Мне тоже пока не спалось, и я подсел к ним. Среди присутствующих была почти вся моя труппа. Не хватало только Тишкова. Ульян Игоревич хотел поговорить с офицерами — как нынче у них идет служба, что происходит в гарнизонах, где они побывали. Члены моей группы, как и я, с интересом прислушивались к их разговору. Потом свитские в свою очередь стали расспрашивать Завадского — как в его время служили, да что после службы он делал до знакомства со мной. Как-то незаметно разговор вильнул в сторону «баек у костра». Кто-то из труппы поежился, вглядываясь в ночь, да поделился своими страхами — мол, для нечисти сейчас самое время выйти. Наш варганщик охотно поддержал тему, припомнив историю, как вот в такую ночь безлунную, а луны нынче не было — заслонили тучи — он лютый вой слышал.

— Казалось бы — волк свою песню поет, ан нет — наутро мы сходили до того леска, откуда вой раздавался, так там на деревьях следы от когтей нашли. Большие, у волков таких не было никогда. Больше волколаку какому подошли бы, — зловещим шепотом закончил он.

— Да медведь небось свою отметину оставил, — отмахнулся сидящий с нами капитан третьего ранга.

— Что ж я, ваше благородие, когти волка от медвежьих не отличу? — обиженно спросил варганщик.

После небольшого спора, пришли к выводу — что все же когти медведя на деревьях были. Голодный небось ходил, дело-то по весне было, а волк его учуял и стаю предупреждал о шатуне.

Но на этом рассказе ничего не закончилось. Тут и другие решили поделиться жуткими историями из своей жизни. По кругу все высказались, кроме меня. Что не осталось незамеченным.

— Роман Сергеевич, а вы чего же — никогда в лес не ходили? — с доброй улыбкой спросил меня Михаил Всеславович, отвечавший в свите адмирала за проверку артиллерии. — Или с потусторонним не встречались?

— Бог миловал от встреч, — пожал я плечами. — А в лесу все объяснимо.

— И поведать нам ничего не сможете? — огорченно даже вздохнул другой офицер, у которого, как я заметил, глаза аж загорались в предвкушении интересной истории, когда слово переходило к новому участнику наших посиделок.

— Придумать разве только, — ответил я.

— Так придумайте, — заулыбался мужчина. — У творческих натур воображение хорошее, даже интересно, что вам в голову взбредет.

Все эти разговоры у костра и байки навели меня на воспоминания о творчестве легендарной, без шуток, группы — Король и Шут. Вот уж у кого что ни песня — то страшная байка.

— Если вы позволите, я не расскажу, а спою. Вы пробудили мою музу, господа, — улыбнулся я, обратившись в первую очередь к сидящим офицерам.

От такого никто отказываться не стал. Пришлось мне сходить до кареты, так как Тихон с нами не сидел, а иные не знали, где моя гитара лежит.

Вернувшись, я ее быстро настроил и ударил по струнам.

— Не переживайте, господин, — отозвался один из возниц, который как раз в этот момент с другой палкой-опорой возился, обтесывая ее край, чтобы вставить в квадраты-основания можно было. — У меня шило есть. Как Тихон углубится мал-мало, так уже им работать будем. Успеем до завтра.

— Главное, чтобы вы потом за вожжами не уснули, — заметил я.

— Лошадь — скотина умная, много пригляда не требует, когда в колонне идешь, — махнул рукой тот же возница.

Спорить я не видел смысла. Раз так уверены, то и пусть. Они побольше моего в этом деле знают. Я же пошел искать членов моей труппы. Надо узнать — как они устроились. А то формально-то я их начальником называюсь, а про их быт и потребности даже ничего не спросил. Нехорошо.

Своих музыкантов я нашел в соседнем доходном доме. Тут комнаты были в разы меньше, да и самих мужиков поселили всех вместе в одну. Лишь Ульян Игоревич с Тишковым в другой комнате обретались. Но сами музыканты не жаловались — для них и этот номер был роскошью. Как я от них узнал, те же возницы вообще без нормальной кровати остались, и спать снова будут на местной конюшне. Да и не всем свитским адмирала место в номерах нашлось, но те разместились на постой у местных крестьян. Такое часто практикуется, и как я понял — до Воронежа не всегда мы будем спать под открытым небом, также возле какой-нибудь деревушки остановимся и к крестьянам обратимся. За копейку те охотно выделят комнату господам для ночевки.

— Вы не переживайте, Роман Сергеевич, — успокаивал меня гитарист Иван, который после Завадского с Тишковым был в труппе за старшего, — все у нас хорошо. И поели из общего котла, а скоро и в баньку сходим. Не дорога — песня!

В отличие от них Григорий Лукьянович был недоволен, что ему не выделили отдельную комнату. Бурчал по этому поводу, но так — в пол голоса. Ульян Игоревич же лишь посмеивался, глядя на него.

— Вроде и не из господ, а замашки как у высокородного иногда проскакивают. И даже выше. Эх, не ходил он в походы! Вот где тяготы настоящие испытаешь в пути. Роман, после баньки мы снова хотим собраться в кружок, как вчера — подойдешь?

— Не откажусь, — кивнул я.

— И гитару захвати тогда, — попросил старик.

Уточнив, где они хотят расположиться и куда мне подходить, я отправился назад в комнату. Скоро девушки должны домыться, как бы меня домовник не потерял, а вслед за этим — я свою очередь. Но зря переживал. Пришлось еще минут десять ждать, пока мои дамы вернутся.

— Мойся быстрее, мы очень тебя ждем! — провокационно оголив плечико, прошептала Настя.

Аня тоже одарила меня самым многообещающим взглядом, заставив задуматься — неужели сестры решили попробовать «тройничок»? Или просто шутят, дразня меня? Проверить это не сложно, надо просто не задерживаться в бане, пока у них настроение не пропало.

Вот только мыться мне предстояло не одному.

— Вы тоже здесь? — удивленно вскинул я брови, увидев, как за мной следом заходит адъютант Краббе.

— Чему вы удивляетесь, Роман? — усмехнулся мужчина. — В пути часто так бывает. И особенно в походах. Жар — он ведь быстро улетучивается, а дрова денег стоят. Потому нас парами и записали. Вон, Николай Карлович вместе с Михаилом Всеславовичем мыться пойдет, только попозже.

— А чего так? — спросил я, набирая воду в деревянный таз.

По «понятиям» первым в баню всегда ходит самый уважаемый человек. В поместье — это глава рода, а уж следом все остальные, согласно статусу.

— Он сам не захотел, — пожал плечами мужчина, которого кстати звали Петр Петрович. — Николай Карлович любит в первую голову с делами разобраться, а потом уже отдыхать. Вот он нас и отправил вперед себя, чтобы зря баню не выстужать.

Мне же лучше. Помылся я быстро, но задержаться немного пришлось. Петр Петрович хотел немного попариться, вот и попросил его веником отходить. Я же париться отказался, помня многообещающие взгляды девушек.

В комнату я шел с предвкушением, но и с толикой опаски — как бы не обмануться в своих ожиданиях. Дверь оказалась заперта, и пришлось стучать.

— Кто там? — донесся голос Насти.

— Это я.

После моего ответа, дверь тут же распахнулась, и из нее вынырнула девичья ручка, которая силой втащила меня внутрь, после чего за мной также быстро захлопнули дверь, закрыв ту на ключ. Я оказался в полутьме, даже свечи не горели. За окном был еще не поздний вечер, но шторы плотно задернули, оставив лишь тонкую полоску меж ними. Только благодаря падающему из этой щели свету можно было хоть как-то ориентироваться в комнате.

Тут меня повернули куда-то в бок и в мои губы впились мягкие девичьи уста.

— Долго же ты, — прошептала Настя, прервав поцелуй, — а мы уже переживать начали.

После чего она потащила меня во вторую комнату, где спали девушки. Две кровати были уже сдвинуты вместе, и на них лежала Аня. А дальше… я узнал — каково это, пытаться уделить внимание сразу обеим красоткам. Нелегкое дело, признаться, но очень приятное. Чья это была идея, не знаю, но мне понравилось…

Тяжело дыша, Настя посмотрела на закрывшуюся за Романом дверь. Уходил он, слегка пошатываясь, что вызывало довольную улыбку девушки. Хотелось бы, чтобы он остался и с ними повалялся, но ее жених с огорчением заметил, что обещал офицерам прийти на вечерние посиделки. А слово свое надо держать.

Откинувшись на подушку, Настя вернулась в мыслях к тому моменту, как вообще родилась идея о совместной ночи на свет.

Хорошо, что благодаря общению с тетей и истории ее дочери, я знал значение слова «морганатический», иначе бы сейчас пришлось у сестер спрашивать, показывая свою необразованность.

— Эти встречи проходят в Михайловском дворце. Предупреждаю заранее, с Еленой Павловной живет ее единственная не ушедшая в мир иной дочь вместе со своим мужем — герцогом Мекленбург-Стрелицким и по слухам, между Великой княгиней и герцогом взаимная неприязнь. Но оставшуюся дочь она беззаветно любит и потому терпит герцога. Сама Екатерина Михайловна, по тем же слухам, является одной из немногих верных своему мужу жен.

Дальше Совина довольно подробно описала, кто и когда был замечен в этом салоне, какое влияние имел при дворе еще прошлого императора, и кто по ее мнению до сих пор является гостем салона сейчас. Я кстати удивился, когда среди фамилий частых гостей этого салона увидел Пушкина. Да и не только его имя было в списке гостей этой дамы. Фактически — четверть нынешнего состава правительства, не считая известных писателей, поэтов и ученых. После прочтения списка я в полной мере осознал, почему Екатерина Савельевна поставила его на первое место, куда мне стоит искать возможность пробиться. К тому же благодаря «морганатическому» характеру этих приемов, сама возможность у меня есть хотя бы в теории. И если попаду туда, то смогу вести себя не скованно, и не бояться, что нарушу какой-то этикет по незнанию.

После салона великой княгини шли еще два подобных места. Пусть «калибром» слегка и пониже из-за отсутствия в этих местах императора, но все равно — туда рвался весь «цвет» столичной знати. Это салон госпожи Карамзиной и салон братьев Одоевских. Список имен, кто там присутствовал раньше из известных Совиной, прилагался.

Еще ниже шло упоминание салонов более «низкого пошиба», хоть и тоже весьма популярных и человеку с улицы туда опять же вход воспрещен. Тут фигурировали такие фамилии, как Виельгорские, Голицына, Оленин и Карамзина-младшая. Все эти салоны объединяло одно — туда собирались кружки по интересам. Где-то обсуждали чисто литературу и искусство, где-то это был просто кружок знакомых, а где-то и политики не чурались, хоть и в меньшей степени, чем у Елены Павловны, и уж в таких салонах глобальных политических решений не принималось — только треп «на тему».

Театры Екатерина Савельевна упомянула, как места, где можно познакомиться с кем-нибудь, чтобы получить приглашение в такой салон, но и только. А вообще, спектакли ставили многие дворяне Петербурга, заведя собственные малые театральные труппы, и даже императорская чета не чуралась этого искусства. Екатерина Савельевна написала, что с ней делились откровениями о «детских» спектаклях в императорском дворце, в которых принимали участие дети государя в качестве актеров. Вполне допускаю, что это правда. Театральное искусство ведь и навыки риторики вырабатывает, и «ставит» голос, умение держаться на публике — все то, что нужно публичному человеку, управляющему массами.

Имен было много, так еще на каждого человека Екатерина Савельевна дала краткую характеристику, так что у меня даже в голосе пересохло — все это вслух зачитывать. Время за разбором бумаг Совиной пролетело незаметно, и очнулись мы лишь от стука Тихона в форточку.

— Остановка, ваши благородия, — предупредил парень.

Из кареты мы выбрались с удовольствием. Я тут же приказал Тихону ставить походный туалет.

— Только проверь, что он не упадет от ветра или еще как, пока там дамы оправляться будут, — напутствовал я его.

Тот понятливо кивнул и умчался выполнять приказ. Палатку он поставил на поле в двадцати метрах от дороги. Идти туда по грязи было не очень удобно, но повезло, что температура на улице уже минусовая и земля хоть немного подмерзла. Аня с Настей с любопытством смотрели на эти походные удобства. И они были не одни, кого заинтересовала новинка. Но тут Тихон вернулся и доложился, что все готово.

— Я по бокам колышки в ткань вбил — для прочности, — поделился он своей находчивостью.

Первой опробовать мое изобретение вызвалась Аня. Когда она вернулась, то была весьма довольной.

— Только холодно, надо бы ткань какую на горшок положить, — поделилась она впечатлениями.

— Учту, — кивнул я, вспомнив про откидные стульчаки на унитаз и тканевые чехлы на них.

Сходить оправиться в палатку после дам вызвались почти все офицеры. Только слуги сделали свои дела «привычным» путем — в кустах.

— Я слышал, — подошел ко мне Николай Карлович, — что ты чашу клозетную запатентовал. На это свое изобретение тоже привилегию оформлять будешь?

— Если никто ничего подобного не придумал, то да, — кивнул я. А почему бы и нет? — Только до ума надо довести. Чтобы собиралась быстрее, более компактной была эта палатка, да прочной.

— Дело, дело, — покивал адмирал.

У меня же мысли свернули в иную сторону. Насколько здесь развита индустрия лесных походов? Точнее — переносных приспособлений для комфортного пикника или вот для подобных поездок? Казалось бы, сейчас большинство людей путешествует своим ходом, часто с минимальными удобствами, и вот такая палатка должна была быть придумана давно, но… этого нет. С чем связано — не понимаю. Вижу лишь одну причину — инерция мышления. Отцы и деды нужду справляли в кусты, так и нам тоже делать надобно. А в будущем привыкшего к городскому комфорту жителя еще попробуй замани в лес. Вот фирмы и стали крутиться — придумывая разные приспособы, чтобы горожанин этот комфорт мог с собой в поход «взять». Попутно конечно зарабатывая на этом. Даже начали натуральные дома на колесах делать. Кста-ати… А что если и мне поразмыслить о таком? В рамках дилижанса придумать некий «дом на колесах», в которых состоятельные дворяне и купцы могли бы передвигаться между городами? Железные дороги еще не скоро свяжут своей сетью всю страну, так что определенный успех в этом начинании можно получить.

Остановка не продлилась долго. Чуть больше получаса стояли, а потом — снова в путь.

Дубовка. Завод Миллера

— Алексей Юрьевич, — заглянул в кабинет инженера рабочий, — там на проходной вас просят.

— Кто?

— Пантелей. С письмом.

Дубов кивнул, принимая ответ, и встал из-за стола. Пантелея он знал — этот мужик в последнее время был основным «связным» между ним и молодым Лисовым. Парень по мнению инженера был одарен. Ему бы образование подходящее дать, и готовый инженер получился бы. Увы, но отец молодого Николая был категорически против. Сам Алексей Юрьевич юношу жалел и надеялся, что как только тот подрастет, то сможет хоть частично выйти из-под плотной родительской опеки. Вот и вкладывался в него. Даже больше не из циничного расчета, а как некая форма благотворительности.

Сходив до проходной и забрав письмо, Дубов вернулся в кабинет. В плане передачи писем от своего барина Пантелей был чрезвычайно обязателен и никому бы постороннему конверт не отдал. Сказано — инженеру Дубову лично в руки, так иначе и не поступит. Вот и приходилось Алексею Юрьевичу ходить самому.

Положив конверт на край стола, мужчина вернулся к заполнению бумаг. С посланием от Лисова он и позже ознакомится, все равно Пантелей раньше завтра обратно в земли своего господина не поедет. Утречком как раз за ответом и придет, потому и смысла спешить нет.

К письму молодого Лисова Алексей Юрьевич вернулся в столовой, отправившись обедать. Неторопливо поев, мужчина отставил пустую тарелку и подтянул к себе кружку с чаем. И отпив глоток, развернул письмо.

С первых же строк Алексей Юрьевич понял, что нынешнее послание Николая отличается от предыдущих. Раньше-то он просил или объяснить принцип работы нового изобретения, о котором вычитал в журнале, полученном опять же от Дубова, или просил дать ему задание технического характера — для тренировки ума. А тут Николай Игоревич ни много ни мало предлагал обсчитать конструкцию нового типа движителя! Даже рисунки прилагал, и честно признавался, что идея не его, а Романа Винокурова.

Винокурова Дубов прекрасно помнил. Роман к инженерному делу способностей не имел абсолютно, но уж чего у юноши было не отнять — это живого ума и способности увидеть потенциал и возможность там, где другие лишь плечами пожмут. Потому к рисунку отнесся со всем вниманием. Как Винокуров познакомился с Лисовым, сейчас Алексея Юрьевича не волновало. Да и чего удивляться? Оба — сыновья помещиков, а в этой среде тем более в их глуши все про всех знают. Зато сам принцип приведения поршня в движение не разогретым паром, а образующимися от сгорания горючего вещества газами заставил инженера отставить в сторону кружку с чаем и напрячь голову. По всему выходило, что сгорание должно производиться в закрытой камере, иначе газы просто улетучатся. И это было первой проблемой — как поджигать газ в закрытом пространстве? Второй сложностью была регуляция вывода отработанного газа, чтобы не допустить взрыва котла. Или камеры, где будет проходить горение. Ну и третий момент, на который обратил внимание инженер — большую машину с таким движителем не построишь. Слишком сильное горение может или расплавить стенки котла, или не создать высокого давление газов. Только маленькая камера. А значит, и мощность у такого движителя будет не высока.

— С другой стороны, — задумчиво пробормотал Алексей Юрьевич, — и такому двигателю найдется работа. Сколько у нас есть узких мест, где и желательно бы применить паровик, да только не получается — громоздкий он, либо избыточную мощность имеет… Хмм… тут есть над чем подумать, — кивнул своим мыслям Дубов.

И порадовался, что не зря ведет переписку с Лисовым! Если удастся и впрямь подобный движитель собрать, то это будет настоящий прорыв! Можно даже будет вписать свое имя в историю отечественного машиностроения!

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

Гости на день рождения Владимира Михайловича стали прибывать к обеду. Первыми пришли сослуживцы Зубова. Им и ближе было добраться, и в целом это одни из немногих людей, кого бы сам мужчина хотел видеть на своем празднике. Потому и позвал их пораньше.

За стол пока было рано, и потому офицеры расположились в гостевом зале, обсуждая новости. Владимир Михайлович не удержался и поделился своим возмущением о том приеме, который оказала столица кавказскому бунтовщику.

— Что вы хотите — политика, — с умным видом ответил Поликарп Федотович Аристов — начальник порта города. — Очевидно, только так можно было замирить этот регион — показав, что к ним мы относимся на равных.

— Показали свою слабость! — фыркнул Зубов.

— Но ведь на Кавказе после пленения Шамиля стало спокойнее, — возразил господин Аристов.

— Только потому, что мы лишили их лидера. Найдется новый — и тут же опять все на прежние круги вернется.

Их разговор прервало появление Дарьи Воробьевой. Поприветствовав новую гостью, Владимир Михайлович оставил ее разговаривать с супругой, вернувшись к офицерам.

— Неожиданно видеть у вас Дарью Мстиславовну, — заметил Сергей Сергеевич — заведующий артиллерийскими погребами в порту.

— Бедняжка недавно овдовела, как вы знаете, вот Софья и решила ее поддержать, — выдал Зубов заранее заготовленное объяснение.

О предбрачном контракте они с Воробьевой договорились пока молчать. Его оглашение не пойдет на пользу ни репутации девушки, ни самим Зубовым. А потом, как Дарья с Антоном обвенчаются, и вовсе можно будет положить эту бумагу под сукно и забыть о ней — за ненадобностью.

Как и ожидалось, подобная поддержка молодой вдовы встретила полное понимание и одобрение среди офицеров. Почти все высказали комплименты щедрой и доброй душе хозяйки дома и самому Владимиру Михайловичу.

Через два часа после начала прибытия гостей подъехали и Винокуровы в полном составе, если не считать отсутствующего Романа. С их приездом гостей позвали за стол. Пошли здравицы в честь именинника, стали дарить подарки. Постепенно настроение Зубова пошло в гору и от былой хандры не осталось и следа.

После плотного застолья все присутствующие снова вернулись в зал, где гости разбились на группы по интересам. В какой-то момент так получилось, что в кругу Владимира Михайловича зашла речь о свадьбах. Сергей Александрович поделился вестью, что его сосед, Уваров, нашел партию для своей младшенькой.

— За своего нового соседа ее выдает — Большедубова, — размеренно рассказывал помещик.

— Леонид Валерьевич справный хозяин, — одобрительно покивали присутствующие. — Сможет хорошее приданое дать.

— Так ведь землями прирос, — согласно кивал Винокуров.

— А у него ведь еще и племянницы есть на попечении? — заметил Поликарп Федотович и с прищуром посмотрел на Зубова. — Не желаете породниться с таким славным родом? Ваш Антон ведь не окольцован пока?

— Мой сын сам выберет себе невесту, — попытался уйти с опасной темы Владимир Михайлович. — Как и я когда-то это сделал.

— Не хочу сыпать соль вам на рану, — осторожно возразил Сергей Сергеевич, — но то же вы говорили о своей дочери. И к чему это привело?

— Антон — ответственный человек и офицер, — вскинул голову Зубов. — Он так не подставит род!

— А еще любит засматриваться на дам, — хмыкнул Аристов. — И все же я согласен с Сергеем Сергеевичем — в деле женитьбы эмоциям не место. Лишь строгий и беспристрастный родительский пригляд поможет подобрать пару на долгие лета. Пусть не племянницы господина Уварова, но в нашем уезде хватает девиц на выданье.

Владимир Михайлович собирался продолжать гнуть свою линию — мол, не будет он за сына этот вопрос решать, как неожиданно в разговор вмешалась Дарья. Девушка незаметно подошла к мужчинам, и весь разговор слышала «от и до». Уж по какой надобности она здесь оказалась — бог весть. Но тут она не смогла сдержаться и промолчать — а вдруг ее будущего свекра все же уговорят? Или так разговор пойдет, что у него и выбора-то не останется, как женить Антона на ком-то из предложенных кандидатур? И она нарушила этикет, вмешавшись в мужской разговор без разрешения:

— Антон уже сделал выбор. Право слово, мы не хотели это выносить до поры до времени, но… — и она выразительно замолчала.

Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мало того, что Дарья нарушила правила приличия, так ведь и ее слова нельзя было трактовать иначе, как признание в связи с младшим Зубовым! И что тогда получается? Недавно овдовевшая дворянка, еще даже траур не отходившая, как положено, вдруг бросается заявлением, что нашла себе нового жениха? Все взгляды тут же переместились на Владимира Михайловича. Если он подтвердит слова Дарьи, то… То станет понятно, что слова о «поддержке молодой вдовы» не более чем уловка. И репутация Зубова от этого признания серьезно пострадает. Владимир Михайлович понимал это как никто другой и мысленно клял Воробьеву последними словами.

— Мне о том ничего неизвестно, но раз Дарья Мстиславовна так уверенна в своих словах… — не договорив фразу, мужчина повернулся к девушке и метнул на нее недовольный взгляд.

Та и сама сообразила, какую глупость совершила.

— Право слово, это было столь внезапно, — залепетала она, — мы повстречались в ресторане госпожи Повелецкой… я была в трауре и никого не хотела видеть, но Антон… Владимирович, — поспешно добавила она, — он… он сумел меня утешить. А потом мы много болтали, и между нами проскочила искра. Мы не хотели никому о том говорить, ведь приличия, сами понимаете, господа… Но мы дали взаимную клятву — что как только он вернется в следующий раз в Дубовку, мы тут же повенчаемся!

— Неожиданно, — спустя минуту тишины, протянул Поликарп Федотович.

— Прошу вас, господа, не раскрывайте нашу тайну, — вздохнула с болью в голосе Дарья. — Зачем эти шепотки завистниц за спиной? Я и сама жалею, что не удержалась.

— Нет, мы понимаем ваш порыв, — с усмешкой кивнул Сергей Сергеевич. — Даю слово, что от меня ваш секрет никто не узнает.

Спустя мгновение остальные офицеры вместе с Сергеем Александровичем, подтвердили, что будут держать связь Дарьи с Антоном в тайне. Но отношение к ней поменялось. Сочувствующие взгляды сменились на насмешливые и любопытные. Все мужчины были не только в возрасте, но уже и лишены романтики, и в поступке девушки увидели циничный расчет. Когда она отошла, они повернулись к Владимиру Михайловичу.

— Вот потому я и говорил о необходимости самим решать женитьбу детей, — заявил Аристов. — А теперь… могу пожелать тебе, Владимир, лишь удачи. Дай бог, чтобы эта Дарья все же оказалась хорошей женой, которой просто не повезло с первым мужем.

Примерно в том же духе высказались и остальные и, желая замять неприятную тему, вновь вернулись к обсуждению политики и реформ на флоте. Но у самого Зубова возникла мысль — а действительно ли девушка случайно нарушила этикет и разболтала новость о будущей помолвке на эмоциях? Или это был тонкий расчет?

Бросив украдкой взгляд на мило щебетавшую Воробьеву с его женой, мужчина еле удержался от желания сплюнуть на пол. Вот ведь… интриганка!

Все объяснила ее няня.

— Мужчины не любят, когда жена берет на себя такие серьезные решения, — говорила Кристине Стефания. — Жена — это шея, но никак не голова.

— Что это значит? — беспомощно тогда спросила Кристина.

— То, что мужчин нужно направлять мягче, — покровительственным тоном заявила женщина. — Представь, что ты хочешь повернуть голову в одну сторону, а шея тебе не дает. Как ты к ней отнесешься? Вызовет ли это твое раздражение?

Девушка тогда потупилась, признавая свою неправоту. Ведь правда, слишком высокомерно она себя повела при сватовстве Винокуровых.

— Вот то-то же! — удовлетворено кивнула няня. — Мужчинам нужно шептать, желательно ночью, о своих желаниях. Просить их. Они это любят. Но никак не указывать! Эта Скородубова видать усвоила такую науку, вот и едет теперь с Романом в столицу.

— Я тоже хочу в Петербург, — пробурчала Кристина, надувшись.

— И могла бы уже отправиться! Если бы гонор свой не показала. Но теперь тебе надо Василия обхаживать.

— Он не такой, как Роман, — буркнула тогда Кристина. — С чего ему в столицу понадобится?

— Но ведь Роман тоже не думал, что туда поедет, — заметила няня. — А вишь, как вышло. Кто сказал, что и Василий однажды туда не отправится? Для тебя важно — чтобы он тебя с собой взял, коли такое случится. А не нашел предлог оставить дома. В эту сторону и смотри.

После этого разговора Кристина поняла, что няня права, но чувство зависти к Анастасии Скородубовой не покидало. Она-то уже едет! Ох, как мечтала девушка блистать на столичных балах! А тут… приходится сидеть дома, на что-то надеясь.

— Нет уж! — выдохнула Кристина, резко поднявшись с кровати. — Я не собираюсь так долго ждать! Раз Василий хочет меня замуж взять, пускай пообещает в свадебное путешествие отвезти, как мы повенчаемся! — мысль крайне понравилась девушке и ее лицо озарила улыбка. — Да! Точно! Так ему и скажу. А не сможет — значит, и род у него худой, раз не способен свою жену даже в столицу свозить. А если я в Европу захочу? О чем тогда вообще речь вести?

Карета Романа

К ночи мы добрались до поместья некоего Савельева Кирилла Александровича. Помещик при виде нашего каравана очень удивился, но как и Митрохин предложил адмиралу свое гостеприимство. И девушкам тоже, но остальных разместить в своем доме не смог. На этот раз Аня с Настей от приглашения не стали отказываться — все же привыкли они к определенному уровню комфорта и, извинившись передо мной, ушли в дом. Остальных офицеров приняли у себя крестьяне из села, прилегающего к поместью. Мне тоже досталась комнатка на одном из подворий. Было жаль, что на этот раз я ночую не вместе с невестой, но это лишь подстегивало подумать, как избежать подобного в будущем.

После ужина пшенной кашей, которую выставила приютившая меня семья крестьян, я взялся за тетрадь. В голову пришли воспоминания о домах на колесах из будущего. Будь у меня не карета, а такой дом — путешествие получилось бы в разы комфортнее и уж точно мне не пришлось бы разделяться с девушками, чтобы переночевать.

За основу подобного дома в нынешних реалиях я взял дилижанс. Его размеры мне были хорошо известны — достаточно пойти и посмотреть на те, в которых едут члены моей труппы. Далее — «выкинуть» все сидячие места и багажное отделение, получив чистое поле для творчества. В итоге я получил «платформу» длиной около трех с половиной метров и два метра шириной. Теперь можно было «творить». Первым делом разместил внутри большую кровать. Вспомнив о мебели-трансформер стер кровать и вместо нее нарисовал диван буквой «П» со столом посередине, который можно было бы сдвинуть вниз, превратив эту зону в спальную. Сам столик получился около полуметра шириной и в полтора длиной — вполне себе приличный по размерам. А «диваны» плюс этот столик превращались в большую кровать размерами два на два метра. В итоге оставалось свободным пространство полтора на два метра. Чуть подумав, отвел его под печку. Будет и обогрев, и место для готовки. Правда для багажа места уже не осталось, но его можно и на крышу определить. Вот только такой «дом» пара лошадей не утянет, лишь четверка. Ну да ладно, за все нужно платить. Черновой набросок есть, а дальше уже буду над ним более детально думать.

— Вот и занятие в пути появилось, — улыбнулся я.

Уверен, мои девушки заинтересуются таким домом и внесут свои предложения по его обустройству. Вот к примеру — под «диванами» ведь есть пространство — почему бы там часть багажа не разместить? И под потолком можно полки поставить для мелочей. Тут главное — не переутяжелить переделанный дилижанс, чтобы лошади смогли мою самоделку спокойно тянуть.

В отличие от меня сестры нашли себе занятие в дорогу, купив у той крестьянской семьи, что нас временно приютила, еще пряжи. Поэтому обе сестры сейчас что-то вязали и обсуждали типы петель, какой узор лучше подошел бы шарфику, да сокрушались, что нет более качественных и более ярких ниток.

Вспомнились мои путешествия в будущем по железной дороге. Когда тоже едешь несколько часов к ряду и заняться нечем. Тогда я выходил из ситуации с помощью чтения книг, игр на мобильном телефоне, да редким разгадыванием кроссвордов. А сейчас чем мне заняться?

Чуть подумав, я достал тетрадь и принялся описывать наше путешествие, а к каждому эпизоду еще и зарисовку делал. Раньше думал, зачем разные люди в восемнадцатом и девятнадцатом веке вели дневник или писали мемуары и когда время на это находили, а вот сейчас мне подумалось, что это от скуки. Чем еще себя занять в пути, когда скорость твоего транспорта составляет максимум восемь километров в час? Тем и развлекался.

Дом Михайлова

Резкий уход Николая, да еще сопровожденный брошенной в раздражении фразой, вызвал у Бориса Романовича неподдельное изумление. Неужто его дочь все же согрешила на стороне и действительно непраздна, но ловко скрыла это? Не желая томить себя неизвестностью, мужчина решительно встал и отправился к Арине.

Распахнув без предупреждения дверь в комнату дочери, Михайлов застал ее в одном исподнем. Девушка сидела перед зеркалом и расчесывалась.

— Папа? — удивленно обернулась она. — Что случилось? Ты почему не постучался, я же не одета!

— Почему ты не сказала мне, что носишь дитя под сердцем? — проигнорировав праведное возмущение дочери, сам пошел «в атаку» мужчина.

— Что? Ты о чем вообще?

— Не притворяйся! Ты обещала мне, что помиришься с Николаем, а что в итоге? Почему я от него узнаю, что ты беременна?

— Николай? Он был здесь? — вскинулась Арина.

Только сейчас до мужчины дошло, что вряд ли бы его дочь, даже являясь законной женой Перова, стала бы встречать своего мужа полуодетой. Да и не знала ведь она о его приходе. Вообще посмотрев на ситуацию со стороны, до Бориса Романовича дошло, что все выглядит абсолютно абсурдно. Да, Арина любит читать романы и представлять себя на месте героинь, но актриса из нее неважная. Не смогла бы она так сыграть удивление. И тот же Николай… Узнал от Арины о ее беременности и тут же решил, что ребенок не от него? С чего бы? Не так много времени прошло с момента их раздельной жизни. От Винокурова Арина тоже не могла забеременеть, иначе бы еще раньше все вскрылось. А иных связей, насколько знал Михайлов, дочь ни с кем не имела. Мысль, что дочь могла «нагулять» дите от Тишкова, который был простолюдином, не пришла в голову мужчины, как абсолютно абсурдная и невозможная. Ведь тот не дворянин! И для Бориса Романовича был потрясением сам факт, что Арина позволила себе связь с настолько низким по статусу человеком. А уж про большее он и думать не мог.

— Оденься, нам надо поговорить, — выдохнув, ответил мужчина.

Через несколько минут Арина вышла в зал, уже в домашнем платье. В ходе разговора с дочерью, Борис Романович выяснил одно — Николай даже не дошел до комнаты своей жены. И беременной Арина быть не может. Не бывает у непраздных женщин «красных» дней. А у Арины они как раз начались. Она потому недавно и чудила, что у нее такая особенность — перед наступлением этого женского «проклятия» вести себя сдержанно Арине дается с трудом.

«Это что же получается… — задумался Борис Романович. — Николай выдумал про беременность? Для чего? Не захотел даже попытки примирения сделать, а все выставил, будто Арина виновата. Да и слуги о том слышали наши. Вот так он своих слуг против Арины настроил? Ну, погоди у меня! Я тебе этой выходки не прощу! По-хорошему же с тобой хотел, а ты…»

— Забудь про Николая, — мрачно заявил Борис Романович дочери. — Считай, нет у тебя больше такого мужа. Только дождись, когда вас официально разведут, а потом найдем тебе достойного мужа.

— Папа, — вдруг вскинулась Арина, — а как же… ну… моя «проблема»?

Михайлов поморщился.

— Неужто потерпеть не можешь?

— Сейчас-то могу, но сам видишь — иногда накатывает…

Девушка и впрямь из-за наступивших «красных» дней про мужчин сейчас не думала. Зато вспоминала, как ей невмоготу было раньше. Какие срамные мысли ее посещали. Как она решилась даже шантажом Романа Винокурова к себе в спальню затащить. Сейчас ей было стыдно, а тогда она считала, что поступает правильно. И вдруг отчетливо поняла — пройдут «красные» дни и желание почувствовать мужское естество в себе накатит с новой силой.

— Я подумаю, что еще можно сделать, — буркнул Борис Романович.

Девушка ушла, а мужчина вызвал к себе своего соглядатая — Сеньку. Через час тот зашел в кабинет.

— Собери все слухи, что сейчас гуляют по городу про мою дочь и Перова. Срок тебе — до вечера. И отправь кого-нибудь следить за Перовым. Я должен знать обо всех его перемещениях!

— Сделаю, барин, — суетливо поклонился мужичок.

План, как посильнее очернить зятя и ускорить процесс его развода со своей дочерью, уже сформировался в голове у Михайлова. Но чтобы не ошибиться, нужно больше информации. Если и была надежда у мужчины, что дочка образумится, а с Николаем удастся договориться не пороть горячку, то теперь сомнений у Бориса Романовича не осталось. Значит — надо действовать!

Поместье Уваровых

Откладывать Кристина не любила. И когда ей пришло на ум выставить Василию Большедубову требование свозить ее в столицу в качестве свадебного путешествия, тут же взялась за дело. Сначала упросила отца отправить Большедубовым приглашение, объяснив все тем, что хочет побольше пообщаться с будущим женихом перед помолвкой. Ведь дело-то не шуточное!

— Только глупостей не наделай, — нахмурился в тот момент Леонид Валерьевич. — А то и этого жениха потеряешь, как Романа. Что о тебе потом люди говорить станут? Еще пойдет слух, что ты непригодная…

— Да что ты говоришь такое, папа? — возмутилась тогда Кристина. — Не собираюсь я ничего дурного делать или говорить.

— Обещаешь? — с подозрением уточнил Уваров.

Кристина дала обещание с легким сердцем. Ну действительно, что такого-то? Она ведь и впрямь не собиралась ничего плохого делать. А если жених непригодный, то связывать с ним свою судьбу она точно не будет!

И вот сегодня Василий в компании своего отца приехал к ним с визитом. Старшие мужчины после приветствий удалились в кабинет, а Кристина осталась с Василием в зале под присмотром няни Стефании. Та сидела в дальнем углу, чтобы с одной стороны не мешать общаться молодым людям, а с другой — вовремя пресечь любое неположенное непотребство.

К теме с поездкой в столицу Кристина подошла не сразу. Помнила, чем в прошлый раз закончилась ее нетерпеливость, когда она Роману подобное требование с первых минут высказала. И первый час она добросовестно поддерживала разговор на общие темы. Попутно оценивала, как молодой парень думает, какие у него планы на собственное будущее, есть ли какие-то амбиции… И чем дольше длился их разговор, тем сильнее Кристина разочаровывалась. Ведь невольно она сравнивала Василия с Романом. Винокуров, как вернулся из столицы, тут же бросился помогать отцу поднимать поместье. От своего папы Кристина знала, что из Романа сыпались предложения по преобразованию поместья как из рога изобилия. А часть своих задумок он уже воплотил в жизнь, что тоже было в пользу Романа. Его слова не расходились с делом. Но вот Василий… Предел его мечтаний — выиграть в штос большую сумму денег. К ведению хозяйства в поместье он не имел никакого отношения. Даже не знал, сколько у их рода крестьян! А когда Кристина уточнила — помогает ли Василий отцу вести дела, парень лишь отмахнулся.

— Да он и сам не старый, справляется.

— Неужели никогда не просил тебя ни о чем? — не поверила девушка.

— Ну, пару раз я ездил по нашим деревням по его просьбе — смотрел, вовремя ли собрали урожай. Но это такая скука! Вот бы как Григорий в столицу уехать! — загорелись глаза Василия. — Вот там — жизнь! Я с ним много общался, когда он возвращался к нам на пару недель.

Кристина тут же поняла, что Василий имеет в виду князя Елецкого, чьи земли «пошли с молотка». Еще недавно девушка и сама восхищалась этим дворянином, но сейчас, увидев, как тот потерял буквально все из-за карточных долгов и ее отец сумел даже прикупить часть земель князя, мнение о нем у Кристины изменилось.

«Неужели и я так рассуждала? — неприятно удивилась про себя девушка. — Кутить в столице — это прекрасно, но если потерять все земли, то на что дальше-то жить?»

До потери Елецким своих земель Кристина даже предположить не могла, что кто-то может забрать у помещика его имущество. И вот — она увидела перед собой потенциального «Елецкого». Да, такой ее точно заберет в столицу, вот только… а что будет, когда он проиграется, как князь, и они останутся без поместья? На что им дальше-то жить?

Однако Василий о таком не задумывался. Он воспринимал как данность, что поместье Большедубовых приносит деньги, как раньше поступала и сама Кристина. Разговор с молодым человеком принес ей разочарование и словно «отрезвил». С другой стороны она решила довести дело до конца и все же задать волнующий ее вопрос и посмотреть, как на него ответит Василий.

— Путешествие в столицу в честь помолвки? — удивился вопросу парень. И тут же оживился. — Отличная идея! Может, хоть на это отец даст добро, а не скривится, словно от зубной боли. Ты прекрасно это придумала! Повезло мне с невестой, — расплылся в улыбке парень.

«И почему раньше он показался мне более самостоятельным и умным? — мысленно скривилась Кристина. — Вон, Роман не спрашивал у отца разрешения куда-то ехать, а просто уведомил».

Затем Кристина вспомнила, что прежние разговоры Василий вел в присутствии своего отца. Наверняка он просто при нем боялся что-то не то сказать, а тут в приватной обстановке расслабился.

Когда через полчаса их отцы вышли из кабинета и поинтересовались, как идет разговор у молодых, Кристина лишь убедилась в своем предположении. Василий тут же стал более собран, даже поза, в которой он сидел на диване, изменилась. Никакого упоминания про карточные игры и о своем желании пойти по пути князя Елецкого не было и в помине. Зато о своей поездке по деревням по заданию отца тоже не преминул вставить, красуясь уже для Леонида Валерьевича, и никакого пренебрежения или досады в голосе у него не было.

«Вот актер! — мысленно хмыкнула девушка. — И какой же он — настоящий? Сейчас, или когда наедине со мной говорил?»

Как бы то ни было, но теперь желания выходить за Большедубова у Кристины не осталось. Любая женщина неосознанно ищет стабильность. Да, хочется и романтики и сюрпризов, но лишь приятных. Осознание же, что в один далеко не прекрасный момент можно остаться ни с чем из-за своего спутника жизни любви к нему не добавляет. Поэтому, когда Большедубовы покинули их поместье, Кристина тут же кинулась к отцу.

— Папа — я не выйду за Василия! — заявила она ему. И прежде чем нахмурившийся отец успел что-то возразить, она добавила. — Он восхищается князем Елецким и хочет пойти по его пути! Неужто тебе нужен такой зять?

Мужчина тут же закрыл рот, и задумался. Побуравил дочь подозрительным взглядом, после чего сухо изрек:

— Разберемся. Пока иди к себе.

14 ноября 1859 года

Царицын

Александр Иванович Кулаков только вернулся из своего путешествия в Османскую империю и был в весьма довольном настроении. Пусть там и теплее, но дома воздух как-то ближе, несмотря на приближающуюся зиму. А еще — он хорошо расторговался. Как и предполагал купец, ему удалось угодить одному из визирей султана тем нарядом, который для Кулакова нарисовал Роман Винокуров. Даже денежное подношение удалось снизить, из-за чего и товаров закупить на обратный путь больше.

Заскочив домой буквально на часок, Александр Иванович тут же отправился в бордель Совиной. Терять из вида молодого Винокурова не хотелось, а у Екатерины Савельевны всегда можно получить самые последние вести, да и плоть свою потешить. Совместить приятное с полезным. После долгого пути — самое оно.

— Давненько вас не было, — встретила желанного посетителя Екатерина Савельевна.

Александр Иванович как обычно пришел к ней тайно. Очернять свою репутацию походами в бордель уважаемому купцу не к лицу. Тем более при живой-то жене! Которую Кулаков никогда и не любил и женился лишь по указке отца.

— Сами знаете — дела, — ответил мужчина. — А у вас что нового? Удивите меня чем-нибудь?

Вопрос он задал не просто так, втайне надеясь, что Роман и для Совиной подготовил еще чудные наряды. Но тут его ждало разочарование. Новые девушки у Екатерины Савельевны появились, а вот наряды — нет. Что купца серьезно огорчило. Не соврала, выходит, ему сутенерша, когда сказала, что Роман Винокуров отказался с ней дальше сотрудничать. А когда Кулаков спросил, где сейчас находится юноша, чтобы самому с ним поговорить, то и вовсе огорошила:

— В Петербург поехал в составе каравана Николая Карловича Краббе.

Вот это было уже гораздо хуже. А ведь купец успел уже пообещать визирю, что в следующее свое возвращение в Османскую империю новый наряд для девушек гарема привезет! И как теперь быть?

— Давно? — мрачно уточнил Кулаков.

— Чуть меньше недели назад, — был ему ответ.

Узнав такую новость, у Александра Ивановича даже «опробовать» новых фей Совиной желание пропало. Его мысли лихорадочно заметались в поисках выхода из сложившейся ситуации. Визирь ждет новые наряды. Если их не будет, возникшее доверие к Кулакову тут же рухнет. Восстановить его будет очень сложно, а главное — дорого. Радужные мечты о наращивании торгового оборота с Османской империей так и останутся мечтами. Искать другого человека, способного придумать наряд для девушек из гарема визиря? Но кого? И где? Роман тем и заинтересовал купца, что его творения были ни на что не похожи и при этом — вызвали самый живой отклик в душах турков.

«А если догнать караван? — пришла Александру Ивановичу мысль. — Меньше недели — значит, они и до Воронежа еще не успели добраться. Всадник одвуконь будет гораздо быстрее, чем целый караван. Вот только… согласится ли Роман? В прошлый раз еле его уговорил. Вот если бы у него была нужда в деньгах… А ведь может такая и есть! В столице все в разы дороже, чем у нас. Юноша он конечно пробивной, но при этом расчетливый. Пожалуй, если заинтересовать его хорошей суммой, то может выгореть! Вот только кого отправить вдогонку? Или самому поехать?»

Самому отправляться в путь не хотелось — итак только-только домой вернулся. С другой стороны, юный дворянин может не согласиться разговаривать с доверенным лицом Кулакова. А вот с ним лично — вполне. И большую сумму доверять одиночке не хочется. В пути всякое бывает. Скажет вот такой «доверенный», что его ограбили — и как узнать, врет ли человек или нет?

Со вздохом купец понял, что если он хочет сдержать перед визирем слово, то надо ехать и догонять караван с Винокуровым самому. Еще и охрану себе взять. И сделать это в ближайшее время!

— Ладно, показывай, что там у тебя за новенькие появились? — пробурчал купец, обращаясь к Совиной.

Пусть и нужно поспешать, но уж этот день он еще может себе позволить отдохнуть в городе.

Дорога до Воронежа

Запись своих «мемуаров» не заняла меня надолго. Хватило суток, чтобы я законспектировал все, что со мной пока что произошло в пути, да сделал зарисовки к каждому эпизоду. Наши остановки разбавляли монотонное путешествие, иначе и вовсе умом можно тронуться.

Во время коротких остановок я не только разминал ноги, но и делился впечатлениями о пути с другими офицерами, спрашивал их, как они себя занимают в пути. Оказалось — некоторые все же позаботились о своем досуге, приобретя книги и журналы. И благосклонно пообещали ими поделиться, когда закончат читать.

Мужики из труппы развлекали себя песнями, байками и просто разговорами. Им все было в новинку, да и узнать друг друга получше это было прекрасным способом. Я даже на долю мгновения пожалел, что не еду вместе с ними.

Во время остановок на ночевку было уже гораздо интереснее. Договориться о постое — это ладно, много времени не занимало, да и искал нам жилье Тихон. Но ведь спать я отправлялся не сразу. В отличие от тех же возниц, я с сестрами Скородубовыми и другие пассажиры каравана в пути не устали, а вот недостаток общения был. Поэтому собирались в группы по интересам, чтобы просто пообщаться, попеть, да поделиться впечатлениями от прошедшего дня. Последнее — это так, из разряда «разговоров о погоде» среди аристократов.

Воспоминания о поездке на поезде из прошлой жизни навели меня на мысль создать свой собственный кроссворд. Почему бы и нет? И себя займу, пока мы едем, и будет о чем вечером с другими участниками каравана поговорить.

Мысль оказалась очень удачной. Когда я показал первый кроссворд на вечернем привале, пришлось объяснять, что это такое. Так я понял, что кроссвордов ныне еще никто не придумал. То, что Аня с Настей о них не знали, для меня был не показатель. Девушки всю жизнь провели в Царицыне, а вот за границей вполне могли что-то такое удумать. Зато недоумение в глазах столичных офицеров дало мне понять — я открыл «непаханое поле», и по прибытию в Петербург можно будет посетить какое-нибудь издательство и предложить им идею. В обмен на гонорар конечно. Вопрос денег, на которые мне и девушкам придется жить в столице, меня не отпускал.

Вопрос с репетированием песни для сестер не то чтобы подвис в воздухе, но собраться всей труппой и спокойно попробовать исполнить песню «Я с тобой» не получалось. Для этого надо было выгружать половину груза, чтобы добраться до инструментов труппы, а этого никто не собирался делать. Поэтому пока я старался максимально вспомнить мелодию и перевести ее в ноты. А дальше — расписать партии для каждого инструмента.

Из всей труппы лишь Григорий Лукьянович слегка «выпадал». С мужиками он не общался — это было «ниже его достоинства», на вечерние посиделки во время остановок выходил, но больше молчал. И в целом человеком он оказался замкнутым, что еще сильнее отдаляло его от коллектива. Даже старик Завадский не гнушался говорить с мужиками, набранными в нашу группу, пусть и соблюдая дистанцию, но при этом без высокомерия.

Николай Карлович после того памятного разговора больше к теме новой песни не возвращался. А я старался ему не давать для этого повода, из-за чего сдерживал себя, чтобы не выдать «новые» песни.

В целом наше путешествие вошло в некую колею. Да, скучно. Зато поломок и аварий больше не было. Аня с Настей, когда у них закончилась пряжа, присоединились к моему развлечению — и мы вместе стали составлять новые кроссворды. Ночевки в деревнях стали обыденностью. Работа над проектом «дома на колесах» слегка застопорилась. Девушки посчитали, что ничего нового придумать там уже нельзя, а я переключился на кроссворды, а по вечерам — разговоры со спутниками. Но через четыре дня после того памятного выхода из деревни Акимово в наше размеренное путешествие ворвался неожиданный фактор.

Я как раз сидел в карете и напрягал голову — какие еще слова можно составить и какой вопрос к ним придумать, как снаружи раздался чей-то крик. А затем карета стала быстро замедляться.

— Что случилось? — стукнул я в форточку и спросил Тихона.

— Не знаю, господин, — ответил парень. — Но не к добру эта остановка…

— Ну а про карточные игры или князя Елецкого они что-то говорили?

— Я не прислушивалась, господин, — ответила женщина. — Но иногда долетали слова… да, вроде обсуждали они князя. Но что про него говорили — то я не могу сказать.

Отпустив тогда женщину, которая не внесла ясность, а лишь добавила новых вопросов, Леонид Валерьевич и впал в мрачные думы. Если Кристина не врет, то от помолвки нужно отказываться. А ведь он уже многих знакомых и друзей на нее пригласил! И резкий отказ со стороны Уваровых сильно ударит по их репутации. Но если говорит правду, то отдавать за кутилу и транжиру свою дочь помещик точно не будет. Это же поставить крест на ее будущем и будущем своих внуков. Требовалось как-то проверить слова Кристины, но как?

Напрямую ни у кого не спросишь. Соглядатая тоже не подошлешь, да и нет таких на службе у помещика. А время поджимает — неизвестно, сколько его уйдет на проверку слов дочери, а после помолвки пути назад почти и не будет. Сейчас можно просто отказаться пусть и потеряв в репутации, но после помолвки отказ от последующего венчания ударит по роду в разы сильнее.

И тут Уваров вспомнил про их капитана-исправника. Вот уж кто должен знать, что творится на землях помещиков! А уж такой ушлый, как Василий Емельянович, и подавно!

— И объезд у него уже на следующей неделе должен быть, — кивнул своим мыслям Уваров. — Вот и поговорим.

Дом Михайловых

— Да ты что? Так и сказал? — округлила глаза подруга Арины — Ирина.

— Да, представляешь? — возмущенно воскликнула девушка. — Я о том от папеньки узнала. Ну как он мог подумать, что я на стороне бастарда нагуляю⁈ Я ему всегда верна была! Теперь точно — развод!

— А до того еще сомневалась? — удивилась ее подруга.

— Папа очень не хотел этого, — вздохнула Арина. — И уговорил меня все же помириться с Николаем. Написал ему, я ждала нашего разговора. Представляешь — мне надо было извиниться перед ним! Я и на это ради папеньки готова была пойти. Но сейчас — нет! Пусть все знают, какой он фантазер! А еще меня романтичной натурой называл. Мол, это я себе фантазирую и в облаках летаю.

— Мужчины, — фыркнула согласно Ирина. Потом подумала и добавила. — А что собираешься делать, когда разведешься?

— Искать другую, более подходящую партию. И теперь — сама буду выбирать, — вскинув голову, заявила Арина.

— А Борис Романович согласится? — усомнилась Ирина, помня, что за Перова Арина вышла по указке отца.

— Конечно, — уверенно заявила девушка. — Это же он мне такого негодного мужа дал. А я — лучше себе найду!

— И как искать будешь?

Вот тут Арина не сразу нашлась с ответом. Ведь и правда — сказать это одно, а выполнить — совсем иное.

— Ну, мы же приемы устраиваем. Там и познакомлюсь, — все же выкрутилась девушка.

— А я вот переписываюсь с одним кавалером, — вдруг выдала свою тайну Ирина.

— Да ты что? — прижала ладони к щекам Арина. — У тебя же муж есть! Как Андрей на это смотрит?

— А он не знает. И ты никому не говори!

Слово за слово, и Ирина рассказала, как нашла себе «друга для души». Замуж девушку выдали тоже не по собственной воле, и с мужем отношений доверительных не сложилось. Он относился к Ирине как к необходимости. Терпел, но в дела не посвящал, знаков внимания не оказывал, да и в средствах сильно не баловал.

— Мне даже кажется, что у него любовница есть, — скатившись до шепота, делилась с Ариной подруга.

Друга по переписке Ирина нашла случайно. В одной из газет был раздел, где оставляли объявления о том, что ищут «родственную душу». Вот в какой-то момент Ирина и решилась написать по адресу, оставленному в объявлении. Боялась, что муж может о том узнать. Переживала, что не сойдется характером с человеком из объявления…

— Но все сложилось чудным образом, — с горящими глазами завершила свой рассказ Ирина. — Ты бы читала те стихи, что он мне присылает! — закатила она мечтательно глаза. — Какими комплиментами одаряет! Я делюсь с ним своими тревогами, а он не отмахивается, а переживает мне. Даже иногда советы дает!

— А как ты мужу эту переписку подала? — с загоревшимся взглядом спросила Арина. — Или он о ней так и не узнал?

— Как тут скроешь, когда все письма ему в первую голову доставляют, — пробурчала Ирина. — Сказала, что интересуюсь поэзией, и мне присылают самые свежие сборники.

— И он поверил?

— Ему будто все равно, — буркнула Ирина. — Лишь плечами пожал, да больше не спрашивал.

Ирина вскоре ушла, но мысль в голову своей подруги заронила. Почему бы и ей не найти «друга для души»? А когда разведется, то можно будет и встретиться с ним! А там… Арина даже глаза зажмурила, окунувшись в свои мечты. Как рядом с ней будет тот, кто ее понимает. Будет хвалить ее. Дарить комплименты. Они смогут обсуждать интересные книги и воплощать сцены из них в жизнь! Вдвоем…

— Как это романтично, — прошептала девушка.

Теперь у нее появилась новая цель. И папа не станет ей препятствовать даже сейчас, пока она не разведена. Ведь ничего предосудительного она не делает.

Дубовка

— Ну и зачем ты на этот раз пришла? — с неприязнью спросила Софья Александровна Дарью.

Девушка после отъезда Антона временно покидала город — ей нужно было убедиться, что в поместье не возникло проблем. Да и стряпчему необходимо было показать, что именно она хочет оставить за собой. Но как только этот вопрос был решен, она тут же вернулась в город и первым делом отправилась к Зубовым.

— У меня есть для вас важная новость, — начала Дарья, чуть дрогнувшим голосом. Она волновалась. Как отреагирует Софья Александровна на новость о беременности можно лишь предполагать. Но учитывая ее неприязнь — вряд ли она обрадуется. Вместе с тем Дарья считала, что достаточно выждала времени и теперь ее будет сложно поймать на том, что ребенок не от Антона. — Я непраздна.

Зубова ответила не сразу. Поначалу ее глаза удивленно расширились, а рот приоткрылся. Но затем взгляд с шокированного сменился на злой.

— Поздравляю, — криво усмехнулась женщина. — И что?

— Это ребенок Антона. И ваш будущий внук. Или внучка, — закончила Дарья, словно бросаясь в омут с головой и поспешно добавила. — Я была у врача. Срок маленький, не больше двух недель.

— Что ж ты так быстро своему законному мужу наследника не подарила-то? — процедила Зубова.

— Вы сами знаете, что у Юрия Семеновича по мужской части были проблемы, — поджала губы Дарья. — И раньше вы на меня, как на врага, не смотрели. Что я вам сделала? — перешла она в наступление. — Разве плохо, что мы с Антоном полюбили друг друга?

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — перебила девушку Софья. — Знаю я все о вашей «любви». Сын мне рассказал, да ты потом и сама подтвердила.

Дарья поняла, что готовясь отвечать ничего не знающим людям о подоплеке событий и своей связи с молодым Зубовым, сама себя нечаянно убедила, будто они с Антоном и правда влюбились друг в друга. И вот — выдала эту же версию той, кто знает, как было на самом деле.

— Как бы то ни было, у нас с вашим сыном будет ребенок, — пожала губы Дарья. — И в обществе не поймут, если вы на меня волком смотреть будете. Или хуже того — начнете травить.

— В обществе-то как раз поймут, — усмехнулась Софья Александровна. — Достаточно пустить слух, что мы для Антона иную партию нашли, а ты вмешалась.

— И потому вы решили загубить собственного внука? — продолжала давить Дарья.

В ответ ей было молчание. Девушка не боялась, если после родов ребенок не будет похож на Антона, а лицом пойдет в Романа. Они ведь братья, пусть и двоюродные. Кровь все равно одна. Можно сказать, что дите пошло ликом в родственников по линии бабушки.

Наконец Зубова прервала тишину.

— Что ты хочешь теперь-то? Не просто же так это все мне сказала?

— Беременность не скрыть, — пожала плечами девушка. — Да я и сама давно хотела испытать на себе все прелести материнства. От вас же прошу посодействовать нашей скорейшей свадьбе с Антоном. До того как родится дитя. Поможете? — просительно закончила Дарья.

— Посмотрим, — мрачно буркнула Софья Александровна. — А сейчас — уйди с глаз моих. Мне нужно принять… эту новость.

Дорога до Воронежа

Во время нашего с Кулаковым торга я все же сумел выяснить, для чего ему понадобился новый женский интимный наряд. Вот же жук! Навел мосты с султанским двором действуя через чисто мужской инстинкт. Поэтому скажем привычный в будущем костюм нижнего белья — лифчик, трусики и те же чулочки — не подходил. Ну, я так думаю, хотя сейчас никто подобного точно не носит.

Вообще все эти гаремы и Восток у меня ассоциировались с танцем живота и свободными полупрозрачными одеждами. Поэтому я и решил нарисовать что-то в подобном духе. Сначала в технике скетча набросал женский силуэт. Затем нарисовал широкую ткань, что как шарф обхватывает шею девушки сзади, а спереди не завязывается, а спускается вниз крест-накрест. Каждая сторона «шарфа» благодаря своей ширине спокойно прикрывает одну грудь, после чего концы этой ткани уходят к поясу и крепятся к юбке на попе. Юбка же состоит из полос, крепящихся лишь к поясной ткани, свободно спадая к полу. Так при каждом движении эти полоски будут приоткрывать кожу девушки, в том числе и «самое сокровенное». При исполнении танца живота это должно сильно будоражить воображение и распалять желание у мужчины-зрителя. Спина получалась оголенной, а грудь хоть и прикрыта, но в любой миг ткань можно сдвинуть в сторону. Подумал, и все же добавил на голове девушки небольшую ткань, которая будет скрывать лицо от глаз до подбородка. Наверное такую полоску и сейчас используют, но тем же лучше — и дань традиции, получается, отдаю и новое привношу.

Пока я рисовал, девушки с интересом смотрели мне под руку. Но я был благодарен им, что не отвлекали. Зато когда поняли, что я закончил работу, Настя тут же спросила:

— И вот ради этого господин Кулаков мчался много верст не жалея лошадей?

Невеста была искренне удивлена, а на ее лице любопытство боролось с брезгливостью.

— Выглядит так… срамно, — прошептала Аня с другого бока. — Мне кажется, даже наши блудницы постесняются такое носить.

— Почему же? — удивился я. — Такой наряд ведь не для улицы, а для спальни.

— Не знала, что у тебя настолько… — запнулась она, — богатая фантазия. Но для чего это господину Кулакову? Неужто решил свою супругу в это одеть?

— Нет. Сделает наряд для гарема одного визиря при турецком султане. Только прошу вас о том не распространяться. Вам я доверяю, а Александр Иванович просил держать все в тайне.

— Как скажешь, — легко дала слово Аня.

— Хорошо, — уже менее охотно, но все же кивнула Настя.

Я смотрел на рисунок и думал, а вдруг у турков есть что-то похожее? Тогда купец не добьется своей цели, и вместо расположения при дворе султана получит насмешки, или еще что похуже. Хорошие отношения с Александром Ивановичем будут разрушены. Еще и врагом моим станет. Поэтому я все же нарисовал и «классический» наряд нижнего белья из будущего, который сначала отверг. Благо там тоже ничего сложного нет — вместо отсутствующих ныне резинок можно и завязки использовать. Отдам ему оба рисунка, а там пусть сам решает, как с ними поступить.

Кстати, «классика» девушкам показалась тоже довольно срамной, но к ней они отнеслись с большим интересом. Ведь ее можно носить под верхней одеждой в отличие от первого варианта.

Время в работе пролетело незаметно, поэтому, когда Тихон предупредил нас, что мы приближаемся к очередной деревне, я удивился.

— Прежде чем заняться лошадьми, найди купца, скажи ему — что я буду ждать в карете, — сказал я парню.

— Сделаю, господин, — охотно отозвался парень.

Караван медленно стал втягиваться в деревню. Выехавший вперед Артюхов уже успел поговорить со старостой и сейчас раздавал указания — кому у какого подворья остановиться. За несколько дней пути уже сложился некий порядок, поэтому все делалось без суеты и довольно быстро.

Остановились мы еще спустя четверть часа после того, как первый дилижанс оказался на околице деревни. Тихон проворно спрыгнул с облучка и помчался искать Кулакова, а я с девушками пока вышел на улицу. Рядом тут же оказался местный крестьян — хозяин подворья, около которого мы остановились. Он же и проводил моих дам внутрь, передав их там своей жене. И пока девушки размещались, ко мне подошел Александр Иванович.

— Ну как? — напряженно спросил он меня. — Все готово? Или вам еще нужно время?

— Все здесь, — махнул я рукой на карету.

Мы переместились внутрь, и я показал купцу свои наброски. Его приятно удивило, что их было два, а не один, как мы изначально условились. Отдав мне оговоренную плату, Кулаков не стал сразу покидать меня. Время вечернее и заночевать он решил тоже в этой деревне. Теперь никакой спешки у него не было, и обратный путь купец решил преодолеть более спокойным темпом. Потому мы разговорились. Александр Иванович уточнял — когда я собираюсь вернуться обратно, смогу ли нарисовать новые рисунки и в какую цену. Тут я не стал ему ничего твердо обещать, лишь обозначив, что наше дальнейшее сотрудничество возможно. Про сроки тоже ничего определенного я ему пока сказать не мог.

Прервал нас Тихон.

— Господин, — постучался парень в окно, — тут его превосходительство адмирал хочет вас видеть.

Вот похоже и пришло время разговора с Краббе. Наверняка сейчас буду объяснять — насколько оправдана была остановка каравана в пути.

Новость о беременности Дарьи всколыхнула семью Зубовых. И если Софья была откровенно не рада ей, то вот Владимир Михайлович отнесся совершенно по-иному. Да, не в браке та стала непраздной. Но от его сына! Мужчина давно хотел внуков и искренне завидовал своему шурину Винокурову, у которого были малые дети. Пусть не внуки, но парни шебутные и смышленые. Владимир Михайлович понимал, что еще раз рожать Софья не будет. И возраст солидный, и со здоровьем уже не все ладно. А дочь — отрезанный ломоть. Наверняка уже у нее есть детки, вот только их не понянчишь, не поиграешься, с гордостью не представишь друзьям и знакомым. И раз уж у их детей все не как у всех, то пускай хоть ребенок Антона будет расти в их семье, а не где-то вдали.

Вот и старался мужчина, корпел над письмом, подбирая формулировки. Надо же было не только все в тексте объяснить, но и подать правильно. Да, парень в отпуске «погулял». Но при этом собирался при новом приезде жениться, а тут — дело молодое, вот и не уследил, как своей возлюбленной «пузо надул». Вот и нужно, чтобы раз такое случилось, все по-христиански дальше прошло. Со свадьбой и рождением ребенка в полноценной семье.

Закончил письмо Владимир Михайлович лишь к полуночи. Он так над портовыми документами не работал, как над этим посланием! Но дело нешуточное. Второй попытки уговорить бывшего одноклассника войти в положение и поспособствовать созданию новой семьи не будет.

— Уф, — выдохнул Зубов облегченно, откинувшись на спинку кресла.

Глаза слезились от вчитывания в ровные строки, освещаемые лишь керосиновой лампой. Пальцы тоже гнулись с трудом — настолько затекли, стискивая перо. Но дело было сделано. Осталось лишь отправить.

Дорога до Воронежа

Николай Карлович был доволен. Раньше он как-то не то чтобы не пересекался с поэтами, но никогда не ставил им задач. Поэтому подобный опыт с ним был впервые. Пусть Романа он и «попросил», но оба они понимали, что это больше приказ, а не пожелание. Про творческие натуры и как с ними сложно контр-адмирал раньше лишь слышал, а вот сейчас убедился лично. Но к любому человеку можно найти «ключик». Вот и Роман сам подсказал, как направить его в нужное русло.

После того вечера, когда Николай Карлович сначала поговорил с Винокуровым, а затем отдал приказ офицерам своей свиты ненавязчиво рассказывать парню о флоте, сражениях и жизни военной, прошло уже три дня, сегодня четвертый пошел. Новая песня, написанная Романом в тот же вечер, адмиралу пришлась по душе. Правда дальше снова все застопорилось. Большую часть историй офицеры уже рассказали, выдумать новые — так это сразу станет заметно, к тому же далеко не все можно было говорить гражданским лицам. Ну и приказ «рассказывать непринужденно» сильно сковывал их. В итоге после той песни пока ничего нового Роман не выдал. Однако адмирал не унывал. Даже так — задача в целом выполнена. К тому же парень пообещал, что напишет к этой песне музыку для исполнения труппой, а не на одной гитаре. И самое главное — Краббе нашел подход к юноше. Казалось бы, ну и что в этом такого? Но если в столице узнают, что адмирал способен найти общий язык не только с подчиненными, но и с творческой интеллигенцией, то это расширит его круг общения. Покажет не простым мундиром и образованным в рамках профессии человеком, а очень эрудированным и находчивым. В тех же Петербургских салонах отношение к нему поменяется. Что позволит завести новые знакомства, которые могут помочь в выполнении поставленной государем задачи — реформировать флот. Потому адмирал и носился с Винокуровым, а не плюнул на его поведение.

— Николай Карлович, — позвал Краббе Артюхов, — Воронеж на горизонте.

Дома от двух до трех этажей, улицы довольно широкие, хотя и не все. Везде снует народ, бегают дети, играя в снежки, мальчишки постарше разносят газеты, предлагают услуги чистки обуви или просто целеустремленно мчатся куда-то — наверняка передать послание за копейку малую.

Много лавок, я заметил пару булочных, пока добирались до доходного дома. Город был наполнен жизнью. Наверняка здесь и заводы какие-то должны быть, но я не интересовался пока — что здесь производят.

Естественно приезд такого большого каравана, как наш, не мог остаться горожанами незамеченным. Прохожие с любопытством смотрели вслед, а домовник, когда мы заселялись, не удержался от вопросов — кто мы, куда едем и почему таким составом. Ответил я ему кратко, уж очень хотелось поскорее упасть на кровать и принять лежачее положение.

— И ванну мне и барышням подготовь.

— Сию минуту, — тут же охотно кивнул он. — Кто пойдет первым? Прошу прощения, но у нас лишь две ванны и вторая сейчас занята.

— В комнату барышень поставьте, — распорядился я.

Повезло, что в доходнике оказались рядом стоящие свободные комнаты. С другой стороны — город большой, потому и на наш караван места хватило всем. Подорожные у нас предварительно собрал Георгий Витальевич — нужно было поставить отметку в магистрате города, а когда вновь отправимся, пообещал вернуть. Сейчас же мы были предоставлены сами себе.

Первый час я просто валялся на кровати, наслаждаясь горизонтальным положением и мягким ложем. Вроде и не работал, но сидеть много часов к ряду само по себе утомительно. И лишь постучавшийся служка, принесший поздний обед, оторвал меня от этого занятия.

С удовольствием съев тарелку ухи и овощное рагу, я почувствовал, что стали появляться силы и праздно лежать уже не хотелось. Тут же вспомнил про свое желание сделать раскладушку. Пока был в пути, успел обдумать ее конструкцию. От натянутой между брусьями каркаса ткани я решил отказаться. Достаточно прочную найти сложно и если она порвется, то починить ее тоже будет проблематично. Вместо этого решил обойтись веревками. Натянутые «сеточкой» они создадут не менее прочное место для сна, а заменить порвавшуюся веревку в пути проще, чем заштопать ткань. Тем более что и моток веревки можно взять с собой — она не только для починки раскладушки сгодится, но и вообще довольно универсальный инструмент. Складываться моя поделка должна пополам — как мне кажется, это вполне достаточно и прочность сильно не пострадает. Для нас троих нужно три таких «походных кровати» и неплохо бы какой-нибудь матрас еще к ним. А лучше — спальник! Это и матрас, и одеяло в одном флаконе, а места займет меньше.

Закончив с набросками рисунка раскладушки и пояснительной запиской к нему, я нашел Тихона. Парень успел и лошадей расседлать, и сам поесть, поэтому отправил его искать плотника, который возьмет в работу мое творение и выполнит его в самые кратчайшие сроки.

— Так… а сколько денег ему дать? — растерялся Тихон.

— Ты цену сначала спроси, а потом поторгуйся, чтобы поменьше она была. И как увидишь, что ниже тот не хочет опускать — соглашайся. Платить я уже при получении буду.

Понятливо кивнув, парень умчался выполнять приказ. Тут как раз и девушки заявили, что уже помылись, и ванну перенесли в мою комнату.

— Роман, ты только побыстрее приводи себя в порядок, мы еще погулять хотим, — попросила меня Настя.

Ну, от прогулки по незнакомому городу и я не откажусь. Время есть, желание тоже, и погода на улице прекрасная — почему бы и не размять ноги?

Поместье Уваровых

После разговора с Губиным Леонид Валерьевич долго голову ломал — как быть. Выдавать замуж Кристину за Большедубова больше не хотелось. Но и прямо разорвать договор о помолвке без репутационных потерь со своей стороны не было возможности. А своим именем мужчина дорожил. В итоге он не нашел лучшего способа, чем позвать Кристину и спросить совета у нее. Пусть это и странно могло кому-то показаться со стороны, но уж сам Уваров успел понять, что дочка способна иногда такое учудить, что никому в голову не придет. И пусть не придумает выход, но хотя бы на какую мысль может натолкнуть.

— Звал, папа? — зайдя в кабинет, спросила Кристина.

— Да. Присаживайся. Давай думать, как тебе от помолвки отказаться и при этом не бросить тень на наш род.

— Так ты согласен? — обрадовалась девушка.

Кристину последние дни терзала мысль, что отец мог не поверить ее словам. Однако она видела, что ходит он хмурый и на нее искоса взгляд кидает. То есть, не забыл тот их разговор. Поэтому пока ничего она и не предпринимала. И как выходит — все сделала правильно!

— Подтвердились твои слова. Права ты, — вздохнул горестно Леонид Валерьевич. — И раз так, то от себя добавлю — выяснилось, что Василий еще и на крестьянок посматривает.

— Мерзавец! — тут же прошипела девушка.

— То не наше дело, — отмахнулся мужчина. И чуть подумав, мрачно добавил. — Пока не наше. И чтобы ты с таким мужем не жила, надо нам решить — как поступать будем?

Думала Уварова недолго.

— Раз он так крестьянок любит, так давай ему подложим кого из своих? Пригласим в гости, а тут-то я его на девице и застану!

Леонид Валерьевич аж поперхнулся. Ему подобная мысль даже в голову не пришла.

— Тебе девку-то не жалко?

— А чего их жалеть? — пожала плечом Кристина. — Еще и рада будет, что барин на нее внимание обратил.

— Нет уж, — мотнул головой Уваров. — Что-то иное надо.

— Ну не зна-аю… — протянула девушка. — Тогда может так подстроить, чтобы он меня домогаться начал? А тут ты его и поймаешь!

— Этого не будет! — в чувствах аж стукнул кулаком по столу Леонид Валерьевич. — И чего тебе в голову-то приходит все одно? Да и Василий может сказаться, что просто поспешил, — уже тише добавил мужчина. — Уже же все меж вами обговорено. О том весь уезд знает. Моими стараниями, — скривился он.

Больше никаких идей вот так сходу Кристина предложить не смогла, и Уваров отпустил дочь. Лишь попросил ее еще подумать, потому что иначе — светит ей стать женой Большедубова.

Однако сама идея — как-то очернить Василия в глазах окружающих — засела в голове помещика. Даже не специально очернить, а просто показать всем — почему он решил выйти из договора. И лучше всего тут подойдет создание условий, при которых Василий покажет свою натуру игрока и кутилы. Осталось лишь придумать, как организовать такие условия.

Дубовка. Завод Миллера

Алексей Юрьевич Дубов задумчиво оглядывал несуразный агрегат. Внешне не большой, всего-то с локоть в высоту и в пол локтя шириной, но суливший большие перспективы.

Используя идею Винокурова и дальнейшее их продолжение Лисовым, инженер довел конструкцию до ума на чертеже, а затем за свой кошт дал команду на ее создание слесарю, что работал под его началом. Тот управился быстро, так как Дубов постарался при проектировании использовать уже имеющиеся в наличии детали.

Так основное тело котла, где будет проводиться горение керосина, было просто толстой водопроводной трубой. В нее снизу вставлялся поршень, выполненный из трубы поменьше, запаянный с обоих концов для герметичности. Сверху с двух сторон были приварены две трубки. Одна из них уходила в небольшой ковшик с топливом, а по второй должны были уходить газы сгорания после использования их движущей силы. Наверху в корпус «котла» подходили провода от собранным Дубовым «диска Фарадея» — динамо-машины, позволяющей создать на концах проводов ток. Концы проводов располагались около входной трубки внутри всей конструкции. Стоит покрутить ручку динамо-машины, как на конце проводов возникнет электрический разряд, который и должен воспламенить керосин. В обеих боковых трубках тоже были «поршни» — тонкие спицы, связанные между собой поперечной перекладиной, прикрепленной по центру к основному телу всего агрегата. Стоит «спице» на трубке с керосином пойти вниз, запирая подачу топлива, как вторая спица уйдет вверх — открывая выход газу. К главному поршню снизу был подсоединен шатун, соединенный с маховиком вращения кривошипом. Этот же шатун был связан с «перекладиной», регулирующей подачу топлива и выпуск газов.

— Ну-с, — пробормотал Алексей Юрьевич, — пробуем.

Вручную приподняв спицу-поршень, чтобы пошло топливо, инженер уверенно крутнул ручку на динамо-машине. Ничего не произошло. Тогда он снова ее закрутил, пока не услышал щелчок, как кнутом ударили — прошла искра! И тут же в «котле» раздался гул сгоравшего топлива. Трубка-поршень неохотно пошла вниз, попутно утягивая за собой запирающую топливный патрубок спицу и открывая выход газов. Из выходной трубки пошел дымок, а затем поршень остановился.

— Зар-раза, — ругнулся инженер. — Мало топлива. И быстро сгорело.

Но даже несмотря на неудачу, Алексей Юрьевич был доволен. Ведь идея-то оказалась рабочей! Только до ума надо довести конструкцию, и все — слабый и компактный двигатель будет готов!

Воронеж. Дом губернатора

— Николай Карлович, рад вас приветствовать, — с улыбкой вышел к контр-адмиралу из-за своего стола губернатор Воронежской губернии, Дмитрий Николаевич Толстой.

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, — пожал руку мужчине Краббе. — Признаться, давно я в Воронеже не был. Давно сменили Николая Петровича?

— В июле заступил на пост, а в августе господин Синельников окончательно передал мне все дела. Да-с, — покивал Толстой.

Это был мужчина пятидесяти лет, с высоким открытым лбом, в очках и бакенбардами, но при этом со сбритыми усами и без бороды. Внешне он очень напоминал интеллигента и в корне отличался от своего тезки по фамилии, известного писателя Льва Толстого.

Так уж получилось, что на проверку в Царицын Краббе прибыл не из самой столицы. В рамках проводимой им реформы он проверял гарнизон черноморского флота, а потому и явился в город на проверку капитана Скородубова гораздо раньше, чем его могли там ожидать. Вот и получилось, что в Воронеже он был последний раз почти год назад. И помнил, что тогда прежний губернатор вел открытую войну против главы губернского дворянского собрания — Ивана Васильевича Гагарина. Даже министра внутренних дел Ланского к этому подключил, обвиняя Гагарина в подкупе голосов, чтобы того переизбрали снова. Но в итоге, как слышал контр-адмирал, губернатор своего добился, Гагарина не утвердили вновь предводителем дворянского собрания, даже с учетом того, что голосов-то он все же набрал больше против своего соперника — Афанасия Николаевича Сомова. Однако последнее слово в выборе губернатора всегда остается за государем. Вот император Александр Второй и не утвердил Ивана Васильевича, пожаловав место предводителя Афанасию Николаевичу. Но выходит, Гагарин все же своего добился, и Николай Петрович Синельников недолго удержался на своем посту после победы над соперником.

— Что ж, поздравляю, — коротко кивнул Краббе.

— Вы к нам проездом или?.. — в воздухе повис недосказанный вопрос.

— Возвращаюсь после инспекции. Зашел выразить свое почтение и завизировать бумаги, — ответил Николай Карлович.

— Уверен, Афанасий Николаевич будет рад устроить в вашу честь прием, — кротко улыбнулся Толстой. — Все же он, как и вы, офицер флота. Пусть и давно перешел на гражданскую службу.

Завершив официальную встречу, Краббе поспешил в снятую квартиру. Хотелось отдохнуть с дороги, но дела он привык решать в первую голову, потому и отправился к губернатору сразу, даже не переодевшись. Надеялся увидеть здесь Синельникова. Николая Петровича Краббе знал и всемерно уважал, чувствуя в нем родственную душу. Синельников был не только боевым офицером, но и решительным человеком, радеющим о благе отечества. Он и с Гагариным закусился из-за того, что Иван Васильевич крепко стоял против реформы отмены крепостничества. Возмущался решению государя, писал петиции, подбивал помещиков написать коллективный протест. К тому же Николай Петрович был дважды женат и имел шестерых детей. Одного из которых к сожалению уже потерял из-за апоплексического удара. Но все же — семьянин, опора страны. А вот Дмитрий Николаевич в пику ему был холост. Как и Иван Васильевич. Кстати, и новый предводитель дворянства — Афанасий Николаевич — тоже не спешил смирять себя узами брака. И как итог — губернию смело можно теперь называть «прибежищем холостяков».

Но как бы не относился к Толстому Краббе, проницательности тому было не занимать. Стоило контр-адмиралу вернуться в съемную квартиру, как ему адъютант тут же доложил, что являлся гонец от Афанасия Николаевича с приглашением в его дом. Для Николая Карловича и всей его свиты. Может и не прием, но умудренный опытом Краббе был уверен — многие захотят сегодня побывать в доме предводителя дворянского собрания, чтобы лично увидеть заместителя морского министра и завести с ним знакомство.

— Вот что, — задумчиво протянул адмирал. — Дай наше согласие, но дополни, что кроме нас будут еще и гражданские лица, что прибыли вместе с нами. Неплохо было бы посмотреть, как свет Воронежа отнесется к песне молодого Винокурова. И его самого тоже предупреди.

Щелкнув каблуками, адъютант тут же убежал выполнять распоряжение. А Краббе наконец получил долгожданную минуту отдыха.

Нашим планам на прогулку не суждено было сбыться. Пока я ждал, когда наберут воду в ванну, а потом немного в ней полежал, наслаждаясь горячей водой и тем, как расслабляется тело, прибыл мальчишка вестовой от адмирала с сообщением, что вечером нас ждут у местного предводителя дворянского собрания. И не просто так — а с исполнением «фирменной» песни, из-за которой вообще я с труппой и был приглашен в столицу.

Настя с Аней не особо огорчились резкому изменению планов. Ну как же! Это ведь губернский город, а значит и высший свет здесь не чета Царицынскому. Можно пообщаться с интересными людьми, завести новые знакомства, просто показать себя. Ну да, им-то «работать» не нужно.

У меня была иная головная боль. Мало того, что репетиций в пути мы не проводили, так я еще и не знал, где остановилась моя труппа! Хорошо, что мой слуга уже выполнил поручение и нашел плотника, попутно «обанкротив» меня чуть меньше, чем на сто рублей. Было, к кому обратиться с заданием.

— Тихон, — позвал я парня, когда помылся и спустился к домовнику.

Тот обнаружился в отнорке, где были комнаты для слуг.

— Слушаю, господин, — жуя что-то, отозвался парень.

— Ты не знаешь, куда мужиков из труппы определили?

Тот лишь неопределенно плечом повел.

— Найди их и передай, что сегодня нам выступать придется перед дворянским собранием Воронежа.

— Все понял, — закивал он.

— И мне сообщи, где они расположились! — крикнул я ему вдогонку.

Да уж, начальник из меня — так себе. Не знаю, где подчиненные — позор! А самое главное — без повторной репетиции мы ведь и облажаться можем. Такого мне уж точно не хотелось бы.

Тихон прибежал спустя полчаса. К этому моменту даже девушки уже успели привести себя в порядок и фигурально «били копытом», желая поскорее отправиться к предводителю дворянского собрания. Хорошо хоть я успел узнать его имя — Афанасий Николаевич Сомов. Тридцать шесть лет ему всего, неженат и детей тоже нет. В губернии у его рода было имение, которое он и взял под свою руку в 1849 году. Потом последовательно его избирали кандидатом в предводители уездного дворянства, затем все же он стал предводителем уездного дворянства губернии, а позже еще и в составе губернского суда успел побывать и даже попечителем арестной полуроты состоял. Последняя его должность до занятия места предводителя губернского дворянского собрания — член Воронежского комитета по крестьянскому делу. Все это мне поведал словоохотливый домовник, благо, что сведения были общедоступные.

— Роман, когда мы выходим? — поинтересовалась Настя, когда я вернулся после разговора с домовником к своей комнате.

— Пока не знаю. В сообщении от Николая Карловича точного времени не обговаривалось, — признался я.

И вот тоже проблема — это случайность и головотяпство, или намеренно так сделано? Буду надеяться на первое. Зачем адмиралу меня подставлять?

Когда Тихон вернулся, оказалось, что наша труппа расположилась всего в квартале от нас. Да и в целом все приличные доходные дома были недалеко друг от друга, потому и бегать искать членов каравана долго не надо. Вот я и пошел посмотреть, в каких условиях живут мужики.

Те разместились вполне комфортно — по два человека в комнате. Для них так это и вообще если не номер «люкс», то где-то близко. Отдельно жили лишь Тишков и Ульян Игоревич. А Завадский после прихода Тихона успел еще и отправить к адмиралу мальчишку-вестового, поэтому, когда я с ним встретился, то он мне поведал точное время начала приема.

— К девяти вечера Афанасий Николаевич всех зовет. В первую голову — Николая Карловича, но тот уже успел господина Сомова оповестить, что не один придет, — делился старик.

— Где бы нам повторить репетицию… — вздохнул я удрученно.

— Да не переживай, — отмахнулся Завадский. — Мы все помним. Разок повторим уже в доме Афанасия Николаевича, а там уже как обычно все пройдет.

Мне бы его уверенность. Но как бы там ни было, надо выдвигаться в гости к местному предводителю дворянства. На часах уже восьмой час пошел. Пока доберемся, да инструменты расставим — вот и время подберется.

Не думал я, что так все выйдет. Да, было у меня предположение, что придется нам в крупном городе выступать — но не в первый же день⁈

— А вон, видите напротив, — махнул рукой через дорогу извозчик, — стройка ведется? Там памятник самому амператору Петру ставят! И сквер там же будет для господ погулять. А могет, и нам разрешат.

Мы ехали по Большой Дворянской улице, как я понял — главной в городе. Тут же оказалось еще одно новое здание — некий книжный магазин.

— В начале года его открыли, — рассказывал кучер. — Купец один за ради поэта нашего расстаралси.

Пройти мимо книжного я никак не мог. Хотелось посмотреть, что здесь найдется в продаже. И канцелярии прикупить стоило — а то у меня тетради скоро закончатся. Все же ведение собственного дневника, да еще с рисунками, сжирает их бешеными темпами. И разные заметки я постоянно веду, поэтому запас тетрадей, карандашей и чернил с перьями мне необходим. Вот мы и отпустили возницу, отправившись внутрь. Попутно я глянул на часы, подаренные еще Совиной, чтобы не опоздать на встречу. До нее оставалось всего два часа, даже чуть меньше, поэтому стоит поторопиться с покупками.

— Ты чего застыл? — тронула меня за локоть Аня.

А я просто увидел адрес на здании магазина. И он в точности совпадал с тем, который написал мне некий Иван Саввич.

— Да просто подумал, что можем задержаться здесь на пару часов. А может и больше.

— Зачем так надолго? — удивилась Настя.

Только после ее вопроса я понял, что еще не рассказал девушкам о поступившем мне приглашении. Пришлось исправлять эту оплошность.

— Надеюсь, ты не хотел без нас с этим Иваном Саввичем встречаться? — с хитрющей мордочкой лица спросила Настя.

— Сестра, смотри, будешь в чем-то без повода подозревать Романа, он ведь и уйти может. Ко мне, — подначила уже ее Аня.

— Ах ты! — возмутилась моя невеста и шутливо стукнула Аню в бок кулачком.

Так, перешучиваясь, мы и зашли в магазин.

Само здание было одноэтажным, но с большим цоколем, который вполне мог сойти за второй подвальный этаж. К тому же и окна там имелись, находящиеся на уровне мостовой. Внутри было прилично народу, и как я заметил — большинство было обычными горожанами, не дворянами. Сначала меня это удивило, ведь книги — товар дорогой. Но эту «странность» нам быстро объяснил приказчик, стоящий за прилавком магазина.

— Магазин здесь лишь для того, чтобы хоть как-то обеспечивать работу здания. А в основном здесь бесплатная читальня находится. Все трудами господина Никитина и его мецената — господина Кокорева.

— А кто это, господин Никитин? — тут же поинтересовалась Настя.

— Иван Саввич — известный в нашем городе поэт, — с гордостью ответил приказчик.

— Иван Саввич? — удивилась моя невеста и посмотрела на меня. — А не он ли прислал тебе то приглашение?

Ну да. Пусть Иванов в стране полно, но вот Саввичей — уже в разы меньше. И очень маловероятно, что кто-то с таким же именем и отчеством мне как раз в этом книжном магазине встречу назначил. Хотя… после того, как познакомился с Дмитрием Николаевичем Толстым — полным тезкой брата Льва Толстого — я уже ничему не удивлюсь.

— Все может быть, — дипломатично ответил я Насте. — Но мы сейчас не ради встречи пришли.

Для начала я стал набирать себе канцелярию. Девушки от меня не отставали, вот только их взгляд упал на книги. В дороге ехать скучно, а вот за чтением время пролетает быстрее. Я тоже решил в этом вопросе от них не отставать. И как только закончил с закупкой тетрадей и писчих принадлежностей, пошел искать себе книгу в дорогу. Любовные романы меня не интересовали, а вот какой-нибудь детектив вполне бы устроил. Еще лучше — фантастику почитать местную. Книг на полках было много, и выбор был немаленьким, а вот мой кошелек — не бездонным. И в какой-то момент мне в голову пришла идея попросить помощи у местных завсегдатаев, и я пошел в читальный зал.

— Роман Сергеевич, — вдруг окликнули меня знакомым голосом, — какая приятная неожиданность!

Обернувшись, я увидел Елену Максимовну, с которой вчера провел один танец. Она же одна из «матрон», прицепившихся к моим девушкам в самом начале приема. Не сказал бы, что мое чувство было взаимным, но не устраивать же разборки при всех, да еще в читальном зале? Тем более на даму уже начали искоса поглядывать посетители, недовольные тем, что она нарушила тишину. С другой стороны — а почему бы у нее не спросить совета? Незнакомец может еще и послать меня, пусть и вежливо, а приказчик в магазине занят другими покупателями. Там за нами уже очередь собралась — место было популярным у жителей Воронежа.

— Здравствуйте, — присел я рядом с ней, — действительно, наша встреча нежданна.

Сегодня на Фаттеевой было надето обычное платье в пол. Такие иногда еще называют «домашними». Коричневое с поясом под грудью, благодаря чему не слишком бросался в глаза ее животик, зато подчеркивалась грудь, пусть и не особо большого размера.

— Ищете, что бы почитать? — задала она чисто риторический вопрос. И тут же предложила свою помощь.

— Не знаю, найду ли, — с сомнением протянул я. И чтобы поскорее отвязаться от невольной собеседницы и при этом не выглядеть хамом, решил дать ей заранее невыполнимый запрос, — вот, ищу писателя с богатой фантазией. Который мог бы описать несуществующие вещи. Например, — тут я невольно хмыкнул, — о переносе человека во времени.

— О, вы хотите ознакомиться с творчеством господина Булгарина? — живо откликнулась Елена Максимовна.

И признаться, сильно меня удивила.

— Прошу прощения, но не знаю такого. А он написал то, что меня интересует?

— Вы что, никогда не читали книги Фаддея Венедиктовича? — округлила глаза Фаттеева. — Не верю! А как же его всемирно известный роман «Иван Выжигин»? И продолжение — «Петр Иванович Выжигин»? Он был переведен на множество языков! А то, о чем вы ищете, Фаддей Венедиктович описал в своей книге — «Правдоподобные небылицы, или странствования по свету в двадцать девятом веке». Ну же! Никогда не слышали?

Она так правдоподобно в и то же время эмоционально показывала свое удивление, что я не мог понять — действительно ли она испытывает такие чувства, или элегантно мстит за вчерашнее, тыкая меня носом в мое невежество и незнание «всемирно известного писателя». Отбросив пока эти мысли, я перешел к сути.

— Так вы поможете мне найти этот роман?

— Конечно, но вы мне будете должны, — тут же хитро улыбнулась она.

— Благодарю, но не люблю быть должником, — тут же встал я со стула. — Как-нибудь сам найду.

— Ну не нужно быть таким букой, Роман Сергеевич, — тут же сдала она назад. — Я помогу вам просто так. Без всяких долгов, как гостеприимный житель города, — все же не удержалась и вернула мне вчерашнюю шпильку женщина.

— А книги, что здесь выставлены, можно купить? — вдруг пришла мне в голову мысль, что из читального зала как раз я вряд ли что смогу с собой в дорогу взять. Я же просто хотел здесь посмотреть, что меня заинтересует, а потом вернуться к приказчику и узнать — есть ли такая книга на продажу.

— Что находятся в читальном зале — нет. Но можно их взять почитать на дом.

— Вы же знаете, что я не местный, — вздохнул я. — Мне бы в дорогу что-то.

— Тогда уточните у Сергея Алексеевича, — пожала плечами дама, уверенно направляясь к одной из полок.

Наконец мы дошли до места, куда так целеустремленно вела меня Фаттеева. Тут оказался раздел фантастики. И кроме упомянутого ей Булгарина были представлены и иные писатели этого жанра. Так я заметил немало книг некоего Одоевского, была книги какого-то Загоскина, и рядом я увидел вполне себе знакомого Гоголя с его «Вечерами на хуторе близ Диканьки». Еще одним плодовитым нынешним фантастом оказался Антоний Погорельский. Запомнив имена, я уже хотел отправиться к приказчику, чтобы узнать — что из их творений я могу купить в дорогу, как внезапно Елена Максимовна прижала меня своим пышным телом к книжной полке.

— Роман, — жарко зашептала она, — я хочу извиниться перед вами. Вы были правы вчера, когда защищали своих женщин. Это было так благородно. Увы, не всем так повезло с партнером. Будь я на десять лет моложе, то уверена, вы и мимо меня бы не прошли.

— Елена Максимовна, я принимаю ваши извинения, хотя говорить их стоит моей невесте и ее сестре. Но сейчас прошу меня отпустить.

Та усмехнулась, но освобождать мне дорогу не торопилась.

— А ведь и ваша невеста через десять лет будет выглядеть как я, — вдруг заявила Фаттеева. — Станете ли вы тогда ее защищать?

— Во-первых — стану, а во-вторых — с чего вы взяли, что так произойдет?

— Мужчины! — фыркнула женщина. — Ты еще молод, Роман. Однако я не просто так заметила, что десять лет назад смогла бы побороться за твое внимание. Я ведь ничем тогда не уступала твоей невесте. Но роды и года берут свое. У всех женщин так.

— Больше двигаться надо, — не выдержал я. — И умерить свой аппетит.

— Это пустые выдумки, — отмахнулась Елена Максимовна. — Оглянитесь, большинство дам с годами становятся лишь шире. Увы, против нашего естества не пойдешь. Лишь редким исключениям даровано господом быть такими же, как в молодости.

— Это вы оглянитесь, Елена Максимовна. На тех же офицеров. Если они не заседают в кабинетах, то большинство — подтянуты и имеют лишь небольшой лишний вес. Но стоит тем же людям сменить коня или палубу корабля на уютный кабинет, так словно им животы кто-то надувает. Но на самом деле — они просто не тратят ту энергию, что приобрели из пищи. И она накапливается, раздувая человека, как шар. Попробуйте заняться спортом. Если хотите, я вам даже упражнения посоветую. Я сам каждый день уделяю своему телу время, благодаря чему лишь за последние полгода вырос значительно.

— То молодость… — попыталась возразить, но уже менее уверенно, Елена Максимовна.

— Просто попробуйте, — хмыкнул я. — А на года да свое естество ссылаться — удел слабых и ленивых. Как там говорится: на бога надейся, а сам не плошай?

— Крестьянская поговорка, — фыркнула дама.

— Но истина в ней есть.

Тут в читальню зашли Настя с Аней и заметили нас. Лицо моей невесты вытянулось от праведного гнева. Быстрым шагом, почти добежав до нас, она резко дернула Фаттееву за плечо, чуть не опрокинув ту на пол.

— А ну не сметь трогать моего мужчину!

— Если у вас не секретный разговор, позвольте мне остаться, — спрятав тетрадь в свою сумочку, попросила женщина. — А то, Роман, боюсь, ваши дамы меня по пути растерзают.

— Скандалы мне здесь не нужны, — нахмурился Иван Саввич. — Ничего секретного в нашем разговоре не будет. Если Роман Сергеевич не против… — посмотрел на меня Никитин. Я лишь пожал плечами. Причина у Елены Максимовны уж очень надуманная, сразу видно. Не скажу, что рад этой навязчивости Фаттеевой, но и спорить сейчас не вижу смысла. — Тогда присаживайтесь.

Та радостно плюхнулась на диванчик, скрипнувший под ее весом. Сам Никитин поведению женщины не удивился. Может, и не в первый раз она так себя ведет. Вместо этого мужчина взял со стола лежащую до этого на углу книгу. Я бегло прочел ее название на корке — «Военный сборник».

Иван Саввич молча раскрыл сборник и пролистал его до определенного момента. После чего передал книгу с открытым разворотом мне.

— Роман Сергеевич, утолите мое любопытство — это ваша работа?

Я с интересом взял сборник и увидел на развороте свое полотно, которое когда-то нарисовал для Картавского. Под картиной даже упомянули мое имя — Р. С. Винокуров. Ниже шла короткая заметка, что батальное полотно написано молодым дворянином из Саратовской губернии, города Царицын, по описаниям участников событий.

— Да, все верно, — кивнул я. — Но как я слышал, Яков Димитрович, который и просил меня написать картину, относительно недавно отправил это полотно в столицу.

— Это свежий выпуск «Военного сборника», — показал мне дату на книге Иван Саввич. — Кха-кха… Мда. Прошу меня простить за поспешность, но очень уж было любопытно увидеть автора столь великолепного полотна. Когда находишься одной ногой в могиле, начинаешь ценить отпущенное богом время, — пояснил он свое поведение. И тут же продолжил. — Когда по городу прошел слух, что прибыл контр-адмирал Краббе из своей инспекции, я поначалу не придал этому значения. Но затем пошли и иные слухи, что он позвал с собой в Петербург талантливого молодого поэта-песенника. Это меня заинтересовало уже сильнее — все же мы в какой-то степени коллеги. И тут я слышу имя этого молодого таланта, поразительно совпадающее с именем художника из тех же краев. Подобные вам, Роман Сергеевич, гении от живописи и литературы рождаются нечасто. Поздравляю вас с признанием, — протянул он мне руку.

— Признание? Вы о чем? — удивился я, но руку пожал.

— Ну как же. Будьте уверены — вот это, — ткнул он пальцем в книгу, — не пройдет мимо общественности. Ждите, что и в Петербурге вас позовут для знакомства. И если ваша песня так же хороша, как это полотно, то ваше имя станет на слуху.

— Она даже лучше, — не удержалась и вставила слово Елена Максимовна. — Я имела счастье услышать композицию Романа Сергеевича вчера на приеме у Афанасия Николаевича. Зал просто онемел от восхищения! А тут оказывается вы, Роман, еще и художник? А вы рисуете лишь полотна или что-то еще?

— Я нарисовал лишь одно полотно, — покосился я на женщину. — Но чаще я пишу портреты.

— Как здорово! Иван Саввич прав, Роман. Вы — восходящая звезда в живописи и музыке. Прошу вас, нарисуйте и мне мой портрет? Надеюсь сейчас, пока вы не завалены заказами, у вас найдется для этого время?

— Я пишу редко и не бесплатно, — нахмурился я.

— За деньгами дело не встанет, — отмахнулась Фаттеева.

— И времени у меня может тоже не быть. Я проездом — вы помните о том?

Не очень мне хотелось писать портрет этой дамы. Никитин тоже заметил, что та стала слишком навязчива, о чем и не преминул сообщить ей.

— Елена Максимовна, вы обещали сидеть тихо.

— Ой, простите, Иван Саввич, просто эти новости захватили мой дух! Стать свидетельницей становления поэта и художника, которого признают еще при жизни… — она мечтательно закатила глаза.

Поморщившись, мужчина посмотрел на меня.

— Соглашусь с Еленой Максимовной — если вы продолжите заниматься живописью, то успех вам обеспечен. Тем более если будете писать такие полотна, — и он указал не на саму картину, а на название книги.

Намек более чем прозрачный. Буду работать «на государство», то меня не станут зажимать и притеснять.

— Это не мой основной заработок, скорее — увлечение. Я наследник своего отца, а он помещик.

— Не зарывайте свой талант в землю. Помещиков в нашей стране много, а хороших художников — по пальцам одной руки пересчитать. Вот в нашем городе я знаю только одного хорошего художника. В столице их больше, но уж явно не сравнить с количеством помещиков в одном нашем уезде.

Тут Иван Саввич еще сильнее раскашлялся, и мы были вынуждены прервать беседу. На прощание Никитин предложил мне, раз уж я помимо занятия картинами еще и песни пишу, передать ему все свои черновики.

— Уверен, у вас, как у любого поэта, хватает творений, о которых неизвестно широкой публике, — пояснил он свою уверенность, что я имею не одну песню за душой.

Из моих черновиков он подготовит сборник, который и выпустит здесь, в Воронеже, и один из них поставит в читательский зал. Я пообещал ему подумать.

— Только не затягивайте, — вздохнул Иван Саввич. — Сами видите — я не вечный. Который год борюсь с болезнью, но чувствую — она берет надо мной верх.

— Тянуть не буду, — заверил я поэта.

Действительно, если уж знаменитый в губернском городе поэт считает, что мне стоит издаться, и готов этому поспособствовать — то надо пользоваться советом. Это станет еще одним кирпичиком в мою репутацию. Иван Саввич прав — помещиков в России полно, а вот поэтов и художников в разы меньше.

В итоге покинули мы кабинет Никитина с Еленой Максимовной также вдвоем, и у нее еще было время поговорить со мной, пока мы не дойдем до читального зала. Чем женщина и воспользовалась.

— Роман, я очень уважаю Ивана Саввича и доверяю его мнению. Раз он сказал, что вас ждет блестящее будущее художника, то так оно и есть. И раз уж вы сами признались, что пишите портреты — то прошу вас вечером задержаться у меня. Скажите, в какую сумму вы оцените свою работу? И не думайте, будто я навязчива из-за того, что вы мне понравились, как мужчина. Сейчас вы меня заинтересовали как творец. Ну и ваша невеста ведь будет рядом — где уж тут про невинный флирт вспоминать, — рассмеялась она. — Так что скажете? Потратите свое драгоценное время на мою персону?

Если бы не нужда в деньгах, я бы наверное отказался. Конечно я думал подработать портретистом, но не желал работать на неприятных мне людей.

«А с другой стороны — много времени у меня это занять не должно. Максимум — четыре часа потрачу. Зато подтвержу свои таланты художника на случай, если кто-то не поверит, будто в сборнике опубликовано не мое полотно».

— Сто рублей серебром, — остановившись, посмотрел я в глаза Фаттеевой.

Ценник я поднял в два раза по сравнению с тем, который был в Царицыне. Тут и город губернский, и если Елена Максимовна откажется, я не особо расстроюсь. Но она согласилась, напомнив напоследок, что список упражнений тоже будет ждать.

Когда она пошла к выходу, я смог вернуться к выбору книги в дорогу. Настя конечно же поинтересовалась — о чем я разговаривал с Иваном Саввичем. И очень удивилась и обрадовалась, узнав о публикации в военном сборнике.

— А почему вы вдруг отказались пойти? — спросил я девушек в ответ.

— Он же чахоткой* болен, — пояснила вместо сестры Анна. — Ты разве это не понял? Мы не хотим заразиться ей и сгореть в расцвете лет.

— Здравья, ваше благородие, — поздоровался он со мной. — Ваша карета?

— Моя, — не стал я отрицать. — Только слуги своего не вижу, который за ней присматривал. Молодой, крепкий, блондинистый. В тулупе ходит.

— Не видал я, ваше благородие, такого. К карете вашей разный люд подходил, да токмо за ради поглазеть, с чего у нее дымок идет сбоку. Я уж и сам думал, что загорится она у вас, пока не приметил печку вашу. Уж не серчайте, что внутрь пришлось полезть.

— Если все на месте осталось, то с чего мне злится? Благодарю за вашу бдительность.

Дворник от моей похвалы приосанился. А вот я вспомнил, что домовник о полицейском участке что-то говорил. Вроде Тихон туда собирался пойти меня искать. Вот и спросил у Фомы Егорыча, как дворника звали, есть ли тот поблизости.

— А как же, — кивнул мужик, — аккурат за вами в паре десятков сажень здание их стоит, — махнул он рукой.

Еще раз поблагодарив дворника, я попросил мужика присмотреть еще пару минут за каретой, а сам направился к зданию полиции.

Участок в Воронеже мало чем отличался от своего царицынского собрата. Лишь был больше по размеру, да расположение поста околоточного надзирателя внутри находилось в ином месте.

— Ваше благородие? — удивился бородатый офицер, когда я подошел к нему. — У вас какая-то проблема? Хотите подать заявление?

— Нет, я ищу своего слугу. Он пропал около вашего участка, когда шел сюда, примерно пару часов назад.

Мои слова сильно удивили надзирателя.

— Значит, все же будете подавать заявление? — уточнил он.

— Я у вас проездом, — вздохнул я. — Сами понимаете — если прямо сейчас не начать искать моего слугу, то потом это сделать будет еще труднее. Может, кто-то из городовых его видел? Он на карете приехал, она на улице осталась, а сам парень пропал.

Надзиратель подозвал пару городовых, которые отдыхали после патруля. Им-то я и описал внешность Тихона и попросил опросить местных жителей, может, кто из них его видел? Вот только в ответ те как-то стали странно коситься друг на друга.

— Что-то не так? — заметил их переглядывания и офицер.

— Господин надзиратель, — прокашлявшись, взял слово старший из городовых. — Так в арестной камере сидит один рабочий, очень уж по описанию похожий на того парня, о котором его благородие печется.

— И как он мог у вас оказаться? — неподдельно удивился я.

— Так пару часов назад мы дебоширов привели. Устроить стачку на заводе смутьяны пытались. Уж отходили мы их знатно, прежде чем смогли угомонить. Ниче, посидят денек на воде и хлебе, враз ум вернется! — уверенно заявил городовой.

— Значит, просто похожий на вашего слугу человек, — пожал плечами надзиратель. — Такое бывает. Лучше делом займитесь! — строго посмотрел он на городовых.

— И все же я хотел бы посмотреть на арестованных, — уцепился я за слова городового.

Что почему-то не понравилось надзирателю.

— У нас случайных людей в камере нет, — отрезал он. — И посторонних туда не пускаем — приказ господина полицмейстера.

Идти к полицмейстеру мне не хотелось. Да и мало ли — вдруг Тихон и правда сейчас в камере у них сидит? И пока я хожу, они быстро его куда-нибудь в другое место уведут. Ведь не зря этот надзиратель заявил, что «случайных людей у них нет». А тут если выяснится, что есть — как тогда они поступят? Зная людскую натуру, будут пытаться себя прикрыть. Вот я и решил надавить на него.

— Я хоть и проездом, но путешествую с контр-адмиралом Краббе. И вчера был на приеме у Афанасия Николаевича, где и ваш полицмейстер присутствовал. Предлагаете мне сейчас к нему пойти? Оторвать от важных дел. А если еще выяснится, что вы и правда моего слугу задержали — выяснять же будем, как это получилось. Или есть другой вариант: мы сейчас идем к арестным камерам и я смотрю на ваших задержанных. Если среди них нет моего слуги, тогда уж и буду писать заявление. Если есть — вы его выпускаете, и мы расходимся. Без привлечения господина полицмейстера. Что выбираете?

Думал околоточный минуты две, после чего махнул рукой старшему городовому.

— Ивушкин, проводи его благородие до камер. Пусть посмотрит там своего слугу.

Когда мы дошли до камеры, я тут же увидел Тихона. Он сидел в дальнем углу, со злостью смотря на остальных задержанных. На лице у него красовался огромный синяк, делая парня похожим на панду, да и весь вид у парня был побитым. Да уж, отметелили его городовые знатно. Я с недовольством посмотрел на полицейского.

— Не хватаете, значит, невиновных? — процедил я. — А там кто сидит? — ткнул я на Тихона. Тот, услышав мой голос, встрепенулся и с радостью вскочил на ноги.

— Господин! Я знал, что вы придете! А эти, — мотнул он головой на сокамерников, — мне не верили.

— Открывай, — повернулся я к городовому.

— Не было приказа, — протянул он неуверенно.

— Ивушкин, правильно? Мне действительно до вашего начальника пойти? И тогда я в любом случае своего слугу заберу, но вам еще и по шапке прилетит, что невинных людей хватаете. Тебе — в первую очередь. Ты этого хочешь?

Помявшись, городовой все же отпер дверь камеры и выпустил Тихона на свободу. Остальные задержанные смотрели на парня с недоверием и завистью.

— Ваше благородие, может, и нас вызволите? — вскинулся один из них.

— Я вас знать не знаю, и за что задержали — тоже, — покачав головой, ответил я ему.

Мужик со злостью сплюнул и сел обратно на пол, пробурчав что-то себе под нос.

Когда мы вышли в общий холл, околоточный надзиратель сделал вид, будто нас не видит. Городовой понял его поведение правильно и перестал нас сопровождать и смотреть напряженным взглядом. Уже через минуту мы покинули столь «гостеприимное» заведение, куда зазывают даже против твоего желания.

— Как там карета ваша? Я ж не ожидал, что меня в арестную комнату бросят, — забеспокоился Тихон.

— Вон она, дворник за ней присмотрел.

Фома Егорыч, увидев нас, проводил Тихона удивленным взглядом. Еще бы — вид у парня был как у побитой собаки, а кто и за что его так «разукрасил» — неизвестно. Сев в карету, я первым делом и спросил Тихона — как ему так досталось.

— Городовые тебя так отходили? — сочувственно уточнил я.

— Не, господин, — замотал головой парень. — Те помяли конечно, но не шибко. То уже сокомнатные постарались.

— И за что они так тебя невзлюбили? — удивился я.

— Дык, не поверили они, что вы — барин справный и за людей радеете. Подумали, будто меня слухачом к ним подселили, прознатчиком, значит. Вот и вызверились.

И дальше Тихон поведал мне свою короткую историю. Да, в камеру он попал по ошибке. Перепутали его с одним из дебоширов, который в суматохе умудрился сбежать. А вот дальше все было интереснее. Конечно его сокамерники тут же поняли, что к ним Тихон не имеет никакого отношения. Но городовые о том и слышать не хотели. Ну и стали парня расспрашивать — откуда он, как вообще в участке оказался. Тихону скрывать нечего, вот он без утайки и поведал, что пошел своего господина искать. Мужики заинтересовались, с чего такая привязанность у парня ко мне возникла. Тот в ответ — что я «хороший барин» им давай говорить. Возник у них спор на этой почве. Сами мужики-то дебош не на пустом месте подняли. Работать им приходилось по четырнадцать часов, зарплата маленькая, так и ее приказчик урезал вдвое, когда они сегодня за выплатами пришли. Вот и подняли шум, из-за чего руководитель завода полицию вызвал.

Тихон же о моем отношении к работникам рассказал. Что у меня и зарплаты крестьяне крепостные получают, будто вольные, и работать я их столько времени не заставляю, и отношение хорошее — про мое желание построить новым работникам не просто бараки, а полноценные квартирные дома он знал. Мужики Тихону сначала не поверили, а потом и вовсе решили, что его специально к ним подсадили — как агитатора, который за дворян стоит и их переубедить хочет, будто они все белые и пушистые. Вот и поколотили парня. Сорвали на нем свою злость, что в тесной камере сделать было несложно.

— Ох, какие у них лица-то были, когда вы за мной пришли, господин! — с удовольствием вспоминал парень. — Теперь-то сто раз подумают, прежде чем на хорошего человека хулу возводить!

Я в последнем сомневался, но спорить с Тихоном не стал. Мы как раз до доходного дома добрались.

— Пока поешь, потом повезешь нас в гости.

— Так карету не распрягать? — тут же уточнил он.

— Нет.

— Лошадям бы роздых дать, — с жалостью посмотрел он на скотину.

— Напои их, да овса дай пока. Не мне тебя учить этому, — отмахнулся я.

Ничего лошадям не будет. Они вон нас целыми сутками везли, когда мы в дороге были. Тихон убежал к домовнику, искать себе ужин, а я отправился в комнату девушек.

— Мы еще не готовы! — заявила Настя, стоило мне войти.

— Нам через полчаса уже надо у Елены Максимовны быть.

— Подождет, — фыркнула моя невеста.

— Она просто ревнует, — рассмеялась Аня. — Вот и хочет заставить эту Фаттееву понервничать.

— Рискуя моей репутацией? — нахмурился я. — Это вам, девушкам, позволяется опаздывать. Если не будете готовы через пятнадцать минут, поеду один.

Поведение Насти мне не понравилось. Устроила выходку в магазине, так еще и сейчас глупости устраивает. Совсем не думает, как ее поведение на мне сказаться может.

Через пятнадцать минут готова была только Аня. Настя продолжала гнуть свою линию — «давай задержимся», «неужели ты хочешь идти к этой даме, которая нас на приеме оскорбляла» и все в таком духе. Махнув на нее рукой, я пошел в карету. Идти на поводу у Насти не было никакого желания. Аня пошла со мной, незаметно для меня, как она думала, показав сестре язык.

К дому, где жила Елена Максимовна, мы добрались за минуту до назначенного срока. Как раз осталось время, чтобы подняться на нужный этаж.

— Здравствуйте, проходите, — открыла нам лично госпожа Фаттеева. — Вы лишь вдвоем? — удивилась она.

— Моя сестра неважно себя чувствует, — улыбнулась мило Аня.

— Жаль, будем надеяться, ее недомогание пройдет, — безразлично протянула женщина.

Сама квартира оказалась четырех комнатной с большими просторными комнатами и отдельным санузлом. Насколько я знал, муж Елены Максимовны служил в канцелярии губернатора. Сама женщина была домохозяйкой и следила за детьми. Впрочем, те уже были достаточно взрослыми, чтобы не требовать к себе особого пригляда.

Надолго приветственную часть, что принята по этикету, я растягивать не стал.

— Сами понимаете, нам уже утром рано уезжать, — развел я руками, извиняясь за свою «спешку». — Прошу, вот список упражнений, о котором мы говорили, — протянул я даме тетрадку со своими записями.

Та тут же ее раскрыла и принялась читать, после чего ее глаза округлились.

— Роман, но я не понимаю, как их выполнять. Да и что вы подразумеваете, называя, к примеру, упражнение на пресс.

Тут я только понял, что из-за спешки использовал принятые в будущем названия, даже не попытавшись их адаптировать к нынешнему времени, лишь о тренажерах думал.

— Давайте я тогда на себе покажу, как их выполнять, — предложил я. — И сразу оговорюсь — вам понадобится более свободная одежда для тренировок, — и при этом я выразительно окинул ее взглядом.

На женщине было обычное платье, но вот для спорта оно не годилось совершенно.

— И какая же?

— Рубашка, желательно без застежек, — аналога слову «футболка» не было, и мне пришлось тут же в той же тетради сделать пояснительный эскиз. — Вниз — свободные брюки. Или панталоны до колен. Они не должны стеснять движений, а использоваться будут лишь при тренировках. Сразу после гимнастики их лучше будет тут же стирать или хотя бы споласкивать.

— Да уж, в таком на улицу не выйдешь, — рассмеялась Елена Максимовна.

— Так ведь никто от вас этого и не требует.

Когда с этим вопросом разобрались, я перешел к показу упражнений. Для чего мне пришлось скинуть пиджак и снять галстук, оставшись лишь в рубашке. Да и брюки закатать до колен. Фаттеева в это время окидывала меня жадным взглядом, хоть и старалась скрыть свой интерес. Аня смотрела на нее чуть свысока, мысленно посмеиваясь. Так смотрят собственники, когда чужие люди засматриваются с завистью на принадлежащие им вещи, но не могут их получить.

— Вам все понятно? — слегка запыхавшись, ведь иногда Елена Максимовна просила повторить то или иное упражнение снова, спросил я даму.

— Да, надеюсь, я все запомнила, — кивнула она. И тут же перешла к иному, — вы не передумали написать мой портрет?

— Времени не так уж много, но я постараюсь успеть, — глянув на часы, ответил я.

— Тогда у меня будет просьба. Я хочу выглядеть на картине, как десять лет назад — такой же стройной и красивой. Смотря на нее, я буду знать, ради чего выполняется показанная вами гимнастика.

Для меня неожиданностью ее пожелание не стало. Не впервой выполнять такой заказ, поэтому согласился без проблем.

— Машка! — вдруг позвала женщина горничную. — Принеси мне платье. Красное, которое мне Григорий Алексеевич подарил.

— Слушаюсь, — кивнула служанка.

— Хочу, чтобы вы в нем мой портрет исполнили, — пояснила мне Фаттеева. — Оно мне сейчас мало, но очень мне нравится.

Принадлежности для рисования я с собой взял, поэтому дальше все шло как обычно. Позировала Елена Максимовна в зале, сидя в кресле. От скуки она развлекалась разговором с Анной — спрашивала о жизни в Царицыне, о семье девушки, наших взаимоотношениях. Узнав историю нашего знакомства — тоже ведь портрет сестрам писал, оживилась и кинула на меня многообещающий взгляд. Но вслух ничего говорить не стала. Какие бы тараканы в ее голове не бегали, она умела их держать при себе.

Закончил я только спустя три часа. Рисовал быстро, изрядно сократив многие этапы. Так, я не занимался карандашной прорисовкой, лишь обозначив контуры тела, а затем сразу стал наносить слои краски. Потому и время больше ушло на ожидание, когда слои подсохнут хоть немного, чтобы при нанесении следующего слоя цвет не размылся. Иногда в зал заглядывали дети Фаттеевой, но надолго не задерживались, убегая к себе в комнаты.

Муж Елены Максимовны пришел поздно, когда я почти закончил портрет. Сухо поздоровался, извинился, что не может уделить нам внимания, и ушел в спальню. И непонятно — он всегда таким был, потому женщина и засматривается на других мужчин, или стал таким как раз из-за поведения супруги.

Получив плату, мы вернулись с Аней в доходник, где наши пути разошлись — она отправилась отдыхать в девичью комнату, а я — в свою. И вот там я застал Настю.

Девушка сидела на моей кровати в одном исподнем. Глаза красные от слез, взгляд потухший.

— Что случилось? — подскочил я к ней. — Тебя кто-то обидел?

— Роман, — посмотрела она на меня. — Давай, заведем ребенка?

Уныние и страх за свое будущее за часы, пока Романа не было, превратились у девушки сначала в истерику, которая перешла в апатию. Насте уже было плевать, как она выглядит. Что растрепана, а лицо опухшее. И когда дверь в комнату открылась, все на что ее хватило — по инерции задать тот самый вопрос, который она хотела обсудить с юношей:

— Роман. Давай, заведем ребенка?

Вот что значит получить «пыльным мешком по голове». Не ожидал от Насти такого. Да и вообще — что с ней было, пока мы отсутствовали?

— Роман, Анастасии… нет, — заскочила в мою комнату Аня и договорила с запинкой, заметив сестру. — Что произошло? Почему ты плачешь?

— Уйди, — пустым голосом сказала Настя, не глядя на сестру.

Та растерянно посмотрела на меня. Я жестами попросил ее выполнить просьбу Насти. Сейчас надо понять, что с моей невестой, а там уже будем разбираться, чего она такие предложения неожиданные делает.

Я сел на кровать рядом с любимой и обнял ее. Та молча уткнулась мне в плечо. Было ощущение, будто из нее стержень какой-то выпустили. Лишь спустя долгих десять минут Настя чуть отстранилась и повторила свой вопрос:

— Так что, заведем ребеночка?

— Объясни сначала, почему ты так резко этого захотела? Мы же обсуждали — лишь после свадьбы этим займемся.

— Ты меня бросишь иначе, — услышал я ответ, который меня поразил. — Ты уже с Анной больше времени проводишь. В постель нашу ее пустил…

В этот момент я понял, что ни черта не понимаю в женщинах. Настя будто забыла, что было раньше. С чего Анна оказалась в моей постели, и что потом она сама дала ей «добро» на продолжение. И про проведение больше времени… Так кто Насте мешал с нами пойти?

— Помнишь наш разговор про поддержку? — помолчав, спросил я невесту. Та неопределенно кивнула. — Ты обещала, что будешь мне ее оказывать. И пока я вижу, что слово свое ты не держишь. Вон, руки стала распускать, кидаться на других дам и хамить им. А что в Петербурге будет? Там ведь дворяне гораздо выше нас по положению. Помнишь письмо Совиной? Любовники и любовницы там — в порядке вещей. И никто не поймет, когда ты также с кулаками полезешь, когда очередная дама попытается со мной флиртовать. Еще и проблем нам всем доставишь. Разве я давал тебе повод усомниться в собственной верности? Случай с Анной — стечение обстоятельств, да и тогда я был уверен, что делю постель с тобой. Так почему ты так не уверенна в себе?

Настя уткнулась снова мне лицом в плечо.

— Я тебя уже выбрал, — надавил я голосом. — Будь иначе, был бы уже помолвлен с Уваровой. Тебе не нужно никому и ничего доказывать, — тут я вспомнил взгляд Ани, когда мы были в гостях у Фаттеевой. — Смотри на других дам, желающих моего внимания, свысока. Это ведь тебя я люблю. Сам выбрал, никто не заставлял. И с чего я должен резко поменять свое мнение? Только если ты сама будешь давать мне повод, что-то может измениться. Вот как сейчас — не поддержала меня, не пошла с нами в гости, и что в итоге? Если бы не Анна, то Елена Максимовна вела бы себя гораздо раскованнее. Ты должна была там меня «охранять» от ее назойливости, а не твоя сестра. Вместо этого ты осталась здесь, еще и себя накрутила так, что смотреть больно. Подумай над моими словами. И следуй своему слову. Еще раз нарушишь, и вот тогда может случиться то, чего ты так страшишься. А сейчас — иди спать.

Настя посмотрела на меня взглядом побитой собаки, от чего у меня защемило в груди. Но я остался непреклонен. Нет уж, мне истеричка и манипуляторша в женах не нужна. Или пусть работает над собой, или придется выполнить свою угрозу. Поняв это, она опустила голову и ушла. После столь тяжелого разговора я еще долго не мог заснуть. Прислушивался — что происходит в комнате девушек. Но вроде все тихо. Так и заснул лишь ко второму часу ночи — в напряжении и тревоге. И только на краю сознания промелькнуло — что тексты «своих» песен для Никитина я так и не успел написать.

Поместье Уваровых

— Рад нашей новой встрече, — улыбаясь, говорил Василий Большедубов Кристине.

— И я очень рада, — ответила ему девушка.

После памятного разговора с отцом все словно затихло. Леонид Валерьевич ничего не предпринимал, что в какой-то момент стало тревожить Кристину. Она не выдержала и подошла к отцу, прямо спросив — когда и как он решит проблему с расторжением договора о помолвке. Но внятного ответа не получила. И тогда Кристина решила действовать сама. Да, папе такое не по нраву, но и сидеть сложа руки было не в характере девушки. Вот и пригласила Василия к себе. План ее был прост. Подпоить парня, после чего остаться с ним наедине. Дальше — легкий флирт, еще и Стефанию отослать на пару минут по какому-либо предлогу, чтобы остаться с Василием без присмотра… и вот когда няня вернется, она должна застать картину, как Кристина отбивается от пристающего к ней парня. Да, папа говорил, что подобный повод не очень хорош, и принят обществом будет с натяжкой. Но что еще она могла придумать?

Валентина видела приготовления кузины и лишь неодобрительно качала головой. Но вмешиваться не спешила. А то с Кристины станется на нее свое недовольство выплеснуть.

Будущий жених отозвался на приглашение сразу. Это не Роман Винокуров, который по уши в делах, что сам себе и выдумал. У Василия заниматься делами желания не было. А вот встретиться с будущей женой — очень даже.

После взаимных приветствий, молодые люди прошли в зал. Там уже гостя встретил и сам Леонид Валерьевич. Встречать Василия у порога он не стал — не того «полета» еще парень. Но и никак не среагировать на его приход тоже не мог. Пусть с недавнего времени и стал относиться к Большедубову предвзято. Кроме них в гостиной отметились и младшие дети Уварова. Но если Виктория и Елена довольно быстро покинули зал, то вот Валентина задержалась. А все из-за того, что у нее с Василием завязался разговор. Парню было интересно, чем она занимается в свободное время — есть ли постоянное увлечение, и насколько оно серьезно. Подал он все так, словно хочет узнать больше о Кристине от ее кузины, но неизменно уточнял и про саму Валентину. Кристина поняла, что ее кузина чем-то сильно приглянулась Большедубову. И происходи дело раньше, до ее решения порвать с парнем, она бы тут же оборвала этот диалог. Чисто на всякий случай. Но сейчас ее план претерпел изменения. Если Василию чем-то так приглянулась Валя, то почему бы после подпития не создать ситуацию, будто он ее домогался? Тогда изначальный план становится гораздо более «весомым». А заодно Кристина поняла, почему раньше не замечала за парнем такого внимания к своей сестре. Очевидно Василий находится в крепком кулаке у отца, с которым до того и навещал Уваровых, и при нем никогда не расслабляется. Но стоит тому очутиться вдали, как наружу и лезет его истинная натура. Вот и разговор про карты парень завел, когда был наедине с Кристиной.

Леонид Валерьевич посидел с гостем недолго. Но все же уделил часть своего времени, благодаря чему Кристина смогла на пару минут выйти из зала и позвать за собой Валентину.

— Слушай, план меняется, — зашептала она кузине, когда девушки остались вдвоем.

— Ты о чем? — насторожилась та.

— Ты разве не видишь? — округлила глаза Кристина. — Василий на тебя смотрит! Да он на меня так не смотрел и столько внимания не уделял, как тебе! Или ты хочешь, чтобы мне муж беспутный достался? — прищурилась девушка.

— Нет, — буркнула Валентина. — Не хочу.

— Тогда сделаем так… — и Уварова кратко ввела в курс новой пришедшей ей идеи свою кузину.

Валентина хотела отказаться, но Кристина надавила… Она знала, чем пронять сестру. И в итоге та сдалась.

Когда Леонид Валерьевич покинул их, вернувшись в свой кабинет, Кристина тут же попросила слуг принести им вина. И дальше разговор продолжился уже втроем — Большедубов, Кристина и Валя. Лишь в стороне сидела неизменная Стефания, зорко приглядывая за девушками.

Спустя полчаса Кристина посчитала, что можно немного «приподнять» градус приватности и предложила парню пройти в девичью комнату. Тот отказываться не стал. Уварова этим преследовала две цели: дать еще немного расслабиться парню, ведь теперь за стенкой не будет находиться отец девушек, и создать у него впечатление, будто они с кузиной из-за алкоголя стали более раскрытыми. Тогда ее задумка не должна насторожить Василия.

Прошел еще час. Кристина подала знак сестре и та сделала вид, что от выпитого ей стало душно.

— Жарко что-то, — прошептала Валентина, расстегнув верхние пуговки на своем платье.

— Да, согласна, — поддержала ее Кристина, ослабив свой корсет.

В итоге Валя стала в глазах Большедубова еще привлекательнее — благодаря открывшемуся виду на декольте. А вот Кристина наоборот — ослабленный корсет больше не поддерживал ее грудь, и та опустилась под складки платья, хоть и не до конца. Но главное — что теперь так не выпирала, и не цепляла взгляд парня. Сам Василий не отстал от девушек и расстегнул с улыбкой рубашку. Только верхние пуговицы, но все же… Для девушек это был знак — он расслаблен и подвоха не ждет.

И вот спустя два часа после перехода в из зала в комнату Кристина решила, что пора. Взгляд Большедубова затуманился. Выпил он уже не меньше литра вина, и почти при этом не закусывал. Девушки напротив — лишь слегка смачивали губы в напитке, да не стеснялись налегать на варенье из яблочек, которое стояло на месте закуски. Теперь остался последний штрих — создать необходимую ситуацию и позвать «зрителей»!

— Василий, а не сыграть нам ли в прятки? — предложила Кристина.

— В прятки? — удивился парень и осмотрелся. — Но как? Предлагаете мне вас по всему поместью искать? — рассмеялся он пьяно.

— Нет, — улыбнулась девушка. — Поступим по-другому. Водящему завяжем глаза, раскрутим, а он потом должен пытаться коснуться кого-нибудь из присутствующих. Коснулся — «нашел». Остальные обязаны не выходить из комнаты, но могут перемещаться. Как тебе такая идея?

— А что? Мне нравится! — кивнул энергично Большедубов, тут же оценив, что сможет на «законных» основаниях немного пощупать девушек.

Первой быть «вОдой» вызвалась сама Кристина. Несмотря на то, что Валентина ее раскружила довольно сильно, она все равно надолго не задержалась в этой роли и коснулась кузины. Это у них было обговорено заранее — специально подставиться на подобный случай. А вот Валя уже сумела «найти» самого Василия.

Когда парню завязали глаза, Кристина быстро подошла к хмурящейся Стефании.

— Позови папу, — попросила она няню. — Я хочу с ним поговорить, пока господин Большедубов отвлекся.

— А кто за вами приглядит? — еще больше нахмурилась служанка.

— Так ты побыстрее обернись, не тяни! — прошипела на нее Уварова.

Весь план Кристины сейчас висел на волоске, а тут еще и няня упрямится! Но все же поджав губы, та быстрым шагом покинула комнату. Дальше девушке оставалось лишь положиться на кузину, да потянуть время.

— Лови! — выкрикнула Кристина, стоило няне уйти.

Василий тут же бросился на крик, но девушка ловко пригнулась и проскользнула у того под рукой.

— Не поймал! — подначила парня Валентина после выразительного взгляда кузины.

Большедубов вновь ринулся «в бой». Но девушки ловко уходили от него — по кроватям, ползком по полу, и даже перетягивая внимание от одной к другой. Кристина заметила, что парень достаточно уже распалился, чтобы не просто коснуться рукой, но полноценно схватить в объятия, но ни няни, ни отца еще не было! А Василий лишь вошел в азарт.

— Не уйдете! — хищно говорил он, чутко прислушиваясь к шагам.

Понимая, что дальше тянуть нельзя, Кристина дала знак Вале, что «пора». Та испуганно замотала головой. Нахмурившись, Уварова подала кузине новый знак, означающий, что ту ждет что-то нехорошее, если она не выполнит их уговор. И тогда Валентина решилась.

— Не поймаешь! — снова подала она голос, оказавшись в опасной близости от парня.

— А вот и поймаю! — азартно выкрикнул он и сделал хватательное движение.

Валентина испуганно вскрикнула, и в следующий миг оказалась в крепких объятиях Большедубова.

— Я же сказал — поймаю, — самодовольно произнес Василий, срывая повязку с глаз.

Кристина видела, что того еще охватывают эмоции хищника, а алкоголь туманит разум. Она тут же притаилась, чтобы он не обратил на нее внимания и полностью сосредоточился на Вале. И Большедубов девушку не «подвел»! Не в силах сдержать эмоции победителя, видя перед собой испуганную жертву, которая не пытается вырваться, Василий впился поцелуем в губы Валентины.

И как раз в этот момент Кристина услышала долгожданные шаги за дверью! Она тут же тихонько открыла дверь, и призывно замахала рукой, увидев в коридоре няню с отцом. Конечно это не осталось незамеченным и те ускорили шаг.

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Леонид Валерьевич, заходя в комнату.

Только в этот миг Василий оторвался от губ Вали, а та его быстро и резко оттолкнула.

— Папа, он пытался меня снасильничать! — выкрикнула она.

В девичьей спальне после этих слов повисла тишина…

Воронеж

Утром я проснулся разбитым. И если бы не необходимость собираться в дорогу, еще бы полежал.

Пока делал разминку, вспомнил о своем обещании Ивану Саввичу. Пришлось быстро завершать свою тренировку и садиться за тетрадь и перо. Пусть запустил в оборот я не так много песен, однако их уже можно насчитать на неполный альбом из будущего. Попутно кроме слов записывал и ноты с аккордами, добавляя пометки — какими инструментами лучше исполнять произведения.

Закончил я как раз, когда Тихон сообщил о готовности завтрака.

— Отдай эту тетрадь домовнику, — приказал я парню. — Пусть отнесет ее в обед в книжный магазин или с мальчишкой вестовым передаст господину Никитину.

Вместе с приказом я вложил пять рублей тремя ассигнациями — по рублю и трешке. Чтобы и домовник мог мальчишке заплатить, если его отправит, и сам не отмахнулся от моей просьбы.

Настя с утра уже не выглядела, как на похоронах. Но и радости на ее лице не было видно. Ладно, надеюсь, в пути мы во всем разберемся.

Завтрак прошел в молчании. А там мы снова доехали до местной почтовой станции, где и собирался караван. На этот раз шума было меньше, как и суматохи. Георгий Витальевич убедился, что все на месте, и дал отмашку выдвигаться. Чем занималась вчера моя труппа, я не знаю. Но вроде у них на лице никаких признаков «приключений» незаметно. И это хорошо! Следующий крупный город на нашем пути — Тамбов.

Дубовка. Квартира Скородубовых

Петр Егорович устало подошел к двери своей квартиры, зашуршав ключом. Его рейд завершился. Скоро встанет лед и до февраля в северной части Каспия о мореходстве можно забыть. А вот потом все начнется по новой. Сейчас же мужчине хотелось обнять своих дочерей, улечься на кровать и почитать свежие газеты.

— Здравствуйте, Петр Егорович, — встретила его с улыбкой Клара Васильевна. — Рада, что вы вернулись.

— Здравствуйте, — облегченно выдохнул мужчина, разуваясь. — А уж как я рад! А где Анастасия с Анной? Убежали куда-то?

Тут няня неожиданно поджала губы и нахмурилась, что заставило офицера напрячься.

— Можно и так сказать. Уехали они. В Петербург!

Только офицерская выучка и сдержанность позволила Скородубову устоять на ногах и не выдать ничего, что в порту любят матросы говорить.

— Когда? — глухо спросил он. — Почему?

И в следующие несколько минут женщина поведала офицеру всю историю с контр-адмиралом Краббе, приездом Винокурова и желанием девиц отправиться в путешествие с этим молодым юношей. Услышанному Петр Егорович не обрадовался совершенно.

— И мало того, — добавила «масла в огонь» Клара Васильевна, — этот Роман ведь ваших дочерей к гадалке водил!

— Зачем⁈ — возмущенно воскликнул мужчина.

Тема с гадалками в их семье была «больной». Он прекрасно помнил, чем окончилось прошлое «гадание», создав для его девочек навязчивую идею. И вот — снова гадалки!

— Сам-то он сказал, будто хочет развеять их иллюзии, но на самом деле — еще сильнее обеих девушек к себе привязал, — заявила Клара Васильевна. — Теперь они обе за ним хвостиком ходят, как привязанные. И как теперь Анне мужа искать — я ума не приложу.

После услышанного Петр Егорович от злости сжал кулаки. Ну, Роман! Ну, прохвост! А ведь он ему доверился! Ничего, как вернется из столицы, их будет ждать серьезный разговор.

Но тут конечно изначально я сам маху дал. Видел же готовый результат, и сам на эскизе для плотника его рисовал. Что мне мешало заранее об этом неудобстве подумать? Хорошо, что лично опробовал, а то бы начал патентовать первый вариант, он бы в народ не пошел. А до такой простой переделки додуматься не сложно — и вот уже другой человек свой патент оформляет и у него привилегию покупают, а я за бортом остаюсь.

Отложив тетрадку с переделанным проектом раскладушки, я решил все же почитать книги, взятые в дорогу. И начать я решил с Булгарина. Уж очень меня заинтересовал писатель, уже в начале этого века написавший историю про попаданца. И признаться, я не прогадал — книга меня увлекла. С попаданием своего современника в будущее Фаддей Венедиктович мудрить не стал — его герой плыл из Петербурга в Кронштадт, выпал за борт и потом оказался аж на Чукотке. И мало того — он переместился не только в пространстве, но и во времени на тысячу лет вперед. Там он знакомится с профессором истории и археологии, который и помогает герою познать новый для него мир.

А вот представление Булгарина о мире будущего, да еще через тысячу лет, меня с одной стороны очень позабавило, а с другой — в некоторых моментах писатель реально предсказал несколько изобретений! Так Булгарин в своей книге описывал «сочинительную машину» с клавишами и экраном, в которой я с удивлением узнал прообраз компьютера из будущего. Или упоминание копировальных аппаратов? Кто не знает о ксероксах в двадцать первом веке? Описывал Фаддей Венедиктович и парашюты и роликовые коньки, называя последние «беговыми галошами». Но в остальном его описание будущего вызывало у меня или умиление, или смех, что не осталось незамеченным моими девушками.

— Что тебя так рассмешило? — поинтересовалась Настя.

— Вот, — ткнул я пальцем в страницу, — «воздушный дилижанс» на паровой тяге.

— И что в этом смешного? — не поняла она. — Паровые машины все больше развиваются. Да у вас в поместье уже есть одна — которая на лесопилке стоит! И паровозы уже вовсю строят. Это же логично, что если и будут делать летательный аппарат, то только с помощью паровика его и создать возможно.

— Паровик — машина чересчур большая и громоздкая, — стал я ей пояснять. — Даже в нашу карету его не поставишь, чтобы заменить лошадей. Я уже думал над этим. Для того надо сильно его размер уменьшить, но тогда и мощность у него падает чрезвычайно. А в воздух чтобы машине подняться, надо усилий гораздо больше. И чем легче сам аппарат, тем проще ему вверх подняться. В таком «дилижансе» всю полезную нагрузку этот паровик на себя заберет. Нет, не верю я, что паровики в будущем, тем более через тысячу лет, будут главными двигателями в мире. Другое что-нибудь придумают. На ином топливе, с другим принципом передачи энергии на тот же крутящий вал. Вот почему бы ему тогда не описать двигатель на магнитной подушке?

— На чем? — удивилась уже Аня.

— Ну смотрите, — стал я им объяснять. — Вы видели, что два магнита могут не только склеиваться, но и отталкиваться — смотря какой стороной их друг к другу приложить? — девушки неуверенно кивнули. Или не знают ничего о магнитах, или слышали что-то мельком, но не углублялись в тему. Скорее второй вариант — иначе бы спросили, а что это такое. И я продолжил. — Ну и представьте: прокладывается дорога из магнита. Делается телега с дном из того же магнита, но со стороной, которая будет отталкиваться от дороги. И при установке этой телеги на дорогу она будет над ней парить! А парящий объект даже человек легко толкнуть может, тут много усилий прикладывать для его передвижения не нужно. Приделать к такой телеге какой-нибудь моторчик — да просто винт поставить, чтобы при его закручивании с одной стороны всасывался воздух, а с другой выталкивался — и эта магнитная телега уже полетит над землей! А винт тот можно и педалями крутить, как на велосипеде. Чем вам не транспорт будущего через тысячу лет?

Мои дамы лишь рты пораскрывали в изумлении. А я с грустью подумал, что и мои фантазии выглядят примерно так же смешно, как «воздушные дилижансы» на паровой тяге у Фаддея Венедиктовича. Но не объяснять же сейчас Ане с Настей про электрические двигатели, ядерную энергию, да реактивные турбины? Я и сам в них кроме названия ничего не знаю, так и на пальцах доступно объяснить их принцип работы не смогу. И они для девушек будут еще большей фантазией, что озвученный мной транспорт на магнитной подушке.

Но техника — далеко не единственное, что меня удивило в книге. Умиление вызвала убежденность писателя, что международным и главным языком в будущем станет… арабский! Вот откуда он это взял? Я бы понял, если бы повесть свою он написал недавно, после проигранной Крымской войны и развития сотрудничества с Персией. Но книга-то вышла в 1824 году! После победы над Наполеоном и как следствие — сильным развитием французского языка в нашей стране. Или дело в том, что у Франции на Ближнем востоке и в Африке много колоний, в которых общаются на этом языке? Понятия не имею, что повлияло на выбор языка общения будущего у Фаддея Венедиктовича. А вот его прогноз о потеплении в Арктике и похолодании в Африке немного совпадает с теми «страшилками» будущего о глобальном потеплении, что я неоднократно слышал в прошлой жизни.

Прочтение повести Булгарина не только позволило мне не заскучать в пути, но и заставило задуматься о нынешних представлениях людей о будущем. А заодно захотелось познакомиться с писателем, если он еще жив.

Поместье Винокуровых

— Марфа! — раздался на весь дом громкий и злой крик Ольги Алексеевны. — Живо сюда!

Кухарка вздрогнула от этого голоса. Барыня так кричит, только когда провинность кто какую совершил, и наказать собирается. Но женщина ведь все делает справно? Старается, благодаря чему давно плети не знала, и забыть уже успела, каково это — когда тебе спину заголяют, да кожаная плетка кожу срывает. Неужто на старости лет вспомнить придется?

Быстро перекрестившись на стоящую в углу икону, женщина поторопилась к госпоже. Иначе та сильнее разозлится и наказание еще более суровым окажется.

Прибежав в гостевой зал, Марфа глубоко поклонилась госпоже.

— Звали, барыня?

— Это что такое? — с брезгливостью указала пальчиком на поднос та.

— Дык… пирожные, — растерялась женщина.

— Я сама вижу, что не печенье, — фыркнула Ольга Алексеевна. — Почему они свеклой отдают⁈ Они сладкие должны быть, а не овощами пахнуть! А если бы у нас гости были⁈ Как бы я им в глаза смотрела, ты подумала?

— Не гневайтесь, барыня! — упала на колени кухарка. — То Прасковья готовила! Не уследила я за ней. Когда рядом была — не видела, чтобы она свеклу добавляла.

— Зови ее, — раздраженно приказала Ольга Алексеевна.

Через минуту и молодая помощница Марфы стояла перед помещицей, уткнув взгляд в пол.

— Ну-ка, признавайся, зачем свеклу в пирожные добавила? — строго спросила девчонку Винокурова.

— Не добавляла я ее, госпожа, — прошептала та. — Перед богом клянусь — не было такого!

— Ты меня обмануть думаешь? — зашипела Ольга Алексеевна. — По-твоему, я вкус свеклы не узнаю? Ну-ка, возьми, — женщина схватила с подноса надкусанное пирожное и сунула его в руки девчонке. — Пробуй!

Та со страхом покосилась на помещицу, но спорить не осмелилась. Молча откусила маленький кусочек и тут же почувствовала, что барыня права. От чего глаза у нее округлились в ужасе — она не понимала, как такое возможно? Ведь не клала она в тесто свеклы! Да и рядом той не было!

— Чуешь? — надавила на нее голосом Ольга Алексеевна.

— Да, госпожа, — прошептала Прасковья, а из ее глаз от ужаса перед гневом барыни потекли слезы. — Но я не знаю, как такое возможно…

— Не ври мне! — женщина не выдержала, встала с кресла и дала девчонке пощечину.

Щека Прасковьи загорелась огнем. Слезы из глаз потекли еще сильнее.

— Признавайся, зачем свеклы добавила? Думала, я не замечу?

— Не добавляла я свеклы, госпожа, — проныла служанка. — Чем хотите поклянусь вам! Не было такого!

— А кто добавил? Кто кроме вас на кухне был?

— Никого, — уныло протянула девчонка.

— Может, рядом свекла стояла, а ты не заметила, растяпа?

— Не готовили мы сегодня из нее ничего, — рискнула вступиться за свою помощницу Марфа. — Вот вам крест, барыня, правду Прасковья говорит. Происки нечестивого тут, не иначе!

— Что здесь за шум? — вышел из своего кабинета Сергей Александрович.

— Эта паршивка в пирожное свеклы добавила и не признается! — обличающе ткнула в Прасковью пальцем Ольга Алексеевна. — Вот — сам попробуй.

Мужчина неторопливо подошел к столу, на котором еще лежало три ярко-красных пирожных, посыпанные сахаром. Взял одно и аккуратно надкусил.

— И правда, отдает свеклой.

— Вот видишь⁈ — торжествующе воскликнула помещица. — А эти негодяйки все отрицают! «Не клали» они, — со злостью передразнила она служанок.

— А чего пирожные такие красные? — вдруг заметил Сергей Александрович. — Прасковья — ты краситель в тесто добавляла?

— Да, барин, — сквозь слезы прошептала девушка. — Барыня сказала, чтобы раз я краску в еду делаю, то надо ее опробовать.

— А краситель из свеклы делала, — понимающе закивал Винокуров.

— Да, барин, — прошептала девчонка, постепенно успокаиваясь.

До всех стало доходить, откуда в пирожном взялся вкус свеклы.

— Но раньше-то она не чувствовалась, когда я торт делала, — вдруг сама нашла противоречие Прасковья.

— Так ты тесто там не красила — только крем. И добавляла красителя того чуть да маленько, — заметил Сергей Александрович. — Но это хорошо, что мы сейчас такой подвох выяснили с теми красками. Ты продолжай над ними работать, да в еду добавляй, но только сама пробуй ее. Если что добро выйдет — мне или Ольге Алексеевне на пробу принесешь. А там и рецепт запишем. Поняла?

— Да, барин, — закивала девчонка.

— Ты на нее зла не держи, — обратился Винокуров к супруге. — Сама же видишь — дело новое, никто такого не мог ожидать.

Ольга Алексеевна скривилась. Злость у нее утихла, когда она поняла, что намеренно слуги не пытались их отравить или еду испортить, но раздражение никуда не делось.

— Новое пирожное испеки, да побыстрее, — фыркнула она, посмотрев на Прасковью. — Только без этих красок свекольных!

— Да, барыня, — прошептала девчонка.

Ужас постепенно отступал у нее. Вспомнилось предложение Романа Сергеевича стать старшей над теми, кто будет краски готовить. Девчонке еще тогда было это не по нутру — не чуяла она в себе командирской жилки, а сейчас и подавно для себя решила — отказываться будет. Уж лучше подальше от бар держаться, да поближе к кухне. Так оно спокойнее.

Царицын. Дом Михайловых

В главном зале снова собрались трое — Арина, ее муж и иерей Симеон. После положенных приветствий священник обратился к девушке:

— Дочь моя, ты настаивала на досрочной встрече. Что случилось? Надеюсь, ты хочешь обрадовать епархию сообщением о примирении с мужем?

— Нет, батюшка, наоборот, — хмуро ответила Арина, покосившись на Николая. — Я прошу вас ускорить наш развод.

— И в чем же причина?

Сам Перов тоже смотрел на жену с недоумением. Лишь недавно ее отец просил их помириться, а тут Арина резко поменяла планы.

«Что на уме у этой семейки?» — раздраженно думал Николай, прикидывая, откуда ему ждать удар. И решил, что лучшая защита — нападение.

— Причина в том, — взял он слово, — что моя жена понесла от другого. Я не собираюсь растить чужого ребенка, бастарда. Вот она и желает поскорее получить развод, чтобы потом снова выйти замуж и родить ребенка уже в законном браке.

Ничего иного на ум мужчине не пришло. Ну а как иначе-то? Раз их план раскрылся, то Михайловы точно постараются хоть как-то выкрутиться — уж такая у них семья. Николай был уверен, что уж Борис Романович сможет подать обществу факт столь скорого повторного замужества дочери и родившегося вне срока ребенка. Объявит его «недоношенным» — и все.

— Это так, дочь моя? — нахмурился иерей, глядя на Арину.

А та только насмешливо фыркнула.

— Я не беременна. Но почему-то Николай считает обратное. Я потому и настаиваю на досрочном разводе, что он не только обвиняет меня в изменах, но и смеет клеветать, будто я зачала на стороне! Я хотела с ним помириться. Мой отец лично написал Николаю письмо и пригласил его к нам. Я сидела в комнате и ждала, когда мой муж подойдет и примет мои извинения за все те невольные обиды, что я ему нанесла. Первой пошла навстречу! И что в итоге? Он не только не дал мне слова сказать, но даже не дошел до моей комнаты! И посмел выдвинуть столь дикое предположение, выдавая его за истину! Даже сейчас, вы слышите, что он говорит⁈

Перов побледнел. Если он правда ошибся — то это конец. Церковь однозначно встанет на сторону Арины. Оправдать себя он сможет только, если выведет ее на чистую воду.

«А ведь она могла и спровоцировать себе выкидыш, — пришла ему иная мысль. — Надо узнать, не приходил ли к Михайловым доктор. Или повитуха какая, знахарка — если они хотят все втайне удержать. Только так я смогу хоть что-то доказать!»

Тем временем иерей Симеон посмотрел на Николая.

— Сын мой, это так?

— Я уверен, она непраздна! — решил стоять на своем мужчина. — Подумайте сами — то она ни в какую не хотела мириться. Сама сбежала к своему отцу, начала это дело о разводе… и вдруг резко поменяла свое решение? Почему? И Борис Романович в нашем разговоре настаивал на том, чтобы нам побыстрее ребеночка завести. Я считаю, что он узнал о беременности дочери, вот и стремился вернуть ее ко мне. Чтобы сохранить ее репутацию! Потому что до этого — ни словом, ни делом Арина не показывала, что желает помириться.

Иерей пожевал губами, размышляя, а мужчина не удержался и высказал, что желает проверить — был ли выкидыш у его жены, или нет.

— Да как ты смеешь⁈ — возмутилась Арина, которой претила сама мысль, что ее будут проверять по надуманному поводу. Да еще на столь деликатную тему. Это какие слухи поползут по городу?

— Видите? — вскричал Николай. — Она боится проверки! Значит, виновата!

Иерей поморщился, но все же посмотрел на Арину строгим и тяжелым взглядом.

— Да будет так. Я поговорю с епархией, и мы подтвердим ваш развод. Коли дело дошло до таких тяжких обвинений, то кто бы ни был из вас прав — хорошей семьи дальше у вас не будет. Но вот от того, чьи слова подтвердятся, будет зависеть — кому будет отказано в дальнейшей возможности иметь семью, а у кого появится второй шанс. На этом и остановимся.

Супруги побледнели. Ведь иерей Симеон им только что прямым текстом заявил — если права Арина, то Николай больше не сможет жениться, а если проверка на выкидыш подтвердит теорию Перова, то уже Арине не видать нового мужа. И перспективы испугали обоих.

Дорога от Воронежа до Тамбова

День подошел к концу, и мы заехали в очередную деревню. Но на этот раз «главную», расположенную рядом с поместьем помещика, по чьим землям мы ехали. И конечно же он, увидев наш караван, не мог проигнорировать такое количество народа. А узнав о Николае Карловиче, тут же позвал контр-адмирала к себе в гости. Все так же, как было и в иных местах, по которым мы проезжали. Это пока мы в дороге помещики не осмеливались стопорить караван и зазывать к себе в гости высокопоставленного офицера. Но раз уж вставали на постой в деревне рядом с поместьем — такую возможность пообщаться с его превосходительством никто не упускал. Большинство чисто из практических целей — получить новое знакомство, но были и те, кто просто опасался поступить иначе, чтобы не обидеть Краббе. Правда такой помещик нам лишь раз попался и был это уже старик под шестьдесят лет — преклонный возраст в нынешние времена. Ему больше по душе было дома на кровати лежать, чем внимание гостям уделять.

Остальным членам свиты адмирала помещик Егорин тоже уделил свое время, но уже в гораздо меньшей степени. И не потому что не хотел, а чисто физически у него бы не получилось иначе. Зато у Егорина Павла Александровича оказалась большая семья — три сына и четыре дочери, а также престарелые отец с матерью, еще не ушедшие в мир иной. Вот дети-то и «развлекали» остальных гостей разговором. Заночевать в поместье смог лишь адмирал — для остальных там места просто не нашлось. Но мы с девушками этому не расстраивались. Я успел попросить у Павла Александровича позвать его плотника и тот буквально за полчаса переделал нам кровати. Так что эту ночь мы проведем с большим комфортом.

Вечерние посиделки никто отменять не хотел, но на этот раз их перенесли в зал поместья Егорина, чему сам дворянин был безмерно рад. Конечно смена обстановки сказалась и на темах разговора. Всякие «байки у костра» были забыты. Офицеры делились с семьей Егорина о своих похождениях, а те в ответ делились историями из собственной жизни. Члены моей труппы по большей части отмалчивались, лишь гитарист Иван иногда подмигивал милой служаночке помещика, да флиртовал с ней, когда она пробегала мимо. Григорий Лукьянович решил на этот раз не отставать от коллектива и тоже был с нами. Но скорее — ему просто хотелось побыть в более «приличной» обстановке, чем крестьянский дом.

Не обошли и меня вниманием. Особенно когда узнали цель моего путешествия и другие мои «заслуги».

— Роман Сергеевич, — смотрела на меня горящими глазами старшая дочь Павла Александровича, Екатерина — девушка двадцати лет, — очень просим, спойте нам что-нибудь!

За время разговора я успел узнать ее историю. В таком молодом возрасте она уже овдовела — ее выдали замуж четыре года назад за офицера-артиллериста. Вот только тот погиб уже через месяц после свадьбы, даже не успев зачать ей ребеночка. Почти в самом конце войны, от чего девушке было особенно обидно. Так еще кумушки соседские постарались и пустили слух, будто Екатерина проклята — от того и погиб ее избранник. До того ведь ни единой царапины не получил, а тут — шальная пуля прямо в глаз, хотя сами позиции артиллерии довольно далеко от первой линии располагались. Но оно и понятно — красотой Катя не была обделена. Настя на нее ревниво посматривает, но пока держится и старается мило улыбаться и ни чем не провоцировать хозяев дома.

— Даже не знаю, что вам и исполнить, — протянул я.

— Про любовь. Или на ваше усмотрение, — улыбнулась Екатерина.

— Про войну можно, — шутливо вставил Петр Семенович — один из свитских офицеров адмирала.

— Нет — все же лучше про любовь, — покачала головой Егорина.

— Роман у нас знатный поэт, объединить обе темы сможет, если муза на него найдет, — не унимался офицер.

У меня такое чувство, что он получил от Николая Карловича поручение — всячески постараться «раскрутить» меня на новые произведения. Такое ощущение, что Николая Карловича уже чисто азарт взял — сколько он еще сможет из меня песен вытянуть.

— Объединить в песне любовь и войну? — протянул я, задумавшись. А почему бы и не дать народу еще одну культовую песню из моего детства? — Это можно. Прошу гитару.

Ну-с, посмотрим, как в этом веке отреагируют на группу «Агата Кристи»…

Дальше повторился припев, причем Роман пропел его два раза, после чего смолк. В зале на краткий миг установилась тишина. Все осмысливали то, что только что услышали. Даже дети Егорина не спешили что-то сказать. Первой заговорила Екатерина.

— Эта песня больше напоминает рассказ о расставании двух людей, чья жизнь вместе стала невыносима, — сказала девушка.

— Увы, так часто бывает, — развел руками Роман. — Сколько на свете пар, чья совместная жизнь напоминает боевые действия, а не уютные посиделки у очага.

Тут Екатерина бросила быстрый взгляд на Настю и видно что-то заметила в ее глазах. Потому не удержалась от нового вопроса:

— У вас есть некий… опыт?

— Откуда? — рассмеялся Роман. — Я пока лишь помолвлен, но под одной крышей со своей невестой не живу. И наш будущий брак — это наше решение, а не наказ родителей.

— Вам повезло, — чтобы хоть что-то ответить, сказала Екатерина.

Тут и офицеры оживились, включившись в разговор. Немного ехидно заметили, что сравнение семейной жизни с войной — ход сильный, но не соответствует реальности. Что простительно молодому человеку, не познавшему пока ни то, ни другое. Кто-то стал возражать, что сравнение вполне уместно, а несогласному просто повезло в браке. Разгорелся спор об отношениях между мужем и женой — какие они должны быть, и постепенно сама песня оказалась большинством забыта. Но не Настей. Для нее она стала как набат колокола, который извещает о приближении беды. Не зря ведь Роман тогда сказал, что дает ей последний шанс.

«Он не шутил и не поменяет своего решения», — отчетливо поняла девушка. Так же как она поняла буквально смысл строк: там где страх, места нет любви. Она ведь боится, что Роман ее бросит. От того и ревнует. И этот страх мешает ей действовать и вести себя так, как просит ее любимый. Но как этот страх побороть, Настя пока не знала.

Исполнив песню, я ждал всякой реакции. Надеялся если не на восторг, то хотя бы на одобрение. Но учитывал и то, что песня может просто «не зайти». А кто-то еще и осуждать будет. Поэтому к легкому уколу критики, мол что я понимаю в любви и войне, коли сам их не «испробовал», отнесся спокойно. Но вот дальше люди сделали вид, словно забыли про исполнение. Сначала меня это озадачило. Потом расстроило — все-таки песня в моем детстве реально была хитом и ее знает вся страна. Но под конец вечера, когда люди стали расходиться, я стал замечать на себе их взгляды. Песню никто не забыл. Просто отложили ее обсуждение на «потом». Переваривали. Тут ведь снова ритмика была не той, как в современных романсах, и наполнение смыслом — тоже выбивающееся из ряда нынешних композиций.

Запоздало я подумал, что хорошо, что куплетов в песне всего два и припев довольно простой. Никто не усомнился, что песня пришла ко мне, как «озарение».

Единственный человек, на которого композиция произвела неизгладимое впечатление — Настя. Прям до слез ее довела. Я сначала не понял, с чего такая реакция, а затем до меня дошло — ведь строки очень подходят к нашей текущей ситуации. Вот же ж… получается, я и не особо соврал, когда про вдохновение говорил. Все же подсознательно я именно так стал воспринимать наши отношения с Настей, потому хит «Агаты Кристи» у меня и всплыл в памяти.

Но подходить ко мне с разговором о песне в этот вечер Настя не стала. А утром мы отправились снова в путь. К вечеру уже должны добраться до Тамбова.

Поместье Винокуровых

— Сочувствую твоему горю, — вздыхал Сергей Александрович.

— Хорошо, что вскрылось все сейчас, — мрачно говорил Леонид Валерьевич, прихлебывая чай.

После договоренности с Большедубовым о разрыве намечающейся помолвки, медлить Уваров не стал. Ведь кто первым донесет эту весть соседям в подходящем для себя ключе, тот и будет в выигрыше. Поэтому и направился мужчина к старому другу на нем «обкатать» тот костяк своих доводов и объяснений, который позже в таких же приватных беседах расскажет иным дворянам их уезда. Опять же — все в рамках устного договора с Иваном Васильевичем.

— Интересная какая выпечка, — желая отвлечься, заметил Уваров.

Вместе с чаем принесли несколько разноцветных пирожных. Именно цвет и отметил Леонид Валерьевич.

— Вот, Роман задумал красители делать, да в еду их добавлять, насколько возможно. И рецепты потом записывать самые удачные, — охотно поддержал смену разговора Сергей Александрович. — Сейчас помощница Марфы над этим корпит. Представляешь, один краситель из свеклы делается, так она его в пирожные добавила и те свеклой стали отдавать! — хохотнул помещик.

— А эти — чем отдают? — улыбнувшись, спросил Уваров.

— А давай, попробуем. Прасковья лишь сегодня их напекла. Я ей сказал, чтобы сначала сама пробовала, и только потом мне несла. Видать, что-то дельное вышло у нее, раз нам на стол поставила.

Гость чуть подумал и взял красное пирожное. Сергей Александрович слегка напрягся, помня, что было вчера, но виду постарался не подать.

— А недурно, — покивал Леонид Валерьевич, прожевав первый кусочек. — Сладкий… никак ягоду какую положили?

— Не думаю, — усмехнулся облегченно Винокуров. — Скорее — краситель из нее сделали, который уже и придал вкус.

Сам он взялся за оранжевое пирожное. Оно тоже было сладким и имело еще небольшой привкус. Далеко не сразу помещику удалось его узнать — настолько он был слабым.

«Морковь, — мысленно кивнул сам себе Сергей Александрович. — Но если не искать, то и не найдешь ее привкус».

Так они последовательно перепробовали все угощение, оставшись им весьма довольны.

— Надо свою Ефросинью снова к вам направить, — улыбнулся Леонид Валерьевич. — Чтобы научилась такому же.

— Увы, — вдруг развел руками Винокуров. — Сын желает поставить изготовление таких красителей на широкую ногу, с последующей продажей.

Уваров все понял без дальнейшего продолжения. Кто же будет делиться тайнами своего дела? Это рецепт нового теста по-соседски им дали, а раз тут с этими красками в пищу деньги замешаны — то ничего кроме вежливого отказа и получить нельзя. Только если в долю попроситься. Что сразу же и предложил Уваров.

— Сын вернется — с ним и обсудим. Так-то я не против, — тут же добавил Сергей Александрович, — но это — его дело. Не хочу его обидеть, что в обход влезаю в его задумку.

Леонид Валерьевич принял пояснение. Если бы кто другой из помещиков ему заявил, что переживает пятнадцатилетнего юношу, пусть и наследника, обидеть вмешательством в его дела, то мужчина принял бы это за отказ. Вежливый, но отказ. Ну разве можно подростка в серьезных делах слушать? Однако Уваров знал Романа лично, что позволило ему надеяться поднять вопрос с вхождением в дело по приготовлению красок в еду повторно. Но уже с самим юношей.

«Эх, жаль, такого зятя из-за дурости Кристины упустил», — лишь мысленно вздохнул он.

— Что-то ты грустный стал, Леонид Валерьевич, — заметил его состояние Винокуров. — Неужто решил, что Роман тебе откажет?

— Да я не о том, — покачал головой Уваров. — Просто ума не приложу — где партию Кристине теперь искать?

— Разве мало справных юношей в нашем уезде? — удивился Сергей Александрович.

— В том и дело, что справных — мало. А иные мне и не нужны. Иначе бы я от родства с Большедубовыми не отказывался.

Почесав ногтем подбородок, Винокуров протянул:

— Ну… выведи ее в свет. В тот же театр своди к моей сестре. Там много люда собирается. И женихи найдутся. И она познакомится, проветрится, а то чего ты ее все в доме да в доме держишь? И сам на тех женихов посмотришь. Авось, кто и глянется тебе.

— Сам знаешь, не люблю я бесцельно кататься, — поморщился Уваров. — Да и дома дела пригляда требуют. А в город выбраться — это не только расходы, но и поместье на несколько дней оставлять придется.

— Какой же ты хозяин, ежели без тебя оно и недели не устоит? — подначил соседа Винокуров. — И прокатишься ты по делу важному — что может быть важнее будущего твоих детей?

— Ну… подумаю, — нехотя согласился Леонид Валерьевич.

— Вон, на кулинарный турнир ведь ты выбрался, — с усмешкой заметил помещик. — Неужто тогда лишь за самим ходом турнира следил?

— Нет конечно, — фыркнул Леонид Валерьевич. — Мы же с тобой как раз про мельницу накануне говорили. Вот — узнавал цены на паровики, да кто бы поставить их мог и когда. Да и хотелось все же земли свои крепить, — вздохнул он.

— Ну а теперь за женихом для своей дочки скатайся. Уверен, в Дубовке выбор всяко шире, чем если ты лишь по округе смотреть будешь. И знаешь, — вдруг пришла в голову Винокурова мысль. — Коли ты так хочешь родней среди соседей обзавестись, то вспомни, что у нас с тобой еще один новый сосед завелся. Я конечно его не особо привечаю, но чем он — не партия для Кристины?

Уваров сначала не понял, о ком Сергей речь ведет, а потом застыл, от осознания сказанного. А ведь и верно! У них же теперь Василий Емельянович в соседях числится! Да, всего одна деревенька у него, но раньше-то и этого не имелось! К тому же капитаном-исправником служит. И по годам — не старик, а главное — холост! В том возрасте, когда ему в самую пору себе жену искать, чтобы перестарком не назвали. Это требовалось хорошенько обдумать, но в целом… а почему бы и нет?

* * *

Дубовка. Завод Миллера

— Алексей Юрьевич, а я вас ищу, — зашел в ремонтный цех Герман Христианович.

И застыл. Его инженер впервые не обратил на мужчину никакого внимания, как и слесарь мастерской. Оба увлеченно возились с каким-то аппаратом. Вот только Миллер не просто был владельцем своего завода, но и тщательно вникал во все процессы, а потому и оборудование свое знал. И аппарат на столе перед инженером никоим образом не походил ни на один паровик, который применялся на заводе. В первую очередь — своими размерами. Слишком он был маленький. А во вторую — это был не паровик! Герман Христианович понял это не сразу, а лишь подойдя чуть ближе и внимательнее осмотрев прибор. Тут и Дубов заметил пришедшее начальство.

— Герман Христианович? Простите, не заметил вас.

— Чем вы тут заняты? — спросил заводчик.

— Да вот… — замялся Алексей Юрьевич. — Проверяю в деле один аппарат.

— Выкупили у кого-то?

— Нет, сами собрали, — удивил Миллера Дубов. Затем он повернулся к слесарю и махнул ему рукой. — Запускай!

Мужик покосился на Миллера, получил от того согласный кивок, и лишь после этого выполнил приказ инженера, закрутив какую-то ручку. Внутри аппарата раздался щелчок, после чего в нем что-то загудело, а прикрепленный маховик пришел в движение. Тут Миллер заметил, как сбоку у аппарата появился дымок, выходящий толчками. Да и вообще вся конструкция ритмично тряслась, словно готовая вот-вот взорваться. Герман Христианович даже сделал полшага назад, опасаясь такого развития событий.

— Работает, Ляксей Юрьич! — радостно выдохнул слесарь, развеивая сомнения Миллера.

— Вижу, — удовлетворенно кивнул Дубов.

— Так может, теперь вы мне объясните? Что это за аппарат и почему вы заняты им в рабочие часы? — с недовольством вернул к себе внимание Герман Христианович.

— Конечно, — кивнул инженер.

Глаза его светились от гордости за хорошо проведенную работу. Приказав слесарю наблюдать за работой аппарата, Дубов предложил своему начальнику пройти в кабинет. Миллер отказываться не стал. Действительно, не в мастерской же ему делать выговор своему инженеру, если он не сможет объяснить — почему занимается посторонними делами, забросив основную работу.

— Ну и что это такое? — удобно устроившись в своем кресле в кабинете, задал вопрос Герман Христианович.

— Движитель нового типа! — постаравшись сделать голос наиболее спокойным, ответил Дубов.

Но эмоции его переполняли. Еще бы! Столько возился с настройкой размера поршней, самих трубок подачи топлива и отвода газов, а все никак результат дальше одинокого выхлопа не шел. Пока ему не пришла идея заменить керосин на более легковоспламеняющийся и дающий большее количество паров бензин. И сразу же с первой попытки дело пошло!

— И почему вы им, Алексей Юрьевич, занимаетесь в рабочее время? — не отступал от своего Миллер.

— С помощью этого движителя можно многие проблемы решить. Он маломощный, но также — маленький. Да вы сами видели! И стоит в разы дешевле паровика.

И дальше Дубов начал расписывать перспективы применения нового двигателя. Как он их видел. В том числе — на заводе самого Германа Христиановича.

— Ну что ж… — постучав пальцем по столу, протянул заводчик. — Идея вам хорошая в голову пришла. Если все так, как вы мне описываете, то я даю добро на создание трех таких движителей и их внедрение в производство. А там — поглядим, как оно на практике выйдет.

Дубов улыбнулся, радуясь, что Герман Христианович все же смог проникнуться его рассказом. О том, что идея не его, инженер благополучно забыл. Да и действительно ли не его? Ведь ему Николай лишь рисунок принес, от которого до воплощения в металле много времени прошло. И главное — усилий, приложенных самим Алексеем Юрьевичем. Про то, что и Лисов не автор идеи, у инженера давно уже из головы вылетело. Потому и похвалу Миллера он воспринял как должное.

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

Настя с утра была необычайно молчалива. Зато Аня решила поговорить. Или просто ее сестра попросила, как я подумал после ее первых слов:

— Роман, а вчера на тебя вдохновение накатило? Или ты давно эту песню придумал и просто повод подходящий случился?

— Вдохновение, — ответил я односложно.

— Так рассказ госпожи Егориной повлиял? Ты ведь после ее слов песню исполнил. Но ведь к ее ситуации слова совершенно не подходят.

Я внимательно посмотрел на девушку, от чего она смутилась. Затем перевел взгляд на Настю.

— Это ты меня хотела спросить, но побоялась? Сестру попросила?

— Нет, — покачала головой моя невеста. — Это она сама. Я… — тут она запнулась, но продолжила. — Я все поняла. Ты дал мне последний шанс. Он еще в силе?

— Да.

Она кивнула и замолчала. Аня с тревогой покосилась на сестру, но тоже развивать тему больше не стала. А я достал новую книгу, чтобы хоть немного отвлечься. На этот раз я решил почитать Владимира Одоевского. И не полный роман, а повесть — «4338-й год. Петербургские письма», так она называлась. И снова автор сумел меня удивить. Сперва тем, что никакого попаданца в произведении не было, зато была описана техника просмотра будущего через сны. Осознанные, что особо меня зацепило. Главный герой научился мнемотехнике управляемого сна, в котором смотрел будущее глазами китайского студента, а утром записывал увиденное другу в виде писем. И что интересно — Одоевский тоже предсказал в своем произведении технику будущего весьма близкую к истине. Так у него упоминались «электроходы», перемещающиеся по туннелям под землей — фактически это прообраз метро. Также Владимир Федорович упоминает аэростаты и гальваностаты — воздушные виды транспорта. Аэростаты уже были известны, здесь Одоевский ничего нового не привнес, лишь развил эту идею до упоминания использования аппарата, как личный транспорт либо такси. Гальваностаты у него были прообразами будущих самолетов, но на электрической тяге. Есть в произведении и упоминание цветной фотографии, и магнетические телеграфы между домами — этакий аналог телефонов. Не обошел автор и ксерокопирование, изобретение сывороток правды, управление климатом, и Владимир Федорович даже упомянул об освоении Луны! Во всем этом он не угадал лишь с годом — почти все из перечисленного появится гораздо раньше 4338-го.

А вот в геополитике Одоевский решительно расходился с Булгариным. Владимир Федорович считал, что в будущем будут доминировать две державы — Россия и Китай. А американцы будут «одичавшими», которых тот самый Китай и будет гонять. В целом — получилось не менее занимательно, чем при прочтении труда Фаддея Венедиктовича. Да уж, не зря иногда говорят, что раньше люди были не глупее — просто их сковывало количество знаний и их доступность. На фоне даже этих писателей я смотрюсь откровенно блекло. В отличие от них-то я ничего нового придумать не могу, только привнести в текущую современность знания из будущего, некоторые из которых сейчас граничат с откровением.

Поэтому и послевкусие после прочтения повести у меня осталось немного горькое. Не потому что она плохо написана, а из осознания, что я как был обычным человеком, не способным к созданию прорывных идей, так и остался. Меня и раньше морально давило, что я выдаю знания из будущего за свои, а сейчас этот груз стал еще сильнее. Что не прошло мимо внимания моих дам.

— Что с тобой? — нахмурилась Анна. — Там что-то плохое написано? Ты вдруг такой смурной стал…

— Все в порядке, — покачал я головой.

— Зачем ты читаешь эти сказки? — не унималась девушка, взглянув на заголовок повести.

— Хотел понять, как мыслители видят будущее.

— Вчера это вызвало у тебя улыбку, — подала голос Настя. — А сейчас наоборот. Что там написано?

— Да небылицы, как и в прошлой книге, — отмахнулся я.

— Но ведь они тебя задели, — прозорливо заметила Настя. — Чем?

Говорить правду не хотелось. Да и как им все объяснишь? Поэтому пришлось свести все в шутку, что не особо убедило девушек. Но хотя бы перестали меня «пытать». А к вечеру мы все же добрались до Тамбова. На этот раз — фактически без приключений.

Арина на этом моменте тут же вспомнила про лежащую в доме мужа картину, написанную Романом Винокуровым. Возникло мимолетное желание отправить ее своему такому галантному и понимающему собеседнику. Но она сдержалась. Вместо этого Арина решила позвать фотографа и сделать ту самую фотокарточку, что просил Мишель. А образ пока взять какой-нибудь иной. Узнаваемый, но не столь… вызывающий. Все же она еще не разведена, вдруг эта переписка вскроется? Снова папа будет ругать, а иерей Симеон точно запретит ей второй раз выйти замуж.

— Да, лучше что-то менее… вызывающе выбрать, — протянула шепотом себе под нос Арина. — Вот только что?..

Поместье Уваровых

После возвращения домой Леонид Валерьевич долго думал над словами соседа. Что выбрать? Съездить в Дубовку в театр и начать искать Кристине партию там? Или рассмотреть всерьез Губина как потенциального зятя? Первый вариант был рисковым — потому что неизвестно, какие кандидаты еще свободны. Так-то мужчина знал большинство потенциальных женихов в их уезде. В округе уже меньше — сказывалось то, что не интересовался этим вопросом. Но имена знал. Вот только — что с тех имен? Уваров с другими родами общался мало, в основном на дворянских собраниях, которые проходят не так и часто. Представление общее о соседях такие встречи дают, но и только. И вполне может быть, что самые лучшие женихи уже сосватаны. Василий Емельянович же был гораздо более понятен. Уваров знал не только его хорошие качества, но и плохие. Этот дворянин был амбициозен, изворотлив, не гнушался темных делишек. Последнее Леониду Валерьевичу не нравилось, но ни разу тот не переходил некую черту, после которой ему в приличном обществе руки бы не подали. Одно плохо — в делах поместья Губин не разбирался. Из обедневшего рода, потерявшего свои земли за долги еще при отце Василия. Как бы сам молодой человек также по миру не пустил уже дом Уваровых. Но его хватка и то, как он из покойного князя Белова выбил себе деревеньку, Леониду Валерьевичу импонировало. А еще — должность у Губина хорошая. Да, вскоре будет переизбрание капитана-исправника и Губин может потерять свое место. Но для мужчины это был не принципиальный момент.

Так и не разобравшись, что лучше, Уваров позвал свою дочь на разговор.

Девушка послушно зашла уже через пять минут, тут же спросив — как дела у Винокуровых. Но Уваров по ее глазам видел — ее больше волнуют вести о Романе, чем о всем роде соседей.

— Нормально у них все, — буркнул мужчина. — Садись. Будем думать, что теперь с твоим замужеством делать.

— А что с ним не так? Мы же разорвали договор с Большедубовыми? — напряглась Кристина.

— Вот именно! — раздраженно выдохнул мужчина. — И где тебе теперь мужа искать? Или ты решила старой девой остаться? — с подозрением посмотрел он на дочь.

— Ты что, папа? — испуганно вскинулась Кристина. — Да никогда! Я очень хочу замуж!

Успокоившись от ответа, Леонид Валерьевич поделился своими мыслями с девушкой.

— Сама-то что думаешь? — спросил он, когда завершил свою речь.

— Василий Емельянович мне не нравится, — сморщилась Кристина. — Он уже старый. Да и хитрый, что лис.

А еще девушка понимала, что управлять Губиным она не сможет. Зато он ее быстро в «рамки поставит».

— Ты на внешность-то не смотри! — надавил на нее голосом Леонид Валерьевич. — Стерпится-слюбится, как говорится. А в том, что хитрый я ничего плохого не вижу. Для рода это наоборот — плюс большой.

— Винокуровы его не любят, — тут же ухватилась за другой момент Кристина. — Особенно Роман. А ты ведь сам видишь, как к нему Сергей Александрович относится. И Роман потом от него поместье примет. Как бы нам в дальнейшем не рассориться.

— Мне Василия Емельяновича в качестве зятя как раз Сергей Александрович посоветовал. Так что у них с господином Губиным нет разлада, иначе бы и разговора такого не было, — парировал мужчина.

Кристина скривилась. О том, что Винокуровы нашли общий язык с Губиным, она не знала.

— И все же, я бы для начала на иных женихов посмотрела, — упрямо тряхнула она головой. — И в театр хочется сходить. Так почему бы тебе нас с Валентиной туда не вывести?

Про кузину Кристина вспомнила не просто так. Она ведь перед ней в долгу была за помощь с подставой Большедубова. Надо отдавать долг.

Леонид Валерьевич кинул на дочь подозрительный взгляд — не задумала ли она чего? — но та смотрела спокойно. Не делала невинный вид, а была просто расслабленной. Поэтому он нехотя согласился.

— Хорошо. Завтра поедем в Дубовку тогда. В субботу как раз представление должно быть. Очень надеюсь, что билеты еще не все распроданы.

— Так заедем к Сергею Александровичу, пусть он своей сестре отпишет с просьбой, — тут же нашлась Кристина. — Все равно нам по пути будет.

Уваров лишь хмыкнул. Вот может Кристина быстро соображать, когда ей нужно! И молча кивнул, одобряя ее предложение. На том их небольшое «совещание» и завершилось.

Тамбов

Вечер вчера закончился довольно приятно. Когда после ванны я собирался ложиться спать, ко мне пришла Настя. Одна. И я этому был даже рад. «Тройничок» это конечно интересный опыт, но уж больно выматывающий. Да и зажатость со стороны девушек все равно чувствовалась. Сейчас не те времена, когда подобные «практики» считаются чем-то обыденным или хотя бы не порицаемым, что давило на девушек. Заодно моя невеста подарила мне так называемый «французский поцелуй». Причем инициатива шла с ее стороны. Засыпали мы тоже вместе.

Утром я проснулся в прекрасном настроении. Вчерашняя меланхолия прошла, зато появился заряд бодрости и сил. А ощущение тепла любимой девушки под боком еще больше добавило радости. Как и солнечный день за окном.

— Умм… ты уже проснулся? — не раскрывая глаз, прошептала Настя, мило потянувшись под одеялом.

Я как раз думал, как бы вылезти наружу и начать свой обычный тренировочный комплекс, вот невольно и разбудил ее.

— Да. Ты хочешь еще поспать?

— Нет, — улыбнулась она и раскрыла глаза. — Я бы не отказалась повторить вчерашний вечер.

В итоге вылезли мы из постели лишь час спустя. Настя убежала в комнату, которая была заказана сестрам, а я все же приступил к тренировке. Планов на день особых не было. Погулять по городу, да может посмотреть какие сувениры. Заодно я хотел сделать зарисовки пейзажей, раз уж погода отличная выдалась. Этим и занимались до обеда, пока нас не нашел мальчишка-вестовой. С Иваном-гитаристом мы все же нашли способ связи. Те самые мальчишки. Я оставлял сообщение домовнику, или как здесь получилось — портье, о своем приблизительном маршруте. А при надобности Иван отправлял его, описывая внешний вид моей кареты. По ней-то мальчуган меня и нашел.

— Господин Винокуров? — спросил он подходя.

Я в этот момент рисовал улицу и недавно построенное здание института благородных девиц, и сидел на козлах кареты. Попутно мне пришло в голову, что стоит позаботиться еще и о походных стульях. В них ведь ничего сложного нет. Сколько вариантов в будущем таких стульев придумано! Я и пару эскизов накидал, вот только сейчас их уже не закажешь — времени нет.

— Да, это я, — повернулся я к мальчишке.

— Прошу, — протянул он мне клочок бумаги.

Забрав записку и расплатившись с мальчуганом, я раскрыл послание. В нем не Иван, а Ульян Игоревич писал, что вечером ожидается прием у главы местного дворянского собрания — Игоря Юрьевича Мальцева. И мы там тоже должны выступить со своей песней. Особо старик Завадский подчеркнул, что Краббе просил на этой песне меня и остановиться. Мне же проще. Но очевидно, мой экспромт с Агатой Кристи не просто прошел «равнодушно», а вызвал немного иную реакцию. Только мне о том в глаза никто не говорил. Ну и ладно. Пусть потом не обижается, что я перестану новое что-то выдавать.

Игорь Юрьевич хоть и имел свое поместье, однако за пределами Тамбова. В самом городе у господина Мальцева была квартира. Естественно всех она вместить не могла, поэтому ему пришлось обращаться к местным дворянам, проживающим в городе. В частности — к Сергею Мартыновичу Лиону. У этого помещика было аж несколько усадеб в черте города, одну из которых он уже пожертвовал в пользу мужской гимназии. Об этом я узнал, уже прибыв к пяти вечера в дом господина Лиона.

В этот раз нам не пришлось договариваться с хозяином дома о репетиции. Георгий Витальевич, отвечающий в основном за движение нашего каравана, сумел и тут подсуетиться. Потому и конфуза, как в Воронеже, не вышло. Мы спокойно прибыли в дом господина Лиона, расположились и почти час в спокойной обстановке потратили на проход песни. Гости на прием стали прибывать снова к семи часам вечера, но тогда наша труппа уже закончила репетицию, и я смог встречать их чуть ли не с хозяином дома. Только и разница, что Сергей Мартынович вместе с Игорем Юрьевичем стояли на пороге, а я сидел в зале и мог сразу и поздороваться, и перекинуться парой слов. Мои дамы были со мной, потому и одиночеством я не страдал.

Постепенно к восьми вечера зал полностью наполнился гостями. В целом для меня такие приемы становились привычными. Да и Настя с Аней уже чувствовали себя на них более уверенно. Не стеснялись подходить и заводить разговор с другими дамами, даже иногда шутить в меру своих сил.

Тянуть с нашим выступлением в этот раз не стали. Когда все гости прибыли, Николай Карлович подошел к господину Мальцеву и шепнул, что пора начинать. Я это услышал, потому что рядом случайно оказался. А там уже Игорь Юрьевич привлек внимание гостей и представил нашу труппу, сообщив, что мы исполним новую композицию, прославляющую подвиг наших войск во время Крымской войны. Все привычно и уже в чем-то обыденно.

Музыканты тоже не успели сильно расслабиться за время пути, потому отыграли мы без промашек. Тишина после исполнения у нас уже дрожи в коленях не вызывала. Как и последующие аплодисменты были чем-то само собой разумеющимся.

Вот только дальше нас попросили неожиданно выступить «на бис». Впервые публика просила нас повторить исполнение, от чего труппа растерялась.

— Давайте как в первый раз, — с улыбкой махнул я мужикам.

Тишков в отличие от гитаристов и Ульяна Игоревича был доволен такой просьбой. И уж он-то только и ждал нечто подобного. Мы снова исполнили «Петропавловск», но в этот раз зал не молчал, а даже подпевал. Среди гостей оказалось на удивление много тех, кто не стеснялся скандировать название города с искренней улыбкой, даже притопывая в моменте. Я на мгновение ощутил себя рок-звездой. Вот уж не думал, что дождусь подобной реакции. Захотелось на миг еще что-то драйвовое исполнить, но остановило два момента: первый — что кроме «Пламя в наших глазах» ничего и близко похожего на «Петропавловск» у нашей труппы нет, и второе — недавнее фиаско в поместье Егориных.

В третий раз нас уже на импровизированную сцену не звали. Люди стали обсуждать только что услышанное. Слуги разносили напитки, а я подошел к своей невесте. Глаза ее светились — она была рада за меня и полученный успех.

— Надеюсь, в Петербурге вас также будут встречать, — прошептала Настя.

И ее высказывание было вполне искренним, что грело мне душу. Спустя полчаса блужданий по залу и получения комплиментов нашему исполнению, я зацепился языком с одним местным дворянином.

— Не оскудела наша земля талантами, — говорил мне, улыбаясь, Илья Викторович. — Желаю вам и дальше такого же успеха. Только не пойдите по стопам Юрия Николаевича.

Я удивленно вскинул брови, не понимая — о ком он мне говорит. Илья Викторович заметил мое недоумение и пояснил:

— Юрий Николаевич Голицын — наш земляк. Очень талантливый человек и композитор. Его отец учился музыке у самого Бетховена! Да и сам Юрий Николаевич весьма преуспел в этом начинании. Создал собственный хор из крепостных крестьян, с которым давал выступления по всей России и даже перед самим государем. Вот только в вольнодумство ударился, от чего сидит сейчас в Козлове — в ссылке.

— И что же его не устроило в нашем отечестве? — осторожно спросил я.

— Да права крестьян отстаивал, — пожал плечами мой собеседник.

— Но разве наш император не желает сам сейчас дать им вольную?

— Дело не в том, что отстаивал Юрий Николаевич, а с кем! — со значением поднял палец вверх Илья Викторович. — Он имел неосторожность написать статью в газету Герцена. Где ее и опубликовали со всем радением. Правильные связи — они ведь не только помогают вверх подниматься, но и если связаться с паскудными людишками, то можно и упасть очень больно. Не спасет ни былое расположение, ни благие помыслы.

Мужчина давал мне совет от чистого сердца. Это было видно по его глазам. Мы были не знакомы, но мое творчество очень сильно понравилось местному свету, от чего и получился столь откровенный разговор.

— Ежели не верите мне, — добавил он напоследок, — то можете сами с Юрием Николаевичем поговорить о его судьбе.

Я удивленно поднял брови. Это как — самому поговорить, если того в ссылку в какой-то Козлов отправили? Илья Викторович понял мое замешательство и пояснил свои слова.

— Вы же завтра в Рязань отправитесь? Мимо Козлова точно не проедете. Как раз к вечеру завтра там будете. Вот и навестите маэстро. Он с вами поделится своей судьбой. Скажите, что от меня, и он вас гнать не будет.

Совет был дельный, и я поблагодарил своего собеседника. Действительно стоит познакомиться с этим Юрием Николаевичем Голицыным. Уж лучше учиться на чужих ошибках, чем набивать собственные шишки. Я вот хочу своих девушек в столице представить с отдельной песней. И сейчас даже не знаю — как ее примут. И желательно понять, из-за чего знаменитого, по словам Ильи Викторовича, композитора и создателя хора отправили в ссылку. Да, недалеко, но факт от этого не меняется. Как я понял — покинуть Козлов Голицын не имеет права. Но это дело завтрашнего дня, а сейчас Игорь Юрьевич объявил танцы. И я был совершенно не против немного размяться.

— Илья Викторович сказал, что всего этого вы лишились за свои взгляды.

— Не только, — помрачнел Голицын, глядя на огонь в камине. — Рабство в России — позорная печать на ней. О том многие говорят, и даже открыто. Но есть и те, кто считают, что надо идти дальше разговоров. И мне довелось вступить с такими людьми в переписку, а вот этого уже мне не простили.

Было видно, что Юрий Николаевич и правда заскучал, сидя в этом маленьком городишке. Вот и изливал на меня свою душу. К тому же я и сам с ним поделился, что согласен с его идеями о необходимости отмены крепостного права. Хоть Голицын и использовал крепостных, принадлежащих его роду, в своем хоре, но относился к ним в высшей степени хорошо, будто те вольные. В этом наши взгляды совпадали. Особенно когда он узнал, что и я на своих землях не угнетаю людей, а создаю им рабочие места и задумал целые дома ставить с полноценными квартирами.

— Крепостничество так или иначе уйдет в прошлое, — уверенно заявлял я Юрию Николаевичу. — Это вопрос лишь времени. И к этому надо быть готовым. Особенно помещикам.

— Я вообще не понимаю, почему их прямо сейчас освободить нельзя, — раздраженно фыркнул Голицын.

— В основном — из-за экономических причин. Это ведь не только на помещиках, но и на самих крестьянах скажется.

— Конечно. Они получат возможность вздохнуть свободно! — бухнул своим мощным голосом мужчина.

— А еще — прежние отношения с помещиком развалятся. Отпускать их с землей те не хотят. А без земли им кормиться не чем будет. Государь наш в первую голову все же на помещиков смотрит. Ведь если те взбунтуются, то в стране гражданская война начаться может. Чем наши враги с удовольствием воспользуются.

Юрий Николаевич сморщился, будто лимона откусил.

— Ты усложняешь все, Роман. Я знаю много людей и среди помещиков тоже, кто с радостью готов отдать крестьянам часть своей земли.

— Это говорит лишь о вашем круге общения, а не об общем настроении в нашей среде, — заметил я. — Подобное к подобному. Я тоже почти не общаюсь с помещиками-самодурами, однако видел их. Один так нашим соседом был, пока не почил в этом году.

Юрий Николаевич на этих словах рефлекторно перекрестился.

— Упокой Господь душу заблудшего, — пробормотал он дополнительно.

Мы еще немного поспорили о том, как лучше было бы освободить крестьян, но к единому мнению так и не пришли. Голицын в этом плане был радикальнее меня, не особо понимая последствий резкой отмены крепостного плана — как в социальном, так и в экономическом плане. Даже отметил мою чрезвычайную осторожность, нехарактерную для моего возраста. А затем он перевел тему на мое творчество. Все же в первую очередь мужчина был музыкантом. В этом была его жизнь. Он учился у многих знаменитых композиторов, в том числе у Глинки, и даже имел диплом регента первого разряда с правом обучать церковному пению и сочинять церковную музыку. А отмена крепостничества — его политический взгляд, из-за которого он пострадал.

Сейчас кстати никакого хора у Юрия Николаевича не было. Пришлось распустить еще два года назад из-за отсутствия денег.

Для начала мужчина попросил меня написать ему нотную запись песни, с которой я выступал в Тамбове. Внимательно с ней ознакомился, после чего буквально засыпал меня вопросами — почему я выбрал тот или иной инструмент, как я к этому пришел, слышал ли я музыку с подобным ритмом ранее и так далее. Затем спросил, есть ли у меня еще песни, и стал знакомиться с ними. Я чувствовал себя, будто школьник перед строгим преподавателем, и понимал, что хожу по тонкому льду. Все же Юрий Николаевич — профессионал своего дела, да и чем больше он меня слушал, тем сильнее хмурился. Я воспринимал этот наш разговор как проверку — ведь и в столице наверняка сложится ситуация, где мне придется общаться с профессиональными композиторами, особенно если песня придется ко двору. И от расспросов мне не уйти. Напоследок Голицын поинтересовался — где я обучался музыке и когда узнал, что моими учителями были мама с тетей, нахмурился еще больше.

— Прости, но не верю, что это написал ты, — вдруг заявил он.

— Почему же? — задал я вопрос, стараясь быть максимально спокойным, а внутри все сжалось.

— Не бывает такого, чтобы недоучка, уж прости мне мою прямоту, писал такие глубокие произведения. Да еще столь сильно отличающиеся не только от всего известного, но еще и меж собой.

— Я же говорил, что каждая песня ко мне приходила как озарение…

— Оставь эти байки для тех, кто не разбирается в музыке, — перебил меня Голицын. — Но не смей врать мне в глаза.

— Другого ответа у меня для вас нет, — поджал я губы. — К тому же спросите тех, с кем я путешествую — так ли я вру. Некоторые песни написаны были мной в пути. Если бы я их украл у кого-то, на что вы так прямо намекаете, то у кого? И когда? Назовите мне этого автора, и я охотно признаю свою неправоту. Но дело в том, что мой «автор» — это муза. Я не умею писать по заказу. И мне неинтересны романсы и иные современные произведения. Может, в этом дело? Из меня просто прорывается то, что сидит глубоко внутри.

«Ага, в памяти. Куда уж глубже», — хмыкнул я мысленно.

Сомнений Юрия Николаевича я не развеял ни на миг. Но и возразить больше ему было нечего. Единственный вариант — поймать меня за руку. Но как это сделать? Где найти автора тех самых песен, если их в этом времени действительно еще не появилось?

— А сейчас у вас в голове никаких озарений нет? — не надеясь на положительный ответ, спросил мужчина.

— Нет. Чаще всего оно возникает, когда я общаюсь на какую-либо тему. Вот и «Петропавловск» появился, когда один из офицеров Царицына рассказывал мне о своей службе на Дальнем Востоке. А вот песни «Половинка» и «10 капель» я посвятил своей невесте в начале наших отношений.

Пожевав губами, Голицын упрямо тряхнул головой.

— И все же, выглядит ваше творчество… разнородным. Словно принадлежит разным людям. У него есть нечто общее, я пока не могу это уловить, просто чувствую, но… — покачал он головой. — Будьте готовы к тому, что и в Петербурге вам не поверят. А кто-то и лжецом не постесняется назвать и вызвать на дуэль. Там таких деятелей хватает даже сейчас, несмотря на запрет императора.

Я поблагодарил Юрия Николаевича за предупреждение. Хотелось бы продолжить разговор, но его отношение ко мне поменялось, и мужчина пусть не прямо, но дал понять, что более не желает меня видеть. Покидал я его со смешанными чувствами. Ведь по сути он прав — песни не мои. А с другой стороны, сейчас они бы в принципе не появились никаким иным путем. Совесть, и так покалывающая меня раньше за то, что присваиваю себе плоды чужих трудов, взялась за меня с новой силой. Нет уж, надо тогда либо твердо убедить — в первую очередь самого себя — что эти песни теперь мои и никто иной к ним отношения не имеет, или же завязывать с их исполнением окончательно. А то из-за этих душевных терзаний настроение ни к черту. Так и до депрессии довести себя можно.

Царицын. Дом Михайловых

Арина не стала затягивать с выбором себе образа для фотографии. Переписка с Мишель на французском языке натолкнула девушку на мысль предстать перед незнакомцем в образе маркизы де Метрей — главной героини романа писателя Пьера Шодерло де Лакло «Опасные связи». Уж очень прямая выходила аналогия. Эта маркиза в романе была выставлена благовоспитанной женщиной для света, но при этом являлась полной развратницей, имеющей множество любовников. И подан роман был в виде переписки этой маркизы через ее письма. А как она коварно управляла своими мужчинами! Карала тех, кто перешел ей дорогу, мстила тем, кто посмел ее отвергнуть в пользу другой, и прельщала понравившихся ей кавалеров! У Арины прямо дух захватывало — так ей хотелось бы быть похожей на эту маркизу.

Пока не пришел фотограф, девушка готовила свою комнату. Ведь нужно не просто нарядиться в образ маркизы, но и создать окружающее пространство в духе этой героини. Для чего Арина приказала слугам переставить мебель, подготовить стол с писчими принадлежностями, на котором навалена стопка писем, а сама она перебирала наряды, в поисках наиболее подходящего. Фотограф явился точно в срок — к шести вечера. В целом Арина была готова еще час назад и чуть ли не приплясывала в нетерпении, пока ждала мастера.

— Ну наконец-то! — выдохнула она, заводя мужчину к себе в комнату. — Сколько можно вас ждать⁈

— Но вы ведь сами сказали… — растерялся мужчина чуть старше сорока лет.

— Не важно, — отмахнулась Арина и стала объяснять ему, какую фотокарточку ей требуется сделать. — Вы все поняли? — строго посмотрела девушка на фотографа.

— Да, госпожа. Давайте приступим.

Довольно сноровисто мужчина разложил свой аппарат. Примерился, после чего немного передвинул его в сторону. Затем потребовал задернуть штору, чтобы качество фотопластины не пострадало. Стоило ему начать работу, как его растерянность ушла, и он уверенно перехватил инициативу у Арины. Затем дошла очередь и до позы девушки. Сам роман фотограф не читал, но Арина смогла донести до него мысль, как выглядит героиня и ее характер, а это в его работе было главным. Поэтому удовлетворившись расположением своего аппарата для удачного ракурса, фотограф стал командовать, как самой Арине стоит сидеть за столом. Так девушке пришлось чуть выпростать ногу из-под платья, чтобы она попала в кадр. Затем слегка приспустить с одной стороны рукав платья, оголив плечо.

— Зачем? — удивлялась Арина.

— Вы сами сказали, госпожа, что хотите быть похожей на некую маркизу. По вашему описанию — это роковая и обольстительная женщина. Если немного приспустить ваш рукав, создается как раз нужный образ!

По этой же причине фотограф попросил Арину слегка приоткрыть рот и томным взглядом посмотреть на стену, а не в объектив. Обычно-то всегда при фотографировании сидели прямо и смотрели в аппарат. Вот только Арина с первой минуты сказала, что ей не нужна «обычная» фотография. А сам мужчина увлекался помимо прочего еще и рисованием и увидел в пожелании дворянки свой шанс совместить творческий порыв со скучным созданием фотокарточки.

— А теперь — замрите! — приказал фотограф.

Арина послушно закаменела, боясь шелохнуться.

— ПШ-Щ-Щ! — сгорел яркой вспышкой магний в руке мужчине, оставив после себя густой дым и неприятный запах.

— Ну вот и все. Завтра я принесу вам фотокарточку.

— Только отдайте ее мне лично в руки, — тут же напомнила Арина, махая перед собой рукой, чтобы разогнать дым. — И никому более. Даже моему отцу.

Когда фотограф ушел, Арина облегченно выдохнула и открыла окно для проветривания. Первый шаг сделан. И образ вполне приличный у нее выйдет — никто придраться не сможет, что она срамное что-то сделала.

— А в ответе я Мишеля попрошу, чтобы тоже свою фотокарточку прислал, — улыбнулась своим мыслям девушка.

Дубовка. Усадьба Зубовых

Леонид Валерьевич сидел в гостях у Зубовых и общался с Софьей Александровной. В город он с дочерьми приехал в обед. Заселившись в доходный дом, мужчина сразу отправил сообщение Зубовым с просьбой о встрече. И те откликнулись, позвав Уваровых к вечеру. Это немного напрягло мужчину, ведь как он знал, сегодня должно проходить представление в театре — как обычно по субботам — которое Софья Александровна никогда не пропускает. Собственно, ради получения билета на постановку он и отправил послание. В самом театре-то билетов не оказалось, да и закрыты у него двери были.

Когда Уваровы пришли в гости, Зубовы были не одни. В главном зале уже сидела какая-то девушка, представившаяся Дарьей Мстиславовной Воробьевой. Довольно молодая и красивая особа, но Уваров порадовался иному — можно на время разговора с четой Зубовых оставить своих дочек на нее. Что он и сделал. И вот сейчас, уделив положенное время беседам обо всем и ни о чем, за время которых Владимир Михайлович притомился и, извинившись, ушел отдыхать, Леонид Валерьевич перешел к делу.

— Софья Александровна, признаться, мы приехали в Дубовку, чтобы посетить ваш театр. К сожалению, он был закрыт, и билетов взять мы не смогли. Возможно, вы сумеете нам помочь? Сергей Александрович уверял меня, что для вас это не проблема.

— Увы, Леонид Валерьевич, — вздохнула женщина, — сегодня постановки не будет.

— И почему же? — напрягся мужчина.

— Я готовлю спектакли на определенный период. И последняя постановка была как раз на прошлой неделе. Теперь нужно готовить следующую, что займет время. Да и не знаю я, найду ли на нее силы, — на этих словах женщина покосилась в сторону сидящих девушек.

— Что-то случилось? — этот брошенный мимолетно взгляд не остался без внимания Уварова.

— Готовимся к свадьбе, — буркнула Софья Александровна.

Леонид Валерьевич понял, что скорее всего женщина подразумевает свадьбу своего сына с этой Дарьей, на которую она бросала неприязненные взгляды. Только почему сразу к свадьбе, пропуская этап помолвки? И Винокуров не упоминал ничего о том, что его племянник женится. Уваров постарался вспомнить, что он знает о Воробьевых. Вроде есть один такой помещик, довольно старый и затворником слывет — не любит в силу возраста никуда выходить. Эта Дарья его дочь?

«Нет, вряд ли. Если я правильно помню, его Юрий зовут. Тогда племянница? У него брат вроде был». Об этом Леонид Валерьевич и спросил Софью.

— Да если бы, — фыркнула она, — вдова она как раз Юрия Семеновича. Он преставился недавно, так она не успела положенный траур отгулять, как уже к нашему Антону… — тут Зубова прикусила язык, осознав, что сказала лишнего.

Не настолько она с Уваровым хорошо знакома. Вот только эта девица для нее как бельмо на глазу — раздражает страшно, из-за чего и не удержалась женщина. Леониду Валерьевичу однако хватило и этой короткой реплики, чтобы все понять. И мысленно посочувствовать Зубовой.

«Как бы она тогда моим дочкам чего дурного не присоветовала в разговоре», — тут же забеспокоился он. И быстро постарался завершить разговор. Раз не удалось Кристину с Валентиной в свет вывести, то пора домой возвращаться.

«Может, это знак? И стоит все же Василия Емельяновича к себе в гости пригласить? А лучше — завтра с ним встретиться тут, в Дубовке, и пускай они с Кристиной поговорят — но уже с позиции возможного сватовства, — эта идея пришлась мужчине больше по душе. — Да, так и сделаем!»

Дубовка. Завод Миллера

Алексей Юрьевич сидел в своем кабинете и заполнял бумаги на патент. Изобретенный им двигатель позволял в теории обеспечить более плавную подачу семян под выжимной пресс, что способствовало увеличению эффективности отжима масла из семян. Как следствие, паровая машина, подающая усилие на пресс, работала меньше, ее износ тоже уменьшался, да и затраты топлива в паровик снижались. Практически одни плюсы, что оценил и Герман Христианович, дав указание Дубову подготовить проект подобной переделки с последующим ее внедрением в производство. В успехе Алексей Юрьевич не сомневался, а в его голове уже витали мысли, как его двигатель станет внедряться не только на заводе Миллера, но и в других отраслях, а на банковский счет потечет стабильный ручеек отчислений за такое шикарное изобретение. А там и до международного признания недалеко. Теперь надо сделать первый шаг — все правильно оформить и подать заявку. Дело это не быстрое, к тому же потом будет еще и проверка идти, но самое главное — года через два Алексей Юрьевич войдет в историю, как изобретатель нового типа двигателя, наравне с Джеймсом Уаттом, чья конструкция паровика стала началом промышленной революции! Это вдохновляло и заставляло сердце инженера биться быстрее. А ведь еще недавно он и подумать не мог о подобном!

— Алексей Юрьевич, там к вам Пантелей. С письмом, — заглянул в кабинет рабочий завода.

Проморгавшись, чтобы выплыть из грез, до мужчины медленно доходил смысл слов мужика. Пантелей. С письмом.

«Лисов что-то пишет! — дошло до инженера. А затем он вспомнил, как в начале месяца вот также пришел Пантелей с письмом от юноши — и тогда-то и началась история с созданием двигателя. — А ведь идея-то изначальная не моя, — дошло до Дубова. — Неужто придется делиться славой и деньгами? Но ведь Николай сам бы ничего не смог сделать! И Винокуров, на которого он ссылался, тоже ведь не сам занялся проектированием. Так что обойдутся! Двигатель — моя разработка. Без меня он так бы и остался лишь корявым рисунком на листке».

— Алексей Юрьевич, — снова позвал инженера рабочий, видя, что тот никак не реагирует. — С вами все в порядке? Может мне того… прогнать этого Пантелея?

— Нет, я сейчас подойду, — вынырнул из своих мыслей Дубов.

Надо все же узнать, что он там принес от Николая. Вдруг, снова что-то интересное?

— Так ты с инженером за моей спиной списываешься? — помрачнев лицом, рыкнул Игорь Иванович.

Тут только Николай сообразил, что сам выдал собственную тайну. Но отступать было поздно.

— Да, отец, — вскинулся я. — А как мне иначе поступать, если ты не даешь мне заниматься тем, что мне интересно⁈

— Молчать, щегол! — стукнул кулаком по столу старший Лисов. — Ишь, перечить он вздумал! Да и какое тебе дело до этого Винокурова?

— Но я ведь слово, получается, нарушил. Так еще и обокрал его выходит. Если Алексей Юрьевич на свое имя патент оформит, то не только прославится, так и отчисления лишь ему пойдут. Как мне тогда Роману в глаза смотреть? И что обо мне начнут в уезде говорить? И о тебе тоже, — робко добавил Николай.

— Обо мне? — не понял ход мыслей сына Игорь Иванович.

— Ну да. Если я не смог слова своего сдержать, то выходит — ты меня плохо научил.

— Ах ты ж!.. — вскочил со стула Лисов.

В глазах его закипела ярость.

— Игорь, успокойся! — испугалась за сына Ольга Владимировна.

У мужчины на лице играли желваки, а ладони то стискивались в пудовые кулаки, то разжимались. Но в итоге он взял себя в руки.

— Говоришь, за патент Дубов отчисления какие-то получит? — угрюмо уточнил он, вернувшись на место.

— Да. Если двигатель так хорош, то мастерские начнут его производить, а заводы покупать для собственного пользования. И тогда автору патента пойдут отчисления за использование чертежей.

— Изначально тебе о том двигателе Винокуров, говоришь, рассказал?

— Да.

— А ты в его работу что-то добавлял от себя? Прежде чем Дубову отписать?

— Так, немного, — пожал плечами Николай.

— Тогда и ты являешься автором этой идеи, — уверенно постановил Игорь Иванович. — И этот твой инженер не только Винокурова, но и тебя обкрадывает. Ты прав, такое спускать нельзя!

Николай лишь удивился, как отец его все вывернул-то.

— Вот что. Завтра же едем в Дубовку, — вдруг заявил Лисов-старший. — Там поговорим со стряпчим — сколько прав этот Дубов на твой двигатель имеет. Воровать у нас не смеет никто!

Дубовка. Ресторан Повелецкой

Кристина с энтузиазмом выбирала блюда из меню. Рядом от нее не отставала кузина, которая очень давно в последний раз была в ресторане. Их отец уже сделал свой выбор и просто ждал, когда дочери хоть на чем-то остановятся. Но девушкам нравился сам процесс, да и спешить было некуда.

В ресторан они пришли не просто так. Кристину очень огорчило, что на спектакль они не попали. А ведь она так готовилась к этому выходу в свет! Платье подбирала, представляла в мечтах, как она будет знакомиться с молодыми мужчинами, флиртовать с ними. А если в зале театра удастся сесть рядом с понравившимся молодым человеком — так ведь можно и дальше знакомство развить! Увы, ее мечты пошли прахом, но хоть отец пошел им навстречу и заменил поход в театр выходом в ресторан. Это конечно не одно и то же, да и время еще раннее для того, чтобы зал наполнился посетителями, но тут уж ничего не поделаешь. Задерживаться надолго в городе Леонид Валерьевич не горел желанием, и сразу после обеда в ресторане они поедут обратно домой. Вот и тянули девушки неосознанно время, как могли. Впрочем, была еще одна причина их появления здесь. И она как раз зашла в зал и направилась к их столику.

— Леонид Валерьевич, дамы, рад вас видеть, — улыбнулся Василий Емельянович Губин и присел рядом с Кристиной на стул.

Ответив мужчине на приветствие, Уваров тут же завладел его вниманием, позволяя девушкам все же закончить с заказом. Наконец Кристина остановила свой выбор на телячьих щечках под грибным соусом и салатом из зелени. Где в ресторане возьмут зелень в такое время, девушка не знала, но это не ее проблемы. Раз в меню есть такой пункт, пусть уж постараются выполнить заказ. За ней и Валентина завершила свой выбор, после чего Леонид Валерьевич подозвал официанта. Когда с формальностями было покончено, девушки присоединились к разговору.

— Василий Емельянович, — начал Леонид Валерьевич, сменив тон, что не укрылось от Губина и заставило того подобраться. — Я просил встречи с вами не просто так.

— Как это обычно и бывает, — улыбнулся мужчина, но продолжать мысль не стал, предлагая Уварову высказаться.

— Вы помните о моей прошлой просьбе. Благодаря вам мы приняли решение и сейчас договор о помолвке между моей дочерью и Большедубовым расторгнут. Однако… Кристина уже давно готова к выданью. И я вновь в поиске.

— Желаете получить сведения о возможных женихах? — тут же сделал «стойку» капитан-исправник. — Сразу хочу предупредить — это будет стоить вам недешево. Все же сбор сведений о личной жизни не входит в мои обязанности. И если моя помощь вам вскроется, это ударит и по моей репутации.

— Признаться, вы меня сейчас озадачили, — спустя секунду замешательства, признался Леонид Валерьевич. — Вообще у меня изначально были иные планы… А вы можете дать такие сведения?

Тут уже сам Губин не стал торопиться с ответом, внимательно посмотрев на собеседника и взвешивая его слова. Потом кинул взгляд на Кристину, на Валентину… И тут его брови в удивлении полезли вверх.

— Неужели вы хотели обсудить возможную помолвку между мной и вашей дочерью?

— Ваша проницательность весьма велика, — сдержанно и с досадой кивнул Уваров.

Василий Емельянович ответил не сразу. Было видно, что он глубоко ошеломлен. Лишь спустя минуту молчания он все же заговорил.

— Вы меня сейчас приятно удивили, Леонид Валерьевич. Не думал, что кто-то из помещиков в принципе захочет отдать мне в жены свою дочь и породниться.

— Почему же? — удивился Уваров.

— Так вы же знаете, что у меня за душой — лишь одна деревенька и та без земли. Точнее, наделы принадлежат крестьянам, а не мне. Кто же согласится отдать такому «помещику», — с сарказмом заметил Губин, — свою кровиночку.

— Я бы тоже не хотел, чтобы Кристина ушла из рода, — нахмурившись, ответил Леонид Валерьевич. — Но готов принять вас в свой род с правом наследования. И зря вы так в себя не верите. Мне вот к вам посоветовал присмотреться Сергей Александрович.

Губин, в этот момент отпивавший вино из бокала, чуть не поперхнулся.

— Второй раз за вечер вы меня удивили, — пояснил он свой конфуз Уварову. — Я безусловно рад, что прежнее меж мной и Винокуровыми забыто, но они не давали мне намеков на это.

— И каков ваш ответ? — решил проигнорировать слова Василия Леонид Валерьевич.

— Предлагаете уже назначить дату? Не слишком ли это будет поспешно?

— Может, для начала мы узнаем друг друга получше, папа? — вмешалась в разговор Кристина. — Василий Емельянович прав. Только мы расторгли договор с Большедубовыми и тут новый… свет на это посмотрит косо.

— Я и не думал так спешить, — закивал мужчина.

— Тогда я согласен. Кристина Леонидовна, — повернулся Губин к девушке, — мне будет очень приятно узнать вас поближе.

— Только соблюдайте дистанцию, — шутливо и с небольшим испугом в голосе заметила девушка.

Она до сих пор была не рада этой идее отца. Но если для начала они с Губиным просто проведут немного больше времени, чтобы узнать друг друга… то почему бы и нет? Вырваться из поместья Кристина всегда была рада. Не дома же проводить такие встречи?

Тут и официанты принесли заказанные блюда, что ненадолго прервало разговор. Это позволило всем присутствующим обдумать только что прозвучавшие слова. Больше всего конечно был ошеломлен Василий. Девушки уже знали суть предстоящего разговора. Валентина просто смотрела на все, как сторонний наблюдатель. Леонид Валерьевич прикидывал — не поторопился ли он? Особенно с учетом поступившего от Губина предложения. А вот Кристина кидала заинтересованные взгляды на капитана, пытаясь понять — рад ли он предложению, или нет. Не потому что очень хотела замуж за него, а чисто из чувства быть желанной окружающим. В том числе и тем, кто лично девушке не особо интересен. И Василий принял эти взгляды за желание девушки пойти навстречу. Поэтому с радостью согласился на свидание, когда речь зашла об этом.

— Тогда для начала предлагаю вам посетить наше поместье на следующей неделе, — сказал Леонид Валерьевич.

На этом их встреча с Губиным и завершилась.

Рязань

В следующий относительно крупный город мы прибыли спустя два дня после той моей встречи с Голицыным. Сама Рязань оказалась в основном одноэтажной, что меня удивило. Я-то думал, что чем ближе к столице, тем выше этажей в домах будет. Но город словно решил опровергнуть мои представления. Правда и тут не обошлось без своего уникального строения — Соборной колокольни. По сравнению с окружающими зданиями она была настоящим «небоскребом». В четыре этажа, так еще и возведена на возвышенности, из-за чего ее было видно из любой точки города.

Кроме этой колокольни мой взгляд зацепился за весьма изрезанный ландшафт города. Оврагов в нем было не счесть. Что весьма забавно проявлялось в его архитектуре: для Рязани было нормальным, когда дом мог стоять на ровной поверхности, а прилегающие хозпостройки в овраге, будто на ярус ниже. Здесь мы тоже остановились на сутки, чтобы дать лошадям отдохнуть. Георгий Витальевич при этом заявил, что нам таким темпом осталось лишь до Москвы добраться. До нее всего-то два дня пути от Рязани. А вот дальше мы уже по проложенной железной дороге поедем. И несмотря на то, что между Москвой и Петербургом почти семьсот верст, доберемся до столицы чуть больше, чем за сутки. Для сравнения — примерно то же расстояние между Воронежем и Рязанью мы преодолели почти за шесть дней, если исключить нашу остановку. Вот насколько паровозы ускоряли прямо сейчас перемещения по стране!

— Ты в последние дни какой-то смурной, — сказала мне Настя. — Может, хоть здесь развеешься?

— Вчера в баню ходили, — поддакнула ей Аня. — Но ты все равно после той встречи с этим Голицыным ходишь как туча.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся я. — Все нормально.

Я конечно старался «держать лицо», но внутренний раздрай по поводу исполнения мной чужих песен, на что мне прямо указал Юрий Николаевич, никуда не делся. Я даже с остальными участниками нашего каравана стал меньше общаться. Чему способствовало то, что мы стали заселяться в разных гостиницах, а не в соседних домах одной деревеньки. Наши вечерние посиделки из-за этого просто прекратились.

Настя посмотрела на меня недоверчиво, но продолжать меня теребить перестала.

После приезда в город я не удивился, когда на следующий день нас позвали на прием. Правда в этот раз не предводитель губернского собрания, а сам губернатор Рязани — Николай Михайлович Муравьев. Адмирал и тут подсуетился, чтобы наша труппа выступила перед всеми значимыми людьми города со своей песней. Но после разговора с Голицыным я уже воспринимал эти выступления весьма прохладно. Словно во мне что-то надломилось.

Прием шел своим чередом. Сначала гости собрались, потом речь взял сам губернатор, поведовавший всем присутствующим, как он рад видеть в своем городе контр-адмирала Краббе со своей свитой. А там и до нас очередь дошла. Я перед этим приемом даже репетиции не устраивал — настолько внутренне появилось отторжение, что песни не мои. Что сказалось на выступлении. Иван-гитарист чуть не попал в ноты, а Григорий Лукьянович сбился с темпа в начале. В целом для неподготовленного слушателя все прошло непривычно, и словно так и было задумано, но адмирал-то понимал, что мы можем спеть лучше. И он не преминул подойти ко мне после выступления.

— Роман, — вроде как благодушно начал он, — ты сегодня необычайно рассеян. И твоя труппа это чувствует, из-за чего сбивается.

— Так и скажите — мы облажались, — буркнул я.

— Что, прости? — не понял моего выражения Николай Карлович.

— Мы выступили плохо, — уже чуть громче добавил я. — Вы это хотели мне сказать? Так я это знаю.

— Мне не нравится твой настрой, — нахмурился Краббе. — Что с тобой произошло? Раньше ты гораздо ответственнее относился к каждому выступлению. А тут тебя будто подменили.

Я не знал, что ответить адмиралу. Сказать как есть? Что на меня давят слова Голицына из-за того, что в них присутствует правда? И как я смогу это доказать? Заявить, что устал? Сразу же жду от Николая Карловича возражение — мол, мне еще перед его начальником выступать, где я обещал выложиться на максимум. Получается, я не держу свое слово? В итоге я не нашел аргументов своему поведению и промолчал. Но это не устроило Краббе.

— Пойдем на воздух, — поманил он меня.

Мы вышли из дома Муравьева, накинув по пути пальто. Чуть прошлись по дорожкам, после чего адмирал остановился и посмотрел мне в глаза.

— Роман, я не знаю, что с тобой произошло, но ты изменился. Раньше ты радовался выступлениям, пусть и переживал, как все выйдет. А сейчас у тебя полное равнодушие. И это произошло после нашего посещения Тамбова. Но ведь там у твоей труппы был полный успех! Что случилось?

Вдохнув холодный воздух, я понял, что не смогу соврать Николаю Карловичу.

— В Козлове я говорил с Юрием Николаевичем Голицыным. Может, вы его знаете — это известный композитор с музыкальным образованием. Ознакомившись с моими песнями, он уверенно заявил, что я их украл…

— Чушь полная! — перебил меня адмирал. — Никто так не пишет. У кого бы ты смог это украсть? Или в его словах есть доля правды, что так на тебя повлияла? — прищурился он.

— Я вам уже говорил: мои песни — это озарение, — покачал я головой. — Но после разговора с господином Голицыным я понял, что в столице на меня начнут также давить. Обвинять в краже. Люди, посвятившие себя музыке, не будут верить в мое авторство. А ведь для меня музыка — всего лишь… — тут я пощелкал пальцами, подбирая слова. — Всего лишь увлечение. Я не собираюсь всерьез ей заниматься. Мое дело — развивать поместье, которое достанется от отца. Дело моего рода. Все остальное — лишь блажь и один из способов самовыражения. Я неплохо рисую, как вы знаете. Но опять же — не собираюсь посвящать себя живописи. И вот представьте — мы прибываем в Петербург, там выступаем, а потом на меня обрушивается волна критики…

— Ты хочешь вернуться домой? — напрягся Краббе.

— Я дал вам слово, и я его сдержу, — ответил я адмиралу. — Просто… я не знаю, правильное ли это было решение.

Адмирал ответил мне не сразу. Посмотрел вперед, на темное небо, с которого падал снег, о чем-то размышляя. И лишь спустя десять минут, когда я успел изрядно продрогнуть и хотел уже вернуться в дом, заговорил:

— Не мне тебя судить, Роман. Но скажи, а ты готов отступить? Просто из-за того, что не возникла трудность, а лишь предстоит? Ты всегда так поступаешь?

— Нет, конечно! — возмутился я. — Если бы дело касалось нашего поместья, или дорогих мне людей — то я бы дрался до конца. Да так и было уже, — тут я вспомнил ситуацию с Пелагеей и как за ней охотился князь Белов.

— Так что тогда изменилось? — повернулся ко мне Николай Карлович. — Ты действительно украл эти песни? У кого?

— Нет, — поджал я губы. — Я их не крал. Но и объяснения, как они появляются в моей голове… рационального, — поправился я, — у меня нет. Из-за чего я не чувствую себя уверенно.

— Тогда не переживай, — заявил Краббе. — Я тебя поддержу. Главное — чтобы ты сам не отступил от своих слов. Ты готов драться за свое творчество до конца? Невзирая на мнение толпы?

— Если вы в меня верите, то да, — твердо ответил я.

— Можешь на меня положиться, — кивнул мне адмирал. — И прекращай раскисать. В таком настроении у тебя ничего путного не выйдет.

После этих слов он направился обратно в дом губернатора, завершив наш разговор. Я тоже задерживаться не стал, поспешив за ним следом. Уже нагнав его в дверях, я все же решился и сказал:

— Николай Карлович. Вы просили еще одну песню в духе «Петропавловска», — Краббе замедлил шаг и повернулся ко мне. — Я давно уже кручу эту мысль и кое-какие наметки у меня есть. Пожалуй, я готов их вам представить… Когда мы вновь отправимся в путь.

Получив ответ, гитарист лишь удивленно в затылке зачесал. Ему это слово ничего не говорило. Как и другим мужикам из труппы. Тишков от них не отставал, а вот лицо Ульяна Игоревича озарилось узнаванием.

— Неужели мы будем петь про эту грандиозную победу нашего флота? — спросил он недоверчиво.

— Именно.

— И что за «Гангут» такой? — нахмурился Григорий Лукьянович.

— Полуостров в северных морях, — ответил ему Завадский вместо меня. — Там впервые наш флот заявил о себе на весь мир. До того сражения нас воспринимали в основном как сухопутную державу без собственного флота.

— Да, — кивнул я. — Сражение у полуострова Гангут — знаковое в нашей истории. Произошло при Петре Первом и открыло нам выход в Балтийское море и далее в Атлантический океан.

— Ты меня заинтриговал, Роман, — потер ладони Ульян Игоревич. — Если уж о битве за далекий форт ты такую песню написал, то что же здесь нас ждет?

— Вот сейчас все и узнаете. Держите ноты, — дал я старику и Тишкову тетрадные листы с моими записями.

Мужики нотной грамоте были не обучены, и им мне придется все объяснять «на пальцах».

Время остановки подошло к концу, и мы разошлись по каретам. Полноценную репетицию теперь устроим на длительном привале, а пока хотя бы наш контрабасист с барабанщиком смогут хоть немного вникнуть в то, что им предстоит играть. Дорога в столицу затянулась, но большая часть пути уже пройдена. Уже через неделю я увижу нынешний Петербург.

Дубовка. Усадьба Зубовых

Антон зашел в отчий дом с ощущением вины. Словно он набедокурил, а родителям за ним разгребать. Строгое выражение лица встречающей мамы лишь усиливало это чувство. Только отец смотрел на него благожелательно.

«Вроде не ругаются», — отметил Антон, желая найти хоть что-то позитивное в сложившейся ситуации.

— А где Дарья? — после того как поприветствовал родителей и они прошли в зал, спросил молодой офицер.

Софья Александровна тут же недовольно поджала губы, и за нее ответил отец.

— У Маргариты Игоревны — платье свадебное готовят. Лучше расскажи, как твои сослуживцы новость восприняли.

— Хохотали, будто я от службы уклоняюсь, — насупился Антон.

— Завидуют просто, — авторитетно заметил Владимир Михайлович. — Ты на них не обращай внимания. Сколько тебе дней отпуска дали-то?

— Семь, не считая дороги.

— И то славно, — покивал мужчина. — Тогда в воскресенье и повенчаем вас. С батюшкой уже все обговорено, приглашения мы тоже разослали. Все честь по чести проведем.

— А ты чего молчишь, мама? — не выдержал Антон и обратился к Софье Александровне.

— Ты моего мнения не спрашивал, когда на эту девицу залезал, — сварливо отозвалась она, — так чего сейчас-то интересуешься?

Антон смутился и замолчал. Видя плохое настроение жены, Владимир Михайлович позвал сына в свой кабинет. Благо, что в день приезда взял себе отгул, договорившись с начальником порта, и сейчас мог обстоятельно обо всем поговорить с Антоном.

Когда они зашли в кабинет, Антон решил снять свой мундир и повесить на стойку, прежде чем сесть в кресло.

— Жарко у вас натоплено, — улыбнулся он и не заметил, как из кармана мундира выпала фотокарточка с Анастасией Скородубовой.

Зато это увидел его отец и поднял ее.

— Почему ты носишь ее с собой? — удивился Владимир Михайлович.

— Все не выходит она у меня из сердца, — вздохнул Антон и протянул руку, чтобы забрать фотографию.

Но тут мужчина взял и порвал ее в клочки, глядя сыну прямо в глаза!

— Ты что натворил⁈ — вскинулся Антон. — Да я же теперь новой ни в жизнь не получу!

— И не надо, — отрубил Зубов. — Забудь про Скородубову, у тебя скоро жена законная появится.

— Но ты ведь сам мне говорил, что поддержишь, кого бы я ни выбрал, — потрясенно прошептал Антон.

— Это было до того, как ты Дарью непраздной сделал и теперь жениться на ней будешь. Но раз уж остановил свой выбор, то следуй ему до конца! Понял?

— Так я сделал! Это Анастасия!

На это Владимир Михайлович лишь рассмеялся.

— А твои поступки говорят об ином. Не Скородубова под сердцем твоего ребенка носит, а Воробьева. Разве не этому я тебя учил? Лишь поступки говорят за мужчину, а не его слова.

Антон смотрел на клочки порванной фотокарточки, которые его отец еще и в пепельницу бросил и сейчас поджигал спичкой, и внутри у него словно все рушилось. Как так можно-то? Его отец взял чужую вещь и уничтожил ее…

— Лучше с Дарьей фотографию сделай, — вырвал Антона из мрачных мыслей мужчина. — Небось на твоем корабле уже просили показать твою невесту? И кого ты им показывал? Только не говори, что Анастасию!

Антон потупился. Нет, специально-то он фото со Скородубовой никому не показывал, но тот же Михаил Валерьянович ее заметил и после вызова парня домой на свадьбу сделал вполне определенные выводы. О чем уже и весть разлетелась по всему кораблю — не может Петров свой язык за зубами держать по таким «пустякам». Но Владимир Михайлович молчание сына принял иначе.

— Да ты хоть понимаешь, что ее отец может подумать? Петр Егорович — человек известный на флоте. Даже пусть он на Каспии служит, но дойдут до него слухи, что у тебя фотография его дочери у сердца хранится — и что тогда нам ожидать? Помолвленной дочери! — тут Зубов посмотрел на пепел от сгоревших клочков и смягчил тон. — Хорошо, что я сейчас у тебя это непотребство забрал и сжег. А впредь — думай головой, а не тем, что у тебя в штанах болтается.

Антон дернулся от слов отца, как от пощечины. Вскинул злой взгляд, но промолчал. Ответить по существу ему было нечего.

— Спасибо, папа, — только и смог он выдавить из себя, и поспешил покинуть кабинет. Уж больно удушливая атмосфера там воцарилась.

Квартира Угорской

— Вот в такие моменты я завидую другим женщинам, — с усмешкой говорила Маргарита Игоревна Дарье.

— Так вы еще не старая и поклонников у вас не мало — неужели никто замуж не зовет? — польстила Угорской девушка.

— Зовут, — вдруг легко кивнула Марго. — Но мне не хочется чувствовать себя зависимой. Это ведь ни с одним другим мужчиной не пофлиртовать или… даже чуть-чуть больше, — хитро посмотрела она на Дарью.

Та сделала вид, что намек не в ее сторону направлен. Но и молчать не стала:

— Я готова быть верной женой. Главное — чтобы муж не обижал. Цветы дарил, не зажимал походов в ресторан и прогулок. Любил меня, а не… — тут она с досадой махнула рукой.

— Понимаю, — закивала Маргарита.

На несколько секунд воцарилась тишина. Женщина не просто примеряла на Дарье ткань, но и тут же делала мылом на ней пометки — где подрезать стоит, а где наоборот отпустить немного, чтобы посвободнее сидело. Но долго она не продлилась.

— А с кем вы сейчас амур ведете? — полюбопытствовала Воробьева.

— У меня кавалеры пожиже ваших, — чуть грустно улыбнулась Маргарита. — Из последних — один глава строительной артели. Мужчина видный… особенно со стороны. Прямо богатырь!

— Не боитесь, что он вас раздавит? — улыбнулась Дарья.

— Нет, в постели он ласковый, — отмахнулась Марго.

— А как его зовут?

— Кузьма Авдеевич.

— И как же вы познакомились? Неужто у вас в квартире что-то прохудилось?

— Бог миловал. Нет, он к моей бывшей помощнице и ученице чувства имел, да не взаимные. Помаялся, а потом она уехала. Как говорится — с глаз долой из сердца вон. А я его приветила. Уж очень мне любопытно было — во всех ли местах он такой большой, — с похабной улыбкой подмигнула Маргарите Дарье.

Та аж смутилась от такой откровенности.

— И-и… как? — не выдержала и спросила девушка.

— Во всех! — с гордостью кивнула Угорская.

Дарья невольно представила этого здоровяка, у которого «все большое»… и содрогнулась. Нет уж, ей такого не надо. Уж лучше и правда стать верной женой, как она мечтала еще в детстве. Может, хоть теперь ее жизнь войдет в светлую полосу?

* * *

Царицын. Дом Михайловых

Арина с трепетом ждала нового визита иерея Симеона. На днях приходила монахиня из епархии — для ее проверки. Женщина это оказалась пожилая, в молодости сестрой милосердия служила, а на старости лет полностью отдала себя иной службе — Богу. С Ариной она хоть и была ласкова, но о результатах своей проверки ничего не сказала. И пусть девушка была уверена в своей невиновности, но червячок страха все же сидел где-то глубоко внутри.

Помимо нее и Николая, также бывшего напряженным, как натянутая тетива, здесь присутствовал и отец Арины с ее мамой. Еще бы! Решалась дальнейшая судьба их дочери — пропустить такой момент они себе позволить не могли.

Но вот наконец в дверь постучали и лакей отправился открывать ее. А через минуту привел в главный зал иерея Симеона. Тут же Борис Романович прошел к нему навстречу и поприветствовал со всем почтением. Госпожа Михайлова от него не отставала, а там и сами разводящиеся супруги поднялись со своих мест. Оба напряженные, словно перед казнью.

Старик прошел к указанному креслу и чинно сел в него.

— Кхм-кхм, — прокашлялся он, после чего осмотрел Перовых внимательным и строгим взглядом, особо задержавшись на Николае. — Сестра Авдотья провела осмотр сей девы, — повел рукой иерей, указывая на Арину, — и его итог — никогда ранее она не была беременна и даже выкидышей у нее не случалось. Мда…

Николай после этих слов спал с лица и опустил взгляд в пол. Он понял, насколько ошибался и что теперь жизни в Царицыне ему не будет. Борис Романович такого бывшему — теперь-то уж точно — зятю не простит.

— Дает ли епархия добро на расторжение этого союза? — вторя мыслям Перова, спросил у старика Михайлов.

— Несомненно, — вздохнув, кивнул головой Симеон.

Арина еле удержалась, чтобы не взвизгнуть от радости. На ее душе разлилось тепло, а за спиной словно крылья выросли. Она свободна! И никто больше не посмеет ее упрекнуть в порочных связях, даже если ее переписка вдруг вскроется. Осталось решить — остановиться пока на Мишеле, или завести роман через письма с кем-нибудь еще?

Если вам понравилось — ставьте лайк)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/610213/5825865