— У меня давно другая, — голос мужа звучит ровно, сухо, словно он рассказывает о прогнозе погоды, а не о женщине, которую привел к нам в дом с огромным животом.

Сначала я подумала, что это-то кто-то из его знакомых.

Потом, что Глеб сбил эту женщину и боится за ее здоровье.

Следом в голову пришла, как мне показалось — бредовая идея, что она его любовница, а в ее животе — его ребенок.

Оказывается, так и есть…

У него другая…

— Как давно?

— Больше года, — так же спокойно отвечает он. — Даша беременна и… я женюсь на ней.

Глеб поправляет воротник идеально сидящей на нем рубашки, которую я так тщательно выглаживала вчера вечером и смотрит на меня в упор. Наверное, чего-то ждет, а я не могу выдавить ни единую эмоцию, даже слов связать не могу.

Верить в сказанное — невозможно.

Любовница, беременность, он женится на ней.

А со мной, выходит, разведется?

— Почему? — все, на что у меня хватает сил.

Та, другая, сидит в нашей гостиной и, видимо ждет, пока ее мужчина распрощается со старой женой. Или… вообще выставит ее за дверь. Зачем-то ведь Глеб привел ее сюда. Без чемодана, но… словно на экскурсию.

Возможно, так и есть. По будущему дому проведет ей пеший тур. Расскажет, где они будут засыпать и просыпаться, готовить завтраки, растить детей. От одной этой мысли корежит.

— Почему? — Глеб пожимает плечами. — У нас как-то… не получалось. Ни с отношениями, ни с ребенком. Оль… — он делает паузу, смотрит на меня, как на собаку.

Старую, побитую, ненужную собаку, которую он давно не любит, потому что она уже не та, но и выбросить ему ее жалко. От этого взгляда к щекам резко приливает кровь. Хочется закрыться, чтобы Глеб не смотрел так…

— У нас все кончилось давно, Оль… С ребенком не вышло, отношения тоже… не те. Мы охладели друг к другу. Ты только о работе думаешь, о клинике своей, а я мужик живой, мне женщина нужна горячая, дикая, чтобы встречала дома в пеньюаре, а не…

“... а не как я, с борщом”...

Да и то иногда вчерашним, потому что так и не захотела бросить работу.

И пеньюара у меня никогда не было.

Глеб все равно всегда все вещи снимал. Быстро и лихорадочно отбрасывал в сторону, оставляя меня нагишом. А тут, оказывается… ему нужен был пеньюар.

Может, и на коленях надо было, у порога, как советовали блогеры в сети.

— … В общем, вот так. Я до последнего тянул, не знал, как тебе рассказать, как преподнести эту информацию помягче.

— Не смог придумать?

— Что?

— Как помягче преподнести.

Глеб смотрит на меня, замерев, а я, не в силах пошевелиться, думаю о том, что сидящая в гостиной любовница это ни черта не мягче.

Я вдруг вспоминаю, как она выглядит. Высокая, стройная даже несмотря на то, что беременная, с копной светлый густых волос. С макияжем, укладкой, сумочкой недешевой. У моей подруги точно такая же и стоит она целое состояние. А вот у меня такой нет. И не было никогда. Глеб не дарил, а моей зарплаты в больнице бы не хватило. Я работала для души, не для денег.

— Ты ее сюда привел зачем? Чтобы я посмотрела? Чтобы сравнила?

Неожиданно именно так и хочется сделать. Броситься в ванную, посмотреть на себя в зеркало, а затем пойти в гостиную и взглянуть на соперницу. Хотя… какая она теперь соперница. Она — законная будущая жена, а я так — ненужный отработанный материал без пеньюара.

— Нет, Даша… хотела увидеться с тобой.

— А я, Глеб? Я хотела? Почему ты не спросил меня, хочу ли я видеться с твоей любовницей? Хочу ли я о ней знать?

— Хватит! — резко обрубает Глеб. — Ты должна была о ней узнать. Она теперь — часть моей жизни.

Легко было нападать, пока он позволял. Теперь, глядя на поджатые недовольно губы мужа, на его сжатые челюсти, хмурый взгляд и жажду защищать, понимаю, что мое мнение и чувства его интересуют мало.

— Мне нужно было врать тебе? Притворяться, завести семью на стороне? Нет, — он будто отвечает сам себе. — Мать моего будущего ребенка такого не заслужила.

— А я? Я заслужила? Мы восемь лет… восемь лет, Глеб, были вместе. Ребенка пытались завести, быт строили. А теперь — она не заслуживает.

— Не заслуживает, — повторяет, ни капли не раскаиваясь.

Это больно ударяет по и так израненной душе. Он не раскаивается, ему ни капли не жаль, что он так поступил, не жаль меня, которая планировала с ним раз и навсегда.

На всю жизнь, вдвоем, с детьми возможно, я ведь… хотела тоже очень.

А он… перечеркнул все.

Одним махом восемь лет счастливой жизни.

Или… не восемь. Последний год у него была Даша. И одна я жила в неведении, не замечая ничего вокруг.

— И что… дальше? Мне нужно… съехать?

— Нет, квартиру я оставлю тебе. Машину заберу, потому что прав у тебя все равно нет. Денег тебе переведу. Поговорю с адвокатом, мы… решим, сколько и как это все оформить, чтобы в будущем… у тебя не было претензий.

Я судорожно выдыхаю, неожиданно для самой себя прислоняюсь к стене и обнимаю себя руками. Хочется завыть и Глеб, видимо, это замечает.

— Давай только без сцен. Даше нельзя волноваться. Или мы уйдем сначала, — быстро говорит, направляясь к двери.

Сцен я устраивать не умела, но когда хлопает входная дверь, хватаю вазу, которую купили на совместном отдыха в Египте, и запускаю в стену.

Она разлетелась на осколки, ровно так же, как и моя жизнь. В одночасье, неожиданно. Вот только что стояла, а теперь ее больше нет.

Мой мобильный звенит входящим. Достаю из кармана, снимаю блокировку.

“Как остынешь — позвони. Ты должна подписать документы” — приходит сухое сообщение от Глеба.

Телефон летит к вазе. Дорогущий, купленный Глебом не так давно. Он отлетает от стены и приземляется на пол.

Мне кажется, что я сплю. Что все это происходит не со мной. Но беременную любовницу мужа никак не могу выбросить из головы.

А когда выхожу в коридор, резко сталкиваюсь с чужим запахом духов. Он не успел выветриться, ведь свою подстилку Глеб поспешно забрал подальше, чтобы не нервничала.

Ребенок… у моего мужа будет ребенок.

Не от меня, от другой женщины. Я все еще не могу в это поверить. И, словно загипнотизированная, иду в ванную, встаю напротив дизайнерского зеркала, которое повесили здесь после ремонта, и рассматриваю себя.

Если не знать, что у мужа любовница — выгляжу я хорошо. Ни морщин в свои тридцать пять, ни темных кругов под глазами, ни уставшего и потухшего взгляда. Разве что совсем чуть-чуть, практически незаметно. И то это скорее потому что я после смены, не выспалась, не отдохнула толком, пришла домой, называется, с утра.

Выходит, что даже новость о любовнице мужа никак не повлияла на мою внешность.

Я все та еще Оля, которую в отделении больницы знают, как улыбчивую и веселую женщину-хирурга, способную сосредоточиться только со скальпелем в руках.

Я все та еще Оля, которую среди друзей и подруг знают, как веселую заводилу и яркую личность, счастливую и любимую жену.

Я все та еще Оля, которую носил на руках муж, которой почти каждое утро говорили комплименты и делали кофе, если удавалось проснуться вместе.

Только сейчас осознаю, что все это было давно. И комплименты, и кофе, и внимание. Даже секс я с трудом могу вспомнить, когда был. Давно. А я и не заметила. Потерялась в работе и пациентах, зачем-то брала дополнительные смены.

Может, я чувствовала? Знала, что что-то не так и подсознательно убегала от проблемы. Надеялась, что она как-нибудь решится сама.

Но девятый месяц беременности никак не решится. Разве что рождением новой жизни, которую моему мужу так и не смогла подарить я.

Я вздрагиваю от хлопка двери. Напрягаюсь и вытягиваюсь струной. На секунду кажется, что мне все действительно привиделось и муж вот вернулся домой с работы, но затем я слышу:

— Оля! — кричит моя соседка и хорошая подруга — Лена. Она перехватывает меня на выходе из ванной, обхватывает руками за предплечья, обнимает. Я практически сразу понимаю — она все знает.

— Не вздумай реветь, Оль, вещи собирай, кое-куда поедем. У тебя… деньги взаймы есть?

Отстранившись, смотрю на Ленку удивленно. Что-что, а денег им с Громовым всегда хватало. Он успешно управлял компанией, а Лена — бытом.

— Есть, Оль? Я потом все расскажу, мне надо съехать отсюда, Гордей будет меня здесь искать.

Я киваю быстро-быстро и собираю кое-какие вещи. Бросаю в сумку то, что может понадобиться, заблаговременно пишу на работу, что я заболела и мне нужен отгул дня на три. Вот ведь как бывает. Пока была в “счастливом” браке и отгулы не нужны были, а теперь… понадобились.

— Лен, все в порядке? — спрашиваю, глядя на подругу, стоящую у окна и выглядывающую что-то внизу.

Несколько недель назад ее муж точно так же изменил ей, как и мне Глеб. Хотя нет, не точно так же… у Гордея хватило ума не рассказывать об этом Лене и не приводить в дом беременную любовницу.

— Гордей не приходил?

— Нет. Должен?

Она мотает головой.

— Я не знаю, Оль… он сделал из меня недееспособную, запер в доме. Я… едва сбежала.

У меня от шока сумка выпадает из рук. Я на некоторое время вообще забываю о том, что у меня тут, между прочим, тоже драма, и внимательно слушаю Лену. Она рассказывает о том, как после ресторана, где они “праздновали” годовщину Гордей усадил ее в машину и вывез в загородный дом, о котором она даже не подозревала. Там запер и удерживал, пока она не придумала, как сбежать.

— Я пока не знаю, действительны ли его документы о моей недееспособности. Оль… мне больше не к кому пойти. Давай… переживем предательство вместе.

Я киваю. Поднимаю свою сумку с пола и решительно иду к выходу, по пути вытирая слезы.

— Давай сделаем так… — оборачиваюсь к подруге. — Я позвоню Гордею, узнаю о тебе и заодно, где он.

Она кивает, и я набираю номер ее мужа. Он отвечает не сразу, спустя несколько гудков.

— Гордей, слушай… я тут к Лене не могу дозвониться. Все в порядке? Он как отменила годовщину, так и все…

— Она… у нее осложнения по здоровью, Оль. Ей срочно в клинику надо, но она сопротивляется. Если придет к тебе — позвони мне, хорошо?

— Все так серьезно?

— Хуже некуда, — врет, не краснея.

— Я позвоню, конечно.

Звонок прерывается сам по себе.

— Где он — понятия не имею, но ищет тебя. Рискнем выйти? Моя машина на парковке.

— Оль… — Лена меня тормозит. — Я не знала о любовнице Глеба. Увидела их сейчас, как они в лифт заходили и мило ворковали. Я сначала подумала, что не пойду к тебе, не буду лезть со своими проблемами, но потом решила, какая же я подруга, если оставлю тебя с болью наедине. Мы вместе справимся, да, Ольчик?

Я киваю и открываю дверь, а там…

Глеб собственной персоной. Без любовницы, один, но выглядит решительно и входит в квартиру, отталкивая меня назад.

— Все-таки, поговорить нам надо, Оля.

Глеб проходит внутрь, оглядываясь так, словно прикидывает, какие изменения предстоит здесь сделать. А у меня внутри все сжимается от боли. Мой муж, тот, с которым мы прожили счастливые восемь лет, теперь планирует жить с другой. Я все еще не могу поверить.

Обернувшись и посмотрев на Лену, идет в кухню, останавливается рядом со столешницей, за которой мы иногда завтракали, когда удавалось уйти вместе на работу и ужинали, когда получалось вернуться домой вовремя. Глеб проводит по поверхности пальцами, затем поворачивается ко мне.

— Оль, слушай... — он вздыхает, проводит рукой по волосам, стараясь выглядеть искренне раскаивающимся, но это только сильнее раздражает. — Есть один момент, о котором я сразу не сказал. Но раз уж мы уже все выяснили...

Я напрягаюсь еще больше. Кажется, больнее, чем он уже сделал, быть не может, но муж продолжает:

— Даша... она хочет жить здесь. Ей понравилась квартира, район, да и поликлиника хорошая рядом — ну, для ребенка удобно, сама понимаешь. Мы же долго планировали, квартиру эту выбирали именно с расчетом на ребенка. Да и сад тут строится хороший, новый.

— Не понимаю, — резко отвечаю я, хотя все прекрасно понимаю.

Что тут может быть непонятного? Он подумал и решил, что проще сменить жену, чем квартиру и планы на жизнь.

Глеб спокойно кивает и снова сдержанно, ровно объясняет сказанное, словно речь идет о покупке новой мебели, а не о моей жизни:

— Я не прошу тебя просто съехать, я готов купить тебе другую квартиру, любую, какую захочешь, где угодно в городе. Но эта, наша... она нужна мне и Даше.

Слово «наша» режет слух. Что в ней осталось нашего, если там будет жить чужая женщина, его новая семья? Мне становится больно и мерзко одновременно. Я чувствую, как к глазам подступают слезы, но усилием воли загоняю их обратно, до боли сжав пальцы в кулаки.

— Почему ты не сказал сразу? Побоялся, что я не выдержу?

— Хотел постепенно, чтобы без истерик, Оль. Ты ведь всегда разумно подходишь ко всему. Подумай сама: зачем тебе жить здесь, среди воспоминаний, если я предлагаю выбрать что-то новое? Начать жизнь заново — лучше, чем вариться в прошлом.

Я замечаю обеспокоенный взгляд Лены, готовой вмешаться в любой момент и слегка мотаю головой, показывая, что справлюсь сама.

— Что еще? Квартиру, машину мою… она тоже ей пригляделась или ты решил, что проще заменить только меня?

— Зачем так утрировать? Машина с водителем Даше понадобится, чтобы ездить в консультацию. Я, как ты знаешь, не всегда могу быть рядом.

— Ну теперь-то наверняка сможешь. Разрываться на две семьи не придется. Хотя ты и так… не особо старался. Здесь, по крайней мере.

— В чем проблема договориться? Новая квартира, деньги… я дам столько, что ты сможешь купить себе машину и получить права. Давно пора было, Оль… личный водитель — огромная статья расходов. Твоя зарплата в клинике ее не покрывала.

— Я отдам дом, но хочу машину. Купишь своей подстилке новую.

— Оль…

— Иначе не договоримся. Я не съеду отсюда и буду жить здесь, пока суд не решит иначе. По документам квартира наполовину моя.

— Значит, по хорошему не хочешь?

— Почему же не хочу? Хочу. На, вот! — швыряю на стол ключи от квартиры.

Те, что от машины, держу в руках и отдавать не планирую. Гоша меня только домой привез и сегодня у него выходной, о чем Глеб, видимо, забыл.

— Квартира твоя, машину, как я и говорила, не отдам. Заберу. Мы на ней сейчас с Леной уезжаем.

— Куда это? — прищуривается.

— А это… тебя больше не касается. Куда захотим, туда и поедем.

— Документы нужно подписать, — тут же находится Глеб. — О разводе, об отсутствии претензий по имуществу. Мой адвокат все составит и тебе… нужно будет только подписи поставить.

— Поставлю. В электронном виде мне пришлешь.

Отступаю с кухни к выходу. Лена тем временем уже открывает дверь.

— Мы еще не все обсудили, — летит мне в спину.

— Некогда мне, с Дашей остальное обсудишь. Теперь она твоя жена.

С Леной выходим в подъезд и быстро спускаемся по лестнице. К счастью, ни по пути, ни на парковке, Гордея мы не встречаем. Лена садится за руль, заводит машину и смотрит на меня.

— Ты ее видела, Лен?

— Кого? — спрашивает настороженно.

— Любовницу. Она… сильно молодая?

— Так, подожди, — Лена разворачивается ко мне всем корпусом.

— Лен… она красивая, да? Молодая? Я… не рассмотрела ее.

Как не силюсь вспомнить — не могу. Кажется, что должна быть, иначе… иначе какой смысл?

— Оля!

Лена встряхивает меня за плечи.

— Ты слышишь, что говоришь?

— Он с ней, Лен… с ней, понимаешь? Спал, любил, ребенок у них будет, а я… я все, Лена.

— Ну и придурок! — уверенно заявляет она. — Ты красивая, сексуальная, умная, состоявшаяся.

— Значит, молодая, — выношу вердикт.

Не знаю, почему зацикливаюсь на этом. Наверное, потому что возраст свой в последнее время чувствую. В “щелкающих” суставах, в снижении зрения и либидо. Во многом. Я даже вес набрала.

Не много, килограмм пять, но они, зараза, все отложились на животе и боках. Трусики из любимого кружевного комплекта больше не смотрелись на моих бедрах так, как я бы того хотела, так что я их и не надевала.

— Молодая, старая, какая разница перед кем он не удержал член в штанах. Жизнь не закончилась. Отожмешь у своего половину состояния и будешь жить, как богатая и успешная женщина.

Я невесело хмыкаю.

— Глеб сказал, что квартиру мне купит и… какие-то деньги переведет.

— Какие-то? Э-э-э-э, не-е-ет, подруга, так дело не пойдет.

Она замолкает, словно о чем-то задумалась, а потом говорит:

— Я вспомнила номер адвоката. Лучшего в столице. Проконсультируйся, пока твой благоверный не оставил тебя без трусов.

Сначала я отказываюсь звонить, но затем вспоминаю про слова Глеба об адвокате и все же набираю номер. Слышу продолжительные длинные гудки и как раз собираюсь сбросить вызов, когда в трубке раздается голос:

— Слушаю.

— Я… э-э-э… мне…

Лена забирает у меня смартфон, прикладывает его к уху и говорит:

— Матвей? Это Лена Громова… Березина до свадьбы. Помнишь такую? Да-да, за одной партой… давно это было. Да… так получилось, что помощь твоя нужна. Подруге. Муж изменил, любовницу на стороне завел и подруге моей какие-то бабки предлагает под расписку, разумеется. Ее бы проконсультировать в таких вопросах.

Я сижу, собрав руки на коленях и зачем-то смотрю на парковку, будто высматривая там кого-то. Но, не найдя никого, понимаю, что таки высматривала. Новую любовь моего мужа. Неужели мне и правда нужно увидеть, какая она?

— А когда ты сможешь? — тем временем слышу голос Лены. — Да. Матвей… меня сможешь проконсультировать тоже? Отлично. До встречи.

Она отключается, крепит телефон на кронштейн и все-таки выруливает с парковки, ловко поворачивая руль. Я так не умею. Училась когда-то, пыталась, но у меня так и не получилось, как я не старалась. Панический страх автомобиля никуда не делся, и я забросила обучение.

— Нас ждут сегодня в пять. Сейчас… — она смотрит на часы. — Девять утра. У нас есть время привести себя в порядок к встрече.

— Но…

Я с собой ни одной приличной вещи не взяла. Только спортивные костюмы и пижаму. Как-то в моменте не подумалось, что нужно что-то представительное для встречи с адвокатом. Не пойду же я в велюровом костюме и с пучком на голове.

— У меня почти ничего нет с собой, — озвучиваю свою проблему.

— А у меня, ты думаешь, много вещей? — Лена невесело усмехается. — В чем была на годовщине, в том и приехала. Гордей не соизволил оставить мне даже одежды в доме. Видимо, надеялся, что помру раньше.

— Лен… мне так жаль.

— А мне вот нет, — резко отсекает. — Теперь единственное, чего я хочу — растоптать его.

Мы останавливаемся на светофоре.

— Я планировала оставить за ним роль директора. Потом, когда эмоции утихнут. Все-таки, я ничего не смыслю в этом бизнесе и им управлял Гордей. Я хотела его проучить, наказать, показать, что бывает и так, когда изменяешь жене, но теперь…

Она мотает головой, а я, сцепив пальцы, смотрю перед собой. Желание отомстить возникает словно ниоткуда. Только вот… как? Я никакого отношения к бизнесу мужа не имею. Компанию он создал до того, как мы поженились. Только квартиру и две машины купили, будучи в браке. Это единственное, на что я могу претендовать, а так хотелось бы, как говорит Лена “оставить его с голой жопой”.

— Вот здесь остановимся, — голос Лены доносится будто сквозь толщу воды.

Мы заезжаем на парковку отеля и выходим из машины. Буквально пять минут у стойки регистрации и вот мы уже поднимаемся на лифте и идем по холлу отеля. Я никогда прежде не была в таких отелях. Как-то не приходилось. Знаю, что Глеб часто был, потому что они встречались в ресторанах отелей, где останавливались партнеры, но жен туда обычно не брали. А я вот… поводов даже поужинать не было.

— Я все верну, Оль. Мне сейчас нужно узнать, как обстоят дела с моим опекунством. Гордей и правда его оформил или оно липовое.

— Он не мог его оформить без заключения государственных учреждений, без подписи врачей, без тебя, в конце концов. Я думаю, заключение липовое.

— У него много денег, ты знаешь… связей, опять-таки.

— Лен… ты как вообще? Держишься?

— Я-то? Я успела пройти все стадии принятия неизбежного. Сейчас нахожусь на последней — принятие. Его измену я поняла, приняла и выплюнула, а вот то, что он хотел сделать со мной, закрыв в доме — нет. Закажем что-то из одежды и белья? Идти по магазинам не хочется, да и… опасно.

Я киваю и протягиваю Ленке свой телефон, а сама усаживаюсь рядом. Буквально через полчаса поиском наша корзина забивается нижним бельем для Лены и парой комплектов одежды для нас обеих. А еще обувь, потому что я впопыхах надела самые удобные видавшие виды кроссовки, а Лена и вовсе не в своих туфлях. Когда сбегала от мужа, ей помогла доктор и дала свою обувь.

— Я заберу, — говорю, когда звонит курьер. — Тебе лучше не выходить.

Забираю ключ-карту, телефон, с которого буду оплачивать и выхожу встречать курьера. Мужчина с несколькими пакетами от дорогого бренда, стоит в холле. В костюме, туфлях. Это так выглядят курьеры, если заказываешь не из Пятерочки? По мере приближения к нему, у меня отчего-то потеют ладони. А уж когда он поворачивает голову и сталкивается со мной взглядом, так и вовсе хочется провалиться сквозь землю, потому что я начинаю думать, как выгляжу.

Господи, да хуже, хуже, чем он я выгляжу!

— Здравствуйте, — поравнявшись с ним, выдавливаю из себя милую улыбку. И даже не заикаться получается. — Спасибо!

Я протягиваю руку к пакетам, уже хватаю их за веревочки, как он неожиданно отводит руку в сторону и спрашивает:

— Не понял…

— М-м-м… вот, — протягиваю ему телефон с заказом. — Я — Ольга. На мое имя заказ.

— Это новый способ знакомства? — вдруг уточняет он.

— Что?

— В эскорте не заинтересован, — отрезает. — Уже за тридцать, а все туда же, — бросает и, обойдя меня, направляется к ресепшн.

У меня от шока едва челюсть не падает на пол.

Надо же, какой хам!

Да курьер из Пятерочки так себя со мной никогда не вел! Что у них в этих брендовых магазинах учат хамить клиентам? Надо будет обязательно написать отзыв. Это возмутительно!

Мужчина, тем временем, подходит к стойке ресепшн и о чем-то переговаривается с администратором. Я же стою и жду, когда ему, наконец, скажут, куда ему нужно идти. Нужно поставить на место этого выскочку!

Я делаю несколько шагов к нему, намереваясь ехидно спросить, что он себе думает и планирует ли вообще отдавать заказ, как меня кто-то трогает за плечо. Обернувшись, вижу улыбчивого паренька, который спрашивает:

— Вы Ольга? Я вам звонил по доставке. Не смог сразу найти вход в отель, — он мило улыбается, а я оборачиваюсь и смотрю на удаляющуюся потрясающе красивую спину мужчины, которого я приняла за курьера.

И все равно он хам! С эскортом меня сравнил!

— Вот, ваш заказ, сумма написана в чеке.

Паренек протягивает мне терминал, и я машинально прикладываю телефон для оплаты.

— Спасибо, — говорит с улыбкой. — Надеюсь, вы остались довольным нашим сервисом.

Выдавив из себя улыбку, спешу ретироваться, стараясь не думать, как я выглядела со стороны, когда пыталась забрать чужие пакеты у, видимо, гостя этого отеля.

— Почему так долго, Оль? — слышу, как только переступаю порог отельного номера.

Пока я молчу, не зная, как описать весь стыд произошедшего, Лена идет ко мне. Выглядывает, смотрит на меня растерянно.

— Ты чего, Оль? Что-то случилось?

— Случилось… Я… я чуть не забрала дорогущие пакеты у постояльца отеля.

— Что? — спрашивает Лена не без улыбки на лице и тут я начинаю вываливать все.

Рассказываю и рассказываю о том, как подошла к мужчине, как чуть, можно сказать, не украла его пакеты. И как до последнего думала, что вот еще немного и он одумается, а потом меня нашел реальный курьер.

— Откуда ж мне было знать, что там в этом твоем дорогущем магазине обычные курьеры.

— Оля, — Лена смеется, хватаясь за живот. — Ну такое могло произойти только с тобой.

Мы еще долго обсуждаем тему неожиданного незнакомца. Лена расспрашивает о том, какой он, а я лишь отмахиваюсь, делая вид, что не заметила.

Хотя… я заметила. Тщательно его рассмотрела. Дорогой костюм, туфли, часы… Почему-то все это приходит в голову только сейчас. Ну как курьер мог быть так одет? Хорошо — да, но не в брендовых вещах. Да и внешность… Мужчина слишком ухожен и хорош, чтобы работать в доставке. Слишком уж он мужественный, с благородной внешностью и… хамло!

Вот! Вот, что нужно вспоминать, когда перед глазами возникает его образ. Что он — хамло! Посмел обозвать меня эскортом! Да я… в жизни бы на такое не пошла.

Я даже не замечаю, как мы распаковываем доставку. Лена отдает мне мою одежду и тут я вспоминаю ее цену и пытаюсь отнекиваться. Как я буду за это платить? И даже когда Оля говорит, что отдаст, я не хочу. Соглашаюсь, потому что она непреклонно стоит на своем и убеждает меня, что для адвоката нужно выглядеть представительно.

— Да и вообще, Оль… твой муж столько зарабатывает, пора себя ценить. Брендовые сумки и шмотки быть должны. У этой подстилки его наверняка есть.

Мне на это ответить нечего, потому что я знаю — Лена права.

Сколько раз Глеб говорил мне купить себе что-то стоящее и представительно. Только вот… куда мне в нем ходить? В клинику? Засмеют же и не поймут! У нас все простые, врачи, они о муже-то моем долго не знали, точнее, не знали, чем занимается. А уж когда узнали — и так слушала насмешки, что работать мне незачем. Это в лицо все добрые, а за глаза. Выйдешь неудачно в курилку, столько о себе узнаешь — на всю жизнь хватит.

Мы как раз собираемся выходить, когда начинает трезвонить мой телефон. На экране — скрытый номер. Обычно я не отвечаю, но тут все-таки решаю поднять трубку. Если якобы из банка или мошенники — сброшу.

— Да.

— Алло, Ольга? Вы знаете, где ваша подруга Елена сейчас?

— М-м-м, — поднимаю взгляд на Лену. — Понятия не имею.

— И она с вами не связывалась? — подозрительный мужской голос немного раздражает.

— Угу… Кто ее спрашивает? Николай Викторович…

Я и договорить не успеваю, как Ленка забирает у меня телефон и прикладывает его к уху.

— Алло!

Я особо не вслушиваюсь в их разговор. До меня лишь долетают обрывки, по которым я понимаю, что Лена этого Николая Викторовича хорошо знает и, судя по всему, доверяет, раз сразу же все рассказывает.

И про опекунство и про то, что Гордей ее запер. Каждую мелочь выкладывает мужчине. А когда отключается, смотрит на меня как-то странно и спрашивает:

— Оль… пойдешь сама? Матвей будет тебя ждать. Набери его, номер у тебя есть. Встретитесь, поговорите, он поможет.

— Но как же… а ты?

— А у меня свои дела, за мной приедут.

Я поджимаю губы, но все-таки иду к двери. Сидеть в дорогущем отельном ресторане самостоятельно не входило в мои планы. Но выбора, судя по всему, нет. Лена идти не собирается, а мне, она права, и правда нужно понять, как получить положенное мне по закону.

— Как я выгляжу?

Мне тут же хочется забрать вопрос назад. Ну в самом деле, почему меня вдруг это так обеспокоило? Я в дорогущей одежде, с шикарной укладкой, которую мне соорудила Лена, с естественным макияжем, который подчеркивает все мои достоинства. Но мне… словно нужно убедиться еще. Правда, непонятно зачем?

— Сногсшибательно, Оль, не сомневайся. Твой муж дебил, как и мой. Так что вперед

Я спешу ретироваться, чтобы не чувствовать себя неловко. Быстро-быстро шагаю по коридору и вызываю лифт.

Определиться в ресторане отеля, кто и есть тот самый Матвей — невозможно, так что я набираю его номер и… узнаю, что он еще не подъехал, потому что застрял в пробке. Так что я пока что обращаюсь к администратору, сообщаю о брони на имя Ольга, и меня проводят к столику у окна с панорамным видом на парк.

— Что-нибудь закажете?

— Бокал белого вина, пожалуйста.

Выпить решаю неожиданно, чтобы не нервничать. И вино мне приносят достаточно быстро. Буквально пара минут, и я уже кручу пузатый бокал в руке, все размышляя пить или не пить.

И делаю я это ровно до тех пор, пока за столик напротив не присаживается мой утренний хам. Господи, ну почему? Столиков свободных еще много. Почему он выбрал именно этот? Прямо напротив меня.

Пока я его рассматриваю, он читает меню, а затем поднимает голову, словно почувствовав и, заметив мой взгляд, усмехается.

Как же мне в этот момент хочется стереть эту ехидную улыбочку с его лица! Ведь мне понятно, о чем он думает. И это совершенно не так!

Я отворачиваюсь. Делаю нервный глоток вина и с облегчением выдыхаю, когда за мой столик, наконец, усаживается мужчина. Видимо, он и есть тот самый Матвей, правда… успешного адвоката я представляла себе немного иначе. Без животика, на котором едва-едва сходятся пуговицы пиджака и без сального взгляда, который тут же проезжается по мне сканером.

— Добрый день, — говорю ему с улыбкой.

— Привет, крошка. Сколько возьмешь, если арендую тебя на ночь?

— Что? — я чуть слюной не поперхиваюсь от предложения.

— Десятку хватит?

— Простите, не понимаю, о чем вы.

— Двадцать?

— Вы ошиблись столиком.

— Тридцать? — спрашивает так, словно это что-то запредельное. — Ты не тянешь немного на тридцатку. Старовата.

— Что?! — возмущению моему нет предела. — Да как вы вообще смеете это мне предлагать?! Я друга жду, ясно вам? Адвоката!

— Нет его. А я могу заплатить. Тридцатку. Подумай, никто тебе таких денег больше не заплатит.

Я поднимаюсь со своего места, намереваясь позвать администратора и потребовать объяснений, что в ресторане их отеля делают мужчины, жаждущие снять женщину на ночь и не понимающие слова “нет”. Но стоит мне встать, как следом поднимается и он. Перехватывает меня за руку и со словами:

— Вот и хорошо, пошли ко мне, — тащит за собой, как тряпичную куклу.

Я пытаюсь сопротивляться, господи, конечно пытаюсь, но он словно не слышит меня. Держит, не отпуская, а затем, в какой-то момент вообще мне приказывает заткнуться, потому что будет по плохому. И я готовлюсь ко всему. Видимо, день сегодня не мой. Измена мужа, любовница беременная, утренний хам и теперь это.

Кстати, про утреннего хама… вот он, нарисовался. Стоит у нас на пути и смотрит на мужика, который пытается вывести меня из ресторана.

— Девушка занята, — неожиданно говорит он. — Мной.

Что?! Они тут с ума все посходили?!

— Руку мою отпустите, — командую холодно, когда мужчина сцепляет свои пальцы вокруг моей ладони.

Предыдущий герой-недолюбовник скрылся, будто его и не было. Еще и прощения попросил. Не передо мной, естественно, а перед утренним хамом. За то, что увел “его товар”.

От этого слова меня до сих пор колотит. Я что, настолько плохо выгляжу, чтобы меня принимать за эскортницу? Еще и в возрасте, раз больше, чем на тридцатку не оценили, а девки в клинике обсуждали, что вознаграждения у них высокие. Выше того, что мне предложили.

— Я ни с кем не собираюсь спать! — говорю четко и вырываю свою руку.

Движение получается слишком резкое, потому что как оказывается, не особо-то он меня держал.

— Рад, — отвечает с легкой улыбкой на лице. — Но не обязательно о своих планах мне рассказывать. Будете спать или нет — ваше дело.

— Да как вы… Слушайте! Если вы рассчитываете, что я буду спать с вами, то… вы ошибаетесь! Вы не в моем вкусе и вообще я не работаю здесь!

— А где работаете?

— В больнице, — отвечаю на автомате и только потом до меня доходит, что спрашивает он совсем не об этом. — Всего доброго. Надеюсь с вами больше не встретиться!

Меня от злости распирает, когда я возвращаюсь за свой столик. И в этот момент, к счастью, ко мне подсаживается тот самый адвокат, которого мне советовала Лена. Матвей выглядит презентабельно. С кожаным портфелем в руках, в дорогом костюме, с часами, стоимостью во много-много моих зарплат на запястье. Мне, конечно, приятно будет выслушать столь профессионального адвоката, но сомневаюсь, что у меня будут деньги на оплату его услуг. Хотя, судя по происходящему в отеле, еще не поздно найти кого-то, кто оплатит мой развод.

— Лена отошла? — почти что первое, о чем спрашивает Матвей, когда садится напротив.

— Нет, она… ей пришлось уехать, так что проконсультируете только меня.

Я дрожащей рукой беру свой бокал с вином и тщетно пытаюсь поймать спокойствие. Пока что оно умело от меня ускользает. Я то и дело оглядываюсь по сторонам в ресторане отеля, ожидая подвох со всех сторон. Вдруг еще кому-то вздумается ко мне пристать.

— Итак, хорошо. Что у вас случилось, можно подробнее?

— Развод с мужем.

Матвей смотрит на меня, видимо ожидая подробностей, но я не собираюсь ими делиться. Отворачиваюсь к окну, из которого виден город и снующие туда-сюда люди.

— Брачного контракта, я так понимаю, у вас нет?

— Нет.

Я выходила замуж за человека, которого безумно любила. Выходила раз и навсегда. В мои планы не входило составление брачного контракта на случай развода.

— Тогда перейдём к деталям. Какое у вас с супругом совместно нажитое имущество?

— Трехкомнатная квартира в центре. Оформлена на нас обоих. Мы купили ее в браке, брали ипотеку, но Глеб давно ее выплатил. У него резко дела пошли вгору и он закрыл ипотеку буквально за несколько месяцев.

— Документы оформлены на вас обоих?

— Да. Пятьдесят на пятьдесят. Но Глеб хочет оставить квартиру себе для…

Замолкаю, обхватывая пальцами бокал с вином. Медленно поднимаю его и встряхиваю — вино закручивается воронкой, как и моя жизнь, сбитая с привычного хода в последние дни.

Только вчера все было, как и всегда. Обычное утро, которое я провела одна, потому что Глеб ушел, так и не сев со мной завтракать. Обычный день и ночь на смене в больнице. А уже сегодня… я в дорогущих шмотках сижу в ресторане отеля с адвокатом, потому что у моего мужа любовница.

— … для жизни. Мне, сказал, другую купит. Любую, какую я захочу.

Когда Матвей что-то отмечает у себя в планшете и больше не задает вопросов, продолжаю:

— Дальше. Машина. У него — внедорожник, у меня — седан. Но обе оформлены на него, хотя вторую он купил для меня, я на ней езжу.

— Вы за рулем?

— Нет, — хмурюсь. — Я не вожу. У меня водитель. Но машина фактически у меня. Я… приехала сюда с Леной. Он сказал, что заберет авто, раз у меня нет прав. Но я… не хочу ее отдавать.

Матвей отрывает взгляд от блокнота и впервые за все время немного улыбается.

— Это не он решает. Все, что нажито в браке — делится пополам. Даже если на него оформлено, но куплено в период брака, это общее имущество.

— То есть я могу оставить себе машину?

— Теоретически — да. Или потребовать компенсацию за свою долю. Мы можем составить список имущества и подготовить встречный иск. Что еще есть? Банковские счета? Доля в бизнесе?

— Нет. Бизнес он начал еще до брака. Я к нему не имела отношения и не имею. Счета… были общие. Сейчас… не знаю.

В какой-то момент мне становится дико неловко, потому что я, оказывается, совершенно ничего не знаю. У меня была моя зарплатная карта, деньги на которой я контролировала. Остальное — оформлено на Глеба. Та карта, которой всегда пользовалась я, была его. И в последнее время не спрашивала, сколько там денег, потому что Глеб говорил, что я могу об этом не переживать.

Теперь все это кажется мне каким-то нереальным. Я словно спала долгое время, а теперь, наконец, проснулась. До меня неожиданно доходит, что я вообще ничего не знаю о бизнесе мужа. Только то, что теперь у него все хорошо.

Не так давно мы сделали капитальный ремонт, Глеб вроде бы говорил, что собирается взять еще недвижимость. Я думала, что в ипотеку, а теперь… мне кажется, все давным-давно не так. Я просто… была не в курсе. Или не хотела быть в курсе, чтобы продолжить отрицать тот факт, что я больше не соответствую мужчине, за которого выходила замуж.

— Я работала в клинике. Зарплата у меня небольшая, я в основном все деньги копила на карте. Они… тоже будут делиться?

— Конечно. И счета, и накопления, и даже бонусы, если они приходились на период совместной жизни. Это все надо запросить. Финансовую отчетность, движение средств.

Все это кажется мне каким-то сложным. Документы, отчетности, раздел имущества. Я надеялась никогда с этим не столкнуться. На деле же — меня окунули во все это с головой.

— Я… не разбираюсь в этом всем. Что от меня нужно?

— Только документы: свидетельство о браке, договоры, выписки из банка, все, что подтверждает совместные покупки и ваше участие в них.

— Но… это все осталось в квартире.

— У вас нет к ней доступа?

— Есть… наверное. Господи, я… очень глупо поступила. Я оставила мужу ключи и…

— Не волнуйтесь, — мягко говорит Матвей. Все это я могу запросить у вашего мужа и так. Или же запросит суд. Все, что нужно от вас — это ваши документы и выписки из банка. Документы у вас с собой?

— Документы да, да, я взяла их.

Мы договариваемся довольно быстро. Матвей дает мне свою электронную почту, контакты на случай, если он не отвечает по основному номеру и говорит, что консультация бесплатна. Правда, сумма “развод под ключ” впечатляет. Но и здесь я не расстраиваюсь, потому что у меня есть накопления.

— Всего доброго, — Матвей протягивает мне руку и прощается, а я спешу попросить у официантов счет, пока ко мне еще кто-нибудь не подсел.

Моего утреннего хама за соседним столиком уже нет. Я видела его все время, что мы разговаривали с адвокатом. Он сидел один, несколько раз к нему подсаживались девушки, правда, я понятия не имею, о чем они говорили. Может, перепутали столик, а может, и правда из эскорта и поэтому он всех женщин так воспринимает. Но это же смешно.

— Спасибо, — благодарю официантку, оплачиваю счет и покидаю ресторан.

Уже поднявшись на этаж, вдруг вспоминаю, что забыла карту от номера на баре ресторана. Оставила ее на стойке и после оплаты просто вышла, а теперь мне нечем открыть дверь. Можно позвонить на ресепшн и попросить, чтобы поднялись, но я решаю спуститься сама. Заодно и закажу что-нибудь на ужин в номер.

Стоит створкам лифта открыться, как я тут же жалею о своем решении, потому что внутри кабины никто другой, как утренний хам. Стоит, прислонившись к перилам и, увидев меня, усмехается. Я отхожу на шаг, чтобы ни в коем случае не оказаться с ним наедине в закрытом помещении лифта. Только вот он не дает мне такой возможности. Буквально за секунду до закрытия створок он делает шаг ко мне, хватает меня за руку втягивает внутрь.

— Боитесь меня?

Фыркаю, смерив его взглядом с головы до ног. Отворачиваюсь почти сразу, но все же тех жалких пары секунд, что я на него смотрела, хватило, чтобы рассмотреть стратегически важные для женского глаза места.

А именно, телосложение, лицо, руки…

На последние я падка со студенчества. Вены, красивым рельефом выступающие под кожей — моя слабость. И, как назло, у этого экземпляра идеальные руки. Это даже из-под манжета рукавов пиджака видно.

Жаль только, что с языком все не так хорошо, как с руками.

— Не хотите разговаривать?

— Не горю желанием.

— Обиделись, что не ответил на ваш утренний подкат?

Убивать взглядом я, к сожалению, не умею, а вот смотреть, как на пыль под ногами, к счастью, да. Научилась этому, пока работала в больнице. Там без этого женщине-хирургу нельзя — очень быстро затопчут.

— Никакого подката не было, — решаю нужным сказать. — Я перепутала вас с курьером, вот и все.

— Это я уже слышал. Ничего нового не придумали?

Какой же упрямый и твердолобый! Да и я тоже… хороша! Вот нет бы помалкивать, так нет же, лезу на рожон с каждым словом.

— Персонально для вас придумывать не буду.

— Зря. Вдруг ко мне индивидуальный подход нужен?

Бросаю на него взгляд и вижу, что ухмыляется, явно довольный нашим разговором.

— Вот и ищите подход к себе… индивидуально, — возвращаюсь ему ехидную улыбку.

— Не хотите поужинать? Я заметил, что вы ничего не ели за столом.

— Какой вы внимательный. Эскортницу от обычной женщины отличить не можете, а вот поела эта самая эскортница или нет, увидели.

Не знаю, сколько бы мы еще препирались, если бы лифт не остановился и на очередном этаже не зашла девушка из персонала отеля. Мы замолкаем. Я намеренно проталкиваюсь вперед, чтобы не разговаривать больше с утренним хамом и когда створки лифта разъезжаются, быстрым шагом направляюсь к ресторану.

До входа остается каких-то пару метров, когда я чувствую на своей талии настойчивое прикосновение чужой руки. Оборачиваюсь и вижу идущего почти вплотную ко мне утреннего хама.

— Я подумал, вы не согласились, — с улыбкой говорит он.

— Я и не согласилась. Послушайте… — хочу остановиться, чтобы, наконец, высказать ему вообще все, что о нем думаю, но он, как огромная махина, продолжает идти и тянуть меня следом за собой, подталкивая рукой в спину.

— Я должен извиниться, — неожиданно говорит он.

Я едва в ногах не заплетаюсь, когда он это произносит, потому что такие, как он — не извиняются. На работе я видела разных людей и таких вот… тоже встречала. Властные, думающие, что весь мир в их руках, они привыкли сорить деньгами и считать, что все можно купить. А когда понимают, что здоровье или даже жизнь близкого, купить невозможно, расстраиваются. И часто обещают стереть тебя в порошок, если кто-то из их близких не пойдет на поправку. А после… даже не извиняются за свои слова. Просто воспринимают проделанную тобой работу, как должное. Так что да, я удивляюсь, когда он извиняется. И еще больше удивляюсь, когда говорит:

— Я хочу загладить вину ужином. Готов поспорить, вы и правда голодны, а мне не хватает приятной компании.

Я собираюсь немедленно отказаться, но потом слышу вибрацию своего телефона и пока утренний хам разговаривает с менеджером ресторана, читаю пришедшее от мужа смс-сообщение:

“Адвокат, серьезно? Разве я не сказал тебе, что куплю тебе квартиру, какую захочешь? Или ты решила обобрать меня до нитки, потому что у меня скоро родится ребенок”

Я перечитываю сообщение несколько раз, в первые несколько секунд решив, что мне показалось, но нет. Он действительно написал это и отправил мне. Так что вместо того, чтобы сидеть в номере и одиноко есть свой ужин, раздумывая над тем, как я могла не заметить изменений в муже, я решаю остаться в ресторане и поужинать с утренним хамом. Может, он не такой уж и плохой человек? По крайней мере, никого, кто бы отличился сегодня хуже мужа, я еще не встретила.

— Ваше меню, — к нам подходит официант после того, как мы присаживаемся за столик.

Мне хватает пары страниц, чтобы понять, что цены здесь заоблачные. Впрочем, я поняла это еще тогда, когда заплатила за бокал вина чуть больше двух тысяч, но сейчас… от четырехзначных, а то и пятизначных цен на блюда у меня начинается аритмия. У меня достаточно сбережений на карте, все-таки, я собирала свою зарплату на протяжении не одного года, не пользовавшись картой вообще, но и тратить их вот так, направо и налево, не хочется. Хотя и выбора нет. Не уходить же из отеля, чтобы найти какую-нибудь забегаловку и поесть там?

Так что прекратив терзаться, выбираю самый дешевый из представленных салат и стакан воды. Она здесь тоже не бесплатна. Когда подходит официант, мой сегодняшний спутник позволяет мне заказать первой. Я быстро проговариваю замысловатое название салата, прошу воду и откладываю меню в сторону, натыкаясь на удивленный взгляд напротив. Он, в отличие от меня, не ограничивается салатом, заказывает мясо на гриле, приготовленное по особенному рецепту шеф-повара.

— Вы предпочитаете мясо или рыбу? — неожиданно спрашивает у меня, так и не отпустив официанта.

— Мясо.

— Две порции мяса, пожалуйста, для меня и девушки, — говорит официанту.

— Зачем это? Я не просила.

— Я решил, что вы постеснялись заказывать, так как это я пригласил вас на ужин.

— Я собираюсь платить за себя сама.

— Раз уж я собрался извиняться ужином, то дайте мне за него заплатить, чтобы не пришлось потом извиняться еще и за жлобство.

Мне становится смешно, когда он это произносит, и я, не сдержавшись, смеюсь, внезапно чувствуя легкость.

— Предлагаю познакомиться, — вдруг говорит он. — Тимур.

— Ольга, — протягиваю руку в ответ на его и слегка вздрагиваю от теплого прикосновения, а потом замечаю то, что несомненно замечает и Тимур — обручальное кольцо на своем безымянном пальце.

— Вы замужем? — незамедлительно спрашивает после рукопожатия.

— Была.

— Развелись?

— Развожусь.

Официант приносит вино. Не помню, когда он успел его заказать, но не отказываюсь. Я, оказывается, нервничаю. Прислушиваюсь к себе — и правда. Сердце барабанит внутри ускоренно, во рту пересыхает, а кончики пальцев подрагивают.

У меня всегда так, когда я нервничаю. Но почему сейчас — не понимаю.

Из-за него? Или из-за новой обстановки? Или из-за сообщений, которые не прекращает строчить муж. Обидные, между прочим. Я не все читала, но мне хватило тех, за которые зацепился взгляд.

— Вас кто-то настойчиво требует? — кивает на мой телефон.

Переворачиваю его экраном вниз, чтобы не нервировал. Перевожу взгляд на мужчину.

Замечаю то, чего не заметила при первой встрече. Точнее, этого не было. Его взгляда, оценивающего, заинтересованного, направленного на меня. В нашу первую встречу он принял меня за эскорт и отшил, сейчас… вижу, что смотрит по-другому.

И я на него… тоже. Пока не понимаю, как. Заинтересовано? Глупости, я все еще замужем и все еще чувствую, как внутри растекается боль от предательства.

— Кто-то неважный?

— Вы всегда задаете так много вопросов?

— Работа такая.

— Вы следователь?

Он усмехается. Понятно ведь, что нет. Следователи в таких роскошных отелях не живут. Как, собственно, и медики. Это я так… по дружбе. Мы сняли номер на сутки. Не знаю, что будет после. Куда потом? Лена ничего толком не объяснила, а я сама… даже не знаю. Мне нужна перезагрузка, чтобы подумать и принять ситуацию. Устроить это здесь непозволительно дорого.

— Я любопытный, но если хотите — поделюсь профессией.

— Не стоит.

— А чем стоит? Возрастом? Только имя друг другу сказали.

Наверное, ничем не стоит. И сидеть с ним за одним столом — тоже. Но я очень хочу узнать о нем что-то. Не знаю, зачем. Возможно, потому что богачи никогда не воспринимали меня, как эскорт. Они больше по части грязи на ботинках, а он — другой. И смотрит по-другому даже сейчас.

— Вы в больнице работаете? Кем?

— А Вы как думаете?

Хмурится. Сложно, наверное. Мало кто мою профессию угадывает.

— Хирург.

— Что?! — ошарашенно. — Как вы…

— Руки. У вас очень изящные руки и тонкие пальцы, моторика у вас развита очень хорошо и… на медсестру вы откровенно не тянете, на любого другого врача — тоже. Разве что на педиатра.

— На педиатра?

— Тут ребенок был с родителями, вы половину вечера на него смотрели.

— А вы, видимо, половину вечера следили за мной.

На самом деле — страшно представить, как я выглядела со стороны. Наверное, жалко. Своих детей нет, так муж завел любовницу и сделал ей ребенка, а я… только смотреть могу со стороны на чужих детей.

— Подловили. Может, перейдем на ты?

— Ради одного ужина? Не стоит.

— Тяжело с вами.

— Поэтому и разводимся.

Прищуривается, будто не верит, а я начинаю думать, что очень плохая лгунья. Мне всегда казалось, что только мужу врать я не могу, а теперь прокололась и перед ним.

Нам приносят ужин. Я, несмотря на то, что планировала съесть только салат, мясо пробую первым. С трудом вспоминаю, что передо мной незнакомый мужчина, потому что чертовски хочется закатить глаза от удовольствия. Это вкусно. Очень. И прожарка, как я люблю.

— Нравится?

— Да.

Пока едим — не разговариваем, потому что не о чем. Я поднимаю телефон со стола, снимаю блокировку. На экране — множество пропущенных и сообщений, которые я даже читать не хочу, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Его предположения в корне неверны. Там и про желание обобрать и про “не можешь смириться, что у меня будет наследник?”

Читать неприятно. Ощущение, что Глеб выпил. Перебрал и теперь несет ахинею. Иначе как объяснить то, что он говорит? Я его жена. Была еще утром, а теперь он позволяет себе такое…

Может, этого и ждал? Признания, откровенности, чтобы все в лицо высказать. Правда, с лицом как-то не вышло, он по телефону изливает душу.

Снова ставлю на блокировку и переворачиваю экраном вниз. Не хочу портить себе настроение. Но дальше все равно тяжелее. Наслаждаться едой больше не получается, и я налегаю на вино. Допиваю — приносят еще.

Немного отпускает, я выдыхаю и замечаю, как Тимур смотрит. Внимательно и очень заинтересованно. И я, наверное, так же. Он мне нравится. Понимаю, что все это алкоголь и подальше отодвигаю стакан, хоть и в конечном итоге допиваю его.

Мне слегка кружит голову. Мы разговариваем о многом, о работе, о психологии, о жизни и о фильмах. Он начитанный и насмотренный, рассказывает много, рассуждает “слишком” по-взрослому. Мы долго обсуждаем одну книгу, потом соскальзываем на фильм, и я уже не замечаю, как мы оказываемся в лифте. Не знаю, когда он заплатил.

И едва понимаю, что делаю, когда в закрытой кабине я шагаю к нему. Поддавшись эмоциям, останавливаюсь рядом, вскидываю голову и долго долго смотрю на мужчину напротив. В его глаза, на его губы, которые очень хочется поцеловать. От внезапного желания теряюсь, отвожу взгляд, делаю шаг назад. Я сошла с ума, господи.

Но он, видимо, все заметил. И у меня нет шанса на отступление, хотя именно это я и делаю. Отхожу подальше на безопасное, как мне кажется, расстояние. Отворачиваюсь и прячу взгляд, насколько могу.

Подходит ближе, я отхожу и так до тех пор, пока не врезаюсь в ограждение. Отступать — некуда. Говорить он не позволяет, потому что врезается в мой рот поцелуем. Распахиваю губы от неожиданности, впускаю его в себя и понимаю, что горю. У нас с Глебом давно ничего не было, потому что он уставал на работе, да и мне было не до активностей. теперь вот… стою с едва знакомым мужчиной и не могу оторваться от поцелуя.

Створки лифта разъезжаются, мы отходим друг от друга на безопасное расстояние. Я стараюсь не смотреть на него, он — не знаю. Молюсь, чтобы дальше поехал, но он выходит со мной на одном этаже и идет следом.

У своего номера торможу, словно забывая, зачем вообще нужна карта. Стою, чтобы вспомнить, что же надо делать. Наконец, прикладываю ключ-карт и оборачиваюсь к своему спасителю. Как бы сказать помягче, что ему пора?

Правда, он решает сам за себя, пока я тут думала, он уже мысленно остался и опомнился. Так что теперь он решительно шагает вперед и подхватывает меня за талию, утаскивая вместе с собой в мой номер.

Мужские губы настойчиво целуют мои. Так, что невозможно увернуться или отстраниться. Тимур прижимает меня к стене, предусмотрительно подложив одну руку под затылок, которым я, клянусь, точно билась бы об стену, как в агонии, потому что мне сейчас… хорошо.

Он целует роскошно. Так, как целуют героинь в книгах и фильмах. Так, как очень давно не целовали меня.

Оказывается, я забыла, да… каково это, когда тебя с такой страстью целуют. И когда хотят вот так сильно, тоже забыла.

— Стоп, стоп, — с трудом отстраняюсь.

Его тяжелое дыхание скользит по щеке.

— Я с подругой живу.

— Ее здесь нет, — замечает.

— Да, но… вернется.

— Позвони ей.

— У нее нет телефона.

Непонимающе смотрю на него, хмурюсь. С чего такое отчаянное желание остаться в моем номере?

— Черт… ко мне нельзя.

В груди сдавливает.

— Жена?

Приподнимает одну бровь, глядя на меня с выражением “Серьезно? Это не у меня кольцо на пальце”.

— Дочка.

— Одна?

— С няней.

— Опусти-те, — быстро исправляюсь, выпутываясь из его объятий.

Ничего не будет уже, я перегорела. Дочка, няня. Ну, конечно! Наверняка запер в номере свою жену с ребенком, а сам вот, здесь со мной сейчас. И пусть я со стороны со своим обручальным кольцом на пальце выгляжу не лучше… его сейчас ненавижу, потому что моя рана слишком свежа.

— Я сниму еще один номер, — “находит” решение.

— Не стоит. Мы погорячились.

— Оля.

— Уходите. Подруга вот-вот вернется, лучше… ей не видеть вас здесь.

Сложив руки на груди и нацепив на лице максимально хмурое выражение. Смотрю на него надменно и жду, пока уйдет. Но он почему-то остается стоять, а затем хватает меня за руку и выводит из номера.

— Да что вы себе позволяете?! — дергаю руку изо всех сил.

— Покажу тебе няню. И дочку.

— Вот еще. Я сказала, все было ошибкой.

— Ладно. Но со мной все равно пойдешь.

Все-таки захожу с ним в лифт и, насупившись, поднимаюсь на несколько этажей выше.

— Вот зачем это вам? — спрашиваю, медленно переставляя ноги и слегка покачиваясь.

Все-таки, я давно не пила и вино все еще гуляет по венам.

— Не нравится место, в которое ты меня записала.

— Это какое?

— Плохое. Вижу же, что надумала лишнего. Имя свое от грязи хочу отмыть.

— Послушайте, я верю.

— Угу…

Все равно не отпускает. Не тянет, конечно, потому что я иду сама, но и уйти не разрешает.

Проводит картой по двери, тормозит на минуту, словно прислушиваясь, а затем толкает меня внутрь.

— Тимур Саввович, мы… — женщина, вышедшая напротив, заметив меня, замолкает и несколько мгновений таращится за спину мужчине. — Юля спит уже. Я… мне остаться?

— Да, остаться. Я документы взять хочу, у нас… переговоры.

Пока я стою, не зная, куда деть не только руки, но и себя, он невозмутимо достает из какой-то папки листок. Я в это время стою под пристальным взглядом женщины. Ей за сорок, взрослая, статная, с добрым взглядом, который сейчас меня пристально изучает. Не верит она его басне про документы. И я не верю. Неправдоподобно, можно заканчивать комедию, но Тимур играет ее до конца. Возвращается с листом, берет меня под руку, разворачивая к двери.

— Доброй ночи.

— Вы… вернетесь?

— Вернусь.

Бумагу, как только выходим, сжимает в кулаке и выбрасывает в ближайшую урну. К лифтам меня больше не ведет и за руку не берет, направляется к террасе. Не знаю, это означает, что мне можно уйти или…

Остаюсь. Не знаю зачем, но иду за ним. Выхожу, отодвигая тихо стеклянную створку в сторону. Закрываю за собой, останавливаюсь чуть позади, замечая тлеющую сигарету, зажатую губами.

— Извините за представление.

Мы снова на “вы”. Отчего-то сникаю.

— Вы… развелись с женой?

Морщится.

— Она отказалась от дочки.

— Как это… отказалась?

В моем представлении мира женщина не может отказаться от ребенка, которого носила под сердцем девять месяцев. Я знаю, что бывает и не такое. Что есть матери-кукушки, которым одним ребенком меньше, одним больше, не имеет значения. Что бывают отказницы.

Но у нас в больнице за ними часто возвращаются. Написала заявление, а потом… вернулась, забрала ребенка. Я это наблюдала. С одной девушкой лично разговаривала.

У всех — разные причины. Но почти всегда это отсутствие денег. Поэтому… в голове не укладывается.

Передо мной стоит богатый мужчина. В деньгах они не нуждаются, волноваться о том, как поднимать ребенка, не придется.

— Росчерк на бумаге в роддоме поставила, вот так и отказалась, — холодно на выдохе очередной порции дыма.

Ему эта тема неприятна, так что я больше не ковыряю. Поджав губы, стою молча, а затем разворачиваюсь, чтобы тихо уйти.

— Я провожу, — говорит за спиной и действительно идет за мной.

Поднимаемся на лифте и снова молчим. Я чувствую себя так, будто упустила какой-то шанс.

На этаже выходим вместе.

Я разворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться и сказать, что была неправа, но неожиданно торможу, замечая перед собой мужа Лены, Гордея, с каким-то мужчиной в возрасте.

Он как-то быстро оценивает ситуацию. Проезжается взглядом по мне, затем — по Тимуру. Ухмыляется, расставив приоритеты в голове в силу своей испорченности. И… достает телефон. Я мало что могу сделать с такого расстояния, поэтому он без проблем нас фотографирует.

— Не понял, — хмурится Тимур, явно настраиваясь разбираться.

— Спокойно, мужик, я для мужа ее фотографию сделал, — поднимает руки. — Мужская солидарность, все дела.

Я сжимаю зубы и смотрю на Тимура, высоко задрав голову. Разбирать свое грязное белье при всех я не намерена, так что просто сталкиваюсь с его ледяным взглядом и давлю высокомерную улыбку. Какая разница, что он обо мне подумает, мы больше не встретимся.

— Глебу понравится, — летит мне в спину от Гордея.

И тебе, Гордей, и тебе. Очень понравится подарок от Лены.

— Стоять-ка, — тормозит Гордея Тимур. — Телефон дай.

— Разбежался.

— Я разрешения на съемку себя не давал, — басит.

— А кто тебя спросит? Ты с женами чужими спишь.

Ловлю на себе мимолетный взгляд. Маска холодной королевы куда-то девается. Теряю ее под его взглядом и в ситуации. Так хочется Гордею все высказать. Не верю, что он не в курсе, но, признаться, и такую мысль вполне допускаю.

— Телефон, — твердит свое.

Когда Гордей, видно, решает, что ему до лампочки, Тимур припечатывает его к стене. Я вскрикиваю, мужчина, что был с Гордеем, грозится позвать охрану.

— Зовите. И в полицию можете тоже. Я обрисую суть претензии.

Вижу, как мужчина меняется в лице. Гордей — тоже. Видимо, не очень-то они хотят связыватся с представителями закона.

Тимур забирает телефон. Ловкими движениями удаляет снятое видео, чистит корзину и возвращает телефон Гордею.

— Иди.

Пока Тимур стоит, глядя им вслед, я стараюсь спокойно дойти до своего номера и скрыться за его дверью, но он как-то быстро меня нагоняет. Останавливается за спиной.

— Простите за это, — машу рукой в сторону лифтов.

— Интересные у вас знакомые.

— Какие есть.

— Ничего не хотите мне сказать?

— Мне нечего.

— Уверены?

— Оправдываться не буду. Думать можете, что хотите.

Открываю дверь, планируя тут же ее закрыть, но он не позволяет.

— Меня только что с вами чуть не сфотографировали.

— И что? — пожимаю плечами, а у самой сердце колотится.

Это видео, если бы оно осталось у Гордея и всплыло потом в суде, сказалось бы на мне. Развод требую, вроде бы, я по причине измены, а сама тут… в отеле. С незнакомцем.

— У вас проблемы? Я могу помочь.

— Мне не нужна помощь, Тимур. Просто оставьте меня в покое.

Я в очередной раз дергаю дверь и с удивлением понимаю, что она поддается. Хлопаю, закрываю и приваливаюсь спиной к стене. Лены нет, и я вдруг думаю о том, что Гордей и тот мужчина вышли из номера, значит, у них есть доступ к нему, но как? Они забрали ключ у Лены? И ведь позвонить некуда.

Избавившись от непривычной для себя одежды, которая почему-то давит на меня тяжелым грузом, иду в душ. А по возвращению включаю телефон и читаю сообщения. Не все, но и тех, что читаю — хватает.

“Ты не собираешься разговаривать со мной?”

“Что, и правда войны хочешь?”

“Я тебе сказал — получишь квартиру. Зачем эти адвокаты?”

Дальше угрозы, недовольства и в конце.

“По отелям, значит, гуляешь”.

Доложил Гордей.

“А какое страдальческое лицо строила. Небось, ждала, когда от тебя уйду, чтобы развлекаться”.

Неожиданно обнаруживаю мокрые дорожки на щеках. Вытираю и собираюсь махом снести весь чат, но в последний момент останавливаюсь. Иди знай, что потребуется на суде в качестве доказательств.

Телефон звенит входящим. На экране имя мужа, но разговаривать я не буду. Оскорблений мне в смс-сообщениях хватило. Жду, пока перестанет звонит, но это происходит только с третьего раза. Следом — снова сообщение.

“Советую тебе подумать еще раз над адвокатом. Дом — шикарная возможность начать новую жизнь. Ты в своей больнице в жизни не заработаешь”.

Вместо страха и ответа ему пишу сообщение адвокату:

“Хочу начать процедуру раздела имущества как можно быстрее. Также прошу запросить все банковские счета и активы, зарегистрированные на имя Глеба. Квартира, вторая машина, бонусы, доли, недвижимость. Все, что было приобретено за восемь лет брака. Подключайте финансового аналитика, если нужно. Я готова.”

Несколько раз перечитываю и жму отправить. Я выходила замуж раз и навсегда, а теперь безжалостно хочу его уничтожить. Я знаю, что ничего не получится. Я получу то, что принадлежит мне и… все. У меня будут деньги на новую жизнь, а у него эта самая новая жизнь началась незамедлительно, стоило мне ступить за порог.

Взгляд цепляется за кольцо на пальце.

Снимаю его.

Сначала оно цепляется за кожу, как будто не хочет отпускать. Но я тяну сильнее и кольцо соскальзывает, отлетая по столу к стене. Кладу кольцо на край столешницы, поджимаю губы. Я не снимала его буквально никогда. Привыкла, срослась. И теперь сняла за ненадобностью.

Лена так и не возвращается. Я засыпаю, лежа на кровати в ожидании подруги, но когда утром просыпаюсь — ее все нет. Так что я пакую одежду в сумку, которую брала с собой и спускаюсь на ресепшн, чтобы отдать ключ-карту и поблагодарить за гостеприимство. Мне пора.

Пока не знаю, куда, но и оставаться здесь не намерена.

— Папа, папочка, — слышу звонкий девчачий голос, а потом вижу, как девочка, одетая в розовое с белым платье, подбегает к Тимуру и он поднимает ее на руки.

Со стороны они выглядят так, будто долго не виделись и соскучились. Я на некоторое время зависаю над этой картиной и с трудом отвожу взгляд. Сдаю ключ-карту на ресепшн, улыбаюсь девушке, которая желает мне всего доброго и как раз прохожу мимо только прибывших жильцов, когда замечаю, как во входной двери мелькает розовое платье. То самое, в которое была одета дочка Тимура.

Я осматриваюсь в его поисках, но не нахожу. А когда нахожу взглядом, понимаю, что он потерял ребенка.

Вместо того, чтобы подойти к Тимуру и сказать ему, где ребенок, быстро бегу за девочкой. Она вышла вот только что. Минута буквально. Но стоит оказаться на улице, как я понимаю, что ее нет. Оглядываюсь по сторонам, но ярко-розовое платье нигде не мелькает. Я бы точно заметила. Куда она умудрилась так быстро убежать?

Возвращаюсь в холл, нахожу Тимура, стоящего у стойки регистрации, взглядом и решительно иду к нему.

— Девочка, — трогаю его за плечо. — Вышла из отеля.

Он хмурится, глядя на меня, как на идиотку, которая посмела его побеспокоить в такой важный момент.

— Дочка ваша. Ее розовое платье мелькнуло, я случайно заметила.

Бросив растерянную на ресепшене девушку и очередь, образовавшуюся за ним, бросается к двери. Я — зачем-то следом. Если бы мне кто-то сказал зачем, я бы ему не ответила. Просто перебрасываю большую сумку, с которой сюда приехала, через плечо, и шагаю на выход, замечая Тимура, растерянно осматривающегося по сторонам.

— Она ушла сама? — неожиданно оказывается рядом.

— Я… не знаю. Я только платье видела.

— Ее кто-то держал, вел за руку?

— Не знаю… нет, не думаю.

— Вспоминайте, — встряхивает меня за плечи.

— Я не знаю! Я только увидела, как она вышла. И почти сразу пошла за ней, но ее тут не было. Ни там, ни там, — киваю в обе стороны.

Отпускает.

Я недовольно растираю плечи.

— Проверьте кафешки. Может, какая-то особенно ей понравилась.

Бросив на меня убийственный взгляд, шагает по тропинке в одну из сторон. Я — иду в другую.

Справа от себя замечаю кафешку с мороженным и не могу пройти мимо. Толкаю дверь, захожу и почти сразу натыкаюсь на розовое платье. Девчушка сидит за высоким столиком и уплетает мороженое. Парень за стойкой странно посматривает на девочку, но завидев меня, расплывается в улыбке.

— Вы за ней?

— Нет, — вместо меня отвечает она.

— За мной папа придет.

Ну, конечно.

— Папа тебя ищет, — говорю малышке, останавливаясь у столика.

Она задирает голову, смотрит на меня своими ясными зелеными глазами и хмурится.

— Почему ищет? Мы вчера договорились поесть здесь мороженного. Он вот-вот придет, он обещал.

— Сколько с меня? — подхожу к стойке, спрашиваю у парня и рассчитываюсь, наблюдая за тем, как героически Юля держит в маленькой руке огромный рожок мороженного.

— Часто ты вот так… уходишь? — присаживаюсь рядом с ней.

— Как? — спрашивает, насупившись и откусывает вафельный рожок.

— Внезапно. Папу ведь не предупредила?

— Он догадается. Я говорила, что хочу мороженное.

Может, и догадается. Но когда? Опасливо посматриваю на дверь.

— Сегодня папа не работает. Мы шли в СПА, но папа так долго с кем-то говорил по телефону, что мне стало скучно. Я хотела мороженого, а папа говорил "позже". Вот я и подумала — а вдруг забудет?

Она говорит это с такой взрослой логикой, что внутри щемит от осознания, как часто дети переживают о том, что нам, взрослым, может показаться мелочью.

Наверное, страх быть забытой — универсальный для каждой женщины. Я понимаю Юлю, как никто.

— Расскажешь, как убедила продать тебе мороженное?

— Я сказала, что папа сейчас подойдет. Дядя… — она показывает на парнишку, — он не хотел давать, но я пообещала не убегать.

Непростая малышка, самостоятельная и смелая. Я таких еще не встречала.

— А ты? — задирает голову и с интересом на меня смотрит. — Няня? Папа сказал, она придет сегодня.

— Я… нет.

— А кто ты? — хмурится. — Больше папа ни о ком не рассказывала, — подозрительно.

В этот момент дверь кафе открывается, и на пороге появляется Тимур. Его взгляд быстро и напряженно скользит по помещению и останавливается на нас. За миг он оказывается рядом с дочкой, приседает, смотрит на нее и с поджатыми губами поднимается на ноги. Ничего не говорит, идет к бармену и пытается рассчитаться, но когда узнает, что я уже это сделала, снова злится.

— Вы ведь видели, что она сюда пошла, верно? Видели и не сказали?

— С ума сошли? — тихо шепчу, чтобы Юля не услышала.

— А как вы ее нашли?

— Так же, как нашли бы и вы, если бы хоть чуточку слушали дочь. Она выпрашивала у вас мороженное, а вы не разрешали ей, вот она и решила сделать это самостоятельно.

Мы препираемся какое-то время, пока Юля не соскакивает со стула и не подходит к нам, дергая отца за полы пиджака.

— Пошли, я наелась.

Подхватив дочку на руки, идет к выходу из кафешки. Я — следом, ощущая себя лишней.

— Спасибо, — неожиданно удостаиваюсь.

Не успеваю и пары шагов сделать, как он благодарит на выходе. А неплохо бы извиниться за то, что решил, будто я знала, где она и смолчала.

— Рада, что ваша дочь в безопасности.

— Предложение вам помочь в силе.

Я собираюсь отказаться, но он как раз достает визитку. Черную, матовую. Протягивает ее мне. По бокам красивое серебряное тиснение. В центре — его имя и фамилия.

— Вы дочку мою нашли, я вам обязан.

— Пап… а давай заберем тетю.

— Юль…

— Давай. Она хорошая няня, мне нравится.

— Она не няня.

— Сделай так, чтобы была, — настаивает на своем.

— Няней поработать не хотите?

Смотрю на визитку и понимаю, что где-то точно слышала его имя и фамилию, но вспомнить, где именно — не могу.

— Шутите?

— Не до шуток сейчас.

— У меня переговоры через час, я должен быть в ресторане отеля. Ее, как вы понимаете, брать нельзя.

— И что? Куда подевалась ваша вчерашняя няня?

— Срочно уехала. Выручайте, всего на пару часов.

— Будет весело, — поддакивает Юля. — Обещаю не устраивать бедлам.

— Бедлам, — поправляет дочку с улыбкой.

— Хорошо, — зачем-то соглашаюсь я, собираясь травить себе душу ребенком, о котором теперь точно только мечтать.

— Ты правда останешься? — Юля смотрит на меня так, как будто я волшебница, которая пообещала подарить пони.

— На пару часов, не больше. Но ты будешь послушной, — предупреждаю ее. — Обещала же не устраивать бедлам.

Она хихикает, запрыгивает на кресло в лаунж-зоне отеля и болтает ногами, с любопытством рассматривая меня. В номер она возвращаться не хочет, хотя ее папа настаивал на том, чтобы мы безвылазно сидели там. Никаких прогулок, бассейна и других развлекательных мероприятий вне зоны номера. Но как я должна отправить Юлю в номер остается для меня загадкой.

— Так и будем здесь сидеть? — спрашиваю у нее.

— А что?

— Скучновато тут.

— В номере тоже.

— В другое место папа не разрешил.

— Потому что я убежала?

Пожимаю плечами. Откуда же мне знать, почему Тимур так решил? Я знаю его несколько часов и не успела составить о нем мнение.

— Ладно, давай в номер.

Юля спрыгивает с кресла и несется впереди меня к лифтам. Я едва за ней поспеваю. Охранник, приставленный к нам, и подавно. Поднимаемся на этаж все вместе в одной кабине лифта. Заходим в номер, в котором я была вчера.

В этот раз удается рассмотреть все в мельчайших подробностях: аккуратно сложенные вещи, на столике стоят закуски и сок. Почти абсолютный порядок, если не считать игрушек, разбросанных на кровати в хаотичном порядке. Сразу же понимаю, что основной источник хаоса для Тимура — Юля.

— Можно включить мультики? — тут же спрашивает она, как только забирается на диван.

— Так сразу телевизор? А уроки? Дела?

Она смотрит на меня удивленно и хмурится.

— Уроки и дела? Это что?

— У тебя никаких занятий нет? — спрашиваю подозрительно.

— Не-а, — мотает головой, а во взгляде озорной блеск.

Врет же. Не знаю, как это понимаю, наверное, чуйка срабатывает.

— А если найду тетрадки?

— Ищи.

Действительно провожу обыск в номере. Кажется, что во все щели и тумбочки уже заглянула, но никаких тетрадок и даже ручек нет.

— Ты припрятала все, что ли?

— Мы тут отдыхаем. Папа взял меня с собой, но я поехала только при условии, что мы не будем заниматься.

— Телевизор весь день не дело.

— Согласна, — вздыхает. — Но в бассейн нам сказали нельзя.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней. — Включай мультики, пока я придумаю, чем заняться.

Юля щелкает пультом, я иду к игрушкам, чтобы хотя бы примерно понять, с чем придется иметь дело.

— А у тебя есть дети? — прилетает неожиданный вопрос.

— Нет.

— Почему?

— Иногда у взрослых нет детей.

— Ты не хочешь?

— Хочу.

— Тогда почему нет?

Вздыхаю. Как объяснить ребенку, которого воспитывает отец, почему у тебя, как у женщины, нет детей?

— Не всегда получается так, как хочется, — отвечаю честно.

— У тебя глаза, как у папы, — неожиданно заявляет она. — Грустные, когда говоришь на серьезные темы.

От резкой смены темы теряюсь.

— Он часто грустный?

Она пожимает плечами.

— Когда один — да. Но со мной старается быть другим, но я иногда подсматриваю. Он… очень хороший. И я тоже. Но мама от нас ушла. Папа сказал, она выбрала другую жизнь.

Я чувствую, как в животе что-то болезненно сжимается.

— Это он так сказал?

— Угу… я спрашивала, когда поняла, что у других детей есть мамы, а у меня — нет.

Я подхожу ближе и сажусь на край дивана. Юля продолжает есть фрукты, таская их зубочисткой с подноса. Такая маленькая, такая умная и — такая обделенная тем, что должна была иметь с рождения — материнской любовью.

— А давай все-таки пойдем в бассейн, м?

— А как же папа?

— А мы на часик. Не скажем ему, ладно?

Юля радостно поднимается с дивана и начинает собираться. Никакого купальника у меня с собой нет, так что я решаю просто надеть халат на белье и отправиться так. Главное, что Юля умеет плавать, о чем она сказала мне заранее и у нее есть купальник. Я же просто посижу у бассейна и понаблюдаю за ней.

Мы спускаемся в бассейн, и по дороге я чувствую себя школьницей, совершающей преступление века.

Юля сияет. Не как ребенок, которому позволили сделать шалость, а как ребенок, кого наконец услышали.

Юля бежит вдоль бортика, как маленький ураган, затем резко останавливается и оглядывается:

— Ты точно не боишься реакции папы?

— Не-а, — мотаю головой.

Что мне его приказы? На официальный рабочий день меня не брали, работу потерять я не боюсь, потому что ее и так у меня нет, так что…

Юля весело хохочет и прыгает в воду. А я сажусь в шезлонг. На мне гостиничный халат, под ним — белье. За спиной охранник, которого мы, по сути, обманули. Но он просто стоит у входа в зону бассейна и делает вид, что является предметом интерьера.

— Смотри! — зовет Юля. Плавает она уверенно, словно не по-детски. Видимо, училась у частных тренеров. Каждое ее движение — отточено. Уверена, что ее отец не только контролирует, но и вкладывает в нее все, что может.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

И… невольно представляю, что это мой ребенок.

Каково это? Водить свою дочь в бассейн, заботиться о ней, покупать красивую одежду? Отвечать на тысячу “почему”?

Каково это — не быть лишней в чьей-то жизни, а быть всем для маленького комочка счастья?

Я замечаю рядом пару. Молодая мама с мальчиком лет пяти. Она поправляет ему очки, потом целует в лоб.

Мне вдруг хочется уйти, закрыться в номере и не выходить. Сердце сжимается так, что дышать тяжело.

Юля выныривает. Улыбается, а затем резко хмурится.

— Ты плачешь?

— Нет. Просто… капли тут разбрызганы, — искусно вру, вытирая скупую слезу.

Юля продолжает плавать. Я — наблюдать за ней. Примерно спустя полчаса прошу ее выбираться, а затем слышу голос, который вообще никак не ожидала услышать:

— Ну, ничего себе… Мужик какой-то в отеле, ребенок. И когда успела, м?

Я оборачиваюсь.

На пороге зоны бассейна стоит Глеб. В идеально выглаженной рубашке, в костюме, с тем самым выражением превосходства, которое я когда-то принимала за уверенность.

Он смотрит на меня, потом на Юлю — и снова на меня. Смеется и мотает головой так, будто ему все в этой жизни понятно.

— Быстро ты устроилась. Или это тоже твой адвокат помог?

— Закрой рот, Глеб, — говорю спокойно, подходя к нему, чтобы Юля не услышала.

— Вот как мы заговорили… А что так? Ребенок придал уверенности? Где взяла? Нашла мужика с чужим? Так мнишь себя матерью?

— Ты говоришь при ребенке, — указываю ему. — Перестань.

— А что, она много понимает?

— Она понимает больше, чем ты за восемь лет брака.

Он хмыкает. Я завожусь и вдруг смотрю на Глеба совершенно по-другому. Как на человека, которого я совершенно не знаю.

Мы смотрим друг на друга. Его взгляд скользит по моему телу, по халату, по босым ногам. Он злится. Не потому, что ревнует. Потому что не понимает, как я смогла выйти из-под его контроля.

— Кто это? — сзади неожиданно звучит голос Юли.

Она смотрит на Глеба из-под опущенных ресниц и хмурится.

— Уходи, Глеб, нам не о чем разговаривать. Впредь все разговоры через моего адвоката.

— А вот и нет, — он неожиданно хватает меня за руку и тащит на себя.

— Вчера ночью с левым мужиком. Сегодня вот… — он смотрит на Юлю, скривившись. — С каким-то ребенком. Ты меня позоришь. Разведись сначала, потом уж.

Слава богу, ему хватает ума говорить все это тихо, чтобы слышала только я.

— Позорю тебя!? — восклицаю, не в силах поверить. — Ты любовницу на стороне завел и она вот-вот тебе ребенка родит.

— Она нигде не светится.

— Удобно.

— Заканчивай паясничать и пошли. Эту… — снова смотрит на Юлю, которая оборачивается полотенцем и на расстоянии прищуривается, глядя на Глеба. — Родителям верни.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Пойдешь.

Ситуация безвыходная. Он стоит здесь и настаивает, а охранник, стоявший у двери бассейна, как назло куда-то делся.

— Вернуть девочку сейчас не могу. Ее отец на совещании.

— А мать?

Молчу. Говорить, что у нее нет матери, не хочется, потому что примерно представляю, что скажет Глеб.

— Поверить не могу, — смеется. — Ты что, мужика с ребенком нашла?

Выплевывает это так, что едва удерживаюсь, чтобы не влепить ему пощечину. За всю нашу семейную жизнь мы очень редко ссорились, но очень часто давили на болевые точки. У Глеба таковых почти не было, а вот у меня — достаточно. И он всегда, всегда на них давил, потому что так было проще, потому что так меня можно было осадить. Но сейчас… после его предательства эти слова чувствуются особенно обидно.

— Это жалко, Оля. Столько женщин живут без детей, а ты первого встречного нашла?

— Что здесь происходит? — голос Тимура звучит неожиданно.

Я вздрагиваю, заглядываю за спину Глеба и понимаю, что отец Юли уже здесь. А вот охранника по-прежнему нет. И нам, судя по взгляду Тимура, не поздоровится.

— Я все объясню, — тут же говорю ему, чтобы предотвратить катастрофу.

— Я о вас, — вдруг обращается к моему мужу. — Что вы здесь устроили при моей дочери?

— Я всего лишь разбираюсь со своей женой, — хмыкает Глеб, засунув руки в карманы. — Имею право.

— Не при моем ребенке.

— Вы сами оставили дочку не пойми с кем.

Мои брови ползут вверх, Тимура — тоже.

— Выйдем-ка. Ольга, присмотрите за Юлей, — обращается ко мне.

Мне же хочется разорваться. Между ними и его дочкой, потому что кажется, отпустить их одних сейчас — не лучшая идея.

Однако, выбора у меня нет. Остаюсь. Помогаю Юле вытереться и то и дело посматриваю на выход, ожидая возвращения Тимура. Вдруг понимаю, что Глеба здесь не жду. Пусть идет своей дорогой. Туда, где ему самое место. К своей новой женщине. Вот ей и указывать можно, а мне… мне нет. Я больше не в его зоне ответственности.

Тимур возвращается спустя минут десять. Один. Как бы я не смотрела за его спину, Глеб за ним не заходит, и я не знаю, благодарить его за это или лучше не стоит.

— Кажется, я не разрешал идти в бассейн, — замечает, нависая над нами с Юлькой грозной скалой.

— В номере не было чем заняться. Только телевизор. Я решила, что бассейн все-таки лучше для ребенка.

— Решили правильно, но где Андрей?

Тимр смотрит на дверь, и я решаю, что Андрей это охранник, который должен быть здесь вместе с нами.

— Стоял первое время, потом куда-то пропал.

Тимур кому-то звонит, я помогаю Юле встать и надеть шлепки, потому что она полностью укутана в полотенце, как в кокон.

— И что, Андрюша? У меня здесь чуть ребенку психологическую травму не сделали. Вы… — Тимур замолкает, явно пытаясь сдержаться. — Безответственные. Жду у себя через час. Постарайся уж решить возникшую проблему.

Мы с Юлькой в это время стоим притихшие, чтобы не нарываться лишний раз на проблемы.

— А вы… в номер давайте, живо.

Выходим из бассейна, шлепаем к лифтам. Я все осматриваюсь по сторонам, хотя уверена, что Глеба нет. Не сомневаюсь даже, что Тимур был очень убедительным.

В номере вздрагиваю, когда за нами с хлопком закрывается дверь.

— О любых перемещениях сообщать мне, — вдруг говорит Тимур. — Я доверил вам свою дочь не для того, чтобы вы меня ослушались. И она тоже. Она знает правила, — смотрит грозно на Юлю, но ей хоть бы что.

Она себе запрыгивает на диван и, весело свесив ноги, улыбается своему отцу. Абсолютно бесстрашный ребенок, в меру избалованный своим отцом. Я отчего-то уверена, что Тимур изо всех сил старается держать ее в ежовых рукавицах, но получается у него так себе.

— Еще раз извините. Решение было спонтанным.

— Мы собирались поплавать до твоего возвращения, — с невозмутимым видом говорит Юля, сдавая мой план с потрохами.

— Вот как… Значит, будь добра, Юлия Тимуровна, принять душ после бассейна. Мы позже с тобой поговорим.

Она фыркает, но все же с величественным видом поднимается на ноги и идет в душ, а я остаюсь с Тимуром наедине. В глаза ему смотреть неудобно. Он наверняка слышал последнее, что мне сказал муж. И от этого так, черт возьми, неприятно.

— А с вами, Ольга, мы поговорим прямо сейчас.

— Вы сами настояли на том, чтобы я осталась с Юлей. Я не профессиональная няня и понятия не имею, как обращаться с детьми. Юля хотела в бассейн, а в номере, кроме телевизора, нечем было заняться. Я решила, что бассейн под моим присмотром лучше, чем…

— Я должен извиниться, — неожиданно меня перебивает.

Я резко замолкаю. Он что сейчас, просит прощения? Смотрю на него, как на восьмое чудо света.

— Я составил о вас неправильное мнение.

— И какое же?

— Вы действительно разводитесь.

— А вы думали, я изменяю мужу с первым встречным? Тимур… — делаю паузу. — А ведь вы оставили со мной свою дочь.

Тяжело вздыхает. Вообще, выглядит уставшим. Вон, даже галстук послабляет, а затем достает из мини-бара виски и плещет его в стакан. Хорошо так плещет, с душой. И почти залпом выпивает.

— Я слышал ваш разговор с мужем.

— О, не начинайте.

— Я уже говорил, что могу помочь.

— И как же? Наймете нянькой и приставите охрану?

— Как вариант, — улыбается.

— Я уже говорила, что не няня. И опыта работы с детьми у меня нет.

— Вы хирург в больнице. С ответственностью у вас порядок.

— Я не буду работать няней, Тимур. У меня полная ставка рабочего дня, я не могу просто взять и уволиться, переквалифицировавшись.

Ему это, судя по поджатым губам, явно не нравится.

— У вас же есть няня, — замечаю.

— Есть. Но Юле она не нравится. Честно говоря, ей никто не нравился, а вы, кажется, неплохо поладили. Мне нужен человек, с которым я не буду бояться оставить своего ребенка.

— Я вам повторяю — я работаю.

— Ваш бывший муж на время развода, на сколько я понял, все равно не даст вам поработать. Да и на работе вашей, как только все узнают, будут смотреть косо, строить догадки. Я вам предлагаю это время проработать у меня. Сколько вы получаете? Сто тысяч? Двести? Я готов заплатить в два раза больше.

Мне кажется, можно поперхнуться даже слюной, потому что именно это я чуть и не делаю, когда он называет эти цифры. Я столько не заработаю, даже если буду сутками работать и без выходных. Могла бы, если бы строила карьеру и училась, но так как Глеб был против, то я длительное время проработала на одном месте и… в общем, не доросла до таких зарплат. Не пару десятков получаю, но и не сто.

— Вы не в курсе зарплат в клиниках.

— Больше зарабатываете? — прищуривается недоверчиво, будто пытается понять, в какой момент у нас так хорошо выросли зарплаты.

— Меньше, Тимур. Гораздо меньше.

— Тем более. Двести буду платить, вас устроит? На полный рабочий день с проживанием.

— В отеле?

— У меня дома. В отель я беру Юльку, потому что дома ее невозможно ни с кем оставить. Предыдущая няня сломала ногу, а та, что была перед ней — чуть не утопилась в бассейне.

— При чем здесь Юля?

— В первом случае она разлила оливковое масло на кухне, во втором — толкнула няню в бассейн, а она не умела плавать.

— Юля?

Я отказываюсь в это верить.

— Поэтому я и хочу вас нанять. Вы — первая, кто не говорит мне, что моя дочь чудовище, которое нужно запереть в специальном учреждении. Вру, не первая, текущая няня такого не говорила, но Юля на нее постоянно жалуется.

Юлька выходит из ванны, закутавшись в смешное розовое полотенце с ушками. Немного неуклюже ковыляет к нам и забирается на диван, глядя на отца исподлобья.

— Вы только посмотрите на… — начинает было Тимур, но я тут же его осекаю.

— Не стоит. Это не сработает.

— А что сработает?

— Ничего. Как я уже сказала…

— Понял. Поужинаете с нами, хотя бы?

Я бы отказалась, но тут в игру вступает Юля. Начинает меня упрашивать, и я сдаюсь, не придавая особенного значения улыбке Тимура.

Ужин приносят через полчаса. Мы за это время успеваем сложить единственные пазлы, которые есть в номере, да и то парочки не хватает. А Тимур… успевает принять душ и выйти в спортивных шортах и футболке, кажется, на пару размеров меньше. Иначе как объяснить то, что она слишком уж критично обтягивает все доступные кубики на прессе.

Садимся за стол, беремся за приборы. Тимур, не успев и куска в рот отправить, вынужден ответить на звонок и, видимо, чтобы не материться при дочери, выйти на террасу. Он максимально недоволен тем, что его отвлекли.

Вижу, как вздыхает Юля и каким взглядом смотрит в сторону отца. Нет. Нет, Оля. Соберись. Не твое это дело, что у него нет времени на дочь и он очень сильно занятой. Не твое.

Беру свою вилку, нож и ловлю себя на том, что ковыряюсь в тарелке. Просто перебираю еду и поджимаю губы. То, что я замечаю, мне не нравится. Но еще больше не нравится, что я на это реагирую. И эту маленькую грустную девочку очень хочется пожалеть. И попытаться помочь ей. И ее отцу, у которого нет времени на воспитание дочери.

Тимур возвращается тогда, когда уже все остыло. Юля обиженно дует губы и как только он садится за стол, делает вид, что не замечает отца. Они оба делают вид. А я сижу и мне тяжело даже рядом с ними находиться. Дышать невозможно.

— Ты обещал мне в зоопарк, — говорит Юля неожиданно. — Отменяется?

— Малыш…

— Я так и знала.

— Пойдешь с няней.

— Не пойду! — решительно. — Ты обещал мне, что пойдем, а няни мне не нравятся твои. Оля нравится, ее возьмем?

— Она не хочет.

Она поворачивается ко мне и детская пара глаз смотрит на меня так, что кот из Шрека позавидовал бы.

— Ты тоже меня не хочешь, да?

— Юлия Тимуровна! — резко шлепает по столу, так что даже я подпрыгиваю, а дочке его все по барабану. Она не реагирует даже. Только со второго шлепка. — Ты наказана!

— Ну и хорошо! Ну и ладно! — слезает со стула. — Ты и так меня наказал походом в зоопарк с непонятной нянькой. Я сбегу от нее, понятно? Или к волкам в клетку брошусь, чтобы они воспитывали меня, как Маугли.

Надувшись, уходит в комнату с кроватью. Тимур тяжело вздыхает. Смотрит на почти нетронутую еду и отбрасывает столовые приборы. Встает и идет за дочкой, а затем на полпути останавливается и поворачивается ко мне.

— Вы извините, у нас так не всегда.

Достает из кармана купюры, кладет их на стол.

— Спасибо, что побыли с ней сегодня.

Я молча смотрю на деньги на столе. Пара купюр, небрежно оставленных, словно я официантка, а это — счет за ужин. Глаза колет не сумма, а сам жест. И в этот момент я понимаю, что не могу вот так уйти.

— Тимур, — тихо зову, прежде чем он успевает пойти за дочерью и попытаться уговорить ее не уходить к волкам.

— Я возьму ее в зоопарк, но только при одном условии.

— И каком же?

— Вы не будете платить мне деньги. И никаких контрактов и приказов с вашей стороны.

— И кем же вы в таком случае будете для моей дочери? Подругой? Волонтером?

Я вздыхаю, а он продолжает.

— Нет, Ольга, так у нас с вами ничего не получится. Мне нужна няня для дочери. Оплачиваемая, потому что Юлька отбирает много времени и сил. А еще я предпочитаю заплатить деньги и понимать, что получу взамен хорошо выполненную работу. В вас я не сомневаюсь, но на каком основании вы будете оставаться Юлей? Насколько я понял, у вас не самое выгодное положение сейчас.

— Я как раз собиралась озвучить вам свою просьбу. Выслушаете?

Он возвращается за стол, садится напротив.

— Как вы уже поняли, я пытаюсь получить развод. Адвокат у меня уже есть, с этим проблем не будет, но… когда я уезжала, я забрала только самые основные документы и кое-что из одежды. Я бы хотела забрать остальное. Вы можете… отвезти меня? В смысле… вы посидите в машине, а я поднимусь, все заберу и спущусь. Я могла бы вызвать такси, но… в общем, вы нужны мне “на всякий случай”.

Я готовилась к тому, что он будет меня подкалывать. Особенно после того, что услышал в бассейне, а я уверена, что услышал он достаточно. Но вместо этого он говорит обычное:

— Хорошо. Можем завтра поехать. После зоопарка Юля охотнее останется с няней, чем сейчас.

— Да, хорошо, это… не срочно.

Между нами повисает пауза. Я смотрю на свою сумку, брошенную у входа и думаю о том, что мне сегодня негде ночевать. Я собиралась поехать домой и собрать вещи, а затем решить вопрос с жильем, теперь же… придется снимать номер в отеле еще на сутки. Надеюсь, у них не будет с этим проблем.

Как только Тимур уходит к Юле, я подхватываю сумку и выхожу в коридор. Минуя зеркальную стену лифта, автоматически поправляю волосы и натягиваю улыбку. Мы с Тимуром не договорились о встрече завтра, но я поднимусь к нему снова, как только сниму номер.

В лифт этажом ниже заходит несколько мужчин азиатской внешности. Они вежливо поклоняются и что-то говорят на своем, а я продолжаю только улыбаться.

На ресепшне привычно улыбающаяся девушка узнает меня и здоровается, а затем с сожалением сообщает, что номеров свободных нет.

— Как нет? — спрашиваю удивленно.

— У нас сегодня делегация из Китая, всех расселили. Мы предупреждали гостей о возможной ротации, но вы, насколько я вижу, бронирования не оформляли.

— Потому что не собиралась оставаться, — выдыхаю. — И у вас… ничего? Даже не номер для персонала?

Она виновато качает головой.

— Даже люксов нет. Все занято. На двое суток, минимум.

Я стою, глядя в экран ее монитора, который она повернула ко мне, будто надеюсь, что внезапно всплывет окно «номер освободился». Но чуда не случается.

— Проблемы? — я вздрагиваю от неожиданно знакомого голоса.

Оборачиваюсь. За спиной стоит Тимур. Он в той же одежде, что и был, пока мы сидели у него в номере.

— Девушка хочет снять номер, — сдает меня с потрохами ресепшионистка, — но…

— Номеров нет, — улыбается он. — Делегация из Китая.

Девушка кивает, а я спрашиваю:

— Откуда ты знаешь?

— Я их всех сюда и поселил.

— Вы?

— У моей компании с ними контракт. На логистику, экспорт. Гостиницу бронировали через наш отдел. Ну, в общем, мест нет.

— К сожалению, — пищит за спиной девушка.

— Не переживайте, — говорит ей Тимур. — Девушка переночует у меня. Так ведь можно? У меня номер, кажется, на четверых человек рассчитан.

— Да, да, так можно, — говорит она, что-то отмечая у себя в компьютере.

— Вот и решили.

Тимур забирает у меня сумку, которую я никак не собираюсь отдавать, но он все равно ее отбирает у меня и выдвигается к лифтам.

— Погодите, — иду за ним. — Это как-то неудобно. Я… не могу.

— Неудобно спать на улице под дождем, а в моем люкс-номере очень даже удобно.

Он спокойно вызывает лифт и, не обращая внимания на мои возражения, заводит меня внутрь. Уже у его двери я пытаюсь отказаться снова.

— Ольга, ну хватит. У меня большой номер, поместимся все. Не вижу смысла вам сейчас куда-то идти. На улице дождь, похолодало. А поехать с вами, как вы понимаете, я не могу.

— Да, но…

— Проходите, — он втаскивает меня в свой номер.

И вот потом оказывается, что в его большом и удобном номере только одна большая кровать и маленькая кроватка, на которой спит Юлька. Вернее, кроватка-то большая, но для ребенка, а я туда, как бы не пыталась вместиться, у меня не получится.

— Удобный номер, говорите? — смотрю на него, прищурившись.

— Кинг-сайз кровать, Юлия, поместитесь. И, раз уж нам предстоить ютиться вместе, то… перейдем, наконец, на ты?

— Ты храпишь? — прилетает мне вопрос, как только я выхожу из ванной.

— Эм… нет, наверное.

— Наверное?

— Не знаю, не слышу себя во сне. А ты?

— Как спорткар.

Смотрю на него в ужасе, представляя, как не сплю всю ночь и это, видимо, отражается на лице, потому что Тимур начинает смеяться, запрокинув голову назад.

— Не храплю, — говорит, успокоившись. — Но Юля может разговаривать во сне. Так что не удивляйся, если услышишь, как она читает лекции волкам или просит чай из невидимого сервиза.

— Отлично, — вздыхаю, подходя к своей стороне кровати. — Прямо ночь чудес.

Пока решаю, как забраться в кровать к нему под одно одеяло, Тимур встает и направляется к мини-бару и достает два бокала.

— У меня тут есть белое сухое. Думаю, после такого дня мы оба заслужили хотя бы по половине бокала.

— Или по ведру, — тихо бормочу я, но все же принимаю бокал.

Отдав мне бокал, Тимур направляется к окну, а я прислоняюсь к изголовью и впервые за этот длинный день выдыхаю. Столько всего случилось. Не больше, чем вчера, но кажется, что мир вокруг сошел с ума.

— Удивительно, — нарушает тишину Тимур. — Ты не первая женщина, которая оказывается со мной в постели. Но первая, кому я даже не пытаюсь делать намеков.

— Это попытка все же сделать намек?

— Нет. Просто констатация факта. А что… ты хочешь?

Поворачивается, смотрит на меня в упор. Хочу сказать ему что-то колкое, но слова никак не лезут в голову, поэтому я прячусь за стаканом вина.

И стараюсь незаметно натянуть одеяло повыше. Я и так не раздевалась, лежу в футболке и пытаюсь не нервничать. Ничего такого не будет. Мы просто переночуем в одной кровати, а на утро пойдем с Юлькой в зоопарк.

А потом… потом я чувствую, как тело расслабляется. С удивлением смотрю на пустой стакан и думаю о том, как я могла так облажаться. За ужином я практически не ела, потому что мы много разговаривали, а теперь я чувствую, как быстро действует вино.

Кружит голову, разгоняет сердечный ритм и вынуждает нервничать, когда Тимур подходит и наклоняется, чтобы забрать стакан. Я вдыхаю запах его геля для душа и чистой кожи. И отворачиваюсь, потому что меня неожиданно ведет. Я прекрасно помню его руки на моем теле, а губы на моих, чтобы оставаться равнодушной.

Свет в комнате гаснет неожиданно. Я едва могу различить очертания Тимура, который подходит к кровати. И только чувствую движение с левой стороны. Мне не по себе от его присутствия. А уж когда он наклоняется ко мне и говорит:

— Может, попробуем снова? То, что так и не сделали в твоем номере?

Мне впервые так сильно хочется ответить согласием. И впервые вместе с тем отказать. Такие противоречивые чувства рядом с ним испытываю, не передать словами. И все же нахожу в себе силы сказать твердое:

— Нет.

Натянув одеяло повыше, укрываюсь с головой и пытаюсь убедить себя, что все правильно и что именно так все и должно быть.

— И что, и слона увидим? И льва? — не перестает задавать вопросы Юля.

— Всех увидим, — отвечаю ей.

— Жаль, папа не с нами.

— Он видел всех.

— Правда? Когда?

— В детстве. Мы все видели. Папа твой очень занят, Юль.

— Я знаю, — она вздыхает. — У него работа. Когда он говорил, что мы все пойдем, я ему не поверила. Он очень редко может вот так просто со мной куда-то пойти.

Она вроде бы грустит, но уже через пару минут, стоит нам только войти на территорию зоопарка, как улыбается. И с интересом начинает глазеть по сторонам. А потом подолгу останавливаться у каждой клетки и спрашивать меня о животных. Я наивно полагала, что придется только посмотреть, а по факту — читаю все, что о них написано и пересказываю Юле, чтобы ей было интересно.

В таком темпе проводим около четырех часов, после которых нас из зоопарка забирает личный водитель, чтобы отвезти поесть. Пообедать мы должны вместе с Тимуром. И так и происходит, мы заказываем еду, нам все приносят и потом Тимур присоединятся. Сначала расспрашивает дочку о зоопарке, потом говорит мне, что сразу после обеда готов поехать решить мой вопрос.

Кажется, что даже я не настолько готова, но все же не собираюсь пасовать.

Сначала мы отвозим Юлю домой. У Тимура, оказывается, огромный двухэтажный дом. Не знаю, как он убедил дочку побыть с прежней няней, но она согласилась. Так что мы спокойно выезжаем по моему адресу, где я прошу его побыть внизу и вмешаться минут через двадцать, если я не выйду. Этого мне будет достаточно, чтобы собраться.

Оставив Тимура, поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи, но с удивлением отмечаю, что они никак не подходят к замку. Нахмурившись, пробую еще раз, пока дверь не поддается, только открываю ее не я, а с внутренней стороны. Я непонимающе хмурюсь, не осознавая, как он мог остаться дома, ведь он бы даже с температурой сорок пошел работать, но когда дверь полностью открывается, я вдруг осознаю, как же сильно ошибалась.

На пороге стоит никто другой, как новая пассия моего еще не бывшего по документам мужа. Она хмурится при виде меня, а затем спрашивает жутко нервирующим тоном, от которого у меня внутри поднимается волна неконтролируемого раздражения:

— А что ты здесь делаешь? — спрашивает она, сложив руки на груди.

— Пришла за своими вещами.

Отпихав ее чуть в сторону, захожу. И слышу, как за моей спиной она, видимо, набирает Глеба.

— Масюнь… тут бывшая твоя. Я не смогла ее не впустить.

Масюнь…

От этого прозвища меня отчего-то коробит. Насколько я знаю, Глебу ничего из ласкательно-уменьшительных не нравится. Никакие зайчики, котики, солнышки в нашей жизни не использовались, потому что его буквально выбешивал зверинец. Видимо, нужно было пробовать масюня.

Не обращая на ее ковыляния за мной, иду в нашу с Глебом спальню и торможу сразу же, только открыв дверь.

Это больше не наша спальня. Здесь… все другое. Постельное слишком яркое, на полу валяется белый пушистый ковер, в углу стоит какое-то оборудование. Подозреваю, для съемки. В общем… моего здесь ничего нет.

— Как вы… — говорит, запыхавшись. — Глеб не сказал, что вы придете.

— Он не знал.

— Вы считаете это нормальным? — тут же переходит в наступление. — Просто прийти в чужой дом и…

— Это мой дом, — оборачиваюсь к ней. — Два дня назад это была моя спальня. И в ней были мои вещи. Где они, скажешь?

— Я их… вынесла. На балкон. Все лишнее там.

Лишнее. Хочется сказать, что это она здесь лишняя, но я сдерживаюсь. Молча закусываю губу, сжимаю зубы. Раздражаюсь, потому что запах ее приторных духов меня нервирует. А уж когда выхожу на балкон и вижу там просто гору сброшенных вещей, выхожу из себя.

У меня все было разложено по полочкам. Я всегда знала, где и что лежит, а сейчас… как среди всего этого хаоса найти то, что мне нужно?

— Вы… все заберете?

— Хотелось бы вообще все, но боюсь, что Тимур, ожидающий меня внизу, не оценит меня, таскающую в его недешевую машину, коробки.

— Я так понимаю, никто ничего не разбирал?

— В смысле? — таращится на меня глупым взглядом.

— В смысле спрашивать, где что лежит у тебя бесполезно?

Закатывает глаза.

— Глеб все убирал. Я ваши вещи не трогала.

Теперь мой через удивляться и таращиться, потому что в нашу с ним семейную жизнь он не убирал буквально ни-че-го. Даже когда с друзьями тут устраивал кутеж — я всегда убирала, а он… мужик же, ему непригоже заниматься женскими делами.

— Вам что нужно… я спрошу. Или подождите его, он уже едет.

Это то, чего я боялась больше всего, когда увидела на пороге ее, что дома я застану и Глеба тоже. Максимально ведь неловкая ситуация. Жена, любовница беременная.

Все еще надеюсь, что мы не пересечемся, и я уеду раньше, чем приедет он, но с каждой коробкой надежды на это все меньше. Их слишком много. Я перебираю одна за одной, отбираю то, что мне нужно в сторону, когда слышу хлопок двери и тяжелые шаги.

Я стараюсь не обращать внимание и, господи, не слушать, но до меня то и дело долетают фразы:

— Масюнь, я ничего не могла, да… представляешь?

Не знаю, что она там такого ему рассказывает, но звучит так, словно я пришла их грабить, а не забирать то, что принадлежит мне. Эти вещи никому не нужны, они стоят на балконе, как груда ненужного мусора!

Когда я сюда ехала, я и представить не могла, что застану дома другую женщину, а мои вещи найду выброшенными на балкон! — Оля!

Голос Глеба вынуждает вздрогнуть. Я разгибаюсь над очередной коробкой и смотрю на появившегося в двери Глеба. Он смотрит на меня, нахмурившись, недовольно и подозрительно.

— Что ты здесь делаешь!?

— За вещами пришла.

— И куда же ты их увезешь? — с иронией. — Насколько я знаю, проживаешь ты в отеле.

— Куда увезу — тебя не касается, — отвечаю и приступаю к открытию следующей коробки.

Слышу, как он захлопывает дверь. Вижу ошарашенную Дашу, стоящую за дверью и глазеющую на то, как ее масюнь подходит ко мне ближе. Я ухмыляюсь, когда четко вижу на ее лице ревность. Серьезно, что ли? Он привел тебя в мой дом и поселил здесь, как принцессу. Время для ревностей закончилось.

— Ты специально устроила этот цирк? — спрашивает.

— Какой цирк?

— Этот. Пришла сюда и…

— И что? Глеб… — мотаю головой. — Два дня назад это была моя квартира, в которой мы с тобой жили, как семья. А уже сегодня мои вещи на балконе, а там другая женщина. Откуда мне было знать, что ты так быстро все сделаешь? Когда ты просил у меня квартиру, я решила, что ты просишь ее на будущее, но не то, что увижу здесь твою любовницу через день после моего ухода.

Высказавшись, перебираю вещи дальше. Внутри все кипит от недовольства, но не потому, что здесь любовница Глеба, хотя и в этом мало приятного, а потому что, черт, он ведь действительно ни во что меня не ставил, раз приволок ее сюда так быстро. И с этим человеком я прожила столько времени!

— Прекрати! — пытается меня остановить и забирает у меня из рук свитер. — Ты слышишь? Хватит этого, уходи сейчас же.

Выгибаю одну бровь, смотрю на него, не в силах поверить. Он серьезно?

— По документам эта квартира все еще моя, и я начинаю думать, что погорячилась, когда согласилась на нее не претендовать.

— Ты серьезно сейчас? Тут будешь жить? Втроем?

Морщусь. От одного предположения начинает мутить, но Глеб это воспринимает, видимо, по своему. Он хватает меня за руку, чуть выше локтя и, не обращая внимания на то, что я не закончила, тащит меня к выходу.

— Прекрати, — говорю ему по пути, упираясь. — Дай мне забрать свои вещи, — прошу у него.

— Ничего твоего здесь нет, — ощетинивается. — Все за мои бабки куплено, так что, что забирать, я буду решать.

Глеб открывает дверь и выталкивает меня на лестничную площадку, где я впечатываюсь во что-то теплое и сильное. Подняв голову, вижу Тимура и буквально утопаю в его руках, которые отчего-то тут же меня покидают, отодвигают в сторону и шагают в сторону квартиры, а точнее, в сторону Глеба, который швыряет мне свитер, который отобрал у меня на балконе.

— И почему я не удивлен? — хмыкает Глеб, глядя на Тимура. — Тебе чего?

— Вещи жене верни. И документы.

— Какие еще документы? — ощетинивается. — Мне самому они нужны, я на развод подавать буду.

— Масюнь, а что тут происходит?

Из глубины квартиры на лестничную площадку выплывает Даша, придерживая одной рукой большой живот. Мне становится не по себе. Одно дело, когда Тимур знает, что я развожусь с мужем. Другое — увидеть причину. Изменил Глеб, а стыдно за то, что у него есть любовница, мне. Не могу себе этого объяснить.

— Какая же ты, Оля, быстрая, — говорит Глеб, глядя прямо на меня.

Я делаю шаг вперед, но Тимур только выставляет руку, не давая мне вмешаться.

— Мы с вами не знакомы. И, честно, я не горю желанием это менять. Я здесь только за вещами. Как я понял, часть собственности этой квартиры принадлежит вашей жене, — вмешивается Тимур.

— Бывшей жене, — рявкает Глеб.

— Пока что нет, — голос Тимура снижается до ледяного баритона. — По закону, часть имущества все еще находится здесь и принадлежит ей. И у нее есть полное право забрать личные вещи без цирка и оскорблений.

Глеб делает шаг к Тимуру. На полсекунды я замираю, боясь, что сейчас начнётся драка. Но Тимур не двигается. Он вообще не напрягается — стоит, ровный, спокойный, будто камень, о который легко обломать зубы.

— Знаете, — говорит Глеб, подходя ближе, — вы можете быть ее новым… кем угодно. Но не указывайте мне, что делать в моем доме.

— Дом ваш наполовину, — улыбка Тимура задевает Глеба, потому что тот сжимает зубы от злости.

— Пока. Но это вопрос времени, — спокойно говорит. — К тому же, Оля отказалась от дома.

Тимур смотрит на меня и, нахмурившись, спрашивает:

— Ты что-то подписывала?

— Нет. Мы так договорились.

— Снимем, значит, договоренности, — сообщает Глебу.

— Чего? Оля… — обращается ко мне. — Я не пойму, ты правда спишь с ним? Почему он решает?

— Ну она же решает, — Тимур кивает на застывшую с лицом невинной овечки Дашу. — Ты же ради нее выделываешься. Чтобы мужиком себя показать.

— Ты охренел совсем? — Глеб делает шаг, Тимур остается на месте.

Я, боясь, что начнется драка, хочу вмешаться, но рука Тимура все еще не позволяет.

— Еще шаг — и все вопросы придется решать с адвокатами, — спокойно говорит Тимур, даже не повышая голоса.

Глеб замирает, будто обдумывая его слова. Подходит к той черте, за которой уже начинаются реальные проблемы, а не рядовое выяснение отношений. Секунду стоит в напряжении, а потом демонстративно отступает.

— Делайте, что хотите. Все равно вас скоро здесь не будет, — бросает он с презрением, будто этими словами он может стереть все мои права.

— Всенепременно, — отвечает Тимур. — А теперь — вещи.

Глеб отходит в сторону, кивает нам на дверь квартиры с таким видом, словно делает одолжение.

— Масюнь, ты их впустишь? — начинает щебетать Даша.

Я вижу, как губы Тимура трогает улыбка и тоже улыбаюсь, потому что не могу сдержаться.

Провожаю Тимура к балкону, поджимаю губы, не зная, что говорить при виде одежды.

— Это все твои?

— Да, но я не все забирать буду. Совсем чуть-чуть. Просто я не успела найти то, что искала.

— Тебе не нужны все?

— Я просто… мне некуда их пока перевозить. Да и не на чем.

— Ко мне перевезешь, — спокойно говорит Тимур. — А на чем я сейчас найду.

Мы собираемся довольно быстро. Тимур умело переносит коробки в машину, которая приезжает буквально через пятнадцать минут. Это небольшой минивен, водителя которого Тимур хорошо знает. Они здороваются, обмениваются рукопожатиями и мы сгружаем коробки в его автомобиль.

Глеб все это время находится где-то в квартире. Подозреваю, что в спальне утешает свою Дашу, потому что ко мне он так и не вышел с момента, как пустил нас с Тимуром в квартиру.

И только когда Тимур выходит с очередной тяжелой коробкой, а я остаюсь на балконе одна, выходит Глеб. Я смотрю на него с непонятной тоской. Еще несколько дней назад он был моим мужем, а я — его женой. Мы были вместе, любили друг друга, а сегодня за его спиной стоит другая, а я, как воровка, забираю собственные вещи.

Вопрос, как мы до этого докатились, повисает в воздухе. Какой смысл спрашивать? Глеб снова все свесит на мою работу, на долгое отсутствие и отсутствие внимания. С одной стороны — он прав. Я действительно много внимания уделяла работе, а с другой. Разве он нет? Он ведь тоже… задерживался. Теперь вот я даже думаю, что не на работе, а с другой.

— Все забрала? — спрашивает таким тоном, которым никогда со мной не разговаривал — ехидным, с издевкой.

— Думаю, все. Документы отдашь?

— Я уже сказал, что сам подам на развод.

— У меня будет адвокат, — зачем-то ставлю его в известность, хотя он и так прекрасно это знает.

— По-хорошему не хочешь, значит?

Я кисло усмехаюсь. Невыносимо от него это слушать.

— Не я привела в дом другую женщину, Глеб.

— Не можешь смириться?

Таращусь на него во все глаза. Не могу поверить, что он действительно это говорит, господи. Не можешь смириться?

— Не могу, — говорю для самой себя неожиданно. — Ты не поймешь меня, но еще несколько дней назад я с нетерпением ждала тебя домой, а сегодня вот.

Я обвожу рукой опустевший балкон и забираю последние вещи, намереваясь уйти.

— Брось, ты никогда меня не ждала, Оль. Ты с удовольствием бежала на работу, потому что она была для тебя важнее.

— Работа никогда не была важнее.

Он фыркает, не веря. Как там говорят, у каждого своя правда? У меня какая-то слишком сильно отличающаяся от его.

— Ладно, — Глеб делает шаг назад, наконец, отступая и позволяя мне выйти. — Иди, Оля. Нам не о чем больше говорить.

На секунду я замираю, потому что мне хочется что-то сказать. Оставить за собой последнее слово, поставить жирную точку в этой истории, но я сдерживаюсь. Он не поймет. И не услышит. Мы уже разговариваем на разных языках, несмотря на то, что столько лет прожили вместе.

Я молча киваю, забираю свою сумку, подхватываю коробку. И в этот момент, будто по сигналу, появляется Тимур. Легко перехватывает у меня тяжесть. Отнимает, не позволяя нести самой. Бросает на Глеба какой-то взгляд, которому я никак не могу найти определения и… берет меня за руку.

Глеб хмыкает, глядя на этот жест и сжимает крепко челюсти. То ли хочет что-то язвительное сказать, то ли как-то меня задеть, но у него это никак не получается, потому что Тимур уже тащит меня мимо к выходу.

Я оставляю свою прошлую жизнь позади. За спиной — бывший муж и его новая женщина, которая, когда мы уходим, наконец, вылезает из своей берлоги, и смотрит на нас. Победоносно. Я замечаю последний ее взгляд и мне почему-то впервые кажется, что она это все специально.

То ли спланировала, то ли что. Теперь это уже совершенно неважно. Не имеет значения, как так получилось, что мой муж ушел к ней. Я не буду разбираться в причинах. Теперь гораздо важнее разобраться с тем, что дальше. Как жить, как общаться, да и нужно ли вообще общаться? У нас с Глебом общих детей нет, имущество мы очень быстро поделим, потому что я бы предпочла договориться, насколько это возможно в наших условиях.

Мы молча возвращаемся в дом. Где-то внутри слышится детский смех. Это Юля веселится. Она возится в гостиной с игрушками и, завидев нас, сразу вскакивает:

— Оля! Ты вернулась!

Я улыбаюсь, стараясь не показывать усталость, которую испытала за весь сегодняшний день.

— Вернулась, — киваю. — А ты чем занималась?

— Рисовала! Хочешь посмотреть?

Юля тащит меня за руку, и я иду за ней. Тимур в это время остается стоять в холле, наблюдая за нами. Но вместо привычной легкости я ощущаю его напряжение — он молчит, но смотрит при этом слишком пристально.

Рисунки Юли — это целая история. Огромные цветные пятна, кое-где понятные даже взрослому человеку. Дом, дерево, собака. Человек в короне. Это Тимур? Почему-то это изображение вызывает во мне улыбку.

— Очень красиво, — хвалю я.

Юля улыбается так, что я чувствую, как ком в горле подкатывает. Вот бы мои дети были такими… Но я гоню мысли прочь. Сейчас не время думать об этом. У меня впереди сложный развод и вообще непонятно, будет ли шанс завести ребенка.

— Пойдем ужинать, — говорит Тимур.

Он держится сдержанно, я бы даже сказала сухо. Ни намека на нашу разговорную близость в саду. И это даже к лучшему. Я благодарна ему за дистанцию, потому что чем дальше мы друг от друга держимся, тем лучше.

На ужин у нас простая еда — паста с запеченными овощами и сок. Мы едим молча, только Юля болтает без умолку, перескакивая с темы на тему: про зоопарк, про бассейн, про какие-то мультики, которые мы обязательно должны посмотреть.

Я киваю, поддакиваю, время от времени смеюсь, стараясь не показывать, как устала. Глаза слипаются, тело гудит от стресса последних дней. Но все равно становится легче от Юлиного детского смеха, от теплого света лампы над обеденным столом и от того, что никто не давит и не торопит.

В какой-то момент я слышу звонок, но не сразу понимаю, что это мой телефон. Реагирую, отвечаю. Замечаю, как Тимур бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит. Достаю телефон и вижу на экране номер Матвея, моего адвоката.

— Простите, — шепчу я и выхожу из кухни в холл.

— Да, Матвей, слушаю вас.

— Ольга, есть новости, — голос у него спокойный, деловой. — Я связался с вашим супругом. Или, точнее, с его адвокатом.

Я напрягаюсь. Сжимаю телефон крепче.

— И что?

— Они согласны на развод, но... — он делает паузу, как будто подбирает слова. — Ваш муж предложил вам отказаться от претензий на квартиру и машину в обмен на так называемую компенсацию. Деньги. Немаленькую сумму, если честно. Но при условии полной тишины: без судебного разбирательства, без дележа. Просто обычный мирный развод.

Я не знаю, что сказать. Сумма? Компенсация? Они хотят купить мое молчание.

— Ольга? Вы меня слышите?

— Слышу, — наконец выдавливаю я. — И что вы советуете?

— С точки зрения чисто юридической — условия неплохие. Но. — Его голос становится тверже. — Вы откажетесь от совместно нажитого имущества. Квартира, машина, счета — все, что куплено в браке, останется вашему мужу. Вы получите деньги, но если сумма не покроет реальную стоимость, это будет вам невыгодно.

Я выдыхаю.

— Я согласна, — произношу тихо.

Не хочу, господи, долго делиться с ним, не хочу выяснять наши отношения. Ничего этого не хочу.

Но стоит только мне это сказать, как телефон у меня забирают. Я растерянно смотрю на Тимура, который в этот момент прикладывает мой телефон к уху и спокойно говорит:

— Добрый вечер. Это Тимур Саввович. Я… хороший знакомый Ольги. Объясните вкратце, какое предложение?

Я не могу слышать ответ адвоката, но и так прекрасно его знаю. Конечно же, он предлагает то же, что и мне.

— Ольга не будет соглашаться на это предложение, — четко говорит Тимур. — Внесите коррективы. Мы подаем иск.

Я моргаю. Мы? Он что — себя туда приписал? С какой это стати? И вообще, почему это он решает такие вопросы вместо меня? Мы же даже… не посоветовались, не поговорили…

— Нет, не передавайте ему ничего, — продолжает Тимур. — Просто подавайте в суд. Полный комплект требований. И активы, и имущество, и счета. И давайте без грязных сделок. На этом все.

Он отдает мне телефон. Просто молча протягивает. Я беру, будто в полусне, и прижимаю к уху.

— Ольга, вы меня слышите? — доносится голос Матвея.

— Да.

— Тогда завтра встречаемся, как договаривались. Будем подавать документы.

Я киваю, хотя понимаю, что он меня не видит.

— Да. Спасибо, — говорю, когда, наконец, понимаю, что он меня видеть не может.

Отключаюсь. Смотрю на Тимура, не понимая, что сказать. В груди ком. И тепло какое-то странное разливается. Защищенности что ли.

— Ты зачем это сделал? — шепчу.

— Потому что ты бы согласилась, — спокойно говорит он. — А потом пожалела бы. И потому что тебе не нужно соглашаться на крохи, которые тебе бросают. Ты не должна соглашаться на условия человека, который тебя предал.

Я опускаю взгляд в пол. Больше всего хочется сказать, что не уверена, что смогу пройти через весь этот суд, через бумажную волокиту, через очередные унижения. Но не говорю. Впервые за долгое время мне просто не хочется спорить.

— Оля, — вдруг говорит Тимур мягче. — Ты заслуживаешь большего. И не только квартиры или денег.

Я поднимаю глаза и встречаю его спокойный, чуть усталый взгляд.

— Заслуживаешь уважения к себе. И если ты сейчас отступишь, — делает паузу, — тебе потом будет тяжелее начать с чистого листа.

Я киваю. Молча. Чувствую, что сказать спасибо сейчас — это будет неправильно. Он не для благодарности это делает.

Юля в это время высовывается из кухни:

— Пап, а Оля останется ночевать?

— Останется, конечно, — с уверенностью говорит Тимур.

Юля радостно хлопает в ладоши.

А я, все еще с телефоном в руках, стою посреди холла и думаю: может, где-то здесь и правда начало новой жизни?

На следующее утро я просыпаюсь на удивление спокойно. Ни паники, ни ощущения, что мир рушится. Легкая усталость после вчерашнего тяжелого дня и странное чувство, что сегодня что-то должно измениться.

Юля уже носится по дому, громко обсуждая с собой какие-то важные детские дела. Я слышу, как она разговаривает с игрушками, придумывая целые истории. Тимура пока не видно. Возможно, он ушел по своим делам.

Я встаю, принимаю быстрый душ, заворачиваюсь в полотенце и, уже собираясь возвращаться в комнату, вдруг замечаю на стуле аккуратно сложенные вещи. Чистая белая блузка и простые, но элегантные темные брюки.

На бумажке рядом всего одно слово: "Удачи."

Я невольно улыбаюсь. Не хочу думать, что Тимур решил лишний раз вмешаться. И воспринимаю это, как тихую поддержку. Вчера мы с ним договорились, что еще сегодня у меня есть время решить свои дела, а завтра я буду выполнять роль няни, ради чего сюда и явилась.

Одеваюсь быстро и просто. Волосы убираю в низкий хвост, лицо оставляю почти без косметики. Сегодня мне нужна не красивая оболочка, а холодная голова и твердая решимость.

Пока собираюсь, в комнату заглядывает Юля:

— Ты куда? — интересуется она, опираясь на дверной косяк.

— На важную встречу.

— С врачами? — серьезно уточняет девочка.

Я улыбаюсь, странно реагируя на то, что она запомнила, кем я работаю.

— Почти. С людьми, которые помогают делать важные дела.

— Тогда тебе нужна удача, — торжественно заявляет Юля и протягивает мне что-то зажатое в маленьком кулачке.

Открываю руку — в ней лежит яркий пластмассовый брелок в виде солнышка.

— Держи. Это мой талисман. С ним у тебя все обязательно получится.

Я расплываюсь в улыбке. Кладу брелок в карман. Не знаю, почему, но такая забота совершенно незнакомой девочки подкупает.

— Спасибо, Юля. Ты настоящая волшебница.

— Я знаю, — радостно сообщает она и убегает обратно в гостиную.

Я быстро проверяю документы, которые Матвей вчера прислал мне на почту. Сохранила их в облако, переслала себе, распечатать собираюсь в офисе адвоката. Все готово.

Когда спускаюсь вниз, Тимур уже ждет меня у выхода. Одет в темные джинсы и легкую куртку. Выглядит так, будто у него сегодня обычный рабочий день, не больше.

— Готова? — спрашивает он.

— Готова, — киваю.

— Я отвезу, — говорит без лишних слов.

— Тимур… — начинаю я было сопротивляться, но он мотает головой.

— Это не обсуждается.

Сглатываю. И в который раз чувствую себя ему обязанной. Новая работа с хорошей зарплатой, возможность пожить, переезд, сейчас вот мало того, что отпустил решать свои дела, так еще и отвезет.

Я бы, может, и возразила, но понимаю, что не хочу с ним еще и препираться.

Мы вместе выходим на улицу. День сегодня какой-то серый и пасмурный. И почему-то именно эта погода кажется мне сегодня самой подходящей.

По дороге мы молчим. В плеере играет тихая ненавязчивая музыка. Я смотрю в окно и думаю о том, что сегодня — мой первый уверенный шаг к будущему, которое еще не так давно я рисовала себе совсем иначе. Хочу ли я такого будущего? Пожалуй, нет. Но мне попросту не оставили выбора, так что я, расправив плечи, стараюсь не нервничать.

— Боишься? — вдруг спрашивает Тимур, когда останавливаемся на светофоре.

— Очень, — честно отвечаю.

Он кивает, будто подтверждая что-то для себя.

— Это хорошо, — спокойно говорит. — Значит, ты не будешь принимать решений на эмоциях.

Я снова улыбаюсь. Наверное, он прав. Сегодня я буду думать холодно. И не дам бывшему мужу купить мое молчание за деньги. После того, как Тимур не дал мне этого сделать, я подумала обо всем еще раз. И вдруг осознала, что он прав. Почему я должна соглашаться на тихий развод и деньги, если могу получить по праву половину всего.

Я не могу сказать, что я алчная и жадная, но я ведь тоже работала. И старалась для нашей семьи. Создавала быт, уют, старалась ради нас.

Когда подъезжаем к офису Матвея, Тимур паркует машину недалеко от входа. Я еще раз благодарю его, открываю дверь машины и выхожу. Но следом слышу, как дверь с водительской стороны тоже хлопает. А потом Тимур подходит ко мне и решительно идет следом.

— Ты куда это? — удивляюсь я.

— С тобой, — спокойно отвечает он, захлопывая за собой дверь.

— Тимур, — качаю головой. — Спасибо за все, правда, но дальше я сама.

Он смотрит на меня так, будто я только что сказала глупость.

— Оля, — произносит с той же бесстрастной уверенностью, с какой вчера забрал у меня телефон, — ты хоть представляешь, сколько тебе сегодня всего предложат?

— Матвей все объяснит, — возражаю я, хоть и слабым голосом.

— Матвей юрист. И он за тебя. Но слушать нужно будет внимательно, а ты сейчас нервничаешь и вряд ли сможешь думать холодно.

— Тимур… — снова пытаюсь вставить хоть слово, но он мягко перебивает:

— Я не собираюсь лезть в процесс. Я просто буду рядом. И если что-то пойдет не так — подстрахую.

— Ты юрист?

Он усмехается:

— Нет. Но я очень хорошо разбираюсь в том, как устроены такие сделки. И в людях. — Пауза. — И я хочу быть уверен, что ты выйдешь оттуда без чувства, что тебя снова обвели вокруг пальца.

Я закусываю губу. Внутри кипит протест — я справлюсь сама! Но в глубине души понимаю: он прав. Я слишком зациклена на том, чтобы просто поскорее это закончить. И могла бы проглядеть что-то важное.

— Я даже вмешиваться не буду, — говорит он спокойным, уговаривающим голосом. — Только послушаю.

Я вздыхаю.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но если хоть слово скажешь, я тебя выгоню.

Он улыбается.

— Договорились.

Мы вместе поднимаемся по лестнице. Дверь офиса Матвея находится на втором этаже. Я останавливаюсь перед ней на секунду, собираясь с духом, затем коротко стучу и вхожу первой.

Матвей отводит взгляд от ноутбука, встает навстречу.

— Ольга, доброе утро, — говорит он и, переведя взгляд на Тимура, добавляет: — Здравствуйте.

— Это Тимур Саввович, — тихо поясняю я. — Он… просто послушает.

Матвей удивленно смотрит на меня, но ничего не говорит. Лишь кивает.

Мы усаживаемся за стол переговоров. Матвей достает папку с документами.

— Итак, как я уже говорил вчера. Мы подаем иск о разводе, с разделом имущества. Я подготовил предварительный список — квартира, машина, банковские счета, бонусы от компании вашего мужа. Все активы, купленные в браке.

Он протягивает мне папку. Я машинально листаю страницы, стараясь вникнуть, но буквы словно расплываются.

И тут Тимур, сидящий рядом, чуть наклоняется к столу и негромко спрашивает:

— А есть оценка стоимости активов? С учетом текущей рыночной цены недвижимости и автомобилей?

Матвей кивает.

— Конечно. Здесь все расчеты.

Тимур берет распечатку, бегло ее просматривает, его лоб чуть хмурится.

— Странно, — замечает он. — Оценка квартиры слишком занижена.

Матвей снова кивает.

— Мы закажем официальную оценку.

Тимур бросает на меня взгляд, в котором читается что-то вроде "видишь?"

— Конечно, заказываем, — быстро говорю я, чувствуя, как просыпается какая-то здоровая злость.

Тимур откидывается на спинку кресла и больше не вмешивается. Только спокойно слушает, в то время как Матвей рассказывает мне о следующих шагах, о том, как будет подаваться иск, какие документы нужны и когда состоится первое заседание.

Я киваю, впитывая каждое слово. И впервые за долгое время ощущаю, что держу ситуацию под контролем.

Когда мы выходим на улицу, я оборачиваюсь к Тимуру.

— Спасибо, — говорю искренне. — Без тебя я бы согласилась на всё, что предложили.

— У тебя хороший адвокат, я практически ничего не сделал.

Пока я улыбаюсь, Тимур обнимает меня за талию и ведет к машине, но уже через пару минут я вижу бывшего мужа, решительно направляющегося в нашу сторону.

Я резко останавливаюсь и Тимур тоже замирает, перехватывая мой растерянный взгляд. Глеб приближается быстро, целеустремленно, с тем самым выражением лица, которое я когда-то хорошо знала — когда он был не просто раздражен, а по-настоящему задет.

— Вот ты где, — бросает он, не обращая внимания ни на Тимура, ни на прохожих, которые оборачиваются на повышенный тон.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но внутри все сжимается.

— А ты как думаешь? — вскидывает брови. — Ты хочешь перетянуть все на себя? Дом, машину? Ты серьезно? В этом ничего твоего нет.

— Я прошу то, что принадлежит мне по закону и ничего больше, — стойко отвечаю.

— По закону там твои только трусы, но ты их вчера забрала.

— Полегче-ка, — вступает в разговор Тимур. — Ты не на рынке разговариваешь.

Я вижу, как Глеб бросает на Тимура полный презрения взгляд. Не знаю, какой взгляд при этом получает в ответ, но вижу, как немного отходит, потому что вкрай пересекает все допустимые расстояния.

— Я не могу понять, ты нашла себе защитника?

— Я сказал полегче, — Тимур закрывает меня собой.

Без вопросов встает между ним и моим мужем, который совсем скоро станет бывшим по документам, а в моих мыслях он такой уже несколько дней, с момента, как я узнала об измене.

— Ты решила играть в войну? — его голос становится жестче. — Думаешь, он за тебя все решит?

Он кивает на Тимура, будто тот вообще не стоит здесь перед ним, а просто очередная деталь интерьера.

— Я ничего не решаю за нее, — спокойно произносит Тимур. — Но если ты пришел угрожать, то мы можем продолжить в суде.

Глеб презрительно усмехается.

— Суд? Вы правда думаете, что суд будет на твоей стороне, Оля? У тебя даже нет постоянного жилья. Нет стабильной опоры. Только… — он делает паузу и скользит взглядом по Тимуру, — очередной мужик, который за тебя все решит. Как удобно. Ты ведь всегда так делала, да? Искала того, кто за тебя все решит.

Наверняка, Тимур бы постави его на место и без меня, но у меня внутри в этот момент сразу же после его слов что-то взрывается. Я решительно выхожу на первый план, смотрю Глебу в глаза, выдерживая его взгляд. Хочу, чтобы он знал, что я его не боюсь. Не потому, что за моей спиной есть мужчина, а потому что, черт возьми, нет причины никакой его боятся! Закон на моей стороне. Из нас двоих — виноват он.

Это он привел в дом другую. И это он сделал ей ребенка.

— Не смей говорить со мной таким тоном. Ты потерял это право. Я хотела развода по-хорошему, ты сам превратил все в грязь. И да, Тимур рядом. Но не он за меня решает. А я сама. Я выбираю, как жить дальше. Не ты и не твоя новая баба, ясно тебе? По закону я могу забрать половину и я ее заберу, будь уверен.

Глеб как будто остолбеневает, но потом снова усмехается.

— Знаешь, в ведь ты не всегда была такой решительной. Заполучила хорошее влияние. Но надолго ли?

— Надолго, — спокойно говорит Тимур, в его голосе нет ни эмоций, ни позерства — просто уверенность. — Так что советую держаться от нее подальше. С этого момента. Если я увижу или услышу что-то подобное в адрес Ольги — у тебя будет еще один суд и, я тебе гарантирую, ни один ты не выиграешь. Уж я-то позабочусь.

Мы стоим друг напротив друга. Я, Тимур и Глеб. Люди вокруг спешат мимо, кто-то с интересом поглядывает в нашу сторону, кто-то просто идет по делам. Но для меня все замирает — в этом коротком моменте я чувствую себя очень странно. С одной стороны — прошлое все еще здесь, все еще решительно стучится в окно и лезет в дверь. С другой… бороться легче, когда есть кому тебя поддержать.

— Это угроза? — продолжает позёриться.

Вообще, за мужем никогда не замечалось желания влезать в конфликты, но тут, видимо, было задето его самолюбие. С одной стороны я его прекрасно понимаю, я чувствовала себя очень похоже, когда он в дом беременную девушк привел, а с другой… какая ему разница, если любви ко мне он больше не испытывает. Она у него теперь с другой женщиной.

— Предупреждение. Но воспринимай, как хочется. Главное, уйди отсюда.

Глеб разворачивается, что-то недовольно бормоча себе под нос, и уходит. Удивительно, что не устраивает сцену и не пытается оставить последнее слово за собой.

Я вздыхаю, только когда его спина исчезает за углом. Позволяю себе расслабиться, выдохнуть. Все силы куда-то мигом улетучиваются. Сейчас Глеб кажется мне человеком, способным достать из меня все жизненные силы буквально за несколько минут разговора.

Возможно, он был таким всегда, просто я этого не замечала.

— Ты в порядке? — спрашивает Тимур, поворачиваясь ко мне.

— Я… да, наверное. Да, в порядке. Это просто… он ляпнул лишнего. Не стоит реагировать.

— Знаешь… — Тимур поджимает губы. — Он не достоин тебя. Он любой женщины недостоин. Прости, если это тебя задевает.

— Нет, я… не хочу об этом.

Понимаю, что обсуждать Глеба с кем бы то ни было, не хочу. Я никогда этим не занималась. Держала отношения в секрете, боясь, что их могут сглазить. Теперь понимаю, что это чушь, но отзываться о Глебе плохо, значит отзываться плохо и о себе тоже.

— Так, ну что… мы все сделали на сегодня. Предлагаю куда-нибудь заехать поесть? Идет?

— Так, ну что… мы все сделали на сегодня. Предлагаю куда-нибудь заехать поесть? Идет?

Слова Тимура долетают до меня, как сквозь толщу воды. Я вроде бы и понимаю их и не понимаю одновременно.

— Поесть? — переспрашиваю, будто впервые слышу это слово. Настолько чужим кажется сейчас все нормальное. — Я не знаю… Мне надо подумать.

— Оль, — он делает паузу и чуть склоняет голову. — Подумать ты и за едой сможешь. А голодной быть вдвойне уязвимо.

Я невольно усмехаюсь. Напряжение, сковывающее тело, понемногу отходит. Я что, правда сказала подумать? Господи, о чем? Меня зовут поесть, а я, как назло, чувствую голод, вон желудок очень характерно бурчит.

— Это из твоей книги мудрости? — зачем-то шучу.

— Из нее, — отвечает совершенно серьезно. — Глава вторая: «Не спорь с мужчиной, который кормит».

— И что в первой главе?

— Не спорь с мужчиной, который тебя защищает.

Тимур подмигивает.

— Хитро, — качаю головой, но губы все равно подрагивают от слабой улыбки.

— Как ты относишься к хачапури? Или лучше пиццу?

Я закатываю глаза.

— Все, что угодно, лишь бы не фастфуд.

— Тогда я знаю одно тихое место. Никакой толпы, случайных встреч. Только еда и мы. И тишина. У них там неплохая терраса есть и для меня там всегда свободно.

— Да что ты? — усмехаюсь. — За что такие почести?

— Знаю владельца ресторана.

— Идем, — говорю решительно, потому что желудок снова бурчит.

Когда мы садимся обратно в машину, и Тимур включает навигатор, я все еще чувствую, как дрожат пальцы. Смотрю на них и думаю — это пройдет. Просто пройдет. Со временем. Когда-то же я перестану реагировать, верно? Перестану дрожать от воспоминаний о бывшем муже и встрече, которая произошла.

То, какой отпечаток она на мне оставила, я не могу передать словами. Бывший, подобно коршуну, напал на меня и обвинил в том, что я никогда не планировала делать и не сделала бы. Мне просто… Тимур прав, я должна отстаивать свое. Мы прожили с Глебом столько лет в этой квартире, у меня множество воспоминаний, а я должна просто взять и уступить ее другой?

Я и так это уже сделала, не посмев ничего сказать. Любая другая на моем месте, вытаскала бы эту подстилку на улицу и на порог бы не пустила, а я… по-человечески поступила.

Мы едем недолго, минут двадцать. Улицы будто пустеют, когда машина съезжает с главной дороги в более тихий район, утопающий в зелени. Здесь нет ярких вывесок, нет шумных торговых точек, только уютные дома с высокими живыми изгородями и небольшие заведения с почти незаметным входом. Машина сворачивает к зданию с терракотовыми стенами, обвитому диким виноградом. Я вижу кованую вывеску с названием на грузинском, которое не могу разобрать, и невольно хмурюсь.

— Это оно? — спрашиваю, выходя из машины.

— Оно, — спокойно кивает Тимур и обходит меня, чтобы открыть тяжелую дверь. — Здесь вкусно. И очень тихо.

Мы проходим в небольшой холл, откуда пахнет хачапури, свежим базиликом и чем-то еще, то ли мясом, то ли какими-то приправами. На входе нас встречает высокий мужчина в жилете с профессиональной полуулыбкой на лице. Но, увидев Тимура, он расплывается в по-настоящему теплой улыбке.

— Тимур Саввович, добрый день! Для вас, как всегда все готово на террасе.

— Спасибо, Давид, — отвечает Тимур, и они жмут руки, как давние знакомые.

Я иду следом, растерянно озираясь. Нас ведут через зал с мягким светом, уютными столиками и медной посудой на полках. Все тихо, будто посетители здесь разговаривают шепотом. Или просто уважают чужое пространство. Я почему-то думала, что здесь никого нет, но люди есть, я видела автомобили, да и слышу топот детских ног в детской комнате.

— Сюда, пожалуйста, — говорит Давид и распахивает стеклянную дверь, ведущую на открытую террасу.

Там — столик на двоих, накрытый белоснежной скатертью, большие плетеные кресла с подушками, и вид на сад. С террасы открывается спокойный, почти загородный пейзаж, будто мы не в городе, а где-то далеко-далеко от его суеты.

— Вам как обычно, Тимур Саввович? — уточняет Давид, уже не глядя в меню.

— Да. И хачапури — классическое. А для дамы… — он бросает взгляд на меня.

— Хачапури будет прекрасно, — отвечаю.

Давид кивает, снова тепло улыбается и исчезает.

— Ты здесь часто? — спрашиваю, когда мы остаемся одни.

— Бываю, — пожимает плечами Тимур. — Иногда хочется тишины. Мало где ее найдешь. А это место так обустроено. Эта терраса не одна здесь. Их несколько, какие-то более отдаленные, какие-то менее.

Через пару минут приходят другие официанты — с закусками, водой, лимонадом. Они все кивают Тимуру с уважением, кто-то кланяется. Никто не спрашивает "как вас зовут", потому что они его и так знают. Один из них, молодой парень с серьезным лицом, аккуратно поправляет салфетку у его прибора и говорит:

— Все, как вы любите, Тимур Саввович.

Я нахмуриваюсь. Слишком много "Саввович", слишком много лиц, которые выказывают ему знак уважения. Это уже не просто «ресторан друга». Здесь все знают, как он любит.

— Ты не просто частый гость, — тихо говорю, вглядываясь в его лицо. — Ты совладелец?

Тимур смотрит на меня несколько секунд и только потом отвечает:

— Не совсем.

— Владелец?

— Да.

Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Я открываю рот, потом закрываю. Тимур, этот молчаливый, спокойный Тимур, оказывается, не просто “хорошо знает владельца”, он мне сказал. Это его ресторан. Причем, судя по всему, не один. По крайней мере, этот выглядит, как хорошо продуманный бизнес. Этим он зарабатывает на жизнь?

— И ты молчал об этом? — спрашиваю наконец, все еще пытаясь собраться с мыслями.

— А это что-то меняет? — спокойно отвечает он. — Хачапури же от этого хуже не станет.

Я просыпаюсь от легкого толчка в плечо. Не знаю, он был первым или нет, но я распахиваю глаза и слышу:

— Оля, вставай, — шепчет Юля, нависая надо мной с серьезным лицом. — Сегодня твой первый день.

— Какой день? — бормочу сквозь сон, прижимая подушку к щеке.

— Рабочий, — важно сообщает девочка. — Ты теперь моя няня. Это значит, что завтрак должен быть готов ровно через пятнадцать минут, иначе… — она задумывается, —...иначе ты опоздаешь на важную встречу. Со мной.

Я хрипло смеюсь. Где-то внизу хлопает дверца холодильника, и до меня доносится запах кофе. Тимур уже на ногах. Жизнь идет, как ни в чем не бывало, и даже после вчерашнего эмоционального урагана наступает утро. Обычное теплое утро, каких у меня было немало, правда, за единственным исключением — я вижу перед собой не лицо мужа, а лицо маленькой девочки, которая светится от счастья.

— У тебя есть список требований? — спрашиваю, садясь на кровати.

Юля кивает и торжественно достает из-за спины сложенный лист бумаги.

— Завтрак, мультики, прогулка, потом обед, потом тихий час. Или творческий. Потом еще одна прогулка. Потом ужин. Потом сказка. Потом — спать.

Она демонстрирует мне клочок бумаги, на котором действительно прописаны все эти пункты.

— А где пункт «Оля пьет кофе в тишине»?

— Это во время творческого часа, — великодушно соглашается она, немного поразмыслив. — Но тебе нужно торопиться, я должна встретиться с подружкой на занятии фехтованием.

— На занятии чем?

— Фехтованием.

— Почему ты ходишь на фехтование?

— Это единственное, что мне нравится, — пожимает плечами Юля. — Мне там интересно.

Интересный выбор для девочки, но я вдруг вспоминаю себя в детстве с кучей машинок вокруг. Я ведь была далека от классической девчонки, которая любила куклы. Я даже одевалась, как мальчик. Уже потом, кажется, классе в десятом, я открыла для себя понятие женственность, а до…

Встав с кровати, иду в ванную, чтобы освежиться и взбодриться хоть немного. После вчерашней встречи с Глебом я чувствую себя будто выжатой тряпкой. Но теперь у меня будет новая реальность. Режим дня, детские правила, и маленькая девочка с планами и надеждами которой мне теперь нужно считаться.

Спускаясь вниз, вижу Тимура на кухне. Он стоит у кофемашины, загружает вторую капсулу с кофе.

— Доброе утро, — говорит он. — Распорядок дня уже получила?

— Да, строгое начальство выдало инструкцию, — киваю на Юлю, которая уже села за стол и требует «что-то, но вкусное».

— Тогда добро пожаловать в отдел логистики и питания, — спокойно кивает Тимур. — Тебя ждет смена длиной в целый день.

— Надеюсь, без переработок, — бурчу я, включая плиту.

Но внутри становится как-то легко. У меня сегодня будет чем заняться. Будет порядок. Стабильность. Роль, которую я сама выбрала. И пусть это не хирургия, не ординатура и не кабинет с табличкой на двери. Но здесь от меня тоже ждут действий. Я знаю, что это ненадолго, знаю, что не останусь тут навсегда, потому что я все-таки хочу развиваться, как хирург, но сейчас мне нужна передышка. Возможность восстановиться, не попадать в поле зрения и обсуждения к тем, кто только и ждет, как бы перемыть мне косточки.

Позавтракав, мы с Юлей выходим из дома, чтобы успеть на занятие по фехтованию. К счастью, оно проходит не так далеко и нам достаточно просто пройтись пешком пятнадцать минут, после чего мы попадаем в большое здание.

Секция находится в небольшом здании с вывеской. Я помогаю Юле переодеться в раздевалке и, когда она убегает в зал с остальными детьми, выхожу в коридор и сажусь на лавочку у окна.

Первые несколько минут я просто смотрю в телефон. Письма, напоминания, пару раз ловлю себя на мысли, что все еще автоматически открываю рабочую почту. Потом просто откладываю телефон и позволяю себе немного насладиться тишиной.

— Ольга, да?

Я вздрагиваю. Рядом стоит женщина — высокая, худая, с острым лицом и темными кругами под глазами. На ней тонкий серый плащ, как будто выбрала самый незаметный цвет. Но взгляд — тяжелый, внимательный.

— Вы меня, наверное, не знаете, — говорит она. — Я… мать Юли.

У меня все в этот момент замирает внутри, потому что я как-то не ожидала увидеть мать Юли вот так просто, здесь, когда я привела малышку на фехтование. Что она здесь делает?

— Здравствуйте, — сухо выдаю я. — Чем могу быть полезна?

Мы стоим в неловком молчании несколько секунд. Потом она говорит:

— Не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать сцен. Я просто хотела кое-что вам сказать.

— Что же?

— Вы знаете, почему на самом деле я не могу видеться с дочерью?

В этот момент я понимаю, что не хочу слушать, потому что это проблемы не мои, а Тимура и ее. Они вдвоем должны решать, почему она не может видеться с дочерью, меня ведь это никоим образом не касается, разве нет?

Она делает паузу. Смотрит на меня так, что я как-то мгновенно чувствую себя неуютно. И даже жалею, что мы с Юлькой отказались от охраны. Может, и не стоило? Чтобы избежать вот таких вот случаев.

— Не потому, что я плохая мать. Не потому, что я бросила дочь. И уж точно не потому, что мне весело без нее.

Она делает шаг ближе.

— Я ушла, потому что меня вынудили уйти. Потому что иначе мне пришлось бы бороться с человеком, у которого были ресурсы, связи и желание разрушить меня окончательно. И я выбрала то, что спасло хоть кого-то из нас.

Я не успеваю ничего сказать, потому что в этот момент из зала слышится смех Юлькин смех. Она смеется где-то в глубине, не зная, что за стеной стоит мать, которую она давно не видела.

Я начинаю нервничать. Позволить им увидеться не в моей компетенции. Точнее, никаких указаний от Тимура не было, но я уверена, что он будет не в восторге.

— Подумайте о том, что я сказала. Тимур он… не так прост, как вам может показаться.

Она оставила мне номер телефона на клочке бумаги, который я теперь держу в руках. Сжимаю, чтобы Юля не заметила и не знаю, куда его деть. По хорошему — выбросить.

У меня нет причин сомневаться в том, какой Тимур. Как и в его словах. Я вижу, что он заботливый отец и он действительно любит Юльку. Вряд ли бы он лишил ее матери просто так.

Я уверена, что нет.

Но все же кладу злосчастный клочок бумаги в сумку. И забираю его с собой. Зачем? Не знаю, самой интересно, но ответа на этот вопрос у меня нет.

— Оля! — Юля налетает на меня с разбега. — Там тренер видео снял, я потом тебе покажу. Мы так классно позанимались.

— Покажешь дома. С подругой увиделась?

— Конечно. Мы с ней в спарринге были. И я победила, — заявляет гордо.

— Подружка не расстроилась?

— Конечно, нет. Это ведь спорт, здесь все по-честному.

Не хочу Юлю расстраивать, но когда дело доходит до женских эмоций, то по-честному бывает очень редко. Для нас в большинстве случаев гораздо информативнее то, что мы чувствуем. И неважно, справедливая была победа подруги или нет, мы можем быть грустными и расстроенными. Так уж устроена наша психология.

И я зачем-то начинаю говорить об этом с Юлей. Не знаю, зачем. Может быть, потому что уверена, что Тимур с ней о таком не разговаривает. А, может, потому что я понимаю, что она должна быть готова к этому миру.

— И что делать? — вдруг озадачивается Юлька.

— Поговорить с подружкой. Утешить. Точно так же, как она радуется за тебя, ты должна быть огорчена за нее.

Юля задумывается, кивает, а затем убегает, по всей видимости, в раздевалку. А я снова принимаюсь ее ждать.

Проходит совсем немного времени, Юлька возвращается, а следом за ней выходит и другая девочка, по всей видимости, подружка. Они обе — очень довольные.

— Спасибо тебе, Оль… — тихо шепчет Юля. — Нам нужно было поговорить.

Мы выходим из здания секции в приподнятом настроении. Возможно, именно поэтому даже воздух сразу кажется непривычно свежим, особенно после душного зала и бесконечных разговоров. Юля бежит впереди, вприпрыжку перескакивая через желтую плитку на аллее. Почему-то именно она ей не нравится. У нее в руках пластиковая бутылка с водой и какие-то наклейки, которые подарила подружка.

Я иду чуть сзади, все еще ощущая тяжесть бумажки в сумке. А внутри — странная смесь беспокойства и раздражения. Будто я взяла чужую вещь и теперь не знаю, как ее вернуть.

— Оля, давай по дороге купим мороженое! — кричит Юля, не оглядываясь.

— Сначала домой. Потом пойдем за мороженым, нужно форму оставить дома, — отвечаю.

Мы приближаемся к калитке, ведущей к парковке. Я замечаю, как Юля тянется к ручке, и в этот момент я вижу его.

Он стоит, облокотившись о свою машину, как будто только что вышел из нее. Несмотря на то, что солнце режет глаза, но я ни с кем его не спутаю. Глеб.

Он, как всегда в дорогом пальто, гладко выбрит, волосы причесаны так, как он это делал всегда: тщательно и аккуратно. Только вот лицо… не прежнее. Злое. Растерянное. И усталое.

Я замираю, не делая больше не шага.

— Юля, — говорю, осторожно подходя и кладя руку ей на плечо. — Подожди чуть позади, хорошо?

— Снова он? — спрашивает она, потому что Глеба она уже видела в бассейне и уверена, что он ей уже тогда не понравился.

— Это ненадолго, — уверяю ее.

Глеб смотрит на меня. Потом — на Юлю. Брови его хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию.

— А вот и ты, — произносит он, и голос его звучит натянуто-вежливо, как будто он старался репетировать эту фразу, но все равно не получилось.

— Что ты тут делаешь, Глеб? — тихо спрашиваю.

— Просто хотел поговорить. Без сцены. Без адвокатов. Без этого твоего… спонсора.

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не отреагировать резче.

— Сейчас не время. И уж точно не место.

— А когда будет? — он делает шаг ближе. — Когда ты еще раз пошлешь ко мне юриста? Когда подашь иск? Ты ведь уже начала это, да?

Юля резко берет меня за руку, потому что все слышит. И в этот момент мне впервые хочется ударить бывшего мужа.

— Уходи, — говорю сквозь зубы. — Ты не должен быть здесь.

— Я имею право знать, где ты. Ты все еще моя жена. И да, я подписал бумаги. Но знаешь что? Я передумал. Мы еще не в разводе официально, а значит…

— Ничего не значит, — обрываю его. — Совсем ничего.

— Оля… — он делает шаг вперед, теперь его голос срывается на нервный шепот. — Ты правда думаешь, что этот Тимур тебе поможет? Что он будет терпеть тебя, когда ты станешь ему неинтересна?

— Хватит, — говорю я, стараясь говорить твердо. — Ты больше не можешь меня задевать. Это все больше не в твоей компетенции. Между нами все кончилось.

Он хочет сказать еще что-то, но я поворачиваюсь к Юле.

— Пошли, — говорю тихо. — Мы идем домой.

И веду еепрочь, не оборачиваясь.

Чувствую, как она сжимает мою руку, будто оказывая поддержку, хотя она ведь совсем маленькая девочка.

Когда мы отходим на приличное расстояние, Юля вдруг спрашивает:

— Это был твой… злой бывший?

Я вздыхаю.

— Да, — отвечаю честно. — Но теперь он просто — бывший.

— Он не должен так с тобой говорить, — заявляет в тоне своего отца. Очень уж решительно и без сомнений.

Я опускаю голову, смотрю на Юльку и думаю, что у нас обоих теперь есть чему друг друга научить.

После странной встречи с бывшим мне звонит Ленка, с которой мы общались уже давно. Каждую из нас затянуло в свою собственную рутину. Я пыталась влиться в роль воспитательницы, а Лена — в управление компанией. И я ведь прекрасно понимаю, как это трудно. Огромная ответственность, большая компания на сотни рабочих мест. Я могу только представлять, как это все, однако голос у Ленки довольно бодрый.

— Привет, Оль, давай встретимся?

— А давай, — тут же соглашаюсь, понимая, что планов дальше нет, Юльку как-то нужно занимать, а почему бы не взять ее поиграть в торговом центре, пока мы с Ленкой будем сплетничать.

Насколько я помню, запрета на посещение торговых центров у нас с Тимуром не было, так что мы быстро переодеваемся и уже через полчаса заходим в кафе, которое Лена отправила в локации через мессенджер.

Ленка удивляется Юльке, я — белью в упаковке, судя по внешнему виду, предназначенное для мужчины. И уж точно не для Гордея.

— Рассказать, как я понимаю, есть что? — говорю Ленке и киваю на тот самый пакет с бельем.

Она немного тушуется и видеть ее такой мне непривычно, но вместе с этим очень радостно, потому что это значит, что она не стоит на месте, не зацикливается и идет дальше. Это значит только одно — жизнь после развода и предательства есть. Да я и сама это прекрасно знаю, просто, видимо, еще никак не могу принять, что все может измениться так быстро. Как по щелчку пальцев. Раз — и ты уже не в той жизни, в которой была совсем недавно.

— Давай сначала ты, — Ленка кивает на Юльку. — Откуда ребенок? По телефону ты ничего такого не говорила.

— Это дочь Тимура. Я по телефону тебе говорила, что мне помогут — вот, собственно, помогли.

— Ну, ребенок его, а ты при чем? Я чего-то не знаю?

— Я няней сейчас работаю.

Лена хмурится, явно не понимая, с чего вдруг я так кардинально изменила профессию и почему вообще меня взяли на роль няни, если я ни дня ею не проработала.

Все это я очень быстро и сжато пересказываю, объясняю, как и свое решение заработать денег и отдохнуть от осуждений, который обязательно последуют.

— А тебе вообще работу менять пора. Я давно тебя хотела к знакомым в частную клинику работать отправить, так что, может, самое время? Увольняйся, работай няней, перезагружайся и с новыми силами в другие условия. Там и заработная плата для таких хороших сотрудников, как ты, высокая.

Не могу сказать, что я об это не думала. Думала, конечно, хотела, но сомневалась, мне будто всегда казалось, что я немного не дотягиваю до нужного уровня. А теперь задумываюсь чаще, что, возможно, эта встреча и перезагрузка, нужна была, чтобы подготовить себя к более крутому повороту в жизни, хотя, казалось бы, куда уж круче поворот того, что уже произошел.

— А сколько ей?

— Шесть. Но ты не представляешь, какая она боевая единица. Она мне расписание вручила с утра, что мы должны делать и когда. И это она еще ест, как взрослая, разговаривает, как психолог и фехтует, как мушкетер.

— Ей правда шесть? — удивляется Лена. — Блин, я в шесть лет даже компот разливала себе с помощью бабушки. А она вот… несет свои напитки.

А уж когда Юля садится не с нами, а за соседний столик на двоих, достает телефон и говорит:

— Сплетничайте, не буду вам мешать.

Мы с Леной чуть со смеху по полу не начинаем кататься, потому что я такого от нее не ожидала.

— Видимо, дети сейчас очень быстро взрослеют. Или это мы отстали, — замечает Лена, откидываясь в кресле. — Так… нянькаешься, значит? А ее… отец? Есть что рассказать?

— Пока не уверена. Мы… он очень сильно мне помогает и иногда мне кажется, что он во мне заинтересован.

— Так-так, а в моменты когда так не кажется, что происходит?

— Он ведет себя обычно. Как работодатель.

— И часто он себя так ведет?

— Сейчас — чаще.

— Это потому что пора брать все в свои руки, — начинает советовать Лена.

Уже через полчаса разговора мы приходим к тому, что если даже Тимур и хотел бы что-то попробовать со мной, у меня за плечами бывший, которого я так и не отпустила. Ни морально, ни по документам.

— Ну… а ты? Кому белье?

— Во-первых — себе.

— Ну это я знаю, а во-вторых? Кому?

— Никите, — неожиданно признается Лена. — Он позвал меня на свидание.

И вот когда следующие полчаса мы обсуждаем предстоящие свидание Лены и ее страх, что все пройдет не так, как нужно, я вдруг понимаю, что в момент, когда узнала о беременной любовнице у мужа и представить не могла, что совсем скоро мы с Леной будем вот так сидеть и обсуждать мужчин и возможные новые отношения. Правда, мне о них страшно думать, потому что со старыми не получилось и обжигаться также не очень хочется.

Мы недолго перемываем косточки нашим бывшим, потому что дела у нас теперь есть поинтереснее.

— С платьем ты мне поможешь? Или вы спешите? — спрашивает Ленка.

— Не спешим, помогу. Думаю, Юля будет в восторге. Юль, — поворачиваюсь и вдруг понимаю, что за соседним столиком, где сидела Юля минуту назад, ее больше нет.

Как нет и в кофейне, где мы сидим с Леной. В первые мгновения меня накрывает паникой, а во второе я делаю то, что и должна делать няня в подобных ситуациях — звоню отцу с повинной, чтобы он меня не четвертовал.

Я звоню Тимуру, пальцы дрожат так, что я едва попадаю по кнопкам. Он не берет. Ни с первого, ни со второго раза. Только длинные гудки и никакой реакции в ответ. У меня пересыхает в горле, потому что одно дело найти Юлю, когда ее потерял он и совсем другое, когда я. Он же… господи, он доверил мне дочь, а я села трещать с подругой!

— Он не отвечает, — сообщаю Лене, и в голосе моем звучит не просто паника, а почти отчаяние. — Он всегда берет трубку. Всегда. Я… боже, что делать.

Я начинаю метаться. От одного столика ко второму, в глубине души прекрасно осознавая, что это не даст никакого результата.

— Не нервничай, — сжато говорит Лена, перехватывая меня на полпути. — Юля умная девочка. Она не могла просто так исчезнуть. Отошла, вышла из кафе. Я думаю, ее кто-то найдет и сообщит охране, а охрана уже вызовет нас. Оля, — Лена слегка меня встряхивает, чтобы привести в чувство.

— Нам нужно пойти ее искать, — говорю упрямо. — Юля очень самостоятельная, многие даже не поймут, что она потерялась, если только она сама к кому-нибудь не обратится.

Я иду к выходу из кафе, в котором мы сидели. Ясно, что ее здесь нет, потому что в туалете мы проверили и у барист спросили. Молодой парень, что сидел неподалеку от нас, сказал, что Юля ушла из кафе. Просто взяла и вышла!

Не то, чтобы я удивлена, ведь точно так же она делала и с отцом, но… все же, я надеялась, что она не станет делать так со мной, потому что это… страшно!!!

Мы выходим из кафе. Проверяем в соседних магазинах, спрашиваем у прохожих. Никто не видел и не знает. Я раз за разом звоню Тимуру, но он по-прежнему не отвечает. Я уже готова кричать, когда Лена вдруг хватает меня за руку и кивает на эскалатор.

— Это же Юля? — кивает в сторону, и я с облегчением выдыхаю, потому что вижу, как Юлька спускает по эскалатору, правда, не одна, а в компании ее матери.

Лена собирается подойти, но я ее останавливаю и смотрю за тем, что они будут делать. Вижу, как Алиса, так, кажется, зовут мать Юльки, ведет ее к ларьку с мороженым. Она что-то ей говорит, Юля смеется, будто вообще не подозревает, что ее отсутствие чуть не привело к панике. Скорее всего действительно не подозревает. И об этом я собираюсь с ней сейчас поговорить.

Мы медленно подходим. Я чувствую, как внутри меня нарастает ярость, но и страх еще никуда не ушел. Алиса поворачивается ко мне, когда я останавливаюсь буквально в полуметре.

— Ой, — произносит она, а затем поворачивается к Юле. — А вот и твоя няня, правда?

— Правда, — кивает Юлька и быстро подбегает ко мне.

— Юля, — прижимаю хрупкое тельце к себе…

Из меня вырывается вздох облегчения.

— Я поступила плохо, да? — поднимает голову и смотрит на меня так, что у меня сердце сжимается и слов, чтобы ее наругать, не находится.

— Ты… можно я поговорю пока с… — запинаюсь. Не знаю, как назвать эту женщину.

— С тетей Алисой? Хорошо.

— Идем со мной, — встревает в разговор Лена и забирает Юлю в сторону.

Я же… вся моя злость обращается на женщину, стоящую впереди. Потому что Юля — маленькая девочка, а вот она взрослая женщина. Как ей мозгов хватило забрать ребенка?

— Что вы себе позволяете?! — вырывается у меня. — Она ребенок. И я за нее в ответе.

— Я ничего не делала, — спокойно отвечает Алиса. — Я просто увидела, как она выходит из кафе, проследила за ней и поняла, что она потерялась. Пообещала ей, что верну ее домой. Она… не знает, кто я.

— То есть, ты знала, из какого кафе она вышла и что я вероятно сижу там, — перехожу на ты, потеряв к этой женщине всякое уважение.

— Да.

— И не привела ее.

— Нет. Но я собиралась. Я… мне все равно нельзя ее забрать.

Я начинаю злиться на нее больше. За то, что она оставила Юльку. За то, что посмела с ней так поступить. А теперь строит из себя великомученницу? Не может забрать ребенка?

— Так не нужно было от нее отказываться, — говорю то, что думаю на самом деле. — Тогда все было бы проще.

— Ты ничего не знаешь. Тимур, он…

В этот момент как раз звонит мой телефон и на экране высвечивается имя Тимура.

— Что он? — переспрашиваю. — Что такого он сделал, что ты не могла остаться и бороться за дочь?

Она вскидывает голову.

— С кем бороться? С его связями? С его деньгами? С его адвокатами, которые подсовывали бумаги, которые я должна подписать? — ее голос дрожит. — Я никто. И у меня не нет ни единого шанса. В его силах отобрать у меня не только дочь, но и меня саму.

Я не хочу ее слушать. Не хочу, потому что не верю. Тимур не выглядит, как человек, о котором она говорит.

— Вы хотите, чтобы я вас пожалела? — наконец спрашиваю.

— Нет, — тихо говорит Алиса. — Я хочу, чтобы вы не верили всему сразу. И хотя бы попытались понять, что иногда — правда не такая, какой кажется. Я ни к чему вас не обязываю. Просто… она подросла. И я хочу с ней видеться. Иногда. Ты… можешь это устроить.

— Нет, — говорю серьезно. — Я ничего не буду устраивать. И если хоть раз увижу тебя рядом с Юлей — обращусь в полицию.

Развернувшись, оставляю ее стоять на месте и иду к Юльке. С ней у нас будет особенный разговор. Длительный и, я думаю, тяжелый, потому что она должна знать, что уходить с чужими тетями никуда нельзя. А уж брать у них мороженное и подавно, но мой телефон звонит снова. На экране — то же имя. Тимур.

— Слушаю…

— Слушаю, — выдыхаю.

— Оля? Все в порядке? У меня много пропущенных.

Я сглатываю.

— Сейчас — да. Но Юля, она… Я отвлеклась буквально на пару минут. Она вышла из кафе и мне пришлось ее искать. Я… Тимур, мне очень жаль, что я так… не уследила.

— С ней все в порядке? — спрашивает наконец.

— Да, но… — я перевожу дыхание, чтобы сказать про Алису. Это, оказывается, не так-то просто. — Тут была твоя бывшая жена.

— Где вы сейчас? — спрашивает почти моментально после того, как я это сказала.

— Уже у выхода из торгового центра. Я забрала Юлю и мы едем домой.

— Оставайтесь там, я приеду за вами, — безапелляционно говорит Тимур. — Ты слышишь, Оля? Оставайтесь там.

— Слышу, — отвечаю тихо.

Он отключается очень резко. Не прощается, ничего, я жду, что он что-то еще скажет, а звонок, оказывается, уже сброшен.

Я опускаю руку с телефоном, ощущая, как внутри все дрожит. От усталости и страха того, что только что произошло, и того, что еще произойдет.

— Он приедет? — спрашивает Лена, подходя ближе.

— Да. Сказал оставаться здесь.

— Слушай, может, я пойду? — шепчет она. — Все-таки… это между вами.

Я киваю. Лена и так сделала для меня достаточно. Помогла мне искать Юлю, хотя это я вообще-то должна помогать ей с платьем.

— Спасибо тебе. Я потом тебе все расскажу. И… прости, что не помогла с платьем.

— Господи, забудь… что я, несамостоятельная и платье не куплю? Главное, что все в порядке.

Лена обнимает меня в конце и уходит обратно в торговый центр, а мы с Юлей так и стоим у входа.

— Юль… — подзываю мягко. — Давай сядем пока. Устала?

— Нет, — качает головой. — Я хотела тебе что-то сказать. Только ты не ругайся.

Я присаживаюсь на лавку у выхода, и Юля устраивается рядом, сжимая в руках вафельный стаканчик от мороженого.

— Ты меня очень испугала, Юль, — начинаю я, сдерживая в голосе дрожь. — Я думала, с тобой что-то случилось.

— Я не хотела, — тут же говорит она виновато. — Просто вы с Леной болтали, а я сидела одна. А потом увидела женщину, которая мне улыбнулась… Я ее уже где-то видела, но не помню где. Я вышла из кафе, но не могла ее найти, а потом она нашла меня сама и сказала, что поможет купить мороженое. Я могу и сама, не знаю, почему я согласилась.

Я сжимаю челюсти от злости на бывшую жену Тимура. Уровень ее безответственности поражает. В этот момент мне хочется найти ее и хорошенько так всыпать за самовольство. Жаль только, что это скорее всего ничего не даст.

— Юль, — тихо говорю я, беря ее за руку. — Ты же знаешь, что уходить с чужими людьми опасно. Даже если они тебе улыбаются и покупают мороженное. Особенно, — подчеркиваю это слово, проговаривая его несколько раз и надавливая интонацией, — если они это делают.

— Она не была злой, — шепчет Юля упрямо.

— Может, и нет. Но это неважно. Важно то, что не все люди такие. Алиса не сделала тебе ничего плохого, но это не означает, что в будущем этого не сделает кто-то другой, ты понимаешь, о чем я?

Она кивает.

— Я не думала, что…

— В прошлый раз, когда ты ушла из отеля, твой отец не сильно тебя ругал, полагаясь на твою ответственность в будущем, но я вижу, что ты не поняла. Так, как ты сделала, делать нельзя. Да, ты самостоятельная и даже купить себе можешь что-то, если хочешь, но дело в том, что люди вокруг действительно плохие. Все, Юля. Кто-то больше, кто-то меньше. То, что ты вернулась в целости и сохранности, не означает, что так будет всегда. В следующий раз после мороженного тебя могут украсть или…

Замолкаю, потому что вижу застывшие в ее глазах слезы. Где-то в этот момент я понимаю, что у меня не получится быть мамой. Точнее, не получится быть строгой, потому что все, что я хочу в этот момент — прижать ее к себе и плакать вместе с ней. Пережитое мной никак нельзя описать. Я и нервничала, и злилась, и бесилась от безысходности.

— Я переживала, Юля.

— Ты скажешь папе? — спрашивает, и я вижу, как подрагивает ее нижняя губа.

— Я уже сказала.

Она хмурится, надувает губы, но при этом продолжает плакать.

— Я не могла не сказать. Так что когда он приедет, тебе лучше самой с ним поговорить, хорошо?

— Хорошо, — соглашается Юля вполне охотно.

Мы сидим еще несколько минут в молчании. Проезжает несколько такси, мимо идут люди с пакетами из супермаркета, разговаривают о чем-то, а для меня все происходит вокруг будто в тумане.

Через двадцать минут у обочины останавливается черный внедорожник. Тимур выходит, едва машина останавливается и быстрым шагом подходит к нам. Он не говорит ни слова. Просто стоит напротив Юли и смотрит на нее так, что она начинает плакать еще сильнее.

— Все хорошо, пап, — шепчет Юля. — Я просто… ушла, а потом я встретила одну женщину. И она сказала, что уже видела меня и знает, поэтому я пошла с ней.

— Мы поговорим об этом дома, — только и говорит он. — Поехали.

Он забирает нас за минуту, ведет к машине, открывает дверцу и помогает Юле забраться на заднее сидение. Я планирую поехать с ней там же, но он подхватывает меня под руку и тащит на переднее.

Мы садимся в машину и по пути Юля странно молчит. То ли потому что чувствует напряжение, которое витает в салоне автомобиля, то ли потому что и сама понимает, что поступила неправильно. Уже в прихожей, когда мы приезжаем, она вдруг цепляется за мою руку:

— Оля, я не хотела, правда. Я просто увидела, что вы смеетесь, разговариваете, и решила погулять, чтобы не мешать вам.

Я вижу взгляд Тимура, брошенный на меня, и понимаю, что только что Юля сделала меня виноватой в том, что она ушла. Впрочем, я ведь действительно виновата, как бы сильно мне не хотелось это признавать.

— Переодевайся, — говорит Тимур Юле, снимая куртку. — Через десять минут — ужин.

Она кивает и быстро убегает в свою комнату, оставляя нас наедине в прихожей. Я чувствую, как меня бросает то в жар, то в холод, потому что Тимур молчит. Очень долго молчит и только смотрит на меня, будто пытаясь без вопросов узнать, что на самом деле произошло.

— Тимур… — выдыхаю, потому что это молчание становится невыносимым. — Я правда… мне очень жаль.

— Как выглядела та женщина, которая подошла к Юле? — спрашивает.

Сначала мне хочется начать ее описывать, чтобы Тимур сам догадался, кто это был, но потом упрямица во мне засыпает, и я решаю, что лучше всего сказать правду.

— Это была Алиса. Ваша будущая жена.

Вижу, как он удивляется, как смотрит на меня, нахмурившись.

— Дело в том, что мы ее уже встречали на тренировке, — признаюсь и корю себя за то, что не сделала этого раньше.

Вот ведь правду говорят, одна ложь тянет за собой другую и так до бесконечности. Если бы я и сейчас соврала, то уже бы никогда не смогла рассказать, что Алиса к нам уже подходила.

— Тогда я… прости, что не сказала тогда сразу. Но она не показалась мне опасной, скорее, напуганной. Она выглядела так, будто за ней кто-то гонится. И тогда, на фехтовании, и теперь в торговом центре. Оборачивалась постоянно, будто боялась, что ее вот-вот найдут.

— У нее паранойя, — резко признается Тимур. — Психическое заболевание, которое сейчас, видимо, не в ремиссии. Это была одна из причин, почему она отказалась от дочери. Она считала, что Юля — не ее. Что девочку ей подбросили, а ее дочь где-то у других родителей.

— Серьезно?

— Да, мне позвонили из роддома. Тогда у нее и началась эта проблема. Мне позвонили, сказали, она подняла на уши весь роддом и попросила найти ее ребенка, потому что эта девочка якобы не ее. Потом Алиса успокоилась, а через два дня написала отказную, сама. Я тогда не знал о диагнозе. Узнал позже, когда Алиса то приходила, чтобы увидеть Юлю, то пропадала на месяцы. В один из таких визитов я завез ее в больницу, где ей и поставили диагноз.

Я не знаю, что сказать на это, поэтому аккуратно кладу руку на плечо Тимура и оказываю мягкую поддержку. В том, что его слова — правда, я не сомневаюсь, потому что мне довелось видеть Алису и ничего хорошего я сказать не могу. Она дерганная, нервная, испуганная. Сначала я решила, что она напуганная Тимуром, но теперь уверена, что все не так. Люди с психическим диагнозом — опасны.

— Я виноват, что не сказал тебе. Если бы ты знала, ты бы сказала мне, что вы ее встретили, сразу. Прости. Я не подумал, что она может снова объявиться. В последний раз она приходила около года назад. Вполне хорошо выглядела, будто бы и не больная, но с дочкой видеться не хотела. Сказала, что не видит себя матерью и наверное, хоть и под действием своего состояния, но она сделала правильный выбор.

Я слышу в его голосе боль и, наверное, обиду за дочь, потому что кому, как не ей, нужна мама. Найти жену — не проблема, а вот найти для ребенка мать, которой у него никогда не было — задача не из легких.

— Значит, она может появиться снова? — тихо спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Тимур кивает, тяжело выдыхая:

— Может. Особенно если у нее снова обострение. Они непредсказуемы. В один момент — тишина, в другой — она может стоять у школы, или на крыльце дома. Иногда я думаю, что зря не настоял на официальных ограничениях, но… в глубине души мне хотелось верить, что она больше не появится. Что по-хорошему исчезнет навсегда.

Он замолкает. Я чувствую, как сжимаются мои пальцы на его плече, будто в ответ на его боль. Только теперь я понимаю весь масштаб. Не просто бывшая жена. Не просто женщина, ушедшая из семьи. Это — неустойчивая, нестабильная мать с диагнозом. И Юля, эта крошка с ранимыми глазами и мушкетерским мечом, оказалась между двумя мирами: между безопасностью, которую выстраивает отец, и хаосом, который может принести в ее жизнь мать.

— Ты не думай, что я с ней не пытался... — говорит Тимур, будто угадывая мои мысли. — Я предлагал лечение. Деньги. Жилье. Даже помощь врачей, но каждый раз, когда ей становилось чуть лучше, она снова исчезала. Несмотря на улучшение общего состояния, ее паранойя никуда не делась. Она считала, что я отбираю у нее дочь, что прячу Юлю.

Я киваю, понимая теперь всю суть проблемы и их взаимоотношений. И теперь мне немного страшно, потому что с того самого дня, как Юля появилась в моей жизни, я стала за нее отвечать. Я та, с кем она постоянно находится рядом. Бросаю взгляд в сторону кухни, откуда доносится звон посуды. Готова поспорить, это Юлька уже переоделась и ищет, что вкусного попить.

Я ясно осознаю, что я не их семья, но я часть жизни Юли теперь и мне предстоит с этим бороться.

Мы стоим молча. Он будто ждет от меня слов, но я не нахожу их. Ни поддержки, ни сочувствия. Только странное, непрошеное чувство вины, будто я допустила в их закрытую историю лишнего свидетеля.

— Нам… надо быть осторожнее, — говорю наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Особенно теперь.

— Да, нужно. Я приставлю к вам охрану.

— Я пойду помогу Юле, — говорю. И сама удивляюсь, как сухо это звучит.

Просто… я не знаю, что еще сказать. Сочувствовать, говорить, что мне жаль? Вряд ли это хоть как-то поможет.

Я прохожу на кухню, оставляя его в прихожей. Слышу, как он поднимается по лестнице. На душе кошки скребутся, когда вижу Юльку, стоящую у стола в пижаме и с чашкой какао. Для нее словно ничего не случилось, а для нас с Тимуром жизнь теперь выглядит иначе.

Я сажусь рядом. И чувствую, как возвращается то, что я так старательно пыталась заглушить — легкая, почти невидимая тревога.

За ежедневными заботами с Юлькой, забываю о том, что развожусь. Совершенно это вылетает из головы, словно это было так давно, что я уже и не помню, когда. Вспоминаю об этом лишь тогда, когда мне звонит адвокат и просит приехать.

Тимура на этот раз я решаю не беспокоить. Он и так слишком много мне помог и сделал. Я совмещаю поездку к адвокату с Юлиными занятиями с репетитором. Она останется там минимум на час, что вполне хватит, чтобы съездить на такси в соседний район.

Я все тщательно планирую. Оставляю Юльку, еду к адвокату, подписываю бумаги. А потом, когда выхожу на улицу, звонит мой телефон. Я хмурюсь, не сразу понимая, кто это. Вначале вообще решаю, что спам и собираюсь не отвечать, но потом все-таки что-то сподвигает меня ответить на звонок.

— Алло, Оля? — голос в трубке кажется знакомым. — Это Даша.

Я морщусь, словно выпила залпом лимонного сока.

— Мне кажется, вы ошиблись номером, — даю ей возможность передумать и сбросить.

О чем нам разговаривать? Она — беременная любовница моего уже скоро бывшего мужа, а я… я больше не жена, но это ведь не отменяет того факта, что она спала с моим мужем.

— Я… нет. Мы можем встретиться? Я хочу с вами поговорить.

— Нет.

— Ольга, пожалуйста. Это очень важно. Это касается Глеба. Он… второй день не ночует дома и у него выключен телефон. Я… не знаю, что и думать.

Мне хочется рассмеяться, потому что такое я не могла бы представить даже в самых смелых снах. Любовница мужа звонит жене, чтобы обеспокоенно сказать, что этот самый муж не ночует дома. Я едва держусь, чтобы не засмеяться, а потом, чтобы не съязвить.

— Какое мне до этого дело? — сухо уточняю. — Мы разводимся. Теперь это твоя забота.

— Я понимаю, но… вы ведь лучше его знаете? Вы столько лет прожили вместе, а я… я почти никого не знаю, ни друзей, ни коллег. Он… не знакомил меня ни с кем. Должен был и пропал.

Не удивительно, что не знакомил. Любовниц с друзьями и коллегами не знакомят, их прячут, как позорное клеймо. Удивительно, что эта юная особа этого не понимает.

— Я не знаю, что тебе сказать, — говорю, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. — Глеб — взрослый человек. Если он исчез, значит, захотел. Наверное, у него есть причины.

— Вы думаете, он меня бросил? — ее голос становится тише.

— Может, просто нашел кого-то на стороне. Знаешь, таким мужчинам вполне свойственно так поступать. Сменить жену на любовницу не означает, что других любовниц не будет.

— Вы считаете, у него кто-то есть?

— Я вообще ничего не считаю, Даша. Я пытаюсь жить дальше. Без него. И ты бы тоже попробовала, если он так и не объявится. До свидания.

Я сбрасываю звонок и долго стою с телефоном в руке, будто жду, что он зазвонит снова. Но он, к счастью, не звонит, хоть и осадочек остается. Не столько от разговора, сколько от напоминания — я все еще где-то внутри себя держу Глеба. Как осколок. Как занозу под кожей, которую так и не смогла достать.

Он пропал два дня назад, у него выключен телефон. Я прокручиваю эту информацию снова и снова. С одной стороны — какое мне дело. Это совершенно меня не касается. И я убеждаю себя в этом.

В том, что он просто сбежал. От всего. От новой жизни, от беременной любовницы, от себя самого. Это бы многое объяснило. Но часть меня — та, что все еще не до конца омертвела — напрягается. Глеб мог быть кем угодно, но он всегда был предсказуем. Стратег. Просчитывал ходы наперед. Исчезнуть, ничего и никому не сказав — не его стиль.

Я морщусь.

Нет. Не моя забота. Все давно прошло, теперь у него есть Даша. Вот пусть и друзей ищет, и коллег.

В такси по пути к репетитору я все еще мысленно прокручиваю разговор. И все-таки, не сдержавшись, набираю паре друзей Глеба. Каждый из них отвечает разное. Кто-то говорил с ним три дня назад, кто-то ждет ответа в чате уже второй день. А один из самых близких, Сергей, говорит мне, что Глеб занял у него крупную сумму денег несколько месяцев назад и не отвечает.

— У вас какие-то проблемы? — участливо спрашивает Сергей.

Мы довольно часто встречались семьями. Его жену, Алиску, я знаю через мужа. Мы любили разговаривать, пока наши мужья распивали алкоголь. Не могу сказать, что мы близкие подруги, но поговорить нам всегда было о чем.

— Глеб не раз у меня занимал, но всегда отдавал, а в этот раз что-то припозднился. Ты напомни ему, — говорит, пока я не знаю, что сказать.

Часто занимал? Я ничего об этом не знаю. Ни слова. Глеб никогда не говорил, что нам не хватает денег. Впрочем, это не нам не хватало, а, видимо, его новой любовнице. Потому что я никогда ничего сверхъестественного не требовала, а того, что зарабатывал Глеб, было бы вполне предостаточно и еще бы оставалось.

Но он, оказывается, занимал денег у друга.

— Сереж, мы с Глебом не вместе больше, — произношу твердо. — Разводимся. Он пропал с радаров, и я сама не знаю, где он.

В трубке повисает напряженное молчание. Мне кажется, я даже отсюда могу услышать недовольство, которое транслирует Сергей. Оно и понятно. Те деньги, которые занимал Глеб, не маленькие, могут ударить по карману, если возвращены были не вовремя.

— Ну если объявится, скажи, что я его жду, — говорит Сергей, но я не знаю, где он.

Я больше ничего не успеваю спросить, потому что Сергей отключается, оставляя меня наедине с мыслями, куда мог запропаститься бывший муж и почему он никого не предупредил.

Когда я поднимаюсь к репетитору, Юлька уже заканчивает занятие. Сидит, немного скучая, разглядывает рисунок в блокноте и терпеливо ждет, пока я зайду.

— Один из его друзей. Второй уже за день, — говорю и, сама того не замечая, начинаю теребить край рукава. — Тоже требует, чтобы я передала Глебу, что он должен вернуть деньги.

— И ты согласилась? — голос у Тимура ровный, но с каждым словом все более собранный. Почти как у врача, который готовится к экстренной операции и прикидывает, как сообщить пациенту, через что ему предстоит пройти.

— Я не знаю… — честно признаюсь. — Просто… они звонят, и мне становится неловко. Стыдно даже. Будто я до сих пор отвечаю за него. Как будто я должна знать, где он, и должна за него объясняться.

— Но ты не должна, Оля. Ты — не должна, — твердо повторяет он и, не отводя взгляда, добавляет: — Ты даже не обязана брать трубку. И уж точно не обязана никому ничего обещать.

— Я знаю. В голове я это понимаю, — поджимаю губы. — А внутри… будто что-то не отпускает.

— Знаешь, что это? — спрашивает Тимур. — Это остаточная лояльность. Ты годами жила рядом с ним, но теперь ты имеешь право вычеркнуть и не участвовать. Даже если кто-то считает иначе.

— Тимур, я… хочу съехать, — сообщаю ему. — Я останусь няней Юли, но жить здесь не буду.

— Как-то странно на тебя действуют мои слова, — с улыбкой говорит он. — Вычеркнуть из жизни стоит Глеба и его проблемы.

— Я знаю, — смеюсь. — Просто… я вдруг поняла, что ты человек, на которого я всегда могу положиться. Во всем.

— И что? Это плохо?

— Это слишком хорошо. Но после развода я должна построить жизнь заново, понимаешь? Научиться самостоятельности, привыкнуть к тому, что звонить больше некому.

— Это не обязательно.

— Тимур…

Я слишком хорошо знаю, на что он намекает, но проблема в том, что я пока не готова. Я еще даже не развелась, а он уже предлагает строить личную жизнь.

— Ладно. Я помогу со съемом квартиры.

— Нет.

— Найду риелтора.

— Нет.

— Ничего не делать?

— Ничего. Дай мне сделать это самостоятельно.

Вижу, что Тимуру эта идея решительно не нравится, но он все-таки кивает и соглашается. И с этого момента я начинаю принимать решения самостоятельно. Первое, что делаю — пишу сообщение бывшему мужу на телефон и во всех социальных сетях. Если увидит — хорошо, если нет, то это больше не мои проблемы. На звонки его друзей я больше отвечать не стану.

— Не нравится? — с удивлением спрашивает риелтор, которую я нашла несколько дней назад.

— Не очень, — отвечаю с сожалением.

Это уже третья по счету квартира и ни первые две, ни эта, мне не понравились. Вроде бы и расположение хорошее, очень близко до метро и наземного транспорта, но чего-то будто бы не хватало. Нет ощущения, что хочется провести здесь… не всю жизнь, нет, на всю жизнь на съемной квартире я оставаться не собираюсь, но… хотя бы на месяц-два… даже этого желания нет.

— Может, у вас все же есть какие-то особые пожелания? — переспрашивает, потому что единственное, что я попросила у риелтора — близкое расположение транспорта, отдельная спальня и кухня.

Вот, пожалуй, и все требования. Мне было без разницы, где жить, лишь бы отдельно и самостоятельно, а теперь… я будто не уверена.

— Нет, просто… Знаете, — я все же поворачиваюсь к ней. — Я ищу квартиру, в которой почувствую себя на своем месте.

Увидев удивленный взгляд женщины напротив, поджимаю губы. Она меня не понимает, что не удивительно, учитывая, сколько квартир она ежедневно сдает арендаторам.

— Это, наверное, глупо звучит, просто…

— Давайте сделаем так… я буду отправлять вам фотографии квартир, вы выберете те, которые, как вам кажется, наиболее подходящие, и мы поедем посмотрим, потому что иначе… мы просто ищем иголку в стоге сена.

— Да-да, хорошо. Я думала, вы изначально так сделаете.

— Я так и делаю, но дело в том, что у вас не было требований, и я решила… в общем, что вам подойдет любая квартира.

— Извините, что…

— Ничего страшного.

Она пропускает меня вперед, запирает двери, бросает ключи в сумочку, а потом неожиданно произносит:

— Ольга, а у вас сильно ограниченный бюджет? Просто… есть у меня одна квартира. Она не очень большая, но с отдельной спальней, как вы и хотели, просто она, как бы это сказать… нестандартная. Я не так часто ее показываю, потому что запросов нет и сдать мы ее не можем уже несколько месяцев. Может, посмотрите? Она просто… дороже на двадцать процентов, но, думаю, если вам понравится, я смогу уговорить хозяина снизить сумму процентов на десять. Что скажете?

— Я… не уверена, что мне нужно что-то оригинальное и…

— Я покажу вам фотографии.

Она быстро достает телефон, что-то листает и затем разворачивает экран ко мне.

— Вот. Это она.

Я беру телефон и смотрю на изображение. Первая фотография с кухонным уголком: открытые деревянные полки, крошечная кофеварка, подвешенные на крючках медные ковшики, и табурет с вышитой подушкой. Все не новое, но по-домашнему уютное.

Дальше — витражная перегородка, за которой угадывается небольшая спальня с узкой кроватью и серым пледом, наброшенным небрежно. Сам витраж — из цветного стекла, кажется, с ирисами и каплями дождя.

На последнем фото — ванна на львиных лапах, старая, с облупленной эмалью, но вокруг нее — настоящий оазис уюта: свечи, плетеная корзина с полотенцами, и зеркало с медной рамой, в котором отражается мягкий теплый свет.

— Она... странная, — тихо говорю я, возвращая телефон. — Но в ней есть что-то интересное…

— Вот и я говорю, — кивает риелтор. — Нестандартная. Но с характером.

Она улыбается.

— В объявлении ее даже никто не лайкает, зато те немногие, кто туда заходят, как правило, долго смотрят фото. Может, поедем?

— Давайте, — все же соглашаюсь.

Вдруг это и правда та квартира, которую я ищу и в которой я буду чувствовать себя, как дома.

Мы приезжаем быстро. Квартира расположена в новостройке на пятом этаже. Большой современный лифт никак не сочетается с тем, что я видела на фото.

— Хозяева делали квартиру для себя?

— Да. Там жила молодая пара. Художник и его девушка, но, к сожалению, они разошлись. Парень переехал в другую страну, так что квартира пустует.

— Понятно.

У большой двери она достает ключ, открывает и пропускает меня внутрь…

Квартира полностью соответствует фотографиям. Ни одного изменения, даже малейшего, все в точности так, как я увидела.

Витражная перегородка, увиденная на фото, наяву оказывается еще красивее. Сквозь стекло пробивается мягкий дневной свет. Я прохожу за перегородку, где стоит кровать. Справа — небольшая тумбочка, а над ней — лампа с абажуром, разрисованным вручную.

— Это невероятно, — выдыхаю.

— Хотите посмотреть ванную? — спрашивает.

Ванная... действительно на львиных лапах. Старая и тяжелая, а вокруг — мягкий, почти театральный свет. Много мелочей: корзинка с плетеной крышкой, стопки полотенец, свечи. На стене висит полка с книгами — настоящими, в тканевых обложках, и это так нелепо и восхитительно одновременно, что я улыбаюсь. В медной раме зеркало отражает восторженную меня.

— Кто этот парень, вы знаете?

— Владелец?

— Да.

— Нет. Квартира записана на его мать, а его лично я никогда не видела. Мы только общались по телефону и переписывались. А что?

— Мне стало интересно, какие у него работы, знаете.

— Этого я не знаю. Информация строго конфиденциальна.

— Понятно.

— Вам понравилось, будете арендовать?

— Да-да.

— Я тогда пока позвоню хозяйке, попрошу снизить цену.

— Не нужно, — останавливаю ее. — Я заплачу, сколько просят.

Не то, чтобы у меня были лишние деньги, которыми я бы могла распоряжаться направо и налево, но… я надеялась получить хорошие деньги после развода. Все-таки, у Глеба был бизнес. О его долгах я вспоминаю уже после подписания контракта, но даже это меня не останавливает. Теперь я не работаю в клинике, я работаю няней и получаю хорошую зарплату. Я смогу оплачивать и квартиру, и счета, и останутся деньги на жизнь. А потом… потом пойду работать в частную клинику, как все вокруг и советовали.

Счастливая, возвращаюсь к Тимуру и договариваюсь с транспортной компанией перевести все мои вещи, пока его нет дома. Знаю, что он снова предложит помощь, а я хочу попробовать справиться самостоятельно.

И все получается. Перевожу вещи, раскладываю. Использую свой полученный выходной по полной программе, потому что завтра снова работа, я буду заниматься Юлькой.

В десять я чувствую себя абсолютно вымотанной, но ужасно счастливой, потому что я успеваю все разложить и даже сходить в супермаркет, купить продуктов и приготовить ужин. Рука тянется позвонить Ленке, но потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что уже довольно поздно. Подруга все равно не приедет, а делиться такими хорошими новостями по телефону не хочется.

Время пролетает очень быстро. Я старательно игнорирую любые телефонные звонки, поступающие на мой номер, а волнующейся любовнице бывшего мужа советую написать заявление в полицию.

В таком темпе позволяю себе пожить неделю, ровно до следующего выходного. Дальше — не выдержав, еду к Глебу в офис, чтобы понять, что происходит.

Офис Глеба, казавшийся когда-то почти родным, теперь воспринимается как чужой. Не то, чтобы я была здесь часто, но приезжала, и всегда казалось, что я знаю тут каждый уголочек.

Я поднимаюсь в лифте, стараясь не думать о том, что выгляжу не как жена. Ни бывшая, ни настоящая, а как совершенно посторонняя женщина. Только вот внутри все равно странное напряжение: будто бы я все еще имею право сюда прийти. Хотя почему “будто бы”. Я действительно имею такое право, разве нет?

Когда захожу, вижу девушку в очках, сидящую за столом. Она явно новенькая, потому что я ее не знаю, а офисе Глеба я была не так, чтобы очень давно. Чуть больше месяца, может быть. Девушка смотрит на меня вопросительно.

— Добрый день. Глеб у себя? — спрашиваю ее уверенно.

— А вы по записи?

— Нет. Я... его жена. Ольга.

Девушка слегка меняется в лице, но все же кивает. И вот тут я понимаю, что она знает обо мне и о любовнице тоже. Не знаю, кто она, но нельзя не заметить, что она знает, потому что после того, как я называюсь женой, она удивляется. Значит, о разводе точно знает. Ну, или о новой пассии своего начальника. А вот со старой познакомиться не удалось.

— Что-то не так? — спрашиваю, когда замечаю, что она мнется, словно правда хотела помочь, но потом вдруг передумала.

— Его нет. Он не появлялся больше недели, — говорит то, что я боялась услышать.

— Вообще? Ни звонков, ни смс?

— Ничего. Мы сначала думали, что он в отъезде. У него такое бывает — не предупреждает, а потом присылает сообщение. Но сейчас... — она делает паузу и понижает голос: — Он не выходит на связь. Мы даже не уверены, в стране ли он.

— А кто управляет делами?

— Бухгалтер, по сути. Но... — девушка нервно понижает голос. — Счета заморожены. Идут проверки. Это все очень странно, если честно.

У меня пересыхает во рту.

— Простите, а полиция… кто-нибудь обращался?

— Мы нет. — Девушка колеблется. — Но к нам приходили из налоговой. С проверкой. И, кажется, из следственного комитета. Я точно не знаю, меня попросили "ничего не распространять".

Я стою в центре приемной, окруженная знакомыми и незнакомыми вещами, и чувствую, как воздух становится гуще. В голове звучит одно: Глеб в беде. И тут же следом — проблемы не мои.

— А любовница его приходила?

— Кто?

— Молодая девушка. Беременная. Живет с ним. Или жила.

— Нет. Здесь никто не появлялся. Кроме вас — и налоговиков.

Я киваю. Поблагодарив девушку, выхожу. У меня дрожат пальцы, когда я достаю телефон. Пишу Даше:

Ты говорила, что он пропал. Похоже, это действительно так. Если тебе что-то известно — скажи мне, это поможет следствию. Если нет — обратись в полицию.

Я отправляю сообщение, но не жду ответа. Просто стою возле офисного здания и впервые позволяю себе подумать вслух:

— А если он не просто исчез? А если он сбежал?

И если это так, то от чего?

И почему один?

Я успеваю забыть о проблемах с бывшим мужем за несколько дней, что работаю у Тимура и развлекаю Юльку. Мы ходим по ее делам, откровенничаем. Как мне кажется, девочке катастрофически не хватает матери. Она не может обо все рассказать отцу, поэтому делится со мной.

— Димка думает, что он самый умный, — с возмущением рассказывает о мальчике, который ходит на фехтование. — Он считает, что очень способный. Лучше всех.

— Ну а ты? — спрашиваю у нее. — Так не считаешь?

— Конечно же нет! — эмоционально. — Он слабый!

Она жалуется на этого мальчика еще долго и прекращает только когда мы практически возвращаемся домой. Мой рабочий день заканчивается, когда Тимур возвращается домой. Иногда я остаюсь ночевать, если это очень поздно, но сегодня он приезжает домой в пять, так что я собираюсь домой.

Я выхожу и буквально сразу же наталкиваюсь на Дашу, стоящую у входа.

— Не поняла, — говорю, осматривая ее с ног до головы и кривясь, когда она тут же прикрывает от меня свой живот, словно я способна сделать ей что-то плохое.

— Я… мы можем поговорить? Пожалуйста, Ольга.

Вздыхаю. Я ее видеть-то не хочу, не то, что разговаривать, но и отправлять ее восвояси, когда она столько сюда ехала, тоже неправильно. У нее уже довольно большой срок, живот опустился. Думаю, скоро рожать.

— Здесь неподалеку есть кафе. Оно работает до семи, можем там посидеть, хочешь?

Она кивает и молча семенит за мной. В кафе Даша занимает столик в углу и сидит, вжавшись в спинку стула, будто боится, что кто-то сейчас подсядет и задаст слишком много вопросов.

Она выглядит хуже, чем в прошлый раз. Взгляд потухший, волосы собраны кое-как. На стол перед ней официант ставит стакан с кофе, хотя насколько я знаю при беременности кофе лучше не пить, но это я держу при себе. Кто я такая, чтобы говорить об этом? Еще и любовнице мужа.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Я подумала, что ты была права, — тихо говорит она. — Я обратилась в полицию.

— И?

— Они записали заявление, но сказали, что нет состава. Что взрослый человек может сам принимать решения. И сказали, что он мог просто уехать после всего случившегося. Я им рассказала обо всем. Почти.

Я поджимаю губы, потому что ничего нового не услышала. Что-то такое я вполне предполагала от них.

— Ты ведь знаешь, что он не мог просто исчезнуть. Он бы предупредил хотя бы кого-то. А так, чтобы никому — вряд ли.

— Знаешь… я подумала, может, он просто устал? Все эти события. Он говорил, предлагал мне поехать на моря, на остров, чтобы отдохнуть, но я говорила, что уже небезопасно ехать, мне скоро рожать, так что… Может, он просто оставил меня и уехал, потому что действительно устал от всего? Столько стресса у Глеба было в последнее время…

Она говорит это на полном серьезе и мне в какой-то момент становится даже ее жаль, потому что я такой никогда не была. Я, конечно, заботилась о своем муже, но если бы он вот так исчез, то последнее, о чем бы я подумала, это что он просто устал. А если это и правда было бы так, то у нас с ним была бы огромная ссора по этому поводу, потому что все мы устаем, но это ведь не повод сбегать.

— Я нашла у него в вещах бумажник. Только там не было ни документов, ни карточек. Вообще ничего. Только фото — старое, почти выцветшее. Вы на нем вдвоем.

Я удивленно поднимаю брови.

— Мы с ним?

— Да. Оно такое… настоящее. Я спросила, откуда оно, а он сказал, что выбросит и оно больше не нужно, но не выбросил. Спрятал в бумажник. Я нашла его в ящике у кровати. Он всегда держал там документы. А теперь…

Она замолкает. На глаза наворачиваются слезы.

— Он говорил, что ты сильная. Что тебя все равно не сломать.

Меня неожиданно пробирает дрожь. Я не хочу это слышать. Не хочу, чтобы он говорил обо мне, чтобы вспоминал, чтобы хранил старые фотографии. Мы уже все закончили, у него вот теперь другая, которая будет переживать о нем.

— Он что-нибудь говорил в последнее время? Странное?

— Упоминал, что у него неприятности. Что нужно кое-что уладить. И… он был нервным, я же говорю, хотел уехать, может, боялся кого-то?

— Кого?

— Не знаю. Он не говорил. А я не спрашивала. Я не хотела его злить, он был нервным после всего и будто недовольным тем, что я переехала.

Я откидываюсь на спинку. Смотрю на нее внимательно. Даша не врет и не играет. Она по-настоящему боится, что может остаться без Глеба. Не знаю, любовь это или ей просто страшно остаться наедине с ребенком, но она волнуется.

— Я тоже пойду в полицию, — говорю. — Хватит гадать. Может, если заявлений будет несколько, они начнут работать быстрее?

Она кивает.

— Только... если он правда уехал — скажи мне. Я просто хочу знать, что он жив.

— Он жив, конечно же, — говорю и впервые думаю о том, что я была абсолютно в этом уверена, но теперь я больше не знаю.

Глеб мог вляпаться в серьезные неприятности, особенно если занимал много денег, а возвращать ему не с чего. Но тут тоже вопросы. У нас никогда не было проблем с деньгами, он умел ими управлять и приумножать прибыль. Вряд ли он разучился. Если даже и занимал, то я уверена, что он смог бы вложить эти деньги и заработать.

— Оля, я… хочу попросить прощения, — вдруг говорит Даша. — Я… встретила Глеба и влюбилась. Я знала, что он женат, но я… я его преследовала и… соблазнила.

В полицейском участке мне становится не по себе еще на пороге. В нос забивается неприятный запах, перемешанный с потом и страхом, который здесь становится осязаемым. Мне достаточно зайти, чтобы захотеть выйти.

Я, честно говоря, никогда не думала, что мне когда-либо придется здесь появиться. Не то, чтобы я не имела дела с полицией. Я работала хирургом в больнице и конечно периодически к нам приходили следователи. Но одно дело встретить их там и другое прийти сюда лично.

Очереди здесь нет, но и желания подходить дальше — тоже. Я стою, будто обдумывая свой следующий шаг, но на самом деле просто пытаюсь отдышаться и сделать то, за чем пришла.

— Добрый день, — наконец выговариваю. — Я хотела бы подать заявление о пропаже человека. Моего бывшего мужа.

Меня отправляют в кабинет к дежурному оперативнику. Мужчине лет сорока, с усталым лицом и отсутствующим взглядом. Пока он слушает, я рассказываю все, что знаю: когда последний раз его видели, кто пытался ему звонить, о чем говорили друзья, как я была в офисе, и какие проверки проходят там.

— Вы уверены, что он действительно пропал? — спрашивает он, пока набирает что-то в компьютере. — Взрослый человек может самовольно покинуть место жительства, вы знаете?

Вздыхаю. Те же вопросы, которые задавали Даше.

— Да. Но он не появлялся на работе, не звонил друзьям, отключен от всего, офис под проверкой. Его любовница, между прочим, беременна, она тоже подала заявление. Он не мог исчезнуть просто так.

— Вы сказали, что в его офисе были проверки?

— Да. Налоговая и, как сказали, возможно, следственный комитет. У него заморожены счета, исчез бухгалтер. У сотрудников паника, никто не знает, что происходит.

Мужчина откидывается на спинку кресла, морщит лоб. Потом, не говоря ни слова, поднимается и выходит. Минуты три я сижу одна. В кабинете тишина. Откуда-то доносится звонок. Кто-то смеется в коридоре. Ощущение странной нереальности. Будто все, что происходит — сцена, где я случайно оказалась в чужой роли.

Когда он возвращается, уже не такой рассеянный. Его лицо становится серьезным.

— Ваш бывший муж, — говорит он, — действительно находится в поле зрения следствия. Пока он не объявлен в розыск, но при определенных условиях это может произойти. Несколько граждан подали заявления о финансовом мошенничестве. Есть основания полагать, что он привлекал инвестиции, не имея на то права, и присваивал средства. И, судя по всему, делал это системно.

Я моргаю. Мошенничество? Привлекал инвестиции и присваивал средства? Бред. Я уверена, что Глеб не мог. У него была процветающая компания, в последнее время дела шли в гору, он сам мне говорил. Хвастался, что еще немного и мы будем очень богаты. И все это потому что он крал деньги у других? Нет. Я не верю этому следователю, потому что это не может быть правдой. Разве Глеб такой глупый, чтобы считать, что сможет построить счастье, обманывая других?

— Это ошибка. Он бы мне сказал. Он бы…

— Вы уверены? — хмыкает следователь. — Не поймите неправильно, но близких мошенников мы видим часто. Все они — ничего не подозревают и до последнего твердят, что этого не может быть. Знаете, обычно мошенники не говорят о том, кто они на самом деле. Они скрывают и живут обычную жизнь, а потом вот так пропадают.

Я чувствую, как внутри все проваливается. Неужели он все это время жил другой жизнью? Лгал, строил схемы, врал мне, врал любовнице, врал партнерам? Где тот человек, за которого я выходила замуж? Почему я не заметила, как он изменился? Почему я даже не поняла, что это произошло?

— Вы говорите, что он исчез. Возможно, он действительно скрылся. Возможно, уехал из страны. Мы передадим заявление в уголовный розыск. Если вспомните что-то еще — позвоните, — он протягивает мне клочок бумаги с номером телефона. — Особенно, если найдете документы, записки, электронную переписку, счета. Все это может быть важно в деле и в поиске вашего мужа в том числе.

— Я ничего не найду. Мы… мы больше не живем вместе. И я не имеют доступа к нашей квартире.

— Жаль. Но если вдруг — номер мой указан. Позвоните. Может, с любовницей удастся договориться и… ну вы понимаете.

В том, что с Дашей я ни о чем договариваться не буду, я уверена. Она мне неприятна и ее попытка попросить прощения ни к чему, кроме непонимания с моей стороны, не привела.

Я выхожу из кабинета следователя и прислоняюсь к стене, потому что ноги едва держат. На улице уже стемнело. Я стою под тусклым светом уличного фонаря и впервые ощущаю не просто тревогу, а какую-то пугающую, липкую пустоту. Но хуже всего, что я не вижу просветления.

Я потеряла свою работу, не успела развестись с мужем, а теперь, похоже, не получу от него ни копейки. И хорошо, если не останусь должна. Кто их знает, эти жертвы финансовых махинаций. Вдруг они решат, что теперь я должна возвращать долг?

Думаю об этом и смешно становится. Мы давно не в том веке, все давно по-другому. Глеба обязательно найдут и он будет разбираться во всем сам, а мне пора перестать об этом переживать, потому что это не больше моя ответственность.

Правда, стоит мне это решить и уверенным шагом пойти к остановке, как буквально на полпути меня останавливают. Впереди тормозит машина с тонированными стеклами, из нее выходит мужчина. Очень крупный, накачанный. Устрашающий. И направляется он прямиком ко мне, потому что других прохожих здесь сейчас нет.

Я осматриваюсь по сторонам в поисках помощи, нервничаю, трясусь, как осиновый лист, потому что ошибки быть не может. Этот мужчина искал меня и приехал, чтобы встретиться со мной. Он идет так, что первый инстинкт, который у меня просыпается — страх. Неподдельный, открытый страх. Я не знаю, что ему нужно и почему он здесь. Но мысленно понимаю, что ничем хорошим эта встреча не закончится.

— Ольга? — голос глухой, низкий, с легкой хрипотцой.

Я машинально киваю, хотя мозг кричит: «Скажи, что это не ты!». Соври и иди дальше, но здравый рассудок побеждает. Вряд ли он спросил это, потому что не знает, как я выгляжу. Он на сто процентов уверен, что это я, а вопрос — не более, чем праздное любопытство.

— Нам нужно поговорить.

— Простите, а вы кто? — я пытаюсь сохранить спокойствие, но слышу, как дрожит голос.

— Друг Глеба.

Он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма, тяжелого, навязчивого и какого-то слишком напрягающего.

— Очень хороший друг.

Сердце гулко стучит в ушах. Я думаю, что именно так люди чувствуют себя перед тем, как на них обрушивается лавина.

— Я не знаю, где сейчас Глеб, — осторожно говорю я. — И, если вы за деньгами…

— Вот именно, — перебивает он. — Я за деньгами.

Его улыбка не греет, а обжигает холодом.

— Я не… — я делаю шаг назад. — Я не занимаюсь его делами.

— Знаю. — Он чуть наклоняет голову. — Но ты его жена.

— Бывшая, — выдыхаю. — Мы разводимся.

— Пока не разведетесь — ты все еще отвечаешь за его финансы, разве нет?

Он произносит это так спокойно, будто говорит о смене погоды.

— И, поверь, мне все равно, кто именно вернет мне бабки. Главное, чтобы вернули.

Мимо проезжает автобус, освещая нас ярким светом. В его глазах я читаю то, чего боюсь: решимость. Он не пришел предупредить. Он пришел забрать. Поставить перед фактом.

— У меня нет его денег, — твердо говорю я.

— Пока нет, — он кивает. — Но ты врач. А, значит, умная женщина. Найдешь.

Я уже готова сказать что-то резкое, но он вдруг протягивает руку и вкладывает мне в ладонь маленький сложенный листок.

— Здесь сумма и срок, — спокойно говорит он. — Время пошло.

И разворачивается к машине так же спокойно, как и пришел. Через секунду черный автомобиль растворяется в потоке.

А я остаюсь стоять на тротуаре, сжимая бумажку так сильно, что она едва не рвется. Медленно разворачиваю. Там всего три строки:

"350 000. Две недели.

Не тяни.

Чем раньше, тем лучше”

Ниже указан номер телефона. Пустые цифры, которые мне ни о чем не говорят.

В горле становится сухо. Я уверена, что это не пустая угроза.

Я иду домой почти на автомате, даже не глядя по сторонам. Руки дрожат, ноги ватные. Листок в кармане жжет изнутри, будто я положила туда что-то радиоактивное. Кажется, если выкину — все растворится и проблема исчезнет, но я знаю, что нет. Эти люди никуда не денутся, они придут, чтобы получить свое. А еще я знаю, что придут близкие друзья Глеба. Не сейчас, но потом тоже. Всем им он должен. А мы и правда еще не разведены.

В квартире довольно тихо. Я включаю свет и так и торможу на пороге, не в силах сделать и шаг. Мне кажется, что меня здесь ждут. Где-то внутри. Не тот самый человек, конечно, кто-то другой. Я машинально достаю телефон.

Первым номером, который всплывает в голове, оказывается не полиция и не Лена, а Тимур.

— Оля? — в трубке его голос — спокойный, даже немного сонный. — Что-то случилось?

— Я… можем встретиться? Сейчас? — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но он все равно срывается.

Через полчаса я уже стою в его прихожей. Он смотрит внимательно, будто считывает каждую эмоцию, хотя мне кажется, что я сама не знаю, что чувствую. Страх, смятение, разочарование. Эмоций так много, что сложно идентифицировать каждую из них.

— Ты бледная. Садись, — он указывает на диван. — Говори.

Я рассказываю о том, что случилось. Без лишних деталей и стараюсь без эмоций, но руки то и дело дрожат, а сердце разгоняется в груди. Я достаю бумагу из кармана, протягиваю ему.

Тимур берет ее двумя пальцами, как будто это что-то грязное. Читает, и его взгляд мгновенно меняется. Но не на страх, а на злость. Спокойную, контролируемую, но разрушающую при необходимости. Я уверена, что в таком состоянии он может сделать что угодно и как угодно.

— Ты не будешь платить, — спокойно говорит он.

— Но… они дали две недели. И я должна найти эти деньги, иначе…

— Оля, я знаю этих ребят. Не спрашивай, откуда. Ни о каких деньгах не может быть и речи. Ты не станешь с этим связываться. Это не твоя проблема.

— Тимур, они…

— Оля, — он наклоняется ближе, — эти люди работают не так. Если начнешь платить, конца не будет. Они будут требовать больше и больше. Еще и еще.

Я смотрю на него, и меня пронзает мысль: он говорит так, будто сам с ними имел дело. И знает слишком много для «успешного бизнесмена».

— Тимур… — начинаю, но он перебивает:

— Я разберусь.

— Как?

— Просто доверься. И никому, слышишь, никому об этом не говори.

Он царапает меня жестким взглядом, но утешает мягкими прикосновениями. Я хотела бы поспорить, но улавливаю в интонации, что лучше не стоит. Бессмысленно. Но во мне бушуют эмоции. Я одновременно испугана и зла на то, что Глеб оставил меня в таком положении, а Тимур не собирается ничего объяснять, решив все сделать в обход меня.

Ночь в квартире Тимура кажется слишком тихой. Тишина звенит в ушах, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь не к его словам, а к звукам за дверью. Каждый шорох за дверью, каждый рев мотора автомобиля словно приближает меня к тем, кто держит меня за горло.

— Ты дрожишь, — Тимур ставит передо мной стакан воды. — Пей.

Я послушно делаю глоток, но совсем не понимаю, что делаю и сколько пью. На автомате все. До ужаса страшно.

— Что ты собираешься делать? — мой голос звучит глухо, словно принадлежит на самом деле не мне.

— Я сказал: разберусь, — отвечает он.

Неспешно, спокойно. Словно обсуждает расписание встреч на завтра.

— Но как? — я не выдерживаю. — Тимур, это серьезно. Это не люди, с которыми можно просто поговорить!

Его взгляд становится тяжелее.

— Именно поэтому это и не твоя забота.

Я стискиваю руки в кулаки. С одной стороны, мне хочется ухватиться за его уверенность, спрятаться за ней, как за щитом. С другой — внутри все кричит: он слишком много знает. Слишком легко говорит о тех, кто пугает даже в одном воспоминании.

— Ты ведь… сталкивался с ними раньше? — наконец, выдыхаю.

Он не отвечает сразу. Лишь откидывается в кресле, глядя в темноту за окном.

— Оля, у каждого есть прошлое. Мое — не исключение.

Эти слова звучат почти признанием. Я хочу спросить еще, но он поднимается и подходит ближе, обрывая мои мысли прикосновением к плечу.

— Главное сейчас — ты. Ты должна жить спокойно, работать, заниматься своим делом. Остальное — не твоя война.

Я смотрю на него снизу вверх и понимаю: он действительно готов идти в эту войну. Но вот за кого? Ради меня — или ради того, чтобы решить свои старые счеты?

— А если они снова придут? — тихо спрашиваю я. — Если решат, что я — самый простой способ надавить?

Тимур наклоняется ближе. Его глаза в полумраке темнеют, и мне кажется, что в них загорается сталь.

— Тогда им придется пожалеть, что вообще приблизились.

Слова звучат так спокойно, что мороз бежит по коже. В этот момент я понимаю: он не просто «бизнесмен», он человек, который умеет защищаться. Может быть, даже слишком хорошо умеет.

Он отходит к столу, берет телефон. Его лицо освещает голубоватый экран, и на миг оно становится чужим — жестким, собранным, таким, каким я его никогда не видела. Хотя я, на самом деле, очень много не видела.

— Ложись спать, — бросает он через плечо. — Завтра все будет иначе.

Я открываю рот, чтобы возразить, но его тон не оставляет пространства для диалога. Он говорит не просьбой, а приказом. Сухим и решительным. Так просят, когда хотят остаться в одиночестве и поразмышлять.

Я поднимаюсь, иду в комнату рядом с Юлиной. Я заглядываю к ней. Девочка спит, свернувшись клубочком, и я машинально накрываю ее одеяло. Смотрю на нее — и в груди становится тесно. Я всегда хотела дочку, но теперь радуюсь, что у меня ее нет, иначе сейчас я бы переживала еще и за нее.

Я выхожу из ее комнаты в коридор и замираю, потому что из гостиной на первом этаже до меня доносится голос Тимура. Я останавливаюсь, как вкопанная, и прислушиваюсь к тому, что он говорит по телефону. Слишком тихо, чтобы расслышать все слова, но интонация… холодная, уверенная, чужая. Не та, что обычно звучит рядом со мной или с его дочерью.

Я могу уловить лишь отдельные фразы:

— …нет, не через неё…

— …сроки сдвинем…

— …играть со мной не советую.

Я отступаю на цыпочках, сердце колотится так, что кажется — он сейчас услышит его удары.

Я отхожу к своей комнате. Захожу внутрь, тихо прикрываю дверь, чтобы не было слышно. Мне страшно. Я не знаю мужчину, в доме которого осталась на ночь. Я, если так подумать, вообще мало что знаю о нем. Только что он бизнесмен. И совсем не боится лезть туда, где может быть потенциально опасно.

Я раздеваюсь и забираюсь в кровать. Лежу так какое-то время и прислушиваюсь к звукам извне. Кажется, что Тимур знает, что я подслушивала и вот-вот зайдет, чтобы сказать мне об этом.

Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но сон даже не думает приходить. Голова гудит от мыслей. Кто он на самом деле? Человек, готовый защитить? Или тот, кого мне стоит бояться не меньше, чем тех, кто мне угрожает?

Скрип половиц в коридоре заставляет меня вздрогнуть. Сердце замирает. Тихие, но уверенные шаги, заставляют задержать дыхание. Я сжимаюсь в комок, делая вид, что сплю.

Мне кажется, что дверь моей комнаты приоткрывается. Ощущение, что Тимур заходит в комнату. Мне даже дыхание его мерещится где-то рядом! Каждая клеточка моего тела кричит: он знает, что ты слышала его разговор.

Я распахиваю глаза. В комнате я одна и дверь закрыта, правда, шаги Тимура я слышу только сейчас. Сначала громкие, близко, а затем все тише и дальше. Только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Но облегчение не приходит. Только еще большая тревога порождается в груди: если он действительно на моей стороне — почему мне все время кажется, что я живу в доме врага?

Утро встречает меня звоном будильника и странным ощущением, что я не спала вовсе. Веки тяжелые, тело ломит, а в голове только мысли о ночи. Сегодня все кажется по-другому. В свете дня я больше не считаю Тимура ужасным и то, что он стоял вчера под дверью мне наверняка показалось.

Я выхожу в коридор и машинально заглядываю в Юлину комнату. Она уже проснулась и сидит на кровати с плюшевым зайцем. Улыбается. Смотрит на меня с таким доверием, что внутри все теплеет. Ради нее я должна держаться. Кто у нее будет за няню, если не я? Тимур говорил, что у нее не ладится с другими.

— Завтрак?

— Чуть позже, — откидывается на кровать, раскидывая руки в стороны. — Умоюсь, почищу зубы, тогда можно и завтрак.

Я киваю и убегаю на кухню готовить, по пути пытаясь высмотреть Тимура, но ожидаемо нигде его не нахожу. Видимо, уже уехал на работу.

Пока готовлю завтрак, успеваю забежать в гостинную, чтобы убраться, и в поле моего зрения попадает маленький конверт на тумбочке. Он почти слился с черной поверхностью, потому что его цвет черный, и я бы, наверное, даже его не заметила, если бы не эмблема сверху. Белая с красным. Резкие линии и символ, который я уже видела. Он был нарисован на той визитке, которую мне сунул в руки мужчина у полицейского участка.

Я застываю на несколько мгновений для осознания. Смотрю долго-долго на рисунок и ничего не понимаю. Оглянувшись по сторонам, словно я какая-то воришка, возвращаю конверт обратно и, отвернувшись, выхожу из гостинной, будто ничего не видела.

Сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственных шагов.

Я не понимаю, что это значит.

Он как-то связан с ними? Или они тоже ему угрожают и пока он будет разбираться с ними от себя, заодно подхватит и меня? Это он имел в виду, когда просил не вмешиваться или… что-то другое?

Я возвращаюсь на кухню, но больше не чувствую запаха поджаренного хлеба и свежесваренного кофе. Все ароматы будто растворились, остался только металлический привкус тревоги во рту. Я стараюсь делать вид, что ничего не произошло, но руки предательски дрожат, и нож стучит о разделочную доску громче, чем нужно.

В голове одна мысль: он как-то связан с ними или мне кажется?

Я ловлю себя на том, что начинаю мысленно оправдывать Тимура. Может, они угрожают и ему? Может, этот конверт он получил так же, как и я — через чужие руки, против своей воли? Но тогда почему он выглядит таким спокойным, почти равнодушным?

— Оля, — слышу за спиной Юлин голос, и я едва не роняю тарелку. — Папа написал, что вернется вечером и что я должна тебя слушаться. И это тоже написал он.

Она указывает на стикер на холодильнике, где написано:

"Завтрак на тебе. Вернусь поздно. Не волнуйся и дождись меня"

Я машинально киваю и благодарю Юлю, но внутри нарастает еще больше вопросов. Куда он ушел и почему мне стоит дожидаться его вечером?

Я подаю завтрак и стараюсь улыбаться, но в голове одно: мне нужно понять, кто он на самом деле.

Я долго хожу по квартире, словно в клетке. Юлька уже занята своими игрушками, и я могу позволить себе минуту тишины. Но эта тишина оборачивается пыткой.

Конверт будто дышит у меня за спиной. Черный, плотный, чужой. Я бы хотела никогда его не видеть, но увы.

Мы собираемся с Юлькой на занятия. Я то и дело поглядываю в сторону конверта и надеюсь, что когда мы выйдем, я о нем забуду. Но ни разговор с Юлькой, ни что бы то ни было еще, мне не помогают. Я все думаю и думаю, а потом вспоминаю о том, что сфотографировала ту визитку с номером.

Не знаю, зачем, но как только Юлька уходит к репетитору, я достаю телефон и набираю номер. Не знаю зачем. Что я хочу там услышать? Они ведь говорили позвонить, когда будут деньги. Я уже собираюсь сбросить, но по ту сторону мне отвечает мужской голос. Холодный, грубый, как у робота.

— Здравствуй, Оля.

У меня едва телефон из рук не выпадает. Как… откуда они знают, что это я?

— Ты уже нашла деньги?

— Послушайте, я…

— Деньги. Время мы тебе дали.

— Но у меня нет таких денег! — наконец вырывается из меня. — Я не могу их найти.

— Найдешь, — обрывает он. — Вспомни, кто рядом с тобой. Он не так прост, как кажется.

На этом связь обрывается. Сердце в груди колотится. Мне становится дико страшно, а еще я корю себя за то, что позвонила. Они… записали мой номер? Интересно, как. Оля-должница? Или Оля-жена-Глеба?

Я успеваю накрутить себя до невозможности. Разнервничаться и придумать множество вариантов исхода событий. От самого благоприятного, в котором Глеб возвращается и решает все проблемы до самого ужасного, где меня с пыльным мешком на голове похищают.

Не знаю, сколько бы я так надумала, если бы не Тимур, ожидающий нас, когда мы возвращаемся. Стоит нам прийти домой, как он выходит навстречу, и я закусываю губу, потому что думала сбежать до его возвращения. Это маловероятно, потому что оставить Юлю одну я бы не посмела, но очень надеялась, что за ней присмотрит кухарка или кто-то из персонала те полчаса, которые понадобятся мне, чтобы сбежать домой и не встречаться с ним. Я хотела подумать и решить для себя верить ему или нет. Полагаться на его помощь или… другого варианта, как выбраться из ситуации, я пока не придумала.

— Я заказал ужин, — сообщает Тимур. — Быстро мыть руки.

Пока Юлька убегает, я разуваюсь и прохожу на кухню. Слышу шаги Тимура за спиной.

— Ты им звонила, — не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

— Ты им звонила, — не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

Я прихожу домой, но внутри все еще теплится то самое чувство, от которого кружится голова и невозможно усидеть на месте. Поцелуй. Его руки и сказанные слова.

Мне кажется, будто жизнь наконец-то качнулась в нужную сторону. Даже собственная квартира сегодня выглядит по-новому: уютнее, теплее, будто стены впитали все это счастье. Я хожу по комнатам, не в силах уснуть, и улыбаюсь сама себе, как девчонка.

Я давно не чувствовала себя такой живой.

Пытаюсь отвлечься: ставлю чайник, раскладываю купленные продукты, которые не успела разложить по полкам. Но каждое движение дается с дурацкой улыбкой на лице. Даже думаю о том, чтобы позвонить Ленке, но останавливаю себя. Нет, это мое. Хочу пока никому не рассказывать, даже ей. Сохранить это чувство, мысли.

Чай почти готов, когда звонок в дверь разрывает тишину. Я вздрагиваю. Бросаю взгляд на часы. Уже больше десяти. Кто может прийти в такой час?

Сердце колотится, как бешеное, когда иду к двери. Воображение рисует тех, кто мне угрожал. Что я могу против них сделать? Только слушать… и обещать. Только вот станут ли они верить обещаниям?

Заглядываю в дверной глазок и вижу там Дашу. В первые секунды кажется, что мне мерещится, но нет, она правда стоит на лестничной площадке. Бледная, взволнованная, она осматривается по сторонам и моя первая мысль не впускать ее отметается. Я не рада ее видеть, я даже не рада ее знать, черт возьми, но я не настолько жестока, чтобы оставить нервную беременную девушку за дверью.

Открываю. Она смотрит на меня покрасневшими глазами. То ли плакала, то ли не спала. Может, ей тоже угрожают? Кто-то узнал про нее и…

Или приходили. Могли ведь приходить к ней домой и узнать о ней.

— Снова ты? — вырывается у меня, и радость последних часов осыпается к ногам пеплом.

— Мне нужно поговорить, — голос ее дрожит. — Пожалуйста, Ольга. Я больше не знаю, к кому идти.

Я замираю, но все же отступаю, позволяя ей войти. Она садится на край дивана в гостиной, словно сил больше ни на что не осталось.

— Что случилось? — спрашиваю холодно.

Она сжимает руки в замок и поднимает на меня взгляд:

— Я узнала кое-что о Глебе. Он звонил. Вернее… был звонок, но не мне. Его знакомый сказал, что Глеб скрывается. Что он хотел, чтобы я знала: он не бросил меня и не сбежал. Что… он вернется, когда сможет.

Я замираю, в голове сразу рой мыслей. Звонок, знакомый, слова про возвращение… Что это? Попытка связаться или очередная манипуляция?

— Зачем ты пришла ко мне с этим? — наконец выдыхаю. — Я рада, что Глеб к тебе вернется. Когда это произойдет, не забудь напомнить ему про долги, которые теперь навешивают на меня.

— Я… — она теряется, явно застигнутая врасплох.

Мне же некогда корчить из себя добренькую. У меня своя жизнь, и я хочу избавиться от призраков прошлого, а не пускать их в квартиру каждый раз, когда они появляются на пороге.

— Ольга, я… мне страшно очень. Вдруг у него там все плохо? Вдруг ему… он… может, все небезопасно?

Уверена, если бы не тот амбал и записка, я бы посочувствовала Даше и бывшему мужу, наверняка, тоже. Но я напугана не меньше. Меня встретили по пути домой и сказали дать денег. А я их даже не брала.

— Глеб обещал, что будет рядом. А теперь я одна. И… — она морщится, словно от боли, но быстро берет себя в руки: — Я не знаю, что теперь. У меня… закончились деньги.

Просто прекрасно.

— Послушай, мне тоже угрожали. У меня требовали вернуть деньги и даже дали срок.

— И что вы? — смотрит на меня с интересом. — Дадите?

— Нет, конечно. Таким людям нельзя платить и, у меня нет таких денег.

Она тяжело вздыхает, и я впервые замечаю, что все это время она держится за низ живота.

— У тебя все в порядке?

— Я… да. Просто болит немного. Тянет и…

Она замолкает, кривясь, и я начинаю подозревать, что у нее схватки.

— Воды не отходили?

— Что? Нет! Еще рано. Еще три недели до поставленного срока.

— Всякое бывает. И раньше рожают.

— Нет, я… не готова без Глеба. Мы вместе собирались, он должен был присутствовать.

Она снова морщится, и я понимаю, что дела плохи, потому что интервал схваток не такой уж и большой. Ухожу на кухню, беру телефон и вызываю скорую.

— Зачем вы? — спрашивает обеспокоено. — Все в порядке. Мне бы обезболивающего.

— Тебе нельзя.

— Нельзя? — удивляется.

Господи.

— Садись, — указываю ей на диван. — Постарайся расслабиться, скорая должна приехать быстро.

Она послушно садится, откидывается на спинку.

— Как давно болит?

— С обеда, наверное.

С обеда. И она даже не подумала пойти в больницу.

— Кажется… — ее дыхание сбивается, — кажется, началось…

Она морщится и вскрикивает, а я не знаю, что делать. Точнее, знаю, но это последнее, что я бы хотела. С ней должен возиться Глеб. И врачи. А я… я тоже врач. Об этом я как-то резко вспоминаю и подхожу к ней. Беру секундомер, замеряю амплитуду между схватками и понимаю, что время еще есть. Немного, но здесь она рожать точно не будет.

И все же, нервничаю. Я врач, я знаю, что делать в случае чего, но отчаянно хочется выставить ее за дверь и оставить там дожидаться скорую. Но данная клятва не позволит, конечно.

К счастью, в дверь звонят. Я бросаюсь открывать и пропускаю ребят в белых халатах. Они проходят, осматривают ее. Она бледнеет на глазах, держится за живот.

— Вы поедете с ней? — спрашивает приехавший парень.

— Я…

— Ольга, пожалуйста, — скулит она. — У меня больше никого нет.

Не знаю, что мною в тот момент движет, но я киваю и выхожу вместе с ними, закрывая дверь. Забираюсь в скорую и всю дорогу еду, пытаясь отрешиться, но то и дело обращаю внимание на то, как Даше плохо. Я хотела пережить эти моменты, мечтала стать мамой, но… не сложилось.

А теперь их переживает другая. И носит ребенка бывшего мужа, который вот-вот появится на свет. Но все, что я испытываю — злость на Глеба. Всеми словами его мысленно покрываю. Ну как можно оставить беременную женщину одну? И без денег. Она вроде бы говорила, что у нее закончились.

Пока едем, я отвлекаюсь, отрешаюсь, думаю, что не здесь. Не хочу участвовать, но из-за гребанной сердобольности бросить ее одну тоже не могу.

— Тебе есть кому позвонить? — спрашиваю в перерыве между схватками.

Мотает головой.

— Мама? Сестра?

Снова мотает.

— Никого нет?

— Я из детдома. Подруги есть, но они не приедут.

— Почему?

— В другом городе живут. Я… недавно сюда переехала. Лучшей жизни хотела и… встретила Глеба. Он мне помог во многом, наставником моим был и… вот. Теперь я тут.

— Давай я подругам все же позвоню. Откуда ты знаешь, что не приедут? Вдруг?

— У них… денег нет. Я одна из нашего городка сюда пробилась и жить нормально начала. Я им фотки отправляла, хвасталась. Они завидуют все мне.

— Было бы чему.

— Тогда я думала, что было.

— А сейчас?

У нее снова схватка и она хватается руками за поручни кушетки. Я не раз видела рожениц, поэтому почти не реагирую. И думаю, что уже не ответит, но сразу после она раздраженно говорит:

— А сейчас я бы его задушила. Вот этими вот руками. Одну меня оставил, кобелина, бросил. Сделал ребенка, обещал заботиться и что? Ничего.

Из нее льется поток проклятий в адрес Глеба, что я не могу назвать чем-то необычным. Такого тоже приходилось наслушаться, пока везли на скорой рожениц. Когда боль берет верх, то последнее, о чем думаешь, это любовь.

Приезжаем быстро. Ее забирают, но прежде она передает мне телефон и называет пароль, чтобы я попробовала позвонить Глебу или написать.

— Пожалуйста, — говорит она. — Вдруг он узнает и… вернется.

Пока ее увозят, я сажусь на первом этаже, беру себе из автомата кофе и снимаю блокировку с телефона. Пытаюсь несколько раз позвонить Глебу, но ничего не получается. Абонент, конечно, вне зоны действия сети. И писать ему тоже бесполезно. Потом, когда ребенок родится, я напишу. И рост, и вес, и пол. Может, и правда, включит телефон хотя бы на несколько минут и увидит информацию.

Вместо Глеба смотрю, с кем еще созванивалась Даша. В контактах какие-то Юльчик и Светик. С ними же создан чат в мессенджере. И общение у них… специфическое. Они как будто и рады за Дашу, но пишут так, словно завидуют. Хотя… может, и правда? Кто их поймет этих провинциальных девочек. Они ради переезда в большой город на многое готовы. Быть за мужчиной, рожать, терпеть такое отношение, как у Глеба, например.

У нас с ним было иначе. Он никогда не влезал в сомнительные авантюры или что-то подобное, и я никогда не думала, что такое возможно.

В конечном итоге решаю никому не сообщать ничего. Блокирую телефон и жду. Через два часа узнаю у дежурной медсестры, что Даша родила. Девочку. Три триста. Пишу Глебу. Отправляю сообщение с ее номера и передаю телефон через медсестру. Прошу ее доставить его по адресу и спрашиваю, что ей может понадобиться. Покупаю все в ближайшей аптеке, отношу той же медсестре.

— Вы родственница, да? — спрашивает. — Хотите ребеночка увидеть? Сейчас уже никого нет, я могу устроить.

— Я… жена.

Она растерянно на меня смотрит.

— Жена мужчины, от которого она родила ребенка, — поясняю.

— А… Вы простите, я не знала.

— Ничего. Вы передайте все.

Она берет пакет, а потом, снизив голос, говорит:

— А папаша почему не помогает? Бросил? Вы этим заниматься не должны.

— Отец пропал.

— Без вести?

— Пока да. Дальше посмотрим.

Она забирает пакет и все-таки уходит, а я с осматриваюсь в поликлинике и вдруг понимаю, что хочу вернуться. Не к своему прежнему месту работы, нет, но куда-нибудь, в хорошую приватную клинику очень хотелось бы. Быть няней Юльки мне нравится, но быть врачом — больше. К тому же… мне нравится просто быть с Юлькой. Не представляю себя с другим ребенком. А это означает, что найти свое призвание в профессии няни я точно не смогу, как бы не старалась.

С чувством выполненного долга я возвращаюсь домой. Из-за позднего времени беру такси. Доезжаю быстро, но стоит мне подняться на этаж, как я прислоняюсь спиной к стене, потому что вижу перед дверью Глеба. Честное слово, я бы лучше того громилу увидела здесь, что меня остановил не так давно на улице, чем вот… его.

Он сидит у моей двери, помятый, с потухшим взглядом. И одежда на нем ужасная, сношенная, грязная.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю вместо “что случилось”.

— Я… мне помощь нужна. Больше не к кому идти, Оль.

— А я чем могу помочь? — хмыкаю.

— Ты… можешь попросить у Тимура денег взаймы? Не так много. Двести миллионов. Я все верну до копейки, мне просто нужно выбраться из мелких долгов, потому что меня все ищут.

— Немного, Глеб? — ошарашено спрашиваю. — Двести миллионов это теперь не много?

— Не важно. Поможешь? Пожалуйста… Мне правда не к кому идти. Все… отвернулись. Друзья, с которым связывался, только денег обратно хотят. Никто, ни один в положение мое входить не хочет. Ты одна осталась. Ты же меня… не бросишь?

— Ты же меня… не бросишь?

Тимур

Ему долго не открывали.

Сначала Тимур даже подумал, что Оля, может быть, не дома. Ушла куда-то, но потом глянул на часы и понял, что в два часа ночи единственное, куда она могла уйти, это в туалет. А оттуда за десять минут, что он здесь стоял, точно уже можно было выйти.

И все же ему не открывали.

Хотя казалось, что по ту сторону он слышит дыхание.

Идиотские ощущения, совсем нереальные.

И все же Тимур решил сказать:

— Оль, это я…

По ту сторону снова тишина. Он уже собирался уйти, грузясь тем, где могла в это время находиться она, но дверь неожиданно открылась.

Оля встречала его не в лучшем виде. Нет, выглядела она, как и обычно, но вот глаза… глаза ее выдавали. Они смотрели так испугано, что у Тимура не осталось ни малейших сомнений в том, зачем он приехал. Как чувствовал, когда она написала, что ехать надо посреди ночи, срочно, не дожидаясь утра и уж точно не посылая водителя.

— Тимур… — она смотрела на него глазами, полными ужаса, и он шагнул в квартиру.

Не задумываясь, обнял ее и прижал к себе. Она дрожала, словно чего-то боялась, но чего? Что ее, черт возьми, напугало? Что тут произошло? Они виделись совсем недавно, а такое ощущение, что его вечность не было.

Он прижимал ее к себе и попутно оценивал обстановку. В квартире все было, как обычно. Мебель на своих местах, ничего не разбросано и не передвинуто. Но почему тогда женщина в его руках едва ли не билась в истерике?

— Оля, — отодвинул ее от себя, приложив усилия, потому что она никак не хотела отлипать. — Что произошло?

— Я… Глеб приходил. Сюда.

Она вздохнула. Глубоко так, отчаянно. А Тимур скрипнул зубами. Снова он. Снова этот Глеб, который и без того его раздражал кучей проблем, которые после себя оставил. А теперь еще и посмел заявиться к бывшей жене. И судя по ее реакции, не цветы он ей принес. И не извинений просил.

— За чем?

— Он…

Она вздохнула. Затем всхлипнула и отошла, видимо, думая, что ответить.

— Оля…

— Денег хотел. У него долги.

— От тебя денег?

— Почти. Он хотел, чтобы я взяла их у тебя.

А неплохо, подумал Тимур. Вместо работы можно прийти к бывшей жене и потребовать бабла у нее. наверняка и угрожал еще, раз Оля в таком состоянии. Но это, впрочем, и не удивительно. Повидал Тимур в свое время игроков. Их ничего не интересовало в жизни, кроме бабок и того, как отыграться.

— Ничего такого не было, — поспешила объясниться Оля. — Он просто… я испугалась.

Она обняла себя руками, и Тимур подошел ближе. Положил сильные руки ей на плечи, сжал их легонько и снова притянул к себе.

Внешне он оставался спокойным, но внутри его колотило от того, что кто-то посмел расстроить его женщину. В том, что Ольга ею будет, он не сомневался. Он захотел ее с первой их встречи. Потом держал дистанцию, но хотеть не переставал.

А теперь на горизонте появился бывший. Реальный, из плоти и крови. И с одной стороны это хорошо, что повел он себя, как отморозок, но с другой, он ведь наверняка и по-другому может.

А Тимуру по-другому не надо. Он хотел эту женщину себе. Мысленно он ее уже десяток раз присвоил. А в реальности торопить не хотел и терпеливо ждал. Зря, наверное. Не стоило. С женщинами стоит вести себя определенно. И желательно не давать им выбора. По крайней мере, Тимур так всегда действовал. И это работало. А вот с ней… захотелось по-другому.

— Ты… почему приехал? — вдруг спросила она, словно только опомнившись и осознав, что сейчас не то время.

— Подумал, что не помешает, — ответил ей.

На деле же ему хотелось ее защитить. Укрыть от всех невзгод, показать, что жизнь бывает другой, не такой, какой у нее она сложилась.

И пусть он ничего из ее прежних отношений не знал, ему хватило того, как с ней поступил ее бывший. Тогда и сейчас. От такого дерьма хотелось оберегать. Потому что сам Тимур бы никогда… никогда при живой жене не пошел бы налево. Даже если бы захотелось — не пошел. Развелся, это да, чтобы по-честному, но чтобы просто перепихнуться. Еще и наверняка с надеждой, что никто не узнает — нет. Потому что Тимуру всегда было плевать, кто и что узнает. Главное, что знал бы он.

— Соберешься? Я тебя сейчас заберу.

— Но…

Она попыталась сопротивляться, но очень быстро замолчала и ушла в комнату, чтобы взять вещи.

Зря он разрешил ей жить отдельно. Не стоило отпускать, следовало настоять на проживании в его доме. Комнат там предостаточно, территория огромная, она при желании с ним вообще могла не пересечься. И тогда ему не пришлось бы лететь через полгорода, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Потому что к нему в дом ее бывший заявиться бы не посмел.

Пока Оля собиралась, Тимур осматривался в квартире и думал, как оставить ее у себя. Потому что так кататься тоже не вариант. Дома Юлька. Там, конечно, охрана, но все равно. Они не заменят ей ни отца, ни няню. Оне если проснется, не успокоится, будет нервничать. Как типичная женщина.

Так что как только Оля вышла из комнаты, Тимур тут же взял ее рюкзак, перекинул через плечо и двинулся к выходу. Думал, что в дороге поговорят, но они молчали. И только когда приехали, Оля тихо-тихо сказала:

— Я не собиралась просить у тебя деньги, — она опустила голову и поджала губы. — Я просто… поделилась тем, что произошло.

Тимур и рад ей помочь. Избавить от назойливого бывшего и всех проблем, но то, что он даст денег, проблему не решит. Он обязательно вернется. Даст о себе знать. Такие никогда не оставляют бывших навсегда. Они возвращаются, привыкшие, что кто-то должен помочь им с проблемами, только вот у Оли теперь был он. И никакого бывшего в их отношения он впускать не собирался.

Тимур

Найти этого дурачка оказалось проще простого. Первым делом Тимур проверил его дом, а уж потом клинику, в которой, как ему вчера рассказала Оля, родила Даша. Он нашел его у стекла, за которым были размещены боксы с малышами.

Припирать его к стенке здесь было бы странно, так что Тимур просто остановился чуть в стороне, запихнул руки в карманы и принялся ждать, когда до Глеба дойдет, что он тут больше не один.

Глеб повернулся медленно, бросил ничего не выражающий взгляд на меня и буквально за мгновение все изменилось. В его взгляде появилось понимание.

— Неожиданно, — сказал он, быстро развернувшись обратно. — Чем обязан?

— Да вот пришел узнать, не сильно ты охренел требовать у меня бабла.

— Значит, она все тебе рассказала…

— А ты как думал? Оля стащит бабки у меня из сейфа или что? Или скажет, что платье присмотрела за двести мультов?

— Никак не думал, — признался.

Оно и понятно, что никак, но вслух Тимур этого не произнес.

— Денег я не дам, ищи другие варианты.

— Я ее не отдам, — услышал Тимур неожиданно, когда как раз собирался уйти.

Хотелось ему начистить рожу, пригрозить, но Тимур потом понял, что он и так, как побитая собака и во всем этом нет никакого смысла. Но неожиданно пришлось остановиться, развернуться и посмотреть на Глеба как на умалишенного. Что он сказал? Не отдаст ее?

— Не понял?

— Олю… верну ее.

— Ну пробуй…

Бросил равнодушно, хотя у самого внутри все колотило. Врезать ему все-таки, что ли. Не здесь, но на улице-то можно.

— Ты думаешь, не получится? — хмыкнул. — Она меня любит до сих пор, я уверен.

— А ребенок?

— Да вот смотрю я… и не понимаю, зачем он мне.

— А Оля, значит, нужна?

— Нужна…

— И ты надеешься, что я тебе двести мультов дам в обмен на то, чтобы ты к ней не лез?

Тимуру вдруг стало смешно. Он в жизни ни разу баб не покупал, а уж за двести лямов, так тем более.

— Не… не за двести. За двести пятьдесят.

— Долг за сутки вырос?

— Нет, просто на дело мне бабки тоже нужны. Придется ведь с нуля все начинать.

Откуда столько уверенности и гонору, Тимур не понимал, но повеселил Глеб его очень.

— Ну начинай… — хлопнул его по плечу. — Удачи.

— Я ведь не шучу, — вслед ему бросил.

Проигнорировав его напрочь, покинул больницу. План у него был простой. Оставить Олю у себя и присмотреть за ней, пока этот полоумный не порешает свои проблемы без нее. Где именно он возьмет бабки и как будет выкручиваться Тимура не волновало. Он давно утратил чувство сострадания к людям.

Но волновало то, что он мог “потерять контроль». Ведь именно это чувство начинало подниматься в нем, когда речь зашла о ней.

Тимур привык решать вопросы быстро: деньги, связи, нужные люди — все под рукой. Но то, что связано с ней, выходило за рамки привычного. Впервые за долгое время он хотел не просто закрыть проблему, а выжечь ее дотла, чтобы она никогда больше не вернулась.

Глеб. Долги. Эти шакалы, которые думали, что могут надавить на женщину, только потому что она одна.

Тимур видел, в каком состоянии Оля была вчера. Дрожащая, бледная, с глазами загнанного зверька. И знал: если он хоть на минуту даст слабину и оставит ее одну, они снова придут. Или он сам придет. А этого он допустить никак не мог.

Сегодняшнее происшествие все расставило по местам. Глеб перешел черту. Решил сунуться в ее жизнь напрямую. И Тимур ясно дал понять: теперь она под его защитой.

Возможно, он сказал слишком много, когда признался ей, что она ему нравится. Но это не пустые слова. Он ведь не мальчишка, чтобы играть в намеки. Если женщина ему нужна — она будет рядом. Так было всегда. Но Оля… с ней было иначе. Хотелось не просто взять, силой, как он умел и привык, а убедить, доказать, дать ей время. Хотя время — то, чего у них может и не быть.

По возвращению Тимур зашел к себе в кабинет, налил виски и сел в кресло, уставившись в одну точку. Перед глазами стоял Глеб — жалкий, потерянный, но все еще верящий, что он может что-то вернуть. Вернуть её. Вернуть нормальную жизнь. Но таких, как он, жизнь перемалывает. И чем дальше он будет тянуть, тем глубже вязнуть.

А Оля… она не должна тонуть вместе с ним.

Тимур достал телефон и набрал номер из быстрого набора.

— Проследите за ним, — отдал короткий приказ своему безопаснику. — Куда ходит, с кем встречается. И держите меня в курсе.

Если Глеб попытается еще раз приблизится к ней, разговор будет совсем другим. Виски обожгло горло, но мысли прояснились. Он, наконец, понял, к чему стремится и чего хочет. Осталось это реализовать. Без принуждения, как ему еще не приходилось. Да и с принуждением тоже, не особо-то и приходилось, потому что обычно женщины сами шли к нему, просили защиты и с удовольствием ее принимали. А Оля… другая. Но и ей придется показать ту сторону, о которой он умалчивал. Только так она будет в безопасности.

И все же, он надеялся все решить иначе. Поговорить с ней и уговорить. Вот только… стоило ему лишь сказать, что с сегодняшнего дня она живет у него и не возвращается домой, как она возмутилась.

— Я благодарна тебе за твою помощь, но нет… я должна как-то существовать сама, а не жить здесь.

Тимур лишь сжал челюсти. То выпитое виски в кабинете сильно помогало теперь в разговоре. Он попытался привести доводы спокойно:

— Выхода нет, — сказал. — Некоторое время придется пожить здесь, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Глеб и те люди, которым ты должна, не оставят тебя в покое просто так.

— Нет, — сказал четко и развернулась к дверям. — Мое рабочее время окончено, спасибо.

— И все же, ты меня не поняла, Оля, — прилетело ей вслед.

Через минуту перед ней выросли охранники и ей пришлось остановиться.

— Если я сказал, что ты остаешься, значит, ты остаешься. Без возражений.

Я оборачиваюсь на его голос — низкий, спокойный, но в без тени просьбы. Только приказ. Именно это в нем пугает больше всего.

Взгляд скользит к охранникам. Двое здоровых мужчин стоят в дверях и смотрят так, будто одно мое лишнее движение — и они выполнят распоряжение хозяина. Я не сомневаюсь ни секунды: выполнят. Удержат, закроют дверь, не дадут выйти.

— Тимур, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипит. — Ты не имеешь права меня удерживать.

— Имею, — отвечает он спокойно, будто речь идет не обо мне, а о какой-то вещи, которую просто переставили из одной комнаты в другую. — Пока на тебя идет охота, ты останешься здесь.

— Это не мое решение, — я упрямо делаю шаг назад, к охранникам, которые, уверена, уже стоят наготове. — Я сама разберусь.

— Ты не понимаешь, — он поднимается с кресла и смотрит так, что я автоматически замираю. — Они не будут слушать твоих слов. Они придут. И если я дам тебе уйти, через пару дней ты будешь сидеть в своей квартире с мешком на голове.

У меня внутри все сжимается. Он говорит это так спокойно, что я почти вижу эту картину. И она меня пугает до чертиков. Но и он… он тоже меня пугает, господи.

Я вдруг четко понимаю, что понятия не имею, кто передо мной. Я не знаю Тимура. Такого не знаю. Он для меня отец Юльки, владелец ресторанного бизнеса, очень богатый и недосягаемый. Но теперь… теперь он предстает передо мной совсем в другом свете.

— Я не вещь, Тимур, — выдыхаю. — И не твоя собственность.

Он подходит ближе, и его тень падает на меня. Его ладонь оказывается рядом с моим лицом — не касается, но я чувствую тепло, и это выводит меня из равновесия сильнее, чем все его охранники вместе взятые. Он поправляет мои волосы, и я дергаюсь, как от пощечины.

— Ты права, — произносит он тихо. — Ты не вещь. Но ты женщина, которая мне нужна. А нужных женщин я не отпускаю. Не позволяю им себе навредить. Это ненадолго, — добавляет он уже мягче. — Просто побудь здесь. Дай мне время разрулить ситуацию.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь. Внутри все кипит: злость, страх, растерянность. Хочется по-детски топнуть ногой и сказать, что я ни за что не буду слушаться, но проблема в том, что мы не дети, а это не песочница. Тут другие игры. Взрослые. И я не хочу в них играть.

Когда понимаю, что меня отсюда не выпустят, упрямо ухожу в комнату, закрываюсь изнутри и падаю на кровать. В потолок смотреть легче, чем думать. Но мысли все равно лезут. Он сказал — нужна. Так спокойно, будто это решает все. Но что будет завтра? Что будет, когда он разберется с Глебом, с этими людьми? Вернусь ли я к своей жизни? Или у меня уже не будет выбора, потому что он сделал свой?

Ночью уснуть не получается. Я не спускалась, чтобы поужинать, потому что не хотела с ним встречаться и сказал Юльке, что заболела. И теперь не могу уснуть, потому что в животе урчит, а во рту скапливается слюна.

Я все-таки поднимаюсь с кровати, набрасываю махровый халат и открываю двери, выглядывая в коридор. Там тихо и никого нет, так что я решаю выбраться из комнаты и спуститься на кухню.

Я иду медленно, словно воришка. Крадусь к кухне, открываю холодильник и выкладываю остатки ужина. Решаю не разогревать, чтобы не было лишнего шума и уже когда собираюсь поесть, слышу неожиданное:

— Может, стоит воспользоваться микроволновкой?

Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю тарелку.

— Господи! — вырывается у меня слишком громко, и я тут же замираю, боясь разбудить Юльку. — Ты… ты специально пугаешь?

Тимур стоит в дверях, облокотившись на косяк, без пиджака, в расстегнутой рубашке. Свет из холодильника падает на его лицо, делая его одновременно опасным и каким-то… домашним.

— Нет, — отвечает спокойно. — Но ты ходишь довольно громко.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что меня интересует только тарелка. Сажусь за стол, стараюсь есть молча, но его взгляд буквально прожигает кожу.

— Что? — не выдерживаю.

— Голодная, — произносит он так, будто констатирует диагноз. — Нервничаешь, не ешь, не спишь. Ты же сама себя загоняешь.

— А ты помогаешь, — огрызаюсь я. — Прекрасно умеешь превращать жизнь в клетку.

Он делает шаг ближе, и мне кажется, что кухня становится меньше. Сужается до его размеров. Сейчас, когда он так близко, мне кажется, что здесь места и хватит-то только для меня и него.

— Клетка — это твоя квартира, Оля, — его голос низкий, спокойный, но в нем звенит сталь. — Там тебе неизвестно, чего ждать. А здесь ты защищена.

— Защищена или пленена? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

Он молчит, а потом подходит ближе, садится напротив. Локти кладет на стол, пальцами касается стакана с водой, который стоит между нами, отпивает.

— Оля… я делаю это не для того, чтобы потешить свое самолюбие или что-то в этом роде.

— А для чего?

— Я хочу тебя защитить. Ты мне нравишься. И мне невыносимо думать, что кто-то может тебе навредить, а я могу помочь, но ничего не делаю. Я все ждал, когда же ты сама поймешь. Но, похоже, ждать я больше не хочу.

Он поднимается из-за стола и встает совсем рядом. Я чувствую его дыхание, запах его парфюма, и меня бросает то в жар, то в холод.

— Мне надоело ждать, — шепчет он, и в его глазах нет ни капли сомнения.

Его слова повисают в воздухе между нами. "Мне надоело ждать".

Я смотрю на него снизу вверх, и сердце колотится так громко, что кажется, он должен это слышать. Тимур стоит слишком близко, его руки лежат на столе по обеим сторонам от меня, окутывая меня со всех сторон, как в кокон. И я действительно чувствую себя в ловушке — не только здесь, на этой кухне, но и вообще в его доме, в его жизни.

— Тимур... — начинаю, но он наклоняется ближе.

— Не думай сейчас, — его голос тихий, хриплый. — Просто... позволь мне.

Что именно позволить я не понимаю. Ровно до того момента, пока его губы не касаются моих. Я замираю. Застываю изваянием и оцениваю, насколько опасной является ситуация.

Его мягкий, осторожный поцелуй сбивает меня с толку. Совсем не этого я ожидала от человека, который час назад приставил ко мне охрану. Он не принуждает. Целует с напором, но оставляет частичку свободы и выбора. И это обескураживает еще сильнее.

Поначалу я не отстраняюсь. А потом попросту не могу. Слишком долго я была одна, слишком долго никто так меня не целовал. Мои руки непроизвольно скользят по его груди. Я чувствую под ладонями твердые мышцы и учащенное дыхание. Такое же, как и мое. В унисон.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и вижу в его взгляде что-то, чего раньше не замечала. Уязвимость. Словно под всей этой уверенностью и властностью скрывается человек, который тоже чего-то боится.

— Я не знаю, кто ты, — шепчу я. — Я думала, что знаю, но...

— Я тот же, кем был вчера, — отвечает он, но в его голосе я слышу что-то еще. — Просто ты видишь больше.

— И что я вижу? — спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он молчит несколько секунд, его пальцы касаются моей щеки.

— Человека, который не привык проигрывать. И который не собирается проигрывать тебя.

Дрожь пробегает по спине. Это не романтическое признание — это предупреждение. Или обещание. Или угроза. Я не могу понять. Он меня запутывает. В один момент я хочу ему довериться, а в другой убежать.

— А если я не хочу быть выигрышем в твоей игре?

Его рука замирает у моего лица.

— Тогда придется тебя переубедить, — говорит он просто, словно обсуждает погоду.

Я резко встаю, стул скрипит по полу. Отхожу к окну, обхватываю себя руками. На улице темно, и стекло отражает нас обоих — меня, съежившуюся у окна, и его, неподвижно стоящего у стола.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.

— Знаю, — в его голосе нет сожаления. — Но я не позволю тебе пострадать. Даже если для этого придется тебя напугать.

Я оборачиваюсь к нему.

— И как долго это будет продолжаться? Сколько времени я буду твоей... пленницей?

— Пока не разберусь с твоими проблемами.

— А потом?

Он подходит ближе, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к холодному стеклу.

— А потом ты сама решишь, хочешь ли остаться.

— А если не захочу?

— Нет такого варианта, — говорит он с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризован. Я чувствую притяжение — физическое, непреодолимое. Но одновременно каждая клеточка моего тела кричит об опасности.

Он делает еще шаг, протягивает руку, но не касается меня.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Оля.

— Но я боюсь, — шепчу я.

Его телефон вибрирует. Он бросает на экран раздраженный взгляд, но все же отвечает.

— Да? — голос резко меняется, становится холодным, деловым. — Понял. Жди.

Он кладет телефон на стол, и его лицо превращается в каменную маску человека, который узнал плохие новости.

— Что-то случилось?

— Твой бывший муж снова объявился. На этот раз — у школы Юли.

— Что?!

Я сглатываю. Несколько раз в неделю у Юли занятия в интеллектуальной частной школе. Она огорожена высоким забором и там есть охрана, но стоит мне только представить, что может произойти, как внутри все сжимается. Я видела решимость в глазах бывшего мужа и уверена, что если не получится действовать через меня, он найдет другой путь. Нет более опасного человека, чем тот, кто беспокоится о своей жизни. А беспокоиться ему есть о чем. Те люди… не оставят его в покое. И нас тоже не оставят. Им без разницы, из кого выбивать деньги, лишь бы они были у них в карманах.

— Он не заходил внутрь, просто стоял у ворот. Охранник его прогнал, но... — он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. — Теперь он знает, где учится моя дочь.

Я опускаюсь на стул, ноги больше не держат.

— Боже мой... Тимур, я не думала, что он...

— Не сомневаюсь, — его голос становится жестче.

Слова бьют больнее пощечины.

— Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздыхает, засовывает руки в карманы и хмурится. Его глухое дыхание разносится по комнате.

— Я хочу решить эту проблему, Оля. Юля — моя дочь. И Глеб переступил черту, объявившись там.

— Что ты собираешься делать?

— То, что нужно, — отвечает он, и я понимаю: вот он, настоящий Тимур.

Не заботливый отец, не нежный мужчина, который целовал меня минуту назад. Вернулся тот, кого мне стоит бояться.

— Тимур... — голос дрожит.

Не знаю, что собираюсь его просить. Не трогать Глеба или, наоборот, доходчиво ему объяснить, что некоторые линии пересекать не стоит.

И уходит, оставляя меня одну на кухне с пониманием того, что я понятия не имею, во что ввязалась.

Я не могу уснуть до поздней ночи. Лежу в постели и прислушиваюсь к каждому звуку. Где-то здесь, в этом доме, живет своей жизнью человек, который может оказаться гораздо опаснее всех тех, от кого он меня защищает. Лишь под утро забываюсь и проваливаюсь в сон, но просыпаюсь от хлопка двери.

Это Юлька. Она всегда открывает окно в комнате и это создает сквозняк с отырытым окном в коридоре. От этого с оглушающим грохотом стучит дверь. Слышу, как она шлепает босыми ногами по коридору, и сердце сжимается. Она же не знает, что вчера ее отца чуть не довели до точки кипения из-за того, что какой-то незнакомец стоял у ее школы.

Я встаю, наспех одеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне еще никого нет. Юлька наверняка в ванной чистит зубы. Чтобы отвлечь себя от мыслей — приступаю к готовке, а чтобы взбодриться — запускаю кофемашину на двойной эспрессо.

— Доброе утро, — Юлька появляется на кухне с растрепанными волосами, расческой в одной руке и резинкой в другой. — Поможешь? Никак не получается сделать хвост.

— Конечно.

Усаживаю ее на стул, связываю волосы в высокий хвост. Она довольно улыбается и тянет носом.

— Что готовишь?

— А то ты не знаешь!

— Кокосовые блинчики.

— Именно!

Я была уверена, что Юлька узнает запах.

Я достаю тарелку и выкладываю первую порцию, которая улетает буквально за минуту.

После завтрака идем собираться, потому что у Юльки занятия, а мне нужно отвлекаться, чтобы не думать, в каком положении я оказалась. С какой стороны не посмотри, я в западне.

Мы выходим вместе. Юлька поправляет рюкзак на плече, я — сумочку. Охранник у входа, при виде нас, вежливо, но твердо объясняет, что у него есть распоряжения никого не выпускать.

— Но… у Юли расписание и… — пытаюсь я.

— Все отменено до дальнейших распоряжений, — отвечает. — Пожалуйста, вернитесь в дом.

Я перевожу растерянный взгляд с охранника на Юлю и вдруг понимаю, что она совсем не удивлена и не обеспокоена.

— Такое происходило раньше, верно?

— Да. И не раз. Папа часто отменяет мои занятия, если считает, что это может быть опасно.

Интересно, он объясняет дочери, почему это может быть опасно или просто запирает клетку и набрасывает накидку, считая, что оберегая от опасного мира, а на самом же деле только делает мишень привлекательней.

Мы возвращаемся в дом, и я чувствую, как нарастает раздражение. Не на Юльку, конечно, а на ее отца, который принимает решения за всех, даже не удосужившись объяснить причины.

— Юль, а долго обычно длятся такие… каникулы? — спрашиваю, стараясь говорить легко.

— По-разному. Иногда день, иногда неделю. А один раз мы вообще месяц никуда не выходили из дома.

— Месяц? — не могу скрыть удивления.

— Ага. Тогда приходили какие-то дяди к папе. Говорили долго, а потом папа сказал, что нам опасно выходить. Мне было скучно, но зато няня тогда была хорошая. Мы с ней рисовали и книжки читали.

— А где она теперь?

Юлька пожимает плечами.

— Уехала. Папа сказал, что она больше не нужна, потому что есть ты.

Что-то холодное проползает по спине. Помнится, Тимур говорил совершенно другие вещи. Например, то, что это Юля хотела меня в няни.

Я начинаю понимать, что жизнь в этом доме строится по правилам, которые мне еще предстоит изучить. И правила эти может устанавливать только один человек.

— Оля, — Юлька дергает меня за рукав. — А ты останешься надолго?

— Не знаю, солнышко.

— А я хочу, чтобы ты осталась. С тобой интереснее, чем с нянями. И папа улыбается чаще, когда ты рядом.

Сердце сжимается. Эта девочка уже привыкла ко мне, привязалась. А я даже не знаю, что со мной будет завтра.

Мы проводим день дома. Играем, смотрим фильмы, готовим обед. Юлька рассказывает мне о своих подругах, о том, как скучает по занятиям фехтования, о том, что хочет завести котенка, но папа против.

— Он говорит, что животные — это большая ответственность, — объясняет она. — И что у него и так много забот.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что папа просто не хочет, чтобы я о ком-то еще заботилась, кроме него.

Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.

Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу понять, чего от него ждать.

— Папа! — Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.

Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.

— Как дела, принцесса? Скучала?

— Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать фигурки из теста.

Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.

— Спасибо, — говорит он мне. — За то, что развлекала ее.

— Это моя работа, — отвечаю сухо.

Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?

— Иди умывайся, Юля, — говорит он дочери. — Скоро ужин.

Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.

— Как прошел день? — спрашивает он.

— Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.

— Оля...

— Она спросила, останусь ли я надолго, — перебиваю я. — Что мне было ей ответить? Что я сама не знаю, на что способен ее отец?

Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.

— Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

— А кто решает, нужна ли им эта защита?

— Иногда приходится решать за других.

— Особенно когда "другие" — это женщины и дети, да?

Его челюсть напрягается.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность. Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь решения за всех, даже не спрашивая их мнения.

— Это называется забота..

— Нет, Тимур. Это называется контроль, — я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость. — Забота выглядит иначе.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его взгляде — появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.

— Знаешь, что самое интересное? — говорит он тихо. — Ты злишься на меня за то, что я делаю именно то, чего тебе не хватало в браке.

— Что?

— Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а я готов идти до конца.

Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.

— Не смей анализировать мой брак, — шиплю возмущенно. — Почему? Потому что я прав?

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Отпусти, — требую я.

— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.

— Ты что, угрожаешь мне?

— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.

— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.

— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.

И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.

— Оля...

— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто... не говори.

Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.

— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.

После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?

— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.

Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.

— Юлька уснула?

— Нет, читает. Попросила еще полчаса.

Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.

— Мне нужно кое-что тебе показать, — говорит он наконец.

— Что?

— Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.

И уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.

Через десять минут я поднимаюсь на второй этаж. Его кабинет находится в конце коридора. Дверь приоткрыта, изнутри льется мягкий свет настольной лампы.

— Заходи, — говорит он, когда я останавливаюсь на пороге.

Кабинет большой, с высокими потолками и панорамными окнами. Дорогая мебель, картины, стеллажи с книгами. Но больше всего меня поражает стена напротив входа — она вся увешана фотографиями.

— Что это? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Моя жизнь, — отвечает он просто.

На фотографиях — он в разном возрасте. Маленький мальчик с серьезным взглядом. Подросток в спортивной форме. Молодой мужчина в деловом костюме, но с тем же настороженным взглядом. И везде одно и то же выражение лица — собранность, похожая на готовность к бою.

— Детдом? — спрашиваю, указывая на фото маленького мальчика.

— Детдом. Потом училище. Первая работа.

Его голос звучит ровно, но я слышу в нем что-то еще. Боль? Усталость? Познание жизни? Не понимаю.

— А это кто? — указываю на фотографию, где он по-братски обнимает светловолосого парня. Они улыбаются в камеру и выглядят абсолютно счастливыми.

— Андрей. Мы вместе росли в детдоме. Он единственный, кому я доверяю полностью.

— А сейчас?

— Работает у меня. Начальником безопасности.

Я продолжаю рассматривать фотографии. Вот он с группой деловых людей. Вот — в больничной палате, с перевязанной рукой. Вот — на открытии какого-то предприятия.

— Зачем ты мне это показываешь?

Он подходит сзади, его руки ложатся мне на плечи.

— Чтобы ты поняла, — говорит он тихо. — Я не всегда был таким. Богатым, влиятельным. Я вырос в детдоме. Начинал с нуля. И научился выживать в мире, где слабых пожирают, если они не учатся противостоять.

— И как ты стал... таким? — машу рукой, указывая на роскошь вокруг.

— Начинал с малого бизнеса. Кафе, магазины. Но город уже был поделен между другими. Пришлось научиться играть по их правилам. Выгрызать свое место под солнцем.

— Каким правилам?

Он поворачивает меня к себе.

— Несправедливым. Те люди, которые тебе угрожали — они часть старой системы. Думают, что город все еще их. Но времена изменились. И игроки тоже. Пока они не хотят это понять, но совсем скоро до них дойдет.

— Ты меня пугаешь, — говорю честно.

— Я не делаю ничего криминального. Меня не за что упрекнуть или посадить за решетку. Я просто показываю, что и нам есть место среди них. Кто-то понял с первого раза. Другим потребовались... наглядные уроки. С кем-то мы еще разбираемся.

— Оля, я мог бы просто заставить тебя. Принудить, пригрозить остаться здесь, но я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.

— А если я не останусь?

— Тогда я буду очень несчастным человеком. Но все равно не отпущу.

Честность этих слов пугает больше любых угроз.

— Ты безумец, — шепчу я.

— Возможно. Но я хочу быть твоим безумцем.

Он снова целует меня. На этот раз я не сопротивляюсь. Отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему, чувствую его силу и тепло. И понимаю, что проиграла. Окончательно и бесповоротно.

Когда мы отстраняемся, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце пропускает удар.

— Останься сегодня со мной, — просит он.

Я знаю, что должна сказать "нет". Знаю, что это все изменит между нами. Но вместо отказа киваю.

— Хорошо.

И в его взгляде загорается то, что заставляет меня понять — наша точка невозврата начинается здесь и сейчас.

Тимур берет меня за руку и ведет к дивану у камина. Опускается рядом, притягивает к себе. Его руки скользят по моему лицу, губы находят мою шею, и я закрываю глаза, растворяясь в его прикосновениях.

— Ты уверена? — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что я готова растаять.

— Да, — выдыхаю я.

Он целует меня снова, медленно, углубляя поцелуй. Его руки осторожно расстегивают пуговицы моей блузки, каждое движение полно почтения, словно он боится, что я исчезну.

— Ты прекрасна, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.

Я теряюсь в его прикосновениях, в его поцелуях, в том, как он смотрит на меня — словно я самое дорогое, что у него есть. Когда его руки скользят по моей коже, я понимаю, что забыла, каково это — быть желанной.

— Тимур... — шепчу я.

Этой ночью я наконец позволяю себе довериться кому-то полностью. В его объятиях, под его нежными, но страстными поцелуями, я забываю обо всем — о страхах, о прошлом, о том, что меня ждет завтра.

Есть только он, только мы, только этот момент, который меняет все.

Утром я просыпаюсь в его постели одна. Рядом на прикроватной тумбочке стоит записка:

"Возникли срочные дела. Вернусь к обеду. Не выходи из дома."

Я встаю, набрасываю его рубашку и подхожу к окну. На улице серое утро, моросит дождь. Где-то там, за этими стенами, течет обычная жизнь. А я здесь, в золотой клетке, пытаюсь понять, что со мной происходит.

Вчерашний вечер кажется сном. Его прикосновения, поцелуи, слова... Но постель все еще хранит его запах, а на моей коже — следы его губ.

Спускаюсь вниз и обнаруживаю, что Юльки тоже нет. На кухне меня ждет завтрак и еще одна записка:

"Юля у подруги. Заберу после обеда. Тебе придется скучать"

Значит, я одна в этом огромном доме. С охранниками у ворот и неопределенным будущим.

Около полудня, когда я успеваю обойти весь особняк, звонит телефон. На дисплее незнакомый номер.

— Да?

— Ольга? Это Даша.

Сердце пропускает удар. Даша. Я совсем забыла о ней, о ребенке. О том, как они там. Впрочем, и не должна помнить. И уж точно не должна переживать.

— Что-то случилось?

— Глеб, он… забрал дочку. Сказал, что теперь она будет жить с ним. Я… не знаю, что делать и очень сильно боюсь за малышку.

— Что? Но он же... где он был все это время?

— Не знаю. Но выглядит плохо. Худой, нервный. И дочку забрал силой. Я пыталась сопротивляться, но он сказал, что у него есть права отца. Я… честно говоря, боялась его немного. Он какой-то другой, словно одержимый чем-то.

Холодок пробегает по спине. Глеб взял ребенка. Новорожденную малышку и оставил ее мать одну. Зачем? Сомневаюсь, что он знает, как вести себя с младенцами. Да и с детьми постарше тоже… вряд ли.

— Где ты сейчас?

— У подруги. Я приехала к ней после больницы, но Глеб нас нашел. Он говорил что-то про деньги, про то, что все еще можно исправить. Ольга, я думаю, он использует дочку как... как залог.

У меня сказанное в голове не укладывается. Глеб настолько отчаялся, что готов использовать собственного ребенка?

— Обратись в полицию. Напиши заявление, они наверняка помогут.

— Я обращалась! Они говорят, что отец имеет право забрать ребенка. Нужны доказательства, что он может ей навредить.

— Но ведь по документам Глеб не отец ей. Он все еще женат на мне, Даша.

— Да, но… я не знаю, почему они так сказали. Может… это неважно? Или у него все куплено?

Я сжимаю телефон, пытаясь думать. Что я могу сделать? Я же сама в заложниках у Тимура.

— Хорошо. Я... попробую что-то сделать.

— Правда? — в ее голосе звучит надежда. — Ольга, пожалуйста. Она же совсем крошка. Ей нужна мать.

Я отключаюсь и стою посреди кухни, не зная, что делать. Рассказать Тимуру? Но он же говорил, что проблема с Глебом решена. Очевидно, не совсем.

Звоню ему, но он не отвечает. Еще раз, но снова гудки. Вариантов не так много. Либо пытаться выбраться, либо сделать вид, что меня это не касается. Как-то же Даша отдала дочь Глебу. Пусть она думает о девочке.

На какое-то время я действительно успокаиваюсь, выдыхаю. Пусть и правда решают свои проблемы сами, но через некоторое время звонит мой телефон. На экране тот же незнакомый номер, но когда отвечаю, то понимаю, что голос другой. Он принадлежит Глебу.

— Оля? — в его тоне отчетливо прослеживается отчаяние. — Мне нужно тебя видеть. Сейчас.

— Боюсь, это невозможно.

— Это неизбежно, если ты не хочешь, чтобы я натворил глупостей.

— О чем ты?

— О своей дочери, — его голос дрожит. — Она со мной. И если ты не приедешь, если не поможешь мне решить проблему с деньгами... Оля, лучше тебе приехать сейчас.

— Ты угрожаешь собственному ребенку?

— Я делаю то, что должен! — кричит он. — Они мне дали еще сутки. Сутки, Оля! А потом... потом я не знаю, что будет со мной. И с ней.

— Глеб, отвези ребенка к матери… — пытаюсь вразумить его.

— Даша ничем не поможет! У нее нет денег. Есть только ты. И твой богатый друг. — Голос становится жестче. — Приезжай. Сейчас. Иначе... иначе я не отвечаю за последствия.

Он диктует адрес и отключается. Этот адрес не наша квартира. Это недалеко, но я все равно удивляюсь.

Я стою посреди кухни, телефон дрожит в руках. Глеб взял ребенка в заложники. Собственную дочь. До какого состояния довел его страх?

Быстро переодеваюсь, хватаю сумку и иду к входной двери, но резко вспоминаю, что у меня, вообще-то, запрет выходить куда-либо. Я в клетке. И я пыталась звонить, верно? Тимур просто не отвечал, значит, дальше я могу действовать на свое усмотрение.

Я дожидаюсь, пока пройдет пересменка и сбегаю. Знаю, что меня тут же хватятся, поэтому не иду на автобусную остановку, а ловлю попутку.

Через полчаса я стою перед дверью убогой квартиры в старом панельном доме. Подъезд грязный, пахнет мочой и плесенью. Лифт не работает, пришлось идти на четвертый этаж пешком. Стучу в дверь, слышу шаги и детский писк.

— Кто там? — голос Глеба сипловатый, испуганный.

— Это я. Оля.

Долгая пауза. Слышу, как он возится с замками — их там явно несколько.

Дверь открывается, и я вижу его. Он изменился за эти дни до неузнаваемости. Худой, небритый, с лихорадочным блеском в глазах. На нем грязная майка и мятые джинсы. В руках — младенец в розовом комбинезончике.

— Заходи, — говорит он хрипло. — Быстро.

Квартира еще хуже, чем подъезд. Крошечная, с облезлыми обоями и мебелью из девяностых. Пахнет немытой посудой, застоявшимся воздухом и детскими пеленками. На диване разбросаны бутылочки, подгузники, какие-то тряпки.

— Глеб, что ты делаешь? — спрашиваю, глядя на ребенка, которому явно вся эта обстановка не нравится.

— Выживаю, — отвечает он просто. — Пытаюсь найти выход.

— Какой выход? Это же твоя дочь!

— Именно поэтому она и поможет, — он пытается покачать ребенка, но неловко, неумело. Девочка плачет еще сильнее. — Пока она со мной, они не сделают ничего радикального.

— Кто "они"?

— Те же, кто угрожал тебе. Только мне они пообещали гораздо худшие вещи, — он опускается на диван, и я вижу, как дрожат его руки. — Оля, мне нужна помощь. Нужны деньги. Много денег. Иначе...

Он не договаривает, но я понимаю. Ребенок на его руках захлебывается от плача.

— Она голодная, — говорю. — Когда ты ее в последний раз кормил?

— Не знаю... час назад? Может, два? — он растерянно смотрит на меня. — Она все время плачет. Я не знаю, что делать.

— Отдай мне.

Он прижимает ребенка к себе крепче.

— Нет. Она остается со мной.

— Глеб, ты же не умеешь за ней ухаживать! Посмотри на себя!

— Научусь. У меня нет выбора, — его глаза становятся еще более лихорадочными. — Ты поможешь мне с деньгами или нет?

В этот момент мой телефон звонит. На экране высвечивается имя Тимура.

Глеб напрягается, видя название на дисплее. Я быстро блокирую телефон и протягиваю руки к малышке.

— Отдай ее мне, Глеб.

Колеблясь, он все-таки передает. А потом телефон звонит снова, и я рискую ответить.

— Алло.

Я и слова лишнего не успеваю вставить, как Глеб отбирает у меня телефон и говорит в трубку:

— Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

— Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

Глеб отключает телефон и бросает его на диван. У него дрожат рукі, на лбу выступил пот.

— Ты с ума сошел, — шепчу я, прижимая плачущую малышку к груди. — Это же Тимур. Он...

— Он что? — перебивает Глеб, нервно расхаживая по комнате. — Приедет сюда с армией? Пусть. Я все равно ничего не потеряю. Меня и так убьют, если я не отдам деньги.

— А дочь? Ты о ней подумал?

Он останавливается, смотрит на ребенка в моих руках. На мгновение в его взгляде появляется что-то похожее на раскаяние, но оно быстро исчезает.

— О ней я и думаю. Если я умру, кто о ней позаботится? Даша? У нее нет ни денег, ни связей. А так... у нее будет шанс.

— Ты используешь собственную дочь как разменную монету!

— Я делаю то, что должен! — кричит он, и малышка вздрагивает от громкого голоса, начиная плакать еще сильнее.

Я качаю ее, пытаясь успокоить. Бедная крошка голодная, испуганная, ей нужна мать. Нужен нормальный дом, а не эта грязная квартира с психически нестабильным отцом.

— Глеб, послушай меня, — говорю я максимально спокойно. — Отдай мне ребенка. Я отвезу ее к Даше. А с Тимуром ты разберешься сам.

— Нет, — качает он головой. — Она — мой единственный козырь.

В этот момент в дверь начинают стучать. Громко, настойчиво. Я и не заметила, как прошло время. Кажется, он только разговаривал по телефону. Видимо, когда организм находится в стрессе, ты понятия не имеешь о течении времени.

— Открывай! — от ледяного голоса Тимура вздрагиваю.

Глеб бледнеет, отступает в глубь коридора, словно собирается на меня переложить всю ответственность. Только сейчас осознаю, что Тимур был прав. Все так и есть. Глеб навешал на меня проблем и исчез. И кто же пытался их решить? Тимур. Это он приехал и сейчас стоит за дверью, чтобы забрать меня отсюда.

— Как он так быстро?

— Наверное, отследил мой телефон, — говорю я. — Открой дверь, Глеб. Хуже будет, если он ее выломает.

Стук становится еще громче. Потом раздается удар — один, второй. Дверь содрогается.

— Черт! — Глеб бросается к двери, открывает ее, не успевает отойти, как Тимур врывается внутрь.

Он выглядит устрашающе. Лицо будто застывшая маска, в глазах холодная ярость. За ним — Андрей и еще двое охранников.

— Оля, — произносит он, не сводя взгляда с Глеба. — Ты в порядке?

— Да, — отвечаю тихо, все еще прижимая к себе плачущую малышку, которая чуть подуспокоилась после того, как я ее покормила. Оказывается, Глеб купил смесь, но понятия не имел, как ее разводить.

— Выйди. Сейчас.

— Тимур...

— Выйди, — повторяет он, и в его голосе столько стали, что я автоматически подчиняюсь, не рискуя больше перечить. Прохожу мимо него к двери, но оборачиваюсь.

— Не делай ничего... радикального. У него… ребенок.

Он смотрит на меня, и на мгновение его лицо смягчается.

— Я знаю, — говорит он. — Андрей, проводи их.

Андрей берет меня под локоть и мягко выводит из квартиры. В коридоре холодно и сыро. Малышка снова начинает плакать, и я качаю ее, шепчу успокаивающие слова. Слышу несколько глухих ударов и зажмуриваюсь.

— Все будет хорошо, — говорит Андрей. — Тимур Саввович разберется.

— Он же ничего с ним не сделает?

Андрей смотрит на меня долгим взглядом, словно пытается понять, я действительно серьезно это спрашиваю и если да, то с какой целью я это делаю.

— Только то, что посчитает нужным.

Я не понимаю этот ответ, но сомневаюсь, что мне дадут другой. Андрей мягко подталкивает меня к лифту, на котором мы спускаемся вниз. У подъезда стоит черный внедорожник, в который, судя по всему, меня и хотят усадить, но я решаю остаться на улице, тем более, что и ребенку здесь нравится, судя по тому, что она сразу же затихла. Я смотрю на окна четвертого этажа и думаю о том, что происходит там, наверху. Ожидание тянется бесконечно долго. Кажется, целая вечность проходит, хотя по времени всего полчаса. Тимур спускается к нам. На лице — непроницаемая маска, руки засунуты в карманы. Он подходит ко мне, останавливается в паре шагов и смотрит на меня так, что на долю секунды мне кажется, что он меня ударит.

— Садись в машину, — глухо говорит он.

— Но…

— Садись. В машину.

От стали в голосе все внутренности поджимаются. Я забираюсь в салон. Он обходит автомобиль и садится рядом.

— Что с… Дашей? Мы… нам стоит отвезти дочь к ней и…

— Сначала я должен все проверить. Глеб дал информацию, которую нельзя оставить без внимания.

— Это какую?

— Он сказал, что Даша помогала ему. Со всем. И скрыться и требовать деньги. И сегодняшний звонок тебе не просто так. Она… отдала ему ребенка добровольно. Предложила даже ее забрать.

— Нет, — мотаю головой, не желая верить в то, что это правда.

Как можно поверить в то, что мать добровольно отдала ребенка, которого родила?

— Я должен все проверить. И после сможем отдать ей ребенка.

Я киваю, все еще не в состоянии поверить, что это не розыгрыш и Тимур действительно все это говорит.

— Прости меня, — говорю, нарушая тишину в машине. — За то, что не послушалась и уехала. Я просто… Даша мне позвонила в слезах, и я…

— Я понимаю, Оля. И совершенно не понимаю, что же мне делать. Посадить тебя под замок?

Его вопрос повисает в воздухе. Я смотрю на него и не знаю, что ответить. С одной стороны — понимаю его злость. Я действительно нарушила договоренность, сбежала, рискнула собой. С другой — что я должна была делать? Сидеть и ждать, пока Глеб натворит что-то непоправимое с беззащитным младенцем?

— Тимур, я не могла просто сидеть, — начинаю я тихо. — Даша звонила в слезах, говорила, что Глеб забрал ребенка. Я думала...

— Ты думала, что можешь справиться сама, — перебивает он. — Без охраны и помощи. Просто пойти в логово сумасшедшего, который угрожает собственному ребенку.

— Я не знала, что он настолько...

— Ты не знала, — он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не только злость, но и что-то еще. Страх? — Оля, когда я увидел, что тебя нет, когда понял, что охрана проморгала твой уход... — Он замолкает, сжимая руль так, что костяшки белеют. — Ты хоть представляешь, что я почувствовал?

Я молчу, прижимая к себе спящую малышку.

— Я думал, что они тебя взяли. Те самые люди, от которых я пытался тебя защитить. Думал, что ты где-то с мешком на голове, и я опоздал.

Голос дрожит. Впервые я вижу его таким — не властным, не уверенным, а просто испуганным обычным человеком.

— Прости, — шепчу я. — Я не подумала...

— Вот именно. Не подумала. — Он выдыхает, проводит рукой по лицу. — Господи, Оля. Что мне с тобой делать?

— Не знаю, — признаюсь честно.

Мы молчим остаток пути. Андрей ведет машину по ночному городу, я качаю малышку, а Тимур смотрит в окно. Атмосфера в салоне тяжелая, напряженная.

Когда подъезжаем к дому, я вдруг спрашиваю:

— А что с Глебом? Ты его...

— Жив, — коротко отвечает Тимур. — Если это тебя беспокоит.

— Беспокоит. Он все-таки...

— Отец этого ребенка. Знаю. — Он наконец смотрит на меня. — Я не убийца, Оля. Просто объяснил ему некоторые вещи. Доходчиво.

Я не спрашиваю подробностей. Не уверена, что хочу знать.

В доме нас встречает Юлька. Она в пижаме, с растрепанными волосами, явно ждала возвращения отца.

— Папа! — бросается она к нему, но останавливается, увидев младенца у меня на руках. — Ой! А это кто?

— Это... — я смотрю на Тимура, не зная, что сказать.

— Это малышка, которая немного погостит у нас, — говорит он спокойно. — Пока не найдется ее мама.

— Правда? — Юлькины глаза загораются. — Можно я с ней поиграю?

— Она еще совсем маленькая для игр, — улыбаюсь я. — Но можешь помочь мне за ней ухаживать.

— Ура! — Юлька прыгает от радости. — У меня будет сестренка! Ну, почти.

Тимур бросает на меня взгляд, и я читаю в нем немой вопрос: "Справишься?"

Киваю. Конечно, справлюсь. Я врач, я знаю, как обращаться с новорожденными. Хотя никогда не думала, что буду делать это в доме человека, который держит меня здесь против моей воли. Или уже не против? Я сама не понимаю.

— Юлька, в кровать, — говорит Тимур. — Завтра рано вставать.

— Но папа...

— В кровать, принцесса. Утром продолжишь знакомство.

Юлька надувает губы, но послушно топает наверх. Мы с Тимуром остаемся вдвоем. Точнее, втроем — малышка сопит у меня на руках.

— Нужна детская кроватка, — говорю я. — И детское питание, подгузники, одежда...

— Андрей все организует, — отвечает он. — К утру все будет.

Конечно, будет. У Тимура всегда все быстро решается.

— Тимур, я...

— Не сейчас, — перебивает он. — Сейчас я слишком зол, чтобы нормально разговаривать. Утром. Поговорим утром.

Он разворачивается и уходит к себе в кабинет. Я слышу, как хлопает дверь, и остаюсь одна с чужим ребенком на руках и ощущением, что все в моей жизни окончательно вышло из-под контроля.

Ночь выдается тяжелой. Малышка просыпается каждые два часа — голодная, вспотевшая, словно ей здесь страшно. Я качаю ее, пою колыбельные, которые помню из детства, меняю подгузники. К утру чувствую себя выжатой, но странным образом... нужной.

Может, именно этого мне и не хватало все эти годы? Ощущения, что кто-то во мне нуждается. Не просто как в няне или враче, а как в человеке, который дает тепло и заботу.

Около семи утра в дверь тихо стучат. Андрей завозит круглую кроватку с коробками внутри.

— Все, что просили, — говорит он вполголоса. — Кроватка, одежда, питание. Если чего не хватит — скажите.

— Спасибо.

Он кивает и уходит. Я же вытаскиваю коробки на кровать, а сама осторожно укладываю малышку в новую, уже собранную кроватку — белую, с мягкими бортиками и балдахином. Она выглядит как игрушечная в этой огромной комнате.

Принимаю быстрый душ, переодеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне меня уже ждет Тимур. Сидит за столом с чашкой кофе, смотрит в окно. Выглядит уставшим — темные круги под глазами, помятая рубашка. Похоже, он тоже не спал.

— Доброе утро, — говорю неуверенно.

Он поворачивается, смотрит на меня долгим взглядом.

— Как она?

— Спит. Наконец-то. Ночь была беспокойной.

— Ты не спала?

— Пару часов, может быть.

Он качает головой, делает глоток кофе.

— Садись. Нам нужно поговорить.

Я сажусь напротив, складываю руки на столе. Жду. Сердце колотится от непонятия, чего ожидать дальше. Крика? Упреков? Или...

— Я проверил информацию Глеба, — начинает он спокойно. — Он не врал. Даша действительно помогала ему. Изначально план был таким: она "случайно" забеременеет, он уйдет от тебя, а ты в благодарность за то, что он тебя "освободил", не будешь претендовать на имущество. Потом, когда это не сработало, они решили использовать ребенка.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Все это время... все было ложью? Даже ее слезы?

— Но что-то пошло не так, — продолжает Тимур. — Глеб влез в долги, потому что у него что-то не так пошло с работой. Он рискнул в инвестициях, прогорел. И когда кредиторы начали давить, он запаниковал. Даша тоже. Она думала, что выходит замуж за богатого человека, а получила банкрота с криминальными связями.

— Но ребенок... она же родила его.

— Родила. Но материнских чувств не испытывает. Для нее это была часть плана, не больше. Она написала отказную. Вчера вечером, после того как я с ней встретился.

— Что?

— Она отказалась от ребенка. Сказала, что не хочет связывать свою жизнь с Глебом и его проблемами. И не готова растить ребенка одна.

У меня перехватывает дыхание. Эта малышка... она никому не нужна? Ни отцу, который использовал ее как залог, ни матери, для которой она была инструментом манипуляции?

— И что теперь? — шепчу я.

— Сегодня приедут из органов опеки. Заберут девочку в дом ребенка — это специализированное учреждение для младенцев. Там за ней будут ухаживать, пока идет оформление документов. Это займет время — несколько месяцев минимум. Дальше матери дадут полгода на раздумья, как положено по закону. Но Даша настаивает, что решение окончательное.

Я смотрю на него, и внутри все сжимается. Та крошка наверху... дом ребенка. Государственное учреждение. Пусть там и профессионалы, но это не семья. Но и я не могу... не должна брать на себя ответственность за ребенка моего бывшего мужа. Это было бы неправильно. По отношению к себе.

— Я понимаю, что тебе жаль ее, — говорит Тимур мягче. — Но ты не можешь постоянно всех спасать. Достаточно, Оля, пора и о себе подумать.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— В доме ребенка о ней позаботятся, — продолжает Тимур. — А потом, когда все документы будут оформлены, ей найдут приемную семью. Хорошую семью.

— Хорошо, — выдыхаю я, хотя на душе тяжело.

Он встает, подходит ближе, кладет руку мне на плечо.

— Ты сделала все, что могла. Спасла ее от Глеба, позаботилась. Но у тебя своя жизнь, Оля. И право на счастье.

Я поднимаю на него глаза, и что-то в его взгляде заставляет сердце биться чаще.

— Тимур, а что с Глебом? Его долги...

— Решены, — отвечает он коротко. — Я заплатил. Чтобы эти люди больше никогда к тебе не приближались.

— Почему ты...

— Потому что эти долги давили и на тебя тоже, — он присаживается рядом. — Оля, я хочу, чтобы ты осталась здесь. Не из-за Юли и не как няня. А потому что... ты мне нужна. Рядом.

Я смотрю на него, и внезапно вспоминаю ту ночь. Его прикосновения, поцелуи. То, как я забылась в его объятиях. И от этого воспоминания становится жарко.

— Я не знаю, — шепчу. — Все так быстро... Глеб, развод, ты... Мне нужно время разобраться в себе.

— Сколько угодно времени, — говорит он. — Но разбирайся здесь. Где я могу тебя защитить.

В этот момент наверху начинает плакать малышка. Последний раз, думаю я, поднимаясь. Последний раз беру ее на руки, качаю, утешаю.

Через два часа приезжают из опеки. Приятная женщина средних лет забирает девочку, обещает найти ей хорошую семью. Я смотрю, как они уезжают, и чувствую странную пустоту.

— Все правильно, — говорит Тимур, обнимая меня за плечи. — Ты поступила правильно.

Может быть. Но почему тогда так больно?

Проходит месяц.

Целый месяц, который меняет мою жизнь окончательно и бесповоротно.

Развод оформляется быстро — Глеб подписывает все документы без возражений. Квартира остается мне, он получает свой бизнес, который, как выясняется, Тимур помог ему реструктурировать. Долги погашены, кредиторы больше не беспокоят. Глеб уезжает в другой город — начинать, как он говорит, новую жизнь. Без Даши, ребенка и меня. В чем был смысл завести любовницу и разрушить наш брак я не понимаю до сих пор, но рада тому, что это произошло сейчас, а не через десять лет.

Даша тоже исчезает. Слышала от Лены, что она вернулась в свой провинциальный городок. К подругам, которым так завидовала. Ребенка она так и не забрала из дома малютки.

А я... я живу в доме Тимура. Официально все еще как няня Юли, но на деле... на деле все гораздо сложнее.

Мы не говорим о той ночи. Не обсуждаем, что между нами происходит. Он не давит, не требует определенности. Просто... присутствует. Рядом. Всегда рядом, когда нужно.

И я привыкаю к этому присутствию. К его взглядам за завтраком. К случайным прикосновениям, когда он проходит мимо. К тому, как Юлька светится от счастья, когда мы все вместе.

Но есть одна проблема. Огромная проблема, которую я не могу больше игнорировать.

Тошнота по утрам усиливается. Грудь набухает и болит. Я постоянно хочу спать. И задержка уже три недели.

Я беременна. Это уже не предположение, а факт.

Стоя в ванной с третьим тестом в руках (первые два я выбросила, надеясь на ошибку), смотрю на две яркие полоски и понимаю: дальше отрицать бессмысленно.

Я беременна от Тимура.

От человека, с которым у меня нет никаких официальных отношений. От человека, который фактически держал меня здесь против воли. От человека, о прошлом которого я почти ничего не знаю.

И самое страшное — я не знаю, что чувствую. Радость? Страх? И то, и другое одновременно?

Я всегда хотела ребенка. Мечтала о материнстве. Но представляла это по-другому. В счастливом браке, с любящим мужем, в атмосфере стабильности и уверенности в завтрашнем дне.

А теперь... теперь у меня развод еще даже не завершен официально, я живу в чужом доме, работаю няней, и беременна от мужчины, который...

Который что? Кто он для меня?

— Оля! — голос Юли за дверью. — Ты там долго? Мы опоздаем на фехтование!

Я быстро прячу тест, умываюсь холодной водой, пытаясь привести себя в чувство.

— Иду, солнышко!

Открываю дверь. Юлька стоит в коридоре, уже полностью экипированная, с рюкзаком за спиной.

— Ты бледная, — хмурится она. — Тебе плохо?

— Нет, все хорошо. Просто... немного устала.

— Тогда после фехтования мы пойдем в кафе и съедим по мороженому! — решительно заявляет она. — От мороженого всегда лучше становится.

Я улыбаюсь, несмотря ни на что. Эта девочка... она так легко проникла в мое сердце. И теперь у нее будет братик или сестричка.

Если я решу сохранить беременность.

Если Тимур захочет этого ребенка.

Если…

Так много этих чертовых если…

— Оля, ты точно в порядке? — Юлька трогает мою руку. — Ты какая-то странная.

— Все хорошо, — повторяю я, больше для себя, чем для нее. — Пойдем, а то правда опоздаем.

Мы спускаемся вниз. У входа нас уже ждет Андрей с машиной. Тимур уехал рано утром — какие-то важные переговоры. Сказал, вернется к вечеру.

Значит, у меня есть целый день, чтобы решить, как и когда ему сказать.

Фехтование проходит как в тумане. Я сижу на скамейке, смотрю, как Юлька фехтует с инструктором, но мысли далеко. Рука непроизвольно ложится на живот. Там, внутри, уже растет новая жизнь. Крошечная, размером с маковое зернышко, но уже реальная.

Мой ребенок.

Наш ребенок.

— Оля! — Юлька машет мне рукой с дорожки. — Ты видела? Я выиграла!

Я аплодирую, изображая восторг, хотя честно признаться, я пропустила весь бой.

После занятий мы действительно идем в кафе. Юлька заказывает огромное мороженое с шоколадной крошкой, я — просто чай. От одной мысли о еде подташнивает.

— Ты правда не будешь мороженое? — удивляется Юлька.

— Сегодня не хочется.

— Странно. Ты всегда хотела.

Да, раньше хотела. Но сейчас мой организм диктует свои правила.

Мой телефон звонит. На экране — Лена.

— Привет, — отвечаю.

— Оль, ты где? Можем встретиться? Мне нужно с тобой поговорить. Срочно.

В ее голосе что-то такое, что заставляет насторожиться.

— Что случилось?

— Лично. Пожалуйста. Это важно.

Я смотрю на Юльку, которая увлеченно уничтожает мороженое.

— Хорошо. Мы сейчас в кафе возле школы фехтования. Можешь подъехать?

— Уже еду.

Лена появляется через двадцать минут. Выглядит взволнованной, на лице румянец, глаза блестят.

— Привет, Юлечка, — здоровается она с девочкой. — Ты не против, если я Олю на пару минут украду?

— Нет, — Юлька уже перешла к третьему шарику мороженого.

Мы с Леной выходим на улицу. Она сразу хватает меня за руки.

— Оля, я выхожу замуж!

— Что?

— За Никиту. Я тебе рассказывала. Знаю, это безумие, но... я согласилась!

На ее лице такое счастье, что я не могу не улыбнуться.

— Ленка, это... это потрясающе!

— Правда? Ты не думаешь, что я сошла с ума? Он младше и вообще был моим врачом, а теперь.

— После того, что мы обе пережили с нашими бывшими, — говорю я. — Если он хороший человек, если ты счастлива...

— Счастлива, — перебивает она. — Невероятно счастлива. Он совсем другой. Внимательный, заботливый.

— Рада за тебя, — говорю искренне. — Очень рада.

Лена вдруг всматривается в мое лицо.

— Оль, а у тебя что-то случилось? Ты какая-то...

— Я... — начинаю, но слова застревают в горле.

Сказать ей? Она моя лучшая подруга. Если не ей, то кому?

— Я беременна, — выпаливаю шепотом.

Лена застывает с открытым ртом.

— Ты... от Тимура?

Киваю.

— Господи, Оль! — она обхватывает меня руками. — Это же... ты хотела ребенка! Ты всегда хотела!

— Хотела. Но не так. Не в такой ситуации.

— А что не так с ситуацией? — хмурится она. — У тебя есть крыша над головой, финансовая стабильность, мужчина, который явно неравнодушен...

— Лен, он держал меня здесь против воли.

— Ключевое слово — держал. Прошедшее время. Сейчас ты остаешься по своей воле, разве нет?

Я молчу, потому что она права. Я могла уйти уже давно. Глеб больше не угроза, долги оплачены, развод оформлен. Но я все еще здесь.

— Ты его любишь, — говорит Лена просто.

— Я не...

— Любишь. Иначе уже давно бы ушла. — Она берет меня за руку. — Оль, после всего, что произошло, ты заслуживаешь счастья. И если этот мужчина делает тебя счастливой...

— Я не знаю, делает ли, — признаюсь честно. — Я просто... запуталась во всем.

— Тогда поговори с ним. Скажи о ребенке. Посмотри на его реакцию. И тогда решишь.

Она права. Конечно, она права.

Мы возвращаемся в кафе. Юлька уже допивает какао.

— Можем ехать домой? — спрашивает она. — Я устала.

По дороге домой Юлька засыпает в машине. Андрей несет ее внутрь, укладывает в кровать. Я укрываю ее одеялом, целую в лоб.

А потом спускаюсь вниз и обнаруживаю, что Тимур уже вернулся. Сидит в гостиной с бокалом виски, смотрит в окно.

— Как прошел день? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Хорошо. Юлька выиграла на фехтовании.

— Молодец, — улыбается он и наконец поворачивается ко мне. Улыбка тут же гаснет. — Что случилось?

— Почему ты решил, что что-то случилось?

— Я очень хорошо тебя знаю, чтобы считывать твое настроение. Что-то не так.

Я сжимаю руки в кулаки. Сейчас или никогда.

— Тимур, мне нужно тебе кое-что сказать.

Он ставит бокал, встает, подходит ближе.

— Я слушаю.

Я смотрю ему в глаза и понимаю — нет способа сказать это мягко.

— Я беременна.

Три года спустя

Солнечный свет пробивается сквозь белые шторы, заливая спальню мягким золотистым сиянием. Я просыпаюсь от тихого сопения рядом с собой и открываю глаза.

Мой двухлетний сын Марк спит, раскинув ручки так, что занял половину кровати. Темные волосы растрепаны, пухлые щечки слегка порозовели. Он пробрался к нам среди ночи, как обычно, и Тимур, не говоря ни слова, просто уложил его между нами.

Самого Тимура в кровати уже нет. Слышу доносящиеся с кухни звуки — он, судя по всему, готовит завтрак.

Осторожно выбираюсь из постели, чтобы не разбудить Марка, накидываю халат и спускаюсь вниз.

На кухне царит веселый хаос. Тимур стоит у плиты в домашних штанах и футболке, переворачивает блины. Юлька, которой уже девять, сидит за столом и что-то увлеченно рисует в альбоме.

— Мама! — Юлька замечает меня первой. — Смотри, я нарисовала нас всех!

Подхожу, смотрю на рисунок. Там действительно все — она, я, Тимур и Марк. Все держатся за руки и улыбаются.

— Красиво, солнышко, — целую ее в макушку.

Тимур оборачивается, и на его лице появляется та самая улыбка — теплая, нежная, предназначенная только для нас.

— Доброе утро, — говорит он, и в его глазах читается столько любви, что сердце сжимается.

— Доброе.

Три года назад, когда я сказала Тимуру о беременности, я не знала, чего ожидать. Помню его лицо — сначала шок, потом что-то невыразимое, а затем он просто обнял меня. Крепко, отчаянно, словно боялся отпустить.

— Ты уверена? — спросил он тогда.

— Три теста. Все положительные.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза.

— Оля, я... я хочу этого ребенка. Хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Не из-за беременности, а потому что не представляю свою жизнь без тебя.

И я сказала «да». Не сразу, не в тот же момент. Мне потребовалось время, чтобы понять свои чувства, разобраться в себе. Но в конечном итоге я поняла то, что Лена увидела это гораздо раньше — я его любила. Несмотря на все преграды в виде моего бывшего, его бывшей жены, которую после той встречи с Юлей снова поместили в клинику и теперь, насколько мне известно, ей чуточку легче, хоть и Тимур все равно запрещает любые встречи. Впрочем… Юльке они и не нужны. Для нее я неожиданно стала мамой. Человеком очень близким и родным.

Мы поженились через два месяца после того разговора. Скромная церемония, с исключительно близкими людьми. Юлька была моей подружкой невесты, Лена — свидетельницей. Пришли только друзья, с которыми я тоже успешно познакомилась.

Марк родился семь месяцев спустя. Роды были тяжелыми, но когда я впервые взяла его на руки, поняла — все было не зря.

Тимур был идеальным отцом с первого дня. Менял подгузники, вставал к ребенку ночью, учился делать смесь и укачивать. Утром он уходил на работу, сдавая смену няне, которая просто не позволила мне сойти с ума, потому что сын оказался тем еще шилом в одном месте. Тимур с нежностью говорил, что сын пошел в него. Смотреть на этого сильного, властного мужчину с крошечным младенцем на руках было... трогательно.

А потом, два года спустя, мы узнали о Соне, которая скоро появится на свет. Незапланированной, но желанной. И я уверена, что Тимур снова будет рядом на каждом из этапов.

— Блины готовы, — объявляет он, выкладывая последний на тарелку. — Зови Марка.

— Он спит еще.

— Тогда пусть спит. Позавтракаем втроем с Юлькой, а ему оставим.

Мы садимся за стол. Юлька тут же радостно запихивает блинчик в рот, размазывая варенье вокруг.

— Папа, а сегодня мы пойдем на озеро? — спрашивает Юлька. — Ты же обещал.

— Конечно, принцесса. После обеда поедем.

Юлька довольно улыбается, возвращаясь к своему рисунку.

Я смотрю на эту картину — на мужа, готовящего блины, на дочь, увлеченную творчеством, на то, как солнце заливает нашу кухню теплым светом — и понимаю: вот оно. Счастье.

Не то, о котором я мечтала в браке с Глебом. Не идеальное, выстроенное по плану. А настоящее. Живое. С бессонными ночами и детскими истериками, с усталостью и иногда ссорами, но при этом наполненное любовью.

После завтрака Тимур уходит в кабинет — ему нужно поработать пару часов. Я собираю посуду, а потом просыпается Марк.

Не знаю, в кого он такой, но раньше десяти ему очень трудно встать с кровати. Он сонный и взъерошенный. Тащит с собой любимого плюшевого медведя, которого Юлька подарила ему на день рождения.

— Мама, — сипло говорит он, протягивая ко мне ручки.

Беру его на руки, целую в теплую щечку.

— Доброе утро, мой мальчик. Голодный?

Он кивает, уткнувшись мне в плечо.

Сажаю его за стол, разогреваю блины. Он ест медленно, задумчиво, все еще не до конца проснувшийся.

— Мама, а мы пойдем купаться? — спрашивает он.

— Конечно. Папа сказал, что мы поедем на озеро.

— Ура! — Марк тут же оживляется.

В полдень мы собираемся. Я пакую сумки с едой, полотенцами, солнцезащитным кремом. Тимур грузит все в машину. Юлька несет надувной круг для Марка, сам Марк тащит свое ведерко и лопатку.

Дорога занимает около часа. Озеро находится за городом, в тихом живописном месте. Мы часто ездим сюда всей семьей — это стало нашей традицией.

Когда приезжаем, Марк и Юлька первыми выбегают из машины, бегут к воде. Я беру кое-какие вещи, а Тимур — все остальное. Он решительно настаивает на том, что я не должна поднимать ничего тяжелого, хоть я и грешу тем, что иногда таскаю на руках Марка. Не могу себе в этом отказать!

Расстилаем покрывало в тени деревьев, устраиваемся. Марк с Юлькой уже в воде, брызгаются и смеются. Тимур присоединяется к ним, подхватывает Марка на руки, подбрасывает его, ловит. Сын визжит от восторга.

Я сижу на покрывале, смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло.

— Мам, иди к нам! — зовет Юлька.

— Сейчас, солнышко!

Решившись, снимаю одежду и захожу в воду, сначала морщась от температуры воды, хотя она довольно горячая. Тимур подплывает ко мне. За спиной Марк резвится у кромки воды.

— Знаешь, о чем я думаю? — шепчет Тимур на ухо.

— О чем?

— О том, как же мне повезло.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

— Это мне повезло, — говорю честно.

Он целует меня. Нежно, бережно, словно я самое драгоценное, что у него есть.

— Фу, родители целуются! — кривится Марк, но в его глазах смех.

— Еще как целуются, — подмигивает ему Тимур и целует меня снова, уже более демонстративно.

Дети смеются, и я понимаю — вот она, моя жизнь. Не та, которую я планировала, а та, которую мне подарила судьба.

С мужчиной, который когда-то держал меня в золотой клетке, но которого я полюбила всем сердцем. С дочерью, которая стала мне родной, словно я родила ее сама. С сыном и младшей дочкой, которая совсем скоро появится на свет. Мы совсем недавно узнали пол. У нас будет девочка. Очередная маленькая принцесса.

Мы проводим на озере весь день. Купаемся, загораем, едим приготовленные мной бутерброды. Юлька учит Марка строить замки из песка, Тимур фотографирует нас на телефон.

К вечеру дети уставшие, довольные, с розовыми от солнца щечками. Марк засыпает в машине почти сразу. Юлька смотрит в окно, напевая что-то себе под нос.

Дома я купаю Марка, укладываю спать. Он мгновенно засыпает, даже не дождавшись сказки. Юлька читает в своей комнате — она теперь считает себя слишком взрослой для колыбельных.

Спускаюсь вниз и обнаруживаю Тимура на террасе. Он сидит в кресле с бокалом вина, смотрит на звездное небо.

Подхожу, устраиваюсь у него на коленях. Он обнимает меня, и мы сидим так в тишине, наслаждаясь моментом.

— Спасибо, — вдруг говорит он.

— За что?

— За все. За то, что дала мне шанс. За наших детей. За то, что осталась, когда могла уйти.

Я поворачиваюсь к нему.

— Тимур, это я должна благодарить тебя. Ты спас меня. От Глеба, от его долгов, от одиночества. Ты дал мне семью. Любовь. Дом.

— Мы спасли друг друга, — поправляет он и целует меня в висок. — Потому что я всегда хотел такой семьи, просто… мне не с кем было ее построить.

Мы сидим еще долго, просто наслаждаясь близостью друг друга. А потом поднимаемся в спальню, ложимся в постель.

И засыпаем в обнимку, как всегда. Счастливые и жизнерадостные, уверенные, что и завтра будет точно так же, как и много-много дней перед этим.

Утром просыпаюсь от детского смеха. Открываю глаза и вижу, что Марк и Юлька забрались к нам в кровать. Марк пытается разбудить Тимура, тыкая пальцем ему в щеку, Юлька хихикает.

— Папа, вставай! — требует Марк. — Ты обещал делать оладушки!

Тимур открывает один глаз, смотрит на сына, потом резким движением хватает его и начинает щекотать. Марк визжит от восторга.

И вот мы все вместе — шумные, веселые, немного взъерошенные после сна. Наша большая, любящая, немного хаотичная, но такая счастливая семья.

— Знаешь, — говорю я Тимуру, — когда три года назад я узнала о беременности, я думала, что моя жизнь такая неопределенная.

— А теперь?

— Теперь кажется, что ничего определеннее в моей жизни не было.

Он улыбается, целует меня, и наши дети закатывают глаза, но при этом улыбаются.

Потому что они знают. Знают, что их мама и папа любят друг друга. И любят их. Всех. Безусловно и навсегда.

И это — самое главное.