот день, когда увидел ее. Картина была настолько реалистичной — вплоть до сверкающих капель воды, падающих с мокрых волос и скользящих по телу, до кокетливой, полукривой улыбки, играющей на ее лице. Мне хотелось прикоснуться к ней. Казалось, сделай я это, я бы почувствовал ее мягкую кожу, и моя рука стала бы влажной. Я посмотрел на бирку рядом.

«Опасная игра»

Я услышала щелчок двери за спиной, а затем услышал, как она резко остановилась и ахнула, увидев меня. Ее сумка с громким стуком упала на пол.

— Сколько за эту? — спросил я, не оборачиваясь.

— Она... она не продается, — затаив дыхание, ответила она.

— Даже опасному мужчине?

Я обернулся и увидел эти пленительные зеленые глаза, теперь широко распахнутые от удивления. На ней были выцветшие рваные джинсы, усеянные пятнами разных красок, которые она использовала, и потрепанная черная футболка на размер больше, заправленная с одного боку. Ее волосы были собраны в высокий хвост. Она выглядела потрясающе.

— Грэм... — выдохнула она. Она смотрела на меня так, словно увидела призрака.

— Привет, принцесса, — мягко сказал я. Я не мог больше удерживать себя вдали от нее и подошел ближе. Я остановился перед ней, и она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, словно ей нужно было доказать себе, что я настоящий. Я поймал ее руку в свою и поцеловал, проведя большим пальцем по костяшкам; она содрогнулась, подавив всхлип, и на ее лице появилась слабая улыбка сквозь слезы. Моя рука погладила ее щеку, а затем зарылась в волосы. А после я притянул ее к себе, прижимаясь губами к ее губам.

Она обвила руками мою шею, тихо вскрикнув, когда ее тело столкнулось с моим. Моя вторая рука обхватила ее за талию, крепко прижимая к себе. Я изголодался по ней, и наш поцелуй стал отчаянным. Мой язык сплелся с ее, я схватил ее под бедра и поднял на руки. Ее ноги обхватили меня за талию, и я впечатал ее в ближайшую стену. Я вдохнул ее стон, а ее ногти впились в мои волосы. Ее поцелуй был обжигающим, она тяжело дышала мне в губы.

Я хотел ее обнаженной. Я опустил ее на пол, мои руки потянулись к краю ее футболки. Казалось, она чувствовала то же самое, потому что ее руки расстегнули мою рубашку и скользнули по моей груди. Ее прикосновения к моей коже оставляли за собой огненный след. Я стянул футболку через ее голову и застонал, проводя большим пальцем по ее соскам.

— Черт, какая же ты красивая, — мягко сказал я. Я опустил голову, взял ее сосок в рот и начал сосать, пока она со стоном прижималась ко мне.

— Грэм... — ахнула она. Я выпрямился, и она снова жадно притянула мои губы к своим. Мои руки опустились к ее джинсам, стягивая их вместе с трусиками, не разрывая поцелуя, и она быстро сделала то же самое с моими штанами. Я почувствовал, как ее рука сомкнулась на моем члене, и застонал ей в губы; уперевшись рукой в стену рядом с ее головой, я разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Я скользнул двумя пальцами внутрь нее, и ее глаза прикрылись, а губы приоткрылись. Она была нужна мне прямо сейчас. Ее руки обвились вокруг моей шеи, а мои пальцы покинули ее, чтобы обхватить за бедра и снова поднять на руки. Мои руки сжали ее задницу, пальцы оказались опасно близко к ее киске, и она простонала мне в шею, тяжело дыша.

— Ты мне нужен... — заскулила она.

— Я твой, малышка, — прорычал я.

Я понес ее к рабочему столу; мой член болезненно затвердел, и я усадил ее. Опустившись на колени между ее ног, я нашел губами ее клитор. Она вскрикнула, ее ноги уже дрожали. Мои пальцы скользнули в нее и изогнулись, и я поднял взгляд, чтобы увидеть эти наполненные удовольствием глаза, темные, как лесная тень. Я доводил ее до исступления, превращая в стонущее месиво, пока больше не мог терпеть; я поднялся, сминая ее губы своими, потянул ее ноги к себе и вошел в нее одним толчком, заставив нас обоих застонать. Я вбивался в нее снова и снова, обхватив одной рукой ее за талию, а другой зарывшись в ее волосы. Наши языки сплелись в танце, зубы сталкивались в попытке стать единым целым.

Я не мог стать к ней достаточно близко, мое тело горело, и я хотел, чтобы этот огонь поглотил меня. Она издавала самые потрясающие звуки мне в губы, и я ускорился; моя рука скользнула между нами к ее клитору. Я чувствовал ее удовольствие так же отчетливо, как свое собственное, а затем мы стали одним целым, танцуя в обители божественного блаженства.

Она вскрикнула и откинула голову назад, выглядя настоящей богиней. Она сжалась вокруг моего члена, и я едва не сорвался. Ощущения стали запредельными, и энергия, текущая сквозь нас, была дикой и неземной, выталкивая нас за грани реальности.

— Да... прямо... так... — прокричала она, дрожа. Она ахнула, и я почувствовал, как она снова плотно сжимается вокруг меня, а затем с криком сорвалась за край, и я упал вместе с ней. Бездна взревела, готовясь поглотить нас, но вместо того, чтобы сломаться, мы распались на части лишь для того, чтобы снова воссоединиться, пока огонь поглощал нас, превращая во что-то новое.

Спускаясь с небес на землю, я содрогнулся; одной рукой я опирался о стол рядом с ней, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ее руки обнимали меня, а голова лежала на моем плече, пока мы пытались отдышаться. Она прижимала меня к себе так, словно никогда не хотела отпускать, и к моему горлу подступил комок, потому что я знал: я никогда ей этого не позволю. Я отстранился, провел рукой по ее щеке и заправил прядь волос ей за ухо. Она смотрела на меня, всё еще не до конца веря в то, что я настоящий.

— Я скучала по тебе, — тихо сказала она. По ее щеке скатилась слеза, и я стер ее большим пальцем. Она обвила руками мою шею, снова притянув меня к себе, дрожа. Я крепко обнял ее, чувствуя, как от нахлынувших эмоций перехватывает горло. Я уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат.

— Боже, я тоже скучал по тебе, красавица. — Я поцеловал ее шею и медленно проложил дорожку поцелуев вверх к челюсти, а затем нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй начался мягко, но быстро стал глубоким, и вскоре нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы сделать вдох. Я всё еще был внутри нее, и она сжалась вокруг меня.

— Блядь, ты заставишь меня снова стать твердым, — простонал я ей в губы. Ее жар пронзил меня огнем. Я протолкнулся глубже, и она довольно замычала от удовольствия. Я начал медленно входить и выходить из нее, и вскоре мой член снова отвердел. Моя рука обхватила ее за шею, заставляя откинуться на спину на стол, а затем я взял ее ноги и закинул себе на плечи. Ее глаза закатились, когда я продолжил свое медленное наступление.

Я потянулся и начал играть с ее сосками, нежно потягивая их и потирая большими пальцами круговыми движениями, пока она не начала тяжело дышать и стонать, толкаясь бедрами мне навстречу. Я ускорил темп, мое дыхание участилось. Она выглядела такой красивой, извиваясь на столе, раскинувшись поверх засохших красок всех цветов, которые использовала для творчества. Она была моим собственным прекрасным шедевром. Я схватил ее за бедра и начал вбиваться в нее еще жестче, заставляя стол дрожать.

— О боже, да, — вскрикнула она, откинув голову назад.

— Вот так, кончи на мой член, сладкая, — выдохнул я с полуприкрытыми глазами, подталкивая нас обоих к разрядке. Мои пальцы потерли ее клитор, и она выгнулась ко мне; от ощущения того, как она сжимается вокруг меня, я едва не потерял сознание и стиснул зубы, желая увидеть, как она кончит первой. На этот раз оргазм обрушился на нее с такой силой, что она кричала снова и снова, содрогаясь и прижимаясь ко мне, пока я продолжал в быстром темпе. Я нежно покатал ее клитор между пальцами, и она закричала, выругалась и взмолилась мне, когда я отправил ее в новый оргазм, который казался еще более мощным. Я удовлетворенно зарычал, наслаждаясь зрелищем того, как она полностью распадается на части подо мной — не в силах контролировать себя, пока удовольствие проносилось по ее телу. Я больше не мог сдерживаться, и мой оргазм накрыл меня, жестко и быстро, выбивая воздух из легких. Я навалился на нее, дрожа от этой интенсивности, проталкиваясь всё глубже внутрь нее, пока меня содрогали остаточные волны.

Мое лицо оказалось рядом с ее грудью, и я прижался губами к ее соску, нежно его посасывая. Она со вздохом удовольствия зарылась пальцами в мои волосы. Я не мог ею насытиться. Не уверен, смогу ли когда-нибудь. Наконец я выпрямился и со стоном вышел из нее, а затем помог ей сесть.

Она спрыгнула со стола и принялась собирать свою одежду.

— Я получила твое письмо, — сказала она.

Я усмехнулся. — Норт сказал мне.

— Значит, вы двое разговаривали? — осторожно спросила она.

— Если ты имеешь в виду, говорили ли мы о том, что он психопат, который попытался бы меня убить, скажи я, что не собираюсь с ним делиться? Да, мы поговорили. — Она рассмеялась, и в ее голосе послышалось облегчение.

— Похоже на него.

Я надел штаны, а затем притянул ее к себе и снова поцеловал, задерживаясь на ее губах. — Ты моя, точно так же, как и его.

Когда она подняла на меня глаза, мое сердце защемило при виде глубины чувств, отразившихся в них. Она застенчиво улыбнулась.

— Это делает меня счастливой, — с улыбкой сказала она.

— О, чуть не забыл, — сказал я. Я достал из кармана пробирку с кровью, радуясь, что она не разбилась в нашем пылу раздевания. — Любезность от твоих мужчин с серой моралью, вернувшихся с успешной охоты. Надеюсь, ты не сочтешь это слишком мрачным.

Ее глаза блеснули чем-то темным и диким, когда она взяла пробирку. Она не спросила, что это, но я понял: она знает.

— Значит, с ним покончено.

— Покончено.

Она опустила взгляд на кровь, перекатывая пробирку между пальцами. Я видел борьбу эмоций на ее лице и знал, чтó она чувствует, потому что сам прошел через то же самое. То, что твоя месть завершена, не означает, что закончилось твое горе, твоя утрата и путь к исцелению. Мы всегда будем нести в себе эти шрамы — физические и душевные. Травма — это воспоминания разума, застывшие в теле, и, возможно, наступит время, когда ей не будет так тяжело, как раньше, но никогда не настанет момента, когда всё исчезнет навсегда.

— Я думала, что почувствую себя иначе, — наконец сказала она, подтверждая мои мысли.

— И что ты чувствуешь?

Она не ответила сразу, вместо этого поставила пробирку с кровью рядом со своими красками, а затем повернулась ко мне.

— Думаю, мне придется нарисовать это, — сказала она, ее губы слегка растянулись в застенчивой улыбке.

Я кивнул, а затем многозначительно посмотрел на нее. — О, и еще кое-что, не хочешь объяснить, почему с меня сняты обвинения в военных преступлениях?

— О чем ты? — спросила она, пытаясь выглядеть невинной, но меня было не провести.

Я тихо рассмеялся. — Я так и думал, — сказал я с улыбкой. Я заключил ее в объятия, и когда она подняла на меня голову с самодовольной ухмылкой на лице, я поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.

КЭЙЛИН

Мы вернулись ко мне домой, и когда я вошла в гостиную, то увидела Терона: он сидел на диване с бокалом виски и что-то печатал в телефоне. Я вскрикнула от удивления и бросилась к нему — я ничего не слышала о нем целый месяц. Он едва успел встать и отставить бокал, как я уже оказалась в его объятиях. Он крепко прижал меня к себе, уткнувшись лицом мне в шею, и сжал мою задницу, рыча мне в ухо.

— Боже, как я скучал, — выдохнул он.

Я слегка отстранилась и посмотрела на его лицо.

— Ох... — ахнула я, приподнимая его подбородок, чтобы получше разглядеть наполовину зажившую рану, пересекавшую его лицо. Она всё ещё была тонкой и воспаленно-красной. Начиналась у виска, проходила через край брови — я слегка побледнела, увидев, как близко она была к глазу, — спускалась по щеке и сужалась у челюсти. Хотя кожа всё еще была немного припухшей и саднила, это ничуть не умаляло его красоты. Скорее, наоборот: теперь он выглядел не столько как бизнесмен, сколько как темный и опасный криминальный авторитет, которым он и являлся.

— Я... я надеюсь, тот парень выглядит хуже, — наконец сказала я, встретившись с ним взглядом.

Он рассмеялся, и позади себя я услышала смешок Грэма.

— Он мертв, — пожал плечами Терон. Казалось, его совершенно не волновал шрам или тщеславие, которое могло бы возникнуть из-за подобной отметины на лице. Он зарылся рукой в мои волосы и притянул мое лицо к своему, целуя так жадно, что у меня перехватило дыхание, а лицо вспыхнуло. Он отстранился, его глаза потемнели от желания, но я увидела, как он посмотрел поверх моего плеча и ухмыльнулся.

— Думаю, твой мальчик хочет наверстать упущенное время, — пробормотал он, разворачивая меня в своих объятиях так, чтобы я могла посмотреть на Грэма.

Грэм стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за нами голодным взглядом. Несмотря на то, что мы дважды занимались сексом в студии, он снова был твердым, и всё его тело излучало почти первобытную энергию.

— Это жажда крови после битвы, — сказал Терон; его руки обвили меня, а губы коснулись моего уха. — Заставляет нас хотеть завоевать что-то, пока из нас не выйдет весь адреналин.

Его руки скользнули к поясу моих джинсов, пальцы быстро расправились с молнией, а затем рука опустилась между моих ног, лаская меня поверх трусиков.

— Кажется, вы двое уже начали, — со смешком сказал он, почувствовав, насколько я всё еще мокрая после студии. Его пальцы скользнули под ткань, чтобы провести по моему центру, и я вздрогнула, когда они проникли внутрь.

Взгляд Грэма дрогнул, и он потерся через штаны, всё так же небрежно прислонившись к стене.

— Может, покажем ему, как красиво ты распадаешься на части для меня? — Я поняла, что он смотрит на Грэма, потому что взгляд Грэма метнулся к глазам Терона, и я поперхнулась от того, насколько обжигающей была их энергия. Это было похоже на безмолвный разговор между богами о том, как лучше всего поделить меня — их приз.

— Сядь, — приказал Терон, и, видимо, его взгляд метнулся к дивану, потому что Грэм подошел и сел, закинув одну руку на спинку, а вторую положив на свою эрекцию. Терон раздел меня за считанные секунды и усадил к себе на колени в кресло, прижав моей спиной к своей груди. Он раздвинул мои ноги по обе стороны от своих, и я увидела, как взгляд Грэма скользнул к моей киске; он издал тихий звук удовольствия, увидев, насколько я мокрая.

— Видишь, что ты с ней делаешь? — сказал Терон Грэму.

Я не могла дышать; было невероятно горячо наблюдать, как они выставляют меня напоказ друг перед другом, и при этом никто из них не терял своей власти — они лишь обменивались ею. Терон медленно провел руками по моему телу, раздвинул мои половые губы для Грэма, а затем скользнул двумя пальцами внутрь меня, медленно двигая ими. Я ахнула — возбуждение было близко после недавнего секса с Грэмом. Я толкнулась бедрами навстречу его пальцам, желая большего, но его вторая рука поднялась к моей шее и крепко сжала ее.

— Не двигайся, дорогая, — прорычал он мне в ухо, и я замерла; мурашки от его скрытой угрозы вызвали восхитительную дрожь вдоль позвоночника. Его пальцы продолжили свое медленное наступление, а губы нашли мою шею, нежно целуя и покусывая кожу под челюстью. Тихий стон сорвался с моих губ, когда он нашел внутри меня точку, которая отозвалась на его прикосновение.

— Тебе понравилось чувствовать его твердый член внутри себя, малышка? — произнес Терон мне в шею, но я поняла, что он смотрит на Грэма по тому, как взгляд Грэма метнулся к нему, прежде чем скользнуть по моему лицу и снова опуститься между моих ног. Его рука всё еще медленно поглаживала себя через джинсы.

— Это был не риторический вопрос, — выдохнул он, когда я не ответила.

— Да, — прерывисто вздохнула я.

Терон вытащил пальцы и поднес их к моим губам, мягко надавив, чтобы я открыла рот. Я подчинилась и обхватила губами его пальцы, чувствуя вкус себя, но также и Грэма.

— Ты всё еще чувствуешь его вкус?

Грэм застонал, и от этого звука жар пронзил мое тело. Огонь превратился в бушующее адское пламя, и я собиралась, черт возьми, сгореть в нем дотла. В ответ я пососала его пальцы, глядя на Грэма полуприкрытыми от удовольствия глазами.

Терон одобрительно пробормотал мне в шею. Я чувствовала его твердость у себя за спиной и больше всего на свете хотела почувствовать его внутри себя. Обе его руки снова опустились между моих ног: два пальца протолкнулись обратно в меня, а другой нашел мой клитор; я резко вдохнула и прижалась к нему, когда интенсивность ощущений возросла. Мое возбуждение нарастало с невозможной скоростью, и я задыхалась уже после первых движений его пальцев. Я начала стонать, извиваясь на его коленях, пока энергия струилась по моему телу.

— О боже, о боже, — вскрикнула я, когда мои чувства обострились, а разум опустел, освобождая место для поглощающего меня огня.

— Вот так, дорогая, я хочу слышать твои молитвы, обращенные к нам, из твоих красивых губок, — прорычал Терон.

Я дрожала и содрогалась под его руками, тяжело дыша. Я посмотрела на Грэма; его полуприкрытые глаза, полные напряжения, были прикованы к моим, пока он наблюдал за удовольствием, отражающимся на моем лице. Он выглядел как суровый бог, шагнувший прямо из лесных теней в мою гостиную. От него исходила власть, и он упивался удовольствием, видя, как я превращаюсь в ничто, кроме лесного пожара, который, как он знал, течет по моим венам.

Моя энергия перетекала в них лишь для того, чтобы вернуться ко мне и поднять меня еще выше, пока оргазм не накрыл меня с головой. Это был не слом — это было пробуждение. Я закричала, когда он зажег каждый атом в моем теле, заполняя каждую тень и каждый темный угол. Казалось, я не способна вместить всё это, и на мгновение я увидела, чем на самом деле является вселенная — коллективной энергией душ, разрушением и перерождением, снова и снова.

Я спустилась с небес на землю с содроганием, чувствуя себя одновременно целостной и грустной. Мне хотелось жить в этом состоянии вечно. Из моих глаз скатилась слеза, и Терон поцеловал ее.

— Иди к Грэму, — сказал он.

Грэм стянул штаны, и я соскользнула с коленей Терона, слегка пошатываясь в оргазмическом тумане. Грэм потянул меня к себе на колени, и я сразу же стянула с него футболку, проводя руками по его телу. Его руки сжали мои бедра, и я не стала терять времени, опускаясь на его твердый член. Он застонал, его руки зарылись в мои волосы и притянули мои губы к своим, целуя с такой силой, что я быстро начала двигаться вверх-вниз по его члену своей мокрой киской. Я стонала и задыхалась ему в губы, мои движения ускорялись по мере того, как энергия захватывала нас. Мои руки зарылись в его волосы, и меня трясло от того, насколько я была возбуждена, когда я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его руки помогали направлять мои бедра, уводя нас в место, которое было глубоким и первобытным, где мы интимно чувствовали каждый сантиметр друг друга, пока я не услышала, как Грэм благоговейно выругался, и поняла, что он близок.

Его рука опустилась к моему клитору, а губы поймали мои; я ахнула и издала тихие звуки удовольствия, заставившие его тяжело дышать, а затем наши тела стали одним целым, и мой огонь воспламенил его, когда мы оба кончили. Его взгляд пронзил мою душу с такой силой, что у меня перехватило дыхание; он толкался в меня снова и снова, со стоном и прерывистым дыханием переживая свой оргазм, одновременно протаскивая меня через мой.

Я замерла у него на коленях, наши взгляды всё еще были прикованы друг к другу; он поднял руку и пропустил локон сквозь пальцы, прежде чем его руки нежно зарылись в мои волосы и притянули меня ближе. Его губы коснулись моего уха.

— Когда я с тобой, я не чувствую себя сломленным, — прошептал он так, чтобы слышала только я. Его нос задел мою щеку. — Я люблю тебя, красавица.

Мое сердце замерло от любви, излучаемой каждым его прикосновением.

Я поцеловала его в шею.

— Я тоже тебя люблю, — пробормотала я, и это была правда. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, а затем его глаза потемнели, и он перевел взгляд на Терона. Его пальцы сжали мой подбородок и повернули мое лицо к нему.

Я снова затаила дыхание — он был бурей, бушующей тьмой; он достал свой член и медленно поглаживал себя с самодовольным выражением лица, упиваясь властью и контролем.

— Нагни её над диваном, — сказал Грэм Терону.

Взгляд Терона метнулся к Грэму, одобряя требование; он поднялся и стянул штаны, пока Грэм мягко столкнул меня со своих коленей и устроился в углу дивана, чтобы наблюдать. Волнение пронзило меня насквозь. Быть переданной между этими двумя мужчинами было опьяняюще, и каждый раз, когда они смотрели друг на друга или требовали чего-то от другого, я слабела и не могла нормально дышать.

Глаза Терона вспыхнули, глядя в мои, прежде чем он развернул меня, нагнул над подлокотником дивана и с силой вошел в меня. Я вскрикнула, когда удовольствие пронзило меня, и увидела, как Грэм ухмыльнулся с довольным выражением лица. Терон трахал меня жестко и быстро, пока я не превратилась в дрожащее, скулящее месиво. Я была настолько чувствительной, что каждый толчок отдавался разрядом тока в моем теле. Его руки крепко держали меня за бедра, и когда он шлепнул меня по заднице, я услышала, как Грэм одобрительно хмыкнул в ответ на вырвавшийся у меня стон и скулеж.

— Распадись на части, принцесса, — услышала я голос Грэма, и мое дыхание перехватило, когда от его слов я сжалась вокруг члена Терона.

Терон застонал и потянул меня вверх за шею, продолжая толкаться в меня; его свободная рука опустилась к моему клитору, и я закричала, когда оргазм обрушился на меня, бросая прямо в бурю, бушующую внутри него.

— Ты моя, малышка, — прорычал он мне на ухо, пока я содрогалась волнами в его руках и вокруг его члена. У него перехватило дыхание, и его рука собственнически сжалась на моем горле. Его пальцы отправили меня прямиком в новый оргазм; на этот раз я услышала его прерывистый вдох, и когда я выкрикнула свою разрядку, он кончил внутри меня, впиваясь зубами в мою шею и обжигая кожу горячим дыханием.

Мы вместе балансировали на грани экстаза, пока он не повернул мою голову и не поцеловал меня, нежно и глубоко, позволяя поцелую сказать то, что он никогда бы не смог выразить словами.

— Я твоя, — задыхаясь, произнесла я. Я увидела в его глазах ту же преданность, говорящую о более глубоких, еще не высказанных вещах, а затем она исчезла, и он ухмыльнулся.

— Ты наша, — сказал он; его глаза порочно вспыхнули от всего, что подразумевала эта фраза, и я улыбнулась, потому что это была правда.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Я была в своей студии, нанося последние штрихи на картину, над которой неустанно работала последние три дня. Терон и Грэм провели остаток той ночи и всё утро, доказывая мне, насколько сильно им принадлежит каждая частичка меня, пока я не отключилась и не уснула между двумя мужчинами, которые в какой-то момент проникли внутрь и украли мое сердце и душу.

Впрочем, я не планировала просить их вернуть в ближайшее время — я принадлежала им, но и они в равной степени принадлежали мне, и я не хотела, чтобы было иначе. Наши сломанные кусочки подходили друг другу, и каждый раз, когда мы разбивались вдребезги, казалось, будто наши души снова находили друг друга и перерождались во что-то новое, более цельное и безграничное, чем раньше.

Я отступила назад и склонила голову набок, размышляя, нужен ли здесь еще один мазок или блик вон там. Картина была не очень большой, но она стала бальзамом для моей души и тем исцеляющим прикосновением, в котором я нуждалась. Время не лечило все раны — я всегда буду носить шрамы на своем теле, видимые напоминания о трещинах, образовавшихся, когда я была сломлена. Вот только теперь я не думаю, что мы ломаемся лишь однажды. Думаю, мы ломаемся тысячи раз, снова и снова, чтобы наши осколки могли найти тех, с кем мы совпадаем, и эти кусочки исцеляются — очищаясь и меняя форму каждый раз. Возможно, нам нужно сломаться, чтобы расшириться, и, возможно, нам нужно разлететься осколками по всей вселенной, чтобы найти частички других людей, которые заполнят оставшиеся пустоты.

Я услышала, как открылась дверь, и до меня донеслось бормотание голосов. Я услышала, как Грэм рассмеялся над чем-то, что сказал Терон, и моя душа воспарила от радости. Я обожала их дружбу и ту легкость, с которой они делили меня между собой. Я почувствовала, как мужчины подошли ко мне сзади — они носили в себе мои осколки так же глубоко, как я носила их, оберегая их, исцеляя, чтобы, когда мы снова сломаемся, а мы обязательно сломаемся, мы могли вернуть их обратно и, возможно, быть уже не такими сломленными, как прежде.

Я провела кистью, обмакнутой в красную краску, по одному небольшому участку, а затем отложила палитру. Картина была готова. На заднем плане бушевал темный, истерзанный бурями лес, растворяясь в тенях настолько густых, что в них не было видно четких деталей. Из-за деревьев вырывался кроваво-красный кролик, бегущий и застывший в прыжке, словно пытаясь спастись. Он был изранен и истекал кровью, но выражение его мордочки было едва ли животным, искаженным триумфом и силой.

— Красиво, — услышала я голос Терона.

— Достойная дань памяти, — пробормотал Грэм. — Что ты собираешься с ней делать?

Я не обернулась, продолжая смотреть на картину. Это была моя дань уважения финалу, и я поняла, что ожидала почувствовать себя иначе, потому что в «Логове» и все шесть месяцев после него я была одна, ведя войну армией из одного человека.

Но теперь я была не одна.

Мои два падших ангела — мои злодеи — мои антигерои — были со мной. Они не были моими спасителями — но, с другой стороны, на этот раз мне и не нужно было спасение. В этот раз я сама хотела быть втянутой вместе с ними в тени.

— Я думала повесить ее в гостиной, — небрежно сказала я.

— Черта с два, — ответил Грэм.

— Как она называется? — спросил Терон.

Я повернулась и поцеловала их обоих, прежде чем ответить.

— Искупление, — сказала я.

Терон усмехнулся, его глаза блеснули, и он обвил рукой мою талию.

— Мне нравится, — мрачно произнес он.

Грэм закинул руку мне на плечо с другой стороны и прислонился ко мне.

— Она идеальна — но в доме ты ее не повесишь.

— Что? Считаете, она не вписывается в эстетику? — с притворной обидой спросила я.

Мужчины рассмеялись и начали перешучиваться о том, где картина должна висеть, а где нет; я присоединилась к ним, чувствуя себя как дома и в безопасности в их руках, пока мы выходили из студии — оставив картину сохнуть, а рядом с ней стояла пустая пробирка с кровью.

Согласно мировой статистике по торговле людьми за 2023 год,

4,5 миллиона человек по всему миру подвергаются принудительной сексуальной эксплуатации.

Торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации — это индустрия с годовым оборотом в 99 МИЛЛИАРДОВ долларов.

И при этом на конец 2021 года менее 2 000 человек находились под стражей в государственных тюрьмах, отбывая наказание за преступления, связанные с торговлей людьми.

Пожалуйста, подумайте о том, чтобы стать волонтёром или поддержать организации, борющиеся с торговлей людьми, в вашем городе или сообществе.

Если вы считаете, что кто-то может быть жертвой сексуальной эксплуатации или торговли людьми, пожалуйста, позвоните на Национальную горячую линию по вопросам торговли людьми:

1-888-373-7888

или наберите 911.

Вы дошли до конца!

Я знаю, здесь было много откровенной грязи и всё довольно мрачно.

Если ты моя мама — родственник или друг — прости, но я ведь предупреждала.

Причем много раз, помнишь?

Эта идея пришла мне в голову после того, как я открыла для себя книги в жанре темной романтики, что, как ни странно, произошло всего за год до того, как я написала эту книгу.

Но скажу вам, я нырнула на самую глубину и так и не вынырнула, так что это — побочный продукт моего путешествия по кроличьей норе темной романтики, как современной, так и фэнтезийной.

Я настоятельно рекомендую НЕ делать того, что сделала я — помните, ваше психическое здоровье имеет значение, но если у вас нет триггеров, как у меня, в моем Instagram есть куча рекомендаций для всех вас, порочные души, потому что эта книга (к счастью) не аномалия.

Я думала о том, чтобы сделать книгу гораздо мягче, но мне хотелось раздвинуть границы темной современной прозы.

Думаю, мне это удалось — и снова, простите, родные.

Но эта история также об искуплении после пережитого абсолютного ужаса, а мы иногда забываем, что люди каждый день сталкиваются с человеческими зверствами, которых мы не замечаем. Я хотела, чтобы эта книга действительно заставила людей задуматься о страданиях, которые причиняет секс-трафик, в надежде, что однажды мы сможем вытащить это из тени и что-то с этим сделать, потому что это поистине «Скрытое преступление».

Меня также увлекает психология и стокгольмский синдром, так что вот так. Если бы мне пришлось гадать, я могла бы связать это со своей любовью к «Красавице и Чудовищу», я имею в виду, да ладно вам — именно об этом та история!

Как бы то ни было, эта книга не для всех, и я знаю, что в подробностях писать про секс по принуждению/изнасилование — тема спорная, но если вам понравилось — спасибо — и хотя я не могу обещать, что мои следующие книги не будут мрачными, я всегда буду давать вам счастливый конец после страданий, и я планирую написать что-нибудь милое и пушистое после этого, чтобы загладить вину за всю эту порочность (ладно, скорее всего, нет).

Наконец, я бы хотела отметить, что это моя дебютная книга и первая книга, которую я когда-либо дописала до конца. Я пишу с самого детства, в основном фэнтези, и хотя я начинала огромное количество романов и обожаю писать, я никогда ничего не заканчивала. Написать книгу от начала до конца всегда было моей жизненной целью, и вот она — я очень горжусь собой.

Целую-обнимаю