Шхуна на чёрных парусах. Небольшая точка на горизонте в свете луны. Через пару часов будет здесь. Мирель на радаре тоже смещалась в сторону маяка. Я спустился на кухню. Почему-то захотелось есть. Кто знает, сколько всё это продлится, вдруг перекусить потом не успею.

Боцман нервничал, ходил из стороны в сторону, но, получив жирный кусок щупальцы, успокоился, так что опасностиметр из него так себе, посредственный.

В гроте послышалась возня, и скоро русалка поднялась на второй этаж, по пути выжимая волосы.

— Вот побегу в пылу сражения, поскользнусь и ногу сломаю, — указал я на лужи на ступеньках

— А ты перепрыгивай! — признавать последствия не было сильной стороной Мирель. — Скоро приплывут, да?

— Ага, надо тебя подготовить на случай, если разделимся. Пойдём всё покажу.

Мы поднялись в фонарную.

Я объяснил Мирель, как срабатывает выстрел, как и в какой последовательности заряжать, и что времени на всё отводится мало. Она кивала и схватывала налету, дополняя уточняющими вопросами.

— А если переложить пороха, пушка стрельнет громче и дальше?

— Хороший вопрос. Не только и не совсем. Что получится громко, это точно, а вот если сильно перебрать, то ствол может взорваться прямо перед тобой. Поэтому вот воронка из бумаги, я отметил риску, видишь? Насыпай порох чётко до неё.

— Поняла!

Я привязал лафет пушки к поручням балкона галереи, отдача могла не только выбить стёкла, но и покалечить Мирель.

Все было готово к приему «гостей». Мы сидели на полу и смотрели на экран системы, наблюдая за движением точки.

— Лимон будешь? — я отрезал дольку и предложил русалке. — отвлекает.

Она взяла и без раздумий зажевала кислый кружок. Мы оба посмеялись над ее искривившимся лицом.

— Свеча на месте?

— Да, капитан! — сказала Мирель и показала свечу без подсвечника, которую я поджёг спичками

Когда корабль снизил ход, я позвал Мирель наружу. В темноте на балконе галереи мы казались лишь тенями, и нас наверняка уже пристально разглядывали в подзорную трубу. Пушка была мне чуть ниже колена и издали походила на обычный чёрный ящик, а это нам на руку, всё же эффект внезапности никто не отменял.

Шхуна мягко шла вдоль стены тумана, чёрная, как сама ночь. Огней на палубе не было, казалось, что волны несут пустое судно. Внезапно в застывшей тишине раздался грохот, из борта вырвалась вспышка, на мгновением осветив часть судна и фигуры стоящих на палубе людей. В следующую секунду, сработал знакомый протокол щита, маяк покрылся фиолетовым полем, в которое со свистом ударилось пудовое ядро. Мирель вскрикнула.

Наконец корабль замедлился почти до нуля, и я смог прицелиться. Не имея опыта, да ещё и с двумя несчастными ядрами в запасе, стрелять на ход было бы безумием. Я прильнул к пушке, как к мушке ружья, и стал вращать вентиль корректировки.

— Мирель, грохот выстрела повредит нам слух, прикрой уши. Зайди в комнату и смотри, куда прилетит снаряд.

Я протянул русалке подзорную трубу и поднёс пламя к затравочной чашке на пушке, готовясь отбежать.

В этот момент на судне зажёгся факел.

— Стой! — резко сказала она, когда до пороха оставалось не больше сантиметра. — Что-то здесь не так. Там шлем с зелёным кристаллом, как у тебя внизу.

— Что? — перехватив трубу, я уставился на корабль.

Группа людей спускала на воду шлюпку. Один из них держал в руках подводный шлем. В темноте было хорошо видно слабое свечение кристалла. Мне приходила в голову только одна мысль: заложник.

— Похоже, у них на корабле смотритель. Суки! Или его уже нет в живых — я перебирал в голове варианты развития событий. — Хотят диалога?

Шлюпка отделилась от борта и пошла прямиком в туман. Люди выставили факелы по периметру, распугивая смертельную завесу

— Хм, знают, как обходить…

Серые клубы стягивались к бортам, наползали на вёсла, но тут же съёживались, обожжённые огнём, и отступали.

Прошли.

Свет дал мне возможность рассмотреть дно лодки, на котором блеснули полые ядра с фитилями, такие же как у меня, и два мешка с песком.

Я сразу понял, зачем им бомбы. Они готовились подорвать дверь, а с помощью мешков направить ударную волну, чтобы не зашибло самих, видимо, вынесли опыт из осады прежних маяков. Для меня же планы несколько поменялись. Забаррикадироваться внутри не выйдет.

— Мирель, остаёшься здесь, а мне надо убедиться, что смотрителя нет на корабле. Стреляй, как только услышишь команду. — я уже был на ступеньках. — Как только подожжёшь, уходи в комнату и заткни уши, а после выстрела сразу заряжай второй, как учил. Больше шанса у нас не будет, я возьму на себя переговоры и выиграю нам время.

Сбегая по лестнице, задержался в кабинете и взял со стола небольшой, но полезный предмет. Самое время попробовать стрелять не лимонными семечками.

В тусклом свете защитного контура лодка ткнулась носом в береговой камень. Я стоял метрах в десяти от входа так, чтобы держать в поле зрения и «гостей», и дверь маяка.

— Кажется, мы не с того начали, смотритель, — ступая на берег, высокий мужчина в чёрной кожаной куртке, с двумя пистолетами на черном тряпичном поясе, и улыбчивым лицом, приподнял треуголку. — Но мы должны были представить… м-м, как это… аргументы! Иначе, вы не стали бы с нами разговаривать.

Тем временем остальные выбрались на берег и привязали лодку.

— Наша скромная команда путешественников, искателей, — он манерно подчёркивал каждое слово, указывая на небритых, беззубых и потрёпанных жизнью мужчин, — ищет карту чёрных кристаллов.

— Любите чёрный цвет?

Его подопечные захихикали, но, уловив недовольный взгляд капитана, снова посуровели.

— Так ищите в другом месте, — я сделал вид, что не понимаю, о чём идёт речь.

— Вы не поняли, — он поднял вверх факел, и в следующую секунду с корабля раздался второй выстрел. Свист ядра пронёсся где-то над головами, снаряд ударился о щит и с плеском упал в воду. Капитан резко сменил тон.

— Ваша защита не выдержит и десяти выстрелов. У вас внутри маяка находится ещё один человек, мы не убьём вас, но убьем его, может, так вы станете сговорчивее.

— Да-а, корыто у вас знатное, даже с фейерверками. Так что вы хотите? — я подбирался к вопросу, который должен был решить всё.

— Кажется, я ясно дал понять, — пират раздражался, не получая подчинения — Карту кристаллов, которую видит только смотритель. А с этим, — один из подручных поднёс ему шлем с зелёным кристаллом, — вы нам их достанете. На нас эта штуковина не работает.

— А где его владелец, где смотритель?

— Бедолага умер по пути. Постоянно бормотал «умрёт маяк, умрёт и смотритель», и действительно подох!

Очевидно этот ублюдок пытался вывести меня на эмоции, но я уже выяснил, что пока мне ничто не угрожало, а потому пришло время вбить последний гвоздь.

— Я вас разочарую! Здесь вы тоже ничего не получите, — достав из кармана рогатку, я закричал на весь остров. — Стреля-я-я-яй!

Пираты опешили, не ожидав такого поворота, тут же с пятого этажа раздался грохот. Ядро вылетело в сторону корабля и, черканув его по носу, упало, взорвавшись уже возле воды.

Звук выстрела всё ещё заполнял воздух, когда капитан рявкнул своим псам: — Не дать зарядить!

Бандит с палашом в руках бросился к двери маяка.

— Стоять! — я натянул жгут рогатки, и как только он ухватился за ручку, выпустил в неё синий кристалл.

Камень ударился о железный засов и разорвался синей вспышкой. Мужик не успел отнять руку, как ледяная корка покрыла его, открывшего рот в крике ужаса, а лёд расползся по двери, блокируя проход. Я выпустил туда же ещё один для верности, и тут же получил обжигающий выстрел в плечо и инстинктивно выронил рогатку, зажав рану.

— Щенок! — капитан сдул с пистолета пороховое облако. — Взрывайте!

— А как же Джо? — растерянно спросил кто-то из пиратов, на что капитан молча направил ему в голову пистолет. — Да, капитан, — промямлил матрос и принялся таскать ядра под дверь.

Рубашка под толстым рукавом полушубка намокла, из рукава по пальцам потекла струйка крови. Кажется, перебили мыщцу, потому что двигать рукой у меня не получалось, вдобавок место ранения адски горело.

Я выигрывал время, но это ведь не война Мирель, и когда они взорвут дверь, уже ничем не смогу ей помочь.

— Капитан, что со смотрителем?

— Смотри, чтобы не сдох, и всё! Куда он денется!

Коренастый мужчина подошёл ко мне вплотную и стал пялиться на то, как его подельники обкладывают ядрами своего товарища.

— Как же легко управлять дебилами, — подумал я. — Никаких принципов…

— А как ты это… заморозил его? — обратился он ко мне с неподдельным любопытством.

Окровавленной рукой я достал из кармана синий кристалл и молча показал ему.

— Не знал, что они так могут.

— Да они ещё и не такое могут, — в кармане я нащупал не только кристалл. Разглядывая камень, пират стоял так близко, что я видел вены у него на шее. Сжав в руке острый акулий зуб.

Взмах, и зуб рассёк шею мужчины, не встретив сопротивления. Он не успел даже вскрикнуть, а я помчался к воде и бросился в океан, услышав за спиной выстрел.

Промазали.

Тяжелый от воды полушубок гирей потянул меня вниз. Я не помнил, дышал водой или воздухом, но, опускаясь ко шлюзу, яростно грёб одной рукой. Вынырнув в темноте подводного этажа, услышал, как снаружи орут бандиты. Мирель уже должна была зарядить пушку. Отплевываясь, скинул полушубок на пол, выгреб из кармана оставшиеся кристаллы и, оставляя за собой кровавый след, побежал наверх.

Корабль сделал ещё два выстрела, маяк два раза содрогнулся.

Уровень резерва, который вытаскивал меня с того света, снизился до 27 %, значит, следующий раз будет последним? Надо действовать осмотрительнее, стараться не попадать под выстрелы, копья и, желательно, не маячить на пути тумана или террана. А в остальном, я пил новую жизнь полной кружкой.

— Мирель, помоги прибраться! — я спустился к выходу из маяка. — А нет, помоги выбраться!

Подход к двери, как и саму дверь, покрывал слой льда толщиной сантиметров двадцать, в нём же были замурованы мои сапоги. Через середину проходила большая трещина, очевидно, результат взрывной волны. Состояние двери нам только предстояло узнать, но предчувствия мучили не самые радужные.

— Вот это да! — сказала русалка, спустившись. — А зачем ты оставил здесь сапоги?

— Очевидно же, чтоб не украли, — ответил я, приподняв бровь.

Обмен колкостями перерос в обсуждение ролей, нам обоим не хотелось махать киркой после пережитого. Я не стал строить из себя джентельмена и предложил Мирель сыграть в «камень-ножницы-бумага», чтоб определить, кому выпадет топить лёд кристаллом, а кому колоть киркой.

— Для начала объясни, что это за игра такая?

— Смотри, — я выставил вперёд ладонь, — это бумага!

— Это рука!

— Метафорически! Плоская, будто бумага. А это, — сажал кулак, — камень.

— Это всё ещё рука!

— Метафорически! Округлая, угловатая, как камень, видишь? А это… И нет, это не рука, метафорически это ножницы, — я выставил два растопыренных пальца

— А что такое ножницы?

— Да едрить-колотить! Забирай факел, я сдаюсь.

Мирель засмеялась, а я понял, что отдал все эмоциональные силы на сражение. Пусть плавит на здоровье, мне не жалко.

Работа закипела. Я остервенело колотил ледник, крошка разлеталась во все стороны: за шиворот, в рукава, в Мирель и кота, который старался держаться на расстоянии. Укрыться от вездесущей ледяной крошки было невозможно.

Русалка сидела на корточках и держала в вытянутой руке факел, который топил лёд довольно медленно, зато нещадно слепил меня. Мирель зевала, явно скучая от своей монотонной работы, а с меня градом катился пот.

— Боже, это самая нудная работа, — сказала девушка, закатив глаза. — Сколько мы здесь уже, пять часов?

— Пятнадцать минут! — сказал я, вытирая лоб рукавом.

— А-а-а-а-а! Я умираю! У меня болят эти… ваши ноги. Почему они болят, я же ничего не делаю⁈

— Ноги требуют движения, чтобы разгонять кровь, в этом они ничем не отличаются от хвоста. Держи, — я протянул ей кирку, тяжело дыша. — Поработаешь — сразу полегчает. Будем сменять друг друга.

Через десять минут ситуация повторилась.

Взмокшая Мирель бросила кирку и уставилась на меня в ожидании, очевидно ей пришлось задействовать те мышцы, которые в жизни русалки были не столь востребованы. Даже при её выдающейся силе она явно ближе к спринтеру, нежели к марафонцу.

— Давай уж, трудяга, — поднял инструмент, за это время я успел немного передохнуть.

Она взяла факел и направила на меня.

— Эй, горячо вообще-то! — я прикрылся рукой

— У тебя кровь. На лице и руке.

Я посмотрел на руку. Действительно вся рука была вымазана кровью, внезапно даже её запах стал ощутимее, но никаких порезов не заметил. Оказалось, что размягчилась запёкшаяся кровь, вытекавшая из раны на плече. Всё это время я стирал с лица пот ладонью и теперь выглядел, как потрошитель.

Поспешил привести себя в порядок и сходил на кухню умыться, заодно поискал, чего бы поесть, но.

— Эх, поставлю хотя бы кофейку.

Когда вернулся, Мирель уже освободила из плена мои сапоги, хотя и умудрилась немного поджарить кожу с боков. Зато они теперь тёпленькие и даже просохшие. Через час мы управились, убрав основание у ледника. Пристывшая к двери шапка рухнула под своим весом и разлетелась на несколько огромных кусков. Часть льда подтаяла от тёплых стен маяка.

В центре двери зиял торчащими щепками разлом, и нам стоило немалых усилий вытолкать створку наружу. От взрыва её просто распёрло и заклинило в каменном проёме. Когда навалились в первый раз, показалось, что её- просто намертво припаяло. Толкнул с разбегу, дёрнулась.

— Придумал! Я быстро, — ноги понесли меня в фонарную.

Подняв с пола топор, разрубил верёвки, стягивавшие перекрестия арки лебёдки, выкорчевал гвозди, потянув бревно на излом и, подхватив четырехметровую балку, спустился на первый этаж.

— Вот! Это называется «таран»!

— Вчера ты называл это «лебедка», — Мирель с ходу уловила неоднозначность языка.

— Хах! Всё так. Сначала да, это лебёдка, а если пробуешь выломать ею дверь, то вуаля, она уже «таран».

— ???

— Если очень упрощённо, то всё, чем ты пытаешься вышибить дверь, это таран!

Русалка задумалась, очевидно, пытаясь представить, что ещё может служить тараном.

— А если… — она подняла палец, когда её осенило.

— Всё! — оборвал я её разгулявшуюся фантазию. — Если ты начнёшь гадать, что да как, то мы никогда отсюда не выберемся, помогай давай.

Мы взялись за бревно и на счёт три, раскачав его основательно, бахнули в дверь.

— А-ай! — после отдачи в руки, Мирель едва не выронила бревно, как, впрочем, и я.

— Ну-ка ещё разок!

Следующий удар вышиб дверь, и ночной остров обдал нас свежим морозным воздухом с привычным запахом океана.

— Твою ж мать!

Если бы меня заставили писать мемуары, это сцену я бы пропустил.

Вокруг лежали изувеченные тела в лучших традициях бульварных триллеров, осколки чугунной пушки не пощадили никого. Впрочем, прямо на входе нас встретил бедолага, которого я успел обратить в ледяную статую. Ну как бедолага, скорее то, что от него оставили его товарищи: лишь лужа запечённой от взрыва крови и обрывок обуви. Поодаль валялась ещё какая-то его часть. А может, и не его.

— Мирель, ты знаешь, что такое пазл?

— Нет, но звучит красиво.

— Ты не поверишь, насколько точно это слово сейчас подходит для описания данной картины.

Через несколько секунд остров сотряс звонкий смех Мирель, которая узнала, что такое пазл.

И в какой момент я стал относиться к убийствам так цинично? Может, всё ещё воспринимал новую жизнь, как сон? А может, потому, что наказанием в этом мире служило лишь поражение? Победил, значит, ты прав. Прав, что отстоял свою жизнь, вот и весь суд.

Кожаная куртка капитана осталась цела и не посечена осколками, чего не мог сказать о его обезображенном лице, кусок металла снёс ему часть глазницы. Кровь уже не текла, только маленькие снежинки садились на место, где прежде находился глаз, и тихо таяли. Я стянул с мертвеца куртку, крепкие кожаные перчатки без пальцев, бандаж и пистолеты. Оружие никогда не лишнее, кроме того, одним из них он пытался меня убить, что довольно символично.

— Зуб за зуб, капитан, — прошептал я.

Мы собрали тела, снимая с них то, что уцелело и имело какую-то ценность в хозяйстве.

— О-о, а можно взять этот пояс? — Мирель пыталась стянуть с одного из мужчин кожаные ножны с большой пряжкой на ремне.

— Конечно, ты честно отвоевала это в бою, да и ему они уже без надобности.

Возле одного из тел лежал шлем смотрителя. Стеклянная сфера оказалась полностью разбита, а вот зелёный кристалл уцелел, и это стало приятным утешением. Жаль, конечно, что сам смотритель не выжил. Я не знал этого человека, но вроде как нас объединяла некая цеховая солидарность, а потому скорбел по его безвременной кончине.

Кристалл отправился в карман, а мы с Мирель обсуждать, что делать дальше.

— И куда нам девать столько трупов? Я могу их это, в лодку и поджечь, помнишь, как с викингами?

— Можно и так, — безучастно ответила русалка.

— Значит, решено. Они, конечно, не из Вальгаллы, но и я не священник.

Пока грузили останки в шлюпку, Мирель молчала, выполняя работу механически. Я вынес немного щепок и дров, уложил их в лодку и зажёг факел одного из пиратов. Было в открытом огне что-то мистическое, смертоносное, живое, то, что забирает жизнь, а свет кристалла, при всей его силе, больше напоминал мне лампочку.

— Мы тоже часто не знали, куда девать тела, — вдруг сказала Мирель, она смотрела куда-то сквозь лодку. — Тела членов стаи.

Мне хотелось спросить, как они в итоге избавлялись от них, но не решился, сейчас это как-то глупо и неуместно.

Лодка после толчка сапогом начала медленно удаляться от берега, покачиваясь на волнах. Огонь постепенно охватывал её последних пассажиров.

— Туман их не тронет, — подумалось мне. — В них больше нет жизни.

— Мирель, близких всегда тяжело терять, ты имеешь право на свою боль, право помнить их грустить от этого. Воин ты только на войне, а в жизни ты просто человек… ну, или русалка.

Девушка вдруг обняла меня крепко, как обнимают отца, который может укрыть от этого сурового мира. Рубаха на груди, куда она прижалась щекой, вдруг намокла.

— Давай пожарим рыбу? — сказал она всхлипывая, не разжимая объятий. — Хочу жареную рыбу.

— Конечно, девочка, прямо сейчас и пожарим. Тунец подойдёт?

— Ещё как.

Поднимаясь к маяку, я заметил, насколько сильно он пострадал от взрыва. Те удары, что я ощущал, образовали безобразные выбоины и сколы на аккуратной кладке стен, а дверь вообще представляла собой жалкое зрелище. Она толком не закрывалась, а середину разворотило взрывом.

— Зато глазок появился, — указал я на образовавшуюся пробоину в середине.

Мирель засмеялась и пошла на кухню греться. Я взял топор, отрубил от тунца пару кусков и постоял немного у двери, размышляя.

— Как же её теперь чинить? Хотя, как чинить понятно, но вот чем?.

Требовалось крупное дубовое бревно и желательно пила. Вздохнув, прикрыл то, что осталось от дверного полотна и поднялся вслед за Мирель.

Боцман спал в кресле напротив печи. Услышав, как я вошёл, он поднялся, широко зевнул, блеснув белыми клыками, и поспешил ко мне.

— Да жив, жив, — я положил тунца размораживаться и взял кота на руки. — Твоими молитвами, рыжий.

Потрепав кота за ухо, отдал его Мирель, а сам принялся готовить деликатес.

По-хорошему тунца надо бы размораживать естественным образом часов десять, но мы находились на острове, к тому же после побоища зверски хотелось есть. И пусть первый повар, что очутится на моём месте, бросит в меня камень!

Подержав куски в холодной воде, смазал их маслом, посолил, полил лимонным соком и кинул на раскалённую сковороду. Мясо тунца само по себе самодостаточно, ему не нужны маринады.

— Как перекусим, поплывём на корабль, пока трофеи не унесло течением.

— Там, наверное, сокровища-а-а! — Мирель протянула последнее слово так мечтательно, что я сам поверил, будто мы герои книги Роберта Стивенсона и победили самого Джона Сильвера.

— Да, хотелось бы, — меня выдернул из фантазии запах гари. — Чтоб тебя!

Один кусок уже успел почернеть, что ж, оставлю его себе. Золотое правило при жарке рыбы — на каждой стороне по две-три минуты, не больше. Как только корочка схватилась, перевернуть, если передержать, рыба станет сухой, как подошва.

Со вторым куском я был осторожен и внимателен, как никогда.

— Ну что, господа, — обратился я к русалке и коту, — приступим к дегустации?

Первый кусочек отправил меня в гастрономический нокаут. Мне не доводилось прежде пробовать тунца, только консервы. Вердикт: это нельзя сравнивать. Мирель же с довольным выражением уплетала мясо за обе щеки, просто потому жареная рыба приводила её в восторг. Думаю, будь на месте тунца какой-нибудь палтус, она точно также радовалась бы и ему.

Покончив с трапезой, я первым делом поставил зарубку на моём импровизированном календаре. На пять дней ближе к рассвету. Пять прошедших дней оказались весьма насыщенными, будет что вспомнить. Взял фонарь и спустился на первый этаж, где уже ждала Мирель.

— Ну, что, каким путём отправимся, через шлюз или прямо с берега? — во мне зажёгся азарт искателя приключений.

— А давай через грот, — предложила русалка.

Идея оказалась настолько же проста, насколько и превосходна. уже давно пора и мне исследовать новый выход, который всегда считал исключительно местом для Мирель, да и одежда останется на маяке без риска намокнуть.

Когда Мирель раздевалась, я нарочито внимательно разглядывал камни свода, будто отыскал там что-то интересное.

Она опустилась в воду по пояс и тут же вернула свой хвост цвета воронёной стали.

Я сложил свои вещи рядом и погрузился до самых плеч. Оказалось, что ступени продолжались довольно глубоко, даже цепляя воду подбородком, я всё еще стоял на одной из них.

— Стой! — я успел поймать русалку буквально за хвост. — Кулон!

— Точно! — они поспешила стянуть с себя цепочку. — Интересно, он подействует на тебя?

— Сейчас проверим.

Я накинул на шею кулон, и сразу понял, что ощущала себя Мирель в первую трансформацию. Мне стало сложно двигать ногами, казалось, будто их связывают цепью от пояса до кончиков пальцев, или я провалился в жидкий бетон. Опустил голову под воду. Ноги уже наполовину видоизменились, срастаясь в рыбий хвост.

— Охренеть! — если бы не случай с русалкой, я бы кричал «какого чёрта», но теперь просто поражался увиденному.

Коснулся рукой новой части тела. Чешуя! Гладкие и скользкие на ощупь чешуйки, непривычно белого цвета. Да, мой хвост оказался почти белый, слегка переливающийся, словно перламутр. Не самая лучшая маскировка, эдакий русал-альбинос.

Лишившись возможности двигать ногами, я быстро опустился на ступени, заломив хвостовой плавник, что оказалось довольно неприятным. Мозг лихорадочно пытался понять, куда вдруг делись ступни, и почему нога, пусть даже и одна, не может опереться на твёрдую почву.

Мирель подплыла и, взяв меня за руку, потянула через узкий коридор грота в открытому океану. Я держал перед собой факел, освещая стены тоннеля, явно вытесанные вручную, вероятно, много веков назад. Несколько метров мы проплыли по прямой, затем резко ушли вниз, потом вверх, огибая выступ, и снова по прямой. Вода становилась холоднее.

Всё это время я задерживал дыхание, не хотелось портить момент ломкой, но на подходе к большой воде вдохнул, снова пережив очередной маленький коллапс.

Как только мы выбрались с острова, Мирель отпустила мою руку, наверное, чтобы дать мне привыкнуть к новой части тела. Я попытался двинуть плавником, но ничего не получилось, адаптация сознания проходила медленно. Мне нужно было всего лишь представить, что я двигаю двумя ногами синхронно, а это гораздо проще, чем тогда пришлось Мирель. Поэтому чего я разнылся?

Взяв себя в руки, заставил себя поверить, что у меня две ноги, просто связанные веревкой. Хоть их и нельзя разъединить, но суставы-то гибкость не потеряли!

— Ну же, давай! — выдавливая сквозь зубы мерзкую воду, я задвигал хвостом сначала вверх, потом вниз.

Мирель кружила рядом, её хвост ходил не только вверх и вниз, но и под другими углами. Мне такая лёгкость и не снилась, но я смог уловить тот ритм, с которым она меняла направление.

— Сейчас получится, — подумал я, стараясь скопировать её движения.

Раз, два! Раз, два! Я довольно уверенно держался в толще воды и не тонул! Этого было достаточно, чтобы праздновать победу и начать поиски.

Махнул русалке, что мы можем плыть в сторону корабля. Разумеется, она тут же схватила меня за руку и рванула в темноту, оставляя за собой маленькие водные смерчи. Моих начальных умений хватало только для того, чтобы перемещаться от одному борта к другому и курсировать между палубой и трюмом.

Вскоре в воде появились чёрные паруса, разбитая палуба и обгоревшие мачты. Корабль пока ещё имел частично натянутый такелаж и хорошую древесину, но пройдут годы, и всё это покроется илом, водорослями, обвиснет, разбухнет и сгниёт. Величественный корабль, некогда наводивший ужас на смотрителей, теперь покоился на дне океана.

'Пред кем весь мир лежал в пыли,

Торчит затычкою в щели!' — вспомнились знаменитые слова Гамлета. Ирония жизни.

Те снасти, что не уцелели в огне, вились в толще воды длинными угрями, пугая мелких рыб. Мы обогнули грот-мачту и заплыли в разлом. Как только свет проник под палубу, перед нами открылась пещера Али Бабы. Бочки и ящики, которые не выбросило на поверхность, теперь кучковались под потолком, закрытые сундуки, одежда, разная мелочь, что была легче воды, позастряла в перекрытиях, не в силах покинуть затонувшее судно. На дне трюма, скатившись в один угол, лежали ядра, крюки, ружья и сабли усеивали пол.

Я подумал, что все это придётся таскать на маяк целый день, и не терпелось посмотреть, что внутри всех этих сундуков. Но имелось ещё одно место, важность которого превышала весь хлам трюма: каюта капитана. И мы направились прямо туда.

В свете факела дверь выглядела добротной, массивной, тёмное дерево, окованное ржавыми полосами внушало уважение, но каюта оказалась заперта. Кованый замок размером с кулак показывал нам жирную фигу.

Мирель подплыла ближе, дёрнула за дужку толщиной с палец.

— Может, таран? — предложила русалка, изобразив руками бревно.

Я помотал головой. Так, стоп!

— Что ты сказала? — промямлил губами в воде. — Я тебя понимаю!

Русалка пожала плечами и дала понять, что не разобрала ни слова.

Выходит, это часть адаптации белого кристалла. Тело стало способно переводить звуки русалки под водой в понятную мне речь, хотя самому издавать подобные у меня не получалось.

Ну и ладно. Тоже жестами показал ей, что таран не подойдёт, в воде не размахнёшься, она погасит всю скорость.

Мирель вопросительно посмотрела на меня. Я поискал глазами какой-нибудь предмет, чтобы взять замок на излом, но на палубе ничего не нашлось, наверное, подошёл бы даже мушкет с его стальным стволом. Пришлось вернуться в трюм на поиски. Вдоль внутренней части борта стояли тяжёлые ящики, которые из-за своего веса не могли всплыть, и среди прочего я заметил один, сбитый из грубых досок.

Крышка пострадала при взрыве, и теперь болталась на одном гвозде, пытаясь всплыть, а внутри лежало настоящее сокровище, инструменты плотника: хороший топор, куча гвоздей, несколько долот разного калибра, ножовка, которой я несказанно обрадовался, и то, что нам так необходимо прямо сейчас, корабельный лом, метр кованого железа, с одного конца загнутый лопаткой и заострённый с другого.

Я вытянул его из ящика. Тяжёлый! Надо не забыть забрать инструменты на Маяк.

Вернувшись к каюте, просунул лопатку лома под дужку замка и хотел уже по привычке упереться ногой в дверь, но… меня ждало разочарование, хвостом-то особо не упрёшься. Пришлось изловчиться и навалиться плечом, толкая руками от себя. Ещё усилие… Ушко лопнуло, замок сорвался и, медленно переворачиваясь в толще воды, опустился на пол.

Отворив дверь, мы вплыли в каюту капитана.

Свет факела вырвал из темноты кусок пространства. Дорогой ковёр, когда-то, видимо, бордовый с узором оказался прибит к полу медными гвоздями. Два больших зеркала в позолоченных рамах, одно уцелело, другое разбито; свежие осколки лежали тут же на полу рядом с медным подсвечником, который, очевидно, и прилетел в зеркало.

В центре комнаты массивный дубовый стол, тоже намертво привинченный к полу, причём абсолютно пустой. Чернильницы и разная мелочёвка потяжелее лежали на полу, а карты и бумаги плавали под потолком вместе с деревянными стульями.

Шкафчик с алкоголем был распахнут настежь, из дюжины бутылок уцелела лишь одна из тёмного стекла с сургучной пробкой. Я мысленно поставил галочку: забрать!

Но главное находилось под столом.

Сундук!

Массивный, окованный потускневшей латунью, с выпуклой крышкой. Замок врезной, не навесной, не собьёшь ломом за секунду.

Мирель подплыла ко мне, тронула за плечо, показала на сундук и вопросительно подняла бровь.

Я кивнул, мол, да, это то, за чем мы пришли.

Показал ей, что сундук повезём на лодках. Всё, что тяжелее воды, тащить на себе, как в прошлый раз пёрли пушку, не станем, да и вскрывать сундук сподручнее на Маяке, если внутри россыпь монет или кристаллов, то в охапке их мы не унесём.

Я оглядел каюту ещё раз. Да-а, тут работы на несколько ходок. А сейчас время собирать трофеи.

Мы выплыли из каюты. Свет факела выхватывал из темноты плавающий мусор: обрывки ткани, какую-то бумажную кашу. Вода здесь была мутнее, чем в трюме, падение корабля подняло со дна всё, что копилось веками.

Я остановился, чтобы прикинуть, с чего начать. Мирель замерла рядом, только хвост лениво шевелился, удерживая её на месте, и приложила палец к губам, намекая, что мне тоже лучше затаиться.

А потом вдруг схватила меня за руку и рванула в трюм за массивную балку перекрытия. Я не успел ничего сообразить, как оказался прижатым к дереву, русалка уже тянулась к моему факелу, гася свет кристалла.

Темнота стала абсолютной.

Пару минут ничего не происходило, потом я почувствовал низкую вибрацию, идущую откуда-то сбоку.

Мирель смотрела сквозь перекрытие, туда, где за разломом борта начиналась открытая вода. Вибрация нарастала, превращаясь в ярко выраженный рык, грудной рокот, от которого задрожал корпус корабля, и, достигнув предельной частоты, начала постепенно отдаляться.

Мы просидели в своём укрытии ещё несколько минут, когда звук уже давно исчез. На мой немой вопрос русалка подтвердила, что это Терран, которого привлекла наша мясорубка, только он что-то немного припозднился.

Наконец мы смогли продолжать собирать доставшееся нам добро. Хвост слушался меня уже лучше, чем полчаса назад, я даже попытался освоить несколько новых движений: вперёд, назад, разворот. Получалось коряво, но это и предсказуемо, всего-то без году неделя как обзавёлся новой конечностью. Зато я уже не тратил усилия на то, чтобы удержаться в толще воды, и мог вполне сносно балансировать.

Нарезвившись, двинулся следом за Мирель.

В углу трюма, где скопился мусор, лежало несколько тел, трое пиратов, не успевших выбраться. В свете факела лица мертвецов казались спокойными, но вода уже принялась за своё дело.

Вместе мы вытолкали тела наружу в разлом борта, течение охотно подхватило их и понесло прочь от корабля.

— Чтобы запах не привлёк хищников, — подумал я. — Терран может вернуться.

Рассуждая с хозяйственной точки зрения, всё, что на этом корабле — не хлам, а то, что могло пригодиться, если когда-нибудь выйду в море на своём когге. Даже ковёр из каюты мог принести свою пользу… ну, хотя бы для кота.

Оглядел россыпь предметов, плавающих под палубой, между двумя балками зацепился сложенный белый парус, вероятно, запасной.

— Хм, всё-таки белые вещи капитану тоже были не чужды.

Когда дёрнул, ткань не поддалась, но Мирель оказалась рядом через секунду, ухватилась за край, и мы вместе вытянули полотнище из-под палубы. Парус расправился в толще воды, как медуза, огромный, белый, с нашивками и заплатами.

— Из него выйдет отличная тара для переноски мелких вещей, — подумал я. — Просто связывай углы и тащи наверх.

Я показал Мирель на парус, потом на бочки и сделал жест, означающий «складывать». Она поняла и уже через минуту собирала в импровизированный мешок всё, что плавало под потолком: свёртки ткани, лёгкие ящики, связки верёвок и небольшие бочонки.

Когда мешок наполнился, мы затянул узлы, связав углы паруса обрывком каната. Получился бесформенный, но вместительный куль, который так и норовил всплыть к поверхности. Мирель взялась с другой стороны, и мы поволокли его к выходу из трюма.

В проёме разлома парус зацепился за острый край разломанной балки. Выдернуть его никак не получалось, а рвать ценную находку не хотелось, потому пришлось аккуратно отцеплять закрутившуюся вокруг щепок ткань. Хотя мы немного и разодрали волокна, добавив к давним новую дыру, но в конце концов справились.

Куль, словно огромный парашют или воздушный шар начал подниматься из разлома, утягивая за собой нас. Достигнув поверхности, сопротивление прекратилось, и мы спокойно поволокли его в сторону Маяка, в основном пока силами Мирель, я только учился работать хвостом.

Корабль тёмной глыбой возвышался над дном, медленно оседая в ил.

— Мы ещё вернёмся, — пообещал себе мысленно. — Тут ведь ещё столько всего осталось!

Над головой сквозь толщу воды, проступало слабое сияние, луна, пробивающаяся сквозь слой тумана. Я тянул куль, как мог, Мирель представляла собой основную тягловую силу.

Проплывая под туманом, вдруг услышал голос, похожий на знакомый тысячеголосый хор серой нечисти, что доносился откуда-то сверху. Слов я не разобрал, только интонацию, протяжную, зовущую, и она вовсе не казалась угрожающей, она была… другой.

Я замер, вслушиваясь. Мирель не обратила на звуки внимания, продолжая плыть, не оборачиваясь.

— Показалось, что ли? — подумал я и, махнув рукой на глюки, поплыл дальше.

Через несколько минут мы приблизились к берегу. Я снял кулон, и знакомое чувство сковало ноги, возвращая им привычную форму. Хвост исчез, уступив место ступням, которые подкосились от непривычной нагрузки.

Пришлось опереться рукой о валун и перевести дух, а уж потом выбираться на берег.

Мирель протянула мне конец каната, за которым плыл огромный белый парус, доверху набитый добычей.

Я подтянул его к берегу и начал разгружать. Бочки, ящики, свёртки ложились на камни, образуя кучу, которую предстояло перетащить в маяк.

— Это только первая ходка, — сказал я русалке, разгибая спину. — Там ещё остался сундук и куча инструментов.

Мирель кивнула.

— Тогда поторопись, мне уже надоело плавать в этой темноте!

— О как! — парировал я, — К хорошему быстро привыкаешь, да?

Поднявшись на Маяк, первым делом проверил радар. Экран показывал чистую воду в радиусе пары километров, Террана не было. Перевёл взгляд на туман. Вроде, ничего необычного.

Уже знакомым способом остановил вращения линзы через панель системы и направил луч на туман, создавая себе коридор. Следующие ходки сделаем по поверхности воды.

Шлюпки, скованные льдом, чинно ждали меня и самостоятельно никуда отправляться не собирались. Я взял кирку и принялся отбивать лёд хотя бы вокруг носов для отплытия. Через полчаса обе лодки освободились от ледяного плена и пританцовывали у берега, готовые к отплытию, правда, сидеть всё ещё пришлось на обледенелых скамьях.

Для удобства связал носы коротким концом, чтобы шли парой, забрался внутрь одной из них, поджёг факел, сунул весла в уключины и оттолкнулся от берега.

Грести требовалось осторожно, лёд ещё держался у камней, но как только вышел на чистую воду, дело пошло быстрее. Я правил к коридору, пробитому лучом Маяка.

Туман нависал с обеих сторон. Серый, плотный, он клубился в паре метров от борта, но не переступал границу света. Я проплывал сквозь него, как сквозь строй, и с каждым метром ждал, что что-то пойдёт не так. Но ничего не произошло, туман просто висел, подсвеченный лучом, и не проявлял ко мне интереса.

Облегчённо выдохнул. Через минуту впереди показалась тёмная гладь воды, коридор кончился, и я оказался точно над местом, где затонул корабль.

Вода здесь напоминала полированный чёрный обсидиан. Опустил весло, придерживая лодку на месте, и стал ждать.

Прошло не больше минуты, как поверхность рядом с лодкой дрогнула, и из воды показалась голова Мирель. Она улыбнулась, откинула мокрые волосы с лица и ухватилась за борт.

— Готова? — спросил я.

Русалка кивнула и нырнула обратно.

Я перебрался во вторую шлюпку, чтобы равномерно распределять вес.

Ну, первая пошла!

Мирель закинула на борт абордажную саблю в кожаных ножнах, я уложил её на дно вдоль банки, отметив хорошую работу кузнеца. Мы решили вытащить оружие первым, пока его не погрызла ржавчина. Следом на дно легла связка из двух кремневых мушкетов, ствол к стволу. Я положил их поперёк кормы.

Русалка почти тут же передала навигационный ящик, небольшой, окованный медью, я, любопытствуя, открыл его на секунду. Ага, секстант, компас в деревянном нактоузе, подзорная труба в кожаном чехле. Закрыл, убрал под банку, чтобы компактно соблюсти пространство.

Потом через борт перевалился бочонок с ромом, судя по запаху, которым тянуло от затычки. Он почему-то не всплыл, а может, забыли в первый раз. Закатил его в нос первой лодки.

И, конечно, инструменты плотника, среди которых при тщательном рассмотрении обнаружил ещё и ручную дрель. Это, пожалуй самые ценные находки за последнее время.

А вот серебряный кубок с вензелями, в единственном экземпляре, но довольно увесистый. Я завернул его в тряпку и сунул в мешок. Вероятно, капитан любил аристократично потягивать из него ром, глядя в зеркала в позолоченных рамах.

Затем появилась капитанская шпага в ножнах, лёгкая, с латунной гардой. У меня таких собрался уже целый арсенал.

Бандажи и хирургические щипцы засунул в мешок.

И наконец сундук!

Мирель с усилием толкала его вверх, взбивая хвостом пучину, а я тянул изо всех сил на себя за ручки.

— Тяжёлый зараза! — натужно рыкнул я, переваливая добычу через борт.

Доски лодки скрипнули под немалым весом, из сундука полилась вода. Не хватало ещё и потонуть с этим барахлом!

Я выпрямился, оглядывая груз. Обе лодки сидели в воде заметно глубже, чем на старте, но край борта ещё оставался над водой.

— Всё? — спросил я.

Мирель кивнула, показала большой палец, потом улыбнулась и мягко оттолкнулась от лодки, скользнув обратно в воду.

Я взялся за весло, пора возвращаться.

Взмахнув вёслами, направил лодки обратно к Маяку. Груз сидел плотно, лодки шли ровно, но медленнее, вода поднималась выше по бортам. Я не торопился, главное — не перевернуться на полпути.

Когда нырнул в коридор тумана, уже доплыв до середины, услышал это снова.

Голос! Теперь явный. Он шёл не извне, а звучал внутри моей головы, шёпот тысячи голосов, слившихся в один протяжный зовущий звук.

— Смотритель… будь с нами…

По коже побежали мурашки, я тряхнул головой.

— Ерунда, показалось. Мало ли что мерещится после бессонной ночи.

Вытянул факел из уключины и ткнул им в сторону стены тумана, пламя вспыхнуло ярче, осветив серые клубы. На секунду… Нет, на долю секунды мне показалось, что там, внутри, проступил силуэт. Человеческий? Нет, нечто размытое, без чётких границ.

Туман съёжился от света и отступил.

— Чёрт знает что! Надо поскорее покинуть это место.

Пока грёб дальше, голова не отпускала навязчивую мысль. «Будь с нами». С кем, с «нами», с туманом? Он что, живой и не один? Или это просто усталость и стресс играют со мной?

Я не знал, но стоило разобраться.

Через несколько минут лодки ткнулись носами в камни, я выпрыгнул, привязал конец к валуну и оглянулся.

Мирель стояла на берегу. Она уже успела, взяв с камня кристалл, что я для неё положил, переодеться, выжать волосы и теперь ждала меня, уперев руки в бока.

— Долго ты, — сказала она.

— Груз тяжёлый, — ответил я. — Помогай давай.

Мы выгрузили всё на камни и я перетаскал трофеи в Маяк, сложив их в углу первого этажа. Мирель тоже помогала, таская по две-три вещи за раз, несмотря на мои протесты.

— Посмотрим, что в бочках? — русалка просто сгорала от нетерпения. — А тут ещё мешки!

— Может, лучше это? — я указал на сундук капитана — Думаю, там нас ожидают настоящие сокровища.

Мы вдвоём затащили его внутрь, затем на кухню, где было довольно светло, и я сходил за ломом, который мы принесли с корабля.

Мирель стояла рядом, затаив дыхание.

Я вставил лопатку лома под крышку, надавил. Замок хрустнул, металл лопнул с противным скрипом, освободив крышку.

Внутри сундука, обитым, конечно же, чёрным бархатом, лежали чёрные кристаллы. Думаю, главарь пиратов принципиально не стал собирать синие кристаллы из-за их цвета.

Я аж присвистнул.

Мирель наклонилась, протянула руку, взяла один и поднесла к свету. Кристалл блеснул глубоким, почти маслянистым блеском со слабым свечением внутри.

— Сколько их? — спросила она.

Я начал пересчитывать, выкладывая рядами и шевеля губами.

— Девяносто два, — сказал я, выпрямившись, и почесал затылок. — Пожалуй, таким количеством можно снести целый остров.

Это оказалось наследием двух Маяков и того Смотрителя, который погиб по пути сюда. Он собирал их по карте для пиратов.

— А знаешь, — сказал я русалке, — нам не хватает всего восьми штук, чтобы открыть облачный маяк.

Мирель подняла на меня глаза.

— Осталось собрать каких-то восемь кристаллов!

Ещё два дня мы разбирали добычу и привозили новые партии, пока не забрали с корабля всё нужное. Под слоем кристаллов в сундуке капитана оказались монеты судовой журнал, бутылка качественного виски и пара пистолетов, но боевыми их назвать язык не поворачивался. В наше время они считались бы коллекционными: позолота ствола и рукояти из слоновой кости инкрустированные драгоценными камнями, странно, что не чёрными. В общем, кич и стандартный капитанский набор. Почти… если не считать томик Жюля Верна «Путешествие к центру Земли» 1922 года издания полностью на английском языке. Откуда он у капитана пиратов, догадаться было несложно. Удивил скорее интерес главаря бандитов к подобной литературе, надеюсь, он хотя бы прочёл эту книгу.

— Пополнит мою размокшую библиотеку.

В судовом журнале значились Маяки как перечёркнутые, так и нет, до которых пираты ещё не успели добраться. Описание осад с записями прямо поверх поверженных, когда открывались новые обстоятельства, такие, например, как магический щит, и скрупулёзный подсчёт каждого кристалла и каждой монеты. К слову, монеты оказались через одну с разной печатью, разного веса и номинала. Никакой единой валюты в этом мире не существовало, и пираты просто грабили всех, у кого сохранилось золото, так сказать, из прошлой жизни. Годились такие деньги только в качестве бартера для тех, кто также любил жёлтые монетки.

Разбирая бочки и мешки, мы постоянно качались на эмоциональных качелях.

— Фу-у, здесь зерно! — скривила лицо Мирель. — Но оно уже испортилось от воды.

— О, а у меня бобы! — кричал я с другого конца — Бобам всё нипочём!

В какой-то момент мы даже стали вести счёт, кому повезёт больше.

— Так, у меня мука! — выражение лица менялось за секунду. — Превратилась в месиво. На выброс.

— Мясо-о!! — воскликнула русалка. — Но какое-то странное, я не знаю его.

— О-о, солонина⁈ Вот это удача, Мирель! — мешок чуть не выпал из моих рук. — А ну…

Я выловил из рассола плотный ломоть и откусил.

— М-м-м-м! Говядина! — волокнистая структура и вкус, которого мне так не хватало. Даже несмотря на излишнюю солёность, это мясо выигрывало у рыбы.

Вооружившись ножовкой, я таки вернулся за дубовым капитанским столом. Собственно на сам стол я не претендовал, А вот развороченную дверь пора было чинить. Сквозняк уже начал подмораживать первый этаж.

— Ой, а это я не знаю, что такое, крупа какая-то? — Мирель зачерпнула горсть и понюхала. — Тоже намокла. На выброс.

— Дай-ка взглянуть, — я отвлёкся от своей очередной бочки. — Да ладно! Ты нашла порох!

— Это хорошо?

— Да не простой порох, а современный, белый, так сказать. Он не боится воды, мы его просто высушим.

Два бочонка пороха тут же отнесли в кабинет для просушки.

Моя оружейная палата пополнилась ещё четырьмя ружьями, коробкой ртутных капсюлей и коробкой бумажных патронов, а коллекцией холодного оружия уже можно было вооружить маленькую частную армию.

— Смотри, я похожа на пирата? — Мирель нацепила кожаную портупею с элегантной шпагой со сферической гардой.

— Хм, выглядишь отлично! Опасно!

— Я видела, как люди сражаются с этой тонкой палкой, — она сделала выпад.

— Воу! Воу! Осторожно, дорогая, не зашиби дедушку! — я отскочил, чтобы не попасть под удар.

В двух последний бочонках, одном маленьком и одном покрупнее, оказались рис и сливочное масло. Крепкие герметичные бочки, залитые смолой, позволяли продуктам сохранить свежесть довольно долгое время, даже в воде.

Добыча полностью компенсировала тяжёлое сражение. Я нашёл среди камней свою окровавленную рогатку и отправился, судя по часам, готовить завтрак, Мирель же приступила к разбору сундуков и ящиков, в которых по большей части лежали вещи.

Промывая рис и смывая одну за другой белёсую воду, я думал о том, как заканчивается существование даже в этом мире, где жизнь и так, казалось бы, оборвалась. Думал о странных голосах в тумане, о тех словах в записке, что туман «живой», и о том, что совсем скоро ступлю на неизведанную землю Облачного маяка.

Вытерев ветошью руки, я поставил воду с рисом на плиту и тут услышал сирену, неприятную, но оповещающую о реалиях.

— Ты слишком расслабился, Владимир Иванович, — подумал с улыбкой. — В первую очередь ты смотритель, а не кладоискатель.

Маяк требовал подношения.

Дневной свет ударил в лицо. Тьма отступала, заливая Облачный маяк лучами солнца быстрее, чем это происходило внизу. Мы ступили за порог и оказались в таком же помещении, из которого вышли, только сухом, без надоевшего йодистого запаха океана. Но я и так знал, как пахнет воздух, а вот Мирель…

— Ты как? — спросил русалку, которая дышала глубоко, словно пьянея от избытка кислорода, которого на самом деле здесь было меньше.

— Очень… очень странно. Почему воздух такой невкусный? — она облизнула губы, пробуя порыв ветра, который влетел через открытую дверь.

— Думаю, здесь совсем нет морской воды, Мирель, поэтому воздух лишен этих запахов ила, водорослей, соли и, ну, ты понимаешь.

Не терпелось выйти наружу. Быстро оглядевшись, я заметил на стенах много крюков с желтоватыми мотками веревок, каким привязывают лошадей или… воздушные шары.

Боцман скользнул у нас под ногами и, мяукнув убежал наверх.

Мирель вытянула меня на улицу за порог, который был вровень с площадкой перед маяком. Площадкой с зеленой травой и мягкой почвой, по которой хотелось ходить босиком. Мои ноги почти забыли это ощущение, месяцами ступая на камни.

Но главным было не этоОблака… повсюду были облака. Мирель аж взвизгнула. Прямо перед нами, величественно висело белоснежное облако, размером с двадцатиэтажный дом. Кусок ваты, не спеша плывущий по небу. А где мы?

Я огляделся. Островок квадратов в двести, включая само здание маяка, абсолютно ровный, без ухабов и возвышений. Слева на краю находилось что-то вроде причала. деревянная конструкциия с парой больших перевернутых крюков для привязи и площадкой, от которой на газон спускалась лестница. К слову, справа был точно такой же причал.

— Мирель, посмотрим, как мы высоко? — я потянул девушку в сторону обрыва.

Она остановилась, как вкопанная.

— Я боюсь, — пожалуй, впервые в её глазах был страх. Не тот, от которого впадают в панику при опасности, а детский, от неизвестности, когда уверен, что под кроватью в темноте точно прячется бабайка.

Оно и понятно, Мирель никогда не отрывалась от земли выше, чем на пару метров, разве что поднималась в фонарную на маяке, но то совершенно другое.

— Не бойся, я рядом.

Казалось, она успокоилась, и мы пошли к причалу. Чем ближе подходили, тем больше открывалась бездна внизу, и тем сильнее Мирель сжимала мою руку. Под нами не было океана, только облака и… острова, такие же, как наш, но больше или меньше. Одни пустовали, на других копошились люди. Кое-где виднелись небольшие горы и даже пруды. Острова висели в воздухе, словно вырванные из земли куски суши. Я поднялся на ступеньки, увлекая за собой Мирель. Платформа причала выходила за пределы острова, и получалось, что под нами простиралась бесконечная пропасть, от которой нас отделяла лишь толщина досок. Я положил руку Мирель на поручень, чтобы она ощутила твердую опору. Ветер разносил её темные волосы, стирая с них запах океана. Она подошла к краю с закрытыми глазами, что-то пробормотала, открыла глаза и перегнулась через перила.

Я опешил.

— Эй-эй, ты чего⁈ — схватил её за плечо. Уж не удумала ли она сигануть вниз?

— Чего? Я так борюсь со страхом, — сказала она и улыбнулась — Страху надо смотреть прямо в глаза, — она показал пальцем сначала на свой глаз, а затем ткнула в мой.

— Фух, ну ты даёшь, конечно! — ветер забивал наши голоса, поэтому приходилось немного покрикивать. — Поборола⁈ Как ты себя чувствуешь⁈

— Прекрасно! Здесь… — она подбирала слова, — здесь волшебно! Это магия! Здесь, наверное живут птицы!

— Наверное живут. Хах, а вот и птицы! — я повернулся в сторону маяка, который почти не отличался от моего, и увидел на красном колпаке фонарной огромное гнездо, но пока без жителей.

Мирель снова посмотрела вниз.

— Как такое возможно⁈ Где океан⁈ Я не понимаю…

Я не знал, что ответить, потому что и сам ни черта не понимал. Рождённые ползать, оказались там, где место только тем, кто с крыльями. Это либо магия, либо безумие.

Дотянувшись до одного из крюков, обратил внимание, что место крепления верёвки, то, которое обычно вытирается до гладкого блеска, шершавое, сюда давно никто ничего не привязывал. Смог ли предыдущий смотритель открыть Облачный маяк, или он пустует десятки лет? Но все эти вопросы риторические, мне предстояло самому понять цель существования этого маяка.

Внезапно из ветра возник шум пропеллеров. Я обернулся, ожидая увидеть двухмоторный самолет, но прямо из облака, разбивая винтами белоснежные клубы, показался огромный небесный кит, дирижабль. Мирель закричала.

— А-а-а-а-а! Что это⁈ Оно нападет на нас⁈ Небесный Терран!

Я поспешил её успокоить, но у меня не слишком хорошо вышло, она до последнего сомневалась, что эта штука нам не угрожает.

Серебристая пуля или скорее пилюля метров двести длиной, плыла к нам, заслоняя солнце. Из рубки под брюхом этого монстра нам махал улыбчивый рулевой, и, как выяснилось, капитан этого судна. Мирель немного успокоилась, когда увидела человека на борту.

Мастерски поравнявшись с причалом, мужчина скинул мне под ноги толстую веревку с петлёй на конце, я быстро накинул её на крюк. Рыжебородый капитан с длинными рыжими усами заглушил винты и начал спускать мне на веёевке канистры одну за другой, от которых сразу же пахнуло керосином.

— Откуда ты знаешь, что делать? — спросила Мирель из-за спины

— А я и не знаю, просто подыгрываю ему. Если он это делает, значит, так здесь принято.

Передав двадцать канистр по двадцать литров, мужчина скинул верёвочную лестницу и спустился сам.

— Добро пожаловать, мсье смотритель, мы уж вас заждались! — он протянул мне крепкую жилистую руку.

— Приветствую, капитан! Давно вы тут без меня? — я решил выяснить, что вообще происходит.

— Много лет, очень много, смотритель! — он явно был взволнован

— Буду признателен, капитан, если вы скажете, что я должен делать.

— Этот маяк не только указывает путь. Я привожу раз в неделю запасы керосина, а вы помогаете путешественникам, которые сожгли своё топливо, добраться до островов. Не жалейте его, вы можете спасти чью-то жизнь.

— Спасибо! А как же самолеты, как им передавать топливо?

— Раньше здесь стоял большой хороший причал, я не спускался на лестнице, а стыковался жестко. Для самолетов здесь нет аэродрома, но были выносные крюки, с которых они забирали топливо. Когда маяк погас и опустел, несколько самолётов, прилетевших в надежде найти здесь помощь, разбились и снесли платформу. Это то, что осталось, и что восстановили.

Это походило на правду, по крайней мере причал, на котором мы стояли, не выглядел вековым срубом, этим настилам и поручням не дашь и десяти лет. Дерево поскрипывало, но ещё не рассохлось.

— Я понял. Капитан… — он не дал мне закончить.

— Вынужден вас покинуть, мсье смотритель, у меня график, увидимся через неделю, — он отдал мне честь, пожал руку и проворно вскарабкался по веревочной лестнице, самостоятельно отцепив парковочную петлю.

— Агюст Жавьер! — выкрикнул он из открытого окна и поддал газу.

Мы помахали ему вслед.

— Агюст Жавьер, — я пожал плечами. — Вот и первый гость этого маяка.

Мирель засмеялась и сказала, что мужчина смешной и имя у него смешное.

— Я пойду осмотрю маяк, ты со мной?

— Нет, побуду здесь, мне нравится смотреть на эти облака так близко. Кажется, что я никогда больше их не увижу, и хочется побыть здесь ещё.

— Скажешь тоже! Почему не увидишь? Хоть каждый день смотри, — я сбежал по деревянным ступенькам и направился внутрь, оставив мечтательную Мирель.

Теперь мне удалось рассмотреть этажи подробнее. На первом, помимо уже упомянутых крюков с веревками, стояли пустые канистры. Запах керосина выветрился, а сами они покрылись густой паутиной. Тут же на стене горизонтально висел длинный металлический багор, вероятно, чтобы притягивать корзины воздушных шаров и лопата.

На втором этаже располагался кабинет. Иллюминаторы окон выглядели чуть побольше, чем на морском маяке, и света внутрь попадало предостаточно. Я заглянул за стол. На деревянном стуле с подлокотниками, обтянутом бледно-зелёной мягкой обивкой, спал Боцман. Спал на чём-то, свернувшись в клубок.

Это оказалась маленькая записная книжка.

— Дружище, потревожу тебя, — я слегка подвинул кота, чтобы выдернуть из-под него блокнот.

— Почему ты пришёл именно сюда, пушистый? Тебе был близок этот смотритель?

Я бегло пролистал книжку и сунул её в карман, чтоб разобраться позже, слишком уж мелко написано, да и сейчас не до этого.

На столе лежал кулон, такой же, как у Мирель на груди, но пустой, без кристалла. Я накинул его на шею, чтобы не потерять и проверил ящики. Ничего, ни карт, ни журналов, словно кто-то всё уничтожил. Ну, допустим. Пока моя задача — раздавать керосин. Работа не пыльная, и дело нехитрое, тут и без журнала справлюсь.

Дальше меня ждала фонарная комната. Я поднялся по железным ступеням и толкнул люк. В целом она оказалась идентична моей. Надпись на экране системы гласила: Приветствую, смотритель'.

— Ну, здрасте! Ты лучше скажи, есть ли тут то, что мне стоит знать.

Система ожидаемо промолчала.

По крайней мере должен был открыться новый радар, вероятно, для белых кристаллов.

Я открыл вкладку перечня радаров.

— Вот они, четвертый и пятый.

Четвертый радар показывал ту же ошибку.

Рис и нарезанная ломтиками солонина, которую я вымачивал шесть часов и вываривал примерно столько же, наконец порадовали меня в виде готового блюда. Говядина таяла во рту, в меру соленая и приправленная душистым перцем. Передо мной лежала записная книжка Смотрителя. Иногда почерк разбирался с трудом, но записей оказалось много. Человек вел наблюдения за птицами, за облаками, даже приручил аиста, который сплел на крыше то самое гнездо, которое я видел.

Свой первый белый кристалл Энтони, так звали Смотрителя, судя по по мелкой надписи на первом развороте, поймал в облаке.

Я перестал старательно разжевывать кусок. Ну, вначале, вроде, всё понятно, а как поймал-то?

Разъяснение прочёл чуть дальше.

Оказывается, когда облако накрыло остров, Энтони забрался на шпиль колпака фонарной комнаты и оказался в самом его центре. По счастью, кристалл дрейфовал в метре от шпиля, и парню оставалось лишь протянуть руку. Надо отдать должное смекалке Смотрителя, сработано грамотно. Я наколол на вилку ещё кусочек.

Постройки были вписаны в Систему и требовали белых кристаллов. Энтони не раз повторял на страницах, что они творят странную магию.

Ага, полностью с ним согласен, с этим точно не поспоришь.

Я глотнул сладкий кофе и поскрёб пальцем патину пустого кулона. Мирель не появлялась сутки, её сильно ранило падение с небес на землю, вернее, в воду. Но она сильная, развеется и вернётся, будто ничего не произошло. Как говорится, раз уж вкусила запретный плод…

Я сунул в рот последний кусок говядины, убрал со стола и пошёл принимать смену.

В окна бил дневной свет, от которого даже на душе становилось радостнее, к тому же можно было экономить на кристаллах. Как заправский фонарщик, я взял за практику каждое утро забираться на стул и с помощью синих кристаллов вынимать чёрные из своих мест. Выключатель так и не придумал, руки не дошли. Не забыл и про гидропонику. Придвинул синий браслет вплотную, чёрный погас; энергию зря не тратим, лишнее не жжём.

— Малыши, не скучайте, вернусь вечером.

Моя рассада взошла уже сантиметров на пять и быстро крепла, а может, мне просто хотелось в это верить, как заботливому папаше в таланты своего чада. Солнце, как мы и планировали с Каспаром, падало через окно прямо вдоль всех грядок, наша инженерия на коленке оправдалась на все сто процентов.

Боцман не выходил с Облачного маяка даже за едой. Природа его поведения мне пока была не ясна, но владелец книжки явно любил живность, и она платила ему тем же.

Вооружившись тряпкой и ведром воды, приступил к рутинной очистке механизмов, линзы, окон галереи и окон на этажах. Океан блестел солнечными зайцами, волны с шумом накатывались одна на другую. В одночасье наступило лето, нагло пропустив весну. На утёсе, греясь на припёке, устроились пять тощих чаек.

— Наверное, изголодались за зиму, — подумал я, и тут же к ним опустилась ещё одна, но большая и толстая с рыбиной в клюве. — А-а, детишки!

Птенцы жадно накинулись на еду, хватая рыбу за все части, а родитель топтался рядом и явно не знал, как разделить добычу между пятью голодными ртами. Вообще-то оперившиеся птенцы уже должны сами добывать себе еду, наверное, их мамаша помешана на гиперопеке и никак не решится отпустить своих кровинушек на вольные хлеба.

— Я в их возрасте уже макулатуру собирал! — эта мысль рассмешила меня своей нелепостью.

Выжал тряпку, слил воду, не столько грязную, сколько солёную, вытер пот со лба и услышал сигнал радара.

— О, не успело солнце встать, как корабли пошли! — поднялся в фонарную и открыл радар. На жёлтом ничего не высветилось, точнее, ряд судов шёл где-то очень далеко и не в мою сторону. Сигнал исходил не от них. Пробежался по вкладкам.

— Вот оно! — к Облачному маяку приближалась точка.

С мыслью о первой ответственной смене, я бросился вниз, зацепив ногой ведро, которое с металлическим грохотом отлетело в сторону и перевернулось, расплескав остатки воды.

— Да твою ж… — потирая ногу, доковылял и на секунду остановился у двери, сквозь щели которой бил ослепительно-яркий свет. За ней не продолжался естественный коридор или комната в скале, она переносила меня в какой-то другой мир, и это всё ещё ощущалось странно. Как в кино, когда однажды герой открывает потайную дверь и тупо стоит в шоке, обнаружив за ней глухую кирпичную стену, всё, чудо кончилось. Только вот у меня как раз всё наоборот.

Ну да ладно, работать пора. Дёрнул ручку и зашёл внутрь.

— А вот этот слепящий свет что, каждый раз будет? Глаза-то не казенные!

Проморгавшись, первым делом поднялся в местную фонарную.

Закончил копать я под светом факела глубокой ночью. Спину ломило нестерпимо, пересохло в горле, под ногтями килограмм земли, но до чего же приятно узреть плоды своих трудов! Яма получилась метра два в глубину и около полутора в ширину с крутыми ступеньками из камня. Внутри было стабильно прохладно, так что моя задумка с использованием синих кристаллов подходила идеально, я даже проделал в стенах небольшие ниши на случай соблюдения продуктового соседства. Дело оставалось за малым, кристалл.

Заполниться льдом мой погреб не мог, потому что магия камня обладала эффектом капиллярной заморозки, то есть в первую очередь замораживала только жидкости, и уж потом мелкую воздушную дисперсию. Богатый влагой чернозем должен был сработать, как губка.

Однако, хорошо бы не окоченеть самому; случай с вмерзшими сапогами показал, что можно остаться в лучшем случае без обуви, а в худшем и без ног. И если камень внутри маяка был сухим, что дало мне время отскочить, то почва промерзнет так быстро, что я мог превратиться в ископаемое за считанные доли секунды.

Требовался барьер. Я нахмурился, перебирая варианты.

— Подойдет или что-то максимально сухое, или максимально… — ответ вертелся на языке, — жирное!

В моем распоряжении имелось растительное масло, сливочное и акулий жир из печени. Больше всего подходил жир, но его вываривание и охлаждение заняло бы целый день, я мог попросту потерять свои запасы. Растительное даст стопроцентную гидрофобную пленку, но такую тонкую, что холод пробьет ее первой же волной. Оставалось сливочное. Да-а-а, дорого-богато! Вымазать сапоги таким маслом, словно умываться черной икрой, но затраты оправданы.

Я сбегал на морской маяк, зачерпнул густющего сливочного масла из бочонка в прохладной кладовой, проверил кристаллы в кармане и юркнул в соседнюю дверь, так сказать, на небеса.

Обильно смазав каменные ступени и штык лопаты маслом, я наклонился и положил синий кристалл на дно погреба.

Проверил, что ступни сапог стоят на жирной ступеньке, а руки тоже в жиру, размахнулся и ударил лезвием точно по синей стекляшке.

Рука проехалась по черенку, кристалл вдавился в землю, а я чуть не соскользнул от своего замаха, но ухватился за черенок сухой рукой. Масляная операция находилась под угрозой, требовалась доработка плана.

Под кристалл я вкопал небольшой камень, а черенок решил придерживать сверху за торец. На сей раз должно получиться.

— Ну, с богом! — штык лопаты лязгнул по кристаллу и расколол его пополам.

За синей вспышкой последовала голубая волна, расходящаяся в разные стороны. Она проникала в поры земли, покрывая её белым инеем, как капля акварели расползается по бумаге. Погреб постепенно замерзал, иней карабкался по стенам и ступеням, заполняя пространство ледяным потрескиванием. Я не мог отвести глаз от этой удивительно красивой магии и вдруг почувствовал, что сапоги примерзли к камню. Но небольшого движения ногой оказалось достаточно, чтобы с хрустом оторвать подошву от ступени, масло помогло.

Тем временем обледенение уже добралось до верха, даже выше, чем я рассчитывал. Травинки перед моими глазами за секунду стали белыми и надорвались от расширившейся внутри влаги. Я попытался выбраться, осторожно, чтобы не убиться.

— Ух ё… — трава в радиусе метра от погреба полностью превратилась в ледяные иглы.

Выглядело эффектно, но жутковато, особенно ночью. Выходит, грунт также промерз на метр в глубину. Результат впечатлял. Газон под подошвой хрустел и лопался, как битые елочные игрушки.

Убедившись, что процесс закончился, я поспешил за рыбой и перенес все в новоиспеченный холодильник, включая бочонок сливочного масла. Все-таки, нашему человеку привычнее намазывать холодное масло ножом, собирая рогалик, а не класть ложкой не в виде густой кашицы.

Я вытер пот рукавом и поднял голову. У Облачного маяка не оказалось защитного контура, ночь возле него ощущалась какой-то… настоящей, что ли. А еще здесь не требовалось вглядываться в небо в привычном ракурсе, незачем поднимать голову, что я сделал автоматически. Небо окружало меня повсюду, и сейчас оно сгущалось вокруг острова не пушистыми белыми облаками, а серыми грозовыми.

— Нужно срочно чем-то накрыть погреб.

Первое, что пришло в голову — парусина. Но если ее просто натянуть над ямой, она соберет воду и провалится с ней внутрь.

— Доски бы, — я потёр подбородок. — Да откуда их взять, все давно сгорело. Хотя… Стол! Дубовая пиратская столешница!

Пока я не занялся починкой двери, капитанский стол подойдет идеально.

У ног появился Боцман и потерся о голенище сапога.

— Проголодался? Ну, пойдем, я почти закончил.

Мы спустились вниз, хотя фигурально вышли прямо из двери в дверь без всяких лестниц. Ну, ладно.

Боцман поторопился на кухню, а я за столом, ибо дождь не станет ждать, пока кот поест.

Увесистая столешница не сразу влезла в дверной проем, зацепившись углом за полукруглый свод.

— Все-таки прямоугольные двери практичнее, — пробормотал я и подтолкнул полотно пинком.

Затащив его внутрь облачного маяка, быстро поволок к погребу, оставляя за собой полосу примятой травы. Дождь уже моросил потихоньку.

Наконец деревянная крышка глухо упала поверх ледяной ямы.

— Еще парусинки, и получится отлично, потом придумаю крепкий люк с теплоизоляцией.

Чем-чем, а парусами я запасся в достаточном количестве. Отрезав несколько квадратов ткани, поспешил наверх. Как правило, паруса ничем не пропитывали, и они были уязвимы для воды, но только первое время. Как только льняные волокна разбухали, плотность плетения вырастала настолько, что после дождя судно могло двигаться даже быстрее, а парус превращался в плотный брезент.

Накрыв столешницу, положил на края обрезка камни и отправился кормить кота.

— Нагулялся, бродяга, — шерсть кота была пыльной, с остатками травинок. — Сейчас вон ливанет, а ты где-то болтаешься.

На плите закипела вода. Я заварил себе чай, отрезал дольку лимона, а Боцману перепал хороший кусок тунца. В следующий раз схожу на рыбалку.

Сделал горячий глоток и понял, что чего-то не хватает. Дождя! За окном шумел океан и только.

— Странное дело. Впрочем, бывает, брызнет пару капель, да и всё.

Но интерес никуда не пропал. Взяв с собой кружку, я спустился на первый этаж и зашел в подсвеченную дверь. За её порогом можно было общаться только криком, ливень барабанил по земле, по стенам и железному колпаку маяка так, словно задался целью оглушить.

— Чего⁈ — я не заметил, как хлебнул кипятка и тут же сплюнул чай на пол. — А-ай! Тьфу!

Подошел к выходу из маяка, у порога уже собралась небольшая лужа. На тех островах, что скрывали тучи, виднелись горящие окна домов.

— Выходит, это совсем другой мир.

Над моим островом крупных туч не было.

— Дождь — хорошо, для травы хорошо, — я оперся на дверной косяк. — А может, высадить сюда рассаду из гидропоники? Тут тебе и земля, и вода, и солнце.

Идея показалось заманчивой. Когда ростки немного окрепнут, вскопаю здесь пару грядок.

Я постоял еще немного, послушал дождь и вернулся на морской маяк.

Занимательное место этот Облачный маяк! Что еще подкинет мне судьба? Спустился в подвал, куда всё никак не находилось времени заскочить.

Маяк высушил нижние этажи, и плесенью здесь уже не пахло. Я достал из кармана черный кристалл, единственный, что оказался не востребован, и воткнул в нишу светильника. Мягкий белый свет заполнил минус первый этаж. Тихо, спокойно, на ступеньках черные кровавые следы, эхо моего последнего посещения. Кляксы и капли тянулись вереницей от лестницы до самого шлюза.

— Словно в подъезде в Чертаново.

Сходил за водой и отмыл пол до блеска. Проходя мимо радара, решил глянуть обстановку.

— Ну, например, синие.

Ткнул на третью вкладку. Хм, чисто, как в хирургии. Неужто синие кристаллы разрушаются под солнечным светом? Проверять этого я, конечно, же не стану, их осталось всего семь. Правда, еще на двух браслетах по шесть, итого девятнадцать. Как будто неплохо, вот только ждать следующих почти год. Нет, не та ситуация.

— Черных кристаллов, как и прежде, вагон и маленькая тележка. Если бы их добыча не была такой изнурительной…

— Белые… Белые… — я нажал на пятую вкладку и увидел, как перламутровая точка медленно заходит на остров.

Шанс! Рискованно, конечно, в дождь-то, но, пожалуй, не опаснее, чем пираты.

Я накинул дождевик, наказал Боцману оставаться на маяке и закрыл за собой дверь наверх.

Сразу же стало ясно, с чем придется иметь дело: гигантская черная туча, которую можно было бы принять за Террана, подползала к маяку.

— Так, вчера я это уже делал, проблем не должно возникнуть.

Поднялся в фонарную и распахнул окно галереи. Меня обдало холодным ливнем, от шума которого не получалось сосредоточиться. Зацепился за карниз.

— А в дождь-то посложнее! — подтянулся и закинул ногу на колпак.

Еще немного усилий, и рука ухватилась за технический поручень. Вода стекала ручьями по колпаку прямо в лицо, не давая сделать вдох.

— А-а-а-а! — рыча, подтянул себя наверх, закинул вторую ногу. — Фу-у-ух, есть! — я вытер с лица капли, которые тут же натекли снова.

В паре метров от меня через две технические ручки располагалось гнездо, оно строилось вокруг шпиля, что служил громоотводом.

— К нему-то мне и нужно!

Поднявшись, я увидел аиста. Птица стояла, расправив крылья зонтиком и укрывала яйцо. Увидев меня, она даже не шелохнулась, защита потомства всегда важнее, чем страх.

— Я не трону, — вытянув руку в успокаивающем жесте, я ухватился за металлический прут, переступив через край гнезда. Теперь ждать.

Казалось, серое штормовое облако уже поглотило маяк, его луч то и дело слабо вспыхивал подо мной. Внезапно всё вокруг окутал пар или туман, стальные клубы с фиолетовым отливом. Я держался за прут, находясь в самом центре тучи, мелкие электрические разряды вспыхивали и угасали в случайных местах. Место, где зарождается дождь.

Капли здесь не стекали, они висели тугой сетью, как роса на паутине.

— Потрясающе! — прошептал я и коснулся одной из капель. Палец уколол крохотный разряд статического электричества.

Я проделал этот фокус еще с несколькими каплями, пока не увидел его. Прозрачный, объятый искрами камень являлся центром происходящего, как и описал Энтони в дневнике, осталось лишь протянуть руку.

Но чувство расстояния здесь подводило, чтобы достать его, мне пришлось держаться за шпиль на вытянутой руке.

— Ну-у-у-у… — не хватало всего пары сантиметров. Еще минута, и кристалл уплывет навсегда, а следующего ждать, как у моря погоды.

Он уже начал удаляться, когда я сделал рывок и, держась за прут буквально кончиками пальцев, схватил его.

— Есть! — выкрикнул я.

Руку с камнем прошиб удар тока, от которого потемнело в глазах, я поскользнулся и выпустил из руки громоотвод. Удержать равновесие на круглом мокром куполе не удалось бы и профессиональному эквилибристу, я успел лишь перекинуть ногу через гнездо, чтобы не утянуть за собой пернатое семейство.

Ступня попала в технический поручень и замедлила падение.

— А-а-а-а-а-а-а! — крик вырвался сам собой, из глаз посыпались искры.

Вес тела высвободил стопу, позволив падать дальше на балкон галереи, грохот железной сетки вернул меня в чувства. Воздух вышибло из лёгких от удара спиной плашмя, я пытался вдохнуть, но получал только острые капли в лицо и рот.

Немного выждав и придя в себя, так мне казалось, я попытался подняться, но тут же рухнул обратно, правая нога оказалась сломана.

— Сука! Сука-а-а! — зла не хватало. — Понесло старого дурня на крышу. Какого черта⁈

Теперь только бы добраться до морского маяка.

Я заполз с галереи в фонарную и прислонился к постаменту линзы.

— Он не похож на тот, что у меня в кулоне, — сказала Мирель, снимая подвеску.

И действительно, кристалл у меня в руке лишь отдаленно напоминал белый: прозрачный камень, только внутри вместо молочного свечения переливался серый туман, оттенками похожий на тучу, из которой я его извлек. Кроме того, вокруг него постоянно вспыхивали крохотные электрические разряды, которые кололи мне ладонь.

— Ничего не понимаю. Видимо, в полумраке не обратил внимание, да и радар определил его как точку в облаке.

— Я никогда не видела таких раньше, — задумалась русалка, протирая кулон от воды, — Правда, и белых кристаллов тоже, будто они не из нашего мира.

— Предлагаю посмотреть в системе, она наверняка что-то знает, — лопата лязгнула по каменному полу — Ай, черт, я же за костылем шел!

Сделав пару шагов или то, что отдаленно их напоминало… Короче, с горем пополам переместился в сторону кладовой, ощущая на ноге вес гантели. Кажется, шок прошел, и теперь идея сделать шину из двух поленьев вообще не выдерживала никакой критики. Ко всему «букету» болячек добавилось тянущее ощущение в бедре от постоянного мышечного напряжения, которое я прилагал, чтобы таскать эти кандалы.

— А ты где была, если не секрет? — крикнул я, уже роясь в ящиках. — Не переживай, найдем тебе белый кристалл! Вот думал, что уже нашел!

Мирель на ответила, а я осмотрел инвентарь. От викингов осталось еще одно копье.

После недолгих раздумий решил модернизировать прежнюю версию костыля, раз уже обзавелся столярными инструментами.

— Мне ведь нужен напарник! — снова крикнул русалке, забирая из ящика пилу, гвозди и веревку. — А кто кроме тебя, Мирель⁈

Допрыгав до грота, произнес уже спокойно.

— Кто, кроме близкого друга как нельзя лучше подходит на эту роль?

— Девушка молчала, водя пальцем по угасшему кристаллу в кулоне.

— Дай угадаю. Ты все это время искала кристалл?

— Мирель кивнула, не поднимая глаз. Отчасти я понимал ее чувства. Привычная жизнь кажется полноценной, пока не узнаешь, что есть другая. Верните меня сейчас в сытую Москву с пенсией и двадцатью каналами кабельного, и я зачахну, затоскую по этому маяку, по ранам, кристаллам и опостылевшей соленой воде.

— Не переживай, всё наладится.

Уложив копье на пень, оставшийся еще со времен раздела мачты, отпилил наконечник.

— Ну вот, первая заготовка.

Отмерил высоту по бицепсу, спилил лишнее, а из остатков прежнего копья, от которого оставил полуметровые палки, смастерил короткие упоры подмышку и для кисти. Скрепив конструкцию гвоздями, для надежности обмотал веревкой у рукояти. Получился отличный костыль гораздо функциональнее прежнего.

Шину тоже надо поменять, в этой мне скорее грозила новая травма. Как нельзя кстати среди сваленного в углу хлама подвернулся один из ящиков, тот, в котором на остров выбросило книги. Разломав его, получил отличные плоские, лёгкие и достаточно узкие доски, чтобы закрепить на ноге. Сделал пару запилов, чтобы привести их в божеский вид, и сел перематываться.

Поленья гулко упали на пол, их заменили аккуратные ровные дощечки. Кристалл по-прежнему мягко пульсировал, и сколько еще предстояло ждать полного выздоровления, не сообщал.

— Мирель, ты говорила, что ваши лекари используют зеленые кристаллы, — она кивнула, брызгая водой коту в морду. — Они же полностью восстанавливают ткани, почему бы не убрать твой шрам?

Русалка потерла шею, словно вспоминая.

— Чтобы не стерлась метка изгоя.

— По-моему, это как-то жестоко, тебе не кажется? — я накладывал последние обороты бинта. — Неприятно же когда все на тебя пальцем показывают.

— Жестоко, — Мирель пожала плечами. — Да и непрактично, слишком много сильных воинов изгнали из стаи, хотя они всего лишь получили ранение.

Она рассуждала, как стратег. Мне на минуту показалось, что в будущем Мирель обязательно возглавит свою стаю вместо престарелых и, по-всей видимости, выживших из ума военачальников, включая ее отца.

— Согласен, — подытожил я, поднимаясь с пня. — А теперь посмотрим, что это за камень. Жду тебя внизу.

Мирель исчезла в гроте. Мой добротный костыль, словно влитой сев подмышку, помог мне добраться до подводной части, глухо стуча по ступеням деревянным концом, а не лязгая железякой.

— Эй, Боцман, отдавлю хвост! — кот так и крутился под ногами, рискуя попасть под раздачу.

Мирель уже не могла подняться к радару, поэтому устроилась у шлюза. Я открыл инвентарь, долистал до минералов.

Два дня прошли в режиме восстановления. Я старался не нагружать ногу, двигался аккуратно и большую часть времени читал. Из дневника Энтони узнал, что обычно лишь один из пяти пилотов воздушных шаров соглашался пройти через облако, и тот совершенно отбитый, каким был и в жизни, за что, собственно, и поплатился.

— Пожалуй, Федор Конюхов согласился бы рискнуть, — подумал я, — Но раз еще не прилетел, значит, жив старый чертяка.

Как оказалось, белый кристалл здесь давал смотрителю невесомость. Такая вот адаптация к жизни среди облаков, вероятно, чтобы впоследствии добывать кристаллы самому и перемещаться между островами. Но эта адаптация имела и существенный дефект: без балласта и руля смотритель превращался в гелиевый воздушный шарик со дня рождения и бесконтрольно улетал в небеса.

— Чудная всё же эта магия!

Мне вспомнился парень на шаре, который рассказал об адаптации керосина к газу. А что, если корабль адаптировать к такому полету?

Через окно виднелся конец грот-мачты когга, качающегося на волнах сразу за утесом. Мечта перестроить его под управление одним человеком или хотя бы двумя казалось теперь нереальной, а мысль о том, чтобы он полетел, как летучий Голландец, совсем уж детской.

Зеленый кристалл почти перестал светиться, возвещая о полном восстановлении кости, но наступать на ногу было боязно. Я сидел возле окна и играл на губной гармошке «Темную ночь» Марка Бернеса. Несколько нот просвистывали из-за сломанных язычков, но общую картину это не портило.

На вершине утеса гнездилась новая семья чаек. Боцман всё порывался на них поохотиться, но был заперт дома.

— Какая-то грустная музыка! Скучная! — донеслось от воды. Мирель выбралась на камни, чтобы погреться на солнце.

— Не нравится — не слушай! — парировал я, защищая народную песню. — Придумай лучше! — и стал играть громче.

— У нас и так лучше! Не веришь⁈ — русалка пренебрежительно фыркнула.

— Лучше Марка Бернеса? — это звучало как вызов. — А ну покажи!

Я передвигался уже без костыля и шины, но прихрамывал, стараясь переносить вес на здоровую ногу.

Дырявая скрипучая дверь отворилась, выпуская меня на спарринг с русалкой в музыкальном поединке. Я пока носил лишь один сапог, второй пал смертью храбрых, а до ящиков с одеждой так и не добрался, как обещал Мирель, за что она держала на меня обиду.

— Ты даже одеться не можешь по-человечески! — встретила она меня укором. — Сапог один и музыка скучная!

— Сама ты скучная! — у меня не было ни повода ни желания злиться на эту девчонку. Уж сколько сорванцов я видел за свою жизнь, которые и окна били, и цветы топтали, и собак гоняли. Вот на таких нужна управа да хороший ремень.

— Слушай вот эту, — я уселся на валун и заиграл песню «В землянке», надеясь, что уж она-то растопит холодное русалочье сердце.

Музыка полилась, беря за душу и навевая воспоминания, дед очень любил эту песню, будучи фронтовиком. На словах «А до смерти четыре шага» захотелось плакать, но меня прервал голос Мирель.

— Всё? — она сощурила глаза и явно ждала, когда закончится песня.

— Нет, не всё! Что за бесцеремонность?

— Ты спросил, есть ли у меня песни, а сам опять начал играть свою тягомотину.

В данном случае назревал конфликт не только поколений и видов, а уже миров.

— Твоя правда, внимательно слушаю, что там у тебя за народное творчество, — я опустил руку с гармошкой и приготовился внимать.

Мирель закрыла глаза, как ученик на экзамене, открыла рот и… кашлянула. Теперь уже я сощурил глаза, девушка немного стушевалась.

— Давно не пела, что ты уставился! У нас это рождается глубоким сосредоточением.

— Жду, жду.

Петь на публике всегда волнительно, ее срыв понятен.

И тут чарующий голос заполнил мое сознание. Я перестал слышать шум океана и в какой-то миг даже видеть сам океан, в поле зрения осталась только Мирель. От нее исходили нежно-лиловые волны, а сама песня имела чудесную мелодию. Я начал мычать эту мелодию, подпевая, потом зевнул и… сполз с валуна. Веки налились тяжестью.

В этот момент Мирель замолкла и окатила меня водой.

— Ап-аха! — я рывком втянул воздух и дёрнулся, как ошпаренный. — Черт, что это было⁈

— Вот так всегда! — она расстроенно пожала плечами — Все засыпают, а я так стараюсь!

— Это прекрасная песня, и поешь ты волшебно, — придя в себя и смочив лицо, похвалил её.

Щеки Мирель покраснели.

— Правда?

— Честное слово! Но, кажется, это часть твоего природного оружия, я прав?

— Да, это правда. Никто не дослушивает, а у песни, между прочим, очень красивый конец.

— Обещаю, как-нибудь дослушаю, если не усну.

— Уснешь, — уныло сказала Мирель — Иначе какое это оружие?

— Уверен, в этом мире найдётся антидот и вашему пению. Из того, что я успел понять, на каждую магию здесь обязательно есть своя нейтрализующая, так что как только её отыщем, устроишь мне концерт.

— Спасибо, — русалка грустно улыбнулась. — А твои песни… Знаешь, они на самом деле красивые, просто меня злит, что ты можешь их играть сколько угодно, а от моих все засыпают.

У меня возник другой вопрос.

— Стой, а это могло сработать с пиратами? — мне показалось это логичным.

— Я пыталась, но никто не услышал меня из-за грохота снарядов. А еще кулон… Он лишает меня этой способности.

Теперь я знал, что Мирель даже снимала кулон на башне, став на время беспомощной, чтобы мне помочь, но потом выбрала заряжать пушку, чтобы не тратить драгоценные секунды.

— А если заткнуть уши, можно укрыться?

— Можно, — она вздохнула, тема пения явно была для нее не самой приятной. — Природа создала эту способность для охоты на животных, а не на людей, — добавила русалка.

Я еще немного поиграл Бернеса, Мирель уже не реагировала так остро и слушала, покачиваясь на волнах. Из маяка вышел Боцман, привлеченный то ли музыкой, то ли криком чаек, зевая так, словно пение Мирель подействовало и на него.

— Пора бы ему рыбы наловить, — я положил гармошку в карман и, аккуратно перешагивая через особо острые камни, сходил за удочкой. По возвращении устроился недалеко от Мирель, чтобы не зацепить ее крючком. Закинув наживку, уставился на поплавок, но спустя несколько минут, ведро по-прежнему пустовало.

— Странно, обычно стайками прям ходят, — поплавок дрейфовал без намека на жизнь. — Мирель, а что с рыбой? Где она вся?

— Ушла на нерест, лето же, — развела руками русалка. — Неделю придется ждать.

Да уж, ситуация складывалась неприятная. Если для меня еды было предостаточно, то кота кормить рисом, хлебом и солониной как-то не с руки, а тунца жалко. Разве что акула?

Прихрамывая, я пошел на облачный маяк, отодвинул дверь-крышку погреба и спустился внутрь.

— А-а-а-ас-с! — камень обжег голую ступню, которая едва не прилипла к ступеньке, как язык к металлической трубе. — Мирель права, надо порыться в сундуках, хотя бы сапоги найти.

Через несколько минут я уже стоял на кухне с замороженным акульим стейком. Отрезав тонкий ломтик, подержал его минуту под водой для разморозки.

— Кыс-кыс-кыс! — позвал через окно кота, который неотрывно смотрел на океан с берега в надежде на скорый перекус. Боцман, рыба на нерест ушла, не жди!

Кот послушно посеменил ко мне на кухню.

— Держи деликатес, японцы дорогущий суп из такого варят.

Кот подскочил к белой полоске, подергал носом и отпрянул на метр.

— Что не так? Тунца не дам, даже не проси.

Наверное, усатому не понравился запах, а не вкус. Может, моя акула испортилась?

Я поднял кусок и понюхал.

— Господи! — с трудом подавил рвотный рефлекс, теперь отлично понимая кота. Тяжелый запах аммиака ударил в нос. — Как же японцы это едят⁈

Мне помнилось, что и Боцман мусолил кусок хвоста. Или он его не ел, а просто, унес замороженный и бросил где-то, поняв, какая это гадость?

Первая мысль подначивала избавиться от этой дряни как можно скорее, вторая — японцы! Если кто-то ест и не давится, то, наверное, есть способ избавиться мясо от тошнотворного запаха мочевины. Может, специи какие или варка? За информацией отправился к системе. Открыл «Инвентарь», нашел «акулье мясо».

На полному ходу к маяку шел Каспар на своем новом бриге, двухмачтовом красавце с черными бортами, обитыми медными пластинами ниже ватерлинии. Медь блестела на солнце, когда судно поднималось на волнах, и придавала ему красоту ювелирного украшения. Паутина такелажа оплетала мачты и восемь парусов цвета пергамента. Такой бриг мог нести даже вооружение в зависимости от целей. Экипаж не более пятидесяти человек, вместительный трюм и хорошая скорость обеспечивали кораблю крепкие позиции как в торговле, так и в патруле.

Матросы тянули шкоты, чтобы сбросить скорость, другая группа готовилась сворачивать грот и фок-паруса, чтобы увести судно в дрейф. Фалы и рейные канаты ослабевали, бриг постепенно замедлялся.

Человек на носу поманил одного из матросов и что-то ему шепнул, а через минуту на палубу выбежала девушка с русыми волосами, Инесс. Не глядя в подзорную трубу, она помахала рукой в сторону маяка.

Я расплылся в улыбке, так как питал теплое родственное чувство к людям, с которыми прошел через смерть. То же я испытывал и к Мирель, но, пожалуй, даже сильнее.

Судно сбросило ход и готовилось встать на якорь. После моих жестикуляций, капитан дал рулевому команду подойти ближе, чтобы попасть в пределы ночного защитного контура, неудачная парковка подле тумана могла стоить жизни целой команде.

— Вижу, ты зря время не терял, — крикнул я человеку в шлюпке. — Вон какую калошу себе отхватил!

Старик рассмеялся, лодка ткнулась носом в каменные берег.

— А твоя по-прежнему врастает в скалу? — кивнул он в сторону моего когга, болтающегося на привязи.

— Мы домоседы! — я сделал шаг навстречу людям, выбравшимся из шлюпки. — Можем и вас приютить!

Остров наполнился смехом и разговорами.

— Здравствуй, дорогой друг! — мы с Каспаром обнялись, от него знакомо пахнуло крепким табаком.

— Здравствуй, Инесс.

К капитану подошла его дочь. Ничего в ней не изменилось, разве что теперь она носила не платье, а белые штаны и кожаные ботфорты. Поверх белой рубахи с длинным рукавом был накинут легкий темно-зеленый плащ с широкими манжетами.

Сам же Каспар не изменял однажды выбранному стилю и носил удобную черную куртку, добротные сапоги и льняную рубаху, все как и прежде.

— Привет, — улыбнулась Инесс, — очень рада тебя видеть, Владимир.

Матросы, что находились в лодке, по команде капитана выгрузили ящики и приготовились к отплытию на корабль.

— Сегодня отдыхайте, ребятки, только после заката никаких купаний! — крикнул Каспар по-отечески, и шлюпка с тремя мужчинами отделилась от берега.

— Рассказывай, как твои дела? — мы двинулись в сторону маяка, старик дружески положил мне руку на плечо. — Вижу, у тебя ремонт! — он указал на разбитую в щепки входную дверь.

— Так твоя ремонтная бригада постаралась! — усмехнулся я, но Каспар сразу смекнул, кого имел в виду.

— Шхуна на черных парусах? — он нахмурился, но, поняв, что повода для тревоги нет, снова принял добродушный вид пенсионера.

— Она самая. Расскажу все за ужином, друзья, — изувеченная дверь скрипнула расшатанными петлями. — Мы организовали им достойный прием.

Гости вошли на первый этаж, где почти все пространство занимали снасти с затонувшей шхуны.

— Святой Николай! — Каспар присвистнул. — Откуда это здесь? Не хочешь же ты сказать, что…

— Именно, — подтвердил я его догадку. — Это такелаж пиратской шхуны. Она тоже здесь недалеко лежит на дне.

Густые седые брови старика полезли на лоб, Инесс в недоумении смотрела на реакцию отца.

— Как⁈ Я хочу знать, Владимир!

— Во-первых, спасибо тебе за весточку, друг, — я похлопал его по плечу. — Уж не знаю, где ты встретил того альбатроса, но твое письмо позволило нам подготовиться и, возможно, спасло нам жизни.

— А что это за дверь? — взгляд девушки зацепился за новый элемент в стене. — Ее раньше не было.

— Всё потом, — улыбнулся я и предложил гостям подняться на кухню.

Услышав знакомые голоса, встречать гостей выбежал сонный взъерошенный Боцман. Инесс подхватила кота на руки и поцеловала в пушистую макушку, вызвав недовольное ворчание.

Капитан, сев за стол, сразу заметил часы на цепочке и масленку. Брать их в руки не стал, но наклонился, разглядывая.

— Хорошая работа, тонкая.

— Отец, ты только посмотри! — девушка подошла к гидропонике, в создании которой принимала участие. — Здесь маленькие ростки!

Умиляясь зеленым листочкам, она подняла глаза и увидела висящий над ними обломок факела с черным кристаллом и браслетом из шести синих.

— А что это такое?

— Мое изобретение! Сейчас покажу, — чтобы не отвязываться светильник, я принес целый факел и на глазах гостей зажег его горящей спичкой.

— Ай да, инженер! — вскрикнул Каспар, когда увидел, как работает кольцо синих кристаллов. — Знакомые узлы, — он вгляделся в плетение вокруг камней, с помощью которого я закрепил их на рукояти.

— Узнал? Подглядел у тебя, когда от льда отбивались.

— Вот это ученик! — он показал дочери на меня, затем кивнул куда-то в сторону корабля за стенами. — А эти балбесы не могут какую-то жалкую восьмерку связать! Тьфу!

Мы дружно засмеялись.

Инесс похвалили заметно подросшее качество моего хлеба, а я, как гостеприимный хозяин, принялся готовить мясо с картошкой, которую считал своим фирменным блюдом.

— А теперь выкладывай новости, сынок. Вижу, без дела ты не сидел.

И мне было что рассказать. Глаза гостей то недоверчиво щурились, то расширялись от удивления, как пятаки, а после посыпался град вопросов, и мне пришлось в деталях описать бой с пиратами.

— Тебе помогала та девчушка⁈ — ахнул Каспар. — Подожди, как она могла стрелять из пушки, она же русалка!

Следующие несколько минут Инесс то и дело хваталась за сердце, время от времени бросая взгляды на мое плечо, через которое прошла пуля. Когда описывал сцену про замороженную дверь, Каспар нервно гладил седую бороду, а подрыв чугунного ствола привел его в полный восторг. Девушка же напротив, вытирала глаза на моменте, где я потерял слух.

— Хм-м, бойкая девица, — отметил Каспар отвагу Мирель. — Готова жизнь за тебя отдать, береги ее. А про её ноги… Слыхали мы, что есть такая магия, но думали, что это не больше чем вымысел. Выходит, что нет.

Старик задумчиво вертел в руках папиросу.

— Где она теперь? Убежала куда?

— Кристалл в кулоне иссяк, и она уплыла, — я дорезал последнюю картошину. — Его действие оказалось таким же конечным, как и всех других камней.

— Я бы хотела увидеться с ней, — Инесс не выпускала из рук кота, который, видимо, служил ей антистрессом.

— Мирель скоро появится, уверен.

Старик откашлялся и вернулся к вопросам.

— История понятная, а твоим полым бомбам с кристаллами мое глубочайшее почтение. Но корабль… — он все еще не мог выстроить целостную картину, потому что отсутствовало ключевое звено. — Как все снаряжение корабля оказалось здесь? Русалка?

— Эта уже совсем другая история, и вы тоже ее участники.

Вымоченная солонина вместе с картошкой уже аппетитно шкварчали на большой сковороде.

Дочь с отцом переглянулись.

— Марко… — начал я, чем насторожил слушателей. — Помните мои глаза с зеленым светом? — девушка медленно кивнула, а Каспар замер во внимании.

Историю о том, как я понял, что могу дышать под водой, перебивал треск масла и вздохи Инесс, но мои потуги ходить по дну в поисках кристаллов всех позабавили, сняв напряжение. Даже случай с крылатой акулой, который хоть и начинался жутковато, в итоге закончился хорошо, а домогавшийся ее тюлень подлил масла в огонь камина домашних баек.

— Есть еще кое-что, но это только после ужина, — я уже раскладывал по тарелкам поджаристую ароматную картошечку.

— Умеешь держать интригу, сынок, — Каспар попробовал первую ложку. — М-м-м, святые угодники! Дочка, ты должна научиться это готовить!

Инесс попробовала и закрыла глаза от удовольствия.

— Это правда очень вкусно! Почему я никогда не ела картофель в таком виде?

— Вы немного не застали «Картофельную войну», — поделился я теми крохами, что знал. — Вторая половина ХVIII века, именно тогда картошка полноценно вошла в обиход солдат, а уж потом была признана блюдом.

— Картофельная война? — что за смешное название, спросил Каспар, хрустя шкваркой.

— Ох, друг, я не историк, но если коротко, это война за Баварское наследство между Пруссией и Австрией.

— Опять эти пруссаки! Чертов Фридрих всегда точил зуб на титул короля! — в сердцах выругалась Инесс неожиданно для меня.

— Всё-таки война? — старик нахмурился — Мы ведь были частью Римской Империи. Да, не ладили, но как-то жили. Эх!

— А почему «картофельная»? — дочь капитана вернула обстановке непринужденность.

— Она запомнилась тем, что солдаты обеих армий не столько воевали, сколько обкрадывали картофельные поля, лишь бы не умереть с голоду.

К моему удивлению, старик вдруг расхохотался так, что кусочек мяса вылетел у него изо рта на стол.

— Вот дурни! Аах-аха! Die Kinder des Schusters gehen barfuß, — по австрийски произнёс он, что означало «Дети сапожника имеют самую плохую обувь»

— А мы к тебе не просто так, Владимир, — утирая бороду, старик отхлебнул черный кофе без сахара, он всегда предпочитал именно такой. — Дадим твоему кораблю вторую жизнь?

Я не мог сдержать улыбки.

— Это как же?

— Переделаем под управление одним человеком, как ты и хотел. Добро? — Каспар протянул мне руку.

— Добро! — крепким рукопожатием мы скрепили договор предстоящего апгрейда моего когга.

Ужин подошел к концу, и пока не закатилось солнце, я хотел показать гостям облачный маяк; как-никак, но они всё-таки были причастны и к его открытию.

— Пойдемте, друзья, теперь главное. На его открытие ушло сто черных кристаллов.

Каспар поперхнулся глотком кофе.

— Сколько⁈ И откуда они у тебя?

— Пираты, Каспар. Они, как ты и писал, обнесли два маяка и заставили смотрителей на них работать.

— Ублюдки! — старик сжал кулак. — И после смерти не дают честным людям покоя!

Мы подошли к новой двери на первом этаже. Я на всякий случай заглянул в грот, но Мирель не обнаружил. Может, и к лучшему: не имея теперь возможности посещать облачный маяк, она смотрела бы на нашу экскурсию с завистью.

Первая реакция отца и дочери была ожидаемо восторженной.

— Да чтоб я умер! — Каспар положил руку на голову, словно получил тепловой удар.

— Мамочки! Мы… Мы же в небе, отец⁈ — залепетала Инесс.

— Владимир, что это за дьявольщина?

Они ходили по острову очень осторожно и вертели головами, тыча пальцами в каждое облако на уровне глаз или в открывшийся за ними летающий островок. Впрочем, то же самое испытывал в первый раз и я, поэтому понимал их хорошо.

— Каспар, Инесс, подойдите, — я поднялся на деревянный причал, чтобы показать им высоту.

Капитан лихо взбежал по ступенькам и едва не закричал, заглянув за поручень.

— Я сплю-ю-ю! Ха-ха-ха! Чертова смерть, она стоила того! — ветер надувал его куртку, словно парус, а улыбка не сходила с морщинистого лица.

Инесс же медленно подошла к краю и тут же схватилась руками за перила, восторги отца, кажется, лишь усугубляли ее страхи.

— Давай, дочка, смелее! — заботливо подбадривал старик свое дитя. — Это как смотреть с марса на палубу!

— Я и с марса-то смотреть вниз не могу, а тут… — дрожащим голосом ответила девушка и, вытянув шею, заглянул за край.

— Божечки!! — она прижала руки к лицу, но тут поняла, что больше не держится за поручень и снова схватилась за него мертвой хваткой. — Очень красиво! Я не понимаю, как это возможно⁈

— Владимир, для кого этот маяк? — капитан обратил внимание на строение, из которого мы вышли. — На море ясно, что для кораблей, а здесь?

— Помнишь, я рассказывал тебе про самолеты? — Каспар кивнул. — Так вот, до самолетов люди пытались освоить небо другими способами. Ты помнишь, вероятно, миф об Икаре, и, скажем так, это самые первые попытки. Большинство из них оказались неудачными, но какие-то изобретения продержались десятки лет, прежде чем их сменили самолеты. И теперь все они здесь! Поверь, многие из них твои современники, ведь люди мечтали о полетах на протяжение всей истории.

Лицо ошеломлённого этой новостью старика выражало почти весь спектр эмоций от удивления до разочарования, но он никогда не видел ни дирижаблей, ни других летательных аппаратов, поэтому не представлял, о чём я толкую.

— Не переживай, завтра ты все увидишь.

Мы постояли ещё немного, наслаждаясь свободным ветром, и спустились на землю. Я намеревался показать гостям свой погреб и заодно проверить состояние саженцев.

— Почему прихрамываешь? — Инесс сразу обратила внимание на мою походку, но решилась спросить только сейчас. — Пираты?

— Увы, нет, — я указал на купол маяка, в сторону которого мы двигались. — Видишь вон то гнездо? На днях навернулся с того места во время грозы и сломал ногу.

— Святой Николай! — девушка всплеснула руками. Уже зажила или… магия.

— Магия, по-другому здесь никак.

— Что ж тебя понесло в грозу-то на самый верх, птиц рассматривать? — к разговору присоединился Каспар.

— Искал белый кристалл, но безуспешно, — я решил не вдаваться в подробности и перевести тему. — А вот аист там действительно живет, думаю, прежний смотритель был к нему привязан. Я пока просто наблюдаю.

Мы подошли к погребу, прикрытому столешницей из каюты.

— О-о, это ж капитанский стол! — Каспар присел и провел пальцем по выцарапанной на столе розе ветров. — Тоже с потопленной шхуны?

Я кивнул и принялся отодвигать перекрытие.

— Вот же хозяйственный человек, ничего у него не пропадает! — заключил старик

Работа синего кристалла внутри погреба заинтересовала Инесс. Когда-то мы с ней были свидетелями зарождения этой магии, и теперь она увлеклась ее изучением. Я объяснил, как и с чем, по моим наблюдениям, взаимодействует камень, каким образом его стоит разбивать и как извлечь из него наибольшую пользу вместо того, чтобы просто обкладывать кристаллами рыбу.

— Дочка, ты запоминай, но знания эти используй с умом, — отец обнял девушку за плечи, — Сколько еще рядом с нами таких Марко, мы не знаем, упокой господь его душу.

Возле небольшой грядки, прикрытой доской, я присел и заглянул под навес.

— Мда, неприятно.

Мои саженцы погибли, не прожив и суток. То ли солнце выжгло, то ли не хватило питания.

— Это из гидропоники? — Инесс присела рядом. — Таким крохам нужно питание и тепло, ведь они росли в заботе. Мы не знали таких технологий, как у тебя, но мама выхаживала хрупкие ростки в большом количестве коровьего навоза.

— Хм, ты права, об удобрении совсем забыл, — я потер подбородок. — Но коровы у меня нет. зато много питательного концентрата.

Выходило, что я неразумно пустил «под нож» партию саженцев. Радости мало, но любая неудача — опыт. А потому решил оставить гидропонику в покое, есть-пить не просит, гоняет свой концентрат кругами и ладно, а здесь высадить новые семена, пусть крепнут с самого младенчества.

Мы вернулись на морской маяк. Солнце уже касалось горизонта, заливая малиновыми красками камни и комнаты. Заварив чай, я стоял у окна и наблюдал, как семья из двух человек взобралась на утес и горячо обсуждает мой многострадальный когг, и тут обратил внимание на два ящика на берегу, что матросы выгрузили со шлюпки.

— Каспар! — крикнул я, прервав их разговор. — Это ваше⁈

— Это твое, сынок! — они оба усмехнулись. — Но всему свое время!

Ранним утром, когда солнце только показалось, но уже потихоньку согревало соленый воздух, я сидел за столом и чинил часы.

— Сейчас немного смажем, уберем пылинки, и будут как новые, — делился я с Боцманом ходом работ.

Инесс и Каспар отправились ночевать на корабль, как только мы утвердили план реконструкции когга.

— Пинцета нет, но щепок полно.

Раскрутил корпус с гравировкой и поддел крышку ногтем, чтобы не поцарапать отверткой. Не поддалась. На помощь пришла крепкая дубовая щепка от поленьев, лежащих у печи. Легкий щелчок, и передо мной открылся механизм, десятки маленьких шестеренок, пружинка и маятник. Поражали их размеры и точность исполнения для своего времени. Масло загустело, редкие пылинки от истирания деталей собрались в грязные пробки и заблокировали ход часов.

Я выкрутил винты, обточил щепку до размеров толстой иглы и начал извлекать шестеренки одну за другой на стол, раскладывая в точном порядке.

Управившись, навел мыльный раствор, положил туда детали отмокать и начал вычищал каждую щель, каждый закуток от сгустков масла.

— Спирта бы, чтобы удалить жирную пленку и всю эту мелкую дрянь.

На помощь пришел капитанский ром. Смочив уголок ткани, обмотал им конец щепки и прошелся по всем видимым поверхностям.

Шестерни требовали мгновенной просушки; если останется хоть капля влаги, механизм окажется испорчен, поэтому, промыв детали от мыла, я протер каждую и положил их на маленьком камне прямо в топку на безопасном расстоянии от кристаллов. Через пару минут часы можно было собирать.

Для идеального результата нужен ультразвук, или мелкие щетки, в моем же случае выход один: только регулярный уход.

Смазка часов — это то еще ювелирное искусство, и я чувствовал себя слоном в посудной лавке. Привыкшие работать хоть и с точными, но все же крупными механизмами руки норовили перебрать с маслом. Отломив от своей щепки тонкое волокно, я зацепил им крохотную каплю масла и поместил ее на одну из паллет, затем перенёс на пружину, а остатки распределил по осям шестеренок. Едва видимые капельки втягивались капиллярным эффектом.

— А дальше сами справятся, — решил я, зная способность механизма самому разносить смазку по нужным частям.

— Авось ещё поработают, — с этими словами закрутил винты, закрыл крышку и взвел пружинный механизм. Раздалось приятное тиканье.

— Хорошо-о! — едва успел похвалить себя за работу, как часы замолчали. — Не понял!

Прислушался, потряс, не пошли. Тогда снова открутил крышку и стал разглядывать механизм. Между двумя центральными шестернями, их крошечными зубьями застрял рыжий волосок.

— Ну, Боцман, — я посмотрел на мирно спящего у печи кота, — ты остановил мое время.

После удаления шерстинки часы затикали и больше не останавливались. Наступило время завтрака и серьезных работ. Кот получил свою отварную акулу, а я кружку чая, картошку с мясом и подсохший хлеб с маслом.

Поднявшись в фонарную, где уже вовсю сиял солнечный свет, я открыл окно системы и переключил режим энергопотребления на органику. К вечеру собирался вернуть старый добрый способ топки печи дровишками, углем и испорченными вещами из сундука. Вообще-то есть в дровяной печи что-то такое, чего нет в кристальной, душа какая-то что ли. Треск огня, запах дерева… Эх!

— На дачу тебе надо, Владимир Иванович.

На радаре пульсировала точка Мирель, она двигалась хаотично, но не подходила вплотную к маяку. Наверное, ее настораживало соседство корабля с людьми, или она уже поняла по запаху, кто у нас в гостях.

Через окна галереи увидел, как от черного брига отделилась лодка, в которой сидел и усиленно грёб всего один человек в просторной куртке и белой рубахе. Я спустился на кухню и поставил кофе.

Внизу скрипнула дверь, и Каспар поднялся на кухню.

— Ну что, заряжен на работу? — он снял куртку и сел за стол.

— Первым делом самолеты, — улыбнулся я, давая ему понять, откуда мы начнем.

Капитан просиял, явно обрадованный таким предложением.

Конечно, я не преследовал цели развлекать старика, на облачном маяке меня ждала работа. Мы взяли по кружке кофе и вошли в центральную дверь.

Летающий остров встретил нас ярким солнцем и тихим гулом четырехцилиндрового двигателя.

— Что это за звук, Владимир?

— Звук полета, Каспар. Бежим! — я дернул его за рукав. — Скорость слишком большая, пронесется, и не увидишь.

Из морского маяка на зеленый луг облачного мы выскочили за секунду. Шум двигателя нарастал, и через мгновение красная точка вышка из-за облака в нескольких сотнях метров.

— Смотри! — я уже начинал покрикивать, вскинув руку в сторону точки. — Сейчас будет громко!

Каспар раскрыл рот. Убери седую бороду, и он выглядел бы совсем обескураженным ребенком, которому показали чудо.

Через мгновение ярко-красный легкомоторный самолет с белой полосой вдоль фюзеляжа с шумом пролетел над нами, не выпуская шасси.

Я ожидал услышать следом вроде «Что это было⁈» или «Черт возьми!», но старик молчал. Самолет оставил колею выхлопных газов, постепенно рассеивающихся над нами. Каспар вдыхал их и с довольным лицом мечтателя смотрел вслед воздушному судну. Затем выражение его лица сменилось на серьезное.

— Великое будущее, сынок, — он покачал головой, принимая неизбежность. — Спасибо тебе!

Он положил мне руку на плечо.

— Мне не за что, а будущее действительно впечатляет, ты прав. — я жевал травинку, уже потеряв самолет из виду. — Чувствуешь запах?

Каспар слегка кашлянул, сделав глубокий вдох. Пары керосина на мгновение заменили в легких морского волка соленый воздух.

— В будущем так пахнет почти везде.

Странное это чувство после полугода, проведённого на просторах океана, вновь ощутить запах выхлопа двс. Во мне даже проснулось понимание к людям, уходящим из города в лесную глушь.

— А это нехорошо, — нахмурил брови капитан. — Тяжелый этот воздух, мертвый. — Но летающий корабль — зверь!

Я усмехнулся, осмотрел округу на предмет подозрительных облаков и пошел на маяк, Каспар еще остался понаблюдать за островами.

На красном куполе в своем гнезде сидел аист, с подозрением следя за моими перемещениями. А когда я показался на балконе галереи, чтобы вымыть стекла, он и вовсе не сводил с меня глаз.

— Привет, птица! Я новый смотритель, — водя тряпкой по стеклу, поднял голову, обращаясь к аисту. — Твоего друга больше нет, умер, теперь вот моя смена.

Аист важно вытянул белую шею, поднялся на красные ноги и прошелся по краю гнезда. Он двигался параллельно моему перемещению, и создавалось ощущение, будто знакомился за мной.

— Ну что, идем? — Каспар встретил меня внизу, когда я закончил обход.

— А почему Инесс не с тобой?

— Оставил присмотреть за судном и командой. Ребята грамотные, но нужен контроль.

— О как⁈ И она справляется?

— Еще бы! Порой сам удивляюсь, — он погладил бороду — Все по струнке ходят и уважают, конечно. Женские чары!

Мы вышли на морской маяк к соленому ветру и шуму прибоя.

— Ух, серьезный подход, — сказал Каспар, когда я развернул перед ним чертеж реконструкции когга.

— Задумывал еще до зимы, — карта фиксировала все элементы, которые требовали переделки или демонтажа. — Но рук не хватает, одному такой проект не потянуть.

— Понимаю, поэтому мои ребята помогут, они рукастые! Я принял бриг, когда они пришли с рейса, попав под атаку Террана. Носа почти не было, с ним тварь забрала и капитана, — Каспар отпил кофе и посмотрел на чертеж — Эти парни заделали пробоину за пару дней. Как увидел, сразу понял, такие матросы вернут твоему кораблю жизнь. И вот мы здесь!

— Спасибо, — я присел за стол — Зачем тебе это, Каспар? Кажется, ты делаешь для меня слишком много.

— Много? — он усмехнулся — Что может цениться дороже жизни, приятель? Мы сражались бок о бок, ты дал нам одежду и поделился домом, а я… Зачем тогда я здесь, если не могу просто оплатить по счету? У меня нет будущего и прошлого, значит, нужно жить хотя бы настоящим.

Старик хлопнул меня по плечу и показал в окно.

— А вот и они.

Покачиваясь на волнах, две шлюпки с матросами во главе с Инесс плыли к маяку.

Первые изменения коснулись мачты. Тяжелый пятнадцатиметровый фок нес триста килограммов веса паруса и рея. Решено было переделать систему парусов в «шхуну-люгер», в две небольшие мачты с люгерными парусами, которые сваливались при отпускании шкота, каната, который их держит.

Матросы взялись отвязывать ванты, чтобы сбросить мачту в воду, но быстро поняли, что этот вариант не годится.

— Ребятки, придётся вытягивать на утес! — скомандовал Каспар.

Мачта торчала буквально напротив вершины скалы, кроме того, основанием уходила сквозь палубу в самое дно. При попытке завалить эта махину за борт, свалилось бы и судно.

— Каспар, вытягивать её нельзя! — за галдежом матросов и шумом волн приходилось покрикивать. — Мачта держится за поперечные балки, это ослабит корпус, да и дыра в палубе почти в полметра, а это вода в трюме.

Я почесал подбородок, быстро раскинув мозгами.

— Будем пилить! Убьем сразу двух зайцев: закроем трюм и сохраним жесткость.

Капитан кивнул и дал команду спиливать фок.

Парни подхватили пилу и принялись выгрызать дерево заподлицо с палубой, в это же время, согласно моему чертежу, группа других матросов уже рубила в палубе места под новые, более узкие мачты. Укреплением мачт в этих отверстиях предстояло решить серьезную инженерную проблему, но чуть позже.

Еще одним вызовом стало рулевое управление. Могучий румпель в стандарте толкали несколько человек, но для одного меня требовался вариант с лебедками. Увеличить длину румпеля примерно в два-два с половиной раза с двух до пяти метров, чтобы создать более легкий рычаг — самое верное решение. Это украдет часть пространства кормы, но встанет надежно.

Руки чесались поработать, но процесс занимал слишком много внимания и требовал контроля разных деталей, так что пришлось закусить губу и принять роль руководителя. Отправил двух ребят демонтировать короткий рычаг руля.

Прямо перед румпелем нужно было установить лебедку и завести тросы на простой полиспаст. Специальная система канатов обещала снизить приложенную силу до уровня поднятия авоськи с продуктами. По чертежу она состояла и двух подвижных блоков, закрепленных на румпеле, двух неподвижных у каждого борта и самой лебедки.

Чтобы создать полиспаст, требовались довольно большие блоки, на которых эти тросы будут двигаться и не перетираться, а таковых на когге на нашлось. Решили пойти более простым путем и заменить ролики на смазанные жиром деревянные стержни с канавками под канаты. Поскольку рук уже не хватало, я взялся за это дело сам. Для моих целей идеально подошла мачта, из которой мы с Мирель изготовили лебедку для поднятия пушки перед сражением.

Отпилил от бревна четыре чурки по полметра и принялся выбирать пазы по окружности по три штуки на каждой чурке. Сначала работал грубо, топором, получив клиновидные углубления, затем стамеской скруглил канавки шириной под канат. Выглядело похоже, но дерево цеплялось рваными волокнами и, в целом, оставляло желать лучшего. Проходя возле стены маяка, я заметил высохшую акулью шкуру, которая лежала на камнях и покрылась солью настолько, что еле на них различалась.

— Вот это удача! — я отряхнул шкуру. — Природная наждачная бумага!

Срезал кусок и начала шаркать канавки. Спустя полчаса, сдув опилки, получил почти идеальные гладкие пазы, в которые канат ложился, как родной.

Каспар тем временем руководил подъемом отпиленной фок-мачты. Отвязав такелаж, восемь матросов вместе с капитаном тянули бревно весом около тонны на вертикальный утес.

Я подскочил и ухватился за канаты.

— Раз! Раз! Раз! — кричали все синхронно и рывками затягивали мачту на скалу.

— Молодцы, парни! — крикнул Каспар. — Лучшей команды не найти!

После мачты подняли рей, который она несла. Старик повернулся ко мне, вытерев со лба пот.

— Ну что, Владимир, нужны новые мачты. Есть такие?

— Есть парочка на примете, — ответил я, уже зная, что сегодняшнюю ночь проведу под водой.

Из толстой мачты когга сделать короткую не представлялось возможным, получилось бы просто грубое бревно, торчащее посреди палубы, требовались более изящные, легкие и узкие, например верхние половины сорокаметровых длинных мачт пиратской шхуны.

Солнце клонилось к закату, но работы мы проделали много. Я накормил команду, хотя Инесс и Каспар противились, мол, на борту и так хватает еды.

— Слушай, хорошо бы ребятам не видеть моих погружений, — сказал я старику, отведя его в сторонку. — Боюсь, не все поймут.

Он задумался.

— Они, вроде, не суеверные, но ты прав, ручаться за всех я не могу.

Капитан отправил команду на ночлег, а я стал готовиться к погружению, и на сей раз предстояло совершить его без Мирель. Собирать кристаллы со дна и разбирать корабль — все же не одно и то же, да и одиноко как-то на огромном морском дне.

С этими мыслями, я зажег факел, посмотрел на радар, чтобы убедиться в отсутствии Терранов, взял пилу и спрыгнул в шлюз. Точка Мирель тоже высвечивалась на радаре, но русалка по-прежнему держалась на расстоянии. Может, найдет меня по запаху?

Я направлялся на восток, там между рифов ждал корабль. Уроки и практика принесли свои плоды, у меня получалось плыть хоть и не по-спринтерски, но довольно сносно. Пару раз двигая ногами, я зацепился за пилу и чуть не разрезал бедро, но обошлось.

— Смотритель, ты нам нужен, — прозвучало в голове знакомое многоголосие.

— Да ты бы уже что-то поновее придумал, — проскочила мысль — Кого этим напугаешь?

Минут через десять появились очертания марса и такелажа, который изрядно ослаб с моего последнего визита. Паруса кое-где уже проели морские обитатели, но сам корабль оставался величественным, даже разломанный пополам.

Мне предстояло срезать ванты и штаги, канаты, что притягивали мачты к корпусу.

Подсветив место, я стал пилить волокна. Мокрый пеньковый канат неохотно поддавался острым зубьям, но все же постепенно рвался.

Раздался звук хлыста, и канат полоснул меня по руке, выбив пилу, которая тут же пошла ко дну.

— Сука! Он ведь должен был ослабнуть! — во мне вспыхнули злость и досада.

Без пилы мои соленые ванны не имели смысла. Мысленно покачав головой, я отправился на поиски инструмента.

Спускаясь вдоль мачты, прикинул, какую часть надо отпилить, и какие канаты потенциально опасны.

— Лучше бы фонарь выронил, его хоть искать несложно!

На палубе показался контур пилы, присыпанной илом, на движение уже стягивались мелкие любопытные рыбки и краб.

Свет факела, освещая палубу, выхватил часть разлома и темноту трюма, в котором скользнула тень.

Я был не один.

Я потянулся за ножовкой, когда краем глаза увидел, как из разлома палубы в трех метрах от меня показалось крупное щупальце.

— Еще один осьминог? Тоже сожгу, — пролетела в голове мысль, и рука сама увеличила яркость кристалла на фонаре.

Но чем дальше щупальце заползало на палубные доски, тем толще становилось, достигнув уже полуметра в диаметре.

Недалеко от первого появилось второе, затем третье… Цепляясь за рваные края, моллюск, чьи размеры мне еще предстояло узнать, выбирался из трюма.

Тентакли двигались мимо, извивались, ощупывая поверхность. Сначала я замер, но поняв, что меня пока не обнаружили, решил медленно скользнуть за борт, чтобы не мелькать светом и не разгонять свой запах. Но как же я ошибался!

Стоило только шевельнуться, как гигантский розовый канат рассек воду и резко сжался вокруг меня. Это произошло так быстро, что я не успел выставить вперед факел, рука с кристаллом оказалась прижата к телу. Склизкие присоски, размером с крышку сковороды, облепили тело от груди до ног, тварь прихватила меня крепко, до хруста ребер.

В свободной руке я сжимал пилу, которой, не раздумывая, полоснул по тентакле. Тварь вздрогнула и дернула щупальцем, едва не свернув мне шею. Замахнулся снова, чтобы отпилить одну из восьми ног, но оторопел. Место пореза пронизывали зеленые волокна, оно мерцало, как когда-то мои раскрошенные зубы. Это животное проглотило зеленый кристалл! В момент замешательства свободная нога твари выбила из моей руки ножовку, приведя меня в чувства.

— Сука! Главное — не выпустить фонарь, — я бессильно дёргался в объятиях гигантского осьминога, пытаясь понять, насколько крепок хват, и что можно сделать.

Также внезапно, как я оказался в плену, воду передо мной разрезал хвост Мирель.

— Пришла на запах! — осознание того, что помощь близка, придало уверенности. — Тут-то тебе и конец, осьминожка.

Русалка попыталась сорвать щупальце, но тварь держала крепко. Тогда Мирель выхватила у меня из руки факел, и в этот момент я увидел ее глаза, бесстрашные, сосредоточенные глаза воина. Она быстро кивнула мне. Свет упал на разлом, из которого наконец появилось тело чудовища. Складывалось впечатление, что из дыры в палубе корабля выбираелся полноприводный внедорожник, и я на миг замер, загипнотизированный нереальностью зрелища. Красный гигант смотрел на нас почти квадратными зрачками в четверть метра в огромных светящихся зеленых глазах. Его движения были плавными, но точными, а преимуществом Мирель являлась скорость. Она рванула к головоногому, выставив вперед факел, ловко увернулась от пролетающего хлыста, но в метре от глаза второе щупальце хлестнуло воду между ними, и вокруг хвоста Мирель обвилась живая удавка. Моллюск дернулся от попадания луча в зрачок и, рассвирепев отдернул русалку в сторону от себя, но не выпустил.

Рука Мирель разжалась, факел тут же устремился вверх, словно большой деревянный поплавок.

— Черт! Думай, думай! — кричал я себе. — И поторопись, пока мы не остались в глухой тьме.

Русалка посмотрела на меня виноватым взглядом, мол, не справилась, прости.

Озарение пришло всплеском молнии.

— Пой! — крикнул я, выпустив маленькие пузырьки изо рта.

Вероятно, она не могла меня услышать. Свободной рукой, стал размахивать около рта, показывая, что имею в виду.

— Пой, девочка, черт тебя подери!

Тем временем щупальце медленно потянуло меня под мантию, тварь явно собиралась перекусить. Факел скрылся из виду, мигнув небольшой светящейся звёздочкой на поверхности, и на дне воцарилась тьма.

И тут глухой мрак начал заполняться красивейшей мелодией, увлекая меня в сон. Мирель пела! Пробиваясь сквозь толщу воды звук, казалось, не угасал, а лишь усиливался, создавая в голове картинки вечного рая. Я поднял тяжелую голову, с усилием раскрыв глаза. Русалка словно парила в свете лилового облака и пела для только меня.

— Тьфу, бл**, не для тебя, идиот! — тряхнул головой, заткнул одно ухо свободной рукой и почувствовал, что хватка щупальца ослабевает.

Волшебная мелодия расслабляла, уводила в сладкую страну грёз, выбивала из колеи. Я выдернул вторую руку и полностью перекрыл доступ звуку.

— Пой, пой, моя хорошая!

Выскользнув из хватки мерзкого щупальца, опустился на палубу и нащупал ногой ножовку.

— Так себе мысль, вряд ли тварь позволит распилить себя по частям, да и толку от этого при её-то регенерации.

Оковы Мирель тоже ослабли, и она нашла меня в темноте.

Осьминог медленно оседал обратно в трюм, но эффект сна рассеивался довольно быстро, после чего глубоководный хищник не простит нам поражения, а петь бесконечно Мирель не могла. Кроме того, отступив сейчас, с мачтами придётся проститься, как и с реконструкцией когга, если моллюск поселится здесь навсегда.

Мирель ждала от меня решения. Я сжал рукоять пилы, и в этот момент мы оба увидели, как сверху опускается яркая точка. Пучок света быстро шел ко дну и когда достиг палубы, оказался моим факелом с привязанным к нему камнем.

— Боги нас не забыли, да⁈ — дерзкая ухмылка пробежала по лицу. — Это второй шанс.

Внезапно Мирель замолчала и схватилась за горло. Устала.

— Не переживай, ты сделала достаточно!

Думать некогда, зацепив факел, я оттолкнулся от палубы и нырнул вслед за сползающим телом, которое, ударившись о дно трюма, пришло в себя.

Щупальце тут же схватило меня за ногу и потащило прямо в пасть. А зря.

— Любишь есть кристаллы? Попробуй этот.

Я с силой втолкнул факел по самый локоть в распахнувшийся клюв, в руке остался лишь синий браслет.

Тварь отпустила мою ногу и начала неистово бить тентаклями по стенам. Свет зеленых глаз прожекторами метался по темному трюму, кристалл разгорался внутри головы чудовища, которое уже не могло его выплюнуть. Моллюск буквально закипал, превращаясь в здоровенную светящуюся тефтелю.

— Сейчас взорвется! Мирель, берегись!

Словно чувствуя мой призыв, рука русалки выхватила меня из-под палубы и потянула вверх.

Раздался хлопок, будто глухо лопнул воздушный шар, вода окрасилась голубым облаком, перемешанным с чернилами, и заполнилась розовыми ошметками. У осьминога в крови нет гемоглобина, зато много меди, и смерть головоногого получилась красивая.

Мы зависли в десятке метров от фейерверка. Черный кристалл не взорвался, он просто горел, кипятя воду вокруг себя, а подобрать его быстро не представлялось возможным. Оставалось не так много сил, а ещё нужно сделать то, зачем я сюда приплыл.

Отблагодарил русалку улыбкой и кивком головы, а потом объяснил, чем собираюсь заняться. Она быстро поняла и вызвалась помочь. Теперь кристалл освещал корабль целиком, будто на дне океана наступил рассвет.

— Мирель, канаты резко срываются и больно бьют, — попытался объяснить жестами основы безопасности, затем подобрал пилу и поднялся до половины мачты. Девушка ухватилась за ванту, чтобы удержать отдачу, пока пила грызла размокшие нити каната.

У нас получалось отлично, отлаженная командная работа. Как только ванта лопнула, передний трос-штаг резко потянул мачту к носу. Я остановил Мирель от дальнейших действий. Плотность воды удержала длинный фок от падения, когда штаг ослаб и провис. Угроза миновала, после чего мы перерезали и этот канат.

Горизонтальные рейковые паруса решил оставить, а вот косые черные пришлось срезать, они оказались слишком велики для моего когга, да и слава за ними шла дурная. После рассечения фалов, канатов, удерживающих парус, черный гафель замер в воде, покачиваясь, готовый всплыть, но держался за нижние брусья.

Но самое важное ждало впереди: отпилить сами мачты так, чтобы не ошибиться с длиной.

— Да-а, тут бы команду Каспара…

Примерив с запасом метров эдак двадцать, я начал пилить. Мокрая древесина мягче сухой, волокна резались легче, а вода мгновенно охлаждала пильное полотно, да и опилки сразу вымывались из пропила. На этом плюсы заканчивались.

Без опоры на вес тела не удавалось сделать нормальный нажим, давление на ручку пилы раз за разом отталкивало меня от мачты. Я только мог, уперевшись ногами в бревно, потянуть полотно на себя, выцарапывая небольшую горсть опилок.

— Мирель, нужен помощник! — я поманил девушку рукой.

Не думал, что скажу это, но двуручные пилы — спасение для подводных лесорубов.

Русалке катастрофически не хватало опоры, ног, которые бы стояли на мачте напротив моих, но, двигая мощным хвостом, она умудрялась тянуть на себя рукоять и одновременно создавать мне нужное противодействие. Дело пошло быстрее.

Ближе к концу, когда зубья уже догрызали остатки мачты, работа вдруг застопорилась, мачта под порывом течения намертво закусила полотно.

— Отклони ее наверху! У самого марса! — молча объяснял я на пальцах. — Не будем пилить, просто отломим.

Русалка поняла, поднялась и освободила пильное полотно.

— Продолжай толкать, — помахал в темноту.

Наверное, на суше длинное бревно, с треском и скрежетом надломившись, завалилось бы на траву с упругим гулом, но здесь, на дне, мокрое дерево беззвучно отделилось от места среза, разорвав последние волокна, устремилось вверх под силой выталкивания и исчезло в темноте.

— Уплывет же! — русалка ткнула пальцем в удаляющуюся мачту.

— Потом найдем, — я пожал плечами. — Что ж поделать.

Дальше следовала грот-мачта, центральная, несколько выше предыдущей. Отделив парус, я решил оставить один вант, разрезав все остальные тросы, что крепили мачту.

Мы с Мирель повторили тот же трюк, потратив еще кучу времени на распил. Холодная вода охлаждала мышцы быстрее, чем они нагревались от работы, а из-за ночного времени суток клонило в сон.

— Осталось немного! — прорычал я сквозь зубы, когда пила вгрызлась в последние сантиметры.

На сей раз вант, тянувший мачту влево, сработал на излом, потому что пилили мы справа. Мирель не пришлось толкать грот, он изогнулся под натяжением троса и переломился, начав всплытие, однако, привязанный к ванту, завис, как шарик, чем я и планировал воспользоваться.

Черный кристалл погас, выпустив всю энергию.

— Уложились в срок, — похвалил себя мысленно, хватаясь за натянутый вант.

Мирель толкнула меня в плечо, указывая в сторону трюма. На месте, где умер хищник и погас черный кристалл, горела зеленая точка.

— Кристалл?

Мирель кивнула. Оставив хвостом водяной вихрь, она рванула вниз и вернулась с зеленым камнем в руке.

— Он твой, ты же нашла! — ткнул я пальцем в нее.

Русалка замотала головой.

— Так, не время пререкаться, после разберемся, — сунул кристалл за пазуху, перерезал трос и как на лифте начал подниматься к поверхности, увлекаемый тяжелой деревянной балкой.

Мирель не поплыла со мной, и довольно скоро я понял, почему. На поверхности меня ждал Каспар с двумя матросами в лодке.

Ухватившись за мачту, я с минуту приходил в себя, затем вопросительно посмотрел на старика.

— Я им объяснил, сынок, ребята толковые. Не бросать же тебя здесь!

Как я и думал, факел с камнем вернул мне Каспар, трудно не заметить среди ночи яркий прожектор над водой. Уже тогда у него появилась догадка. Они запрыгнули в шлюпку и проплыли через туман, чтобы подобрать источник света. Предположения капитана подтвердились, как только он увидел факел с браслетом из синих кристаллов на деревянном древке, тот, что я показывал ему днем ранее. Ну, а дальше лишь логика: если факел поднялся со дна, стало быть, я отправился за мачтами, как и обещал, и освещение надо вернуть. А то, что мачты всплывут, догадался бы и ребенок, куда им еще деться.

— Спасибо, друг, теперь ты спас мне жизнь, — я ухватился за его руку, забираясь в лодку. — Мы квиты.

— Прям так уж и спас? — усмехнулся старик. — Кстати, а где твой факел?

Я показал ему синий браслет на своем запястье.

— Потом расскажу. Зацепите-ка, ребята, вторую.

Матросы переглянулись и накинули петлю на обрезок грота. Один из них сказал: — Никогда такого не видел!

От моего взгляда он слегка отшатнулся.

— Да не дрейфь, — сказал я. — Такая здесь магия. Ты же поверил, что умер.

Парень нервно сглотнул и взялся за весло.

— Пришлось, смотритель.

— То-то и оно!

Каспар вмешался в нашу беседу: — Первая твоя мачта чуть не отправила нас на тот свет!

— Как так?

— Вылетела из воды и упала прямо на борт! Воды зачерпнули, и Луиса вон приложило.

Второй парнишка потирал плечо.

— Ох ты ж, и тебе досталось? Ну, с меня вино и мясо, годится?

Матрос активно закивал.

— За вино и мясо вы его можете и веслом ударить, — выдал первый матрос.

Шутка вышла хорошая, все засмеялись, обстановка разрядилась.

Выставив горящие факелы за борт, мы двинулись к маяку через туман и прошли его в полной тишине, с опаской глазея по сторонам. Я же ломал голову над тем, почему Мирель так настойчиво держит дистанцию, и почему туман ничего мне не сказал на сей раз.

Наконец мы выволокли на берег две спиленные мачты, привязали лодку и пошли на маяк.

— А работать-то сможете завтра? — Каспар с ухмылкой подколол молодых матросов, которые уже держали в руках по кружке с вином.

Кружки зависли, не достигнув ртов, а парни посмотрели на меня в ожидании поддержки.

— Да оставь их, Каспар, — я похлопал старика по плечу. — Одному вон мачтой досталось, другому… А другой за компанию.

— Разбалуешь ты мне команду, Владимир, — крякнул капитан

— Припомни-ка, как ты давеча сказал, что у тебя «нет прошлого и будущего»? А у них оно есть?

Каспар задумался, морщинистая рука погладила небольшую седую бороду.

— Пусть будет хотя бы настоящее, — сказал он так тихо, что услышал только я. — Ай, черти, пейте! Не смерть с нами играет, а мы с ней!

Парни улыбнулись, пригубили красного и закусили солониной.

Через три часа после чарующей песни Мирель на маяке зазвучала музыка теплой грусти. Мы передавали друг другу губную гармошку и распевали русские, австрийские, португальские и румынские песни.

Боцман, не в силах больше выносить громкий мужской сабантуй, ретировался в спальню и уснул под кроватью.

Под утро команда во главе с капитаном отправилась досыпать на корабль, я же, привычный к ночным прогулкам, обошел оба маяка, заглянул в подвал и заварил себе кофе покрепче, чтобы взбодриться.

Длинные, по-своему, изящные мачты сохли на солнце, пропитанные хорошим смоляным составом, они не вымокли до сердцевины.

— Скоро пойдут в работу, — я перешагнул одну из них и поднялся на утес.

Несчастный когг выглядел обритым наголо. Отсутствовал румпель, рычаг поворота руля, вместо центральной мачты красовался лишь пенек, такелаж валялся на палубе, на которой уже зияли два колодца под новые мачты. И это далеко не все, что предстояло переделать.

Я поднялся в комнату и подошел к зеркалу, возникло желание побриться да и постричься бы тоже не мешало. А как это сделать без ножниц, просто срезать ножом? Ну, это уж совсем по-варварски! А может, у Каспара на корабле есть парикмахер?

Задрал рубаху. На теле большими синяками сияли следы от присосок осьминога.

— Интересно, как там Мирель? Ей тоже здорово досталось.

Я отпил сладкий кофе, взбил в миске ароматную пену из свежего вкусного мыла, нанес на лицо и ножом начал аккуратно срезать уже достаточно густую бороду. Ну как начал, вернее, попытался.

— Ай! Тянет-то как!

Оказалось, что нож затупился. После всех канатов и рыбьих костей я порядком забросил следить за заточкой, благо теперь прямо у дверей маяки лежал отличный природный абразив.

С пеной на лице я спустился на улицу, отрезал кусок акульей кожи и отнес на кухню. Слегка смочив его водой, привычными движениями стал шлифовать лезвие туда-сюда, туда-сюда… Проверил на ногте.

— Ух, опасно! Теперь можно пробовать на бороде.

Пена уже осела и стянула кожу. Я нанес новый слой и уже более аккуратно, чтобы не порезаться, стал сбривать надоевшую растительность. Молодое лицо, которое постепенно вырисовывалось в зеркале, нравилось мне куда больше, чем физиономия с лохматой бородой морского волка. Кроме того, глубоководные погружения привели ее в непотребное состояние, постоянная влага, соль и застрявшие мелкие частички тины вовсе не способствовали её красоте.

— И вот в таком виде меня каждый день видела Мирель? Бр-р-р! — от этой мысли меня даже передернуло.

Я сбросил последнюю пену с ножа и умылся прохладной водой.

— Владимир, спишь? — снизу донесся голос Каспара. — Готов работать?

— Ха-хах, смотрителя подменили на какого-то юнца, или я до сих пор пьян⁈ — изумление Каспара прокатилось по этажам задорным смехом.

Я ответил ему улыбкой и дружеским тычком в плечо.

— Есть у тебя на судне цирюльник? Волосы хочу постричь.

— Конечно! Вечером приходи, заодно посмотришь наш бриг.

Мы вышли на улицу под палящее солнце, чтобы определить фронт работ. Каспар носил черную бандану, меня же надёжно защищала от перегрева треуголка Моргана.

Старик сверился с чертежом и начал размечать новые мачты, я, освободив рей от старого паруса, принялся распиливать его для румпеля. Пятиметровое бревно будет находиться под постоянной нагрузкой от руля, погруженного в океан, и тросов лебедки, так что этот толстый кругляк подойдёт в самый раз.

Часам к девяти подтянулась команда во главе с Инесс, которая держала в руках небольшую кастрюльку.

— Владимир, отец, завтрак! — скомандовала она и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

— Пойдем, с ней спорить бесполезно, — Каспар дернул меня за рукав.

Поднимаясь по ступеням, я услышал такой знакомый по утренним пробуждениям шкворчащий звук.

— Неужели, яйца?

Каспар, который шел рядом утверждающе кивнул. Я перепрыгну через ступеньку, стараясь оказаться в кухне побыстрее и подошел к плите. На меня уставились шесть желтков глазуньи с булькающими вокруг них белками. Чудесный оранжевый цвет, как из книжки, и такой забытый вкус! Я мог бы, конечно, обворовать кладку чаек, но еды у меня хватало, а без надобности чинить варварство не хотелось.

— Откуда⁈ — мой вопрос был обращен не столько отцу с дочерью, сколько в пустоту непонимания, а все потому, что яйца оказались куриные.

— Кур разводим, — ответила Инесс и положила на тарелку четыре куска хлеба, покрытых чем-то золотисто-желтым.

— Постой, это сыр⁈ — позабыв про яйца, я уже пробовал отщипнуть кусочек желтой пластинки.

С первого раза не вышло, сыр даже не прогнулся. Твердый, как камень, он отломился и посыпался на стол мелкими крошками. Пармезан? Я положил его на язык и зажмурился, ощутив давно позабытый резкий, глубокий, сытный, почти мясной вкус, напоминающий крепкий бульон. А когда разжевал, раскрылся классический аромат итальянского сыра: отчетливый привкус жареного фундука с какой-то сладковатой кислинкой.

— М-м-м, волшебно! — мне не терпелось приступить к завтраку. — Его тоже делаете на корабле?

— Нет, это с берега, — сказал Каспар, принимая тарелку из рук дочери. — На борту такое немыслимо, много влаги, плесени и бесконечная качка, а сыру требуется сухой прохладный погреб и спокойствие, чтобы сыворотка отделилась от молока.

Я приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Инесс.

— Сыроделие — это его страсть. С юности пришлось работать в кузнице, но папа всегда мечтал заниматься сырами.

Поразительно, как человеческие судьбы повторяют друг друга на протяжении веков. Вот я мечтал покорять морские просторы, но вынужден был встать у станка, а теперь эти люди помогают воплотить мою мечту в жизнь.

Старик продолжал с воодушевлением что-то рассказывать о сырах. Инесс смотрела на отца с теплой улыбкой, она тоже не осуществила свою мечту играть на фортепиано. Я сделал глоток кофе и подумал еще об одном человеке, Мирель, которая не могла иметь своих слушателей, так как они засыпали от её пения. У каждого из них в сердце жила мечта, для которой у меня, возможно, найдётся ключ.

Снаружи уже вовсю кипела работа. Часть команды ждала инструктажа, обсуждая, как лучше закрепить мачты, ребята, что вчера помогали буксировать бревна, суетились тут же в полном здравии. На плече одного из них, кажется, Луиса, красовался здоровенный синяк.

Добытые ночью мачты уже привели в должный вид, отпилив лишнее от основания и выточив шпоры, специальные посадочные шипы для фиксации.

— Будем опускать эти… грот и фок? — обратился ко мне один из матросов

— Степс передвинули? — меня интересовали крепления к основания мачты ко дну корабля, их требовалось два. Первый взяли с позиции прежней мачты и слегка модернизировали, а второй сделали по его подобию.

Матрос кивнул.

— Молодцы, тогда опускайте!

Крик капитана дал команду на спуск. На канатах с утеса спустили две двадцатиметровые балки, которые медленно поползли вниз, к палубе.

— Трави, трави… Сто-о-ой! — командовал Каспар. — Трави-и, не отставай, матрос, синхронно!

Я закончил обтесывать румпель и позвал Луиса, белобрысого зеленоглазого юношу, помочь спустить его вниз.

Чтобы не переплывать каждый раз с берега на борт когга в лодке, матросы закрепили несколько канатов на вершине утеса и спускались по ним прямо на палубу. Опасно, но быстро и эффективно. Мы привязали веревку к концу румпеля и договорились, что Луис встретит бревно внизу. Парнишка ухватился за канат и ловко пошагал вниз, упираясь ногами в отвесную скалу утеса. Когда оставалось метра два до палубы его рука, по которой вчера пришелся удар мачты, не удержала канат, и парень рухнул на пол, вскрикнув то ли от боли, то ли от неожиданности.

— Живой⁈ — я выглянул из-за края скалы, глядя, как он тяжело поднимается, держась за руку.

К Луису тут же подскочили матросы, подхватили и усадили, прислонив к борту. Один из них, чернобровый и крепкий, крикнул мне: — Руку ободрал! Жить будет!

— Ушиба не избежать, — подумал я. — Явно не только ободрал.

Бросив бревно, сходил на маяк за бутыльком перекиси и бинтами, спустился на канате на палубу и присел к Луису.

— Когда двигаешь, болит?

Парень покачал головой

— Ничего, кости целы, — промыл ему рану, наложил бинтовую повязку и привязал руку к шее. — Пока у тебя больничный, можешь отдохнуть.

Парень противился и рвался в бой, но его пыл быстро осадило распоряжение Капара.

Поскольку я оказался на палубе, бревно предстояло принимать мне.

— Каспар, нужна помощь! — указал на веревку с привязанным к ней румпелем.

Старик не стал искать свободные руки, тут же засучил рукава, ухватился за канат и аккуратно столкнул бревно с обрыва. Оно повисло, ударяясь о камни и выбивая мелкую пыль, которая полетела вниз.

— Травлю! — крикнул капитан и стал плавно опускать заготовку.

— Принял! — вернул я Каспару и отвязал веревку.

Когда бревно оказалось на палубе, матросы подхватили его и перенесли на место крепления.

Руль имел прямоугольный паз, в который вставлялся прежний румпель, простое и долговечное крепление. Я замерил паз, обтесал шип рычага под размер, и мы с ребятами вогнали деталь на место. Чтобы усадить пятиметровое бревно крепко и без люфтов, использовали свободную балку, как таран, который так полюбился Мирель.

— Раз, два, три! — дерево ударилось о дерево, и рычаг плотно уселся в пазу.

— Теперь клинья? — спросил один из матросов — Чтобы не выпадал! Чтобы это… намертво! — он сжал кулак.

— Все верно!

Мы взяли по топору, вытесали клинья из свободных кусков, коих на палубе уже валялась целая поленница, и принялись стучать обухами по тыльной стороне руля.

Выглядело надёжно. Я стоял и разглядывал готовый руль под крики команды за спиной, что натягивали такелаж, закрепляя мачты.

— Провисает.

Слишком длинный рычаг под собственным весом тянуло к палубе, требовалась подставка. Вполне хватило бы и деревянного бруска с ровной горизонтальной доской, по которой будет скользить румпель, хотя доска быстро изотрется. Я прикинул, оглядываясь, ничего из валяющегося на палубе не подходило.

— Металл, нужен металл, — вертелись мысли. — Но металл мягкий, скользкий и легко полируемый. Железная ковка сработает как напильник и быстро приведет румпель в негодность. Да и подставка… Обрезки мачт не подходят, сосна и ель слишком мягкие, рычаг сотрет их в считанные дни. Вот если бы дуб…

В голове мелькнули два легкодоступных источника дуба: входная дверь и капитанский стол.

Дверь хоть и пострадала, все же была раза в три толще, чем столешница. Заменить столом дверь полностью слишком беспечно, а для заплатки в самый раз.

Я поднялся по канату на утес и направился на маяк.

— Владимир? — послышался в спину голос Каспара

— Я тебе доверяю, друг! Чертеж при тебе, — в правильном натяжением такелажа действующий капитан корабля явно понимал побольше моего.

Столешница, закрывавшая погреб, сначала прошуршала по газону, а затем загромыхала по полу первого этажа, место крышки погреба временно заменила натянутая парусина, но вопрос металлической пластины оставался открытым. Оставив крышку стола под жарким солнцем и свежим морским ветром, я вернулся в кладовую, вдруг что-то попадется на глаза из кучи полезного хлама, что мы вынесли с корабля. В кладовой среди груды оружия ничего не нашлось.

— Может, сабли? Как будто уже полоса, только обогнуть вокруг румпеля.

Попробовал согнуть одну из сабель, но от этой идеи пришлось отказаться. Век хоть из восемнадцатый, но сталь уже углеродистая, молот не возьмет, да и ржавчина быстро сожрет, превратив металл в наждачку, а это прощай румпель или подставка.

Направляясь к выходу и уже несколько отчаявшись, увидел возле стены среди груды канатов и всякой мелочи подсвечник, тот, что разбил зеркало в каюте пирата.

— Твою мать, да вот же! Латунь!

Мой идеальный вариант! Мягкий нержавеющий металл, а патину с поверхности мгновенно сотрёт дерево руля. Вот только это подсвечник и, чтобы превратить его в полоску колотить молотком мало.

— Каспар! — я вышел на улицу за консультацией бывшего кузнеца. — Совет нужен!

Капитан спустился с утеса и, увидев у меня в руках подсвечник сказал.

— Хочешь румпель оббить?

— А ты как понял?

— Обижаешь, сынок, — он улыбнулся, разумеется не проявив ни капли обиды — Что твой рычаг провиснет, видно даже с утеса, а сделать дугу — грамотный подход.

Он покосился на стол, прислоненный к стене.

— Вот и дуб для нее подобрал, и латунь. Мой совет тебе не нужен, ты все видишь своим инженерным точным умом.

— Ошибаешься, приятель. Вот эту штуку надо перековать, чтобы обернуть рычаг, а для этого требуется не смотритель, не морской волк, нужен кузнец.

Каспар погладил бороду и повертел в руках подсвечник.

Никакой сопромат не заменит годы опыта. Там, где для определения нагрева обычному человеку нужен градусник, опытный мастер всё рассчитает по цвету металла.

— Если найду горн, что еще потребуется, чтобы превратить этот канделябр в полосу?

— Кроме горна нужны, пожалуй, еще… — капитан на миг задумался, — наковальня, молот, гвоздь, чтобы делать посадочные отверстия и бочка воды, чтобы остудить заготовку. Ну и, конечно, клещи, не руками же раскалённую заготовку держать.

— Займу тебя на пару часов, — сказал я серьезно и пошел собирать инструмент. — Жди здесь.

Каспар кивнул и вернулся на утес, чтобы раздать указания.

Первым делом разобраться с наковальней. Использовать камень никак нельзя. Когда я плавил маленькую серебряную монету, усилий для ее ковки требовалось мало, а для превращения частей подсвечника в одну полосу нужны мощные и тяжелые удары, от таких базальт разлетится в самый неподходящий момент.

Зато чугунная пушка подходила идеально, точнее ее осколки. После взрыва ствола часть казённика застряла в сетке пола галереи. Я сохранил его на память и, как видно, не зря. Размеры скромные, с небольшую тарелку, зато бить по этой штуке можно от души.

Гвозди, молоток и вода — не проблема, а вот со щипцами возникли трудности. Проходя мимо входа, увидел капитана.

— Каспар, у тебя на бриге клещи есть?

— Конечно! Клещи есть на каждом судне, плотник без клещей что без рук, помяни мое слово, — старик развернулся, чтобы позвать матроса сплавать за клещами на корабль.

— Погоди, кажется, у меня тоже есть, — я вернулся в кладовую и порылся в инструментах с пиратской шхуны.

На самом дне под большим рубанком и ручной дрелью лежали большие клещи! Что это как ни удача?

Натаскал несколько камней, чтобы уберечь пол фонарной и вернулся к выходу из маяка, где ждал Каспар.

— Ну, я готов.

Мы поднялись фонарную, когда солнце перевалило за зенит и позволяло направлять линзу аккуратно в пол под постамент.

— Выглядит любопытно, — хмыкнул старик, разглядывая «наковальню».

— Что имеем, — развёл я руками и отодвинул заслоны для солнца. — А теперь горн. Отойди-ка в сторону.

Я положил на камень волокно из каната и наклонил тяжелую линзу сильным толчком. Луч скатился вниз по окну галереи, собираясь в фокус, и образовал точку равно на полу, заползая на веревку.

Ждать долго не пришлось, хватило пяти секунд, чтобы канатная нить вспыхнула и мгновенно обуглилась, свернувшись закорючкой на камне. Линза незамедлительно вернулась в изначальное положение.

— Ух ты! — глаза Каспара выражали удивление и предвкушение. — Но мы здесь не для того, чтобы веревки жечь, я прав?

— Прав. Если готов, пора начинать, — я показал на пару облаков поблизости. — А то горн у нас капризный.

Каспар очистил подсвечник от лишних частей, железных гвоздиков и деревянной ручки, закрепил его в клещах и положил на место, где остался черный след от волокна.

— А теперь сам! — он улыбнулся и протянул мне молот. — у меня уже не та сила в руках, да и помнить свою первую деталь ты будешь всегда, она позволит тебе управлять кораблем.

Мы переглянулись, устанавливая взаимодействие:

— С Богом! — Каспар толкнул линзу, собрав фокус на чашке подсвечника.

Металл раскалялся, постепенно меняя цвет. Как только он добрался до темно-бордового, раздался голос Каспара: — В воду!

Я опустил подсвечник в ведро. Латунь при резком охлаждении становится мягкой и готовой к деформации.

— Наноси легкие частые удары по всей поверхности, — советовал старик. — Сейчас ты сжимаешь хрупкие литые поры в кованые.

Молоток застучал по небольшому чугунному куску, сминая чашки подсвечника, как пластилин.

Каспар одобрительно кивнул, я все делал правильно.

— Теперь растягивай в полосу, разгоняй металл от центра в разные стороны. Это наклеп!

Через минуту латунь стала жесткой и начала звенеть.

— Остыла, — сказал я. — Греем?

— Верно! — и линза снова опустилась на латунный брусок. — Не допускай ярко-красного или желтого цвета, металл перегреется и расколется.

И снова пластина ушла в воду, выпуская пар.

Повторив процедуру несколько раз, мы добились нужной толщины в несколько миллиметров.

Пора было делать заклепочные отверстия. Каспар держал полоску клещами, а я пробивал её по краям коваными гвоздями.

Мы сделали финальный отжиг, чтобы снять напряжение металла и остудили.

— Готово? — для меня так деталь выглядела уже отлично, хоть сейчас на корабль.

— Почти, — задумался старик. — Я видел у тебя на кухне лимоны. Возьму один?

— Конечно, какой вопрос.

Капитан исчез на лестнице и спустя минуту вернулся с лимоном. Разрезав его пополам поясным кортиком, выдавил в ведро.

— Опускай деталь сюда, кислота съест черную окалину, это должно улучшить вид.

И действительно через минут полоса приобрела чистый золотисто-розовый цвет.

— Вот теперь готово, — удовлетворенно выдохнул Каспар. — Можно полировать, а можно и так прибить, румпель при работе сам отполирует.

Обливаясь потом от жара солнца и работы с горячим металлом, но довольные мы спустились на остров, где отдыхала команда. Кто-то купался, кто-то загорал.

— Капитан! — один из матросов обратился к Каспару. — Принимай работу

Старик повернулся ко мне:

— Это тебе, принимай, капитан, — он указал на утес.

Сжимая в руке латунную полосу, выкованную собственными руками, я поднялся на край скалы, за которой мог увидеть результат работы команды Каспара.

— Что скажешь? — капитан стоял рядом и таинственно гладил бороду.

— Хорошая работа, — прошептал я, глядя на результаты первых преображений своего судна.

Двухмачтовый когг, оплетенный канатами вдоль и поперек, лениво покачивался на волнах. Основание каждой мачты в палубе наглухо забили клиньями так, что ни одна из них даже не шелохнулась под ударами волн о борт. Систему лебедок для поднятия парусов сделали точно по моему чертежу. Канаты через деревянные полиспасты сходились в одной точке на корме близ руля, и главный вал лебедки при вращении должен был наматывать фал, который поднимет парус вдоль мачты. Рядом установили вал поменьше под шкот, горизонтальный трос, регулирующий угол наклона паруса относительно ветра. Полиспасты, будь славен человек, их придумавший, позволяли мне не прыгать по вантам, а тянуть в одном месте одновременно несколько тросов.

И кажется, дело оставалось за малым: довести до ума руль, ну, и повесить паруса.

— Парни хорошо потрудились, — придирчивым взглядом Каспар оценивал работу команды.

— Не то слово!

Я молча спустился к маяку, отмерил треть дубовой столешницы и спешно отпилил, не хотелось задерживаться ни на минуту.

Команда наблюдала за моими действиями, и, должно быть, я казался им чудаком.

— Каспар, идем со мной, подсобишь.

Мы забрались в лодку, обогнули утес и выгрузились на борт с дубовой доской и латунной полоской для румпеля. Пошарив на палубе и в трюме, где я отметил отличное крепление мачт к днищу, нашли небольшой деревянный пень.

— Думаю, подойдет для подставки.

Старик поддержал мою идею, вооружился топором и стал обтесывать этот пень до состояния прямоугольного бруска. Когда он устал, его сменил я, и через некоторое время мы получили подставку, на которую прибили дубовую доску.

— А теперь твой элемент, — сказал Каспар, когда мы закрепили эту конструкцию под рычагом руля.

Теплая, слегка розоватая после ковки, латунь блестела на солнце. Я наклонился над румпелем, приложил полосу снизу на то место, которое будет гулять по подставке, и гвоздем прибил один край. Затем обогнул металл вокруг бревна и зафиксировал с другой стороны. Готово! Область рычага, подверженная постоянному трению, была надежно защищена.

Мы попробовали потолкать руль. Он повернулся с натужным скрипом, а конец румпеля мягко скользнул латунной заплаткой по подставке, которую Каспар называл «дугой».

Оставалась лебедка и полиспасты, заточенные специально под рулевой механизм. Те деревянные столбики, в которых я старательные вытачивал пазы, матросы уже вбили по возле бортов, два оставшихся из четырех предстояло закрепить на румпеле так, чтобы они оставались подвижными. А это могло обеспечить только веревочное или металлическое крепление на петлях.

Вот уж не думал, что пригодятся бугели со всех обломков, которые я складировал с первого прилива на маяке.

Я поднял голову, прикрыв глаза рукой. До заката оставалось еще три часа, солнце сияло вовсю и было готово нам подыграть.

— Каспар, — я с ухмылкой обратился к капитану, сидевшему на пне от родной мачты когга. — Готов раздуть горн еще раз?

— А то! — старик потер руки. — Перекуём пару гвоздей в петли!

Мы снова отправились в фонарную, захватив две деревянных чурки с пазами под канаты, из них предстояло сделать подвесные полиспасты.

— Отдыхайте, парни, вы отлично поработали. Можете вернуться на корабль, — Каспар отдал последнее распоряжение матросам и пошел за мной на маяк. Набрав ведро холодной воды, мы поднялись в фонарную, в духоту, еще хранящую запах раскаленного металла и окислов.

Латунь — это одно, а железо — совсем другой разговор. Тугоплавкий металл требовал жирного вишнёвого жара, прежде чем начинать бить, и Каспар то и дело останавливал мою руку: «Рано, жди». Мы повторили тот же цикл: нагрев, ковка, закалка, ещё нагрев, ещё ковка…

От ударов молота звенели окна галереи, но через час на свет появились два бугеля с петлями, закрепленными на кольце. Получилось нечто похожее на наручники. Корявенько, но надёжно.

— Сойдёт, — сказал Каспар, остужая последний в ведре. — Тебе впору расширять кузню.

Мне оставалось только посмеяться.

— Я еще баню не построил, А ты про кузню!

Старик поддержал меня добрым смехом.

— Баня? Это ты хорошо придумал! Как построишь, заявлюсь к тебе на первый парок обязательно.

Пока солнце не закатилось, мы, бренча деталями, сбежали вниз. Половина команды уже отправилась восвояси, голод погнал матросов на корабль. Мой живот тоже настойчиво напоминал о том, что мы пропустили обед, но горячее желание во что бы то ни стало сегодня закончить дело не позволяло отвлекаться на еду.

— Каспар, если проголодался, ступай на кухню.

— Шутишь, Владимир, чтобы пропустить самое интересное?

Мы захватили с первого этажа два длинных каната и поволокли их на утес, не хотелось затаскивать их со шлюпки на борт, и нагло скинули вниз. Один канат зацепился за такелаж, но достиг-таки палубы, второй повис на рее. Вездесущая паутина мешала попасть аккурат между веревками, но эта маленькая неприятность нас лишь позабавила. Поднимаясь на борт, я предвкушал развязку, и хоть у меня еще не было косых парусов, это казалось сущей мелочью. Когг простоял несколько месяцев без движения и теперь оживал на глазах.

Закрепив бугели гвоздями на чурках, мы наконец сделали те самые «ролики» под канаты, пусть и пока пассивные, кольцо накрепко надели на румпель.

— Вроде добротно, — Каспар покачал головой.

— Согласен, — поддержал я его, — Теперь канаты!

Мы продели канат через вал лебедки и зафиксировали его посередине, затем один конец намотали по часовой стрелке, другой против часовой. Получилась стандартная тросовая рулевая колонка. Провели концы за неподвижные столбики у бортов, уложив точно в канавки, дальше обернули подвижные ролики на румпеле в два мотка, как того требовал полиспаст, и прибили концы к бортам намертво. При вращении лебедки по часовой стрелке, если стоять по направлению движения корабля, левый канат должен наматываться на вал, потянув за собой румпель руля, и судно повернёт направо. Если потребуется свернуть налево, соответственно крутим в противоположную сторону.

— Пробуем? — спросил Каспар, когда мы закончили возиться с тросами. — А то уже темнеет.

— Давай! — я стал вращать вал по часовой стрелке. Канаты натянулись, сбросив пыль, руль начал плавное тяжелое движение и вдруг встал, просто застрял.

— Черт! — я оставил лебедку и пошел осматривать механизм.

На подвижных роликах, за которые я переживал, все было в порядке, а вот на неподвижных один виток троса вышел из своего паза и закусил соседа, заблокировав движение.

— Чуть ослабь! — крикнул я капитану, который тут же сбросил натяжение, отвернув вал.

Я поправил витки и вернулся за штурвал.

— Серьезная поломка? — с тревогой спросил Каспар, потому что в сумерках не видел причину остановки.

— Ерунда, все нормально.

На этих словах я начал крутить вал, поворачивая руль на четыре полных оборота, и корабль, будь он на ходу, завалился бы на правый борт.

— А теперь влево! — рукояти лебедки завертелись в обратную сторону.

— Ай, да инженер! — выдал старик. — Работает, дьявол!

В лицо дул теплый муссон, мне удалось его почувствовать, когда напряжение и концентрация на деталях и веревках наконец отступили.

— Со временем заменю лебедку на штурвал! — сказал себе. — Непременно заменю!

Мы с Каспаром спустились в лодку и поплыли к берегу. Я сидел на веслах и не торопился, смаковал момент.

— А знаешь, я ведь всю свою жизнь боялся воды.

Старик наклонился за борт, смочил и протер руки

— До самой старости? — он не выразил удивления

— Нет, до этой зимы.

Туман на горизонте притягивал мой взгляд, как группа нелепых голубей, но которую смотришь, потому что больше некуда смотреть.

— Хм, тогда ты вырос, дорогой друг. Вырос после смерти.

— Наверное, да. Всегда думал, что конец жизни — это всё, точка, — весла коснулись воды последний раз и зависли над поверхностью.

— А выходит, что лишь запятая, — сказал капитан, выбираясь из шлюпки. — Собирайся, сегодня ты гостишь у нас. Посмотришь, как мы живём, а заодно и постригут тебя. Кота тоже бери, этот сорванец все время один.

На том и порешили. Пока Каспар ждал меня у воды, я поднялся в кухню, забросил в топку побольше угля, чтобы хватило до утра, взял в охапку Боцмана и вышел из маяка.

— Привет, животинка, — мозолистая рука почесала кота под подбородком. Рыжий вытянул шею, зажмурив глаза.

На сей раз веслами работал капитан по праву принимающей стороны.

Вскоре мы поднялись на борт. Первым я, как водится, выпустил кота, который ненадолго замер, припал к полу и прокрался пару метров вперёд. Люди на палубе обратили внимание на рыжего гостя и остановились, чтобы его не спугнуть. Потом Боцман поднял голову, понюхал воздух и уверенно пошел в сторону трюма на запах еды.

— Кур, поди, учуял! — прозвучал голос Каспара у меня за спиной.

— Не уверен, что он когда-либо видел кур, — сказал я, провожая взглядом кота. — Но если они вам еще нужны, лучше подстраховаться.

Капитан жестом отправил одного из матросов проследить за Боцманом.

На палубе брига оказалось поразительно чисто, все снасти аккуратно сложены вдоль бортов, и это отражало отношение Каспара к своему делу. Пушечные окна пустовали, на их местах лежали весла и запасные реи.

— Каспар, этот бриг ведь может защищаться, но где пушки?

— Может, но пушек, как видишь, нет, — мне показалось, что он сказал это с сожалением. — Корабль спускали на воду как военный, но позже списали в торговлю. А бегает он шустро.

— Нужны стволы?

Старик, очевидно, не ожидал такого вопроса.

— Что значит «нужны»? У тебя есть?

— Там же, где взял мачты, все равно им веками гнить на дне.

Брови капитана сдвинулись, видимо, он вспомнил, как погиб.

— Нужны! Скажи, как достать, мы поможем.

— Добро, — я похлопал его по плечу. — Завтра организуем, а пока веди меня к цирюльнику.

На пути в кают-компанию нам попался Луис со всё перевязанной, но уже не зафиксированной рукой.

— Как самочувствие? — приветливо обратился я к парню.

— Спасибо, смотритель, уже здоров! — Луис улыбнулся, посмотрел на Каспара, и, получив разрешение идти, направился к своим.

На середине небольшой и очень чистой общей каюте стоял офицерский стол, а по периметру находились двери маленьких личных комнат. Как только мы вошли, из одной вышел высокий мужчина лет пятидесяти, в очках и с залысинами, ну типичный врач. Человек протянул мне руку.

— Доктор Фокс. Наслышан о вас, смотритель, — высокий сухой голос и четкая дикция выдавали в нем человека не морского, а скорее классового интеллигента. Готов поспорить, раньше он заведовал каким-нибудь госпиталем.

— Док, будь добр, постриги этого молодого человека, — Каспар по-свойски, но с явным уважением обратился к Фоксу.

— Никаких проблем, — мужчина улыбнулся, скрылся в своей каюте и вернулся с инструментами в кожаном свертке, разложив на столе ножницы, гребень и опасную бритву. Набор ухоженный, без ржавчины и заусенцев, доктор явно знал своё дело.

— Садитесь, смотритель, — Фокс указал на табурет, стоящий посередине кают-компании. — Свет здесь хороший, не обессудьте, что не в кресле.

— Мы люди не гордые, — усмехнулся я, опускаясь на указанное место. — Сегодня перина, завтра скалистый берег.

Доктор хмыкнул, но не поддержал разговор, сразу взялся за гребень. Провёл по волосам, разделяя, прикидывая длину, потом взял прядь у самого лба, зажал между пальцами и вдруг остановился.

— Любопытно, — сказал он негромко, но без удивления в голосе — У вас широкая седая прядь от самого корня и ни одного седого волоса вокруг.

Я усмехнулся уголком рта.

— Загадка, доктор. Полагаю, напоминание о прошлой жизни, чтобы не забыл, кем был раньше.

— До того, как умерли? — уточнил он так буднично, словно спрашивал о погоде.

— Именно.

Фокс покачал головой, но ничего не сказал, только аккуратно подровнял прядь по общей длине

— Давно не стриглись?

— Не считал, — я попробовал вспомнить, когда в последний раз посещал парикмахерскую. Кажется, ещё в Москве, а здесь так вообще ни разу.

Фокс цокнул языком.

— Морская соль хорошо укрепила волосы, — сказал доктор, не останавливаясь. — Пожалуй, даже слишком. Смотрите прямо, я пока уберу длину с затылка.

Каспар сел у двери, скрестив руки, и наблюдал за процессом с довольным видом старого друга, который отдал товарища в хорошие руки. За дверью послышалось жалобное мяуканье. Каспар приоткрыл дверь, и Боцман протиснулся в образовавшуюся щель.

Парикмахер, не прерываясь, мельком взглянул на кота.

— Не любите животных? — я привык, что все умиляются Боцману.

— Равнодушен, — на одной ноте проговорил Фокс.

Кот уселся под стулом капитана и теперь настороженно поглядывал на мелькающие ножницы.

— Вы давно на этом бриге, Док?

— Со дня, как его отбили у каперов, — Фокс перехватил волосы с левого виска, примерился и щёлкнул ножницами. — Прежний капитан подобрал меня в порту, когда я собрался сменить профессию врача на профессию утопленника. Бесполезность сжирает человека быстрее, чем цинга.

Я хмыкнул. Человек с чувством юмора, на корабле это ценно.

— А как же госпиталь? — спросил я, глядя в одну точку перед собой и стараясь не вертеть головой.

— Был и госпиталь, и дом на берегу, и, представьте себе, даже сад, — ножницы клацнули особенно громко. — Но тур по Темзе внес свои коррективы.

Фокс работал быстро и аккуратно, волосы падали на плечи и на колени, устилая пол светлыми прядями. Щелчок, и уходит тяжесть, которую я уже привык носить, ещё щелчок, и открываются уши.

— Мисс Инесс говорила, у вас была черепно-мозговая, — вдруг сказал Фокс, не поднимая взгляда от моего затылка. — И разрыв перепонок.

Появилось чувство, будто раскрыли мою личную тайну. Каспар пожал плечами, в его глазах мелькнула тёплая усмешка.

— Да так, по-мелочи, — я повёл плечом, проверяя, не затекла ли спина. — Голова уже не болит, зажило, как на собаке.

— Вижу, — спокойно ответил Фокс. — Зелёный кристалл, я полагаю?

Я настороженно поднял бровь.

— Наслышан, — продолжил он. — Капитан рассказывал. Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы изучить эти камни, но в нашей практике они встречаются редко, а те, что попадаются, чаще всего уже пустые.

— Вам нужен кристалл для лечения? — спросил я осторожно.

— Хотел бы иметь возможность понять, каким образом он восстанавливает ткани, — Фокс наконец отвёл ножницы и взялся за бритву, пробуя её остроту на большом пальце. — Если мы поймём механизм, возможно, научимся помогать людям без магии, чистой медициной.

— Док у нас увлекающийся, — вставил Каспар с порога. — Всё хочет аптеку на корабле открыть.

— Лазарет, — поправил его Фокс, не оборачиваясь. — И я его открою, когда смотритель подарит мне один зелёный кристалл для исследований.

Я рассмеялся.

— Ловко вы подвели, доктор Фокс, тонко, — я покосился на Каспара. — Каспар, у тебя вся команда состоит из таких дипломатов?

— Обижаешь, сынок, они у меня все просто золото.

Фокс закончил с бритвой, смахнул с моих плеч последние волоски и отступил на шаг, оценивая свою работу.

— Готово. Можете взглянуть, если найдёте зеркало.

Я провёл рукой по затылку. Коротко, но не наголо, висок открыт, уши свободны. Легко, как будто скинул шапку, которую носил, не снимая, месяц.

— Спасибо, док, — поднялся, отряхивая колени. — Я ваш должник.

— Зелёный кристалл, — напомнил Фокс без улыбки, но в глазах его блеснул огонёк.

— Посмотрим, — ответил ему, пожимая руку. — В этом мире без магии никак, я уяснил это быстро. Не пытайтесь с ней бороться, доктор Фокс, лучше используйте всем на благо.

Каспар поднялся, хлопнул меня по плечу.

— Ну вот, теперь ты не похож на лесного разбойника. Пойдём, покажу тебе каюту, где переночуешь, заодно Инесс обрадуем. Она всё ждала, когда ты придёшь в гости.

Снаружи раздались крики матросов, кто-то зажег факел, мерцающий бликами по стеклам кают-компании.

— Что там за шум-гам? — Каспар поднялся и выглянул за дверь. — Какой еще осьминог⁈

У левого борта, что был отвернут от маяка, собралась вся команда, включая Инесс. Одни, свисая через планширь, перила, показывали пальцем в сторону темной воды. Другие, разместившись на вантах на случай опасности, разглядывали монстра в подзорную трубу.

— Разойтись! — рявкнул Каспар непривычно командным тоном.

Группа расступилась, освобождая проход капитану. Первым на перила запрыгнул Боцман. Его происходящее не пугало, а скорее занимало. Я прошел за Каспаром, который обернулся ко мне и негромко сказал:

— Кажется, это по твоей части

В десятке метрах из воды виднелось большое щупальце. Оно медленно извивалось, словно его владелец заигрывал с нами. Размеры и место появления ноги наводили на одну мысль — Моллюск, которого я убил? Он выжил? Да быть такого не может — Если же другой, то его поведение еще более странно.

Мне передали подзорную трубу, в слабом свете контура маяка, который добивал сюда, получилось разглядеть: щупальце не имело хозяина…

— Доставайте, оно безопасно — обратился я к Каспару, а затем к Фоксу, что стоял за мной — Вам будет, на что взглянуть, Док.

Матросы, те, что посмелее, спустили шлюпку, забросили в нее несколько багров на непредвиденный случай и через несколько минут доставили осьминожий фрагмент на борт.

Щупальце длиной почти семь метров, лежащее на палубе, привлекало внимание не только команды, но и Боцмана. Он ходил вокруг него, нюхал, трогал лапой и отскакивал каждый раз, когда нога сокращалась. Впрочем, отскакивали все.

Отделенная от тела тентакля способна жить еще порядка четырех-пяти часов, поскольку мозг осьминога буквально распределен по всему телу, и большая часть нейронов находится в щупальцах. Однако, прошло гораздо больше времени, что же поддерживало в нем жизнь?

Я присел возле ноги. Розовая громадина не источала запаха гниения, а пахла морем и рыбой, словно только что была частью живого организма.

— Сынок, будь осторожнее, не нравится мне это — Каспар спиной загораживал Инесс.

Ножом попробовал сделать надрез, но тут же был сбит с ног хлыстом сократившейся тонкой части. Щупальце попыталось схватить меня за ногу, но один из матросов подскочил и точным ударом багра пригвоздил тентаклю к полу.

— Палубу сам чинить будешь? — недовольно осадил его Каспар

— Виноват, капитан, просто…

— Ладно, молодец, что среагировал — старик успокоил парня. — но доску поправишь!

— Будет сделано! — матрос улыбнулся, довольный тем, что смог проявить себя и взять ответственность за испорченную палубу.

Я тем временем, осматривал место пробития. Ткани вокруг наконечника багра имели тонкие зеленые вкрапления. Щупальце извивалось, но все меньше. Похоже, часть сил уходила на восстановление. Я выдернул острие и подозвал доктора Фокса.

— Вот вам и работа зеленого кристалла в действии. Изучайте, пользуйтесь.

Изумленный врач, он же парикмахер, смотрел на разрез не говоря ни слова. Затем цокнул, кажется, это была его привычка, и произнес:

— Думаю, мы в расчете, смотритель. О большем я и мечтать не мог.

Мы быстро обсудили механику кристалла, и мужчина распорядился оставить от щупальца те части в которых найдутся зеленые светящиеся крупицы. Остальное либо за борт, либо на кухню. Хранить такую громадину для исследования не было смысла.

Каспар одобрил рвение Фокса, кроме того на судне появился деликатес на всю команду. Мы отправились на нижнюю палубу, где у Инесс располагалась личная кухня. Боцман получил свою порцию осьминога и громко урчал под столом, за которым мы расположились. Инесс поставила на стол куриный суп и сырные лепешки, от аромата которых кружило голову.

— Суп только на якоре — зачерпнув ложку, заявил Каспара — во время движения весь окажется на полу!

Я попробовал бульон и закрыл глаза. Наваристый, ароматный, с оттенками тимьяна, куркумы и жаром душистого перца.

— Замечательный суп, Инесс — я уже отрывал свежую теплую лепешку — где вы берете специи?

— Рынок — девушка вытерла руки о фартук — остров такой, но он дальше всего от твоего маяка.

— Дочка, у него теперь быстроходный когг! — вмешался старик — Ему доступен весь тимьян этого мира.

Инесс издала короткий смешок. Мы обсудили их дальнейший путь и мое первое плавание.

Нежнейшее мясо куриной ножки таяло во рту.

— Только парусов нет. — сказал я — А это существенный минус.

— Пф, найдем паруса, что ты — отец с дочерью переглянулись.

— Нарежем из старого — мне пришла мысль — Или из больших парусов шхуны!

Боцман запрыгнул к Инесс на колени и свернулся калачиком. Я пил ароматный чай и думал:

— Каспар, слушай, а зачем твоим ребятам эта стройка? Вам что, заняться нечем?

Старик уже успел растянуться в матросском гамаке в другом конце комнаты. Инесс улыбнулась, вероятно, зная, что ответит отец.

— Заняться? Ты серьезно, Владимир? — для него это было очевидно — мы скитаемся здесь сотни лет. Когда я сказал им о своей затее, о тебе, они каждый день спрашивали, когда мы уже отправимся. А те два юнца, которых ты напоил и выслушал их песни, будут помнить тебя всю жизнь, ну или смерть, уж не знаю, где мы теперь.

Он крехтя перевернулся на другой бок, что в гамаке сделать не так просто и добавил:

— Но если у тебя найдется, чем отблагодарить их, ты заслужишь их уважение, и, думаю, это будет честно.

Через минуту Каспар захрапел, так и не показав мне место ночлега. Но оставаться мне и так не хотелось. Я поблагодарил Инесс за чудесный ужин и вышел на воздух.

Свет луны прерывался на мачтах, канатах и спущенных парусах, оставляя длинные полоски теней на палубе. Попрощался со смотровым и спустился в шлюпку.

— Боцман⁈ — громким шепотом прикрикнул на кота, чтобы не нарушать тишину ночи — Ты где был, блин⁈

Кот сидел на перилах, вытянув голову вниз ко мне. Спрыгивать ему было высоко, можно было и в воду угодить.

— Ладно, жди! — забыть кота на корабле было моей ошибкой, поэтому отчитывать его было не за что. Я ухватился за штормтрап, веревочную лестницу, и поднялся до края борта. Боцман запрыгнул мне на плечи, вцепившись сквозь рубаху прям в кожу, и повис на спине.

— Твою мать! — я едва не взвыл. — Боцман, что ж ты делаешь, супостат⁈

Смотровой кинулся помочь, но я лишь помотал головой, он же не мог сбросить с меня кота.

В шлюпке рыжий бандит спрыгнул на бак и быстро занял место на носу. Я потянул на себя рубашку. Места на плечах и спине окрасились маленькими каплями крови.

— Вот же засранец…

Мой недовольный взгляд был коту совершенно безразличен. Он смотрел на маяк, который монументально возвышался над ночным островом, прорезая темноту лучом прожектора. И я был владельцем этого исполина.

Мы высадились на берег и поспешили домой. Завтра предстоял не менее важный день, чем сегодня.

— В целом неплохо, рука у доктора набита — отметил я стрижку, задержавшись у зеркала.

Усадил кота на кровать, протер перекисью следы от его когтей, куда смог дотянуться, и лег на колючую голую подушку. Постирать пропитанную кровью наволочку руки так и не дошли.

— Боцман, да что за наглость… — не открывая глаз из-за яркого света, я пытался вытолкать наглого кота с подушки. Он завалился мне прямо на голову и теперь его шерсть лезла мне в нос. Уходить усатый категорически отказывался, отвечая только недовольным мяуканьем.

— Вот тебе и доброе утро.

Я оторвал голову от подушки и натянул на себя рубаху. С минуту посидев с закрытыми глазами, поднялся с трудом и, не надевая сапог, пошлепал на кухню. Сегодня я определенно не выспался и надеялся, что ситуацию поправит крепкий кофе. Но…

кофе… кончился…

Моему разочарованию не было предела. Порывшись на дне мешка, удалось найти лишь пять несчастных зерен. Почесал голову, обнаружив на затылке затянувшуюся ссадину. Почему-то подумал об эффекте зеленого кристалла в щупальце.

— Выходит, что если от меня останутся одни легкие, они будут живы? Бред какой-то…

Бред ни бред, но Мирель говорила о том же. Получалось, что если основательно переломаться, покрошить свои органы, и, скажем, получить ожоги 100 % тела, то после восстановления кристаллом, можно стать неуязвимым. Эта мысль не вызывала ничего, кроме ироничной улыбки.

— Кто же пойдет на такое? Нужно быть совершенно отбитым.

Вода закипела, и вместо кофе пришлось заварить чаек. Бутерброд с маслом и сыром, небольшой кусок которого оставила Инесс, слегка взбодрил. На часах было восемь утра. Хорошее время, чтобы сделать обход.

Загрязнение механизма вращения.

Такой надписью встретила меня система, когда я собирался лишь помыть основные окна галереи. Я принес из кухню масленку и только собрался смазать полозья

— Стоп, загрязнение ведь. — наклонился к пазу, на котором вращалась рама линзы. Мы были знакомы, именно с него я однажды неосторожно вытолкнул механизм. В пазу скопились опилки трения, перемешанные с солью.

— Хм, не хорошо… — я сходил за метелкой и, зевая, стал вычищать мусор. — Вот бы поднять тебя, или воздухом выбить, а так всё впустую.

Однако, спустя пять минут чистки система закрыла предупреждение и затребовала смазать механизм.

— Ну, смазать-то без проблем! — масленка была под рукой, так что я управился быстро.

Провозился до половины десятого, протер окна и линзу и вышел на улицу, надев на стриженную голову треуголку, которая теперь слегка болталась, то и дело слезая на глаза.

Меня ждала набившая оскомину дверь. Во-первых, надо было снять полотно. Я подпер его камнем, взял из кладовой корабельный лом и принялся выдирать кованые квадратные гвозди из петель. Пока солнце было низко, работалось замечательно, тепло и свежо. Но стоило ему подняться над головой, как пот полился по спине. Укладывая дверь на землю, я поглядывал на ящики, которые в первый день выгрузили матросы Каспара. Старый интриган не дал даже повода догадаться. А может, я просто проворонил подсказку.

Ветхая, но надежная дубовая дверь маяка была в два раза толще капитанского стола. Примерно пятнадцать сантиметром. Состояла, как и все двери, из собранных вплотную досок. Я оторвал соединяющую доски, металлическую скобу, и выбросил из середины две сильно пострадавших от взрыва доски. Оставшуюся часть столешницы распилил вдоль, сложил пополам и вырезал по размерам один широкий сегмент. Даже в таком простом ремонте столь старой двери, главное, не ошибиться с размерами. Чуть больше — перестанет закрываться, чуть уже — будет задувать. Поместил доску на свободное место дверного полотна, приложил скобу и забил гвозди на место.

— Теперь бы повесить ее косяк — я стоял, потирая подбородок и сдерживая зев — тяжела зараза-то.

Поставил дверь на ребро, подсунул под низ лом и поднял. Затем подтолкнул в щель лежащий рядом камень — дверь оперлась на косяк, позволяя прибить петли точно на свои места.

Пришло время тестировать результат. Я выбил камень из-под торца, дверь скрипнула и повисла над порогом.

— Хм, кажется, не дурно.

Однако, при попытке ее закрыть, меня ждала неудача. Очевидно, дверь провисла из-за повторных гвоздей в тех же местах, и упиралась в косяк. Проблема решалась просто — перемещением петель.

Я снова подложил камень под дверь, выкорчевал все гвозди, передвинул петли и забил на новые гвозди из кладовой. Дверь со скрипом зашла в проем, даже не задев косяков. Отличо! Кроме последнего

— Что ж ты так скрипишь, старушка? — сбегал наверх за масленкой и прокапал шарниры.

Солнце достигло зенита и загнало меня в прохладные стены маяка. Смочив лицо водой на кухне, я заметил, как от брига отделилось две лодки. Каспар и Инесс были на борту.

— Интересно, к чему такая делегация? — пробормотал я, вытирая лицо. — Вроде уже сделали все.

Я вышел к самому прибытию. Глаза отца и дочери выдавали волнение. Команда пришвартовалась и высыпала на берег.

— Я ушел не попрощавшись, поэтому вы здесь? — шутка разрядила обстановку и сняла негодование. Все засмеялись, а Каспар поставил ногу на один из черных ящиков.

— Хотел бы я, чтобы такие причины приводили нас к тебе, сынок. — он отщелкнул замок — Принимай подарок

Не понимая, за что мне еще какой-то подарок, я подошел к ящику. Из него на меня смотрела белоснежная парусина.

— Это то, о чем я думаю?

— Твои новые паруса, смотритель — сказал старик и положил мне руку на плечо. — Чтобы все знали, этот когг особого человека.

Инесс стояла с мокрыми глазами, видимо, ее расстрогало происходящее. В голове вертелось — Как же люди узнают, кто на корабле? — Я вытянул один парус и развернул на ветру с помощью Каспара.

В центре косого паруса красовалась большая эмблема птицы. Альбатроса с кольцом на лапе.

— Я не знаю, что сказать, друг — мой взгляд блуждал с паруса на старика и в землю. Такой подарок был признанием глубокой дружбы и уважения.

— Спасибо — я обнял Каспара — не переставая улыбаться.

— Птицей занималась дочка. Уж не знаю, сама или нет, но я к этому не причастен.

Инесс раскраснелась и держала руки скрещенными на груди.

— Инесс, это замечательная птица! Такой знак будут видеть далеко. — пока я обнимал девушку, Каспар скомандовал матросам крепить паруса.

Они подхватили ткань, запрыгнули в шлюпки, и через пару минут из-за утеса уже раздавались голоса: что тянуть, куда взять и кто сегодня слепой.

— Тебя что чайки поклевали? — Заметил капитан кровавые точки у меня на спине и плечах

— А, это Боцман заасрааанец… — я не смог сдержать зевок

— Шкодный кот, ох и шкодный. — покачал головой старик — А я смотрю, ты дверь починил. Хорошая работа!

Дверь и права выглядела добротно со светлой заплаткой и небольшим фрагментом розы ветров.

— Что ты всё зеваешь? Не выспался?

Меня раскрыли. Я зевнул еще раз и развел руками.

— Кофе кончился, Каспар — новость весьма расстроила старика.

Тем временем матросы закончили установку парусов и вернулись к маяку.

— Сделано, капитан! — отрапортовал старший Каспару.

Тот посмотрел на меня и предложил взглянуть, но у меня была другая мысль.

— Парни, идем за мной, кое-что для вас есть.

Матросы слегка стушевались такому предложению, но после отмашки капитана выстроились возле входа в маяк.

— Выбирайте, — я открыл дверь в кладовую и показал на груду оружия в углу.

— Хочешь, чтобы они мне бунт учинили? — крякнул Каспар, протискиваясь через толпу. На первом этаже для такого количества людей места не хватало.

— Капитан, мы за тебя горой! — крикнул кто-то из толпы

— А защищать тебя нам нечем! — подхватил второй

— Нечем! Только багры да топоры! — поддержал третий.

Каспар помолчал с минуту, погладил седую бороду.

— Ай, забирайте, бандиты… — махнул он рукой и отошел от входа в кладовую.

Маяк наполнился гулом голосов и звоном металла. Кто-то примерял палаш, кто-то мерил по росту саблю. Другие прикладывались к ружьям и пистолетам, проверяя не закис ли курок.

— Постой, дружище, — я взял за руку одного паренька — эту оставь.

Забрал у него кожаную портупею с изящной шпагой, которую надевала Мирель.

Весь ручной арсенал был разобран в считанные минуты. На берегу стояла теперь не команда бравых матросов, а вооруженная банда головорезов. Каспар почесал затылок.

— Это что ж ты с ними сделал? — выдохнул он протяжным «аааа» — Кто это?

— Воины, Каспар, — с улыбкой я положил ему руку на плечо, — смелые мужчины, готовые отдать за тебя жизнь. Ну и да, немножко бандюганы. Но ты ведь им спуску не дашь?

На маяке запищал радар. Я попросил капитана подождать, сбегал посмотреть на карту и, высунувшись из дверного проема, крикнул:

— Идем, друг, ты должен это увидеть!

К облачному маяку приближался воздушный шар. Канистра с топливом была готова, мы стояли на причале и ждали его с минуты на минуту. Каспар не сводил глаз с шара, который можно было разглядывать бесконечно в отличие от стремительного самолета.

— А как он держится в воздухе? — получив ответ, он задавал новый вопрос

— А как садится? — понимающе кивал.

— А если дырка в ткани? — хмурился.

Я закрепил корзину и встретил улыбчивого седого мужчину невысокого роста в белой куртке. С такими же белыми усами.

— Приветствую! — протянул он руку мне, затем Каспару, который продолжал осматривать каждую деталь летательного аппарата. Пожалуй, если бы не сыроделие, то мечтать бы капитану о небе.

— Вы давно летаете? — неожиданно спросил он мужчину.

— Лет эдак семьдесят, — мужчина погладил белый ус — а вы?

— А я не летаю, я плаваю! — ответил Каспар, — вот уже порядка трехсот лет!

Ответ, кажется, перепугал старичка. То ли длительностью лет, то ли занятием его «коллеги» из другого мира.

— Вы, выходит, опытный пилот? — я решил вмешаться, чтобы Каспар не атаковал путника шквалом вопросов.

— Выходит! Знаю эту местность, как свою пятерню! Небо — моя стихия, облака — мои друзья!

Друзья, говоришь? Пожалуй, старичок сам напросился…

— Извините, а не проведете меня через облако?

— Исключено, юноша! — отрезал старичок и погладил ус. — Это самоубийство.

— Вы же сказали, что облака ваши друзья? — я приподнял одну бровь.

— Да, друзья, но я имел в виду, что… — он запнулся. Слоган звучал пафосно, и придумать его оказалось легче, чем оправдать на деле. — Что мы не мешаем друг другу, обходим стороной.

Он придумывал отмазку прямо на ходу. К разговору подключился Каспар.

— Друзья могут заходить к тебе в дом, как к себе, — он хитро улыбнулся. — Уверен, облака встретят вас, как близкого человека.

— Нет-нет, что вы такое говорите⁈ — мужчина сделал шаг в сторону корзины. — Я ни за что не полечу в облако!

— Давайте я заплачу вам, — у меня не нашлось других аргументов, а хватать его за руки или брать в заложники — это уж слишком.

Старичок сделал вид, что не услышал предложение и принялся судорожно отвязывать петлю от крюка, которая, как назло, затянулась и перепуталась. Внезапно его взгляд замер где-то за нашими спинами.

— Ну что вам сложно, что ли? — раздался оттуда мужской голос.

— Для друзей ведь ничего не жалко! — воскликнул второй.

Мужчина с веревкой в руке побледнел и слился со своими усами и курткой, мы с капитаном обернулись. За нами стояла вооруженная команда матросов с ружьями наперевес, блестящими лезвиями сабель и улыбками на светлых лицах.

— Конечно, — пролепетал владелец воздушного шара. — Для друзей… ничего.

Каспар оглядел команду, перевел взгляд на него и обратился ко мне.

— Ну вот, кажется, человек не против, — он снова посмотрел на пилота — Не против же?

Белоусый замешкался на секунду, но кто-то в толпе сунул саблю в ножны, сопроводив это ярким металлическим звоном.

— Не… не… не против.

Мы не на шутку перепугали путешественника, но я мог либо играть в моралиста, либо использовать ситуацию, которая уже сложилась в мою пользу.

Выбрал второе.

Попросив дать мне немного времени, сбегал на маяк посмотреть, в каких облаках поблизости есть белые кристаллы. В километре от острова, относительно недалеко по меркам неба, проплывало крупное облако с нужным содержимым.

— Преследуем во-о-он то! — я указал пилоту шара нашу цель, когда вернулся на причал.

Матросы бродили по острову, как посетители Эрмитажа, переглядываясь и показывая пальцами во все, что их поражало. Каспар стоял на карауле около шара, чтобы белоусый путник не смог сбежать под шумок. Треуголка снова сползла на глаза, и я отдал ее капитану, чтобы не потерять в воздухе.

— Юноша, вы безумны! — сказал старичок, залезая в корзину.

— Безумству храбрых поем мы песню! — процитировал я Горького, забираясь следом. — Это очень важно, и я вам весьма благодарен за отзывчивость.

— Не понимаю, что вы сказали, но почему-то совсем не хочется умирать во второй раз!

Несмотря на весь мой энтузиазм, слова пилота несколько отрезвили.

А говорили, что двум смертям не бывать. Мне оставалось только попробовать успокоить его.

— Могу лишь пообещать вам инженерный расчет и бокал вина после!

— Вино нам не понадобится, когда мы разобьемся! — он перекрикивал порывистый ветер.

— Если разобьемся!

Мы оторвались от причала, остров постепенно удалялся. Каспар показал мне сжатый кулак, желая удачи, а матросы засвистели вслед и замахали руками. Я двумя руками вцепился в плетеный борт, сонное состояние, мучившее меня весь день, исчезло в одно мгновение. Мы проносились мимо пушистых облаков, которые так и хотелось потрогать руками, огибали острова с людьми, приветствовавших нас. Шар уверенно набирал высоту, поддуваемый шумным впрыском.

— Как вас зовут⁈ — обратился я к попутчику, ловко орудующему кучей верёвок, чтобы выбрать нужный поток ветра.

— Финч! Уолтер Финч, Соединенные Штаты! — он не сводил глаз с направления движения. — А вас? Раз уж вы захватили мое судно, хочу хотя бы знать имя похитителя.

Финча оскорбило случившееся, и я его понимал.

— Владимир! — протянул ему руку — Прошу прощения, не хотел, чтобы все случилось так

Мужчина пожал мне руку необычайно крепко.

— Советский Союз? Владимир Ленин, Набоков! — он прищурил глаза.

Этот человек помнил разгар холодной войны и, вероятно, застал популярность Владимира Набокова в шестидесятые после экранизации «Лолиты».

— Можно и так сказать. Но в шестидесятые мне было всего десять.

Мужчина ослабил рукопожатие.

— Если вы не коммунист, то мы доберемся живыми! — усмехнулся он. — В противном случае вернётся лишь один из нас!

— Вам не придется прыгать, — парировал его угрозу. — Я не коммунист!

Уолтер рассмеялся и, кажется, принял меня на этом моменте как попутчика.

Тем временем мы подлетали к нужному облаку.

— Сразу за облаком остров! — он указал на край земли, который я не заметил бы. — Увидите свой кристалл, и у вас будет десять секунд, чтобы его схватить, затем я наберу высоту, иначе мы разобьемся. Впрочем, если вы коммунист, то мир потеряет немного!

— Понял! — я вглядывался в белый облачный пар, который постепенно сгущался.

— Веревка под ногами!

— Что⁈

— Веревка! — Финч показал на канат на полу, которым он швартовал шар к причалу — Обвяжись!

Я затянул узел на поясе. От неоднородности плотности облака скорость казалась бешеной, мы неслись прямо в его центр, и с минуты на минуту должен был появиться кристалл. Мои глаза яростно выискивали впереди маленькую точку света, когда раздался голос Финча.

— Там! — он перевесился через борт — Внизу! Сто метров! Сейчас или никогда!

Мы стремительно летели мимо кристалла.

— Спустишься? — мне требовался быстрый ответ.

— Нет! — отрезал Уолтер — Потом нам не светит подъем, внизу сменятся потоки, и земля примет нас тепленькими! Прыгай!

— Что⁈ — я мысленно ужаснулся, это звучало, как самоубийство. Но я затащил сюда этого человека, рискуя его жизнью, тогда почему боюсь рискнуть своей?

— А насколько можешь? Метр, два, пять? — я выбрался из корзины наружу и держался за края, упираясь ногами в борт.

— Хорошо! Не больше!

Рыбалка началась. Я перехватил веревку и скользнул вниз, повиснув под корзиной, подо мной проносилась плотная белая пелена. До кристалла оставалось метров пятьдесят, и расстояние сокращалось.

— Семь секунд до цели! — крикнул сверху Финч.

По той траектории, которой мы шли, я пролетал мимо кристалла без шансов.

— Сместиться бы на пару метров, — крутились в голове мысли.

Единственным решением было раскачиваться, чтобы амплитуда помогла сократить интервал между мной и кристаллом.

— Что ты делаешь⁈ — голос американца долетел из облака. — Почему корзину качает⁈

Следом же.

— Три секунды до цели!

Я уже заходил на вторую дугу.

— И ра-а-а-аз!

Две секунды.

— И-и ра-а-аз!

Одна секунда…

Камень нарисовался прямо перед мои лицом, я слегка переборщил с раскачкой.

— А вот и ты! — быстро хлопнул себя ладонью по лицу, прижав кристалл к щеке, как комара. — Есть!

Шар уже поднимался, я понял это по тому, как облачная дымка начала уходить вниз. Пора лезть обратно.

Внезапно до меня долетел резкий тревожный голос Финча.

— Не успеем! Поднимайся, зацепит!

Я пригляделся, впереди начали проступать очертания острова.

— Сука! Нехорошо.

Ко всему прочему мне не на что было опереться, я болтался на веревке, обвязанной вокруг пояса, ноги в свободном полете. Попробовал подтянуться на руках. Получалось, но медленно, к тому же веревка больно врезалась в ладони.

Очертания острова стали четче, а голос пилота громче. Послышался шипящий звук впрыска газа.

Сжимая в руке кристалл, я подумал, а почему он работает только с кулоном? Это нелогично. Кроме того, в соплах шаров нет кулонов, но керосин они поглощают. Может, кристаллу надо оказаться в рамках тела или внутри механизма, который он должен изменить?

— Эх, была ни была! — я сунул камень в рот.

В этот момент мы покинули облако, и прямо передо мной возник широченный край земли летающего острова. Шар поднимался по касательной.

— Сейчас меня размажет! — я ухватился за веревку и рывком подтянулся, пропустив под собой начало газона,

— Выше-е-е! — заорал я, увидев впереди стену каменного дома, о крышу которого меня грозило порвать.

— Никак! — послышалось из корзины.

Я почувствовал, что руки стали ватными, а веревка перестала сдавливать поясницу. Потоком встречного ветра меня снесло за корзину шара и подкинуло вверх, трос, который прежде провисал под тяжестью тела, теперь держал меня на привязи, как воздушного змея.

Под нами пролетела крыша дома, корзина шаркнула дном за печную трубу и устремилась дальше вверх. Теперь я видел, как внутри нее суетиться Уолтер Финч. Он несколько секунд пытался разглядеть меня под собой, на его лице было написано отчаяние, видимо, он решил, что меня оторвало с веревкой. Я не мог ему крикнуть, потому что держал во рту кристалл.

— Ха-ха-ха, вот же прохвост! — Финч увидел меня за бортом выше уровня своих глаз. — Поймал-таки?

Я молча покивал ему и показал большой палец. Американец подтянул веревку без видимых усилий, и мне не удалось зацепиться за стропы. Он втащил меня внутрь, где я наконец выплюнул кристалл и от неожиданности рухнул на дно корзины под собственным весом.

— Черт, чуть ноги не вывихнул! — выругался я, ощутив гравитацию слишком внезапно.

— Аха-ха! С почином, юноша! — старик довольно погладил свои пышные белые усы. — Теперь домой?

— Домой, мистер Финч, домой, — мне требовалось время, чтобы осмыслить происходящее.

Мы обогнули несколько островов, и для меня открылся масштаб этого мира. Я заметил вдалеке маленькую точку еще одного маяка.

— Тот маяк живой⁈ — спросил американца.

— Не-ет, он давно пустует, но на других есть смотрители!

Приближался мой маяк. На причале виднелись две фигуры, Каспар и Инесс, матросы разошлись, что воодушевило Уолтера.

Причалив, я выпрыгнул на деревянный пирс.

— Вино, Уолтер? — пилот не спешил выбираться.

— В другой раз, Владимир, — он покосился на Каспара. — Юная леди, мое почтение!

— Спасибо вам еще раз. Жду в гости!

Я пожал ему руку, Финч кивнул и шумно выпустил пламя в купол. Шар плавно набрал высоту и удалился.

— Какой он большой! — Инесс прикрыла рот рукой, хлопая глазами. — И красивый!

Шар Уолтера и правда казался нарядным, в бело-голубую полоску, пшеничного цвета плетение корзины. Человек в белой куртке и с белыми усами выглядел на ней как снеговик, а может, адмирал. В общем органично.

Я показал Каспару прозрачный кристалл, который был не отличим от крупного бриллианта.

— Хм-м, всё ради этого? — старик с видом критика разглядывал его переливающиеся грани. — С виду обычный дорогой камень, за такие в мое время рубили головы и жгли деревни, но здесь…

— Нет, Каспар, он не драгоценный, просто с виду похож, — я улыбался, потому что знал его силу — Пойдем покажу.

Мы зашли на маяк, я взял со стола кулон смотрителя, вставил в него кристалл. Камень таинственно блеснул, щелкнув при посадке.

— Смотри, — я надел кулон на шею, намеренно сделав это внутри маяка, чтобы не улететь к чертовой матери.

Тело стало терять вес, а ноги отрываться от пола. Отец и дочь ахнули и перекрестились, но когда я ткнулся головой в потолок и повис там, засмеялись. Каспар взял меня за ногу и подвинул в воздухе.

— Святой Николай, в тебе веса не больше, чем в хлебных крошках!

— Опусти меня вниз, а то если его снять здесь, наверху, можно при падении ноги сломать.

Я снял кулон и предложил его Каспару. Он сначала колебался, но затем согласился.

— Дочка, если меня унесет в окно, знай, я тебя люблю! — с этими словами старик надел кулон.

Ничего не произошло. И спустя минуту тоже.

— Не любит меня небо, да? — капитан отшутился, но расстроился.

Мы попробовали на Инесс, получив тот же самый результат. Кристалл не подействовал на них, и я, кажется, знал, почему. Пробовать на матросах не имело смысла; они все гости, маяк не видел их, и магия тоже не работала.

— Отец, не грусти, — девушка обняла старика. — Ты хотел улететь отсюда?

Каспар выдохнул и тепло улыбнулся.

— Чтобы я тебя бросил? Да никогда!

Эти двое вносили в сумбурную жизнь мира мертвых настоящее человеческое тепло.

— Когда выйдешь на когге? — сказал Каспар, глядя в окно на маленький дом на соседнем острове, где уже зажглись окна.

— Завтра, друг, у нас есть еще незаконченное дело.

Старик повернулся с немым вопросом.

— Пушки, Каспар!

— С ядрами?

— Обижаешь!

Приготовлениями занялся основательно. На толстых проворных тюленей рассчитывать не приходилось, зато были крепкие моряки. Бриг снялся с якоря и подошел прямо к месту затопления пиратской шхуны. Идея вытащить за один присест как можно больше являлась центральной. Тридцати человек команды, по пятнадцать на каждый канат, должно хватить для подъема около двух тонн, то есть двух-трёх пушек разом.

Изготовив новый факел из б/у кристаллов из печи, я сделал расчеты по весу и объяснил задачу матросам. Тяжелые мотки тросов с привязанными к концам камнями упали в воду.

Я разделся на палубе. Часть команды смотрела на меня, как на диковинного зверя, кто-то уже сболтнул о моих способностях, а слухи расходятся быстро.

В руке я держал кулон с кристаллом, так, на всякий случай. Надевать его не стал, хватит с этих бедолаг магии на сегодня, а то спать будут плохо.

Подмигнул Каспару и Инесс, прыгнул в воду солдатиком, сделал свой болезненный вдох и пошел ко дну. Надеюсь, на борту никто не подумал, что я решил свести счеты с жизнью.

Погружаясь вдоль канта, мне едва удалось увернуться от большой прозрачной медузы, неожиданно возникшей под ногами.

— Чтоб тебя!

Показался знакомый контур судна, мачты, две из которых были вдвое короче, отрезанные ванты. Я опускался на палубу, как преступник, который всегда возвращается на место преступления.

— Надеюсь, сегодня обойдется без сражений.

Пушки на нижней палубе свалились в кучу после крушения. Кристалл мне был не нужен, упираться рыбьим хвостом при разборе завалов, как мы выяснили, дурацкая затея. Я обмотал конец вокруг одного ствола, завязал узлом, затем то же проделал со вторым и дернул за канат три раза, условным сигналом давая понять, что можно поднимать. Фал натянулся, подвинул одну пушку, сбив с чугуна слой ила, и рывками поволок ее наверх.

Мне оставалось только поправлять груз, чтобы он не цеплялся за доски и гвозди. Следом ожила и вторая бронзовая единица. После нескольких попыток, канат обмяк, матросы не смогли ее выдернуть.

При ближайшем осмотре в свете факела оказалось, что пушка зажата балкой, чего я сразу не заметил, а потому пришлось обвязать другой свободный ствол. Три сигнала, и новый груз сдвинулся с места, оставляя царапины на досках палубы.

Я провожал взглядом первую партию, когда произошло непредвиденное.

Первая пушка сорвалась с петли, попутно ударившись о вторую, пробила палубу и провалилась в трюм, подняв облако ила.

— Чертова железяка! — выругался про себя и двинулся на место пролома.

Факел выхватывал из темноты всплывающий мусор.

Я подплыл ближе и увидел за проломом не комнату трюма, которую мы осматривали ранее, а небольшой отсек. Когда опустил над пробоиной факел, он осветил маленькую каюту, больше напоминавшая карцер.

Сколоченный наспех столик, прибитый к полу, шконка на цепях, приклёпанных к стене. Длина койки оказалась в половину человеческого роста, лежать на такой пришлось бы только скрючившись. Пушка, рухнувшая внутрь, заняла треть этого и без того крошечного пространства.

Я посветил по сторонам. Пусто, никаких вещей, подушки и даже туалета, но в дальнем углу под самым потолком в толще воды медленно покачивалась бутылка из тёмного стекла. Она всплыла, а значит, герметично запечатана. Я поднёс ее к факелу, вгляделся сквозь тёмное стекло на просвет. Внутри лежал оборванный клочок бумаги.

— Почему оборванный? Человеку не дали целый? Или он писал тайком? Чья же это комната? — мысленно спросил я себя, зажимая бутылку под мышкой.

Что бы ни находилось в бутылке, первым делом надо закончить погрузку. Я закрепил второй канат вокруг еще пары пушек и подал сигнал к подъему.

— Как же неудобно ковыряться впотьмах, — думал я, шаря в поисках первого каната, который уже должны были спустить.

Даже факел с кристаллом не мог осветить всю толщу океана, покрывая лишь метров тридцать вокруг, и чем сильнее я его открывал, тем теплее становилось рядом.

Сверху показался конец троса с привязанным камнем, и следующие две пушки отправились на бриг. Чтобы укомплектовать его весь требовалось двадцать орудий. Я решил вооружить его наподобие легендарного брига «Меркурий», восемнадцатью карронадами ближнего радиуса, такими же, какую мы с Мирель затащили на маяк, на лафете без колес, и двумя переносными пушками, трехфунтовыми орудиями с большим радиусом действия соответственно на колесах.

Шхуна располагала широким выбором, поскольку пираты грабили не только маяки, но и зазевавшихся торговцев, судя по добыче. В перерыве между подъемами, я нашел в трюме чьи-то штаны и повязал их на пояс в виде сумки, чтобы сложить кулон и бутылку.

Покончив с пушками, ухватился за торс последней партии и поднялся к поверхности вместе колесным орудием, стоя на последнем, как победивший зверя охотник.

На борту команда тянула стволы, отсчитывая окриком каждый рывок. Чугунные чушки бились о деревянный корабельный бок, а из стволов выливались литры воды.

— Теперь ядра! — сквозь кашель крикнул я Каспару, стоявшему у перил. — Нужен мешок!

— Может, отдохнешь, выспишься⁈ Ты уже несколько часов в воде.

— На том свете отоспимся! — привычно выдал я и усмехнулся получившемуся каламбуру.

Все находящиеся на борту тоже оценили иронию. Матросы притащили большой куль из парусины, стянутый веревкой в пяти точках. Перевязав на него фалы от пушек, сбросили в воду. Я взялся за канат и снова поплыл к затонувшей шхуне.

Несмотря на то, что я работал на одном месте, океан отнимал много сил. Температура воды и постоянное сопротивление зеленого кристалла агрессивной среде влияли на восприятие, глаза щипало от соли, а мысли путались. Настоящим ихтиандром я так и не стал.

Сгружая снаряды в мешок, вдруг почувствовал, что уже не могу двигать ногами. Кожа посинела, а подушечки пальцев сморщились и побелели.

— Дело дрянь, — понял я, когда выронил очередное ядро.

Развязал штаны на поясе и вынул адаптивный кулон.

— Давай делай чудо, стекляшка, — кулон мягко опустился на грудь под тяжестью латунной оправы.

Ноги тут же начали обрастать белым хвостом, а я вдруг ощутил физический комфорт, потому что к хвосту прилагалась русалочья терморегуляция. Меня словно засунули в гидрокостюм, а мышцы хвоста были свежими и горячими, а не измотанными. Мозг тем не менее все еще пребывал в легкой прострации. Я закинул несколько последних ядер и дал сигнал на подъем.

Чтобы разогнать кровь, мощно взмахнул хвостом и рванул сделать кружок, едва не выронив факел и бутылку с пояса. Ядра медленно поднимались, я сопровождал груз. Возле поверхности пришлось снять кулон, чтобы не напугать экипаж.

Поднимая снаряды, как водится, выронили парочку, чугунные шары плюхнулись в воду и исчезли, оставив лишь пузыри и круги. Корабль снялся с якоря, чтобы вернуться в охранный контур, минуя туман.

Меня подняли на борт, дали отлежаться, а Инесс принесла полотенце, одеяло и теплый травяной чай. Я прислонился к борту и смотрел на маяк, который, как мне казалось, то поднимался, то опускался из-за качки судна, прожигая в тумане лучом коридор.

— Зачем себя так изводить? — Каспар с тревожным видом присел рядом. — На тебе лица нет!

— Добром за добро, Каспар, — я указал кружкой в сторону утёса. — Мой помощник, — достал из-за пазухи кулон.

Он звякнул по стеклу, напомнив об ещё одной находке.

— Ром? Хорошая добыча, — сказал капитан, раскуривая папиросу. Сизый дымок полетел в мою сторону, сдавив легкие похлеще соленой воды.

— Не помню, чтобы ты курил, — следующий вдох вызвал кашель.

— А я и не курю, — Каспар затушил окурок о мокрую ладонь — С вами тут попробуй не закури, а я держусь. Почти.

Мы посмеялись и пошли в кают-компанию, где уже ждал ужин. На шум из своей комнаты вышел заспанный доктор Фокс и широко зевнул, протирая очки. Глядя на него, непроизвольно зевнул и я, а за мной и Каспар.

— Как ваши исследования, док? — поинтересовался я, отламывая ломоть хлеба.

— Любопытные результаты, молодой человек! — он подышал на стекло, которое никак не хотело оттираться. — Мне удалось отделить фрагменты кристалла от тканей щупальца. В сущности они не такие уж и фрагменты, то есть не стекло, а мякоть самого осьминога, но обладающая свойствами зеленого кристалла. Феноменально, не находите?

— Согласен, доктор, — улыбнулся я, доедая последнюю ложку супа. — У меня сейчас голова чугунная, как-то ядро, с удовольствием послушаю вас завтра.

Я оставил Фокса и вышел на палубу, прихватив бутылку и факел.

— Предпочитаю спать дома, — ответил я на вопросительный взгляд Каспара. — У меня еще кот не кормленный.

Капитан помог мне перелезть через фальшборт и попрощался.

— Шлюпку потом верни, — крикнул он мне вдогонку и махнул рукой.

Поднявшись на маяк, налил Боцману воды в миску, кинул рядом кусок вываренной солонины и рухнул на кровать. Рассматривать содержимое бутылки не осталось сил.

— Завтра, все завтра.

Проснулся, потянулся, улыбнулся. На часах почти одиннадцать, солнце прогрело комнату, а я основательно выспался.

— Боцман, как думаешь, нерест прошел? — кормить кота становилось все накладнее, его рацион неумолимо подбирался к тунцу. — У нас кошка перловку ела и ничего!

Боцману идея пересесть на крупы не понравилась, он стучал миской об пол и настойчиво требовал мяса.

Я поставил воду, умылся и сел за стол перед бутылкой, найденной на затонувшем корабле. Горлышко не залили смолой, сургуч вскрывали для распития, но пробку вдавили довольно сильно, чтобы хоть немного удержать от протекания. У отправителя не было ни огня, ни возможности даже ополоснуть бутылку, бумага впитала в себя красные винные капли.

— Видать, тайком хотел отправить.

Мне удалось извлечь пробку частями. Морская немного успела просочиться внутрь и размягчила край бумаги, зацепив несколько букв.

Торопливым почерком на желтой бумаге значились несколько рваных фраз.

«Смотрителю маяка. Они дали мне чернила, чтобы я рисовал для них карту. Они идиоты. Бойся тумана! Спрятал на маяке зеленые. Не дай ему завладеть ими, он ищет бессмертия!»

Наверное, писал тот смотритель, что умер на корабле вслед за своим маяком. Я задумался, потом налил чай и откусил холодного мяса. Смысл что дневников, что записок крутился около одного: туман не просто атаковал маяки, он искал! Неспроста один смотритель уничтожил зеленые кристаллы и удалил карту из системы маяка, а второй поступил похожим образом.

Из стройной логики выбивался лишь один фрагмент, первое письмо, найденное в бутылке. Тот смотритель утверждал, что нашел способ победить туман, после чего не оставил никаких записей, просто исчез.

— И вот теперь думай, Володя, исчез потому что помер или… — в голове крутилась фраза «Не можешь победить, возглавь». — И к чему это? Да нет, помер бедолага, и дело с концом.

Проходя мимо окна, я глянул вниз и вспомнил следы на песке в первый день.

— Или не помер?

От раздумий, которые пока уперлись в сплошные предположения, отвлекли две толстые чайки.

— Откормились детишки, — я был уверен, что это тощие птенцы той самой мамаши.

Они сидели на мачтах моего корабля и развлекались тем, что перекрикивали друг друга.

Наверху раздался сигнал радара, кто-то шёл в сторону маяка. Поднимаясь, я захватил подзорную трубу и вышел на галерею.

— Вот это другой разговор! — выдал я в голос и поспешил на берег.

— Боцман, крупа отменяется! — проходя мимо кухни, крикнул коту, который уныло жевал жесткую вареную говядину.

К нам шел рыболовецкий промысловый траулер, а точнее малый бим-трал с возможностью заморозки улова прямо на палубе.

Чистый и ухоженный синий корпус с белой полосой ватерлинии легко рассекал волны, две грузовые стрелы вздымались над палубой с огромными мешками зеленых сетей. Картину дополняла белая носовая рубка с узкими окнами и синей крышей, на которой стоял радар и вышка связи, а над всем этим великолепием кружили чайки. Много чаек. Они сидели на стрелах, на рубке, лестнице, то и дело срывались и пикировали к палубе, высматривая, чем можно поживиться. Судно сбавило ход, двигатель застрекотал на холостых оборотах. Трал лег в дрейф близко к маяку, и из-за малого водоизмещения пришвартовался прямо у шлюпок.

— Что, голодаете⁈ — крикнул с борта коренастый бородатый мужчина лет пятидесяти в высоких резиновых сапогах, засаленной рубахе с закатанными рукавами и длинном грязном брезентовом фартуке. Капитанскую кепку с козырьком и гнутой кокардой он лихо сдвинул на затылок. — Еще неделю нереститься будет эта скотина!

Его руки по локти покрывала рыбья чешуя, а резкий запах доносился даже за десять метров от берега.

— Пока держимся, а вот кот недоволен! — я приветственно махнул рукой капитану.

Тот рассмеялся, распутывая последний грязный канат.

— Этим котам только рыбу и подавай, считай, на него и работаем, — он кивнул головой в сторону кормы, куда только что вылез черный кот с белыми лапами, животом до горла и белым пятном на морде. Вид у кота был донельзя довольный, но шкура выглядела такой же потрепанной, как одежда капитана.

Мужик с матросом запустили краны.

— В шлюпку посажу? До берега не дотянется, — крикнул он показывая пальцем вниз на несчастные лодки, которые они буквально придавили к берегу.

Из трюма под оглушительные крики чаек медленно поднимался куб мороженной рыбы.

— Спасибо! — опережая погрузку, крикнул я.

— Тебе спасибо, смотритель! — не поворачиваясь от управления краном выкрикнул капитан хриплым баритоном, напугав назойливых птиц — Торчишь тут всю жизнь, как в тюрьме!

Я перебрался на шлюпку, перепрыгнув с первой на вторую, и отцепил крюки от рыбного куба. Спрессованные камбала, зубатка, треска и креветки отлично подходили под фразу «как селедки в бочке».

— Терраны не докучают? — мой вопрос капитану был резонным. — С таким-то уловом…

— Бывает, но откупаемся, — ухмыльнулся мужчина и показал на гарпунную пушку на корме. — Часть рыбы за борт, гарпун в бочину и уносим ноги!

Они с напарником рассмеялись. Не самый надежный способ против таких хищников, но что им оставалось. Вероятно, такие суда долго и не живут, а сколько пользы приносят.

Пока немногочисленная команда трала складывала такелаж, я сбегал на маяк за своим факелом.

— Капитан! — привлек я его внимание — Посмотри механизм, ты человек неглупый, разберешься.

Я кинул ему деревянную рукоять с едва мерцающим черным кристаллом и синим браслетом вокруг. Мужчина ловко поймал факел и присвистнул.

— Вон оно как. А хитро! — он быстро сообразил, для чего браслет, но опустив его слишком низко, отшатнулся, едва не опалив лицо. — Ох ты ж мать твою!

— Извини, отдать не могу, не сезон сейчас для синих. А в портах, я слышал, ими рыбу охлаждают.

— Верно слышал! — мужчина вертел в руках разработку — И сильно палит?

— Осьминога варит в секунды и не только его.

— Хм-м, — мужчина почесал грязный локоть, отлепив чешуйку — Серьезное оружие можно сделать. Спасибо!

Он вернул мне факел, попрощался и запустил тарахтящий двигатель. Синий бим-трал медленно отчалил, создав волну.

У меня не было для них оружия, да и помочь всем таким тралам едва ли возможно, таково течение этого мира. Но когда кормишь бездомное животное, понимаешь, что не спасешь всех, возможно, не спасешь и его, просто даешь ему сегодня шанс на завтра.

А с борта брига за нами наблюдала вся команда Каспара.

— И как же тебя на маяк перенести? — я обратился к огромному мороженому кубу в шлюпке, почёсывая затылок. — Видит око, да зуб неймет, а размораживать нельзя, надо торопиться.

Заметив, что наблюдатели не расходятся, я нагло махнул рукой в сторону брига, призывая помочь.

На первом этаже послышался стук в дверь грота.

— Наконец-то! — предположение меня не обмануло, это оказалась Мирель с недовольным видом вместо приветствия.

— Когда уже они уплывут? — она сложила руки на груди в так называемой закрытой позе.

— А тебе-то что?

— Скучно! — вид у нее был расстроенный, но боевой.

— Но ты ведь сама так решила, они к тебе хорошо отнеслись, кроме Марко, — я пожал плечами, — Но того уже давно рыбы съели.

— Не рыбы! — они нахмурила брови.

— Ну, кто бы его ни съел, а дело прошлое, — я облокотился на дверной косяк. — Я не прошу тебя начать доверять людям, но пока ты здесь, ты под моей защитой. Да и знаешь, — в вытянутой руке закачался кулон с белым кристаллом, — мне не помешал бы матрос на корабле.

Девушка обрадовалась и уже протянула руку, но потом одернула.

— Они не уплыли.

— Тебе решать, когда его надеть, но с ногами тебя точно примут за свою.

Я отдал ей кулон, и пошел на берег встречать помощников. Каспар приплыл один, хотя для перемещения быстро тающей рыбы требовалось хотя бы трое-четверо крепких парней.

— А борта он казался меньше! — присвистнул старик и почесал затылок. — Поэтому не взял ребят, обед у них сейчас.

— Обед — дело святое, — успокоил я капитана — Давай вдвоем пробовать!

Мы взялись за канат, чтобы затянуть лодку как можно дальше на камни, а потом уж рубить куб и уносить частями в погреб.

— Помощь нужна?

За нашими спинами раздался женский голос.

— Святые угодники! Дочка? — Каспар стянул свою бандану и прижал к груди.

Мирель усмехнулась, а я похлопал старика по плечу.

— Она-она. А ты будто смерть увидел.

Старик тут же успокоился, словно ему объяснили, что это не святой дух.

— Помощь не помешает, — я буднично махнул девушке рукой, чтобы Каспар быстрее привык. Когда Мирель подходила к нам, капитан не сводил глаз с ее ног, что в нашем мире считалось бы бескультурием.

— Владимир, это тот же кристалл, что поднял тебя в воздух? — он заметил кулон на ее шее.

— Он самый.

— Чудеса! — протянул старик и вернулся к своему привычному состоянию. — Ну, ребятки, не стоит тянуть, рыба жары не любит.

— Точно! — выкрикнула Мирель — Я жару не люблю, идем быстрей в тень!

Мы с Каспаром рассмеялись и натянули трос.

— Надо с разгону, чтобы сама залетела, — предложил я.

Посчитали до трех и потащили на себя. Лодка шустро заскочила на камни, но тут же увязла на острых кромках.

— Мирель, помогай, чего стоишь? — после моих слов русалка выдохнула и ухватилась за канат.

— Три!

Даже не успев договорить, я почувствовал, как лодка ползет по камням, как по льду.

— Надо же какая же силища! — Каспар посмотрел на тонкие руки Мирель. — Тоже кристалл дает?

— Если бы, это у нее природное.

— Просто я хочу быстрее зайти в тень, — поскромничала девушка. — Как вы выносите такое пекло⁈

Ответа не требовалось, не все его выносят. Тем временем лодка благополучно припарковалась у самого входа. Мы с Каспаром взяли двуручную пилу и миссию пилить рыбу на блоки, а Мирель, как самая страдающая от жары, вызвалась эти блоки носить, крепко обнимая по пути.

— Осторожно, дочка, вся рыбой провоня… — он не договорил и неловко рассмеялся, зато Мирель расхохоталась от души.

Уже через полчаса все морские припасы перекочевали в погреб.

Чтобы смыть рыбий запах Мирель окунулась в океан и выбралась на берег в мокрой одежде обсыхать.

— Теперь в море? — я подошел к Каспару, который смотрел в утеса вдаль.

— Готов?

— Шутишь? Я ждал этого, будучи еще мальчишкой.

— Тогда отдать швартовы! — крикнул старик, и мы сорвали канаты, удерживающие когг на привязи.

Корабль скрипнул, словно расправил грудь от долгого плена, и отшатнулся от скалы вместе с отступающей волной.

— Не бойся, не уплывет, он на якоре, но тебе бы не помешал причал, сынок, один ты его разобьешь о скалы.

Каспар прав, дело не только в опыте. Даже бывалые матросы при первой попытке тогда подрали кораблю борт, а место тут опасное, и хороший причал уж точно не помешает.

Мы спустились к шлюпкам, взяли с собой Мирель и отплыли к коггу. Меня ждало первое испытание.

Я перешагнул через фальшборт и ступил на палубу. Когг отзывчиво качнулся под ногами, будто давно ждал этого момента. Мачты, такелаж, лебёдка, румпель и паруса с альбатросом, всё, к чему мы приложили руку, теперь жило, как единый организм.

— Красавец! — сказал Каспар, поднимаясь следом. Он оглядел палубу с видом старого плотника, который принимает работу. — На таком не стыдно в море выйти.

Мирель проворно забралась по штормтрапу и вертела головой, разглядывая лианы канатов.

Я подошёл к румпелю и положил ладонь на тёплое от солнца дерево. В голове прокручивал последовательность своих действий уже сотню раз: поднять паруса, отдать швартовы, дождаться, когда нос отойдёт от скалы, поймать ветер, лечь на курс. Простая механика.

И первым делом паруса. Оба основных были спущены, полотнища собраны у гика, горизонтальной балки, которая одним концом подвижно крепилась к нижней части мачты. Обычно именно ее стараются остерегаться, когда судно движется, так как при резкой смене ветра пролетающий мимо гик способен проломить голову. Я прошелся мимо мачт, проверил натяжение всех тросов, подтягивая провисшие, затем двинулся к лебёдке. Закрепив канат в пазу крутящего вала, чтобы не соскальзывал, взялся за рукоять.

Каспар молча наблюдал за моими действиями, не вмешиваясь с советами.

Парус неохотно пополз по мачте, новые механизмы были ещё не разработаны. Фал, трос, отвечающий за подъем парусов, натянулся, как струна. Я налёг сильнее, мышцы спины напряглись. Оборот, снова оборот… Еще немного, и полотно разгладилось, паруса встали на место, готовые принять ветер. Я застопорил лебёдку и закрепил фал.

Когг дрогнул, но не двинулся с места.

— Ветра нет, — сказал Каспар негромко.

Я поднял голову. Утёс нависал над нами, и ветер, который гулял над островом, срывался с его вершины, не доставая до парусов. Мы стояли в мёртвой зоне.

— Подождём, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Можно и подождать, — отозвался Каспар. — Только вот течение…

Он кивнул в сторону кормы. Вода уже разворачивала нас к скале хоть медленно, но уверенно, если ничего не сделать, через пару минут обдерем корму о скалу. Когда когг стоял параллельно отвесу и упирался в мешки с песком, он находился в относительной безопасности, теперь же неосторожная волна могла испортить нам приключение.

Каспар молча ждал.

Я убрал руку с румпеля и прикинул дистанцию до утёса. Манёвр не пройдёт, нужно другое решение. Когг качнуло, подтолкнув ещё на полметра к скале. Перевёл взгляд с утёса на шлюпку, привязанную к борту, потом на нос. План сложился за секунду, старый, как само море, и главным действующим лицом на сей раз выступал верп, вспомогательный якорь, палочка-выручалочка парусного флота, зависящего только от ветра и течения. Как правило, верп весил несколько меньше основного, что позволяло его переносить с места на место.

— Каспар, на тебе кабестан!

Старик кивнул, даже не спрашивая, в чем состоит план.

— Мирель, видишь ту штуку? — моя рука указывала на привязанный возле носа небольшой якорь.

— Бери его и грузи в шлюпку, — девушка внимательно слушала, кивая. — Как отойдёшь на сорок метров от носа, бросай на дно! Справишься?

— Еще бы! — она уже взялась за якорь.

— Каспар накрутит до натяжения, а я доверну руль. Работаем синхронно.

Я перевёл взгляд на Каспара. Он смотрел на меня спокойно, не задавая лишних вопросов.

Мирель подошла к перилам.

— А как грести?

— Чего? — я уже думал о другом, прикидывая натяжение тросов руля. — Грести куда?

— Нет, веслами этими. Я не умею, — русалка развела руками и покачала головой.

Учить ее грести сейчас нет времени, да и пользы от нее на палубе, кажется, будет больше.

— Меняемся! — сделал я быструю рокировку. — Каспар на вёсла, ты на кабестан, там твоя богатырская силушка пригодиться.

Мирель закатала рукав и показала могучий бицепс. Старик, рассмеявшись, быстро спустился в лодку, принял от нас якорь, уложил на нос и умело налег на весла.

— Ого! Я бы так не смогла.

Мирель внимательно прослушала мой краткий инструктаж: на эти толкать, вот этим стопорить, это вращается и наворачивает на себя трос. В целом механизм близко повторял принцип работы лебедки, которой мы с русалкой поднимали пушку на маяк, поэтому был ей знаком.

— Ослабь, — скомандовал Мирель.

Она сбросила стопор на кабестане, и трос начал разматываться.

Каспар, отплыв на приличное расстояние, остановился. Я видел, как он привстал в шлюпке, просматривая дно, потом резко вытолкнул верп за борт. С коротким всплеском якорь ушёл вниз.

— Крути! — крикнул я Мирель.

Она навалилась на рукояти кабестана, канат натянулся с тихим скрипом. Когг скрипнул и сначала неуверенно, будто примеряясь, дёрнулся в сторону затонувшего якоря, а потом начал медленно отворачивать нос от утёса.

Я поспешно вывернул руль, чтобы корму не затащило на скалу. Через несколько минут мы вышли из мёртвой тени, и первый свежий порыв ветра пробрался под рубашку.

Все с облегчением выдохнули.

— Докручивай до конца!

Мирель улыбнулась и продолжила толкать рычаги, наматывая мокрый канат на вал кабестана. Каспар уже подгребал обратно, и вскоре мы подняли шлюпку на борт.

— Сейчас пойдём! — крикнул старик и поднял палец.

Паруса глухо щелкнули и наполнились ветром, расправив крылья синей птицы. Когг качнуло, он клюнул носом и начал набирать ход.

— Работает! — крикнул я, беря контроль над этим гигантом.

Под ногами ожило дерево. Я переложил руль, пробуя его чувствительность, механизм отозвался мягко и послушно. Канаты скользили по канавкам, а кованные кольца нежно позвякивали.

— Держи круче к ветру! — подсказал Каспар, но я и сам уже доворачивал.

Мирель стояла у мачты, вцепившись в канаты, и смотрела, как удаляется берег. Ветер трепал её волосы, она счастливо улыбалась.

— Нравится⁈ — крикнул я.

Русалка кивнула, не отрывая взгляда от воды. Корпус корабля скрипел тысячами деревянных деталей при каждом подъеме и провале в волнах.

— Застоялся, старичок, — прошептал я себе под нос

Неожиданно ветер ударил со всей силы, резко сменив направление, шквал налетел с кормы. Паруса натянулись тугой дугой, и когг резко завалился на правый борт.

Я едва удержался за лебедку. Каспар схватился за канат, удерживая равновесие, а Мирель повело к борту. Она скользила по доскам, пытаясь ухватиться за гладкое дерево, и через секунду могла оказаться за бортом.

Я видел это краем глаза, но не мог ничего сделать, руки были заняты рулем, а Каспар уже тянулся к шкоту, чтобы сбросить парус.

— Мирель! — рявкнул я, перекрывая ветер. — Держись за ванты! Каспар, шкот не бросай!

Она услышала, перехватилась за трос и повисла на нём. Я вывернул руль влево до упора, крен уменьшился, корабль, выровнявшись, поймал ветер и уверенно лёг на курс.

— Нормально идём, — сказал капитан, подходя к борту. Он смотрел на воду, прикидывая скорость. — Для первого раза вполне.

— Это только начало, — ответил я, но уже без утренней бравады.

Я крутанул руль, проверяя запас хода, и почувствовал, как он пошёл не плавно, а с каким-то сопротивлением, которого не было минуту назад.

— Что-то не так? — перехватила мой взгляд Мирель.

Отвечать не стал. Наклонился, проследил взглядом трос до лебёдки и увидел, что тот канат, который закусило накануне, выполз из направляющей и теперь тёрся о край деревянного блока, вместо того, чтобы скользить по канавке.

Если так пойдет дальше, он либо перетрётся, либо заклинит руль. А если это случится на полном ходу, когг войдёт в неконтролируемый разворот.

Я огляделся, выискивая взглядом палку или лом. Есть! Под кучей канатов увидел закатившуюся толстую щепку, хорошо, что с палубы не успели убрать мусор после стройки.

— А теперь самое время проверить круиз-контроль, — пробормотал я и, застопорив лебедку руля, осторожно убрал руки. Судно продолжало движение, стопор дергался, но держал надежно.

Каспар наблюдал за мной и одобрительно кивал после каждого действия. Я перехватил трос пальцами, натянул, завёл щепку в паз, прижимая канат к нужной канавке. Раз! И он встал на место.

— Готово, — сказал я, убирая руку. — Рукав не затянуло, считай, уже победа.

Ветер послушно надувал паруса и охлаждал вспотевшую спину. Ощущение безграничной свободы, когда ты держишь в руках руль и знаешь направление, пьянило. Старик присел на сруб старой мачты, доставая папиросу, наступил тот редкий момент, когда всё шло по плану.

Я покосился на Мирель. Она стояла у левого борта, вцепившись в перила, и смотрела на воду. Лицо у неё было странное: не испуганное, не злое, а какое-то потерянное.

— Ты как⁈ — спросил я.

— Нормально, — ответила она слишком быстро.

Я бы, может, и поверил, но в следующую секунду её качнуло вперёд, и она едва успела схватиться за канат, дыша неглубоко и часто.

— Мирель⁈

Она не ответила, просто стояла и смотрела в одну точку на горизонте.

Каспар поднял голову от самокрутки, глянул на неё, потом на меня и крикнул сквозь ветер: — Укачало! Бывает!

Я шагнул к ней и положил руку на плечо. Девушка дёрнулась, но отстраняться не стала.

— Тебя просто укачало, — сказал я. — На палубе всё движется, а организм не успел ещё привыкнуть.

Она подняла на меня глаза, злые, растерянные, не понимающие, что с ней происходит.

— У меня никогда… — начала она и снова умолкла, сглатывая.

— В океане тело чувствует себя иначе, а здесь палуба, килевая качка, ты не привыкла.

Мирель слушала, но я видел, что смысл слов до неё не доходит. Её жутко мутило, и русалка изо всех сил старалась не показать этого.

— Иди в воду, — сказал я.

Она мотнула головой.

— Я могу…

— Мирель, иди в воду, там твоя стихия!

Она посмотрела на меня, потом на отходящие от судна волны, борясь с собой, и наконец сдалась. Перемахнула через борт, даже не задерживаясь, и ушла под воду с головой.

Я подскочил к борту, вглядываясь в толщу, но через мгновение русалка вынырнула, отфыркиваясь и улыбаясь. Она ударила хвостом по воде, развернулась и поплыла рядом с коггом, легко обгоняя его.

— Легче⁈ — крикнул я.

Она кивнула и махнула рукой, показывая, что будет сопровождать корабль. Каспар хмыкнул за моей спиной.

— Привыкнет, — сказал он, раскуривая папиросу. — А может, и нет. Но команда у тебя, инженер, подобралась та ещё.

— Каспар, ты как-то молчалив, — старик казался чем-то озабоченным. — Случилось что?

Каспар нахмурился и затянулся табаком, выпустив отвратительно горький дым.

— Дочка. Не уплывал я так далеко от неё уже лет двести, — он посмотрел на горизонт. — Тревожно мне.

— Значит, возвращаемся! Для первого плавания вполне достаточно.

Я стоял у румпеля, привыкая к дыханию когга, то лёгкому, то напряжённому, когда очередная волна поднимала корму. Остров отдалился уже на приличное расстояние, виднелся лишь красный купол маяка.

— Пара километров, наверное, — проскочила мысль.

И в этот момент перед глазами появилась знакомая золотая сетка.

Я потряс головой, но она не исчезла. Система, которую все это время видел лишь под куполом фонарной, висела прямо перед глазами, показывая уровень энергии, статус узлов, карту радара… Всё, что обычно требовало подъёма по лестнице, теперь появилось передо мной в пустоте поверх моря и неба.

Я моргнул, зажмурился на секунду, снова открыл глаза. Висит!

— Ты чего? — спросил Каспар, заметив мои конвульсии.

— Система, — сказал я не своим голосом. — Она дублируется на большом расстоянии.

— Та, которую мы не видим?

— Именно. И теперь я вижу ее постоянно.

Я протянул руку к видению, ладонь легко прошла сквозь экран. Тогда посмотрел прямо на цифру уровня энергии и мысленно скомандовал: — Радар! Интерфейс послушно сменился, показав карту с точкой маяка в центре и нашим коггом, медленно удаляющимся от неё.

— Обалдеть! — такой технологичности я не ожидал. Тут не знаешь, каким колышком канат закрепить, а это…

А я смотрел на интерфейс и не мог поверить в свою догадку.

Выходит, я вовсе не привязан к острову!

В голове всплыла фраза из журнала: «Умрет маяк, умрет и смотритель». Оптимизма поубавилось. Эти же слова говорил смотритель, находившийся в плену у пиратов. Он видел систему, видел, как тают показатели, а вместе с ними и его жизнь.

Мы развернулись и пошли к острову, а метров через сто система исчезла. Впрочем, она только отвлекала, а меня ждал самый сложное испытание, дрейф.

Справа от острова метрах в ста стоял на якоре бриг. Входить между ним и маяком было самоубийством, такие маневры хороши только чтобы девчонок развлекать.

— Сбрасываю парус, — сказал я и начал опускать фалы. — Под утес больше нельзя, встану слева.

Парус пополз вниз, полотно обмякло, и когг начал замедляться, но не настолько быстро, как я рассчитывал. Нас тащило к скале, и дистанция таяла быстрее, чем мне хотелось бы.

Каспар подошёл к борту, глянул на воду, на утёс, на угол захода.

— Заваливай руль левее, — сказал он негромко. — При таком ветре заход делают с полной перекладкой, иначе не впишешься.

Я посмотрел туда, куда он указывал, потом на волны у самой скалы. Там течение заворачивало вдоль камней и шло в обратную сторону, гася инерцию.

— Если я переложу руль сейчас, — сказал я, — мы не впишемся в поворот. Течение у скалы гасит инерцию от ветра, нас затащит на камни.

Каспар задумался, прикинул, помолчал.

— Уверен?

— Да! Обойду крюком справа.

Капитан сдвинул брови. Секунду я ждал, что он начнёт настаивать, но старик только кивнул.

— Твоя посудина, тебе виднее, только не убей нас.

Я выкрутил лебедку. Когг неохотно послушался, нос медленно завалился вправо, уходя от скалы. Чувствовалось, как вода толкается в борт, и как сопротивляется руль.

Мы обогнули бриг, остров. С палубы нам махала Инесс, и к Каспару вернулось спокойствие. Мирель уже стояла на берегу и наблюдала за моими маневрам.

— Руль влево, — отдал команду сам для себя, чтобы контролировать происходящее.

Правый борт слегка наклонился, судно заходило в крутой левый поворот. В парусах уже не было ветра, и мы легли в дрейф.

Я выдохнул, отпуская рукояти руля, и только тогда заметил, что пальцы затекли и дрожат.

Каспар сплюнул за борт и коротко сказал: — В моё время так не делали, но работает.

После такого эмоционального заряда требовался отдых и сытный ужин. Капитана забрали радостные матросы, а я вернулся к своим.

— Мирель, сегодня у нас в меню жареная рыба, — я подмигнул девушке. — А к тебе, Боцман, спецдоставкой пришла камбала!

— У тебя теперь есть корабль, — внезапно печально сказала русалка. — Теперь ты уплывешь с маяка?

Я задумался, нарезая кольцами лук.

Дальше мне оставалось понять, как покинуть маяк живым и добраться до зеленых кристаллов раньше, чем туман.

— Мирель, нужен кулон срочно!

— А? Вот, держи, — русалка грелась на солнце на камнях с обратной стороны острова, чтобы не привлекать внимание команды брига.

С обретением кристалла она стала беречь его энергию и по-возможности чаще пребывать в естественном виде, как, например, в этот раз.

— Что случилось? — лениво с закрытыми глазами протянула она.

— Облако! — выкрикнул я, забегая на маяк.

В нескольких метрах от облачного маяка двигалось необычайно пушистое облако, по форме напоминающее паровоз. Внутри него сияло два кристалла, и я намеревался ими завладеть.

Все, что мне пришло в голову на скорую руку, это привязать себя веревкой к пирсу и понемногу стравливать длину при необходимости. Главная проблема состояла в том, что я мог подниматься только вертикально. Это могло сработать раз, но для постоянно охоты категорически не подходило.

— Надо выровнять массу тела так, чтобы не быть легче воздуха и не улетать бесконтрольно, парить стало бы идеальным вариантом. Я набросил на себя несколько витков каната и надел кулон. Тяжесть каната удерживала меня на полу. Снял один виток и почувствовал, что двигаться стало легче, а когда подпрыгнул, ощутил, будто веса во мне килограмм пятнадцать вместо восьмидесяти. Снял еще один виток, тело приподнялось над полом.

— Так, кажется, получается.

Облако медленно заползало на остров. Минус виток, и я завис в нескольких сантиметрах от причала.

— Отлично! Вот оно!

Дотянулся ногой до ограждения и слегка оттолкнулся. Получилось подняться на полметра вверх, замереть и остаться почти неподвижным. Без точной развесовки оставался маленький перекос, и это даже хорошо. Тело очень медленно опускалось, потому что вес каната увеличивался при отдалении от причала.

Опустив себя обратно на деревянный настил, решил, что пора идти на риски посерьезнее и с силой оттолкнулся от пола. Прыжок получилось замедленным, но затяжным. Мне удалось подняться на высоту метров семи, после чего под тяжестью веревки начал опускаться.

— Нет-нет, надо задержаться, — меня уже обступала белая дымка.

Я осторожно с себя еще половину петли, чтобы уменьшить притяжение. Получилось! Взмахи руками создавали крошечный воздушный поток, и я мог хоть как-то влиять на перемещение тела.

Белая вата уже закрыла абсолютно все вокруг, я вертел головой, отыскивая кристалл.

— Нашел! — в десяти метрах блеснули грани камней, причём сразу двух. — Удача!

Оставалось дождаться, когда они приблизятся. Расстояние сокращалось, камушки медленно плыли ко мне в руки.

И тут из белой облачной гущи вылетел… человек в странном деревянном облачении, больше похожий на огородное пугало. К его рукам были примотаны широкие доски, которыми он загребал воздух, как плавниками, а тело закрывал квадратный короб, будто человека втиснули в небольшой футляр.

— Какой-то он странный, — подумал я, поджидая свои кристаллы. — Наверное, местный Икар.

Внезапно человек устремился в мою сторону, как ни в чем не бывало схватил оба кристалла и поплыл дальше.

— Э нет! Что за дела⁈ — сказал я больше для себя, скинул часть каната и, резко поднявшись, ухватил шустрого летуна за ногу. — Куда собрался⁈

Часть его головы уже исчезла в облаке. Он повернулся, вероятно, решив, что зацепился за что-то.

— Кристаллы-то верни! — не дожидаясь его реакции, бросил я. — Это моя добыча!

— Ты кто такой? — высоким голосом возмутился парнишка лет восемнадцати, — Лети себе куда летел!

Он попытался выдернуть ногу из моей мертвой хватки, но держать стальные заготовки, а теперь и промасленные канаты я умел.

— Ты своровал кристаллы! Верни!

— Ничего и не воровал, я их нашел! — парень явно злился. — Отпусти ногу, больно!

— Я караулил эти кристаллы уже час, они мои, — свободной рукой подхватил канат и накинул на ногу юноше, мгновенно затянув. — Никуда ты не уйдешь, а если я сниму с шеи кулон, мы мгновенно полетим вниз, и твои доски станут тебе отличным гробом.

Парнишка перестал вырываться и достал из маленькой сумочки на запястье два белых кристалла.

— Да черт с тобой, забирай, еще найду!

Получив свои камни, я освободил его ногу и разжал руку.

— Спасибо! — крикнул парню вслед. Махая своими деревянными крыльями, он быстро удалялся.

Тем временем я, потеряв в весе, снова болтался, как воздушный змей. А интересная конструкция у этого пацана, нелепо, но эффективно. Правда, назначение странного футляра оставалось загадкой; я не заметил на нем кулона, возможно, в этом дело.

На высоте двадцати метров думалось плохо. Постепенно подтягиваясь и набрасывая на себя свободные петли веревки, я вернулся на причал. Сняв кулон, тут же ощутил вес нескольких килограммов пенькового троса.

Перекатывая в руках два белых камня, с хорошим настроением я пошел проведать свои посевы.

— Ай, красота! — лимонная косточка проросла стебельком в пару сантиметров. — Скоро будем лимоны собирать.

Из десяти семян, брошенных в лунки, вылезли только четыре, но это тоже результат.

— Надо бы их подкормить, пожалуй, возьму немного китового концентрата.

В нескольких метрах от грядок находился погреб. Откинув парусину, выполняющую функцию крышки, на первый взгляд я не заметил ничего необычного, магия синих кристаллов стабильно держала температуру ниже нуля по всему периметру.

— Или не по всему? — мелькнула мысль, когда я наступил на край ямы.

Мягкий. Присел и взял горсть чернозема. Холодный и влажный грунт там, еще на днях лежала толстая ледяная корка.

— Все-таки тает, — мои брови сдвинулись к переносице. — Затянул я с дверью, надо исправлять, пока не потерял продукты.

Вернулся на морской маяк, взял пилу и доски от обшивки корабля, которые выбросило приливом, толстые и хорошо просмоленные. Такие не сгниют, выдержали солёную воду, выдержат и дождь, даже накрывать их парусиной не придется. Напилив доски нужного размера, скрепил их кованными скобам.

— Ну, вроде, выглядит добротно, но это лишь полдела.

Основной враг погреба — теплый воздух, просачивающийся через щели, нужно найти, чем их заткнуть. В кабинете стояли сундуки с кучей вещей. Порывшись в них, нашел несколько толстых штанов рубах и войлочную телогрейку.

Нарезал полосками и обил будущую дверь.

— Края-то защитил, а середину?

Лучшим кандидат для этого, конечно, мох, он отличный природный теплоизолятор. Я сбегал за маяк ближе к воде и набрал его целую охапку.

— Мирель! — русалка уже плескалась в воде но, по-прежнему возле берега. — Держи, у меня теперь есть свой.

Рукой, измазанной в земле и мхе, я протянул девушке кулон. Она брезгливо взяла, ополоснула его и надела на себя.

— Это что еще за манерность⁈ — я поднял бровь. — Разве ты не лежишь прямо на камнях или на илистом дне?

— Чего? — в недоумении ответила Мирель. — Посмотри на мои камни, — она указала на своё лежбище рукой. Все поверхности, где она отдыхала, блистали чистотой.

Я аж поперхнулся.

— Ты их моешь что ли?

— Конечно! Это же гигиена! — ответы русалки были для меня не логичны.

— Во дела, никогда не замечал. Слушай, вечером у Каспара на корабле праздник, они уплывают на сезон, а может, больше. Пойдем вместе?

— Не хочу, что мне там делать? — нахмурилась Мирель

— Будет много вкусной еды и рыба, конечно, тоже.

Мирель определённо польстилась на угощенье, но потом, дернув головой, отказалась.

— Ну, дело твое, но если что, Инесс будет тебе рада.

Я уже уходил, когда услышал позади.

— Ты добыл еще кристалл?

— Да! Можно сказать, отвоевал у какого-то чудака.

— Он тоже смотритель?

— Не, точно нет, слишком молод! — ответил ей, удаляясь.

Я перенес новую крышу, мох и инструменты наверх, взял лопату и окопал края погреба, которые растаяли.

— Да чтоб тебя! — земля насыпалась в погреб, разлетевшись по свежим рыбным кубам.

Вздохнул и полез вычищать яму. Закончив, поместил в сформированные бортики раму для крышки и прикрепил длинными корабельными гвоздями к земле.

— Вот и парусина пригодилась. — буркнул я, отрезал кусок ткани размером с крышку и прибил ткань на дверь.

В образовавшийся карман между тканью и деревом напихал мха. Крышка погреба выглядела добротно. Установил ее на раму, а вместо петель, коих здесь днем с огнем не сыщешь, использовал куски кожи от своего прежнего сапога.

— Эх, хорошие были сапоги, крепкие, удобные.

Мой траур по утраченному имуществу был недолгим.

Дверь села мягко на войлочных прокладках, но, любуясь, как идеально подогнаны размеры, и как плотно вошла крышка в посадочное место, я вдруг понял, что забыл сделать ручку, и теперь не мог открыть погреб.

— Есть проблема — есть и решение! — покромсал бедный сапог снова, отрезал длинный лоскут и прибил поверх крышки. — А что, мягко, надежно, долговечно!

В моем мире такой крышки было бы недостаточно, желателен еще тамбур, который компенсирует разницу температур, но силы синего кристалла, вроде, хватало. Понаблюдаю.

Над облачным маяком сгущались тучи, дело шло к дождю.

— Вот и славно, заодно огород польет.

До вечера еще оставалось время, я перекусывал и обдумывал дальнейший план.

Почему мне надо плыть на поиски зеленых кристаллов? Зачем защищаться от тумана, ведь при наличии защитного контура он и так мне не докучал. Размышления неизбежно подводили к выводу, что туман ищет бессмертия. Выходило так, что для бессмертной твари контур уже не преграда, а значит, моя миссия предопределена.

Тогда вставал вопрос об отплытии. Физически я не мог покидать маяк надолго, даже появившийся «костыль» в виде системы в глазах предназначался скорее для исследования территории и добычи кристаллов на дне, когда отсчитывать километры от маяке уже не получится. Если энергия упадет, когда буду на другом конце мира спасать какого-то бедолагу, я умру быстрее, чем запрыгну на корабль и тронусь в обратный путь. Вердикт ясный: не вариант.

Кстати, а какой маяк был у того смотрителя? Он не оставил координаты, мне что перебирать каждый из одиннадцати?

На ум пришел журнал капитана пиратов с детальным планом нападений на маяки, к счастью, они успели обнести лишь два.

«К счастью»? Вот так сказанул! Впрочем, это сухая статистика, и она сужала круг поисков.

Черная книжка лежала на столе в кабинете, я поднимался туда по редким случаям. Закладка на схеме с захватом маяков.

Первый маяк находился на севере от меня, до него почти месяц пути. Безумие! Скорее всего, там уже появился новый смотритель, человек из нашего времени.

Второй значительно ближе, на западе, но и этот не в паре недель. Откуда пираты забрали смотрителя, непонятно, могли хоть откуда, но методом наименьшего сопротивления я выбрал тот, что ближе.

Маяк есть, а пути к нему нет. Поплыву — помру, останусь — помру чуть попозже.

Это дилемма сводила с ума, но решение точно есть, и я это знал.

Сегодняшний вечер опустился на остров без ярких красок заката, просто небо потемнело, и наступила ночь. Я спустился к берегу, где Мирель сидела на камнях, подобрав под себя ноги, и смотрела на бриг, покачивающийся на якоре. На нём уже зажглись огни, слышались голоса и смех.

— Там шумно, — сказал я, присаживаясь рядом. — Слишком много людей. Ты как?

— Нормально, — ответила она, но не обернулась. — Может, пойду с тобой.

— Я пойду один.

Она повернулась, посмотрела мне в глаза.

— Там матросы. Люди разные, я не хочу, чтобы кто-то сказал или сделал что-то, что заставит тебя пожалеть, что ты пришла. Неизвестно, сколько среди них таких как Марко.

Она хмыкнула коротко, без улыбки.

— Ты заботишься обо мне?

— Так и есть. А позвал, не подумав.

Мирель помолчала, потом кивнула.

— Иди. Побуду здесь.

Я поднялся и уже сделал шаг, когда она добавила: — Принесёшь чего-нибудь вкусного?

— Обязательно, — усмехнулся я.

На бриге меня встретили шумно и тепло. Каспар стоял у входа в кают-компанию, жестом зазывая внутрь, где уже дымили свечи, на столе стояли тарелки с жареной курицей и лепёшками, а матросы толкались локтями, передавая друг другу кружки с ромом.

Я нашёл место среди них. Кто-то хлопнул меня по плечу, кто-то сунул в руку полный стакан. Каспар поднялся, подождал, пока стихнет гомон, и коротко сказал: — За того, кто не дал нам сгинуть в тумане. За смотрителя!

Все выпили.

Рядом со мной оказался доктор Фокс. Он сидел чуть поодаль от общего веселья, но на лице его блуждала довольная улыбка. На столе перед ним лежал блокнот, раскрытый на записях, и пара пузырьков с тёмной жидкостью. Он что-то помешивал в одной из пробирок, не обращая внимания на шум.

— Исследуете, док⁈ — спросил я, перекрикивая общий гомон, кивнув на его арсенал.

— А вы как думали, молодой человек? — ответил он, не отрываясь от пробирки. — Наука не ждёт. А материал, этот осьминог, вы представляете, не портится! Я никогда такого не видел. Все ткани, которые только начинают гнить, восстанавливаются.

— Док, — я протянул ему кружку. — Отдохните!

Он посмотрел на меня, как на предателя науки.

— Вы не понимаете…

Я с улыбкой отмахнулся, разлагающиеся щупальца занимали меня сейчас меньше всего.

Через час, когда кто-то из матросов затянул тягучую портовую песню, я достал губную гармошку, которую прихватил специально. Сначала меня не расслышали, но вскоре голоса стихли. Я заиграл «Тёмную ночь», медленно, негромко, как умел. Матросы молчали, слушали. Кто-то поднёс кружку ко рту и замер, так и не отпив.

Когда закончил, Фокс коротко одобрительно стукнул ладонью по столу.

После третьей песни я выбрался на палубу подышать. Каспар стоял у борта, глядя на маяк.

— Куда поплывешь на своём когге? — спросил он, не оборачиваясь.

— На маяки, — ответил я. — Те, что обнесли пираты. Я нашёл кое-что в записках, мне нужно попасть туда, прежде чем туман доберётся до того, что там осталось.

Каспар кивнул, помолчал, потом коротко сказал: — Правильная дорога. Ты справишься.

— Ты не знаешь, как оказаться на другом конце мира, если нельзя далеко отплывать от маяка?

— Шарады, сынок, — старик почесал бороду. — Не знаю. Может, магия? За последние дни я видел столько, что уже и не уверен, где фантазия, а где реальность.

Он повернулся и положил мне руку на плечо, больше ничего не добавив.

Перед моим отплытием обратно к маяку Инесс собрала в узелок несколько лепёшек, кусок копчёной рыбы и кружку, плотно накрытую тряпицей. Внутри оказался ещё горячий бульон.

— Это ей, — сказала она.

Мы спустились в лодку втроём, я, Каспар и Инесс. Вёсла опустились в воду, впереди рос тёмный силуэт маяка.

Мирель сидела на том же месте, где мы расстались, и подняла голову, когда дно лодки заскребло по камням.

Инесс первой шагнула на берег, поставила узелок на плоский камень и побежала к русалке раскрывая объятия.

— Здравствуй! Не удалось увидеться раньше, — она с интересом разглядывала человеческий облик русалки. — У тебя потрясающие ноги, дорогая! Береги их!

Мирель, судя по лицу, не понимала, как реагировать на такое дружелюбие, и тоже неловко приобняла девушку.

— Это я сама приготовила, — сказала Инесс. — Подумала, ты не ела такого. Там рыба, лепёшки и бульон.

Мирель посмотрела на неё и улыбнулась только губами, глаза все еще выражали легкий шок.

— Спасибо, — сказала она.

Мы разожгли маленький костёр на берегу и расселись вокруг него, я, Мирель, Каспар и Инесс с Боцманом на коленях. Говорили обо всем, травили истории из жизни, настоящей и прошлой. Каспар отрезал кусок сыра и протянул русалке.

— А-а-а-а что это⁈ Как вкусно! — девушка жевала твердые кусочки и аппетитно чавкала.

— Это сыр, дочка! В море такой не сыщешь, он из молока, — старик отрезал ей еще кусочек.

— У вас, людей, столько чудесной еды!

— Мирель у нас гедонист, — подключился я, вороша угли.

— Я гедонизм! — гордо отрезала русалка.

В какой-то момент Инесс посмотрела на неё и сказала с лёгкой улыбкой: — Ты уж присматривай за ним, а то он вечно лезет туда, где можно голову сломать.

Мирель покосилась на меня, потом на дочь капитана и коротко ответила: — Присматриваю, а то он все время где-то тонет.

Все засмеялись. Каспар крякнул и хлопнул меня по плечу.

— Вот это команда у тебя, смотритель! Завидую.

Прощаться не стали. Каспар поднялся, стряхнул песок с куртки.

— Нам пора, завтра рано сниматься.

Инесс снова обняла Мирель, та замерла на мгновение, но ответила.

Я проводил их до лодки. Уже опуская вёсла в воду, Каспар обернулся.

— Не пропадай, сынок. Встретишь окольцованного альбатроса, пришли весточку.

Лодка ушла в темноту. Я постоял на берегу, глядя, как огонёк на бриге зажигается снова, и поднялся в кабинет. Выдвинув ящик стола, чтобы положить журнал, наткнулся на кристаллы, зеленый, добытый в схватке с моллюском, и грозовой.

— Что же ты за чудо-юдо? — серый кристалл перманентно бил в пальцы статикой, словно злился, что его потревожили.

Я приложил зеленый кристалл к грозовому, и тот погасил яркость зеленого, словно высасывая из него силы. То же, что и с черными и синими. Впрочем, один камень я еще не тестировал, потому что раздобыл его лишь сейчас.

Достал из кармана один белый кристалл и пальцем подкатил к серому, и тут же из точки касания камней в разные стороны по столу разлетелись электрические разряды, образовав небольшое силовое поле.

— Ауч! — три молнии попали мне в руки. — Что за чертовщина⁈

Воздух наэлектризовался, а над грозовым кристаллом появилось пятно размером с пятирублевую монету, прозрачное, будто из желе. Или мне показалось, что прозрачное, потому что через него я видел свой стол. Или не свой? Но форма и текстура угадывались безошибочно.

Осматривая пятно, наклонил голову и увидел карандаш, лежащий на столе, но на моем столе карандаша не было, вернее он стоял в стаканчике рядом.

— Не понял… — я наклонился на другую сторону и разглядел подсвечник со свечой. Но свечи я уже давно не использовал.

— Это какой-то обман зрения?

Пальцы уже привыкли к покалыванию разрядами. Я взял карандаш, осторожно ткнул им в пятно, и он провалился насквозь. Взгляд снизу показал, что на другой стороне пятна карандаш не вышел, значит, остался там, внутри, и по возвращении не пострадал. Я повторил тот же фокус с указательным пальцем.

— Так, это надо обдумать, — кончиком карандаша оттолкнул белый кристалл от грозового, снова получив небольшой разряд.

— Ау! Да хватит уже!

Пятно исчезло, силовое поле тоже, серый камень вернулся в прежнее состояние, переливаясь множеством мелких статических искр.

Что это было? Отверстие в воздухе, иначе его не назвать, показывало идентичное моему место, но с изменениями. Перемещение во времени? Мой стол, но раньше? Или позже?

С другой стороны, если катализатором выступал кристалл адаптации, то он мог изменить какую-то точку мира под мою геопозицию, что более-менее логично. Конечно, если это можно хоть как-то обозвать логикой.

А почему отверстие такое маленькое, может, энергии недостаточно? Я достал второй белый кристалл. Если с другими эта математика работает, сработает и здесь.

Повторил процесс активации. Электрические нити охватили весь стол, но пятно не изменило размеров.

— Та-а-ак, откатываемся назад, — я потер щетину на подбородке. — Энергия… Если идти по этому пути…

Я пошарил в другом ящике, куда после смены источника питания маяка сложил черные камни. Их осталось пять штук, потрепанных, наполовину разряженных, но все же… Приложил парочку к белому, и пятно увеличилось до размеров крышки кастрюли.

— Во дела!

Идея о том, что я изобрёл машину времени, разрушилась через несколько секунд. Мимо окна прошагал кот, но не Боцман, потому что этот был белый с большими серыми пятнами, двумя глазами и пушистым серым хвостом. К моему удивлению, животное никак не реагировало на огромное окно с моим лицом.

— А может, на той стороне его нет? — я тихо позвал кота. — Кс-кс-с-с.

Тамошний кот обернулся, подошел вплотную, понюхал и принялся лизать окно с той стороны. Его язык проваливался ко мне, создавая волны на поверхности пятна.

— Да уж! Что он там видит? Ай, да какая разница! Кот-то здесь при чем!

Следом пришла более здравая мысль: портал в кабинет открылся случайно, или это зависит от того, где в данный момент находятся кристаллы? Я разобрал свою конструкцию, закрыл странное окно и, спустившись на кухню, разложил камни на столе напротив печи.

— Ауч! — в руку ударил разряд. — Да чтоб тебя! — я пока не привык.

В пятне появилась кухня. Из света здесь была лишь луна и красное свечение углей в печи. На печи стояла кастрюля, на столе угадывались очертания разрезанной буханки хлеба. Маяк определенно был жилой. Я собрал камни и пошел в фонарную, больше самого окна меня интересовало, что за маяк в нем отражался.

— Да! Срабо… Нет, не совсем.

В появившемся окне напротив системы было пусто, в той фонарной комнате не оказалось системы, или я её не видел.

— Может, чтобы хулиганы не подсматривали?

Я рискнул и окунул лицо в окно, морщась от точечных электрических разрядов, и сразу же увидел систему. Вот она родная! Еще бы кто открыл для меня меню с координатами маяка…

Я вынул лицо обратно и задумался.

— Могу ведь и сам переключить, если войду. А энергия, значит, делает это окно больше.

Добавив еще два черных кристалла, едва успел отскочить. Молнии агрессивно прорезали всю фонарную, пробежав по конструкциям линзы, и развернули окно в человеческий рост. Теперь это уже выглядело не окном, а полноценным порталом, в который я и вошел.

В это же мгновение перед моим лицом возникла моя система, как на корабле, а значит, я находился очень далеко, и это точно не машина времени.

Быстро пробежав по чужой системе, запомнил координаты и выяснил, что у смотрителя работает только подводный маяк, а еще радар зеленых кристаллов, включив который, я не секунду замер. Он показывал карту живых существ, все зеленые точки на радаре двигались. Здесь не требовалось выкапывать кристаллы из земли, разбивать камни или разгребать снег, нужно было убивать морских обитателей.

Бр-р-р! Странное чувство.

Совсем потеряв бдительность, я вышел на галерею. Внешне тот же океан, правда, остров выглядел несколько иначе, без утеса и с небольшим деревянным пирсом.

— Неужто сам построил?

Внизу у воды сидел мужчина и рыбачил. Мне хотелось поговорить с ним, но кричать с маяка не вариант, он либо от неожиданности упадет в воду, либо бросится на меня с ножом. В общем, это небезопасно для нас обоих. Я решил использовать другую тактику.

Вернулся на свой маяк, обратив внимание, что обратная сторона портала представляет собой чистое зеркало.

— Вот почему кот его лизал! — короткая усмешка добавила позитива в нереальность происходящего.

Разобрав конструкцию, первым делом пошел смотреть карту. Маяк оказался северо-восточным, но не одним из двух пострадавших. Для удобства я обозначил его цифрой семь. Нужно было предупредить его смотрителя об угрозе тумана, если он не нашел никаких записей.

Я спустился на берег ориентировочно к тому месту, где рыбачил тот мужчина. Часы показывали три ночи, наш костер остыл, Мирель я не встретил, Боцман сопел у печи. Загадка портала требовала ответов, а моего коллегу, вероятно, мучила такая же бессонница.

Разложил кристаллы и открыл портал в десяти метрах от рыбака, чтоб иметь возможность нырнуть обратно. Учитывая уверенность смотрителя, что он находится на острове один, любое действие напугает беднягу.

Я решил действовать аккуратно: написать записку и тихо привлечь его внимание. Подкинув клочок бумаги на камни, быстро убрал руку обратно в портал. Мужчина обернулся. Это оказался смуглый чернобровый юноша, разумеется лет двадцати пяти, как и я, с короткими черными волосами, чем-то напоминающий испанца. В его глазах читался враждебный испуг. Увидев рядом с собой зеркало в человеческий рост, он схватился за нож, но затем, поняв, что вокруг нет живых, осторожно обошел его и заметил скомканный листок. С минуту парень вглядывался в зеркало на расстоянии пары метров, сжимая рукоять своего оружия. Не найдя никого, кроме своего отражения, пригнулся к земле, резко схватил записку и развернул.

«Друг, я смотритель другого маяка. Ты видишь перед собой зеркало, это портал, я за ним. Если боишься, отойди подальше.»

Он отошел, что-то крикнул и направил на зеркало нож, но портал не передавал звуки. Теперь мужчина находился достаточно далеко, чтобы оба из нас чувствовали себя в безопасности, и я счёл это за приглашение.

Осторожно шагнул на его остров. На долю секунды все звуки прервались, а затем шум океана снова заполнил все вокруг.

— Кто ты такой⁈ — крикнул человек — И зачем здесь?

В моих планах было познакомиться, но раз он с порога требовал информацию, так и быть.

— Смотритель! — пришлось повторить слова из записки. — Зовут Владимир. Туман хочет уничтожить смотрителей.

— А что-то новое скажешь, Владимир? — он был прав, информация об опасности тумана выписана на каждой странице журнала.

— Да. Дело в другом.

Я рассказал человеку о том, что знал из записок и стычек с туманом, о голосах, которые преследовали меня в последнее время на границе с серыми клубами, планах тумана по облачным маякам и зеленым кристаллам.

Мужчина слушал внимательно, не выпуская однако из рук ножа. В конце моей пламенной речи он усмехнулся.

— Это глупость! Если ты знаешь все только из бумажек, то тебя обводят вокруг пальца. Тебе нечем это доказать! — он сплюнул и крикнул в сторону маяка. — Миска, зайди внутрь!

Я выглянул из-за зеркала портала и увидел ту самую бело-серую кошу.

— Какое смешное имя, Миска. У нас так называют тарелку.

— Миско! — оскорбился смотритель — На испанском так называют малышей

— Очень мило, у меня тоже кот есть! — я решил зайти с общих привязанностей. — Кот это вроде как тотем маяка, ты знал?

— Как зовут? — мужчина проявил к этой новости настоящий интерес и, надо сказать, гораздо больший, чем к истории про туман.

— Боцман! Он у меня одноглазый.

Смотритель даже погрустнел и сменил тон.

— Бедняга. Что значит «тотем»? — с этих слов началась настоящая беседа.

Тьяго, так звали парня, еще не доводилось умирать на маяке. Он не знал о протоколе «Смотритель», и как ведут себя кошки при его активации, но в этом он мне почему-то поверил сразу и безоговорочно.

Но мне не терпелось вернуть разговор к важному.

— Тьяго, ты сказал, что мне нечем доказать свои слова, — парень прищурил один глаз. — Это не так, я могу показать тебе облачный маяк и записки смотрителей. Могу показать остатки корабля пиратов и кратеры на стенах маяка от нашего сражения. Эти люди убили двоих смотрителей, но один их них точно боролся с туманом! — в конце я уже перешел на резкий тон.

Смотритель помрачнел.

— Мне не нужна команда, Тьяго, лишь хотел тебя предупредить. Я, черт возьми, даже не знаю, почему портал вынес меня сюда, и как попасть на погасшие маяки.

— Черт с тобой, идем, — парень сунул нож за пояс, взял удочку, садок и зашагал на маяк.

На первом этаже было чисто и пусто, ничего общего с моей свалкой, лишь к стене привалены несколько мешков угля, одинокий канат и ящик из черных досок. Однако пахло сыростью, стенам очень не хватало побелки.

— Плесень не мучает? — спросил я на на лестнице.

Парень ответил, не оборачиваясь.

— Мучает, а ты что, посочувствуешь? — его резкость я планировал победить доброжелательностью и доверием.

— Зачем? Могу помочь, — я провел пальцем по каменной кладке и понюхал. Здесь явно уже поселился грибок.

Тьяго остановился.

— Чем ты поможешь? Плесень — беда приморских городов. Антигрибковые средства есть лишь в магазинах, а здесь дыра!

Мне показалось, что парень не очень-то рад своей должности смотрителя, а может, плесень уже успела подорвать его здоровье.

— Зато теперь хоть не умру, если ты не соврал про протокол «Смотритель», — он усмехнулся, но было видно, что он в отчаянии.

— Про известь слышал?

Слышать-то он слышал, но где добыть не знал.

— У меня осталось немного, стоит уже полгода. Тебе не хватит, но могу рассказать, как её сделать, а дальше сам.

— Спасибо, — сухо сказал смотритель.

Мы поднялись в кабинет, который я уже успел немного разглядеть в окошко портала. На столе сидела Миско. Тьяго заботливо провел рукой по её шерсти и снял кошку на стул. Его сухость и суровость словно исчезали в момент контакта с животным.

— Вот, — он выложил на стол грозовой кристалл. — Валялся тут от прежнего смотрителя, никаких инструкций насчёт него не нашёл.

— Ты отдаешь его мне?

— А что мне с ним делать? — он сел на стул, посадив кошку на колени. — У меня нет ста кристаллов для открытия облачного маяка, а значит и белые я не добуду. Ты взялся за это дело, и теперь это твоя война, а я уж как-нибудь постою за свой маяк.

Пора было уходить, я не знал, как долго продержится портал.

— Спасибо, Тьяго, еще увидимся, — мы пожали руки, и я пошел вниз, но остановился на второй ступеньке и обернулся. — Сколько тебе лет? Ну, на самом деле.

— Девяносто два, — ответил парень

Девяносто два года. Это объясняло и резкость, и ворчливость, и даже привязанность к единственному живому существу. Я до такого дожить не успел. Тьяго смотрел на меня из окна маяка. Махнув ему рукой, скрылся в зеркале портала и разобрал камни. Черные кристаллы слегка подсели, значит, заряд тратится хорошо, но их достать проще, чем белые.

Утро уже вступало в свои права, но спать не хотелось. Я поставил воду для чая и долго смотрел, как она закипает, задумчиво разглядывая каждый пузырек и всполох. Они напоминали состояние моего головы. Каждую секунду со дна поднималась новая мысль, разрастаясь к поверхности в большой пузырь. Заварил чай, нарезал хлеб с сыром.

Боцман открыл глаза и потянулся. Увидев меня сидящим за столом, повел носом и запрыгнул на колени в ожидании угощения.

— Очень солено, Боц, — я потрепал его за ухом. — Кстати, кажется, мы нашли тебе подружку.

Кот замурчал, упираясь головой мне в руку.

— Зовут Миско, кстати, очень милое имя.

Боцман медленно моргнул.

Передо мной лежали два грозовых кристалла. Я отодвинул тот, что привел меня на маяк номер семь, оставив только новый.

— Интересно, куда ты меня приведешь? — поднес белый кристалл к грозовому.

По столу разошлась волна электрических щелчков.

Первое, что я увидел в небольшом круге…

Ни черта я не увидел, сплошная темнота, ни свечей ни даже защитного контура, только бледное пятно лунного света на полу под окном. На кухонном столе, выглядящем как мрачная копия моего, серебрилась пыль. Маяк был мертв.

Боцман запрыгнул ко мне на колени и потянулся к порталу.

— Дружище, там никого нет, — снял кота на пол, чтобы подняться.

Во время открытия портала я заметил, что черный кристалл мигнул, совсем как при заводе машины на мгновение проседают все световые приборы, потому что стартер требует очень много энергии. Если логика та же, то открытие просаживало кристалл гораздо сильнее, чем стабильная работа портала, и выходило, что открывать портал на каждом этаже возле каждой полки неэкономно. А посему требовалось найти одно удачное место.

— Возможно, на маяке небезопасно, Боцман, но мне нужно узнать, смотритель погиб от тумана, пиратов или по другой причине. Оставил ли он какие-либо записи, и каковы координаты этого маяка.

Я разговаривал вслух больше с собой, чем с котом. Тот сидел у портала, вглядываясь в темноту, пока его хозяин собирался в поход. Взяв зеленый кристалл на случай травмы, пару черных, рогатку и факел, счёл приготовления оконченными.

Самым правильным местом для повторного открытия прохода казался кабинет, там, просматривая бумаги, я собирался провести больше всего времени.

В появившемся окне ничего не изменилось, темнота и безмолвие хранили тайны маяка. Выдохнув, шагнул в чужую комнату, получив перед глазами свою систему, которая несколько отвлекала.

Боцман скользнул за мной и уже обнюхивал длинный дождевик прежнего смотрителя, висевший на крючке.

— Эй, ты как успел прошмыгнуть⁈ — полушепотом возмутился я. — Только не убегай далеко, искать не стану!

Факел осветил помещение со столом, шкафами и стулом, обитым красным вытертым бархатом. Влажный соленый воздух подсказывал, что в комнату откуда-то задувал ветер, а полки с книгами и картами ждали, пока их откроет новый владелец маяка.

Под ногой что-то хрустнуло, я убрал сапог и увидел скорлупу грецкого ореха.

— О, неплохо, а еще есть? — промелькнула мысль.

Я взял карты и разложил на столе возле свечного огарка и маленькой фигурки глобуса.

— Та-а-ак, — палец блуждал по пергаменту. — Вот координаты маяка и его место в цепочке.

В моей нумерации этот носил цифру четыре, а пострадали от набегов пиратов маяки с номерами три и шесть. На других картах информации было не больше, чем на моих. Пока негусто.

В первом ящике стола сразу нашёлся судовой журнал, во втором лежал израсходованный черный кристалл. пустышка. Я вынул журнал, а пустой камень положил рядом, задумчиво перекатывая его ладонью по столу. Шум привлек Боцмана, он запрыгнул на стол уже весь облепленный паутиной.

— Свинтус, ты где лазил? — несколько невесомых лоскутов мягко опустились на пол.

Кот увлекся пустым кристаллом и несколько раз ткнул его лапой.

— Ну, ну, не хулигань! — я попытался забрать кристалл, но Боцман с проворностью хоккеиста сбросил его на пол.

— Так, хватит мусорить, бандит! — прошептал я громко, забираясь под стол, чтоб поднять камень. — Ой, а ты у нас кто?

За дальней ножкой стола из темноты не меня смотрели два желтых глаза с узкими щелками зрачков. Зацепив со стола факел, я увидел небольшого черного кота с одной белой лапой до колена, словно тот угодил ею в банку с краской.

— Привет! — существо испуганно прижалось к полу. Очевидно это кот маяка, потеряв прежнего смотрителя, он явно испытывал сильный стресс. — Все хорошо, все хорошо.

Я повторил слова с разной интонацией и потянулся рукой к животному. Несколько секунд усатый обнюхивал мою ладонь, затем лизнул и подался вперед. Забыв про стекляшку, я взял кота и посадил на стол, отряхнув его пыльный бок.

На другой стороне сидел Боцман. Будучи крупнее в полтора раза, он не проявил агрессии, мне даже показалось, что во взгляде его единственного глаза промелькнуло сочувствие. Он неторопливо прошел по столу, сел совсем рядом и медленно моргнул черному коту.

— Боцман, какие манеры! — я одобрительно погладил своего напарника. Обычно напористый и наглый, он вел себя сейчас совсем по-человечески, сопереживая горю собрата.

Рыжий спрыгнул со стола и исчез в темноте, мы лишь проводили его взглядами.

— Что же случилось с твоим смотрителем? — пробормотал я и открыл журнал.

Инструкции, имена… Ничего нового, но на одной из последних страниц меня заинтересовали несколько строк, написанные торопливым и каким-то нервным почерком.

«Сегодня мне показалось, что этот чертов туман обратился ко мне. Чушь какая-то! Наверное, галлюцинации от одиночества».

А через пару листов с отметками о погоде и о посещении маяка кораблями обнаружил продолжение.

«Сегодня туман предложил мне присоединиться к нему, чтобы жить вечно. Я послал его подальше. Не знаю, выполнит ли он свои угрозы. Пока держусь».

Больше записей не оказалось, но была грубо вырвана страница.

— Не продержался, значит, — вздохнул я.

Выходит, смотрителя убил туман, а следом погасил маяк? Я насторожился, вглядываясь в те углы и пролет лестницы, куда не попадал свет факела.

— Кстати, кристаллы… — внимание привлекла болтающаяся перед глазами полупрозрачная система.

Камни, открывающие портал, остались на маяке, а значит, я мог посмотреть их состояние через инвентарь.

— Хоть для чего-то ты пригодилась, — обратился к проекции и переключил систему на вкладку «Инвентарь». Нашел «Минералы», выбрал «Кристаллы черные». Как и прежде пять штук, однако при нажатии на каждый выпадало его текущее состояние.

С минуту мы стояли, глядя друг на друга. На часах 6:46, рассвет. Первый луч пробрался в окно, оставив на полу длинную желтую полосу до самого портала и сделав заметной парящую в воздухе пыль.

— А знаешь… — я с улыбкой засучил рукав и наклонился, чтобы поднять пушистого. Но в этот момент шерсть кота покрылась золотистым свечением, а сам он лег на пол и свернулся калачом.

С моих губ слетела легкая усмешка.

— Смотритель уже в пути, приятель, а я еще зайду вас проведать.

Сунув здоровую руку в карман, достал письмо, которое написал заранее, и кинул на стол.

— Эй! Есть тут кто? — донеслось с первого этажа — Где я⁈

— Принимай пополнение, — прошептал я коту и скрылся в портале.

Я быстро начал собирать веревку, чтобы спуститься под её весом, но после пяти метров она закончилась, у меня руке болтался явно перерезанный конец.

— Смотритель! — долетел снизу голос Мирель.

— Какого черта⁈ — произнес я и в следующую секунду получил сильный толчок в бок, который отбросил меня, как бумажный пакет.

С чем я столкнулся, разглядеть не удалось из-за дымки, но показалось, будто с чем-то твердым, похоже, деревянным

— Юнец в деревянном костюме!

Я поднялся уже метров на сто, когда конец веревки внезапно поплыл в сторону, утаскивая меня из облака. Мы оказались снаружи, где-то внизу кричала Мирель, а под нами уже мелькали другие острова.

Чутье не подвело, на привязи меня тащил тот пацан.

— Эй, засранец мелкий, чего хотел?

Если бы он желал моей смерти, просто отпустил бы, и дело с концом. Кроме того, я мог выиграть время.

— Верни кристаллы, мужик! — он держал веревку за самый конец, оставляя между нами безопасную дистанцию. — Тогда опущу к твоей подружке!

Погода начала портиться, и на горизонте появились темные тучи, а мы постепенно заплывали в грозовой фронт. Болтаться в такой момент в небе — верный шанс сгореть от шальной молнии.

— Зачем тебе они⁈ — оставалось совсем недалеко до места, которое я заприметил

— Не твое дело! — раздраженно крикнул юноша.

— Хм, а костюм сам сделал?

— Может, и сам! — парень остановился прямо подо мной, перестав грести деревянными ластами. — Ты мне надоел! Верни кристаллы или отпущу веревку!

Перед глазами появилось окно системы, стало быть, мы улетели не меньше, чем на полкилометра.

— Бегом! — мы перепрыгивали через ступеньку, торопясь на первый этаж, но ноги Мирель оказались непривычны к таким маневрам, она споткнулась и упала, ободрав колено.

— А-ай! — девушка села, накрыв ладонью ссадину.

— Больно⁈ — через открытую дверь я видел, как тает портал. — Можешь идти?

Не дожидаясь ответа, подхватил её на руки и бросился к порталу.

Над островом опустился вечер.

Выложив на стол все запасы кристаллов и факел, ведь никогда не знаешь, что понадобиться в пути, приготовился открыть портал на маяк номер четыре с новым смотрителем и черным котом с белой лапой.

Впрочем, идти на этот маяк я не собирался, хотел только взглянуть, как устроился человек, прочитал ли письмо. Придвинул к грозовому белый и черный камни, и над кухонным столом раскрылось уже привычное окно размером с тарелку.

— Что⁈ — я сжал ложку до боли в кисти.

На той стороне в полной темноте человек со свечой в руке пятился назад, а над ним, заполнив почти всю кухню, нависали клубы серого тумана.

Секунды мне хватило, чтобы сунуть факел головой в печь, схватить горсть кристаллов и, толкнув аномальный к порталу, влететь в развернувшееся окно, пробежавшись прямо по столу.

— Как же ты надоел, сукин сын! — выставив перед собой горящий факел, я приземлился между смотрителем и туманом.

Клубы съежились, но обступали вокруг, становясь плотнее. Заряда этих камней не хватало, чтобы сжечь здесь все.

За спиной послышалось тихое.

— Ты кто, мужик? — голос почти дрожал. — Как ты…

— Позже, — оборвал я несвоевременные вопросы.

— Это смотритель, — внезапно раздалось многоголосое высокое шипение, словно скребли гвоздем по стеклу. — Мы знакомы.

Голос шел отовсюду, с нами говорил туман.

— Тогда ты знаешь, что тебя ждёт, — я сдвинул синий браслет, добавив света.

По комнате прокатился мерзкий металлический хохот.

— Твои кристаллы скоро погаснут, смотритель, посмотри на них.

Он знал о состоянии камней.

Краем глаза я видел, как человек за мной прижался к стене, оберегая догорающую свечу. Времени оставалось не так много, вряд ли туман позволит мне перезарядить факел.

Червяки плавающих клубов крутились и пересекали один другого, они свисали с потолка, крались нам под ноги, и только мои резкие перемещения источника света не давали ему подойти.

— Что тебе нужно? — я должен выиграть время, да и узнать мотивацию этой дряни тоже будет не лишним.

Портал туман не замечал, отражаясь в нем, как в зеркале, я же достал из кармана один черный кристалл.

— Мне? — на секунду движение прекратилось, а шипение сразу же сорвалось в протяжный вопль. — Только ваша смерть!

Туман обвился вокруг факела, и я почувствовал мертвецкий холод на руке. Свет слабых кристаллов угасал на глазах, смотритель закричал, его ноги коснулся серый дым.

Мелькнула мысль: — Сука, я ведь не на своем маяке.

— Эй ты, — крикнул бедолаге за спиной. — Про протокол «Смотритель» слышал⁈

— Никогда! А что…

— Время узнать! Поднеси к свече. Быстро! — я сунул ему в руку черный кристалл из кармана.

— Зачем?

Туман заметил в руке смотрителя камень и завизжал так, что у меня стрельнуло в ушах.

— Жги, твою мать! — заорал я.

Потухший факел упал на пол, мои ноги подкосились, когда туман сжал щиколотки. Черная слеза сверкнула над пламенем.

— Прости, дружище! — в следующее мгновение я из последних сил повалил мужчину на себя и скрылся за его спиной.

Электрический треск, смешанный с визгом тумана, воплями смотрителя, запахами горящей человеческой плоти и дерева заполнил комнату, белый свет слепил даже через зажмуренные веки. Полностью закрыться не вышло, пламя кристалла опалило мне волосы, штаны, сапоги и открытую кожу на шее.

Сквозь стену звуков прорезался искаженный рев, на ходу меняющий тембры.

— Хозяин придет за тобой! От тебя много проблем.

Последние слова стихли где-то снаружи.

Передо мной лежало тело смотрителя с обугленной кожей, пузырящимися руками и опаленными до основания волосами. От его одежды остались одни сгоревшие лохмотья.

— Прости, старик, надо немного подождать.

Сверху спустился черный кот с белой лапой.

— О-о, привет, приятель, — обожженной рукой я провел по мягкой шерсти. — Ты вовремя, твоему смотрителю нужна помощь.

Впервые я мог наблюдать эту магию со стороны. Все произошло, как рассказывала Мирель: кот запрыгнул на бездыханное тело и просто свернулся клубком. Маяк вздрогнул, древние механизмы закрутились в его недрах, шерсть животного покрылась золотым свечением, которое срывалось с волосков и уходило в мертвые ткани человека.

— Вот, пожалуй, и всё, — я огляделся. Типичная ошибка новичков: не хватило дров, недооценил опасность тумана. Письмо осталось на столе закрытым, лишь убранным в сторону. Человек поплатился за свою беспечность и теперь получил второй шанс.

— Больше он такого не допустит, — прошептал я, поднял факел и зашел в портал. Туман сюда не скоро вернется, теперь он придет за мной.

От моих сапог все еще шел слабый дымок. Ну вот, опять испортил! — Мучил ужасный голод, будто бой вытянул все силы, но готовить не хотелось. Я где-то слышал, что алкоголь — это тоже еда, вроде как в нём много калорий, поэтому вылил себе остатки рома, взял несколько орехов и уселся на каменный подоконник, точнее, на широкий проем окна кухни.

— Хозяин, говоришь? — глаза всматривались в клубы тумана метрах в двухстах от берега.

— Áу-у-у! — в жирной мякоти ореха попался осколок скорлупы. На секунду показалось, что сломался зуб, так было неприятно.

Я глотнул сладкого рома, тепло растеклось на языке и ушло в горло. То, как туман атаковал источники света, говорило, что он изменился, стал сильнее, ведь раньше боялся даже свечки.

Почему-то пришла мысль о зеленых кристаллах. Может, он уже смог воспользоваться ими?

Барьер маяка ему пока не поддавался, но только пока.

Я поднялся в фонарную, проверил все показатели системы и задержался немного на лестнице у спальни. Мирель мирно спала, в ногах у неё свернулся Боцман.

Вернувшись в кухню, растянулся в кресле у печи, поставив ноги на стул в славной позе уставшего холостяка. Сделал несколько глотков бодрящего напитка, глядя на тлеющие угли, и… задремал.

— Вставай, алкаш! — кричала мне жена во сне.

Я открыл глаза, когда Мирель легонько тронула меня за за руку. В окно сочился солнечный свет, а часы, что лежали где-то подо мной в кресле, показывали девять утра.

— Когда ты успел обгореть? — она с подозрением посмотрела на меня. — Жарил без меня рыбу?

Я аж поперхнулся.

— Да было тут дело…

— От тебя пахнет кровью, но не твоей, — девушка приложила палец к подбородку. — Так пахли люди на тонущих в огне кораблях.

— А это ты в точку, — я поставил воду на плиту и рассказал Мирель, что приключилось ночью.

— Выходит, ты спас ему жизнь? — кипяток зашипел, брызгая на железный лист.

— Угу, из всех доступных уроков по выживанию парень получил экспресс курс, — я указал пальцем на кулон русалки. — А теперь нам нужны белые камни, думаю, твой тоже скоро закончится.

Она с грустью посмотрела на подвеску.

— Как твоя нога? — поинтересовался я последствием падения.

Повязка ночью сползла, но ссадина полностью засохла и, по жалобам Мирель, очень зудила.

— Не чеши! — повторил я свой наказ. — А то шрам останется. Хотя у нас все дети ковыряли, и ничего, так что если прям очень-очень хочется, то легонько можно.

— И ты чесал? — глаза Мирель искали моей поддержки.

— Ну конечно, — улыбка выдавала необязательность этого строгого правила.

— Да-а-а-а-а! — русалка вскочила, поставила ногу на стул и принялась медленно водить ногтями по свежим корочкам. — А-а-а-а-а! Хорошо-о!

Мы посмеялись и, перекусив, собрались снова покорять облака, но на сей раз основательно подготовились.

Я внимательно изучил радар на предмет всяких пацанов, Мирель достала веревки потолще, чтобы их никто не смог быстро перерезать, и все было готово к операции, кроме одного, облаков.

Начиная подготовку, мы надеялись, что дюжина облаков в нескольких километрах от нас пройдёт над островом, но ветер изменился, прогнав их южнее.

— Ну что, где наши облака? — пробормотал я, жмурясь от солнца и прикрывая глаза рукой.

— Мы уже долго сидим, — русалка срывала травинки и пробовал их жевать, потому что они напоминали ей маленькие водоросли. — Скучно!

— Не то слово! — дело было, конечно, не в скуке, а в срыве планов. — Предлагаю отправиться на новый маяк.

Мирель довольно закивала головой, кажется, ей вообще всё равно, чем заниматься, лишь бы не сидеть на месте.

— Мирель, я на всякий случай проверю твой кристалл, чтобы не случилось, как в прошлый раз.

По моей просьбе девушка осталась в пределах маяка, а меня ждала фонарная комната.

Я мгновенно узнал его. Худой, взъерошенный, с острым подбородком, на рукаве куртки подпалины от горевшего деревянного крыла, на лице синяк. Вероятно я зацепил его локтем, когда рухнул, сняв кулон.

Он замер на пороге. Глаза расширились, брови сдвинулись на переносице, взгляд волчонка буравил меня.

Мирель подалась вперёд. Я заметил боковым зрением, как она выпрямилась, как напряглись плечи.

Узнала! Ее глаза искали подтверждения в моих, но я едва заметно качнул головой, мол, нет.

— А вот и сын! — хозяин поднялся из-за стола и пошёл навстречу парню. — Да бог с ними, с этими кристаллами, у нас гости!

Мужчина ничего не замечал, его голос по-прежнему звучал тёпло и радостно.

Мать перевела взгляд с меня на сына, ничего не сказала, но кажется, что-то считала, почувствовала. Женщины всегда чувствуют. Доцент из джентльменов удачи тоже чувствовал. С последней мысли я ненароком улыбнулся.

Пацан заметил мою улыбку и принял её за издевательскую, сжав губы.

— Бенжи, это смотритель, — хозяин махнул в мою сторону. — Сын, ты представляешь⁈

Парень пялился на меня, я на него, между нами стоял его отец, беспечный, улыбающийся, счастливый.

— Что мы, смотрителей не видели? — парень огрызнулся отцу.

Михаил повернулся ко мне.

— Он хороший парень, но тяжело переживает неудачи. Поиски белых камней отнимают силы.

— Да, я его отлично понимаю, — мой взгляд блуждал между отцом и сыном. — Бывает, что камни уплывают прямо из-под носа.

— О-о, вы правы, прямо из-под носа. Иногда кажется, вот только протяни руку… Ан нет! — Михаил ненамеренно подливал масла в огонь.

Пацан кипел, но сдерживался. Еще бы, обидчик завалился к нему домой, а эти глупые родители обхаживают его, как дорогого гостя. Но сказать им правду не позволяла гордость.

Я всё ещё смотрел на парня, тот не двигался.

— Сын, знаешь, как он оказался у нас? — отец вернул тему к началу.

— Ясно как! — мгновенно парировал Бенжамин. — Прилетел на белых кристаллах, уверен, у него они есть, только руку протяни.

Парень перешагнул порог медленно, не сводя с меня глаз.

— Нет, Бенжи, — Михаил пахнул рукой, — Уйми уже свою желчь!

Видимо, чаша дружелюбия даже у этого человека не была бездонной.

— Портал, сын! Они, — он впервые указал на Мирель, — вошли сюда через портал!

Глаза парня тут же вспыхнули, сменив злобу на недоверие.

— Что⁈ Какой портал?

— Вот я тебе и толкую, — отец взял-таки верх. — Есть связь между маяками, всегда была.

Парень подошёл к столу и сел напротив меня, его отец засуетился с чайником.

Мать, Екатерина, смотрела на сына мягким, но тревожным взглядом, понимая, что он что-то скрывает.

— Сейчас-сейчас. Вот свежий чай, ягод возьмите, — Михаил разлил по новой порции.

Я смотрел на парня, он на меня.

— Хороший чай, — сказал я. — Давно такого не пил.

Отец просиял, а мать без слов спросила сына: «Всё ли хорошо?» Парень встретил её глаза и кивнул. Чуть-чуть.

Её ладонь расслабилась, пальцы, что комкали салфетку, разжались.

— И что за портал? — спросил он первым, опуская сухое печенье в чай.

Разговор вернулся в правильное русло, как мне того хотелось.

— Это позже. Мы здесь, чтобы поговорить о тумане.

Размокшая половинка печенья оторвалась и провалилась в кружку. Бенжи недовольно скривился, его интересовал только портал.

В комнате пахло ягодами и печеньем.

— А у меня только рыбой пахнет, — подумал я и сделал глоток.

— Михаил, Екатерина, туман вам докучает? — начать стоило издалека, чтобы не огорошить людей несколькими смертями.

— Не больше чем всегда, — ответила женщина — Когда-то по незнанию мы допустили несколько ошибок, за что поплатились жизнями.

— Вы о протоколе «Смотритель»? — перебил я.

Женщина кивнула.

— Именно, но это случилось много лет назад. После этого, если поддерживаем свет, все в порядке, — ответил вместо жены Михаил.

— Да, я заметил, у вас очень спокойно, — Мирель закивала под после моих слов и попросила еще ягод.

— Конечно, дорогая, — Катерина передала вязаную корзинку и вернулась с вопросом. — А почему вы спрашиваете?

Я немного колебался, подбирая слова, но в итоге плюнул на неуместный такт.

— Туман меняется, — звон ложки в кружке Михаила прекратился. Человек, переживший протокол, не станет защищаться отрицанием.

— Что вы хотите этим сказать, молодой человек? — на сей раз тон его был серьезен. — И помните, о чем мы говорим, беспочвенных провокаций в своем доме не потерплю.

— Вы правы. Не повернись так ситуация, я бы к вам не пришел.

Я рассказал про туман все, что знал: про записки, зеленые кристаллы и смотрителей, про голоса, вчерашнюю стычку и персональную угрозу мне.

Супруги внимательно слушали, не перебивая. Слушала и Мирель, многое из этого я ей не рассказывал.

— Отец, почему ты веришь ему⁈ — вмешался юноша. — Очередной одержимый!

— Бенжамин! — резко осек его Михаил и смерил суровым взглядом из-под очков, на что парень взял со стола кружку и ушел в другой конец комнаты.

— Очередной? — это меня интересовало больше, чем отношения поколений.

— Записки, — Екатерина нервно сворачивала одну из салфеток в маленький конвертик. — К берегу пару раз прибивало бутылки с записками от каких-то смотрителей, но давно, несколько лет назад, и после этого все было спокойно. Мы подумали, мало ли какие суеверные живут на свете, а может, просто шутники.

— А вдруг он заодно с туманом? Если тот разговаривает с ним, может, они сговорились? — парень выкрикнул это из другого угла. — Ходит тут, выведывает, где зеленые кристаллы… Вот и все, дело раскрыто!

Мирель сжала в руках печенье, и оно просыпалось на стол крошками. Она злилась на заносчивого пацана. Я взял её за руку, чтобы успокоить.

— Разумные доводы, Бенжи.

— Для кого Бенжи, а для кого и Бенжамин.

Я лишь усмехнулся его дерзости.

— Портал — наш главный козырь, о нем, как я понял, туман и его хозяин не знают. Я покажу, как он работает, а вам останется лишь поверить мне или нет, — пафоса нагонять не хотелось, но ситуация выдалась подходящая. — Однажды он придет сюда, и, возможно, луч маяка уже не сможет его остановить.

Михаил снял очки, сложил руки на груди и, покручивая дужку пальцами, с минуту молча смотрел в окно.

— Я ему верю, Екатерина, — он обернулся к столу, и взгляд его стал теплыми и заботливым. — Мы не можем просто отмахнуться от предупреждения, потому что на Бенжамина протокол «Смотритель» не действует.

Женщина подпёрла голову рукой, глядя перед собой, парень поднялся с кресла и подошел к нам.

— А мне он и не нужен, отец. Я живу одну жизнь, как обычный человек, и буду сражаться за неё, придет сюда туман или его смотритель, — он кивнул в мою сторону.

Отец молча и пронзительно посмотрел на сына. Он видел в нем взрослого мужчину, которого не удержать от необдуманных поступков, но все еще можно направить.

— Хорошо, показывайте, молодой человек, — Михаил надел очки и сунул ноги в тапочки.

Слова были обращены ко мне. Мы с Мирель переглянулись, встали из-за стола и пошли на улицу к порталу.

Вся семья последовала за нами, последним нехотя шел юноша. Он боролся между интересом к порталу и демонстративным пренебрежением.

— Смотри, сын, вот это большое зеркало! — смотритель указал в сторону портала, но Бенжи не сразу увидел его в солнечном преломлении.

Когда парень наконец разглядел окно, замедлил шаг, подходя вплотную, вгляделся в зеркало и, не раздумывая, ткнул в него пальцем. Фаланга провалилась в натянутую ртутную пленку.

— Охренеть! — тихо произнес он, но все, да и мы с Мирель, услышали.

— Вот, — махнула русалка рукой на парня. — Он тоже так говорит, «охренеть».

Я слегка наклонился к ней.

— И куда это его привело? Отрезал мне веревку и украл кристаллы.

Русалка зависла, сопоставляя причины и следствия. А к порталу уже подтянулись супруги.

— Выглядит красиво, Владимир, а как работает?

Михаил еще не закончил вопрос, а Бенжи уже просунул в портал руку по локоть и готовился нырнуть головой.

— Бенжамин! — вскрикнула Екатерина. — Прекрати себя так вести!

Парень обернулся с улыбкой.

— Мам, ну хватит, это так интересно! Иди попробуй!

— Бенжамин! — крикнула она, но пацан уже провалился в портал. Мать лишь всплеснула руками.

— Екатерина, — вмешался я — Не переживайте, все в порядке. Там такой же остров, разве что нет травы и пирса.

В следующую секунду парень вылетел из портала.

— Мама, там корабль! — он говорил с восторгом, но не ребяческим, в голосе звучала то ли зависть, то ли борьба с условным мной, потому что восхищаться вещами своего противника как-то не солидно.

— Тебя так поразил корабль? — Михаил от этой новости удивился не меньше.

— Да нет, отец, там его корабль! — он показал на меня пальцем.

Смотритель немного приподнял бровь, посмотрел на меня и показал жестом на портал, мол, могу посмотреть?

— Конечно, — я кивнул Мирель и вошел следом за мужчиной в зеркальное окно.

На нашей стороне даже шум океана казался громче, волны рокотали, раскачивая когг, что стоял на якоре. Он был первым, что могли увидеть вошедшие в портал.

— Судно действительно ваше? — Михаил осторожно переступал по камням в тапочках, которые для моего маяка совершенно не подходили.

— Да, — я довольно и глубоко кивнул, — Совсем недавно удалось поставить его на ход.

— А что до этого?

— Простоял у скалы всю зиму.

— Хм, необычный корабль, никогда таких не видел. Как будто на нем больше мачт, чем должно быть, — он еще немного посмотрел на судно, затем оглядел остров и маяк, оставаясь возле портала.

Бенжи в это время уже успел обежать весь остров и постоять на утесе, которого на их стороне не было, но внутрь маяка заходить не рискнул. Он лишь посмотрел на отца, который мягко покачал головой, и отошел от двери.

Воспитание!

— А откуда эти сколы на стенах? — он указал на глубокие выбоины от разлетевшейся пушки.

— История длинная, но, скажем так, отбивались от пиратов.

— Да что вы⁈ — он явно мне не поверил.

— Здесь такое частенько, — я пожал плечами, а Мирель усмехнулась. — Что поделаешь, неспокойные воды.

Катерина не зашла с нами, осталась дома и, подняв на руки белую кошку, смотрела в зеркало с той стороны прохода.

Мужчина перевел взгляд с жены, которую видел через портал, на камни под ним и присел.

— Хм, любопытная конструкция. Я узнаю белый кристалл, а это, я так понимаю, черный? — он ткнул в большой валун. — какую функцию он выполняет?

И, не дожидаясь ответа, уставился на серый кристалл, из которого происходил сам портал вместе с мелькающими вокруг него токами.

— А это что? Я не припомню подобных камней, но вижу, что он здесь главный.

К нашему разговору присоединился сын смотрителя. Из маяка выбежал Боцман и засеменил к нам, запрыгнув с разбегу на руки Мирель.

— Этот кристалл называется «грозовой». Название не мое, оно отображается в инвентаре маяка. Первый я добыл совершенно случайно, перепутал с белым и полез не в облако, а в грозовую тучу. А этот, — взгляд зацепился за Бенжи, который, кажется, понял, откуда этот грозовой кристалл, — достался нелегко, я бы даже сказал, что с боем.

У юноши заиграли желваки.

— Любопытно, а как он работает? — Михаил не обращал внимание на реакцию сына.

Я поделился, в какой последовательности устанавливать кристаллы, какую роль несет черный, и как скоро он разряжается. Также пояснил, что, по моей догадке, один кристалл приходится на один маяк, поэтому мы можем работать сообща и искать кристаллы в разных грозовых облаках одновременно.

— Но я достаю кристалл, полагаясь лишь на удачу и с большим риском, — подошел я к главному. — Мне доступна лишь веревка.

— Которую в любой момент могут перерезать, и тю-тю-ю-ю…. — вмешалась Мирель, изобразив улетающего меня.

Я не удержался от смеха, даже Михаил улыбнулся. Не смешно было только Бенжамину.

— Как работает, покажешь? — вдруг попросил парень, прерывая наше веселье.

— Конечно, но лучше скажи матери, что портал ненадолго закроется, а то переживать будет.

Бенжи заглянул в портал и предупредил Екатерину. Женщина спокойно кивнула и осталась ждать.

Я отодвинул камни друг от друга, и портал закрылся, сужаясь до маленькой точки.

— Открывается в обратном направлении.

Портал вернулся, и Катерина на той стороне облегчённо выдохнула.

— Мы вас поняли, молодой человек, большое спасибо, — Михаил снял очки. — А что до трудности с веревкой, понимаю, сам через это прошел, и получится нечестно, если в ответ на вашу помощь мы не ответим своей. Мы дадим вам чертежи того костюма, что я спроектировал давно, и доработал мой сын.

Он задумался.

— Впрочем, костюмом это сложно назвать, скорее футляр, но он работает.

— Отец, ты уверен⁈ Нельзя вот так отдавать чертежи кому попало.

— Уверен, сынок, — Михаил не стал объяснять, почему, повторять, что переживает за сына и понимает всю опасность тумана. Отцовского слова было достаточно.

Мы пожали руки и вернулись через портал к ним на маяк, чтобы получить обещанное.

Мирель вошла за нами с Боцманом на руках. Кот, увидев на руках Екатерины белую кошку, потребовал отпустить его и побежал знакомиться. Поставив лапы на платье женщины, которая не спешила спускать с рук белую пушистую даму, стал втягивать носом новый запах.

— Вот кавалер! — подумал я и последовал за хозяином маяка.

— А я смотрю, у вас на шее кулон с белым кристаллом, — Михаил обратился к Мирель. — Вы носите его постоянно, есть тому причина?

Для русалки, которая скрывала от людей свой истинный облик, вопрос показался провокационным. Он резко остановилась, готовая бежать к порталу.

— Да на вас лица нет! Я что-то не то сказал?

Мирель коснулась кулона и посмотрела на меня. В её взгляде читалась растерянность. «Что мне сказать? Правду? Им можно доверять?»

Тем временем мы остановились у двери на облачный маяк, а это означало, что войди туда русалка с кулоном, станет понятно, что она не человек.

— Ты не обязана отвечать, Мирель, — сказал я мягко по отношению к ней и одновременно твердо к тем, кто ждал ответа. — Можешь остаться здесь.

Девушка закусила губу и закрыла глаза. Я вспомнил, как она справляется со страхами, значит, собирается с силами и сейчас.

— Я русалка! — выдала она с будничной легкостью. — А кулон дает мне эти смешные ноги, — Мирель посмотрела на свои ступни и подвигала пальцами.

— Поразительно! И вы молчали… — Михаил улыбнулся. — Простите, что смутил вас вопросом.

Бенжи молча усмехнулся, вероятно, вспоминая, как Мирель подняла его одной рукой, стоя на земле облачного маяка. Наверное, тогда он не заметил на ней кулона, но теперь все понял.

— Воистину белый кристалл не перестаёт удивлять, — продолжил смотритель. — За тридцать лет на маяке мне доводилось видеть русалок, но лишь в воде, с нами они не говорили. Этот мир причудлив.

— А какие хвосты были у тех русалок? — поинтересовалась Мирель.

— Сейчас вспомнить трудно, но… — он потер седую бородку. — Зеленые, кажется. Да, определенно зеленые, красивые, переливающиеся на солн…

— Фу! — девушка перебила его восторги. — Зеленые! Не, это не наши. Как брюшки мух!

Все дружно рассмеялись. Ситуация разрядилась, и можно было осматривать летательный аппарат.

— Что ж пройдемте, — Михаил открыл дверь, пропуская всех, и вошёл последним.

Через первый этаж мы вышли на травяную площадку, но это, пожалуй, и все, что роднило наши маяки.

Чуть дальше от входа были высажены кусты с красными ягодами, а у стены маяка дерево. Невысокое, корявое, но с яблоками, живыми, настоящими яблоками.

— Охренеть! — сказал я вслух и почувствовал, как Мирель ткнула меня в бок.

Михаил усмехнулся.

— Тридцать лет, Владимир. За это время можно многое создать, и не только сад, — он посмотрел на сына. Бенжи смутился и засунул руки в карманы.

Выходило, что парень родился уже здесь, на маяке.

Я хотел ответить, но Мирель проскочила мимо меня, подбежала к кустам, наклонилась, понюхала ветку, а потом обернулась. В глазах у неё светилось столько детского восторга, что я невольно улыбнулся.

— А это что? — она ткнула пальцем в зелёный лист.

— Смородина, дочка, — крикнул Михаил. — Ягоды! Ешь прямо с куста.

Мирель сорвала несколько красных шариков, положила в рот и зажмурилась. Она в жизни не видела ягод, и ей можно было только позавидовать; эти великие открытия остались в моем далеком детстве.

— А это? — она подошла к яблоне.

— Яблоко! — сказал я.

— Угощайся! — крикнул Михаил. — Только поспели, наливные.

Она протянула руку, сорвала яблоко.

— Странные! — русалка втянула носом запах. — Пахнет вкусно, но почему такие твердые, как панцирь краба? Наверное, их надо готовить?

— Смело кусай, — сказал я, и девушка вонзила зубы в упругий красный бок.

— Там, внутри… — даже ещё не прожевав куска, она посмотрела на меня круглыми глазами. — Там сок, и он сладкий!

— Да, Мирель, такие вот обычные яблоки.

— Обычные⁈ — она посмотрела на яблоко, как на артефакт. — Да что ты такое говоришь⁈ Сам ты обычный! Попробуй!

Я оставил её изучать сад и подошёл к краю острова, откуда открывалось захватывающее дух зрелище.

Вместо жалкого деревянного причала, как у меня, металлический аэропирс, широкий, ровный, квадратов на двадцать, оснащённый штоками и подъемными механизмами, а рядом взлётная полоса. Не асфальт, конечно, но плотно утрамбованная земля, выложенная по краям камнем.

— Красиво, — сказал я.

— Практично, — поправил Михаил, подходя ко мне. — Длину полосы можно увеличивать, но это лишнее, большие борты сюда все равно сесть не смогут, но мы оставили для них вертикальную дозаправку, — он показал на краны, с которых пилоты забирали горючее, вероятно, в совсем небольших объемах.

— Большие борты? В смысле лайнеры?

— Конечно, для них отдельного лимба нет, — он махнул рукой в сторону горизонта. — Все, кто погиб в воздухе, попадают сюда.

— Так они же забиты пассажирами. Куда тех-то?

— Они тоже здесь, Владимир, но у них чуть больше свободы, чем у морских покойных.

— Это как?

— Острова, — он провел рукой, указывая на клочки земли, разбросанные по небу. — Они пригодны для жизни, и пассажиры могут перебраться туда, если получится. Но кристаллы адаптации на них не действуют, так что своими силами.

Я задумался.

В небольшом доме на соседнем острове из печной трубы шел дым.

— Михаил, ведь кристалл адаптации может работать с механизмами, и если сделать специальный механизм, в который вставить кристалл, души пассажиров смогут летать.

Первые мои мысли были о Каспаре и Мирель, рожденных ползать, но полюбивших небо.

— Я ему то же самое говорю! — вмешался Бенжи. Он стоял в дверях мастерской, скрестив руки. — Каждый раз. А он: «Течение жизни».

Михаил вздохнул.

— Течение жизни, сынок. Если так задумано, вероятно, таковы законы этого мира. Но если ты горишь этой идеей, занимайся, я не мешаю.

Бенжи фыркнул, но спорить не стал, вместо этого он шагнул внутрь и махнул мне рукой.

— Идём, костюм покажу.

Мастерская, место для которой определили за маяком, оказалась завалена стружкой, инструментами и чертежами. В центре, на верстаке, лежал знакомый деревянный футляр, потрепанный дождями и частым использованием.

Михаил развернул чертежи.

— Вся конструкция простая, да по ней и так видно. Деревянный футляр на теле, внутри два отверстия под белые кристаллы.

— Почему два? — я подошёл ближе. Чертежи выглядели аккуратными, с размерами и пометками на полях.

— Для увеличения длительности полета, — мужчина подтянул доспех к себе. — Видите ли, чем больше вес, который кристаллу приходится обнулять, тем быстрее он разряжается, да и этот деревянный саркофаг довольно увесистый.

— Хм, допустим. А принцип? — его аргументы словно упускали что-то важное.

— Я долго ломал голову, почему кулон работает, — продолжал Михаил. — Думал, может, он заколдован. Но нет, кулон — просто оправа для кристалла. Смысл в том, что цепочка окружает живой объект, так сказать, замыкает контур.

Я вспомнил, как держал белый кристалл во рту в первый раз, чтобы не свалиться с шара. Принцип был похож: кристалл находился внутри живого тела и подстраивал его под среду.

— Это деревянный аналог кулона, — Михаил похлопал по футляру. — Обернул тело в доски, поместил в них кристаллы, а дальше… — он кивнул сыну. — Бенжи, покажи свои доработки.

Бенжи шагнул к верстаку, теперь он двигался уверенно, без прежней скованности. Развернул второй слой чертежей.

— Есть еще кое-что, — парень сунул руку внутрь футляра и позвал меня заглянуть туда.

Недалеко от белых кристаллов был вмонтирован синий, что сразу вызвало у меня вопрос.

— Синий кристалл не ослабляет белый, но охлаждает и тем самым как бы не дает ему запуститься на полную, — парень гордо рассказывал о своем открытии. — Это позволяет найти весовой баланс. Но размеры досок и отверстия под кристаллы подогнаны под меня и мой вес, — сказал он, не глядя на меня. — Тебе придётся пересчитать под себя. Вот тут длина плеча, тут обхват груди.

Я слушал, кивал, но краем глаза заметил на чертежах ещё пару деталей, те самые доски, которое он использовал как весла.

— А это? — я ткнул пальцем.

Бенжи замолчал, отец ответил за него.

— Крылья, Владимир. Сынок, покажи.

Бенжи нехотя отошёл в угол мастерской и принёс две доски, чёрные, просмолённые, с обгоревшими краями. Я узнал их сразу, те, что я дал ему после потасовки.

Михаил удивился.

— Бенжи, а почему они чёрные? Я помню, ты делал светлые, из другого дерева.

Парень посмотрел на меня, на секунду в его взгляде мелькнул вопрос: «Скажешь, или я сам?»

— Эти лучше, — обернулся он к отцу. — Воду не пропускают, в дождь можно летать.

Михаил хмыкнул, но спорить не стал, а я усмехнулся. Бенжамин дёрнул щекой, но смолчал.

Напряжение спало. Мы снова смотрели на чертежи, и я уже прикидывал, сколько времени уйдёт на пересчёт размеров под себя.

В конце концов я получил то, зачем пришел, и даже больше. Расходовать энергию портала больше не имело смысла.

— Мирель, нам пора.

Русалка нехотя оторвалась от куста смородины, вытерла ладонью перепачканные губы и кивнула.

— Боцмана ещё забрать надо.

Мы вышли на первый этаж морского маяка. Я позвал кота, а в ответ тишина.

— Боцман! — повторил призыв погромче.

Сверху донёсся голос Екатерины:

— Он здесь, Владимир, поднимайтесь.

Мы поднялись и обнаружили своего Дон Жуана.

Боцман лежал у печи, прижавшись боком к белой кошке, и ласково вылизывал её, а та, жмуря глаза, принимала ухаживания с королевским спокойствием.

— Боцман, — позвал я.

Ноль реакции, даже ухом не повел.

— Боцман, пошли.

Кот дёрнул хвостом, мол, вижу, но я занят.

Я шагнул печи и поднял его на руки, прервав жаркие ухаживания. Рыжий не сопротивлялся, но посмотрел на меня с укоризной: «Ты понимаешь, что я только-только добился взаимности?»

— Ты одинокий волк, Боцман, — назидательно сказал я коту. — Твоя жизнь слишком непредсказуема.

В этот момент в кухню вбежал Михаил, в руках он держал корзинку, полную яблок и, увидев нас, обрадовался.

— Как хорошо, что вы ещё здесь, я уж думал, опоздал, — он сунул корзинку Мирель. — Держи, дочка, полакомитесь. У нас много, не пропадать же добру.

Мирель взяла корзинку, прижала к груди, щёки её порозовели.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я посмотрел на корзинку, потом на Екатерину.

— А у вас дрожжи есть?

Хозяйка подняла бровь.

— Есть. Что-то, печь собрался?

— Пирог, — сказал я. — Яблочный. Давно не пёк.

Она усмехнулась, открыла шкафчик и достала свёрток.

— Держи, пекарь, — затем сунула руку глубже. — Возьми тогда и корицу!

— Возьму, Екатерина! — заулыбался я. — Спасибо большое!

Мы вышли на улицу. Я нёс Боцмана, Мирель корзинку с яблоками, до портала оставалось несколько шагов.

— Владимир!

Я обернулся. На пороге стоял Бенжамин, в руке он держал яблоко. И вдруг, не говоря ни слова, парень резко швырнул его в меня.

Рефлекс сработал раньше, чем мозг, рука со щелчком поймала брошенный фрукт.

Мальчишка ухмыльнулся, а затем его губы растянулись в широкую дружескую улыбку. Я кивнул, он кивнул в ответ. Вражда закончилась.

Мы вошли в портал и очутились на своём острове с котом, яблоками, корицей, дрожжами и чертежами летательного футляра.

После обжитого маяка семьи Михаила, похожего скорее на подмосковную дачу, здесь казалось особенно пусто, аскетично и по-холостяцки неуютно, всё завалено корабельным инвентарём.

Но это мой маяк, подведём итоги лет этак через тридцать.

Я разжёг печь. Боцман, которого я наконец отпустил, обошёл кухню по периметру, понюхал углы, с тяжёлым вздохом рухнул у камина, уткнулся мордой в лапы и уставился в огонь.

— Скучает, — сказала Мирель. Она всё ещё держала корзинку с яблоками, прижимая её к груди, как сокровище.

— По белой кошке, — кивнул я. — Успел влюбиться за час.

— Быстро он.

Я достал миску, насыпал в неё горкой муку, сделал углубление, развёл дрожжи в тёплой воде, добавил щепотку сахара и оставил на несколько минут, дав им время начать работать. Потом принялся руками месить тесто, пока оно не собралось в упругий комок.

— Готово, — накрыл миску полотенцем и поставил поближе к печке. — Теперь ждать, пока поднимется.

Мирель села за стол, высыпала яблоки из корзинки. Взяла одно, повертела в руках, то и дело принюхиваясь к его свежему аромату.

— А долго ждать?

— Не знаю, будем поглядывать.

Я сел напротив. Уютную тишину дополняло мурчание Боцмана.

— Знаешь, — сказал я, — Бенжамин вроде неплохой парень.

Мирель фыркнула.

— Неплохой? Он слишком много из себя строит, у меня руки чесались ему всыпать.

— Заметил, — мои губы растянулись в улыбке.

— Серьёзно! Я понимаю, он изобретатель, но можно же без показухи! — она надкусила яблоко, сощурив глаза. — Если ты забыл, он, между прочим, пытался тебя убить.

— Да вовсе и не пытался, — отмахнулся я. — Он молодой, а молодые всегда горячие.

— А ты в молодости тоже был таким?

— Ещё хуже.

Мирель не поверила, но спорить не стала.

— Давай-ка очистим яблоки от кожуры, так надо для запекания. Сможешь?

Мирель кивнула, взяла в одну руку нож, в другую яблоко и принялась чистить.

С первого же её движения стало ясно, что яблокам крупно не повезло, русалка срезала кожуру вместе с толстым слоем мякоти. — Э, нет, так ты нас без начинки оставишь. Давай покажу, — я взял у неё нож и яблоко. — Смотри. Нож ставишь под углом и срезаешь кожуру тонкой полоской. Не дави сильно, просто веди.

Я провёл лезвием, и золотистая полупрозрачная лента упала на стол. Мирель нахмурилась, взяла яблоко и сосредоточенно принялась за дело, от напряжения чуть высунув язык. У неё получилось уже лучше, тоньше, но всё равно неровно.

— А кожуру можно есть, — сказал я, подцепил ленту и отправил в рот.

Она посмотрела на меня, потом на обрезки и тоже взяла блестящую полоску.

Прожевав, удивилась: — И правда вкусно!

— В яблоке всё вкусно, — сказал я. — Конечно, кроме червяка и вот этих семечек, они горькие.

Мирель усмехнулась, взялась за следующее яблоко. Шкурки полетели одна за другой, и тут…

— Ай! — русалка слегка дернулась, но не выпустила ни нож, ни яблоко.

— Что такое?

— Порезалась!

На пальце выступила капля крови. Мирель смотрела на неё с досадой, но без страха. Воин, привыкший к ранам.

— Вот и ещё одна человеческая метка, — сказала она с иронией. — Отец расстроится.

Я усмехнулся, достал бинт и перекись. Обработав, замотал палец толсто, надёжно, как учили.

— Готово!

Она посмотрела на забинтованный палец, пошевелила им, снова взяла нож.

— Теперь неудобно резать, — расстроенно буркнула девушка.

— Значит, будешь командовать, — ободряюще улыбнулся ей. — А я резать.

Быстренько дочистил оставшиеся яблоки, Мирель сидела рядом и молча наблюдала.

Тесто как раз подошло. Я снял полотенце, и кухню наполнил запах перебродивших дрожжей и муки.

— Э-э-э, — поморщился я, обминая тесто. — Липнет к рукам, не люблю это.

Обильно присыпал стол мукой, выложил тесто и раскатал. Мирель помогала укладывать яблоки, старательно размещая рядом тонкие дольки. Я посыпал все сахаром и корицей, а потом вспомнил про грецкие орехи. Быстро расколов и измельчив несколько штук, посыпал крошкой сверху.

— А это что? — удивилась Мирель.

— Орехи, они с яблоками прекрасно сочетаются, — сказал я. — Сама потом увидишь.

Пока Мирель вертела в руках и обнюхивала закрытый грецкий орех, защипнул края нашего пирога и поставил в раскаленную печь.

— Теперь только ждать, — сказал я, закрывая заслонку.

Мы сидели на кухне. За окном стемнело. Боцман по-прежнему лежал у печи, но уже не вздыхал, задремал. Мирель разглядывала забинтованный палец, явно гордясь своим «боевым» ранением.

— Когда сделаешь костюм, — сказала она, — я тоже смогу летать?

— Обязательно, — ответил я — Но сначала попробуем пирог.

Запах яблок и корицы растекался по маяку, наконец-то здесь пахло не рыбой и такелажем, а домом.

Пирог остывал на столе. Сверху золотистая корочка, в разрезе виднелись тёмные яблочные дольки вперемешку с кусочками грецкого ореха. Ароматный, возбуждающий аппетит пар поднимался к потолку и оседал на окнах.

Мирель смотрела на свой кусок так, будто он мог сбежать.

— Ну, давай, — сказал я. — Не укусит.

Она отломила вилкой край, положила в рот и зажмурилась.

— Там… — она пошевелила вилкой в воздухе, подбирая слово. — Там вот эти яблоки, а потом эта штука ароматная, но горькая…

— Корица, — подсказал я. — Она связывает.

— Корица, — повторила русалка, будто пробуя слово на вкус. — И этот вот… — она показала на скорлупу.

— Орех.

— Точно! Он странный, но все вместе такое теплое, будто обнимает тебя.

Она отломила ещё кусок.

— А сверху корочка. Она хрустит, но не как орех, и сладкая.

— Сахар, — сказал я. — он карамелизируется в печи.

— Ка-ма-ри-ли-зи-руе-ца, — Мирель с трудом выговорила незнакомое слово и улыбнулась. — Ты много знаешь слов, смотритель.

— Я старый, — сказал я. — Мне положено.

Мы наслаждались пирогом в тишине. Без запаха рыбы так и не обошлось, ведь Боцману пирог не положен, поэтому сквозь густой корично-яблочный аромат пробивался тонкий и противный запашок размороженной камбалы.

— Я пойду в океан, — сказала русалка. — Кулон поберегу.

— Хорошо, — кивнул я. — Утром вернёшься?

— К завтраку.

Она вышла. Вскоре за окном плеснула вода, и всё стихло.

Я остался один.

На столе в кабинете лежали чертежи. Бенжамин был мельче меня, уже в плечах и килограммов на десять легче, значит, доскам нужен припуск. Я прикинул на глаз, записал цифры на полях.

Но чем дольше я смотрел на чертёж, тем меньше он мне нравился. Ну ни дать ни взять деревянный гроб! Надеваешь на себя ящик, машешь вёслами и молишься. Интересно, почему они вообще выбрали именно такой материал? Пацана это устраивало, меня нет. Непрактично и неудобно.

Нужна гибкость.

Я взял чистый лист и начал рисовать, разбив футляр на части: нагрудник, пояс, набедренники и спина. Каждая часть независимая, но соединена с соседней толстой верёвкой. Не жёсткий каркас, а подвижная система, как доспех, в котором можно бегать.

Уже лучше, но всё равно этот сомнительные способ передвижения не давал мне покоя. Глупость ведь!

Вгляд упал на стол. Рядом с подсвечником лежала горсть чёрных кристаллов. На самом деле наша последняя вылазка оказалась довольно успешной, хотя аномальный кристалл перетянул на себя все внимание.

— Энергия… Тепло… Думай, Вова!

Чёрный кристалл — это чистая тепловая станция, а тепло — это движение. Пар, вода, воздух…

Я откинулся на спинку стула.

Мне не нужны вёсла, сделаем турбины!

Двигатель из дерева и камней не соберёшь, но вот управляемый поток создать можно. Нагреваешь кристаллом воздух в камере, он расширяется, выходит через сопло и толкает. Примитивно, дёшево и, главное, без движущихся частей. А если приделать к нему ещё и лопасти…

Быстро набросал эскиз: вытянутая камера с чёрным кристаллом, спереди заборник воздуха, сзади сопло. Воздух нагревается, расширяется и, когда открываешь заслонку, с силой вылетает через сопло, толкая вперёд.

Половина второго ночи, в печи догорают угли, за окном чернота и шум океана.

— Мой костюм точно будет получше того деревянного гроба!

Я разложил на верстаке сосновый брусок, чёрные и синие кристаллы, моток проволоки, ножовку, стамеску, дрель.

Зажав брусок между двумя камнями, просверлил сквозное отверстие от торца до торца на глаз, без разметки. Сейчас мне важна не точность, а наличие широкого канала. Внутреннюю сторону канала смазал густым слоем смолы из факела и просунул внутрь чёрный кристалл. У одного из выходов сделал небольшую заслонку из монеты, чтобы контролировать поток всасываемого воздуха, примотал испытательный образец к столу, приоткрыл заслонку и зажег кристалл.

Из одного конца отверстия ударил горячий воздух, а при полном открытии заслонки образец двинулся, пытаясь покинуть стол.

— Уху! Работает, даже деревя… — запахло горелой сосной, а из бруска вырвалось пламя. — Твою мать!

Я захлопнул заслонку и поднес к образцу синие кристаллы, чтобы за заглушить выброс, но было поздно, дерево в отверстии уже тлело. Брусок отправился в ведро с водой, издав громкое шипение и выпустив облачко пара.

Боцман, лежащий под столом, подскочил, как ошпаренный, и, прижав уши, метнулся по лестнице наверх. Немного погодя он осторожно высунул оттуда морду, озираясь, не миновала ли опасность.

— Цел, — сказал я. — А вот турбина увы.

Я вытащил головешку из ведра, повертел в руках. Не помогла даже смола, она высохла и раскрошилась, не выдержав температуры.

— Ясно, — пальцы обломали обугленный край.

Ко второму прототипу требовался иной подход, а именно огнеупорная изоляция.

Вновь высверлил в бруске канал, на сей раз зацепившись за сучок. Сверло заскрежетало и увязло.

— Чтоб тебя! — с досадой сказал вслух.

Вытащил сверло, попробовал с другого торца и пробился-таки насквозь.

— Лишняя работа, но ничего.

Перебирая в голове материалы для прокладки, вспомнил про глиняную амфору, в которой нашел первые карты маяков, и спустился в подводный маяк.

— Ну конечно, кто ж ее уберет, кроме меня! Стоит, ждёт, как миленькая.

Занес на первый этаж и, разбив на примерно ровные плитки, примерил одну к боковому пазу. Она крошилась, край ломался под пальцами.

— Тоньше надо.

Сточил край о камень и пробовал снова. Вторая плитка вошла плотно. Я посадил её на глиняную болтушку, чтобы держала, и чтобы жар от кристалла не ушёл в дерево. Прокладка, то, чего не хватало первому прототипу, не даст дереву вспыхнуть.

Вставил чёрный кристалл на место и восстановил заслонку. Теперь дроссель.

Синие кристаллы привязал на веревку, как бусины.

— Буду дергать веревку и перемещать синие. Если подвести близко, то чёрный начнёт остывать и даст меньше тяги, а если отвести, то разгорится. Всё как в факеле, но в профиль.

Закрепил синий кристалл на направляющей и повторил весь процесс для еще одного бруска: просверлил, прочистил, поставил прокладку, кристалл, закрепил заслонку. Теперь на верстаке лежали два одинаковых бруска-турбины.

— Левая и правая, — сказал я. — Имена им дать?

Боцман, убедившись, что шипение прекратилось, осторожно спустился по лестнице, обнюхал ведро с головешкой, чихнул и запрыгнул на мешок с углем.

Я взял деревянные доски, выпилил по размерам необходимые части, срезал лишнее, соединил веревками и подогнал под свою комплекцию. Когда примерил, почувствовал, что жмёт под мышками. Снял, подточил стамеской, снова примерил. Теперь мой костюм воздухоплавателя сидел свободно.

— Как вообще можно носить тот деревянный футляр⁈ — пробормотал я. — Его доспех сковывал бы на меня как окаменевшая смирительная рубашка.

Махать веслами я не планировал, но чтобы управлять движением всё же нужен какой-то руль.

— А может, независимое открытие турбин позволит менять направление?

Я закрепил обе турбины на спинной пластине соплами назад, загнул гвозди наподобие хомутов, проверил, чтобы сидели плотно и не шатались.

— Моя версия лучше. Не надо махать руками, просто открыл заслонку и полетел. — проговорил я себе, осматривая промежуточный результат.

Еще раз проверил верёвки с синими кристаллами. Вроде как система работала.

Я снял спинную пластину, закрепил ее на столе соплами в стену, чтобы ничего не подпалить. Перестраховался синими кристаллами и зажег турбину, отодвинув заслонку.

— Ну, давай!

Из сопла ударил горячий воздух, стол вздрогнул, стружка на полу заметалась.

— Есть тяга!

Протянул руку и поднёс ладонь к струе. Горячо, но не обжигает, значит, дерево вокруг отверстия не загорится, прокладка держала хорошо.

Управление через синие камни получилось резковатым, но нужный эффект, кажется, давало. В любом случае проверить это я мог только днем на облачном маяке.

— Остывает, и это хорошо.

Боцман, который только-только успокоился, снова подскочил, посмотрел на шипящие турбины, потом на меня и метнулся к двери, только пятки сверкнули.

— Трус! — бросил ему вслед. — Это тебе не белая кошка! Это техника!

Если поставлю обе на полную, улечу, только вот вопрос куда.

Я погасил кристаллы и вслушался в тишину. Если игнорировать океан, то потрескивало лишь остывающее дерево.

Захотелось примерить на себя результаты многочасовой работы. Поправил верёвки, подтянул ремни, присел, проверяя, не жмёт ли где.

Стоял посреди первого этажа в деревянном доспехе с двумя деревянными трубами за спиной и с верёвками, торчащими из подмышек, похожий на чучело, но с работающей тягой.

— Как расцветет, пойду испытывать на улице, а пока пробегусь по размерам на случай дисбаланса.

Я взял чертеж и принялся повторно замерять все части своего изобретения, как вдруг под звук электрических разрядов и магического свечения в середине комнаты появилось зеркало. Края расползались в воздухе, а поверхность изредка рябила упругостью ртути.

— Портал? — я отложил чертежи и пялился на окно, не отрывая взгляда.

Спустя минуту из портала медленно вышел человек с трясущимися руками и кровью на губах, он смотрел куда-то сквозь меня. В следующую секунду его ноги подкосились. Рывком я оказался рядом, подхватив обмякшее тело, и в это же время портал за его спиной закрылся.

— Эй, живи! Живи-и! — я безуспешно пытался вернуть человека к жизни, краем сознания отметив, что у кого-то теперь появился портал на мой маяк.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.