— Давай, — сказал я Демону.

Один из наших диверсантов телепортировался к зданию храма и тут же вернулся назад с докладом: всё в порядке. Цепочки разорваны, отклоняющие линии выведены из строя.

— Бродяга, — отдал я следующие приказ. — Смена конфигурации.

Домоморф в точности выполнил предписание.

Платформа с ракетной установкой втянулась в корпус, превращаясь в обычную комнату. Будто неведомое чудовище проглотило собственный язык.

В противоположных стенах образовались двери.

Демон направился к своим десантникам, я — в гостиную, которая нынче была переоборудована в штаб. По сути, у нас была комфортная лаундж-зона с панорамным окном, где меня дожидались Хасан, Михалыч, Лука Чхартишвили и Ольга. Ещё несколько одарённых рассредоточились по внешнему периметру Бродяги в специальных нишах, из которых можно было атаковать огнём, холодом и электричеством. Каждый из моих стихийников расположился в удобном вращающемся кресле, надёжно пристегнувшись ремнями. В случае внешней агрессии домоморф прикроет их бронированными заслонами.

— Держишь канал? — спросил я у Ольги.

— Так точно.

Ракета, запущенная мной из ПТРК, разворотила часть стены и полностью вывела из строя блок, отвечающий у Сонных Мастеров за оборонные системы. При этом РЛС продолжали работать, и я не сомневался в том, что противник нас видит. Такахаси, устроившийся в углу штаба вместе с Проектором, доложил, что в сердце Гермополя наблюдается оживление.

Я начал ловить картинки.

Выдвигающиеся из ангаров мехи, поднимающиеся в воздух левитаторы, марширующие по пропылённым улицам големы. Последние выдвигались на северный край, перекрывая подходы к резиденции Мастеров.

На моих губах появилась кривая ухмылка.

Ну, да.

Вы уже заметили Бродягу на своих экранах.

— Бродяга, на позицию.

Мгновенный перенос.

Домоморф сокращает дистанцию до трёхсот метров и увеличивает изображение центра города в панорамном окне. По факту, окно превращается в демонстрационный экран.

— Чёрт, твой выход.

Лука Чхартишвили неспешно поднялся с кресла, подошёл к окну, развёл руки в стороны. Я ощутил поток энергетических завихрений. Мощный поток, целый ураган!

Мой геомант готовился нанести удар.

И в эту секунду нас атаковали.

По внешней стороне стекла растеклось жидкое пламя. Бродяга молниеносно включил поляризацию, чтобы уберечь глаза своих пассажиров. Доложил:

— Множественные энергетические удары. Лёд, пламя, кинетические толчки.

Спустя четыре секунды:

— Нас попытались расплющить.

— Ты защитил ячейки с моими ребятами?

— Конечно.

У кого-то закончились ресурсы — и пламя отступило.

Окно восстановило прозрачность.

Чёрт выбросил руки, направляя поток энергии вперёд и вниз.

Я неотрывно следил за происходящим. Храм, одна из стен которого частично обрушилась, содрогнулся. Раздался чудовищный гул, и мне почудилось, что земля пошла складками.

Реальность за окном потеряла устойчивость.

Сначала исчез звук. Не то чтобы стало тихо — просто гул, крики, лязг механизмов схлопнулись в вакуум, и в этой абсолютной пустоте я увидел, как линия горизонта внутри панорамного окна дёрнулась и пошла рябью, словно изображение в старом телевизоре.

— Твою мать… — выдохнул Михалыч, вцепившись в подлокотники кресла.

Земля не просто пошла складками. Она вздыбилась.

Прямо под центральным нефом храма, там, где минуту назад суетились фигурки защитников, грунт выгнулся горбом. Сначала медленно, будто нехотя, а потом с нарастающей скоростью. Каменные плиты площади перестали быть плитами — они превратились в щепки в руках великана, разлетаясь веером во все стороны.

Бродяга висел метрах в тридцати над землёй.

Вдоль основания храма побежала трещина, и я увидел, как многовековая кладка (или что они там строили, эти Мастера) пошла разломами. Не просто стена обрушилась — храм начал складываться внутрь себя, будто карточный домик, по которому провели ладонью.

Чхартишвили стоял у окна, широко расставив ноги, и его руки ходили ходуном, выписывая в воздухе пассы, понятные только ему. Пот лился с него градом, вены на висках вздулись синими канатами.

— Давай, Чёрт! — подбодрил я. — Жми!

— Я не жму, командир, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Я их якоря рву.

И тут я понял.

Сонные Мастера — не дураки. Их резиденция стояла не просто на фундаменте, а на системе геомантических стабилизаторов. Силовых якорей, вбитых глубоко в землю. Лука не просто тряс почву — он рвал эти якоря, один за другим, лишая здание опоры.

За пределами Бродяги творился ад.

Улицы, примыкающие к храму, ходили ходуном. Брусчатка взлетала в воздух фонтанами, погребая под собой пехоту противника, которая только начала выдвигаться из казарм. Боевые големы, маршировавшие ровными рядами, вдруг начали проваливаться в расщелины, которые открывались у них прямо под ногами, словно пасти гигантских подземных червей. Один из мехов, здоровенная пятиметровая махина, завалился набок, когда земля у него под правой опорой просела метра на три, и рухнул прямо на жилой квартал, сминая стены и крыши убогих домиков.

— Они сюда «Бастионы» пригнали? — изумился Хасан.

Крыша и стены резиденции начали величественно оседать вниз. Облако пыли взметнулось вверх, закрывая обзор. Но мы и так всё видели. Такахаси вёл прямую трансляцию через Проектор.

Фундамент храма вывернуло наружу, как больной зуб. Исполинские каменные блоки, уходившие вглубь земли на десятки метров, теперь торчали вверх рваными краями, обнажая какие-то металлические конструкции, артефактные вкрапления, пульсирующие силовые кабели.

— Якоря… — выдохнул Лука и рухнул на колени.

Ольга бросилась к нему, подхватывая под мышки, оттаскивая от окна.

— Готов, — констатировала она. — Живой, но выдохся.

Я перевёл взгляд на экран.

Храм лежал в руинах. Вокруг него, на площади и прилегающих улицах, земля превратилась в лунный пейзаж — кратеры, разломы, торчащие вверх куски древних плит и брусчатки. Техника Сонных Мастеров была частично уничтожена, частично погребена заживо. Те, кто выжил, в панике разбегались, пытаясь укрыться от продолжающихся подземных толчков.

— Дирижабль, — сказал я.

Ольга передала мой приказ Демону.

Дирижабль находился за пределами зоны поражения, и к нему уже сбегались крохотные человеческие фигурки. Вот только спастись им было не суждено. Незримая сила прижала воздушного гиганта к земле, сминая и расплющивая. Это, как несложно догадаться, работал один из моих кинетиков.

Баллон взорвался.

Ударная волна расшвыряла бегущих человечков, а гондола треснула, и обломки шпангоутов полетели в разные стороны.

— Огонь, — приказал я.

Бродяга раскрыл одну из ячеек, и на руины обрушилось всепожирающее пламя. Работали сразу двое кинетиков, и это ощущалось.

— Электричество.

В бой вступила Новацкая.

С неба ударила молния, превратив одного из мехов в груду металлолома. И тут же — целая серия искрящихся змей, ползущих вдоль почерневших зданий. Алеся использовала уцелевшие генераторы и проводку для того, чтобы нанести максимальный урон гаражам и арсеналу.

По нам тоже рубанули током.

— Диверсанты, снимите их, — велел я. — Бродяга, смена позиции.

Домоморф переместился, уходя с траектории стихийных ударов.

Байт Мусаев и его неуловимые друзья приступили к кровавой жатве. Я видел, как среди руин мелькают шустрые фигурки. Силуэты прыгунов проявлялись рядом с кем-то из защитников и тут же исчезали, оставляя за спиной труп. За считанные минуты Мусаев вырезал всех, кто мог создать нам потенциальные проблемы при высадке.

— Демон, веди ребят.

Бродяга снизился почти до уровня земли и откинул аппарели десантных отсеков. На многострадальные улицы Гермополя ступили ударные мехи. «Хтоны», турбированные «Скорпионы», «Истребители». Демон собственноручно возглавил отряд зачистки.

— Уничтожить всех, — приказал я. — В плен никого не брать.

Големы неплохо держались во время стихийных атак и лишь некоторых зацепило землетрясением. Но против коловратов и усиленных дисковых пил они оказались бессильны. Я уж молчу про Игоря Гриднева, отшвыривающего и сминающего врагов прямо из кресла пилота. Гриднев сидел в «Скорпионе» и мог быстро перемещаться среди завалов, перепрыгивая с одной каменной глыбы на другую. Я видел, как он играючи швырнул кусок плиты в кабину пошатнувшегося «Бастиона». Враг успел закрыться, выставив перед собой руки с парными коловратами, но слегка потерял равновесие. Игорь помог «Бастиону» рухнуть — под удары двух наших «Хтонов».

— С нами пробует связаться их телепат, — сообщила Ольга.

— Плевать, — отмахнулся я. — Продолжаем операцию.

— Что делать с телепатом?

— Определи его позицию и пошли туда Мусаева. Надо убрать.

Я стоял, скрестив руки на груди и наблюдал за локальным апокалипсисом. Что-то искрило, рушилось, взрывалось. Время от времени среди руин вспучивались огненные шары или очерчивались промороженные насквозь ледяные пятачки. Солнце уже вставало над пустыней, и я мог наблюдать за картиной истребления в хорошем качестве.

Проекция Такахаси рыскала по окрестностям разрушенного храма и наводила прыгунов на цели. Наши ребята минут за пятнадцать ликвидировали всех вражеских стихийников, перерезали глотку телепату и добили тех, кто пытался сбежать. В пустыню выехало несколько джипов, и мне пришлось отправиться вдогонку за ними на Бродяге. Первую машину мы настигли достаточно быстро — она успела отъехать всего на полкилометра. Сверху по джипу ударила Алеся. Разряд молнии, взрыв бензобака. И дело с концом.

Водители оставшихся трёх тачек действовали умнее — разъезжались в разные стороны. Шансы они повысили, но я ведь на Бродяге. За одним беглецом я отправил проекцию, за вторым — Мусаева. За третьим погнался сам. Честно говоря, даже погоней это не назовёшь. Секунды — и мы парим над несущейся в облаке пыли машиной, объезжающей по дуге высокий бархан. Я отдаю приказ — и мой пирокинетик отрабатывает по беглецу. Второе солнце, только на земле…

Мусаев отчитался о ликвидации людей во второй машине.

Третью тачку мы вморозили в песок, а после этого разнесли электрическим разрядом.

— Возвращаемся в город, — приказал я.

Бродяга завис над разрушенной резиденцией Мастеров.

Меньше чем за час мы разделались с ядром этого грёбаного сообщества. Ольга проверяла мысленные излучения, и в какой-то момент от неё поступил доклад, что живых не осталось. Големов наши пилоты тоже порубили в капусту.

— Варвары! — причитал Михалыч. — Там же столько всего интересного!

— Было, — поправил я.

Каббалист пребывал в душевном расстройстве. В теории мы могли покопаться в руинах, и я дам своим ребятам такую возможность, но уж сильно мы там всё с землёй перемешали.

— Слушайте все, — сказал я, и Ольга начала транслировать мою волю по телепатическим каналам. — У вас есть пара часов, чтобы обнаружить что-нибудь ценное. Солнце поднимается, а в пустыне проблемы с водой и топливом. Мне сейчас надо порешать кое-что, и я вернусь за вами на Бродяге. Через два часа все должны подготовиться к загрузке. Паша, слушай Михалыча и помогай ему добывать ништяки.

Демон подтвердил, что приказ понятен.

Я высадил Михалыча и двух пирокинетиков, а сам переместился к точке, на которую указал Такахаси. Рандхава гнал на северо-восток, при этом я не был уверен, что он выедет к цивилизации. Но попытка зачтена, хо-хо-хо.

Дисколёт сел на хвост пропылённому внедорожнику неизвестной марки с закреплёнными на крыше пластиковыми канистрами.

— Мне нужен усилитель голоса, — произнёс я, с усмешкой глядя на пропаханную джипом колею.

— Готово, — отчитался Бродяга.

— Фарук, — сказал я, и мой трубный глас обрушился на барханы. — Тормози, приехал.

Машина сбросила скорость и остановилась.

Из салона выбрался человек в белом балахоне, с головой, замотанной в арафатку.

Дисколёт опустился на землю, выдвинул из себя комнату, где мы находились, прорезал дверь и скинул на песок ребристый пандус. По которому я и спустился.

Жара уже начинала ощущаться.

Пакистанец приблизился ко мне.

Остановился в трёх шагах.

— Мы договаривались. Ты даёшь мней уйти, Иванов.

— И я сдержал слово. Но теперь у меня новое предложение.

— Удивительно, — с сарказмом произнёс морфист. — И почему мне кажется, что от твоего предложения я не смогу отказаться?

Я хмыкнул в ответ.

— Правильно кажется. Но ты ещё жив.

— Чего ты хочешь?

— Перебить тех, кто остался за пределами резиденции. Меня не интересуют электрики и прочие второстепенные личности. Выведи меня на тех, кто участвовал в атаках на мой Род.

— Да ты с ума сошёл.

— Исключать такую возможность нельзя. Но в твоём случае, я бы согласился. У них ведь всё равно возникнут подозрения. А мёртвый телепат вполне мог сообщить, что Иванова привёл ты.

— Это ещё надо доказать.

— Расколешься в своём же конструкте, — фыркнул я. — И да, ты едешь в сторону, где нет ни одного населённого пункта на сотни километров по прямой.

Вздохнув, Сонный Мастер побрёл к пандусу.

Парламентёр явился на закате.

Стояла прекрасная осенняя погода, начало октября. Я попросил Бродягу вырастить террасу на западной стороне, разлёгся там на шезлонге с чашечкой какао и принялся наблюдать за тем, как удлиняются тени. Редкий миг пуравиды, как сказали бы мои латиноамериканские друзья из прошлого мира.

И тут на террасе объявился телефон.

— Бродяга, кто это? — я с неохотой покосился на трезвонящий аппарат.

— Пост охраны главных ворот, — сообщил домоморф.

Гости ко мне приезжали нечасто.

У службы безопасности был список всех жителей Красной Поляны, их родственников, друзей и деловых партнёров, поэтому из-за каждого отдельного визита меня не тревожили. В спорных ситуациях звонили Демону или мастеру Багусу. Получалось, случай экстраординарный.

Я поднял трубку:

— Барон Иванов слушает.

Дежурный доложил, что к главным воротам подъехал человек на такси. Девушка, лет двадцать пять. Без оружия. Говорит с акцентом. Заявляет, что ей нужно позарез со мной встретиться. Представилась Ренатой Чамби. Мне это имя вообще ни о чём не сказало.

— Пусть подождёт, — сказал я.

И тут же перезвонил начальнику службы безопасности.

Мастер Багус с неохотой признал, что фамилию Чамби слышит впервые. Но этимология явно указывает на язык кечуа. Вероятно, к нам приехала гостья из империи Наска.

Минут через пятнадцать я распорядился пропустить визитёршу.

После непродолжительного колебания отдал приказ, и Бродяга выдвинул из первого этажа деревянную террасу с двумя плетёными креслами, низким журнальным столиком и полным отсутствием ограждения. Террасу я поставил тоже на западной стороне, чтобы насладиться последними солнечными лучами. Велел горничной подать графин с морсом и пару стаканов, переоделся из халата в лёгкие полотняные брюки с рубашкой навыпуск и отправился на встречу с неизвестной перуанкой. Босиком.

Когда девушка, сопровождаемая одним из людей мастера Багуса, поднялась на террасу, я оценил её внешние качества. Явная смесь европейских и южноамериканских кровей. Очень красивая, смуглая, с безупречной фигурой и чёрными как смоль волосами. Девушка носила зауженное платье с клетчатым принтом и длиннющий свитер-оверсайз. Похоже, ей было холодновато в наших краях.

— Добрый день, госпожа Чамби, — поздоровался я. — Чем могу быть полезен?

Агент СБ удалился, но не слишком далеко.

Я видел, что он старается не выпускать нашу пару из поля зрения.

— Господин Иванов, — девушка посмотрела на меня со странным выражением. — Я уполномочена провести с вами переговоры.

— Вот значит как, — задумчиво произнёс я. — Ну, присаживайтесь.

Перуанка изящно опустилась в кресло напротив.

Я указал гостье на графин, но она отрицательно покачала головой.

— Итак, — я внимательно посмотрел на визитёршу. — Кто вас уполномочил?

Рената Чамби была эмпатом.

И я понимал, что выбор сделан неслучайно. Эмпаты — лучшие переговорщики из возможных.

— Думаю, вы слушали об организации, именуемой Паритетом, — сказала гостья с лёгкой полуулыбкой. — И даже, насколько мне известно, имели опыт сотрудничества.

— Было такое, — признал я.

— Я — профессиональный переговорщик от Паритета, господин Иванов.

— У вас красивый акцент.

— Спасибо.

— И чьи же интересы вы представляете, Рената?

— Сонные Мастера.

Я задумчиво кивнул.

Весь последний месяц ушёл на то, чтобы сократить поголовье Мастеров до предела возможного. Охота велась по всему миру. Я подключил к операции Чёрное Око и Панджаитан, сам же наблюдал за происходящим со стороны. Марук Рандхава вывел нас на автономные группы морфистов в Азии, на островах Тихого океана и на североамериканском побережье Атлантики. Одних мы убивали, других брали в плен и допрашивали. Действовали планомерно, не останавливаясь. Рандхава искал нужных мне людей через свои конструкты, а также через общие конструкты Мастеров, которые они использовали для планирования. Врагов становилось всё меньше и меньше. Оставался открытым вопрос, что я буду делать с самим пакистанцем, узнавшим обо мне слишком много. И пока я не принял окончательного решения по этому поводу.

— Что им нужно? — резко спросил я.

— А вы как думаете? — переговорщица ответила вопросом на вопрос. — Они хотят жить.

— Я никому не мешал и никого не трогал.

— История вашего противостояния знакома мне в общих чертах, — кивнула Чамби. — И всё же, я прошу вас уделить мне немного времени. Потому что выжившие Мастера хотят донести до вас важную мысль.

— Допустим. Слушаю вас внимательно, Рената.

— Организация морфистов, известных вам как Сонные Мастера, — это сложная иерархическая структура. Пирамида, но разветвлённая. Большая часть лидеров, принимающих решения, погибли в Египте. Трое морфистов из правления скрываются. Есть ещё человек десять попроще, которые создают конструкты по приказу и выполняют мелкие поручения. Плюс одарённые, в чьи обязанности входит охрана и взаимодействие с партнёрами. Но все они разделены сейчас на автономные команды и залегли на дно.

— Мне это известно. Ничего нового, госпожа Чамби.

— Прекрасно. Меня наняли трое Высших Мастеров. Они хотят мира. Связаться с вами в сновидениях невозможно по причине полной блокады домоморфом любых вмешательств, насколько я поняла. Кроме того, они уверены, что вы будете их отслеживать в случае телефонного звонка. И вообще откажетесь от контакта.

— Им нечего предложить, — я пожал плечами. — Войны нет. Я веду зачистку.

— Нанявшие меня лица, — спокойно возразила девушка, — готовы предложить в обмен на свои жизни ряд полезных сведений, касающихся интересов вашего Рода. Мне дали понять, что речь идёт о вашем конфликте с отдельными членами британского правительства.

— Не интересует, — я налил себе морса из графина. — Всё, что мне нужно знать, я выясню через свою службу безопасности.

— Это не всё, — продолжила Чамби. Я был уверен, что она прислушивается к моим эмоциям, поэтому выставил базовые блоки. — Вам передадут часть технологий, по выбору, добытых в иных реальностях. Кроме того, вы получите список вселенных, сновидения жителей которых представляют опасность для морфистов.

А вот это уже интересно.

Джан продолжает охотиться за информацией в коллективном океане снов, и я бы не хотел её потерять. А ещё я бы очень не хотел привести в наш мир какое-нибудь неведомое зло. В основе доктрины Мастеров лежали правильные идеи, подкачало исполнение. Выбранная Высшими политика.

— Вижу, заинтересовались, — девушка всё же налила себе морса и сделала глоток. — Последнее, да? Хотите проложить безопасные маршруты?

— Последнее, — признал я. — Но раз уж пошла такая пьянка, то не откажусь и от дополнительных сведений.

— Мои клиенты понимают, что вы опасаетесь разглашения конфиденциальных данных, — девушка решила развить успех. — И они говорят, что среди выживших морфистов нет никого из тех, кто занимался вашим проектом. Те, кто успел побывать в ваших снах, давно мертвы.

— Голословное утверждение, — возразил я. — Как это проверить?

— Есть способ, — ответила перуанка. — Высшие Мастера готовы подвергнуться ментальному допросу. Менталист, естественно, будет независимым, а слепки переправят вашему телепату.

Я пристально посмотрел на гостью.

— Рената, я знаю, как работает Паритет. Никаких имён и личного общения. Вы не из этой организации. Признайтесь, Сонные Мастера — это ваше руководство?

Девушка смутилась.

Впервые за время нашего разговора.

— Господин Иванов, я…

— Они думали, что я убью парламентёра, — мягко перебил я. — Поэтому отправили на встречу красивую девушку и придумали ей легенду.

— Ну…

— И вы сейчас боитесь, — я перестал улыбаться. — Потому что можете остаться в моих владениях. Навсегда.

— Не факт, что я выживу, — согласилась девушка. — Высшие понимали, что идут на риск.

— Идут не они, а вы.

— В конечном итоге, господин Иванов, вы перебили бы всех нас.

— Изначальный план именно такой, — хмыкнул я. — Знаете, в чём главный косяк вашего руководства, Рената? Они могли выйти с моим Родом на полноценное сотрудничество, а вместо этого решили давить силой. Не рассчитали.

Девушка посмотрела на меня с интересом.

— То есть, мы можем договориться?

— Можем. Но на моих условиях. Сейчас я их перечислю. Первое — мне нужны головы тех, кто принимал участие в атаках на имущество и людей моего Рода. Или доказательства, что выжившие не при делах. Второе — гарантии того, что сведения, украденные из моих снов, никуда не распространятся.

— У нас нет этих сведений, — покачала головой девушка.

— Ой, не надо! — я рассмеялся. — Конструкты есть, доступ к ним есть, а данных нет? Вы мне ещё сказку про Чудотворные Знаки на ночь расскажите. Несерьёзно. Да, я получу слепки, но это не панацея. Вы можете добыть всё, что нужно, из конструктов. И использовать против меня.

— Если бы могли, — ответила переговорщица, — то уже слили бы всё вашим врагам. Или инквизиторам. А вместо этого прячемся по трущобам и ждём появления ваших головорезов. Нелогично, господин Иванов.

Я обдумал услышанное.

А ведь правду говорит девочка.

В моих снах достаточно материала, чтобы инквизиторы объявили меня во всепланетный розыск. Скажу больше: меня отдали бы на растерзание мойрам и попытались разнести в хлам линию судьбы. Другое дело, что хрен бы у них получилось.

— Они не могут ничего добыть в конструктах, — раздался голос Джан. — Серёжа, ты разве не знаешь, как устроены управляемые сновидения?

Моя невеста поднялась на террасу, подошла ко мне сзади и обняла за плечи.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ты, солнышко, должен находиться в конструкте, что-то вспоминать из прошлого и давать морфистам пищу для размышлений. Они не телепаты. Мы обрабатываем картинки, которые ты сам генерируешь. А если тебя нет в конструкте — то и воспоминаний твоих нет.

— Вы знаете гораздо меньше, чем кажется, — я посмотрел на переговорщицу.

— Мы не знаем ничего, — улыбнулась перуанка. — Знали те, кто работал с вами в моменте. Но их больше нет. По нашим сведениям, остался лишь один свидетель.

— Рандхава, — догадался я.

— И мы готовы им пожертвовать, — безжалостно припечатала переговорщица. — Именно с его помощью вы истребили большую часть наших людей.

Я и так догадывался, что пакистанец — отработанный материал.

— Вот что, — сказал я, погладив Джан по руке. — Слепки меня не интересуют. Долго разбираться. А вот гарантии моей безопасности — это уже другой разговор.

Перуанка допила морс и отставила стакан.

— Что вы имеете в виду, господин Иванов?

— Ваша организация перестанет существовать, — мои глаза сузились. — Те, кому я подарю жизнь, разъедутся по планете и не будут поддерживать связь друг с другом. Если я узнаю, что вы объединились и решаете совместные задачи, то разорву нашу договорённость в одностороннем порядке. Ваши хозяева умрут, госпожа Чамби.

Девушка переварила информацию.

— А теперь, — сказал я, — наша встреча завершена. Вас не тронут, можете спокойно покинуть владения Рода Ивановых.

— Правда? — гостья искренне удивилась. — Так просто.

— Договоритесь с госпожой Курт о встрече в конструкте, — я выпрямился, уступая кресло Джан. — Вы мне должны сведения о британцах, краденые технологии и карту опасных областей мира снов. Я намерен получить всё это, скажем… завтрашней ночью.

— Я должна уточнить вопрос насчёт распада организации.

— Уточняйте, — я равнодушно пожал плечами. — Только не затягивайте с этим.

Чтобы встретиться с одним из Высших Мастеров, мы были вынуждены снять блокаду. При этом безопасность обеспечивали Джан, её отец, Ярик и ещё несколько морфистов из Чёрного Ока. У нас было достаточно ресурсов, чтобы отследить любого морфиста, приближающегося к нашему сектору коллективного бессознательного. А пропустить мы были готовы лишь одного человека, взявшегося говорить от имени всех наших врагов.

Он представился Погонщиком Иллюзий.

И был уверен в том, что мы никогда не докопаемся до его истинной личности.

А потом я сказал:

— Рад нашей встрече, месье Лафарг.

Явившийся на встречу подросток изменился в лице. Как-то осунулся, побледнел.

— Да, я знаю, кто вы и где живёте, — покровительственно хлопнув Франсуа Лафарга по плечу, я указал на свободное кресло, ножки которого зарылись глубоко в песок. — Потому что вы были моей следующей целью.

— Спасибо за откровенность, — паренёк сглотнул.

— Не за что, — я сел в кресло и выхватил из воздуха запотевший стакан с минералкой. — И да, можете принять свой истинный облик. Вам шестьдесят, страдаете от избыточного веса, есть лысина. Нос крючковатый, рост — метр шестьдесят. Служба безопасности аккурат сегодня утром положила на стол ваше досье.

Лафарг вздохнул и преобразился.

Теперь он в точности соответствовал одной из последних фотографий, которые раздобыли подчинённые мастера Багуса.

— Водички? — предложил я.

Мы сидели посреди пустыни.

Кресла были расставлены полукругом на вершине волнистой дюны, с которой открывался вид на бескрайнее жёлтое море, выцветшее небо и сползающее в закат солнце. На переговорах присутствовали мастер Багус, Джан и Михалыч. Последний — в качестве эксперта по неизвестным технологиями.

— Она же не настоящая, — хмыкнул Высший.

— Но ощущения от реальных не отличаются, — возразил я.

Пожав плечами, Мастер выдернул из пустоты кокос с трубочкой.

— Хороший выбор, — похвалил я. — Начнём, пожалуй.

— Прежде всего, — сказал я, — меня интересует распад вашей организации.

— Мы уже в курсе, — на лице Лафарга появилась недовольная мина. — И это идёт вразрез с нашими планами.

— А никто не спрашивает о ваших планах, — презрительно скривился я. — Вы либо принимаете мои условия, либо умираете. До каждого из вас я способен добраться.

— Тогда почему мы ведём эти переговоры? — в глазах морфиста проскочил хитрый огонёк.

— Потому что я услышал интересное предложение. Но поверьте, месье Лафарг, безопасность для меня превыше всего. Я могу пожертвовать вашей информацией, чтобы избавиться от Сонных Мастеров навечно.

— Охотно верю, — француз поник. — Что ж, выбор у нас небольшой. Организация распадётся и не будет мешать вашему Роду.

Конечно же, он врал.

Мне не нужен был эмпат, чтобы это почувствовать.

— Прекрасно, — я откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Бросил взгляд на мастера Багуса: индонезиец сидел с непробиваемым лицом и упорно притворялся статуей. — Значит, с этим разобрались. Второй пункт, который я не озвучил вашей представительнице, это каббалист Лука Каримов. Он же — Добрый Эх.

— И что с ним не так? — удивился Высший.

— С ним всё так. С вами не так.

— Объяснитесь, молодой человек.

— Вы должны исчезнуть из жизни Каримова. Вот и всё. Этот каббалист в сфере моих интересов. Он сын моей подруги. Так что забываем про его существование и прекращаем шантаж. Всё понятно?

Мастер немного помолчал.

И ответил:

— Это несложно, господин Иванов. Раз у меня больше нет организации, то и каббалисты нам не нужны. Успокойте своего друга, мы больше не появимся.

— И вот этого человека тоже вычеркните из своих списков, — кивнул я на Михалыча. — Он присягнул на верность моему Роду.

Француз с достоинством кивнул.

— А теперь приступаем к вашим обещаниям, — я выбросил стакан, и он растворился в колеблющемся мареве пустыни. — Британское правительство. Начнём с этого пункта.

Морфист не стал терзать кошачьи гениталии.

Сразу приступил к делу:

— СРБ получило задание на силовой захват некоего барона Иванова с последующей экстрадицией в Британию, — сообщил Лафарг.

В этой реальности о МИ-6 никто не слышал. У британской короны имелся один, но мощный инструмент внешней разведки — СРБ. Секретное разведывательное бюро. Руководил этой структурой Вернон Камминг-младший. Влиятельный лорд, морфист и безжалостный игрок, годами двигающий пешки на мировой шахматной доске. Всё это я узнал от мастера Багуса, ибо давно присматриваюсь к потенциальным врагам.

— И кто отдал приказ? — уточнил я.

— Ким Ступер, — последовал меланхоличный ответ. — Не думаю, что вас это удивляет.

Я хмыкнул:

— Не удивляет. Вы влезли в чей-то сон?

— Выполнялся один из побочных проектов, — пояснил Лафарг. — И нам потребовались воспоминания одного из подчинённых лорда Камминга. Мы начали подбрасывать ему образы, чтобы выяснить, чем он занимался в последние недели. Оказалось, этот тип занимался вами. Подготовка уже началась, в Россию внедрены агенты, задействованы и уже имеющиеся специалисты. Они понимают, что операция сложная. Понимают, с кем имеют дело. И готовятся основательно.

— Есть слепки? — уточнил я. — Имена агентов? Кто руководит проектом?

— За операцию отвечает Питер Блант, — ответил Высший. — Образы я сейчас перекину вашему морфисту.

Я посмотрел на Джан.

Девушка кивнула и застыла на месте с расширенными зрачками. Через несколько секунд она шевельнулась, сглотнула и повернула ко мне обеспокоенное лицо.

— Сергей, я тебе чуть позже всё покажу. В отдельном конструкте. Это серьёзно.

— Верю, — я забарабанил пальцами левой руки по подлокотнику. — Верю, солнышко.

Ступер и вся эта грёбаная семейка никак не угомонятся. Безусловно, они понимают, насколько сильны мои связи с правящим кланом. Руководству Эфы бесполезно выдвигать ультиматумы, ведь британцев никто не рассматривает в качестве международных партнёров. Сказать, что отношения натянутые — это ничего не сказать. Финт с Медведями тоже не прокатил. И эти уроды решили взяться за дело с другой стороны.

Мастер Багус дважды мигнул.

Выглядело естественно, но это был знак.

— Продолжим, месье Лафарг, — обратился я к французу. — Мне нужны карты.

— Было бы не совсем верно называть сведения об опасных зонах картами, — скривился Высший. — Но пусть будут карты. Госпожа Курт, я готов прямо сейчас дать вам эти слепки.

— Хорошо, — ответила Джан.

И вновь — немая сцена.

Мне пришлось терпеливо ждать, пока Джан впитает в себя ментальную передачу. Обычно трансляции доступны телепатам, но то — в реальности. Высший Мастер даже в чужом конструкте способен творить вещи, выходящие за грани понимания. Моего понимания.

— Как вы это собрали? — восхитилась Джан. — Вы побывали так далеко?

— Побывали, — с гордостью ответил Высший. — Эти данные, госпожа Курт, мы накапливали десятилетиями. Не одно поколение Мастеров посвятило себя великой идее.

Боги!

Опять этот пафос.

— Вы — отличные картографы, — улыбнулась Джан.

— И вы могли бы стать одной из нас, — вырвалось у морфиста. — Если бы не… политика вашего Рода.

Красноречивый взгляд в мою сторону.

В эту секунду я окончательно удостоверился в собственной правоте. Можно сколько угодно давить фанатиков, но если они что-то вбили в свои головы, то уже не отступят. И здесь даже инстинкт самосохранения не работает. Его просто выключили.

— Технологии, — продолжил я. — Что вы хотите мне предложить?

— Перечислять долго, — пожал плечами Высший. — Я могу продемонстрировать образцы вашему каббалисту, господин Иванов. А вы с его помощью выберете то, что вам действительно нужно. Как насчёт трёх инноваций?

— Пять, — возразил я.

— Хорошо, — сдался морфист. — Пусть будет пять.

В моё сознание проник голос Ярика, следящего за безопасностью конструкта:

Бро, он прямо сейчас ищет уязвимые места в обороне. Этот засранец использует переговоры для разведки. Думаю, он планирует удар. В ближайшее время.

Не переживай, дружище.

Рекомендую быстрее свернуть разговор и вернуться в сферу влияния домоморфа.

Я тебя услышал. Наблюдай, но не вмешивайся.

Как скажешь.

Ярик, по-моему, обиделся.

Но он не знал всего замысла.

Из присутствующих только мы с Багусом понимали, что происходит в реальности. Я размышлял над этим, пока Багус сидел с отстранённым видом, а Михалыч просматривал схемы, развёрнутые Лафаргом прямо в воздухе. Солнце уже наполовину спряталось за барханами, небо над пустыней потемнело. Начали проступать первые звёзды.

Время в конструкте, казалось, начало замедляться.

Так бывает, если ничего не делаешь. Но я специально выбрал этот ландшафт, чтобы не отвлекаться от важной беседы. Чем меньше деталей, тем проще сосредоточиться на главном.

— Сергей, да они звери! — восхитился Михалыч. — Ты даже не представляешь, сколько у них всего!

— Мы принесли на обмен лишь те схемы и описания, которые можно использовать в нашем мире, — добавил Лафарг. — То, что не будет запрещено инквизиторами и не вызовет подозрений у окружающих.

— Почему вы это сами не применяете? — удивился я. — Что мешает запатентовать, продать крупному концерну или монетизировать другим способом?

На самом деле, вопрос риторический. Очевидно ведь, что нам притащили полный шлак. То, чем не жалко пожертвовать. Кроме того, если им удалось бы провернуть сегодняшнюю операцию, то и жертвы, как таковой, нет. Потому что на конструкт будет совершено синхронизированное нападение трёх Высших Мастеров и десятка морфистов попроще, которые, вне всяких сомнений, способны смять и Ярика, и Джан с её отцом. Наверное. А уж потом, заключив нас в темницу разума, они начнут диктовать собственные условия.

Или не начнут.

Ведь я подготовился.

— Кое-что уже запатентовано, — сказал Лафарг. — И продано. Не только концернам, но и правительствам разных стран. К примеру, шифровальные машины из развитой паровой эпохи приобрела британская разведка. Есть вещи, которые мы передали Супреме. Безвозмездно.

— И они закрыли глаза на то, что вы делаете, — кивнул я.

— Вся наша культура основана на сотрудничестве, — пожал плечами Лафарг. — Жаль, что вы этого не поняли, господин Иванов.

— Почему же, я очень понятливый, месье Лафарг.

Мастер Багус тронул левую щёку.

Настроение значительно улучшилось.

— Михалыч, ты выбрал пять позиций?

Каббалист деловито кивнул:

— Ещё бы. Две из пяти можно будет использовать в производстве мехов. С незначительными модификациями. Поверь, оно того стоит.

— Вы сделали передачу? — спросил я у француза.

— Прошу дать нам немного времени.

И я увидел, как взгляд Михалыча цепенеет.

Дождавшись конца передачи, я произнёс:

— А теперь, месье Лафарг, у меня для вас плохие новости.

Толстяк вонзил в меня цепкий взгляд:

— Разве мы не заключили соглашение, господин Иванов?

— Вы передали мне некие сведения, — сказал я. — За что примите мою благодарность. Но, знаете ли, мне не нравится, что вы готовились к штурму этого конструкта с целью нанести мне решающее поражение в войне.

Высший заёрзал в кресле.

— Это не имеет смысла. Тут слишком всё хорошо защищено.

— Не врите, Лафарг. Атака начнётся с минуты на минуту. Проблема в том, что к вам никто не присоединится.

— Что ты несёшь, мальчишка? — не выдержал Высший.

— Попробуйте связаться со своими друзьями. Сделайте это сейчас, — в моём голосе лязгнула сталь. — Ну?

Морфист встал с кресла.

— Ты мне угрожаешь во сне?

По пустыне прокатилась судорога.

Я даже не пошевелился, а вот глаза Джан полыхнули яростью. Начиналось эпичное представление — дуэль между нашей командой и теми, кто пришёл не с миром.

Вот только у нас с мастером Багусом карты краплёные.

Потому что в разных точках планеты наши люди по одному начинают убивать всех, кто стоит за Лафаргом. Все эти тайные знаки, которые мне подавал индонезиец, означали, что агенты Чёрного Ока на позициях и вот-вот начнётся зачистка. Тотальное, мать его, уничтожение!

Главное — успеть вовремя.

Багус получает отчёты непосредственно от Бродяги. Который, чтобы меня не отвлекать, служит посредником между индонезийцем и нашими агентами в разных странах. По-другому синхронизировать операцию не получилось бы.

С пустыней что-то происходило.

Песок под ногами дрогнул, но это была не судорога агонии — это было дыхание пробудившегося монстра. Барханы поползли в стороны, как кожа, стягиваемая с живого мяса, и из-под них хлынул свет. Не солнечный — иной. Мертвенно-зелёный, пульсирующий в такт сердцебиению самой пустыни.

Лафарг больше не сидел в кресле. Он возвышался над нами, и тело его вытягивалось, ломалось, перестраивалось в геометрии, невозможной для человеческого восприятия. Суставы гнулись в обратную сторону, кожа темнела, становясь хитиновой, из лопаток пробивались мокрые перепончатые крылья.

— Ты думал, я приду один? — голос его звучал уже не из горла — из самой ткани сна, вибрируя в каждой песчинке.

Пустыня вокруг нас схлопнулась в точку и взорвалась заново.

Мы стояли на поверхности, которая не могла существовать. Равнина простиралась во все стороны, но горизонт изгибался так, словно мы смотрели на мир через хрусталик чудовищного глаза. Небо над головой отсутствовало — вместо него образовалась ткань, похожая на внутренности гигантского существа. Багровые вены пульсировали в такт ритму, который отдавался в зубах.

Лафарг уже не был Лафаргом.

Существо, в которое он превратился, нависало надо мной, и его очертания текли, как расплавленный воск. Десятки глаз открывались на теле там, где им вздумается, и каждый глаз смотрел не на меня — сквозь меня, в те слои реальности, где спят мои страхи.

Я почувствовал, как окружающее начинает плавиться.

Из песка вокруг нас потянулись щупальца. Не живые — сотканные из самой идеи щупалец, из архетипического ужаса перед тем, что обитает в темноте. Они не касались меня — они касались моей веры в то, что я здесь в безопасности.

И тогда я почувствовал его.

Отец Джан.

Назар Курт.

Он не проявился в конструкте — он стал конструктом. Равнина под нашими ногами вздрогнула, и из-под песка поднялись колонны. Древние, циклопические, испещрённые письменами, которые жгли сетчатку. Колонны росли, уходя в багровое небо-плоть, и на их поверхности проступали барельефы. Тысячи лиц, искажённых криком, застывших в агонии, но глаза их двигались. Следили.

Лафарг-чудовище замер, оценивая.

Колонны выстроились в круг, и в центре этого круга реальность пошла рябью. Там формировалось нечто, чему не было имени ни на одном языке людей. Гигантское, бесформенное, но при этом обладающее структурой, которая причиняла боль одними попытками её осмыслить.

Назар Курт не сражался с Лафаргом.

Он становился углом, под которым Лафарг видел собственное ничтожество.

Мастер Багус через Бродягу невозмутимо доложил, что наш пленник, пакистанец Фарук Рандхава, ликвидирован. Прямо во сне, откуда он помогал своему господину. А вместе с ним, в другой части мира, убито ещё несколько вражеских морфистов. И они продолжали умирать.

Чудовище взревело — звук расколол багровое небо, и из разрыва хлынула тьма. Из этой тьмы полезли твари. Не морфисты — их проекции, их кошмарные субличности, выпущенные на свободу. Они были везде и нигде, их очертания менялись каждое мгновение, подстраиваясь под самые потаённые страхи.

Одна из теней метнулась ко мне, и я увидел в ней лица тех, кого потерял. Тех, кого не спас. Тех, кто умер из-за меня.

Тень раскрыла пасть.

И рассыпалась пеплом.

Ветер, поднявшийся из ниоткуда, развеял этот пепел, и я почувствовал запах джунглей. Влажных, горячих, кишащих жизнью, которая старше любого человека.

Реальность свихнулась окончательно.

Мы стояли в пространстве, где одновременно существовали пустыня, храм с колоннами, джунгли и та багровая плоть, что заменяла небо. Гравитация отменила себя — песок сыпался вверх, деревья росли корнями в небо, а колонны изгибались, пронзая друг друга под невозможными углами.

Лафарг метался в этом хаосе.

Его чудовищная форма распадалась и собиралась заново, но каждый раз она становилась меньше. Слабее. Человечнее. Тысячеокая тварь корчилась под взглядом того, что формировал отец Джан, задыхалась в джунглях мастера Багуса, и я вдруг понял — мои друзья не атакуют Высшего. Они показывают французу его место в мироздании. Песчинку. Мгновение. Мимолётность бытия.

Лафарг закричал.

Крик этот длился вечность и одно мгновение. В нём слышалось всё — ярость, страх, отчаяние и, наконец, смирение. Последнее было самым страшным.

Тени вражеских морфистов, те самые твари, что вылезли из разрыва в небе, вдруг замерли. Остановились. А потом начали пожирать друг друга. Беспощадно, жадно, с чавканьем и хрустом, от которого сводило зубы. Они жрали свои страхи, свои надежды, свои иллюзии — и таяли, таяли, превращаясь в ничто.

Назар Курт отпустил реальность.

Колонны рухнули, рассыпавшись пылью. Багровое небо затянулось тьмой. Джунгли мастера Багуса исчезли, оставив после себя только запах озона и тлена.

Мы стояли в пустыне.

Обычной пустыне, где песок золотился в лучах заходящего солнца. Где небо было чистым, а горизонт — ровным.

Лафарг сидел в кресле.

Он был человеком. Испуганным, постаревшим на сотню лет человеком, который только что увидел бездну и понял, что бездна смотрит не на него — сквозь него. Что он никогда не был важен. Ни для бездны, ни для мироздания, ни для тех, кто только что перекроил реальность по своей прихоти.

Губы его шевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было.

Вокруг нас, невидимые, неосязаемые, но абсолютно реальные в этом безумном сне, стояли те, кто сделал это возможным. Ярик, контролирующий каждый сантиметр иллюзорного периметра. Михалыч, отыгравший до конца свою экспертную роль. Мастер Багус, чьи джунгли всё ещё пульсировали где-то на грани восприятия. Назар Курт, чьё присутствие давило на остатки воли Лафарга тяжелее любой горы.

Джан стояла рядом со мной.

Только её я мог видеть по-настоящему. Только её рука была тёплой и живой в этом сне, ставшем полем битвы великих морфистов.

Пустыня молчала.

Лафарг молчал.

А я впитывал серию отчётов мастера Багуса. Смерти, смерти. По всему миру. Десятки умирающих морфистов, объединившихся для финальной битвы.

Я шагнул вперёд, и песок под ногами даже не скрипнул. Время замерло, готовое сорваться в любую сторону по первому моему желанию.

— Ты проиграл, — сказал я. — Не потому, что слабее. А потому, что ты один. А мы — Род.

Лафарг поднял на меня глаза.

В них больше не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость существа, которое поняло, что всё его величие — лишь пыль на ветру.

Пустыня дрогнула, начиная таять.

Сон отпускал нас.

И в клочьях, подхваченных ветром перемен, Лафарг рассыпался. Перестал существовать. Только что, в далёком Провансе, ему перерезал глотку Байт Мусаев.

Мы поставили точку в затянувшемся споре.

Умер последний из Сонных Мастеров.

Следующую ночь я потратил на изучение материалов, касающихся операции британских спецслужб. А ещё точнее — отдела, возглавляемого Питером Блантом. Там была огромная подборка снов, по которым я был вынужден путешествовать. Наутро, как и следовало ожидать, чувствовал себя разбитым. Вдобавок, шёл дождь.

Есть только один способ привести мысли в порядок, если голова забита всякой ерундой.

Пробежка.

Но какая нафиг пробежка в такой ливень? Осенью начинаются знаменитые черноморские шторма, и в такую погоду из дома только камикадзе выйдет. Местные, правда, адаптировались. Они даже мусор выбрасывают прямо из машины. Берут с собой пакет, проезжают пару метров до бака, опускают боковое стекло и точным броском отправляют отходы в небытие. Постоянно такое вижу. Привычка, кстати, сохраняется и в солнечную погоду…

Итак, пробежка отменяется.

А раз отменяется, я решил покачать мышцы в тренажёрном зале. Под бодрую мотивирующую музычку. Лихое диско — это наше всё!

Ладно, шучу.

Какое диско, если в Британии уже появились Depeche Mode? Хоть что-то полезное к нам приплыло с берегов Туманного Альбиона. Битлов, они, кстати, так и не смогли породить. А ещё жаль, что «депеши» не успели дорасти до «наслаждения тишиной». В моём мире этот сингл появился только в 90-х.

В общем, под жёсткий индустриальный бит я хорошенько размялся, растянулся, побегал в додзё, а потом сосредоточился на тренажёрах.

Питер Блант в своих снах обдумывал базовую стратегию, но детали ещё не проступили на поверхность. Этот мужик знал о Бродяге и моих способностях. Навёл кое-какие справки о нашей службе безопасности. Начал собирать досье на всех представителей моего окружения. Добыл карту Красной Поляны и схему подведённых к посёлку коммуникаций. Выяснил, какие поставщики привозят еду в магазин. Узнал, что у нас есть отклоняющие линии. И стал продумывать схему внедрения агентов в посёлок.

По всем признакам выходило, что этот тип намерен протащить своих людей под видом курьеров, доставщиков еды, водителей фургонов или… обычных туристов. Я ведь уже запустил туристический бизнес и принимаю людей в гостевых домах на берегу озера. Организую рыбалки, трекинг. Нанял инструкторов по дельтапланеризму. А вот катамараны мне не нравятся — слишком шумные. Вместо них я хочу внедрить сапборды, хо-хо-хо!

Так вот.

Я пришёл к выводу, что проникнуть в посёлок агентам британской разведки будет несложно. Гораздо сложнее — застать меня одного, вырубить и вывезти из долины на глазах у патрулей. Под пристальными глазами телекамер. И ещё я не должен сопротивляться или догадываться о том, что меня хотят похитить.

А знаете что самое удивительное?

Если уж пошла такая пьянка, проще меня убить. Попытаться убить. Я ведь спокойно разгуливаю по улицам, часто выезжаю по делам на «Ирбисе», заглядываю в холдинг, банк, на почту, к старосте, в шашлычную… Охренеть, я много куда заглядываю!

Так почему бы со мной не расправиться…

К примеру, на утренней пробежке?

Наверняка, в этом есть какая-то извращённая англосаксонская логика. Вариант первый: они меня настолько возненавидели, что хотят погрузить в пучину страданий. Приготовили казнь, от которой содрогнутся потомки. Вариант второй: догадываются, что я непростой парнишка, и хотят вытянуть какие-нибудь сведения государственной важности. Вариант третий: решили меня на кого-нибудь обменять. Только вот на кого? Я кроме Джан и Феди нафиг никому не нужен.

Сны Бланта на мотивацию британцев свет не пролили.

Блант — мелкая сошка.

Перед ним поставили задачу.

И да, как только (не «если», а «когда») меня вывезут, то сразу же должны передать службе безопасности Кима Ступера, а потом уничтожить все документы, связанные с операцией. Иными словами, механизм запущен влиятельным семейным кланом, а не государством.

Ну, что ж.

Мастер Багус будет поставлен в известность.

Да и я не планирую сидеть сложа руки.

Приняв душ, я уж совсем было отважился погрузиться в отчёты финансовых аналитиков холдинга, когда позвонила Маро и пригласила на «необременительный дружеский спарринг». Отказать бессмертной в таких вещах я и раньше не мог — наши поединки всегда были красивыми, на пределе возможностей. А я люблю боевую эстетику. Поэтому я прихватил кусаригаму и отправился к соседке.

Мы устроили полноценную зарубу во дворе.

Катана против кусаригамы.

Так сказать, неувядающая классика.

Звон стали, лязг цепи, свист воздуха, рассекаемого лезвиями… Несмолкаемый шум дождя, насквозь промокшая одежда… Нам было всё равно. Что может быть лучше после двух непростых ночей? Сны ведь, они такие. Могут и утомлять.

Покончив с поединками, сменив несколько видов оружия, мы по очереди приняли душ, вышли на утопающую в шуме дождя террасу второго этажа и погрузились в медитацию. Над террасой нависала крыша — особенность кавказской архитектуры. По вертикалям металлических столбов ползли какие-то вьющиеся растения.

Маро выделила мне сухие вещи из гардероба своего сына, сама же просто переоделась в запасной спортивный костюм.

В таком положении нас и застал Лука Каримов.

Я не заметил, как Добрый Эх выскользнул из многомерности. Его автоморф проявился с противоположной стороны дома. Бесшумно. Ни шороха шин по гравию, ни звука мотора. А вот когда он начал подниматься по лестнице, я уже знал о его приближении. И безошибочно определил визитёра.

— Мама, ты своеобразно принимаешь гостей, — заявил каббалист, сдвинув сегмент панорамного окна. — Может, чайку? Шашлычку? Или вдарим по кебабу?

Маро открыла глаза и улыбнулась:

— Смотрю, у тебя хорошее настроение.

— А чего расстраиваться, — Лука присел напротив, устроившись на полосатом шезлонге. — Я только что завершил все свои дела. Снял обязательства. И теперь я совершенно свободен. Вольная пташка.

Говорить приходилось громко.

Рёв стихии норовил поглотить наши голоса.

— Пойдёмте в дом, — предложила Маро.

Мы перекочевали на кухню.

Здесь было гораздо тише. Окна бессмертная закрыла, поставила на плиту чайник, и приступила к исследованию содержимого холодильника.

— Бутерброды хотите, мальчики?

— Доставка в такой дождь — это близко к невозможному, — прикинул я. — Давай свои бутерброды.

— Я помогу, — предложил Каримов.

— А что, — Маро лукаво взглянула на меня, — ваши курьеры в дождь не работают?

— Почему не работают, — обиделся я. — Очень даже работают. Просто их меньше. Пеших и велосипедных не будет. Соответственно, увеличивается время ожидания. И стоимость доставки.

— Дело ж не в цене, — усмехнулся Каримов. — Я, например, проголодался.

— Так никто не мешает ко мне в гости заглянуть, — предложил я. — Вы же своих поваров не удосужились нанять…

— Вот кто бы говорил! — возмутилась Маро. — Великий Кромсатель! Учивший меня никому не доверять и не пускать в дом посторонних!

Я смутился.

— Хм.

— Было такое? — Маро принялась нарезать хлеб, сыр и ветчину. Лука намазывал ломтики хлеба тонким слоем масла. — Не отпирайся.

— Не буду.

— Вот и не ропщи теперь.

Я посмотрел на Луку:

— Хочешь сказать, ты безработный каббалист? Лучший в мире каббалист, не востребованный обществом?

— Вполне востребованный, — возразил Добрый Эх. — Но у меня есть подушка безопасности. И я могу себе позволить отпуск. Бархатный сезон, все дела. А потом решу, чем буду заниматься. У меня переоценка ценностей.

— Не темните, — попросил я, когда на стол перекочевала большая тарелка с бутербродами. — Сначала меня зовут на спарринг, потом на чай. И рояль в кустах — Лука откуда-то приезжает.

— Ты прав, мы всё подстроили, — Маро поставила передо мной кружку. — И выбора у нас нет. Ты должен умереть.

— К сожалению, — возразил я, — в этой комнате нет людей, способных застать меня врасплох.

— Да их и в мире-то нет, — буркнул Каримов.

Через несколько минут наша компания уже сидела за столом, пила ароматный чай на семи травах, ела вредные бутерброды и оживлённо беседовала.

— Ты прав, мы хотели поговорить, — вдруг заявила Маро. — И этот разговор давно назревал, если честно.

— Хотите сгонять на острова, — догадался я. — В Наска.

Маро вздохнула.

— Молчу-молчу, — я потянулся за следующим бутером.

— Прими нас в Род, — сказала бессмертная. — Я принесу вассальную клятву, Лука подпишет…

— Стоп, — я чуть не поперхнулся отваром. — У вас что, опять какие-то проблемы, ребята?

Маро и Лука переглянулись.

— Понимаешь, — девушка замялась, подбирая слова. — Ты взял на себя охрану посёлка. Благоустраиваешь здесь всё. Улучшаешь. Доставка, коммуникации, охрана школьного автобуса. Пункт выдачи открыл. Я слышала, подал заявку на станцию канатки…

— И какое это имеет отношение?..

— Не перебивай, — попросила мечница. — Мы не раз попадали в передряги, и всякий раз появлялся ты. Вытаскивал и меня, и Луку. Из совершенно безнадёжных ситуаций. Нам просто нечем отплатить. Денег у тебя хватает, Род поднялся. Земель — тоже. Но вдруг твоя гвардия нуждается в хорошей мечнице?

— А холдинг — в талантливых каббалистах? — подмигнул Лука.

— Нуждается, — честно признал я. — Но вы мне ничего не должны. Потому что мы друзья. Слышали про такое? Друг в беде — оказываешь ему помощь. Вот такой я извращенец.

— Сергей, мы в курсе, — тепло улыбнулась Маро. — Да только и мы твои друзья. У нас просто никого больше нет, чтобы помогать. Ты единственный кандидат.

— И уж больно интересные вещи вы делаете с Михалычем, — задумчиво произнёс Лука. — Я даже не про мехов, а про эти его новые цепочки.

— Знал, что ты попадёшься, — хмыкнул я, вгрызаясь в бутерброд.

— Ты согласен? — вмешалась Маро. — Примешь нас с сыном?

— Если вы этого действительного хотите. Вассальная клятва ничего не изменит в наших отношениях. Я оторву голову всякому, кто сунется сюда и попробует причинить одному из вас вред.

Маро посмотрела на меня с теплотой.

А ещё мне показалось, что в этом взгляде промелькнула… нежность? Именно так на меня смотрит Джан, и это ни с чем не перепутаешь.

Наваждение схлынуло.

— Вот что, — я доел бутерброд и допил свой чай. — Подумайте, надо ли вам это. На меня постоянно кто-то лезет. И скажу честно, в будущем могут возникнуть проблемы с инквизиторами. А это вам точно не нужно. Подумайте. Если через неделю всё ещё будете гореть идеей, с радостью приму вас обоих.

На этом распрощались.

Одежда у меня была мокрая, и Лука подбросил до Бродяги на автоморфе. Я тут же переоделся, отдал шмотки горничной и всерьёз занялся зловредными отчётами. Составлял всё Николай Филиппович, так что для меня картину максимально упростили. Меньше цифр, больше смысла. Получалось, что диверсии Сонных Мастеров радикально не повлияли на логистику и существенного урона холдингу не нанесли. Мы восстановились и укрепили свои позиции. Более того, за первый месяц осени открылись новые ПВЗ. Завод тоже строился ударными темпами. У нас уже имелись цеха, которые готовили к установке оборудования. Контракты по закупке этого самого оборудования уже были заключены. Аналитики отмечали, что оружейный завод может быть введён в эксплуатацию уже летом-осенью следующего года. Дальше всё будет зависеть от спецов нашего КБ, испытаний опытных образцов и лицензирования Супремы. А дальше начинается самое интересное — первые контракты, пробные партии, конкурентная борьба… Но это — через год-два, не раньше.

Заработавшись, я не сразу заметил, что коммуникатор на краю стола вибрирует.

Точки фальшивой игральной кости светились зелёным.

В этой реальности ещё не возникали ситуации, когда Администратор хотел со мной поговорить. Я выходил с ним на связь еженедельно, но этой осенью замотался и пропустил два сеанса. При этом кубик я держал под рукой — мало ли что.

Сжав противоположные грани кости, я услышал в голове знакомый голос:

Ты давно не контактировал со мной, человек.

Извини. Были проблемы с Сонными Мастерами.

Наслышан. А ещё до меня дошли слухи, что в Супреме хватились Сонных Мастеров. Никто не знает, где они. А, между тем, эти две организации взаимодействовали по ряду направлений.

Очень жаль.

Надеюсь, ты всё сделал аккуратно.

Работали профессионалы.

Хорошо. Я звоню, потому что надо запустить очередную колонию моих хозяев. Задача уже стоит. Крайний срок выполнения — ноябрь. Справишься?

Я всегда справляюсь с твоими заданиями.

На твоей мыслекарте обновлены данные. Предварительно: колония расположена в империи Наска. Именно оттуда отправлялись в странствие последние Предтечи, оставшиеся на Земле. И сейчас там очень серьёзная охрана, организованная правительством.

Даже не инквизиторами?

Им удалось договориться. Добываются артефакты, важные как для Супремы, так и для империи. Кроме того, власти делятся своими исследованиями в расшифровке Знаков.

Рука руку моет. И что, там двойная линия обороны?

Если не тройная.

У них нет технологий против домоморфов?

Подобными технологиями на Земле никто не обладает. Но существуют устройства, позволяющие тебя обнаружить. Кроме того, я не исключаю, что учёные из Наска сумели активировать, настроить и выпустить на патрулирование биомехов, подобных Хорвен. Боевой класс.

Они представляют угрозу для Бродяги?

Нет. Но они могут перехватить ремонтный модуль. И тогда придётся начинать всё заново.

Я тебя услышал.

Завершив разговор, я отложил кубик в сторону. И прикоснулся к часам на запястье, погружаясь в виртуальную реальность мыслекарты.

Перу и в моей реальности считалось местом силы, куда путешественники съезжались за мистическими откровениями. Одни петроглифы на плато Наска чего стоят. Здесь же, в мире, оставленном Предтечами, всё это приобрело осязаемый, реалистичный смысл. Непостижимые Знаки оказались разметкой Древних, загадочная архитектура — историческим наследием их современников. И да, вместо примитивных храмов по всем Андам были разбросаны руины доисторических городов, законсервированные колонии и непонятные машины, которые до сих пор никто не сумел запустить.

Колония Уарираначи была наполовину вплавлена в скальную породу плато Маркауаси примерно в четырёх километрах над уровнем моря. Все наземные тропы, ведущие к этой локации были перекрыты, а сообщение осуществлялось исключительно с помощью дирижаблей. На плато имели право совершать посадку воздушные аппараты, принадлежавшие императору, а также цеппелины инквизиции.

Загрузив в изолированные отсеки парочку АРМ, я отправил всех слуг, Джан и Федю в наземную часть усадьбы, укрытую иллюзионом. С собой в рейд позвал Кенджи Такахаси, Ольгу и Байта Мусаева. Полетела с нами и Алеся Новацкая, мой электрик. Никогда не знаешь, что придётся вывести из строя на вражеской территории, хо-хо-хо!

Я понятия не имел, чего ждать от Супремы и перуанского правительства, и решил сначала произвести разведку.

Бродяга, притворившись шикарной яхтой олигарха, материализовался в Тихом океане, за триста километров от побережья Южной Америки.

Такахаси включил Проектор, создал свою призрачную копию и отправился к исследовательскому центру, возведённому вокруг колонии Уарираначи. Дубль был невидимым и нематериальным, продвигался вперёд осторожно и не приближался к самой колонии.

Мне оставалось лишь сесть в кресло, закрыть глаза и насладиться трансляцией.

Изображение в моей голове было чётче, чем если бы я смотрел собственными глазами. Ольга сидела рядом, в соседнем кресле, даже не удосужившись снять свою армейскую кепку.

Такахаси вёл проекцию по едва заметной тропе, огибающей скальные выступы. Андский воздух был настолько прозрачен и разрежен, что глазу казалось, будто до чёрного купола можно добросить камень. Но я знал, что до него ещё не меньше трёх километров, и каждый метр этой земли простреливался радарами, видеокамерами и, подозреваю, парой-тройкой более экзотических систем обнаружения.

Проекция Такахаси, бестелесная и бесплотная, скользила прямо через кусты колючего льяреты, не шевеля ни единой ветки. Охрана не могла его видеть. Каббалистические датчики не могли его засечь. Для этого мира он был всего лишь галлюцинацией, сном, который я сейчас видел наяву.

Первым, что бросилось в глаза, был дирижабль. Он висел на приколе в ста метрах от ближайших построек — огромная сигара метров шестидесяти в длину, тёмно-зелёная, с выцветшими гербами на боках. Гондола под ним напоминала двухэтажный особняк с квадратными иллюминаторами. Аппарат слегка покачивался на ветру, и я заметил, что обшивка на корме залатана кусками материала другого оттенка. Либо снабжение хромает, либо он реально старый, либо перуанцы экономят на всём, кроме охраны колонии.

Чуть дальше начинался сам посёлок. Десяток сборных домиков из гофрированного металла, покрашенных в блеклый зелёный, пара ангаров побольше и одна капитальная постройка из местного камня — видимо, штаб или лаборатория.

Но главное — это техника.

Мехи. Целых восемь штук, если я правильно насчитал. Они стояли на выровненной площадке, выкрашенные в камуфляж — серый, зелёный, чёрный. Модели явно разные. Пять поменьше, похожие на утолщённых людей в броне, с конечностями, усеянными шарнирами. Эти, судя по всему, пехотная поддержка — быстрые, юркие. И три монстра. Те были выше остальных метра на два, коренастые, с мощными плечевыми блоками и на удивление тонкими, почти изящными руками, заканчивающимися не клешнями, а пятипалыми манипуляторами, очень похожими на человеческие кисти. Что интересно, большая часть мехов не имела при себе обвеса.

Я хищно усмехнулся про себя. Могучие «Хтоны» и шустрые «Истребители».

Модернизированные, правда.

Вокруг мехов суетились техники в комбинезонах, кто-то возился с сочленениями ног у ближнего монстра, открыв кожух на голени. Рядом с ними лежал инструмент — кувалды, монтировки, огромные гаечные ключи, но я заметил и другое. Оружие. Холодное. Оно было повсюду, куда ни кинь взгляд.

У пояса каждого техника, у бедра каждого механика висели ножи, мачете, короткие мечи в потёртых ножнах. Часовые на вышках сжимали в руках не винтовки, а алебарды с широкими, начищенными до зеркального блеска лезвиями. У входа в казарму — длинное приземистое здание из того же гофрированного металла — стоял ящик с топорами. Самые обычные, двуручные секиры, десятка два, воткнутые в щель для просушки, будто речь шла о пожарном инвентаре.

А ещё я заприметил инквизиторов.

Не так уж и много, но все — в тёмных рясах и при оружии. Саксы в специальных чехлах, кобуры с пистолетами, которые представители Супремы даже не пытались скрыть. Вот где борзота! Поборники Кодекса, готовые порвать любого за нарушение Закона Меча.

Казарма гудела жизнью. Из открытых окон доносился гул голосов, где-то играла незатейливая музыка на акустической гитаре, кто-то ругался. На верёвках, натянутых между стеной и забитым в землю колом, сушились серые казённые штаны и чьи-то рубахи.

Проекция Такахаси бесшумно скользнула дальше, к установкам РЛС. Их было три, и они действительно работали. Две стандартные тарелки на вышках, плавно вращающиеся, сканирующие горизонт. И одна странная штуковина — матовая полусфера, установленная на плоской платформе, утыканная по краям антеннами-иглами. Ментальный сканер, подумал я. Или что-то вроде нашего детектора аномалий. Толку от него против проекции, конечно, ноль, но сам факт… Эти ребята серьёзно готовились к обороне. Только вот обороняться им придётся не от пуль и ракет.

Я перевёл мысленный взгляд на чёрный купол. Колония Уарираначи. Вблизи она казалась ещё более чужеродной. Идеальная полусфера из матового, абсолютно чёрного материала врезалась в серый гранит, как пуля в мякоть. Ни швов, ни стыков, ни единого намёка на дверь либо иллюминатор. Солнечные лучи падали на её поверхность и исчезали, не отражаясь. Просто проваливались в никуда. Вокруг купола скала была странно оплавлена, превратившись в стекловидную массу, и я понял, что колония не была встроена в гору. Она в неё влетела. Тысячи лет назад. Или миллионы.

Интересно, а где вход?

Все эти ребята должны проникать внутрь, чтобы выносить артефакты и заниматься другими важными экспериментами. Читать те же Знаки, например.

Я поискал глазами шлюзовые ворота, но ничего подобного.

Только тянулась небольшая цепочка големов — обычных, не боевых. Эти смахивали на муравьёв. Тащили, разбившись на пары, внушительного вида деревянные ящики, запечатанные… светящимися печатями? Ах, да. Эмблема инквизиции. Охранная каббалистика.

Големы выбирались из провала шахты.

Значит, врата ниже уровня земли.

В породе.

Такахаси замер, подойдя к самому краю видимости, дальше которого я запретил ему двигаться. Он стоял на гранитной осыпи, глядя на чёрный купол, на городок исследователей, на мехов, големов и людей с топорами.

Рядом, в рубке «Бродяги», было тихо, как в могиле.

— Господин, — раздался бестелесный шёпот Такахаси. — У меня к вам предложение. Я могу попасть внутрь. Проекция пройдёт сквозь стены. Мы узнаем, что там.

Я молчал. Искушение было чудовищным.

Вспомнилось предупреждение Администратора о наличии у правительства Наска активных биомехов. Технология считается запрещённой. И если Супрема закрыла глаза на столь грубое нарушение, значит, нуждается в имперских партнёрах. Либо имеет возможность контролировать эти древние машины с помощью неизвестных технологий.

— Бродяга, — поинтересовался я. — Где должен находиться порт подключения к колонии? Над землёй или в скале?

— У всех колоний это по-разному, — с готовностью ответил домоморф. — А расстояние не позволяет провести мне грамотную экспертизу объекта.

Я вздохнул.

— Хорошо, Кенджи. Попробуй влезть в эту штуковину.

— Что вас интересует, мой господин?

— Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

— В них есть электрические цепи? — заинтересовалась Новацкая. — Если что, попробую вывести из строя.

— Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, — ответил Бродяга. — Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

— А что, если они не активны? — включился в беседу Мусаев. — Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

— Такое возможно, — согласился я. — Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

— Нас обнаружили! — вырвалось у Такахаси.

— Можешь продвигаться вперёд? — я был далёк от переживаний.

Триста километров — отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

— Да, — ответил Такахаси.

— Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг — и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака — и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное — абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула — трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен — тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

— Боже… — выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его — огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

— Мать твою… — прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности — но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания — руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица — если это можно было назвать лицами — искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

— Они там… внутри? — спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

— Не люди, — ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. — Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите — не трупы. Это… декоративный элемент.

— Декоративный элемент, — повторил я. — Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным — метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет — чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

— Он спит? — спросил Такахаси.

— Или в режиме ожидания, — ответил я. — Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа — белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений — они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.

— Они… живые? — голос Такахаси дрогнул впервые за всё время.

— Не знаю, — честно ответил я. — Бродяга?

— Инкубатор, — лаконично пояснил домоморф. — Колония производит биомехов. Эти экземпляры, судя по степени развития, законсервированы. Но не мертвы.

— Законсервированы тысячи лет назад? — уточнил я.

— Похоже на то.

Между ёмкостями витал запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах разложения, смешанный с запахом формалина и ещё чем-то — чем-то живым, горячим, металлическим.

Такахаси пошёл дальше. Мы миновали ещё несколько залов — складские помещения, где штабелями лежали непонятные предметы, похожие на оружие, но такие органические, что в них сложно было признать механизмы; переходы, где пол был усеян костяной крошкой; комнаты, залитые этой фосфоресцирующей слизью по колено.

И везде, везде под потолком, в нишах, в ответвлениях коридоров висели они.

Биомехи.

Десятки. Сотни.

Они были разными. Маленькие, размером с собаку, с длинными хватательными конечностями и клювами вместо голов. Средние, похожие на людей, но с четырьмя руками и лицами, скрытыми под костяными масками. Гигантские, как тот, первый, висящие под высокими сводами, распластав щупальца, словно пауки в паутине.

Ни один не двигался.

Но все они дышали. Пульсация их тел совпадала с пульсацией стен, сливаясь в единый ритм спящего улья.

— Это же… армия, — выдохнула Ольга. — Целая армия.

Я молчал. Смотрел. Считал.

Потом Такахаси свернул в очередной коридор и замер.

Коридор обрывался.

Впереди была пустота. Огромное, неохватное пространство, уходящее вниз, вверх и в стороны так далеко, что зелёное свечение стен терялось во мраке, не в силах осветить и малой доли.

Мы стояли на краю пропасти.

А в центре этой пропасти, в абсолютной пустоте, парило нечто.

Оно было больше, чем всё, что мы видели до сих пор. Гора. Материк. Живая планета, сжатая до размеров городского квартала. Форма его ускользала от восприятия — стоило сосредоточиться на одной детали, как она расплывалась, трансформировалась, уступая место другой.

Оно было чёрным. Но не матово-чёрным, как купол снаружи. Оно светилось изнутри — чёрным светом, который глаза отказывались регистрировать, но мозг видел, и это зрелище разрывало его на части.

Вокруг объекта, на почтительном расстоянии, вращались биомехи. Десятки огромных тварей, описывающих медленные круги в пустоте, словно планеты вокруг звезды. Они не спали. Они бодрствовали. Они охраняли.

— Что это? — прошептал Такахаси. Впервые в его голосе появился настоящий, животный страх.

Тишина длилась несколько секунд.

— Матка, — ответил Бродяга.

Такахаси развернулся в кресле.

Проектор был выключен.

— Что думаете, господин?

— А что тут думать, — пожал я плечами. — Нам придётся рискнуть.

— Там ещё големы и инквизиторы, — заметил Мусаев.

— Да они просто ящики таскают, — фыркнула Новацкая.

— Биомехи вполне могут атаковать ремонтный модуль, — заявил Мусаев. — И они его порвут без вариантов.

Я вынужден был согласиться со своим диверсантом.

Твари, которых производила матка, выглядели угрожающе. Я вообще понятия не имел, как исследователи Наска ухитрились обнаружить функционирующий биомеханический завод. И с какого перепугу Древние оставили эту игрушку, не озаботившись блокировкой. Судя по всему, устройства изготавливались в моменте, как на конвейере.

— Мне нужна тишина.

Сказав это, я сжал противоположные грани коммуникатора.

Да, человек.

Администратор, ты должен кое-что увидеть.

И я продемонстрировал своему покровителю кадры, добытые в перуанской колонии.

Я ведь тебя предупреждал.

Да, верно. Но биомехов слишком много. Некоторые в дремлющем, другие — в активном состоянии. Ты уверен, что они не смогут уничтожить АРМ, перемещаясь по техническим шахтам?

Уверенности нет. Ты взял с собой два модуля?

Именно так.

Выпускай обоих. Посмотрим, какую цель они атакуют в первую очередь. Если атакуют.

У них могут быть свои протоколы безопасности?

Колонии не всегда пользовались стандартными протоколами. Ты же помнишь, они управлялись автономными сообществами и даже модернизировались, исходя из разных соображений.

Я тебя услышал. Будь на связи.

Убрав коммуникатор в карман, я обвёл взглядом гостиную, превращённую в рубку. Спутники ждали моего решения. И я его озвучил.

— Бродяга, если мы приблизимся к объекту под землёй, через многомерность, ты сможешь найти порт для подключения переходника?

— На столь малой дистанции — конечно.

— Горная порода ничего нам не сделает?

— Часть скалы придётся удалить. Это не проблема, я вижу, что под колонией имеются пустоты. Возможно, с протоматерией.

— Выводи нас в одну из таких пустот, — распорядился я. — Поглощай протоматерию, если она обнаружится. И выясни, где порт подключения.

— Не обязательно подключаться к экваториальным шлюзам, — сказал Бродяга. — Мы можем высадить АРМ на полюсах.

— Разве на северном полюсе нас не заметят? — удивился я. — Купол видел из любой части научной базы.

— Я приму форму чаши. Наши противники не сразу поймут, что происходит. Уйдём через многомерность, передав контроль Администратору.

— Хорошо, — кивнул я.

И повернулся к Новацкой:

— Алеся, если у нас возникнут проблемы, вырубишь их генераторы.

— Сделаю, шеф.

— Байт, если потребуется кого-то убить, отправлю тебя.

— Принято.

— Вперёд.

И Бродяга скользнул в иные измерения.

Триста километров для домоморфа — лёгкая прогулка. Дистанцию мы преодолели за пару минут, при этом никого даже не вывернуло от созерцания фракталов.

А когда мы выпали в привычное пространство, и на корпусе домоморфа вспыхнули мощные прожекторы, моим глазам предстала знакомая картина. Громадная полость явно искусственного происхождения, с гладкими каменными стенами и бушующими в глубине чёрными вихрями.

Протоматерию в чистом виде не так-то легко описать.

Клубящиеся живые смерчи? Маслянистые течения? Потусторонняя турбулентность? Все эти определения частично соответствовали правде. Субстанция, которая нас интересовала, была материей лишь отчасти. Скорее — некий чудовищный гибрид материи и энергии. Промежуточное состояние. И, по одной из версий, основа происхождения ки. Но об этом можно до бесконечности спорить. Я просто захотел расширить свою усадьбу.

— Начинаем сбор, — предупредил Бродяга.

И чуть позже:

— Точки расположения портов идентифицированы.

— На какой мы глубине? — спросил Мусаев.

Последовал незамедлительный ответ:

— Сто пятьдесят четыре метра.

Ну, это ещё неглубоко. В колонии Мароан, под Самаркандом, мы погружались на полкилометра. И даже там столкнулись с человеческой техникой.

Фонари подсветили величественную чёрную спираль, образовавшуюся в центре пещеры. Спираль превратилась в воронку, вывернула себя и потянулась узким концом к домоморфу. Бродяга распахнул невидимые кингстоны и принялся «пылесосить» протоматерию, встраивая её в личные запасы.

На моём лице появилась довольная усмешка.

Эти чёрные вихри — мои новые комнаты, этажи и галереи. Мебель, техника, посуда, книги, тренажёры. Абсолютно всё, что создавалось домоморфом для комфорта своих пассажиров.

Я по старой привычке следил за стенами полости.

В колонии Мароан нас атаковали копы — подземные агрегаты конусовидной формы, пилотируемые одарёнными. Пробить нашу защиту они не могут, но выглядят жутковато.

Кстати, сирена на поверхности плато заглохла.

Такое впечатление, что датчики были настроены на проекции и тому подобные образования. Мы же сейчас укрывались глубоко под землёй и никому не мешали.

— До конца сбора осталось четыре минуты, — сказал Бродяга.

Мы наблюдали за происходящим через экран, встроенный в стену рубки. Окна Бродяга не прорезал, потому что опасался неизвестных устройств. Я уже понял, что колонии Предтеч развивались автономно, и даже в пределах одной планеты могли обладать разным потенциалом. Одни сообщества выбирали путь генных модификаций, другие развивали биомеханику, третьи делали ставку на высокие космические технологии. Культура Древних никогда не являлась чем-то однородным, хотя и пользовалась одним языком.

— Две минуты.

Я чуть не пропустил момент, когда в пещеру полезли биомехи.

Протоматерии внизу почти не осталось, а Бродяга выбрал для закачки форму веретена. Мы висели в чудовищной подземной полости, не производя шума или каких-нибудь радиопомех. И всё же, увеличенные копии Хорвен сумели нас обнаружить.

В куполе образовалось несколько чёрных отверстий.

Вниз посыпалась каменная крошка.

Заструились ручейки пыли, подсвеченные верхними прожекторами.

А затем из отверстий полезли механические кальмары. Гибкие щупальца расширяли проломы, откалывали целые куски породы, швыряли их вниз. Несколько камней зацепили броню домоморфа, не причинив нам ни малейшего вреда. Твари продавили свои чёрные туши, отделились от свода пещеры и на несколько секунд зависли, сканируя местность.

— Дерьмо, — выругался Мусаев.

Кальмаров я насчитал шесть, и каждый из них был размером с микроавтобус, не меньше. Хотя… я бы не взялся определить точно, поскольку не было подходящих объектов для сравнения.

Биомехи поплыли вниз.

Это было красиво.

Раскидав щупальца, твари напоминали каркасы зонтов или вертолётные лопасти. Двигались они, словно осенние листья на ветру.

— Мы сможем подключиться? — забеспокоился Мусаев.

— Алеся, — я выразительно посмотрел на молодую девушку. — Твой выход.

— Сбор завершён, — отрапортовал Бродяга.

А в следующую секунду биомехи ударили по нам ультразвуком. Никто из моих спутников ничего не почувствовал, а Бродяга отчитался, что атака успешно отражена. При этом стены домоморфа слегка завибрировали.

На экране было видно, что кончики щупальцев спускающихся тварей начали светиться.

— Что-то готовят, — в голосе Мусаева прозвучала тревога.

И тут я понял, что не зря плачу жалованье Алесе Новацкой.

Девушка вроде бы и не прикладывала видимых усилий. Продолжала сидеть в своём кресле, глядя в одну точку. А только на экране мы увидели, что среди падающих биомехов раздулся ослепительный белый шар, переливающийся энергетическими всполохами. Шар набух, лопнул с оглушительным треском — и выбросил из себя десятки зигзагообразных протуберанцев. Молнии прошивали биомехов. Те моментально обугливались, шипели, осыпались чёрным пеплом и разваливались на куски. Двое успели среагировать и вильнуть в сторону, используя отростки в качестве руля. Алеся с непроницаемым выражением лица скастовала ещё парочку шаровых молний, притянула их по очереди к удирающим монстрам и взорвала, раскурочив наших противников в хлам.

Обломки посыпались вниз.

По обшивке Бродяги застучали крупные и мелкие камни, металлические детали.

— Чума! — Мусаев с уважением посмотрел на Новацкую. — Отжигаешь, подруга.

На лице девушки проступило довольное выражение.

— Поднимаемся, — приказал я. — Сбрасываем первый АРМ.

Бродяга подчинился безоговорочно.

Секунда — и мы у южного полюса колонии.

Никто не знал, успеют ли к нам пробиться новые твари. Я исходил из того, что им для этого потребуется время. Мы перемещаемся через многомерность, а эти штуки применяют буры…

Экран уже не имел смысла, а прожекторы Бродяга разобрал.

Лёгкий толчок возвестил о стыковке.

В недрах веретена что-то загудело, задвигалось, лязгнуло. Подозреваю, что мы выдвинули из себя стыковочный узел и закрепились в устье технической шахты.

— Сформирована зона перехода, — доложил Бродяга. — Открывается люк.

Ячейка трюма, в которой содержался АРМ, представляла собой замкнутый цилиндр, по внутреннему диаметру совпадавший с диаметром шахты. Люки сдвигались одновременно, и сразу после этого модуль влетал в техническую шахту и мчался к сердцу этого загадочного мирка, чтобы запустить ключевые системы колонии.

Ждать было нельзя.

Как только Бродяга втянул в себя цилиндрическую ячейку, мы вновь провалились в чужие измерения. На неуловимую долю секунды.

И выпали прямиков в ясное утро, накрывшее базу учёных.

Домоморф сменил конфигурацию за считанные секунды, и рубка, в которой мы находились, претерпела ряд изменений. Пол сделался выпуклым, а потолок — вогнутым и прозрачным. Высоко над нашими головами плыли облака.

Корпус артефакта вновь вздрогнул.

Цилиндрический вырост пристыковался к верхней шахте.

— Бродяга, ты держишь связь с первым модулем? — уточнил я.

— Нельзя, Сергей. По нашему сигналу его отследят охотники.

— Ты эти штуки охотниками называешь?

— Это примерно соответствует терминологии Предтеч.

В глубине под нашими ногами ощущалась вибрация. Некие устройства пришли в движение. Я подозревал, что прямо сейчас раскрываются люки.

— АРМ в шахте, — отчитался Бродяга.

— Принято, — я облегчённо вздохнул.

У двух модулей шансы активировать колонию и передать управление Администратору гораздо выше, чем у одного. Даже с учётом большого количества охотников внутри этого древнего города.

Такахаси по моему приказу включил Проектор.

Снаружи взвыли сирены.

— Да что у них за артефакты такие? — возмутился Мусаев. — Как можно отследить проекцию?

Я пожал плечами.

— Должен всех вас предупредить, — раздался голос Бродяги, — что по поверхности купола лезут механикусы. Они ползут в нашу сторону.

— Что значит — лезут? — опешил я. — Оболочка колонии идеально гладкая!

— Насколько я могу видеть, — ответил домоморф, — их манипуляторы оснащены чем-то наподобие присосок.

— А оружие? — забеспокоился Мусаев. — Чем они вооружены?

— Коловраты, — сказал Бродяга. — Только телескопические. Ударные механизмы сейчас втянуты в тубусы на предплечьях машин.

— Что-то новенькое, — проворчала Ольга.

— Снять их? — предложила Новацкая.

Я размышлял недолго.

Примитивные механизм в теории не могли причинить вреда Бродяге. Домоморф создавал броню любого уровня в зависимости от степени угрозы. Вот только… Многовато у Наска всяких примочек. Вдруг эти коловраты артефактные? Не нужно рисковать без надобности.

Сжав коммуникатор, я выяснил, что Администратор ещё не установил контроль над колонией.

— Бродяга, дай нам панорамный осмотр, — распорядился я. — Алеся, попробуй снять этих уродов.

— Есть, командир.

Девушка неплохо восстановилась после удара по биомехам в пещере.

Закругляющиеся стены рубки сделались прозрачными.

Я увидел чёрную поверхность купола под нами, далёкую панораму исследовательского посёлка, обрыв к долине реки…

И тут над краем купола появились чёрные точки.

Масштаб колонии был настолько чудовищным, что мехи представлялись некими муравьями, копошащимися на грани видимости. Думаю, в этой сфере обитало не менее десяти тысяч жителей, кем бы они ни были.

— Достанешь? — спросил я у Новацкой.

— Должна.

Я ощутил всплеск энергии.

Знаете, чем мне нравится техника Алеси? Никаких разрядов, протянувшихся к ладоням. Полная автономия, даже в закрытом помещении. То есть, она может бить через преграду, если видит цель. Или создавать разряд внутри объекта. А то и вовсе подкидывать врагам шаровую молнию.

Зигзаг прорезал блеклое утреннее небо.

Ослепительная вспышка.

Первый мех сгорел сразу, вместе с пилотом. У второго обуглился левый манипулятор, но машина ещё пыталась держаться на оставшихся.

Второй разряд швырнул «Истребителя» в пропасть.

— С меня печеньки, — похвалил я своего бойца.

Девушка аж засияла от радости.

И в этот момент над нашими головами появился человек.

Подняв глаза, я уставился на инквизитора в чёрной рясе, прыгнувшего на корпус домоморфа. Я видел рифлёные подошвы его ботинок, расставленные на ширину плеч ноги в чёрных брюках, морщинистое лицо и седую бороду.

— Он нас не видит, — заверил Бродяга. — Я установил поляризацию.

Это был каратель.

Посмотрев вниз, дед в янтарно-чёрной рясе довольно оскалился. Его взгляд, казалось, прошил меня насквозь. А потом вены карателя стали набухать и светиться ярко-фиолетовым.

Снаружи что-то сгущалось.

Дед мне сразу не понравился.

— Бродяга, что он делает?

— Не знаю, Сергей. Мне незнаком этот тип энергии.

Здравствуйте, я ваша тётя.

— Сбрось его, — приказал я.

— Принято к исполнению.

Домоморф резко изменил конфигурацию потолка. Купол превратился в конус, и дед с фиолетовыми венами полетел вниз… Но во время падения ухитрился выбросить руку и зацепиться за стекло. Я увидел прозрачные борозды, тянущиеся за его пальцами… очень сильно смахивающими на когти. Пальцы светились фиолетовым.

— Какого хрена? — не выдержал Мусаев.

— Потеряна связь с первым ремонтным модулем, — доложил Бродяга.

— Его разделывают те твари, — отозвался Такахаси у Проектора. — В техническом тоннеле. Слепки нужны?

— Нет, — покачал я головой.

Каратель зацепился за наклонную поверхность конуса второй рукой.

— Бродяга, почему он не падает?

— Сергей, у меня плохие новости. Кажется, этот инквизитор продавливает сдерживающее поле и частично разрушает связи протоматерии.

— Хочешь сказать, он пробивает внешнюю оболочку? — изумился я.

— Давление растёт.

Тупик.

Мы не могли уйти в многомерность до восстановления Администратором контроля над колонией. Потому что Бродяга следил за АРМ и оказывал ему навигационную поддержку.

— Алеся, сними этого дегенерата, — бросил я через плечо.

Сверху ударила молния.

Я ощутил нехилое завихрение ки. А потом вдруг понял, что атака не причинила карателю ни малейшего вреда. Энергия развеялась, распределилась — называйте, как хотите. На краткий миг мне почудилось, что нашивки на рукаве рясы светятся жёлтым. И образуется некое подобие туманной полусферы…

Инквизитор оторвал правую руку от Бродяги. Сложил пальцы в кулак и нанёс сокрушительный удар по гладкой поверхности конуса.

По стеклу побежали трещины.

Скос потолка прогнулся.

— Да ну нафиг! — взревел я.

И сделал карателя бесплотным.

Оболочка домоморфа не пропускала подобные объекты, но вот цепляться своими когтями за скос дед больше не мог. Я увидел, как его тело скользнуло вниз… растворившись в воздухе.

— Прыгнул, — сказала Ольга.

— Вопрос в том — куда, — Байт Мусаев встал с кресла, лениво выхватывая нож из поясного чехла.

Я утратил связь с дедом.

Внизу раздался странный грохот.

— Что там происходит? — я не понимал, куда делся наш противник.

— Он на первом этаже, — сообщил Бродяга. — Пытается нарушить целостность оболочки.

Второй удар — и отчётливый хруст.

Бродяга успел зарастить повреждения наверху и превратить конус в купол. Но дед с фиолетовыми венами проламывался к нам на уровне первых ярусов.

— Есть контакт с АРМ? — уточнил я.

— Я его веду.

— Что он делает?

— Подключается к одному из управляющих узлов.

Грохот, треск.

— Смени форму, — приказал я. — Веретено.

Стены надвинулись, потолок ушёл вверх.

Не только рубка, но и весь артефакт изменили конфигурацию.

— Инквизитор исчез, — отчитался Бродяга.

Я переглянулся с Мусаевым.

И тут же за пуленепробиваемым стеклом купола мелькнула знакомая тень. Дед в рясе упал на колено и вогнал кулак в оболочку. Во все стороны разбежались фиолетовые дорожки. Что-то хрустнуло. А ещё мне показалось, что внутри купола заструились чёрные ленты протоматерии.

— Вали его, — приказал я Байту.

Диверсант растворился в воздухе.

Выпал из многомерности по ту сторону купола.

И, небрежно взмахнув рукой, полоснул инквизитора по горлу.

Я был практически уверен в результате. Расплывчатые контуры указывали на то, что диверсант не до конца покинул многомерность. Он бил, рассчитывая вспороть защиту карателя с помощью дополнительных измерений.

Вот только дед среагировал молниеносно.

Размазавшись от скорости, перехватил кисть Мусаева, вывернул сустав и поставил моего бойца на колени. Лицо Байта перекосилось от боли…

Я едва успел сделать гвардейца проницаемым.

Пальцы инквизитора схватили пустоту.

Мусаев вовремя сообразил, что надо валить, и нырнул в многомерность. Секунда — и он уже на ковре гостиной. Тяжело дышит, хватается за неестественно вывернутую кисть.

— Целитель нужен, — Ольга подскочила к поверженному диверсанту.

Вместе с Такахаси телепатка усадила кривящегося от боли Мусаева в кресло.

Инквизитор неспешно достал из кобуры пистолет.

Я уже видел оружие этих ушлёпков. Внушительное, с приличным боезапасом, мощным футуристическим стволом. Не «глок», но очень похоже.

— АРМ встроился в коммуникационную систему, — доложил Бродяга.

Всё, что мне оставалось — вновь сделать упоротого карателя бесплотным.

Дед начал стрелять.

Пушка тоже светилась фиолетовым, как и глаза этого ублюдка.

Я продолжал держать концентрацию. Каратель не мог провалиться вниз из-за тотальной блокады домоморфа, но его оружие вместе с патронами перестало быть опасным. Через три выстрела дед сообразил, что у него проблемы. Попытался сунуть ствол в кобуру, но тщетно. Пистолет прошёл насквозь через тело и материал кобуры.

— Бродяга, свяжись с Администратором, — приказал я. — Он контролирует колонию?

Пауза.

— Контроль достигнут, — доложил домоморф.

— Уходим отсюда, — приказал я. — Срочно!

— Конечная цель?

— Домой! В Красную Поляну!

Дед, разумеется, не мог нас слышать.

Он вообще ничего не мог.

Когда я убрал с него проницаемость, Бродяга уже уводил нас в иные измерения. И я понятия не имел, что будет с карателем.

Стены утратили прозрачность.

Возник экран, транслирующий осенние горы.

— С тобой всё в порядке? — я подскочил к Мусаеву.

Рука выглядела неважно.

Сам гвардеец держался, но его лицо побелело, а на лбу выступил пот.

— Бродяга, — сказал я, — как только прибудем в Красную Поляну, вызывай целителя.

— Я вызову, — предложила Ольга. — Так быстрее.

— Добро.

— Со мной всё в порядке, — выдавил Мусаев. — Я же одарённый.

— Ну-ну, — я отошёл в сторонку, доставая коммуникатор. — Главное, не откинься в ближайшие пятнадцать минут.

Кисть Мусаева была не просто вывернута.

Мне показалось, что в том месте, где её схватил дед-берсеркер, появились ожоги, а кожа вздулась волдырями. Не знаю, что он там за вставки себе вживил, но этот хрыч почти ничего общего не имел с обычными людьми.

А ещё я не мог взять в толк, куда запропастился нож Мусаева.

Надеюсь, он не выронил его.

Ибо нож, с которым могут поработать провидцы — это начало конца.

— Без истории он! — в десятый раз заверил меня Мусаев. — Мамой клянусь!

— Все вещи имеют историю, — проворчал я. — Ты в каждый новый рейд таскаешь «чистый» клинок?

Диверсант призадумался.

Мы сидели втроём.

Я, Мусаев, Демон.

Руку моему многомерному другу уже починили. Теймурадзе долго матерился по-колхски, но работу свою Заза сделал на «отлично». Выяснилось, что у Байта множественные переломы со смещением, плюс ожоги, гематомы и вывих… В обычной клинике вылечить Байта не смогли бы. В муниципальной, например. К счастью, Теймурадзе был лучшим хиропрактиком губернии и неоднократно вытягивал наших парней с того света. И да, он вколол Мусаеву что-то восстановительное и уверенно заявил, что дальше заживление пойдёт на стандартных возможностях одарённого.

Ситуацию мы решили обсудить вечером того же дня.

— Не в каждый, — признал Мусаев. — Да и оружие у меня крутое. Острое, как бритва. Просто Михалыч нанёс на рукоять цепочку интересную.

— Что за цепочка? — вскинулся я.

— Ну, из его новых, — пожал плечами диверсант. — Раз в сутки очищает нож от истории.

— А так можно? — брови Демона поползли вверх.

— Угу, — буркнул Мусаев. — Мы с Илоной проверяли. После срабатывания считать ничего нельзя.

— С Илоной — это хорошо, — кивнул я. — А Мамуке показывали?

— И ему тоже, — довольно осклабился Байт. — Не тянет.

— Хорошо, — я встал с кресла, подошёл к окну и задумчиво уставился на отвесные линии дождя. За минувшие дни ливень не сбавил обороты. И даже укрепился в своём желании затопить всю долину. — И что вы об этом думаете, господа?

— Каратель высшей ступени посвящения, — тяжело вздохнул Байт. — Я рассмотрел нашивки у него на плече. Это Паладин, шеф. А они совсем отбитые.

— Настолько, что могут пробить оболочку домоморфа?

— Он тяжело дышал и покраснел весь, — сообщил Мусаев. — Не думаю, что такие фокусы ему легко даются.

— Бродяга, — обратился я в пустоту. — Как ты оцениваешь ущерб?

Домоморф ответил, не раздумывая:

— Структура после ударов карателя восстанавливалась быстро. Насколько я понял, там какие-то артефакты и вживлённые под кожу вставки. Он генерирует поле, разрушающее на атомарном уровне любую субстанцию.

— И протоматерию? — уточнил я.

— И её.

— А почему прогибались стены?

— Таким образом я компенсировал урон, — пояснил Бродяга. — Иначе он проломал бы обшивку с одного удара.

— Что это за поле такое? — я невольно нахмурился. — И как его может генерировать обычный прыгун?

— Вот здесь ты, Сергей, не прав, — вступил в разговор Демон. — У инквизиторов весьма разнообразные технологии. Они же сливки со всех археологических находок снимают. Мне… кое-что рассказывали о подобных фокусах.

Я обернулся.

— Ну-ка. Скандалы, интриги, расследования.

— А тебе всё шуточки шутить, — пробурчал начальник гвардии. — Есть у инквизиторов Паладины. Это типа высшая каста. Да и среди карателей десятых ступеней такое встречается. В общем, не важно какой у них психотип, если они оперируют энергией ки. Главное, чтобы не бес. Смекаешь? Остальные могут имплантировать себе хитрые усилители и даже преобразователи ки. Для здоровья не ахти какая польза, но ты получаешь мощного урода, который сметёт любую технику, наваляет метам и пробьётся через броню.

— Надо полагать, одного из этих уродов мы и видели.

— Ты и без меня в теме, — хмыкнул Лютый.

Я откинулся в кресле.

— Бродяга, что ты знаешь об усилителях и преобразователях?

— Ничего, Сергей. Извини, если разочаровал.

Пожимаю плечами:

— Нет. Не разочаровал. Я ждал чего-то подобного.

Все ждали продолжения.

— Значит, так, — я посмотрел на Пашу. — Вангую, что в скором времени к нам прицепится Супрема. Они поймут, что в Наска побывал домоморф, это очевидно. И Даром своим я спалился по полной. Визит дознатчика — вопрос времени.

— Надо было его грохнуть, — с досадой произнёс Мусаев.

— Спасибо скажи, что живым ушёл, — отмахнулся я. — Действуем следующим образом: ты, Алеся, Ольга и Такахаси едут в отпуск. Можете с палаткой в горы сгонять. Или в пансионате левом пожить. Ни в чём себе не отказывайте. Ваша задача — не попадаться на глаза инквизиторам в ближайшие недели. Приказ понятен?

— Да, ваше благородие, — Мусаев совсем осунулся.

Мне даже стало его жаль.

— Всё будет хорошо, Байт. Прорвёмся. Держим связь, не пропадаем. Местную консисторию я беру на себя.

— Главное, чтобы Паладины не припёрлись, — тихо сказал Демон.

Я уже собирался ответить очередной шуткой про нагибаторство, но в этот момент зазвонил телефон. Бросив неприязненный взгляд на тумбу в углу кабинета, я проворчал:

— Бродяга, у меня совещание.

— Звонят с КПП, — доложил Бродяга. — Главные ворота.

— Ладно, — я посмотрел на Демона. — Паша, узнай, что там у них.

Лютый встал с кресла, приблизился к телефонному аппарату и снял трубку. Я наблюдал за его лицом. Командир гвардии мрачнел с каждой секундой. Наконец, закрыв динамик ладонью, он повернулся ко мне:

— Сергей, на входе инквизитор.

— Да ладно.

— Представился братом Григорием. Настаивает на личном разговоре.

— И какие у него основания?

— Насколько я понял, он ведёт расследование от консистории Фазиса. Прибыл на своей машине. Дежурный говорит, это не каратель. Обычный дознатчик.

— Обычный?

— Графитовая сутана.

Седьмая ступень.

— Пусть проедет, — распорядился я.

Демон отдал приказ и положил трубку.

— Вы вдвоём остаётесь в кабинете, — сказал я, поднимаясь. — Никуда не выходите.

— А вы, шеф? — забеспокоился Мусаев.

— За меня не переживай. У меня обширный опыт взаимодействия с этими упырями.

Пока я спускался вниз, Бродяга вырастил крытую террасу с удобными креслами и журнальным столиком, настроил максимальную защиту от ясновидящих и телепатов. На КПП у меня сидят рядовые бойцы, не имеющие сверхспособностей. Они не смогли определить психотип гостя.

У меня было целых пятнадцать минут, чтобы подготовиться к разговору.

Я меланхолично смотрел на ревущую стихию, вслушивался в шум водостоков и просчитывал варианты. По всему выходило, что доказательств у Супремы нет. Поэтому они попытаются надавить, выбив признание. Или влезть ко мне в мозги. Любое из этих действий будет считаться противоправным, поскольку моё отступничество не доказано.

Наконец, к дому подъехала машина.

Чёрный тонированный «мерседес» неизвестной модели. Тачка подкатила к самой террасе. Дверь со стороны водителя открылась, и оттуда выбрался бритоголовый человек неопределённого возраста. Крепкий, среднего роста. С белыми бровями и острыми скулами.

Я поднялся навстречу.

Брат Григорий, действительно, был в сутане. Дознатчик. Из оружия — табельный сакс. Никакого огнестрела. Зато куча плетёных браслетов, амулет в виде бронзового диска на шее, какая-то странная завитушка на левом ухе…

В тусклом свете фонарей этот мужик выглядел зловеще.

Инквизитор не спешил.

Струи воды хлестали его по плечам и бритой голове, но я прекрасно видел, что ткань не промокает. На лице Григория не дрогнул ни один мускул. Когда он оказался под навесом, стало очевидно, что вода вообще не задерживается на поверхности сутаны.

— Удобная у вас одежда, брат Григорий.

Я слегка поклонился, но руку инквизитору не подал.

— Практичная и удобная, — сухо ответил дознатчик. — Вам здесь не холодно?

— Предпочитаю дышать свежим воздухом, — улыбнулся я. — Но если вы желаете погреться…

В дальнем углу террасы из протоматерии собрался очаг, который сам себя наполнил дровами, вспыхнул и придал дождливому вечеру немного уюта.

Дрова начали весело потрескивать.

— Прошу, — я указал на одно из кресел. — Чай, кофе? Партейку в шахматы? Нарды?

— Благодарю, — поморщился инквизитор. — У меня мало времени, господин Иванов. Следует разобраться в вашей причастности к нападению на режимный объект в Наска.

Ответить я не успел.

Брат Григорий врубил свою ауру и обрушил на меня всю ментальную мощь, которой располагал.

Седьмая ступень — это вам не шутки. Обычно такие дознатчики работают в паре, а то и втроём: один давит, второй лезет в память, третий страхует. Но этот, видимо, был настолько уверен в себе, что припёрся один.

Я выдержал удар.

Не дрогнул, не моргнул, даже дыхание не сбил. Потому что за моей спиной, в стенах, в полу, в самом воздухе террасы пульсировала живая броня Бродяги. Домоморф принял на себя ментальную атаку, рассеял её по протоматериальным контурам и выплюнул обратно в виде лёгкого, едва уловимого эха, которое я почувствовал лишь как мимолётную зубную боль.

Инквизитор этого не заметил.

Он видел только меня. Стоящего перед ним с невозмутимым лицом, не реагирующего на его давление. Его белые брови чуть сдвинулись — я уловил в этом движении толику недоумения, быстро подавленную.

— Причастность, говорите, — я неторопливо опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу. — Обвинение — вещь серьёзная. Надеюсь, у вас есть ордер от консистории и доказательная база, способная заинтересовать даже такого скромного обывателя, как я.

— Вы далеко не обыватель, господин Иванов, — голос у дознатчика был низкий, вязкий, с хорошо поставленной дикцией человека, привыкшего, чтобы его слушали. — На вас уже собрано досье. И весьма подробное. У моей организации есть основания полагать, что вы с неизвестными целями посещаете колонии Предтеч, похищая там артефакты и предметы старины.

— Впечатляет, — я кивнул на стоящий на столике чайник. — Всё же предложу чай. Вы промокли, брат Григорий. Негоже представителю Супремы возвращаться в Фазис с насморком.

Инквизитор не принял любезности. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и я чувствовал, как он пытается пробить мой блок. Снова и снова. Волна за волной. Методично, как таран.

Но блок держался.

Я же тем временем пытался считать его сам. Психотип — первое, что нужно знать о противнике. Телепат? Ясновидящий? Или тот редкий тип, что работает на вживлённых вставках?

Пусто.

Не просто отсутствие информации — глухая стена. Словно я пытался разглядеть рисунок на ткани, накрытой плотным брезентом. Артефакты, понял я. Эти браслеты, амулет, завитушка в ухе — всё это работало как единый контур, глушащий любую попытку заглянуть в структуру его личности. Профессиональная паранойя инквизиции. Или… они что-то знали обо мне заранее и подготовились?

— Утром двенадцатого октября, то бишь сегодня, — голос Григория стал жёстче, — на объекте особой важности в районе плато Маркауаси была зафиксирована аномальная активность. Системы оповещения сработали трижды. В воздушном пространстве над колонией был обнаружен объект, классифицированный нашими специалистами как домоморф. По совпадению, в ту же ночь вы, господин Иванов, отсутствовали в своей усадьбе.

— У меня загородный дом в Атлере, — пожал я плечами. — Иногда выезжаю подышать морем. Неужели это теперь считается преступлением?

— Ваш дом в Атлере — гостевой. И там вас никто не видел уже давно. Транспортные средства, зарегистрированные на ваше имя, не пересекали границу Империи. Вы просто исчезли из Красной Поляны и появились через несколько часов. — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес своих слов. — Объясните это, господин Иванов.

— Не вижу необходимости, — я взял со столика чашку, которую Бродяга предусмотрительно материализовал рядом, а служанка наполнила моим любимым напитком. Чай был горячим, ароматным. Я сделал глоток, не сводя глаз с инквизитора. — Мои перемещения — моё личное дело. Если консистория считает иначе, пусть присылает официальный запрос. С печатями. С подписями. С обоснованием, почему частная жизнь гражданина Империи вдруг стала предметом расследования без состава преступления.

— Состав преступления есть, — Григорий сделал шаг вперёд, и я ощутил, как воздух на террасе стал тяжелее. Он не повышал голоса, но в каждом его слове звучал металл. — В колонии Уарираначи погибли люди. Пилоты мехов.

Я поставил чашку.

— Мои соболезнования. Но какое отношение это имеет ко мне?

— Прямое, — губы Григория сжались в тонкую нить. — На месте происшествия обнаружены следы энергетического воздействия, идентичного применению артефактов категории домоморфов. Подобных устройств в мире не так уж много. По пальцам можно перечесть. Есть записи с камер, где зафиксированы смены конфигурации этого механизма. На одного из наших Паладинов напал человек, умеющий перемещаться через иные измерения. Кроме того, Паладин указывает на краткосрочную проницаемость своего тела, а это — уникальный Дар. Фирменный, так сказать, почерк.

Брат Григорий сделал паузу.

— А также, и это самое интересное, господин Иванов, нами обнаружен клинок, используемый прыгунами-диверсантами. Вне всякого сомнения, такие есть среди ваших бойцов.

Я вспомнил, о чём мы говорили с Мусаевым и Демоном до приезда инквизитора.

Самоочищение.

Провидцы Супремы ничего не могут вытащить из ножа.

— Хорошая попытка, брат Григорий, — холодно произнёс я. — Вот только привязать конкретное оружие к конкретному человеку вы вряд ли сможете. Это раз. Два — на планете есть незарегистрированные домоморфы. Ищите. Три… А с чего вы взяли, что мой Дар такой уж уникальный? Вполне возможно, что в какой-нибудь Африке или Амазонии есть человек, не прошедший лицензирование. Редкая способность — не значит, единичная. Что у вас есть из прямых доказательств? Слепки, история вещи, показания свидетелей? Боюсь, что по нулям. Поэтому и явились.

Инквизитор наградил меня тяжёлым взглядом.

Сел в кресло.

Налил себе чаю.

— Мы так до ночи будем разговаривать, барон.

— Не будем, — заверил я. — В моих планах — хорошо выспаться. А вы можете тут беседовать сами с собой, сколько заблагорассудится.

Брат Григорий сделал скромный глоток.

— Вот что, господин Иванов. Я вам скажу одну вещь, не под протокол. Тучи вокруг вас сгущаются. Документы порой исчезают, но мы их кропотливо восстанавливаем. Что можем. Вы, безусловно, достойный противник. Но инквизиция — это система. И если она смотрит в вашу сторону, отвести этот взгляд будет… очень непросто.

— Вы, брат Григорий, пространно намекаете, что готовы пожертвовать многовековым укладом и репутацией Супремы ради сомнительных предположений?

— Я утверждаю, — проскрежетал дознатчик, — что вы не так чисты, как вам хотелось бы это показать. Мы почти уверены, что вы пользуетесь…

— Мы? — перебил я. — А кто это — мы? Не отец ли Иероним является режиссёром спектакля, который вы здесь разыгрываете?

Брат Григорий напрягся.

И всё же ответил, глазом не моргнув:

— Вести это дело мне поручил наш предстоятель, вы правы. Но лишь после того, как с ним связались братья из империи Наска. Есть вещи, господин Иванов, которые вам с рук не спустят.

— Безусловно, — я откинулся в кресле и сделал новый глоток. — Напоминаю, что ваш предстоятель получил понижение в должности и был изгнан из Супремы именно по причине… хм… предвзятого ко мне отношения.

— Наш предстоятель, — Григорий заиграл желваками, — человек умный и благочестивый. Не вашего ума дело, господин Иванов, каковы причины его перевода в Фазис.

— Конечно-конечно, — елейным голосом произнёс я. — Но хотелось бы уже свернуть эту бессмысленную беседу. Вы здесь в качестве кого? Опрос свидетеля? Предъявление обвинений? Или меня уже признали отступником по надуманным обвинениям?

— Это стандартная процедура, барон, — поджал губы инквизитор. — Мы проводим предварительную беседу с подозреваемым. Собираем информацию. А уж потом…

Брат Григорий многозначительно замолчал.

А потом — суп с котом.

Так я подумал, но вслух сказал иное:

— Я ценю высокую миссию инквизиции, брат Григорий. И понимаю, исходя из вышеизложенных фактов, почему вы пришли с этими обвинениями именно ко мне. Но допустите на секунду, что вы ошибаетесь. Я ведь не идиот, чтобы после уже имеющихся подозрений в свой адрес совершать столь дерзкое нападение… на что, вы там говорите?

— Колония Предтеч, — уже спокойнее ответил дознатчик. — В Наска.

— Неважно, — я отмахнулся. — У меня на этом континенте вообще нет интересов, если что. Но вы же не поверите.

— Задача консистории — установить истину не с помощью веры, — глубокомысленно изрёк дознатчик. — Мы пользуемся более практичными инструментами. Телепатия, ясновидение, артефакторные датчики, сны, всесторонний анализ.

— Насколько мне известно, вы не можете влезть ко мне в голову без соответствующего разрешения, — я понял, куда надо бить. — И тем не менее, вы атаковали меня на ментальном уровне, брат Григорий.

Собеседник на долю секунды смутился.

Но продолжал держать покер-фэйс.

— Вы правы, барон. Не могу. И если вам нечего скрывать, вы должны позволить мне снять нужные слепки…

Я расхохотался.

И погрозил инквизитору пальцем:

— Нет. Не должен. Потому что есть тайны Рода. И личная жизнь. Вы должны стоять на страже одарённых, дознатчик, а не заниматься прессингом. Не находите? У меня вновь складывается ощущение предвзятости.

— Разыграть второй раз эту карту не получится, — зловеще усмехнулся Григорий.

— А я ничего не разыгрываю. Просто у меня есть права. А вы их нарушаете.

Дознатчик погрузился в гробовое молчание.

Через несколько секунд он заявил:

— Вы не похожи на лояльного гражданина, барон. Это прискорбно, но я не чувствую желания пойти нам навстречу в этом деликатном вопросе.

— Просто займитесь своей работой, — отрезал я. — И не лезьте к моему Роду.

— А вот это мы уже сами решим, — инквизитор поднялся с кресла. — Очень жаль, что у нас не получилось договориться. Инквизиция продолжит сбор фактов, а я со своей стороны предупреждаю, что в будущем могу приехать уже со всеми нужными ордерами и разрешениями. И тогда не ждите снисхождения.

— Приезжайте, — я безмятежно улыбнулся. — Милости, как говорится, просим.

Инквизитор, вежливо попрощавшись, растворился в дожде.

Через минуту на подъездной дорожке вспыхнули фары, и чёрная тень «мерседеса» скользнула во мрак. Долина превратилась в ревущий водяной котёл. Уличные фонари и жёлтые квадратики окон с трудом освещали территорию, исполосованную ливнем.

— Сергей, — голос Бродяги вывел меня из задумчивости. — Извини, если отвлекаю.

— Что-то случилось?

— Гость, с которым ты беседовал на террасе, оставил подозрительное устройство. Я бы его идентифицировал, как следящее оборудование со встроенным волновым передатчиком. Весьма продвинутая технология из арсенала Предтеч.

— «Жучок»? — мои брови полезли вверх.

— Мне незнаком этот термин. Устройство записывает звуки и может считывать поверхностную историю с предметов.

— Ты можешь его нейтрализовать?

— Уже сделано. Я отфильтровал звуки речи, оставив общий шумовой фон. Мы можем беседовать, не опасаясь прослушивания.

— А история предметов?

— Моё поле препятствует этому.

— Хм, — я приблизился к столу. — Сейчас ведётся трансляция?

— Судя по волновому возмущению, — ответил домоморф, — устройство включено и передаёт данные стороннему источнику.

— Вот же упырь. А можешь показать эту штуку?

— Загляни под стол. Тонкая пластинка у края столешницы.

Я опустился на колени, пошарил в нужном месте, нащупал что-то круглое и холодное. С трудом оторвал и поднёс добычу к глазам.

— Пятикопеечная монетка? Серьёзно?

Повертев «жучок» в пальцах, я не нашёл отличий от обычных российских монет. Вес, размер, гравировка — всё совпадало. Бросишь такую в автомат — и не обратишь внимания.

— А чем она крепится?

— Контактное нанополе.

— Лучше бы не спрашивал, — я подбросил монету в воздух, поймал на лету. — Вот что. Ты можешь фильтровать и дальше информацию, которую эта штуковина записывает?

— Конечно.

— Пусть тогда «жучок» повисит на внешней стене. Дай нашим друзьям из консистории то, что они хотят.

— Что ты имеешь в виду? — не понял домоморф.

— Дождь, ветер, скрип гравия, звуки шагов. Пусть релаксируют.

— Хорошо. Я понял твой замысел.

Аккуратно положив монету на край столешницы, я проследил за тем, как она погружается в центральную ножку и исчезает из поля зрения.

Я подлил себе немного остывающего чая, сел в кресло и несколько минут пялился во мглу. Дождь смазал очертания домов, украл расстояния, наводнил мир зловещими тенями.

Тихие шаги за спиной я узнал, не оборачиваясь.

Джан обвила меня своими нежными руками, и несколько минут мы не произносили ни слова. Я наслаждался её присутствием, теплом рук и потрескиванием дров в очаге.

— Серёжа, ты расстроен? — проворковала турчанка.

— Да не сказать, чтобы очень. Но… как же они задолбали!

— Инквизиторы?

— Кто ж ещё.

— Я только что с папой разговаривала. Наш Род собирается в Стамбуле. В следующую субботу. И мы с тобой приглашены на званый ужин. Объяснять, что это значит?

— Официальное оглашение помолвки, — догадался я.

— Правильно. Съезжаются все ветви Куртов. Из разных уголков Халифата. Кто-то даже прилетает на дирижабле, представляешь?

— Угу.

— Ты ведь уже проконсультировался с Бродягой по нашим традициям?

— Ещё нет.

— У нас достаточно времени. Поговорим по протоколу этикета… и по самым проблемным родичам.

Вздохнув, я погладил Джан по руке.

На пределе видимости, в свете уличного фонаря показался патрульный механикус. Тяжело ухая и лязгая сочленениями, машина направилась в центр посёлка.

Я настолько отвык от приятных новостей в последнее время, что звонок князя Дмитрия Романовича Апраксина застал меня врасплох.

— Здравствуй, сын, — прогудел Апраксин в трубку. — Как жизнь? Говорят, женишься?

— А кто говорит? — насторожился я.

— Есть у меня друзья в Стамбуле, — расплывчато ответил князь. — В высшем свете любые слухи распространяются со скоростью урагана.

— Отрицать бесполезно, — хмыкнул я.

— Вот и не отрицай, — добродушно сказал князь. — Прими мои поздравления.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Но ты ведь не из-за этого звонишь?

— А вот здесь ты ошибаешься, — удивил меня Апраксин. — Я тут подумал… Званый ужин… официальное объявление о помолвке… а с твоей стороны ведь никто не приедет. Я сейчас говорю про старших родовичей.

— Что поделать. Я парень из ПСП.

— Ты — мой сын, — парировал князь.

Кто-то другой на моём месте решил бы подколоть князя отцовскими чувствами и любовью к бастардам, но я не из этих. Во-первых, Сергей Иванов не имеет ко мне ни малейшего отношения. А во-вторых, Апраксин уже неоднократно выручал меня в трудную минуту. И у меня давно возникло подозрение, что этот мужик вовсе не так прост. Я даже начал верить в то, что он испытывает чувство вины.

— И что из этого вытекает? — осторожно поинтересовался я.

— Но ты ведь и сам всё понимаешь. Если пригласишь, я буду представлять родительскую сторону на этом мероприятии.

Шок-контент.

— Ты серьёзно? — выдавил я.

— Понимаю, ты этого не ждал, — поспешно заговорил Дмитрий Романович. — Но, знаешь ли… люди меняются. Когда я принимал решение по твоей матери… Уж извини за прямолинейность… Был ещё жив мой отец, твой дед. Патриарх Рода. И он был категорически против введения в семью бастардов. Но сейчас я занял его место. И сам принимаю решения.

— А ты бы поступил иначе?

На том конце провода воцарилось гробовое молчание.

— Да. Нынешний я… думаю, что да.

— И как ты себе это видишь? Ты бы женился на маме? Или отжал меня у неё? Я не издеваюсь, просто интересно.

— Есть прецеденты, когда бастарды принимались в Род. Для этого не обязательно на ком-то жениться. Всё делается по договорённости. И твоя мать… её бы всё устроило, поверь.

Я вздохнул.

— Неважно, отец. Для меня сегодняшнего всё это не играет роли. У меня свой Род и в твой я вступать не собираюсь. Это так, для справки.

— А я и не настаиваю! — рассмеялся князь. — Мне кажется, я уже постиг твой образ мышления.

— Вот и хорошо. А теперь скажи: тебя не смущает, что у нас разные фамилии? Как отнесутся к этой истории родственники Назара Курта?

— Нормально отнесутся. Силу везде уважают. Ты вообще представляешь себе картину, где один из Куртов бросает обвинения главе княжеского Рода, входящего в правящее ядро Медведей? Это как мечом себе ногу отрубить.

— Хорошая аналогия.

— Не важно, что они там себе думают. Вслух никто ничего не скажет. Раз уж я тебя признал своим сыном — они вынуждены будут смириться.

Я просчитал возможные последствия такого финта. И пришёл к выводу, что хуже не будет. Апраксин — солидная фигура. Поддержав меня, он придаст Роду Ивановых больше веса. И да, я понимал, что окончательное решение о свадьбе дочери принимает Назар Курт. Вот только главу Рода можно и сместить, если он вызывает всеобщее недоверие. Впрочем, пока я не видел предпосылок для семейного раскола у Куртов.

— Спасибо, отец. Это большая честь для меня.

— Не благодари. В молодости я ошибался. Я рад, что мы сумели переступить через это.

С Апраксиным мы пообщались утром тринадцатого октября.

На улице по-прежнему шёл дождь.

И я уж совсем было настроился на усиленную тренировку в додзё, когда позвонил мастер Багус и сообщил о том, что удалось предотвратить похищение меня любимого.

Я поначалу даже не поверил.

А потом долго смеялся.

Моя служба безопасности отвечает за мониторинг всей территории посёлка через видеокамеры. И это не просто запись. Реально оператор за пультом сидит и ведёт наблюдение. Так вот, они обнаружили липовый фургон моих доставщиков. Прямо в центре посёлка, возле почты. С логотипом «Стрижа», всё честь по чести. В таких мы обычно перевозим мебель и бытовую технику. Ну, и газонокосилки разные. Так вот, разработанный Питером Блантом план предусматривал вывоз меня из Красной Поляны в этом фургоне.

Оставался открытым один вопрос — как я попаду в фургон?

Нет, в самом деле. Я же по доброй воле туда не полезу. А в усадьбу проникнуть нельзя. Получается, меня надо вырубить и запихнуть в эту злосчастную машину. И тут оказывается, что я должен был сгонять к старосте, обсудить текущие проблемы долины. О моём визите знали немногие, но утечка произошла. И в центре посёлка меня поджидали люди, которые усиленно косплеили под голодных посетителей тамошней забегаловки. Вроде как туристы с легендой, что им понадобилось позарез позвонить по межгороду с почтамта. И вот они собирались вколоть мне по-быстрому одно неприятное вещество, подхватить под руки и утянуть за угол, где и припаркован фургончик. А чтобы прокатило наверняка, кабели двух камер были перерезаны.

Как по мне — дерьмовый план.

Но впечатлило полное отсутствие одарённых. Всех, кого удалось поймать мастеру Багусу, готовили по хитроумным программам. Цель таких программ — создать суперагентов, не привязываясь к психотипам. Эти хмыри ещё и без акцента по-русски научились говорить.

Через двадцать минут я уже находился в доме, который заняли спецы моей службы безопасности. С виду — неприметный двухэтажный коттедж. Без наворотов и украшательств, с простенькой чугунной оградой. При этом сюда осмелился бы влезть без разрешения разве что сумасшедший. Потому что каббалистика, артефакты, камеры и безжалостные индонезийцы, у которых рука не дрогнет прирезать хоть чёрта лысого.

Пленных было четверо.

Вместе с водителем фургона.

Держали этих ребят по отдельности, чтобы лишить возможности переговариваться. Одного — в подвале. Одного — в подземном гараже. И ещё двоих — в мансардных комнатах на втором этаже. Естественно, всех проверили мои ясновидцы, сняли максимум информации. Но я хотел лично услышать кое-какие факты. Чтобы сложить в голове общую картину.

Мастер Багус отвёл меня к самому интересному из захваченных агентов. И в качестве поддержки выделил одного из своих телепатов, а их у него сейчас трое. Причём этот специализировался на ментальных ударах и взломах памяти. Тяжёлая, так сказать, артиллерия. Телепат был индонезийцем из клана Панджаитан. Звали его, кажется, Сирегаром. Имя и фамилия в одном флаконе.

В подвал я спустился один.

Просочился сквозь металлическую дверь и обнаружил себя в кирпичном склепе. Под потолком висела зарешеченная лампа. На жёсткой деревянной кушетке лежал, уставившись в одну точку, молодой мужчина. Лет двадцати семи или тридцати, не старше. И нет, на англичанина он не смахивал даже с натяжкой. Напротив, я увидел типичного кавказца.

— Как тебя зовут? — спросил я, не особо церемонясь.

— Ты же знаешь, — равнодушно ответил кавказец. — Со мной ваш менталист поработал.

Чистейший русский.

Даже без характерного колхского акцента.

Приблизившись к кушетке, я навис над агентом.

— Знаю. Но если ты будешь таким же борзым, начнутся проблемы. И да, телепат участвует в нашей беседе. Всё, что ты скажешь, будет проверено. Повторяю вопрос: как тебя зовут?

Агент равнодушно взглянул на меня.

И даже не шевельнулся.

Пожав плечами, я сделал кушетку проницаемой. Кавказец грохнулся на бетон, крепко приложившись спиной и головой. Атака была неожиданной. Он просто ничего не успел сделать.

— Эй! Ты чего?

— Встань, — приказал я.

Агент выпрямился, с изумлением попытался пощупать бесплотную поверхность кушетки. Недовольно потёр ушибленный затылок.

— Шаг вперёд, — сказал я. — Я не собираюсь держать проницаемость вечно.

Мужик опасливо отодвинулся от своего ложа.

— Садись, — хмыкнул я.

Кавказец осторожно присел на край кушетки.

Я видел, что он растерял остатки былой уверенности. Ни одному предмету в комнате, по его мнению, теперь нельзя было доверять.

Сирегар передал мне парочку мыслишек, которые сейчас крутились в голове у этого типа.

— Ну? — я ласково улыбнулся.

Вот только от улыбки этой у британского наёмника всё внутри похолодело. Он ведь знал, кто я такой. И на что способен. А все эти понты — напускные.

— Алан Багаев.

— Начало положено.

Отступив на пару шагов, я уселся на обшарпанную деревянную табуреточку. Которая жалобно скрипнула под моим весом. Надо же. Всё самое убогое заключённому приволокли. Атмосферно.

— Вот что, Алан. Я видел материалы допроса. Сейчас я буду говорить, ты помолчишь. Работаешь ты на СРБ, а точнее — на отдел Питера Бланта. При этом ты у нас не коренной британец, а мигрант. В империю тебя внедрили давно — с целью шпионажа за Эфой. Ты раньше специализировался на контактах с учёными, но Блант вдруг уверовал, что ты и твои убогие недоноски справятся со мной. И здесь я усматриваю первую странность.

— Правда? — Багаев серьёзно посмотрел на меня. — Какую?

— Блант — вовсе не дурак. Он не стал бы проводить настолько тупую операцию. Даже с учётом дождя и пустых улиц в Красной Поляне вы бы спокойно не ушли. И здесь имеются варианты. Либо вся эта бутафория — попытка прощупать моих эсбэшников. Либо вы прикрываете что-то более серьёзное, а я не понимаю. Либо… Ну, самое простое решение, что вы реально тупые.

Пока я говорил, телепат следил за реакцией Багаева и считывал вербальный поток мыслей. Заодно пытался выловить образы, которые неизбежно выскакивают на поверхность при попадании в точку. Всё это транслировалось мне без купюр.

— Второй вариант, — кивнул я. — И в чём смысл?

Агент хмуро молчал.

— Мы отвлеклись, — предположил я, — а в посёлок проник кто-то серьёзный.

Есть попадание.

Эмоциональная реакция последовала незамедлительно.

— Кто? — спросил я.

Молчание.

— Ты же понимаешь, мои индонезийцы выбьют из тебя всё, что нужно. Скажи спасибо, что здесь не Багус сидит или кто-то из его подручных. Я уж молчу про сны. Ты не можешь не спать, придурок. А у меня есть боевой морфист, который душу из тебя вытрясет.

— И почему же ты здесь? — удивился Багаев. — Присылай своих костоломов.

— Экономия времени, — пожимаю плечами. — Или ты мазохист?

Багаев хмыкнул:

— Не прокатит, Иванов. Ты прав, перед нашей группой поставлена отвлекающая задача. И мы понимали, на что идём. Даже так: каждый из нас осознавал, что нас возьмут парни из твоей СБ. И что мы вряд ли выживем.

— Бред, — не выдержал я.

— Это как посмотреть. Ты же не пытался выяснить, как нас завербовали. А если бы попытался, то ничего бы не смог нарыть. Знаешь, почему?

Я молчал.

В глубине души шевельнулось беспокойство.

— А потому что нас не существует, — хмыкнул Багаев и начал распадаться. — Есть прототипы, но до них не доберёшься…

Я вскочил на ноги, опрокинув табуретку.

Прямо на моих глазах человек оплывал, расползался студнем и рассыпался в прах. Таял, словно восковая свеча. При этом биомасса, которая растекалась по бетону, очень быстро обращалась в чёрную пыль, которая тоже исчезала.

Телепат только и успел просигналить:

Мыслей нет!

Ещё бы.

Прошло около минуты — и я уже стоял посреди подвала один. Как идиот. Передо мной — явное свидетельство применения Проектора. И ведь хрен что докажешь!

Я метнулся к двери, прошил её насквозь, уплотнился — и побежал наверх.

— Мастер!

По лестницам и коридорам носились люди.

Я ворвался в кабинет Багуса.

— Он исчез!

— Все исчезли, — мрачно ответил индонезиец. — Распались.

— Это Проектор.

— Похоже на то, господин. Но проблема в том, что нужны четыре артефакта для такой масштабной заброски. И я не понимаю, почему они не забросили к нам подготовленных…

Договорить индонезиец не успел.

Здание содрогнулось, в подвале послышался жуткий грохот. Где-то посыпались кирпичи вместе со штукатуркой.

Я на инстинктах выхватил из чехла кромсатель, а потом догадался сделать стены и перекрытия прозрачными. В гараже творилась полная дичь. Из пола, пробурив аккуратную дырку, вылез рокочущий конус, в котором я безошибочно узнал коп. Только очень странный коп, потому что он сменил конфигурацию и превратился в меха, вооружённого дисковой пилой и коловратом. Я даже не понял, как это случилось, настолько молниеносными были трансформации. Мех отступил к лестнице, а из дыры в полу начали вылезать какие-то люди. Все — в балаклавах, облегающих чёрных комбезах и с короткими клинками в руках. Саи, керамбиты, синобигатаны.

А знаете, что самое интересное?

В доме сейчас было очень мало наших агентов. Потому что силы СБ мы бросили на выявление других враждебных элементов в посёлке.

— У меня плохие новости, мастер Багус, — сказал я. — Намечается драка.

Индонезиец молча шагнул к стене и снял меч.

Из отверстия в полу полезли одарённые.

Я глазам своим не поверил.

Мех вынес коловратом металлическую дверь, а уж потом провалился в бетон. Я постарался, но слегка опоздал. Тут же сместил фокус на злыдней в балаклавах, но парни подготовились. Воспарили над полом, аки соколики. Да ещё и подхватили под ручки одного упыря, который не умел летать. И вот этот персонаж оказался кинетиком. Болтаясь в полуметре от пола, он усилием воли выкорчевал остатки двери и зашвырнул их в дальний угол.

— Да ладно, — вырвалось у меня.

А говорят, бриты ничему не учатся.

Вот же.

Быстрым шагом я направился к двери кабинета.

— Мастер Багус, там левитаторы и кинетик. Шестеро. Все вооружены. Передайте своим людям, пусть возьмут под контроль спуск в подвал, холл и лестницу на второй этаж. Без меня вперёд не лезть.

Полетели мысленные приказы.

Незваные гости явились без телепата и не могли перехватить наши переговоры. Общались они жестами. Прыгунов среди группы захвата тоже не было, поскольку в СРБ уже пронюхали об отклоняющих линиях. И да, они чётко понимали, что я могу вытворять что угодно с перекрытиями.

И всё же.

Кинетик и пятеро левитаторов?

Серьёзно?

Оказавшись в зоне отдыха второго этажа с креслом и диванчиком, где меня ждали телепат и пара молчаливых индонезийцев-мет, я понял всю глубину своих заблуждений.

Никто ведь не отменял проекции.

Операторы, работавшие против нас удалённо, сидели на своих местах. Возможно, по другую сторону Ла-Манша. И они закидали нас очередной партией подарков.

У двери ближайшего кабинета соткалась человеческая фигура.

Именно фигура.

Ни лица, ни ушей, ни волос. Схематические очертания. При этом фигура двигалась быстро, и сразу обрушила на нашего телепата удар ножа-бабочки.

К нападавшим снизу примкнули проекции.

Я едва успел сделать Сирегара проницаемым. Нож рассёк его бесплотное тело по диагонали. При этом проекции ничуть не мешало отсутствие глаз.

Мастер Багус одним скользящим движением сократил дистанцию до противника, взмахнул мечом и разрубил дубля на две половинки. Проекция развалилась, но я не увидел ни внутренних органов, ни крови, ни костей. Некая желеобразная субстанция — и всё. А самое удивительное — эта штука всё ещё пыталась идти и даже начала срастаться!

Багус рубанул снова. И на сей раз его меч источал лёгкое сияние, а на клинке проступила длинная вязь перетекающих друг в друга Знаков. Выглядело это эпично, как в компьютерной игре. Будто световое колесо запустили. И на сей раз проекция распалась на две половинки, которые незамедлительно начали обугливаться и рассыпаться пеплом. Ножи-бабочки тоже распадались, поскольку были частью проекции.

Технологию я оценил.

У противоположной стены уплотнилась следующая фигура, но ей занялись меты. Хватило одного взгляда Багуса — и его бойцы сорвались с мест, размазавшись от скорости. Два высверка — и проекция разделана на три части. Даже больше. Сначала отвалилась голова, потом распались туловище и ноги. Всё это с глухим стуком повалилось на керамогранит. И начало разлагаться.

— Прикройте спину, — прорычал я.

И метнулся к лестнице на первый этаж.

Дом у нас был самый обычный. Никаких пафосных лестниц с мрамором и лепниной, никаких многоярусных люстр и всего такого. Скромный коттедж с двумя узкими лестничными пролётами и крутыми ступеньками. Уже достигнув середины лестницы, я увидел сражающихся людей. До моего слуха донёсся звон стали.

Трое эсбэшников схлестнулись с выбравшимися из подвала британцами.

Кинетика отпустили.

Я быстро оценил обстановку. Один из индонезийцев лежал в кровавой луже, и вряд ли мы уже смогли бы ему помочь. Двое оставшихся, встав спиной к спине, отбивались от выбравшихся из гаража противников.

Невидимая рука приподняла одного из моих парней.

И тогда я сбросил кинетика в подвал.

Не просто в подвал. Прямо в скальную породу, в нескольких метрах от дыры, проделанной копом. Тут же переключился на эсбэшников и сделал одного из них бесплотным. Отдал телепатический приказ и посторонился, пропуская вперёд Багуса с подручными. Телепат остался наверху, вне зоны боевых действий.

Левитаторы практически всё время находились в воздухе.

И старались не касаться стен.

Но это всё фигня, потому что у меня есть кромсатель.

Багус и меты не успели толком вступить в схватку, а я уже вогнал летающий клинок в череп одному из умников с саями. Того аж в спинку дивана впечатало, над которым он пролетал, уклоняясь от меча Багуса.

Лёгкое мысленное усилие — и клинок втягивается в цилиндр.

Забрызгивая ковёр и каменные плиты чужой кровью.

Я переключил внимание на следующего противника, и в этот момент стали появляться проекции. Одна, вторая, третья…

Гадство.

Перемахнув через перила, я раздвинул цилиндры, вырастил из получившегося древка лезвие, придал ему нужную форму. За секунды. Получилось лёгкое копьё. Уже в полёте я выбросил руку и ткнул ближайшую проекцию. В голову. Пробил насквозь, раскидывая желеобразные ошмётки. Мягко приземлился на ковёр, держа в руке не копьё, а компактный цилиндр.

Ко мне метнулся левитатор.

Я с трудом увернулся — настолько молниеносным был этот бросок. Вот только не похоже, чтобы меня куда-то собирались вывозить. Шевелись я чуть помедленнее, и этот тип перерезал бы мне глотку…

Вдогонку с тихим шелестом отправился клинок.

Кто-то из нападавших отбил нож, взмахнув синобигатаной.

Скользнув в сторону, я отдал мысленный приказ, и клинок полетел через всю комнату, втянулся в цилиндр. Мастер Багус снёс чью-то голову. Две расплывчатые тени покрошили замедлившуюся проекцию.

Я превратил цилиндры в меч.

Вычертил широкую дугу, полоснув по пролетающему через весь холл агенту в балаклаве. Кровь разлетелась веером, забрызгав стену, каминную полку и декоративный кирпич. Левитатор врезался в перила, проломил их и рухнул на ступени лестницы, конвульсивно дёргаясь и зажимая горло.

Упал, прижимая руки к животу, один из наших мет.

Мастер Багус плавно скользнул туда, но безликий дубль уже вогнал нашему бойцу меч в голову.

Во мне вскипела ярость.

Пол сделался бесплотным в одной точке, и проекция по колено провалилась в бетон. Застряла там намертво, не в силах пошевелиться. И в этот момент Багус изящным ударом снёс существу половину черепа.

Я заметил, что появились новые участники.

То ли выбрались из подземного гаража, пока мы тут увлечённо рубили друг дружку, то ли появились вообще невесть откуда. А только сверху раздался истошный вопль, и телепатическая связь между нами прервалась. Кто-то из британцев добрался до Сирегара.

Рядом материализовался прыгун.

У меня не было времени размышлять, как это вообще возможно. Мужик с двумя кривыми ножами телепортировался в холл, увидел меня и, не раздумывая, бросился в атаку.

Прыжок, выпад.

Всё это слилось в одно неуловимое движение. Я едва успел вскинуть руку, превращая цилиндры в меч. Клинки прыгуна врезались в металл, высекая сноп искр. Сила удара оказалась чудовищной — меня отбросило на три шага назад, каблуки заскользили по залитому кровью керамограниту.

Прыгун не дал мне времени на передышку.

Он исчез — просто растворился в воздухе, и я, полагаясь только на инстинкты, рубанул мечом влево, трансформируя его в укороченную версию глефы. Металл встретился с металлом. Прыгун материализовался в полуметре от моего плеча, его ножи скрестились на моём клинке. Глаза за балаклавой — холодные, цепкие — смотрели без страха. Профессионал. Один из тех, кто не задаёт вопросов.

— Да пошёл ты, — выдохнул я, разжимая пальцы.

Кромсатель рассыпался на несколько цилиндров, которые тут же, по моей воле, рванули вперёд россыпью картечи. Прыгун попытался уйти, но два цилиндра, отрастивших лезвия, всё же нашли цель — впились в плечо и бедро. Враг дёрнулся, потерял равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы я собрал оружие обратно, сформировал длинное копьё и всадил ему в грудь.

Прыгун рухнул на колени, схватился за древко, но я уже выдернул оружие, превращая его обратно в компактный цилиндр. Кровь хлынула на пол, смешиваясь с красными лужами и расползающимся студнем проекций.

Я отступил к центру холла и осмотрелся.

Нас оставалось всего трое.

Я, мастер Багус и выдыхающийся мета. Мужик действовал грамотно, чередуя нормальное боевое состояние со вспышками ускорения метаболизма. Это позволяло ему восстановить силы и не рухнуть замертво. При этом индонезиец был хорошим мечником, это я сразу оценил.

Багус, несмотря на преклонный возраст, мог дать фору кому угодно. Глава клана убийц двигался экономно, расчётливо. Каждый шаг или взмах мечом — искусство.

У меня же оставался мой Дар и кромсатель.

Но.

Проекции продолжали прибывать. А над полом кружила тройка левитаторов, которые тоже были мастерами боевых искусств и не подставлялись зря под удары.

Но основная проблема — проекции.

И да, мы не могли вызвать подкрепление. Нашего телепата убили. И сейчас по лестнице спускалась ещё одна проекция с окровавленной секирой в руке.

Я, кажется, начал понимать.

Питер Блант имел ограниченное количество Проекторов, но он собрал в своём отделе одарённых, умеющих этими штуками управлять. Целый отряд одарённых. Они чередовались и подменяли друг друга, атакуя нас без конца. При таком раскладе мы выдохнемся, потому что нельзя сражаться вечно. Мы выдохнемся, а они — нет.

— Надо пробиваться к выходу, — сказал я Багусу. — Здесь нам не выжить.

Старый мастер кивнул.

Я бы мог выйти из дома на чистой проницаемости. Но тогда я брошу своих людей, и они умрут. А это не в моих правилах. При этом я не могу поддерживать бесплотность у трёх движущихся объектов одновременно. Проблема не в объёме ки, а в банальной концентрации.

— Идём по очереди, — сказал я. — Я буду делать вас бесплотными.

Индонезийцы поняли.

Но поняли и враги.

Левитаторы и три дубля обрушились на на нас одновременно.

Я отшвырнул ближайшую безликую проекцию ударом ноги и сделал пол под ней проницаемым. Враг провалился в бетон. Повернув голову, я чуть не пропустил летящего британца, но Багус отбил его выпад своим мечом. Я тут же сделал бесплотным мету, спасая его от ножа-бабочки.

Ко мне ломанулся ещё один левитатор. Этот пользовался какой-то совершенно невероятной техникой — отталкивался от разных поверхностей и ускорялся уже в воздухе. Выглядело всё так, будто у человека пружины вместо ботинок. До меня этот ублюдок добрался за считанные секунды. И, вращаясь вокруг собственной оси подобно веретену, вспорол моё теневое тело двумя кривыми ножами, смахивающими на гибрид кукри с керамбитами.

Позволив врагу пролететь сквозь меня, достаю его кромсателем. Просто выбрасываю руку, наращивая один за одним три цилиндра и выдвигая из последнего полуметровое лезвие.

Кромсатель вспарывает артерию на бедре левитатора. Тот рычит, подтягивает к себе ноги и совершенно забывает о том, что потеря скорости очень вредна для здоровья. Потому что я выстреливаю клинком ему в голову. Пробиваю подбородок, вгоняю остриё в мозг прямо через нижнюю челюсть.

Возврат.

Левитатор падает на ковёр, а я разворачиваюсь и резким взмахом рассекаю сунувшегося ко мне дубля. Тварь даже не замедлила движения, потому что у этих существ нет внутренних органов. Мне пришлось сделать топор врага бесплотным. Пропустив дубля мимо, я отступил на шаг и сместил концентрацию на участок пола под проекцией. Безликий провалился вниз, даже не вскрикнув. Потому что ему было нечем кричать.

— Пошёл! — рявкнул я.

Мета запустил ускорение метаболизма и стремительным росчерком метнулся к двери. Через весь холл. Я никак не успевал сохранить контроль над его телом, поэтому сделал проницаемой дверь.

Индонезиец провалился в полотно.

Мы с Багусом встали спиной к спине.

В холле, между полом и потолком, остался ещё один левитатор. А со всех четырёх сторон уже начали формироваться безликие проекции.

Я успел подумать, что не мешало бы разработать линии защиты против Проектора.

А потом враги пошли в бой.

Одновременно.

Вот только не учли, что я могу сделать проницаемым весь холл, кроме небольшого пятачка в центре, на котором стояли мы с Багусом.

Четыре дубля рухнули в пучину.

Я, конечно же, сделал бесплотным ещё и подвал, и метров двадцать горной породы под фундаментом дома. Закатал всех четверых и перевёл взгляд на левитатора.

По лицу в балаклаве ничего нельзя было понять.

Одарённый перехватил поудобнее синобигатану и заложил красивый вираж по сужающейся спирали.

— Мастер, ваша очередь, — процедил я.

— Господин, я не могу вас бросить, — возразил старик.

Захотелось выругаться.

Но я понимал, что кодекс чести для индонезийца превыше собственной безопасности.

Левитатор, разогнавшись до приличной скорости и чудом избежав столкновения с диваном, выбросил руку с гатаной. Багус плавно сместился, даже не думая парировать.

И в этот момент я почуял неладное.

Снизу донеслись лязг, скрежет и урчание моторов.

Переглянувшись с Багусом, мы синхронно разошлись в разные стороны, чтобы не мешать друг другу.

Я выстрелил клинком в левитатора, но тот уклонился.

Пришлось втянуть нож в цилиндр.

Багус неспешно скользнул к дивану, рывком ускорился и взмахнул мечом, целясь по ногам британцу. Тот сменил положение и попытался обогнуть индонезийца, но я занял выгодную позицию, перекрыв ублюдку пространство для манёвра.

Вырваться из окружения британец мог только одним способом — пролетев между мной и начальником СБ. Но каждый из нас мог его достать на средней дистанции.

Хороших решений у левитатора не было.

И он решил атаковать меня.

Собственно, я подозревал, что повестка изменилась. Псы СРБ получили приказ взять меня живым или прикончить на месте. По обстоятельствам. Очевидно, родственничков покойного миллиардера устроил бы и такой вариант.

Гатана вычертила размашистую дугу.

Если бы я ничего не делал или попытался парировать — лишился бы руки. Но я поступил иначе. Меч британца спокойно прошёл сквозь меня, потому что сделался проницаемым. Я же вогнал лезвие прямо в шею ублюдку. Пробил гортань, трахею и позвоночник. Втянул клинок и сделал шаг в сторону, уже не заморачиваясь концентрацией.

Хрипящий левитатор рухнул к моим ногам.

Не теряя времени, я заглянул в подвал.

Гараж кипел.

В первые секунды я даже не понял, что происходит. Из дыры вылезали какие-то мелкие штуки, смахивающие на усечённые конусы. Вроде копов, только без ярко выраженного бура. Я вообще не дорубил, какая сила их выталкивает из тоннеля. Штуки с грохотом падали на бетонную стяжку, покрывались сетью жирных линий и начинали трансформироваться. Сегменты сдвигались под разными углами, разворачивались и удлинялись, стыковались между собой и образовывали новые узлы.

Я аж засмотрелся.

Передо мной, вне всякого сомнения, были уменьшенные копии шагателей. Серьёзно уменьшенные. Ростом эти недомерки с трудом достигали полутора метров. Зато у них имелись лезвия, скрытые до поры в специальных пазах под манипуляторами. Не бензопилы и не коловраты. Просто клинки.

Но этим дело не ограничивалось.

Полностью собранные механические дрищи отрывались от пола и свободно парили в воздухе!

Я не заметил ни единого признака кабины с пилотом внутри.

— Что там, хозяин? — Багус перехватил мой пристальный взгляд.

— Беспилотные мехи.

— Это как? — старик явно опешил.

Пожимаю плечами:

— Ещё и летают.

Переглянувшись, мы направились в сторону двери.

Операция британских спецслужб явно превысила пределы допустимого. Это уже не операция, а целое вторжение! И я с радостью предоставлю слепки правящему ядру Эфы, когда выберусь отсюда.

Если выберусь.

От двери нас отрезали прыгуны.

Телепортировались прямо в дом, игнорируя отклоняющие линии. А это означает, что англосаксы ухитрились отключить нашу защиту!

Не особо заморачиваясь, я сделал проницаемым участок пола.

Прыгуны начали проваливаться, но тут же исчезли.

Телепортировались вплотную к нам, одновременно нанося удары короткими одноручными мечами. Багус плавно уклонился и рубанул в ответ, но его противник исчез. Я же просто выстрелил в «своего» клинком из кромсателя. Упырь сместился, но мой клинок уже в полёте стал обоюдоострым и рванулся назад. С хрустом вошёл в череп прыгуна, прошил его насквозь, вылетел из окровавленной глазницы и втянулся в цилиндр. Прыгун упал на колени.

Багус сместился по диагонали и рубанул мечом по пустому участку пространства. Вот только в точке этой успел соткаться второй агент! И его располосовало от ключицы до живота.

Неприятное зрелище…

Багус выдернул меч.

И тут я догадался сделать дверь прозрачной. Там нас терпеливо дожидалась четвёрка летающих мехов. Путь к отступлению перекрыли, а в способности нашего оружия нанести этим штукам ущерб я здорово сомневался.

Вдоль лестницы из гаража вверх потянулась цепочка роботов.

Они что, на радиоуправлении?

Или какая-то хитрая каббалистика?

Проницаемость не работает, если нет точек соприкосновения с врагом. Всех противников не сделаешь бесплотными. Шах и мат…

Помощь пришла, откуда не ждали.

В голове раздался голос Бродяги:

Сергей, по приказу Джан я прибыл и встроился в дом. Начинаю эвакуацию.

В пылу битвы я забыл про индонезийца, которого мы вышвырнули из дома.

А мужик не промах — отправился за подкреплением!

Я не успел ничего спросить или среагировать иным образом. Сверху упала мощная стена, отрезая спуск в подвал, кухню со столовой и другие служебные помещения. Слева от меня, под лестницей, образовался дверной проём, которого раньше не было.

— Туда, — я направился к новой двери.

Вокруг стали проявляться проекции.

Я оставил твёрдой исключительно тропу, по которой мы шли.

Безликие фигуры провалились вниз.

Дверь отъехала в сторону на электроприводе, мы запрыгнули в прихожую, и стена за нашими спинами срослась.

Я сидел напротив большого экрана и наблюдал за происходящим.

Мехи во главе с Игорем Гридневым без труда покрошили управляемых карликов, поскольку у тех, очевидно, существовал порог набора высоты. Сразу после этого Гриднев с корнем выдрал гаражные ворота и вломился в подвальное помещение — туда, где вражеский коп пробил тоннель. Вслед за Игорем под охраной двух мет в гараж уверенно вошёл один из наших пирокинетиков — плотно сбитый кавказец, вооружённый лёгким деревянным щитом и мечом. Кавказец приблизился к дыре в полу и залил уходящий вниз тоннель всепожирающим пламенем. Я мог всё это видеть, потому что Бродяга подключился к внутренним камерам, разбросанным по всему коттеджу.

В дом ворвались два пилота в турбированных «Скорпионах».

Поначалу я решил, что это будет битва медведей против пчёл, ведь на стороне беспилотных мехов — скорость и маневренность. Но нет. Мои ребята сообразили что к чему, разбили холл на сектора и начали планомерно отжимать противников в углы, а там добивать с помощью коловратов и дисковых пил. Два заморыша устремились в гараж, рассчитывая отступить через тоннель, но там их поджидал Игорь. Незримая кинетическая сила подхватила дрищей и приложила о бетон с такой силой, что в разные стороны побежали трещины. Один мелкий вырубился сразу — по его контурам побежали искры, детали разлетелись в стороны. Второй ухитрился таки взлететь, но Игорь скомкал его, как промокашку или обёртку от конфеты. Ещё одного летуна перехватили у парадного и разделали с помощью бензопил.

В опустевший коттедж переместился Байт Мусаев.

Прочесав два этажа, прыгун доложил, что никого живого не обнаружено.

Демон, руководивший зачисткой, отдал новый приказ — и к штаб-квартире службы безопасности телепортировались прыгуны. Вслед за этим пришло сообщение от Михалыча — контур отклоняющих линий полностью восстановлен.

— Я бы туда не возвращался в ближайшие сутки, — проворчал Демон, глядя на мастера Багуса. — Охрану мы выставим, но мало ли что.

— Надо исследовать тоннель, — сказал я. — Пошлю туда Хорвен.

— И мне эти летающие пылесосы не нравятся, — заявил Вася Пупкин, которого я срочно вызвал к себе в качестве эксперта по механикусам. — У нас на заводе такие не производились.

— А существуют мехи без пилотов? — приподнял я бровь.

— Нет, — заверил Хасан, подкатившись к нам на своей коляске. — Во всяком случае, в прошлом году не существовало. Я проанализировал десятки локальных конфликтов, в том числе и с британцами. Не было у них ничего.

— И как они работают по-вашему? — спросила Джан.

— Надо разобрать, — глаза Пупкина загорелись нездоровым огнём. — Это же уникальная технология!

— Разберёшь, — пообещал я. — Дай только навести порядок в имении.

Никто из агентов Бланта больше не появлялся. Проекции, отправленные мной ниже уровня подвала, вероятно, распались и перестали существовать. Операторы угомонились и больше никого не забрасывали.

По моему приказу Хорвен включила иллюзатор и отправилась исследовать тоннель. Образы, которые она мне транслировала нескончаемым потоком, я перебрасывал Ольге, а она, в свою очередь, делилась весёлыми картинками со всеми, кто собрался в комнате.

Туннель уходил вертикально вниз.

Поначалу не было видно вообще ничего, кромешный мрак. Но Хорвен каким-то образом адаптировалась, перешла в режим ночного зрения. И я увидел, что тоннель постепенно меняет угол наклона. Ну, мне так показалось, во всяком случае. Ориентиров-то нет, не с чем сравнивать…

— Десять минут уже летит, — нарушил затянувшуюся паузу Хасан.

Я бросил взгляд на часы.

Так и есть.

А Хорвен при этом неслась с приличной скоростью, в районе сорока-пятидесяти километров в час. Это я опять же узнал, опираясь на её мысленный отчёт.

Свет в конце тоннеля не забрезжил.

Зато шахта, прорытая копом, вывела гончую в… сначала я решил, что это древний коллектор. Но потом догадался, что передо мной — пещера.

Хотя…

Гончая проплыла над влажным полом, осматривая доступное пространство. Пещера была сквозной, и Хорвен углубилась в каменный лабиринт. Стены то сужались, то расширялись, с потолка сочилась вода, что-то капало… Я уж совсем было решил, что исследование надо переносить на потом, когда… Пещера обрела более строгую, геометрическую форму. А вот и коллекторы. Вместе с трубами. Должно быть, мы сейчас находились под Альпикой, если я верно просчитал направление и расстояние.

— Да тут целый подземный город! — вырвалось у Демона.

Мы продолжали наблюдать за перемещениями гончей.

— Откуда у них эти схемы? — задал резонный вопрос Хасан. — Сомневаюсь, что Эфе такое понравится.

Ещё бы.

Альпика — территория избранных. Там, например, прикупил себе усадебку лидер династии Саманидов, а это правящее ядро. Я уж молчу про закрытые тренировочные базы и додзё, куда вход простым смертным строго воспрещён. Летние резиденции многих клановых аристо тоже построены в Альпике — подальше от побережья с его туристическими толпами и духотой.

Очередной поворот — и я понял, что Хорвен летит по канализационному коллектору.

Тут и думать нечего.

Враги пробрались к нам из Фазиса. Но они очень хорошо знали, куда шли.

— Отбой, — сказал я вслух. — Хорвен возвращается.

Трансляция прекратилась, а гончая, выполняя приказ, полетела в обратном направлении.

— Мне вот что хотелось бы знать, — проворчал Демон. — Как они сумели выключить отклоняющие линии?

Я посмотрел на Пупкина.

— Ну, — каббалист ненадолго призадумался. — Это же не вечный двигатель.

— И? — надавил я.

— Это возможно, — признал Пупкин. — Контур размыкается на раз-два. Можно нарушить геометрическую связку, удалить пару Знаков, сломать артефакт. Или опустошить заряд, но такими вещами уж точно никто не занимается. Очень сложно провернуть без ущерба для себя.

— А что не так? — мне стало интересно.

— Резкий выброс ки, — пояснил каббалист. — Бьёт по психике, а также по устьям каналов одарённых. Может серьёзно перегрузить снимающего. И даже выжечь часть узлов.

— Не знал, — качаю головой. — А при размыкании? Ну, если детальку вытащить?

— Ки всё ещё будет аккумулироваться в контуре, — ответил Пупкин. — Просто система не работает.

— И что, так легко угробить нашу защиту?

— Э-э-э… — каббалист смутился. — На самом деле, нет. Надо знать, где и что запечатано. Понятия не имею, как они это выяснили.

— Предательство, — прорычал Демон.

— Не будем спешить с выводами, — покачал я головой. — Что им мешало забросить к нам ясновидца или мощного телепата? Мы ведь не можем проверять всех туристов, живущих на озере.

— А зря, — буркнул Демон.

— Господин, — вступил в диалог мастер Багус, — это вина нашей службы безопасности. Недосмотр. Прошу меня наказать и понизить в должности.

Я воззрился на индонезийца.

Нет, он вполне серьёзно.

— Мастер Багус. Враг действовал нестандартно и пользовался технологиями, находящимися вне вашей компетенции. Ошибаются все. Главное, чтобы эти ошибки не повторялись в будущем.

Старик ждал моего решения.

— Лучшей кандидатуры на пост начальника СБ я не найду. Считайте это вторым шансом.

Индонезиец вскочил с кресла и низко поклонился.

— Я не подведу, господин!

— Садитесь, — я отвернулся от экрана и осмотрел всех собравшихся. — Что ж, мы столкнулись с очередным вызовом. Британцы действуют жёстко, грязно и не гнушаются применять запрещённые технологии.

— Почему бы нам не стравить наших врагов? — предложила Джан. — Мы уже поступали так в прошлом. И очевидно преуспели.

— Инквизиторы, — хмыкнул Лютый.

— Умный ход, — одобрил Хасан.

— Но действовать мы будем не напрямую, — сказал я. — Настало время посетить Змеиные Кварталы.

— А если Трубецкой решит не раздувать международный скандал? — поинтересовалась Джан. — Сомневаюсь, что война с Британией входит в ближайшие планы нашего правительства.

— Может, и не входит, — пожимаю плечами. — Но, к счастью, Проекторы запрещены инквизицией. И наша консистория не сможет уклониться от расследования.

Я уже несколько недель не гулял по городу.

По делам, конечно, ездил. Перемещался на Бродяге. В этот же день почему-то захотелось развеяться. Покататься по улицам, насладиться хорошей погодой. Тучи рассеялись, и Фазис утопал в солнечном свете, обычной южной неспешности и…

Хотя кого я обманываю?

Ни в чём он не утопал.

Всюду — стройки, ремонты, перекрытые дороги. По радио ведущие только и предупреждают об ограничении движения в центре, да перекрытых проспектах. Трубецкие решили соответствовать новому статусу и наводят в приморском городе столичный лоск.

Застройщики так и вовсе озверели.

На склонах Альпики возводились элитные таунхаусы. Новый Город разрастался вдоль побережья и сплошь состоял из огороженных стройплощадок. Реконструировалась набережная — по слухам, её собирались тянуть в две стороны ещё на несколько километров. Что касается Атлера, некогда тихий пригород тоже был оккупирован вездесущими стройконторами. В муниципалитет подавались заявки на возведение целых кварталов с собственной инфраструктурой. В альтернативных «восьмидесятых» никто о таком и помыслить не мог…

Впрочем, в моей прежней реальности и Фазиса не было.

Аэрокольцо никто не трогал, но магистраль была забита потоками машин. Даже на выделенной «аристократической» дороге царила нездоровая суета.

— В эфире столичные новости, — послышался из радиоприёмника бодрый мужской голос. — Фазис с официальным визитом посетил британский премьер-министр Ким Ступер…

Я покрутил колёсико настройки, сделав чуть громче.

— В ходе визита обсуждались вопросы экономического сотрудничества двух стран. Ким Ступер заверил князя Трубецкого в том, что Британия, несмотря на определённые разногласия наших государств в прошлом, остаётся верным партнёром…

Не выдержав, я закатил глаза.

Политика, такая политика.

С хрена ли Ступер припёрся в наш славный город? Допустим, рабочий визит. Но не хотел ли побыстрее и лично удостовериться в моей смерти? Приятный бонус, так сказать…

Ладно.

Это уже паранойя.

— Население Фазиса в этом году стремительно увеличивается, — продолжал вещать диктор. — К нам перебираются люди из разных губерний, но особенно много мигрантов из северных регионов страны. Как показывают опросы, жителей Сибири и Забайкалья привлекает тёплый климат, а кроме того — благоприятные налоговые режимы и перспективы для открытия собственного дела. К сожалению, как отметил наш анонимный источник в муниципалитете, Фазис оказался не готов к резкому демографическому всплеску. К проблемам с дорогами, которые надо расширять, добавилось отсутствие крупных развязок, изношенные водопроводные и канализационные системы, недостаточное количество парковок. Этим летом столица едва не пережила транспортный коллапс, и новый княжеский указ направлен…

Дальше я слушать не стал.

У меня оставалось больше часа до аудиенции у Барского. К самому князю прорваться было нереально — слишком плотный график. Вчера у него Ступер, сегодня какие-то послы европейские, в обед — выступление на ежегодном экономическом форуме. После обеда… Я даже не запомнил. Барский — и тот с трудом выкроил свободную минутку.

Что можно сделать за час?

В переполненном загазованном мегаполисе — почти ничего.

Скажи спасибо, если доберёшься до центра. Который, по слухам, планируют сделать пешеходным. Там у верхушки Эфы наполеоновские планы. Они выбирают между подземным тоннелем и навороченной эстакадой, по которой можно будет ездить только клановым аристократам и грузовому автотранспорту.

Свернув с Аэрокольца в Старый Город, я решил ехать через Турецкий Квартал. Можно и проницаемость врубить, если прижмёт, но эти узкие улочки я хорошо знаю. И понимаю, что никто не будет там ничего сносить, уплотнять и разбавлять однотипными многоэтажками. Турецкий Квартал — достопримечательность. А ещё там живёт много авторитетных людей, через которых можно получить проблемы, где не ждал. К примеру, некоторые из хороших знакомых Назара Курта поселились в этом районе, откуда рулят весьма серьёзными делами. Преимущественно строительными.

Едва автомойки и СТО вместе с магазинчиками запчастей уступили место частному сектору, я понял, что есть ещё в Фазисе приличные места. Для души, так сказать. Проехав мимо гостевого дома «Старый Фазис», я пересёк некую незримую черту и оказался в царстве патриархальной невозмутимости. Машины тут ездили редко и медленно. Ибо брусчатка и тотальная узость. Здания — двух-трёхэтажные. Над крышами справа высится минарет…

А вот и моя любимая кофейня.

Припарковав «Ирбис» двумя колёсами на тротуаре, я отдал Хорвен мысленный приказ зависнуть над улицей и вести наблюдение. Гончая была укрыта иллюзионом. На протяжении всего этого времени биомех неотрывно следовал за моим спорткаром, готовясь уничтожить любого, кто осмелится напасть. Я уже не столь беспечен, как в былые времена. После штурма резиденции моей СБ вижу, что враги ничем не гнушаются. И очень изобретательны.

Мои каббалисты, испросив разрешения Демона, перетащили в одну из мастерских искорёженные остовы британских беспилотников. У дыры в полу коттеджа выставили охрану. Хасан предлагал залить шахту бетоном и не заморачиваться, но у меня были на этот тоннель собственные планы. Поэтому я распорядился соорудить там бронированную каббалистическую заглушку, а в стены вмуровать стальные скобы. Потому что очень интересные катакомбы внизу. Никогда не знаешь, вдруг пригодятся…

И вообще.

Сделаю две заглушки.

Одну — в гараже. А вторую — в пещере. Когда Барский прознает о тоннеле, а эту информацию он получит от меня сегодня, то будет очень обеспокоен. Нельзя иметь под Альпикой такую прогулочную зону…

В кофейне я быть единственным посетителем.

Утро, знаете ли.

Радует, что в девять вообще хоть кто-то открылся.

Пожилой добродушный дядька в феске сварил мне ядрёный напиток на горячем песке. Причём всыпал туда имбиря и кардамону — а это в Турецком Квартале вообще никто не делал кроме него.

Я устроился в плетёном кресле за единственным столиком на углу и с наслаждением вдохнул пряный аромат. Тени домов постепенно укорачивались. Ко мне на руки запрыгнул упитанный персидский кот, лениво помурлыкал и улёгся на коленях, свернувшись калачиком. Кот был чистым, ухоженным.

В дверях забегаловки появился хозяин.

Кажется, его звали Мустафой.

— Как дела, брат? — в руке Мустафа держал крохотную чашечку, над которой поднимался пар. — Рановато сегодня.

— У меня дела в Змеиных Кварталах.

— Нынче всех туда тянет, — пожаловался старик. — Суету развели, брат.

— Развели, — я погладил кота за ухом, и тот замурлыкал громче. — А ты как поживаешь, Мустафа? Есть выгоды от того, что в столице поселился?

— Какие выгоды, — отмахнулся владелец кофейни. — Сплошные убытки.

— А чего так?

— Ну, смотри. Аренда подорожала. Проспект Дарвина перекрыли, и туристов меньше. Сезон, опять же, заканчивается. Многие начали цены задирать. Вообще на всё. Не только на сувениры. Видишь, лавка Неджати на той стороне?

Я проследил за взглядом Мустафы.

На другой стороне перекрёстка только-только открывалась лавка, торгующая всякой всячиной. Полуподвальное помещение, на вывеске — банальная надпись «ПРОДУКТЫ».

— Я у него всякое-разное покупаю, — сказал Мустафа, делая глоток из чашки. — Макароны, муку, масло подсолнечное. Так он уже третий месяц подряд цены поднимает, собака.

Неджати, эдакий усатый колобок, спокойно выставлял товар на витрине.

— Я у тебя кофе как покупал за двадцать копеек, так и сейчас покупаю.

— Э, брат, — лукаво подмигнул мне турок. — А ты где у меня ценники видел?

— Нигде, — признал я.

— Потому что ты свой. Клиент, можно сказать, постоянный. А стумари, пляжники, для них другая цена. С кого беру сорок копеек, а с кого и по рублю.

— Фигасе, — присвистнул я.

— Жизнь такая, — глубокомысленно изрёк Мустафа. — Всё дорожает.

«Стумари» — это гости по-колхски. Даже в Турецком Квартале этим словом обозначают сезонных туристов. Да и не только сезонных, откровенно говоря.

Мы ещё немного потрепались, выпили по второй чашечке кофе. Кот видимого интереса к беседе не проявлял. Солнце карабкалось к зениту, и на улице становилось всё теплее.

— Гостиницы ещё начали кофейни открывать, — пожаловался Мустафа. — Эти… как их… сетевые.

Я насторожился.

— А что, и такое есть, отец?

— «Кофейница». Я знаю уже две точки таких. У них там кофемашины, — Мустафа скривился от отвращения. — Делают всякую дрянь с пенкой. И продают по пятнадцать копеек. Но ты ж понимаешь, что такое машина, и что такое турка? Это ж как персик и козья какашка.

Мы оба засмеялись.

Через сорок минут я уже подкатывал к Гадюшнику, встроившись в длинный ряд шикарных тачек. Преимущественно дворянские номера, отметил я, причём клановые. И не только Эфы…

В очереди на КПП я простоял минут двадцать.

Хорвен пришлось нагрузить сложными инструкциями, чтобы не попасть под какие-нибудь хитрозаточенные датчики. Гончая, опередив меня, влетела в Змеиные Кварталы по воздуху, держась не слишком высоко. Иллюзионы — вещь хорошая, но это же не стеллс. Радиоволны вполне могут отразиться от биомеханического корпуса, и местная РЛС взвоет от возмущения…

Пропуск мне выдали без проблем.

И я оказался в приёмной Барского за несколько минут до назначенного времени. Хорвен всё это время кружила за окнами. Выяснилось, правда, что начальник СБ задерживается на каком-то стратегическом совещании, и я прождал его до половины одиннадцатого.

— Извини, Сергей, — сказал Артур Олегович, впуская меня в кабинет. — Замотался совсем.

— Это же Фазис, — хмыкнул я.

— Пунктуальность тут ни при чём, — отрезал граф. — Сам понимаешь, главный город империи. Гемора больше. Ладно, что там у тебя стряслось?

— Моё имение атаковано спецслужбами Британии.

Барский уселся в кресло, положил сцепленные пальцы на столешницу. Мрачно уставился на меня.

— В каком смысле — атаковано?

— В прямом, — пожимаю плечами и откидываюсь на спинку своего кресла. — Сделали подкоп в один из коттеджей. Забросили диверсантов. Была драка.

Барский, судя по его виду, не до конца осознавал смысл моего визита.

— Ну и что? По нашим сведениям, ты можешь быть причастен к смерти Иезекииля Джонса. А у них там чуть ли не половина правительства повязана с этим кланом. Ты думал, они забудут?

Я рассмеялся:

— Конечно, нет!

— И ты здесь не с дурацкими идеями объявить британцам войну? Или устроить международный скандал…

— … защищая мелкого аристократишку? — закончил я фразу вместо своего собеседника. — Ну, если забыть, что я подданный империи…

— Давай не будем, — вздохнул Барский. — Ты же не идиот.

— Не будем, — согласился я. — Истинная цель моего визита кроется в другом.

— Так-так, — граф подался вперёд. — Удиви меня.

— С заказчиками всего этого дерьма я разберусь сам… но позже. А сейчас я хочу обратить ваше внимание, Артур Олегович, на интересные факты.

— Что за факты?

— Я поделюсь ими в виде ментальных слепков. Если вы позволите моему телепату связаться с вами напрямую.

— Пусть перебросит моему телепату, — поморщился граф. — У нас усложнились протоколы безопасности.

Снова пожав плечами, я отдал мысленный приказ Ольге.

Барский тем временем налил себе воды из графина, сделал солидный глоток и приготовился к просмотру. Судя по его вытянувшемуся лицу, трансляция началась довольно быстро.

— Что… — не выдержал начальник СБ. — Это как?

— Вы о чём сейчас? — мягко уточнил я.

Взгляд собеседника был направлен в пустоту.

— Вот эти безликие…

— А, вы о проекциях, — небрежно произнёс я. — Есть такой запрещённый артефакт, называется Проектор.

— Слышал. Мы его называем Транслятором.

— Не важно. Сейчас вы видите его в действии.

— А что это у тебя за оружие такое хитрое?

— Мои каббалисты собрали. Я его окрестил кромсателем. Не завидуйте.

— И не думал, — насупился граф. — А это… стоп… хочешь сказать, там нет пилотов? Мехи без пилотов?

— Я ничего не хочу сказать, Артур Олегович. Вы сами всё видите.

Через несколько минут, просмотрев нарезку весёлых роликов, Барский вернулся в реальность.

Помолчал.

Допил остатки воды из стакана.

— Так.

— Так, — подбодрил я.

— Впечатляет, — признал руководитель спецслужб Эфы. — Должен признать, они прекрасно оснащены.

— А то, что они пользуются запрещёнными технологиями, вас не смущает? — приподнял я бровь. — Да за один Проектор начальству СРБ светит редактирование судьбы!

— Не светит, — хмыкнул Барский.

— Почему?

— А потому, — в голосе Артура Олеговича проскользнуло раздражение, — что их уже пытались поймать в прошлом на таких фокусах. Всё заметают. Артефакты, если надо, уничтожают. Или очень хорошо прячут.

— Ой, какой кошмар, — деланно удивился я. — И провидцы ничего не могут поделать? А дознатчики-телепаты и всякие там экзекуторы?

Барский посмотрел на меня как-то странно.

С подозрением.

— К чему ты клонишь, Сергей?

— Вчера был дождь. Сегодня солнечно. А тоннель, проделанный британцами, ведёт в старые коллекторы под Альпикой. Можно попасть к кому угодно в гости, Артур Олегович. Хоть в вашу летнюю резиденцию. Да, я про неё знаю, не отнекивайтесь.

Барский сохранял удивительное спокойствие, но взгляд его сделался колючим.

— И как ты это собираешься использовать, Серёжа?

Мягко так спросил.

Но по спине побежали неприятные мурашки.

— А никак, — равнодушно ответил я. — Залью всё бетоном.

— Я ведь проверю.

— Проверяйте, — делаю про себя отметку, что каббалистические заглушки надо снабдить иллюзионами. — Речь же не об этом.

— Всё ещё не понимаю.

— Да всё вы понимаете. У нас общий враг. Ему можно обеспечить неприятности.

— Обратившись в Супрему? Поверь, это так не работает.

— Не в Супрему, — улыбнулся я. — В консисторию нашего любимого Фазиса.

Я наблюдал за тем, как в глазах Барского зарождается осознание.

— Предлагаешь… связать руки новому предстоятелю?

— Добавить ему веселья, — уточнил я. — А то очень резвый. Он ведь не может не отреагировать на такое вопиющее нарушение. Доказательства — вот они. Придётся поработать, и основательно. Как минимум, с бумажками. И всё это время он не будет совать нос, куда не требуется.

— А мне нравится ход твоих мыслей, — одобрил Барский. — Но почему ты хочешь сделать это через меня?

— Артур Олегович. Кто я и кто вы? Здраво оцениваю своё влияние в этом городе, только и всего.

Барский хмыкнул.

— Ладно, Иванов. Считай, мы нашли общий язык. И процесс будет запущен. Но ты учти, они захотят взглянуть на место преступления. Вероятно, пришлют провидца.

— Да хоть сто провидцев. Я к этому готов.

— По краю ходишь, Иванов, — поцокал языком граф. — Ох, по краю.

Мы стояли в мастерской Михалыча.

Каббалист жил в небольшом, но уютном коттедже, который он разделил с Пупкиным и двумя индонезийцами из клана Панджаитан. У всех моих людей было по комнате, плюс общая кухня и гостиная, два санузла. А вот гараж Пупкин и Михалыч переделали под мастерскую. Утеплили, поставили обогреватели, рабочие столы.

Переступив порог мастерской, неподготовленный человек терялся от обилия устройств. Всевозможные зажимы, микроскопы, свисающие с потолка манипуляторы, непонятные станки и подсвеченные столешницы… Я уж молчу про шуруповёрты, индикаторные отвёртки, неведомые чёрные коробочки и даже миниатюрные фрезы. Чего тут только не было! Всюду — разбросанные чертежи, фотоснимки, немытые кофейные чашки…

И — раскуроченные мехи.

На полу был расстелен брезент, а на нём аккуратно разложены детали устройств, напавших на моё имение позавчера. Пахло изоляцией, металлом и машинным маслом.

— Ну, что тут у вас? — поинтересовался я, отыскав сравнительно чистый стул. — Колитесь.

— Устройство не такое уж и сложное, — сообщил Пупкин, разбиравшийся в боевых мехах получше Михалыча. — Они не такие мощные, как стандартный шагатель. Движки попроще, никакого турбирования. Меньше топлива жрут. Что интересно, нет обвеса, как такового. Видишь вот эти тубусы?

Каббалист указал на валявшуюся под ногами механическую руку.

Между кистевым и локтевым сочленениями обнаружилась продолговатая чёрная трубка.

— Вижу, — сказал я.

— Это вроде как чехол у них, — пояснил Пупкин. — Клинки оттуда выдвигаются.

— Допустим, выдвигаются, — я присел, чтобы потрогать тубус. — Где кнопка?

— Пилотов нет, — напомнил Михалыч. — Управление дистанционное.

Я выпрямился.

Обвёл задумчивым взглядом фрагменты корпусов, непонятные штуки, смахивающие на дюзы, выкорчеванные детали с торчащими проводами.

— И как осуществляется управление?

— Мы думали — с помощью Проекторов, — сказал Пупкин. — Или подобных устройств. Но нет! Судя по вон тем блокам, которые ты видишь перед собой, это радиосвязь.

— Откуда? — охренел я. — С какого расстояния?

— Вот это — самое интересное, — ухмыльнулся Михалыч. — Мы с Васей разобрали этот приёмник по винтикам, и знаешь что? Сначала этих… автомехов… вели из коллекторов, потом управление перехватил кто-то… внутри посёлка.

Услышанное подтвердило мои подозрения.

В Красной Поляне скрывается предатель. Или агент британцев, которого мы не сумели раскрыть. Технически подкованный, умеющий пользоваться новейшими разработками. Возможно, он и наши отклоняющие линии выключил. Или нет. Это ещё предстоит выяснить…

— И какой радиус действия? — поинтересовался я.

— Приличный, — вздохнул Пупкин. — Несколько километров.

— Абсурд какой-то, — в глубине души начало подниматься раздражение. — Чтобы управлять робо… этими штуками… надо их видеть. И один оператор явно не справится с задачей.

— Ты, безусловно, прав, — согласился Михалыч. — Но мы думаем, что в штурме принимали участие невидимые проекции. С них транслировалось происходящее. И через эти трансляции…

— Сложно, — перебил я.

Пупкин вздохнул:

— Сергей… Правда в том, что мы не знаем, как это всё работает. Мы нашли определённые устройства, но до конца не разобрались. А что ты хочешь за один день?

И это мы ещё не добрались до полётов.

Пупкин с Михалычем убедились в том, что мехи поднялись в воздух не с помощью винтов или других технических приспособлений. Зато обнаружили артефакты с совершенно непонятным функционалом. Михалыч настаивал на антигравитации, которой владели Предтечи. Вася считал это мифом.

— Мужики, — я обвёл взглядом своих подчинённых. — У меня тут лучшие каббалисты… не страны даже, а всей планеты. И вы не справляетесь с этими британскими железками?

— Никто раньше такого не делал, — начал оправдываться Пупкин. — На расстоянии мехами никто не управляет!

В голосе каббалиста послышалась детская обида.

— Когда-нибудь всё случается в первый раз, — наставительно изрёк я. — Сколько вам потребуется времени для ответа на мои вопросы?

— Не знаю, — пожал плечами Михалыч. — Две-три недели. Это минимум. Или месяца. Нам бы… Луку в команду. У него голова хорошо варит.

Я вспомнил, что Маро и её сын выразили желание примкнуть к нашему Роду. Время, которое я дал им на размышление, уже истекло. А это значит…

Я не успел додумать.

Ко мне в сознание деликатно постучалась Ольга и попросила подойти к телефону в общей гостиной. Дескать, звонят с КПП. И там у них что-то срочное.

В последние недели звонки с КПП вызывали у меня неприятные эмоции.

И да, предчувствия не обманули.

У главных ворот стояла машина из консистории, а в ней находились инквизиторы. Трое. Это уже целая команда, и они жаждали проникнуть на мои земли.

Правда, выяснилось, что святоши заявились по причине моего же обращения. Они явно указали, что ведут расследование касательно недавних событий.

Делать нечего.

Распорядился пропустить.

И привёл свою СБ в полную боевую готовность.

Машина притормозила у моего дома, и оттуда вышел уже знакомый мне персонаж. Лицо у персонажа было хмурое, движения резкие. Я сразу понял, что от нового расследования этот тип не в восторге.

Рядом со мной на защищённой террасе стоял мастер Багус.

— Наидобрейшего вам денёчка, брат Григорий! — поздоровался я с напускной весёлостью. — Как поживаете?

Дознатчик остановился в трёх шагах от террасы.

— Барон, у меня предписание. Я должен осмотреть коттедж, в котором на вас напали. Со мной провидец и… технический специалист.

— Штатный артефакторщик, — предположил я.

— Можно и так сказать.

— Вы видели слепки, брат Григорий?

— Конечно.

— В таком случае, я выделяю вам в качестве сопровождающего мастера Багуса. Он — начальник моей службы безопасности. Ответит на любые вопросы, всё покажет, введёт в курс дела. Мастер Багус участвовал… в той заварушке.

— Приятно познакомиться, — сухо кивнул Григорий. — Я видел этого человека в слепках.

— Чувствуйте себе как дома, — улыбнулся я. — Но не забывайте, что вы в гостях.

Григорий наградил меня мрачным взглядом.

В глазах дознатчика читалось всё, что он обо мне думал. Наверняка уже собрал в голове теорию, что я подстроил нападение, желая отвлечь инквизиторов от более важных дел. К примеру, он моей персоны.

И ведь прав, собака.

Отчасти.

Но поработать придётся.

— Надеюсь, у вас имеется ордер на осмотр помещений с применением ясновидческого Дара, — сухо произнёс индонезиец.

— Можете не сомневаться, — процедил Григорий.

Я проводил взглядом удаляющихся Багуса и дознатчика. Уже несколько дней мы копали под этого мужика, пытаясь раздобыть компромат. Пока всё указывало на отсутствие дружбы Григория с предстоятелем. Мой гость честно выполнял свою работу и был уверен, что сражается в моём лице с умным и коварным отступником.

— Как-то они зачастили, — раздался за моей спиной голос Джан.

— Беспокоишься? — небрежно ответил я.

Морфистка остановилась рядом, скрестив руки на груди.

Я не сомневался в том, что Багус справится с ролью экскурсовода. Он подготовился. И обвешался своими шаманскими артефактами по самое не балуйся. Старика не пробить ни менталисту, ни провидцу. А то, что эти уроды в рясах попытаются что-нибудь выкинуть, выходящее за рамки их полномочий… я в этом был уверен на все сто.

— Немного, — призналась моя будущая жена. — Уж очень плотно они за нас взялись.

Пожимаю плечами:

— Вот поэтому я их и пригласил.

— Да я понимаю. Но вот этот тип, Григорий… Очень уж он мне не нравится. Слишком активный. Рвёт и мечет. И тебе не доверяет, сразу видно.

— Это взаимно.

Багус сел в пассажирское кресло спереди, Григорий устроился на заднем сиденье. Хлопнули дверцы, завёлся мотор. Инквизиторская тачка направилась в сторону коттеджа, где ещё позавчера базировались мои эсбэшники.

— Ты почему Маро в Род не принимаешь? — Джан вдруг переключилась на новую тему.

— Э-э-э… я ей дал время на подумать…

— Серёжа, дорогой, — девушка вдруг оказалась рядом и взяла меня за руку. — У тебя так много друзей, которыми можно разбрасываться? Это раз. А во-вторых, ты как вообще собрался выстраивать сильный Род? Наследниками обзаводиться?

Разговор явно сворачивал не в ту степь.

— В смысле? — я посмотрел на турчанку с подозрением.

— В прямом. Ивановы поднимаются с нуля. Мы с тобой поженимся, что дальше? Ни один глава Рода не ограничивается парой потомков.

— Предлагаешь поставить дело на конвейер? — я притянул девушку к себе, нежно обнял и поцеловал в губы.

Джан с жаром ответила.

А потом мягко высвободилась и продолжила:

— Если ты хочешь в будущем получить сильной Род, то должен рассматривать и других жён. Не только меня.

— Солнышко, ты это серьёзно?

— Вот только не говори, что не видишь, как на тебя смотрит Маро. Или думаешь, я слепая? Когда вы тренируетесь… Ну, это нечто особенное.

— Не верю, что эти вещи говоришь именно ты.

Джан рассмеялась.

— А ты думал, я буду выдёргивать волосы у всех потенциальных конкуренток?

— Ну… примерно так и думал.

— Честно говоря, я и сама была уверена в этом… ещё год назад. Но, Серёжа, ты — глава одного из сильнейших Родов империи. В будущем. И я буду вынуждена принять других жён, иначе нас задавят. В этих традициях меня воспитывали, но в детстве я не понимала, почему всё… устроено именно так.

— И почему?

— Потому что нас мало, Сергей. Не аристократов, а одарённых. А сильных одарённых — в особенности. А кроме того, мы грызёмся друг с другом, как пауки в банке. Я тебя ни к чему не склоняю, но если ваши отношения с Маро будут развиваться… Сейчас это единственная моя подруга, которой я доверяю. И которую готова принять в Род. Не по контракту, а в качестве второй жены.

— Дорогая, вы же это не обсуждали за моей спиной?

— Нет, — девушка потупила глаза.

— Точно?

— Вот прицепился!

— Я серьёзно.

— Ну… конкретики не было.

— И на том спасибо.

Разговор вышиб меня из колеи.

Меньше всего я рассчитывал сейчас обсуждать планы на будущую семейную жизнь. Хотя и понимал, что Джан права. Она выросла в культуре, где одарённые составляют не больше одного процента населения. И здесь, чтобы выжить и возвыситься над окружающими надо опираться на силу Рода. Которая заключается не только в личной мощи главы династии, но и в его родственниках. Прежде всего — в наследниках.

До сих пор Джан ревновала меня к каждому столбу.

Но расклады явно поменялись.

Повзрослела?

Я терпеливо ждал, пока инквизиторы не выполнят свою работу. А они делали всё неспешно: провидец изучал прошлое, трогая стены коттеджа, артефакторщик копался в останках мехов, Григорий опрашивал свидетелей и восстанавливал общую картину событий. На всё это представители консистории потратили около двух часов. Я за это время пообедал вместе с Джан и Федей, потренировался в додзё, подписал какие-то бумажки из холдинга, почитал новую порцию аналитических отчётов.

С Григорием мы встретились, когда тот уже собирался покидать мою усадьбу.

Мастер Багус ничего не комментировал.

— Что вам удалось выяснить, дознатчик? — сухо поинтересовался я.

Григорий наградил меня каким-то новым взглядом.

— На удивление много, барон. Честно говоря, я думал, это очередной фокус, чтобы отвлечь консисторию от вашей персоны. Но там… состав преступления налицо. Управляемые мехи, знаете ли, не запрещены. Просто никто не думал в этом направлении. А вот удалённая отправка своих дублей… Впрочем, вы и сами знаете. Проекторы вне закона.

— Знаю, — холодно ответил я. — И?

— Дело открыто, — пожал плечами дознатчик. — Но я не представляю, как связать это с британской разведкой. Вы же понимаете, ваши свидетели — распавшиеся дубли. Мы не имеем возможности допросить их повторно.

— Вы же получили слепки от мастера Багуса, — возразил я. — Там, где они раскололись.

— С одной стороны да, — вздохнул Григорий. — А с другой… Ну, сами посудите, что мешает оператору дубля соврать? На усадьбу мог напасть некто, желающий подставить сотрудников СРБ. Подобный вариант нельзя полностью исключать.

Логика в словах инквизитора была.

— Так или иначе, мы продолжим вести следствие, — завершил свою мысль Григорий. — Если возникнут дополнительные вопросы, мы их зададим.

— Что мне делать с разобранными мехами?

— Да что хотите, — отмахнулся дознатчик. — Повторюсь, к этой технологии мы не имеем претензий.

Уже завершив разговор и дойдя до своей машины, инквизитор обернулся:

— Не расслабляйтесь, господин Иванов. Мы следим за вами.

Хмыкнув, я отсалютовал дознатчику чашкой чая.

Когда машина с упырями отъехала на достаточное расстояние, мастер Багус бесцветным голосом заявил:

— Они собирали данные очень неохотно. Я сам предложил провидцу заглянуть в прошлое, снять слепки. Он бы этого и не сделал.

— Протокол хоть вели?

— Куда ж они денутся. Я настоял. Но лица были недовольные. Если хотите знать моё мнение, господин, они спустят всё это на тормозах.

— Ну, мы хотя бы попытались.

В реальности я и не рассчитывал на добросовестное расследование со стороны нашей консистории. Цель у меня простая, как апельсин. Связать руки Григорию бумажной волокитой.

А с британцами придётся разбираться иначе.

Своими методами.

— Добро пожаловать в Род, — сказал я, передавая документы Маро и Луке.

Мы заключили договора, очень похожие на тот, что подписывала в своё время Джан. Никакой вассальной зависимости. Равные партнёрские отношения, где каждый остаётся при своём, но выполняются приказы главы Рода. По сути, для Маро ничего не менялось в финансовом и репутационном плане. А вот в плане военном — менялось. И очень сильно. Как и для меня, ведь теперь я официально должен защищать новых родовичей.

Лука теперь числился сотрудником моего холдинга.

Здесь тоже интересный юридический момент, специфика имперского законодательства. Одни сотрудники были просто сотрудниками. Другие — частью Рода. И Род здесь выступает именно структурой, а не фамилией. Гарантом защиты. Но и требования к таким сотрудникам выше, их обязанности могут расширяться в любой момент в зависимости от ситуации.

В договорах были чётко прописаны функции.

Лука Каримов — штатный эксперт холдинга и один из ведущих специалистов конструкторского бюро моего недостроенного завода. Маро Кобалия — мой личный телохранитель. Без такого обоснования мне пришлось бы жениться на бессмертной прямо сейчас.

— Неплохо, — оценила Маро, откладывая бумаги. — Теперь я должна тебя защищать от всяких злодеев?

— Ты же этого хотела, — я испытующе посмотрел на девушку.

— Я не против, — хмыкнула Маро.

— А я могу заниматься и собственными исследованиями? — уточнил Лука.

— Смотря какими, — я переключил внимание на Доброго Эха. — То, чем ты занимаешься в свободное время… не интересует меня до тех пор, пока не приходят инквизиторы.

— Интересы Луки лежат не в оружейной плоскости, — сказала Маро. — У него идея фикс. Стать бесом.

— Помню-помню, — я задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. — И как успехи?

Лука и Маро переглянулись.

— Проблема лежит не в сфере каббалистики, — ответил Добрый Эх. — Никакие Знаки не сделают человека вечным и не переделают его психотип.

— А что переделает? — продолжал допытываться я.

— Великий Артефакт, — уверенно заявил Каримов. — Он же Абсолют.

— Предположим, ты стал обладателем такого устройства, — продолжил я. — Что будешь с ним делать? Известны ли тебе принципы работы Абсолюта?

И вот здесь Добрый Эх удивил:

— Я за свою жизнь поработал с десятком тайных обществ, не меньше. Из них половина имеет свои взгляды на Абсолют и соответствующие тайные доктрины. Скажу так: все они отличаются.

— Но ты уверен, что справишься.

— Я ни в чём не уверен, — покачал головой Лука. — Я могу сопоставить имеющиеся знания с тем, что увижу. Могу провести эксперимент. Но ведь никто сейчас не знает, как этой штукой пользоваться. Да и вообще… может, его и не существует вовсе, этого Абсолюта.

Загадочно улыбнувшись, я убрал свои экземпляры договоров в папку.

— Может, и нет. В любом случае, мы сейчас сконцентрируемся на разработке пилотных моделей механикусов для моего завода на Урале. И ещё я хочу знать, как летают те штуковины, которые на меня напали. Помоги Михалычу с Пупкиным, ладно?

— Да не вопрос, — Добрый Эх крепко пожал мою руку. — Считай, я уже в деле.

Три дня мои лучшие каббалисты бились над проблемой летающих мехов. Все мы понимали, что в эти штуки вмонтированы древние артефакты либо их аналоги. Потому что ни топливных баков, ни нормальных движков. Только непонятные генераторы. Которые, судя по всему, подпитываются ки-энергией. Но подпитываются — это полбеды. А как они летают вообще?

Вернувшись к себе, я занялся подготовкой к визиту на Туманный Альбион. С сугубо туристическими целями, хо-хо-хо! Пересмотрел арсенал, составил перечень боеприпасов, которые надо призвать из мира идей. Поломал голову над схемой штаб-квартиры СРБ, добытой через сны Яриком. И в очередной раз задумался над тем, а с хрена ли я должен бесконечно валить исполнителей? Может, заняться уже самим Ступером?

От размышлений меня отвлекла Джан.

— Дорогой, ты ведь помнишь, что завтра мы едем в Стамбул?

— Э-э-э… а что мы там забыли? — я отвлёкся от разложенного на столе плана.

Морфистка надулась.

— Ты серьёзно?

— Шучу-шучу. Суббота. Меня будут показывать твоим родичам, как дрессированную обезьянку.

— Сергей!

— Опять шучу! Попалась?

Сграбастав девушку в охапку, я повалил её на кровать. Почувствовал под собой мягкое, податливое тело турчанки, её вздымающуюся грудь…

— Рано… — прошептала девушка. — Подожди немного…

Я поцеловал свою невесту в губы.

И вдруг она меня скинула и оказалась сверху.

— Как оно тебе? Не ждал?

— Нет, — усмехнулся я.

— Ты же сам мне показывал этот приём.

— Было такое.

— У меня получилось?

— Ещё как.

Лицо девушки стало гордым.

— А теперь давай серьёзно. Мы должны отправиться в Халифат с самого утра, если хотим не опоздать и познакомиться со всеми. У нас принято отдыхать долго, общаться много. Когда прибудет твой отец?

— Апраксин? Без понятия. Мы ещё не созванивались. Но приглашение он получил и знает, куда ехать.

— Папа сказал, что Апраксин — сильный козырь. Похвалил тебя за предусмотрительность. Многие из наших уже в курсе, так что твой статус поднимается.

И не только статус, подумал я, глядя на турчанку снизу вверх.

Девушка покраснела и слезла с меня.

— А вместе мы не могли бы приехать? Он вылетает на дирижабле? Или самолётом?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия, а я не мог на них ответить. Потому что инквизиторы, британская разведка и другие события последних дней оттянули внимание от торжества.

— Солнце, я поговорю с ним и отчитаюсь вечером.

— Точно?

— Клянусь Древними.

— Ты же в них не веришь.

— Как не верю? Я одного из них видел под водой, а второго — в стратосфере.

— Ну… это другое.

— Ты хотела сказать — не поклоняюсь?

— Да.

— Делать мне нечего.

Проходя мимо стола, девушка заглянула в разложенные бумаги.

— А чем это ты занимаешься?

— Укрепляю наш авторитет.

— Каким образом?

— Прямым. С помощью пуль, клинков и молитвы.

— Дурак.

С этими словами Джан покинула мою комнату.

Я, разумеется, был в курсе, что Курты — один из богатейших аристократических кланов Халифата. Но понятия не имел, насколько они возвысились после возвращения Махмуда Шестого на трон. Отец Джан не терял время попусту, расширял влияние и прибирал к рукам всё, что плохо лежит. Мог себе позволить, ибо по факту являлся одним из людей ближнего круга правителя. И этот статус накладывал отпечаток на всё.

К примеру, дворец Куртов расположился на берегу Босфора, что могли себе позволить далеко не все халифатские магнаты. Часть гостей прибыла на торжество в стиле Грибоедова. То есть, с яхты на званый обед. А всё потому, что Курты располагали собственным причалом, да ещё и персональной стоянкой для частных дирижаблей.

Мы с отцом, Джан и частью слуг прибыли на домоморфе, которому разрешили пристроиться к западному крылу дворца. Я даже не скрывал владение артефактом, поскольку в мире аристо понт дороже денег. Наше прибытие сразу привлекло внимание гостей Назара Курта. Чего я и добивался…

Едва мы вышли из усадьбы, к нам тут же устремились Назар Курт и его ближайшие родичи. Начались традиционные ритуалы приветствия, знакомства, комплиментов и дежурных фраз, заверений в светлых чувствах и тому подобная белиберда. Весь этот протокол мне пришлось вызубрить заранее, чтобы не ударить в грязь лицом.

Князь Апраксин чувствовал себя как рыба в воде. Улыбался, раскланивался, обнимался с незнакомыми людьми, как с самыми близкими и дорогими соратниками.

— Сергей, познакомься с моей мамой, — Джан подвела меня к красивой женщине лет тридцати пяти, одетой в лёгкое коктейльное платье. Голова женщины с высокой причёской была украшена бриллиантовой диадемой, и в целом я улавливал фамильное сходство. — Дениз Курт.

— Можно просто Дениз, — мягко улыбнулась женщина. — Мы ведь уже почти родственники.

— Назар, как ты ухитрился найти столь прекрасный цветок? — улыбнулся Апраксин, поцеловав руку Дениз. — И ведь не привозил её в Москву. А как же высший свет империи? Будешь скрывать до бесконечности?

— Привези вам, — хохотнул морфист. — Сплошные акулы вроде тебя, брат.

Я уже знал, что в прошлом Апраксин был знаком с Куртом и даже вёл с ним какие-то дела в отколовшихся вилайетах. Но подробности мы не обсуждали.

Назара Курта сопровождали и другие жёны. Всего три супруги, возраст которых варьировался в широких пределах. При этом все они были стройными, прекрасно выглядели и следили за собой. Самой старшей, как мне кажется, было под сорок, но очень достойные сорок. И да, все они были одарёнными. Морфистка, телепат и… вроде бы мощный кинетик, но это не точно. Судя по всему, мой будущий тесть не складывал все яйца в одну корзину и пытался развивать побочные генетические линии.

Меня представили отошедшему от дел патриарху Рода, Демиру Курту, и его престарелой супруге, которая выглядела добрейшей старушкой, но обладала уверенным вторым рангом. Старик был очень сильным морфистом, от него буквально веяло мощью. И эта мощь, как мне кажется, ничем не уступала возможностям самого Назара. И даже превосходила.

Погода в Стамбуле была отменная.

Светило солнце, по небу плыли редкие облачка.

Часть Босфора, примыкавшая к усадьбе, ощетинилась лесом мачт. Я вспомнил, что яхтинг в халифате очень популярен, и прибыть на торжество по воде считалось большим шиком, чем опуститься с небес на дирижабле. Как ни крути, а Халифат — морская держава.

Я рассчитывал на традиционный турецкий обед в духе семнадцатого века — с круглыми столиками, коврами и подушками. Но столы были накрыты в саду, а гости сновали между ними в лучших шведских традициях. В разношерстной толпе мелькали слуги с подносами. Телохранители держались в сторонке и не мозолили глаза.

— Насколько я понимаю, здесь исключительно представители вашего Рода? — уточнил Апраксин, когда мы неспешно прогуливались по извилистой садовой дорожке.

— Именно так, — кивнул господин Курт. — Вы видите столько людей, потому что у нас многочисленный клан. Здесь семьи моих братьев, сестёр, племянников, дальние родственники, приглашённые со стороны жён… По сути, не только Курты, но и все, с кем мы породнились.

— Прямо как у нас, — улыбнулся Апраксин.

По протоколу мы должны были влиться в тусовку, познакомиться как можно с большим количеством гостей, обменяться любезностями, отведать лёгких безалкогольных коктейлей. В глубине сада играла тихая музыка — принимающая сторона наняла живой оркестр.

— Потерпи ещё немного, — шепнула мне на ухо Джан. — Примерно через час начнётся официальная часть. Отец объявит о нашей помолвке.

Насколько я знал, большая часть Куртов была осведомлена о происходящем. Отношения дочери главы Рода с неизвестным русским аристократом ни для кого секретом не являлись. Я раскланивался с разодетыми людьми, многие из которых были финансистами, владельцами торговых компаний и вельможами при дворе Махмуда Шестого. Как и следовало ожидать, Назар Курт не просто вышел из опалы, он укрепил свои позиции и начал внедрять родню в высшие государственные круги. Авторитет его, можно сказать, был непререкаем.

Так я думал, пока ко мне не приблизился двоюродный дядя Назара.

— Господин Иванов, — приветствовал меня новый персонаж. — Разрешите похитить вас на несколько минут.

В глазах Джан мелькнула тревога.

Юсуф Курт, крупный промышленник и традиционалист, был проблемным родственником. Формально этот человек вынужден был подчиняться главе Рода, но у него была личная финансовая империя, и он на любые вопросы имел собственный взгляд. Это был низенький, чуть полноватый человечек, с аккуратной бородкой и холодным, немигающим взглядом. Насколько я помню, его состояние базировалось на автомобильных заводах и контрактах с европейскими партнёрами.

Мы уединились в беседке, подальше от столиков.

— Я навёл о вас справки, господин Иванов, — с улыбкой произнёс Юсуф. — За вашими плечами не стоит знатная фамилия. Да, вы внебрачный сын князя Апраксина, но это для меня ничего не значит. Вы — не пара для Джан.

— Почему-то вы решили, что меня интересует ваше мнение, — улыбнулся я в ответ.

Доброжелательность с мужика как ветром сдуло.

— В наших традициях не принято грубить старшим, молодой человек.

— В ваших традициях, — я перешёл на арабский, — принято уважать гостя. И вы только что нарушили этот закон.

Юсуф смерил меня тяжёлым взглядом.

— Вы хоть понимаете, юноша, насколько вы не вписываетесь в высшее общество Халифата? Я помню дни, когда Назар хотел породниться с князьями Неваполиса, и я выступал против этого. Но там — княжеская кровь, пусть и иностранная. Нищего барона в первом поколении наша семья не примет. И, поверьте, вы не будете чувствовать себя комфортно, зная о том, какая бездна пролегает между нами.

— Я услышал ваше мнение, эфенди Курт, — на моём лице не дрогнул ни единый мускул. — К сожалению, у меня есть своё.

— Правда? — глаза промышленника сверкнули.

— Наши с Джан отношения касаются только нас. По большому счёту я хотел получить одобрение её родителей, и оно у меня есть. А примет ли меня всё семейство Куртов… Мне до одного места. У меня свой Род. Я намерен его укреплять и развивать.

Юсуф фыркнул.

— И вы думаете, что это так работает?

— Я думаю, — моё лицо стало серьёзным, — что это мой выбор. И если кто-то попытается его оспаривать, у него возникнут проблемы.

Вокруг нас забурлила ки.

Юсуф был мощным кинетиком и сейчас с трудом сдерживался, чтобы не ударить. И всё же, он вспомнил, с кем имеет дело. Врождённая осмотрительность дала о себе знать.

— У меня для Джан есть гораздо более… подходящая партия. И если мы с вами придём к соглашению… Думаю, это вопрос цены…

— Не придём, — отрезал я. — Приятно было пообщаться, Юсуф.

Беседку я покинул, не говоря ни слова.

И даже не оглядываясь.

Примерно через час, как и было обещано, гости собрались за большим столом, во главе которого сел Назар Курт. Стол был настолько длинным, что сидящие в его конце гости наверняка не слышали бы своего лидера. Поэтому слуга преподнёс Назару Курту радиомикрофон и с поклоном удалился. Колонки вынесли в сад и расположили таким образом, чтобы звук не вызывал дискомфорта.

Самые почётные места, справа от главы дома, были выделены старикам — патриарху и его жене. Там же сидели другие старшие представители династии. Дальше — мы с отцом, как почётные гости, жёны Назара по старшинству, авторитетные представители Рода вроде Юсуфа, дети и дальние родственники. При рассадке соблюдалась строгая иерархия, приоритет отдавался старшинству. Так, князь Апраксин сидел ближе к Назару, чем я. Джан, вопреки стандартной практике, сидела не с младшими детьми Курта, а рядом со мной.

Как и в элитных российских домах, при сервировке делался упор на серебро и дорогой, коллекционный фарфор. Я обратил внимание на большое количество маленьких тарелочек со всевозможными закусками — йогуртными соусами, пастами из баклажанов, морепродуктами, фаршированными виноградными листьями и нарезанными дольками дыни.

В качестве основного блюда подали запечённую баранину с фруктами.

Баранина таяла на языке. Я машинально отмечал мастерство поваров, но мысли мои были далеко. Взгляд то и дело возвращался к Юсуфу, который сидел на противоположном конце стола и о чём-то вполголоса переговаривался с соседом.

— Не обращай на него внимания, — шепнула Джан, касаясь моей руки под столом. — Дядя Юсуф вечно недоволен. Он был против даже брака моей старшей сестры, а тот союз принёс клану три новых торговых контракта.

— Я и не обращаю, — соврал я.

На самом деле меня бесило. Не столько само предложение — отступные за отказ от Джан, сколько сам факт, что кто-то считает меня недостаточно хорошим для неё. Бастард. Нищий барон в первом поколении. Слова Юсуфа засели занозой.

Князь Апраксин, сидевший ближе к главе стола, чувствовал себя превосходно. Он непринуждённо беседовал с патриархом Демиром, жестикулировал, смеялся над какими-то шутками. Казалось, происхождение сына его совершенно не волновало. Или он просто мастерски играл роль — я так и не понял.

Наконец, когда основные блюда были съедены, а тарелки убраны, настал момент, которого все ждали.

Назар Курт взял микрофон.

Звякнул вилкой о бокал, привлекая внимание. Разговоры стихли. Даже оркестр в глубине сада сменил громкую музыку на едва слышный фон.

— Дорогие мои, — начал глава Рода, и его голос разнёсся по колонкам мягко, без намёка на официальную чопорность. — Сегодня мы собрались не просто как семья. Сегодня у нас радостный день.

Он выдержал паузу, обводя взглядом присутствующих. Остановился на мгновение на мне и Джан, потом перевёл взгляд на Апраксина, потом — на патриарха.

— Как вы знаете, моя дочь, Джан, уже долгое время встречается с молодым человеком. Некоторые из вас знакомы с ним, некоторые видят впервые. Но сегодня я хочу сделать важное заявление.

Я почувствовал, как ладонь Джан сжала мою под столом. Её дыхание участилось.

— Сергей Иванов, сын князя Апраксина, — Назар кивнул в мою сторону, — сделал моей дочери предложение. И мы, как её родители, это предложение приняли. Мы дали своё благословение.

По рядам гостей пробежал одобрительный шёпот. Кто-то заулыбался, кто-то захлопал в ладоши. Но я заметил, что не все аплодируют. Юсуф и ещё несколько человек пожилого возраста сидели с каменными лицами.

— Это не официальная помолвка, — продолжил Назар, поднимая руку, призывая к тишине. — Официальный нишан мы проведём позже, когда обе семьи будут полностью готовы. Сегодня — день объявления. День, когда мы говорим нашему Роду: у Джан есть жених. И мы просим вас принять его как часть нашей большой семьи.

Он сделал знак слугам. Те мгновенно внесли поднос с двумя бокалами, наполненными золотистым напитком.

— Шербет, — шепнула Джан. — По традиции.

Назар взял один бокал, второй подал Апраксину. Князь поднялся, принимая его с лёгким поклоном.

— За молодых! — провозгласил Назар.

— За молодых! — подхватили гости, поднимая свои бокалы. У кого-то было шампанское, у кого-то ракы, у кого-то сок. Но все пили.

Я сделал глоток шербета. Сладкого, с лёгкой кислинкой и ароматом розы.

— А теперь, — Назар отставил бокал, — по нашей традиции, я хочу предоставить слово отцу жениха. Князь Апраксин, прошу вас.

Все взгляды обратились к моему отцу.

Апраксин не спеша поднялся, поправил пиджак и взял микрофон. Выглядел он расслабленно, даже слегка надменно — как и подобает истинному аристократу.

— Благодарю вас, господин Курт, за честь, — начал он с лёгким акцентом, но чисто на арабском. — И благодарю вашу семью за тёплый приём. Я нечасто бываю в Стамбуле, но каждый раз убеждаюсь, что гостеприимство Халифата не имеет себе равных.

Он повернулся к нам с Джан, и его взгляд на мгновение задержался на мне. Я прочёл в нём что-то сложное. Не то гордость, не то снисходительность. А может, и то, и другое.

— Мой сын Сергей, — продолжил Апраксин, — всегда отличался самостоятельностью. Возможно, даже слишком большой. Он редко просил моей помощи. И я не скрою: когда он сообщил мне о своём намерении жениться на дочери столь уважаемого человека, я был удивлён. А потом — обрадован.

Он улыбнулся Джан. Девушка зарделась.

— Потому что я вижу, как он смотрит на неё. И я вижу, как она смотрит на него. А для отца это важнее любых бумаг с родословными.

Я почувствовал, как напряглись сидящие рядом родственники Юсуфа. Сравнение родословных явно пришлось им не по вкусу.

— Так выпьем же ещё раз, — Апраксин поднял свой бокал, — за то, чтобы их союз был крепче любого договора. И чтобы те, кто сомневается, — он бросил быстрый взгляд в сторону Юсуфа, — увидели правду своими глазами.

Он сел под аплодисменты. Я выдохнул — сам не заметил, что задержал дыхание.

Назар кивнул слугам. Те внесли новый поднос — на этот раз с десертом. Тонкие слои теста, орехи, сироп.

— Гюллач, — пояснила Джан. — Его подают, когда объявляют о сёз. Официальный нишан будет слаще, но и этот десерт — знак того, что наш союз признан семьёй.

Я взял ложку. Десерт оказался удивительно нежным, с ароматом розовой воды.

— Твой отец хорошо выступил, — тихо сказала Джан. — Даже дядя Юсуф не нашёлся что ответить.

— Он и не будет отвечать сейчас, — заметил я. — Он будет действовать потом. Исподтишка.

Джан посмотрела на меня с тревогой.

— Ты думаешь?

— Знаю. — Я доел гюллач и отставил тарелку. — Но это неважно. Главное, что официальная часть прошла. Теперь нас с тобой признали парой.

— Не совсем, — покачала головой девушка. — Теперь за нами будут следить. Оценивать. Проверять, достоин ли ты меня. А я — тебя.

— Пусть смотрят, — усмехнулся я. — Я не боюсь конкуренции.

В этот момент к нам подошёл один из слуг и что-то шепнул Назару на ухо. Тот кивнул и поднялся с места.

— Друзья мои, — сказал он в микрофон, — я вынужден ненадолго вас покинуть. Прибыл ещё один гость. Но прошу вас, не прекращайте веселиться.

Он направился к выходу из сада. Я проводил его взглядом и вдруг заметил, что князь Апраксин смотрит на меня с каким-то странным выражением. Он едва заметно кивнул в сторону, куда ушёл Назар, и поднял бровь.

Я не понял вопроса.

Апраксин вздохнул, покачал головой и отвернулся.

— Дорогая, — тихо произнёс я. — Что происходит?

— По правилам я не должна говорить, — одними губами прошептала турчанка.

— К чертям правила. Что они задумали?

Я случайно бросил взгляд на Юсуфа. Настроение промышленника заметно улучшилось. Этот хрыч смотрел на меня с неприкрытым злорадством.

— Испытание, — прошептала Джан мне на ухо. — Я не думала, что отец решит соблюсти эту традицию. Прости. Наверное, дядя настоял. Или дед.

— В чём суть?

Ответить девушка не успела.

Рядом с банкетным столом вновь появился Назар Курт — мрачный и немного растерянный. За его спиной находился юноша моего возраста или чуть старше. Смуглый, с намечающейся бородкой, в белой рубахе-кандуре и бежевом плаще-накидке, биште. На голове парень носил белый платок, зафиксированный чёрным шнуром — икалем. Все эти атрибуты ненавязчиво намекали, что передо мной — выходец из семьи катарских шейхов.

Взяв микрофон, Курт громко произнёс:

— Разрешите представить нашего гостя — Зейна Аль-Кааби.

Собравшиеся одобрительно зашумели.

— Некоторые ветви нашего клана имеют деловые связи с кланом Аль-Кааби, — выразительный взгляд в сторону Юсуфа. — И, должен признать, наши дома только выигрывают от подобной дружбы.

Юсуф одобрительно кивнул.

Лицо патриарха оставалось непроницаемым.

— Зейн Аль-Кааби, — продолжил Назар, — прибыл в Стамбул, чтобы посвататься к Джан.

Глава Рода сделал паузу, давая возможность гостям постичь смысл сказанного. Многие начали переглядываться, бросать на меня косые взгляды, а кто-то и перекинулся парой быстрых фраз.

— Старейшины настаивают на соблюдении традиций, — продолжил Курт. — Я говорю об Испытании.

Многие одобрительно закивали.

Я бросил взгляд на своего оппонента.

Шейх выглядел спокойным и даже надменным. Ещё бы. В отличие от меня, он чётко знал, для чего приехал. И если Джан повела себя честно, то вот в действиях Юсуфа я сильно сомневался.

И что, интересно, нам светит?

Дуэль?

Словно прочитав мои мысли, Назар пояснил:

— Вы знаете, что Курты — это прежде всего дом морфистов. И мы не собираемся рисковать жизнями своих гостей, устраивая между ними банальный поединок. Схватка произойдёт во сне.

Боги.

Как мне уже всё это в печёнках сидит.

— Господин Курт, — вмешался князь Апраксин, — разве Испытание не проводится в тех случаях, когда помолвка ещё не объявлена? И разве испытуемый не должен быть морфистом?

— К сожалению, — отец Джан явно озвучивал неприятное для себя решение, — у нас предварительный сговор. И другой претендент может потребовать право на Испытание, чтобы, как минимум, расторгнуть помолвку. И уважаемый Аль-Кааби этим правом воспользовался.

Чужая страна — потёмки.

— Как известно, мой сын не является морфистом. — парировал князь. — Будет ли честным такой поединок?

— Я тоже не морфист, — холодно ответил катарец. — У меня Дар бессмертия.

Вот оно что.

Бес.

Не удивлюсь, если хитрожопые старые пердуны решили развить ещё одну генетическую линию. В случае с бесами это полный рандом, но вдруг прокатит? Чудесная семейка у Джан. Нет ничего удивительного в том, что она сбежала в Фазис от этих укурков.

Все взгляды устремились на меня.

По сути, я мог отвергнуть Испытание, будучи иностранцем. У меня своё право и свои взгляды на происходящее. Заставить меня арабы не могут. Авторитет, естественно, рухнет под плинтус. Княжеский бастард, да ещё и трус — вот как они это увидят.

Глядя в хитрые глазки юного шейха, я понимал, что мелкий ублюдок держит пару тузов в рукаве. И Юсуф будет всячески ему содействовать.

Но я не мог подвести Джан.

От моего выбора зависят её отношения с родственниками.

— Я принимаю вызов.

Мой противник самодовольно усмехнулся.

Апраксин обратился к Назару Курту:

— Огласите условия, друг мой.

— Условия просты, — сообщил глава Рода. — Дуэлянты засыпают и встречаются в конструкте, где им предстоит провести бой. Конструкт поддерживается нашими морфистами. Пространство будет организовано таким образом, чтобы Сергей и Зейн могли использовать фантазию… в качестве оружия.

— Я так и думал, — угрюмо кивнул отец.

— Это не условия, — сказал я. — Каковы пределы фантазии? Будет ли кто-то помогать одному из противников? В каком случае одерживается победа?

— Вы ограничены ареной, — сообщил господин Курт. — Можно менять себя, призывать любое оружие. Менять оружие в процессе. Редактировать… хм… саму арену. Для этого потребуются определённые умственные усилия. Помогать сражающимся нельзя. Побеждает тот, кто вызовет у противника ощущение смерти.

— Это может привести к смерти в реальном мире, — прокомментировал Апраксин.

— Теоретически, — признал Курт. — В реальности за бойцами следят, и если существует угроза летального исхода, выбрасывают из конструкта.

— Я готов сразиться, — заявил катарец. — Если русский не готов, он может отступить.

Хмыкнув, я поднялся со своего места.

— Этой ночью?

— Прямо сейчас, — покачал головой Назар.

И взмахнул рукой, подзывая слуг.

Симпатичная турчанка поднесла мне резной серебряный кубок. Точно такой же принял Аль-Кааби. Заглянув внутрь я увидел янтарную жидкость, от которой шёл густой пряный запах.

— Вы заснёте, и вас перенесут в Зал Испытаний, — сообщил Курт. — Там два ложа. Как только один из вас победит, мы выведем вас из конструкта в реальность.

— Ты можешь отказаться, — прошептала Джан. — Это всего лишь наши традиции.

— Нет, — я одним глотком опустошил кубок и сказал по-русски: — Надеру жопу этому клоуну.

Проваливался я в сон стремительно.

Ещё секунду назад стоял посреди роскошного сада, сжимая в руке серебряный кубок, а в следующее мгновение меня уже не было. Ни запаха роз, ни шума Босфора, ни тревожного взгляда Джан.

Только пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я стоял на условной поверхности, которую не мог ощутить. Вокруг — ни стен, ни пола, ни неба. Бесконечное ничто, подсвеченное тусклым, бесплотным светом, у которого не было источника.

— Формирование арены, — раздался голос. Бесстрастный, механический, ничей. — Участники: двое. Тип поединка: до первой смерти. Ограничения: холодное оружие, трансформация тела, трансформация среды. Контроль конструкта: распределённый.

Я выдохнул.

Значит, всё серьёзно.

— Сергей Иванов, — продолжил голос. — Статус: участник. Дар: проницаемость. Морфические способности: не зарегистрированы. Зейн Аль-Кааби. Статус: участник. Дар: бессмертие. Морфические способности: не зарегистрированы.

Ложь.

Я не знал, что именно скрывает катарец, но чувствовал — что-то здесь не так. Слишком уверенно он себя вёл. Слишком быстро согласился на поединок, зная, что я не морфист.

Голос замолк.

Пустота вокруг начала пульсировать.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но нет — пространство действительно менялось. Из ниоткуда проступили очертания: стены, пол, потолок. Камень. Грубый, серый, покрытый тысячами мелких трещин.

Арена.

Круглая, диаметром метров сорок, с невысокими трибунами по краям. На трибунах — ни души. Только каменные скамьи, уходящие в темноту.

Я оказался в центре.

Напротив меня, шагах в двадцати, материализовался Зейн Аль-Кааби. Всё в той же белой кандуре и бежевом биште. Платок на голове, икаль, надменное выражение лица.

— Ты ещё можешь отказаться, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в пустом пространстве. — Скажешь, что ошибся. Что не готов. Я приму твоё поражение.

— Поражение? — я усмехнулся. — Бой ещё не начался.

— Он начался в тот момент, когда ты принял вызов, — катарец покачал головой. — Ты не понимаешь, во что ввязался, русский. Это не уличная драка. Здесь побеждает тот, у кого сильнее воля.

— Я слышал что-то похожее, — ответил я, прикидывая, с чего начать. — Обычно после этого я вытирал ноги о своих противников.

Аль-Кааби оскалился.

— Начинаем.

Слово ещё не успело угаснуть, а он уже исчез.

Просто — раз — и нет.

Я не стал ждать, пока он появится снова. Рука рванулась к бедру — там, где обычно висит чехол с кромсателем. Пусто. Разумеется. В конструкте у меня ничего нет.

Кроме головы.

Катарец вынырнул слева, метя мне в горло. В руке у него сверкнул кинжал — длинный, изогнутый, похожий на миниатюрный ятаган. Я ушёл в сторону, пропуская лезвие в миллиметре от шеи, и одновременно начал творить.

Оружие.

Мне нужно оружие.

Я представил его — свой любимый армейский нож из прошлой жизни. Тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием и удобной рукоятью из чёрного пластика. Даже не знаю, почему именно это пришло в голову. Не кромсатель, не трость, не кусаригама.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Есть.

Я почувствовал её — реальную, плотную, настоящую. Взмах — и лезвие разрезало воздух там, где только что была рука катарца.

— Неплохо, — Зейн отскочил, крутанув кинжал в пальцах. — Но медленно.

Он напал снова.

На этот раз — серией быстрых ударов, отточенных и смертоносных. Я блокировал, уклонялся. Нож в моей руке жил своей жизнью, встречая каждое движение противника.

Но я понимал — он быстрее.

Не намного. Но достаточно, чтобы иметь преимущество.

— Ты дерёшься как простолюдин, — бросил Аль-Кааби, раз за разом заставляя меня отступать к краю арены. — Где твоя аристократическая выучка?

— В школе жизни, — огрызнулся я, пропуская очередной выпад и контратакуя.

Лезвие ножа чиркнуло по его предплечью.

Кровь.

Чёрная, густая, она потекла по руке катарца, но он даже не поморщился. Наоборот — улыбнулся.

— А теперь — моя очередь.

Изменилось всё.

Не только он — изменилась сама арена. Каменный пол под моими ногами вдруг стал мягким, вязким, как болотная трясина. Я провалился по щиколотку, потеряв равновесие.

Зейн, напротив, взлетел.

Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.

Я взревел — и рванул ноги из трясины.

Нет.

Не так.

Я не просто вырвался — я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.

И она подчинилась.

— Что? — Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.

— Ты не единственный, кто умеет менять реальность, — сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.

Кинжал противника был хорош. Но мой нож — лучше.

Я захотел меч.

Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.

Нож исчез из моей руки — и тут же появился меч.

Я рубанул с плеча.

Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.

— Ты! — глаза катарца вспыхнули яростью. — Ты заплатишь за это!

Он взмахнул рукой — и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок — прямой и длинный, почти как мой.

А потом началось безумие.

Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось — и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.

Тварь.

Он превратился в неведомую фантастическую тварь.

Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.

— Хитро, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Но и я так умею.

Я не был морфистом.

Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.

Я представил себя.

Другим.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Моё тело дрогнуло — и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком — с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.

Я бросился на монстра.

Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг — волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.

Зейн взвыл.

Но не от боли — от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное — высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.

Эффектно.

Я оскалился.

— Твоя очередь, русский, — прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

И бросился.

Я не успел увернуться.

Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной — острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.

— Неплохо, — сквозь зубы процедил я. — Но ты забыл кое-что.

— Что же? — Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.

— Я не сдаюсь.

Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции — только руки.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье — и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.

Кости хрустнули.

Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил — прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.

Зейн выгнулся дугой.

И в этот момент я почувствовал.

Нечто постороннее.

Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся от катарца куда-то вверх, в темноту над ареной. Кто-то помогал ему. Кто-то подпитывал его волю, его способности, его трансформации.

Амулет?

Или внешний морфист?

Я не знал. Но чувствовал — это читерство. Настоящее, неприкрытое жульничество, которое должно было обеспечить победу Аль-Кааби.

— Слабак, — прохрипел я, отбрасывая его от себя. — Не можешь без чужой помощи?

Зейн отлетел к стене арены, рассыпавшись в пыль при ударе. Но уже через секунду пыль собралась обратно, формируя человеческую фигуру.

— Не важно, — сказал он, и его голос звучал уже не так уверенно. — Ты всё равно проиграешь.

— Посмотрим.

Я закрыл глаза.

Не знаю, как это работает. Не знаю, можно ли в конструкте сделать то, что я задумал. Но у меня не было выбора.

Я представил себя.

Не сильнее. Не быстрее.

Цельным.

Единым.

Человеком, у которого нет слабых мест. У которого каждая клетка тела работает как часть сложного механизма. У которого воля крепче стали, а разум острее любого клинка.

Моё тело изменилось в третий раз.

Я открыл глаза.

Зейн снова бросился на меня — на этот раз в человеческом обличье, с мечом и щитом. Его движения были быстрыми, смертоносными, отточенными.

Но я видел их.

Каждое.

Я видел, как он отводит за спину меч. Как переносит вес на левую ногу. Как щит прикрывает корпус, но оставляет открытой голову.

Я шагнул вперёд.

Один шаг — и я оказался внутри его защиты. Рука перехватила его запястье, блокируя удар. Вторая — сомкнулась на горле.

— Сдавайся, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Ты не посмеешь…

Нить, уходившая от него вверх, натянулась. Кто-то пытался подпитать его, дать ему силы вырваться.

Я сжал пальцы.

— Я не знаю, кто тебе помогает, — сказал я спокойно. — И мне плевать. Ты пришёл на мою территорию. Ты попытался отнять у меня то, что принадлежит мне.

— Ты… не посмеешь… меня убить… — прохрипел Аль-Кааби. — Семья… объявит… кровную месть…

— Я не буду тебя убивать, — ответил я. — Но заставлю тебя почувствовать смерть.

Я представил.

Не просто смерть. А ощущение, когда жизнь покидает тело. Когда мир гаснет, и остаётся только темнота. Когда нет ничего — ни страха, ни надежды, ни боли.

Только пустота.

Зейн закричал.

Громко, отчаянно, как резаный поросёнок. Его тело задёргалось в моей руке, а потом обмякло.

Нить, тянувшаяся вверх, лопнула.

Мир вокруг меня дрогнул.

— Победитель определён, — раздался бесстрастный голос. — Сергей Иванов.

Арена начала распадаться.

Каменные стены пошли трещинами, осыпаясь пылью. Пол под ногами истончился, превращаясь в прозрачную плёнку.

Я стоял посреди разрушающегося мира и смотрел на безвольное тело Зейна Аль-Кааби, которое медленно растворялось в воздухе.

— Ты проиграл, — сказал я ему, даже не зная, слышит ли он.

И провалился в реальность.

Зал Испытаний встретил меня тишиной.

Круглое помещение с подиумом в центре. Два ложа, напоминающих футоны. Между мной и моим противником — считанные метры.

И никого.

Я, если честно, думал, что охрану выставят.

А потом вспомнил, что никто не должен мешать схватке. То есть, находиться рядом. Это правило установил много веков назад кто-то из основателей Рода.

Мы вскочили на ноги одновременно.

Лицо Зейна перекосилось от ярости.

— Собака! — заорал катарец. — Ты поплатишься!

Он кинулся на меня с ножом.

Я равнодушно встретил идиота проницаемостью.

Зейн ударил сверху, его рука прошила пустоту. Споткнувшись и потеряв равновесие, он повалился на смятое покрывало, ругаясь на чём свет стоит.

В Зал через три двери, расположенных по периметру, начали вбегать люди.

Я отступил, с улыбкой глядя на Зейна. Тот поднялся, развернулся ко мне лицом и выставил нож.

— Зейн Аль-Кааби! — прогремел Назар Курт. — Остановись!

Шейх тяжело дышал.

В его глазах поселилось безумие.

— Наши семьи всегда дружили, — сказал господин Курт. — Ты хочешь опозорить своих предков?

— Но он оскорбил меня!

— Вы сразились. Ты проиграл. Мы наблюдали за ходом поединка.

У меня в голове начали роиться вопросы. Например, когда отец Джан успел заснуть? И кто его разбудил? У них что, есть специальные слуги для пробуждения? Или артефакты какие-нибудь?

Мне показалось, что Зейн готов броситься на меня, несмотря ни на что. Он даже не сообразил, что случилось в первый раз… Но через несколько секунд его взгляд стал осмысленным.

— Простите мою дерзость, эфенди, — Зейн убрал нож в чехол на поясе. — Я погорячился. Проявил несдержанность.

— После морфических поединков такое случается, — Назар Курт приблизился к нам и покровительственно хлопнул катарца по плечу. — Ну-ну, Зейн. Выше голову. Повезёт в следующий раз.

Глаза катарца сверкнули.

— Ты достойно бился, — сказал он, глядя на меня в упор. — Извини, если что не так.

Я молча кивнул, записывая Род Аль-Кааби в длинный список потенциальных врагов.

Руки мы друг другу не пожали.

В Зал, кроме Назара Курта, вошёл патриарх. Третьей была Джан. Когда Зейн, вежливо поклонившись старику, вышел наружу, я заявил:

— Ему помогали.

Джан посмотрела на меня с тревогой.

— Зейна проверили на наличие усиливающих артефактов, — тихим голосом проговорил Демир Курт. — Он не мог ничего пронести.

— Его поддерживал морфист, — возразил я.

Патриарх и глава Рода переглянулись.

— В конструкт может вносить изменения лишь один из создателей, — Джан уже начала догадываться.

— Юсуф, — вырвалось у Назара.

— Мы разберёмся сами, — железным тоном отрубил патриарх. — Внутри Рода.

— Назар, это не шутки, — сказал я. — Он мог меня убить.

Мы собрались в кабинете морфиста: я, Джан со своим отцом, князь Апраксин и… Хорвен, пожалуй, следовало исключить из списка. По моему мысленному распоряжению гончая вылетела из Бродяги под прикрытием иллюзиона, зависла над крышей особняка Куртов и вела наблюдение за гостями.

— Со своей стороны замечу, — добавил Апраксин, — что ты со своим опытом… э-э-э… в смертоубийственных делах… поддался излишним эмоциям. Пить неизвестно что из этого кубка…

— Князь! — Назар бросил на Апраксина гневный взгляд. — Уж не хотите ли вы сказать…

— Мало кто на этой планете может победить моего сына в драке, — перебил Апраксин. — Отравить — другой разговор. Я никого не обвиняю, но согласитесь, эфенди, что кто-то из ваших родственников ведёт собственную игру. Барон явно нарушил планы этого человека.

— Юсуф сказал мне прямым текстом, что его не устраивает наш брак, — хмыкнул я. — И мне по большому счёту плевать на его мнение. Но если бы Зейн сумел победить в конструкте… Иногда люди умирают во сне, знаете ли.

Я успел проанализировать свои действия за последние часы. И пришёл к выводу, что поступил опрометчиво. Перекинувшись парой слов с Джан, утвердился в этом мнении. Врагов можно встретить даже среди друзей. И среди будущих родственников. Это надо учитывать в будущем. А то, что провернули Юсуф с этим катарским молокососом… явная подстава. И я совершил ошибку, пытаясь что-то доказать Роду… совершенно чужому для меня. И от которого моя будущая жена тоже не в восторге, между прочим.

Больше таких ошибок не будет.

— Вот что, — Назар Курт приблизился к письменному столу, нащупал что-то под его крышкой, слегка нажал пальцами. Я ощутил лёгкое завихрение ки. — Сейчас включена защита от прослушки. И мы можем говорить откровенно. Вы все видели, что мне не нравится происходящее.

— Папа… — начала Джан.

Глава Рода остановил девушку взмахом руки.

— Секунду, Джан. Я управляю всеми делами семьи, но вынужден прислушиваться к мнению авторитетных родовичей. И прежде всего — к мнению патриарха. Отец выступал за сохранение традиций и проведение Испытания в случае, если претендентов на руку моей дочери будет двое.

— Почему не дуэль? — удивился Апраксин.

— Известно почему, — хмыкнул я. — Потому что этот недоносок сдох бы в первые секунды.

— Главу Рода могут сместить, если он не соблюдает традиции, — продолжил Назар. — Откажись я от Испытания на званом обеде, и патриарх поставил бы ребром вопрос о смене правления. Род возглавил бы Юсуф — он первый кандидат по множеству параметров.

Двойная подстава.

— Почему дедушка на это пошёл? — удивилась Джан.

Назар тяжело вздохнул.

— Да потому что и он не в восторге от твоего выбора, Джан. У них с Юсуфом просто совпали интересы. Но отца я не виню, он так видит развитие семьи.

— И что, вы это съедите? — изогнул бровь Апраксин. — Мы все видели слепок. Линия подпитки ощущалась. И я не думаю, что на сторону Зейна встал патриарх.

— Нет, — покачал головой Курт. — Не встал. Если бы это случилось, Зейн стёр бы Сергея в порошок. Демир слишком силён в мире снов, никому из нас не дано с ним совладать.

— Вы все забываете одну вещь, — вмешалась Джан. — Юсуф кинетик, а не морфист. Он не мог принимать участия в поддержке конструкта.

— Да, это линия кинетиков, — признал Назар.

— Тогда кто третий морфист, участвовавший в поддержке арены? — резко спросил Апраксин.

Назар вздохнул:

— Берк, приёмный сын Юсуфа.

— Приёмный? — удивился я.

— Долгая история, — скривился Назар. — Мы думаем, что он бастард от морфистки из простолюдинов. Юсуф всё скрывает, доказать это невозможно.

Я хмыкнул.

Забавная позиция у человека, не переваривающего бастардов.

— Назар, — мой голос стал обманчиво мягким. — Если бы Зейну и Берку удалось победить… я бы, вероятно, не проснулся. А я всегда безжалостно расправляюсь с теми, кто пытался меня убить. Зейн пока ещё жив в силу одного-единственного обстоятельства — он гость в вашем доме. А Берк — часть вашей семьи.

— И что я, по-твоему, должен сделать? — устало произнёс морфист.

— Вы — глава Рода, — пожимаю плечами. — Решайте сами.

Через несколько дней, во время прогулки на море, у нас с Джан состоялся интересный разговор.

Вообще, на море мы выдвигаемся дружной организованной толпой, перебрасывая в какую-нибудь укромную бухточку Бродягу. В этот раз взяли с собой Демона и Витьку, Ухтышечку, Марту, Федю и ещё нескольких детишек из посёлка. Пока детвора резвилась в воде под присмотром Илоны, Демона и Ольги, мы с Джан валялись на шезлонгах и любовались закатом. Был тот прекрасный октябрьский вечер, когда можно ещё купаться и загорать, но ветры осени уже напоминают о конце бархатного сезона.

— Есть новости, — вдруг сказала Джан. — Из Стамбула.

— Ммм? — я лениво повернул голову.

— Помнишь ту историю с Зейном?

— Конечно. Он у меня в чёрном списке.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась турчанка. — Зная тебя, этот несчастный скоро бесследно исчезнет. Или скоропостижно заболеет, а определить причину смерти никто не возьмётся.

— Ты ж моя радость. И откуда всё знаешь?

— Серёжа, папа умолял тебя так не делать. Наш Род сильно повязан с Аль-Кааби, и превращать их во врагов не хочется.

— Наш Род? — я изогнул бровь.

— Мой прежний Род, — смутилась Джан.

— Хорошо, — согласился я. — Если эти арабы первыми не полезут, то смогут дожить до старости. Хотя, нет. Они же бесы, насколько я помню. Ещё и нас с тобой переживут. А что за новости?

— Произошёл конфликт между отцом и Юсуфом. Тот попытался сместить папу на очередном Совете Рода. За папу проголосовало абсолютное большинство, но он нанёс ответный удар.

— Вот как? — мне стало интересно.

— Да. Вытащил из конструкта слепки, указывающие на Берка. Он помогал Зейну в день Испытания.

— И что теперь?

— Берк изгнан из Рода. Юсуф лишён контрольного пакета акций в своём консорциуме, переведён с управляющей должности на почётную, но второстепенную. И больше не участвует в семейных собраниях.

— Круто, — оценил я.

— Теперь он точит на тебя зуб.

— Пофиг. Сунется — умрёт.

— И ещё кое-что, Серёжа… — Джан немного смутилась. — Я не хотела говорить, но между нами ведь не должно быть секретов…

— Ты о чём? — я насторожился.

— На Испытании помогали не только Зейну.

Я молчал.

— Мы с папой… немного подсобили… тебе.

Волны накатывали на берег, шуршали галькой.

Слышались крики чаек над головой.

— Ты хоть не обижаешься? — забеспокоилась Джан. — На трансформацию сонной среды нужно настроится, тут одной воли недостаточно… Это осознанные сновидения… Тренировки, практика…

— Солнышко, я вам очень признателен, — перебил я. — И, честно сказать, я догадывался.

— Правда? Ты не сердишься?

— На что? Я выжил благодаря вам.

— А как же… самолюбие?

Я закатил глаза.

— Родная, о чём ты? Где я, и где все эти понты? Мир снов для меня — потёмки. Если я и выкручивался из этих фантазмов, то делал это благодаря тебе, Ярику, Бродяге. Я умею убивать, но в реальности.

— Тогда почему ты согласился на Испытание?

— Потому что я был уверен в тебе, дорогая.

Турчанка засияла от удовольствия.

— Правда?

— Честное пионерское.

— Честное какое?

— Забудь. В общем, я не сомневался, что ты бросишься мне на подмогу. А тогда было крайне важно набрать авторитет в глазах твоих родичей. Они ведь ничего, кроме силы и управления чужими снами, не признают.

— Водится за ними такое, — в глазах Джан появилась хитринка. — Но знаешь, есть то, чему они поклоняются ещё сильнее, чем манипуляциям во снах.

— И что это?

— Деньги.

Я расхохотался.

— А ты не в восторге от своей семьи.

— Для тебя это новость?

Я хмыкнул и улёгся поудобнее.

Небосклон наливался медью. Горизонт расчертили серые полосы, а солнце медленно, но верно скатывалось в волнующуюся чёрную пропасть. Ветер становился всё более прохладным, но я не спешил одеваться и вставать с шезлонга. Впитывал последние аккорды дня.

В голове прозвучал голос Ольги:

Шеф, в имение прибыл курьер с письмом. Желает вручить вам его лично, под роспись.

Что за письмо? От кого?

Нет информации. Он прибыл к главным воротам, его задержали. Охранникам ничего не желает сообщать и передавать.

Тогда пусть ждёт. Мы отдыхаем.

Поняла.

И детей из моря уже вытаскивайте. Волны поднимаются. Не хватало ещё, чтобы у нас утопился кто-нибудь.

Сделаю, шеф.

Я проследил за тем, исполнен ли мой приказ. Через несколько минут Демон, Илона, Ольга и шумная стайка детворы прибежали к нам. Ребятишки колотились от холода, и мы тут же выдали им сухие полотенца. Кефир, прищурив глаза, наблюдал за всей этой суетой с королевской невозмутимостью.

— Паша, кто там припёрся с письмом?

— Араб какой-то, — отмахнулся Лютый. — Его отклоняющими линиями чуть в ручей не выбросило. Злой как чёрт. Несёт какую-то ересь на арабском.

— И что, никто не понимает?

— Мусаев разобрался. Типа личное тебе послание от какого-то уважаемого Рода. Из Катара.

Джан выразительно посмотрела на меня.

— Знаю-знаю, — пробурчал я. — Всё имеет последствия.

— Нам что, опять войну объявляют? — оживился Федя.

— Без понятия, — зевнул я. — Может, решили пахлавой угостить.

Через полчаса, когда мы уже вернулись в Красную Поляну, я разрешил охране впустить курьера. Внутри посёлка он мог перемещаться свободно, поэтому сразу телепортировался к моей усадьбе.

Я обожаю доводить до белого каления неприятных мне людей.

Поэтому отправил на встречу с курьером дворецкого.

Как и следовало ожидать, курьер отказался от передачи важного конверта слуге и потребовал встречи с хозяином. Никанор невозмутимо поинтересовался, назначена ли у визитёра аудиенция. На арабском, кстати, поинтересовался. Образованная у меня команда!

Курьер, сверкая очами, начал объяснять, что послание адресовано лично барону Иванову, из рук в руки. И никому иному пакет передавать нельзя. Флегматичный Никанор заявил, что немедля передаст эти ценные сведения мне, и захлопнул дверь перед носом курьера. Я наблюдал за всей этой клоунадой через экран, созданный домоморфом. Пока дворецкий шёл к моему кабинету, араб переминался с ноги на ногу, сверлил парадную дверь злобным взглядом, и было очевидно, что ситуация его бесит. Из этого всего я сделал вывод, что ко мне отправили гвардейца Рода или, как вариант, младшего сына какого-нибудь троюродного деверя по хрен знает какой линии.

После доклада Никанора я мог бы объявить, что изволил почивать и назначить визитёру аудиенцию на следующий день. Или вечер. Но мне всё это представление наскучило, и я решил удостоить ушлёпка своим появлением.

— Барон Иванов? — произнёс курьер на ломаном русском, когда я открыл дверь.

— Он самый. Можете говорить на своём языке, я его понимаю.

— Очень хорошо, — курьер протянул пакет. — Это вам.

Я, конечно же, вышел в перчатках.

Откуда ни возьмись нарисовался Никанор с подносом в руке. На подносе лежал специальный ножичек для вскрытия конвертов.

— Любопытно, — я небрежно повертел конверт в пальцах. С озадаченным видом всмотрелся в надписи и герб. — Аль-Кааби. Впервые слышу о таких. Что это?

— Вызов на дуэль, — сухо ответил курьер.

— Правда? Я думал, подобными вещами занимаются секунданты. Вы секундант?

— В нашей стране свои правила, — процедил курьер. — С недостойными мы общаемся посредством переписки.

Я взял с подноса нож и небрежно взмахнул им, вспоров горло курьеру. Тот дёрнулся, зрачки расширились от страха. Но я, разумеется, сделал нож проницаемым.

— Простите мою неуклюжесть, уважаемый, — одним плавным движением я вскрыл конверт с гербовой печатью. — Вы не пострадали?

Конверт с ножом легли на поднос, а я неспешно развернул письмо.

От бумаги приятно пахло жасмином.

— Хм, — я начал читать послание. — Зейн Аль-Кааби смертельно оскорблён… бла-бла-бла… И поэтому его старший брат, Али, прибыл в Фазис, чтобы сразиться со мной? Это как? Оскорблён один мужчина, а его честь защищает, с позволения сказать, другой? Может, у вас ещё какой заместитель для мужчин предусмотрен правилами?

Курьер весь напрягся.

— Господин Иванов! Извольте соблюдать приличия, когда говорите об уважаемых людях!

— Кем уважаемых? — спокойно перебил я.

— Ну…

— Мной ваши хозяева не уважаемы, — разжав пальцы, я небрежно уронил бумажку на поднос. — Ну? Что там у вас? Один недоносок выставил на бой вместо себя другого? И где секунданты? Что там с условиями поединка?

— Из письма следует, — проскрежетал курьер, — что бой состоится в Империум-Арене, которую наш Род ангажировал специально для этого на…

— Бой состоится, — небрежно возразил я. — Там, где захочет принявшая вызов сторона. То есть, я. Завтра жду секунданта в своём имении.

Дверь захлопнулась перед носом опешившего курьера.

Империум-Арену клан строил давно, но лишь к концу лета устранил последние недоделки. Огромный комплекс, превосходящий по своей навороченности даже то, что я видел на Урале.

Да, своеобразный мир.

Нет стадионов в привычном понимании. Болельщики не собираются на футбольные матчи. Зато схватки аристократов и восточные единоборства — вне конкуренции.

Расположилась Арена между площадью Кораблестроителей и Приморским пассажем. Южные пределы Старого Города. Ещё несколько кварталов — и начнётся Портовый район. А самое удивительное, что муниципалитет не просто достроил Арену — он ещё и благоустроил громадную прилегающую территорию. Зоны отдыха с фонтанами, скамейками, небольшим сквером, клумбами и детскими площадками. Обширные парковки. Гейты для перераспределения зрительских толп. Зелёные газоны…

Простым смертным арендовать Арену…

Близко к «невозможно».

Но катарцы смогли.

Час такого проката… у меня в голове не укладывалась сумма. Это ж огромные площади, целая экосистема. Можно жить, работать, драться и умирать в своё удовольствие.

Шейхи решили не только проучить наглого барона, но и продемонстрировать всем своё богатство.

И да, с хрена ли мне сюда идти, раз я решил принять вызов на собственных условиях?

Чтобы это понять, отмотаем немного в прошлое.

Едва курьер покинул мои владения, я созвонился с мастером Багусом и приказал навести справки о том, кто арендует Империум-Арену, что там делается, и как арабы подготовились к гипотетическому поединку. Разумеется, я не верил в то, что дуэль пройдёт честно. Род Аль-Кааби уже показал себя в Стамбуле, и логику их мышления я усвоил.

Выяснилось, что они арендовали комплекс на двое суток и начали что-то химичить непосредственно внутри Арены. Узнав об этом, я отправил на место событий Такахаси. Оружейник запустил Проектор, и я получил доступ к прямой трансляции. А вместе со мной за происходящим наблюдали Михалыч, Добрый Эх и Демон. На последующем совещании мы пришли к выводу, что катарцы устанавливают некие артефакты, природа которых указывает на взаимодействие с кинетической силой. Аль-Кааби, зная о моём Даре, решили предпринять некие меры.

Я решил не проверять мощь артефактов на собственной шкуре.

Но разобраться с катарцами следовало как можно быстрее.

Поэтому я выяснил где живёт кинетик Али, кто его сопровождает, и чем они вооружены. Определил, что отдельные представители группы поддержки остались ночевать в комплексе Арены. И что некоторые из постоянных сотрудников комплекса были подкуплены, а кто-то и вовсе бесследно исчез.

Ночью мы всё переиграли.

Байт Мусаев переместился в Арену через многомерность, отключил отклоняющие линии, и внутри комплекса материализовались прыгуны-диверсанты. В два счёта арабский персонал был вырезан, за исключением двух техников, которых жёстко допросили. Установленные вблизи арены артефакты были демонтированы и вывезены в неизвестном направлении. Для арабов — в неизвестном. Этими игрушками займутся мои каббалисты.

Все трупы исчезли.

Кто должен был уцелеть, тот уснул крепким нейротоксическим сном.

Мусаев и другие прыгуны из моей службы безопасности остались внутри комплекса. Под утро к ним присоединилась Ольга.

Секундант прибыл в Красную Поляну без четверти девять.

Я встретил этого клоуна на террасе с чашечкой кофе в руке.

— Господин Аль-Аттия, как ваше ничего? Нравится ли погода? Как добрались? Угоститесь кофейком?

Катарцу на вид было около тридцати. Он вежливо поздоровался со мной, натянуто улыбаясь. Мне доложили, что приехал один из ближайших друзей Али, с которым они знакомы уже много лет. Пробить его ментальную защиту не удалось — мужик нацепил на запястье хитрый артефакторный браслет. И да, он искренне недоумевал, почему у меня такое хорошее настроение.

Разговаривали мы на арабском.

— Господин Иванов, я уполномочен договориться об условиях будущей дуэли. Вы приняли вызов, и, насколько я понимаю, можете высказать пожелания касательно оружия.

— Я предпочитаю кусаригаму. Ваш друг может взять любой клинок по собственному усмотрению.

— С вашего позволения, господин барон, Али хотел бы выйти на арену с копьём.

— Прекрасно. Кто к нам с копьём придёт, тот от серпа и погибнет.

— Что вы сказали?

— Русская народная поговорка. Фольклор такой, — улыбнулся я. — Давайте продолжим.

— Касательно времени и места, — Ибрагим Аль-Аттия огладил свою длинную, чуть заострённую бороду. — Здесь, безусловно, наши дуэльные кодексы вступают в противоречие… Кстати, где ваш секундант?

— А я решил обойтись без него.

— Хм…

— Не переживайте, я разыщу кого-нибудь ради соблюдения формальностей.

— Это радует. Так вот, мой друг настаивает на проведении боя на нейтральной территории. В вашем чудесном городе имеется новый комплекс под названием Империум-Арена…

— Как замечательно! — восхитился я. — Она уже работает?

— Насколько нам известно, ремонт полностью завершён.

— А зрители? — я сделал глоток из чашки. — Зрители придут?

Секундант опешил от столь неуместного вопроса.

— Зрители?

— Ну, там же полно зрительских мест. Никого приглашать не будете?

— Господин Иванов, вы же не серьёзно? Это дело будет улажено между двумя повздорившими Родами. Лишних людей там быть не должно.

— Тоже верно, — согласился я. — Скучно, конечно. Но что поделать… Итак, я готов выслушать ваше предложение, уважаемый.

Секундант посмотрел на меня с подозрением.

Вне всяких сомнений, ему передали, что с курьером я обошёлся не очень дружелюбно. Сейчас же выглядел сговорчивым раздолбаем, полностью соответствующим своему возрасту. В бутылку не лез, не хамил, не творил странную дичь. Катарец смотрел на меня и не осознавал, в чём подвох.

И всё же он произнёс заготовленную речь:

— Род Аль-Кааби взял на себя труд арендовать Империум-Арену на весь сегодняшний день. Али предпочёл бы сразиться с вами в три часа пополудни, господин Иванов. Но если вы соизволите выбрать иное время…

— Соизволю, — перебил я. — Полдень. Устроит такой вариант вашего друга?

— Вполне, — без запинки ответил секундант. — Теперь давайте обсудим применение сверхспособностей.

— Насколько я знаю, мой оппонент — кинетик.

— Всё верно, барон.

— Я не имею ничего против этого Дара. В свою очередь, я намерен использовать проницаемость.

Такой ответ мужика не удивил.

Эти хмыри понимали, как именно я дерусь, поэтому и притащили свои агрегаты. Не удивлюсь, если там обнаружатся какие-нибудь нейтрализаторы ки. В таком случае, Али чрезвычайно высокого мнения о своём воинском искусстве. Если подавитель не направленного действия, он тоже лишится возможности применить Дар. А это означает чистую физику. Копьё против кусаригамы.

Вот только устройств было несколько.

Три, если мне память не изменяет.

— Мы не возражаем, — кивнул секундант.

— Хорошо, — я демонстративно взглянул на часы. — Что там по финалу поединка? Первая кровь, смерть, другое?

— Мой друг предпочитает драться до смерти, — заявил Аль-Аттия. — Оскорбление, нанесённое его брату, слишком…

— Да-да-да, — я демонстративно зевнул. — Им надо породниться с Куртами, и меня хотят убрать с дороги, несмотря на результаты Испытания. Всё это предсказуемо.

Араб нахмурился.

Он что, серьёзно думал, что ведётся тонкая игра, которую невозможно раскусить?

— Пусть будет смерть, — согласился я. — Итак, встречаемся в полдень.

Никто из нас даже не подумал упомянуть целителя.

И вот я приближаюсь к Империум-Арене на своём «Ирбисе».

Исполинское сооружение.

Сразу видно, Трубецкой решил переплюнуть в роскоши не только вольных уральских аристо, но и Москву с Питером. Пардон, с Неваполисом. И бабки вложены очень серьёзные.

Прилегающая к комплексу территория пустовала.

Я просочился вместе со своим спорткаром сквозь чугунную ограду, подкатил к центральной входной группе, лихо развернулся и поднял дверцу со стороны водительского сиденья. Поправил солнцезащитные очки на переносице и выбрался наружу.

— Ну что, девочка моя, — бросил я в пустоту. — Проведём небольшую санитарную операцию?

Хорвен мысленно отрапортовала о полной боевой готовности.

Сразу после этого я уточнил у Бродяги, на месте ли он.

Домоморф ответил утвердительно.

На месте — это глубоко под ареной, в навороченной сети подземного этажа с его мусоросборниками, прачечными, бойлерной и другими важными помещениями.

Я поднялся по ступенькам и задержался перед двумя амбалами с кривыми саблями у поясов.

— Кто такой? — прорычал один из быков на арабском.

— Барон Иванов, — я проигнорировал откровенное хамство. — У меня назначен поединок.

Свинячьи глазки мужика справа сузились.

— Пацан, ты почему без секунданта?

— А он предпочитает режим инкогнито, — заявил я, сняв очки и сунув их в карман пиджака.

Голова амбала перестала существовать.

Во все стороны разлетелись кровавые ошмётки, обломки черепа и обрывки кожи.

Напарник амбала рухнул как подкошенный — из его глазницы торчал костяной шип.

Ни одна капля не попала на мой костюм. Я заранее рассчитал дистанцию и остановился в нескольких метрах от дегенератов.

Сделав дверь бесплотной, шагнул внутрь.

Подержал проницаемость, чтобы влетела Хорвен.

Фойе комплекса было настолько громадным, что сюда вполне можно было поместить несколько трёхэтажных домов с бассейном. Я решил поглазеть на эту красоту позже и сразу направился к широкой лестнице. Красная ковровая дорожка была зафиксирована на ступеньках золотыми держателями.

Лестница вывела меня на кольцевую галерею, тянущуюся едва ли не под самым потолком. Трансляция из Проектора позволяла мне свободно ориентироваться в помещениях.

Широкая двустворчатая дверь соединяла галерею с ареной.

Точнее — со зрительскими местами.

Первое, что бросилось в глаза, — одинокий мужчина посреди засыпанного белым песочком цирка. Мужчина с копьём в руке. Без усиления глаз его было сложно рассмотреть, поскольку ряды кресел спускались вниз нескончаемым каскадом. А ещё я отметил силуэты охранников, безмолвно застывших в проходах между секторами. Несколько человек сидели в первом ряду. Али настолько обнаглел, что даже не пытался скрыть группу поддержки.

Я неспешно расстегнул чехол на боку, извлёк шипованный груз, намотал часть цепи на кулак, а оставшуюся длину превратил в свободные витки. Достал серп, стащил с клинка кожаную насадку, неспешно спрятал в чехол. Застегнул кнопку. Удерживая каму правой рукой на обратном хвате, зашагал к арене.

Глаза охранников неотрывно следили за мной.

— Не стесняйтесь, барон! — крикнул из центра арены Али. — Мы тут уже заждались вас!

Хорвен, повинуясь мысленному приказу, бесшумно взлетела под самый купол арены.

Мои шаги гулко отдавались в пустом зале.

Через борт перемахнул давешний секундант, Ибрагим Аль-Аттия. Занял позицию на полпути между мной и своим другом. Терпеливо дождался, пока я не окажусь внутри круга, и лишь после этого спросил:

— С вами нет секунданта, господин Иванов. Кто представляет ваши интересы?

— Никто, — пожал я плечами. — Меня устраивает уровень организации.

Пока разворачивался этот диалог, я успел срисовать позиции всех охранников, а также прикинуть, какими сверхспособностями они обладают. Насчитал двух слабеньких кинетиков, одного левитатора, мету, прыгуна и целителя. Ещё трое, судя по нейтральному фону, были людьми. Радует, что всё это снимается на камеры и передаётся в пультовую, где сидят мои ребята.

Аль-Аттия повернулся к своему другу.

Шейх кивнул.

Мой противник не выглядел избалованным сосунком, как его младший брат. Скорее — крепкий мужик, успевший поучаствовать во многих дуэлях. А, возможно, и в боевых действиях. Стоял уверенно, широко разведя ноги. Без улыбки и пренебрежения. Оценивал меня цепким взглядом. По хвату на древке копья я определил немалый опыт…

Вот только всё это — бутафория.

Али был уверен, что уделает меня и без копья.

— Хорошо, барон участвует без секунданта, — развернулся в мою сторону Ибрагим. — По традиции, я хотел бы уточнить, нет ли у сторон желания примириться?

— Нет, — отрезал Али.

Я отрицательно качнул головой.

— Как только я покину круг — начинайте.

Секундант направился к бортику.

Я задал цели для Хорвен.

Али выдернул древко из песка, легко крутанул и плавно перетёк во фронтальную стойку. Очередное отвлечение внимания, потому что сейчас будет кинетический удар.

Катарец отправил в пустоту мысленный приказ, который незамедлительно перехватила Ольга. Приказ об активации скрытой артефакторики. Ответа не получил и сильно удивился.

Я размотал цепь и начал раскручивать груз.

Али тут же атаковал, попытавшись смять меня силой своего разума. Не отшвырнуть, не сбить с ног. Смять, подобно листу бумаги.

Вот только эти фокусы с проницаемыми людьми не работают.

Я стоял и улыбался, глядя на его потуги.

И тогда к нашему поединку подключились охранники. Один попытался ударить кинетикой мне в ногу, двое других целили в корпус. Бесполезно.

В ту же секунду полетели костяные шипы.

В нескольких точках зала материализовались диверсанты-индонезийцы.

Шипы вырубили мету и прыгуна — гончая выстрелила в глаза своим жертвам. Левитатор изящно оторвался от кресла, поднявшись в воздух на несколько метров, вырвал из ножен кривой меч. И тут же превратился в кровавый фонтан. Гончая таких ошибок не прощает. Внутренности и куски мяса разлетелись по трибунам. С остальными охранниками в два счёта управились мои прыгуны. Все они вышли из телепортации, совместив перемещение с ударом, имея в голове чёткие координаты. Никто из арабов даже вытащить меч не успел.

— Что происходит? — рявкнул Али.

И вновь попытался применить свой Дар.

Секундант вскочил на борт арены, удерживая в разведённых руках тяжёлые парные ножи.

— Лучше брось эти зубочистки, Ибрагим, — предупредил я. — У нас численное преимущество.

Невидимая Хорвен двумя точными ударами выбила клинки из рук Ибрагима. Тот начал в испуге озираться, но так и не понял, что происходит.

— Ты напал на мою охрану, — прорычал шейх. — Это не дуэль! Это война!

— Тонко подмечено, — я всё ещё раскручивал груз, выписывая восьмёрки. — И объявление войны уже передано твоему Роду, ушлёпок. А сейчас мы сразимся без посторонней помощи. Ибрагим будет свидетелем того, что бой прошёл по всем правилам.

Вернув своим рукам материальность, я выбросил груз.

Незримая сила тут же увела груз в сторону.

Али метнулся вперёд, выбросив руку с копьём.

У меня не было бы шансов в обычном бою после такого удара, но проницаемость — великая и могучая вещь. Наконечник копья насквозь прошил мою грудь, а катарец по инерции пролетел ещё пару метров.

Развернуться он не успел.

Подтянув цепь, я одновременно ткнул себе за спину камой.

Не оглядываясь.

Серп вошёл в мягкое. Вырвав оружие, я вновь сделался бесплотным. Разорвал дистанцию. Завершив вращение груза над головой и довернувшись на полоборота, направил шипы в затылок оппоненту.

Несмотря на рану в боку, Али упал на одно колено, пропуская свистящую смерть поверху. Таки обернулся и ткнул копьём в мою бесплотную ногу. Вогнал наконечник в песок. Я поднял ногу, уплотнился и прижал древко к земле, одновременно подтягивая цепь.

Али ударил кинетикой.

Меня отшвырнуло назад.

В полёте я вновь стал проницаемым и рухнул в песок. Уплотнился. Перекатился, волоча за собой звенящую цепь и стараясь не выпустить каму.

Мы атаковали одновременно.

Я сделал часть арены бесплотной — прямо под ногами у своего противника. Али рванул меня к себе, выставив копьё. Хороший ход, но я вновь сменил вектор приложения Дара. Катарец застрял в земле по колено, я же спокойно насадился на копьё и отступил вправо, разрывая дистанцию.

Лицо араба побагровело.

Он дрался, невзирая на текущую из раны кровь, и это заслуживало уважения. Но силы его покидали. Дёрнувшись, Али понял, что угодил в ловушку.

И тогда у него под ногами взвихрился песок.

Я вновь отступил, подтянув цепь. Раскрутил груз справа от себя, на завершении оборота подтолкнул носком туфли и выстрелил в центр пылевой бури.

Что интересно — прокатило.

Шар врезался в грудь катарца. Не просто врезался, а впечатался с характерным хрустом. Мужик, который успел выкопаться из песка, создав под собой глубокой воронку, упал на землю, выронив копьё. Я тут же сделал кусок арены проницаемым, и оружие кануло в небытие.

Подтянув цепь, я вернул себе бесплотность, упреждая кинетическую атаку.

Вот только Али не собирался атаковать. Он был распростёрт на песке, харкал кровью и тяжело, с надрывом, дышал. Я покосился на его друга, выполнявшего роль секунданта. Ибрагим с каменным лицом стоял за бортом арены. Не вмешиваясь, не предпринимая попыток изменить ход событий.

Раскрутив серп, я стравил цепь.

Кама вошла в череп катарца.

Дёрнувшись напоследок, Али затих.

И вот сейчас должен был наступить момент истины. Потому что Ибрагим, наблюдавший за поединком, явно не ожидал такого поворота событий. Он вообще много чего не ожидал, этот интересный товарищ. К примеру того, что моя СБ очень быстро выяснит, кто он такой, где провёл детство и получил образование, с кем встречался на прошлой неделе, и куда этот интересный собеседник отправился через несколько часов. Спойлер: дирижаблем на Туманный Альбион.

Вырвав кусаригаму, я придал оружию секундную проницаемость.

Полная очистка.

Сматываю цепь, иду к центру арены.

Мои люди стоят в разных частях зала. Незримая гончая левитирует под потолком. Бродяга ждёт приказов на подземном уровне. Ситуация под контролем? Вот сейчас и убедимся.

Ибрагим держался спокойно.

Сама невозмутимость.

— Вы признаёте итог поединка? — спросил я.

— Похоже, у меня нет иного выбора.

— А вы у своих кураторов спросите.

Во взгляде катарца что-то неуловимо изменилось.

— Барон, я не совсем понимаю, о чём идёт речь.

— Речь об СРБ и Питере Бланте. О чём мне ещё с вами разговаривать в сложившихся обстоятельствах?

Аль-Аттия держался достойно. Ни один мускул на лице не дрогнул. А вот завихрения ки выдали мужика с головой. Он явно собирался применить что-то убойное. И я не сомневался, что ублюдок имеет при себе очередную хитрую безделушку, которых англичане насобирали предостаточно.

Да, всё это дерьмо с Испытанием и последующим вызовом на дуэль закрутилось не просто так. Шейхи действительно хотели породниться с Куртами, но им были обещаны и другие ништяки, если удастся устранить вредного барона. А связующим звеном между британской разведкой и Родом Аль-Кааби был вот этот человек, успешно притворявшийся другом семьи.

Ибрагим втянул в себя просто нереальное количество энергии.

Вот только за секунду до этого я отдал мысленный приказ Бродяге.

Пространство вокруг британского резидента взорвалось вихрем изменений. Прямо из зрительских мест, из бетона кольцевых террас, выскочили стены. Плоскости сомкнулись вокруг Ибрагима, сверху появилась крыша. За доли секунды моего противника окружил непроницаемый куб.

Напряжение спало.

Я ждал.

Мне не было видно, что происходит внутри, но Бродяга подчинялся полученной ранее инструкции. Прямо сейчас мы испытывали на практике новый способ захвата языка.

Прыгуны даже не шелохнулись.

Хорвен ничем не выдала своего присутствия.

От начала и до конца вся эта дуэль была спланированным фарсом. Просто Ибрагим видел в качестве режиссёра себя. А я опередил его ровно на один ход.

Дождавшись, когда Бродяга сообщил мне, что враг не подаёт признаков жизни, я отдал новый приказ. Стены исчезли. Рядом, на арене, вырос ещё один серый куб. Прорезалась лифтовая дверь, створки разъехались. На песок шагнули Добрый Эх и Кенджи Такахаси.

— Обыщите его, — кивком я указал на тело британского агента.

Ибрагим спал.

Крепким нейротоксическим сном.

Не сговариваясь, двое прыгунов телепортировались к нам, чтобы обеспечить прикрытие. От агентов такого уровня, как Ибрагим Аль-Аттия, можно ожидать любых сюрпризов. Сам я намотал кусаригаму на локоть, не спеша убирать её в чехол.

Лифт снова заработал.

Пока Каримов и Такахаси обшаривали обмякшее тело, из домоморфа на наш уровень прибыл ещё один представитель моей команды.

Демон.

— Какие новости, Паша?

— Объявление войны зарегистрировано и доставлено по адресу, — оскалился Лютый. — Курьер передал документ лично в руки главе их Рода.

— Прекрасно. Не возникло проблем?

— Ну, они удивлены.

— Само собой.

— Но это, как я подозреваю, входило в их планы. Крайнее средство, типа того.

— Как хорошо, что все довольны, — я улыбнулся.

Демон поёжился от этой улыбки.

Безусловно, шейхи собирались объявить мне вендетту в случае скоропостижной кончины их родственника. Так что их гвардия приведена в боевую готовность. Но кто сказал, что война будет идти по всем правилам?

У меня свои методы.

Приблизившись к своим спецам, я поинтересовался:

— Нашли?

— А то, — Такахаси выпрямился, держа в руках часы на серебряном браслете. — Похоже, что эта штука имеет двойное назначение.

Добрый Эх поддержал:

— С внутренней стороны есть гравировка.

— Знаки? — догадался я.

— Они самые, — кивнул Каримов. — Интересные цепочки. Не только на самих часах, на браслет тоже нанесли.

— Забирайте-изучайте, — разрешил я. — А этого красавца — к мастеру Багусу.

Парни из СБ подхватили Ибрагима и поволокли к лифту. А я критически осмотрел помещение. Мне предстояла обширная трупоуборочная работа.

Объявление войны Роду из другого государства — это не то же самое, что схлестнуться с российскими аристо. Никто в здравом уме не пропустит через свои границы вооружённое войско. Здесь даже регистрация конфликта выглядит полным абсурдом. Я навёл справки и выяснил, что в таких ситуациях противостояние может растянуться на годы и даже десятилетия. Катарцы будут ждать, пока я не сунусь в Халифат. Я буду ждать, пока кто-нибудь из них не заявится по своим делам в империю. А такой расклад, как вы понимаете, не устраивает британское правительство.

Я подождал два дня, позволив индонезийцам применить все свои таланты. Через сорок восемь часов Ибрагим выдал нам все подробности сделки. У Аль-Кааби имелись интересы в Африке, Туманный Альбион мог поспособствовать. Договаривались через посредников, но Ибрагим дал понять, что обещание разрулить ситуацию на Африканском континенте дал лично Ким Ступер.

Мне удалось выяснить, где живёт Питер Блант, где именно расположен его отдел, кто имеет туда допуск и ещё кучу важных сведений. Вся эта информация поможет мне перенести войну на территорию противника, но чуть позже.

Задачей номер один я видел месть.

Те, кто пытался меня убить, должны быть стёрты с лица земли.

И точка.

Начал я с Берка, который формально был изгнан из Рода Куртов. Сведения о том, что Берк внебрачный сын Юсуфа, подтвердились. И уже на второй день моего противостояния с арабами, Юсуф понял, что жизнь — боль. Ночью Берка атаковал Ярослав при поддержке нескольких морфистов из Чёрного Ока. Берк не проснулся. Мне доложили, что в его доме траур, причина смерти не определена, а Юсуф вне себя от ярости. Прекрасно. Я только разминаюсь.

Через пятьдесят часов после объявления войны я раздал всем своим людям инструкции и запустил Расширитель.

Многомерность, принимай ангела мщения!

Роскошный дворец моих врагов в Дохе выглядел, как элитная бойня.

Всюду — тела, кровь, отсечённые головы и конечности. Полегла не только лучшая часть гвардии, обеспечивающая охрану самого комплекса, но и родичи Абдуллы Аль-Кааби, бессмертного патриарха династии. Али пал от руки Мусаева в лондонском особняке шейхов, куда его срочно увезли, чтобы не отсвечивал. Попутно мой диверсант угробил ещё человек шесть бойцов, выделенных британцами по договорённости с патриархом.

Расширитель — страшная вещь.

Ультимативная.

Я перемещался по зазорам измерений и убивал всех, кого вздумается. Детей и женщин не трогал. А гарем у Абдуллы был приличный, целое крыло дворца с десятком жён и наложниц. Роскошь, богатство, стражи-евнухи. Этих я зачистил, чтобы не путались под ногами.

Отключив Расширитель, я вернулся домой и уже на Бродяге прыгнул в логово врага. Воевать тут было уже не с кем, но я прихватил с собой трость-меч. На всякий пожарный.

Служба безопасности уже дала мне подробный расклад по возможностям беса. Если вкратце — нет у него никаких возможностей. Благодаря жёнам с разноплановыми психотипами он основал три генетических линии — бесов, кинетиков и телепатов. Всех, кто способен был воевать, я уничтожил. Маленькие дети ещё не пробудились. Детишки постарше были разбросаны по всему миру — учились в престижных школах для одарённых. Их я тоже не трогал. Потому что собирался заключить со стариком мирное соглашение.

Галереи и анфилады дворца казались бесконечными.

Я шёл по этому склепу, а под моими ногами расстилались ковры, мраморные плиты, наборные полы из дорогих пород дерева. Каждый квадратный сантиметр этого места дышал богатством.

Покои патриарха были защищены каббалистической дверью.

Меня такие шалости не останавливают. Сделав дверь проницаемой, я переступил порог. Что-то щёлкнуло, сработала навороченная ловушка. Шипы, выдвинувшиеся из пола, пронзили моё бесплотное тело. Не сбавляя шага, я пересёк просторный холл, поднялся по широкой лесенке и попал в гостиную с панорамными окнами.

Именно здесь меня и ждал глава Рода.

— Вряд ли это вам поможет, — заметил я, указывая на кривой меч и круглый щит в руках беса. — Лучше сразу сдаться и приступить к переговорам.

Бес выглядел молодо.

Как и подавляющее большинство из них.

Я слышал, что минимальный порог инициации бессмертного — что-то в районе семнадцати-восемнадцати лет. Верхний порог — до пятидесяти. Есть очень много теорий, объясняющих такие ограничения, но факт остаётся фактом. Среди бесов вы не встретите дряхлых стариков и малолетних ребятишек.

Глава Рода смотрел на меня холодным немигающим взглядом.

Безусловно, передо мной был отменный боец. Крепкий, вечные тридцать, ни седины, ни морщин. И дело не в том, что этот тип прожил четыреста лет и принял участие в десятках нескончаемых войн Халифата. Я видел его стойку. То, как он держит меч и щит. В реальной схватке, без читерства, я мог бы и проиграть. Но я проиграть не могу. Потому что я — имбовый сукин сын.

Я делаю бесплотным крохотный участок пола под опорной ногой беса. Ровно настолько, чтобы он качнулся, теряя равновесие. Но не провалился.

Аль-Кааби понял.

— Все мертвы, — сказал я. — Могу скинуть слепки.

— Все? — помрачнел глава Рода.

— Исключая тех, кто не мог мне помешать.

В глазах моего противника полыхнул яростный огонь.

— Осторожно, — сказал я. — Иначе мне придётся вас убить. И с кем тогда договариваться? У вас потомков, конечно, дохрена, но они перегрызутся между собой за право на наследство.

Бес был подобен взведённой пружине.

Он готов был кинуться на меня в любой момент, но держал себя в руках. Быстро просчитывал варианты. Я не врал: этот ушлёпок за четыре столетия настрогал толпу детей, и сейчас по миру было разбросано огромное количество представителей Рода Аль-Кааби. Я даже не уверен, что мы успели всех вычислить. Не только дети, внуки и правнуки. Потомки с большим количеством приставок «пра».

— Чего ты хочешь? — спросил бес.

— Угадайте, — хмыкнул я. — Деньги правят миром.

Когда все формальности были улажены, а мирный договор подписан, я сделал знак рукой, и Николай Филиппович Аркус собрал наши экземпляры в папку.

Переговоры были завершены.

Мы сидели в кабинете Абдуллы Аль-Кааби. Окна кабинета выходили в сад, до моего слуха доносилось журчание фонтана.

— Я догоню.

Николай Филиппович, Джан, два наших юриста и люди самого Аль-Кааби вышли за дверь. Мы с поверженным шейхом остались наедине.

— Что вам угодно, барон? — бес посмотрел на меня с откровенной ненавистью. — Война закончилась. Мы пришли к соглашению.

— Всё так, — кивнул я. — Но я обязан вас предупредить о том, что будет после.

— После? — в голосе шейха послышались нотки удивления.

— Да. Погибли ваши дети и потомки, нанесён ущерб репутации. Вы лишились значительных накоплений и активов, кое-какой элитной недвижимости. И, безусловно, вынашиваете планы мести.

— И вы решили забрать у меня даже это? — не удержался от сарказма Абдулла.

— Вовсе нет. Главное, чтобы ваши планы не перетекли в практическую плоскость.

Шейх горько усмехнулся:

— И тогда что?

— Ваш Род окончательно перестанет существовать. А я приду уже за вашей головой. Вообще, странно, что вы не навели обо мне справки перед тем, как ввязываться в эту авантюру.

— Начал наводить, — неохотно признал шейх. — Но не успел собрать все материалы.

— Погорячились, — кивнул я. — И не узнали о Гамовых. Да и не только о них. Поэтому я облегчу ваши размышления, упомянув, что вы увлеклись чрезвычайно выгодным предложением Питера Бланта и тех, кто стоит за ним. Я прав?

— В некотором роде.

— Значит, прав. Вам предложили быстрое решение проблем в Африке, но при условии, что вы начнёте действовать незамедлительно. А ведь я ничего плохого вам не сделал. Кроме того, вы знали о нашей дружбе с Назаром Куртом. И о том, что он поддерживает выбор своей дочери. И всё же хотелось ухватить удачу за хвост.

— Всё гораздо сложнее, чем вы думаете, юноша.

— О, нет. Всё просто, как апельсин. Вы хотели заполучить месторождение алмазов на юге Африки, но оно принадлежало местному царьку. Царёк заломил высокую цену. А рычаги давления на этого типа есть у британского правительства. И это месторождение оказалось для вас более значимым, нежели многолетняя дружба с Куртами. Ах да! Чуть не забыл. Вы сделали ставку на Юсуфа, который горел желанием возглавить Род.

— И к чему всё это? — нахмурился мой собеседник.

— А к тому, — вкрадчиво произнёс я. — Что моя разведка очень хорошо осведомлена о каждом вашем шаге. И поверьте, если на моих землях объявятся ваши наёмники, я найду след. А когда найду — обижусь по-настоящему.

Шейх наградил меня тяжёлым взглядом.

— Вы ошиблись, — сказал я. — Найдите в себе мудрость и благоразумие двигаться дальше. Выбросьте меня из головы. Иначе вашу семью ждёт забвение.

У двери меня настиг вопрос:

— Сколько вам лет, барон?

Я обернулся.

— Вы и этого не знаете, Ваше Превосходительство?

— На самом деле.

Моё лицо осталось непроницаемым.

— Я не бес, если вы об этом.

Абдулла задумчиво кивнул.

— Знал, что вы это скажете. Прощайте, господин барон.

Я вышел из кабинета.

Створки шикарных кованых ворот разошлись, открывая мне путь в ялы.

Юсуф Курт тоже поселился на берегу Босфора, и его имение практически не уступало по роскоши особняку отца Джан. Подъездная дорожка вилась среди магнолий и кипарисов, в глубине сада мелькали беседки, а слева я заметил искусственный пруд в японском стиле.

Дорожка вывела меня на открытую парковку перед домом.

Слева поднимался горный склон, по которому вверх карабкались крыши зажиточных соседей Юсуфа. Справа высился каменный особняк в пять этажей, фасад которого выходил прямо на залив. Светло-розовое здание с черепичной крышей, многочисленными эркерами, пристройками и балкончиками. Вдоль фасада тянулась каменная набережная с причалом для яхт, но отсюда её не было видно.

Я вышел из спорткара даже не удосужившись открыть дверь.

Прямо через кузов.

Хозяин ялы в сопровождении двух охранников спустился ко мне с парадного крыльца. Никакого намёка на гостеприимство в его глазах не было.

— Эфенди Юсуф! — расплылся я в фальшивой улыбке. — Вижу, что вы безмерно рады нашей встрече!

— Завязывай с этим, барон, — проворчал кинетик. — Скажи спасибо, что ты живым добрался до этого дома.

Я оценил психотипы быков, сопровождавших Юсуфа.

Прыгун и мета.

Ничего серьёзного.

— Вы плохо понимаете расклад, эфенди. Я могу зайти в ваш дом, когда захочу, оставить там склад трупов и выйти когда захочу. Вы должны меня поблагодарить за этот разговор. За сам факт разговора.

Быки потянулись к ножнам.

Юсуф небрежным взмахом остановил идиотов.

— Ты много на себя берёшь, мальчишка.

— Примерно в таком ключе думал и Абдулла Аль-Кааби ещё вчера вечером. Если не хотите впускать меня в дом, можем пообщаться на свежем воздухе. Но поговорить придётся. И уберите этих кретинов, пока я не убрал их сам.

Вот тут дядя Джан не выдержал:

— Вышвырните этого выскочку из моего имения.

По его лёгкому кивку охранники шагнули в мою сторону.

Я щёлкнул пальцами.

Быки провалились под землю.

Это выглядело эффектно. Два здоровенных турецких амбала, которыми можно сваи заколачивать, ухнули вниз. Не успев даже вскрикнуть или достать оружие. Через секунду один из них телепортировался обратно и тут же схватился за горло, из которого торчал клинок. Усилием воли я втянул эту часть кромсателя обратно в цилиндр. А хрипящего и булькающего охранника отправил под землю.

— Никогда не понимают с первого раза, — поцокав языком, я убрал кромсатель в чехол на боку. — У вас там на КПП надо порядок навести. Меня обыскали, но решили, что я еду с подзорной трубой.

— Я тебя в порошок сотру, — прорычал Юсуф.

— Как это сделал Абдулла?

Мне было известно, что Юсуфу доложили о войне, проигранной Аль-Кааби. И он здорово струхнул. Ведь до него дошёл простой и ужасающий факт: на тропу войны вышел безбашенный отморозок, который непостижимым образом сметает всех, кто преграждает ему путь.

— Идём, — Юсуф кивнул в сторону беседки, оплетённой турецкими бобами. — В дом я тебя приглашать не собираюсь.

— А я и не горю желанием.

Оказавшись в беседке, Юсуф протянул руку к перилам и щёлкнул тумблером. Внешне ничего не изменилось, но я ощутил незначительный всплеск ки.

— Что за фокусы?

— Защита от прослушки, — ответил кинетик.

Мы присели на скамейки, не выпуская друг друга из поля зрения.

— Ты убил Берка, — выплюнул обвинение Юсуф.

— Не я. Но мои люди.

— Ответишь за это.

Я покачал головой:

— Давайте сразу внесём ясность. Я здесь не для того, чтобы тратить время на ерунду. У меня ультиматум. И лучше вам пойти на выдвигаемые условия, если не хотите отправиться вслед за родственниками Абдуллы.

— Ты…

— Я. Юсуф, мы оба знаем, на чьей стороне сила. Хватит ломать комедию. Я могу истребить всех, кто находится в этом доме, включая вас. Могу сделать это с объявлением войны. Или без него. Вы просто исчезнете. Я могу добраться до каждого из ваших бастардов. До ваших любовниц. Спалить к чертям собачьим вашу виллу в графстве Уэссекс. Или бунгало на Тенерифе. Мне вообще пофиг, что и кого уничтожать. Вы мне мешаете.

Юсуф сглотнул.

Впервые за долгое время маска надменного высокомерия дала трещину.

— Могу предположить, что вы сомневаетесь, — продолжил я. — Откройте свой разум для моего телепата и получите слепок.

— Какой такой слепок, сын собаки?

— Очень важный для понимания реальности, — оскорбление я пропустил мимо ушей.

Юсуф снова сглотнул.

— Ладно. Я открыт.

По моему приказу Ольга перекинула дяде Джан небольшой ролик. Сюжет поступил от Байта Мусаева, который сейчас находился в небольшом и уютном городке на севере Италии. Юсуф сразу узнал дом, комнату и читающего книгу паренька. Мальчишке на вид было около четырнадцати. Мусаев находился прямо у него за спиной.

— Мой человек перемещается через многомерность, — сообщил я. — Его не остановить.

Юсуф как-то неожиданно сдулся.

Передо мной теперь сидел очень старый, уставший от жизни человек. Вот только никакой жалости к этому персонажу я не испытывал.

— Что у тебя за условия? — наконец, выдавил Юсуф.

— Очень простые, — я закинул ногу на ногу и облокотился о бортик беседки. — Я не трогаю никого из близких вам людей. Забываю о том, что ваш сынок пытался убить меня руками Зейна в конструкте. В конце концов, оба за это поплатились. Взамен вы исчезаете из поля моего зрения. Не мешаете нашей с Джан свадьбе. Не пытаетесь возглавить Род, подсиживая Назара. Более того, я не хочу видеть вас в Стамбуле, Юсуф. И в Халифате. Я ссылаю вас… да хоть бы и на Тенерифе. Или в Европу. Выбирайте сами.

— Меня уже отстранили от принятия решений.

— Да, я в курсе. Но этого мало. Вы покидаете страну на ближайшие десять лет. Поживите где-нибудь… в тихом и спокойном месте. Подумайте над своим поведением. А чтобы лучше думалось, переведите мне на счёт вот эту сумму.

Я протянул Юсуфу клочок бумаги.

У кинетика глаза полезли на лоб.

— Чего-о-о?

— Знал, что вы спросите. Будем считать это скромным свадебным подарком.

— Скромным? — зашипел Юсуф. — Да тут…

— Угу, — кивнул я. — Тут. Или ваша жизнь стоит дешевле?

Юсуф громко выдохнул.

Он аж побагровел от злости.

— И ещё, — я легко поднялся со скамейки. — Вы мне не нравитесь. Поэтому на нашей с Джан свадьбе вас не будет. На то, чтобы выполнить все мои условия, у вас есть двадцать четыре часа. Счастливо оставаться.

Я вышел из беседки, прожигаемый ненавидящим взглядом несостоявшегося родственника.

Мрачный приземистый особняк в староанглийском стиле расположился в той части Харлингтона, где предпочитали жить мелкие чиновники, силовики и промышленники неблагородного происхождения. Тут было тихо и спокойно, но и минусы никто не отменял. К примеру, часто ремонтировались изношенные теплотрассы. А ещё не хватало дорогих магазинов и салонов — за этим нужно было ехать в центральные районы города.

Особняк ничем не привлекал к себе внимания.

Примерно этого и стоило ждать от начальника секретного отдела, ведущего свою деятельность по всему миру. Отдела, специализирующегося на грязных решениях. И поэтому хорошо финансируемого.

Тем не менее, Питер Блант подумал о своей безопасности.

Дом оснастили отклоняющими линиями, видеонаблюдением, сложными каббалистическими ловушками и высокой каменной стеной. Охранники тоже имелись. А ещё по двору бегали псы, которых я очень не люблю. Не люблю, потому что их не обманет иллюзия. Псы ориентируются на запах. Передо мной же стояла задача не из простых — выкрасть Бланта из собственного жилища, чтобы передать Багусу для последующего допроса.

Я потратил неделю на разработку плана.

За это время Юсуф Курт успел свалить в долгосрочный круиз по странам и континентам, мы с Джан снова сгоняли в Стамбул, где прошла окончательная помолвка. Больше никто не возражал, не лез с испытаниями и другими пакостями, не пытался смешать меня с грязью. Даже патриарх Рода, отец Назара, выглядел подавленным, а на меня смотрел с интересом и уважением.

А ещё на минувшей неделе состоялся прорыв в исследованиях Доброго Эха и его верных помощников. Так сложилось, что Лука Каримов возглавил узкий коллектив спецов, продвигающих могущество моего Рода на недостижимые высоты. И вот, в один дождливый вторник, они мне доложили, что кажется понимают, откуда растут ноги у летающих британских мехов. Чуть позже у нас состоялся интересный разговор. Выяснилось, что мехи оснащены блоками переменной гравитации. Технология очень напоминала ту, которую использовала при перемещении Хорвен, что указывало на артефакты Предтеч. И всё же, разница имелась. И существенная. Хорвен обладала удивительной для биомеха способностью улавливать и перерабатывать энергию ки. Блоки летающих мехов были заряжены через каббалистические цепочки. Серьёзная модификация, если подумать. И совершенно незаконная. Я одобрил дальнейшее исследование блоков и поручил своим умникам подготовить отчёт о возможности легального применения технологии. Сам же сосредоточился на захвате Питера Бланта.

Ибрагима, кстати, мы отправили в расход.

Всё, что мне было нужно, я узнал.

Дальше — война.

И вот я стою на противоположной стороне безлюдной улочки в три часа ночи. Вокруг — промозглый дождливый октябрь. Из освещения — только редкие фонари. Напротив — двухметровая ограда, глухие бронированные ворота. Меня не видно, потому что я предпочитаю выходить на операции в комбезе Михалыча. Глубоко под особняком Бланта, встроившись в подвал, затаился автоморф под управлением Доброго Эха. В нескольких кварталах отсюда, в круглосуточном пабе сидит Ольга — она обеспечивает ментальную связь.

Над верхушками деревьев, избавившихся от листвы, кружила незримая Хорвен.

Рядом со мной стоял Байт Мусаев.

Через минуту мы, не сговариваясь, пересекли дорожное полотно, и остановились у каменной ограды, которую я сделал прозрачной.

Гончая спикировала с небес.

И начала расстреливать костяными шипами всех, кто подавал признаки жизни во дворе. Не прошло и двух минут, как охранники вместе с собаками были зачищены.

Я просочился сквозь камни.

Байт попросту исчез из реальности.

Дом спал.

Так, во всяком случае, казалось.

Я направился к главному входу, делая стены и перекрытия прозрачными. Хорвен последовала за мной, придерживаясь высоты в несколько метров.

Заходить в двери я не люблю.

Поэтому просачиваюсь сквозь стены в самых неожиданных местах. Сейчас, например, я прошёл сквозь кирпичную кладку и очутился в пустующей гостевой комнате. Натянул на глаза модный ночной визор, осмотрелся… и не обнаружил ничего интересного. Протащил внутрь гончую и отправил её рыскать по коридорам, лишив плотности дверь. Хорвен сразу же разделалась с охранником в холле и скользнула в сторону лестницы, попутно сбрасывая мне образы. Мусаев тоже кого-то резал, и только я бездельничал, наблюдая за происходящим со стороны.

Блант оказался холостяком.

Не такой уж редкий случай для руководителей спецслужб.

И всё же, в доме находились две горничных, дворецкий и повар. Все они спали в помещениях, предназначенных для прислуги. Что касается охраны, то большую часть людей Бланта мы уже отправили к праотцам. Оставались телохранители, дежурившие у спальни Бланта, в компактной гостиной, и мужик, который наблюдал за видеокамерами. Как наблюдал… Часть экранов выдавала помехи — это Мусаев постарался. По сути, треть двора не просматривалась. За кадром остались участки, где гончая разделалась с патрульными. Трупы я, кстати, уже похоронил. Не благодарите.

Прямо на моих глазах Байт материализовался в операторской, накинул охраннику удавку на шею, и спустя некоторое время вышвырнул тушку из кресла. Я тут же сделал проницаемыми пятачки двух этажей и отправил доблестного стража в царство кротов.

Мусаев пробежался пальцами по пульту, и я понял, что запись видео прекращена.

Тем временем Хорвен добралась до нужной точки и двумя шипами уложила телохранителей, стерегущих покои Бланта. Эти ребята тоже отправились к Аиду.

Я неспешно шёл вперёд, просвечивая все стены, полы и потолки на предмет скрытых цепочек и артефактов. Ни в холле с величественным камином, ни на лестнице, ни в коридоре второго этажа ловушек не обнаружилось.

Просочившись сквозь дверь, я застыл на краю спальни.

Обычная спальня.

Плотные шторы, добротная деревянная мебель, спящий на здоровенной кровати человек. Всё это предстало в сером цвете каббалистического визора.

Как-то легко, подумал я.

И отдал распоряжение Доброму Эху.

Прямо на моих глазах двуспальная кровать начала закругляться, обретать обтекаемые формы и превращаться в футуристический приземистый автомобиль.

Миг — и автоморф сместился на пару метров, остановившись рядом со мной.

Человек, спавший на кровати, исчез.

Потому что он был внутри машины Каримова.

Я отдал приказ Хорвен, и та просочилась сквозь дверное полотно, приблизилась к нам. Боковая дверца отъехала вверх. Запрыгнув в салон, я приказал Хорвен нырнуть в увеличенный багажный отсек. А Байта Мусаева отправил домой, в Красную Поляну.

Дверь вернулась на прежнее место.

Мы сидели в комфортабельном овальном салоне, обшитом коричневой кожей и подсвеченном мягким голубым неоном. Понятия не имею. откуда Добрый Эх взял этот дизайн, но выглядело круто. Будто мы сидели в машине времени. Мы-то сидели, а наш пленник лежал на полу.

Я пнул англичанина ногой.

Мужик возмущённо повернулся, натянув одеяло на голову.

— Доброе утро, мистер Блант, — сказал я по-английски.

Человек открыл глаза.

Приподнялся на локте.

Британец явно не соображал, где он, и что происходит. У меня тоже в голове был диссонанс. Я не сразу понял, что меня беспокоит. А беспокоил меня один простой факт: пленник не соответствовал фотографиям, которые мне присылал мастер Багус.

— Кто вы такие? Где я?

Мужик был самым обычным. Рыхлым, не производящим впечатления тюфяком. Лицо отдалённо напоминало руководителя отдела, на которого я охотился, но лишь напоминало. А самое отвратительное — пленник был в пижаме, и при нём явно не наблюдалось иллюзиона. Да и зачем Питеру Бланту спать с иллюзионом?

— Вопросы здесь задаю я, — к этому времени я уже снял капюшон с головы, и меня было частично видно. — Кто вы такой?

Автоморф находился где-то.

В недрах многомерного пространства.

Лука затемнил окна, чтобы скрыть фрактальное безумие и прибавил немного потолочного освещения. Для человека. который только что проснулся, должно быть, всё выглядело как бред сумасшедшего. Некое пространство с подковообразными креслами, исчезнувшая кровать, ковёр вместо кровати и непостижимым образом сохранившееся одеяло. Плюс подушка, ага.

Мужик судорожно вцепился в эту самую подушку.

На нас он смотрел почти с суеверным ужасом.

— Я… — начал мужик и запнулся. — Оззи Фишберн.

— Какой ещё к хренам собачьим Оззи? — вкрадчиво поинтересовался я. — Ты же спал в кровати Питера Бланта. Где хозяин дома?

Мысль о том, что в Британии могли завестись окупасы, как у испанцев, я отмёл сразу. Потому что не придумали ещё окупаса, способного вселиться в частную собственность одного из руководителей СРБ.

— А, мистер Блант! — обрадовался окупас. — Насколько мне известно, он в отпуске! А вы его разыскиваете, уважаемые сэры?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я. — Допустим, Блант в отпуске. А ты что делаешь у него в постели?

Вопрос, конечно, с подвохом.

От этих грёбаных англосаксов любой мерзости можно ожидать.

— Так мне заплатили, — глазом не моргнув, заявил Оззи. — Вот и живу.

Ощущение бреда не пропадало.

— Заплатили? — напирал я. — За что?

— Ну, чтобы я пожил в доме мистера Бланта. Я актёр. Правда, у меня было несколько неудачных кинопроб, так что я на мели. А тут такое предложение, дорогие сэры. Просто живи, изображай хозяина, и ничего не делай. Еду доставляют, повар готовит, даже виски всегда в баре и только самый отменный! Представляете?

— Интересно, — буркнул я.

— Не то слово! — воодушевился Оззи. — Я тут уже недели две. И знаете что? Шикарная жизнь у этих правительственных шишек! Можно на улицу не выходить, всё на блюдечке подносят. Да ещё и платят сорок фунтов в неделю наличными! И это при том, что на еду тратиться не нужно, костюм мне у портного пошили, плащ и ботинки выдали. Не работа, а мечта!

И ведь не поспоришь.

Круче только переворачиватель пингвинов.

— Значит, тебя наняли, чтобы ты изображал мистера Бланта, — резюмировал я. — А сам он в отпуске. И больше ничего? Никакого взаимодействия с друзьями и коллегами твоего нанимателя?

— Никакого. Просто живу в доме. Гостей ещё не было. Ну, кроме вас.

— Тебе известно, когда появится мистер Блант? Сроки работы оговаривались?

Оззи отрицательно покачал головой.

— Вот что, — я принял решение. — Сейчас в твой разум проникнет мой телепат. Я проверю информацию, и если всё хорошо, мы тебя отпустим.

— А где мы? — забеспокоился Оззи. — И куда я пойду в таком виде?

— Куда скажешь, — пожал я плечами. — Мы можем доставить человека в любую точку планеты.

Выслушав доклад агента Чёрного Ока, я проснулся.

Не сразу, конечно, проснулся. Для начала выбрался из конструкта, потом ещё поспал несколько часиков и вывалился в хмурое осеннее утро.

Над долиной собирались тучи.

Рептилоиды отправились в фешенебельный пригород Лондона, чтобы захватить Питера Бланта в его скромной резиденции. Второй по счёту.

И снова — провал.

Очередной исполнитель роли, напоминавший по своему облику хозяина дома, но только на полголовы выше оригинала.

В запасе у нас были и другие адреса.

Но я крепко задумался.

Всё выглядело так, словно разведчик догадывался о нашем прибытии. Или знал наверняка. А как тут не знать, если по Красной Поляне всё ещё разгуливал предатель?

Покончив с утренними делами, я собрал экстренное совещание у себя в кабинете. Позвал Демона, мастера Багуса и Хасана.

— Господа, какие соображения по Бланту?

— Крыса сдаёт все наши операции, — уверенно заявил Демон.

Хасан подкатился к окну со своим кофе и виртуозно развернул кресло, не расплескав ни капли.

— Сдаёт, — подтвердил я. — Но что это за дурацкое решение? Нанимать актёров-неудачников и селить у себя в домах? Сколько у него жилья вообще?

Мастер Багус откашлялся:

— Питер Блант — весьма состоятельный человек. Нам удалось отыскать ещё две виллы в пригородах Лондона, несколько квартир в деловом центре, с десяток объектов по всей Англии и ещё зарубежные…

— Стоп, — перебил я. — И он что, держит везде по актёру? Это же абсурд.

— Абсурд, — согласился начальник моей СБ. — Те два рейда мы совершали, потому что поступила информация о пребывании внутри дома его хозяина.

— А откуда поступила информация? — ухватился я за ценную соломинку.

— Наши морфисты влезли в сны отдельных личностей, — пояснил мастер Багус. — Рядовые сотрудники британской разведки. Слишком мелкие, чтобы их защищать конструктами.

— Уборщицы, что ли? — заинтересовался Хасан.

Индонезиец никак не отреагировал на подколку.

— Дежурные, работники отдела кадров, охранники на КПП. Мы долго перебирали. Но в целом вышли на людей, которые обладают данными о перемещении объекта.

— Судя по всему, наши шаги просчитали, — заметил Демон. — Получили сведения от агента в Красной Поляне и слили дезу. Все эти чудесные сотрудники думали, что знают.

— Что это за агент? — я обвёл глазами собравшихся. — Надо его вычислить. И побыстрее.

— Рискну предположить, — неспешно произнёс мастер Багус, — что он может быть одним из наших людей. Из тех, кого мы набрали в гвардию за последние полгода. Пусть он не имеет доступа к планированию операций, но собирает слухи. Или наблюдает за перемещениями Бродяги.

— Мы всегда включаем стационарный иллюзион, — возразил я.

— Нет, — покачал головой Хасан. — Слишком точные сведения получают британцы.

— Тогда почему они не спасли Ибрагима? — удивился я.

— Они могли им пожертвовать, — нашёлся Хасан.

— Не сходится, — возразил индонезиец. — Мы раскрыли серьёзную схему с участием катарского клана. И вряд ли это было предусмотрено, потому что смысла в таких играх нет.

— Так, — вмешался Демон. — Коллеги, вы всё усложняете.

Споры на мгновение стихли.

Все воззрились на командира гвардии.

— У нас в Поляне несколько тысяч человек живёт, — продолжил Лютый. — И гадать на кофейной гуще можно до бесконечности. Давайте сузим круг подозреваемых. И кинем наживку.

Старческое лицо Хасана расплылось в довольной усмешке:

— Пабло, мальчик мой, не зря я тебя учил.

— Ловля на живца, — хмыкнул я.

— Именно! — воодушевился Демон. — Для начала очертим круг людей, имеющих доступ к ценной информации. Потом организуем совещание, пригласим всех, кто потенциально сливает. Кинем косточку. И будем наслаждаться зрелищем.

— Говорите уже прямо, — не выдержал я. — Какую косточку?

— Серго, брат, ты плохо слушаешь! — улыбающийся Хасан подкатил свою коляску поближе. — Если за всем этим стоит Питер Блант, и крыса работает на него, какой вывод мы делаем? Их цель неизменна — похоронить тебя и уцелеть самим. В этом смысл шахматной партии. Они изучают нас, ждут, когда ты подставишься. И не подставляются сами. Это игра до первой ошибки противника.

— Логично, — признал я.

— А раз им нужен ты, — добавил Хасан. — То на тебя ловить и будем.

Я хмыкнул:

— Отцы, вы ничего не напутали? Вы меня охранять должны, а не подставлять под удар.

— Кто сказал — подставлять? — искренне удивился Лютый. — Если грамотно всё обставить, никакого риска не будет.

— Ну-ка, — заинтересовался я. — Порази меня своей мудростью.

— А чего поражать, — осклабился Демон. — Придумываем операцию, в которой ты должен поучаствовать. Выехать в Фазис без прикрытия под важным предлогом. Это я навскидку, потом доработаем. Отправляем в заданную точку нашего бойца с иллюзионом. Чтобы он, значит, в твоём образе поехал. Устраиваем засаду и ждём. Укладываем всех и…

— И, — отрезал Хасан. — Ты всё равно не узнаешь, от кого именно поступила информация. Если всем сказал одновременно.

Демон нелитературно выругался.

— Поэтому, — Хасан сделал глоток из своей крохотной чашечки. — Мы организуем в Фазисе штук десять засад. А каждому из подозреваемых дадим разные сведения. С разными адресами. По какому адресу за Сергеем придут… ну, вы поняли.

— Браво, — похвалил я. — Аксакал на высоте.

— Позвольте представить список кандидатур, — хладнокровно заявил мастер Багус, протягивая мне тонкую папку. — Я догадывался, что мы будем действовать схожим образом и проделал вычислительную работу заранее.

Я раскрыл папочку и пробежался глазами по списку.

— Даже он?

— Никого нельзя исключать, — отрезал индонезиец.

— А что нам мешает влезть к подозреваемым в головы через сон? — я обвёл взглядом своих консультантов. — Или устроить им жёсткую ментальную проверку?

— Ничто не мешает, — согласился начальник СБ. — Вот только… вы же не думаете, господин, что в СРБ этого не предусмотрели? Наверняка есть артефакты или блоки, которые мы не сможем взломать. И только вспугнём резидента в Фазисе.

— Думаете, резидент находится в самом Фазисе? — нахмурился Демон.

— А где же ещё? — искренне удивился индонезиец. — Это же столица империи. Кроме того, ближайший город к нашим владениям. Попытку прямого давления на агента обязательно зафиксируют.

— По всем пунктам согласен, — сказал я. — Но с поправкой.

— Слушаю вас, господин, — Багус почтительно склонил голову.

— Мы постараемся захватить одного из убийц, подосланных Блантом. И через него выйти на британскую резидентуру. На финальном этапе я возглавлю операцию.

— И какова наша конечная цель? — уточнил Демон.

— Известно какая, — на моём лице появилась мрачная усмешка. — Подняться вверх по цепочке, убивая всех на своём пути.

Дом, в котором снял квартиру один из моих рептилоидов, прекрасно подходил для наших целей. Новенькая высотка, почти нет людей. Зато есть подземный гараж, в котором сейчас находится автоморф Доброго Эха. Потолки высокие, так что Хорвен может парить, ни за что не цепляясь. Аренда за наличку, никаких чеков. Не отследить.

А самое главное — локация.

Вроде бы и не центр города, но можно за считанные секунды прыгнуть куда угодно. Северо-восточная часть Портового района, примыкающая к Старому Городу. Здесь активно сносят допотопные панельки и застраивают всё вот такими аккуратными домами, по пятнадцать-двадцать этажей. Весь город превратился в стройплощадку…

Нас в комнате трое.

Если не считать гончей.

Я, Такахаси и Маро.

Бессмертная вызвалась меня сопровождать под предлогом, что она же моя телохранительница. Мне пришлось быстро ввести её в курс дела, не раскрывая всех подробностей.

И вот мы расположились в просторной комнате с панорамным видом на бесконечную стройку. Бетонные каркасы зданий, лениво ворочающиеся стрелы кранов, люди-муравьи на лесах…

Стройка не останавливалась даже ночью. Сейчас, например, бригады трудились под светом фонарей. Краны светились красными огоньками, на верхнем ярусе ближайшего дома заливался очередной уровень однообразных клеток.

Кенджи Такахаси окончательно сменил Федю на Проекторе.

Я сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

Маро устроилась в позе лотоса на ковре. Меч лежал по левую руку от неё. Глаза бессмертной были закрыты, но она прекрасно всё слышала.

Механизмы плана были приведены в исполнение.

Мысленную связь обеспечивала Ольга, общее руководство осуществлял мастер Багус. Такахаси перебрасывал проекцию между несколькими ближайшими адресами, но это не имело особого смысла. Всюду были расставлены наблюдатели. Я вообще не должен был вмешиваться, просто нужно было создать иллюзию отсутствия в усадьбе. С этой целью я укатил из долины на «Ирбисе», отправился «по своим делам» и, поколесив немного по городу, благополучно исчез. Это легко устроить, если владеешь портативным иллюзатором. Превращаешь одну модель тачки в другую, но делаешь это в каком-нибудь горном тоннеле. Потом заезжаешь с проницаемостью на подземную парковку выбранного дома, пересаживаешься в автоморф Доброго Эха и делаешь, что хочешь. Абсолютная свобода!

Легенда, придуманная на совещании, была шикарна.

Кто-то из моих старых врагов подослал группу убийц, которые сняли большую квартиру и устроили там нечто вроде полевого штаба. Моя доблестная СБ всё вскрыла, и я пожелал лично расправиться с редисками. Это начало истории. А в конце — одиннадцать разных адресов. Все квартиры арендованы тайно, через подставных лиц, и со мной никак не связаны. Чтобы донести информацию до адресатов, я каждого из них загрузил несложными заданиями. Подстраховать кого-нибудь ненужного, помочь с планированием или принести что по мелочи. Пришлось под каждый адрес собирать отдельную команду, чтобы нужные люди ничего не заподозрили.

И вот мы сидим и ждём у моря погоды.

В прямом и переносном смысле.

У меня в голове намертво засел список подозреваемых. Среди этих людей были и те, на кого собрали подробные досье, чью биографию проверили по десять раз, за кого поручились Демон и Хасан. Но это ничего не доказывает. Завербовать человека можно десятками разных способов. И у каждого есть слабые места, на которые можно давить.

Два часа ночи.

Звёзды скрыты тучами, но дождь всё никак не соберётся. Штормовой ветер гудит в бетонных ячейках и стальных конструкциях.

Ольга молчит.

Мы, кстати, Ольгу держим внутри домоморфа, чтобы англосаксы её не ликвидировали. Потому что предатель знает всех моих телепатов и понимает, через кого я буду взаимодействовать со своими людьми.

В комнате царит тишина, нарушаемая лишь воем ветра снаружи.

Движение на Леонидзе.

Голос Ольги вывел меня из задумчивости.

— Кенджи, — произнёс я вслух. — Дуй на Леонидзе.

— Промсектор?

— Ага.

Мы специально выбрали самые глухие задворки мегаполиса, чтобы усилить эффект. Подозрительные личности будут селиться среди таких же маргиналов, чтобы не привлекать к себе внимания. Туристические районы и места, облюбованные аристократами, нашпигованы полицией.

Такахаси умолк.

Вскоре Ольга начала трансляцию. В меня хлынул поток образов. Мрачная заводская громадина с дымящей трубой, однотипные общаги для рабочих, какие-то жуткие заборы и гаражи… А вот и компактный район новостроек, зажатых между горными склонами и фабрикой по производству хрен пойми чего. Дёшево, сердито, куча квартир и загаженная строительным мусором территория.

А вот и наши друзья.

С широкой автострады съехала чёрная машина, неспешно вкатила во двор нужного дома и припарковалась таким образом, чтобы все решили, что это не к нам.

Из машины никто не вылезал.

— Они сидят, — прокомментировал Такахаси.

Но я и сам всё видел.

Поступило сообщение от Ольги:

Берём их? Мастер Багус спрашивает.

Я ответил после непродолжительного колебания:

Ждите. Что-то нечисто.

Машина стояла на парковке минут десять. А тем временем Багус разворачивал сеть бойцов неподалёку. На крыши опускались левитаторы, в подъезды телепортировались прыгуны. Одновременно с этим в имении проводилась операция по захвату крысы. Суть операции сводилась к тому, чтобы к нужному человеку переместился Байт Мусаев и вколол ему одно нехорошее вещество. Сразу после этого предателя доставят внутрь Бродяги и запрут в непроницаемой для постороннего воздействия комнате. Связаться со своими дружками на ментальном уровне наш герой не сможет.

И тут проекция скинула подборку новых кадров.

Неизвестно откуда взявшиеся люди.

Два мужика в пальто с поднятыми воротниками. Просто нарисовались у подъезда, достали сигареты, закурили. И тут же, как по команде, из чёрной машины вышло ещё три персонажа. Тоже в пальто. Очень удобно скрывать ножны и чехлы, подумал я.

Один из приезжих поднял голову вверх и уставился в окно на уровне десятого этажа. Я вдруг понял, что он неотрывно смотрит на квартиру, внутри которой, согласно легенде, должен сидеть я.

— Кенджи, квартира! — рявкнул я.

Такахаси перебросил дубля вверх, на балкон соседнего дома.

В квартире, на которую пялился мужик в пальто, полыхнуло. Раздался взрыв, часть стены вместе с окном вылетела к хренам собачьим.

Я отдал приказ:

Приступайте.

Англосаксы настолько оборзели, что даже не попытались зайти в квартиру и помахать своими железками. Вместо этого уроды пригнали пирокинетика. При таком взрыве могли пострадать соседние квартиры.

Мои зубы сжались от холодной ярости.

Двое британцев исчезли.

Прыгуны.

— Кенджи, — сказал я. — В квартиру.

Такахаси мгновенно перебросил дубля в разрушенную квартиру. Последствия от взрыва не были настолько катастрофичными, как я думал, но всё полыхало. Я вспомнил, что сюда не провели газ — все квартиры были оснащены электроплитами.

Прыгуны переместились в общий тамбур.

Такахаси вывел проекцию за пределы задымлённого кошмара, и я увидел, как упыри пристраивают к дверному проёму непонятные диски. В эти секунды у них и возникли проблемы. Из ниоткуда выкрутился Байт Мусаев — он оказался прямо за спинами у агентов СРБ. Два быстрых тычковых удара — и прыгуны сползают на пол. Мусаев исчезает. Вместо него появляется маленький индонезиец — он быстро добивает агентов и тоже исчезает.

Следующий уровень мясорубки — у двери подъезда.

Бойцы Чёрного Ока телепортируются в заданную локацию и приступают к кровавой жатве. Первым на тротуар падает пирокинетик. Уследить за происходящим очень сложно. Во-первых, Такахаси не сразу перебрасывает проекцию вниз. А во-вторых, мои парни наносят удары молниеносно. И пользуются эффектом неожиданности. Последнему из британцев вгоняют шип с нейротоксином прямо в шею, и тот вырубается.

Дальше всё разыграно, как по нотам.

Водитель в чёрной машине пытается уехать, выруливает с парковки, но в салон перемещается Байт Мусаев и перерезает ему глотку. Я не уверен, что это Мусаев, потому что с позиции дубля не видно. Просто водитель был на совести диверсанта, а Байт никогда не отклоняется от разработанного плана.

Машина резко тормозит, загородив половину дороги.

Рядом с подъездом формируется автоморф.

Рептилоиды подхватывают обмякшего британца под руки, заталкивают в машину, и та исчезает. По нашему замыслу Добрый Эх сейчас прибудет в Красную Поляну, где его будут встречать подручные мастера Багуса. А Ярик уже под снотворным — и сейчас же приступит к допросу в специально созданном конструкте.

Оля, мне нужны эти диски.

Какие диски, шеф?

Те, что британцы прилепили у двери квартиры. Ты видела. Передай задачу одному из наших прыгунов. Пусть сгоняет за блокирующим контейнером и упакует в него эти штуки.

Принято.

Что интересно, дверь тоже вылетела, а диски мужички лепили в остатках проёма.

Каримов и Михалыч создали крутые боксы со сложными каббалистическими цепочками. В этих контейнерах можно переносить мелкие артефакты, пока ещё не изученные и потенциально опасные. Мы их теперь держим на случай, если доберёмся до странных трофеев. Как сейчас.

Не успел я отдать приказ, а возле двери сгоревшей квартиры объявился шустрый индонезиец с серой гофрированной коробкой в руках. Работал мужик в перчатках, это у нас по умолчанию. Снял по очереди два диска, запихнул в контейнер, опустил и защёлкнул крышку. Исчез.

Я отдал новый приказ:

Обыскать машину.

Действовать следовало быстро. В доме уже загорались окна, люди выходили на балконы в пижамах и трусах, пытались понять, что происходит.

По моему распоряжению, Байт Мусаев вновь переместился в салон чёрной машины. Быстро обшарил мертвеца за рулём, бардачок и ниши в дверцах. Переместился на заднее сиденье. Ничего там не обнаружив, сунул руку через иные измерения в багажник. Минут через пять бесследно исчез.

Тем временем Лука Каримов доставил к месту зачистки Илону.

Женщина вышла из автоморфа, подошла к чёрной тачке, приложила руки к капоту и закрыла глаза. Так она стояла добрую минуту, словно к чему-то прислушиваясь. Ясновидящая считывала историю машины.

Вдалеке завыли сирены.

Поторапливайтесь.

Ещё через минуту Илона открыла глаза, юркнула в салон автоморфа и бесследно испарилась вместе с Каримовым. За всей этой картиной наблюдала проекция Такахаси.

Мы не успевали провести трупоуборочные работы.

Но это не беда.

Все мои люди работали в масках и перчатках, никто не оставил на месте преступления клинков и других вещей. Ясновидцы Эфы, если они подключатся к расследованию, не сумеют выйти на меня. Да и консистории это не светит.

Такахаси всё ещё транслировал.

Я видел испуганных жильцов дома, выбежавших из своих подъездов и собравшихся в кружки. Люди ёжились под порывами ветра в неровном свете фонарей.

Квартира, арендованная нами буквально вчера, продолжала гореть.

Сначала во двор въехала полицейская машина, из которой выбрался страж порядка довольно внушительной комплекции. Оценив картину побоища, полицейский отправился вызывать по рации подкрепление. Его напарник оттеснил людей подальше и начал что-то успокаивающе объяснять. Полицейские были вооружены резиновыми тонфами.

На соседней улице появилась пожарная машина.

— Пора, — я встал с кресла. — Уходим.

В допросе бывшего гвардейца я не участвовал.

Такую роскошь просто не мог себе позволить.

Ярик проснулся ближе к четырём утра и выдал место встречи наёмников с организатором операции. Как я и подозревал, шиноби понятия не имели о британской разведке, им платил посредник. Выполнив работу, представитель группы должен был приехать в Портовый район, позвонить из таксофона своему нанимателю и сказать всего одно слово: «Выполнено». Наниматель должен произвести проверку. Второй созвон — в полдень. Если всё в порядке, наниматель сообщает, где забрать конверт с деньгами.

Мы собирались вмешаться в схему самым безбожным образом.

Отследить звонок с помощью Бродяги.

И да, крыса оказалась телепатом, которого Хасан знал в роли опытного пилота мехов. Раньше знал. Потом этот тип пропадал неизвестно где, продавал свои услуги в Европе и Халифате. Вернулся домой, в Фазис. Начал искать работу и был завербован Демоном. Всё выглядит безобидно, за исключением одного нюанса. Этот мужик быстро поднялся в число доверенных лиц Демона и был в курсе проводимых нами операций. А ещё он располагал артефактным оборудованием узконаправленного действия, с помощью которого подслушивал разговоры за пределами Бродяги. В каббалистике тоже разбирался. Потому что скитания по Европе — это легенда. К нам прислали первоклассного агента, умеющего работать под прикрытием. И подготовленного СРБ по высшему разряду. Я уж молчу про его полезные знакомства с Хасаном, Демоном и ещё несколькими хорошими парнями из моей гвардии.

Демон был в ярости.

Я воспринял происходящее спокойно.

Чего-то подобного следовало ожидать. Раз уж перешёл дорогу иностранной разведке — против тебя будут разыгрывать сложную партию. И успех в этой партии будет переменным.

В пять утра дрожащий боевик, с ножом у горла, зашёл в будку таксофона на углу обшарпанной пятиэтажки, позвонил куда надо и произнёс кодовое слово.

Бродяга, подключившийся к линии, определил абонента.

И Байт Мусаев сорвался с цепи.

Будка расположилась рядом со станцией канатной дороги.

Вокруг громоздились высоченные небоскрёбы Нового Города. В кромешной предутренней тьме каменные исполины выглядели зловеще — окна не светились.

Прямо над будкой горел фонарь.

Уже выбираясь из автоморфа, я вспомнил, что эта станция введена в строй недавно. Месяц или два назад. Муниципалитет протянул несколько новых линий, одна из которых будет заканчиваться у въезда в Красную Поляну. Я всё же пробил эту идею, используя деньги и влияние в нужных мне кругах. Думаю, к концу года станция заработает.

Сейчас же я направлялся к подковообразной скамейке, на которой лежало нечто бесформенное. Выглядело всё так, словно очередной алконавт злоупотребил и прилёг отдохнуть. Но стоило мне приблизиться к лавке вплотную, как из воздуха соткалась призрачная фигура. Байт Мусаев прибыл в комбинезоне Михалыча, но тот не успел подстроиться под обстановку. Секунда — и мимикрия включилась. Я видел только лицо Мусаева под капюшоном.

— Он?

Станция была закрыта.

— Угу, — буркнул Мусаев. — Больше некому.

Я бросил взгляд на таксофон.

— Не спал, что ли? Дежурил?

Всё это выглядело необычно. Наёмник звонит в будку посреди ночи, и там ждут его звонка. Бродяга предположил, что здесь не обошлось без артефактов. И что агент СРБ вполне мог оказаться прыгуном.

Мусаев пожал плечами.

Против нас играла спецслужба, у которой в загашнике оказалось на удивление много всякой артефакторной хрени. Либо они имеют доступ к неучтённой колонии, либо промышленный шпионаж поставлен на высочайший уровень.

— Ну, потащили тогда.

Подхватив безжизненное тело мужика, которого Мусаев выключил нейротоксином, мы отнесли его к тачке Доброго Эха и затолкали внутрь. Аккуратно уложили на пол.

Дверь срослась за нашими спинами.

Салон автоморфа, как и прежде, вызывал ассоциации с дорогим лимузином. Очень странным лимузином, ведь Лука даже не заморачивался созданием приборной доски.

— Что дальше? — Мусаев ждал моих приказов.

Я в этот раз прибыл один — без Хорвен и Маро.

Каримов отвинтил колпачок термоса, наполнил его свежесваренным кофе и предложил мне. С благодарностью приняв подношение и сделав первый глоток, я уставился на мужика. Лицо очень даже русское. Никакими англосаксами тут и не пахнет. Одет в неброскую кожаную куртку и джинсы, на ногах — добротные ботинки. Чехол с ножом. А так — ничего особенного. Психотип сходу не определишь.

— Придётся его доставить Багусу и привести в норму, — задумчиво ответил я. — Ярик проснулся, действовать через конструкт не получится.

— Едем? — уточнил Каримов.

— Да.

Автоморф мгновенно переместился в Красную Поляну — аккурат к домику службы безопасности. Багус и его подручные уже знали о нашем прибытии. Встретили нас у крыльца. Коллективными усилиями мы перетащили агента в комнату, переоборудованную под камеру для допросов.

— Мы не знаем, какой у него психотип, — напомнил я. — А вдруг он геомант или криос?

— Или, что ещё хуже, прыгун, — добавил Мусаев.

— Господин, нет причин для беспокойства, — мастер Багус подступил к распростёртому на кушетке пленнику и нацепил ему на запястье серебряный браслет, усеянный Знаками. — У нас есть блокираторы.

Я не стал спрашивать — откуда.

Глава службы безопасности вполне мог заказать эти штуки и Михалыча без моего разрешения. В рабочем, так сказать, порядке.

Багус кивнул подручным.

Один из двух задействованных индонезийцев вколол пленнику что-то прозрачное с помощью хитрого инъектора. Я такие прежде не видел. Смахивает на миниатюрный шуруповёрт и визуально не имеет ничего общего со шприцем. Да, мастер Багус — ценнейшее приобретение. Бюджет, который я закладываю на развитие СБ, расходуется грамотно и с умом. Надо бы финансовые отчёты почитать, но времени не хватает от слова «совсем».

— Нам выйти? — я смотрю на пленника, который всё ещё лежал без движения. — Когда он проснётся?

Багус сверился с наручными часами:

— Через минуту будет в сознании.

Кушетка тоже у моих парней была интересная. С фиксаторами для рук и ног, рассчитанными на любой рост и комплекцию.

— А где инструменты? — невинно поинтересовался я.

Багус указал на щупленького индонезийца, сидящего в дальнем углу допросной.

— Это — лучший инструмент, господин.

— Менталист? — догадался я.

Парня я видел впервые. Значит, он прилетел в Фазис из Индонезии по вызову. База Панджаитан, как и прежде, расположена на острове. Багус управляет людьми дистанционно.

— Очень хороший менталист, — пояснил Багус, отступая от кушетки. — Он владеет особыми техниками воздействия. Не только боль. Подавление отдельных психических функций, внушение, снятие блоков. Поверьте, этот человек сам всё расскажет.

Я хотел принять контрастный душ, помедитировать и выпить ещё кофе. Очередная бессонная ночь наполнила разум тупым равнодушием.

Пленник шевельнулся.

Глаза менталиста, подобно лазерным прицелам, навелись на цель.

— Вы в сознании, — сказал Багус по-русски. — Можете не притворяться.

Холодная вежливость.

Мужик попытался оторвать голову от кушетки и посмотреть, кто с ним разговаривает. Руки и ноги задёргались, но фиксаторы накрепко приковали агента к поверхности.

— Имя, фамилия, — коротко бросил Багус.

Несколько секунд я наблюдал за чудовищной внутренней борьбой, отразившейся на лице агента. Значит, имелись блоки. Но они рушились один за другим.

Лоб нашего пленника покрылся холодной испариной.

Индонезиец усилил давление.

Я ощутил это по резкому всплеску ки, втягивающейся в менталиста через непрерывную циркуляцию. Напряжение в комнате ощутимо возросло.

И тут наш гость заорал. Его тело выгнулось, на лбу выступили вены, лицо покраснело. Быгус бросил короткую фразу на неизвестном наречии.

Агент обмяк.

Теперь он просто тяжело дышал, хватая ртом воздух.

— Мы ждём ответа на вопрос, — сухо сказал начальник СБ.

— Руслан Резник.

— Надеюсь, вы понимаете, Руслан, что ваша блокада сломана. Всё, что вы говорите словами, мой человек проверяет на ментальном уровне.

— По… понимаю, — выдохнул агент. — Перестаньте давить.

Ни Багус, ни его подручные на эту реплику не отреагировали.

— Как выйти на вашего резидента? — прямо спросил Багус.

— У меня есть выход только на оперативную линию.

Багус посмотрел на подчинённого.

Менталист кивнул.

Я редко пересекался в прошлых инкарнациях с внешней разведкой. Если же пересекался, в большинстве случаев это заканчивалось плохо. Для меня. Потому что воевать с системой — себе дороже. Но теперь у меня есть сверхспособности, артефакты и каббалистика. Есть мощная команда поддержки. Так что ещё посмотрим, кто кого.

В общем, я имел слабое представление о резидентурах. Обычно всей этой структурой заправляет резидент, у него есть заместитель. Контора всегда работает под прикрытием — легальным или не очень. Это может быть что угодно, посольство, миссия ООН, торговое представительство, информагентство и даже культурный центр. Есть оперативные линии. По сути, направления работы. Политическая, техническая, научная разведка. Или, допустим, секция эмигрантов. Не важно. Суть в том, что организация должна быть очень серьёзной и продуманной на всех уровнях.

— Что за линия? — уточнил Багус.

— «Т», конечно же, — раздражённо выплюнул агент. — Слежка, связь, контакты с наёмниками.

— Кто руководит вашей линией? — продолжил допрос старик.

— Я не могу…

Давление чуть возросло.

При этом наш менталист вообще не напрягался. Лицо этого садиста оставалось непроницаемым и даже равнодушным. Эдакий Будда, достигший просветления.

— Ладно-ладно! — выкрикнул несчастный. — Имени не знаю! Только позывной! И мы общаемся через телепата. Передаём что-то через закладки и конспиративные квартиры. Только так.

Менталист, не отрывая взгляда о своей жертвы, кивнул.

— Позывной, — не отступал мастер Багус.

— Паук, — процедил агент. — Он так себя называет даже в конструктах.

— Что в закладках? — мягко поинтересовался Багус.

— Когда что, — агент судорожно выдохнул. — Задания, уточнения, деньги, предметы…

— Предметы? — ухватился я за ниточку.

— Артефакты, оружие. Устройства.

— Что с конспиративными квартирами? — продолжал напирать Багус.

— Там никто не живёт, — прохрипел пленник. — Точнее… живут, но не всегда. Переночевать. Встречи организуются. Храним всякое.

— На подставных же всё? — уточнил я.

— Само собой.

— Там можно встретиться с кем-нибудь из ваших? — спросил Багус.

— Если повезёт. Разные люди оборачиваются. Не все из этой губернии. Многие перебираются из Москвы. Столица здесь же теперь…

— Расширяетесь? — хмыкнул я.

— Да не сказал бы. Людей перебрасывают из одних точек в другие. Но здесь, в Фазисе, нас всё больше. Не поручусь за остальные линии, но в «тэшке» народу прибавилось.

— А кто ещё в линии? — спросил Багус.

— Не знаю! Все на позывных!

Индонезиец медленно кивнул.

— Похоже, ты — мелкая сошка, — сделал я логичное умозаключение. — А ничего так вы развернулись, уродцы, на нашей земле.

Агент не ответил.

— Адреса квартир, — распорядился Багус. — И слепки закладок. Быстро.

Давненько я не поднимался по пожарным лестницам.

Особенно по ночам.

С высоты город казался исполинским светящимся муравейником, сумасшедшим неоновым лабиринтом. При себе я имел трость-меч и наган с глушителем. Кобура скрывалась под иллюзией.

Лил дождь.

А если дождь на черноморском побережье льёт в конце октября, это всегда означает холод. И нескончаемый рёв воды. В трубах, решётчатых стоках, на каменных выступах балконов и карнизах. Практически везде.

Для рейда на конспиративные квартиры британцев мы разделились. Я взял на себя двадцатиэтажного монстра в промзоне, Байт Мусаев отправился в Атлер. Ещё несколько доверенных товарищей из СБ и Чёрного Ока рассредоточились по другим районам города.

Меня сопровождала Хорвен.

Ну, как сопровождала…

Парила над крышей многоуровневого комплекса, ожидая приказов. Я не спешил светиться на ментальном плане. Ольга прочёсывала пространство на наличие других телепатов, и мы соблюдали режим тишины.

Комбинезон отлично держал влагу.

Отлично, но не идеально.

Я вообще не думаю, что в Фазисе есть идеальная одежда для таких ливней. Поменял уже сто-пятьсот штормовок и ботинок, рано или поздно всё промокает. Надо принять и простить.

Ух, прекрасная кардиотренировка!

Добравшись до нужного уровня, я постоял несколько минут, нормализуя дыхание. Когда сердце немного успокоилось, сделал бетонную плоскость прозрачной.

Стандартная двушка.

Огромная кухня-гостиная, спальня с широким балконом-террасой. Здесь вообще в тренде террасы. Никто не заморачивается остеклением лоджий, поскольку климат жаркий, а зимой температура редко опускается ниже нуля. Зато везде предусмотрены стоки. Окна преимущественно панорамные и раздвижные.

Внутри квартиры — тот ещё срач.

Коробки, ящики, кофры. Грифельная доска, приколотые к стене бумажки. Разбросанные упаковки от еды быстрого приготовления.

И два спящих человека.

Первый устроился на диване в гостиной. Второй — на одной из четырёх кроватей в спальне. Рядом с диваном, на расстоянии вытянутой руки, — танто. Второй умник приклеил ножны под кроватью, а боевой нож торчит рукоятью наружу. Виднеется лишь часть рукояти, но зрение у меня хорошее. Да ещё в симбиозе с чудо-очками…

Пожарная лестница тянется вдоль линии самого подъезда. Я могу зайти внутрь, если пожелаю. С моей позиции просматривается площадка с лифтами. Свет в квартире и подъезде не горит.

Искушение просочиться в квартиру сквозь наружную дверь велико. Но от пойманного агента мы знаем, что все «кукушки» оснащены артефактно-каббалистической защитой. Не ловушками, а сигнальной системой. Даже проникновение в режиме бесплотности может привести к срабатываю звуковых датчиков. Я ведь уплотнюсь, когда войду в прихожую…

Грёбаные англосаксы.

Обучаются на ходу.

Самый неприятный, но разумный путь — через террасу. Чтобы туда попасть, надо очень хорошо прыгать. На уровне чемпиона мира, ага. И то не факт, что долетишь. К счастью, у меня есть Хорвен.

Дождавшись разрешения Ольги, я вызвал гончую.

Биомех спикировал с небес, включив иллюзион. Заметить тварь было невозможно — даже рассекаемые щупальцами струи дождя учитывались и вписывались в общую картину.

Подхватив меня своими манипуляторами и дав возможность закрепиться, гончая осуществила мягкий и быстрый перенос к террасе. Я поначалу боялся соскользнуть, но шероховатые отростки гончей позволяли крепко держаться. Трость была зафиксирована у меня за спиной.

Спрыгнув на мокрые плиты, я замер.

Сделал прозрачными шторы.

В спальне ничего не поменялось — один из двух агентов лежал на спине и мирно похрапывал. Второй спал на диване, отвернувшись к стене.

Хорвен парила над моей головой.

Я вытащил трость из-за спины, но не стал извлекать меч. Просочился вместе с Хорвен внутрь квартиры. Прямо через стекло и шторы.

Уплотнился.

И в этот момент сработала сигнализация.

За свою жизнь я наслушался много разных сирен.

Пардон, за свои предыдущие жизни.

Так вот, все эти сирены были громкими, били по ушам и не позволяли расслабиться ни на секунду. Просто раздражающий фактор. Здесь же произошёл всплеск ки. Активировалось нечто. И это нечто ударило по психике на ментальном плане. Я не успел закрыться блоком и поморщился от напряжения.

А вот агенты среагировали молниеносно.

Оба вскочили, хватая оружие.

Я невольно восхитился боевой выучкой супостатов.

Тут уже было не до любезностей. И не до захватов пленных. Мысленный приказ — и Хорвен выстрелила отравленным шипом в чувака, который уже готов был пустить в ход свой нож. Его напарник за стеной успел вытащить из ножен танто, но не успел его применить. С удивлением уставившись на руку, выдвинутую из стены, и на торчащий из горла клинок, тип отчаянно захрипел и забулькал.

Я принял единственно верное решение.

Ударил мечом сквозь стену.

Мужик с боевым ножом, смахивающим на клинки спецназа из моего старого мира, споткнулся и рухнул на пол. С нейротоксичным шипом в глазу не очень-то побегаешь. Рванув на себя меч, я позволил второму агенту упасть в объятия гравитации. Прозрачность стены оставил. Там, конечно, полный фарш. Всё залито кровищей.

Грёбаные англосаксы.

Вот по этим клоунам не сразу и определишь, из какой они страны. Вроде, европейцы. Но европейцев и в России хватает. Многие благородные фамилии из Евроблока в своё время породнились с нашими аристо. Или переехали в империю, чтобы вступить в клан и развернуться здесь со своим бизнесом. В общем, хватает у нас всякой знати. Эти персонажи, как я подозреваю, не были благородными. Для всяких мелких делишек спецслужбы используют простолюдинов.

Меч на секунду стал бесплотным.

Лезвие очистилось.

Я оценил обстановку. Два трупа, пульсирующая на границе ментального блока сигнализация. Кто знает, не отправлено ли дополнительное сообщение куда следует? Одарёнными мои жертвы не были. Но я понятия не имею, какими артефактами умельцы из СРБ напичкали квартиру.

Вложив меч в трость, я отдал приказ Хорвен патрулировать лестничную клетку. Чтобы гончая выбралась из квартиры, сделал дверь проницаемой. Сам же приступил к поиску источника проблемы. То есть — к обнаружению сигнального артефакта. Через несколько минут выяснилось, что блок разместили рядом со счётчиками воды в санузле. А вот чувствительные каббалистические линии были протянуты по всей квартире таким образом, чтобы перекрывать все дверные и оконные проёмы. Выдрав блок из стены, я швырнул его в подвал через одиннадцать или двенадцать перекрытий.

Ментальная пульсация прекратилась.

Я осторожно снял блок.

Фух.

Теперь надо заняться мертвецами и квартирой. Сначала я обшарил покойников, которые спали в одежде. В карманах ничего не нашёл. Стал методично обыскивать комнаты, коридор и всё остальное. Нашёл рюкзак и спортивную сумку, а внутри — паспорта. Явно фальшивые. Если верить этим и другим документам, мои усопшие друзья были моряками, прибывшими в Фазис на испанском контейнеровозе. Фамилии у них были то ли французские, то ли бельгийские. В сумках лежали кошельки, набитые рублями, проездные на все виды транспорта, какие-то медицинские справки. В паспортах имелись транзитные визы. Значит, утырки прибыли сюда по заданию и планировали справиться за несколько дней. Уж не со мной ли парнишки рассчитывали разобраться?

Покончив с личными вещами агентов, я занялся квартирой.

Безликое жильё подкупало своей серостью. Здесь не было хозяина. Никто не заморачивался уютом и прикольными мелкими деталями интерьера. Красивой статуэткой, например. Или фикусом на подоконнике. Ни фотографий родственников, ни репродукций известных художников. Есть, правда, телевизор. И радиоточка.

А ещё — куча схронов.

Потайные ниши с каббалистическими дверцами и маскировкой под стены. Съёмные паркетные плашки и подпольные ячейки. И чего там только нет! Деньги, ампулы для инъекторов, уже знакомые мне диски, браслеты-блокировщики, липовые паспорта на ещё не приехавших людей. Российские паспорта, чтоб вы понимали.

Минут через десять активных поисков я вытащил из вытяжки на кухне жестянку в горошек. Ну, хозяюшки меня поймут. В таких штуках можно соль, сахар и всякие специи держать. Вот только внутри обнаружилась стопка визитных карточках с отпечатанными на них номерами. Присмотревшись, я догадался, что передо мной — стационарные номера таксофонов. Хренова туча таксофонов!

В пачке — около пятидесяти визиток.

Я не сомневался, что здесь отмечены будки, к которым парни из Т-линии могут подключиться в любой момент. Значит, где-то уже влезли в коммутаторы, поставили хитрые блоки и вывели в нужное место пульт управления. Подозреваю, что «нужное место» — это резидентура.

Охренеть, британцы развернулись.

Целая система под боком у Трубецких.

И всё же, обыск не дал ничего. Ни единого намёка на тех, кто стоит выше в иерархической цепочке СРБ. Даже на руководство Т-линии. А ведь есть ещё снабженцы, водители, курьеры всякие… Те, кто далёк от оперативной работы, а просто тянет свою лямку в чужой или почти чужой стране.

Пришлось звать Ольгу.

Какие новости?

Один из наших диверсантов сумел взять языка. Его допрашивают.

Вы уже и менталиста перекинули?

Добрый Эх подсобил.

Слушайте, удобно стало с этим парнем. Я теперь не гоняю Бродягу по мелочам. Особенно, если нужно подбросить двух-трёх человек в какое-нибудь местечко неподалёку.

Где ведётся допрос?

Почти у самого морвокзала. Рядом со станцией канатки.

На Ревадзе?

Да.

Пусть Лука заберёт меня отсюда. Хочу поучаствовать.

Молчание длилось несколько секунд.

Через десять минут он будет на парковке во дворе.

Спасибо.

Трупы я всё же прибрал, сделав их проницаемыми. Мементо подвалум, как сказали бы римляне. Следы крови поначалу поставили меня в тупик, но потом я догадался сделать бесплотными нужные поверхности. Повторил фокус с мечом в больших масштабах. Сработало превосходно. Кровь я закатал под паркет и этим ограничился. Все схроны оставил в неизменном виде, будто их и не вскрывали. Надо сильно заморочиться, чтобы учуять здесь подвох. Хотя… блок сигнализации бесследно испарился. Но это можно отнести к необъяснимым явлениям природы, хо-хо-хо!

Вниз я спустился по старинке.

На лифте.

К лифтам в Фазисе у многих есть вопросы. Они застревают, если вырубается электричество. Иногда просто так застревают. Иногда падают вниз и застревают. Но гораздо чаще требуют монетку за использование. Некое подобие чипов с примитивной каббалистикой в этом мире уже разработали, но это для жильцов. А гости новеньких комплексов вынуждены таскать с собой мелочь. Проезд стоит две копейки.

Здесь эту хрень ещё не подключили, и я спустился без проблем.

Ливень обрушился на нас с Хорвен с новой силой.

Перейдя вброд здоровенную лужу, претендующую на звание дворового озера, я запрыгнул в салон автоморфа. Гончую мы по привычке запихнули в багажный отсек. Хорошо, когда нет мотора, карбюратора и прочей начинки! Освобождается уйма свободного пространства.

Перемещение в Портовый район заняло несколько секунд.

Я сразу узнал это здание на углу. Старинное, шесть этажей, внизу модный ресторан «Сулико», который занимает аж два яруса и имеет отдельный вход с проспекта. Дом отчасти напоминает шедевры сталинского ампира… С единственной оговоркой, что здесь никто и никогда не слышал про Сталина.

— Думаю, нам во двор, — я оценил обстановку.

Проспект Ревадзе, условно входящий в Аэрокольцо, был почти пуст. Автоморф нагло припарковался у станции канатки, рядом с автобусной остановкой. Звукоизоляция не была активирована, и нас захлестнуло рёвом разбушевавшейся стихии. Город был погружён во тьму и воду.

— Согласен, — кивнул Добрый Эх.

Проспект, поблёскивающий в тусклом фонарном свете, исчез.

Мы переместились в уютный внутренний дворик, зажатый между тремя очень старыми на вид домами. Этот район изменения не затронули — дух старины сохранился в первозданном виде.

Я велел гончей стеречь подступы к подъезду и сообщать мне, если обнаружится что-нибудь подозрительное. Сам же в несколько прыжков достиг парадной и нырнул в тёмную утробу, спасаясь от вездесущего дождя.

На площадке между третьим и четвёртым этажами дежурил наш человек. Я бы его не заметил из-за комбинезона, но Оля предупредила. Сняв капюшон, чтобы меня было видно, я поприветствовал индонезийца кивком.

Дверь «кукушки» была заперта.

Удостоверившись, что внутри все «свои», я просочился в прихожую. В комнату, где вёлся допрос, нырнул сразу, через стену.

Мастер Багус уважительно кивнул.

Байт Мусаев козырнул двумя пальцами.

Менталист продолжил буравить тяжёлым взглядом человека, примотанного скотчем к металлическому стулу. Этот тип был колхом, носил бороду и имел характерный нос с горбинкой. По виду — крепкий малый. Я отметил наличие подавителя на левом запястье пленника. По остаточному фону определил мету. А вон и его нож — валяется в противоположном углу комнаты. Прыгуна, взявшего этого неудачника, судя по всему, перекинули на другой участок. Мы ведь ещё и закладки по всему Фазису прочёсываем.

Багус вернулся к прерванному разговору:

— Итак, мы говорили про Паука. Он куратор линии «Т».

— Бери выше, брат, — с характерным акцентом прорычал кавказец. — Он держит контакты по всем линиям. Вроде как связной, но отдаёт приказы. Все его слушаются.

Мы с Багусом переглянулись.

Новая информация меняла правила игры.

— Как найти вашего Паука? — продолжил допрос начальник СБ.

— Никак. Он всех находит.

Менталист утвердительно кивнул.

— Его можно вызвать? — спросил Багус. — Назначить встречу?

— Смотря кто будет вызывать, — оскалился бородач.

— Ты и будешь, — отрезал Багус.

— Да. Со мной он может поговорить. Но нужна веская причина. Без этого никак.

— Мы её придумаем, — заверил старик. — А пока скажи нам, что за канал связи вы используете.

— Если штатные планёрки, то конструкт, — колх обречённо посмотрел в окно. По поводу своей дальнейшей судьбы он не испытывал иллюзий. — Ну, а если по-быстрому…

— Нам по-быстрому, — перебил я.

Мужик бросил в мою сторону неприязненный взгляд.

— Есть номерок, — неохотно признался допрашиваемый. — Таксофон в Старом Городе.

— Как это работает? — заинтересовался я.

— У нас есть один хитрый штука, — ухмыльнулся в бороду кавказец. — Переключатель. Ты звонишь, сигнал идёт в резидентуру. Оттуда прыгун перемещается в будку. Слушает и запоминает. Потом передаст всё Пауку.

— И как Паук назначит тебе встречу? — спросил Багус.

— А он и не назначит. Придёт на эту «кукушку». Или по другому адресу, если я скажу, что здесь не стоит встречаться.

— У вас же куча разных кодовых словечек? — вкрадчиво поинтересовался я. — Допустим, если ты хочешь сообщить, что не один. Что в нежелательной компании. Так ведь?

Бородач насупился.

И промолчал.

Менталист, не говоря ни слова, дал по газам. Напряжение в комнате выросло, и колх истошно заорал:

— Что ж вы творите, гады!

— Вопрос тебе известен, — без выражения произнёс начальник СБ.

— Есть, конечно! — выдохнул пленник. — И вы что, хотите их все знать?

— Не обязательно, — пожал я плечами. — Зачем нам мозги себе забивать? Просто ты будешь звонить под контролем нашего менталиста, а он отслеживает даже тончайшие эмоции. Попытаешься что-нибудь выкинуть — и превратишься в пускающего слюни овоща.

— А так вы меня что, отпустите? — с сарказмом поинтересовался бородач. — Ясно, что глотку перережете.

— Уж лучше так, — зловеще произнёс я, — чем твоё новое состояние. Врагу такого не пожелаешь.

— Опять же, — добавил Багус, — если справишься с заданием, мы можем и передумать.

Агент хмыкнул.

— Откуда надо делать звонок? — спросил я.

— Из будки, — без колебаний ответил колх. — У нас система очень тонко настроена. С домашних номеров переадресация не делается. Чтобы не отследили.

Бедняжки.

Мой домоморф и не такое отслеживал.

— В какое время вы созваниваетесь? — спросил Багус.

— Без разницы, брат. Даже сейчас можно. Но это не значит, что Паук метнётся по вызову. Сам понимаешь, зависит от срочности.

— Нечего тянуть, — отрезал я. — Звоним сейчас.

Операция, которую мы развернули против СРБ, длится уже двое суток. Днём мне удалось поспать, но очередная ночь опять грозит бессонницей.

Нам пришлось распороть скотч и освободить колха. А чтобы его не посещали дурацкие идеи, пригрозили психическим ударом.

В машину сели я, бородач и менталист.

Добрый Эх переместил нас на другую сторону улицы, к будке таксофона. Там работала подсветка, но втиснуться внутрь мог лишь один человек.

Я встал по одну сторону от кабинки.

Менталист — по другую.

— Он считывает твои мысли, — напомнил я. — Только попробуй что-нибудь нехорошее выкинуть.

Я усилил слух, но даже при таком условии фразы доносились обрывками.

Из-за дождя.

— … срочно… жду указаний… нет, нельзя…

Легенду мы разработали, сидя в автоморфе.

Бородач подозревает, что на одну из конспиративных квартир вышли местные спецслужбы. В его задачи входит, в том числе, и безопасность таких точек. Он арендует квартиры и проверяет хозяев. Если с одной из «кукушек» проблемы, это нужно обсудить на нейтральной территории.

Разговор закончился.

Колх повесил трубку.

Мы не стали отслеживать звонок, потому что смысл? Я хочу выйти не на очередного исполнителя, а на самого Паука. Который в теории должен знать, где скрывается резидент. Мы настолько увязли в этой конспирации, что у меня в душе всколыхнулось раздражение.

Я переглянулся с индонезийцем.

Тот кивнул: никаких сюрпризов.

Дождь заливал нас нескончаемыми потоками. По стеклу будки стекала вода, лицо агента было мутным, искажённым. Мимо, поднимая тучи брызг, промчалась машина.

В будке раздался звонок.

Я тут же отдал мысленный приказ Ольге. Та связалась с Джан, и домоморф врубил прослушку. Трансляция шла с секундным опозданием, но я слышал диалог в своей голове.

— Через три часа. Перегон между станциями «Морпорт» и «Горгасали». Поговорим в кабинке.

Вот и весь диалог.

Короткие гудки.

Я вытащил бородача из таксофона.

— Ты знаешь Паука в лицо? Как ты поймёшь, в какую кабинку сесть?

— Мы знакомы, — нехотя признал кавказец.

План разделаться с этим типом полетел под откос.

Бородач мне ещё понадобится.

В назначенное время колх выдвинулся на станцию. Мы не могли его сопровождать, поэтому вышли из плоскости. Менталист взял разум нашего товарища под контроль, а в зал ожидания переместилось несколько прыгунов. Я включил иллюзию и поднялся на посадочную платформу под видом толстого мужика в кожаном плаще и кепке.

Утром на платформе почти не было людей.

Дождь стучал по стеклянной крыше.

Раньше канатка в Фазисе запускалась только в десять часов. Но столичный статус многое поменял. Добавились новые линии и станции, расширился штат. Двери станций начали открываться с восьми утра. А всё потому, что Трубецкие вынуждены реформировать транспортную систему, не приспособленную к такому наплыву новых жителей. Сейчас — половина девятого. А пассажиры уже прибывают.

Бородач знал, что за ним следят.

Я предупредил, что мой человек прирежет его в два счёта, если что-то пойдёт не по плану.

Купив билет, колх поднялся на второй этаж, воспользовавшись эскалатором. Я сканировал всех пассажиров, садившихся в кабинки, но агент их игнорировал. Значит, нужный человек ещё не появился.

Смотрю на часы.

Через несколько минут Паук опоздает.

Бородач неожиданно направился к зависшей над полом двухместной кабине. Туда же двинулся и неприметный мужичок в старом плаще и поношенной шляпе. В руке мужичок держал кожаный портфель для бумаг — эдакий специалист низшего звена из коммунхоза. Вот бы никогда не подумал.

Я устремился вдогонку, извлекая из кармана инъектор.

Первым в кабину влез колх. За ним — Паук. Дверца закрылась, и «чиновник» снял шляпу. Он оказался лысым.

Я в два прыжка преодолел остаток пути. Кабина тронулась, но я сделал дверь проницаемой и сунул туда руку с инъектором. Паук недоумённо уставился на меня, но было уже поздно. Игла вошла в предплечье куратора сквозь плащ, и я вогнал этому товарищу целый кубик нейротоксина.

Другие пассажиры вообще не поняли, что происходит.

В нашу сторону никто не смотрел.

Мне оставалось лишь проводить двухместную обтекаемую капсулу взглядом. Бородач сидел неподвижно — он не мог изменить реальность. Лысый откинулся на спинку своего кресла, его глаза закатились, руки и ноги слабо подёргивались. Не самое приятное зрелище.

Отдаю приказ Хорвен сопровождать капсулу.

Незримая гончая, кружившая до этого над станцией, следует за кабиной вдоль натянутого над крышами каната. Я связываюсь через Ольгу с Мусаевым и разрешаю убрать бородача. Колх нам больше ни к чему. Лишний свидетель. Байт перемещается в капсулу, убивает кавказца и бесследно исчезает. Дальше в сторону «Горгасали» едет один труп и один сонный, никому не мешающий человек. Там уже дежурят мои верные рептилоиды, но этого мало. Спустившись в зал ожидания, я выхожу на парковку и сажусь в автоморф.

— Станция «Горгасали».

Мы прибываем раньше кабины.

Я поднимаюсь наверх.

Платформа заполнена людьми, едущими в две стороны. В основном, это докеры, портовые служащие и рыбаки. Угрюмые, небритые, невыспавшиеся. Пахнет застарелым потом и никотином.

Мы успели всё согласовать по телепатическому каналу.

Едва капсула начинает притормаживать над платформой, я отправляю бородача в небытие. Бесплотный мертвец проваливается сквозь пол кабины, зал ожидания и фундамент станции. Полная дичь. Люди всё это видят, но не могут объяснить. Уверен, спишут на похмельный синдром или ещё что-нибудь в этом роде. Полёт бородача длится всего пару секунд.

Дверь с шипением сдвигается.

Пара моих ребят спешит «на помощь» лысому мужику. С извинениями и стандартными фразочками: «расступитесь», «человеку плохо», «Борис, ты чего, опять напился?». Выволакивают Паука наружу, а на его место тут же втискиваются два рыбака в кожаных куртках и с бумажными кофейными стаканчиками в мозолистых лапах. Эти с ночной смены. Возвращаются домой. Скорее всего, в Пригорье. Или ещё куда-нибудь подальше, за Альпику, в одну из бесчисленных горных деревушек.

Автоморф в этой части города не выглядит элитным внедорожником. Добрый Эх успел перестроить тачку под вместительный, но вполне народный «Архарус-Мега». Для антуража ещё и бампер выглядит помятым.

Окрестности станции заполнены спешащими людьми.

Рептилоиды запихивают Паука в «архарус» и растворяются в толпе.

Гончая держится в нескольких метрах над нашими головами, не выключая иллизион. Я отдаю ей приказ следовать в Красную Поляну без меня и сажусь в машину.

Автоморф проваливается в многомерность.

Паук оказывается крепким орешком.

Я отсыпаюсь, а его ломают подручные Багуса. Таков путь. Что интересно, с первого раза пробить его блоки не выходит, и Багус вынужден добавить в сценарий традиционные пытки.

О результатах я узнаю после обеда.

Мне удаётся поспать целых четыре часа, а это уровень! Снаружи за это время ничего не поменялось. Серая мгла, холод, нескончаемый ливень. По радио уже сообщили, что несколько улиц в центре теперь похожи на венецианские каналы, но муниципалитет работает над решением проблемы.

В половине третьего я получил исчерпывающий отчёт от мастера Багуса.

И да, британцы сумели удивить.

Обычно ведь как бывает? Резидентуры шифруются в консульствах и прочих официальных представительствах, а главный злыдень практически всегда защищён дипломатической неприкосновенностью. В этот раз наши идейные враги разрушили шаблон. Думаю, весь фокус в возросшем уровне напряжённости между странами. Теперь всех атташе и прочих представителей МИД проверяют под микроскопом на предмет связи с внешней разведкой Туманного Альбиона.

Наши клиенты притворились благотворительным фондом.

Я уже говорил, как я люблю благотворительные фонды? Там чего только не проворачивается под вывеской заботы о несчастных сиротках или бездомных собачках. И деньги отмываются, и всевозможные пятые колонны спонсируются… И торговля живым «товаром» идёт полным ходом. Нет ничего более мерзкого, чем фонд, обдирающий простодушных граждан и завязанный на умных инвесторов, прикрытых фирмами-прокладками. На детей и безнадёжно больных там все накладывали с высокой колокольни. Перед фондами стоят иные задачи…

Эх, понесло меня.

Итак, британский резидент в России даже не скрывался под вымышленной биографией. Звали этого типа Кристофером Хоумом, вёл он свою деятельность вполне легально, но не имел явных контактов с правительством своей страны. Официально этот человек возглавлял фонд помощи жертвам классовой дискриминации, боролся за права простолюдинов (чья б корова мычала) и оказывал безвозмездную финансовую помощь в том числе и российским ПСП. Я сразу понял, откуда и куда дует ветер. Доступ к ПСП позволяет выявить одарённых детей чуть ли не раньше, чем это делают имперские кланы. Вербовка таких подростков — это уже дело техники. А ещё можно раскачивать лодку внутри империи, сея недовольство среди простых людей. Сами британские лорды не очень-то озабочены положением простолюдинов у себя на родине.

Фонд носил громкое название — «Человечность».

Мастеру Багусу ничего не составляло пробить господина Хоума через наших агентов в Британии. Для этого, как правило, использовались открытые источники — архивы, библиотеки. И не совсем открытые — правительственные учреждения, куда мы имели возможность проникнуть. В том числе, за деньги. Так вот, сэр Кристофер носил дворянский титул и принадлежал к сливкам общества. Хоумы много куда инвестировали, много кого поддерживали, и очень часто их поддержка приводила к госпереворотам в странах третьего мира. И никто не мог понять, откуда у фонда «Человечность» столько бабла. Ну, Багус — старикан упрямый. Поэтому он раздобыл список учредителей одной из крупнейших компаний, поддерживающих фонд. И нашёл среди этих милых персонажей давно знакомые лица, включая Джонсов. А ещё в фонд поступали средства от королевской семьи. В качестве жеста доброй воли, кто бы сомневался. Всё это делалось публично, перед камерами, с громкими заявлениями и невинными лицами. Народ молился на своих правителей, которые обо всех думают и стараются-стараются…

Я перечитал самые интересные места.

Из отчёта вытекало, что в представительстве «Человечности» работал нехилый штат сотрудников. Формально никто из них не являлся агентом спецслужб, но — спасибо Пауку. Теперь мы знаем больше. А так они числились в качестве волонтёров, бухгалтеров, охранников и клерков. Даже специалисты по связям с общественностью имелись.

А ещё «Человечность» издавала то ли газету, то ли брошюру, которая бесплатно раскидывалась по почтовым ящикам. Понятия не имею, о чём они там писали, но Паук сказал, что пока — никаких революционных призывов. Больше прикрытие, чтобы оправдать нереальные суммы, поступающие на счета организации. Счета, конечно же, в «Транскапитале», но и с Ганзой британцы осторожничали.

На то, чтобы переварить информацию и скорректировать свою стратегию, у меня ушёл час. Упражняясь в додзё с кусаригамой, я обдумывал положение вещей. Можно до бесконечности носиться по городу, взламывая конспиративные квартиры и удаляя мелких сошек. Но это ни к чему не приведёт. Наберут других. Все они взаимозаменяемы. Уверен, наша охота не прошла бесследно, и меры безопасности будут усилены.

Глядеть надо в корень.

Раз уж парни из СРБ настолько потеряли страх, что развернули в столице империи масштабную шпионскую сеть, почему бы одним махом не прикрыть лавочку? Вот кто, скажите на милость, должен быть кровно заинтересован в наведении порядка? Правительство империи. А нынешнее правительство — Дом Эфы. Попробуем в очередной раз загрести жар чужими руками.

Сказано — сделано.

Приняв решение, я позвонил шефу клановой службы безопасности, Артуру Олеговичу Барскому. Трубку поначалу не брали, потом со мной пообщалась секретарша. Итог — нулевой. Артур Олегович на совещании, освободится нескоро. Путём невероятных ухищрений я выяснил, что Барский появится в кабинете минут через сорок. В указанное время я перезвонил, и мне печальным голоском сообщили, что шеф только что сидел у себя, но отбыл по срочному сверхсекретному делу.

Завершив звонок, я понял, что наступила новая эпоха.

Эпоха столичной бюрократии.

Обязанности Барского явно расширились до масштабов страны. Он теперь вынужден взаимодействовать с другими кланами и проводить единую политическую линию. Звонков, совещаний, выездов и бумажек стало больше. Я должен найти более эффективный способ выйти на контакт с шефом СБ.

Телепатия?

Вызвав Ольгу, я попросил соединить меня с Барским, но телохранительница упёрлась в непробиваемые блоки. Нас тупо проигнорировали.

Оставалось не так уж много вариантов.

И я, по своему обыкновению, решил не умножать сущности без необходимости. Позвонил повторно, но уже на другой номер, и записался на приём в администрацию Эфы. Перебросил Бродягу в центр Фазиса, выехал из гаража на «Ирбисе» и влился в плотный транспортный поток, направляющийся к Змеиным Кварталам. Дождь никого не останавливал.

Пропуск мне выдали без проблем.

Вот только ни в какую администрацию я не собирался. Мой путь лежал в штаб-квартиру клановой СБ, где зарылся в своих бумажках недостижимый господин Барский. Я знал, что этот товарищ зависает у себя в кабинете. Знал благодаря Проектору и Феде. И я намеревался безжалостно разрушить эту башню из слоновой кости.

— Какого хрена? — возмутился Артур Олегович Барский. — Иванов! Ты что себе позволяешь?

Должен признать, у него есть веские причины для негодования.

Я только что просочился в кабинет через потолок.

Да, я и так умею.

Упал как снег на голову. Мягко приземлился на ковёр, присев на одно колено. Выпрямился, стряхивая несуществующую пылинку с пиджака.

Прямо над кабинетом Барского находится то ли отдел экспертизы, то ли каббалистическая лаборатория. Мне было лень разбираться. Свой путь, наполненный трудностями и лишениями, я начал с подземной парковки. Путь этот пролегал через закрытые на обеденный перерыв помещения, туалеты, тёмные чуланчики, камеры с боевыми големами и лестничные площадки. Лифтами я не пользовался — мало ли что. И очень технично обходил камеры, пробираясь под ними в толще стен. Виртуозная работа. И это при том, что я без чудесного комбинезона. На мне — приличный костюм-тройка, стильный плащ и белые перчатки.

— Господин Барский, — я приблизился к столу, демонстрируя пустые руки. — Я ведь без оружия.

Лицо начальника СБ побагровело.

— Ты… Иванов, вот как с тобой жить в одном городе, а?

— И что не так? — удивился я, присаживаясь напротив. У Барского в кабинете заменили всю мебель. Теперь интерьер выглядит не просто дорого-богато, а солидно и фундаментально. — По-дружески ведь пришёл. Можно сказать, по старой памяти. И вообще, я сейчас обижусь.

Начальник СБ фыркнул.

— Обидится он… Ты хоть понимаешь, что в кабинет первых лиц государства нельзя просто так, без разрешения, просачиваться? Где запись на приём? Предварительная договорённость?

— Артур Олегович, хватит ломать комедию. Через ваших церберов невозможно пробиться. Я только и делаю, что названиваю часы напролёт. Развели тут.

— Правильно. А ты как хотел? Смотри, бумаг сколько.

На столешнице действительно громоздились серые папки, стопки документов, перевязанные тесёмками конверты с гербовыми печатями.

Лицо Барского на краткий миг сделалось несчастным.

— Не до приёмов мне, — устало произнёс хозяин кабинета. — Задолбало всё, Сергей. Вот где оно у меня сидит!

Барский сделал характерный жест ребром ладони.

— Верю, — усмехнулся я. — Но я по срочному вопросу.

— У тебя всё всегда срочное, — проворчал Барский.

— Поверьте, Артур Олегович, обычные вопросы я решаю взятками. Или просто люди исчезают.

Глаза Барского упёрлись в меня.

— Что-что?

— Шутка-прибаутка, — я обвёл кабинет рукой. — Нас хоть не прослушивают?

— Здесь можешь говорить спокойно, — заверил Барский.

— Камень с плеч. Я, собственно, чего заглянул? Захотелось облегчить ваш тяжкий труд, Артур Олегович. Покарать врагов государства, сослужить верную службу Отечеству. У нас ведь, у патриотов, как? Заметил угрозу — бей в колокола. Будь сознательным гражданином…

— Иванов, — начальник СБ укоризненно покачал головой. — Тебя заносит.

— Не буду ходить вокруг да около, — я понизил голос до загадочного полушёпота. — Враги затаились. Не где-нибудь, а в самом сердце нашего чудесного города.

— Опять британцы досаждают?

— Теперь уже я им.

— А поконкретнее?

— Я нашёл их резидентуру, граф. В Старом Городе, между прочим. Прямо у вас под боком. Могу поделиться сведениями, причём бесплатно.

Барский тяжело вздохнул:

— Ты про «Человечность»?

Настала моя очередь держать удар.

Граф едва заметно ухмыльнулся:

— А ты что думал? Мы тут в бирюльки играем? Так, для мебели? Мне уже давно этот Хоум поперёк горла со своей конторой. Ещё и расширяется, скотина. Его люди сюда прут, как мухи на… сам знаешь что.

— То есть, вы знали. И ничего не делали.

— Ну, как сказать… — протянул Барский. — Мы их вычисляли и методично заполняли досье. Знаем не всех, но многих. Наблюдаем за тем, что они здесь творят.

— И вы были в курсе, что из «Человечности» управляли атаками на мои земли?

— Разумеется, нет, — нахмурился граф. — Мы не следим за частными лицами. Основные задачи — политическая и экономическая безопасность. Негласно мне рекомендовали пресекать в первую очередь промышленный шпионаж.

Я откинулся на спинку стула.

— Ну, чего ты так на меня смотришь? — не выдержал Барский. — Обычная практика. Зачем уничтожать врага, если его можно держать под контролем? В известных пределах.

— Англичане воюют с нами через другие государства. Фактически этот фонд — орган вражеской разведки. А вас, как я посмотрю, это ничуть не смущает.

— Пока они не начали наносить серьёзный ущерб — не смущает.

— Допустим, они готовятся нанести этот ущерб.

— У тебя есть доказательства?

— Здравый смысл.

— Голословные утверждения.

— Ладно. Это позиция клана. А что вы сами думаете, Артур Олегович? Вы лично? Неужели вам не будет приятно… всё это зачистить? Вставить врагу палки в колёса?

— Иванов, ты как маленький. Вот представь, я сейчас перебью всех людей Хоума, конфискую их документацию, найду все фальшивые паспорта и разработанные в Лондоне планы операций. Что начнётся дальше?

— Хм. Спокойная и приятная жизнь?

— Нет. Вой поднимется во всех мировых СМИ, по дипломатическим каналам, международным организациям и везде, где только можно. Связь фонда со спецслужбами Корона будет отрицать. Они заявят, что всё сфабриковано. И что мы, сволочи такие, бездоказательно расправились с известными благотворителями, святыми и непорочными людьми.

— А нам-то что? Пусть орут.

— Империя вот прямо сейчас не планирует конфликтовать с Туманным Альбионом. Мы знаем, что они хотят нанести нам стратегическое поражение. Видим, в каких направлениях работают. И сами готовимся. Но прямо сейчас никто воевать или участвовать в санкционной схватке не горит желанием.

Пожимаю в ответ плечами:

— Ладно. Тогда я всё сделаю сам.

Барский смотрит на меня в упор.

Взгляд долгий, тяжёлый. И я, честно говоря, не совсем понимаю, в каком направлении вращаются шестерёнки в голове моего собеседника.

— Поражаешь ты меня, Иванов.

— Чем?

— Своей логикой.

— Поясните.

— Охотно. Вот ты проделал такой путь, лез через стены в мой кабинет — и ради чего? Чтобы согласовать нападение на штаб-квартиру сэра Кристофера? А с каких пор тебе вообще нужны согласования? Я тебе что, мама или папа?

— Честно говоря, я рассчитывал спихнуть эту работу на вас.

— Знаешь, я сразу догадался.

— Но планы меняются, — продолжил я, выдерживая давящий взгляд эсбэшника. — И теперь у меня новое уникальное предложение. Прямо на миллион.

Барский хмыкнул:

— Ну-ну.

— Я покажу им, где обитает мать Кузьмы, а вы просто закроете глаза на происходящее. Все довольны. Кроме СРБ, естественно. Но кого волнует чужое горе?

— Заманчиво, — согласился граф. — Но протесты будут. И требования расследовать.

— Само собой, — понимающе кивнул я. — Они и после смерти Джонса что-то требовали. Чем всё закончилось — известно. Пшиком.

— Хочешь повторить?

— Мы оба знаем, что Кристофер Хоум и его подручные — не того масштаба фигуры, чтобы устраивать международный скандал или нарываться на драку с Россией. Вы сделаете вид, что расследование началось. Потом оно зайдёт в тупик и закроется за отсутствием улик. Формулировки вы наверняка придумывать умеете.

Барский уставился в окно.

Ливень всё это время не прекращался ни на минуту. Даже просветов не было. Змеиные Кварталы выглядели так же уныло, как и весь город.

— Сергей, это уважаемая организация.

— Вы себя или меня в этом убеждаете?

— Ладно. Что именно ты планируешь сделать?

— Убивать всех я не собираюсь, если вы об этом. Мне нужен Хоум и пара человек из его окружения. Как вы помните, на меня напали, и я ищу тех, кто за этим стоит.

— Ты собираешься допрашивать известного мецената?

— Да.

— А потом?

— Могу передать вам. Но проще избавиться.

— Как у тебя всё решается.

— Если вдруг захотите послушать лекцию по этой теме, по цене сговоримся.

Барский закатил глаза.

И, судя по всему, принял окончательное решение.

— Вот что, Иванов. Я тебя останавливать не буду. Да и вряд ли смогу. Но этого разговора не было. Ты сюда не приходил. Я ничего не обещал. Сэр Кристофер… у нас к нему есть претензии. Давние. И не только у нас. Поэтому… давай так: допрашиваешь, но не убиваешь. Передаёшь нам. Тайно, разумеется. В идеале — мы ещё получаем доступ к их архивам, но ты же заломишь дополнительную плату.

— Вовсе нет, — удивил я самого себя. — От нашего стола — вашему столу.

— Ты серьёзно?

— Мне Англия не нравится. И я не хочу, чтобы они устроили какую-нибудь мясорубку здесь, у южных границ империи. Так что я вам помогу безвозмездно.

— А мы спустим всё на тормозах, — кивнул Барский.

— Вот так бы сразу, — расплылся я в лучезарной улыбке.

Из кабинета начальника СБ я вышел в прекрасном настроении.

Сэр Кристофер оказался не таким уж дураком.

Вечером Багус доложил, что в город прибыл частный дирижабль, принадлежащий роду Хоумов. А в штаб-квартире «Человечности» есть признаки того, что клиент сваливает.

Я быстро просчитал варианты.

И пришёл к выводу, что всё можно обставить красиво. И господина Хоума нагнуть, и получить нужную информацию из архивов «Человечности», и не устроить при этом кровавую баню в центральных районах Фазиса.

Паука мы пустили в расход.

На организацию рейда я потратил меньше часа.

Вызвал к себе ключевых людей, переговорил, распределил роли, назначил время. Пообщался с Джан, которой отводилась важная роль в моём плане.

А потом начал действовать.

Посадил Такахаси за Проектор и привязал к Ольге. Поставил задачу — наблюдать за сэром Кристофером и сообщать мне о каждом его шаге. Выдал инструкции Джан и Байту Мусаеву, который должен был обеспечить прикрытие внутри штаб-квартиры фонда. Переоделся в модный комбинезончик, прихватил с собой иллюзион, не забыл про наган и кромсатель. Работа у меня сегодня будет филигранная, даже трость — слишком заметный предмет экипировки.

К аэровокзалу Фазиса меня доставил Каримов.

Автоморф превратился в небольшую каморку рядом с мужским туалетом для техперсонала. Удостоверившись, что связь с Ольгой не прерывается, а Такахаси приступил к своим обязанностям, я открыл дверь каморки и вышел в коридор.

Безликий серый коридор.

С тусклыми потолочными лампами.

Прозрачность, которую я придал стенам и перекрытиям, позволила сориентироваться и проложить кратчайший маршрут в нужное место.

Дверь в стене, открытая Каримовым, исчезла.

Я уже знал, где припаркован частный дирижабль сэра Кристофера. В ангаре, который господин Хоум забронировал накануне вечером. Не сам забронировал, а через дальнего родственника. А поскольку ливень не прекращается, при этом погода нелётная от слова «совсем», британцы решили не оставлять технику на улице. Идти они будут низом, на предельно малых высотах, чтобы не пробивать облачный покров. Ещё одно доказательство, что мои оппоненты спешат. И слегка паникуют.

Чтобы попасть в ангар, мне требовалось пересечь техническое крыло терминала, выйти на взлётную полосу и остаток пути проделать под проливным дождём. Не самые приятные впечатления, но куда денешься с подводной лодки, хо-хо-хо! Я мог бы сразу перекинуть туда автоморф, но существовала вероятность спалиться. Встраиваться внутри ангара просто некуда.

Пока я неспешно просачивался через технические помещения, Такахаси доложил, что из представительства «Человечности» выдвинулась машина с мистером Хоумом на борту. Точнее, в салоне. Известный меценат решил не привлекать к своей персоне лишнее внимание и отказался от кортежа. Ограничился двумя мрачными мордоворотами, имеющими при себе ножи и топоры. Меты, значит. Их стиль.

До закрытия британского учреждения оставалось полчаса.

Я отделился от терминала и побежал в сторону высящихся на горизонте куполов. Ангары были высокими, закруглёнными и подсвеченными красными огоньками. По полосе ходить и бегать не положено, но я знал, что из-за погоды все рейсы задержаны. Ни один самолёт не сядет, да и дирижабли плывут низко над городом, чуть ли не царапая брюхом крыши домов.

Лужи, посадочные огни, нескончаемый шум.

Исполинская раздутая туша грузового цеппелина, заходящая на посадку в километре от меня.

Приблизившись к ангарам, я замедлил бег. Остановился и зашагал уже медленнее, приводя дыхание в порядок. Пять или шесть ангаров выстроились в одну цепочку. Все они были громадными, по высоте не ниже девятиэтажного дома. Мне нужен был самый первый. Ворота уже встали на место, но двери в нижней их части были распахнуты настежь. Из проёма лился жёлтый электрический свет.

Я резко изменил траекторию, чтобы просочиться внутрь через боковую поверхность. Сделав стенку прозрачной, удостоверился, что ангар правильный. Под сводами циклопического помещения сновали люди — аппарат явно готовили к отбытию. Шагнув внутрь через металлическую стену, я замер. Суетящиеся работники носили форму технической службы аэровокзала, но встречались среди них и ребята в чёрных кителях, принадлежащие к экипажу дирижабля. Без родовых гербов, но это и не требуется.

Такахаси скинул мне новый слепок.

Машина Кристофера Хоума встраивалась в плотные потоки Аэрокольца.

Игра началась.

Влезть в чужой дирижабль — как два пальца.

Для меня, во всяком случае.

Под иллюзией, да ещё в мимикрирующем комбинезоне я могу спокойно разгуливать по любым ангарам, не привлекая к себе внимания. Кроме того, все были поглощены подготовкой к взлёту. Затаскивали в гондолу последние ящики с электрокара, проверяли уровень топлива в баках, отстёгивали страховочные фалы.

Я даже не стал использовать свой Дар.

Не хватало ещё, чтобы кто-то из экипажа ощутил незначительный всплеск ки. Приблизившись к дирижаблю, я понял, что внутри есть двое одарённых. Психотип я определил быстро — левитатор и кинетик. А вот мой психотип они вычислить не смогут. Потому что нет аналогов.

Гондола встретила меня удивительной тишиной. Шум из ангара словно отрезало. Верный признак наличия артефакторики и продвинутой каббалистики.

Интерьер мне понравился.

Словно попадаешь на роскошную яхту, где каждый квадратный сантиметр поверхности — это годовая зарплата школьного учителя. Всё продумано, дизайн эксклюзивный. Дорогая древесина, лакированные поверхности, кожа, полированная сталь, оникс…

Из общей кают-компании я переместился в личные апартаменты Хоума.

Руководитель «Человечности» занимал большую часть средней палубы — его ограничивал только капитанский мостик. Ну, и часть моторного отсека на корме. Не каюта, а хоромы. Спальня, рабочая зона, санузел, уютное пространство для гостей. Я решил ни в чём себе не отказывать. Сел в кресло, мимикрируя под него, и стал ждать. Известный меценат приближался к аэровокзалу.

Я перекинул Доброму Эху слепок локации.

Ольга перебросила мне образы Такахаси.

А ещё через десять минут пришло сообщение о том, что началась операция в городе. Мусаев и несколько наших прыгунов телепортировались в штаб-квартиру фонда, быстро отключили сигнальные блоки и ликвидировали охрану. Сразу после этого в здание вмонтировался Бродяга. Джан приступила к выносу архива.

План у меня был очень простой.

Секретные документы, за которыми охотится Барский, переносятся ко мне в усадьбу и копируются в память Бродяги. Оригиналы я передам Эфе. Но и для себя сохраню ценную информацию.

Такахаси скинул очередную порцию слепков.

Похоже, автомобиль Хоума припарковался у главного здания аэровокзала.

Я попросил оружейника отследить нашего героя до самого ангара, и пошла прямая трансляция. Меценат в сопровождении двух своих мордоворотов выбрался из машины. Один из охранников тут же раскрыл над ним зонтик. Сопроводив босса до центрального входа, бодигарды пристроились к нему в фарватер. Сам британец уверенно двинулся к неприметной двери для ВИП-клиентов, возле которой его встретила улыбчивая девушка из администрации. Девушка провела троицу мимо всех досмотров, касс и прочего непотребства — по тихим коридорчикам с ковровыми дорожками. Последний коридор вывел сэра Кристофера к парковке с электрокарами. Тройка погрузилась в ближайшую машину и поехала к ангарам.

Трансляция оборвалась в тот момент, когда сэр Кристофер ступил под ангарные своды.

Один из здоровяков сложил зонтик.

Второй профессиональным цепким взглядом просканировал окружающее пространство.

К Хоуму подскочил человек из экипажа цеппелина и бросил несколько фраз по-английски. Дескать, машина подготовлена к вылету, исполним любой приказ.

Я присмотрелся к этому человеку.

На вид — около шестидесяти. Приличная физическая форма, уверенные движения. Голова полностью седая. Резкие морщины, как у людей, переживших потрясения в прошлом. У пояса — короткий меч. Ни личных вещей в дорожных баулах, ни портфеля с важными бумагами. Похоже, наш герой переживает исключительно за собственную шкуру.

Оля, хватит. Такахаси — можно отключаться.

Трансляция прервалась.

Переборки вокруг меня сделались прозрачными.

Я видел, как сэр Кристофер в сопровождении телохранителей поднимается на борт цеппелина. Видел, как к нему подходит кто-то из экипажа и рапортует о готовности. Видел, как меценат неспешно идёт вверх по трапу и оказывается возле двери своей шикарной каюты. Охранники остаются в коридоре.

Дверь открывается.

Прозрачность мне больше не нужна.

Полотно, через которое я прошёл, оказывается каббалистическим. Плашки с тихими щелчками накладываются друг на друга, отрезая коридор от апартаментов.

Кристофер Хоум осматривает покои.

Он что-то чувствует.

Я определяю психотип этого человека — криокинетик. Неудобно. Такой тип может проморозить тебя насквозь, даже не вступая в рукопашный бой.

За дверью — меты.

Хоум не спешит раздеваться и снимать обувь. Его цепкий взгляд скользит по каюте, останавливаясь на креслах, шкафах, двери в санузел. Телохранители, по идее, отрезаны. Но хозяин каюты может впустить их, кода пожелает. Надо упрощать это уравнение.

Два выстрела через бесплотную переборку.

Меты не успевают перейти в боевой режим — их головы взрываются кровавыми брызгами. Кристофер Хоум слышит два хлопка, но всё ещё не видит меня в кресле. Я стреляю из-под иллюзии.

Охранники проваливаются через перекрытия, выпадают из гондолы, погружаются в мир бетона и подземных коммуникаций.

Вокруг Хоума начинает вихриться энергия.

— Не советую, — сказал я. — Очень не советую.

Взгляд мужика пригвоздил меня к креслу.

Хоум среагировал на звук.

— Кто здесь?

— Стойте на месте, — продолжил я. — Никаких резких движений. Не вздумайте применять Дар.

— Вы уверены в своих действиях, молодой человек? — сэр Кристофер быстро приходил в себя. — Кто вам заплатил? Я дам больше.

Кристофер смахивал на взведённый спусковой механизм.

Я понял, что он применит Дар в любую секунду.

Сбить концентрацию этому ублюдку можно было лишь одним способом. Убрав наган в кобуру, я достал кромсатель. И выстрелил летающим клинком в ногу британца. Дико заорав, Хоум потянулся к торчащей из бедра железке. Я призвал клинок обратно, и тот вышел из раны, попутно резанув сэра Кристофера по пальцам. Кровь мгновенно пропитала штанину. Британец прислонился к стене и, тяжело дыша, сполз на пол.

— Ведите себя смирно, — приказал я. — Я чувствую, когда вы набираете ки для удара.

Меценат разразился проклятиями в мой адрес.

И в этот самый момент к нам присоединился Байт Мусаев. Выпав из многомерности рядом с британцем, диверсант ловким движением застегнул на запястье ушлёпка блокиратор и столь же внезапно исчез. Всё это было проделано с изяществом Гудини, я аж восхитился.

А ещё через секунду рядом с дверью в санузел прорезалась вторая дверь. Только проём этот вёл совершенно в иное пространство — в салон автоморфа.

— Нам туда, — сказал я по-английски.

Британец слабел на глазах. Под его ногой уже образовалась небольшая красная лужица. Я прикинул, что мужик сильный, на уровне второго ранга. А это означает, что рана затянется, не дав ему умереть от потери крови. Но это не точно.

— Помоги, — прошипел меценат. — Не дойду.

Я отдал мысленный приказ.

Байт Мусаев снова материализовался в каюте. Забрав у пленника меч, мы помогли ему подняться на здоровую ногу, опереться на наши плечи и доковылять до двери. За британцем тянулся размазанный кровавый след. Хорошо бы почистить, но у меня нет на это времени. Скоро здесь объявится кто-то из экипажа. Дирижабль вот-вот должны вывести из ангара, а Хоум молчит и не даёт последнюю отмашку.

В коридоре слышатся возбуждённые голоса.

Ну, конечно.

Я ведь и там наследил.

— Быстрее, — я втащил стонущего британца в дверь и оказался в узком помещении, смахивающем на кабину лифта. — Мы спешим.

Мусаев вышел через дверь и тут же растворился в воздухе.

Проём затянулся.

Лифт перестроился в мгновение ока. Как и в случае с Бродягой, я не сумел отследить момент перехода, а также всю цепочку трансформаций. Просто мы обнаружили себя в кабриолете на подземной парковке неизвестного жилого комплекса.

— Кабриолет? — я уставился на Доброго Эха.

Каримов пожал плечами:

— Вы же стоите. Берёг ваши головы.

Я с силой усадил Хоума на заднее сиденье. Про аптечку глупо спрашивать — любой бинт из протоматерии рассыплется в пыль за пределами автоморфа.

Глава фонда «Человечность» побледнел.

— Регенерация идёт? — спросил я.

— Какая регенерация? — вспылил англосакс. — У меня же блокировка!

Твою мать.

— Возьмите аптечку, — нашёлся Каримов.

Мы воспользовались сотворёнными из протоматерии бинтами и перевязали ногу британца. Потому что других вариантов попросту не было. Салон был перепачкан кровью, но автоморф включил режим очистки. Я даже моргнуть не успел, а вся эта мазня испарилась.

— Где мы? — я осмотрел паркинг.

Машин почти не было.

Два фургона, явно принадлежащих строительным бригадам, и одинокая «таврия» — солидная, чистенькая, на низком клиренсе. Ближе к формату спорткара.

— Комплекс ещё не сдали, — успокоил меня Каримов. — Использую для стыковок.

Стыковками Добрый Эх называл промежуточные остановки автоморфа. Иногда нужно перестроиться без лишних свидетелей. Или просто передохнуть, выбирая следующий пункт прибытия.

— Я знаю, кто ты, — неожиданно выдал Хоум. — Сними иллюзию.

— Правда? — я мысленно отключил артефакт и сбросил капюшон с головы. — А вы неплохо соображаете, мистер Хоум. Надо понимать, я у вас в разработке.

Меценат долго, изучающе смотрел на меня.

— Ты ведь не думаешь, что моя смерть что-то решит?

Пожимаю плечами:

— Смерть — это слишком просто.

Британец вздрогнул.

— Тогда что?

Ольга переправила мне сообщение от Джан. Архив из здания «Человечности» вывезен, Бродяга сделал копии. Наши люди убирают следы вторжения.

Я хмыкнул.

Главный след нашего присутствия — исчезнувшие документы. Ну, если забыть про тех, кого прирезали диверсанты. Война уже идёт, и более жёсткая схватка с СРБ не за горами.

— Для начала меня интересуют подробности, — сказал я. — Детали всех разработанных против моего Рода операций. Перечень задействованных людей. Сроки и схемы. Я должен защититься, как вы понимаете.

— Логично, — кивнул британец. — И, полагаю, у вас есть надёжные способы вытащить из меня эти сведения.

— Есть, — заверил я. — Поэтому мы сейчас отправимся ко мне в гости, сэр Кристофер. К сожалению, истинного кавказского гостеприимства обещать не могу.

— А роскошные похороны организуете?

— Я бы и рад, да только вами, уважаемый сэр, интересуются и другие влиятельные особы. Я намереваюсь вытянуть из вас всё, что только можно, а потом передать по цепочке.

— Даже так? — бровь англичанина поползла вверх. — Надо думать, местные спецслужбы? Уж не господин Барский ли собственной персоной?

— В самую точку, — я перевёл взгляд на Каримова. — Едем домой.

Каббалист нарастил над нами крышу.

Секунда — и машина уже стоит под серым небом Красной Поляны. Вокруг несмолкаемый шум дождя, горные вершины утопают в пепельной дымке.

Я вижу знакомые контуры Бродяги.

— Барон, — проникновенно заявил англичанин. — Вы хоть понимаете, насколько несоизмеримы наши финансовые возможности?

— О да, — не стал я отрицать очевидное. — Мне докладывали.

— И, надеюсь, вы учитываете все возможности? — продолжал гнуть свою линию сэр Кристофер.

— Например, какие? — невинно интересуюсь я.

— Не стройте из себя святую невинность, — поморщился Хоум. — Любые недоразумения решаются деньгами. Это всегда вопрос цены.

— Хм, — нельзя сказать, что я не предусматривал чего-то подобного. — Интрига. Но в этой схеме отсутствует одна фамилия.

— Какая? — насторожился собеседник.

— Блант.

— Не берусь комментировать, — по выражению лица Хоума было сложно что-то определить. — Вы и так вытащите из меня эти сведения. Через морфистов, например.

— Мне может потребоваться больше.

— И чем я могу помочь?

— Вы или ваша родня — не принципиально. Я хочу найти Питера Бланта. Каналы не играют роли.

— Молодой человек, я предлагаю сделку. Моя жизнь и свобода — за сумму, которую вы назовёте. Уверен, цену можно согласовать.

— Всё зависит от качества товара, — хмыкнул я.

К нам уже шли люди мастера Багуса, вызванные Ольгой. Разговор с британцем был окончен. Вся эта история, признаться, начинает утомлять. Отпустив Каримова и направляясь к своему дому под проливным дождём, я размышлял о дальнейшем развитии событий. Готов ли я пойти на сделку с Хоумом? После допроса этого типа его можно выгодно продать. А Барскому заявить, что рейд не удался, резидент выскользнул у нас из-под носа…

Почему-то мне не хотелось этого делать.

Кристофер Хоум и подобные ему личности могут создавать большие проблемы. Они как пауки. Долго и упорно плетут свои сети, создают разветвлённые структуры, а потом обрушивают жизни людей целых стран и регионов. Назревает большое противостояние. Если забыть об окружении Иезекииля Джонса, можно увидеть приближающийся конфликт. А мне нравится Фазис. И империя, в целом, устраивает. Патриот из меня никакой, я ведь где только не рождался на свет, но обрушить свою зону комфорта… Не позволю.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, я уже определился с судьбой сэра Кристофера.

С высоты птичьего полёта Каббалистический институт Хокинга выглядел нагромождением серых кубов, утопающим в туманной дымке и окруженным скелетами деревьев.

Институт располагался вдали от человеческой цивилизации.

Официально здесь разрабатывали новые каббалистические цепочки, на деле — занимались более важными для британской короны вещами. Изучением нелегально добытых артефактов, если уж быть совсем точным. Разбором, запуском на испытательных стендах, адаптацией под нужды разведки и военной промышленности.

Я прибыл сюда в начале ноября.

Да, в этой реальности Стивен Хокинг, основатель учреждения, не имел никакого отношения к физике. Это был один из лучших криптоисториков планеты, посвятивший жизнь технологиям Предтеч. И в кресле он не ездил, так что можно выкинуть привычный образ из головы. Местный Хокинг вообще был крепким парнем, да ещё и каббалистом в придачу.

Англосаксы возлагали на комплекс огромные надежды.

И всё, что здесь производилось, нуждалось в полевых испытаниях. Можно, например, отправить к строптивому русскому барону летающих мехов. Или ещё какую-нибудь дрянь разработать в надежде, что инквизиция вовремя не среагирует.

Почти час до рассвета.

Холодно, туманно, мрачно.

Я приблизился к своей любимой игрушке — ПТРК «Эол». Убойная вещь. А знаете, что в этой истории самое приятное? Применяешь такое дерьмо — и никто не бежит жаловаться инквизиторам. Потому что у самих рыльце в пушку.

Институт разместился на лесистых холмах, примерно в двадцати километрах от Винчестера и в пятнадцати — от Ла-Манша. Графство Гэмпшир, ага. Питер Блант едет сюда с инспекцией, но он прибудет часика через полтора. Думает, что прибудет. Благодаря мне и приезжать будет некуда, да и сама траектория полёта мистера Бланта оборвётся быстрее, чем он рассчитывает.

Радары, которые могли бы нас обнаружить, выведены из строя. Самым простым способом — Мусаев вырезал всех операторов.

Устроившись на мешках за установкой, я приник к оптическому прицелу.

Меня интересовал корпус «Бета», с его сверхсекретной лабораторией, автономными генераторами электроэнергии и навороченной каббалистикой. Там и отклоняющие линии, и големы-убийцы, и удивительные в своей жестокости ловушки, и многоуровневый доступ по психотипу…

Возможно, разработав многоступенчатый план вторжения, я вломился бы в эту шарашкину контору и обогатил себя новыми гаджетами… пардон, артефактами. Но это сложно. А меня англосаксы уже изрядно утомили. Поэтому я разнесу дорогое их сердцу детище к чертям собачьим.

Как и во время моей пустынной операции, ПТРК был полностью снаряжен и готов к использованию. Глядя на объект через прицельную сетку дальномера, я прокручивал в голове события, приведшие меня на Туманный Альбион. Несколько дней подручные Багуса допрашивали сэра Кристофера, ломая его и днём и ночью. Ярик получил неожиданно мощный отпор в конструкте, но в итоге с виртуозностью мастера провёл Хоума по его воспоминаниям и получил общую картину деятельности британцев в России.

Честно сказать, мы все охренели.

Во-первых, мисер Хоум спланировал ещё три сложнейших операции против меня, где было задействовано несколько десятков человек и ещё десятка три должны были рекрутировать. Через порт в ящиках с запчастями в страну провезли всякие хитрые приспособления, часть из которых уже была собрана и припрятана в нужных местах.

Во-вторых, я выяснил, как и где любит скрываться Питер Блант, чтобы не пасть от моей карающей десницы. И понял, что самый логичный путь — это перехватить его во время инспекции института Хокинга. А раз такая пьянка, мы копнули глубже и выяснили, что это за институт такой. Навели справки, забросили парочку рептилоидов, а потом офигели от уровня безопасности. Ни прыгнуть в здание, ни прокрасться под видом ремонтника, ни подкупить одного из сотрудников. Байт Мусаев тоже потерпел поражение — здания комплекса были оборудованы хитроумными вставками, блокирующими любое движение ки по периметру. А без применения ки Мусаев не мог путешествовать по многомерности. Вернее, мог. Но упирался в условный барьер.

В-третьих, мы передали секретную документацию фонда «Человечность» Барскому, но все сведения остались в памяти Бродяги. Домоморф помог мне проанализировать массив данных почище Алисы. Натюрморт дополнили сведения, вырванные из Кристофера Хоума. И вот здесь размах поражал воображение.

Резидентура имела очень разветвлённую структуру и множество филиалов по всей стране. Упор, естественно, делался на административные центры Великих Домов. Перед Хоумом стояла задача максимального разобщения кланов, усиление центробежных процессов, возвышение недовольных. Поэтому велась активная работа с Казанью, Владивостоком и вольными аристо Екатеринбурга. А ещё — с торговыми гильдиями, имеющими обширные интересы в Европе. Что касается самого фонда, то он прорабатывал организацию массовых народных волнений, как в самом Фазисе, так и в других клановых столицах. Но акцент делался именно на Фазис. Параллельно собирались данные о наших приморских крепостях, системах РЛС, расположении гарнизонов и тренировочных баз, производствах и линиях снабжения. Кристофер Хоум не располагал сведениями о планах британских властей, но общая направленность политики говорила о многом. Англичане хотели нас ослабить перед решающей схваткой.

Промышленному шпионажу была посвящена целая программа. Все материалы из этого раздела маркировались грифом «Перископ». Мы получили нехилый список людей, как в научно-технических учреждениях Эфы, так и по всей стране, которые были куплены, внедрены или запрограммированы морфистами в разные годы. Причём запустили проект очень давно, ещё лет двадцать назад. Просто документы кочевали между резидентурами трёх мегаполисов.

Выжав из мистера Хоума всё до последней капли, мы передали его службе безопасности Эфы. Блокировщик, оказывается, мешал британцу не только морозить людей, но и вступать в общение с телепатами СРБ. То есть, они могли гипотетически прочесть его мысли, но у нас поток перекрывал Бродяга, а у Барского имелись свои устройства и специалисты. Поэтому в СРБ началась лёгкая паника. Резидент бесследно исчез, его ближайшие помощники не отвечают (потому что мертвы), а из России доходят тревожные сведения о масштабных облавах.

Облавы имели место.

Я стянул в столицу не только лучших шиноби Панджаитана, но и сильнейшие ячейки Чёрного Ока. Мы перебили всех, кто был задействован в проекте «Иванов». Отыскали схроны и конспиративные квартиры, вынесли оттуда все артефакты, деньги и оружие. Вообще всё. А трупы отправились прямиком в недра нашей гостеприимной Родины.

А ещё мы раздобыли выписки с банковских счетов фонда в «Транскапитале» и теперь знаем, сколько денег вбухивается в подрывную деятельность. И от кого поступления — тоже знаем. Очень неожиданные персонажи участвуют в игре. И да, от Наска «Человечности» тоже перепадает.

…Я продолжаю смотреть в прицел.

Дистанция — полтора километра.

Тысяча четыреста двадцать метров, если уж совсем точно.

Проекционный блок подтвердил целеуказание на ментальном уровне. Знакомая вибрация и ощущение того, что я составляю с ракетой единое целое.

Линии сошлись на центральной части здания. По моим сведениям там должна была находиться лаборатория с наиболее ценным оборудованием. Уникальным, я бы сказал. Как жаль, что его не удастся восстановить. Как говорит один мой хороший знакомый, надо лучше строить.

Жму на спуск.

Грохот выстрела, взметнувшаяся пыль.

Я не отрывался от прицела, вёл снаряд по траектории и весело насвистывал себе под нос очередной хит Валерьяна Леонтина. Прицепилось же. Что-то про дирижабль и плывущую внизу землю.

Большой бадабум!

Одиннадцать секунд — и над комплексом распускается огненный цветок. Красивое зрелище. Вспышка была настолько яркой, что озарила окрестности почище рассвета. В этот раз у меня был увеличенный заряд, так что полыхнуло знатно. Не просто разворотило крышу или технический блок, нет… Берите выше.

Когда дым немного рассеялся, я понял, что от здания почти ничего не осталось.

Руины.

— Сила мусора! — радостно заорал я.

Кажется, это из какого-то старого мультика.

Любовался бы целую вечность.

Но есть у меня и другие дела в этот предрассветный час.

— Бродяга, сворачиваемся.

Платформа, с которой я отработал по каббалистическому институту, начала втягиваться в корпус дисколёта. Я времени зря не терял — и уже поднимался, отряхивая с себя пыль. Ночное небо отрезал закругляющий корпус.

За дверью обнаружился центральный пост.

Или рубка управления.

Называйте как хотите, но к гостиной это уже никакого отношения не имеет. Потому что всюду экраны внешнего обзора, вооружённые люди. И люк в полу, через который вся эта компания будет десантироваться. В случае острой необходимости.

Я вошёл в гостиную и обвёл глазами бойцов своего отряда.

Шесть человек в мимикрирующих комбинезонах, трое — индонезийцы. Здесь же — Ольга, Такахаси и Алеся Новацкая. Кенджи сидит в углу за Проектором, вид у него отстранённый.

— Проверь наших клиентов, — бросаю с порога.

Кортеж движется по лесу в четырёх километрах к северу от нас.

Японец перебрасывает дубля, и Ольга перехватывает трансляцию. Я вижу три машины. Чёрные, с тонированными стёклами. Наверняка бронированные и устойчивые к стихийным воздействиям. Обычно — к пламени и морозу. А что касается электричества… Вот это мы сейчас и проверим.

Такахаси по очереди загоняет проекцию во все машины.

Питер Блант сидит во второй. Что логично. В передней и замыкающей — его телохранители. Агенты СРБ, которым он доверяет. Молчаливые, сосредоточенные.

Мне насрать.

Сегодня не их день.

— Бродяга, прозрачность пола.

И вот мы уже стоим на стекле, а под нами простирается бездна. Ладно, не бездна. Всего лишь метров пятьдесят. Резкий бросок через многомерность — и мы зависаем прямо над кортежем. Выглядит так, что зависаем. На деле — уравниваем скорости.

— Алеся, приготовься, — командую я.

Фокус, который я хочу провернуть, может и не сработать. Но, откровенно говоря, не вижу ни одной причины, почему нет. Там всё примитивно до безобразия.

Нас сложно не заметить.

Да я особо и не скрываюсь.

Секунда — и крыша средней машины становится проницаемой.

— Алеся, огонь!

Новацкая генерирует чудовищное напряжение за… Даже не знаю, как измерять. Одно моргание? Девчонка охренительно сильна, с этим не поспоришь. Самородок.

Сверху обрушивается разряд.

И выжигает все внутренности служебной тачки.

Вместе с пассажирами.

Питер Блант, его телохранители, шофёр — все они превращаются в пепел. Мне становится немного не по себе. Как вот, скажите на милость, вчерашняя выпускница гимназии может творить подобное? Это ж сколько энергии она аккумулирует? По ощущениям у этой валькирии уже что-то в районе третьего ранга. Подтвердить ещё не успела. Мне докладывают, что она регулярно тренируется в горах, на нашем полигоне. Плюс боевые операции.

Удар смотрится охренительно.

Был бы тут построен Голливуд — тамошние режиссёры обделались бы от зависти.

— Прелестно, — хвалю я улыбающуюся девушку.

Искорёженные останки авто громыхают по асфальту, а замыкающая машина не успевает среагировать и врезается в эту бесформенную кучу. Что интересно, таранит обломки, но броня даже не поцарапана! Меня такой расклад не устраивает. Приходится сделать бесплотным лобовое стекло и крышу. Сидящие внутри за доли секунды превращаются в фарш.

Шофёр ведущей тачки — опытный сукин сын. Не тормозит, не паникует, не наводит лишней суеты. Даёт по газам — и ускоряется. Мне смешно. Чувак реально думает уйти от домоморфа?

В планы водителя закрадывается погрешность.

Колёса неожиданно вплавляются в асфальт, и весь корпус намертво увязает в дорожном полотне. Мотор ревёт, но сделать ничего нельзя. Режим турбирования не помогает.

— Нас пытаются заморозить, — сообщает Бродяга.

Естественно.

Что им ещё остаётся?

Поверхность под нашими ногами покрывается инеем, видимость ухудшается. Но это — лёгкая заминка. Бродяга тут же всё очищает, уж не знаю чем.

В увязшую машину летит шаровая молния.

Ослепительная вспышка.

— Твою мать, — не выдерживает Ольга.

Даже она такого не видела.

А это показатель.

Рядом со мной — девушка-гроза. Ходячая Звезда Смерти. Иногда я задумываюсь над целесообразностью ракет. Хотя… На больших дистанциях Новацкая не отжигает. Пока ещё. Два километра — это для неё неподъёмно.

Машина уничтожена.

Полностью.

Сохранился обугленный остов — и всё.

— Алеся, — мой голос становится ласковым. — Ты чудо.

Новацкая краснеет.

Делаю себе отметку — поощрить бойца сочной премией и увольнительной на выходные. И года не прошло, а бывшая гимназистка превратилась в основную ударную силу моей гвардии.

— Прыгуны, — даю сигнал своим ребятам. — Спуститься вниз. Проверить машины. Живых не должно остаться.

Бродяга снимает барьер, и мои люди растворяются в воздухе.

Через десять минут я получаю слепки. Трупы, пепел, бесформенные останки. Добивать некого. Питер Блант и десяток его лучших агентов обнулились.

— Молодцы, — я расслабленно улыбаюсь. — Всем печеньки.

Приличный по длине участок шоссе становится проницаемым. Всё, что осталось от наших врагов, проваливается под землю.

Так будет с каждым.

Канцелярия премьер-министра на Даунинг-стрит, 10 — одно из самых защищённых мест в мире. Туда не прилетишь без специального разрешения на дирижабле, не приедешь на машине, не телепортируешься и не дойдёшь пешком. Там отклоняющие линии, блокировщики энергии, геомантические стабилизаторы, противостихийная защита и просто нереальное количество ловушек. Но всё это — для лохов.

Я не стал играть в шпиона, а просто заявился к премьер-министру на автоморфе Каримова.

Честно говоря, я мог сразу убить этого мужика. Но существовал один неприятный нюанс. Пересечение, мать его, интересов.

Ким Ступер засиделся в кабинете допоздна.

Трудился, бедолага, при свете настольной лампы, перекладывал бумажки с места на место, подписывал всякие там резолюции. У меня так и рвалось сакраментальное: всё об Англии думаешь, Ким Родионыч, не бережёшь ты себя…

Премьер-министр уставился на меня поверх недочитанной бумажки.

Массивная челюсть, консервативный дорогой костюм-тройка, квадратные очки. Волосы с проседью, зачёсаны на пробор. Глаза… очень неприятные. Немигающий рыбий взгляд.

— А я тебя ждал, — нарушил сгустившуюся тишину хозяин кабинета.

— Не думаю.

Приблизившись к письменному столу, я присел на его край, небрежно сдвинув какие-то папки. И предсказуемо оказался выше собеседника.

Никакой маскировки.

Я пришёл на встречу в чёрном костюме, а при себе имел разве что трость. Которую небрежно прислонил к столешнице.

— У нас проблема, — сказал я. — Догадываетесь, какая?

— Ты хочешь меня убить, а не можешь, — предположил Ступер.

И я сразу понял, что карты вскрыты.

— Вы — человек Администратора.

— Как и вы, господин Иванов.

То, что кабинет не прослушивается, я знал. Как и то, что Ступер хранит в сейфе коммуникатор. И одним богам известно, сколько ещё этих коммуникаторов разбросано по планете.

Ступер перешёл на русский и начал применять вежливую форму обращения.

Не понимаю, зачем он играет в эти игры.

— И всё же, нам надо к чему-то прийти, — заметил я.

— Вы нанесли непоправимый ущерб самому сильному клану Англии, — пожал плечами министр. — Влезли, куда не надо. И это не имеет никакого отношения к вашим обязательствам перед… этим существом.

— Я поговорил с Администратором, — наблюдаю за его реакцией.

— И что? — лёгкое беспокойство.

— Он запретил вас убивать, мистер Ступер.

— Как мило с его стороны.

— Да. Но вы хотите расправиться со мной. Отдаёте приказы не напрямую, но цепочку легко проследить. Думаю, понятно, что я могу нарушить инструкцию… свыше.

— И почему не нарушили? Мы ведь разговариваем.

— Это последняя попытка что-то урегулировать. Мы оба тронутые. Насколько я понял, вы занимаетесь чем-то важным для моего покровителя. Но у вас нет иммунитета.

— Есть, — заверил Ступер. — Но вы правы. Действуя в прежнем темпе, я не оставляю вам выбора. Мы можем отложить вендетту до лучших времён. Пока не выполним все задания хозяина. И тогда посмотрим, кто кого.

— На это могут уйти годы.

— Я никуда не спешу. И, в отличие от вас, господин Иванов, чётко представляю общий замысел Администратора. Могу предвидеть финал истории.

— Даже так?

— Вас никто не заставляет верить.

— Зачем вам понадобилась война с Россией?

— А вот здесь вы мне указывать не можете, — ухмыльнулся Ступер. — Очень многие заинтересованы в падении империи. Считайте это коллективным заговором. Но я продолжу. Рекомендую вам пересмотреть вопрос гражданства, потому что Фазис в этой мясорубке не уцелеет.

Из глубины души поднялась неожиданная злость.

Я не сразу понял причину.

По идее, я должен переживать исключительно за собственную шкуру. Домоморф позволяет мне вывезти из города всех, кого я люблю. Но многие из тех, кто присягнул на верность Роду, погибнут. Опять же, при неблагоприятном развитии событий. Но этот ублюдок слишком самоуверен.

Я успел привязаться к Фазису.

И я размажу всякого, кто туда сунется со своими войсками.

Думаю, премьер это прочёл по моему лицу.

— Вы неплохо умеете играть в родовое возвышение, барон. Но геополитические шахматы — это не про вас. Слишком много переменных. Чтобы понять, почему я так уверен в своих словах, надо знать больше. На меня работает одна из лучших разведок мира, а на вас?

Моё лицо остаётся спокойным.

— А вы просчитали, министр, моё участие в вашей партии?

Ступер сухо улыбнулся.

— Думаю, у вас будет много проблем, господин барон. В ближнесрочной перспективе. Сомневаюсь, что вы будете отвлекаться на мою страну.

— Отбрось сомнения, — хмыкнул я. — Полезешь в мою страну — крепко пожалеешь.

Последнюю фразу я сказал по-английски.

Вернувшись в Фазис, я связался с Администратором.

Холодная ярость мешала сосредоточиться на работе, но я восстановил концентрацию. Помедитировал, пробежался вдоль озера и лишь после этого приступил к разговору.

Слушаю тебя, человек.

Я пообщался с Кимом Ступером. Он работает на тебя, и он пытается меня убить. Не усматриваешь здесь скрытых противоречий, Администратор?

Мне известно о вашем противостоянии. Я распорядился прекратить. Ступер больше не станет тебя преследовать. Конфликт исчерпан?

Нет. Британия планирует напасть на Россию.

Человек, меня не интересуют политические расклады на вашей планете. Задача, поставленная передо мной, более масштабна.

Война означает для меня проблемы. Я как бы живу в этой стране.

Смени государство.

Нет. Тут люди, за которых я несу ответственность. Тут предприятия, в которые я вложился. У меня слишком обширная сфера интересов на этой территории.

Человек, я предоставил тебе домоморф, чтобы ты имел свободу действий. Ты ни к чему не привязан. На тебя не могут повлиять мойры. Когда ты выполнишь комплекс моих заданий, получишь бессмертие.

Останови войну. Погибнет огромное количество людей. А ты можешь просто отдать приказ Ступеру.

Есть определённые правила игры, человек. Я предоставляю вам, тронутым, инструменты и поощрения. Вы выполняете мои задания, укладываясь в график. За это я не вмешиваюсь в вашу политику. И ты, и Ступер вольны делать всё, что вам заблагорассудится. Если это не противоречит моим интересам.

А если это несёт угрозу одному из нас?

Ты не должен убивать Ступера. Он не имеет права покушаться на твою жизнь. Это единственное ограничение, которое я накладываю.

И если мне что-то не нравится, я могу свалить из страны?

Совершенно верно.

Не прощаясь, я вышел из ментального диалога. В ярости отшвырнул коммуникатор. Игральная кость, отскочив от стены, упала на ковёр. Разумеется, с устройством ничего не случилось.

Первое пересечение.

Или не первое, если вспомнить отца Симеона.

Логика Администратора безупречна. Он набирает людей в других реальностях мультивселенной, переносит сюда и наделяет рядом преимуществ. Главное из которых — невосприимчивость к ультимативной способности Кормчих редактировать судьбы. Уверен, Ступер обладает ещё чем-нибудь. Артефактами, знаниями. Его, как и меня, прикрывали в случае опасности.

Я никогда не задумывался над ролями других тронутых. Насколько мне известно, только я занимаюсь активацией законсервированных колоний. Поэтому мне и предоставили в бессрочное пользование Бродягу. Не от врождённой щедрости, а по причине суровой необходимости. Без домоморфа я не смог бы проникать в подземные и подводные колонии, перевозить АРМ, участвовать в настройке и подключении затерянных станций. Бродяга нужен Администратору. Но как объяснить тот факт, что домоморф подчиняется не только мне? Правом управления обладают Федя и Джан. Они посвящены в планы Администратора. При этом никто из них даже близко не попаданец.

Выводы можно сделать разные.

Например, схема сложнее, чем кажется. И тронутыми можно сделать как вселенцев, вроде меня, так и обычных людей. А ещё есть объяснение, которое вселяет в меня определённые надежды на будущее. Суть в том, что Администратор не всесилен, и в его расчёты закрадываются погрешности. Федя и Джан — это случайность. Они никак не могли пересечься со мной и Бродягой. И всё же пересеклись. Подверглись некоему воздействию. Были приняты в систему.

А теперь о главном.

Хочешь быть сильным и защищать то, что тебе дорого? Твёрдо стоять на своей земле? Перестань быть мальчиком на побегушках.

Я размышляю над этим давно.

Но у Администратора — чудовищный ресурс. И он может сделать мне больно. Чтобы встать с инопланетным ИИ на одну ступень, надо отыскать рычаги давления. Перевести отношения из командно-приказной плоскости в плоскость полноправного сотрудничества.

Возникает закономерный вопрос: что мне для этого нужно?

Контроль над домоморфом. Умение пользоваться Абсолютом. Механизм защиты своего разума от повторного переселения. И, самое главное, возможность сделать больно Администратору на его территории — в области выполнения Плана Предтеч. Уничтожить или вывести из строя ремонтные модули. Перехватить управление колонией. Или что-то в этом роде. А ещё у Администратора есть «природный» враг — Кормчие. И мойры реально могут озаботиться защитой тех или иных колоний, если поймут, что артефакты включаются в некую игру с далеко идущими последствиями.

Но и мойры опасны.

Такие, как я, нарушают баланс.

Мы — это вызов сложившейся системе планетарного управления. Нашу судьбу нельзя отредактировать искусственно. Мы подминаем под себя людей, делаем головокружительные карьеры, стремительно богатеем и обладаем некоторыми преимуществами. Мы способны участвовать в геополитических процессах, и нас очень сложно остановить.

Что я могу сделать прямо сейчас?

Сосредоточиться на выводе Бродяги из-под контроля Администратора. И на изучении Абсолюта. Превратившись в беса и обманув смерть, я выведу себя из зоны риска по переселению разума. Остановлю Колесо Сансары. Но не в том смысле, как это видят буддисты, хо-хо-хо!

И да, настало время заняться Туманным Альбионом.

Вплотную.

Я не могу убить Кима Ступера. По крайней мере, сегодня. Но я могу разрушить его планы. Его и тех, кто с ним заодно. А для этого мне нужно получить больше вводных данных.

Вызываю к себе мастера Багуса. И ставлю задачу. Узнать как можно больше о людях, решивших объявить войну России. Взять Ступера под наблюдение. Составить список людей, с которыми он регулярно встречается. Изучить их. Наладить прослушку, перехват корреспонденции, тонкое вторжение в чужие сны. Действовать аккуратно, без фанатизма. Но бросить на решение задачи основные ресурсы нашей СБ.

Разобравшись с этим вопросом, я позвонил Барскому.

И, о чудо, дозвонился.

— Иванов, ты — как дурная примета.

— К дождю? — уточнил я.

— Чаще к другим катаклизмам, — уклончиво ответил мой собеседник. — Я тебе благодарен за подгон, но у меня есть государственные дела.

— Ничто не мешает пообщаться во сне, — парировал я. — Заглянете в конструкт на чашечку чая?

— А ты думаешь, я и в конструктах не работаю?

— Артур Олегович, я пообщался с Кимом Ступером.

Гробовое молчание.

— Иванов, ты… хоть его не убил? — голос Барского реально дрогнул.

— Нет. Выдохните.

— Слава Древним!

— И чего вы так распереживались? — искренне удивился я. — Никто в нашей стране по нему бы не заплакал.

— Там ястребов хватает, — пробурчал глава клановой СБ. — Найдут замену.

— Предлагаю обсудить это в конструкте. У меня предложение. И оно вам понравится, уж поверьте.

— Уболтал, окаянный. В двенадцать тебя устроит?

— В час, чтобы покрепче заснуть.

— Договорились. Конструктом госпожа Курт будет заниматься?

— Она самая.

— Пусть наберёт моего представителя. Они уже работали вместе.

— Добро.

Джан использовала один из сонных шаблонов, в которых мне прежде доводилось бывать. Горнолыжная база с панорамными окнами и огромным холлом, в дальнем конце которого располагался камин. Снаружи лежал снег, по склонам громоздились разноцветные домики, а у самого горизонта неспешно ползали по натянутому тросу кабинки подъёмника. Локация выглядела как фешенебельный швейцарский курорт, а не окрестности Фазиса. У нас всё попроще.

Мы с Барским материализовались в креслах практически одновременно.

Хотя термин «материализовались» вряд ли годится для осознанного сновидения.

— Вкус вашей невесты, господин Иванов, безупречен, — констатировал Барский, оценив окружающую обстановку.

— В переговорах она знает толк, — кивнул я.

А служба безопасности продолжает собирать на меня досье.

Кто бы сомневался.

— Что ж, приступим, — Артур Олегович бросил мимолётный взгляд на наручные часы. — У меня сегодня ещё один сон назначен.

— Англия готовится к войне, — сказал я. — В моих планах всё это предотвратить.

— Каким образом? — Барский новости не удивился.

— Пока не знаю. Начал со сбора информации. Перебросил ресурсы службы безопасности на эту проблему. Чтобы не затягивать, перейду к сути. Как смотрите на обмен данными? Регулярный обмен, а где-то и взаимодействие.

— Ты знаешь, Иванов, после твоей операции с Хоумом я рассчитывал на нечто подобное. Речь идёт о грядущей войне, как я понимаю.

— Да. Хочу выяснить, кто за этим стоит.

— Выяснишь, — пообещал Барский. — Но ответы тебе не понравятся.

Причины войны всегда прагматичны, хотя и прикрываются идеологией. В данном случае получился целый клубок, в котором без ста граммов не разберёшься. Евроблок и Британия хотят получить ресурсную базу. Нефть, зерно, другие полезные ископаемые. Кроме того, их не устраивает наша клановая политика по многим направлениям. И, разумеется, это совпало с системным экономическим кризисом на Западе.

Что интересно, в Евроблоке нет единства по поводу войны с империей. Одни хотят ослабить нас и загнать в долги, но не вступать в прямую конфронтацию. Другие придерживаются стратегии прокси-войн, как в случае с Персией. Третьи уже запустили маховики военной машины и принялись наращивать производство боевой техники. Прежде всего — мехов, цеппелинов и бронетранспортёров. Но и корабли, оказывается, строились.

Англичане стремились к колонизации обширных территорий. И к ним уже примкнули шведы с датчанами. Немцы и французы участвуют в переговорах, но настроены более скептично. Насколько удалось выяснить Барскому, там слишком много консорциумов с Орлами и Рысями, Германия пока не готова этим пожертвовать.

Вишенка на торте — империя Наска.

Перуанцы мыслят глобально. Им не нравится укрепление России в последние десять-пятнадцать лет. У них там целый штат аналитиков, которые просчитали, что наша страна приближается к эпохе централизации. То есть, выделится один клан, который и захватит власть. Ставки делались на Медведей, как на самую мощную во всех смыслах группировку. А ещё перуанцев встревожили события во Владивостоке. То есть, достигнутые с Небесным Краем договорённости.

— Значит, блок включает Британию, северян и Наска, — резюмировал я.

— Не всё так просто, — покачал головой Барский. — Состав этого клуба постоянно меняется. Ещё недавно против нас планировал выступить Халифат. Но с приходом к власти Махмуда Шестого арабы откололись. А на них, чтоб ты понимал, делались ключевые ставки.

— А может Махмуд выступить на нашей стороне?

— В теории может, — задумчиво протянул граф. — Если почует выгоду. Но у нас доминирует мнение, что Махмуд будет держаться подальше от всего этого и упирать на нейтралитет. У него торговля, внутренняя политическая неустойчивость, слабая армия. Халифат переживает не лучшие времена. Они не станут втягиваться в военные авантюры.

— Как насчёт Небесного Края?

— Мы думаем, что им выгодно напасть на Наска, если те начнут проигрывать. Поэтому китайцы займут выжидательную позицию.

— Ясно. Но разве большие войны не пресекаются Кормчими?

— Пресекаются, — вздохнул эсбэшник. — Но что есть большая война?

Вопрос с подвохом.

Для меня большая война — это что-то вроде Второй мировой или завоевательных походов Чингисхана. Хотя тут можно поспорить. Как измерять? Числом погибших? Пострадавшими территориями? Сдвинутыми границами? Иными последствиями?

— Ну, — я всё-таки решил бросить версию, — если в мясорубку погрузится целый континент. Наверное.

— Старая проблема, — вздохнул Барский. — Понимаешь, никто не знает. Известны случаи вмешательства Кормчих в прошлом. На их основе историки попытались выстроить систему. Мы придерживаемся доктрины, согласно которой для Кормчих есть неприемлемые человеческие потери. А также противостояния крупных военных блоков.

— Против нас собирается блок, — напомнил я.

— Да. И это как бы подпадает под потенциальный запрет. С одной стороны. А с другой — противники могут не нападать большой армией, а создавать очаги напряжённости, блокировать какие-то проливы, избегать массовых человеческих жертв. Взять, например, тебя.

— Меня?

— Тебя. Чтобы расправиться с человеком, тебе не нужна сильная армия. Достаточно нескольких хитроумных артефактов, проработанного плана и собственных уникальных способностей. Так ведь?

— В общих чертах.

— Значит, ты можешь наносить ощутимые точечные удары, избегая больших человеческих жертв. В конечном итоге… всё сводится к захвату или уничтожению правящей верхушки.

— Многие артефакты запрещены инквизиторами.

— На тебя напали, используя такие артефакты. Каковы последствия для СРБ?

— Пока я их не заметил.

— Не всегда применение сложной артефакторики можно отследить.

— Хотите убедить меня в том, что грядёт война артефактов? Не верю. Это подрывает авторитет Супремы, создаёт опасные прецеденты, вкладывает в руки отдельных владык супероружие. Нарушается баланс.

— Именно. Поэтому упор будет делаться на «персидские схемы». Наши враги опробовали это в Финляндии и в Персии. Думаю, они повторят. И ещё. Прямо сейчас ведётся активная работа по дестабилизации внутри России. Идея в том, чтобы посеять вражду между кланами.

— Уверен, они пытались и раньше.

— Конечно. Но почему бы не проявить настойчивость?

— Вы опасаетесь, что есть слабое звено.

— Целых два. Дома Волка и Тигра. Если британцы добьются успехов на этом направлении, то смогут расколоть страну на две части. Мы потеряем Поволжье и всё, что за Уралом.

— Если.

— Никополь крайне неохотно делится разведданными. Тигры скармливают то, что мы знаем и без них. Это не саботаж, но собственная, автономная политика.

— Странно, что это вас удивляет.

— Ты хочешь сказать, что у нас общество такое. Но есть негласные правила. Всё, что касается внешней разведки, координируется с правящим Домом. При прошлой администрации это соблюдалось.

— Хорошо. Значит, к нам не рванут орды озверевших европейцев и их наёмников. Они будут действовать умнее. Но разве сейчас мы не наблюдаем чего-то подобного?

— Поэтому кое-кто в нашем штабе полагает, что война уже началась. В качестве точки отсчёта называют Персию. И прогнозируют другие интересные события.

— Например?

— Торговые блокады. Нападения на наших союзников. Всевозможные провокации. Попытки организовать бунты и гражданские конфликты. А также выступления против нас отдельных стран, которых усилят союзными войсками.

— А Наска?

— Они будут держаться в стороне.

— Почему?

— Чтобы избежать прямой межконтинентальной войны. Такого мойры не потерпят при любых раскладах. А их вмешательство почти всегда означает редактирование чьих-то судеб.

Интересно девки пляшут!

В мире всего три сверхдержавы, обладающих громадными территориями, обилием ресурсов и людьми, способными всё это осваивать. По численности населения, естественно, всех рвёт Поднебесная. Россия только на третьей позиции. У нас всегда было много земель, а вот с народом не ладилось. Правда, в этой РИ обитает гораздо больше граждан, чем в той России, которую я покинул. Обширные территории как бы намекают: лакомый кусок. Нас хотят колонизировать. Но сделать это таким образом, чтобы не нарваться на гнев тайных правителей Земли.

— В общем, не жди привычных боевых действий, — подвёл итог Барский. — Всё будет медленно, сложно и с прицелом на следующий удар. Не война, а многоходовая шахматная партия.

Хм.

Звучит логично.

Но не стыкуется со словами Ступера об уничтожении Фазиса.

Премьер, безусловно, мог сгустить краски. Или откровенно соврать. Но прежде всего я ориентируюсь на своё невежество. Чтобы понять происходящее, мне не хватает данных.

— Артур Олегович, — я понял, что ничего важного больше не узнаю. — Давайте сотрудничать. На уровне СБ.

— Даже так? — граф удивился, но не сильно. — Насколько мне известно, за судьбу державы ты не переживаешь.

— Времена меняются. Я тут укоренился. И хочу защитить пространство… хм… лежащее в сфере моих интересов. Предложение очень простое. Вы будете обмениваться с мастером Багусом сведениями, касающимися грядущего конфликта.

Барский хитро прищурился.

— Я ведь обладаю гораздо большими знаниями, чем твои подчинённые, Сергей.

— Какая наблюдательность, — я притворно вздохнул. — И я бы, наверное, признал, что собираюсь этим воспользоваться. Так оно и есть. Но вы же понимаете, Артур Олегович, что за любыми планами и заговорами стоят люди? И чем этих людей меньше, тем лучше.

— Намёк понял, — в глазах Барского промелькнула озорная искра. — Ты всё получишь.

Утром я сразу взялся за прочистку мозгов. Медитация, контрастный душ, бег вокруг озера, тренировка в додзё. С погодой повезло — выдалось окно без дождя. Хотя тучи ещё громоздились, окутывали плотным пологом горные вершины. А это значило, что передышка совсем короткая.

И я оказался прав.

После завтрака ливень вновь обрушился на Красную Поляну.

— Бродяга, — позвал я.

В руке у меня была здоровенная кружка с бодрящим чаем из горных трав. Приятно смотреть через панорамное окно на дождь, если тебе никуда не нужно. В голову лезут философские осенние мысли, вспоминается Пушкин, да ещё Шевчук лезет со своими рокерскими песнями…

В этом мире группа ДДТ не появилась.

Причина, думаю, в том, что русский рок — это продукт советской эпохи. Бунтарская культура, порождённая идеологическим закручиванием гаек.

— Да, Сергей, — ответил домоморф.

— Я хотел бы поговорить насчёт твоих протоколов.

— Что именно тебя интересует?

— Твоя связь с Администратором и Планом Предтеч.

— Уточни запрос, пожалуйста.

Я вздохнул.

Грёбаные железяки!

— Ты подчиняешься нам, твоим хозяевам, или Администратору? Есть какой-нибудь «красный код», где он перехватывает управление?

— Я подчиняюсь только твоим приказам, Сергей. Дальше по приоритету — Джан и Фёдор.

— Ты не ответил на второй вопрос.

— Есть сдерживающий протокол, над которым я не властен. Администратор может отменить твой уровень приоритета и взять меня под контроль, если будет выполнен ряд условий.

— Что за условия?

— Они зашиты в протокол и не доступны для поверхностного анализа.

— Иными словами, ты не знаешь, когда сработает эта бомба замедленного действия.

— Я могу предположить, Сергей, что в основе лежит следование Плану Древних. И Администратор, и я, по идее, должны выполнять волю своих создателей.

— Что тебе известно о Плане?

— Ничего. В детали посвящён Администратор.

— Хорошо, пока у меня приоритет, давай порассуждаем в выгодном мне направлении. Что я должен сделать, если захочу, чисто гипотетически, взломать протокол. Или даже отменить?

— Сергей, это базовый протокол.

— И?

— Я думаю, что отменить его могут исключительно те, кто меня сотворил.

— Это факт? Или предположение?

Пауза.

— Предположение.

— А теперь давай кинем парочку версий, — не сдавался я. — Что бы ты делал на моём месте?

— Я не умею мыслить абстрактно, — попытался соскочить домоморф.

— Запрос прямой. Как взломать или убрать один из базовых протоколов безопасности?

— Всего два варианта, — последовал равнодушный ответ. — Ты можешь попытаться провернуть это через станцию, которую мы с тобой недавно активировали.

— В Гималаях, — вспомнил я.

— Да. Но её контролирует Администратор.

— А второй вариант?

— Отыскать кого-нибудь из моих создателей. Попросить его изменить протокол.

— Древний?

— Некоторые из них ещё живут на Земле.

Я вспомнил тварей, с которыми уже довелось столкнуться. Одна обитала в пучине и создавала себе последователей на суше, а вторая дрейфовала высоко в стратосфере, чуть ли не в открытом космосе. Стало не по себе. И ведь я не знаю, что им предложить взамен. У этих чудовищ своя, непостижимая логика.

Зазвонил телефон.

— Бродяга, кто на проводе.

— Насколько я понимаю, это КПП главных ворот.

К неприятным сюрпризам я начинаю привыкать.

Если звонок не Демону и не мастеру Багусу, парни столкнулись с чем-то нестандартным. А нестандартное — это всегда плохо. Ни разу такого не было, что в моё имение прикатил Дед Мороз с мешком подарков. Всем что-то нужно от меня.

— Ваше благородие, — раздался голос из трубки. — К нам прибыли инквизиторы.

Я с трудом удержался, чтобы не выругаться.

— Рад за них. Пусть убираются назад.

— Простите меня, ваше благородие… но у них какие-то бумаги. Вроде как ордер на обыск вашего дома. Подписано предстоятелем консистории.

— Обыск моего дома? На каком основании?

— Если хотите, могу дать одному из них трубку.

— Хочу.

Пауза.

Через полминуты я услышал торжествующий голос дознатчика Григория:

— Добрейшего вечера, господин Иванов. Продолжите дальше мешать правосудию или смиритесь со своей судьбой?

— Что там у вас за писульки, Григорий?

— Не писульки, а ордер на обыск домоморфа, — припечатал святоша. — Я ведь предупреждал, что этот день настанет. Со мной провидец Никос и брат Радомир, специалист по артефакторике. Вам придётся впустить следственную бригаду. Или вас сразу внести в перечень отступников?

— А какие у вас основания для обыска? — не сдавался я.

— Мы — инквизиция. Нам не нужны основания.

Уроды совсем берега попутали.

— Я распоряжусь, чтобы вас пропустили.

— Сделайте одолжение.

Он ещё издевается!

Швырнув трубку на рычаг, я обратился к Бродяге:

— Слышал?

— Да, Сергей. Звонок записан в память.

— А ты и так умеешь?

— Ничего сложного.

— Мы можем защитить себя от провидца высокого ранга, если он начнёт здесь всё… прощупывать?

— Рекомендую спрятать и изолировать арсенал, — заявил Бродяга. — Я уже вырастил второй подземный ярус. Прикажешь переместить туда всё, что не вписывается в Закон Меча?

— Прикажу.

— Готово.

— А что с провидцем?

— Схема защиты у меня есть. Но инквизиторы могут пронести к нам неизвестные артефакты. Эти люди нередко усиливают себя.

— Держи ухо востро, — приказал я. — Если что, мы их убьём.

Как и было обещано, Григорий приехал не один.

Из чёрной тачки вылезли ещё два брата-акробата.

Провидец был из числа карателей и носил антрацитовую рясу. А это, на минуточку, предпоследняя ступень посвящения. Тип солидный, основательный. Движения неторопливые. По виду, мне кажется, ему было недалеко до пенсии. Лет шестьдесят или около того. Ветеран труда.

Технический специалист носил графитовую сутану, но при себе имел много всяких-разных побрякушек. Не только браслеты и амулеты. Неведомые приборы в потёртых кожаных футлярах. Все эти приспособления мужик держал в спортивной сумке без логотипов и товарных знаков. Просто сумка.

— Нарушаете традиции, брат Григорий, — я указал на посветлевшее небо. — Ваши визиты всегда к дождю.

— Это особо тонкий сарказм, господин Иванов?

Троица приблизилась к ступенькам крыльца.

Дождь прекратился. Но, судя по прогнозам, ненадолго.

— Всего лишь попытка заглянуть в будущее, — хмыкнул я. — Вдруг вы научились перемещаться только в дождливую погоду? Чтобы не изжариться в своих балахонах. Тогда мне и барометр не нужен.

— Следите за языком, Иванов, — лицо Григория сделалось каменным. — Мы прибыли…

— Я в курсе. Предьявите ордер, пожалуйста.

Хмыкнув, Григорий протянул мне документ.

Выглядело, прямо скажем, солидно. Плотная фактурная бумага, глянцевый отблеск. Внизу — подпись отца Иеронима, печать консистории Фазиса и штамп с эмблемой инквизиции. Не удивлюсь, если эта бумажка в огне не горит и в воде не тонет.

— Хорошо подготовились, — признал я.

— Лучше, чем вы думаете, — процедил брат Григорий. — Надеюсь, вы осознаёте, что визит официальный. И что в консистории знают, где мы сейчас находимся.

Намёк прозрачный.

— Брат Григорий! — я притворно всплеснул руками. — Вы за кого меня принимаете? Я чту закон и безмерно уважаю инквизиторов!

— В таком случае, давайте приступим, — предложил Григорий.

— Милости прошу, — я распахнул створки входной двери и посторонился, пропуская гостей.

Троица поднялась по ступенькам и вошла в просторный холл.

— Забыл представить вам своих ассистентов, — бросил через плечо Григорий. — Отец Наум, провидец из греческой консистории. Брат Ангеларий, техническая служба консистории Фазиса. Специалист по артефакторике.

— А огнестрел искать не будете? — искренне удивился я.

Григорий развернулся на каблуках и вперился в меня немигающим взглядом.

— Будем. Брат Ангеларий разбирается и в этой области.

— Талантливые у вас люди работают.

— Как и у вас, господин Иванов. Как и у вас.

Из бокового коридора торжественно выплыл Никанор.

— Не угодно ли господам отведать морса с дороги? — поинтересовался дворецкий. — Иные пожелания?

— Спасибо, не нужно, — сухо ответил Григорий. — Обеспечьте нам доступ во все помещения и не чините препятствий. Мы не планируем долго задерживаться.

— Как вам будет угодно, — дворецкий удалился.

— Развлекайтесь, — сказал я. — Если возникнут вопросы, я у себя в кабинете.

— Вы не будете нас сопровождать? — удивился Григорий.

— Не вижу смысла. У меня куча дел, от которых вы меня отвлекаете.

Я оставил инквизиторов в холле.

Переступив порог кабинета и закрыв дверь, отдал приказ Бродяге:

— Создай экран. Я хочу видеть, чем они заняты.

— Да, Сергей.

Плоский телеэкран вмонтировался в стену напротив кресла, в которое я сел. Изображение было цветным. Судя по всему, камера располагалась над входной дверью и открывала отличный обзор на происходящее. Провидец, опустившись на колено, приложил ладони к полу. Технический специалист расчехлял и устанавливал свои приблуды. А брат Григорий вышел из холла и направился в сторону кухни.

— Они разделились, — сообщил Бродяга. — Проследить за братом Григорием?

— Не нужно, — отмахнулся я. — Вряд ли он будет воровать наше фамильное серебро.

Понятное дело, никакого фамильного серебра у нас нет.

Но Бродяга шутку не выкупил.

Между тем, на экране разворачивался интересный спектакль. Провидец уселся на ковре, скрестив ноги, и с выражением крайней сосредоточенности пялился в пустоту. Я был практически уверен, что он не доберётся до личной истории. А всё потому, что Бродяга очистил протоматерию от информационных следов. Для него это — пара пустяков. Субстанция, являющаяся самой сутью домоморфов, не имеет ничего общего с привычным материальным миром. Там даже молекулы с атомами — условность чистой воды. А ведь именно на молекулярный уровень проникают сильные провидцы, снимая историю минувших событий.

Брат Ангеларий — вот кто меня по-настоящему беспокоил. Этот тип развернул целую походную лабораторию. Разложил по кругу несколько разнокалиберных артефактов, визуально никак между собой не связанных. Многогранный кристалл бледно-голубого цвета. Медный куб, испещрённый Знаками. Пластину с уймой кнопочек, регуляторов и рычажков. Хитрую антенну на подставке, соединённую с пластиной толстым кабелем.

— Что он делает?

— Я не уверен, что могу идентифицировать эти устройства, Сергей.

Ответ домоморфа мне не понравился.

— Ты ощущаешь какие-нибудь… процессы?

— Провидец пытался проникнуть в ткань протоматерии.

— У него получилось?

— Да.

— И что он там обнаружил?

— По моим сведениям — ничего.

— Тогда почему он не успокаивается?

— Я зафиксировал вторую попытку. В технику влито больше энергии ки.

— Это поможет?

— Шансы нулевые.

Энергетические завихрения достигли такой силы, что ощущались даже здесь, на втором этаже. Не достигнув результата с первой попытки, дотошный инквизитор решил поддать газу.

— Наблюдай за Ангеларием.

— Пока не вижу причин для беспокойства.

Спорно.

Инквизиторы знали, куда идут. У них в информаториуме наверняка есть подробные сведения о домоморфах с описанием их возможностей. Значит, они на что-то рассчитывали, когда волокли сюда это оборудование.

И тут началось.

Вначале по дому прокатилась вибрация, затем раздался странный звенящий звук на пределе слышимости. Куб засветился молочно-белым. Кристалл неожиданно обрёл прозрачность и практически растворился в воздухе. Антенна развернула дополнительные плоскости, превратившись в некое подобие радара.

— Что он делает? — насторожился я.

— Попытка сканирования, — ответил Бродяга. — Я вынужден активировать дополнительные протоколы безопасности.

— Серьёзно? — вырвалось у меня.

— Он попытался считать информацию с моего мыслительного ядра, — сообщил Бродяга. — Потребовались дополнительные барьеры. Ты не против, если в двух комнатах на третьем этаже исчезнет мебель?

— Делай, что должен. А в чём прикол?

— Мне не хватает ресурсов.

Вот теперь я по-настоящему забеспокоился.

Грёбаный технарь с невозмутимым видом жал на кнопочки, подкручивал какие-то верньеры. Пластина оказалась ещё и миниатюрным дисплеем, по которому ползли разноцветные кривые. По моей просьбе Бродяга натыкал новых камер, и я мог следить за противником в максимальном приближении.

— Сергей, — раздался невозмутимый голос Бродяги, — ты не против, если я разберу мебель и технику в гостевых комнатах? Потом всё верну на место.

— Не против, — буркнул я. — Всё так плохо?

— Хуже, чем я думал.

Теперь завихрения ки ощущались и в зоне работы артефакторщика. Отцы разбушевались не на шутку. Предстоятель Иероним сделал сильный ход. Выдвинул спецов, которые сумели доставить неприятности. И я это не забуду.

На всякий случай я сделал стены и перекрытия прозрачными, чтобы не упускать из вида брата Григория. Дознатчик методично обыскивал комнату за комнатой, коридор за коридором. Заглядывал в шкафы, изучал бытовую технику, прикладывал к стенам неизвестный амулет в виде шестиконечной звезды. Прощупывал подозрительные кафельные плитки и панели, словно рассчитывал обнаружить тайник.

Я вновь переключился на экран.

Мини-радар вращался, шевелил плоскостями, что-то выдавал на дисплей. Кристалл никак не обознал своего присутствия, но я понимал, что он есть. Не удивлюсь, если это какой-нибудь энергетический накопитель. Чтобы подпитать все эти приблуды, не ограничиваясь внутренними ресурсами оператора.

— Бродяга, ты как?

— Выставлены дополнительные барьеры. Усилены изолирующие щиты. Выданы ложные слепки.

— Ложные слепки?

— Инквизитор попытался заполучить план всех внутренних помещений, включая сокрытые. Я показал ему всё, что у нас есть. Кроме арсенала, комнаты Хорвен и ещё нескольких тайных помещений.

— Молодец.

— На поддержание экранов требуется энергия.

— А этот упырь её откуда берёт?

— По моим оценкам — из топографического накопительного кристалла. Я сумел его идентифицировать. Редкий артефакт.

— Запрещённый?

— Информация о нём в библиотеке отсутствует.

— А как ты его узнал?

— Из базы, заложенной Предтечами.

— А что это за куб?

— Определить не удалось. Но это устройство атакует мои управляющие контуры. Потребуется несколько слоёв дополнительной изоляции. Плюс экранирование.

— Этот урод пытается тебя сломать?

— Нет. Скорее, парализовать.

Схватка продолжалась ещё несколько минут. А затем я увидел кристалл. Устройство утратило прозрачность, вновь обрело голубоватый оттенок, а потом резко, без перехода, стало чёрным.

Напряжение схлынуло.

Похоже, кристалл разрядился.

Я увидел, что провидец больше не пытается считывать данные. Лежит на ковре, хватает ртом воздух. Бледный и немощный. Кадык ходит ходуном, пальцы скребут ворс. Он что, опустошил запас ки? А непрерывная циркуляция?

И тут я понял, что не могу делать стены прозрачными.

— Сергей, я взял на себя смелость изолировать внешний периметр от ки-потоков.

— Полная блокировка? — я врубил циркуляцию и ничего не почувствовал. Ки не поступала. У меня хватало внутренних запасов, но если бы сейчас началась мясорубка, я был бы лишён возможности подпитываться извне.

— Сильно, — оценил я.

Отец Наум выглядел хреново. Чувака явно накрыло откатом, но он не имел ни малейшей возможности восполнить энергетические потери. Только бы не откинулся.

Ангеларий яростно щёлкал тумблерами, жал на кнопки, что-то подкручивал барабанчиками настройки. Похоже, вся его кухня бездействовала.

К инквизиторам присоединился Григорий.

Оценив обстановку, дознатчик решительно направился вверх по лестнице. Я терпеливо дождался, пока не услышу стук в дверь. Экран исчез.

— Не заперто! — откликнулся я.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель.

— Что вы себе позволяете⁈ — рявкнул Григорий, переступая порог. — Бросаете нам вызов?

Я уставился на дознатчика с искренним недоумением.

— Ваше преподобие, вы перегрелись на солнце?

— Барон, — Григорий приблизился к письменному столу. — Доиграешься.

— Не понимаю, о чём речь, — я спокойно взирал на дознатчика. — Вы что-то нашли?

— Что ты сделал с домоморфом? Блокировку поставил? Это можно классифицировать, как сознательное…

— С домоморфом всё в порядке, — я пожал плечами. Циркуляция ки, разумеется, уже восстановлена. — Закусывать надо.

На протяжении всего диалога я обменивался данными с Бродягой. Домоморф возобновил подачу энергии в холл. Сообщил, что отец Наум приходит в себя и сейчас перебрался на диван.

Прорычав что-то невразумительное, Григорий шагнул к письменному столу и попытался схватить меня за грудки. Естественно, промахнулся. Попробуйте ухватить кого-нибудь бесплотной рукой, хо-хо-хо!

— А вы очень несдержанный дознатчик, — констатировал я ледяным тоном. — Слепок с вашими действиями отправится куда надо.

Григорий изумлённо смотрел на свою руку.

Плотность восстановилась.

— Я усматриваю явное превышение полномочий со стороны консистории, — продолжил я, наблюдая за реакцией ушлёпка. — И последствия будут.

Странно.

При первой встрече Григорий выглядел уверенным в себе профи. Хорошо контролирующим свои слова и поступки. Опасным противником. Он что, сгорел на работе?

— Ты мне угрожаешь? — глаза дознатчика опасно сузились.

— Напоминаю, что и на вас есть управа.

Резко развернувшись, Григорий вышел из кабинета.

Когда я спустился вниз, инквизиторы уже складывали оборудование, перебрасываясь короткими злыми фразами. Бродяга доложил, что опасность миновала.

— Уважаемые господа! — провозгласил я, широко улыбаясь. — Не угодно ли отметить столь судьбоносный визит в мою усадьбу шашлыками или кебабом? Мне кажется, вы имеете измождённый вид. Как-нибудь предложу вашему предстоятелю закладывать больше денег на рационы сотрудников.

— Следите за своим рационом, Иванов, — процедил Григорий. — Мы ещё вернёмся.

— И друзей своих приводите, — издевательски добавил я. — Всех накормим, напоим, предоставим комнаты для отдыха. У меня есть специальное помещение для релаксации. Снижает уровень агрессии. Рекомендую.

Наум и Ангеларий покинули холл, не прощаясь.

Григорий задержался, чтобы бросить через плечо:

— Раунд за вами, барон. Не расслабляйтесь.

— Нечто подобное я уже слышал.

Выпроводив непрошеных посетителей, я взглянул на часы. Управились за тридцать пять минут. А говорят, инквизиторы дотошные и неутомимые. Мельчает народец.

Я направился к себе в спальню, переоделся в спортивный костюм и совсем уж было настроился на продуктивную тренировку в додзё, когда в дверь постучали.

На пороге стоял Никанор.

— Ваше благородие, — чинно сообщил дворецкий, — госпожа Курт просит вас заглянуть в гостиную. Если вы, конечно, не заняты.

— Хорошо, — я вздохнул. — Сейчас буду.

Дворецкий отправился по своим делам, а я спустился на второй этаж и вошёл в просторную гостиную, которую мы в последнее время зачем-то расширили.

На стене тихо бормотал телевизор.

Джан сидела на диване с ногами, её лицо вытянулось от изумления. В кресле расположилась Маро. Чуть поодаль в своей неизменной коляске, пил кофе Хасан.

— У вас тут что, секта кофеманов? — сходу поинтересовался я.

Джан приложила палец к губам и указала на зомбоящик.

Хасан и Маро промолчали.

Все они были поглощены выпуском новостей. Диктор, молодой мужчина в очках и строгом костюме, вёл репортаж откуда-то из степи.

— … Как мы уже передавали в прошлой сводке, Внутренняя Монголия отделилась от Небесного Края, провозгласила свою независимость и выдворила всех китайских чиновников за пределы страны. Это произошло вчера, а уже нынешним утром Пекин выслал карательные отряды с целью подавить выступление сепаратистов. К этому часу стало известно, что армия небесного императора полностью разбита.

— Ну и что? — пожал я плечами.

Время от времени такое случается.

— Небесный Край за неимением возможности быстро собрать войско для повторного рейда обратился за помощью к своим союзникам, — продолжил диктор. — Поэтому с сегодняшнего дня Россия вступает в войну с Монголией.

Новость принёс Хасан.

Я не сразу понял, с чего бы нам вообще волноваться. Пока не увидел странности. Внутренняя Монголия разбила китайский контингент? Что? Нет, я понимаю, потомки Чингисхана…

Да только несуразностей — вагон и маленькая тележка.

Ни развитой промышленности, ни мощной экономики. Одарённых — кот наплакал. Сплошные скотоводы, юрты да ковыль. Зачем вообще откалываться от мощной империи, если вы даже прокормить сами себя не можете? Как по мне, Небесный Край для таких ребят — великое благо. Участие в программах по благоустройству, дотации, продвинутая система образования, приличная медицина… Дороги, наконец. И вдруг — самостоятельность. Чтобы что?

Понять, чего все так оживились, я не смог.

Хм, поначалу не смог.

Война и война. Что здесь такого? Мы вон с арабами в Персии недавно поцапались, а до этого были другие конфликты. Для всякой уважающей себя империи мясорубка — неотъемлемая часть бытия. К тому же, монголы — ходячее недоразумение. Китайцы их недооценили и отправили на подавление каких-то лошар.

Так я думал в первый день этого шоу.

А потом полетели подробности. Например, выяснилось, что Небесный Край выдвинул против мятежников целую сухопутную группу, а всего таких групп у Пекина восемнадцать. В составе имелись моторизованные соединения, мехи, ударные бронетранспортёры (прут напролом, всех кромсают выдвижными лезвиями), отряды боевых големов, а также одарённые. С воздуха операцию поддерживали девять цеппелинов, разбитые на тройки. В общем, силы достаточные, чтобы поставить на место любую свихнувшуюся провинцию. И вся эта рать была уничтожена.

Кем?

Сведения противоречивые.

Одни источники заявляли, что на поле боя замечены непонятные бронированные существа, похожие на закованных в броню саблезубых тигров и вепрей. Другие упоминали летающие диски, которые лихо располовинивали мехов, сносили головы людям и големам. Третьи утверждали, что китайцев смело ураганом или торнадо, но это не точно.

Проблема усугубляется тем, что Небесный Край засекретил всю добытую информацию, а спастись с поля боя сумели единицы. И эти единицы молчат, словно в рот воды набрали. Журналисты мировых СМИ, попытавшиеся телепортироваться к месту событий, бесследно исчезли.

И что, спросите вы, такая встала острая необходимость привлечения России к этому вопросу? У китайцев же есть база Эрлянь, с которой можно выдвинуть ещё несколько мощных группировок. Вообще, Монголию же изолировать — проще пареной репы. Ни выхода к морю, ни приличного воздушного флота, ни даже цивилизованной железной дороги! Блокада поставит бунтовщиков на колени.

Я не мог отделать от ощущения, что в этой истории имеется скрытая часть.

Недоступная моему разумению.

И это предчувствие вскоре подтвердилось. Сначала в виде новостей о том, что Эрлянь полностью уничтожен неведомыми силами. Потом в виде слухов, что бунтовщики захватили обширную территорию, прилегающую к рубежам РИ. На границе с нашей страной почему-то начали строиться военные базы, монголы стали стягивать туда войска, укомплектованные совершенно непонятными существами. Или механизмами. Те, кто за этим наблюдал, не смогли определиться.

То, что нашей разведке известно больше, я не сомневался.

Через неделю войны, в начале ноября, стала твориться подлинная чертовщина. Десант Волков, направлявшийся к Улан-Батору на дюжине цеппелинов, перестал отвечать на запросы. Хренова туча солдат, включая телепатов, вылетели из пункта А, но в пункте Б не появились. По неподтверждённым сведениям такая же участь постигла наёмников, собранных на скорую руку Домом Тигра.

Я так и не понял, с чего вдруг Тигры полезли в бутылку. Разве что они связаны какими-то личными договорённостями с китайским императором. И тут ничего удивительного — соседи. Многолетние торговые связи, консорциумы, банки. И это, не считая туризма, игорного бизнеса и бог весть чего ещё. А так ведь Тигры не входят в официальный альянс Великих Домов и свою гвардию выставлять не обязаны…

Но факты — вещь упрямая.

После исчезновения крупных группировок наступило нездоровое затишье. В новостях тему обходили стороной, в газетах мелькали разве что мнения экспертов. Напрягать свою службу безопасности я не спешил — у нас хватало и других задач.

А потом события ускорились.

И развернулись не в лучшую для империи сторону.

Начну с того, что монголы обиделись на недружелюбных соседей, то есть, нас, и отправили в сторону Иркутска бригаду боевых големов. Полторы тысячи боевых големов. Ясно, что столько они сами изготовить не могли. Армия нелюдей шла по нашим землям, сметая всё на своём пути. Дом Волка спешно выдвинул на перехват свою гвардию… Которую могли бы основательно потрепать, если бы в состав армии не включили геоманта и с десяток мощных стихийников. Главный удар нанёс геомант, похоронив чуть ли не половину бездушного войска. Дальше големов начали крушить пирокинетики и электрики, а добивали уже мехи. Сражение развернулось под Баянголом, заняло несколько часов и привело к безоговорочной победе Дома Волка. И всё же, потери имели место. Я выяснил это по своим каналам.

Атака големов вынудила меня призадуматься.

Во Внутренней Монголии нет оружейных заводов. Там нет технологий. И уж точно нет такого количества сильных каббалистов, которые сумели бы создать полуторатысячную армию шагающих болванов. Я не понимал двух вещей: как это всё удалось провернуть незаметно, и как кураторы сепаратистов сумели доставить всё это воинство в глубину степей.

Кстати, о кураторах.

Утром ветреного понедельника, когда в водостоках слышалось унылое осеннее вытьё, мне принесли отчёт мастера Багуса по Ступеру и его дружкам. Обмениваясь данными с Эфой, мы очень быстро сконцентрировались на «правильных» фигурах. Не только из окружения британского премьера, но и оттуда, куда мы раньше и не смотрели. В общем, наместник провинции Внутренняя Монголия регулярно встречался с помощниками Ступера. В последний раз контакт был зафиксирован… за неделю до начала войны. Правда, часть этих рандеву происходила в сонных конструктах. Чёрное Око сумело добыть информацию из служебной переписки морфистов, участвовавших в организации.

Имелись также сведения об усилившемся финансировании заморских военных баз Англии. А ещё форпосты имелись у Наска — как в Тихом, так и в Атлантическом океанах. Так вот, на одной из этих островных баз построили непонятный объект. Который идентифицировать невозможно из-за повышенных мер секретности. Там вообще за каждым кустом иллюзион, насколько я понял.

Пока все эти разрозненные факты не укладывались в моей голове.

Ступер сделал хитрый ход, смысл которого от меня ускользнул. Я уверен, что за всем этим дерьмом стоит британская корона. И, конечно же, их заокеанские дружки из Наска. Но что именно они сделали?

Мысли переключились на Ступера.

Я даже отчёты из банка «Прогресс» и прочую финансовую аналитику просматривал на автомате. Всё равно этими вопросами занимается Джан. А вот британцы меня беспокоили с каждым днём всё больше. Пока мы собираем компроматы, эти ушлёпки действуют. Разыгрывают партию, которую задумали ещё лет десять назад. Если не раньше.

Звонок Барского застал меня врасплох.

И всё же я снял трубку.

— Добрый день, Артур Олегович.

— Ну, если его можно назвать добрым, — хмыкнул граф. — Ты же следишь за новостями?

— Не только за новостями, — буркнул я. — Отчёты мастера Багуса тоже почитываю.

— Правильно-правильно, — одобрил эсбэшник. — Мы тут уже с коллегами побеседовали и пришли к выводу, что началось.

— Второе пришествие Древних? — не удержался я.

— Тебе всё шутки шутить, — хмыкнул Барский. — Наши враги уже действуют, но мы… не можем проникнуть в зону боевых действий.

— Это как? — опешил я.

— Как тебе должно быть известно, китайские и имперские войска, схлестнувшиеся с монголами, уничтожены. Разведчики, которых мы попытались забросить вглубь вражеской территории, не вернулись.

— Мистика.

— Ты всё ещё не понимаешь, как я посмотрю. Китайцы ведь не дураки, у них есть сведения по военной силе провинции, которая им противостоит. На подавление было отправлено войско, которого должно было хватить с избытком. У сепаратистов не было шансов.

— Но?

— Мы столкнулись с чем-то непостижимым.

— Артур Олегович, — укоризненно произнёс я. — Непостижимое либо связано с Предтечами, либо относится к сфере интересов Супремы.

— Ты прав. И соответствующий запрос в Супрему был сделан.

— Продолжайте.

— Дознатчик, отправившийся во Внутреннюю Монголию, не вернулся.

— И каковы дальнейшие действия Супремы? — градус моего интереса неуклонно нарастал.

— А кто ж тебе скажет, — хмыкнул Барский. — Но по косвенным признакам мы предполагаем, что инквизиторы обеспокоены. А в таких ситуациях либо вызываются каратели, либо…

— Паладины? — попробовал угадать я.

— Не исключено.

— Так. Вы потеряли нескольких агентов. Подозреваю, что прыгунов. А что с воздушной разведкой? Стратосферный дирижабль? Самолёт на высокой скорости?

— Пробовали, — неохотно признал Барский. — Не скажу кто, и не скажу — когда. Но… в общем, самолёт рухнул где-то в монгольских степях. До чёрного ящика мы, естественно, добраться не можем.

— Замкнутый круг.

— Вроде того, Сергей.

— И зачем вы мне звоните, Артур Олегович? Чтобы поделиться горем? Я ещё не успел получить диплом психолога, но если вам нужна индивидуальная консультация…

— Сергей, — в голосе Барского послышались нотки укора. — Давай не будем, а? Дело ведь государственной важности. Иначе бы мы с тобой не разговаривали.

— Умолкаю. Так для чего я вам понадобился?

— Ну… я не могу знать этого наверняка… но подозреваю, что у тебя есть технологии для проникновения в стан врага. И ты мог бы пролить свет на происходящее.

— Стать вашим разведчиком.

— У нас один и тот же противник.

— Артур Олегович, Монголия далеко. Это проблема Тигров и Волков. С китайским императором я тоже никаких соглашений не подписывал. У него, вероятно, самые крутые спецслужбы на планете. И что, в этой системе нет никаких… дополнительных возможностей?

— Сергей, вечером ты получишь подробный отчёт от Багуса. Но я тебе и так раскрою карты. Вся эта афера с Монголией — только первый шаг. По замыслу Наска мы должны увязнуть в войне, перебросить туда крупные воинские соединения и ослабить западные границы. И южные. Вот оттуда на нас и обрушатся наши глубокоуважаемые европейские партнёры.

— План хорош. Но почему бы вам не отказаться от монгольской авантюры?

— В смысле?

— Просто подождите, пока их не сожрут инквизиторы. Или Кормчие. Там явно что-то нечисто. Запретная артефакторика какая-нибудь.

— А тебя не смущают слухи о бронированных зверях? — вкрадчиво поинтересовался собеседник. — Или способы доставки большого количества големов?

— Смущают, — признал я.

— А логистика? — гнул свою линию Барский.

— Да хрен их разберёт! Туннели прокопали под степью. Летающую юрту изобрели. Какая разница? Не лезьте в это дерьмо всеми нашими войсками. Тяните время. Пусть азиаты сами наводят порядок в своей провинции.

— В международной политике это так не работает, — сухо возразил граф. — Китайцы помогли нам в Персии. Мы обязаны помочь им в Монголии. Иначе союз рухнет. А это на руку Наска.

— Знал, что вы это скажете.

— Сергей, у нас тяжёлое положение, — донеслось с того конца провода. — Мы не можем ослабить западные и южные границы. На севере тоже всё не фонтан, потому что скандинавы формируют ударный флот в своих гаванях. А если проигнорируем монголов — они могут ударить по Сибири. Или Наска займётся Приморьем. Мы должны разобраться со степняками как можно скорее. Понять, что там происходит. И разбить их.

— Что китайский император?

— У них там масштабная переброска войск. Границу не переходят, но подтягивают свежие силы.

— И никто не хочет лезть в пекло, пока на блюдечке не подвезут разведданные.

— А ты бы сам как поступил?

Вопрос риторический.

Косяков у наших властителей уже предостаточно. Никто не хочет разбрасываться людьми без очевидных стратегических выгод.

— Что вы хотите узнать? — вздохнул я.

— Хоть что-нибудь, — подумав, ответил Барский. — Силы, которыми они располагают. Неизвестные технологии. Следы присутствия внешних кураторов. Нам нужно выяснить, что уничтожает наши войска.

— Понял. Как насчёт мотивации?

— Ты про материальное вознаграждение? — насторожился Барский.

— Артур Олегович, — мой голос стал вкрадчивым. — Буду с вами откровенен. Рейд в Монголию — это прежде всего в интересах китайского императора. Мне он приказывать не может. А ценные сведения получит. Вот пусть и расплачивается, а?

Барский ответил не сразу:

— Определённая логика в твоих словах есть.

— Решите это между собой, — закрепил я успех. — Список моих пожеланий будет у вас на столе в течение… нескольких ближайших часов.

— Только без фанатизма, Иванов.

— Я человек скромный и патриотично настроенный. Вы же меня знаете.

Барский хмыкнул.

— Детали того, что нам известно, переданы Багусу. Ты можешь ознакомиться с ними прямо сейчас.

— Оперативно, — похвалил я. — До связи, Артур Олегович.

И повесил трубку.

Что ж, появилась отличная возможность обогатиться и заодно обрушить наполеоновские планы Ступера. Убить двух зайцев одной кусаригамой, хо-хо-хо!

Когда я выходил из кабинета, на моих губах появилась азартная усмешка.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.