Название: «Все недостающие фрагменты»

Автор: Кэтрин Коулз

Вне серии

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Наташа К.

Вычитка: Маша Л.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world

Ридли

— Выглядишь так, будто я тащу тебя на виселицу, — говорю я, глядя на сестру, направляясь по грунтовой дорожке к толпе внизу.

Она была моим зеркальным отражением во всех отношениях, но при этом каким-то образом умудрялась быть полной противоположностью. В то время как мои светлые волосы представляли собой дикий клубок волн, ее были уложены в гладкие локоны. Я выбрала любимый сарафан и шлепанцы, а Эйвери была в шортах цвета хаки и белой блузке с рукавами.

Моя близняшка бросила на меня насмешливый взгляд.

— Думаю, я бы предпочла виселицу костру греков¹.

Я закатила глаза.

— Тебе нужно сходить хоть на одну вечеринку до окончания учебы.

Эйвери выдохнула, приглаживая волосы, которые и так были идеально уложены.

— Я была на многих вечеринках. Просто мне не нравятся парни из братства, скандирующие: «Пей!».

— Они действительно выглядят как неандертальцы-переростки, но это неотъемлемая часть студенческого опыта. Не хотелось бы, чтобы ты упустила возможность высмеять их стойку вверх ногами на бочонке.

Из уст Эйвери вырвался смешок, похожий на хихиканье. Этот звук напомнил мне о детстве. О бесчисленных ночах, проведенных в нашей комнате дома, когда мы шептались обо всем на свете, разглядывая в темноте светящиеся на потолке звезды. Те, что прилеплены над моей кроватью были разбросаны хаотично, без всякой логики, а у Эйвери идеально точно воспроизводили созвездие Ориона.

Сестра легонько стукнула своим плечом о мое и усмехнулась.

— Обожаю критиковать мальчиков-мужчин.

Я не удержалась и фыркнула.

— Нам следовало бы украсть те пронумерованные карточки из спортзала, которые они используют на соревнованиях по гимнастике.

Эйвери покачала головой.

— Мне хочется верить, что ты шутишь, но я знаю, что это не так.

Я пожала плечами.

— Могли бы использовать должность капитана команды для чего-то веселого.

Она уставилась на меня так, будто у меня выросла еще одна голова. Эйвери серьезно относилась к ответственности, начиная с занятий и заканчивая ролью капитана женской команды по лакроссу. Ее самоотверженность привела к великим свершениям: она закончила учебу с отличием, получила стипендию на невероятную программу по физиотерапии, которая начнется осенью, и выиграла чемпионат штата со своей командой.

А я? Я все еще металась. Не зная, чем хочу заниматься, я выбрала журналистику и экологию. Ни то, ни другое меня особенно не привлекало. Но скоро это будет неважно. Придется соглашаться на любую работу, которую мне удастся найти.

Эйвери переместилась, повернувшись ко мне всем телом, так как мгновенно уловила перемену в моем настроении.

— Что случилось?

Я покачала головой, заставив себя улыбнуться.

— Ничего. Просто думаю о том, что завтра наступит конец эпохи. — Мы выйдем на сцену, и ничто уже не будет как прежде.

Выражение лица сестры смягчилось, когда она взяла меня под руку, и до нас донеслись звуки музыки с вечеринки внизу.

— Поехали со мной в Чикаго. Мы можем жить в одной квартире, и ты сможешь найти работу в городе.

Какая-то часть меня хотела этого. Чтобы все оставалось как есть. Мы с Эйвери были вместе начиная с утробы матери, и это был первый раз, когда мы расставались. От одной мысли об этом у меня в груди зарождалась боль. Но я знала, что Чикаго не для меня.

— Я бы чувствовала себя как крыса в лабиринте, — призналась я. Я жаждала простора, свежего воздуха и природы. А не смога и автомобильных гудков.

— Недалеко от города есть куча поселков у озера. Можно поселиться в одном из них, — предложила Эйвери.

— Можно, — повторила я. Но она знала, что в этом слове не было никакой реальной заинтересованности. Потому что я просто не была уверена в своей цели.

Я потянула ее за руку, ускоряя шаг.

— Пойдем. Никаких разговоров о будущем на одну ночь. Ты же знаешь, что мама с папой накинутся на меня, как только закончится выпускной.

Эйвери вздохнула.

— Показывай дорогу на борт, капитан Крюк.

Я рассмеялась и ускорила шаг. Небольшой частный колледж, расположенный в горах Аризоны в паре часов езды от Финикса, с множеством развлечений на свежем воздухе, на окраине живописного городка, в котором было достаточное количество ресторанов и баров, куда мы могли заглянуть, был идиллическим местом для получения образования.

Я буду скучать по этому. По комфорту. По красоте. Но мне хотелось увидеть и новые места. Разные ландшафты и местности.

Музыка и голоса стали громче, когда мы свернули с тропинки, и взору предстала вечеринка. Здесь было несколько домов, арендованных несколькими братствами, и большой костер в центре. За ними были только деревья и слабые очертания горы в лунном свете. Это привлекало меня больше, чем вечеринка, но я знала, что скоро шум людей и музыка завладеют вниманием.

Как только мы приблизились к толпе, несколько парней начали скандировать: «Пей! Пей! Пей! Пей!», поднимая в воздух одного из них, кого я узнала из мужской команде по лакроссу, а кто-то другой поднес к его рту кран.

Эйвери бросила на меня косой взгляд.

— В лучшем случае «три». У него уже руки трясутся.

Я рассмеялась.

— Эй, он один из ваших. Качок. Игрок в лакросс.

Она покачала головой.

— Придется поговорить с тренером Картером, чтобы он повысил их уровень подготовки. Это просто жалко.

— Ты не проявляешь милосердия.

Эйвери усмехнулась в ответ.

— Чертовски верно.

Чья-то рука скользнула по моим плечам, а губы коснулись виска.

— Привет, детка.

Я откинула голову назад, чтобы рассмотреть знакомое лицо. Янтарные глаза в обрамлении темных ресниц. Светло-коричневые волосы с более светлыми прядями благодаря тому, что парень много времени проводил на солнце, играя в теннис. Я улыбнулась Джареду, наклоняясь навстречу его губам.

Поцелуй был теплым и комфортным. Легким и без напряжения. Я позволила ему углубиться, надеясь на искру большего. Надеясь на огонь. Но этого так и не случилось.

Джаред отстранился и поцеловал кончик моего носа, а затем взглянул на мою сестру.

— Привет, Эвс. Это сюрприз.

— Исполняю последнее желание моей сестры по окончании колледжа.

Джаред рассмеялся.

— За это тебе определенно плюсик к карме.

Губы Эйвери дернулись.

— Я вижу Карли. Пойду поздороваюсь.

— Помни, — сказал я, когда она уходила. — Никаких напитков от случайных мужчин, просто скажи «нет» наркотикам и никаких конфет от незнакомцев в фургонах.

Она отмахнулась от меня и продолжила идти к своему товарищу по команде.

Джаред хихикнул, звук пронесся по мне знакомой вибрацией. Но в нем не было ни приятной дрожи, ни намека на что-то большее.

— Ты действительно творишь чудеса, приводя ее на такие мероприятия, — сказал он.

— Мне кажется, нам стоит проследить за ней. Кто знает, в какие неприятности она может попасть?

Он притянул меня к своей груди, обхватив руками.

— Или ты можешь остаться здесь, со мной.

Я откинула голову назад, чтобы заглянуть в его красивое лицо.

— Могу.

Я позволила шуму людей, музыке и жару огня отвлечь меня от волнения на счет завтрашнего дня. Джаред подвел меня к группе людей — нескольким парням из команды по теннису, с которыми он жил в одной комнате, и их подружкам, с которыми я подружилась за последние полтора года.

Мы болтали о планах на выпускной и о поездках, которые некоторые из них запланировали после церемонии. Легко, непринужденно, но с затаенным чувством надежды.

Губы Джареда прикоснулись к моему уху.

— Ты не думала о Нью-Йорке?

У меня свело желудок. Жизнь Джареда была распланирована для него с того момента, как его отец узнал, что у них родится мальчик, что означало специализацию в области финансов и работу в хедж-фонде его отца в городе. Даже теннис был в списке подходящих хобби, наряду с гольфом и ракетболом.

В колледже Джаред был более свободен. Ходил со мной в походы или ездил на озеро. Но каждый раз, когда оказывался рядом с отцом, все менялось. Он не выходил за рамки.

— Нью-Йорк не для меня, — произнесла я мягко, стараясь придать словам легкость, как будто это могло уберечь от боли.

Челюсть Джареда затвердела, мышца на ней дрогнула.

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь.

— Я уверена. — Эти два слова немного утратили мягкость. Они были не резкими, но твердыми.

В его глазах мелькнула вспышка гнева.

— Значит, ты не уверена во мне, не так ли?

— Джер, не делай этого сегодня.

Он стиснул зубы.

— И когда именно я должен был завести этот разговор? Когда ты уедешь из города сразу после выпускного? Я пытаюсь поговорить с тобой об этом уже несколько месяцев.

В моей груди поселилось напряжение, сдавившее легкие.

— Я просто хотела, чтобы мы наслаждались этими последними неделями. Не ввязываясь во что-то слишком тяжелое.

Джаред долго смотрел на меня, двигая челюстью взад-вперед.

— А тяжелое означает, что ты со мной закончила. Что ты, вероятно, знала уже несколько месяцев. Но вместо того, чтобы повзрослеть и сказать мне об этом, ты просто избегала этого. Спасибо за это.

— Джер... — Я потянулась к нему, но парень увернулся от моей хватки.

— По крайней мере, теперь тебе не придется об этом говорить. Мы закончили. — Он пошел прочь от вечеринки в сторону тропинки, ведущей к дороге, где припаркованы все машины. Все, что я могла делать, это смотреть ему вслед.

Меня охватил зуд, кожа стала казаться слишком тесной для моего тела. Потому что Джаред был прав. Я избегала этого. Не хотела причинять ему боль или видеть предательство в его глазах. И это только усилило боль.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я подпрыгнула и развернулась.

Лана, девушка одного из соседей Джареда по комнате, смотрела на меня понимающим взглядом.

— Ты в порядке?

Ее пристальный взгляд скользнул по моим щекам, и только тогда я поняла, что плачу. Я быстро вытерла лицо.

— Я стерва.

Темные глаза Ланы посуровели.

— Не говори так о моей подруге.

Хотела улыбнуться, но не смогла заставить свой рот повиноваться. Вместо этого правда вырвалась наружу.

— Я сделала ему больно.

— Ох, детка. — Она обняла меня. — Он просто не мог понять, что из этого ничего не выйдет.

Я фыркнула, когда она отпустила меня.

— Но ты же видела это.

Лана нежно улыбнулась мне, и вокруг ее темных глаз появились морщинки.

— Два разных мира. И он не предлагал тебе встретиться посередине. Я люблю Джареда, но либо он поступит по-своему, либо всё кончится само собой. Он ни разу не подумал о том, чтобы пойти против воли отца.

Что-то в словах Ланы ослабило чувство вины. Потому что она была права. Джаред не спрашивал, чего я хочу. Он лишь просил присоединиться к нему в том, чего он хотел.

— Это никогда бы не сработало.

Лана сжала мою руку.

— Не думаю, что кто-то из вас действительно этого хотел.

— Это не была любовь, которая воспламеняет душу. Это была комфортная любовь, — призналась я.

— Ты заслуживаешь любви, которая сжигает все дотла. — Она посмотрела на меня с сочувствием. — Но это не значит, что прощаться с этой любовью легче. Так что же делать? Напиться в стельку и танцевать до упаду, чтобы забыть обо всем? Пойти домой и набить живот мороженым, проклиная его имя?

Мои губы дернулись при этих словах.

— Думаю, последнее. Но мне нужно найти Эйвери.

Лана оглянулась через плечо.

— Я видела ее раньше с девочками из команды. Позволь мне сказать Коннору, что я пойду с тобой.

— Ты не должна...

Лана бросила на меня взгляд, заставивший меня захлопнуть рот.

— Не говори глупостей. Конечно, я иду с вами.

На глаза навернулись слезы, но совсем по другой причине.

— Мне чертовски повезло, что у меня есть ты.

Она усмехнулась.

— Конечно повезло. А теперь пойдем.

Лана взяла меня под руку и повела сквозь толпу. Мы остановились, чтобы она сказала Коннору, что уходит. Он бросил на меня обеспокоенный взгляд, который заставил его самого направиться к тропинке на поиски своего друга. Это хорошо. Джареду будет с кем все обсудить. Он этого заслуживал.

Я оглядела толпу, ища знакомую голову со светлыми волосами, но Эйвери нигде не было видно. Даже если бы захотела уйти, сестра не ушла бы, не предупредив меня.

— Я не вижу ее. А ты? — спросила Лана.

Я покачала головой.

— Вон там Карли.

Мы поспешили к подруге Эйвери по команде.

— Эй, — крикнула я сквозь музыку. — Ты не видела Эвс?

— Она где-то здесь. Пошла за выпивкой недавно, может, минут пятнадцать?

Я нахмурилась, глядя в сторону импровизированного бара. Он был заставлен спиртным, газировкой и бутылками с водой, но Эйвери не было видно.

— Может, она пошла взять куртку из машины? Становится холодно, — предположила Лана.

— Может быть, — отозвалась я. У нас был общий слегка побитый седан, и у нее был свой ключ.

— Пойдем, — сказала Лана. — Пойдем проверим.

Я рассеянно кивнула, осматривая толпу, пока она вела меня сквозь нее. Музыка терзала уши, голова раскалывалась. Лана включила фонарик на своем телефоне, осветив наш путь. Та самая тропинка, обсаженная деревьями, которая казалась такой невинной, когда я шла сюда, теперь отбрасывала зловещие тени.

Мы быстро поднялись на холм и направились к дороге, но как раз в тот момент, когда мы уже собирались выйти из леса, что-то привлекло мое внимание.

— Подожди. — Я схватил Лану за руку, горло сжималось, кровь стучала в ушах.

Мое внимание привлекли крошечные серебряные клюшки для лакросса в форме буквы X. Мое сердце заколотилось, мучительно медленно и одновременно стремительно.

Я нагнулась и схватила сделанный на заказ брелок, который я подарила Эвс на Рождество два года назад. Тошнотворное чувство охватило меня, когда я увидела букву «Э» в центре одной из клюшек для лакросса.

Когда перевернула брелок, на свет попало что-то еще. Темно-красная субстанция. Липкая.

— О, боже, — прошептала Лана. — Это что, кровь?

И весь мой мир рухнул.

РИДЛИ

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Я крутанула руль и мой отреставрированный фургон «Фольксваген Комби» идеально вписался в поворот дороги. Мы с Бесси были вместе уже более трех лет, и я знала, с какой скоростью она может проходить повороты, подобные этому. Я потратила все свои сбережения, чтобы вернуть ее к жизни и обустроить внутри. От кухни и зоны отдыха до кабинета в задней части и спальни на крыше. И не будем забывать о кошачьей башне для Татер.

Словно почувствовав, что мои мысли обращаются к ней, она вытянулась на своей кровати на приборной панели и наклонилась, чтобы слегка прикусить мои пальцы на руле.

— Уже почти приехали. Никаких обнимашек зубами, — отчитала я ее.

Татер мяукнула в ответ. Но это прозвучало скорее как требование. И как только она начала, ее уже было не остановить.

Но мяуканье лишь заставило меня улыбнуться, когда дорога снова повернула. Двухполосное шоссе с обеих сторон было окружено стеной огромных деревьев, но это не вызывало у меня чувства клаустрофобии. Я чувствовала себя свободной.

Моя работа периодически приводила меня в города, но я старалась выбирать места вдали от проторенных дорог. Там, где у меня был доступ к моим любимым наркотикам: горам, лесам, пустыням или водоемам любого типа. Это были единственные места, где я находила успокоение, где могла обрести покой на краткий миг. В природе и в своей работе.

Как будто эта мысль вызвала его, мой телефон зазвонил мелодией из «Челюстей». Хорошо, что мой босс не знал, что это его рингтон, а то он бы точно не обрадовался.

Я нажала на кнопку «принять» на экране, выбрав громкую связь.

— Привет, Бейкер.

— Где ты? — рявкнул он.

С моим продюсером никогда никаких любезностей. Всегда торопился. Для него время — деньги, и он не собирался тратить ни цента впустую.

— Примерно в пяти минутах езды от Шейди-Коув².

Я услышала, как на другом конце провода скрипнуло кресло, когда Бейкер вздохнул, и представила себе своего босса в офисе на бульваре Сансет, смотрящего на Лос-Анджелес и удивляющегося, как он связался с таким упрямым подкастером.

— Ты могла бы проехать еще несколько часов на север и заняться делом о пропавшей матери троих детей.

Мой желудок скрутило. Да, эта мать тоже заслуживала правосудия. Но мне нужно было это дело в Шейди-Коув. Эта девушка. Это стечение обстоятельств.

— Я могу заняться этим делом в следующий раз.

Пришлось бы отдать Бейкеру победу после двух проектов моей страсти подряд. Но я уже привыкла к этой последовательности. Два проекта для меня, один для него.

Он снова вздохнул, как будто разочаровавшись во мне.

— Не понимаю, что тебя так заинтересовало в этой истории. Неудачное похищение. Девушка сбежала.

По моей коже снова пробежал зуд, захотелось двигаться, опустить стекло и подышать свежим горным воздухом.

— А это значит, что можно взять интервью у жертвы. Как часто нам это удается?

Бейкер хмыкнул, обдумывая эту мысль. Я знала, что его привлекает. Любой ракурс, который мог бы поднять рейтинг. Подписчики, скачивания, прослушивания. Надежда на вирусное распространение в TikTok. Все, что могло бы повысить цену для рекламодателей.

— Возможно, ты права.

— И преступника так и не нашли. Может, нам повезет, и мы его поймаем.

Я занимаюсь этим уже более четырех лет и расследовала более дюжины дел. Почти во всех мне удавалось добиться успеха, но три дела я раскрыла полностью. По одному из них преступник получил от двадцати до пожизненного за убийство жены, по другому мужчину судили за похищение и нападение на восемь женщин в Вайоминге, а по последнему жизнь подозреваемого оборвалась в перестрелке, когда мужчина открыл огонь по сотрудникам ФБР вместо того, чтобы быть доставленным на допрос по делу об исчезновении студентки колледжа — ее тело нашли в подвале.

— Я хочу, чтобы ты начала писать сегодня вечером, — приказал Бейкер.

Я отогнала леденящие душу воспоминания и отсалютовала, хотя босс не мог меня видеть.

— Будет сделано.

Он повесил трубку, не попрощавшись — еще одна трата времени для него. Но я не возражала. Что угодно, лишь бы быстрее закончить этот разговор. И также не возражала против социальных постов, потому что прогресс в деле достигается благодаря тому, что общество становится на вашу сторону. Активизируется, чтобы стать силой ищейки-любителя.

У такой широкой гласности, конечно, были и минусы. Ложные зацепки и люди, встающие на моем пути. Иногда возникали проблемы с безопасностью. Но я принимала меры предосторожности. Люди не знали, кто я такая на самом деле. В подкасте я использовала свое второе имя, Сойер, в качестве фамилии. И никогда не упоминала о том, что подтолкнуло меня к миру настоящих преступлений, о том, каково это — не иметь ответов на свои вопросы и чувствовать, что всем на это наплевать.

Я была осторожна не только в отношении связей со своим прошлым, но и в том, что происходит здесь и сейчас. Никогда не писала о том, где остановилась. Никогда не фотографировала и не снимала на видео свой автомобиль. В конце концов, Бесси была уникальна: ее бело-бирюзовая окраска, прикрепленная к боку доска для плавания, кошка, почти всегда сидящая в окне.

С тех пор, как я предприняла все меры предосторожности, никто ни разу не узнал, где я остановилась. Наверное, потому, что все, кто интересовался, проверяли отели или краткосрочную аренду. Но я всегда останавливалась в Бесси.

Это было необходимо. Потому что с тем первым прорывным случаем пришло внимание. Чуть больше миллиона подписчиков в Instagram, полтора — в TikTok. И в среднем наше шоу скачивали на всех платформах более двух миллионов раз в месяц. Это было целое сообщество. Конечно, среди них были и психи. Были люди, которые считали себя следующими Шерлоками Холмсами. Но в основном это были люди, которые хотели восстановить справедливость в отношении тех, кто был забыт.

Это были мои люди.

Возможно, потому, что они тоже кого-то потеряли. А может быть, сами были жертвами, не имея возможности высказаться в тот момент или сейчас. Или они просто были сочувствующими людьми, которые хотели, чтобы мир стал лучше, чем он есть.

Независимо от причины, я была благодарна им за это.

Когда дорога выровнялась, а затем немного пошла под уклон, я заметила вдалеке указатель. На нем белыми буквами было написано «Добро пожаловать в Шейди-Коув». Краска местами облупилась, стерлась от непогоды и времени.

Я быстро открыла приложение камеры на своем телефоне, стоявшем в зарядном устройстве, и нажала кнопку записи. Людям нравились эти кадры, которые означали, что я приступаю к новому делу. По мере приближения к знаку я могла разглядеть все больше деталей. Волны, обозначающие большое озеро, на берегу которого расположилась община Северной Калифорнии, деревья, вырезанные из дерева и окрашенные в темно-зеленый цвет окружающих лесов. Все это было состаренным, необработанным, настоящим. И, наконец: «Население — 2033 человека».

Маленький городок. Почти крошечный.

Но я знала, что самые ужасные вещи происходят там, где их меньше всего ожидаешь.

РИДЛИ

Когда я въехала в центр города Шейди-Коув, камера на телефоне все еще была включена. Мои слушатели любили знакомиться с местом, где работаю в данный момент, и повсюду искали подсказки. Я привыкла к маленьким городкам по всей Америке. Они отличались от пригорода Дейтона, штат Огайо, где я выросла и куда вернулась на один мучительный год после пропажи Эйвери, где родился «Список виновных» в то время, когда я отчаянно нуждалась в цели.

В настоящем маленьком городке все на виду. Люди сразу же понимали, что ты чужак. Они приветствовали тебя, но с осторожностью. Конечно, они расскажут тебе, где можно поесть и какие достопримечательности посмотреть, но не станут открывать подноготную своей общины, пока не станут тебе доверять.

А мне нужна была эта подноготная.

Именно там скрывались секреты. Оттуда приходили откровения. Эти скрытые истины должны были выйти наружу. Но часто эти истины были уродливы, и находились те, кто был готов на все, чтобы их не раскрывать.

Вы бы никогда не догадались об этом, глядя на картинки, приветствовавшие меня, когда я ехала по Олд-Майнер³-роуд, главной улице города. Все выглядело именно так, как и следовало из названия, как будто город был родом из времен золотой лихорадки. Внешний вид зданий напоминал о Старом Западе. Смесь дерева и камня, но с преувеличенными фасадами, которые больше напоминали декорации вестерна, чем настоящий город.

— Нам, наверное, нужен марафон фильмов с Клинтом Иствудом, — сказала я Татер, протягивая руку, чтобы почесать ее за ушком.

Она мурлыкнула, а потом укусила меня.

Я осмотрела ряд зданий, выстроившихся вдоль главной улицы. Там были причудливый отель, бар, рестораны и туристические магазины. Заметив небольшой продуктовый магазин, я включила поворотник, заехала на свободное парковочное место и усмехнулась.

— Это должно быть хорошим знаком, — сказала я, разглядывая кафе рядом с продуктовым магазином.

Вывеска гласила «Ковбой кофе и кафе». Под надписью был нарисован ковбойский сапог. Я надеялась, что «ковбойский кофе» не означает растворимую дрянь, сваренную на костре, но, судя по тому, насколько было заполнено кафе, уже сомневалась.

Заглушив двигатель Бесси, я включила кондиционер на солнечных батареях, чтобы принцессе Татер было комфортно. На улице было всего градусов двадцать, но светило солнце, а значит, фургон мог нагреться в считанные минуты.

— Будешь вести себя хорошо, пока меня не будет?

Татер села, демонстрируя свой трехногий статус, и мяукнула на меня. Но это мяуканье было больше похоже на требование, и я точно знала, чего она хочет.

— Ну ладно. — Я открыла консоль и достала ее игрушечную мышь, набитую кошачьей мятой.

Кошка тут же выхватила ее у меня из рук и бросила на свою постель, как звездный бэттер «Янкиз».

— Вот почему мы должны отказаться от наркотиков. Они делают тебя агрессивной.

Она издала еще одно кричащее мяуканье в мою сторону.

Усмехнувшись, я потянулась за сиденье за многоразовыми продуктовыми пакетами, которые туда положила. Схватив их, телефон, ключи и кошелек, я выпрыгнула из фургона. Каждый сантиметр автомобиля имел свое предназначение. От моей импровизированной студии подкастов в задней части, до склада для хранения досок с веслами на боку и велосипедного багажника на заднем люке, где хранился мой электровелосипед для поездок по городу в хорошую погоду. Пусть фургон был небольшим, но это был мой дом.

Я сделала несколько быстрых снимков города и обязательно запечатлела «Ковбой кофе». Мне предстояло провести там немало времени, поскольку именно там Эмерсон Синклер работала после школы, когда ее похитили. Но сначала — продукты. Никому не нужно, чтобы я голодала.

Когда открыла дверь магазина «Коновязь», зазвенел колокольчик, слегка заржавевший, как будто он провисел там несколько десятилетий. Женщина с морщинистой от старости загорелой кожей и волосами скорее серебристыми, чем черными подняла глаза от своей газеты.

— Добрый день.

Я улыбнулась ей, не слишком широко, но и не слишком нерешительно. За последние четыре года я поняла, что люди не доверяют слишком улыбчивым, но и не любят грубиянов.

— Добрый день.

Прошла в небольшой продуктовый магазин. Он был забит до отказа, полки ломились от продуктов. И, похоже, ассортимент был неплохой. Много органических, здоровых продуктов, которые я предпочитаю. После того как первые полгода в дороге я питалась в основном фастфудом и закусками из торговых автоматов, что вызвало чрезмерное потребление сахара и расстройство желудка, я перешла на другую пищу.

В любом городе я первым делом заходила в продуктовый магазин, закупаясь продуктами, которые легко приготовить. Холодильник в Бесси был не большим, но я преуспела в игре «Тетрис» по раскладыванию вещей.

Я чувствовала на себе взгляд женщины, пока бродила по проходам, хватая семизерновой хлеб для сэндвичей, немного миндаля, ингредиенты для моей любимой весенней овощной пасты. Когда дошла до стола с десертами, на моем лице появилась искренняя ухмылка.

Кексы — дьявольская еда с ванильной начинкой. Я никак не могла пройти мимо них. Схватив их, я понесла все к прилавку.

В темно-карих глазах женщины появилось веселье.

— Любительница кексов?

— Любительница выпечки всех форм.

Она захихикала, начав сканировать мои товары и вбивать коды продуктов. Я ждала, не настаивая на разговоре. Люди становятся нервными, если на них начинали давить. Наконец женщина снова заговорила.

— Просто проезжаешь мимо?

Я взглянула на окна в передней части магазина.

— Вообще-то я собираюсь остаться на некоторое время. Здесь очень красиво. Слышала, что в горах есть несколько эпических троп.

Женщина кивнула.

— Конечно, есть. — Она изучила меня на мгновение. — Ты ведь не одна пойдешь в поход?

Мои губы дрогнули.

— У меня есть спутниковый телефон и спрей от медведей.

Ее губы сжались, когда она пробормотала что-то себе под нос, что я едва смогла разобрать:

— Мертвые туристы. Как раз то, что нам нужно.

Женщина ввела последний код и озвучила итоговую сумму. Я приложила свою карточку к считывающему устройству и взяла сумки, опустив взгляд к бейджику с именем на ее рубашке.

— Спасибо, Мира.

Она просто хмыкнула.

— Увидимся, если не станешь медвежьим ужином.

Я не могла удержаться от смеха.

— Обязательно дам знать, что я все еще жива и здорова.

Некоторые люди слишком зацикливаются на этом. Они настолько одержимы здоровьем и безопасностью, что забывают о том, что значит жить по-настоящему.

В моей памяти пронеслось воспоминание о бледном лице мамы, охваченной паникой.

— Ты уходишь сейчас? Уже темно. Все что-угодно может случиться. — Ее пальцы вцепились в свитер. За последние несколько месяцев они стали костлявыми, потому что мама почти ничего не ела.

Женщину передо мной было уже почти не узнать, но сердце все равно щемило от жалости к ней.

— Мам, у нас в кофейне вечер открытого микрофона. Я буду дома до десяти.

Она так быстро замотала головой, что стала похожа на куклу-болванчика.

— Нет. Ты должна остаться. Может случиться все, что угодно.

— Шейла, — начал мой отец.

— Я сказала «нет». — Мамин голос прозвучал в прихожей дома моего детства, как удар хлыста.

Но это был не дом. Уже нет. И я не была уверена, что когда-нибудь снова им станет.

Я отмахнулась от воспоминаний, распахнула дверь и вышла на солнечный свет, разливающийся по моей и без того золотистой коже. Я подняла лицо к нему, впитывая еще больше. Это был мой комфорт и мой наркотик. Солнце и свежий воздух обволакивали меня.

В то время как моя мама замкнулась в себе, я делала все наоборот. Моя потребность выйти на улицу и испытать все, что угодно, иногда становилась невыносимой, но обойти ее было невозможно. Потому что я больше не могла жить только для себя. Я должна была испытать все, что никогда не испытает Эйвери.

В последний раз вдохнула солнечный свет, закинула сумки в фургон и направилась в кофейню. На двери не было колокольчика, но я поняла, почему, когда вошла внутрь. Заведение было заполнено на две трети, а сейчас было около трех часов. Скорее всего, у них был постоянный поток посетителей в течение всего дня.

Я окинула взглядом кафе, впитывая атмосферу и пытаясь представить себе Эмерсон Синклер. Единственные фотографии, которые мне удалось найти, были сделаны, когда ей было шестнадцать, примерно в то время, когда ее похитили, но это было почти десять лет назад. В течение года или около того после этого она стала призраком. Ни социальных сетей, ни публичных объявлений о поиске работы, ни даже электронной почты я не нашла. Единственным подтверждением того, что она все еще живет в этом районе, были документы на дом за городом.

Но фотографии, которые я видела, рисовали совершенно иную картину, чем та, что скрывается от мира. Она выглядела беззаботной, ее светлые волосы взметнулись вверх, когда она бросалась за мячом на теннисном корте, а ее карие глаза сияли, когда девушка откидывала голову назад, смеясь с друзьями. Я могла видеть ее здесь, болтающую с клиентами, прогуливающейся между антикварными столиками из темного дерева, расставленными среди черно-белых фотографий в ковбойской тематике. Как и многие другие подростки, подрабатывающие после школы.

— Добро пожаловать в «Ковбой кофе» — раздался голос из-за стойки.

Я повернулась к его источнику и обнаружила мужчину средних лет с румяным цветом лица и рыжеватыми волосами.

— Спасибо. — Подойдя к стойке, я ознакомилась с меню, написанное мелом на доске. С одной стороны были напитки, с другой — еда.

— Что вы хотите сегодня? Кофеин или калории? — спросил мужчина, широко улыбаясь и демонстрируя жевательную резинку между зубами.

Я послала ему ответную улыбку, полагая, что его это не отпугнет.

— Как насчет того и другого?

— Девушка моего сердца. Не видел тебя здесь раньше; хотите что-нибудь посоветую?

— Не откажусь услышать мнение эксперта.

Он хихикнул, слегка повернувшись, чтобы видеть доску и меня.

— Поскольку я владелец заведения, то настолько эксперт, насколько это вообще возможно.

Владелец. Приятно слышать. Мне нужно было провести небольшое исследование, чтобы узнать, не менялось ли кафе с тех пор, как Эмерсон здесь работала.

— Поразите меня, — сказал я.

— Сейчас, когда потеплело, ледяной ореховый латте не помешает. Из легких блюд — салат «Кейл Кранч», а из более сытных — панини с прошутто.

Моя улыбка стала еще шире.

— Я питаю слабость к лесному ореху. Я возьму с собой латте и салат, но вернусь за панини.

— Остановишься в городе? — спросил мужчина, набирая мой заказ.

— В кемпинге. — Не будучи идиоткой, я не сказала ему, где именно. Чем меньше людей владеют этой информацией, тем лучше.

Он простонал.

— Ты более закостенелая, чем я. Я предпочитаю горячий душ и собственную постель.

Я не стала утруждать себя объяснением, что благодаря Бесси у меня есть и то, и другое.

— Справедливо. Но у меня бывают прекрасные рассветы.

— Здесь, в городе, они не так уж и плохи.

— Не сомневаюсь. — Из Шейди-Коув, где было много деревьев, открывался потрясающий вид на горы. Поскольку в очереди за мной никого не было, я не спешила уходить. — Вы давно здесь живете?

— Всю жизнь, — ответил мужчина и протянул руку. — Эзра.

Я пожала протянутую руку.

— Ридли. Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Ищешь местные рекомендации?

— Всегда. — Это было одним из моих любимых преимуществ в работе. Благодаря тому, как я организовала свой подкаст «Список виновных», я не только глубоко погружалась в нераскрытые дела, но и в жизнь города. Поиск лучших ресторанов и мест для пеших прогулок, инсайдерские секреты — все это означало, что я по-настоящему прочувствовала каждое место, где работала.

— Ну, хорошие новости в том, что ты уже нашла лучший кофе в городе.

Я рассмеялась.

— Я вижу это по толпе посетителей.

Эзра выпятил грудь от гордости.

— Чертовски верно. «Бочонок виски» — лучшее место для более крепких напитков. Пиццерия «У Джо» — отличная итальянская кухня. И, что удивительно, у нас в квартале есть приличное тайское заведение.

На это я подняла бровь.

— Я буду проверять все вышеперечисленное.

Из кухни вышла девушка-подросток и улыбнулась мне, протягивая напиток со льдом и пакет.

— Вот, держите. Приятного аппетита.

— Спасибо, — сказала я, а затем повернулась к Эзре. — И спасибо за советы. — Я сделала глоток кофе и усмехнулась. — Еще вернусь за добавкой.

Эзра дважды постучал по прилавку.

— До скорой встречи.

«Ковбой кофе» станет моим любимым местом. Центр города. В каждом населенном пункте есть один или два таких заведения. Место, где собирались люди, куда стекалась информация. И именно там мне нужно было быть.

Когда вышла на улицу, чей-то пронзительный голос произнес на повышенных тонах:

— Колтер Брукс, я знаю тебя с тех пор, как ты был в пеленках. Не придумывай отговорки.

Я подняла брови, разглядывая женщину, которой на вид было около семидесяти. Ее седые волосы рассыпались по плечам дикими локонами, на ней была футболка с изображением коровы и надписью: «Друзья, а не еда».

Я не могла разглядеть мужчину, во всяком случае, его лица. Но это не мешало мне пялиться. Он был высоким, скорее всего, метр восемьдесят пять. Но этот рост отступал на второй план по сравнению с плечами, которые были настолько широкими, что бежевая рубашка, которую он носил, туго натягивалась на них, чему, вероятно, способствовал тот факт, что его руки, казалось, были скрещены, когда он смотрел на женщину сверху вниз.

— Селия... — Слова мужчины прервал пронзительный женский голос, но я все равно задержалась на одном-единственном слове, которое он произнес. Его голос. Глубокий, с хрипотцой, говорящий о виски и темных обещаниях.

— Эта кошка умрет от теплового удара! — прокричала женщина.

Ее слова заставили меня вынырнуть из оцепенения, вызванного похотью. Черт, мне нужно было перепихнуться, если широкие плечи и одно хрипло сказанное слово так меня заводили.

Спасительница коров протянул руку в сторону моего фургона.

— Это бедное создание заперто внутри.

Я проследила за ее рукой до своего «Фольксвагена», где Татер смотрела на нее с выражением полного презрения на лице.

— На улице всего двадцать градусов, — возразил мужчина.

— Двадцать градусов на улице означает, что кошка может готовить еду в этом фургоне!

Татер, явно удрученная этой идеей, перенесла вес тела назад, чтобы сохранить равновесие на задних лапах. Она схватила свою почти обезглавленную мышь одной лапой и швырнула ее в окно.

— Смотри, — потребовала Селия. — Он пытается вырваться. А теперь достань одну из этих «Челюстей жизни»⁴ и вытащи этого малыша.

Мужчина долго молчал, а затем испустил вздох, который прозвучал так, словно на него обрушилась вся тяжесть мира.

— Мы не используем «Челюсти жизни» для спасения кошек.

Затем он сдвинулся с места, его тело слегка отклонилось в сторону. Это движение показало две вещи. Густую щетину на угловатой челюсти с мускулом, который в данный момент дико сокращался. И блестящую серебряную звезду, приколотую к его рубашке.

Горячий парень оказался секси-полицейским. Еще интереснее.

Но секси-коп похоже сказал что-то не то. Селия надулась, ее лицо приобрело яркий оттенок красного.

— Это живое, дышащее существо. К нему нужно относиться с уважением. Его стоит спасти.

С этими словами она бросилась к урне, которая, казалось, весила в два раза больше, чем она сама. Несмотря на то, что та был привинчена к земле, женщина начала дергать её изо всех сил.

— Селия, — прорычал секси-коп. — Не заставляйте меня арестовывать вас.

— Я уже отсидела свой срок. И не боюсь платить за то, что правильно.

— Вы приковали себя к мертвому дереву, которое грозило упасть на библиотеку, — проворчал мужчина. — Это не совсем достойно Нобелевской премии.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Я бы позволила этому шоу продолжаться, потому что оно было эпическим, но не хотела, чтобы женщина причинила себе вред. Поэтому прочистила горло.

— Извините.

Селия приостановила свою работу с урной, и мужчина медленно повернулся, его глаза сузились на меня. Я просто улыбнулась в ответ, слегка помахав рукой.

— Привет. Это мой фургон.

— Ты оставила своего кота жариться внутри? — потребовала Селия.

— У Татер там есть кондиционер. С ней все в порядке.

Селия отпустила урну и выпрямилась.

— Кондиционер?

Я кивнула.

Все поведение женщины изменилось.

— Я слышала об этом. Можно установить отдельную систему для своего автомобиля, которая не работает на бензине.

— Моя работает на солнечной энергии, — объяснила я, указывая жестом на панели на крыше фургона.

Она засияла.

— Я бы хотела узнать назва...

— Селия, — прорычал мужчина.

Женщина вздохнула.

— Просто остынь, Кольт. С кошкой все в порядке. Прими таблетку успокоительного.

Челюсть Кольта превратилась в гранит.

— Успокоительного?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Вы вызываете меня сюда и требуете, чтобы я взломал машину. То, что могло обойтись жителям этого округа дороже, чем я могу себе представить. А теперь хотите, чтобы я... остыл?

Селия пожала плечами.

— Никакого вреда, никаких нарушений.

На этот раз у меня вырвался смешок.

Взгляд Кольта упал на меня.

— Вы думаете, это смешно?

Это был не вопрос, но я все равно ответила.

— Немного.

Мужчина прищурился. Его глаза были такими темно-карими, что казались почти черными. Глаза бури. И они должны были предупредить меня о приближающемся шторме.

— Я мог бы разбить ваше окно. Из-за вашей безответственности я мог бы не выехать на вызов, если бы действительно возникла чрезвычайная ситуация. Самое меньшее, что вы могли сделать, это оставить записку, что с проклятой кошкой все в порядке.

Я напряглась, ощетинившись. Я испытывала здоровое уважение к правоохранительным органам, когда они выполняли свою работу. И понимала, что им часто недоплачивают за то, что они делают невозможное, как и учителям и медсестрам. Но меня напрягало, что этот слишком-привлекательный-для-своего-собственного-блага-придурок предположил, что я идиотка.

Я подошла к фургону и постучала по окну.

— Вы имеете в виду записку вроде этой?

Я знала, что она лежит на приборной панели, поскольку сама ее там оставила. На ней были нарисованы отпечатки лап и написано: «У Татер есть еда, вода и кондиционер. Она с удовольствием взирает на вас, вынося осуждение с высоты своего положения».

Селия разразилась гогочущим смехом.

— У нее действительно хорошее осуждающее лицо.

— Селия...

Рычание вернулось, и мне не нравилось, что оно приятной дрожью пробежало по моей коже.

— Ладно, ладно, — сказала она и помахала моей кошке. — Увидимся, Татер.

— Чертовски надеюсь, что нет, — пробормотал Кольт.

Я подавила очередной смешок, когда Селия поспешила дальше по тротуару.

Мужчина медленно повернулся ко мне. Темные глаза сверкнули, и я готова была поклясться, что в них был намек на озорство.

— Знаешь, этот фургон должен быть припаркован на стоянке грузовиков.

Я прищурилась, глядя на него.

— Это фургон, а не монстр-трак.

Он пожал плечами, отчего форма департамента шерифа натянулась на его мускулистой груди.

— Может быть, и так, но я полагаю, что он не соответствует требованиям по весу, и должен быть отбуксирован на штрафстоянку.

Я уставилась на него.

— Ты бы не стал.

— Удостоверение личности, пожалуйста.

КОЛЬТ

Боже, я вел себя как засранец. Но это был адский день, а эта женщина испытывала последние остатки моего терпения. Единственная проблема заключалась в том, что в тот момент, когда слова вырвались наружу, ее голубые глаза сверкнули так, что у меня перехватило дыхание.

Нельзя было отрицать, что она красива. Это было ясно как божий день, как только я повернулся. Светлые волосы, ниспадающие до пояса, казались выбеленными солнцем. На ней были шорты, обнажавшие длинные загорелые ноги, и шлепанцы, открывавшие пальцы с ногтями, раскрашенными во всевозможные яркие цвета. Радужные, блин, ногти, и даже они были милыми.

Ее лицо обладало такой симметрией, что могло бы с такой же легкостью украсить обложку журнала, как и этот цементный тротуар. Но именно эти сверкающие глаза чуть не сразили меня наповал. Потому что в них был огонь, который говорил о жизненной силе и отсутствии страха. Это бесстрашие схватило меня за горло и хотело затянуть в себя.

Девушка вытащила что-то из заднего кармана. Крошечный кошелек, больше похожий на портмоне. Через секунду она протягивала мне карточку.

— Держите, офицер.

— Шериф, — поправил я.

Голубые глаза снова вспыхнули. Они были глубокого синего цвета, такого, какой можно встретить в океане, но когда они вспыхивали, то словно становились жидкими.

— Шериф, — выдавила она из себя.

Её раздражение заставило меня подавить смех, когда я взял предложенный кусочек пластика. Опустив взгляд, я понял, что это ее водительские права. Ридли Сойер Беннетт. Двадцать семь лет. Огайо.

— Далеко от дома.

— Это преступление? — спросила она.

И, черт возьми, мне понравилось, как изменился при этом ее голос, приобретя почти страстный оттенок.

— Зависит от обстоятельств. Если пробью тебя по базе, я найду какие-нибудь ордера, по которым тебя можно арестовать?

На этот раз ее глаза не сверкали, в них плясали огоньки.

— Есть только один способ это выяснить.

Черт. Пляшущие огоньки были еще хуже.

Я прочистил горло и вернул ей права.

— Я отпущу тебя с предупреждением. На этот раз. Постарайся впредь не провоцировать беспорядки, ладно?

Она выхватила права и сунула их вместе с бумажником в задний карман.

— Ничего не могу обещать, Законник.

И с этими словами девушка забралась в свой фургон.

Я не мог не наблюдать за тем, как ловко она сдавала назад, управляя фургоном, показывая свои превосходные навыки владения машиной, что полностью соответствовало ауре этой женщины. Светло-зеленый цвет, цветы на приборной панели и какой-то кулон, висящий на зеркале заднего вида.

Я так и стоял на месте, пока фургон полностью не скрылся из виду. Что-то в нем, в ней, удерживало меня на месте, пока связь не прервалась окончательно. В тот момент, когда это произошло, я стиснул зубы. Чертов идиот.

Вполне возможно, Ридли Беннетт была аферисткой, которая путешествовала по США, обманывая бабушек. Мне следовало бы проверить права на всякий случай. Хорошо, что со временем у меня появилась хорошая память на эти комбинации букв и цифр

Вытащив мобильник, я набрал номер её водительского удостоверения в приложении для заметок, чтобы проверить его позже, в участке. Затем переключился на смс.

РИДЛИ

— Дом милый дом, — проворковала я Татер, усаживаясь на маленький диванчик в самом центре фургона.

Он стоял напротив окна в двери фургона, из которого открывался совершенно эпический вид. В этом и заключалась особенность переездов: все равно что каждые пару месяцев, а иногда и чаще, вешать в гостиной новую картину.

От последнего произведения искусства захватывало дух. Из окна открывался вид на горы и небольшое озеро, окруженное секвойями и соснами. По мере того, как солнце спускалось ниже, пейзаж окрашивался в разные цвета радуги, но не в каком-то предсказуемом порядке, и от этого становился еще прекраснее.

Татер перевернулась на спину, показав живот. Наклонившись, я легонько почесала ее шерстку. Несколько мгновений она мурлыкала, а потом, как будто переключился выключатель, она ударила меня по руке, впившись зубами в ладонь.

— Ай! Черт! — Я отдернула руку. — Мне кажется, твоя любовь немного жестока.

В телефоне раздался сигнал входящего видеозвонка, и я насторожилась. Спутник на крыше моего фургона давал доступ к интернету, где бы я ни находилась, лишь бы не было слишком много деревьев. Это необходимо для моей работы, но иногда мне хотелось бросить все и раствориться в тишине.

Меня охватило облегчение, когда я подняла устройство и увидела на экране нелепую фотографию Салли, которую я сделала в прошлом году, когда мы разговаривали по видеосвязи. На нем была шапка Санта-Клауса и нос Рудольфа. Этот образ только подчеркивал растущую седину в его светлых волосах и брюшко на талии.

Я нажала «принять», и знакомое лицо, без шапки Санта-Клауса и светящегося носа, появилось на экране. Он сидел за своим рабочим столом, горизонт Нью-Йорка едва виднелся сквозь мутные окна квартиры.

— Уже на месте?

Я сдержала смешок. Он видел, что да, но я все равно ответила ему.

— Это место может войти в десятку лучших.

Оттолкнувшись от дивана и открыв дверь фургона, я развернула камеру. Затем быстро выскользнула наружу, чтобы Татер не успела сбежать.

— Что скажешь?

Повернув камеру, я открыла Салли вид на небольшой кемпинг и пейзаж за его пределами. Он издал низкий свист.

— Красота.

— Здесь всего пять мест, и все они очень далеко друг от друга. Это будет идеальный дом на ближайший месяц или около того.

— Только будь осторожна, — хрипловато приказал Салли.

Я перевернула камеру обратно на себя.

— Ты же знаешь, что я всегда осторожна.

Салли стал моим редактором как раз перед тем, как «Список виновных» обрел популярность. Он видел все хорошее, плохое и уродливое. И всегда прикрывал мне спину.

— Бейкер звонил несколько минут назад. Хотел узнать, почему ты до сих пор ничего не опубликовала.

Я простонала.

— Меня заселили меньше часа назад.

Салли помрачнел.

— Ты же знаешь, как этот придурок нетерпелив.

Конечно, я знала, как и Салли. Бейкер всегда хотел, чтобы работа выполнялась быстрее, а фоновый шум был практически нулевым.

— Чуть позже собираюсь отправить городское вступление. Как раз подбираю подходящую музыку.

— Это должно успокоить его на... — Салли сверился с часами. — Часов шесть, плюс-минус.

Я не могла удержаться от смеха.

— Но мы возьмем весь покой, который сможем получить. — Я взглянула на часы в углу экрана. — Я собираюсь поехать в город. Посмотрим, смогу ли добавить еще немного этого ночного колорита.

То, как выглядел город днем, с кем ты знакомился в это время, совершенно не совпадало с атмосферой после наступления темноты. Мне нужно было почувствовать и то, и другое. Нужно было узнать персонажей и игроков.

— Будь осторожна, — приказал Салли.

— Всегда, босс.

Он насмешливо хмыкнул.

— Мы оба знаем, что именно ты управляешь этим кораблем.

— Только не говори об этом Бейкеру, — пробормотала я.

Салли хихикнул.

— Никогда. Завтра я передам тебе правку вступления.

— Спасибо, Салли. Приятного вечера.

— И тебе того же. — Я положила трубку и на секунду задумалась о красоте, которая предстала передо мной. Сквозь деревья виднелось маленькое озеро. Горы казались темно-розовыми в лучах заходящего солнца.

Сунув руку в карман, сомкнула пальцы вокруг знакомого металлического брелока. За последние пять лет я выучила его наизусть. Каждую впадинку и выбоинку. От одной из клюшек для лакросса в свое время откололся крошечный кусочек. Но это не изменило воспоминаний, которые они хранили.

Я до сих пор вижу, как Эйвери вертит их в пальцах на ходу, а на ее лице играет нежная улыбка. Эта улыбка была как удар в грудь каждый раз, когда она возникала у меня в голове. Но я только цеплялась за боль.

Иногда мне казалось, что эта боль — единственное, что еще связывает меня с ней. И еще этот проклятый брелок.

Я крепче сжала его, глядя на воду внизу.

— Здесь так прекрасно, Эвс. Я впитываю эту красоту специально для тебя. Но было бы намного лучше, если бы ты была здесь, со мной.

Давление нарастало у меня в глазах, и я пыталась сдержать слезы. Я не позволяла им овладеть собой. Никогда. Потому что какая-то часть меня боялась, что если начну плакать, то никогда не остановлюсь.

КОЛЬТ

Неважно, что Трей прислал сообщение о том, что моя аферистка находится в баре. В толпе я бы мгновенно обратил на нее внимание. Эти акры светлых волос, рассыпавшиеся по ее спине и спинке стула. То, как ее загорелые плечи выглядывали из под майки, на которой было слишком много цветов, чтобы их можно было сосчитать. От этой девушки исходила непринужденная красота. Более того, от нее исходил свет. От ее золотистых волос до огня в голубых глазах.

И этот огонь в данный момент был направлен прямо на меня. И поскольку я был мазохистом, мне это нравилось.

— Законник, — поприветствовала Ридли.

— Хаос, — ответил я.

Эти прекрасные глаза сверкнули.

— Хаос?

— Не могу сказать, что ты не приносишь его с собой.

Ридли подняла свой бокал, готовясь сделать глоток.

— А может, просто ты чертовски скучный.

Трей разразился хохотом, и я смерил его хмурым взглядом. Он поднял обе руки.

— Молчу.

Я отодвинул табурет рядом с Ридли и опустился на него. Но в тот момент, когда это сделал, понял свою ошибку. Меня окутал аромат. Черт возьми, это был ее аромат. Яркие ноты апельсина, но в то же время дымчатые, как будто фрукт был обожжен.

Ридли прижала стакан к губам и отпила глоток.

— Следишь за мной, Законник?

— Просто решил выпить в баре моего друга в конце долгого дня.

Трей взял бутылку моего любимого «Рэнсома», налил виски в стакан и поставил его на стойку бара. Ридли наблюдала за ним с очарованием, в котором затаилась нотка ревности. И если это не было чертовски смешно, то я не знаю, что было.

— Что ж, — сказала она со вздохом. — По крайней мере, ты не такой зануда, когда дело доходит до напитков.

Трей ухмыльнулся, как гиена, зараженная бешенством.

— Ридли тоже неравнодушна к «Имеральду».

Черт.

Мне не нужно было знать, что эта женщина, пахнущая солнцем и выглядящая как ходячее искушение, неравнодушна к моему любимому напитку. Поэтому я просто хмыкнул.

— Он действительно обаятельный собеседник, — пробормотала Ридли.

Трей хихикнул и прислонился к задней стойке бара.

— Я пытался убедить Ридли взять с собой приятеля, когда она пойдет по тропе к водопаду. Ты ведь хорошо знаешь эту тропу, правда, Кольт?

Я прищурился, глядя на своего друга с рождения. Что за чертовщину он затеял? Но затем до меня дошла первая часть его заявления. Я резко повернул голову в сторону Ридли.

— Ты думаешь о том, чтобы пройти этот путь в одиночку?

Она пожала плечами, отчего все ее светлые волосы скользнули по коже так, что у меня зачесались пальцы от желания потрогать их.

— Я большая девочка и много раз ходила в походы одна.

Я стиснул зубы.

— Делать что-то из этого дерьма в одиночку — чертовски глупо. Но идти одной? Смертельно опасно. Слишком много мест, где можно упасть.

Взгляд Ридли снова переместился на Трея.

— Он настоящий очаровашка. Сегодня я провела в его присутствии в общей сложности минут пятнадцать, а он уже угрожал отбуксировать мой фургон, выписать мне штраф, а теперь еще и называет меня идиоткой.

У Трея отвисла челюсть.

— Ты угрожал отбуксировать ее машину?

Я поерзал на своем табурете.

— Я не был серьезен.

— Чувак. Твоя придирчивость выходит из-под контроля.

Тон Трея был легким, но все равно задел меня. Потому что я знал, что он прав. В последнее время я был как медведь. Не то чтобы я был теплым и пушистым в другие дни, но в последнее время этого было... больше. Я нутром понимал, что это из-за приближающейся годовщины.

Каждый год я проверял, как продвигается дело. Просматривал каждую улику в камере хранения. Заставлял себя перечитывать показания Эмерсон не менее трех раз. Неважно, что все это бередило рану и делало ее такой, что она никогда не заживет. Я был обязан ей. Это было меньшее, что я мог сделать после того, как подвел ее.

Но какая-то часть меня всегда думала, что к десятому году я все выясню. Что найду ублюдка и упрячу его за решетку, чтобы Эм наконец-то снова почувствовала себя в безопасности. Но этого не произошло.

Ощущение чьего-то взгляда на мне вывело меня из задумчивости. Этот взгляд обжигал, словно сдирая слои, которые я использовал как щит. В поисках его источника я обнаружил, что на меня смотрят голубые глаза. Глаза с бесчисленными вопросами.

Ридли не стала заполнять молчание между нами. Она просто позволила этим вопросам повиснуть в воздухе. Но и я не стал давать ей ответы.

— Если вы двое закончили свой странный конкурс взглядов, Ридли, тебе налить?

Голос Трея был незваным гостем, и я чуть не зарычал на него за это.

Ридли при этом сползла с табурета.

— Думаю, одного хватит, если хочу в целости добраться до дома.

— Надеюсь, на этот раз ты припарковала фургон на стоянке грузовиков, Хаос.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

— Я приехала в город на велосипеде, так что Бесси в безопасности.

Мои пальцы сжались вокруг стакана.

— Ты. Приехала. На. Велосипеде?

— О, черт, — пробормотал Трей.

Ридли посмотрел на нас двоих.

— Только не говори мне, что в Шейди-Коув катание на велосипеде запрещено или что-то в этом роде.

— Тебя может сбить машина или чертов байкер, — прорычал я.

— Или похитят инопланетяне. Или снежный человек стукнет по голове, — пропела она, накидывая на плечи поношенную коричневую кожаную куртку.

— Не будь идиоткой, — прорычал я.

Глаза Ридли сузились.

— Я не идиотка и приняла множество мер предосторожности. Но я также не собираюсь всю жизнь бояться каждой вещи, которая может случиться ночью. А теперь, если ты не собираешься меня арестовывать, то я пойду.

Она направилась к двери, джинсы обтягивали ее изгибы. Она вскинула вверх руку.

— Спасибо за выпивку, Трей.

Я смотрел ей вслед, пока девушка не исчезла, точно так же как смотрел на ее фургон. Как будто она наложила на меня заклятие, и я не мог ничего сделать, чтобы отвести взгляд.

— Там точно есть какая-то история.

Мягко произнесенные слова Трея заставили меня обернуться.

— Что ты имеешь в виду?

Он посмотрел через мое плечо туда, где Ридли исчезла за входной дверью.

— Она спрашивала о преступности в этом районе.

У меня по коже побежали мурашки — смесь осознания и беспокойства.

— Возможно, это ее обычный ход беседы, — продолжил Трей. — Одинокая женщина, привыкшая путешествовать одна, хочет ознакомиться с местностью.

— Или с ней что-то случилось раньше, и она пытается сделать так, чтобы это никогда не повторилось. — От этой мысли у меня заныло в животе. Ведь я знал, что достаточно одного мгновения, чтобы чья-то жизнь изменилась до неузнаваемости.

РИДЛИ

Я погрузила весло в зеркальную гладь озера, отчего по его поверхности пошла рябь. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, заливая пейзаж розовато-красноватыми лучами, но я не спала уже несколько часов. Мне снова приснился кошмар.

Такой же, как всегда. Все начиналось красиво: озеро, похожее на это, только чуть менее гористое. Но именно на этом водоеме мы с Эйвери выросли. Мы купались и играли, пока вдруг Эйвери не начинала тонуть и звать меня на помощь. Но я застряла в зыбучих песках мелководья, так и не сумев добраться до нее. Так и не сумев ее спасти.

В последнее время этот кошмар посещал меня все реже, но было понятно, почему он ожил в моем подсознании прошлой ночью. По крайней мере, это означало, что я смогу увидеть восход солнца. Это было мое любимое время суток. Время, когда все вокруг было так спокойно, что можно было обмануть себя, думая, что ничего плохого не случится.

Даже Татер ценила святость восхода. Она сидела на передней части моего сапборда, облаченная в спасательный жилет, и любовалась видом. И, вероятно, искала рыбу.

Я перекладывала весло из стороны в сторону в отработанном ритме, наслаждаясь тем, что все это мне даровано. То, что мои мышцы были достаточно сильны, чтобы двигать меня по воде. Что у меня есть любимая работа, которая позволила мне купить эту доску и оплатить кемпинг. Что я все еще дышу.

В грудь ударила знакомая колющая боль. Но я просто ухватилась за нее, прижимая к себе.

— Ты здесь, со мной, Эвс.

Первые несколько лет после ее пропажи я не теряла надежды. Что она где-то там, все еще дышит. Но потом начала задумываться, на что именно я надеялась. Что ее заковал в цепи какой-то сумасшедший? Ее вывезли за границу для продажи наркотиков или еще чего-нибудь похуже?

Какая-то часть меня понимала, что ее больше нет и лучшее, на что я могу надеяться, это то, что она обретет покой. Мама не разделяла этого мнения, и я не винила ее за это. Как можно было отпустить дочь, не имея веских доказательств того, что она покинула эту землю? Мама с головой окунулась во все кроличьи норы. И только когда почти опустошила сберегательный счет, оплачивая услуги экстрасенсов и людей, которые как будто подсказывали, где находится Эйвери, отец наконец-то опустил руки.

Он отстранил маму от инвестиционных счетов и всего финансового, кроме их совместного счета. Если бы он этого не сделал, я не уверена, что у них вообще был бы дом, в котором они могли бы жить. Теперь папа жил с двумя призраками — своей дочери и своей жены. Но, опять же, я не была уверена, что и он живет по-настоящему.

Мы изредка переписывались по электронной почте, проверяя, как дела, но он был далек. Это отдаление наступало медленно, так медленно, что я не замечала его, пока однажды не поняла, что разговор с ним больше похож на общение с коллегой, чем с отцом. Возможно, это был механизм самозащиты. Отчаянная попытка сделать так, чтобы, если со мной что-нибудь случится, он не был бы снова так сильно ранен.

Вот чего не понимали эти монстры. Они думали, что уничтожают только одну жизнь, а на самом деле их было гораздо больше. Волновой эффект жестокого насилия, который будет ощущаться в будущих поколениях.

Направила доску по широкому кругу, ведя нас обратно к берегу. Я могла бы оставаться здесь еще несколько часов, но проснувшись, обнаружила около полудюжины электронных писем от Бейкера, который хотел знать, нашла ли я что-нибудь стоящее в этом деле. Возникло сильное желание заблокировать его электронный адрес.

Освещение дел о пропавших людях не было для меня чем-то новым. Просто обычно жертвы все еще отсутствовали. Ежегодно в Соединенных Штатах пропадало более шестисот тысяч человек, и хотя многих из них удавалось найти, находились и те, кто так и оставался пропавшим. Те, кого забыли все, кроме самых близких и родных.

Я давала этим людям голос. Делала так, чтобы у мира не было другого выбора, кроме как услышать их истории. У каждого дела, которое я освещала, была горячая линия, финансируемая шоу. Все наводки поступали ко мне, но затем передавались в правоохранительные органы, которые занимались этим делом, заставляя их обратить на себя внимание. Иногда они были благодарны за помощь. Иногда и пальцем не хотели пошевелить. Но это не имело значения, я продолжала бороться независимо от их отношения.

Понятно, почему Бейкер был озадачен тем, что я решила освещать именно это дело. Пока оно оставалось нераскрытым, жертва была в безопасности, дома, цела. Но мое нутро кричало, что именно здесь началось царство террора. И у меня был ряд случаев, подтверждающих это. Я просто не была готова посвятить в это Бейкера или кого-либо еще, пока не соберу больше информации. И я очень надеялась, что Эмерсон окажется той, кто даст мне ее.

РИДЛИ

Эзра долго смотрел на меня, прежде чем произнести хоть слово, и мне оставалось только ждать. Ждать и смотреть, насколько скверной окажется его реакция. Он может запретить мне посещать заведение, что станет ударом сразу по нескольким фронтам. Может обругать меня прямо здесь. Я не видела в нем жестокости, но могла и ошибаться.

Но я уже видела все это раньше. Сталкивалась со всем этим. И могла справиться со всем, что бы ни встало на моем пути.

— Что тебе нужно от Эм? — голос Эзры был низким, не агрессивным, но в нем слышалось предупреждение.

Я посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он увидит честность в моих.

— Я хочу найти ублюдка, который ее похитил.

Карие глаза вспыхнули удивлением.

— Ты частный детектив или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде.

— Она ведущая одного из крупнейших подкастов о настоящих преступлениях, — произнес голос, когда стул напротив меня отодвинули. Долговязый подросток с волосами цвета воронова крыла и кольцом в губе сел без приглашения, черная одежда подчеркивала его готический образ. — Она в одиночку раскрыла три дела и нашла новые зацепки почти в дюжине других.

Взгляд Эзры метался туда-сюда между подростком и мной.

— Это правда?

Я боролась с желанием поерзать на своем месте.

— Не совсем в одиночку. Я добиваюсь успеха только с помощью общин, в которые попадаю.

Мужчина прищурился.

— Я ни о чем не буду говорю без разрешения Эм.

Любопытство разгорелось с новой силой. Его ответ казался слишком резким для случайных коллег по работе. Возможно, он просто защищал Эмерсон из-за пристального внимания прессы после похищения. Маленькие сообщества могут быть замкнутыми, а их жители становились бульдогами, пытающимися защитить друг друга.

— Я бы никогда не заставила кого-то говорить со мной. Будь то жертва или кого-то еще. — Это было правдой. Если семья или жертва не хотели со мной разговаривать, я их обходила стороной. Я понимала, как больно копаться в травме. Переосмысление всего этого может быть подобно вскрытию затянувшейся раны.

Но я также знала, что иногда повторное открытие этой раны — именно то, что нужно для полного исцеления. Я просто надеялась, что однажды смогу найти его и для себя.

Эзра смотрел на меня долгое, тяжелое мгновение.

— Ни черта не скажу, пока не получу разрешение от Эм. — И с этим он пошел прочь с разъяренным выражением лица.

Мальчик напротив меня тихонько присвистнул.

— Обычно Эзру не так-то просто разозлить.

Я перевела взгляд на него, пытаясь оценить его возраст и понять, кто он. Одежда, подводка для глаз и кольцо в губе были маской. Мне нужно было увидеть, что скрывается под всем этим. Но на это нужно время.

— Все справедливо. Я влезаю в то, что более чем болезненно.

Я бы предпочла ярость, даже гнев, а не слезы. Слезы каждый раз портили мне настроение.

— Но ты же пытаешься помочь. Ты всегда помогаешь, — возразил мальчик.

На моих губах заиграла улыбка.

— Так ты слушаешь шоу?

Его голубые глаза сверкнули.

— Каждую чертову неделю. Это огонь. Я также бываю на ваших форумах и в социальных сетях. Когда ты опубликовала вступление к Шейди-Коув, я обалдел. С тех пор рыскаю по городу в надежде увидеть тебя.

Теперь я не могла удержаться от смеха.

— Что ж, вот она я. Ты скажешь мне свое имя?

— Черт, да. Я Дин.

— Приятно познакомиться, Дин.

— Это так чертовски дико. «Список виновных» в нашем сраном городке, — пробормотал Дин. Мои брови приподнялись, а его щеки покраснели. — Извини. Просто здесь никогда ничего не происходит. Так чертовски скучно.

Но это была неправда. Кое-что произошло, и это наложило отпечаток на город и его жителей.

— Я могу показать тебе все вокруг, — продолжил Дин. — Познакомить тебя с людьми. Но не уверен, что они будут разговаривать. Люди очень оберегают Эмерсон. Я слышал, что в свое время «Дейтлайн»⁶ хотели сделать что-то по этому делу, а город практически закрыл им доступ. Я понимаю. Она ведь даже не выходит из дома.

Похоже, я была права насчет того, что жители Шейд-Коув присматривают за Эмерсон. И была рада этому, даже если это означало, что моя работа окажется сложнее. Но мое внимание привлекло кое-что еще, сказанное Дином.

— Ты имеешь в виду, что она нечасто приезжает в город?

— Нет, я имею в виду, что она вообще никогда не приезжает в город, — сказал Дин. — Я не видел ее с тех пор, как мне было шесть лет. Мои родители дружили с ее мамой, так что они иногда приходили к нам на ужин.

— Дружили? — спросил я.

— Ее мама умерла через пару лет после похищения Эмерсон. Сердечный приступ.

Черт. Я уже знала, что отец Эмерсон умер, когда она была еще маленькой. Получается девушка осталась совсем одна в этом мире.

— Ее брат привозит ей продукты и вещи из города. Я слышал, что все ее посылки и вещи сначала попадают к нему. Она никогда не покидает своего дома.

То чувство, которое я испытывала в глубине души, немного улеглось. Беспокойство все еще было, но теперь его вытеснила ярость. Гнев на человека, который перевернул жизнь Эмерсон с ног на голову одним неосторожным поступком, наплевав на причиненные им страдания.

Я изо всех сил старалась не показать своей ярости.

— Не знала, что у нее есть брат.

Об этом не говорилось в статьях, которые я читала, но их скудные подробности обретали смысл теперь, когда я знала, что жители Шейди-Коув сплотились вокруг Эмерсон. Чтобы заставить их открыться, мне нужно было убедить Эмерсон, что я смогу дать ей исцеление.

Дин кивнул.

— Разные отцы, но одна мама. Он старше на лет десять, но они очень близки.

Очевидно, я многого не знала об этом деле, и это чувство мне не нравилось. Я хотела быть максимально подготовленной, когда вступала в дело. Но в данном случае мне не нужно искать нужную информацию в интернете, и это было очевидно. Я схватила свой ноутбук и засунула его в сумку.

— Что ты делаешь? — спросил Дин, нахмурив брови.

— Мне нужно встретиться с Эмерсон, пока кто-нибудь не отговорил ее от разговора со мной. — С учетом того каким защищающим был этот город, и того, что я отправила запрос в полицию на документы, время уже шло.

— Я мог бы помочь тебе, — предложил Дин, в его глазах было столько надежды. — Буду твоим стажером или кем-то вроде того.

Я ухмыльнулась, вставая со стула и запихивая оставшиеся вещи в сумку.

— Я обязательно дам тебе знать, если у меня появятся еще вопросы.

Он нахмурился и опустился на стул.

— Ты меня отшиваешь.

— Да, — признала я. Нельзя было допустить, чтобы ребенок впутался в мое расследование. — Но ты можешь съесть мой буррито в качестве утешения.

При этих словах он слегка оживился.

— Я мог бы умять один. Они суперские.

Я хихикнула.

— Все в твоем распоряжении. — Дин пододвинул к себе тарелку, а я взяла свой кофе. — Увидимся.

— Увидимся, — отозвался Дин, его рот уже был набит буррито.

Я поспешила к двери, но не упустила холодный взгляд Эзры, который он бросил мне вслед. Почему-то мне казалось, что я не получу больше рекомендаций по меню, когда в следующий раз войду в кафе.

Отперев велосипед, я запрыгнула на него и надела шлем. Я уже выучила карту города и точно знала, где находится дом Эмерсон. Ехать придется долго, поскольку она жила за городом, но, скорее всего, я буду выглядеть менее устрашающе, если появлюсь на велосипеде, а не в фургоне. К тому же, я не была уверена, что у меня есть время вернуться за машиной. Я мчалась наперегонки со временем.

Включив электропривод, я отправилась в путь. Несмотря на то что торопилась, я не могла не любоваться улицами, по которым ехала. Как только выехала за пределы центра города, передо мной предстали самые разные кварталы, от небольших старых домов до новостроек. Я проехала через район, который казался более неблагополучным, с заросшей травой и трейлерами, видавшими лучшие времена.

Но стоило мне выехать за черту города, как недвижимость увеличилась в размерах. Дома здесь выглядели так, словно располагались на нескольких акрах земли, с обширными дворами, а некоторые — с прилегающими к ним другими зданиями. На дороге выросли высокие сосны, отбрасывающие жуткие тени на асфальт.

Я увидела знак «Спрюс-лейн» и направила свой велосипед туда, деревья становились все гуще. Дорога превратилась из цементной в грунтовую, и я поблагодарила свои счастливые звезды за то, что обзавелась велосипедом с вездеходными шинами. На одном из деревьев висела табличка «Тупик — только для владельцев недвижимости». Это был не официальный уличный знак, но предупреждение могло привести меня в наручники, если бы нашелся слишком ретивый коп.

При этой мысли у меня в голове возникло лицо Кольта. Ворчливая гримаса, а затем намек на юмор, когда он угрожал выписать мне штраф. Я чертовски надеялась, что он не окажется слишком ответственным офицером, если Эмерсон позвонит в департамент шерифа.

Как раз в тот момент, когда мне показалось, что деревья поглотят меня целиком, дорога вышла на просеку. Сквозь просвет в деревьях пробивалось солнце, освещая дом, который был создан для солнечных лучей. Внешняя окраска была ярко-желтой, не неоновой, а как само солнце. Крыльцо было выкрашено в белый цвет, а все доступные поверхности были усыпаны цветами. Их было так много, что я не понимала, как один человек может за ними ухаживать.

Остановив велосипед, я лишь на мгновение застыла на месте. Дом не соответствовал своему местоположению в глубине леса, и все же он был здесь как нельзя к месту. Медленно я слезла с велосипеда и опустила подножку.

Я знала, что в моем рюкзаке есть все необходимое. Я путешествовала налегке, когда речь шла о самом необходимом. Мой телефон мог работать в паре с двумя беспроводными микрофонами, которые я всегда держала под рукой на случай импровизированного интервью. Но я никогда бы не стала совать микрофон кому-то в лицо. Особенно тому, кто прошел через то, что пережила Эмерсон.

В моем мозгу замелькали образы, которые нарисовали жуткую картину того, что ей пришлось пережить. Паника, когда ее ударили, темнота, сомкнувшаяся вокруг нее. Ужас, когда она очнулась связанной в кузове автомобиля. Только я видела не лицо Эмерсон, когда она вырвалась из мешка и бросилась из несущегося на скорости грузовика. Это было лицо Эйвери.

Я на мгновение зажмурила глаза, пытаясь вытеснить картинки из головы. Когда снова открыла их, то сосредоточилась на цветах. Прекрасная радуга, ни одного одинакового цветка.

Глубоко вздохнув, направилась к ступенькам. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы заметить камеры. Те, что находились под карнизом, и та, что располагалась над дверью. Это не плохо. Надеюсь, Эмерсон не увидит никакой угрозы, когда посмотрит на меня.

Я не спешила. Не торопилась с каждым шагом, надеясь, что дала Эмерсон шанс подготовиться, сделать все необходимое, чтобы она чувствовала себя в безопасности. На коврике перед дверь было написано: «Надеюсь, вы любите собак». Не успела я постучать, как с той стороны послышалось глухое «гав», за которым последовал более громкий лай и даже вой.

Экспертная система раннего предупреждения.

Я подняла руку и постучала в дверь. Лай усилился, а затем затих, как будто собак поместили в другую комнату. Затем я услышала, как повернулся один замок, другой и, наконец, третий. Каждый звук впивался невидимыми ножами в мою грудь, но я изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

Медленно дверь приоткрылась. Пространство было меньше фута, но это позволило мне впервые увидеть Эмерсон Синклер воплоти. Первой мыслью было, что девушка потрясающе красива. Ее золотисто-русые волосы волнами рассыпались по плечам, а глаза были гипнотического лесного оттенка, в которых переплетались золотой и зеленый цвета. Второй мыслью было то, что у нее очень большая собака.

Пальцы Эмерсон сжимали ошейник собаки, стоящей между ней и мной. Бернский зенненхунд, если я не ошибаюсь. И хотя он был массивным, пес не выглядел угрожающе. Но у меня было ощущение, что все может измениться, если я сделаю хоть какое-то движение против его хозяйки.

Эмерсон окинула меня взглядом, в котором смешались настороженность и замешательство.

— Чем могу помочь?

— Привет. Я Ридли Сойер. — По дороге я снова и снова прокручивала в голове то, что хотела ей сказать, но внезапно все вылетело из головы, а язык отяжелел во рту, словно я только что побывала у стоматолога и получила укол новокаина.

— Эй? — она сказала это как вопрос, и я ее не винила.

— Прости. Я… у меня подкаст. Я работаю с нераскрытыми делами, и твое попало ко мне на стол.

На лице Эмерсон застыла непроницаемая маска, как будто она внезапно изменила цвет мира на оттенки серого.

— Я не говорю об этом. — Даже сами слова прозвучали оцепенело. Лишенные каких-либо эмоций.

Я хорошо понимала ее. Сочувствовала ей. Чувствовала больше, чем она когда-либо узнает. Но все же сделала глубокий вдох и продолжила.

— Понимаю. Правда. Просто хочу сказать тебе одну вещь, а потом, если ты захочешь, чтобы я ушла и никогда не возвращалась, уйду. Обещаю.

На лице Эмерсона вновь забрезжила жизнь, появился намек на цвет.

— Хорошо...

— Я думаю, что твое похищение было первым в череде похищений, нападений и убийств. Думаю, человек, похитивший тебя, впоследствии похитил еще двадцать три человека. И его так и не нашли, а дела так и не связали.

У Эмерсон отвисла челюсть.

— Двадцать три?

Я кивнула.

— Я хочу найти его. Хочу заставить его заплатить за то, что он сделал. Но еще больше хочу, чтобы семьи обрели покой и справедливость. Это не вернет их любимых, но может помочь им начать по-настоящему выздоравливать.

Это было больше, чем просто желание. Это была настолько отчаянная потребность, что я почти одичала от своей целеустремленности. Но мне было все равно. Я сделаю все, что потребуется, чтобы найти ответы. Все что угодно, кроме как заставлять выживших, таких как Эмерсон, говорить. Неважно, насколько глубока была потребность раскрыть это конкретное дело. Я никогда не украду чью-то свободу воли и не стану таким же монстром, как он.

Эмерсон приоткрыла дверь еще немного. Я смогла разглядеть прихожую, заставленную картинами и эскизами всех размеров, форм и видов. Ее пальцы крепче сжали дверную ручку.

— Почему?

Я нахмурилась в замешательстве.

— Почему ты хочешь найти его? — спросила она. Ее голос не дрожал, и хотя все, что касалось ее положения здесь, от камер до того, что она не покидала свою крепость, говорило о том, что девушка живет в страхе, в этом голосе не было ничего слабого. — Хочешь больше рейтингов своему шоу? Или хочешь быть тем, кто раскроет это дело и получит награду?

— Я хочу справедливости. — Это слово вибрировало в воздухе между нами, и сила его связывала нас вместе. — И не хочу, чтобы он причинил боль еще хоть одной душе, чтобы разрушил еще одну семью. И если он начал с тебя, ты единственная, кто может помочь мне найти его.

Глаза Эмерсон расширились от шока, но затем в них промелькнула стальная твердость. Я знала, что у этой женщины должно быть достаточно силы, чтобы освободиться от монстра и выпрыгнуть из кузова грузовика, пройти несколько миль со сломанным бедром, чтобы найти помощь, чтобы, несмотря ни на что, выжить.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но раздался не ее голос. Это был мужской, знакомый голос с хрипотцой. И он был полон ярости.

— Убирайся к черту с собственности моей сестры.

КОЛЬТ

В тот момент, когда помощник шерифа положил на мой стол запрос о предоставлении открытых документов, меня охватил страх. Но за ним быстро последовал гнев — нет, ярость. Люди вроде Ридли даже не подозревали, какой вред могут нанести своими дурацкими вопросами и любопытством. Они никогда не знали, каково это, когда один момент разрушает твой мир.

Больше всех пострадала Эм, без сомнения, но и остальные тоже не остались невредимыми. Мама так крепко держала нас рядом после этого, что страх дал трещину в ее сердце и в конце концов разбил его окончательно. В тот день изменилось все мое мировоззрение, все стало казаться мрачнее. Я отказался от своего плана открыть бар вместе с Треем и вместо этого поступил в академию. И это не очень-то помогло моему мировоззрению. Вместо того чтобы видеть лучшее в человечестве, я стал видеть худшее.

Не имело значения, скольким людям я помог, даже горстка спасенных жизней. Ничто не могло избавить меня от чувства вины. Знание того, что все могло бы быть иначе, если бы я просто был рядом, когда Эмерсон нуждалась во мне, был там, где должен был быть.

Через двадцать минут после того, как сказал, что приеду забрать Эм с ее дополнительной тренировки по теннису, я наконец приехал. Но ее уже не было.

Сначала я разозлился. Был раздосадован тем, что она не написала мне сообщение, что ее подвезла подруга, и мне не нужно было ехать за ней. А потом я увидел ее сумку. Розовую, с логотипом спортивной компании на боку и ее именем, написанным фиолетовым маркером на лямке. Меня охватила паника, подобной которой я никогда не знал.

Моя младшая сестра, появившаяся после второго брака мамы, которая сразу же привязалась ко мне, как будто верила, что я тот, кто может обеспечить ее безопасность в этом мире, исчезла. Нет, исчезла — это не то слово. Ее похитили. И это была моя гребаная вина.

— Твоя сестра? — повторила Ридли, глядя на меня так, словно я был каким-то инопланетянином, приземлившимся на крыльцо дома моей сестры.

Я был уверен, что ее смущает тот факт, что у нас разные фамилии, но мне было наплевать. Это только больше злило меня. Как будто тот факт, что мы были сводными братом и сестрой, должен был меня как-то волновать.

— Моя. Сестра. А теперь убирайся с ее собственности, пока я тебя не арестовал.

— Кольт, — мягко сказала Эмерсон. — В этом нет необходимости.

Мой взгляд метнулся к ней, и она закрыла рот.

Я снова повернулся к Ридли, которая все еще не двигалась.

— Что? Ты получаешь какой-то извращенный кайф от того, что преследуешь жертв? Напоминая о худшем моменте в их жизни и заставляя переживать его заново? Ты мразь.

Боль исказила лицо Ридли. Она была такой острой, что, клянусь, я почувствовал, как ее огненные когти впиваются мне в грудь. Но также быстро, как и появилась, она исчезла, спрятавшись под маской небытия.

Я видел, как Эмерсон делала нечто подобное. Она отгораживалась от боли, отключаясь от всего окружающего мира. Маски были разными, но внезапный страх пронзил меня, когда я задался вопросом, не прошла ли эта девушка через что-то подобное.

— Ридли...

Но огонь тут же вернулся, сверкнув в голубых глазах.

— Ты ни черта обо мне не знаешь. — Ее взгляд метнулся в сторону, когда она достала что-то из кармана и протянула моей сестре. — Если захочешь поговорить, свяжись со мной. Но никакого давления. Только ты знаешь, готова ли ты пойти по этому пути. Я буду продолжать искать правду, несмотря ни на что. Обещаю.

Ярость хлынула обратно, заглушив все переживания за Ридли. Я открыл рот, чтобы снова обрушиться на нее, но девушка уже сбежала по ступенькам к этому проклятому велосипеду, на котором, как мне казалось, она проделала весь этот путь. Как бы ни был взбешен, я все равно не мог отвести от нее глаз, когда она забралась на него и уехала.

— Думаешь, ты мог быть еще большим засранцем?

Вопрос Эмерсон заставил меня перевести взгляд на нее. Я заметил легкую дрожь в ее руке, сжимающей ошейник Балу. Это не дало гневу разгореться.

— У нее нет никакого права приходить сюда и вываливать все это на тебя.

Эм открыла дверь пошире, наконец отпустив Балу, который ринулся ко мне в поисках ласки.

— Может быть, а может и нет, но я сама могу попросить кого-то уйти, если хочу, чтобы он ушел. А если они этого не сделают, у меня есть перцовый баллончик и департамент шерифа на быстром наборе.

Я уставился на сестру.

— Ты не попросила ее уйти?

Эмерсон прикусила губу.

— Я собиралась, но в ней что-то было.

— Да, наверное, то, что она чертова аферистка. — Может, Ридли и не крала деньги с расчетных счетов бабушек, но это не уменьшало ее вины. Наоборот, она зарабатывала на чужой боли и страданиях.

Сестра на мгновение замолчала, и волосы на моих руках встали дыбом.

— Что? — надавил я.

Эмерсон сглотнула, глядя на дорогу, где исчезла Ридли.

— Она сказала, что считает меня первой в серии из двадцати трех похищений. Что я могу помочь ей найти его.

Невидимый кулак сжался у меня в животе. Его. Ублюдка, который едва не лишил меня сестры.

Из всех тренингов, которые проходил в правоохранительных органах, я знал, что вероятность того, что похищение Эмерсон было единичным, ничтожно мала. Но за все последующие месяцы и годы в округе не было ни одного похищения, которое бы подходило под описание. Поэтому я всегда полагал, что преступник изменил свое поведение. Но слова Эмерсон зародили сомнение.

— Она просто блефовала. Пыталась заставить тебя поговорить с ней. Я попросил помощника шерифа поискать информацию о ней, пока ехал сюда. У нее один из тех подкастов о настоящих преступлениях. — Люди, одержимые подобными вещами, только усложняют работу правоохранительных органов. Они суют свой нос не в свое дело и все портят.

— Я не знаю. В ней было что-то. Что-то, что говорило о том, что ей не все равно. Она была почти в отчаянии.

— Отчаялась получить большую зарплату, наверное, — пробормотал я.

Эмерсон долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, кто перед ней.

— Пойдем, — сказал я, приглашая ее внутрь. — Я приготовлю тебе чай и проверю систему безопасности, чтобы оповещения с камеры у дороги приходили на мой телефон и на твой. Я буду знать, если она вернется. И я не хочу, чтобы ты снова открыла ей дверь.

Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее разнообразными произведениями искусства, а Балу наматывал круги вокруг нас.

— Если ты будешь продолжать решать все за меня, я никогда не стану сильнее.

Меня захлестнула новая волна вины, более сложная. Такого рода, которая подразумевала наличие растяжек и мин. Потому что я не осознавал, пока не стало слишком поздно, что мир Эм становился все меньше и меньше, пока она вообще не стала бояться покидать территорию дома. Она даже не выходила на улицу, если с ней не было Трея или меня.

Терапевт в городе назвал это агорафобией. Сказал, что ее может спровоцировать травматическое событие. Эм пыталась продолжать встречаться с ней, но в конце концов это стало слишком тяжело, и она совсем перестала выходить. Эмерсон сдала все экзамены в средней школе через интернет и даже получила диплом колледжа по графическому дизайну. Теперь она работала в той же сфере, но все свои проекты выполняла удаленно. Я доставлял ей продукты и почту. Наш местный врач даже выезжал к ней на дом.

— Я не разбираюсь со всем, — возразил я. — Только с людьми, которые могут причинить тебе вред.

Челюсть Эмерсон сжалась.

— Я не беспомощная.

Я отпрянул назад.

— Я и не говорил, что ты беспомощная.

— Может быть, не словами. Но твои действия говорят об этом снова и снова.

Ее обвинение обожгло меня как кислота. Еще больше боли я свалил к ногам сестры. Еще больше вины поселилось во мне. Я знал, что никогда не избавлюсь от нее. И ненавидел то, что причинил ей больше боли, чем она уже пережила. Я не хотел этого, но не мог перестать защищать ее. Потому что ее безопасность была важнее всего на свете. Так что я принял это чувство вины и позволил ему захлестнуть меня с головой. Это было меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить вину за то, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.

РИДЛИ

Ветер хлестал меня по щекам, а в глазах щипало. Но на них не было мокрых следов, которые мог бы найти ветер, не было свидетельств моего горя, за которые он мог бы ухватиться, чтобы нанести жалящую пощечину. Бедра горели, когда я взбиралась на холм на велосипеде, но я наслаждалась болью — доказательством того, что жива.

Я решила не пользоваться электроприводом велосипеда, а просто выехала с подъездной дорожки Эмерсон и направилась к своему временному дому. Знала, что мне нужен дискомфорт, чтобы усмирить бушующие эмоции.

Слова Кольта эхом отдавались в моей голове.

«Ты мразь».

Может, и так. Может, я была еще хуже. Самой низшей из низких. И не только за то, что напомнила Эмерсон о худших моментах ее жизни, но и за то, что бросила свою сестру, когда она больше всего во мне нуждалась.

Мои легкие горели, когда я подъехала к кемпингу и остановила велосипед. На мгновение я замерла, просто дыша. Дышала ради нее и ради себя, как и всегда.

Порылась в рюкзаке и достала ключи. Серебряное кольцо для ключей сверкнуло в солнечном свете. Я провела кончиком пальца по клюшкам для лакросса, которые лежали у меня на ладони.

— Мне так жаль, Эвс. Ты даже не представляешь, насколько.

В сумке зазвонил телефон, и я вытащила его из кармана. На экране вспыхнуло новое сообщение.

РИДЛИ

Я с грохотом рухнула на пол фургона, ударившись затылком. От силы удара боль вспыхнула ярким пламенем, а в глазах взорвались искры. Затем в ухе раздалось громкое паническое мяуканье.

Мои веки дрогнули, и окружающее снова оказалось в фокусе. Фургон. Открытый шкаф. И много меха. Меня вырубил не злоумышленник, а моя трехногая кошка.

— Татер, — пробормотала я.

Она снова мяукнула, перейдя на раздраженный тон. Я на мгновение осталась лежать на полу своего фургона, голова раскалывалась от боли. Провела рукой по шерсти Татер, пытаясь успокоить ее. Ее раздражение ослабло, и она начала мурлыкать, но прошло всего несколько секунд, прежде чем она укусила меня за руку.

Укусы никогда не были сильными. Это был ее способ показать свою привязанность. Но ее зубастые объятия все равно иногда доводили до крови.

Я позволила ей кусать руку, прижав ее к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Мурлыканье вернулось.

Медленно поднявшись на ноги, я опустила Татер на пол и осмотрела фургон. Он не был разграблен. Все мои ценности были на месте. Никто не проникал внутрь.

Но кто-то пытался.

У меня по спине пробежал холодок. Должно быть, кто-то просто проходил мимо кемпинга и смотрел, чем можно было бы поживиться. Ведь никто не знал, где я остановилась. А местные жители только что узнали, что я здесь. Времени на саботаж не было.

Мне все еще была неприятна мысль о том, что кто-то пытается проникнуть в мое убежище. Я поднялась на ноги, голова раскалывалась. Срочно нужно было принять «Тайленол».

Татер издала звук протеста, когда я пошевелилась.

— Все в порядке. Ты можешь пойти со мной.

На этот раз раздалось возбужденное мяуканье, когда она выскочила из фургона вслед за мной. Татер жила у меня с тех пор, как была котенком. Когда она повредила лапку при родах, хозяин отдал ее в местный приют. Что-то в этом решительном, маленьком, трехногом существе привлекло меня, и с тех пор мы были вместе.

Поскольку она была у меня с самого раннего возраста и я брала ее с собой куда угодно, Татер привыкла следовать за мной на улице. Единственная проблема возникала, когда она замечала собаку. Она была не в восторге и взбиралась на меня, как на дерево, оставляя следы когтей, пока не оказывалась у меня на плече, как попугай.

Но когда солнце опустилось к горизонту, Татер осталась рядом. Я быстро зацепила велосипед и по пути внимательно осмотрела окрестности. Ничего необычного. Но это не означало, что там никого нет.

Изнутри фургона раздался сигнал видеозвонка, и я свистнула Татер, чтобы она следовала за мной. Она легко запрыгнула в машину, и я закрыла за ней дверь, заперев ее на ключ. Поспешив к компьютеру, я застонала, увидев имя Бейкера. Не то, что могло бы помочь моей головной боли.

Быстро опустившись на стул за своим столом, нажала «Принять». Я ожидала увидеть только Бейкера, но вместо этого это был групповой звонок с ним и Салли. Они появились на экране: Бейкер — с Лос-Анджелесом за спиной, а Салли — с Нью-Йорком на заднем плане, что резко контрастировало с моим нынешним фоном. Я заставила себя улыбнуться, пытаясь отвлечься от событий прошедшего дня.

— Привет. Как дела?

Бейкер нахмурился.

— Что с твоими волосами?

Мой взгляд метнулся к прямоугольнику на экране, где было изображено мое лицо. Мои длинные светлые локоны образовали что-то вроде крысиного гнезда. Я потрогала голову и поморщилась, когда задела больное место удара.

— Просто каталась на велосипеде. Вот и все.

Татер вскочила на мой стол и обвиняюще мяукнула на Бейкера.

Салли наклонился к камере, прищурившись.

— Ты в порядке, Ридли?

— Просто замечательно, — соврала я, понимая, что Салли все поймет.

— Первый эпизод выйдет завтра, — вклинился Бейкер. — Мне нужны гарантии, что у тебя действительно что-то есть.

Я хотела было зарычать на него, но сдержалась.

— У меня есть кое-что. — На самом деле все, что у меня было, это информация о деле Эмерсон, которую я успела собрать. Запись этого материала между катанием на сапборде и поездкой в город почти не заняла времени. И я знала, что это не очень хороший знак. Если я не получу информацию из первых рук и быстро, у меня будут проблемы.

— И что это? — спросил Бейкер.

Я пока не хотела раскрывать карты. Все еще собирала фрагменты воедино. И я хотела, чтобы слушатели отправились в путешествие вместе со мной, чтобы их взволновала история Эмерсон, чтобы остальные поразили их еще сильнее. Потому что, если бы им было не все равно, они бы сплотились вокруг меня. Они бы перевернули все камни, пока не найдут ответы.

Ответы, в которых я нуждалась больше всего на свете.

— Я разговариваю с местными жителями. Знакомлюсь с городом и узнаю больше об Эмерсон.

— Есть люди, готовые дать показания? — нажал он.

Я постаралась не поморщиться.

— Пока нет, но обязательно будут.

Я знала, что Дин пойдет на запись, но ему нужно разрешение родителей, а я сомневалась, что они его дадут. Не говоря уже о том, что он не знал Эмерсон и едва ли вспомнит, что произошло десять лет назад.

Бейкер вздохнул, как будто был чертовски разочарован во мне.

— Ридли. Заканчивай с этим. Приезжай в Лос-Анджелес на пару недель и займись спин-оффом, который я тебе предлагал.

Я невольно сморщила нос, как будто почувствовала какой-то неприятный запах. Бейкер хотел, чтобы я помогла ему запустить новый проект, связанный с реальными преступлениями. Подкаст, который будет вести группа звезд реалити-шоу, прославившихся в качестве полных придурков на различных шоу знакомств. Он назвал его «Реалити-буйство».

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— Ридли, — прохрипел Бейкер.

— Дай ей пару недель, — вмешался Салли. — Ты же знаешь, Ридс всегда находит то, что ей нужно.

На челюсти Бейкера дернулся мускул.

— Отлично. У тебя есть две недели. Провалишь дело, и поводок станет короче. Эти рекламные доллары платят и твою зарплату.

И с этими словами он завершил разговор. Но Салли остался.

Я откинулась в кресле.

— Спасибо, что прикрываешь меня.

— Всегда. — Он долго изучал меня, в его серо-голубых глазах светилась отеческая забота. — Есть причина, по которой ему не нравится это дело?

Обычно я делилась с Салли. Рассказывала ему о своих мыслях. Но в случае с Эмерсон пока не могла заставить себя произнести это вслух. Поэтому сказала ему полуправду.

— Она может быть жива, но он все равно украл ее жизнь.

Салли нахмурился.

— Как это?

— Она до сих пор так травмирована, что не выходит из дома. Я ее не виню. Она понятия не имеет, кто ее похитил. Ей пришлось бы бродить по округе, не зная, является ли мужчина, который только что открыл для нее дверь, тем же самым похитителем. Она понятия не имеет, что он планировал с ней сделать. Все эти неизвестности отняли у нее жизнь.

Салли провел рукой по заросшей щетиной щеке.

— Не могу себе представить.

— Я тоже. — Вздохнула, покрутив ручку на столе. — Это еще не все. Думаю, есть вероятность, что это было первое из серии похищений.

— Ну и какого черта ты не сказала ему об этом? Ты же знаешь, он бы отстал, если бы ты связала это с чем-то серийным.

Я поморщилась, понимая, что он прав.

— Потому что знаю, что он заставил бы меня выложить все сразу. Но я должна идти по следу. Начать с того же, что и он. То есть с Эмерсон.

Салли сцепил руки за шеей.

— Хорошо. Что тебе от меня нужно?

— Сейчас мне нужно подготовить кое-что к завтрашнему дню. Ты готов к сдаче эпизода? У меня не было никаких исправлений.

Он выпрямился, кивнув подбородком.

— Я загружу его и подготовлю к выходу.

— Спасибо, Сал. Не трудись слишком много.

Его губы подергивались.

— Мы говорим о тебе.

Я ухмыльнулась.

— Не волнуйся. Завтра утром я снова отправлюсь на озеро со своим сапбордом.

— Рад это слышать. Будь осторожна, — сказал Салли, потянувшись к кнопке завершения разговора.

— И ты тоже.

Видеозвонок завершился, и я осталась смотреть на фон своего рабочего стола. Это была наша с Эйвери фотография. Нам было по тринадцать лет, и мы сидели на заднем дворе в Огайо. У нас был летний пикник, и мама сделала снимок без нашего ведома. Наши головы были откинуты назад, мы смеялись.

Эйвери всегда была застенчивее меня. Она ни с кем так не смеялась. Только с теми, кому доверяла. И этот смех был подарком, который я получила, потому что была в ее кругу.

Я не могла вспомнить, о чем мы тогда говорили. Что породило этот смех. И это убивало. Казалось, что со временем я теряю все больше и больше фрагментов. Я слушала старые голосовые сообщения и смотрела видео, чтобы вспомнить, как звучал голос Эйвери. Но у меня не было ее смеха. Не было того полного, раскованного смеха, которым она делилась только со мной и еще несколькими людьми.

Боль — такая, что трудно было дышать, — пронизывала меня, вгрызаясь в грудь и давя на нее. Она уже не была постоянной, как в самом начале. Но это означало лишь то, что, когда она ни с того ни с сего накатывала, у меня перехватывало дыхание.

Только это было не из ниоткуда. Не совсем.

Я достала из кармана ключи и нашла самый маленький, напоминающий ключ от почтового ящика. Не то чтобы у меня в фургоне были посетители, но все же один ящик в столе я держала запертым. В нем хранилось не мое звукозаписывающее оборудование, хотя за него можно было бы выручить более чем приличную сумму. В этом ящике хранилось нечто гораздо более важное.

Вставив ключ в замок левого нижнего ящика, я повернула его и почувствовала, как замок поддается. Внутри — бесчисленные папки с файлами. Имена и места. Все подробности, которые я смогла найти. Я вытащила первую папку — ту, где хранился мой обзор.

Иногда я углублялась в одно конкретное дело, в других случаях мне нужна была общая картина. Сегодня это был обзор. Мне нужно было увидеть, как все эти части связаны между собой, и напомнить себе, почему то, что лежало передо мной, было так важно. Это была не только история Эмерсон. Это была история еще двадцати трех женщин.

Я положила папку на стол, заставив Татер спрыгнуть и перебраться на ее кошачью башню в углу, и собралась с духом, прежде чем открыть ее. Я всегда так делала. Потому что то, что лежало внутри, наводило на мысль, что монстр, похитивший Эмерсон, все еще на свободе и стал еще более жестоким.

Открыв папку, я уставилась на первый лист бумаги. Когда я собрала все нити воедино, то расположила их в хронологическом порядке. И по мере того как это делала, я видела, как развивался монстр. Как он двигался по спирали все дальше и дальше.

Все началось с Эмерсон. Сорванное похищение. До нее я не нашла ни одного случая, который бы подходил под эти параметры.

А после нее он стал умнее, учился на своих ошибках. Следующую похищенную девушку он усыпил хлороформом, вырубив ее надолго, так что, когда она очнулась на обочине дороги, все было как в тумане. Возможно, это был его единственный подарок — она не помнила, что произошло.

Следующие пять жертв он оставил в живых, но с нарастающими проявлениями жестокости. А седьмая жертва умерла.

Это был переломный момент. Когда зло по-настоящему овладело им.

После этого, насколько я могла судить, никто не выжил. Время шло, а на найденных телах все чаще появлялись следы пыток, которыми они подвергались в плену.

В груди снова нарастало давление и жгучая боль. Я просто продолжала дышать и сосредоточилась на связях между женщинами. Связи, которые никто из правоохранительных органов не счел достаточными для расследования, даже ФБР, когда я обратила их внимание на новую информацию.

Все блондинки в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет. Спортсменки, преуспевающие в выбранном ими виде спорта. Не всегда это был один и тот же вид спорта, от тенниса до футбола и гимнастики. Они были чемпионами штата, обладателями медалей, стипендиатами. Все они были отличницами, а когда я глубже погрузилась в эту историю, то обнаружила, что все они были членами «Национального общества почета».

Я спустилась в кроличью нору, проверив всех сотрудников этой организации, каких только смогла найти. Но не смогла доказать, что кто-то из них отсутствовал дома в то время, когда пропадали девушки.

Потому что не все женщины, которых я назвала его жертвами, были найдены. На самом деле, только две трети. Выжившие или тела, которые семьи были вынуждены похоронить по всей стране. Но я знала, как это мучительно — не иметь костей, которые можно было бы положить в землю, не иметь могилы, над которой можно было бы попрощаться с ними, надеясь, что они обретут покой. Это был особый вид пытки, тот, что изредка зарождал крошечный проблеск надежды в этой черной ночи. Дразнящий голос говорил: «Может быть, она еще жива».

Я перелистнула на следующую страницу и провела пальцем по списку имен. Несколько дел о пропавших без вести. Несколько нераскрытых дел об убийствах. Палец остановился на имени, которое обожгло.

Эйвери Беннетт.

Жертва номер десять. Игрок в лакросс. Чемпион штата Аризона. Член «Национального общества почета». Стипендиат премии «Национальные заслуги». Лауреат стипендии Хейса в области спортивной медицины. Дочь. Сестра.

Пропала.

Как будто растворилась в воздухе, и ее больше никогда не видели.

— Я найду тебя, Эвс. Обещаю.

Неважно, сколько назойливых шерифов встанут у меня на пути. Неважно, какие обвинения они бросят в мой адрес. Я найду свою сестру, своего близнеца.

Чего бы мне это ни стоило.

КОЛЬТ

— Не смотри на меня так, — пробормотал я, когда Боузер поднял на меня взгляд, положив голову на лапы. Помесь лабрадора, пастушьей собаки и бассет-хаунда дала ему глаза, которые особенно хорошо подходили для попрошайничества. — Ну ладно. — Я бросил ему кусок бекона.

Несмотря на то, что Боузеру было уже около двенадцати, он был на удивление проворным, когда речь шла о мясе любого вида. Он поймал кусок на лету, практически проглотив его сразу.

Я запихнул последний кусок в рот и запил остатками кофе. Он мне понадобится. Сон был в лучшем случае непродолжительным, а глаза Ридли, измученные болью, преследовали меня и наяву, и во сне. Глубокая синева взывала к невысказанным обвинениям и ранам, но все равно оставалась прекрасной.

Ножки моего стула заскрежетали по полу, когда я оттолкнулся от кухонного стола. Мне не нужно было думать о боли Ридли. Мне нужно было думать о боли моей сестры — той, кого нужно было защищать во всем этом. Не говоря уже об остальных жителях Шейди-Коув, которым не нужно было, чтобы боль от этого инцидента снова выплеснулась наружу или чтобы на нас снова обратили взоры окружающие.

Никто из нас не хотел возвращаться к этому времени. В те времена люди стали смотреть друг на друга с подозрением, а не с добротой. Не помогало и то, что департамент шерифа и полиция штата вызывали на допрос всех подряд. Всех учителей Эмерсон, ее тренера по теннису, обслуживающий персонал средней школы и парка, где она занималась, людей, с которыми она работала после школы. Это бросило тень на всех них.

Нам не нужно было возвращаться к этому. Я бы не позволил этому случиться.

Взяв термос из шкафа, я наполнил его остатками кофе.

— Хочешь сегодня посидеть на крыльце? — спросил я Боузера.

В ответ он поднялся на ноги. Мы с Треем сделали для него конуру, в которой он жил на задней террасе, и там у него было много воды. Он знал, что ему нельзя покидать территорию хижины, даже прыгать в озеро.

А это было заманчиво, ведь мой домик почти сливался с ним, терраса нависала над водой. Но Боузеру лучше было не лезть туда без моего присутствия.

Я прижал руку к биометрическому замку на оружейном шкафу у двери. Там хранилось мое табельное оружие, винтовка и дробовик. У нас не было проблем с медведями, но всегда лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Взяв оружие, я направился к своему внедорожнику, гонимый только одной целью.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти ее. Не тогда, когда у меня был доступ ко всем местным базам данных и номер ее водительских прав в телефоне. Ридли Сойер Беннетт забронировала кемпинг на озере Лонепайн на целый месяц. Ей придется оплатить стоимость этой брони, потому что она никак не сможет довести дело до конца.

Дорогу к озеру я знал как свои пять пальцев. Поднявшись на холм, замедлил скорость, разглядывая еще одно место для стоянки, которое не было занято. Я не мог сдержать то, как у меня скрутило внутренности. Ридли была здесь так чертовски беззащитна. Одна, если не считать этого проклятого кота.

Я убеждал себя, что это беспокойство было просто естественным следствием моей работы. Я привык заботиться о других. Предупреждать их о вещах, которые могут поставить под угрозу их безопасность.

Но знал, что я чертов лжец.

Отбросил эту мысль и припарковал свой внедорожник у нелепого бирюзового фургона Ридли. Вся задняя часть была обклеена наклейками. В основном они были связаны с местами, где, как я предполагал, она бывала. Цвета и формы были самыми разнообразными, но всех их объединяло одно. Абсурдная причудливость.

Здесь был единорог со сверкающей радугой над головой. Инопланетянин с надписью «Телепортируйте меня в Розуэлл, штат Нью-Йорк» под ним. Похожее на снежного человека лицо с надписью «Бенд, штат Орегон». Разноцветная футболка с надписью «Сохраним Остин странным». И еще бесчисленное множество других.

Вместе они образовывали хаотичную красоту, которая отражала саму женщину.

Я заставил себя подумать обо всем, что было поставлено на карту. Думать об Эмерсон и обо всем, через что ей пришлось пройти.

Обойдя фургон, я взглянул на задернутые шторы. Вероятно, она все еще спит. Что ж, значит пора вставать.

Постучал в дверь. Ответа не последовало. Я подождал немного, прислушиваясь к любым признакам жизни. Их не было. Постучал снова. По-прежнему ничего.

Меня охватило чувство тревоги. Даже занавески не шелестели от того, что кошка услышала меня. Я отступил на шаг, осматривая кемпинг новым взглядом. Все было на месте. Велосипед заперт. Стол для пикника убран.

В голове пронеслось то, что рассказала Эмерсон. Двадцать три другие жертвы, которые, по мнению Ридли, были связаны с похищением сестры. В моем нутре поселилось нечто, очень похожее на ужас.

Я обошел вокруг фургона, и тут меня кольнуло воспоминание. Ее доска для плавания. Она пропала.

Меня охватило облегчение. Облегчение, на которое я не стал обращать внимания. Вместо этого направился к озеру внизу.

Когда приблизился, то заметил движение. И замедлил шаг, чтобы рассмотреть ее. Светлые волосы уложены в высокую прическу. На ней были только крошечные шорты из спандекса и одна из тех тренировочных кофточек. Ее руки сгибались, когда девушка опускала весло в воду, золотистая кожа сияла в свете раннего утра.

Затем она просто остановила все движения, позволив доске плыть по воде. Ридли откинула голову, подставив лицо солнцу, позволяя лучам впитаться в ее кожу. Она оставалась в таком положении долгое время.

Мне хотелось знать, что происходит в ее голове. Какие мысли там крутятся. И по мере того как ее доска приближалась к берегу, я видел все больше. Тени, обрамляющие ее глаза. То, как она крепко вцепилась в весло. Это так противоречило тому образу, который, как мне казалось, я видел. Умиротворенная женщина на воде. Может быть, она искала покой, просто еще не нашла его.

Черт.

Мне не нужно было беспокоиться о Ридли и ее покое. Я прочистил горло.

От этого звука глаза Ридли распахнулись, и на меня уставилась поразительная синева. Ее доска слегка покачнулась, заставив существо, сидящее на ней, зашипеть.

Я потрясенно смотрел, как ее трехногая кошка, облаченная в спасательный жилет, спрыгнула с доски в воду и легко поплыла к берегу. Как только достигла берега озера, то оттряхнула шерсть и просто ждала.

— Какого черта? — пробормотал я.

Кошка просто смотрела на меня в ответ, глаза были полны осуждения.

— Чем могу помочь, шериф? — Ридли сошла с доски в воду, которая доходила ей до колен. Я знал, что она должна быть ледяной, учитывая, что сейчас конец мая и озеро питается за счет таяния снега. Но это никак не отразилось на спокойном тоне ее голоса.

Мой взгляд перемещался по ее лицу, стараясь не задерживаться на чем-то одном. Если бы я не смог принять ее красоту, ее боль, то, возможно, смог бы держать себя в руках.

— Ты все еще не уехала.

Ридли с легкостью подняла доску из воды, хотя я знал, что она совсем не легкая. Ее плечи напряглись при этом движении, золотистая кожа натянулась на тощих мышцах. Мои пальцы чесались от желания проследить за ее изгибами и впадинами. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появился медный привкус крови.

— Не похоже на вопрос, Законник, — сказала Ридли, обула ноги в сандалии и направилась к тропе, а проклятая кошка понеслась за ней.

Я с раздражением смотрел ей вслед.

— Мне интересно, почему ты этого не сделала. Эмерсон не собирается с тобой разговаривать. Этот город не хочет с тобой разговаривать. И я точно не буду с тобой разговаривать.

Она бросила взгляд через плечо, и эти голубые глубины пригвоздили меня к месту.

— Похоже, сейчас ты разговариваешь.

Я захлопнул рот, скрежеща зубами.

— Ты знаешь, о чем я.

Ридли пожала плечами, с легкостью преодолевая последний участок тропы. Казалось, что она здесь как дома, хотя, согласно ее заявке на кемпинг, прошло всего несколько дней. Возможно, дело было в том, что она чувствовала себя как дома на природе в целом.

Все сходилось. Волосы, выгоревшие на солнце. Кожа, покрытая золотистым загаром. Тело в тонусе от гор и воды.

Черт возьми.

— Я никогда и никого не заставляла говорить со мной. И никогда не буду. Конечно, я даю людям возможность. Буду отстаивать свою точку зрения и надеяться, что они захотят помочь. Но если это будет слишком болезненно, я приму их желание хранить молчание.

— Помочь? — насмешливо хмыкнул. — Вот что, по-твоему, ты делаешь? Помогаешь?

Тело Ридли напряглось, но она продолжала двигаться, прислонив доску к фургону. Затем повернулась ко мне лицом, не медленно, не быстро, а так, словно полностью контролировала ситуацию.

— Да. Я помогаю найти правду. Чтобы дать завершение. Чтобы помешать кому-то причинить боль еще большему количеству невинных людей.

У меня внутри все сжалось. Мне хотелось узнать об этом побольше, но я не собирался ее спрашивать.

— Все, что ты делаешь, это бередишь старые раны. И ради чего? Еще несколько тысяч подписчиков на TikTok? Больше денег в кармане от гребаных спонсоров?

В этих голубых глазах полыхал огонь. Такой жаркий, что я готов был поклясться, в ее радужках были серебристые искорки. Раскаленное добела пламя, которое могло обратить меня в пепел.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Если бы знал, то понял бы, что это очень далеко от истины. Но ты не потратил ни одной чертовой секунды, чтобы узнать меня. С той самой минуты, как впервые увидел меня, ты только и делал, что выносил скоропалительные суждения и строил горькие предположения. Может быть, именно поэтому это дело остается нераскрытым так долго. Ты не хочешь открыть глаза и увидеть.

С этими словами она отперла дверь фургона и забралась внутрь, захлопнув ее за собой и кошкой.

Я остался смотреть на фургон. Занавески на окнах колыхались от силы того хлопка, и этот звук эхом отдавался в моих ушах. Звук хлопка и ее слов.

Потому что в одном она была права: за девять лет работы я так и не раскрыл дело Эмерсон. И это заставляло меня ненавидеть себя еще больше.

РИДЛИ

Слова, которые Кольт бросил в мою сторону, прилипли ко мне, как дым от костра. Они словно впечатались в мою плоть. После его ухода я пробовала заниматься йогой, медитацией, даже выходила на пробежку. Все это не помогало.

Потому что внутри меня звучал тихий голосок, который спрашивал, не причиняю ли я боль другим в поисках правды. И я точно причиняла боль Кольту. Потому что именно это подпитывало его словесные выпады — боль. Агония от потери сестры. Я хорошо знала эту боль. Только он нашел свою, а я так и не смогла.

Я направила свой велосипед к повороту дороги, позволяя ветру смыть его обвинения. Или, по крайней мере, помочь мне преодолеть их, чтобы я могла предпринять следующие шаги, необходимые для подкаста, для расследования. Я не собиралась возвращаться в «Ковбой кофе», по крайней мере пока. Хотела дать Эзре время остыть и подумать о том, что, возможно, у меня есть что предложить.

Поэтому вместо этого я направилась в «Бочонок виски». Сейчас было время обеда, и я надеялась найти несколько любителей выпить, которые захотят рассказать мне историю. Может быть, они вспомнят игроков того времени, на которых не обратили внимания правоохранительные органы. Что угодно, что могло бы дать мне зацепку. Потому что если это было первое преступление злоумышленника, да еще и неудачное, то была велика вероятность, что он оставил здесь больше улик, чем где-либо еще. Была даже вероятность, что преступник жил в Шейди-Коув в то время. А может, и сейчас живет.

Я припарковала велосипед у бара, заперла его и направилась к толстой деревянной двери. Как только переступила порог, мне пришлось несколько раз моргнуть. На улице ярко светило солнце, но здесь, похоже, была полночь. Слабое освещение бара заставляло людей забыть о том, что они пропивают свой день.

Когда глаза привыкли к слабому освещению, я рассмотрела толпу или отсутствие таковой. Женщина и мужчина сидели за барной стойкой на расстоянии нескольких табуретов друг от друга, а другой парень сидел за одним из столиков с гамбургером и картофелем фри перед ним. У меня заурчало в животе. На завтрак я съела только энергетический батончик, а после визита Кольта была слишком зла, чтобы что-то есть.

Взгляд серых глаза поднялся от потрепанной книги в мягкой обложке и остановился на мне, когда я подошла к барной стойке. Это был оценивающий взгляд. В нем не было той злости, что была в глазах Кольта, но и приветливым его тоже не назовешь.

Но я не позволила этому остановить меня и направилась прямо к бармену.

— Я так понимаю, ты получил предупреждение обо мне.

Трей выпрямился, отложив книгу, его поза была непринужденной, но каким-то образом он все еще выглядел готовым к удару.

— Маленький городок. Новости быстро распространяются.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила я. Лучше было знать это сейчас.

Парень еще какое-то время изучал меня. Я понятия не имела, что он искал, но, похоже, нашел это.

— Обед, выпивка или и то, и другое?

Меня охватило облегчение, когда я пододвинула табурет и села.

— Еду, пожалуйста, и не откажусь от «Ширли Темпл»⁷.

Губы Трея дернулись в усмешке, заставив темно-русую щетину шевельнуться.

— «Ширли-темпл»?

Я пожала плечами, положив сумку на табурет рядом с собой.

— Не суди. Это напиток счастья, и я думаю, что всем нам не помешает немного счастья время от времени.

— Вполне справедливо. — Он подвинул ко мне одностраничное меню на барной стойке и принялся за работу над моим напитком.

— К тому же, кто не питает слабости к мараскиновой вишне?

Трей хихикнул.

— Я бы сказал, большинство населения. Почти все вынимают их из своих напитков и оставляют на столе.

— Они многое упускают, — пробормотала я, изучая меню. — Есть какие-нибудь рекомендации?

— Я неравнодушен к куриному роллу барбекю, а с картошкой фри никогда не ошибешься.

— Запишите меня, — сказала я, отложив меню.

— Будет сделано, босс. — Трей поставил на салфетку высокий стакан с коктейлем «Ширли Темпл» с вишней и зонтиком. Затем поставил рядом небольшую тарелку, наполненную еще большим количеством вишен.

Я долго смотрела на них, слушая, как Трей прокричал мой заказ на кухню. Когда парень снова повернулся ко мне, я все еще смотрела на эти два предмета.

— Что-то не так? — спросил он.

Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать жжение в глазах.

— Почему ты так мил со мной? Уверена, что твой приятель уже гуглит, как выгнать меня из города или как растворить тело в кислоте.

Трей рассмеялся и прислонился к задней стойке бара.

— Кольт взвалил на свои плечи всю тяжесть мира. И сделает все, чтобы уберечь свою сестру или любого другого человека, который ему дорог, от беды. Это своего рода долг, который выжжен в этом человеке.

Все это было правдой. Я видела, как это проявляется в доме Эмерсон. А еще в его заботе о каждом человеке, который попадался ему на пути. Даже обо мне.

— Хорошо. Но разве ты не должен прикрывать его спину и дать мне пинка под зад? — Я подняла напиток и поднесла соломинку к губам, сладкое сочетание «Спрайта» и гренадина заиграло на моем языке.

Трей на мгновение замолчал. Даже за то короткое время, что общалась с этим человеком, я могла сказать, что он не боится тишины и не торопится. На этот раз он как будто решал, достойна ли я правды.

— Эмми говорит, что ты связала ее дело с другими.

Мои брови сошлись на долю секунды, прежде чем замешательство рассеялось.

— Эмерсон?

Он приподнял подбородок в подтверждении.

— Ты нашла другие похожие случаи?

Эта чувство вибрации вернулось. Трей был одним из последних людей, кого я ожидала увидеть в своей команде. Тот факт, что он был близок с Кольтом, был причиной этого. Но вполне логично, что именно по этой причине он знал Эмерсон.

— Двадцать три.

Пальцы Трея сжались на барной стойке, костяшки побелели.

— Святые угодники.

— Я хочу идти по следу, но должна начать с того, с чего, как мне кажется, все началось, а именно с дела Эмерсон.

Серые глаза Трея вспыхнули.

— Ты не знаешь, о чем просишь. Выкапывать такую боль.

— Я знаю.

Искра гнева в этих глазах сменилась любопытством.

Я знала, что должна была сделать. Жители этого города ни за что не доверятся мне настолько, чтобы говорить, если не будут знать моих шрамов, не поймут, что я одна из них, что мы — члены одного клуба, в котором никто не хочет состоять.

Сделав глубокий вдох, я собралась с духом. Натянула на себя маску безразличия, чтобы сказать то, что должна была, не теряя самообладания.

— Моя сестра-близнец пропала в ночь перед выпускным в колледже. В один момент мы были на вечеринке, а в другой она просто исчезла. Не осталось ничего, кроме ее брелка, испачканного кровью. У полиции не было никаких зацепок.

Трей не двигался и не говорил, тишина, в которой ему было комфортно, обволакивала нас обоих на протяжении нескольких долгих мгновений.

— Ты так и не нашла ее.

Это был не совсем вопрос, но я все равно ответила.

— Нет. И поверь мне, я пыталась. И до сих пор пытаюсь. Но в то же время я пытаюсь помочь другим. Не всегда получается. Жизнь не гарантирует грандиозного финала как в кино. Но время от времени мы его получаем. Мы убираем с улиц плохих парней, чтобы они больше никому не могли навредить. Именно это я и пытаюсь сделать.

Трей слушал мою речь, впитывая каждое откровение. Я думала, он скажет что-нибудь о моей потере, о моей миссии, но парень этого не сделал. Он подарил мне нечто совсем другое.

— Я был тем, кто нашел ее. Эмми, я имею в виду.

У меня отвисла челюсть. Этого не было ни в одной статье, которую я читала. В них говорилось только о дороге, на которой ее нашли.

— Как?

Трей сглотнул.

— Я был в походе. Плохая связь. Поэтому я получил сообщение от Кольта о том, что Эмми пропала, только через час или около того после того, как он его отправил. Но как только получил, сразу же собрал вещи и вернулся в свой грузовик. Все отправились на поиски, и я сказал им, что поступлю так же. По чистой случайности я оказался на дороге, по которой она шла.

Парень прерывисто вдохнул, и внезапно мне показалось, что он вообще не смотрит на меня.

— Я никогда в жизни не забуду того, как мои фары осветили ее. Эмми хромала, одежда была в крови. Она изо всех сил прижимала руку к телу. И была до смерти напугана.

Он сжимал челюсть, пока воспоминания прокручивались в его голове.

— Люди считают ее слабой, даже Кольт иногда, как бы сильно он этого ни хотел. Но они все чертовски ошибаются. Она самый сильный человек, которого я когда-либо знал.

— Ты прав. Потому что она выбралась. Освободилась.

Трей несколько раз моргнул, проясняя зрение.

— Да. — Его голос стал более хриплым, в нем слышалась боль от воспоминаний.

Обвинения Кольта заполнили мой разум. Я причиняла боль. Этого никак нельзя было избежать. В чем-то он был прав. Но я знала, что иногда боль здесь и сейчас — единственный шанс на истинное исцеление. Я видела это на примере Марши и Джона. Видела в бесчисленных других людях.

И более того, разве боль не стоит того, если есть шанс, что мы сможем уберечь невинные жизни от гибели в будущем? Шанс, что мы сможем избавить других от необходимости оплакивать своих близких?

— Можешь сказать мне, где именно ты ее нашел? — спросила я. — Я хочу проследить путь Эмерсон той ночью.

Трей напрягся.

— Не уверен, что она готова поделиться этим с тобой.

Я встретила его пристальный взгляд.

— Я и не прошу об этом. У меня достаточно информации, чтобы собрать все воедино. Я просто не знала точной финальной точки. Я ни в коем случае не буду давить на Эмерсон. Она поговорит со мной, когда будет готова. Если она не захочет, это тоже нормально. Все в ее руках.

Напряжение покинуло мышцы Трея.

— Это было на 33-й проселочной дороге. Между Пайн-Батт и Кэттл-Ран-роуд.

Я достала свой телефон и ввела информацию.

— Спасибо, Трей.

Он кивнул, что-то обдумывая.

— И полегче с Кольтом.

Мои брови удивленно приподнялись. Я ожидала предупреждения держаться подальше от Эмерсон, а не от Кольта.

Трей встретил мой взгляд, не отводя его.

— Кольт должен был забрать ее той ночью, но опоздал.

В моем желудке поселилась тяжесть, как будто он вдруг наполнился жидким металлом. Я и раньше сочувствовала Кольту. Понимала, каково это — наблюдать, как исчезает тот, кого ты любишь. Но у нас было даже больше общего, чем я предполагала. Чувство вины — это ядовитый монстр, пожирающий все вокруг заживо.

Трей тяжело сглотнул, оттолкнувшись от барной стойки.

— Если он и ведет себя как придурок, то только потому, что считает, что уже подвел Эмми и не хочет делать это снова.

А разве я не поступила бы точно так же, если бы нашла Эйвери сейчас? Я бы как бульдог отгоняла от нее всех, кто может причинить ей вред или дискомфорт.

Только в глубине души я знала, что не отыщу сестру живой. Я просто хотела ее найти.

РИДЛИ

Расстелив карту на столе для пикника, я рассматривала Шейди-Коув и окрестности. Она обошлась мне в десять долларов и пятьдесят центов на местной заправке и вполне оправдывала свою цену. Бумажная версия вызвала бы раздражение у Бейкера, но иногда технологии просто не давали такой перспективы.

Взяв желтый маркер, я открыла крышку и склонилась над картой. Не потребовалось много времени, чтобы найти местный парк, где похитили Эмерсон, именно в нем я сейчас находилась. Я поставила крестик и обвела его кружком. Затем нашла все остальные примечательные места: ее дом, «Ковбой Кофе», школу — и тоже поставила крестики. Я была уверена, что есть и другие места, которые девушка часто посещала, но не знала, как их выяснить.

Затем поискала район, в котором, по словам Трея, он нашел Эмерсон. Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти окружную дорогу № 33. Найдя ее, я провела по ней пальцем, пока не наткнулась на Кэттл-Ран-роуд. Поставила еще один крестик на участке между ней и Пайн-Батт, затем обвела его.

Я закрыла желтый маркер и вернула в коробку. Там оставались оранжевый, розовый, голубой, фиолетовый и зеленый цвета. Сначала я взяла оранжевый. Не торопясь, наметила им все возможные маршруты, которыми мог следовать неизвестный. Их было семь.

Мне потребовалось бы гораздо меньше времени, чтобы проехать их все на фургоне, но за рулем у меня не было бы времени на изучение деталей. К тому же, если бы я сняла пару маршрутов, то получила бы хороший контент для размещения на своих аккаунтах в социальных сетях. Видеоролики позволили бы людям почувствовать себя на месте Эмерсон. И если бы они почувствовали связь с ней, то стали бы больше помогать. Возможно, местные жители тоже почувствуют то же самое, если увидят их.

Взглянув на часы, я поняла, что не успею прокатиться по одному из них до первой встречи. Первого интервью. Мой первый фрагмент пазла. После видеозвонка с Бейкером и Салли я провела несколько часов, просматривая файлы и отправляя бесчисленные электронные письма с просьбами об интервью. Откликнулись двое. Но раньше у меня и этого не было.

Сложив карту, положила ее обратно в сумку вместе с маркерами. Затем перекинула ремень сумки через плечо. Я оставила велосипед пристегнутым к стойке в парке и направилась к теннисным кортам. Мне хотелось прочувствовать все на себе. Увидеть то, что могла видеть Эмерсон тем вечером.

Я обернулась, когда раздался заливистый лай. Свора из трех собак напряженно натягивала поводки. Среди них был крошечный пушистик, чьих глаз не было видно, помесь бигля среднего размера и более крупной собаки неопределенного происхождения. А женщина, изо всех сил державшая их на привязи, была мне знакома.

Я улыбнулась и присела на корточки, чтобы поприветствовать их.

— Привет, Селия.

— Привет, — ответила она с улыбкой. — Как поживает Татер?

Я почесала подбородок пушистика, а самый крупный щенок лизнул меня в лицо.

— Живет мечтой и осуждает всех, кто попадается ей на пути.

Селия хихикнула.

— Как и должно быть. — Женщина долго изучала меня, в ее взгляде читалось любопытство. — Посетила место преступления?

Новости в маленьких городках — это не шутка, но я выпрямилась и кивнула.

— У меня интервью через несколько минут.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Это был темный период для нас всех.

— Не хотите рассказать мне, каково было это пережить? — мягко спросила я.

Брови Селии взлетели вверх.

— Для твоего радиошоу?

Я подавила улыбку, которая хотела вырваться на поверхность.

— Вообще-то оно не на радио.

— Ты знаешь, о чем я. Я не испытываю ни малейшего желания следить за тем, как они называют все эти вещи. От «тикера-токера» до «грамма-крама». Все это слишком сложно для этих старых костей.

Мои губы дернулись.

— Ну, не знаю. По-моему, вы не выглядите слишком старой, когда управляетесь с этими тремя зверями.

Селия хихикнула и наклонилась, чтобы погладить своих собак.

— Так и есть. Нам нужно поработать над приучением к поводку, прежде чем их можно будет усыновить, но у нас в этом мало успехов.

— Вы приучаете их к новым местам и звукам. Думаю, это уже победа.

— Ты чертовски права, — согласилась она, раздувая грудь от гордости.

Я достала из заднего кармана визитку и протянула ей.

— Если вы когда-нибудь захотите поговорить, под запись или без, я с удовольствием выслушаю ваше мнение обо всем.

Селия нахмурилась, глядя на прямоугольник картона, словно в нем хранился какой-то секрет.

— Не хочу никого обидеть, болтая без умолку.

— Я не думаю, что говорить правду — это плохо, особенно если это делается с добротой и благожелательностью.

Она на мгновение уставилась на карточку, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Я выросла с ее мамой — Джули Синклер. У нее бы разбилось сердце, если бы она увидела, что случилось с ее семьей.

Джули Синклер была матерью Эмерсон, и, как я догадывалась, Кольта тоже. Узнав, что она умерла от сердечного приступа, я навела о ней справки, но ничего особенного не нашла. Она вышла замуж в юности за своего школьного парня, который вскоре после свадьбы ушел в армию. Во время службы он погиб на учениях.

Чего я не нашла в этих исследованиях, так это сына, который, по всей видимости, у них был. Через четыре года после смерти мужа она снова вышла замуж за местного жителя Шейди-Коув, Франклина Синклера. Но Франклин ушел, когда Эмерсон было шесть лет, оставив Джули в одиночестве.

— Джули так и не смогла оправиться от того, что случилось с ее девочкой, — прошептала Селия. — Даже когда она вернула ее, ей везде мерещились монстры.

— Не мудрено, когда видишь, какое зло творится вокруг, — сказала я Селии. — А это значит, что мы должны еще больше держаться за добро. Единственное, что может изгнать тьму, это свет.

Селия долго смотрела на меня.

— Это очень глубокая мысль для столь юной девушки.

Я пожала плечами.

— Иногда жизнь рано преподносит уроки.

— Иногда да.

Когда на парковку у теннисных кортов въехал элегантный седан, я обратила внимание на движение. Я не ожидала, что мой собеседник приедет на «Мерседесе» высшего класса, но, возможно, у него есть деньги.

Я взглянула на Селию.

— Кажется мне пора. Если захотите поговорить, у вас есть мои данные, звоните в любое время.

Она кивнула, но снова сжала губы.

— Я подумаю об этом.

— Это все, о чем я прошу, — сказала я, направляясь к седану.

— Обними Татер за меня, — крикнула Селия мне в след.

Я улыбнулась ей в ответ.

— Обязательно.

Хлопнула дверца, и я увидела, как мой собеседник выбирается из своего седана. Казалось, что тренер не прекращал тренировки по теннису или занимался каким-то другим видом спорта. Мужчина выглядел подтянутым в своих дорогих джоггерах и рубашке-поло. Но его улыбка была теплой и подчеркивала морщинки вокруг глаз. Такие морщинки говорили о том, что мужчина часто улыбается, и это успокоило мои нервы.

— Ридли Сойер? — спросил он, пересекая парковку и направляясь ко мне.

— Привет, тренер Керр. Спасибо, что встретились со мной.

— Не за что. — Он протянул мне руку. — И зовите меня Брайан.

Я пожала его ладонь, оценив наличие на ней мозолей, которые, я была уверена, появились благодаря часам, проведенным с ракеткой в руке.

— Приятно познакомиться. Не хотите присесть?

Я жестом указала на стол для пикника. Отсюда открывался вид на корты, и мы могли лучше прочувствовать тот вечер.

Брайан переминался с ноги на ногу, бросив быстрый взгляд через плечо.

— Конечно.

Я расценила его движения как нервозность, но знала, что подобный разговор может вывести из равновесия любого. Опустившись за стол, я полезла в рюкзак.

— Я бы предпочел, чтобы это не попало на запись, — быстро сказал Брайан, садясь.

Мои глаза вспыхнули. Мужчина согласился на интервью, но я не уточнила, будет ли оно записываться. Я медленно вытащила руку из сумки.

— Не хотите рассказать, почему?

Он сглотнул, его взгляд остановился на парке и кортах слева от него.

— Не проходит и дня, чтобы я не корил себя за то, что не остался здесь дольше. За то, что не подождал, пока Кольт приедет. Но у меня был тяжелый день, и я думал только о себе.

В голосе и выражении лица Брайана чувствовалось неподдельное чувство вины. Оно царапало мою кожу, напоминая обо всех жизнях, затронутых подобными вещами, обо всех людях, которые до сих пор носят шрамы.

Брайан снова посмотрел на меня.

— Я бы с радостью помог. Хочу, чтобы монстр, похитивший Эмерсон, наконец предстал перед судом. Но не могу допустить, чтобы моя семья снова оказалась в центре внимания. В первый раз это чуть не сломило нас.

Настала моя очередь почувствовать укол вины. Я знала, что Брайана Керра дважды допрашивали, прежде чем полиция нашла записи с местной заправки, подтверждающие его алиби. Но за несколько дней, в течение которых люди думали, что ты способен на самое худшее, может пройти целая жизнь.

— Без записи, — согласилась я. — Ничего, если я буду делать заметки?

Брайан кивнул.

— Прекрасно.

Я достала из сумки блокнот и ручку. Это было бы лучше, чем набирать текст на телефоне, потому что, если бы я держала устройство в руках, Брайан бы постоянно задавался вопросом, не записываю ли я его каким-то образом. Лучше уж совсем без технологий.

— Как давно вы знакомы с Эмерсон? — спросила я, начиная разговор с самого начала.

На губах тренера заиграла мягкая улыбка.

— Здесь ты знаешь почти всех с рождения. Я ходил в школу с мамой Эмерсон, Джули. Помню, как Джули привезла ее домой из больницы.

— Должно быть, это здорово — быть частью такого сообщества.

— Да. По крайней мере, большую часть времени. — Брайан глубоко вздохнул. — То, что ее похитили, потрясло нас всех. Такие вещи заставляют смотреть на всех вокруг с подозрением. Но с тех пор ничего подобного не случалось, так что я решил, что это должно быть был кто-то посторонний. Вы также думаете?

Это было разумное предположение, но я не могла высказать ему свою уверенность, как бы сильно он этого ни хотел.

— Это определенно возможно. Я надеюсь, что смогу найти что-нибудь, что укажет нам правильное направление.

Брайан кивнул, потирая рукой чисто выбритую челюсть.

— Я не знаю, как. Кольт возвращается к этому делу каждый год с тех пор, как поступил на службу.

При упоминании имени Кольта мои пальцы сжались вокруг ручки. Мне не нужно было напоминание о шерифе и его остром как бритва языке.

— Иногда взгляд со стороны помогает.

— Справедливо. Чем я могу помочь?

Я оценила его открытость и готовность помочь, чем только можно.

— Вспомните пожалуйста то время. Был ли кто-то, кто уделял Эмерсон повышенное внимание? Кто-нибудь, кто, казалось, был слишком близок?

Брайан нахмурился, барабаня пальцами по столу для пикника.

— Нет, насколько я могу судить. Всем нравилось наблюдать за тем, как Эмерсон блистает. Она была из тех, кто хоть и стеснялся, но излучал свет. Добрая, трудолюбивая и, черт возьми, лучшая теннисистка, которую я тренировал за все годы.

— И это умение означало, что люди обращали на нее внимание? — спросила я.

Тренер кивнул.

— Ничего не поделаешь. На тренировках мне приходилось ставить ее в пару с мальчиками, потому что никто другой из команды девочек не был достаточно хорош, чтобы тренироваться с ней.

Я записала эту информацию.

— Как мальчики к этому относились?

Губы Брайана подергивались.

— Некоторые смеялись, когда она надирала им задницы. Некоторые были недовольны.

— Можешь назвать их имена?

— О, они бы не...

— Я просто хочу поговорить с ними.

Рот Брайана сжался в твердую линию, прежде чем он заговорил.

— На ум приходят Мэтт Андерсон и Орен Миллс. Они оба все еще живут в городе. У Мэтта сейчас жена и трое детей. Орен работает в местной мастерской.

Я быстро записала эти имена.

— А вы...

Я подняла глаза и увидела, что на парковку у теннисных кортов въезжает грузовик старой модели. Несмотря на то, что ему было уже несколько лет, он все еще был в хорошем состоянии.

Глаза Брайана вспыхнули жаром.

— Вы допрашиваете Грейди Смита?

— Да, но только через тридцать минут, — сказала я, взглянув на часы.

На щеке Брайана дрогнул мускул.

— На вашем месте я бы передумал. Этот человек представляет угрозу.

— Я справлюсь, — заверила я его.

— Мне нужно идти, — сказал Брайан, перекидывая ноги через скамейку.

— Но мы почти не поговорили...

Тренер прервал меня, покачав головой.

— Это была ошибка. Я не должен был встречаться с вами. Удачи, мисс Сойер, но больше не связывайтесь со мной.

У меня отвисла челюсть. Раньше тоже бывали случаи, когда интервью заканчивалось неожиданно, но обычно это происходило потому, что я задевала больное место. Я наблюдала, как Брайан сел в свой элегантный седан как раз в тот момент, когда Грейди Смит вылез из своего грузовика. И от взгляда, которым Грейди окинул Брайана, я бы упала замертво.

РИДЛИ

Грейди Смит был старше, чем на последней фотографии, которую я смогла найти в интернете. Его волосы теперь были скорее серебристыми, чем светло-каштановыми, а вокруг глаз и рта появилось больше морщин. Но это были не те морщины, которые появляются от улыбки и смеха, по крайней мере, насколько я могла судить.

Когда Эмерсон похитили, мужчина работал в Департаменте парка Шейди-Коув садовником. Он был одним из немногих, кого правоохранительные органы долго проверяли, прежде чем окончательно сдаться из-за отсутствия доказательств. Но это внимание привело к тому, что Грейди ушел с работы. Насколько я выяснила по своим онлайн-исследованиям, он нанялся в дорожно-строительную бригаду в паре городов отсюда.

— Здравствуйте, мистер Смит, — поприветствовала я, подходя к нему и протягивая руку, когда Брайан выезжал с парковки. — Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Его взгляд скользнул по мне и остановился на моей протянутой ладони.

— Грейди, — сказал он, прежде чем пожать ее.

— Спасибо, Грейди.

Он задержал мою руку на мгновение дольше, чем это было необходимо.

— Выглядишь слишком молодо, чтобы заниматься журналистскими расследованиями.

Удержание и заявление не показались мне жуткими, скорее, демонстрацией доминирования. Что угодно, лишь бы он не возражал дать мне это интервью. Я хорошо научилась изображать почтение к альфа-самцам. Для меня не имело значения, хотят ли они прослыть хищниками, лишь бы давали мне нужную информацию.

Я легко улыбнулась Грейди.

— Мне двадцать семь, и я занимаюсь этим уже более четырех лет.

Он провел пальцем по щетине под нижней губой.

— Практически все еще ребенок. Родители не против такой карьеры?

Внутри зародился намек на раздражение, но я подавила его.

— Придется спросить у них.

Грейди усмехнулся.

— Вполне справедливо. — Он осмотрел наше окружение. — Где хочешь это сделать?

Я почувствовала облегчение от того, что он не попросил не вести запись, как тренер. Потому что, если не вернусь с интервью в ближайшее время, Бейкер прервет этот сезон.

— Я подумала, что мы могли бы погулять и поговорить. Вы могли бы показать мне, где были, когда в последний раз видели Эмерсон, и все, что заметили.

Его пальцы постукивали по внешней стороне бедра.

— Да. Пофиг.

Это было странное заявление для человека, которому было за пятьдесят. Казалось, что это фраза кого-то помоложе.

Повертев в руках сумку, я достала два беспроводных микрофона.

— Я попрошу вас прикрепить один к рубашке, чтобы мы могли получить качественный звук. Он соединится с моим телефоном, который будет вести запись.

Поняла, что лучше объяснять каждый шаг, чтобы никто не чувствовал, что я пытаюсь их обмануть. Но глаза Грейди все равно сузились на микрофоне, хотя он не сказал ни слова, когда взял его у меня и пристегнул к своей рубашке.

Я включила свой и прикрепила к своей футболке. Вытащив телефон, быстро подключила приемник к порту и открыла приложение для записи.

— Проверка, проверка. — Мой уровень находился в приемлемом диапазоне. Я стала экспертом в том, как расположить микрофон, чтобы добиться этого с первой попытки или двух. Я взглянула на Грейди. — Можете сказать что-нибудь для меня?

— Что-нибудь, — пробормотал он.

Уровень был немного высоковат.

— Не могли бы вы отодвинуть микрофон немного дальше ото рта.

Янтарные глаза Грейди посуровели, но он поправил микрофон.

— Попробуйте еще раз.

— Теперь как? — спросил он.

Я смотрела на экран.

— Все в порядке. — Я нажала кнопку записи и осторожно убрала телефон в карман.

Не дожидаясь меня, Грейди направился к теннисным кортам. Всего их было четыре, и, похоже, два сейчас использовались для игры в пиклбол. Еще одна вещь, которая, как я знала, должна была измениться за последние десять лет.

Отвлекшись, мне пришлось ускорить темп, чтобы догнать своего собеседника.

— Что изменилось в парке за последние десять лет?

Грейди бросил на меня косой взгляд, в котором сквозило удивление. Вероятно, он думал, что я сразу же брошусь во все тяжкие, но я не любила так работать. Он сделал паузу, чтобы оценить обстановку.

— Чертов пиклбол, — проворчал он.

Я не удержалась и хихикнула.

— Немного громче, чем теннис.

Он покачал головой.

— Слава богу, я убрался отсюда до того, как все эти яппи и миллениалы начали играть в это дерьмо.

— Определенно, вызывает головную боль.

Грейди перевел взгляд на корты.

— Новое оборудование для детской площадки. Проложены новые пешеходные дорожки в лесу. И стало больше света. Освещение появилось сразу после того, как пропала девочка.

Интересно, что он сказал «девочка». Не называя имени Эмерсон, он обезличил ее. Но на это могло быть миллион разных причин.

— Можете рассказать мне о том дне, когда она пропала?

Грейди сжал челюсть.

— Обычный день, как и любой другой. Жена приготовила мне завтрак, и я отправился на работу. Босс попросил меня подстричь все кусты вокруг парка. Они начали прорастать на газон.

Я проследила за его взглядом, когда он вывел меня на траву. Я видела, что лес, окружающий парк с трех сторон, может легко вторгнуться в него.

— Сложная задача.

Грейди лишь хмыкнул в знак согласия.

— И не похоже, чтобы его задница собиралась мне помочь. Работал весь день с небольшим перерывом на обед. Но босс хотел, чтобы я закончил за два дня. Я еще работал, когда теннисная команда начала тренироваться.

— Вам часто приходилось видеть их тренировки, верно?

Его глаза сузились на мне.

— И что?

Короткий ответ был понятен. Насколько я могла судить по своим исследованиям, Грейди не менее полудюжины раз допрашивали в департаменте шерифа и полиции штата. Это заставит любого человека обороняться.

Я надеялась, что рядом со мной мужчина перестанет защищаться. У меня не было значка и возможности посадить его за решетку, и, возможно, со временем он расскажет мне какие-то подробности, которыми не поделился с полицией. Ведь иногда одна деталь, пусть даже самая крошечная, может раскрыть дело.

Я сохраняла непринужденную позу.

— Я просто имею в виду, что вы, вероятно, видели то, что другие могли пропустить. Видели то, что игроки и тренеры, возможно, пропустили, потому что они были внутри. Взгляд со стороны зачастую имеет преимущество.

Грейди продолжил идти, но заговорил не сразу. Он привел меня к месту, где лес встречался с газоном в парке.

— Я работал на этом участке, когда они тренировались в тот день. Та девочка была звездой. Это было легко заметить. Никто в той команде и в подметки ей не годился. Были и те, кто был недоволен этим.

— Вы знаете имена ребят, которые могли завидовать? — спросила я, гадая, назовет ли Грейди те же два имени, что и тренер Керр.

Он покачал головой.

— Брюнетка в очках. Еще одна блондинка в такой короткой юбке, что я бы точно свою дочь в такой не выпустил.

Значит, имена не те. Мне нужна была командная фотография, может быть, для ежегодника. Школы стали строже относиться к тому, что они выкладывают в сеть, и я ничего не нашла ни на сайте средней школы Шейди-Коув, ни в местных газетах. Но, возможно, там была статья о команде, которая могла бы мне что-то дать.

— Но я не виню их за ревность, — продолжил Грейди. — Этот тренер плохо делал вид, что она не является его главной целью.

— Главной целью? — спросила я, стараясь, чтобы в моем тоне не прозвучало никакого мнения.

Грейди насмешливо хмыкнул.

— Жадность. Возможно, он думал, что она отправится на Уимблдон, и собирался оседлать ее хвост. Могло быть и что-то еще...

Он оставил это «что-то еще» висеть в воздухе. Мы оба знали, что это могло быть за «что-то еще». Что-то более темное.

Я не стала уточнять. Не тогда, когда тренер был оправдан записью с камеры, и было много других заинтересованных лиц.

— Когда вы уходили тем вечером, команда еще тренировалась?

— Да. Они не собирались прекращать занятия еще как минимум полчаса.

— А вы знаете, что Эмерсон часто продолжала тренироваться после того, как ее товарищи по команде уходили?

Грейди сжал руки в кулаки.

— Я видел ее пару раз по дороге домой после пива в «Бочонке».

— И вы пошли за пивом в тот вечер? — спросила я.

— Да. Выпил пива с приятелем, а потом отправился домой.

Вот только между тем, как его друг сказал, что он ушел из «Бочонка виски», и тем, как жена Грейди сказала, что он пришел домой, прошел целый час.

— Вам потребовалось время, чтобы добраться туда. — Это был не вопрос, но я все равно его задала.

Янтарные глаза Грейди стали золотыми, пылая от гнева.

— Я говорил копам. Иногда мне нужно прокатиться, чтобы проветрить голову после долгого дня.

— Кто-нибудь видел вас во время поездки? — спросила я, сохраняя спокойствие в голосе.

— Если бы я знал, что эти свиньи начнут до меня докапываться, я бы установил чертову камеру наблюдения. Но откуда мне было знать? — огрызнулся он.

— Ваша жена сказала, что вы обычно возвращаетесь домой поздно, а ваш друг, Уоллес, сказал, что обычно вы дольше засиживаетесь в баре. Почему в тот вечер все было по-другому?

Грейди сжимал и разжимал кулаки, снова и снова.

— К чему ты клонишь? Я думал, это шанс очистить мое имя.

Я никогда так не говорила. У меня не было фактов, чтобы понять, нужно ли очищать имя Грейди.

— Я сказала, что это шанс рассказать вашу историю.

— Хочешь знать мою историю, сучка? Вот моя гребаная история. Я полжизни работал за минимальную зарплату. Я проливал кровь и пот за этот город. И как они мне отплатили? Копы затолкали меня на заднее сиденье чертовой патрульной машины на глазах у моих детей.

Он сплюнул на землю.

— И они продолжали приходить. Раз за разом. Мой босс сказал, что, по его мнению, будет лучше, если я сам уволюсь, чтобы ему не пришлось увольнять мою задницу. У меня не было выбора, потому что я не мог рисковать еще одним черным пятном в своем послужном списке.

Мое сердце бешено колотилось о ребра, я опустила руку, готовясь в случае необходимости достать электрошокер. Этот тонкий баланс между тем, как долго я могла ждать, чтобы узнать, был ли Грейди просто в ярости или в нем была склонность к насилию.

Мужчина двинулся ко мне, сделав шаг, затем другой, как пантера, готовая к нападению.

— О, теперь я понял. Думаешь, придешь сюда и свалишь все на меня? Не выйдет. — Он сделал замах рукой. — Ты не хочешь знать, что случается с маленькими любопытными сучками...

Между нами возникла фигура. Солнце стояло на небе под таким углом, что мужчина казался мне тенью. Но почему-то я все равно узнала его широкие плечи и темные волосы. Но еще больше — по ауре, которую он излучал. Эта аура превратилась в ярость, когда он обратился к Грейди.

— Даже не думай поднимать на нее руку.

КОЛЬТ

Я чувствовал, как от Грейди волнами исходит ярость. Но эта ярость только разжигала во мне злость, доходящую до точки кипения. Я видел его запал с другого конца парка, наблюдал, как он приближается к Ридли, нависая над ней. Это что-то перевернуло во мне, разжигая чувство защиты, которое не имело никакого смысла.

— Она берет у меня интервью, — прошипел Грейди. — Что? Теперь мне запрещено высказывать свое мнение? Это защищено Первой поправкой.

— Только не тогда, когда слова являются угрозой, — процедил я.

Он схватил маленький микрофон, прикрепленный к рубашке, и швырнул его на землю.

— Мне не нужно это дерьмо. — Его взгляд метнулся к Ридли. — Попробуешь меня похоронить, и я приду за тобой. Обещаю, — сказал он и зашагал прочь.

Черт возьми.

Я медленно повернулся, пытаясь сдержать свой гнев, но мне это не удавалось.

Ридли смотрела ему вслед, в ее выражении лица не было страха, только любопытство. Как будто она пыталась сложить кусочки головоломки.

— О чем, черт возьми, ты думала? — процедил я сквозь зубы.

Взгляд Ридли переместился на меня, глаза расширились.

— Ты обвиняешь в этом меня?

— Это ты задавала вопросы. Нарывалась на неприятности.

Ее челюсть сжалась, подбородок приподнялся.

— Поиск правды — не значит нарываться на неприятности.

Вот тут она ошибалась.

— Что бы случилось, если бы меня здесь не было, а? — спросил я.

— Если бы он попытался дотронуться до меня, я бы вырубила его электрошокером, не успел бы и глазом моргнуть. — Ридли достала из кармана маленький розовый электрошокер. Он больше походил на фонарик, чем на устройство, способное поставить человека на колени.

— То, что ты делаешь, безрассудно. Думаешь, у таких вещей нет последствий? И это касается не только тебя. Может, Грейди и сволочь, но его жизнь перевернулась с ног на голову. Думаешь, что предположение в подкасте о том, что он может быть виновен, не нанесет ему вреда?

Ридли моргнула, глядя на меня, и что-то изменилось в ее голубых глазах.

— Ты не думаешь, что он это сделал.

Я не хотел давать ей ни черта. Не сейчас. Я бросил многозначительный взгляд на микрофон, приколотый к ее футболке.

Ридли вздохнула и достала свой телефон. Театральным жестом, разблокировала устройство и остановила запись.

— Нет. Я внимательно проверил его, — начал я. — Нет никаких признаков того, что он занимается чем-то другим, кроме как работает, пьет и спит с любой женщиной, которая достаточно глупа, чтобы принять его.

Ее плечи опустились.

— Я знала, что он слишком очевиден.

Я хмуро посмотрел на нее, сведя брови вместе.

Ридли оглянулась на теннисные корты, как будто увидела, что там сейчас играют люди, хотя там никого не было.

— Кто бы это ни был, он не попадался в поле зрения в течение десяти лет. Это значит, что он слился с толпой.

Ветер усилился, подняв ее светлые пряди и принеся с собой аромат жженого апельсина. Мне было неприятно это признавать, даже самому себе, но у нее хорошая интуиция. Такая приходит с годами работы в правоохранительных органах.

И я предположил, что в какой-то мере девушка занималась своим делом. В тот день я провел несколько часов, изучая ее проклятый подкаст и все аккаунты в социальных сетях, которые к нему прилагались.

У нее, конечно, были успехи, но, когда я позвонил детективу из Айовы, чтобы узнать его мнение о ней, поскольку она освещала дело, которое он вел, тот ничего хорошего не сказал. Использовал такие слова, как «вмешательство», «бульдог» и «одни неприятности».

— Может быть, а может быть, и нет, — сказал я, голос стал хриплым. — Но ты можешь запустить цепочку домино, которую не готова опрокинуть. И более того, ты можешь пораниться или погибнуть. Что, если бы Грейди был тем парнем? Думаешь, он не сделал бы все возможное, чтобы помешать тебе предать это огласке?

В голубых глубинах вспыхнул гнев.

— Я знаю, как быть осторожной. Как позаботиться о себе.

— Сидеть в кемпинге в одиночестве в проклятом фургоне? Это небезопасно и в хороший день. — Я ненавидел то, как у меня сжалось все внутри при этой мысли. Когда я вдруг представил себе миллион и один способ, чтобы все пошло не так.

— Срочная новость, Законник. Жизнь вообще небезопасная штука. Кто-то может ранить тебя, переходя оживленную улицу средь бела дня. Мы не можем защититься от всего.

В этих словах что-то было. Скрытая причина, заставившая меня сузить глаза.

— Кто-то причинил тебе боль? — вспышка ярости, вспыхнувшая при этой мысли, застала меня врасплох, и я с трудом сглотнул.

Ридли нагнулась, подобрала микрофон, который бросил Грейди, и засунула его в рюкзак вместе со своим.

— Даже если так, это не твое дело.

И с этими словами девушка направилась к парковке и своему проклятому велосипеду. Я прищурился, когда она приблизилась к нему. Даже он был чистым солнечным светом. Блестящая бирюзовая краска и гребаный звонок с единорогом.

Господи.

РИДЛИ

Подставляю голову под струю воды, смывая биоразлагаемый кондиционер. Пробежка помогла мне сжечь большую часть гнева, но его отголоски все еще остались. Я надеялась, что душ и пение моей любимой песни группы «Флитвуд Мэк» помогут избавиться от него, но пока безуспешно.

Над шумом льющейся воды раздался звук. Кто-то прочистил горло.

Я замерла. Дерьмо на крекере.

Что-то было в этом звуке, в его глубоком тембре, по которому я сразу узнала владельца. И он был последним человеком, кого я хотела бы видеть.

Быстро выключаю воду, хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг тела. Отодвинув радужную занавеску, встречаюсь взглядом со злобным шерифом.

— Опять пришел угрожать мне?

Щеки Кольта слегка покраснели, и он, отводит взгляд, обхватив руками шею сзади.

— Нет. Я... хотел... поговорить.

За все время, что я общалась с шерифом, он ни разу не показался мне неуверенным. Дерзкий и задиристый, конечно, но неуверенный? Никогда.

— Ну, говори, — сказала я, крепче сжимая полотенце.

Взгляд Кольта вернулся ко мне, прошелся по лицу, спустился по шее и задержался на том месте, где мои пальцы вцепились в махровую ткань. Эти темно-карие глаза потемнели, но не от злобы. Теперь в них плескался жар.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Мои соски напряглись, прижимаясь к грубой ткани. Ох уж это идиотское тело. Этот мужчина был мудаком эпических масштабов. Грубым и жестким. Ворчливым придурком. Мои соски не должны были так на него реагировать. Это было предательство высшего порядка.

Взгляд Кольта опустился ниже, к моим обнаженным ногам. Я поборола желание сжать бедра. Проклятье.

Настала моя очередь прочистить горло.

— Дай мне секунду, чтобы одеться, раз уж у тебя явно проблемы с наготой.

Кольт подавился смехом, когда я прошествовала мимо него. Я распахнула дверь фургона и быстро закрыла ее за собой, встреченная мяуканьем Татер. Казалось, у нее сложилось похожее мнение о Колтере Бруксе.

— Поверь мне, я знаю, — сказала я, натягивая спортивные штаны и топ. Подумав, сверху натянула футболку. Моим соскам нельзя было доверять рядом с этим мужчиной.

Вытерев волосы полотенцем, собрала их в беспорядочный пучок. Татер издала еще одно оглушительное мяуканье, и я бросила на нее строгий взгляд.

— Не обязательно кричать на меня. Могла бы просто вежливо попросить.

Словно поняв меня, Татер издала более тихий звук. Я взяла ее на руки и прижала к груди. Затем потянулась к дверной ручке фургона, но остановилась.

— Сейчас или никогда, верно?

Затаив дыхание, я открыла дверь. И обнаружила Кольта, стоящего спиной ко мне. Он смотрел на воду внизу, его руки были засунуты в карманы, а широкие плечи выставлены напоказ.

Я просто помешана на широких плечах. Это моя слабость. Но, прежде чем соски успели отреагировать, я заметила кое-что еще в этих плечах. Что-то отличающееся от тех случаев, когда изучала их раньше. В прошлые разы в них чувствовалось напряжение. Что-то такое, что натягивало мышцы, как будто Кольт всегда был готов отразить удар.

Теперь же в них появился легкий наклон. Как будто мышцы были каким-то образом побеждены. Это не подходило мужчине. Казалось каким-то неправильным.

Когда подошла к Кольту, он повернулся, разглядывая меня. Его взгляд снова пробежался по мне, остановившись на нескольких местах: на моей прическе, на футболке, на кошке в руках.

— Что случилось с его ногой? — спросил он.

— С ее ногой, — поправила я. — Она была повреждена при родах, и ее пришлось ампутировать. Хозяин не захотел оплачивать операцию и возиться с трехногой кошкой.

Кольт нахмурился.

— Люди бывают ужасными.

— Иногда, — признала я, почесывая Татер за ушами. — Но они могут быть и замечательными.

Мужчина вопросительно уставился на меня.

— Волонтеры в приюте хорошо о ней позаботились. Спасательная организация взяла ее к себе и оплатила операцию.

— И ты. Ты дала ей дом, — мягко сказал Кольт.

Боже, я думала, что его раздражение заставляет мое тело делать глупости. Но это не шло ни в какое сравнение с мягкой нежностью Кольта. Я с трудом сглотнула, как будто это могло унять влечение, вибрирующее у меня под кожей.

Глупо, глупо, глупо.

Парень протянул руку и почесал Татер под подбородком.

— Ты устояла на ногах, да? Во всяком случае, на трех из них.

Татер мурлыкнула, а затем вгрызлась в руку Кольта.

— Ай. Черт. — Он отдернул руку, свирепо глядя на мою кошку.

— Не будь ребенком, — сказала я, ухмыляясь. — Это просто одно из ее зубных объятий.

Кольт уставился на меня, челюсть отвисла.

— Зубные... объятия?

Я кивнула.

— Так она показывает свою привязанность.

— По-моему, это нездорово.

Мои губы дрогнули, когда я попыталась сдержать смех. Я перевела взгляд на лицо Кольта. Под его глазами залегли темные круги, и я возненавидела ту часть себя, которая хотела знать, что их вызвало. Этот мужчина не заслуживал моей заботы и уж точно не хотел ее.

— Чего ты хочешь, Законник?

Он отступил на шаг, в его темных глазах было что-то нечитаемое.

— Твоя сестра пропала.

Мое тело напряглось — единственная реакция за последние пятнадцать минут, которая имела хоть какой-то смысл.

— Знаешь, я думала бармены как священники, психиатры или что-то в этом роде. Конфиденциальность должна быть неприкасаема.

— Не злись на Трея. Он пытался помешать мне вести себя как засранец.

Уголок рта дернулся вверх.

— Засранец, да?

Кольт пнул ногой камень, и тот отлетел в сторону.

— Я пытался оградить Эмерсон.

Я хмыкнула.

— Ладно, я заботился и о себе тоже. Ненавижу возвращаться туда. Вспоминать, что он у нее украл.

— И что украл у тебя, — добавила я. Потому что похищение изменило и Кольта тоже. Не могло быть иначе.

Парень посмотрел мне в глаза.

— И ты знаешь, каково это.

— Знаю. Весь твой взгляд на мир меняется, как при повороте калейдоскопа. Ты не можешь смотреть на вещи по-старому, потому что ты уже совершенно другой человек.

Кольт надолго замолчал, но не отвел взгляд от моих глаз. Казалось, он пытается прочесть что скрывается за моими словами.

— Не уверен, что осознавал, насколько сильно это изменило меня.

Боль поселилась в моей груди. Потому что момент, когда ты проснулся и понял, что изменился, был тем же самым, когда осознал, что ничто уже не будет прежним.

— Это твой выбор, как это изменит тебя.

Он нахмурил темные брови.

— Не уверен, что это правда.

— Так и есть, — возразила я. — Не скажу, что это легко. Я борюсь с этим каждый день. Благодарность — это выбор. Такой же, как и поиск солнца.

— Поиск солнца... — повторил он.

Я пожала плечами, перебирая пальцами шерсть Татер.

— Иногда это поиск настоящих лучей. Я просто смотрю вверх, закрываю глаза и вспоминаю, что оно все еще там, каждый день поднимается над горизонтом. Иногда приходится искать эти проблески света в другом месте. Потрясающий ореховый латте, который я получила от Эзры. Доброта, которую Трей проявил ко мне, когда я в ней нуждалась. Пробежка, которая напоминает мне, что я все еще здесь и дышу. Такие проблески есть вокруг нас, нужно только открыть глаза и по-настоящему увидеть.

Мышцы на челюсти Кольта дрогнули.

— Кажется, в последнее время я искал обратное. Тени. Такое ощущение, что я вижу только их.

— Пора перестроить свой мозг. Заставь себя видеть только хорошее. Выбери три вещи каждый день и увидишь, что получится.

Уголок его рта приподнялся.

— Ты что-то вроде новомодного лайф-коуча?

Я не смогла удержаться от смешка.

— Держу пари, я могла бы устроить вам с Селией медитативный ретрит.

— Боже правый, пожалуйста, нет. Я знаю, что вел себя как козел, но неужели я заслуживаю такого наказания?

Я изогнула бровь.

— Ладно, заслужил. — Кольт вздохнул, потирая рукой челюсть. — Мне жаль. Я сказал то, на что не имел права. — Он сделал паузу, казалось, подбирая следующие слова. — Я не должен был сомневаться в твоих мотивах.

Мои губы дернулись.

— Ой. Как же больно было это говорить.

Он посмотрел на меня.

— Так и было.

— Спасибо, — прошептала я. — Я ценю это. — Я искала способ сказать то, что мне нужно, не причиняя Кольту еще большей боли. — Но я не могу перестать заниматься этим делом.

Его челюсть снова напряглась.

— Предчувствовал, что ты так скажешь.

— Я связала другие дела с делом Эмерсон. Похожие профили жертв. Мне нужно выяснить, права ли я. Потому что если это так, то этот монстр не просто похищает. Он убивает. — Я не была готова поделится с Кольтом делом Эйвери. Потому что никому его не доверяла. Никому, кроме картотеки в моем фургоне.

У Кольта перехватило горло, и он сглотнул.

— Ладно. Только… не вмешивай в это Эмерсон. Она через многое прошла. Сейчас она не выходит из дома, потому что слишком сильно напугана и нервничает. Даже просто на улицу не выходит, если рядом нет Трея или меня.

Меня пронзила боль за оборвавшуюся молодую жизнь. Возможно, Эмерсон еще дышит, но она не живет по-настоящему. По крайней мере, не так полно, как могла бы.

— Мне так жаль. И за нее, и за тебя. Я знаю, как тяжело наблюдать за этим, как хочется помочь, но не знаешь как.

Кольт провел рукой по волосам, оставив их взъерошенными.

— Я перепробовал все, что только можно придумать, но ничего не помогает.

— Терапия? — спросила я.

Он кивнул.

— Годами ходила к психотерапевту, но ничего не помогало. Мы даже обратились к нескольким специалистам в интернете, но это ничего не изменило. Либо она просто не была готова.

— Может быть, если мы найдем этого монстра, начнется настоящее исцеление. Эмерсон перестанет бояться, потому что он окажется за решеткой.

— Думаешь, я не пытался? Я работал над этим делом много лет. До сих пор достаю его каждый год и по два-три раза перебираю все улики, разговариваю со свидетелями. Такое впечатление, что тот, кто это сделал, просто испарился. — Кольт обхватил шею сзади и сильно сжал. — А может, и так. Может, это был случайный человек, проезжавший через город. Случайное преступление.

— Может быть, — сказала я, пытаясь хоть немного облегчить боль Кольта.

— На самом деле ты так не думаешь, — надавил он.

— Нет, не думаю. — Если я была права насчет связи между жертвами, это не может быть правдой. Преступник должен был следить за девушками. Изучать их. Быть достаточно близко, чтобы понять, что они именно те, кого он искал.

В глазах Кольта мелькнули тени.

— Просто будь осторожна. Если это то, о чем ты думаешь, то тот, кто это делает, не будет рад, если ты начнешь копать.

И более того, я знала, что частично подхожу под профиль жертвы монстра. А как иначе? Я ведь зеркальное отражение Эйвери.

КОЛЬТ

Я откинулся в кресле, закинул ноги на перила крыльца и смотрел, как солнце опускается на небе. Сейчас оно зависло в той точке, где, казалось, светящийся шар вот-вот скроется за лесами, а затем снова появится, чтобы подарить нам последнее световое шоу. Это подарило небольшому озеру внизу буйство красок.

В голове звучали слова Ридли о поисках солнца. Она не ошибалась: куда ни посмотри, везде можно было найти новую уникальную красоту. Это была одна из причин, по которой я купил это место. Единственный клочок частной земли посреди национального леса. Красота и уединение. Просто иногда я забывал ценить все это.

Я сделал глоток виски. Первый глоток скользнул по горлу, согревая изнутри. Через минуту это мне понадобится. Ведь солнце наконец-то окончательно скрылось за горизонтом, а это означало, что холод может опуститься очень быстро, даже если скоро наступит лето.

Боузер поднял голову с лап, его уши дернулись. Возможно, он был уже в преклонном возрасте, но слух у него оставался таким же хорошим, как и тогда, когда он был щенком. Я проследил за его взглядом, гадая, не услышал ли он какую-нибудь живность, но тут же услышал хруст колес по гравию.

И не смог сдержать недовольную гримасу. Людей, способных найти сюда дорогу, было мало, и я был не в настроении встречаться с кем-либо из них. Сегодня я был раздражен. Может, даже дулся, если честно.

Прошла неделя с тех пор, как я пытался наладить отношения с Ридли. Я часто видел ее в городе, она разговаривала с местными жителями, брала интервью. Если мы оказывались рядом, она вежливо здоровалась со мной, и я отвечал тем же.

И я чертовски ненавидел это.

Мне не хватало ее дерзости и огня. Я скучал по ее нападкам и по голубым глазам, горящим серебристым пламенем. А потом накатывало чувство вины за то, что я вообще это чувствую. Потому что она раскапывала вещи, которые могли причинить боль моей сестре.

Подняв стакан, я сделал еще один глоток виски. На этот раз жар был не таким сильным.

Хлопнула дверь, и через несколько мгновений я услышал шаги. Прошло совсем немного времени, и они уже ступали по ступенькам на мою заднюю террасу.

— Господи. Сидишь тут в темноте и пьешь в одиночестве? — спросил Трей.

Боузер с трудом поднялся на ноги и подошел к нему в поисках ласки.

— Это покой, — парировал я.

— Это хандра, — ответил он, почесав Боузера за ушами.

Я не ответил, потому что Трей был прав. Я просто сидел и смотрел на темнеющее озеро. Пройдет совсем немного времени, и появятся звезды, чтобы показать, в честь чего названо это озеро Созвездий.

Трей подошел к креслу справа от меня и опустился в него. Боузер просто опустил голову на его колено, чтобы тот мог возобновить почесывание.

— Злишься, что я все тебе выложил? — спросил Трей, глядя на темнеющий горизонт.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Не будь идиотом.

Он посмотрел в мою сторону.

— А что, черт возьми, я должен думать? Ты практически исчез на этой неделе. Не заходил в бар, я не видел тебя в городе.

Я поерзал в кресле, когда знакомая тень вины скользнула по мне.

— Это не из-за тебя.

— Дело не в тебе, а во мне? Вот значит как, да? — спросил Трей с веселыми нотками в голосе, изучая меня. Уголком глаза я заметил, как на его лице появилась ухмылка. — Ты избегаешь Ридли.

Я напрягся, пальцы сжались вокруг бокала.

— Я никого не избегаю.

Господи, я был дерьмовым лжецом.

— Извинения прошли настолько плохо, да?

— Все прошло отлично, — пробурчал я.

Трей хихикнул.

— Похоже на то.

— Так и есть. — Я не смог сдержать оборонительную нотку, проскользнувшую в моем тоне. — Я просто не знаю, что теперь с ней делать.

— Ты всегда можешь пригласить ее на ужин. Я обычно так и делаю, когда есть женщина, которая меня интересует.

— Она меня не интересует, — прошипел я.

На этот раз Трей разразился хохотом.

— Я видел вас двоих вместе всего один раз, и эта атмосфера «я-ненавижу-тебя-так-сильно-что-хочу-сорвать-одежду» была настолько очевидной, что уверен, весь бар это видел.

От одних только слов Трея в моей голове пронеслись образы, о которых я не должен был думать. Как я пальцами цепляю лямку одного из проклятых спортивных топов Ридли и тяну ее вниз. Другой рукой скольжу под резинку этих крошечных шортиков из спандекса.

Черт.

Я поерзал на месте, убирая ноги с перил.

— Неважно. Ничего не будет.

Я почувствовал, как взгляд Трея прожигает дыру на моем лице.

— Почему, черт возьми, нет?

— Конфликт интересов, — пробормотал я.

— То, что она занимается делом Эмми, не делает ее врагом.

— Разве нет? — спросил я.

Трей бросил на меня хмурый взгляд.

— Ты расследуешь это дело каждый год. На самом деле, сейчас как раз то время, когда ты обычно начинаешь. Я знаю, потому что ты становишься очень угрюмым, друг мой. И я это понимаю. Но чего я не понимаю, так это того, что отличает вас двоих.

— Она выставляет это на всеобщее обозрение. Боль Эм, ее историю.

— Она выкладывает все это в надежде найти новую информацию. — Трей наклонился вперед, убрав голову Боузера со своего колена. — Ты можешь честно сказать, что твое ежегодное пересмотривание дела помогает?

Его слова задели меня за живое, но я знал, что Трей не хотел этого. Просто он был прав. Я ни на йоту не продвинулся.

После того, как Ридли поделилась с Эмерсон, что нашла двадцать три похожих преступления, я начал поиски заново. Но нашел только одно в радиусе трехсот миль, которое имело достаточно сходств, чтобы связать их. Я хотел увидеть ее записи, понять, как она установила связь.

Вместо того чтобы спросить, я прослушал два эпизода, выложенные на ее канале в подкасте. В первом была исключительно справочная информация, которую можно было почерпнуть из новостей того времени. Во втором были названы подозреваемые, которых полиция допрашивала. У нее были ролики с Грейди, женой тренера Керра и учителем математики Эмерсон.

И я должен был отдать ей должное. Ридли обращалась с ними осторожно, не указывая пальцем ни на одного. У нее была своего рода шкала справедливости в освещении событий. На каждый довод в пользу виновности подозреваемого она приводила довод в пользу его невиновности. А еще рассказывала о том, как это преступление затронуло их всех. В ее эпизодах было удивительное сочувствие. Она не раздувала сенсацию так, как я ожидал, учитывая количество ее поклонников.

Даже через динамик моего проклятого телефона я чувствовал, насколько Ридли небезразлична. И это делало меня еще большим ублюдком за то, через что я заставил ее пройти.

— Мне нужны ее записи, — признал я.

Трей долго смотрел на меня.

— А ты не пробовал... ну, не знаю... попросить?

Я нахмурился, глядя на воду внизу.

— Я так и думал, — выдохнул друг.

Телефонный звонок прорезал ночной воздух, спасая меня от новых обвинений Трея. Я потянулся к мобильнику и застонал, увидев на экране номер участка. У нас не было огромного штата офицеров и вспомогательного персонала — лишь достаточное количество, чтобы поддерживать правопорядок в небольшом округе. Но когда возникала проблема, мне всегда звонили. Не имело значения, что я только что отработал полную смену; это было то, на что я подписался.

Я нажал кнопку приема и поднес телефон к уху.

— Брукс.

— Добрый вечер, шериф, — поприветствовала Дина, одна из наших диспетчеров ночной смены. — Извините, что прерываю ваш вечер, но у нас в участке произошел небольшой инцидент.

Я поднялся с кресла.

— Что за инцидент? — уже шел к задней двери.

— Кто-то вломился в камеру хранения вторичных улик. Та, что по нераскрытым делам. Помощник шерифа Доусон помешал им, но они его хорошо приложили. Сейчас с ним работают врачи скорой помощи.

Я выдохнул поток проклятий, хватая свой значок и табельное оружие.

— Уже еду.

— Что происходит? — спросил Трей, поднявшись на ноги к тому времени, как я вернулся на улицу.

— Взлом в участке. Можешь отвести Боузера внутрь и покормить его? — спросил я.

У Трея были ключи от моего дома, и если Боузер слушался кого-то, то только его.

— Сделаю, — быстро согласился он. — Надеюсь, все в порядке.

Я кивнул и направился к своему внедорожнику. Щелкнув замками, забрался внутрь и поехал в город. Единственным недостатком того места, где я жил, было то, что мне требовалось много времени, чтобы добраться куда-либо. Добрых двадцать минут в обычный день, тридцать с лишним, когда шел снег. Но сегодня я уложился в пятнадцать.

Огни «скорой помощи» освещали парковку участка. Я заехал на свое парковочное место и выскочил из машины, направляясь прямо к каталке. Спинка была поднята, и я видел, как Доусон спорит с Джином, врачом скорой лет пятидесяти.

— Мне не нужно в больницу, — протестовал Доусон.

Джин просто окинул его пристальным взглядом.

— Ты был без сознания не менее тридцати минут. Это означает больницу и МРТ.

Доусон нахмурился.

— У меня просто шишка на голове. Это все.

— Мы не рискуем с пулевыми ранениями и травмами головы, — сказал я, подойдя к нему.

— Шериф, — сказал Доусон, его щеки покраснели. — Мне очень жаль. Я даже не заметил, как он подошел.

— Не нужно извиняться. Просто расскажи мне, что произошло.

Доусон кивнул, затем поморщился — явное доказательство того, что ему действительно нужно в больницу.

— Я только заступил на смену. Все было спокойно, и я хотел поднять файлы по делу Мартинеса. Это «холодное дело», которым я занимаюсь.

Я кивнул. Каждому помощнику шерифа поручалось расследовать одно из нераскрытых дел. Это помогало им учиться навыкам расследования, а бывало, что они находили новые улики, которые помогали привлечь преступников к ответственности.

— Я пошел в хранилище, и все выглядело нормально, — продолжил Доусон.

— Дверь была закрыта и заперта? — спросил я.

Он нахмурился.

— Думаю, да. То есть я знаю, что она была закрыта, но не проверял замок. Я просто ввел свой код, как обычно, а потом открыл дверь.

Нужно будет попросить наших экспертов проверить замок на предмет взлома.

— И что потом произошло?

Доусон сглотнул.

— Я вошел внутрь и услышал кого-то. Я ничего такого не подумал. Просто крикнул, что я там, чтобы никого не напугать. Это место может быть чертовски жутким.

Мне захотелось улыбнуться, потому что я был согласен. Офицеры там не часто бывают, помещение пыльное, похоже на пещеру.

— Они ответили? — спросил я.

Доусон покачал головой.

— Ни слова. Все было тихо. Мне показалось это подозрительным, и я начал обыскивать ряд за рядом. Когда обогнул один из стеллажей, кто-то ударил меня. Я их даже не заметил.

Джин придвинулся к Доусону, показывая на его голову.

— У него тут приличная рана, скорее всего, придется накладывать швы. Полагаю, его ударили чем-то тяжелым. Возможно, фонарем или чем-то подобным.

— Езжай, проверь травму, — приказал я.

— Шериф... — начал Доусон.

— Никаких споров, — сказал я, пригвоздив его к месту жестким взглядом. — Ты не вернешься на работу без разрешения врача, ясно?

Доусон опустился на каталку.

— Спасибо, Кольт, — сказала Джин, улыбнувшись. — Он точно не собирался меня слушать.

Я помахал им обоим рукой, направляясь в участок. Молодежь. Думают, что они неуязвимы, пока мир не докажет обратное. Офицер за стойкой регистрации разговаривал по телефону, но указал мне на задний коридор.

С годами к участку пристраивали новые помещения, поэтому он напоминал лабиринт. Две двери, ведущие из приемной, не имели замков, но за столом всегда кто-то дежурил. Если у сотрудников был перерыв, им приходилось искать замену. Так что теоретически никто не должен был пройти мимо этой зоны.

Я толкнул дверь справа от стола и направился на звук голосов. В коридоре было несколько окон, но они не открывались. Единственным другим способом проникновения была пожарная дверь, которая привела бы в действие оглушительную сигнализацию.

Подойдя к двери в хранилище улик, я обнаружил, что двое наших техников по поиску улик уже работают. Не стоило удивляться, поскольку мой заместитель уже стояла у руля. Она взглянула на меня с того места, где присела рядом с нашим техническим экспертом.

— Кольт.

— Что у нас есть?

Она поднялась на ноги, выпрямившись во весь свой рост, который составлял всего пять футов два дюйма. Но если Софи Райан чему-то и не позволяла встать у нее на пути, так это своему росту. Я видел, как она и глазом не моргнув усмиряла мужчин в три раза выше себя.

— Насколько может судить Хэмм, взлом произошел здесь. — Райан жестом указала на пожарную дверь. — У них была какая-то техника, которая отключила пожарную сигнализацию. Затем они использовали выключатель сигнализации, чтобы получить доступ к хранилищу улик.

— А что насчет камер снаружи? — Я знал, что у нас есть как минимум два ракурса на эту заднюю дверь на всякий случай.

Райан покачала головой, в выражении ее лица появилось разочарование.

— Краска из баллончика. Тот, кто вломился, подошел к каждой камере сбоку и замазал объектив черной краской.

Я выругался. Все это не укладывалось в голове. Высокотехнологичные преступления не были характерны для Шейди-Коув. Я не мог вспомнить ни одного случая, когда бы использовались такие вещи, как выключатели сигнализации. И для чего?

— Можешь сказать, к каким делам был получен доступ? — спросил я.

Райан на мгновение замолчала, ее зеленые глаза стали пустыми.

— Я тебе покажу.

Отсутствие у нее реакции заставило меня насторожиться, когда я последовал за ней в хранилище улик. Мы старались избегать мест, где работали техники, но поиск места, на которое нацелился преступник, не занял много времени. Папки были перевернуты, а пакеты с уликами с бирками рассыпаны по полу.

Меня передернуло. Теперь все эти дела будут затронуты. Возможно, каждое дело в этом хранилище. Потому что адвокаты защиты будут утверждать, что доступ сюда имел злоумышленник. И они будут правы.

Я стиснул зубы, рассматривая разбросанные по линолеуму вещи. Затем замер. Здесь были документы по подозрительной передозировке. О наезде на человека, где водитель скрылся с места происшествия. Но в центре всего этого были документы по делу Эмерсон.

Все подробности о ее похищении были разбросаны по полу, как мусор. Ярость зажглась в моих жилах. Я знал только одного человека, который отчаянно хотел получить доступ к этим файлам. А также знал, что два дня назад помощник шерифа передал ей сильно отредактированную копию.

Но, возможно, Ридли этого было недостаточно. Она была как собака с костью, когда дело касалось правды. Поэтому, возможно, решила найти способ заполучить оригинальные файлы, чего бы это ни стоило.

Но теперь она причинила кое-кому боль в процессе.

РИДЛИ

«Ни департамент шерифа, ни полиция штата Калифорния так и не собрали достаточно улик чтобы произвести арест по делу Эмерсон, в связи с чем возникает вопрос: что они упустили?»

Я нажала кнопку остановки записи на компьютере и откинулась в кресле. Это была хорошая концовка. Своего рода интрига, которая заставит людей смотреть эпизод на следующей неделе, но еще больше это мотивировало их самих начать собирать фрагменты воедино.

Единственная проблема заключалась в том, что у нас не было достаточно частей для начала. Мне нужно было больше интервью, больше зацепок. Я уже исчерпала все легкие «да» людей, которые были рады поговорить. Пришло время начать завоевывать расположение нерешительных. Мне обязательно нужно было записать Эзру. Может быть, еще кого-нибудь из одноклассников и учителей Эмерсон.

Я потянулась за чашкой и сделала глоток чая, нажимая кнопку загрузки записанных файлов. Они попадут в онлайн-папку, где Салли сможет получить к ним доступ для редактирования. Я взглянула на часы. Здесь было уже восемь, значит в Нью-Йорке — одиннадцать, но Салли был совой и часто работал до двух-трех часов ночи.

Открыв на компьютере приложение видеочата, я выбрала его имя. Прежде чем он ответил, прошло четыре гудка, и когда его лицо появилось на экране, его седые волосы были в беспорядке. Я вздрогнула.

— Я ведь тебя не разбудила, да?

— Нет, — пробормотал Салли, усаживаясь в кресло. — Я просто смотрел финальную часть «Настоящих домохозяек Солт-Лейк-Сити».

Я хихикнула.

— Я освещала множество ужасных случаев, но никто не пугает меня больше, чем эти женщины.

— Это потому, что ты умная, — сказал он с ухмылкой, его взгляд переместился на экран компьютера. — Новые записи готовы?

Я кивнула, сделав еще один глоток чая, чтобы попытаться успокоить голосовые связки.

— Я отправила тебе письмо с тайм-кодами для роликов с интервью.

— Я займусь этим сегодня вечером, — заверил он меня.

— У нас есть несколько дней, так что спешить некуда.

Салли посмотрел на меня через экран.

— Ты в порядке? Бейкер опять ведет себя как придурок?

Я насмешливо хмыкнула.

— Бейкер всегда придурок.

Салли хрюкнул в знак согласия.

— Больше, чем обычно?

Я пожала плечами, поерзав в кресле. Бейкер прислал мне не одно сообщение, в котором говорил, что в эпизодах нет того «вау» эффекта, который нам нужен, и давил на меня, чтобы я поскорее закончила работу и отправилась в Лос-Анджелес помогать с «Реалити-буйством». Я содрогнулась от этой мысли. Но правда заключалась в том, что его сомнения мучили меня, потому что они только усугубляли мои собственные.

— Не так много людей готовы говорить со мной под запись, — призналась я.

Салли откинулся в кресле.

— А, проклятие маленького городка.

— Обычно, как только один или два человека попадают в шоу, все больше хотят открыться. Но в данном случае этого не произошло. А мне нужно, чтобы люди говорили. Чтобы навели на новую зацепку.

Салли постучал пальцами по столу, занавески, закрывавшие горизонт Нью-Йорка, развевались на ветру.

— Уверена, что с подозреваемыми, которые были у полиции, все в порядке?

Я обдумала этот вопрос. Я все еще не была уверена в Грейди; у него определенно были темные стороны. Да и в тренере Керре было что-то такое, что мне не нравилось. Но ни один из них не привлек моего внимания.

— Моя интуиция говорит, что это не они, — призналась я.

Интуиция ни в коем случае не была научной. Но за последние четыре года оттачивалась от дела к делу. Беседуя с преступниками и подозреваемыми, я начала понимать, кто на что способен.

Салли ненадолго замолчал.

— Слушай, если твоя интуиция говорит, что это не они, значит, это не они. Переходи к следующему.

— Я просто не знаю, кто следующий.

— Может быть... — Заявление Салли было прервано быстрым стуком в дверь моего фургона.

Я вздрогнула от этого звука. Никто не должен был появляться здесь так поздно.

— Департамент шерифа округа Мейсон.

Знакомый голос все еще звучал с хрипотцой, но под ним что-то скрывалось — сдерживаемый гнев, который так и норовил вырваться наружу.

Черт.

Глаза Салли расширились на экране.

— Хочешь, чтобы я позвонил Бейкеру? Он может позвонить адвокату.

Я быстро покачала головой.

— Нет. Дай мне секунду. — Меньше всего мне хотелось, чтобы Бейкер слишком остро отреагировал и раздул из мухи слона.

Я поднялась со стула и направилась к двери, а Татер издала мяуканье, протестуя против того, что ее ночной сон был прерван. Распахнув дверь, я увидела хмурое выражение лица Кольта, а за его спиной стоял помощник шерифа.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Кольт сам по себе был проблемой, но Кольт с подкреплением говорил о том, что это официальная проблема. Я тяжело сглотнула и заставила себя улыбнуться.

— Добрый вечер, офицеры, чем я могу вам помочь?

— Можешь сообщить нам свое местонахождение в течение последних трех часов, — отрезал Кольт.

Я нахмурилась. Вот тебе и извинения и любезности.

— Я была здесь, работала над следующим эпизодом подкаста.

Челюсть Кольта двигалась туда-сюда.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Раздражение бурлило во мне, пока я пыталась сохранить спокойствие.

— Вы примете показания Татер?

— Нет, я не приму показания проклятого кота.

Мои глаза сузились.

— К чему эти вопросы?

Знакомая энергия загудела под кожей. Что-то произошло. Что-то, связанное с делом Эмерсон. Другой причины для того, чтобы Кольт оказался здесь и требовал моего алиби, не было.

Кольт открыл было рот, и я поняла, что он хочет отшить меня, но тут мужчина сделал паузу, словно перебирая в уме возможные варианты. И сменил тактику.

— Сегодня ночью в участке произошел взлом. Кто-то проник в комнату, где хранятся материалы и улики по нераскрытым делам.

У меня отвисла челюсть.

— И ты думаешь, это была я?

Кольт впился в меня взглядом.

— Кто еще может быть заинтересован в том, чтобы получить доступ к этим записям?

— Как насчет проклятого похитителя? — выплюнула я. Меня захлестнула волна гнева. Кольт сделал вид, что извиняется, но это было всего лишь шоу. Моменты, когда мне казалось, что я добилась от него настоящей ранимости, были просто ерундой.

— Они пролежали в этом хранилище много лет, — обвинил Кольт. — Если бы преступник-похититель хотел замести следы, не думаешь ли ты, что он вломился бы туда раньше?

— Он знает, что я сейчас работаю над этим делом. Ищу зацепки. Он беспокоится, что в этих файлах есть что-то, что указывает на него. Мы просто должны найти это.

В выражении лица Кольта промелькнуло что-то, возможно, намек на сомнение. Но он так же быстро скрыл это.

— Нет никаких «мы». Ты подозреваешься в нападении, не говоря уже о взломе и проникновении.

— Нападение? — переспросила я, в моем голосе прозвучал шок.

— Помощник шерифа был ранен, когда застал врасплох злоумышленника. Сейчас он находится в окружной больнице, ему накладывают швы и проводят обследования.

Сочувствие к офицеру захлестнуло меня, но следом за ним появилось нечто, очень похожее на надежду. Надежда на то, что я что-то нащупала. И был кто-то, кого это не радовало. Кто-то, кто все еще находился здесь, в Шейди-Коув.

— Итак, — продолжил Кольт. — Я бы хотел, чтобы ты приехала в участок для допроса.

Я уставилась на него.

— Ты меня арестовываешь?

— Нет, но...

— Извините. — Голос Салли раздался из компьютера в задней части моего фургона.

Рука Кольта легла на рукоять пистолета.

— С тобой кто-то есть?

— Господи, остынь, — пробормотала я. — Это мой редактор. Мы с ним разговаривали по видеосвязи.

Кольт немного успокоился, и Салли продолжил.

— У меня есть алиби для Ридли. Аудиофайлы, которые она только что загрузила, имеют временную метку. Мы можем передать их вашим техникам для проверки.

Кольт нахмурился.

— Временная метка...

— Да. Потому что я была здесь последние пять часов, работала и записывала, как и говорила. А теперь, если ты действительно не собираешься меня арестовывать, убирайся к черту и не возвращайся без ордера.

Глубокие карие глаза Кольта потемнели до черноты.

— Ридли...

— Не надо, — огрызнулась я. — Один раз я тебя простила. Простила за то, что был мудаком эпических масштабов, по крайней мере, трижды. Но теперь с меня хватит. Просто держись от меня подальше.

И с этими словами я захлопнула дверь прямо у него перед носом.

КОЛЬТ

Близилась полночь, когда я покинул участок, но никак не мог найти в себе силы вернуться домой. Еще нет. Там меня ждали лишь часы размышлений о том, каким я был мудаком, и глубокий храп Боузера. Так что вместо этого я пошел в сторону «Бочонка». Подумал, что, если убью еще час или два, то может быть, сон найдет меня, когда я наконец доберусь домой.

Шейди-Коув была наглухо заперт, все магазины и рестораны не работали. Ничто не указывало на то, что кто-то в моем городе мог сделать то, что, как я знал, они сделали: проникнуть в полицейский участок, устроить Доусону сотрясение мозга, настолько сильное, что его оставили под наблюдением в больнице... похитить Эмерсон.

Потому что складывалось впечатление, что Ридли этого не делала. Файлы, которые предоставил ее редактор, были проверены нашим техником. Она вела запись в течение всего времени, пока происходило преступление. И никак не могла быть той, кто взломал дверь.

И что еще хуже, я причинил ей боль. Задел ее за живое. Я видел это в глубине голубых глаз.

Черт возьми.

Распахнув дверь в «Бочонок», я позволил музыке и голосам омыть меня. Но это не стало бальзамом, как обычно. Не помогли и знакомые лица: Эзра на табурете, Селия и Мира за столиком или даже Трей на своем обычном месте за барной стойкой. Тем не менее я направился к нему.

— Виски или колу? — спросил он, задав самый важный на данный момент вопрос.

— Лучше пусть будет кола. — С учетом всего, что происходит, мне могли понадобиться мозги.

Трей насыпал лед в высокий стакан и налил туда содовой.

— Начинай говорить.

Не было смысла держать подробности в секрете. К утру они все равно станут известны.

— Взлом в участке. В хранилище улик. Доусон получил сотрясение мозга, и в качестве меры предосторожности ночь проведет в больнице.

— Черт, — пробормотал Трей, затем его серые глаза стали суровыми. — Речь идет об Эмерсон.

Это был не вопрос, но я все равно ответил.

— Было три дела в которых покопались, и ее одно из них.

— Это не совпадение, — прорычал Трей.

— Нет, не совпадение. — Я ущипнул себя за переносицу, пытаясь унять головную боль от напряжения. Это не помогло. — У тебя там есть обезболивающее?

Трей присел, открыл шкаф и достал «Тайленол». Протянул его мне.

— Тебе нужна еда? Кухня закрыта, но я, наверное, смогу что-нибудь раздобыть.

— Мне нужны только лекарства и кола, — пробормотал я.

Губы Трея дрогнули.

— Все самое крепкое для тебя.

Запил две таблетки глотком колы. Почему-то мне казалось, что они не подействуют на ледоруб, колющий мне глаза.

Я больше чувствовал на себе взгляд Трея, чем видел его. Эта испытующая энергия, пытающаяся понять меня.

— Есть кое-что еще, — сказал он.

И снова это был не вопрос. Но так уж устроен Трей. Собирал воедино фрагменты, не задавая ни одного вопроса.

Я сглотнул, и горло сжалось.

— Пришлось спросить Ридли, где она была.

Трей замолчал, позволяя звукам бара кружиться вокруг нас. Наконец, я был вынужден поднять глаза. Парень прислонился к задней стойке бара, вцепившись руками в дерево, на котором лежал потрепанный экземпляр «Убить пересмешника». Он перечитывал ее каждый год. Страницы пожелтели и погнулись, корешок потрескался.

Я сосредоточился на этом, а не на нем. Я бы в любой день согласился на осуждение книги, но не Трея. Она была такой же обвинительной. И имела на это полное право. Во мне жило предубеждение другого рода, но это все равно было предубеждение.

Наконец Трей заговорил.

— Почему у меня такое чувство, что это был не вежливый вопрос?

Я перевел взгляд на своего друга, заметив разочарование на его лице.

— Я думал, это она. Она единственная из новичков, кто интересуется делом Эм.

Трей только покачал головой.

— Ты не думаешь, что ее расследование может заставить нервничать того, кто похитил Эмми? Господи, Кольт. Я знаю, что ты лучший коп, чем это.

Я вздрогнул от раздражения.

— Я проверил Ридли. Детектив из Айовы сказал мне, что она нарушает правила.

— Нарушение правил чертовски отличается от взлома, проникновения и нападения, — огрызнулся Трей.

Он был чертовски прав. Я знал, что это не Ридли, но это не отменяло того факта, что так могло быть.

— Что случилось? — раздался голос в напряженной тишине между мной и Треем.

Я взглянул на Эзру, который потягивал пиво, и вздохнул.

— Взлом в участке. Доусон ранен.

Глаза Эзры расширились, а его красные щеки слегка побледнели.

— С ним все будет в порядке?

— С ним все в порядке. Просто придется остаться на ночь, чтобы предотвратить сотрясение мозга.

Эзра крепче сжал бутылку пива.

— Думаешь, это была та репортерша? Не похоже, чтобы она могла нанести удар, но внешность бывает обманчива.

Да, бывает. И это было то, что я больше всего ненавидел в последствиях похищения Эм, то, как это изменило наши взгляды на окружающих.

— Это была не она, — проворчал Трей из-за барной стойки.

Брови Эзры приподнялись.

— Ты уверен в этом?

— Уверен, — вставил я. — У нее есть алиби.

Эзра шумно выдохнул.

— Я смотрю «Мыслить как преступник», алиби можно подделать.

— Господи, — пробормотал Трей.

И я не винил его. Последнее, что нам было нужно, это чтобы Эзра превратился в мстителя.

— Ее алиби надежно, Эз. Так что просто воздержись от гражданского ареста, — сказал я ему.

Он хмуро посмотрел на свое пиво.

— Вы двое не единственные, кто заботится об Эм. Я меньше всего хочу, чтобы она пострадала из-за того, что эта женщина копает там, где не имеет права.

— Эмми хочет, чтобы она была здесь, — огрызнулся Трей.

Мои глаза вспыхнули, когда я перевел взгляд на своего друга.

Он оттолкнулся от барной стойки.

— Она поддерживает то, что делает Ридли. Хочет, чтобы она узнала правду. Так что, возможно, вам обоим стоит спросить ее, чего она хочет, прежде чем предполагать.

И с этими словами Трей направился к бару, чтобы проверить других посетителей.

— Черт, — пробормотал Эзра.

Черт, это уж точно. Эмерсон ни словом не обмолвилась о том, что хочет видеть Ридли здесь. Но я даже не спросил ее, что она думает по этому поводу. Я просто избегал этой темы, считая, что так будет лучше.

Отодвинув табурет, я встал и достал бумажник. Бросил десятидолларовую купюру на стойку. Это не покрывало моего поведения как мудака, но было лучше, чем ничего.

Похлопал Эзру по плечу.

— Спасибо, что заботишься о моей сестре.

Он поднял на меня глаза, его румяный цвет лица вернулся.

— Конечно. Мы ведь заботимся о своих, верно?

Я кивнул, но ничего не сказал, направляясь к двери. Потому что не мог заставить свои голосовые связки издать звук согласия. Не тогда, когда вокруг ходит кто-то, способный причинить вред невинным, а возможно, и гораздо хуже.

РИДЛИ

Глаза горели, но не ветер был виноват, а Кольт. После его ухода мы обсудили все с Салли, который настаивал на том, чтобы я подключила Бейкера. Я понимаю, почему. Как бы ни был Бейкер заносчив, он защищал свой талант и натравил бы на Кольта адвокатов так быстро, что у того голова пошла бы кругом.

Но я не хотела, чтобы Бейкер вмешивался. И не хотела, чтобы на меня оказывали дополнительное давление, заставляя оставить это дело. Оно было слишком важным.

И именно из-за этой важности я не могла уснуть прошлой ночью. Мысли кружились в голове, пытаясь собрать воедино все фрагменты, понять, как все связано.

Я знала одно: кто-то не хотел, чтобы я получила доступ к этим материалам дела. Или хотели посмотреть, что есть у департамента шерифа. Для меня это означало, что тот, кто похитил Эмерсон, все еще здесь. Я была близка к разгадке и не собиралась сдаваться.

Я замедлила ход велосипеда, приближаясь к вывеске «Ковбойский кофе». Пришло время снова отважиться на поход в кафе, чтобы проверить, будет ли Эзра говорить. Спрыгнув с велосипеда, пристегнула его и направилась внутрь.

Меня встретили звуки кофемашины и аромат свежеобжаренных зерен. Утром здесь было немноголюдно, но еще слишком рано, только начало седьмого. До того, как, вероятно, начнется обычная рабочая суета, и уж точно раньше, чем подростки на летних каникулах выйдут на улицу.

Я направилась к прилавку как раз в тот момент, когда Эзра поднял взгляд от своего телефона. Его глаза расширились на долю секунды, но затем мужчина взял себя в руки. Засовывая мобильник в задний карман, он неуверенно улыбнулся мне.

— Ледяной ореховый латте?

— Да, и ковбойский хаш, пожалуйста, — сказала я, испытав облегчение и доставая из сумки крошечный кошелек.

Эзра нажал несколько кнопок на сенсорном экране кассового аппарата.

— Шестнадцать пятьдесят.

Я приложила свою карту к считывающему устройству и выбрала двадцатипятипроцентные чаевые. Иногда я была не против подкупа. Засунув карточку обратно в бумажник, поднял на него глаза.

— Не запрещаете мне здесь работать?

Эзра вздохнул.

— Я думал об этом.

— Что заставило вас передумать?

— Один друг напомнил мне, что Эмерсон должна сама решать, хочет она видеть тебя здесь или нет.

Ощущение вибрации внутри вернулось.

— И что она сказала?

Эзра медленно побарабанил пальцами по столешнице.

— Что она рада, что ты этим занимаешься. — Его взгляд переместился на мои глаза. — Она не уверена, что будет с тобой разговаривать, но не хочет, чтобы ты останавливалась.

Мое сердце сжалось. Боже, она была такой храброй. Самоотверженной.

— Значит ли это, что вы готовы поговорить со мной? — спросила я Эзру с надеждой.

Мужчина долго молчал, а потом наконец кивнул.

— Я поговорю с тобой. Хотя не знаю, чем смогу помочь.

— Просто расскажите мне о жизни Эмерсон в то время. С кем она дружила, чем любила заниматься.

— Теннисом, — сказал Эзра с мягкой улыбкой. — Эта девушка жила и дышала теннисом. Бывало, я заставал ее за тем, что она грезила наяву, а Эм извинялась и говорила, что играла матч в голове.

— Именно о таких вещах я и хотела бы услышать. Слушателям нужно установить контакт с жертвой. Это то, что заставляет их переживать. То, что заставляет хотеть помочь. Кто-то из них точно видел что-то, что может помочь.

Эзра покачал головой.

— Тебе не кажется, что они бы уже заявили о себе?

Я засунула бумажник обратно в сумку и перекинула ее через плечо.

— Люди не всегда понимают, что то, что они видели, имело значение. Вот почему мне важно поговорить как можно с большим количеством людей.

— Возможно, — пробормотал он. — Я принесу твой кофе и завтрак как можно скорее.

Я знала, что такое отказ, когда слышала его, и не винила Эзру. Люди не хотели думать о том, что рядом с ними может жить похититель, тот, кто терроризировал молодую девушку и не обращать на это внимания. А когда я расскажу обо всех случаях, они поймут, что все было еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.

Меня охватила тошнота, когда перед мысленным взором возникло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это было правдой, ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо другого. Но то, что я не хотела этого, не означало, что этого не было. И я не боялась смотреть правде в глаза.

Я пробиралась между столиками, чтобы занять пустой, за которым сидела раньше. С него открывался прекрасный вид и на улицу, и на ресторан. Когда проходила мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.

— Ты тот самый репортер, не так ли?

Я постаралась тепло ему улыбнуться, хотя и не чувствовала этого.

— Подкастер. — Мне никогда не нравился термин «репортер». Он казался мне скучным и отстраненным.

Мужчина покачал головой.

— Тебе нужно двигаться дальше. Ты никому здесь не нужна. Не буди спящую собаку.

Его слова задели. В обычной ситуации этого бы не случилось, но я уже была расстроена после прошедшей ночи.

— О, Норм, прекрати. Тебе нужна ежедневная доза сливового сока, потому что похоже у тебя запор, — сказал второй мужчина.

Я перевела взгляд на него, и на моем лице снова появилось подобие улыбки. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки, украшенные рисунками шахматных фигур. Он протянул руку.

— Я Сэм, а этого ублюдка зовут Норман, но можешь называть его Норм.

— Привет, Сэм. Я Ридли.

— Продолжай с ней разговаривать, и она наверняка назовет тебя похитителем, — огрызнулся Норм.

— Мне нечего скрывать, идиот, — парировал Сэм.

Норм надулся.

— Это ты так думаешь. Просто подожди, пока твое имя будет у всех на умных телефонах и тех ТВ-блокнотах.

Сэм долго смотрел на друга.

— Ты имеешь в виду смартфоны и планшеты?

— Я не могу угнаться за терминами, — проворчал Норм.

— Иди в ногу со временем или останешься позади, неандерталец.

Они продолжали препираться, пока я подходила к своему столику. Но я включила Сэма в список людей, к которым можно обратиться за интервью. Только надо было сделать это, когда рядом не будет его приятеля Норма. Я чувствовала, что он повалит меня на пол, прежде чем позволит достать микрофоны.

Устроившись за маленьким столиком, я достала ноутбук и блокнот. Хотя я и хранила все свои файлы и заметки в цифровом виде, мне нравилось чувствовать бумагу и ручку. Что-то в этом было приятное.

— Вот, держи, — сказал Эзра, ставя на стол мою тарелку и кофе.

Аромат был божественным, и мой желудок заурчал. Я поняла, что вчера вечером пропустила ужин, что никогда не было для меня разумным шагом. Возможно, отчасти именно это заставило меня захлопнуть дверь перед лицом Кольта.

Одно только его имя вызывало в сознании образ этого человека. Эти бездонные глаза, потемневшие до черноты. От него волнами исходил гнев.

— Ты в порядке?

Я перевела взгляд на Эзру.

— Извините. Думаю, этот хаш ввел меня в транс. Пахнет потрясающе.

Он хихикнул.

— Я обязательно скажу об этом шеф-повару.

Пока Эзра уходил, я покопалась в блюде и чуть не застонала. В хаше были бекон, чеддер, перец, лук, картофель и яйца всмятку. И хотя за последние несколько лет я многому научилась на кухне, это блюдо не оставляло меня равнодушной.

На мой столик упала тень. Такая большая, что я не решилась поднять взгляд. А может, это был едва уловимый аромат бергамота и гвоздики. Он пробивался сквозь воздух и более сильные запахи кофе и завтрака. И мое подсознание узнало его раньше, чем я.

— Ридли.

Глубокая хрипотца прошлась по моей коже так, что все мои нервные окончания пришли в боевую готовность. Даже те, что были в моих предательских сосках.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я проглотила кусочек ковбойского хаша и подняла глаза. Кольт выглядел дерьмово, но при этом каким-то образом умудрялся быть великолепным. Темные круги под его глазами только делали глубокий карий цвет еще более манящим и гипнотическим. Густая щетина, покрывавшая его челюсть, делала его еще более суровым. А форма шерифа, которую он носил, как всегда, облегала эти чертовски широкие плечи.

И что еще хуже? Я скучала по тому, что он называл меня Хаосом. Мне не хватало того подшучивания, которое у нас было. Я была идиоткой.

— Шериф, — поприветствовала я.

Челюсть Кольта сжалась, на щеке появилась ямочка, как будто его раздражало формальное прозвище.

— Я хотел изви...

— Не надо, — огрызнулась я.

Его глаза вспыхнули, в карем появился янтарь.

— Не извиняться?

— Нет, — отрезала я. — Потому что слова ни черта не значат, если за ними не следуют действия. А ты уже доказал, что твои слова — полная чушь. Так что сэкономь нам обоим время и не утруждай себя.

Я запихнула в рот еще один кусочек хаша и снова перевела взгляд на экран ноутбука. Но Кольт не двигался. Его тень по-прежнему падала на мой стол, а его проклятый запах все еще бил мне в нос.

— Мне не следовало делать поспешных выводов, — пробурчал он.

— Ни хрена себе, Шерлок, — пробормотала я, не поднимая глаз.

— Но ты должна признать, что ты была наиболее вероятным подозреваемым, — сказал Кольт, в свою защиту.

Я захлопнула ноутбук и встала, быстро запихивая свои вещи в сумку.

— Нет. Не была. А даже если бы и была, есть вежливый способ спросить о чьем-то местонахождении, а не так, как ты. — Это не должно было так сильно меня задевать. Бесчисленное множество других сотрудников правоохранительных органов сомневались в моих мотивах и отстраняли меня от дела. Меня никогда раньше не обвиняли в нападении, но что-то подсказывало мне, что меня беспокоит не столько само обвинение, сколько человек, который его выдвинул.

Со стороны шахматного столика донесся сдавленный смешок-кашель, и Норм хлопнул Сэма по спине.

Кольт бросил взгляд в их сторону, а затем снова повернулся ко мне.

— Я поступил неправильно. Мне жаль...

— Не смей, Колтер Брукс, — огрызнулась я, перекинув сумку через плечо и хватая свой кофе.

— Она назвала тебя полным именем, Кольт. Я бы поостерегся, — сказал Сэм. — Когда моя жена так делает, это означает «спишь на диване».

— Ты не помогаешь, — пробурчал Кольт и снова повернулся ко мне. — Ридли...

— Нет. Похоже, ты не часто слышал это слово в своей жизни, но я буду рада просветить тебя. Оно означает, что это «зона без Кольта». Ты не влезаешь в мое пространство, а я не влезу в твое. Ты не будешь выливать на меня ведро дерьма, а я не буду заставлять тебя хмуриться каждый день. А прямо сейчас это значит — убирайся с дороги.

КОЛЬТ

Я долго смотрел на дверь после того, как Ридли вылетела через нее, а стекло вибрировало вместе с ее яростью.

Черт.

— Я думал, что у меня плохая репутация в отношениях с женщинами, — пробормотал Норм.

— Так и есть, — ответила Селия со своего места рядом с Мирой у стойки, пока они ждали напитки.

Черт. Я и не заметил, что они тоже тут. Новости об этом разнесутся в мгновение ока. Не то чтобы я не заслуживал такого удара по своей гордости. Заслужил. Просто не хотел, чтобы в дела Ридли и мои вмешивалось еще больше людей.

— Молчи, женщина, — крикнул Норм.

Селия изогнула бровь в его сторону.

— Осторожнее, Норм. Я могу больше не готовить тебе ужин, если не будешь следить за своим тоном.

Губы Миры дернулись.

— И под ужином она подразумевает...

— Милый младенец Иисус, — оборвал ее Сэм. — Мне не нужно слышать о том, что затевают эти двое в своих отношениях любви и ненависти.

Мне тоже. Где, черт возьми, был отбеливатель для мозгов, когда он был так нужен?

Сэм прищурился на меня.

— Ты собираешься это исправить?

Я вздрогнул.

— Не думаю, что можно что-то исправить, зная, что Норм и Селия вместе.

— Колтер Брукс, не заставляй меня надирать тебе уши, — крикнула Селия.

Сэм покачал головой.

— Два полных имени за пять минут — это, наверное, рекорд.

— Даже мне это не удавалось, — пробормотал Норм.

Я сжал переносицу пальцами.

— Мне не нужна ваша помощь с Ридли.

В глазах Миры заплясало веселье.

— А мне кажется, что нужна.

— Чертовски верно, — отозвался Сэм. — Ты отправил за дверь хорошую женщину. Теперь должен пойти и все исправить.

Я стиснул зубы зная, что он прав, но у меня не было ни малейшего представления о том, как заставить Ридли простить меня. Не в этот раз.

— Мне пора, — пробормотал я, направляясь к двери.

— Цыпленок! — крикнул Сэм мне в след.

— Не используй это слово как оскорбление, это несправедливо по отношению к нашим пернатым друзьям, — пожурила его Селия.

Господи, помоги мне, этот город убьет меня.

РИДЛИ

Час прогулки по улицам Шейди-Коув ничуть не уменьшил моего гнева. Обычно я умела сохранять хладнокровие и не позволять людям выводить меня из себя. За последние четыре года мне попадались придурки всех мастей. От безобидных до смертоносных. Но ни один из них не задевал меня так, как Кольт. Ни один.

Я не хотела думать о том, чтобы это могло значить.

Или то, что мое бегство из «Ковбой Кофе» могло рассказать всему миру о том, как меня беспокоит присутствие Кольта. Но я ничего не могла с этим поделать, кроме как практиковать медитативное дыхание, когда наконец-то направилась в сторону публичной библиотеки Шейди-Коув.

— Ридли!

В этом крике не было фирменной хрипотцы Кольта, и я обернулась. Дин со всех ног мчался в мою сторону, его темные волосы развевались на ветру. Парень снова был одет в черное, и я заметила, что с тех пор, как видела его в последний раз, он покрасил ногти в темно-фиолетовый цвет.

— Боже, как ты быстро ходишь, — пробормотал он, догнав меня.

Вот что происходит, когда кто-то выводит тебя из себя. Но я не стала делиться этой информацией со своим суперфаном-подростком.

— Привет, Дин.

— Идешь на интервью? — с надеждой спросил он.

Я покачала головой.

— Вообще-то в библиотеку. Я хотела достать несколько ежегодников.

— В публичной библиотеке нет ежегодников.

Мои плечи опустились.

— Отлично, — пробормотала я.

Дин только усмехнулся.

— Они есть в школе. Доступ есть только у учеников и преподавателей. Но я могу тебя туда пустить.

Даже несмотря на разочарование последних двадцати четырех часов, я рассмеялась.

— Восхищаюсь твоей решимостью.

Улыбка стала еще шире, и кольцо на его губе засверкало в лучах утреннего солнца.

— Думаю, когда придет время, из меня получится чертовски хороший подкастер, как думаешь?

— Уверена в этом. Веди меня, будущий король настоящих преступлений.

Прогулка до средней школы Шейди-Коув заняла у нас всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут, в течение которых Дин засыпал меня вопросами о подкастинге. Но это были хорошие вопросы, а не те, на которые можно найти ответы в Google, так что я не возражала.

Когда мы добрались до парковки, я увидела дюжину или около того машин.

— Разве школа работает летом?

Дин кивнул.

— Летняя школа для правонарушителей.

— И ты явно не из их числа.

Он открыл одну из двойных дверей в школу и придержал ее для меня.

— Нет. Мои родители довольно крутые, но точно не будут рады, если я получу что-то ниже четверки с минусом.

— Похоже, на хорошую сделку с крутыми родителями, — сказала я, заходя внутрь.

— Да. И мне нравится большинство занятий.

В тот момент, когда дверь закрылась, я словно перенеслась в прошлое. В старшей школе многое было универсальным — плакаты для поддержания школьного духа, объявления на доске, разные работы учеников на стенах.

Воспоминания обрушились на меня, как физический удар. Внезапно я перестала видеть бордовые шкафчики перед собой. Меня отбросило назад во времени, к темно-синим.

КОЛЬТ

Я откинулся на спинку одного из кресел в конференц-зале, и его металл застонал от движения. Казалось, что и мои кости протестуют так же. Но я потянулся за кофе, потому что знал, что мы еще не закончили.

— Мне это не нравится, — пробормотала Райан, собирая волосы в узел на макушке.

Я нахмурился, глядя на кучу фотографий и файлов.

— Тут нечему нравиться.

Да, большинство участков сейчас полностью перешли на цифровые технологии, но мне нравилось держать в руках бумагу. Тактильные ощущения, когда можно увидеть все части сразу, как это было сейчас. Мы с Райан были заперты в этой комнате с самого обеда, после краткого разговора с Доусоном.

Он не предоставил никакой новой информации, но записи с камер дали ее. Их было не то чтобы много, но достаточно. И каждый объектив, направленный на путь от леса до боковой двери, был закрашен. Кто-то подошел к каждому устройству сбоку и закрасил объектив черной краской.

Ублюдок.

Но кто бы это ни был, он знал дорогу к участку. А это говорило о том, что это был местный житель Шейди-Коув, а не тот, кто просто время от времени проезжал через город.

Меня передернуло при мысли, что тот, кто похитил Эм, все еще живет среди нас. Внезапно ее боязнь появляться на людях стала казаться не столько болезнью, сколько вполне логичным решением.

— Кольт, — позвала Райан, прервав мои кружащиеся мысли.

Я снова сел прямо.

— Прости.

Она долго изучала меня. Несмотря на то, что Райан была на несколько лет младше меня, в ее зеленых глазах была мудрость.

— Я знаю, что это должно быть слишком много.

Я оценил, что в ее голосе не было нежности, когда она произносила эти слова. В них не было жалости, только простые факты.

— Мне неприятно думать, что тот, кто похитил Эм, с тех пор живет свободно и беззаботно. Наблюдая, как мы ходим, засунув большой палец в задницу.

Рот Райана сжался в жесткую линию.

— Я тоже каждый год возвращаюсь к этому делу. Работа была проделана хорошо. Они поговорили со всеми, кто находился в окружении Эмерсон.

— Так что, возможно, это был не кто-то из близких. Возможно, это был кто-то, наблюдавший издалека. — У меня все сжалось внутри при мысли о том, что какой-то мерзавец наблюдал за моей сестрой несколько дней или даже недель, выжидая удобного момента. И похитил ее, потому что я дал ему такую возможность.

— Если это один и тот же человек, значит, он впал в отчаяние. А отчаявшиеся люди совершают ошибки.

Я хмыкнул в знак согласия. Но этого было недостаточно. Не тогда, когда на карту было поставлено так много.

— Надо поблагодарить Сойер за это, — пробормотала Райан. — Похоже, эта женщина умеет нажимать на кнопки.

Я поерзал на своем месте, мысленно переключившись на Ридли и гадая, получила ли она корзину, которую я ей оставил. Должна была. Я не был уверен, какой реакции от нее ожидал. Чтобы она появилась в участке и бросилась ко мне с благодарностью? Скорее всего, она выбросила всю еду на съедение медведям. И я бы не стал ее винить.

Я провел рукой по лицу. Щетина официально превратилась в бороду. Мне нужно было побриться.

— Все еще не ее фанат? — спросила Райан.

Я нахмурился в ее сторону.

— Я думаю, что то, что она делает, рискованно.

— Никто не говорил, что это не так. Но иногда риск необходим, чтобы прорваться.

— Или же весь ад вырвется наружу, — возразил я. Потому что, если Ридли и умела что-то делать, так это создавать хаос.

Райан пожала плечами.

— Мы здесь для того и находимся, чтобы следить за тем, чтобы все не вышло из-под контроля.

Мне хотелось верить, что все может быть так просто. Что мы сможем обуздать все это, когда ситуация выйдет из-под контроля. Но если Ридли не отчитывалась нам на каждом шагу, это было невозможно. И где-то в глубине души зашевелился ужас. Беспокойство за Эмерсон и за Ридли.

Я отбросил все эти мысли и вернулся к файлам.

— Я хочу получить алиби всех, кто подозревался в деле Эмерсон. Узнай, где они были прошлой ночью.

Райан подняла брови.

— Идем напролом, не ходим на цыпочках.

Это был не вопрос, но я все равно ответил.

— В этом нет смысла. Думаю, шок от лобового столкновения мог бы рассказать нам больше.

Она кивнула, вырвала листок бумаги из лежащего перед ней блокнота и взяла ручку.

— Хочешь начать с основной тройкой или поговорить со всеми, кого вообще допрашивали?

— Со всеми, — сразу же ответил я. Тремя главными подозреваемыми, которых наметили департамент шерифа и полиция штата, были Грейди, тренер Керр и учитель математики Эмерсон. Учителю математики было уже за семьдесят, и он страдал болезнью Альцгеймера, так что я сомневался, что он смог бы справиться с таким взломом. С Грейди и Керром точно нужно было поговорить, но мы должны были расставить сети пошире.

— Это больше тридцати человек, — напомнила мне Райан.

— Я знаю. И они не будут счастливы.

— Преуменьшение века. Тогда это разозлило людей. Пересмотр дела будет еще хуже.

Я знал, что она права, но ничего не поделаешь. Мы должны были с чего-то начать, и это был лучший шанс.

— Мы можем начать завтра. Я хочу, чтобы ты или я присутствовали на каждом разговоре. Не посылай помощников одних.

Райан кивнула.

— Поняла.

В дверь постучали, затем она открылась, и внутрь вошла Дина. Из-за ореола вьющихся седых волос она всегда выглядела немного взволнованной, но сегодня к этому добавился еще и ее взгляд, прыгающий по всей комнате.

У меня внутри все оборвалось.

— Что случилось?

Дина сглотнула.

— Та женщина. Подкастер. Кто-то нашел ее избитой до полусмерти в кемпинге.

РИДЛИ

Свет вспыхнул перед глазами, заставив меня вздрогнуть.

— Больно? — спросила доктор, в ее голосе звучало беспокойство.

— Не похоже на котят и радугу, — прохрипела я. Мой голос звучал так, будто я курила с двух лет и регулярно запивала это виски. Но, видимо, так бывает, когда кто-то пытается тебя задушить.

Я вздрогнула от этого напоминания. От воспоминания о голосе у моего уха, когда я погрузилась в темноту.

Эта темнота прервалась криками. Меня нашли двадцатилетний парень и его девушка, которые расположились лагерем неподалеку. Медики задавали мне всевозможные вопросы.

И боль. Такая сильная боль.

Она не покидала меня. Пока нет. А доктор Сапра пока не хотела давать мне лекарства. Не раньше, чем придут результаты МРТ.

Когда меня доставили, она сразу принялась за дело. После того, как проверила мои показатели, сразу же назначила рентген и магнитно-резонансную томографию. К счастью, рентген показал, что ничего не сломано, но МРТ занял больше времени.

— Вам холодно? — спросила доктор Сапра.

Я покачала головой, но тут же поняла свою ошибку. Перед глазами все поплыло, и меня захлестнула волна головокружения. К этому добавилась тошнота, и я покрепче ухватилась за одеяло.

— Давайте я введу вам капельницу с препаратами против тошноты, — сказала она и отошла в угол маленькой палаты скорой помощи, где уже был приготовлен шприц. Через несколько секунд она уже вставляла иглу в трубку, подсоединенную к моей руке. — Это должно подействовать почти сразу.

— Хвала всем ангельским котятам, — пробормотала я.

Словно поняв, о чем я говорю, Татер издала сердитое мяуканье из переноски, в которой находилась. Но я с радостью приняла ее возмущенный гнев. Я была рада, что она в безопасности и что у одного из помощников шерифа на заднем сиденье внедорожника оказалась клетка для животных.

Доктор Сапра похлопала по переноске.

— Бедняжка не привыкла находиться в клетке.

— Определенно нет. Обычно принцесса Татер всем заправляет.

Доктор хихикнула.

— Ну, вам нужно вести себя потише, мисс Татер, иначе у нашей больницы будут неприятности, если кто-нибудь сообщит о вашем присутствии.

— Спасибо, что закрыли на это глаза. — У меня не было поблизости друзей или родственников, которые могли бы ее забрать, а если бы мне пришлось остаться на ночь, я знала, что Татер была бы вынуждена отправиться в приют.

— Кошка? Какая кошка? — с улыбкой спросила доктор Сапра.

В дверь постучали, и доктор быстро открыла ее. Там находился молодой человек.

— Результаты МРТ Ридли Беннетт находятся в ее личном деле, и пришел человек, который говорит, что он родственник...

Бейкер прервал медбрата, протиснувшись мимо него и доктора Сапры.

— Ридли. Господи. Что, черт возьми, произошло? — он прошел через всю палату к моей кровати. — Ты в порядке?

Я уставилась на него в замешательстве.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты от меня отмахивалась, поэтому я решил приехать и проверить тебя лично, но когда добрался до кемпинга, он кишел полицейскими. Они ни черта мне не сказали, но тебя там не было, и ты не позвонила нашему адвокату, поэтому я начал обзванивать больницы. — Его взгляд опустился к моему горлу, глаза расширились, и я поняла, что там должны быть остались следы.

— Я в порядке, правда, — заверила его, но мой голос был настолько хриплым, что звучал не слишком убедительно.

— Давайте я буду об этом судить, — сказала доктор Сапра, направляясь к компьютеру в углу. — Вы хотите, чтобы этот джентльмен был здесь? Если нет, я могу вызвать охрану.

Бейкер возмущенно хмыкнул, его серые глаза вспыхнули.

— Вы знаете, кто я?

Мне захотелось заползти под одеяло. Кто так вообще говорит?

— Бейк, ты говоришь как плохо прописанный злодей Бондианы. Пожалуйста, просто успокойся.

Доктор Сапра хихикнула.

— Я расцениваю это как неохотное «да».

— Он может остаться, — пробормотала я.

— Хорошо. — Ее пальцы запорхали над клавиатурой компьютера, выводя на экран графики и изображения, и она хмыкнула, глядя на все это.

— Я же говорил, что это дело — плохая затея, — отчитывал Бейкер, понизив голос.

Я нахмурилась.

— Ты думал, что здесь ничего нет. Но, очевидно, это не так, если кто-то пытается задушить меня за мусорными баками.

— Это не смешно, — огрызнулся он.

— Я и не говорила, что это так. Просто здесь точно что-то есть, и меня это не отпугнет. — Особенно если это означало, что я наконец получу ответы, в которых так отчаянно нуждалась. Ответы, которые, возможно, позволят Эйвери упокоиться раз и навсегда.

— На МРТ нет признаков травматического повреждения мозга, — перебила доктор Сапра.

— Вот видите? — я улыбнулась.

Доктор покачала головой.

— Это еще ни о чем не говорит. Восемьдесят процентов травм головного мозга не проявляются на МРТ или КТ.

— Тогда какой смысл их делать? — проворчала я.

Доктор Сапра терпеливо улыбнулась мне.

— Мы хотели узнать, нет ли у вас кровоизлияния в мозг.

— Кровоизлияние в мозг? — воскликнул Бейкер. — Это то, с чем ты готова мириться?

— Бейкер...

— Нет, — огрызнулся он. — Мы упаковываем тебя, и я забираю тебя обратно в Лос-Анджелес. Если это дело так важно для тебя, я отправлю сюда парней из «Реалити-буйство», чтобы они его освещали. Их четверо. Это будет не так рискованно.

— Черта с два, — прорычала я. — Это мое дело. И я тебе не принадлежу.

Глаза Бейкера сузились в мою сторону.

— В смысле?

У меня отвисла челюсть, когда я уставилась на него в ответ. Неужели он действительно так думал? Что ему стоит щелкнуть пальцами, и я сделаю все, что он захочет? Бейкеру было наплевать на мое благополучие. Я была для него просто инвестицией. Он не мог рисковать потерять подкаст с наибольшим количеством подписчиков и скачиваний из-за того, что ведущего убили.

Доктор Сапра прочистила горло, но в ее глазах читалось раздражение.

— Вам нельзя оставаться одной сегодня. Я могу оставить вас для наблюдения...

— Она останется со мной, — огрызнулся Бейкер.

— Черта с два. Я лучше проглочу осколки стекла в прикуску с «призрачным перцем»⁸.

Татер зашипела, словно желая подчеркнуть свою точку зрения.

— Ты можешь остаться у меня, Хаос.

Хрипотца с легкостью разнеслась по больничной палате, и мои глаза мгновенно отыскали источник звука. Я была настолько поглощена спором с Бейкером, что не заметила фигуру, стоящую в открытом дверном проеме. А следовало бы, потому что широкая фигура Кольта заполнила весь проем, отбрасывая тень на линолеум на полу.

Эти темные глаза пригвоздили меня к месту, но в то же время как-то успокаивали. Но они не должны были успокаивать. Это был тот самый человек, который обвинил меня во взломе с проникновением и нападении. И все же он был здесь. Появился, когда я больше всего в нем нуждалась.

— Что ты сказал? — пискнула я.

Кольт не отводил взгляда ни на секунду.

— Ты можешь остаться со мной.

КОЛЬТ

Я был чертовым идиотом.

Последнее, что мне было нужно, это присутствие Ридли в моем доме. Ее любопытный нрав и запах жженого апельсина. Ее ослепительная улыбка и нелепый кот.

Но я не собирался оставлять ее на попечение этого придурка, особенно после того, как на нее напали.

Засранец надул грудь, пытаясь казаться выше, устрашающе. Это ему не удалось.

— Кто ты, черт возьми, такой?

Я ухмыльнулся ему, но знал, что это больше походило на оскал. Постучал по звезде на левой стороне груди.

— Шериф Брукс.

Этот придурок наморщил нос, как будто почуял что-то дурнопахнущее.

— Ридли не хочет оставаться с тобой.

— Ридли может говорить за себя. Я убедился, что у нее это хорошо получается.

Губы Ридли подергивались.

— Когда люди готовы слушать.

Эта женщина была чертовски права. И мне пора было принять это.

— Что скажешь, Хаос?

Она посмотрела на нас двоих.

— Ридли, — зашипел придурок.

Девушка посмотрела на меня.

— Можно я возьму Татер?

Я вздохнул.

— Да, ты можешь взять с собой своего странного водяного кота.

— Ты не хочешь этого делать, — предупредил мужчина рядом с кроватью.

— Это чертовски похоже на угрозу, — прорычал я, направляясь к нему.

Ридли подняла руку и бросила на меня умоляющий взгляд, заставив меня остановиться на месте. Она переключила свое внимание на этого придурка.

— Бейкер, тебе нужно отступить. Ты знаешь наш контракт. Последнее слово во всех делах остается за мной. Ты можешь отказаться от продолжения этого дела, если хочешь, но я просто опубликую его сама. Я не позволю какому-то трусливому засранцу отпугнуть меня. Это нападение говорит о том, что я уже близко.

Невидимый кулак ударил меня в грудину. Она была чертовски храброй. Но такая храбрость может привести к смерти. И я бы не смог с этим жить. Ни за что на свете.

Бейкер напрягся.

— Я тебя создал.

Ридли лишь насмешливо хмыкнула.

— Черта с два.

— Посмотрим, что будет, если я вложу все свои ресурсы в «Реалити-буйство» вместо тебя.

Она пожала плечами.

— Пусть будет так. Мой подход всегда был стихийным. И ты не можешь это контролировать.

Бейкер выплюнул ругательство, повернулся на пятках и пронесся мимо меня, как ребенок, у которого началась истерика.

— Господи, — пробормотал я.

— Точно мои мысли, — повторила доктор Сапра.

Ридли откинулась на матрас, внезапно показавшись измученной.

— Мне очень жаль. Он и в хороший день бывает придурком.

— Твой продюсер или что-то в этом роде? — спросил я. Мне не нравилось, что он оказался в городе в ночь нападения на Ридли.

Она кивнула.

— Я с ним уже почти три года.

Три года. Я даже не хотел думать о том, с каким дерьмом ей пришлось столкнуться за это время.

— Возможно, пришло время пересмотреть это соглашение.

Ридли вздохнула.

— Наверное, ты прав. Я просто не хотела переживать кошмар расставания с ним.

Готов поспорить, этот маленький засранец закатил бы истерику. Но, по крайней мере, отношения будут разорваны. Нужно будет узнать его полное имя на сайте подкаста и пробить его по базам. Просто чтобы подстраховаться.

Я повернулся к доктору Сапре. Это был не первый раз, когда я оказывался в ее отделении скорой помощи по какому-то делу. Но этот случай был гораздо более личным.

— Ридли может идти? — спросил я.

Доктор Сапра тут же повернулась к своему пациенту.

— Вы точно решили пойти с Кольтом? Я с радостью оставлю вас на ночь, а для Татер найдем временный дом.

Из угла раздалось сердитое мяуканье. Мой взгляд остановился на стоящей в углу клетке и очень злой кошке внутри.

— Возможно, стоит быть осторожнее, — предупредил я. — Эта штука может вспороть кому-то яремную вену.

Ридли бросила на меня свирепый взгляд.

— Татер — не штука. Она кошка. И она не причинит вреда ни одной душе.

— Скажи это моей руке, — парировал я.

— Да ладно. Она даже кожу не проткнула. — Затем на ее лице появилась улыбка. — Знаете, доктор Сапра, чтобы перестраховаться, нужно сделать Кольту укол от бешенства. Я слышала, что они очень болезненные.

Доктор Сапра подавила смешок.

— Так и есть.

Я повернулся к Ридли и нахмурился, но меня охватило облегчение. Если она препиралась со мной, значит, все не так уж плохо.

— Что нам нужно, чтобы выбраться отсюда, Док?

Она взглянула на Ридли.

— Вы готовы идти с Кольтом?

Ридли кивнул.

— Он лучше, чем альтернатива.

— Ну спасибо, — пробормотал я. И меня настигла еще одна волна облегчения.

— Вы не против, если я поделюсь с ним медицинской информацией? — спросила доктор Сапра.

— Конечно, — ответила Ридли, но слово прозвучало натянуто.

Она была такой чертовски сильной. Не хотела, чтобы я видел хоть малейшие признаки слабости. Но это была не ее слабость. Это была слабость кого-то другого, того, кого я найду и заставлю пожалеть о том, что он вообще к ней прикоснулся.

— Хорошо. — Доктор Сапра повернулся ко мне. — Мы не обнаружили никаких признаков черепно-мозговой травмы, но это не значит, что ее нет. Если у Ридли появятся признаки спутанности сознания, рвота, помутнения зрения или трудности со стоянием и ходьбой, я хочу, чтобы вы немедленно привезли ее обратно.

Я тяжело сглотнул. Черт. Как сильно она пострадала? От меня не ускользнуло, что доктор уклонилась от ответа на этот вопрос. Но в какой-то момент Ридли придется мне рассказать.

Доктор Сапра подошла к кровати Ридли со шприцем.

— Это обезболивающее. Оно поможет вам уснуть, а также облегчит боль в шее, горле и вдоль ребер. Я хочу, чтобы Кольт будил вас каждые три часа в течение следующих двадцати четырех, просто в качестве меры предосторожности.

— Спасибо, — прошептала Ридли, когда врач ввела иглу в ее капельницу.

Голос Ридли всегда притягивал к себе, в нем чувствовалась музыкальность, но приземленность, которую невозможно было подделать. Сейчас же он был хриплым, как будто ее голосовые связки были разорваны. Эта разница и заявление доктора Сапры заставили меня обратить внимание на горло Ридли.

Когда мой взгляд остановился на обычно золотистой коже, во мне вспыхнула ярость, настолько сильная, что обожгла меня изнутри. На ее горле были следы пальцев. Они еще не потемнели до пурпурно-синего цвета, но я знал, что так и будет. Сейчас же они были красными, лопнувшие кровеносные сосуды усеивали ее кожу.

Это должно было быть первым, что я заметил, когда вошел, но я был слишком отвлечен на этого засранца-продюсера. Но когда мой взгляд снова остановился на поврежденной коже, жестокость нападения стала слишком очевидной.

Кто-то душил Ридли. Возможно, даже пытался убить ее.

Девушка словно уловила мои эмоции, ее взгляд метнулся ко мне.

— Законник, — осторожно начала она. — Ты в порядке?

— Кто. Черт. Возьми. Сделал. Это. С. Тобой?

РИДЛИ

Я чувствовала ярость, исходящую от Кольта волнами, как будто это было живое, дышащее существо. После всего, что пережила сегодня, это должно было бы меня напугать. Но нет. Это успокаивало. Потому что ему было не все равно.

Грудь Кольта вздымалась от неровного дыхания.

— Кто? — потребовал он.

— О нет, не сегодня, — сказала доктор Сапра, встав между моей кроватью и разъяренным шерифом. — Все вопросы завтра.

— Мне нужно...

Доктор Сапра мгновенно прервала его.

— Что бы вам ни было нужно, это не так важно, как благополучие Ридли. Ее исцеление.

При этих словах Кольт немного успокоился. Он провел рукой по лицу, внезапно выглядя побежденным.

— Да. Вы правы.

— Я все равно его не видела, — пробормотала я. Мои слова были немного невнятны, так как болеутоляющее брало верх.

Доктор Сапра подошла к моей кровати.

— Сейчас я собираюсь вынуть капельницу. Мы пересадим вас в инвалидное кресло, чтобы вы могли отправиться домой и поспать.

— У меня нет дома, — пробормотала я.

На лице доктора Сапры возникло жалостливое выражение.

Затем чья-то рука скользнула в мою. Она была большой, с грубой кожей. Рука принадлежала человеку, который прожил жизнь и не уклонялся от нее.

— На данный момент он у тебя есть, Хаос.

— Хорошо, Законник, — согласилась я, и мой голос приобрел мечтательный оттенок.

И я почти поверила ему.

КОЛЬТ

Черт. Меньше всего мне хотелось говорить Ридли о том, что ее фургон разгромили. Я получил фотографии от наших техников, и внутренности придется полностью переделывать. Я даже не хотел думать о том, сколько времени и денег на это уйдет. Надеюсь, ее страховка хотя бы уладит денежную часть.

Ридли быстро заморгала, и я понял, что девушка изо всех сил пытается сдержать слезы. Она сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. Тот факт, что она с таким трудом сдерживала рыдания, только еще больше расстроил меня.

Ее глаза на мгновение закрылись, и я увидел, как она старается замедлить дыхание, борясь со своими эмоциями. Она прятала их в каком-то хранилище внутри себя, куда не собиралась меня впускать. Что-то в этом раздражало. Я хотел знать, что она там прятала и что чувствует сейчас. Я хотел знать... все.

Глаза Ридли открылись, и их поразительный темно-синий цвет остановился на мне.

— Ноутбук?

Я сжал челюсть.

— Исчез.

Она выругалась, и Татер издала звук согласия, от которого у Боузера дернулись уши.

— Мой стол. Там есть запертый ящик. Этот ублюдок забрался и туда?

Я нахмурил брови и отодвинулся, доставая телефон. Связался с нашим ведущим специалистом по сбору улик. Раздалось два гудка, прежде чем она ответила.

— Шериф, — поприветствовала она.

— Привет, Триша. Как дела?

— Идут. Я бы сказала, что мы закончили примерно наполовину. Никаких отпечатков, кроме тех, которые, как я предполагаю, принадлежат нашей жертве.

Что-то в том, что Триша назвала Ридли жертвой, было не так. Такие вещи говорили изо дня в день, но когда речь шла о Ридли, это казалось неправильным. Я подавил желание откусить голову своему ведущему специалисту.

— Ридли сказала, что в ее столе есть запертый ящик. Злоумышленник залез в него?

— Нет, если только он не Гудини. Он все еще крепко заперт.

Мой взгляд переместился на Ридли, ее же был прикован ко мне, ища любой знак. Покачал головой, и она выдохнула. Я словно увидел, как облегчение волной прокатилось по ней.

Я вернул свое внимание к Трише и поставленной задаче.

— Думаешь, закончите сегодня?

На заднем плане послышались голоса, знакомая болтовня техников во время работы.

— Закончим примерно часа через четыре.

— Можешь попросить кого-нибудь пригнать фургон ко мне, когда закончите? — спросил я.

Триша на мгновение замолчала.

— Хочешь еще раз все осмотреть?

— Нет, — быстро ответил я. Меньше всего мне хотелось, чтобы Триша подумала, что я сомневаюсь в ее работе. — Ридли останется у меня дома.

На этот раз молчание затянулось, и я начал думать, не лучше ли было промолчать, но Триша наконец прочистила горло.

— Конечно. Мы с Максом пригоним его, когда закончим.

— Спасибо. Присылайте все отчеты на мою электронную почту и обязательно сохраняйте бумажные копии. — Я хотел быть уверен, что с этого момента у нас будут резервные копии как минимум в трех местах, потому что, кто бы это ни был, он не хотел, чтобы у нас были все части.

— Принято. Что-нибудь еще? — спросила Триша.

— Нет. Удачи.

— Спасибо, Кольт. — И с этими словами она повесила трубку.

Я отодвинул телефон от уха, заблокировал его и сунул в карман.

— Что в ящике, Хаос?

Девушка тяжело сглотнула, ее взгляд упал на Боузера, когда она почесала его за ушами.

— Мои исследования по этому делу.

Интересно. Мне захотелось посмотреть, что у нее есть, узнать, не упустили ли мы какую-нибудь деталь.

— Они пригонят фургон сюда, когда закончат все обрабатывать.

Плечи Ридли опустились, и она вдруг стала выглядеть чертовски усталой.

— Спасибо.

— Пойдем, провожу тебя в твою комнату. — Я подхватил переноску Татер и направился по коридору.

— Дом потрясающий, — сказала Ридли.

Ее голос не был ни тихим, ни громким, но его звук все равно поражал. И эти слова мне слишком понравились.

— Строительство заняло слишком много времени, — признал я. Во многом потому, что я был придирчивым засранцем, когда дело доходило до строительства, следя за тем, чтобы все было как надо. Иногда мне казалось, что дом — это часть моей души.

— Стоило того, — пробормотала она. — Ощущение, будто плывешь по воде.

Это было именно то, чего мне хотелось добиться. Я повел Ридли в конец коридора, выбрав комнату для гостей, ближайшую к моей. Я говорил себе, что это просто мера предосторожности, но знал, что лгу сам себе.

Открыв дверь, шагнул внутрь. Кровать стояла у стены с окнами, так что Ридли могла видеть солнце, отражающееся от озера каждое утро. В одном углу стояло кресло, скорее декоративное, чем практичное, а у противоположной стены — комод.

— Там ванная. — Я жестом указал на другую открытую дверь.

Но Ридли застыла на месте в открытом дверном проеме.

— Здесь великолепно. Спасибо.

— Ничего особенного. — Я поставила кошачью переноску на кровать, чтобы Боузеру не было к ней доступа. — Давай я принесу кошачий туалет. Мы можем поставить его в ванной и закрыть комнату от Боузера. Тебе нужно что-нибудь для сна?

На щеках Ридли появился едва заметный розовый румянец. Для женщины, которая нагрубила мне, когда я застал ее в душе, то, что она сейчас покраснела, было просто восхитительно.

Она кивнула.

— Было бы неплохо.

— Уже иду. В ванной комнате есть туалетные принадлежности, но дай мне знать, если тебе понадобится что-то еще.

— Хорошо, — прошептала Ридли.

Я ненавидел мягкость ее тона, отсутствие огня. Мне захотелось заключить ее в объятия и сказать, что все будет хорошо, что было чертовски нелепо. Вместо этого я вышел из комнаты и направился в свою.

Подойдя к комоду, достал футболку и спортивные штаны. Я выбрал самые маленькие вещи, хотя Ридли все равно в них утонет. Но это было лучшее, что я мог сделать. Оставалось надеяться, что тот мудак, который напал на нее, не испортил и ее одежду тоже.

Выйдя из своей комнаты и вернувшись в гостевую, я увидел, что дверь в ванную теперь закрыта. Я направился к кровати, Татер все это время смотрела на меня.

— Просто пытаюсь помочь, — пробормотал я кошке, раскладывая одежду на кровати.

Татер зашипела в ответ, косясь на металлическую решетку переноски.

— Да, да. У меня есть кое-что и для тебя.

Я развернулся и направился на кухню, щелкнув пальцами, чтобы Боузер шел следом. Но он не пошел, был слишком занят, с тоской глядя на дверь ванной. Мой проклятый пес уже влюбился в Ридли.

— Боузер, — прошипел я.

Он посмотрел в мою сторону, но не двинулся с места.

Я послал ему свой лучший сердитый взгляд. Мой пес не сдвинулся с места.

Я сдался и спросил:

— Хочешь угощение?

Уши дернулись, и он поднялся на ноги. Я закатил глаза и направился на кухню. Боузер шел следом. Я нашел для него лакомство, чтобы он был занят и не лез в комнату Ридли. На кухонном столе лежала куча кошачьих вещей и записка от Трея.

«Я собрал все самое необходимое и вывел Бой-мэна на улицу около восьми тридцати. Надеюсь, с Ридли все в порядке».

Порылся в пакетах и нахмурился. В число необходимых вещей, очевидно, входило полдюжины игрушек, когтеточка, пять видов лакомств и кошачья мята. Трей слишком много зарабатывал на стороне, играя в покер, если купил все это.

Тем не менее, я взял кошачий туалет, наполнитель, пару игрушек и вернулся в комнату для гостей. Дверь в ванную была по-прежнему закрыта, и я слышал, как внутри течет вода, а куча одежды исчезла.

Я неловко переминался с ноги на ногу, не зная, остаться мне или уйти. Взглянул на часы. Было почти два часа ночи. Доктор Сапра сказала, что Ридли нужно будить каждые три часа и задавать простые вопросы. Если возникнет путаница, я должен буду вернуть ее обратно.

От одной мысли об этом у меня заныло нутро, поэтому я решил отвлечься, поставив в углу туалет и сняв бирки с нескольких игрушек. Татер просто наблюдала, словно я был ее чертовым слугой.

Вода выключилась, и я выпрямился, прислушиваясь к тому, как открывается дверь. Ридли вышла, ее выгоревшие на солнце светлые волосы были собраны на макушке. Я был прав насчет одежды: она была ей велика. Но не был готов к тому, что почувствую, увидев девушку в своей одежде.

То, как у меня сжалось сердце, и всколыхнулась какая-то безумная мужская гордость. Это было чертовски приятно и так правильно. Но ведь я едва знал эту женщину напротив меня.

— Привет, — пискнула она.

— Привет. — Я прочистил горло. — Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, если подумать. Может, немного не по себе, — призналась Ридли.

При этих словах все мысли о том, как хорошо она выглядит в моей одежде, улетучились. Конечно, она нервничала. На нее напали. И следы на ее горле, которые теперь начали темнеть, были лишним тому подтверждением.

— Это нормально. Твое тело какое-то время будет повышенно бдительным.

Ридли кивнула.

— Логично.

Она подошла к двери, закрыла ее, а затем выпустила Татер. Я думал, что кошка обязательно спрыгнет с кровати и отправится исследовать окрестности, но вместо этого она улеглась на одну из подушек и свернулась калачиком.

— Похоже она тоже устала, — пробормотала Ридли.

— Почему бы тебе не отдохнуть? Я вернусь через три часа, чтобы проверить тебя.

Я направился к двери, но она остановила меня.

— Законник?

Я повернулся.

— Ты не мог бы остаться? Только пока я не засну? — Ридли вдруг стала выглядеть так, словно хотела взять свои слова обратно. — Прости. Это наверное было глупо...

— Совсем не глупо, — выдохнул я, подходя к креслу и опускаясь в него. — Спи, Хаос. Здесь тебя никто не тронет.

Я об этом позабочусь, черт возьми.

РИДЛИ

Звуки щебетания птиц проникали в мой сон, и мне хотелось погрузиться в него еще глубже. Но я позволила своим векам дрогнуть и приоткрыться, вглядываясь в окружающую обстановку. Я ожидала увидеть бока своей раскладной палатки на фургоне, но вместо этого меня встретили лишь вода, деревья и солнечный свет.

Все мгновенно всплыло в моей памяти. Нападение. Больница. Кольт.

Подумав о его имени, я перевела взгляд на мужчину в кресле. Его широкая фигура была слишком велика для сиденья, которое выглядело так, словно на него можно было бросить лишь куртку и сумочку. Кольт слегка отклонился в сторону, используя руку в качестве подушки. Его лицо было полностью расслаблено во сне, и я не могла не любоваться им.

Тем, как при каждом выдохе трепещут его темные ресницы. Его густой щетиной, теперь больше походящей на бороду. Беспорядком его волос цвета воронова крыла.

Несомненно, мужчина был красив. Но это было нечто большее, чем просто физическая красота. Колтер Брукс был красив благодаря своим поступкам. Заступаясь за женщину, которая ему не очень нравилась только потому, что она в этом нуждалась. Давая ей место для ночлега. И оставаясь у ее постели всю ночь только потому, что она немного нервничала.

Что-то изменилось во мне, последние капли гнева, которые я держала в себе, растворились в прощении. Да, Кольт не был идеальным, но он был добрым. Его выбор слов не всегда был лучшим, но действия всегда были таковыми. А я в любой день предпочту поступки красивой лжи.

Татер встала, потянувшись, а затем спрыгнула с кровати. Она медленно направилась к Кольту, принюхиваясь к воздуху. Затем ее взгляд остановился на свисающей руке мужчины.

Меня охватила паника.

— Нет, Татер, не надо, — прошептала я.

Но было уже слишком поздно. Ее маленькие зубки крепко вцепились в эти слишком соблазнительные пальцы.

Кольт с проклятием проснулся, отдернул руку и резко сел.

— Какого черта? — он перевел взгляд с Татер на меня. — Просто зубастые обнимашки, да?

Я поморщилась.

— Извини.

Он покачал головой и потер руку.

— Как ты себя чувствуешь?

В голове пронеслись воспоминания о том, как Кольт будил меня ночью и задавал простые вопросы вроде моего имени и дня рождения.

— Лучше, чем следовало бы, — честно ответила я. Шея и бок болели, но горло чувствовалось в миллион раз лучше.

— Твой голос стал лучше, — сказал Кольт, окинув меня взглядом. И мне вдруг захотелось поправить волосы, которые, я была уверена, выглядели как крысиное гнездо. — Как голова?

Я мысленно оценила свое состояние.

— Неплохо. Небольшая головная боль.

— Можешь принять обезболивающее после завтрака.

— Такой властный.

Кольт только нахмурился.

— Не нужно терпеть боль, а если примешь таблетки на голодный желудок, тебя наверняка стошнит.

Я откинула одеяло и медленно села, убеждаясь, что мир вокруг меня не кружится. Я чувствовала себя так, словно упала с велосипеда, а не так, будто у меня была черепно-мозговая травма. И это было хорошо. Я поднялась на ноги.

— Думаю, с «Тайленолом» все будет в порядке. Как насчет того, чтобы приготовить завтрак в благодарность за то, что позволил нам с Татер остаться?

Его хмурый взгляд стал еще более свирепым.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно двигаться. Если буду лежать, мои мышцы просто атрофируются, и мне станет еще хуже. Поверь мне, я знаю.

Глубокие карие глаза вспыхнули, а затем потемнели до почти черного цвета.

— На тебя уже нападали? — прорычал Кольт.

Черт.

— Нет, — поспешила уверить я. — Но я падала во время катания на горном велосипеде, переворачивалась во время сплава по бурной реке, и меня сбрасывала норовистая лошадь. Я знаю, как восстанавливаться после легких и средних травм.

Ярость на лице Кольта поутихла, но ненамного.

— Я бы не назвал нападение и удушение легкой или средней травмой.

В голове промелькнули воспоминания. Ощущение мужской руки, обхватившей мое горло и сжимающей его. Безуспешные попытки отбиться.

— Черт, — пробормотал Кольт, поднимаясь на ноги. — Прости. Я не хотел...

— Все в порядке. — Я сделала несколько шагов, с облегчением отметив, что комната по-прежнему не вращается. — Дай мне почистить зубы, а потом я приготовлю завтрак. У тебя тут есть еда?

Кольт внимательно посмотрел на меня.

— Самое необходимое. Ты собираешься меня отравить?

Я рассмеялась, не обращая внимания на боль в ребрах.

— Торжественно клянусь не травить тебя, Законник. Даже если иногда ты этого заслуживаешь.

Настала его очередь хихикать.

— Ладно. Я собираюсь принять душ. Все что есть на кухне в твоем распоряжении.

— Хорошо. — Я подождала, пока Кольт выйдет из комнаты, и в голове заплясали образы его в душе. Образы, на которые я не имела никакого права, но, похоже, не могла контролировать.

Глубоко вздохнув, направилась в ванную и быстро умылась и почистила зубы, стараясь не смотреть на кровоподтеки на шее. Я не могла не задаться вопросом, кто обычно останавливается в этой гостевой комнате. Ведь в ней действительно были все необходимые принадлежности: маленькие дорожные бутылочки с гелем для умывания, лосьоном, зубной пастой и всем остальным, о чем только можно придумать. Наверняка Кольт в юности был бойскаутом. Всегда готов.

Поискав Татер, я обнаружила, что она поглощает сухой корм, миску с которым Кольт, должно быть, поставил на ночь. Не будучи самым большим поклонником моей кошки, он, несомненно, хорошо о ней заботился. Но мне не стоило удивляться. Он делал то же самое для меня.

Я выскользнула за дверь и прислушалась. Через дверь рядом с моей доносились слабые звуки льющейся воды. Я тяжело сглотнула, когда в голове возникли образы мужчины в душе. Его высокое, широкоплечее тело, заполняющее все пространство. Вода стекает по его груди и спускается вниз... нет, нельзя думать об этом. Я повернулась в противоположном направлении, в поисках кухни. Но вид из окна продолжал отвлекать. В задней части дома окна были во всю стену и когда солнце освещало озеро, я обнаружила, что теряюсь в созданном им искусстве.

Большое мохнатое тело прижалось к моему боку, и я посмотрела вниз, ухмыляясь.

— Доброе утро, Боузер.

Пес посмотрел на меня с обожанием.

Я погладила его по голове.

— Хорошо. Пойдем готовить завтрак.

Обнаружила кухню и начала обыскивать шкафы, кладовку и холодильник. Кухню Кольта нельзя было назвать укомплектованной, но там было достаточно продуктов, чтобы приготовить приличный завтрак. Я погрузилась в готовку. Нарезала и жарила, убирала по ходу дела. В фургоне привыкаешь к такой рутине.

Прошло совсем немного времени, и я засунула свое творение в разогретую духовку и налила себе вторую чашку кофе.

— Пахнет потрясающе, — сказал Кольт.

Я повернулась и замерла. Ничего не могла с собой поделать. Кольт, помятый со сна, был невероятно красив, но Кольт, только что принявший душ и побрившийся, был просто невероятен. Слава богу, щетина не исчезла полностью, просто стала короче. Волосы выглядели почти черными, поскольку были еще влажными. А карие глаза, казалось, светились в лучах раннего солнца.

Я пыталась заставить себя сосредоточиться на его лице, не переходить на плечи и грудь, но ничего не могла с собой поделать. Эта чертова форменная рубашка цвета загара слегка натянулась на его плечах. И эта звезда сверкала над рельефными мышцами.

Черт. Черт. Черт.

— Ридли? — позвал он, нахмурив идеальные брови.

— Извини, — прохрипела я. — Кофе еще не подействовал, видимо. Завтрак будет готов через пять минут.

— Спасибо. Ты хорошо себя чувствуешь?

Я крепче сжала чашку, сделав еще один глоток.

— Я чувствую себя довольно хорошо. Просто немного побаливает.

Кольт еще какое-то время изучал меня, словно пытаясь понять, не лгу ли я ему.

— Хорошо. Но сегодня не форсируй события. Тебе нужно отдыхать.

Я хмыкнула, но это было не совсем «да». Мне нужно было одолжить компьютер, пока не куплю новый, и войти в свои файлы, сохраненные в облаке. Затем просмотреть все бумажные файлы из фургона и попытаться понять, кто, черт возьми, это делает.

Кольт подошел к кофеварке, достав чашку из шкафа, налил себе кофе, разумеется, черный.

— Не думай, что я не заметил, что ты не совсем со мной согласилась.

Легкая усмешка вырвалась наружу.

— Я обещаю отдыхать, если почувствую, что мне это необходимо. Так нормально?

— Ты бы сказала, что тебе это не нужно даже после восхождения на Эверест, — пробормотал он.

Это заставило меня усмехнуться. Возможно, этот ворчливый шериф знал меня лучше, чем я думала.

— Итак, — продолжил Кольт. — Чем в моей кухне пахнет лучше, чем когда-либо за последние годы?

— У этого блюда нет названия, но это запеканка с зеленью и яйцом.

Лицо Кольта скривилось, словно он почуял что-то дурнопахнущее.

— Зелень?

Я повернулась к нему.

— Она была у тебя в морозилке; не можешь же ты сказать, что не ешь ее.

Он покачал головой.

— Я добавляю ее в шоколадный протеиновый коктейль, чтобы не чувствовать ее вкуса.

Настала моя очередь испытывать отвращение, что я и продемонстрировала, скривившись.

— Шоколад и зелень?

— Так не чувствуешь вкуса слизистой зеленой массы, — защищался Кольт.

— Ну, попробуй так. Думаю, в этом блюде она тебе понравится больше.

Он не выглядел убежденным.

— Ты что, помешана на здоровье? Одна из тех веганов, которые едят ореховый сыр?

Я подавила смех.

— Поскольку я сказала, что это яичная запеканка, думаю, ореховый сыр тебе не грозит. Но есть несколько хороших видов.

Кольт театрально вздрогнул.

— Нет, спасибо.

— После того как полгода живешь на фастфуде и закусок из автомата, это теряет свою привлекательность.

Он прислонился к стойке, изучая меня.

— Значит, ты была вынуждена вести здоровый образ жизни.

Уголок моего рта приподнялся.

— Наверное. Приучила себя готовить из ограниченного количества ингредиентов, потому что мой холодильник очень маленький. Но это заставило меня проявить творческий подход, и я обнаружила, что мне это нравится.

Таймер пикнул, словно подтверждая мою мысль. Я взяла прихватки и вынула из духовки блюдо с запеканкой. Яйцо, сыр и овощи были выложены на раскатанное тесто, которое я нашла в холодильнике, и пахло все это невероятно.

Кольт наклонился ко мне через плечо.

— Выглядит очень зеленым.

Я закатила глаза и взяла тарелки.

— Обещаю, что эти жуткие овощи тебе не повредят. А теперь возьми нам апельсиновый сок и садись.

Он бросил на меня взгляд, но сделал, как было велено, пока я накладывала запеканку. Я чертовски гордилась своим творением, но настоящим испытанием была реакция Кольта. Мы сели, и я ждала, пока он изучал свою тарелку. Затем отрезал самый маленький кусочек и подождал, пока тот остынет. Наконец отправил его в рот.

Прожевал один раз. Дважды. Затем его брови почти достигли линии роста волос.

— Это очень вкусно.

Я усмехнулась.

— Никакой смерти от овощей при мне.

На этот раз Кольт откусил побольше, издав стон.

— Черт, Хаос. А ты умеешь готовить.

Почему это было лучшей похвалой в мире? Может быть, потому что я уже давно не получала никакой похвалы, кроме комментариев в интернете. Я и забыла, каково это.

— Что не так?

Я вздрогнула и перевела взгляд на Кольта, который пристально смотрел на меня.

— Ничего.

— Не ври, — процедил он. — Скажи мне, чтоб я не лез не в свое дело, но не лги.

Это было справедливо. Кольт заслуживал гораздо большего, чем моя ложь. Я отрезала кусочек запеканки.

— Я просто подумала, что приятно готовить для того, кто это ценит.

Кольт изучал меня, пока я жевала.

— Трудно завести друзей, когда постоянно переезжаешь с места на место, да?

Я кивнула.

— Мои друзья в основном в сети. Не считая случайных личных встреч.

— А как насчет твоих родителей? — он задал вопрос осторожно, как будто подбираясь к возможной мине.

— Я редко их вижу. Может, раз в год. Они не очень хорошо восприняли исчезновение Эйвери.

Я чувствовала на себе взгляд Кольта, пока ела очередной кусочек запеканки. Но он не задал ни одного вопроса, просто ждал, пока я заполню тишину. Я оценила это мягкое давление. Было больше похоже на тихое приглашение рассказать больше.

— Мама ужесточила правила до предела, — продолжила я.

— В каком смысле? — мягко спросил он.

— Не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Хотела, чтобы я писала ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.

— Это тяжело. Для вас обоих.

Отломила еще кусочек еды, не донеся его до рта.

— Я пыталась привлечь ее к терапии, но она отказалась.

— А что насчет твоего отца? — спросил Кольт.

— Он вроде как перестал жить вообще. Ходит на работу. Приходит домой. Ужинает. Следит, чтобы мама что-нибудь съела. Смотрит телевизор. И делает то же самое на следующий день. Я не виню его. Но я так не могла. Делать то, что хотела мама, только чтобы успокоить ее тревогу. Поэтому ушла.

Я перевела взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидала, что он сочтет меня стервой или еще хуже. Но вместо этого я нашла понимание.

Эти глубокие карие глаза смотрели на меня.

— Тебе нужно было выйти и жить.

Это был первый раз, когда кто-то действительно понял это. Эту потребность. Это отчаяние.

— Я чувствую, что должна жить за нее и за себя. Испытать все, что только можно, потому что Эйвери никогда этого не сделает.

На лице Кольта отразилась боль.

— Слишком много ответственности на твоих плечах.

— А на твоих нет? — спросила я. Эмерсон все еще была здесь, но изменилась под влиянием того, что с ней произошло.

— Я должен быть уверен, что этого не случится с другими людьми, — прохрипел он. — Помочь, если случится что-то ужасное. Но ты и сама знаешь.

Да. И это легко превратилось в навязчивую идею. Было интересно, как мы все справляемся с травмами: некоторые из нас так похожи, а другие отличаются как день и ночь.

— Я хочу, чтобы все они обрели голос. Все те, кто потерял свой.

У Кольта перехватило горло, когда он сглотнул.

— Мне жаль, что я не понял этого сначала.

Я приподняла бровь.

— Сначала?

Он усмехнулся, проведя рукой по лицу.

— Ладно, вообще. До недавнего времени. За последние несколько недель я прослушал больше эпизодов. Ты хорошо работаешь.

Я прищурилась и наклонила подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. В эти темные бездонные глубины.

— Законник... это что, комплимент?

Его губы дрогнули, и мне захотелось ощутить движение этой щетины под своей ладонью.

— Не будь жадиной, Хаос.

— Я люблю быть жадной, — подразнила я, и в моих глазах заплясали огоньки. — Так ты получаешь то, что хочешь.

В этих темных глазах вспыхнул огонь, напомнивший мне о моем любимом виски. Нашем любимом виски. А потом Кольт все испортил.

— Расскажи мне, что произошло прошлой ночью.

КОЛЬТ

Наблюдал, как свет уходит из ее глаз. Этот светло-голубой отблеск исчезал, как искра, догорающая на фоне ночного неба. И ненавидел себя за то, что стал причиной этого.

Я говорил себе, что это было необходимо. Требование. Долг. Но знал правду. Я увеличивал дистанцию между нами, расстояние которое было необходимо. Потому что поддаться Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить этой энергии, бурлящей вокруг нее, затянуть меня в себя и никогда не отпускать.

Она долго пила апельсиновый сок, успокаивая себя, создавая собственную дистанцию. Затем отставила стакан и встретила мой взгляд.

— Хорошо.

— Начни с самого начала, — проинструктировал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам.

Ридли не торопилась, съедая очередной кусочек удивительной на вкус, яичной запеканки.

— Я работала всю вторую половину дня и до вечера. Съела кое-что из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я собирал этот подарок в качестве извинения. Но я испытал прилив удовольствия от осознания того, что ей это понравилось.

— Меньшее, что я мог сделать.

Ее губы изогнулись, и я понял, что улыбки Ридли редко были симметричными, как у большинства людей. Ее улыбки всегда были немного необычными, уникальными. Как и сама женщина.

— Это уж точно.

Я хихикнул, но быстро взял себя в руки, стараясь сосредоточиться на текущей задаче.

— Значит ты работала. Не видела никого, кто бы болтался поблизости?

Ридли проглотила еще один кусочек и покачала головой.

— В кемпинге заняты только одно или два других места, и я не встречала никого из отдыхающих, пока эта пара не нашла меня.

Я сам опросил ту молодую пару, и они не заметили ничего подозрительного, пока не нашли Ридли без сознания у мусорных баков, с Татер сидящей рядом со своей хозяйкой.

— И что дальше? — спросил я.

— Я убрала свои вещи в фургон и понесла мусор на свалку. Как раз когда закрывала один из баков, кто-то схватил меня сзади за волосы, а другой рукой взялся за горло. Я не видела его лица, даже когда он бил меня по ребрам.

Она говорила без эмоций, как будто объясняла этапы химической реакции, а не нападение, которое могло привести к ее смерти. Я понимал необходимость отделить себя от преступления, но ненавидел это отсутствие эмоций. Это совершенно не подходило этой женщине.

— Можешь определить какого он был размера? — спросил я.

Ридли на мгновение замолчала, перебирая воспоминания.

— Определенно выше меня. У меня было ощущение, что он крупный. Не массивный, но точно не тощий. — Она тяжело сглотнула. — Я пыталась сопротивляться, но он легко одолел меня, так что у него должны были быть мускулы.

Я стиснул зубы. Мне очень хотелось чтобы этот ублюдок узнал, каково это — быть бессильным, зависеть от чьей-то милости. И он поймет это, когда я запру его навсегда. Поймет, что его жизнь больше не принадлежит ему.

Я старался не выдать гнева — это было последнее, в чем нуждалась Ридли прямо сейчас.

— А что с его руками? На нем были перчатки? — Триша не нашла в фургоне никаких отпечатков, кроме отпечатков Ридли, поэтому мы знали, что он был в перчатках, но я не был уверен, был ли он в них во время нападения.

Ридли поджала губы, размышляя, ее глаза остекленели. Затем она встряхнулась.

— Да. На ощупь было похоже на латекс, не знаю, но более прочный? Может, что-то вроде резины? Не рыхлые, как те, которые для уборки, а более плотные.

Нужно будет провести небольшое исследование. Возможно, мы сможем найти этого ублюдка через перчатки, если они какие-то специфичные.

— Это хорошо. Полезно. А как насчет запаха? Было что-нибудь характерное?

— Мы были рядом с мусоркой, — начала Ридли. — Не думаю, что я уловила запах его одеколона. — Но потом она сделала паузу, словно отгоняя от себя какую-то мысль.

Я наклонился вперед, упираясь предплечьями в стол.

— Что?

Она сморщила нос, отчего на нем появились маленькие морщинки и подчеркнулись веснушки.

— Я не уверена. — Она покачала головой. — Когда он говорил в конце, я почувствовала какой-то... сладковатый запах?

Мои руки сжались в кулаки так крепко, что было чудом не вывихнуть костяшки.

— Он. Говорил. С тобой?

Ридли едва заметно кивнула.

— Он сказал, чтобы я убиралась домой, иначе в следующий раз он меня так просто не отпустит.

Ярость накатывала на меня горячими волнами, как лава, сносящая все на своем пути. Я знал, что вряд ли это нападение было случайным, но все же надеялся. Надеялся, что, возможно, это был просто наркоман, проходящий мимо в поисках денег. Но теперь знал наверняка, что это не так.

— Мы найдем его, — пообещал я.

— Я знаю, — сказала Ридли, голос его стал тихим. — И он заплатит за все, что сделал.

Это было необходимо. Для Эмерсон. Для других жертв.

Ридли отодвинула стул и отнесла тарелку к раковине.

— У тебя ключи от моего фургона?

Черт. Я не хотел, чтобы она сейчас находилась в этой машине. Он был полностью разрушен внутри. Еще одно преступление, которое можно добавить к списку.

— Может тебе стоит прилечь? Немного отдохнуть?

Она бросила на меня укоризненный взгляд, взяв мою тарелку и ополоснув ее.

— Я знаю, с чем могу справиться, а с чем нет. Ключи, пожалуйста.

Черт. Я поднялся и направился к стойке с ключами у задней двери. В качестве брелока к ключам был прикреплен один из тех шаров предсказаний. Я бросил ключи Ридли, и она легко поймала их и направилась к входной двери.

Боузер последовал за ней, бросив свой завтрак. Если он пренебрег едой ради этой женщины, значит, был влюблен по уши. Бедный ублюдок.

Я последовал за ними обоими, просто повторяя путь этого дурака. Боузер принюхался к утреннему воздуху и нашел место, где можно было сделать свои дела. Ридли уже была у своего ярко раскрашенного автомобиля. Она замерла на мгновение, собираясь с силами, прежде чем отпереть дверь. Затем резко распахнула ее.

Было слышно, как она втянула воздух. Девушка окинула взглядом разбросанные бумаги, треснутый монитор, опрокинутый стул, разбитую посуду, изрезанные диванные подушки, разбросанные повсюду вещи.

Я не мог удержаться, чтобы не подойти поближе, словно мог чем-то облегчить агонию от того, что безопасное пространство Ридли уничтожено. Я знал, что это не поможет, но все равно заговорил.

— Мне жаль, Хаос.

Она издала судорожный вздох.

— Мне тоже. Мне. Блять. Тоже.

Затем она шагнула в фургон. Я не упустил из виду, как она вздрогнула и как ее рука потянулась к боку.

— Ридли. Будет время исправить это позже.

Она посмотрела на меня так, что у меня рот захлопнулся.

— Мне не нужен еще один родитель, пытающийся меня контролировать. Я знаю, с чем могу справиться.

Чувство вины захлестнуло меня. Теперь, когда я узнал о ее родителях, ее независимость приобрела гораздо больший смысл. Потребность ее матери в контроле чуть не задушила ее совсем другим способом.

— Хорошо, — согласился я. — Чем я могу помочь?

— Можешь принести мне мешки для мусора? — Ридли оглядела разгромленный фургон. — Много.

— Сейчас вернусь. — Я повернулся и зашагал к дому, но дал Боузеру знак остаться с Ридли. Может, он и был старым, но был хорош в раннем предупреждении.

Я прихватил из кладовки нераспечатанную коробку мусорных пакетов и поспешил обратно на улицу. Боузер лежал в траве и пристально наблюдал за Ридли, пока та рылась в вещах.

— Вот, держи, — сказал я, передавая мешки в фургон.

Ридли продолжала двигаться и искать.

— Ваши техники забрали ежегодники?

— Ежегодники? — я нахмурил брови. — Нет. Они ничего не забирали, только сняли отпечатки пальцев.

Ридли выругалась, затем медленно повернулась ко мне.

— Он забрал не только мой ноутбук. Он забрал ежегодники и дело Эмерсон.

РИДЛИ

— Гиперопекающий ворчун, — пробормотала я, бросая осколок одной из своих любимых тарелок в мусорное ведро, выстланное тринадцатым по счету мусорным пакетом.

Уши Боузера дернулись в ответ.

— Не ты, — заверила я пса. — Ты идеален.

Он снова положил голову на лапы.

— А вот твой хозяин... — пробормотала я, подбирая еще два осколка разбитой керамики и выбрасывая их в мусорное ведро.

После того как Кольт убедился, что я не собираюсь заливаться слезами и соплями при виде моего разбитого фургона, он сказал, что поедет на работу. Я спросила, может ли он подбросить меня до города, но мужчина быстро отбросил эту идею, приказав мне оставаться здесь, где я буду в безопасности.

Приказал мне.

Мне это не понравилось, особенно когда было ясно, что я на что-то наткнулась. Зачем еще кому-то пытаться помешать мне делать мою работу? Тот ублюдок не знал, что это только придаст мне больше решимости.

Итак, я яростно наводила порядок и обдумывала список подозреваемых в своей голове. Единственная проблема заключалась в том, что, не опросив подозреваемых об их местонахождении, я не могла сократить этот список. Я собрала все кусочки диванного наполнителя, какие только смогла, и вышла из фургона, чтобы выкинуть их в мусорное ведро, не дав им разлететься.

Повернувшись к своей любимой Бесси, я осмотрела ее. Все оказалось не так плохо, как я предполагала. Диванные подушки придется заменить вместе с компьютерами и кое-каким оборудованием, но я могла записывать с помощью микрофона и телефона, пока все это не приедет. Я уже заказала все необходимое благодаря Wi-Fi Кольта. Все будет доставлено через два-четыре дня. Оставалось надеяться, что страховка покроет хотя бы часть расходов, иначе мне придется откладывать деньги.

Теперь Бесси можно было водить, так как самые серьезные повреждения были устранены. Я повернулась к Боузеру.

— Я бы взяла тебя с собой, но, думаю, твой хозяин арестует меня за похищение собаки.

Все, что угодно, лишь бы держать меня под замком и не допустить неприятностей. Эта мысль вызвала новый прилив раздражения.

— Давай, Бой-мен. — Я хлопнула рукой по бедру, и пес последовал за мной внутрь. Я проверила, есть ли у него вода, зная, что Татер занята своей новой когтеточкой и игрушками. Затем отправилась на поиски запасных ключей от дома.

Как у настоящего бойскаута, у Кольта было два комплекта, висевших на вешалке для ключей. Я взяла один и направилась к выходу, не забыв запереть дверь. Мне не нужно было, чтобы взлом был на моей совести.

Через несколько минут я уже ехала в город. Пульсирующая головная боль за глазами говорила о том, что пора принять еще одну дозу «Тайленола», но сначала мне хотелось немного поесть. Поэтому я направилась в «Ковбой кофе» за их салатом «Кейл Кранч». Я надеялась встретить там Дина. У меня не было ни адреса его электронной почты, ни номера мобильного, но думала, что он сможет помочь мне найти еще один комплект тех ежегодников.

Потому что именно с этого мне нужно было начать. В этих книгах и в деле Эмерсон явно было что-то, что кто-то не хотел, чтобы я увидела. Я уже уговорила Кольта принести домой еще одну копию досье, но у него не было свободного доступа к ежегодникам за шесть лет. И я была уверена, что школа не будет в восторге от того, что их у меня украли.

Я припарковалась в паре шагов от кафе и выскользнула из фургона. Мышцы протестовали против этого движения, в боку вспыхнула боль. Видимо, даже двадцатиминутная поездка в город в сидячем положении была достаточным временем для того, чтобы мое тело напряглось. Сегодня вечером я займусь йогой и расслаблюсь в той сказочной ванне, которая приглянулась мне в гостевой комнате Кольта. Это если он не выгонит меня за неподчинение его приказам.

Направляясь к «Ковбой кофе», я остановилась, когда из дверей вышел мужчина. Его взгляд метнулся ко мне, а затем опустился на мою шею. Спокойное выражение лица Трея превратилось в хмурое, когда он уставился на меня.

Я боролась с желанием как-то прикрыть кожу. Может, мне нужно было найти шарф? Я знала, что следы уже начали темнеть, превращаясь в синяки, и они были явно хуже, чем в последний раз, когда я смотрелась в зеркало.

— Разве ты не должна отдыхать? — огрызнулся Трей.

— Ты говоришь как твой дружок, — пробормотала я.

Он лишь изогнул бровь.

Я вздохнула.

— Я в порядке. Немного потрепана, но ни в коем случае не на пороге смерти.

Он снова нахмурился в ответ на мой комментарий о смерти.

— Я действительно не думаю, что тебе стоит выходить одной.

Я боролась с желанием огрызнуться на Трея, но он этого не заслужил. Легкое ослабление контроля привело меня в чувство.

— Я правда ценю твое беспокойство, но сомневаюсь, что кто-то попытается что-то сделать средь бела дня в центре города.

Трей осмотрел окрестности. Люди бродили по городу и заглядывали в магазины. Кафе было заполнено примерно на две трети. И поблизости не было никаких подозрительных личностей.

— Ты вернешься к Кольту до темноты?

Я подняла руку, словно давая присягу в суде.

— Торжественно клянусь.

Губы Трея дернулись.

— Хорошо. Поправляйся и будь в безопасности.

— Спасибо, — сказала я, обошла его и направилась в кафе.

Я сделала заказ на обед у девочки-подростка, которая очень напоминала мне Эмерсон, и нашла свободный столик, чтобы устроиться за ним. Без ноутбука я чувствовала себя словно голой, но достала из сумки телефон, зная, что смогу сделать большую часть работы на нем. Устройство пикнуло, как только я положила его на стол.

КОЛЬТ

Меня охватило раздражение, когда я увидел Ридли и ее разношерстную группу помощников, никому из которых не нужно было ввязываться в это дело. Особенно Дину. Парню едва исполнилось шестнадцать. А это расследование прошлой ночью превратилось из «висяка» в открытое и потенциально смертельно опасное.

Ридли улыбнулась мне, слегка наклонив голову в сторону.

— Законник. Как дела?

Эзра подавился смехом, и я бросил на него сердитый взгляд.

— Все было хорошо, пока мне не позвонили насчет некой подкастерши, которая вернулась к расследованию.

Она откинулась на спинку стула.

— Кто сдал?

— Трей.

— Этому бармену нужно немного поучиться конфиденциальности, — пробормотала Ридли.

— Он беспокоился о тебе. Потому что, ох, я не знаю... ты чуть не погибла прошлой ночью. — При этом напоминании меня захлестнула новая волна ярости. И здоровая доза гнева на Ридли за такую беспечность. Я знал, что она продолжит расследование, но могла бы и не привлекать внимания.

Мое обвинение заставило ее выпрямиться и смерить меня своим пристальным взглядом.

— Знаю. Я была там. Но сейчас как раз тот случай, когда мне следует поднажать. А я не смогу этого сделать, если буду заперта в твоей хижине в лесу.

Эзра снова закашлялся, и Дин ухмыльнулся, выставив костяшки пальцев для удара.

— Отличный ход, чувак. Настоящая защита. — Я просто уставился в ответ, и Дин медленно опустил руку. — Или нет.

Я снова повернулся к Ридли.

— Возвращайся в хижину. Пожалуйста. — Последнее слово было лишним, но я знал, что это моя единственная надежда на то, что Ридли согласится с просьбой.

На мгновение она заколебалась, и я подумал, что убедил ее, но потом девушка покачала головой.

— Мне очень жаль. Я не могу. У меня есть дела, которые нужно сделать. Но я дам тебе то же обещание, что и Трею, даже несмотря на то, что он маленький предатель.

Я боролся между смехом и разочарованием, но в конце концов вздохнул.

— И что же это было?

— Я буду дома до темноты. Черт возьми, до заката, потому что я хочу увидеть, как солнце заходит за твое прекрасное озеро. Может, даже захвачу бутылочку «Рэнсома», чтобы поделиться.

Черт побери. Я был неравнодушен к женщине, которая ценит хороший закат. А еще больше к женщине, которой по вкусу мой любимый виски. Я долго смотрел на Ридли, понимая, что ни черта не могу сделать, чтобы остановить ее, разве что посадить в тюремную камеру. Но даже тогда я не был уверен, что решетки выдержат ее напор. Поэтому сделал единственное, что мог.

— Будь осторожна, Хаос. Меня чертовски разозлит, если ты умрешь.

Она усмехнулась.

— Ты говоришь самые приятные вещи, Законник.

РИДЛИ

Я наблюдала за тем, как мысли и эмоции отражаются на лице Кольта, словно в фильме на экране кинотеатра. Он ничего не скрывал, не в этот раз. Позволил мне увидеть, как он складывает кусочки в своем сознании, как понимает, что могло случиться с его сестрой. В какой-то темной части своего сознания он уже знал. Но это делало все более реальным.

— Двадцать три? Ты уверена? — вопросы не казались вызовом, скорее, Кольт не хотел, чтобы это было правдой.

Я кивнула.

— Это то, что мне удалось найти. У меня нет доступа к тем удобным базам данных, которые есть у вас, правоохранителей, поэтому на поиски уходит больше времени...

— Как? — вмешался Кольт, прежде чем я смогла продолжить нервозную болтовню.

— Как я исследовала?

— Откуда ты знаешь, что они связаны?

Я наконец-то отпустила пластиковую вилку. На пальцах и ладони появились маленькие линии от того, как крепко я ее сжимала. Вот и все. Здесь я должна изложить свое дело и все рассказать. Я лишь надеялась, что он поверит мне, в отличие от правоохранительных органов, которых пыталась убедить раньше.

Сделав глубокий вдох, я начала рассказ.

— Все жертвы были блондинками. В возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет.

Темные глаза Кольта обратились ко мне. Он не высказал своих сомнений и не сказал, что этого недостаточно, но я их почувствовала. Поэтому продолжила.

— Все спортсменки, но не просто спортсменки — звезды. Те, кто выиграл чемпионат штата или получил награды.

Кольт наклонился вперед, поставив свои контейнеры с едой на перила террасы. Крючок зацепился. Теперь он действительно слушал.

— Все они были невероятно хорошими ученицами, получали стипендии, были в почетных списках.

— Все добивались больших успехов, — сказал Кольт, соединяя нити воедино.

Я кивнула.

— Все до единой были членами «Национального общества почета».

Это заставило его выпрямиться.

— А ты...

— Проверила каждого человека в этой организации, у которого мог быть доступ к такого рода записям?

Брови Кольта дернулись. Не то чтобы от удивления, но, возможно, от удивленного восхищения.

— Да, — продолжила я. — Не могу быть уверена на сто процентов, но, насколько могу судить, порывшись в их социальных сетях и получив небольшую помощь от друга-хакера...

Мои слова оборвались, когда Кольт нахмурился.

— Ты же знаешь, что все, что дает тебе хакер, это плод с ядовитого дерева.

Я нахмурилась в ответ.

— Мой знакомый — хороший человек. Белый хакер. Он просто пытается помочь.

— Неважно, хороший ли он человек. Мы не можем это использовать.

— Ну, нам и не нужно, потому что то, что он нашел, сняло подозрения со всех трех человек, которые были в моем списке.

Кольт вздохнул, откинулся в кресле и уставился на воду.

Я уже взвалила на его плечи тяжелый груз, но знала, что должна продолжать. Кольт должен был знать все.

— Каждую жертву забирали где-нибудь поблизости от школьного городка или тренировочных площадок. Я наблюдала за его развитием. Он начинал с похищений и сексуальных нападений, оставляя жертв с размытыми воспоминаниями в местах, которые они не узнавали.

Челюсть Кольта сжалась так сильно, что я увидела, как кость давит на кожу, пытаясь вырваться на свободу.

— Потом он стал причинять им еще больше боли.

Пальцы Кольта вцепились в ручки кресла, костяшки побелели.

— Он обнаружил, что ему это нравится. Боль и пытки. — У меня скрутило живот, и я попыталась отделить себя от слов, которые произносила. Но ничего не получилось. — А потом он начал лишать их жизни.

Кольт повернулся ко мне лицом, и его темные глаза навсегда останутся в моей памяти. Столько боли в этих бездонных глубинах. Столько необходимости все исправить.

— Они так и не нашли твою сестру.

— Не нашли, — прохрипела я. — В моем списке есть жертвы, которых так и не нашли. Но есть и другие. Выжившие. И тела. Достаточно, чтобы собрать все воедино. Но никто не захотел слушать.

Кольт нахмурился.

— Ты обращалась с этим в правоохранительные органы?

Я не могла удержаться от насмешки.

— В шесть местных полицейских участков, в три полиции штата и даже подала заявление в ФБР. Они все думали, что я какая-то маленькая девочка, хватающаяся за соломинку.

Его челюсть двигалась туда-сюда, как будто мужчина пытался ослабить ее, чтобы снять напряжение.

— У тебя есть документы по всем этим делам?

— А что? О чем ты думаешь?

— Что ты не идиотка, — пробормотал Кольт.

Мои губы дернулись.

— Так и сыплет комплементами.

Я надеялась на усмешку, одну из тех, которые ощущаются как тепло, скользящее по моей коже. Но этого не произошло. Не сейчас.

— Возьми файлы, Хаос. Мы будем работать в столовой.

У меня под кожей зажглась надежда, что, возможно, он мне поверил. Я сорвалась с места, не успев остановить себя, вернулась к Бесси и открыла ящик, в котором хранились все мои секреты. Стопка папок едва поместилась в руках, но я справилась.

Вернувшись к дому, я обнаружила, что входная дверь открыта. Приглашение. И я черт возьми приму его с радостью.

Я вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Прошла в столовую, где перед окнами от пола до потолка стоял длинный стол. Но даже великолепный вид не мог сейчас отвлечь меня.

Кольт был там, и он принес нашу еду в дом. Там уже стояли тарелки. Газировка к еде. И куча канцелярских принадлежностей: маркеры, блокноты, ручки разных цветов.

Он поднял голову, волосы выглядели немного растрёпанными, как будто парень неоднократно проводил по ним пальцами.

— Скажи мне, с чего ты хочешь начать.

— С Эйвери, — прошептала я. — Тебе стоит начать с того места, где я была, чтобы ты мог проследить за тем, как я соединяла точки.

— Хорошо. — Кольт выдвинул для меня стул, и мы начали.

Все происходило постепенно. Кольт задавал бесчисленные вопросы, на которые у меня были ответы, и те, о которых я даже не задумывалась. Мы подходили к делу с разных сторон. Кольт был точен и размерен. Я же была немного необузданна, руководствуясь инстинктом. Но эти процессы как-то дополняли друг друга, каждый из них заполнял пробелы, оставленные другим, и находил еще несколько недостающих фрагментов.

Мы говорили часами, долгое время после того, как солнце скрылось за горизонтом. Бумаги и папки начали выстраиваться в ряд на обеденном столе. И когда мы наконец закончили, Кольт откинулся в кресле и уставился на все это.

Я не говорила ни слова. Просто позволила ему все обдумать.

Но ожидание убивало. Теперь я не могла читать по лицу Кольта. Он замкнулся в себе, на его лице застыла бесстрастная маска.

— Ты останешься здесь? — наконец спросил он.

Я нахмурила брови. Это было последнее, что я ожидала услышать от него. Может быть, я надеялась, что он крикнет «Гениально!», или боялась, что отправит меня куда подальше со своими теориями.

— Что ты имеешь в виду?

Взгляд Кольта оторвался от бумаг, и устремился ко мне.

— Скажи мне, что ты останешься здесь. У меня есть сигнализация и собака, которая, хоть и старая, но обязательно подскажет, если здесь кто-то есть, кого не должно быть.

В моей груди что-то сдвинулось, произошла небольшая перестановка. Кольт волновался. Обо мне. Это не было похоже на контролирующие махинации моих родителей. Или даже на его вмешательство в последние несколько недель. Это было похоже на теплый мед, растекающийся по мне. Кто-то заботился обо мне, хотел убедиться, что со мной все в порядке.

— Если я останусь, ты поможешь? — это был бартер, и я это знала. Но была не против заключить сделку.

В его темных глазах мелькнули разные оттенки тьмы.

— Я помогу, Хаос. Но ты останешься в безопасности. Больше не будешь подставлять свою задницу под удар.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Кольт одним взглядом остановил меня.

— Мы не будем рисковать тобой. Никогда.

КОЛЬТ

Я захлопнул дверцу своего внедорожника чуть сильнее, чем это было необходимо. Ладно, может быть, и намного сильнее, судя по тому, как раскачивался автомобиль. Но мне нужно было как-то снять напряжение.

Бег не помогал. Не помогали и занятия боксом в спортзале участка. И даже ледяной душ каждый вечер.

Ридли жила со мной уже две недели. Две недели в моем доме витал аромат жженого апельсина. Две недели ее улыбок и изумительных блюд. Две недели я видел, как она вкладывает всю себя в это дело.

Дело, которое должно было привлечь мое внимание, но не привлекло. Потому что я был слишком отвлечен, прослеживая взглядом эти проклятые майки, которые она носила. Бесчисленные бретельки, перекрещивающиеся в узорах, которые я так и не смог разгадать, но, черт возьми, потерял часы, пытаясь это сделать. Точно так же терял часы, пытаясь понять, как она скручивает свои загорелые ноги, когда усаживалась на стул за моим обеденным столом.

Мои мысли были настолько заняты Ридли и ее прекрасным хаосом, что я не мог заставить себя думать о том, о чем должен был. Поэтому сегодня ушел. Взял перерыв от многочасового сидения за обеденным столом, просто вдыхая аромат Ридли. Отправился в единственное место, которое напомнило бы мне, на чем я должен сосредоточиться.

Я поднялся по ступенькам крыльца, разглядывая все новые распустившиеся цветы, названия которых не знал, но мог оценить их цвет и красоту. Прежде чем успел постучать, дверь дома открылась, и на пороге появилась Эмерсон. Она улыбнулась мне.

— Где, черт возьми, ты прятался?

Чувство вины захлестнуло меня, как внезапный прилив. Я был одним из двух людей, которых Эмерсон с легкостью впускала в свое пространство, и не видел ее уже больше недели. Я был мудаком.

— Прости, Эм. Все было... — Мои слова оборвались, но тут вмешалась сестра.

— Интенсивно?

Мои губы дернулись.

— Можно и так сказать.

Балу протиснулся мимо хозяйки, чтобы поприветствовать меня. Я почесал его за ухом, а затем вошел в дом, когда Эмерсон пригласила меня войти. Стену в коридоре украшала новая картина. Если не ошибаюсь, картина написана маслом. Закат над горами. Такого Эм не видела вживую уже много лет. Но нарисовала так, будто увидела только вчера.

— Впечатляет, — сказал я, кивнув головой в сторону картины.

Эмерсон лишь пожала плечами и продолжила идти в сторону кухни, а за ней из гостиной выбежали две маленькие собачки. Чеддер был помесью мопса и чихуахуа, выглядевший так, будто ему нужно было сократить дневную норму еды вдвое. Сейбер был самым крошечным йорком, которого я когда-либо видел. У него был один зуб, выдающийся вперед, который, по словам Эм, напоминал ей саблезубого тигра.

Как только мы дошли до кухни, Эмерсон открыла холодильник.

— У меня есть лимонад, содовая, газированная вода. Я бы предложила что-нибудь покрепче, но, кажется, для этого еще рановато.

— Все в порядке, — сказал я, устраиваясь на стуле за ее кухонным столом. За тем самым столом, за которым мы выросли. После смерти мамы дом достался Эм, и в этом был смысл. Это было единственное место в мире, где она чувствовала себя в безопасности. Но какая-то маленькая часть меня задавалась вопросом, не было ли ее пребывание здесь частью того, что мешало ей.

Эмерсон взяла газированную воду и села напротив меня. Она выглядела так, словно боролась с улыбкой, а ее глаза блестели от удовольствия.

— Что? — спросил я. — Почему ты так странно выглядишь?

Эм закатила глаза.

— Ну, спасибо.

— Ты знаешь, о чем я. Ты вся такая улыбчивая.

Она рассмеялась, откручивая крышку бутылки.

— Мне просто интересно, как идут дела с твоей гостьей.

Я напрягся.

— Гребаный Трей.

Я не говорил Эмерсон, что Ридли живет у меня, потому что не хотел, чтобы на нее давили, заставляя говорить с ней. Не хотел, чтобы сестра знала, насколько глубоко я вник в дела, которые Ридли собрала.

Эм только сильнее рассмеялась.

— Надо же мне как-то быть в курсе городских сплетен.

Я выругался.

— Спасибо Трею, городскому глашатаю.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня.

— Ну и как? Какая она?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки зубами, пытаясь придумать лучший способ описать все, чем была Ридли.

— Она не такая, какой я ее себе представлял, — признался я.

— Шокирующе, — игриво сказала Эм. — То есть она не мошенница, которая хочет разорить всех в Шейди-Коув?

Я прищурился, глядя на сестру.

— Ха-ха.

Она лишь усмехнулась.

— Я думаю, это полезно для тебя. Упражнение на обучение и взросление. Мой старший брат наконец-то признает, что был неправ.

Я поерзал на своем месте. Да, я был неправ. Так невероятно ошибался. И в процессе причинил боль хорошей женщине. Женщине, которую начинаю уважать больше, чем всех, кого когда-либо встречал.

Улыбка сползла с лица Эмерсон.

— В чем дело?

Я сглотнул, горло перехватило.

— Она через многое прошла.

Эм напряглась, ее рука сжалась вокруг стеклянной бутылки.

— Что с ней случилось?

Я размышлял над тем, стоит ли мне рассказывать Эмерсон или нет, но в итоге решил, что Ридли не будет возражать. Потому что Эмерсон была частью всего этого. Ниточка в сотканной ткани.

— Ее сестра пропала в ночь перед выпускным в колледже. — У меня пересохло во рту, и я пожалел, что не попросил у Эм что-нибудь выпить, когда она предложила. — Ридли считает, что ее похитил тот же человек, что и тебя.

Эмерсон вцепилась в свою бутылку, как будто это было единственное, что удерживало ее здесь и сейчас. А может, так оно и было. Потому что она смотрела через стол, но не было похоже, что она видела то, что на самом деле было перед ней. Эм была где-то совсем в другом месте.

— Она думает, что я была первой, — сказала Эмерсон почти механическим голосом.

— Да.

— Сестра Ридли. Они нашли ее?

Я сглотнул подступившую к горлу кислоту.

— Нет. Не нашли.

Эмерсон продолжала смотреть в пустоту, ее взгляд был расфокусирован.

— Думаешь, он убивал людей?

Мне хотелось солгать ей, оградить ее от этого, но я знал, что не могу.

— Думаю, да.

— Мне повезло, — прошептала Эмерсон. — Мне удалось сбежать. Ничего по-настоящему страшного не произошло.

— Эм...

Ее пристальный взгляд остановился на мне.

— Так почему же я не могу просто забыть об этом?

Боль прокатилась по мне словно волна ледяных осколков.

— Потому что это была травма. Нужно время, чтобы ее пережить.

— Прошло уже десять лет! — Эмерсон отодвинула стул, выпустив бутылку, которая с грохотом ударилась о стол. — Десять лет, а моя жизнь становится все меньше и меньше. А тут Ридли, прошедшая через нечто ужасное, и превратившая это в свою миссию. Почему я не могу быть такой же?

Я поднялся на ноги.

— Эй, хватит. Не смей так говорить о моей сестре. Она одна из самых сильных людей, которых я знаю.

— Кольт...

— Это правда. — Я наклонил голову, так что она была вынуждена встретиться со мной взглядом. — У каждого свой путь. У всех разные маршруты. Ты придешь туда, куда тебе суждено.

Плечи Эмерсон опустились.

— Я бы хотела попасть туда до того, как мне исполнится восемьдесят.

Я обнял сестру.

— Доберешься. Я обещаю.

Но мое сердце разрывалось от боли за все, что она уже потеряла. Все, что упустила. И я собирался заставить ублюдка, который украл у нее все это, заплатить.

РИДЛИ

Каждый дюйм моего тела словно вибрировал, пока я ждала. Ждала, когда Кольт склонится в ту или иную сторону. Ждала, сожжет ли он мир вместе со мной. Позволит ли воцариться хаосу.

Но я никогда не была терпеливой. Всегда была из тех, кто прыгает, не глядя, насколько глубока вода внизу.

Обхватив талию Кольта ногами, я притягиваю его невероятно близко. И чувствую, как его член напрягается. Мои губы приоткрылись, взывая к нему.

— Я попаду в ад, — пробормотал он.

А потом его рот оказался на мне. Не на губах, а на шее, скользя по чувствительной коже, где синяки уже почти сошли на нет. Его пальцы запутались в лямках моего топа.

— Эта чертова майка, — прорычал он.

Я слегка отстранилась, задыхаясь, но желая увидеть его лицо.

— Что она тебе сделала?

— Преследовала меня в гребаных снах, вот что, — огрызнулся Кольт. Он спустил одну бретельку, потом другую. — Я умирал от желания узнать, как они все связаны. Было интересно, если спущу одну, они все упадут?

Он потянул еще одну и еще, пока ткань не спустилась до талии, и перед Кольтом не обнажились мои груди. Мужчина смотрел на них сверху вниз, прослеживая взглядом каждую деталь. Подняв руку, провел большим пальцем по подреберью, а затем вверх.

— Всегда было интересно, она такая же красивая, как и все остальное в тебе. — Большим пальцем провел по моему соску, и я затаила дыхание.

— Кольт. — Его имя прозвучало как мольба. О чем, я даже не знала. Но отчаянно нуждалась в этом.

Он снова обвел круг мозолистым пальцем, сильнее сжимая бутон, заставляя меня желать большего. Покрутил вершинку, и я издала звук, который был скорее животным, чем человеческим.

Кольт опустил голову, втягивая мой сосок между губами и глубоко посасывая. Между бедрами собралась влага, и я подалась к нему, жаждая разрядки от нарастающего давления. Кольт зубами сжал мой сосок, и я вскрикнула.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом.

— Черт. Эти звуки, которые ты издаешь, Хаос. Хочу услышать, как ты звучишь, когда я в тебе.

Моя вагина сжалась, но внутри нее было пусто, и это лишь напомнило мне, как сильно я жаждала Кольта. Как сильно нуждалась в нем. Может быть, с того самого момента, как впервые увидела его. Эти чертовы широкие плечи и хмурый взгляд, который каким-то образом умудрялся делать этого мужчину еще сексуальнее.

Но дело было не только в этом. Какая-то часть меня знала, что это так, даже если я не хотела слишком внимательно рассматривать эту часть, ту частичку связи, которая была намного глубже, чем все остальное — то, как мы понимали боль, потерю друг друга.

Сжав руки вокруг плеч Кольта, я притянула себя к нему, не желая думать об этом. Сейчас единственное, чего я хотела, это чувствовать.

Наши губы снова встретились в лихорадочном ритме. Языки боролись за первенство, и мне не хотелось, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но затем Кольт перевесил чашу весов.

Он подался вперед, прижимая меня к себе одной рукой, а другой отпихивая в сторону бумаги. Затем я прижалась спиной к прохладному дереву стола. Перепад температур только усилил напряжение в каждом нервном окончании, заставляя их подниматься все выше и выше, требуя большего.

Кольт на мгновение уставился на меня сверху вниз. Рукой скользнул по моему лицу, большим пальцем провел по губам, а затем по нежной коже шеи. Он проследил линию моих ключиц и опустился ниже.

Моя спина инстинктивно выгнулась, соски заныли в ожидании прикосновений Кольта. Он дал мне то, чего я хотела, теперь уже обеими руками, большими пальцами. Затем снова покрутил соски, и я выгнулась навстречу ему, еще больше влаги собралось между ног.

— То, как ты двигаешься. Как чертово произведение искусства. Я мог бы провести всю жизнь, запоминая все твои изгибы и формы.

Я вздрогнула от его слов, от обещания в них.

Затем Кольта отпустил мои соски и скользнул руками ниже. Одной проследил изгиб моего бока, а пальцами другой обвел мой пупок. Он не торопился, дразня и исследуя, но так и не достигая того, чего я так хотела.

— Кольт, — прошептала я.

Эти темно-карие глаза потемнели еще сильнее. Некоторые женщины неправильно истолковали бы изменение цвета, были бы поражены или даже испугались. Но эта перемена лишь заставила мои ноги крепче сжать талию Кольта.

— Не надо. Не. Торопи. Меня, — прорычал он. Провел пальцами над поясом шорт вдоль нижней части моего живота. — Мне нужно знать, как ты выглядишь под всей этой чертовой одеждой. И так ли ты хороша на вкус, как пахнешь.

Меня снова охватила дрожь, а сердце бешено заколотилось о ребра.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Его губы едва заметно изогнулись.

— Боже, как же ты красива, когда просишь. Думаю, это заслуживает награды.

Затем оба пальца Кольта оказались за поясом моих шорт. Одним быстрым движением он сдернул их вниз по моим ногам. Голой задницей я опустилась на холодный стол и не смогла сдержать стона.

Но Кольт уже вернулся, встал между моими коленями и уставился на меня сверху вниз. Единственным предметом одежды, который еще оставался на моем теле, была майка, болтающаяся на талии. Его взгляд прошелся по мне и остановился между моих ног.

— Ноги на стол, — приказал он низким, хриплым голосом.

Я задрожала, повинуясь, подняла одну ногу, затем другую. Все в этой позе было уязвимым, самая интимная часть меня была выставлена на его обозрение.

Темные глаза вспыхнули, в них промелькнул золотой оттенок.

— Так. Чертовски. Великолепно. Влажная. Только для меня.

Мои губы приоткрылись, когда я тихо втянула воздух, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что удержало бы меня на земле, когда казалось, что я могу просто взлететь со стола.

Кольт пальцами скользнул по моему бедру, шершавые мозоли только усиливали ощущения. Затем раздвинул меня, проведя пальцем по моей щели, и застонав.

— Идеально. — Пальцем обвел мое отверстие, но так и не вошел внутрь.

— Кольт, — умоляла я, но в этот момент мне было все равно.

— Мне нравится, как звучит мое имя на твоих губах.

Наши глаза встретились, и я не отвела взгляд.

— Кольт, — снова выдохнула я.

Два пальца вошли внутрь.

— Так чертовски совершенна, что заслуживаешь еще одной награды.

Моя спина выгнулась дугой, пока он вводил и выводил эти пальцы, почти лениво, в ритме, который был присущ только ему. Но каждое скольжение по моим стенкам было самой прекрасной пыткой.

— Пожалуйста, — прошептала я, закрыв глаза, стараясь впитать каждый намек на ощущения.

— Пожалуйста, что? — прохрипел он.

— Кольт, — взмолилась я.

— Это моя девочка. — Затем его пальцы исчезли.

Я заскулила в знак протеста, но звук затих на моих губах, когда Кольт опустился на колени. Он обхватил мои бедра и потянул ближе к краю стола, положив мои ноги себе на плечи.

— Не кончай, Ридли. Скажешь, прежде чем кончить, потому что в первый раз, когда заставлю тебя разбиться вдребезги, я буду внутри тебя.

Его слова вибрировали в моем сердце, сочетание звука и дыхания омывало меня, но у меня не было возможности протестовать, потому что его рот был на мне. Его язык кружил вокруг моего клитора, дразня плоть и побуждая ее к вниманию.

Его пальцы снова скользили внутрь, извиваясь при каждом движении. Кончик его языка провел точную атаку, от которой я едва не распалась на части.

Мое дыхание участилось, руки сжались в кулаки, пока я пыталась сдержать оргазм. Губы Кольта сомкнулись вокруг пучка нервов, посасывая и поглаживая. Все мое тело содрогнулось.

— Кольт, — взмолилась я. Все во мне кричало о разрядке. Требовало отпустить. Но Кольт должен быть тем, кто разрушит меня.

— Собираешься кончить, Хаос? — шепот слов прошелся по моему клитору.

— Да.

Мужчина в мгновение ока оказался на ногах. Я даже не могла собраться с силами, чтобы смотреть на него, оценить все великолепие, которое являл собой Кольт. Я услышала, как звякнул ремень, расстегнулась молния. Звук разрывающейся упаковки презерватива, а затем Кольт навис надо мной. Кончик его члена коснулся моего входа, и мужчина уставился на меня темными глазами.

Глаза шторма.

В них я могла бы затеряться в море и никогда больше не найтись. И я бы с радостью пошла на дно вместе с этим кораблем.

— Скажи, что я могу получить тебя.

Ответ был только один, и он прозвучал на выдохе:

— Да.

Это было все, что нужно Кольту. Он вошел в меня одним длинным толчком.

Это не было жестко, но и не нежно. В этом и был весь Кольт. Мощный и немного грубый по краям.

И все, что мне было нужно.

Моя спина выгнулась дугой, когда он снова вошел в меня. Я обвила ноги вокруг его талии, пытаясь удержаться, пока он толкался в меня. Мои внутренние мышцы затрепетали.

— Еще нет, — прохрипел Кольт. — Мне нужно больше этого тепла.

Это почти добило меня. Я схватилась за край стола над головой. Пытаясь продержаться подольше. Чтобы дать Кольту то, что ему нужно.

Мужчина издал рык, окинув меня взглядом, и я поняла, что движение еще больше обнажило мои груди. Я вся была на виду. Для него.

Последняя ниточка контроля оборвалась. Кольт вколачивался в меня снова и снова, задевая ту точку внутри, от которой мир вокруг меня становился туманным. Я крепче вцепилась в край стола, и боль помогла сохранить ту единственную нить контроля.

— Ридли, — прохрипел Кольт приказ.

И я поняла.

Я отпустила. Выпустила на свободу все, что сдерживала неделями. Это была не спираль и даже не раскол. Это было нечто большее.

Это был хаос.

Все мое тело билось и трепетало, обвиваясь вокруг Кольта всеми возможными способами. Вбирая его глубже и погружая в себя. Требуя большего.

И он дал мне это.

Кольт шлепнул ладонью о стол рядом с моей головой, когда вонзился в меня в последний раз и кончил с криком, и я приняла все и даже больше.

Его грудь вздымалась, когда я медленно ослабляла хватку на столе. Мои пальцы онемели, и, когда к ним вернулась кровь, их начало покалывать. Это ощущение совпадало с ощущениями во всем теле.

Кольт долго смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как маска медленно опускалась на место.

— Не надо, — предупредила я.

Его лицо ожесточилось.

— Чего не надо?

— Не ставь эту стену.

Кольт выскользнул из меня, и я не смогла сдержать легкого вздрагивания. Его руки нежно скользили по моим бедрам.

— Я сделал тебе больно?

Я села, не обращая внимания на то, что была совершенно голой, а Кольт стоял там в одной футболке и больше ни в чем.

— Нет. Я чувствую себя чертовски фантастически, но если ты будешь так странно себя вести со мной, то это очень испортит мне кайф.

Его губы подергивались.

— Испортит кайф, да?

— Ты знаешь, о чем я. Мы оба взрослые люди, которые немного повеселились. Не надо это портить.

Кольт долго смотрел на меня.

— Это опасно. Мы работаем вместе. Происходит много серьезного дерьма, и...

— И нам нужна отдушина, — возразила я. Потому что, черт побери, я хотела больше Кольта. Все, что он мог дать. — Друзья с привилегиями.

Кольт придвинулся ближе, скользнув большим пальцем по моей ключице.

— Так вот кто мы, Хаос? Друзья?

Я прикусила нижнюю губу.

— Враги с выгодой?

Он хихикнул, но пальцем осторожно высвободил мою губу из хватки зубов.

— Не буду врать. Я хочу больше тебя.

Мои соски снова запульсировали, а дыхание участилось.

— Тогда мы установим основные правила, чтобы это было безопасно. Я принимаю таблетки и прошла обследование.

Глаза Кольта вспыхнули, когда он погладил большим пальцем мою ключицу.

— Я тоже проверялся.

— Хорошо. Это физическая безопасность. Так же нам нельзя спать в одной постели.

Выражение лица Кольта стало настороженным.

— Никаких зарождающихся чувств.

— Не начинать думать, что это так.

Он кивнул в знак согласия.

— Никаких связей с кем-либо еще, пока все это происходит, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на то, что мысль о Кольте с другой женщиной вызывала у меня тошноту. — Если кто-то из нас заинтересуется кем-то еще, мы прекратим это.

Эти глубокие карие глаза потемнели до черноты.

— Достаточно правил?

Я тяжело сглотнула.

— Думаю, да.

— Хорошо. — Затем он бросился на меня, взвалил на плечо и понесся по коридору.

— Кольт, — пискнула я.

Он шлепнул меня по заднице, звук эхом отразился от стен.

— Чертовски рад, что ты не установила никаких правил насчет душа.

КОЛЬТ

Я не мог перестать пялиться на нее. Или прикасаться к ней. Или просто вдыхать ее запах. Этот аромат жженого апельсина был теперь повсюду. Воздух в столовой, превращенной в офис. Простыни, на которых я засыпал каждую ночь один. Впивался в мою проклятую кожу.

— На что ты хмуришься? — спросила Ридли, прервав мои блуждающие мысли.

Я откинулся в кресле, пытаясь напустить на себя беззаботность.

— Ни на что. Просто мы уже дюжину раз просматривали эти дела. Не думаю, что это принесет что-то новое.

Ридли выпрямила ноги из положения кренделя. Сегодня на ней были джинсовые шорты и свободная блузка без рукавов с крошечными цветочками. Волосы спадали свободными волнами, а цвет их был немного светлее обычного. Возможно, потому, что вчера она почти весь день работала на улице. Мучая меня в очередной своей проклятой майке, она лежала на полотенце и читала последний полицейский отчет, который я получил.

Ее пристальный взгляд блуждал по мне, молчаливо оценивая.

— Тебе нужно пробежаться?

Я нахмурился еще сильнее.

Ридли подняла обе руки, сдаваясь.

— Извини. Боже.

Это я должен был извиниться. Но меня раздражало, что она так хорошо меня знала. Знала, что после нескольких часов, проведенных за этим столом, мне нужно двигаться, чтобы избавиться от боли и смерти.

Я повернул голову, отчего шея хрустнула.

— Не твоя вина. — Но только это… это все из-за нее.

— Ты не мог бы посмотреть эту запись? — спросила Ридли.

Черт.

Мне не нужно было подходить ближе. Не нужно было вдыхать этот соблазнительный запах. Чувствовать тепло, которое всегда исходило от нее волнами. Быть достаточно близко, чтобы коснуться ее кожи.

Но я пошел. Потому что не пойти — значит признать, насколько я слаб, когда дело касается Ридли Сойер Беннет.

Я встал и зашел за ее кресло, обхватив пальцами спинку, чтобы не было соблазна запутаться в белокурых прядях, а затем перевел взгляд на экран ноутбука. Совершенно новый, поскольку я не смог вернуть ее старый, не смог найти того мудака, который ее обидел.

Этот факт только усиливал мое раздражение. Казалось, что все, что меня окружает, это сплошные неудачи. Я сосредоточился на экране, на изображении, пытаясь вытеснить все остальные мысли. Это было видео, которое я уже видел раньше. Тренер Керр стоит у бензоколонки, заправляя свой внедорожник.

Кадры были немного зернистыми, но это точно был он. Рубашки-поло, которые он всегда носил. Низко надвинутая бейсболка с надписью «Уимблдон». Его номерной знак, подтверждающий принадлежность автомобиля. Время показывало 20:13. Это было самое лучшее, что можно было придумать в качестве алиби.

Потому что в это время Эмерсон лежала без сознания в кузове грузовика. На пути к тому, чтобы пострадать самыми ужасными способами, которые только можно себе представить. Мои пальцы крепко сжались на спинке кресла, и я на мгновение закрыл глаза.

Эмерсон была в безопасности. Она не пострадала физически. Но это не меняло того факта, что ее жизнь изменилась навсегда.

— Что-то не так с этой записью, — пробормотала Ридли.

Я, прищурившись, уставился на экран.

— Что ты имеешь в виду?

Я наблюдал, как Керр повернулся и посмотрел на что-то через плечо. Это точно был он. Во время преступления. В дополнение к записям, дежуривший в ту ночь парень подтвердил, что видел его. Нам просто повезло, что они сохраняли старые кассеты на неделю, прежде чем начать запись заново.

Ридли не подняла на меня глаз, не отрывала взгляд от экрана.

— Эмерсон была похищена двадцать третьего мая, верно?

Я кивнул, но тут же понял, что девушка меня не видит.

— Да. Перед выходными в День поминовения и окончанием занятий в школе.

— Я просмотрела все, что касается того дня. Было ли полнолуние? Какая была температура? Погода? Во сколько заходило солнце?

— Было холодно, — автоматически ответил я. — Я помню, что на мне была куртка, когда я поехал забирать Эм.

Ридли кивнула, повернувшись ко мне.

— Было похолодание, которое длилось три дня. Похоже, в горах это нормально. Дикие колебания температуры.

Я нахмурился.

— Да. В один день может быть двадцать пять, а на следующий четыре.

— Все было не так резко. Но двадцать второго числа максимальная температура была двадцать два. А двадцать третьего — восемь, и это в разгар солнечной активности. Так почему же, — она повернулась к экрану, — тренер Керр в шортах и поло?

У меня внутри все сжалось, по коже пробежали мурашки.

— Может быть, он тренировался с командой. Может, забыл куртку.

Ридли постучала по экрану своего ноутбука.

— Вот здесь, на заднем сиденье, лежит толстовка. Или, если бы было прохладно, он мог бы вернуться в джип, пока заправляется бензин. Но он этого не делает. Он даже не дрожит. Не выглядит ни капельки замерзшим. Я посмотрела температуру в восемь часов вечера двадцать третьего. Было два градуса. — Она подняла на меня глаза. — Даже пробежав милю, мне все равно захотелось бы надеть хотя бы толстовку, если бы на улице было так холодно.

Черт возьми.

Я долго смотрел на экран.

— Видеозапись подлинная.

— А дата? — спросила Ридли.

Я покачал головой.

— У нас есть оригинальные кассеты в качестве доказательства. На них написаны даты. Они были помечены каждой неделей, когда заправка начинала работать заново.

Ридли встретила мой пристальный взгляд.

— А насколько сложно было бы просто написать новую этикетку с другой датой?

Все внутри сжалось. В то время я еще не был помощником шерифа, но разговаривал с каждым офицером, который занимался делом моей сестры. По нескольку раз. Люциан, продавец на заправке, парень лет двадцати пяти, на той неделе работал по ночам. Он сказал офицерам, что видел Керра той ночью. А владелец заправки, Билл, был тем, кто передал кассеты. Тяжело представить, что все они участвуют в каком-то заговоре. Но все же...

Я отпустил свою хватку на кресле Ридли.

— Нужно доставить Керра на допрос.

Она в мгновение ока оказалась на ногах.

— Я иду с тобой.

— Черта с два.

Выражение лица Ридли стало грозовым.

— Я думала, мы это уже проходили. Мы же в одной команде.

— Это активное расследование. Ты не можешь просто взять и поехать со мной.

— Я дала тебе информацию, которая привела к этому.

— Да, но...

— Не вышвыривай меня. — Голос Ридли понизился. Это была не мольба, а нечто худшее. Она верила, что я поступлю правильно.

Я выругался.

— Езжай в участок, встретимся там. Я скажу Райан, чтобы она позволила тебе наблюдать за происходящим.

Все лицо Ридли озарилось, словно из ее кожи лился чертов солнечный свет, настолько яркий, что это чуть не сбило меня с ног. Девушка приподнялась на цыпочки и прижалась губами к моей щеке, а затем прошептала мне на ухо:

— Спасибо, Законник.

РИДЛИ

Я почувствовала, как взгляд помощника шерифа скользнул по мне, пока мы стояли, наблюдая за происходящим. Не осуждающий, скорее любопытный, оценивающий. Софи Райан встретила меня в приемной с непроницаемой маской на лице, чему она наверняка научилась у Кольта.

Когда он сказал мне, что Райан встретит меня, я не ожидала увидеть женщину. И уж точно не женщину, которая всего на год или два старше меня. На ней не было макияжа, а волосы были собраны в пучок у основания шеи. Я поняла эту игру. Она пыталась быть одной из парней, насколько это возможно, поэтому не было ничего, что могло бы подчеркнуть ее женственность.

Но Софи ничего не могла поделать со своими великолепными зелеными глазами. Или со своей красотой в целом. И я знала, что если она была заместителем Кольта, то должна быть чертовски хорошим офицером.

Поэтому я позволила ей разглядывать себя, удерживая взгляд на одностороннем зеркале передо мной, пока ждала, когда Кольт приведет Керра. Позади нас стояло несколько офицеров, их голоса сливались в негромкий гул. Но я не присоединилась к ним.

Я не была новичком в правоохранительных органах. И знала, как это делается. Чем больше буду молчать, тем больше узнаю. Поэтому я оставалась неподвижной и слушала.

Двое парней спорили о тренере. Один говорил, что всегда знал, что этот парень — отморозок. Другой посмотрел на меня и сказал, что это нелепо, что они притащили сюда парня только потому, что на нем не было куртки.

— Дело зашло слишком далеко, если ничего не выйдет, Кольт должен будет уйти в отставку.

Слова были негромкими, но то, что они вообще были сказаны, заставило меня повернуться к женщине рядом со мной.

Райан встретила мой взгляд оценивающим, и я поняла, что она добилась того, чего хотела: настоящей реакции с моей стороны.

— Он тебе небезразличен, — сказала она.

Это был не вопрос, но я все равно вздрогнула под его тяжестью.

— Он заслуживает того, чтобы найти виновных. Это поможет ему наконец исцелиться.

Райан ненадолго замолчала, обдумывая сказанное.

— Поэтому ты делаешь то, что делаешь? Чтобы помочь себе исцелиться?

Раздражение промелькнуло во мне раньше, чем я успела его побороть. Я не была в восторге от того, что Кольт распространяет информацию о моих делах, но в то же время понимала, что это необходимо.

Райан покачала головой, считав это раздражение.

— Кольт не сказал ни слова. Я сама навела о тебе справки. А Трей, возможно, направил меня в нужное русло, не хотел, чтобы я составила о тебе неверное представление.

У меня слегка отвисла челюсть.

Она хихикнула.

— Да ладно. Ты заставила моего шерифа прыгать через обручи, весь город в смятении, а потом ты чуть не погибаешь. Мне стало любопытно.

Я ненавидела то, как она на меня косится. Как заставляла меня задуматься, было ли когда-нибудь что-то большее, чем профессионализм между ней и Кольтом. И я поняла, что это ревность. Это была не та эмоция, с которой я была хорошо знакома.

Я чувствовала то же самое иногда, когда росла. Как же иначе, когда моя сестра была звездой всего, за что бралась, в то время как я порхала от одного занятия к другому, никогда не задерживаясь надолго, чтобы закрепиться? Но никогда в отношениях. Не то чтобы у меня их было много с тех пор, как мы с Джаредом расстались той ночью.

Он пытался быть рядом со мной после того, что произошло. Чтобы залатать трещину между нами. Но я была слишком оцепеневшей, чтобы даже осознавать его присутствие.

После этого у меня были только случайные партнеры. Друг, который на какое-то время становился чем-то большим. Пару раз мы встречались на одну ночь. Но в основном я была сама по себе. Никаких шансов для ревности, как это было сейчас.

— Итак, — подтолкнула Райан. — Поэтому?

Я снова повернулась к женщине рядом со мной и решила дать ей понять. Рассказать ей правду.

— Я не найду покоя, пока его не обретет моя сестра, но, по крайней мере, я могу помочь другим найти его.

— Надо было стать полицейским, — пробормотала Райан.

Это вызвало у меня интерес — у Райан была своя история. Мне стало интересно, что это за история.

Прежде чем успела задать хоть один вопрос, дверь в комнату для допросов открылась, и внутрь вошли двое мужчин. Кольт стоял спиной к зеркалу, но я видела, как напряжены его плечи и шея. Мышцы были так туго натянуты, что казалось, могут лопнуть от легкого прикосновения пальца.

— Мы начинаем, — рявкнула Райан.

— Да, босс, — быстро ответил один из парней позади меня.

— Хорошо. Тогда заткнитесь к чертям.

Кто-то из них хихикнул, но это быстро оборвалось ударом локтя в живот.

Я проигнорировала все это, мой взгляд был прикован к картинке передо мной, пытаясь увидеть тренера Керра новыми глазами — седину в его темных волосах и более глубокие морщины вокруг глаз и рта. В прошлый раз я решила, что это линии улыбки, свидетельство того, что человек часто улыбается. Но если кто-то улыбается, это не значит, что он не может быть чудовищем.

Взгляд его карих глаз забегал по комнате, прежде чем остановиться на зеркале. Мужчина смотрел куда-то между мной и Райан. Мне было не по себе, когда он смотрел в никуда, но при этом находился так близко ко мне. Но я пыталась заглянуть в эти карие глаза, желая понять, способен ли этот человек покончить с таким количеством жизней, причинить такую невыразимую боль.

Кольт жестом указал на стул на противоположной стороне стола.

— Присаживайся. Мне нужно задать тебе несколько вопросов. С тобой всегда может присутствовать адвокат. Тебе нужен адвокат, Брайан?

Использование имени тренера было сознательным выбором. Чтобы все выглядело нормально, как обычная встреча, а не допрос.

Керр тяжело сглотнул.

— Нет... мне не нужен адвокат, Кольт.

В комнате воцарилась тишина, Кольт откинулся в кресле. Эта тишина, словно удав, скользила по полу, обвивалась вокруг Керра, а затем душила его.

Он снова сглотнул, на этот раз более отчетливо.

— Что все это значит?

Кольт помолчал еще мгновение, прежде чем заговорить.

— Расскажи мне о двадцать третьем мае десять лет назад.

Керр перевел взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на Кольта.

— Но я же рассказывал это миллион раз. У вас есть видеозаписи всех моих допросов.

— Я хочу услышать это от тебя еще раз.

— Хорошо. Ладно. У нас была обычная тренировка. Эмерсон осталась после, как всегда. У нее был запасной ключ от комнаты с оборудованием, так что я оставил ее с мячом. Она тренировалась, когда я ушел.

Кольт не двигался, и я поняла, что он пригвоздил тренера к месту этим своим штормовым взглядом.

— Кто-нибудь еще был там, когда ты ушел? — спросил Кольт.

Керр вытер ладони о штаны.

— Нет. Там больше никого не было. Перед уходом мне пришлось убрать остальное оборудование.

— Но ведь его было не так уж и много, верно? У ребят были свои ракетки, а Эмерсон все еще пользовалась мячом.

Тренер поерзал на своем месте.

— Я немного понаблюдал за ее тренировкой, дал ей несколько советов, а потом ушел.

— Интересно. Не помню, чтобы ты рассказывал об этом, когда тебя допрашивали раньше.

— Я... я, наверное, просто забыл. Это было очень напряженное время.

— Угу, — выдохнул Кольт. — Должно быть, для тебя это был настоящий стресс. Не сравнить с тем, что было с моей сестрой, которую похитили, ударили по голове и бросили в кузов грузовика.

— Я не имел в виду...

— Конечно, нет. Так куда же ты пошел, когда покинул парк?

Дыхание Керра участилось.

— Я немного покатался по окрестностям. Пытался обдумать несколько новых упражнений и тактику тренировок. Я всегда езжу за рулем, чтобы подумать.

Кольт издал тихий насмешливый звук. Это было даже не слово, но для Керра это было как физический удар.

— Боже, а он хорош, — тихо пробормотала Райан.

И это правда. Кольт медленно, но верно загонял тренера в угол.

— Потом я поехал на заправку, потому что у меня было мало бензина.

И теперь Керр был там, где он хотел. Кольт, как паук, плетущий идеальную паутину.

Он откинулся в кресле. Я не видела его лица, но знала, что он берет тренера в оборот, используя молчание как оружие. Керр заерзал на своем сиденье, отчего металл заскрипел.

— Знаешь, Брайан, это интересно. Иногда ты смотришь на что-то столько раз, что перестаешь по-настоящему видеть. С тобой такое случалось?

Керр открыл рот, потом закрыл его, потом снова открыл.

— Не знаю. Может быть?

Кольт издал низкий хмыкающий звук.

— Возьмем видео, где ты на заправке. Я всегда зацикливался на времени. На том, чтобы увидеть твое лицо. Проверял и перепроверял, что это действительно ты.

Тренер начал дрожать, его руки тряслись так сильно, что он спрятал их под стол.

Кольт продолжал плести свою паутину, сплетая нити все туже, создавая идеальную ловушку.

— Я был настолько зациклен на этих крошечных деталях, что упустил общую картину. Потребовался кто-то другой, чтобы я по-настоящему все увидел.

У Керра перехватило горло, и он с трудом сглотнул.

— Брайан, ты знаешь, какая температура была двадцать третьего мая, десять лет назад? — спросил Кольт. В его тоне звучало искреннее любопытство.

Керр нахмурил брови. Его нервы ничуть не ослабли, но теперь к ним добавилось и искреннее замешательство. Неосторожная маленькая муха, не понимающая, куда попала.

— Нет... я...

— Было всего два градуса, — сказал Кольт, прервав его.

— Ладно...

Кольт слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы я смогла увидеть, как на его лице промелькнула улыбка.

— Я всю жизнь прожил в Шейд-Коув. Привык к этим холодам. — Любой намек на ухмылку исчез в мгновение ока. — Но я все равно не стою на улице и не жду, пока наполнится бак, когда на улице два градуса. Особенно когда на мне гребаная футболка-поло и шорты. Я, черт возьми, по крайней мере, накинул бы толстовку с заднего сиденья.

Керр замер. Ни одна его часть не шевелилась, кроме легкого движения груди.

Кольт наклонился вперед, уперся предплечьями в старый металлический стол с облупившимися углами.

— Так что было бы гораздо логичнее, если бы это видео было сделано накануне вечером, когда температура в восемь часов была девятнадцать градусов. Это же почти жара, ты не находишь, Брай?

Именно обращение «Брай» сделало это со мной. Я не смогла сдержать ухмылку, которая расползлась по моему лицу. Боже, Кольт был чертовски хорош. Я тоже ловила собеседника на лжи. И даже ломала кое-кого на записи. Но наблюдать за работой Кольта было просто восхитительно.

Его голос упал до почти сценического шепота.

— Так скажи мне. Если я покажу эту фотографию всем членам теннисной команды, что они скажут? Это был тот самый наряд, в котором ты был в вечер похищения Эмерсон? Или на тебе было что-то другое?

Позади меня раздалось несколько шепотков, но слева от меня Райан не издала ни звука. Она была слишком поглощена происходящим перед нами.

На лбу Керра выступили капельки пота, а его дрожь усилилась. На мгновение мне показалось, что парень упадет со стула. А потом он сломался.

Громкие, душераздирающие рыдания. Они были похожи на волны, накатывающие на тело. Настолько сильные, что казалось, могут сломать человеку кости.

— Я... не... это был не я. Клянусь! — закричал Керр.

— Тебя ведь не было на заправке в тот вечер, когда похитили Эмерсон? — надавил Кольт.

Тренер покачал головой.

— Н-нет. Не было. Я заплатил Люциану, чтобы он солгал. Чтобы поменял дату на кассете. Потому что он знал, что я этого не делал. Что я никогда не причинил бы вреда Эм...

— Не произноси ее имя, — прорычал Кольт.

Керр захлопнул рот.

— Где ты был тем вечером?

Требовательность в голосе Кольта заставила меня обхватить себя руками и крепко зажмуриться в ожидании. В голове пронеслось миллион вопросов, но остался только один.

Этот человек убил мою сестру?

Когда я смотрела на него, то видела лишь слабость. Страх, пронизывающий его насквозь. Я не могла представить, чтобы кто-то подобный совершил те ужасные вещи, которые я связала воедино. Но разве тот монстр не был таким же слабым? Это была высшая степень слабости — доминировать над теми, кто слабее тебя. Подкрасться, накачать наркотиками, ранить, сделать гораздо худшее. Так что, возможно, это и было то самое лицо монстра, которое так долго было под маской.

— У меня был роман. — Слова вырвались изо рта Керра так быстро, что мне потребовалась секунда, чтобы понять их.

Кольт выпрямился, повернув голову настолько, что я смогла увидеть, как дрогнул мускул на его челюсти.

— Чушь собачья. Ты бы сказал. Никто не стал бы рисковать обвинением в убийстве из-за того, что жена узнает, что ты трахаешься с кем попало.

Руки Керра сжались на коленях, костяшки пальцев побелели, а кровь отхлынула от лица.

— Это была ученица.

В комнате вокруг меня воцарилась мертвая тишина. Никто даже не дышал. Одна секунда. Потом две. Три.

— Кто? — низко прорычал Кольт.

— Тара Гибсон, — прошептал Керр. — Ей было семнадцать. Это законно в большинстве штатов, но...

— Не в Калифорнии, ты, мешок дерьма, — прорычал Кольт. — Ты знал, что тебя уволят, и занесут в черный список для любой будущей преподавательской или тренерской работы. Не говоря уже о том, что твоя задница оказалась бы в тюрьме, а там к таким, как ты, относятся не слишком доброжелательно.

Тренер поднял голову.

— Ты ведь не расскажешь, да? Обещай, что не расскажешь. Моя жена...

Кольт насмешливо хмыкнул.

— Ты отвратителен. Она была твоей спортсменкой. Ты не только был старше ее на двадцать пять лет, но и обладал властью над ней. Твоя жена — меньшее из твоих забот.

— Кольт...

Он отодвинул стул и встал.

— Оставайся здесь.

— Куда ты идешь? — глаза Керра стали дикими, взгляд метался по комнате.

— Проверить твою поганую историю, — огрызнулся Кольт, выходя из комнаты.

Я уже двигалась к двери, Райан шла за мной по пятам. Я почувствовала Кольта еще до того, как увидела его, его бешеную энергию, несущуюся по коридору.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовала его боль. Эти темные глаза превратились в черные омуты, в их глубине не было ничего, кроме агонии.

Я чувствовала Райан у себя за спиной, остальные офицеры тоже высыпали в коридор позади нас. Но я видела только Кольта. Его боль и ярость. Эмоции, которые были мне слишком хорошо знакомы.

Не задумываясь, я начала двигаться, вторглась в его пространство, прежде чем смогла себя остановить. Мне хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но я не была уверена, что это правда.

Кольт наклонил голову, эти лужицы тени в его глазах отчаянно искали что-то, за что можно ухватиться.

И я дала ему это.

Нарушать правила было для меня не в новинку. Я не обращала внимания на то, что мы находимся на рабочем месте Кольта. Что за моей спиной стоят его подчиненные.

Я переплела свои пальцы с его, связывая нас вместе. И сжала, желая сказать ему одну вещь. Единственное, чего у меня никогда не было, но чего я так отчаянно хотела.

Что он не один.

КОЛЬТ

Внутри меня полыхал огонь, инферно боли, ярости и неудач. Его было так много, что я едва мог сделать полный вдох. Зрение затуманилось, коридор то расплывался, то пропадал из фокуса.

Но там была она.

Девушка неслась ко мне, как настоящий хаос в человеческом обличье. И в тот момент, когда ее рука скользнула в мою, я снова смог дышать. Хаос не должен был быть таким успокаивающим, но это было так. Она была такой.

Ридли.

Последняя женщина в мире, которая должна была стать моим утешением во всем этом. Та, которая разбередила все раны. Но я начинал понимать, что это для того, чтобы она могла вылечить инфекцию, которая пустила там корни и распространилась. Казалось, что Ридли успела как раз вовремя.

За спиной девушки кто-то прокашлялся, и я заставил себя отвести взгляд от ее лица, от ее утешения. Но Ридли не отпустила мою руку.

Там стояла Райан; маска, которую она так хорошо умела носить, местами дала трещину, и сквозь нее просачивался гнев. Если она что-то и ненавидела, так это мужчин, злоупотребляющих своей властью.

— Дай мне поговорить с Тарой. Думаю, со мной ей легче будет вести этот разговор.

Райан редко приводила доводы в пользу своего статуса женщины. Не любила указывать на это, возможно, потому, что работа женщины в правоохранительных органах сопряжена с определенными трудностями. Но в данном случае она была права.

Я быстро кивнул.

— Хорошо. Позвони мне, как только закончишь. И я хочу, чтобы этого урода держали здесь до тех пор.

— Будет сделано, шериф, — отозвался Маршалл, проходя в допросную.

Он посидит с этим придурком и даст Керру позвонить своему адвокату, если тот попросит. А ему следовало попросить. В животе все скрутило, когда меня захлестнула новая волна ярости.

Ридли крепче сжала мою руку и понизила голос:

— Давай выйдем на улицу и подышим воздухом.

Она знала, что я был в шаге от того, чтобы потерять самообладание. Начиная с того, что сорвал бы все фотографии и награды со стен и разбил их вдребезги. Или пошел в ту комнату и набросился на Керра, потому что он был чудовищем. Но только не тем, которого я искал.

Ридли потянула меня к стойке регистрации, прежде чем я успел сказать хоть слово, но я заметил, как взгляд Райан, и других офицеров тоже, упал на наши соединенные руки. Мельница сплетен будет работать сверхурочно. Не то, что мне нужно, но мне было наплевать.

Какая-то часть меня ощущала присутствие людей, мимо которых мы проходили, и звуки работы в участке. Но только когда мы вышли на улицу, где светило солнце и нас окутывал свежий аромат секвойи, мое зрение прояснилось.

Ридли отпустила мою руку, но только для того, чтобы прижать ладони к моим щекам.

— Посмотри на меня.

Я заскрежетал зубами, но заставил себя посмотреть в эти прекрасные, гипнотизирующие голубые глаза.

— Мы его поймаем, — поклялась она.

— Знаю. — Потому что мы оба были слишком решительно настроены, чтобы было иначе. — Но что еще мы найдем по пути? Сколько монстров? Я не уверен, что смогу справиться с тем, чтобы узнать, что скрывается за людьми, рядом с которыми прожил всю свою жизнь.

На лице Ридли отразилось сочувствие.

— Это как заново ломать кость. Больнее, чем в первый раз, но это необходимо, чтобы все зажило как надо. Мы найдем их всех. Вытащим монстров наружу, чтобы они больше не могли прятаться, не могли никому навредить.

И, боже, я действительно этого хотел. Чтобы в Шейди-Коув не было ни единой души, которая пыталась бы причинить другим зло. Но я знал, что это невыполнимая задача. Придется взять все, что можно, и продолжать работу.

Телефон в моем заднем кармане издал серию звонков, и Ридли убрала руки с моего лица. Мне не хватало их тепла, их требовательной силы, когда казалось, что моя собственная слабеет. Но и просить их вернуть я тоже не был готов.

Вместо этого вытащил телефон.

РИДЛИ

Я наблюдала за тем, как в яростном взгляде Кольта проносится миллион безымянных эмоций, каждая из которых то вспыхивала, то исчезала так быстро, что я не успевала ухватиться ни за одну. Но это не мешало мне пытаться. Потому что мне нужна была каждая его частичка.

И это знание было опасным. Он был опасен.

Балу залаял, и я подпрыгнула, заставив себя рассмеяться.

— Не надо ревновать, приятель. Все обнимашки только для тебя.

Я последовала за собакой и Эмерсон в дом, пытаясь стряхнуть с себя нахлынувшие чувства. Идя по длинному коридору в сторону кухни, замедлила шаг. Повсюду были картины. Все разные и все потрясающие.

Дойдя до кухни, я обнаружила, что Эмерсон берет кувшин с чаем со льдом.

— У тебя отличный вкус в искусстве, — сказала я ей.

Щеки Эмерсон окрасились в розовый цвет.

— Спасибо.

Дверь захлопнулась, когда Трей вошел внутрь с задней террасы.

— Она не за что не признается, но все это сделала она.

Я повернулась к Эмерсон, разинув рот.

— Серьезно?

Она пожала плечами и направилась к задней двери.

— Это хорошая отдушина, и дает возможность выплеснуть творчество при рабочих проектах.

Я взяла корзинку с булочками, которую передал мне Трей, и последовала за Эмерсон на улицу, а Балу шел за мной по пятам.

— Рабочие проекты?

Она кивнула, поставив кувшин на пол.

— Я графический дизайнер. В основном веб-дизайн, но есть и несколько клиентов по брендингу.

Идеальная работа, которую можно выполнять, не выходя из дома.

Трей подошел к Эмерсон сзади и сжал ее плечо, прежде чем поставить на стол миску с капустным салатом.

— Я все время говорю ей, что она должна создать сайт, чтобы продавать свои работы.

— Тебе действительно стоит, — согласилась я. — Если бы у меня были стены, я бы купила несколько. — Я нахмурилась, пытаясь представить себе внутреннее пространство фургона, несмотря на недавнее разрушение. — Возможно, я смогла бы разместить одну из тех, что поменьше. Одну из тех акварелей с полевыми цветами у ванной?

— Сделай ей выгодное предложение, — сказал Трей.

Я усмехнулась.

— Я бы никогда не стала их недооценивать. Они слишком хороши. Семьдесят пять?

Глаза Эмерсон расширились.

— Долларов? — пискнула она.

— Определенно не центов, — сказала я со смехом.

Трей шлепнул рукой по столу.

— Продано! — он взглянул на Эмерсон. — Да?

Она покачала головой.

— Это слишком много.

— Я много путешествовала и по пути всегда заглядывала в галереи. Так что уверяю тебя, что это не так, — сказала ей. — Ты могла бы хорошо заработать, если бы продавала их через интернет.

Кольт переместился в нашу компанию, нахмурившись.

— Не знаю, хорошая ли это идея.

— А почему бы и нет? — возразил Трей.

— Это выведет Эм на новый уровень. Публично. Если ее история станет достоянием общественности, это может сделать ее мишенью.

Наблюдала, как плечи Эмерсон опустились, на лице немного угасло то потрясенное, но счастливое удивление.

Я придвинулась ближе к Кольту и медленно, с силой наступила ему на ногу. Его взгляд метнулся ко мне, в нем читалось замешательство.

— Что?

Я уставилась на него в ответ, пытаясь молчаливо выразить свою точку зрения.

— Твоя гостья пытается сказать более деликатно, чем я, что ты ведешь себя как придурок, — сказал Трей.

На челюсти Кольта дрогнул мускул.

— Просто проявляю осторожность.

Я продолжила сверлить его взглядом, но обратилась к Трею.

— У меня нет проблем с тем, чтобы сказать Законнику, что он ведет себя как козел. Он часто так делает. Иногда в хорошем смысле, а иногда не очень.

Эмерсон подавилась смехом.

— Мне было интересно, что повлекла за собой эта ситуация с соседом по комнате.

— Друзья с привилегиями. Мой тип гостя, — усмехнулся Трей.

— Господи, — пробормотал Кольт. — Неужели больше нет ничего личного?

Я повернулась к Трею с ухмылкой.

— «Враги с выгодой» было бы точнее.

Он рассмеялся.

— Я знал, что ты мне нравишься.

— Может, вы трое прекратите уже? — прорычал Кольт.

В зеленых глазах Эмерсон заплясали огоньки.

— Да ладно, не дуйся. Мы просто немного развлекаемся.

— Я не дуюсь, — ответил он.

Я потянулась и взяла его за нижнюю губу.

— Ну, не знаю, она торчит довольно далеко.

Кольт схватил меня за запястье, быстро и сильно притянув к себе.

— Хаос, — прорычал он, но в его глазах горел янтарный огонь. — Осторожно. Ты играешь с огнем.

У меня перехватило дыхание.

— Ты уже должен знать, Законник, что я не боюсь обжечься.

РИДЛИ

Вода обдала таким холодом, что у меня перехватило дыхание. Я вынырнула на поверхность с потоком проклятий, и меня встретило ухмыляющееся лицо Кольта.

— В это время года вода — чистый талый снег.

Я поплыла по воде, тело привыкало к арктической температуре.

— Секунда боли за целый мир блаженства. — Я перевернулась на спину, любуясь небом и тем, как облака плывут по синеве в виде ватных шариков. Это было почти гипнотически. — Давай, Законник. Немного холода никому не повредит.

Я повернулась так, что могла наблюдать за ним краем глаза. У него на челюсти начал подергиваться мускул, но потом мужчина исчез. Через секунду он вернулся, пистолета на бедре уже не было, а пальцы потянулись к пуговицам форменной рубашки, которая должна была выглядеть уродливо, но каким-то образом на нем казалась чертовски сексуальной.

Подтянувшись, я снова приняла вертикальное положение, чтобы посмотреть на шоу. Я не часто позволяла себе наблюдать за Кольтом в таком состоянии. Когда мы с ним сходились, это обычно было лихорадочное желание. Не было медленных взглядов и томительных прикосновений. Но сейчас я позволила себе понаблюдать.

Рубашка сползла с его тела. Затем Кольт схватил за спиной свою белую футболку и потянул ее вверх. Когда она упала на пол террасы, я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась. Эта грудь и эти плечи могли бы убить меня. Сплошные загорелые мускулы с волосками на грудных мышцах. Волоски, которые я чувствовала, когда он брал меня, но не позволяла себе пропустить между ними пальцами.

Кольт ловко расстегнул ремень, пока снимал ботинки. Брюки упали, обнажив черные трусы-боксеры. Потом штаны и носки исчезли совсем, и он уже карабкался на перила.

— Если я сломаю себе шею, выполняя этот нелепый трюк, то буду преследовать твою задницу.

Я ухмыльнулась.

— Я не против игр с задницей.

Глаза снова потемнели и стали почти черными, полными обещания. Затем Кольт спрыгнул с перил. Но это был не простой прыжок. Он сделал что-то вроде сальто и приземлился пушечным ядром, обрушив на меня волну холодной воды.

Но Кольт не всплыл на поверхность. Я покрутилась на месте, пытаясь понять, где он мог всплыть, но его нигде не было. Мое сердце забилось быстрее, и как раз в тот момент, когда я собиралась нырнуть, рука обхватила мою лодыжку и меня дернули вниз.

Я вскрикнула, когда прямо передо мной, смеясь, выскочил Кольт. Я брызнула ему в лицо водой.

— Я убью тебя за это.

Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то мальчишеское. Она напоминала о невинном озорстве и дразнящем дерганье за косички. Он стряхнул воду с волос, и она потекла по его лицу ручейками.

— Ты сама хотела, чтобы я немного пожил.

— Да, пожил. А не пугал меня до чертиков.

Кольт притянул меня к себе, затем подплыл к берегу настолько близко, что смог стоять, а на его лице все еще играла ухмылка.

— Прости, Хаос.

Я ногами обхватила его талию.

— Тебе ведь совсем не жаль.

Ухмылка расширилась.

— Может, и нет.

Его пальцы впились в мою задницу, разминая плоть. Мое тело мгновенно откликнулось на его прикосновения, я прильнула к нему, желая большего. Провела пальцами по его волосам, почти черными от влаги, и подергала за концы прядей.

— Тебе что-то нужно, Хаос? — к его голосу вернулась та хрипотца, которая приятной дрожью пробегала по моей коже с тех пор, как я впервые услышала его.

Единственная проблема заключалась в том, что я становилась зависимой от этого ощущения. Эту зависимость я не хотела изучать слишком пристально, поэтому сделала единственное, что могла. Я поцеловала Кольта.

На вкус он напоминал смесь холодного чая и мяты, а его аромат бергамота и гвоздики кружился вокруг меня. Кольт встретил мой поцелуй в том поединке за превосходство, в котором я всегда могла на него рассчитывать. Казалось, мы всегда были голодны друг до друга. Может быть, потому, что знали: у того, что между нами, есть срок. Только мы понятия не имели какой именно.

Сегодняшний день стал напоминанием об этом. Я могла бы с таким же успехом завершить дело, наметить состав заключительных эпизодов подкаста. Но вместо этого была на этом озере, с Кольтом.

И он заставлял меня чувствовать.

Я умела делать вещи, которые напоминали мне, что я все еще жива, еще дышу. Но никто и ничто не заставляло меня чувствовать себя более живой, чем Кольт.

Воспоминание об этом подстегнуло меня, и мои ноги плотно обхватили его талию. Я почувствовала, как его длина прижалась к моей сердцевине, и застонала ему в рот, покачиваясь на нем. Я искала трения, давления, но на самом деле мне нужен был он.

Кольт оторвал свой рот от моего.

— Хаос, — прорычал он, и в его голосе отчетливо прозвучало предупреждение.

Я посмотрела в его темные глаза.

— Напомни мне, что я жива.

Должно быть, он прочел отчаяние в моем голосе, потребность, потому что что-то в нем изменилось. Его руки сжались на моей попке, притягивая меня сильнее к себе, показывая, как сильно я ему нужна.

— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? Как умираю от желания оказаться внутри этого тугого жара, растянуть тебя, наполнить тебя?

Все внутри меня затрепетало, взывая именно об этом.

— Да.

Одна из рук Кольта покинула мою задницу, скользнув по талии и обхватив мою грудь.

— Эти великолепные сиськи. Соски уже настолько твердые, что ими можно резать камень. Щеки раскраснелись, губы приоткрылись. Самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

— Кольт, — выдохнула я.

— Ты знаешь, что это делает со мной, когда я слышу свое имя из твоих уст.

Я знала. Но он не знал, что и на меня это тоже действует.

— Возьми меня, — прошептала я.

Это было все, что ему нужно. Его рука опустилась с моей груди и обвилась вокруг моей талии, чтобы удержать меня, а другой стянул мои трусики. Затем потянулся к своим трусам-боксеркам, стягивая их. Кончик его члена коснулся моего входа, когда я снова обхватила его ногами.

Темные глаза вспыхнули жаром и обещанием.

— Скажи еще раз.

— Возьми меня.

Он так и сделал.

Рука Кольта крепко обхватила меня, притягивая к себе, а его бедра подались навстречу. Мои губы приоткрылись, голова откинулась назад, когда он заполнил меня. Растяжение было божественным, доводя меня до предела и напоминая о том, что именно мне нужно, что я здесь, что дышу.

Кольт снова толкнулся в меня, и мои ноги напряглись, подстегивая его, отчаянно желая большего. Его пальцы скользнули в мои волосы, сжимая пряди. Я еще больше запрокинула голову, любуясь этим великолепным послеполуденным небом.

Красота всего этого была выше моих сил. Но я сосредоточилась на каждом ощущении, не желая упустить ни одного. Холодная вода, скользящая по моей разгоряченной коже. Пальцы Кольта, хватающие меня за волосы. Его член, двигающейся внутри меня.

Затем Кольт опустил голову. Его губы сомкнулись вокруг моего соска через тонкую ткань бюстгальтера. Я чуть не лишилась чувств, когда он начал ласкать мой бутон.

Мужчина выгнул бедра, задевая то место внутри, где я больше всего нуждалась в нем. А потом сжал зубами мой сосок. Меня захватил намек на боль, ощущение, которое делает все остальные слаще.

Мое влагалище сжалось вокруг него, и я издала звук, не похожий ни на один человеческий. Но мне было все равно. Я не пряталась от него. Могла быть той, кем хотела быть.

Волна за волной накатывала на меня, когда Кольт продолжал двигаться, проникая все глубже, пока его пальцы не сжались в кулак в моих волосах, губы не переместились к горлу, и он не взорвался внутри меня. Мы наслаждались каждой секундой удовольствия, которую дарили друг другу, пока не осталось ничего, кроме неглубокого дыхания и нежных прикосновений рук.

Кольт прижался поцелуем к моему горлу, когда наконец вышел из меня.

— Спасибо. Думаю, мне тоже нужно было это напоминание.

Мы оба переваривали этот день, каждый по-своему и вместе. И в этой правде было что-то такое, от чего в моей груди зародилась боль. Но я улыбнулась мужчине напротив меня.

— Ничто так не напоминает о том, что ты жив, как шалость в озере.

Кольт хихикнул.

— Уверен, что твои трусики плавают у тебя за спиной.

Я рассмеялась, извиваясь в его руках и хватая их.

— Не собираюсь надевать их обратно. Нет ничего хуже, чем холодные трусы.

Он ухмыльнулся, выглядя легче, чем раньше.

— Мне нравится, когда ты без трусов.

Я откинула волосы с его лица одной рукой, а другой провела пальцами по его щетине и ощутила ее колючесть, как хотела раньше.

— В тебе тоже есть на что посмотреть.

Кольт вскинул бровь.

— Да?

— Вполне себе достойный экземпляр.

— Осторожно, это может вскружить мне голову.

Я пальцем провела под его нижней губой, следуя линии щетины.

— Мне нравится видеть тебя таким. Расслабленным, счастливым.

Этот взгляд дрогнул на минуту, но Кольт удержал его. Качество изменилось, но не суть.

— Мы постоянно сюда приезжали. Мама, Эм и я. Это было наше место. На месте моего дома была старая полуразвалившаяся хижина, здесь никто не жил.

Я замерла, и меня охватила смесь тепла и боли. У моей семьи тоже было свое особое место у озера и связанные с ним воспоминания. Эта радость, смешанная с печалью, возникала каждый раз, когда я отправлялась в подобное место. Но это было нечто большее.

Кольт посмотрел на меня, но я знала, что он видит уже не меня.

— После всего, что случилось с Эм, когда она не хотела выходить из дома, я все равно приходил сюда. Просто чтобы подумать или попытаться заглушить чувство вины.

Эта боль вытеснила тепло, когда я смотрела на человека, взвалившего на свои плечи так много. И решила сделать единственное, что могла: показать ему, что он не одинок.

— Я заставила Эйвери пойти на вечеринку тем вечером.

Кольт несколько раз моргнул, пытаясь снова сфокусировать на мне взгляд.

— Она ненавидела вечеринки, которые устраивали братства, но я хотела, чтобы она немного повеселилась в колледже до того, как мы выпустимся. Если бы я не...

Рука Кольта скользнула под мои спутанные мокрые волосы, и он сжал мою шею.

— Если бы ты не сделала этого, он бы забрал ее в другой раз.

— Знаю, — прохрипела я. — И могу то же самое сказать тебе.

Выражение лица Кольта смягчилось.

— Ты права.

— Стараюсь. — Я долго смотрела на него, впитывая его тепло, так контрастирующее с прохладной водой озера. — Я никогда никому раньше этого не говорила.

Он наморщил лоб, поглаживая большим пальцем мою шею.

— Что?

— Что я заставила Эйвери пойти. Ни копам. Ни родителям. Никому.

Большой палец Кольта замер.

— Они все равно винят меня. Мои родители. Папа никогда ничего не говорил, но однажды мама сорвалась и закричала на меня: «Почему ты не осталась с ней? Ты потеряла моего ребенка!». Я до сих пор слышу эти слова. Они навсегда запечатлелись в моем мозгу, даже если она не помнила, как произнесла их.

Пальцы Кольта сжались на моей шее, не больно, но так, что я почувствовала, как в нем поднимается гнев.

— Ей было больно, — прохрипел он. — А иногда, когда люди не могут справиться с собственной болью, им приходится выплескивать ее на других. Это не оправдывает их, но иногда простое понимание этого помогает.

Я заглянула в его темные глубины.

— Твоя мама так делала?

Он покачал головой.

— Она ушла в себя. Совсем перестала общаться. Не пойми меня неправильно, она делала все, что должна была делать мама, но ее как будто не было. Думаю, ей пришлось возвести стену, надеясь, что она больше никогда не почувствует подобной боли.

— Думаю, мой папа такой же. — Я обвилась руками вокруг плеч Кольта, впитывая их силу. — Он иногда приходит в себя, но на самом деле его там нет.

Большой палец Кольта снова принялся за дело, грубая подушечка заскользила по нежной коже моего горла.

— Такие вещи меняют людей.

— Я скучаю по ним, — призналась я. — Достаточно того, что мне так больно без Эйвери. Но почему-то скучать по ним еще тяжелее, потому что они все еще здесь. Прямо перед моим носом. Но их... словно нет.

Рука Кольта сжалась вокруг моей талии.

— Но ты все еще здесь. Все еще борешься. За них и за Эйвери.

Мои глаза горели, но я не позволила слезам пролиться.

— Да.

— И ты не одна.

Я напряглась.

— Кольт...

Он сжал мою талию, чтобы прервать мои слова.

— Ты создала вокруг себя целое сообщество, которое всегда с тобой, куда бы ты ни отправилась. И по мере продвижения, ты создаешь еще больше. Дин почти влюблен в тебя. Мой чертов пес всегда рядом. Сэм распекает меня за то, что я доставляю тебе неприятности, и даже его приятель по шахматам Норм стал на твою сторону. Мира и Селия не отстают. Черт возьми, даже тот байкер, Эйс, спросил меня, что я делаю, чтобы найти парня, который ранил тебя. Моя сестра обожает тебя, а мой лучший друг с рождения встал на твою сторону еще до того, как познакомился с тобой.

Это заставило меня подавиться смехом.

— Прости за это.

Кольт бросил на меня насмешливый взгляд.

— Так и должно быть. — Он костяшками пальцев скользнул по моим ребрам. — Ридли. Ты никогда не бываешь одна, потому что с тобой твоя сестра.

Я втянула воздух так резко, что у меня запершило в горле.

— Она всегда была частью тебя, и всегда будет. И ты чтишь ее каждый день своей жизни.

Я изо всех сил пыталась заговорить, мне этого очень хотелось, но в то же время не хотела расплакаться.

— Это все, чего я хочу. Чтобы она гордилась мной. Жить ради нас обоих.

— Так и есть. — Кольт прижался своим лбом к моему.

Мы долго стояли так, никто из нас не двигался, пока наконец холод не взял верх, и я задрожала.

Кольт крепче прижал меня к себе и начал двигаться к берегу.

— Пойдем. Давай согреем тебя. — Он прижал меня к себе, когда выходил из воды, мои ноги обвивали его талию. — Если на тропе к озеру есть туристы, то у них будет отличный вид на шикарную задницу.

Я подавилась смехом.

— Все заслуживают награды за то, что вышли на тропу.

Кольт только покачал головой, но я почувствовала его ухмылку на своей щеке.

— Извлекаем максимум пользы из каждого дня, верно? — спросил он.

— Даже если это означает показать миру мою задницу.

Он захихикал, усаживая меня на террасе.

— Давай я принесу полотенца.

Я вздрогнула, когда горный воздух обдал меня прохладой, и сдвинулась подбирая свою сброшенную одежду, когда Боузер выскочил через заднюю дверь. Я натянула майку и остановилась, чтобы поприветствовать его, хорошенько потрепав.

— А вот и мой мальчик. Хорошо себя вел сегодня? Хочешь немного поиграть?

Баузер повилял хвостом и залаял, а затем сбежал по ступенькам, чтобы заняться своими делами. Я достала из кармана телефон и увидел ряд сообщений. Но одно имя привлекло мое внимание.

Я ничего не слышала от Бейкера с момента происшествия в больнице. Просто продолжала записывать эпизоды и выбрала путь трусихи, предоставив Салли разбираться с ним. К счастью, в последние пару недель мой редактор был готов взять на себя ответственность за команду, но, похоже, эта отсрочка закончилась.

КОЛЬТ

Схватив полотенца из шкафа, я направился обратно на террасу, не обращая внимания на то, что весь дом после меня залит водой. Но после дня, проведенного с Ридли, мне не стоило удивляться. После нее везде царил хаос, но это был прекрасный вид беспорядка, который означал, что ты по-настоящему живешь.

Я вышел на улицу, позволив сетчатой двери захлопнуться за мной. Боузер ткнулся носом в ногу Ридли, но ее рука не опустилась, чтобы погладить его, как это обычно бывало. Она вообще не пошевелилась, только мелкая дрожь пробежала по ее телу, когда промокшая рубашка прилипла к телу.

Я ускорил шаг и обернул одно из полотенец вокруг нее. Ридли по-прежнему не двигалась и не издавала ни звука. Я проследил за ее взглядом и увидел телефон в ее руках. Девушка сжимала его так крепко, что костяшки пальцев, казалось, совсем потеряли приток крови.

И тогда я увидел это. Мерзкий комментарий в нижней части экрана.

«Интересно, крики Ридли будут звучать так же, как у ее сестры? Не терпится это проверить».

Желчь хлынула потоком, ярость — по пятам.

— Какого хрена? — прорычал я.

Ридли вздрогнула, словно только что осознав мое присутствие. Она не сделала ни единого движения, но ее глаза были широко раскрыты, а ее обычно загорелое лицо приобрело болезненный оттенок бледности.

— Я... тут... много... — Ее слова были бессмысленны, но это было не важно.

— Внутрь, — приказал я. Казалось, даже Боузер понял мой тон.

Я схватил свою брошенную одежду и быстро повел Ридли к задней двери. В процессе вертел головой, в поисках чего-нибудь необычного, кого-нибудь, кто мог бы наблюдать.

Черт.

Раздеваться и прыгать в озеро было верхом безрассудства, когда всего пару недель назад на Ридли напали. Я знал, что есть кто-то, кто хочет причинить ей вред. Мне следовало быть намного осторожнее, чем рисковать теми моментами, которые мы только что пережили на том озере.

Захлопнув дверь, я быстро запер ее и поставил на сигнализацию. Взяв Ридли за руку, повел по коридору в свою спальню. Она не проронила ни слова, пока я направлялся к гардеробу и появился с толстым серым халатом. Осторожно просунул в рукава одну ее руку, затем другую.

Ридли вздрогнула, а затем уставилась на одежду.

— У тебя есть халат.

— Да, — ответил я, и в моем тоне прозвучал намек на оборонительные нотки.

— Он пушистый, — пробормотала она, проводя рукой по ткани.

— Удобный, — поправил я.

— Уютный.

Я хмыкнул и взял ее лицо в ладони.

— Ты как?

Ридли кивнула.

— Не сломаюсь.

— Это моя девочка. — Я отпустил ее и скользнул обратно в гардеробную, быстро переодевшись в джинсы и футболку. Но дверь я оставил открытой. Не мог вынести того, чтобы хоть на секунду не смотреть на Ридли. Сигнализация была включена, а двери заперты, но я все равно не собирался рисковать.

Быстро переодевшись, вернулся в спальню и, взяв Ридли за руку, повел обратно в гостиную. Как только мы сели на диван, Боузер опустил голову на колени Ридли. Ее свободная рука тут же принялась чесать и гладить, но другая по-прежнему держала телефон в смертельной хватке.

Я старался, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, хотя гнев накатывал огненными волнами.

— Можно мне его взять?

Ридли какое-то время не делала никаких движений, чтобы передать мне устройство, а просто продолжала гладить Боузера. Наконец, перевернула устройство и ввела пароль, не сделав ни малейшей попытки скрыть от меня код. Было ли это от шока или она просто говорила, что ей нечего скрывать, я не был уверен.

Осторожно забрал у нее телефон. Приложение Instagram все еще было открыто. Я старался сохранять как можно более нейтральное выражение лица, вчитываясь в бесконечный поток комментариев. Там было бесчисленное множество имен с угрозами и другими отвратительными сообщениями.

Из-за того, что имя Эмерсон упоминалось в нескольких сообщениях, я достал свой собственный телефон и поручил полицейскому дежурить возле ее дома всю ночь. Но вскоре я заметил закономерность. Было всего около двенадцати уникальных фраз и еще меньше имен. Казалось, что кто-то сложил их в банку и продолжает смешивать, чтобы использовать снова и снова. Может быть, какая-то компьютерная программа?

Телефон Ридли пиликнул у меня в руке, и я хмуро посмотрел на экран.

РИДЛИ

Мой взгляд, как будто сам по себе, продолжал блуждать по человеку рядом со мной. Но Кольт не отрывал взгляд от дороги впереди, вцепившись руками в руль смертельной хваткой. Его челюсть была крепко сжата, мышцы на ней то и дело подергивались. А глаза каким-то образом стали еще темнее, чем раньше.

Я подтянула ногу, обхватив ее руками и упершись подбородком в колено, сарафан распахнулся вокруг меня.

— Перестань так пялиться на дорогу. Она ничего тебе не сделала.

Подергивание мускула на челюсти вернулось, причем быстрее, чем раньше.

— Плохие идеи выводят меня из себя.

Я вздохнула.

— Кольт. Мы будем в баре. В общественном месте, где много людей. Я понимаю, что мне нужно быть осторожной, но мне нужно довести дело до конца.

По многим причинам.

Его хватка на руле слегка ослабла, и парень бросил взгляд в мою сторону.

— Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я замерла. Все во мне напряглось, разрываясь между борьбой и бегством, а другая часть меня хотела сделать что-то совсем другое. Эта часть хотела погрязнуть в словах Кольта, вычитать в них обещания, которых не было. Мы ни разу не обсуждали возможность того, что это нечто большее. А даже если бы и обсуждали, я была бы слишком напугана, чтобы решиться на это, потому что знала, что значит потерять любимого человека, и не была уверена, что смогу пережить это снова.

Я опустила ногу, поставив ступню на пол.

— Я буду осторожна. Обещаю.

— Хорошо, — сказал Кольт, хотя это было больше похоже на ворчание, та хрипотца вернулась.

— Ты можешь присматривать за мной из бара...

— Черта с два. Я буду рядом с тобой.

— Кольт...

Его взгляд метнулся ко мне, когда мы остановились на светофоре.

— Рядом с тобой.

— Бейкер никогда не выдаст себя, если ты будешь рядом. Мне нужно хорошо его изучить. И нам нужно кое-что уладить.

Темный взгляд Кольта задержался на мне на мгновение, потом еще на одно.

— Ты больше никуда с ним не пойдешь.

— Только с тобой, Законник.

Он издал протяжный вздох, отпустив тормоз.

— Это ужасная идея.

Но он все равно согласился. Потому что Кольт знал, как важно для меня иметь контроль над этой сферой моей жизни. И не отказываться от него, сколько бы угроз ни нависало надо мной.

Словно в ответ на мои мысли зазвонил телефон.

КОЛЬТ

С тех пор как мы пришли в бар, я не сводил с Ридли глаз дольше, чем на несколько секунд. Не более чем на приветствие Трея, когда я уселся на табурет в конце стойки из красного дерева, ближайший к их с Бейкером столику. И теперь был чертовски рад, что выбрал именно это место.

Потому что я видел первые проблески раздражения на лице этого ублюдка. Видел, как оно то вспыхивало, то исчезало, а потом снова появлялось. Видел, как оно перерастает в ярость из-за того, что Ридли ему сказала. И я успел встать с места, прежде чем он схватил ее.

В тот момент, когда его рука вцепилась в запястье Ридли, мое зрение заволокло красной дымкой. Мне потребовались все силы, чтобы не перелететь через стол и не схватить его за горло. Я бы арестовал кого-нибудь другого за то же самое, но все, о чем я мог думать, это о том, что он прикасается к Ридли без ее разрешения, причиняя ей боль.

Взгляд Бейкера метнулся ко мне.

— Это не твое чертово дело, деревенщина.

Мне было наплевать, что он обо мне думает, какие оскорбления бросает в мою сторону. Все, что меня волновало, это Ридли.

— Даю тебе три секунды.

Он насмешливо хмыкнул, крепче сжав запястье Ридли.

— Ты ни черта не сможешь сделать. Мои адвокаты прижмут твою задницу к стенке. Я неприкасаемый.

— Ты в этом уверен? — прорычала Ридли.

Только что Бейкер крепко держал ее за запястье, а мгновение спустя уже дергался и кричал от боли. Затем упал на пол и свернулся калачиком, крича и рыдая.

Весь бар вокруг нас затих, слышались только звуки какого-то ретро-рок-н-ролла и крики Бейкера. Я уже двигался к Ридли, помогая ей подняться со стула, и взял ее за запястье.

— Ты в порядке? Думаешь, оно сломано?

Девушка покачала головой.

— Я в порядке. — Она согнула руку, покрутила запястьем, чтобы доказать это. Затем подняла другую руку и усмехнулась. — Почти уверена, что я ударила его по яйцам.

Мои глаза расширились, когда увидел маленькое розовое устройство, больше похожее на фонарик, чем на электрошокер.

— Серьезно?

Ридли пожала плечами, продолжая ухмыляться.

— Ты подал мне идею с этой угрозой оторвать ему яйца.

— Я должен был догадаться, что ты воспримешь это буквально, — пробормотал я.

Трей двинулся к нам.

— Помощник шерифа уже в пути. Ты в порядке, Ридли?

Она бросила испепеляющий взгляд на Бейкера, который все еще корчился на полу, и убрала электрошокер обратно в карман.

— Я в порядке. Извини за драму.

Трей посмотрел на лежащего на полу мужчину, а затем сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Никогда не видел такого эпичного падения.

— Пять с плюсом за идею, — сказала Пэтти, сунув поднос под мышку и похлопав Ридли по плечу.

Ридли усмехнулась и хлопнула по ладони Пэтти своей здоровой рукой.

— Спасибо.

Пэтти посмотрела на Бейкера, чьи крики стихли, но он не делал ни единого движения, чтобы встать.

— Грубиян. Надо было догадаться, что он замышляет недоброе.

— Жаль, что вам пришлось иметь с ним дело, — сказала Ридли.

— Ты не виновата, милая. Просто рада видеть грязь там, где ей самое место.

Несколько байкеров на это хмыкнули.

— Нужна подмога, Ридли? — крикнул Эйс. — У меня есть человек, который может избавиться от мусора.

— Я могу помочь, — предложил Норм.

— Господи, — пробормотал я. — Байкеры и пенсионеры объединились, чтобы уничтожить твоих врагов?

Ридли лишь невинно улыбнулся мне.

— Мне нравится заводить друзей.

— Черт возьми, — пробормотал я, когда Райан и помощник шерифа Маршалл вошли в бар.

Райан просканировала помещение и, заметив нас, направилась в нашу сторону.

— Что случилось?

— Он напал на Ридли. Она ударила его электрошокером, — ответил я, стараясь изложить ей все как можно короче.

— Ударила его по яйцам, — услужливо добавила Ридли. — Ты упускаешь самое интересное.

Глаза Райан расширились, когда Сэм крикнул:

— Покажи им, милая.

Ридли только помахала рукой в сторону играющего в шахматы возмутителя спокойствия.

Я застонал и посмотрел на Трея.

— Не мог бы ты принести Ридли лед для запястья?

— Сейчас принесу, — сказал он, направляясь к бару.

— Я в порядке, — заверила меня Ридли.

Я смерил ее взглядом.

— Мы не хотим, чтобы оно опухло.

— Она ударила меня по яйцам, — завопил Бейкер. — Арестуйте ее.

Райан попыталась скрыть смех кашлем.

— Под какую статью в уголовном кодексе подпадают травмированные яйца?

Ридли сжала губы, пытаясь сдержать смех, но безуспешно.

— Сдаюсь, — пробормотал я. — Маршалл, арестуй этого засранца и окажи медицинскую помощь, если она ему понадобится.

— Будет сделано, шериф. Только если мне не придется смотреть на его яйца.

— Что б меня, — пробормотал я.

Маршалл поднял Бейкера на ноги и зачитал ему его права. Тот бросил взгляд на Ридли.

— Ты пожалеешь об этом. Мои возможности простираются дальше, чем ты думаешь. Я могу добраться до тебя где угодно...

— Убери его отсюда, — крикнул я. — И добавь к его обвинениям угрозу свидетелю.

Все веселье исчезло с лица Райан.

— Расскажи мне, что произошло.

Ридли сделала, как она просила, даже объяснила, почему ее так злит то, что Бейкер пытается заставить ее сделать.

— Для меня важна эта работа, — тихо сказала Ридли, и сглотнула, когда попыталась сохранить самообладание. — Я отношусь к этому серьезно. Люди открываются мне. Они делятся своей болью. И для меня имеет значение быть ее хранителем, пытаться дать им покой. Я не собираюсь позволить ему испортить это.

Я не мог удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней. Знал, что это противоречит нашим правилам, но все равно сделал это. Моя рука обвилась вокруг ее плеч, как будто это могло дать ей силу, защиту. Но правда заключалась в том, что Ридли была сильнее всех, кого я когда-либо знал.

Глаза Райан вспыхнули.

— За то, что ты делаешь, стоит бороться.

— Спасибо, — выдохнула Ридли.

— У меня есть все, что нам нужно на данный момент, — сказала Райан. — Завтра я позвоню тебе, если возникнут другие вопросы.

— Спасибо, Райан, — сказал я. — Я приду завтра утром.

Она кивнула и направилась к двери.

— Держи, — сказал Трей, протягивая Ридли лед, завернутый в полотенце. — Можешь взять это домой.

Ридли благодарно улыбнулась ему.

— По крайней мере, я не сломала мебель.

Он хихикнул.

— Это стоило бы того, если бы ты это сделала.

— Пойдем домой, — сказал я.

При этом брови Трея приподнялись, и он многозначительно посмотрел на меня. Я постарался проигнорировать своего лучшего друга. Это было всего лишь слово, сорвавшееся с языка.

Дом.

Но, направляя Ридли к двери, я не мог игнорировать тот факт, что моя хижина никогда не была похожа на дом, пока Ридли не наполнила пространство светом. Ее бумаги, разложенные на обеденном столе. Ее запах прилипший к стенам. Ее чертова кошка нападающая на меня каждый раз, когда я давал ей новую игрушку.

Эта девушка делала все лучше. Но когда дело будет завершено, она уйдет. А у меня останутся лишь горько-сладкие воспоминания.

РИДЛИ

Кольт вел себя странно. Не то чтобы обычно он был болтуном, но сейчас был тише обычного, погрузившись в свои мысли, пока утреннее солнце проникало через окно автомобиля.

Я протянула руку через консоль его внедорожника и ущипнула его за бок.

— Ай. — Он вывернулся из моей хватки и нахмурился. — Что? Тебе мало того, что твоя кошка чуть не оторвала мне руку этим утром?

— Это просто...

— Если ты скажешь «зубастые обнимашки», я отдам кошку на усыновление.

— Колтер Брукс, ты не мог это сказать.

Его губы подергивались.

— Называешь меня полным именем? Должно быть, это серьезно.

— Чертовски верно. Не угрожай принцессе Татер.

Парень захихикал, и от этого звука по мне разлилось тепло, которое мог вызвать только он.

— Обожаю этот звук, — тихо сказала я.

Кольт вопросительно посмотрел на меня.

— Мой смех?

Я кивнула.

— Что-то в нем есть. Он грубый и несовершенный, но от этого более реальный.

Он свернул на дорогу к дому Эмерсон, его пальцы сжались на руле.

— То же самое я чувствую с твоей улыбкой. Она больше искривлена в одну сторону, чем в другую, но мне хочется запомнить ее форму.

Боль пронзила меня насквозь. Где-то по пути я облажалась. Потому что то, что было между Кольтом и мной, было не просто забавой и играми. Это стало гораздо большим. Он видел во мне то, что никто никогда не находил времени распознать. И понимал, какими красками я раскрашиваю свой мир, потому что говорил на языке моей боли.

И теперь я не могла представить, как смогу уйти от него.

Но мне придется это сделать. Неважно, через три дня или через три месяца. Это убьет часть меня — ту часть, которую я начинала любить больше всего.

Кольт остановился перед желто-солнечным домом. Его руки не оставляли руль ни на мгновение. Сильные пальцы сгибались вокруг него, затем разгибались и снова сгибались. Наконец он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Почему бы тебе не поехать со мной в участок? Сможешь поработать в одном из конференц-залов.

Уголок моего рта приподнялся.

— Сначала ты не хочешь, чтобы я была у тебя дома одна. А теперь оставаться у Эмерсон недостаточно, хотя Трей тоже будет здесь.

Кольт с гримасой уставился в пространство между нами.

— Мне не нравится, что Бейкера выпустили под залог, а мы до сих пор не знаем, кто на тебя напал. — Он протянул руку, проводя по слабым следам на моем запястье, которые, как я знала, к завтрашнему дню превратятся в темные синяки. — Ненавижу, что это случилось с тобой.

— А я нет.

Взгляд Кольта переместился на мое лицо.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что это показало мне то, что я должна была увидеть. Я разорвала деловые отношения, которые мне не следовало начинать. Но если бы Бейкер не схватил меня и не сказал то, что сказал, я бы всегда сомневалась, правильно ли поступила. А теперь знаю, что все сделала верно.

Кольт долго с нежностью смотрел на меня, его взгляд блуждал по моему лицу.

— Ты всегда видишь положительные стороны.

Мои губы растянулись в улыбке.

— Стараюсь. А теперь поцелуй меня и иди доделывать всю работу, которую пропустил из-за меня.

Знакомая хмурость вернулась.

— Такая властная.

Я наклонилась через консоль, мой рот был всего лишь на расстоянии вдоха от его рта.

— Я тебе нравлюсь такой.

— Чертовски верно. — Кольт сократил расстояние, зарывшись рукой в мои волосы, когда я открылась ему. Его язык ласкал мой, напоминая мне, как быстро он может зажечь мое тело.

Я отстранилась, прерывая поцелуй, чтобы не накинуться на него посреди подъездной дорожки Эмерсон.

— Хорошего дня, Законник.

Я вышла из машины, прежде чем он успел сказать еще хоть слово. Перекинув сумку через плечо, взбежала вверх по ступенькам. Не успела я подняться на крыльцо, как входная дверь распахнулась. Там была Эмерсон, на ее лице читалась тревога.

У меня в животе поселилась тяжесть. Я думала, что она уже привыкла ко мне за то время, что я провела здесь недавно. У меня было ощущение, что она мне доверяет, но, возможно, я ошибалась. Меньше всего мне хотелось причинять ей боль.

Я открыла рот, чтобы сказать Эмерсон, что могу поехать в участок с Кольтом, но мои слова оборвались, когда она бросилась ко мне и крепко обняла.

— Ты в порядке? Он не причинил тебе вреда? Трей сказал, что с тобой все в порядке, но иногда он может защищать меня. — Эмерсон отпустила меня, но быстро схватила за плечи, осматривая с ног до головы.

Ничего не могла с собой поделать: я просияла в ответ.

Она приподняла брови.

— Ты улыбаешься при воспоминании о том, как какой-то придурок схватил тебя?

Я покачала головой.

— Я улыбаюсь, потому что приятно, что кому-то не все равно, и от напоминания о том, что ударила шокером этого придурка по яйцам.

Эмерсон разразилась смехом.

— Трей рассказал мне эту часть. Пойдем в дом. У меня чай заваривается. — Она помахала Кольту рукой, когда Балу обошел нас, и мы направились внутрь.

Эмерсон провела меня в теплую и гостеприимную гостиную. Здесь царила пестрая цветовая гамма, которая каким-то образом умудрялась сочетаться. А огромное окно, выходящее на задний двор, только усиливало эффект.

Через окно я увидела Трея, работающего в саду. В стороне стояла тачка, уже наполовину заполненная, похоже, сорняками. И я не упустила из виду, что сам Трей где-то потерял свою футболку.

Опустившись в одно из двух мягких кресел у окна, я заметила, что взгляд Эмерсон задержался на Трее. Я не винила ее. Если бы я не была так увлечена ее братом, то могла бы наслаждаться этим видом и подольше.

Тявкающий лай заставил Эмерсон подпрыгнуть, ее взгляд оторвался от окна, а щеки запылали. Я наклонилась, чтобы поприветствовать маленькую собачку.

— Кто это? — спросила я, поднимая маленького йорка к себе на колени.

Эмерсон потянулась за чайником, чтобы налить нам по чашке чая.

— Я забыла, что ты не успела познакомиться с Сейбером в прошлый раз. Его назвали так из-за зуба.

Я ухмыльнулась, глядя на малыша, у которого действительно один зуб, казалось, нависал над губой.

— Приятно познакомиться, Сейбер. — Я почесала его за ушами, и он тут же свернулся калачиком у меня на коленях.

— Он никогда не позволит тебе остановиться, — предупредила Эмерсон.

— Я не против. У меня есть кошка, которая ведет себя точно так же.

Она подвинула в мою сторону красивую чашку с блюдцем.

— Сахар? Молоко? Мед?

— Просто чай, спасибо.

Эмерсон снова изучала меня, легкое веселье покинуло ее.

— С тобой действительно все в порядке?

— Да. Честное слово. Ну, если не считать того, что мне придется начинать этот сезон подкаста с нуля, так как покинула его компанию. — Откинулась на спинку кресла. Я не давала себе шанса подумать о том, как продолжу рассказывать историю Эмерсон без тех эпизодов, которые были под контролем Бейкера.

Эмерсон поднесла чашку к губам и осторожно подула на жидкость внутри.

— Неужели все так плохо?

Я на мгновение прикусила губу, обдумывая вопрос.

— Если я буду повторять то, о чем уже рассказывала, то потеряю слушателей, которые уже слышали эту информацию. А если начну с того места, на котором остановилась, то могу запутать новичков.

Она сделала глоток чая, размышляя над этим.

— Что, если ты начнешь с того же, с чего начала со мной?

Я поерзала на своем месте, и Сейбер бросил на меня неодобрительный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если начать с объединения дел, а не с одного моего? Это привлечет людей. Затем ты сможешь постепенно вплести информацию, которую ты уже охватила. Люди, которые уже слушали, возможно, даже не заметят, потому что она будет смешана с новым материалом.

Я помолчала, задумавшись.

— Хочешь работать продюсером подкастов?

Эмерсон захихикала, отставляя чашку.

— Думаю, мне и так хватает работы.

Я уставилась на чай в своей чашке, наблюдая за тем, как парит темная жидкость.

— Я никогда не говорила о своей сестре на шоу. Это как вырвать часть себя и выставить на всеобщее обозрение.

— Это свяжет тебя со слушателями, — мягко сказал Эмерсон. — Соединит тебя с ними. Потому что ты достаточно смелая, чтобы поделиться этой болью.

Мой взгляд переместился на нее.

— Надеюсь, что так. И что я смогу пройти через это.

Эмерсон потянулась через стол и взяла мою руку, крепко сжав ее.

— Ты — Ридли Сойер, электрошокер для придурков и укротитель раздражительных братьев. Ты можешь все.

Я подавила смех, сжимая руку Эмерсон в ответ. И понадеялась, что она была права.

КОЛЬТ

Я ходил взад-вперед по гостиной, выглядывая в окна через каждые три минуты или около того. Было уже почти одиннадцать, а Ридли уже несколько часов сидела в этом проклятом фургоне и делала записи. Я все еще видел, что внутри горит свет, знал, что она все еще работает, но не мог не беспокоиться.

И это беспокойство раздражало. Ридли занималась этим годами. Она была вполне способна рассказать историю, не навредив себе.

Но я знал, что на этот раз все было по-другому. Что это отнимало у нее нечто большее, чем просто частичку души. Это отнимало бесчисленное количество частичек.

И я ненавидел это. Хотелось бы мне как-то помочь, успокоить ее. Но я не был уверен, что это возможно. Самое большее, что я мог сделать, это помочь ей сплести воедино все нити, которые мы обнаружили.

Я знал, что, когда этот эпизод выйдет в эфир, на ее телефонную линию посыпятся новые зацепки для расследования. Просто надеялся, что среди всех этих искателей внимания найдутся ценные сведения. Те, которые помогут нам найти ответы, в которых мы оба так отчаянно нуждались.

Но, стоя у окна и вглядываясь в темноту, я вдруг засомневался, что это того стоило. Месяц назад я бы отдал все, чтобы дать Эмерсон покой, в котором она так нуждалась, знать, что она в безопасности, что ее монстр за решеткой. Теперь же колебался. Задумался о том, стоило ли причинять боль Ридли, чтобы облегчить боль Эмерсон.

Ведь Ридли стала гораздо большим, чем просто дикая вспышка цвета и энергии, ввергающая мою жизнь в хаос. Она думала, что для настоящего исцеления нам нужно найти монстра, но меня исцеляло одно ее присутствие. Благодаря ее взгляду на жизнь я начал смотреть на вещи новыми глазами.

А также знал, что если попытаюсь подрезать Ридли крылья, она никогда меня не простит. Я должен был позволить ей сражаться по-своему. Но мог бы просто быть рядом с ней и лечить ее раны в последствии.

Свет в фургоне погас, и я напрягся, мышцы натянулись так сильно, что казалось, вот-вот могут лопнуть. Я не отходил от окна, да и не смог бы, даже если бы попытался. Наблюдал, как Ридли вылезла из фургона и закрыла за собой дверь. Затем направилась по дорожке к дому, но на полпути остановилась.

Девушка откинула голову назад и уставилась в небо. Лунный свет отбрасывал на нее серебристое сияние, обнажая все шрамы от ран, которые, как я знал, она только что открыла заново. И все ради того, чтобы помочь положить конец правлению монстра.

Мне хотелось выбежать на улицу и умолять ее остановиться. Обнять ее и оградить от всех этих мук и страданий. Но я знал, что не могу.

Поэтому просто наблюдал.

Смотрел, как Ридли закрывает глаза и вдыхает воздух. Как втягивает в себя силу и укрепляет свои щиты.

Боже, сколько красоты было в этой силе, но и боли тоже, потому что именно она делала ее такой чертовски сильной.

Ридли снова опустила голову и долго смотрела на входную дверь, прежде чем направиться к хижине. Я ненавидел этот момент нерешительности, но в то же время понимал его. Потому что мы оба пытались сдержать себя от того, во что это превратилось. Это было гораздо больше, чем враги с выгодой или другие нелепые термины, которые она придумала. И мне надоело притворяться, что это не так.

Я отошел от окна, подошел к входной двери и открыл ее. Свет над головой озарил Ридли теплым светом, когда она подошла.

— Я успела до комендантского часа, Законник?

Проигнорировав ее реплику и, не сказав ни слова, я притянул девушку к себе. Просто обнял ее и дал понять, что рядом.

Тело Ридли вздрогнуло, и на мгновение я подумал, что она может позволить этой скорлупе сломаться. Приоткрыть ее достаточно, чтобы по-настоящему впустить меня. Но так же быстро, как дрогнули, эти стены укрепились. Девушка поцеловала нижнюю часть моей челюсти и выскользнула из объятий.

— Я устала. Можно расскажу тебе обо всем утром? Эпизод к тому времени должен быть готов.

Когда я закрыл дверь и включил сигнализацию, во мне промелькнуло раздражение: какая-то часть меня хотела пробить все стены, воздвигнутые Ридли между нами.

— Хаос, — начал я.

Она повернулась на полпути по коридору.

— Пожалуйста, Кольт. Просто дай мне эту ночь, чтобы привести себя в порядок.

Боль в голосе пронзила меня насквозь, но именно мольба сломила меня.

— Хорошо.

Потом я смотрел, как она скрылась в гостевой комнате и закрыла дверь. В тишине раздался щелчок защелки, больше похожий на выстрел. Этот звук звенел у меня в ушах, пока я заставлял себя пройти мимо ее двери в свою комнату.

Но сон не шел. Я часами смотрел в потолок, прислушиваясь к храпу Боузера с его лежанки в углу. Именно из-за этого нелепо громкого храпа я сначала не понял, что слышу.

Звук дразнил слух, напоминая вой какого-то животного, попавшего в беду. Затем он стал громче. Хныканье. Не животное, а человек.

Не успел я подумать о том, что это разумно, как оказался на ногах и двинулся из своей комнаты в комнату Ридли. Звук становился все громче, пока воздух не пронзил крик. Я не стал стучать, а просто распахнул дверь в ее комнату.

Ридли металась и ворочалась под одеялом, словно боролась с каким-то невидимым демоном. Возможно, так оно и было. Я опустился на кровать, нежно положив руки ей на плечи.

— Ридли.

Она отшатнулась от меня, отбиваясь, словно я нападал.

— Все в порядке. Это просто я. Тебе приснился плохой сон.

Ридли не проснулась, слишком запутавшись в муках бессознательного состояния.

Я сжал ее плечи чуть сильнее.

— Ты в безопасности. Вернись ко мне, Хаос.

Ее глаза распахнулись, и она несколько раз моргнула. Как только Ридли поняла, что это я, она бросилась ко мне. Я поймал ее, и она задрожала, прижавшись ко мне всем телом.

Вслед за этим начались рыдания. В них не было ничего мягкого, каждый был сильнее предыдущего.

Выругавшись, я скользнул на кровать, не выпуская Ридли из объятий. Прижал ее к груди, укачивая. Скользил рукой вверх и вниз по ее спине.

— Выпусти это. Теперь ты в безопасности. Все хорошо.

— Н-нет. — Слово было едва различимо сквозь ее плач.

— Расскажи мне. — Это был приказ, но одновременно и мольба передать мне частичку ее боли, чтобы я мог немного облегчить ее страдание.

Ей потребовалось несколько попыток, прежде чем она смогла вымолвить слова, но наконец рыдания ослабли.

— Всегда одно и то же, — прошептала она. — Эйвери посреди озера. Я не вижу ее, но знаю, что она там. Она кричит, зовет меня. Но я застряла на мелководье. Меня словно затягивает зыбучий песок. Я борюсь и борюсь, но от этого становится только хуже.

— Черт, — прохрипел я, крепче прижимая ее к себе.

— Мне никогда не удается добраться до нее. — Слезы Ридли падали на мою голую грудь, пропитывая кожу, пока я гладил ее по спине.

— То, как сильно ты борешься, говорит о том, как сильно ты ее любишь.

Ридли слегка откинула голову назад, ее взгляд столкнулся с моим.

— Но этого никогда не бывает достаточно.

Я убрал светлые пряди с ее лица.

— Может, тебе просто нужна помощь?

Девушка нахмурилась в замешательстве.

— Немного помощи, чтобы выбраться из того зыбучего песка, выйти за пределы мелководья. Но ты должна принять протянутую руку.

Новая волна слез полилась из глаз Ридли.

— Мне страшно.

— Знаю, — прошептал я. — Но я здесь и жду.

Она не отвела взгляда, просто лежала, ее грудь поднималась и опускалась в неровных вдохах. Затем ее рука двинулась вниз по моей руке, пока пальцы не переплелись с моими. Я сжал ее руку в своей, впитывая это ощущение, этот дар, который она приняла.

Затем коснулся губами виска Ридли.

— Спи. Я здесь. И никуда не уйду.

Ее взгляд снова метнулся к моему.

— А как же правило не спать в одной кровати?

Я усмехнулся, и этот звук перешел из моей груди в ее.

— Неужели ты еще не поняла, Хаос? Ты заставляешь меня нарушать все правила с того самого дня, как я тебя встретил.

РИДЛИ

Я моргнула от яркого солнечного света, лучи заставили меня прищуриться. Как долго я спала? Должно быть из-за яркости солнца мне было так чертовски жарко?

И тут я почувствовала его.

Кольт. Он был повсюду. Подо мной. Надо мной. Напротив меня.

Этот аромат бергамота и гвоздики вторгся в мои чувства, как настоящая атака. И когда его бедра прижались к моей заднице, я не смогла сдержать стон, сорвавшийся с губ. Ощущение его твердости, прижатой к моему телу, было слишком сильным.

Кольт убрал волосы с моей шеи, а затем его губы оказались там, скользя по моей нежной коже.

— Хорошо спала?

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Правда заключалась в том, что я спала лучше, чем когда-либо за последние годы. С той ночи. Кольт, как всегда, сдержал свое обещание — он остался.

Парень рукой скользнул под одеяло, пальцами провел по моему обнаженному бедру.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — прохрипела я. — Я имею в виду, хорошо.

— Хммм... — выдохнул Кольт мне в шею. — Думаешь, я смогу сделать так, чтобы стало еще лучше?

Черт.

Мне нужно было сказать «нет», чтобы оставить хоть какую-то дистанцию между нами после прошлой ночи. Он был слишком близко, во всех смыслах этого слова. А я знала, что может случиться, когда люди слишком близки. Когда я потеряю его это может уничтожить меня.

А я потеряю Кольта. Так или иначе, но в конце концов это случится.

— Кольт...

— Я занят, — сказал он, целуя мою точку пульса, пока пальцами исследовал мое бедро.

Я дышала короткими, быстрыми вздохами. Мои соски затвердели под хлопком футболки. Эти чертовы предательские сиськи. Я выгнулась в его сторону, не в силах сопротивляться.

Кольт выругался, и его вторая рука выскользнула из-под меня, обхватив мою грудь и ущипнув за сосок.

— Ты живешь, чтобы мучить меня, не так ли?

Я не смогла сдержать улыбку, которая появилась на моих губах.

— Может быть.

Он покусывал и облизывал, поднимаясь вверх по шее.

— Опасно. Смертельно.

Мое сердце заколотилось о ребра. Потому что именно таким был для меня Кольт.

Его пальцы скользнули выше по моему бедру и замерли, когда он достиг вершины.

— Скажи мне, что ты не спишь только в одной футболке.

Я прикусила губу.

— Я не сплю только в одной футболке.

Он перевернул меня на спину, нависнув надо мной.

— Ты маленькая лгунья.

Я ухмыльнулась, и хихиканье вырвалось на свободу.

Глаза Кольта потемнели.

— Моя футболка.

Я замерла. Я и забыла, что надела старую, поношенную хлопковую футболку прошлой ночью в поисках комфорта.

— Она такая мягкая, — защищаясь, сказала я, пытаясь отрицать истинную причину, по которой ее надела.

Эти темные глубины скользнули по мне.

— Мне нравится, как ты выглядишь в моей одежде.

— Кольт...

Он оборвал меня, когда дернул футболку вверх и через мою голову. Затем перекинул ее себе за спину, заставив меня инстинктивно выгнуться дугой, а мою грудь подняться выше.

— Хватайся за изголовье, Хаос.

Резко втянув воздух, моя кровь накалилась. В глазах Кольта заплясали тени, которые таили в себе восхитительное обещание. Он был как наркотик. Я продолжала убеждать себя, что еще одного раза будет достаточно. Еще одна ночь, когда я потеряю себя в его ощущениях. Еще одно бесконечное мгновение, наполненное чувствами.

Я давала бесчисленное количество обещаний Эйвери, что буду жить. И никто не заставлял меня чувствовать себя более живой, чем Колтер Брукс.

Потянулась руками к металлическим прутьям изголовья кровати над головой, которые так хорошо сочетались с остальным декором в комнате. Но декор был последним, о чем я думала, когда грубая текстура впилась в мои ладони. В этом что-то было, в трении металла о кожу, пока я ждала, что Кольт будет делать дальше.

Ждать пришлось недолго.

Голова Кольта опустилась, его рот сомкнулся вокруг моего соска, а рука скользнула между моих бедер. Моя спина выгнулась еще больше, стремясь к нему. К его рукам, его языку, к легким прикосновениям его зубов.

Еще один стон вырвался на свободу, и я не пыталась его сдержать. Я дала ему волю и толкнулась бедрами к руке Кольта.

— Моя жадная девочка, — прорычал он мне в грудь.

И я была такой. Для него.

Два пальца легко скользили внутри, пока парень языком обводил мой сосок.

— Кольт, — выдохнула я.

Эти пальцы кружили, растягивая меня. Легкое жжение превратилось в пылающий жар, в который я хотела погрузиться еще глубже.

Третий палец присоединился к первым двум, и мой рот приоткрылся. Не в силах вымолвить ни слова, я лишь крепче вцепилась в прутья, пытаясь удержаться, впитать каждую унцию ощущений.

Потом рот Кольта исчез, но его пальцы продолжали двигаться. Круг, затем скольжение. Он проводил кончиками пальцев по моим стенкам, пока я не была готова умолять.

Словно прочитав мои мысли, он другой рукой скользнул по моему подбородку.

— Нужно больше?

Я втянула воздух, отчаянно нуждаясь в чем-то, за что можно было бы уцепиться.

— Да.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Моя голова дернулась в поисках этих темных глаз. И когда я их нашла, они горели. Они клеймили меня так, что я поняла, что никогда не буду прежней. Я знала, чего хотел Кольт. И этот чертов ублюдок играл грязно.

Но я не могла ему лгать. Не тогда, когда смотрела в эти глубины, где, как я знала, хранилась душа, понимающая мою. Глубины, которые действительно видели меня.

— Я хочу... тебя. — Слова вырывались сквозь вздохи.

Пальцы Кольта исчезли в мгновение ока, а его боксеры слетели за долю секунды. Кончик его члена уперся в мой вход, когда мужчина уставился на меня сверху вниз.

— Скажи это еще раз.

— Ты, Кольт. Мне нужен ты. — Эти слова чуть не сломили меня, когда прутья решетки впились в мои ладони. Потому что они были правдой. И я жаждала не только его тело, но и все в нем. Угрюмое поведение, за которым скрывалась самая нежная забота. Эта грубоватая защитная черта, которая оберегала всех, кто был ему дорог.

Он положил одну руку на кровать, а другой накрыл мою, обхватив прут на металлическом изголовье. И не отводил взгляд, пока входил в меня.

Мои губы приоткрылись от ощущения его тела. Всего Кольта. Глаза наполнились слезами, пока я пыталась приспособиться к его размеру.

— Чертовски идеально, — выдохнул он, и его глаза, которые я так любила, закрылись на самую короткую секунду, пока он впитывал ощущения.

В этом была сила. Волна пьянящей силы, от которой мои мышцы вокруг него сжались.

Кольт выругался, снова распахнув глаза.

— Моя девочка хочет поиграть?

Мои бедра подались ему навстречу, и он не стал ждать. Кольт выскользнул из меня с восхитительным скольжением и снова вошел, на этот раз с большей силой.

— Держись крепче, — предупредил он, и его пальцы крепче сжали мои вокруг перекладины.

А затем он овладел мной.

Сила напора была велика, но не слишком. А я хотела, чтобы он перешагнул эту грань. Хотела всегда носить частичку его в себе, всегда помнить, каково это — принадлежать ему.

Я сжала ноги вокруг него безмолвно прося о большем. И Кольт дал мне это. Он брал меня, как одержимый. Каждый толчок становился все глубже, склоняя чашу весов к легким вспышкам боли. Боль, которая была нашей — боль, которая только усиливала наслаждение.

Потому что не может быть одного без другого. И если мы с Кольтом чему-то и научились, так это тому, что потеря и боль могут ожесточить нас, а могут заставить гораздо больше ценить любовь и жизнь.

— Смотри на меня, — прорычал он, крепче сжимая мою руку. — Впусти меня, Хаос.

Сердце заколотилось о ребра. Конечно, Кольту было недостаточно просто обладать моим телом. Он хотел всю меня. Мое сердце. Мой разум. Мою проклятую душу. Все те части, которые я скрывала от всего мира.

Но он должен был знать, что они у него уже есть. И, наконец, я позволила ему увидеть это.

— Кольт, — прохрипела я, опуская стены. Каждый щит, который я укрепляла сталью, чтобы не пострадать снова, все это было бесполезно перед лицом всего, чем был этот человек.

— Вот она, — выдохнул он, припадая лбом к моему, и снова входя в меня.

Стенки влагалища сжались, требуя большего, требуя всего. Желая взять это все и прижать к себе.

С губ Кольта сорвался нечленораздельный звук, когда он кончил. Гортанный. Животный.

Я забрала все. Каждая волна моего оргазма тянула его глубже, ближе, сжигая его во мне. Как вечное клеймо. И я буду носить его с гордостью.

Мы рухнули вместе, Кольт перевернул нас так, что я оказалась на нем сверху, заботясь обо мне даже в этом. Его пальцы прошлись по моей спине, обводя бугорки на позвоночнике.

— Никогда не чувствовал ничего подобного.

Я инстинктивно крепче вцепилась в него, когда меня охватил страх.

— Я тоже.

— Пугает до чертиков.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь.

— Не волнуйся. Я буду рядом столько, сколько ты захочешь.

Этот страх только усилился при мысли о том, что я могу потерять силу, которой был этот мужчина.

— А он всегда выполняет свои обещания.

— Чертовски верно, — сказал Кольт, прикоснувшись губами к моему виску.

Послышалось лающее мяуканье, и краем глаза я заметила, как мелькнула шерсть.

— Татер! Нет...

Но было уже слишком поздно. Она бросилась на кровать и впилась зубами прямо в ухо Кольта.

КОЛЬТ

— Это не смешно, черт возьми, — хмуро сказал я, запихивая в рот ложку хлопьев.

Губы Ридли подергивались, когда она сидела, скрестив ноги, на стуле напротив меня за кухонным столом.

— Думаю, зависит от обстоятельств.

Я отнял ложку ото рта и указал ею на свое ухо, которое было залеплено лейкопластырем, благодаря тому серийному коту-убийце.

— Посмотри на мое ухо.

Она подавилась смехом.

— Может, она подумала, что ты втайне хочешь проколоть ухо.

Я уставился на нелепую женщину напротив меня.

— Что-нибудь во мне когда-нибудь наводило тебя на мысль, что я в тайне мечтаю проколоть ухо?

Голубые глаза Ридли заблестели, когда она улыбнулась.

— Ладно, может, она метила свою территорию. Очевидно, она любит тебя.

Я с грохотом уронил ложку в миску.

— Ее любовь токсична. Нет, смертельно опасна. Она попадет в один из твоих подкастов о настоящих преступлениях, но для кошек.

— Он не это имел в виду, Татер, — крикнула Ридли в сторону своей комнаты.

И готов поклясться, что услышал в ответ шипение.

Ридли повернулась ко мне, в ее глазах по-прежнему было веселье, но в то же время и немного тревоги. Пока я разбирался с бумажной работой, она проверила запись подкаста, которую записала прошлым вечером, и нажала «Опубликовать». Она прижала колено к груди, крепко обхватив его.

— Я боюсь смотреть.

Отодвинулся от стола, всегда не в силах держаться подальше от Ридли при любом виде дискомфорта, даже если это просто нервы. Я подошел к ней, поднял ее со стула, а затем усадил нас обоих на него.

— Не знаю, как это характеризует мою преданность делу феминизма, но мне нравится, как ты обо мне заботишься, — проворчала она.

Я усмехнулся.

— Это говорит о том, что тебе нужно, чтобы другие уважали то, что ты можешь сделать сама, но иногда приятно, когда кто-то делает это за тебя.

Ридли прижалась ко мне, показавшись неожиданно маленькой.

— Хорошая мысль.

Я прижал ее к себе, проводя рукой по ее спине.

— Хочешь посмотрим вместе?

— Да, — сказала она на выдохе. Я потянулся за ее телефоном, но она выхватила его у меня из рук. — Пока нет!

— Ридли, — успокоил я ее, стараясь не смеяться над ее нелепостью, какой бы чертовски очаровательной она ни была. — Что бы ни было в интернете, оно там есть. Смотрим мы или нет, это не меняет того факта, что там будут и добрые люди, и мудаки.

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— Хорошо сказано, Законник.

— Простые истины. — Я скользнул рукой по ее подбородку и накрыл ее рот своим. Мой язык скользнул внутрь, и я не упустил ни мгновения, чтобы утонуть в ее вкусе. Когда отстранился, ее глаза были слегка затуманены. — Давай сделаем это. Вместе.

Рука Ридли сжалась на моей форменной рубашке.

— Вместе.

Я поднял телефон, и она набрала код. Прикусив нижнюю губу, открыла Instagram, а затем свой профиль. Нажала на видео, которое, очевидно, записала этим утром, рассказывая о новых эпизодах.

— Ну, привет, интернет-друзья, — начала она, но быстро прервалась, когда открыла раздел комментариев, и они заполнили весь экран.

Я почувствовал, как замерло ее тело, как напряглись мышцы.

Мои вскоре последовали за ней при виде первого комментария.

«Плаксивая сучка».

Черт возьми. Почему некоторые человеческие существа настолько ужасны? Но тут я заметил еще один.

«Спасибо за твою храбрость. Мой лучший друг пропал восемь лет назад, и никто не понимает, как просто останавливается твоя жизнь. Какая-то часть тебя навсегда остается в этом моменте. Ты понимаешь это. Тебе не все равно. Продолжай бороться. #ВернемЭйвериДомой».

Ридли прокручивала один комментарий за другим. В какой-то момент я сбился со счета, потому что конца не было видно. И там, конечно, были мудаки. И мерзавцы. Но еще больше было поддержки и любви.

«Ты боролась за бесчисленное множество других людей. Теперь наша очередь бороться за тебя. #ВернемЭйвериДомой».

«Если кто-то и может найти твою сестру, то это ты. Ты справишься, Ридли! #ВернемЭйвериДомой».

Когда Ридли нажала на этот хэштег, там уже было более тринадцати тысяч записей. Люди распространяли информацию и делились историей Эйвери и Ридли. Потому что им было не все равно.

Я не осознавал, что Ридли плачет, пока не почувствовал, как капли падают мне на руку. Наклонившись к ней, я увидел следы слез на ее щеках. Но в ее глазах была не печаль, а что-то совсем другое.

— Они со мной. Они помогают, — прошептала она.

Я крепче прижал Ридли к своей груди.

— Конечно, помогают. И это благодаря всему тому, что ты сделала для других. Они видят все, что ты дала, и теперь отдают частичку этого обратно.

Ридли поднял на меня глаза, в этих голубых безднах было столько надежды.

— Думаешь, это поможет?

Еще пару месяцев назад я бы отверг эту идею. И подумать не мог, что бесчисленные интернет-ищейки смогут раскрыть какое-нибудь дело. Но это было до Ридли. До того, как мне напомнили о том, что в людях есть хорошее. Что боль не всегда меняет нас в худшую сторону; она может изменить нас и в лучшую.

— Со всеми этими людьми, которых ты охватываешь, со всеми людьми, которых в свою очередь охватывают они? У нас лучший шанс.

Ридли просияла, отголоски слез все еще блестели на ее щеках.

— Мы найдем ее.

Я прижался лбом к ее лбу. Боже, я надеялся на это. Ради всех нас.

Мой телефон зазвонил, вырывая меня из этого момента, и я схватил его со стола, читая входящее сообщение. Все мое тело напряглось, став твердым под Ридли.

Она повернулась ко мне на коленях, на ее лице появилось беспокойство.

— Что случилось?

Я сглотнул, пытаясь прочистить горло. Но это не помогло.

— Эмерсон. Она хочет, чтобы ты взяла у нее интервью. Она хочет рассказать свою историю.

РИДЛИ

Напряжение в воздухе было словно живым, дышащим. Невидимый дым, который загрязняет все вокруг, мешая сделать полный вдох. А может быть, дело было в том, что мы отключили кондиционер в восхитительном доме Эмерсон, и поэтому в гостиной было душно в двадцатисемиградусную жару.

Я бы хотела, чтобы это было последнее. Мне нужно было, чтобы это было именно так. Но, бросив взгляд на женщину, которую теперь считала другом, я поняла, что это ложь.

На Эмерсон была большая розовая футболка с крошечными сердечками и штаны с радугой по бокам. Но ничто в ее поведении не соответствовало ее наряду. Обычно светлое лицо девушки сейчас был еще бледнее, чем обычно, под ним проступал почти серый оттенок.

Из-за этой бледности Кольт не менее полудюжины раз спрашивал, не нужно ли ей присесть или что-нибудь поесть или выпить. И так до тех пор, пока она не накричала на него. Он замолчал, а Эмерсон продолжила нервно вышагивать по комнате. Она ходила взад-вперед по гостиной, заламывая руки.

Трей просто стоял в углу, наблюдая в основном за Эмерсон, но время от времени его взгляд переходил на меня. Он как будто проверял, не прячу ли я оружие или что-то еще, что могло бы навредить Эм, в аппаратуре, которую устанавливала.

Хотя мои микрофоны не собирались в ближайшее время плеваться пулями, я не могла ничего обещать относительно эмоционального ущерба, который может нанести мое присутствие и это самое оборудование. И это заставляло чувство вины закипать где-то глубоко. Возможно, я была готова вскрыть себя в поисках мира и защиты невинных жизней, но Эмерсон, возможно, еще не дошла до этого.

Ее взгляд остановился на мне, и она не отвела его.

— Я могу это сделать. Должна.

Я понимала это. Сама почувствовала свободу, когда поделилась историей Эйвери, моей историей — теперь уже нашей. Еще до того, как увидела излияние любви от моих слушателей, я почувствовала себя более сильной, просто поделившись своей правдой. И могла лишь надеяться, что Эмерсон почувствует то же самое.

— Хорошо, — сказала я, изо всех сил стараясь ободряюще улыбнуться ей. — Я почти готова. Ты можешь сесть вон там. — Я указала на мягкое кресло, в котором она сидела вчера, когда мы пили чай. За последние двадцать четыре часа произошло столько всего, что, казалось, будто это было целую вечность назад.

— Вот, — быстро сказала Эмерсон. — Давай я переложу ежегодники. — Она поспешила к столу и схватила стопку книг. — Я пыталась освежить свою память, вчера, вернуться к тому времени.

— Это хорошо, — подбодрила я. — Я бы с удовольствием взглянула на них после того, как мы поговорим. Те, что Дин взял для меня в библиотеке, пропали вместе с ноутбуком и другими моими вещами.

Эмерсон поморщилась от напоминания о том, что со мной произошло.

— Конечно. — Она переложила ежегодники на журнальный столик и села, пока я подключала последний кабель.

Когда открыла Pro Tools на своем новом ноутбуке, почувствовала на себе пристальный взгляд. Я поняла, кто на меня смотрит, даже не глядя, но когда наконец нашла источник, меня встретила тень другого рода. В темно-карих глазах Кольта клубилась боль, и я ни черта не могла сделать, чтобы остановить ее. Но все равно попыталась.

— Не хочешь прогуляться, пока мы записываем? — спросила я.

Его взгляд ожесточился.

— Нет.

— Сбавь обороты, — отрезал Трей.

Кольт зыркнул на своего лучшего друга, но не сказал ни слова.

Я решила оставить их в покое и сосредоточился на Эмерсон, пока устраивалась в кресле напротив.

— Как ты себя чувствуешь?

Она сглотнула, затем взяла стакан с водой и сделала глоток.

— Я в порядке.

— Если в любой момент ты захочешь остановиться, просто скажи. Ты имеешь право решать, что войдет в эпизод. Я дам тебе посмотреть нарезку перед выпуском, и если захочешь что-то убрать, мы это уберем. Без вопросов.

Трей сделал шаг вперед и потянулся, чтобы сжать плечо Эмерсон.

— У тебя все получится, Эм. Мы здесь, с тобой.

Кольт не произнес ни слова.

На этот раз я не стала искать его взглядом. Я должна была позволить ему справиться с нахлынувшими воспоминаниями так, как ему нужно. Вместо этого сосредоточилась на Эмерсон, нажав кнопку записи.

— Скажи что-нибудь, чтобы я могла проверить уровень.

Она опустила взгляд на микрофон, словно это была какая-то двухголовая змея, и я ее не винила.

— Мне не нужно наклоняться ближе или еще что-нибудь? — спросила Эмерсон.

Я покачала головой, наблюдая за уровнями на экране.

— Они хорошо улавливают голоса, если нет большого количества окружающего шума. — Я сдвинула ее микрофон немного назад. — Попробуй еще раз.

— Проверка раз, два, три. — Эмерсон слегка улыбнулась. — Разве не так говорят все профессионалы?

Я усмехнулась, хотя это и было натянуто.

— Ты нанята.

Ее улыбка стала шире, немного устойчивее.

— Давай сделаем это.

Я потянулась через стол и сжала руку Эмерсон. Хотела дать ей ту же точку соприкосновения, что и Трей, дать ей понять, что буду с ней на каждом шагу. Она была не одна.

— Не могла бы ты назвать слушателям свое имя?

— П-привет. Я Эмерсон Синклер.

Я выдохнула, отпустила ее руку и села поудобнее.

— Спасибо, что согласилась поговорить со мной. — Я отвела взгляд, надеясь, что она не чувствует такого давления.

— За последние несколько недель мне посчастливилось познакомиться с Эмерсон, и могу рассказать вам несколько вещей о ней. Она одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречала, и невероятно талантливая художница; она готовит потрясающе вкусную жареную курицу на обед, и у нее одни из самых милых собак на планете.

Эмерсон невольно рассмеялась.

— А вот эта определенно самая свирепая.

Я ухмыльнулась ей в ответ.

— Как я могла забыть злобного зубастика Сейбера?

— Он как раз сейчас об этом думает.

— Приношу извинения свирепому йорку Сейберу. — Но я не могла долго рассказывать о очаровательных собаках и потрясающих картинах. В какой-то момент нам пришлось бы столкнуться с трудностями, и было бы лучше довести дело до конца. — Эмерсон, можешь рассказать мне, какой была жизнь, когда тебе было шестнадцать?

Ее пальцы впились в ручки кресла так, что могли бы остаться следы.

— Думаю, это было довольно стереотипное подростковое существование в маленьком городке. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не приходилось постоянно просить старшего брата подвозить меня.

Взгляд Эмерсон переместился на Кольта, и я не могла не проследить за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах было столько боли и гордости.

— Ну, не знаю насчет стереотипности. Ты была членом «Национального общества почета» и чемпионом штата по теннису, — продолжила я.

Ее щеки покраснели.

— Мне кажется, что это было миллион лет назад, но я старалась изо всех сил в школе, даже на тех надоедливых уроках естествознания, которые терпеть не могла. Но да... я любила теннис.

Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила об этом виде спорта. Она рассказала о том, как в средней школе по наитию присоединилась к команде и подхватила это увлечение. Как круглый год работала над собой, чтобы совершенствоваться, и на первом году обучения в старшей школе попала в команду.

Я сжала пальцы на коленях, готовясь погрузиться в процесс, зная, что Эм будет больно и что я буду чувствовать все это вместе с ней.

— Именно это стремление к совершенствованию заставило тебя тренироваться допоздна вечером двадцать третьего мая?

Рука Эмерсон дрогнула, когда она схватила стакан и сделала еще один глоток воды, но я не подавала признаков того, что тороплю ее. Все должно было происходить в ее темпе или вообще без него.

— Я тренировалась допоздна каждый день, — сказала она. — Я посещала все сборы и показательные тренировки профессиональных игроков — все, что угодно, лишь бы совершенствоваться.

— Можешь рассказать о том вечере в частности? — мягко спросила я.

Эмерсон кивнула, но ей потребовалось время, чтобы заговорить.

— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было довольно хорошим, поэтому не имело значения, что уже стемнело.

Дрожь вернулась, но теперь она распространялась по всему телу Эмерсон, укореняясь в ее мышцах.

— Тренер дал мне дополнительный ключ от комнаты для инвентаря, чтобы я могла убрать пушку для выброса мячей, когда закончу. Я никого не видела и не слышала ничего необычного. Не было ни капли тревоги. Может быть, потому, что Шейди-Коув всегда был таким безопасным городком, где мы могли ходить в школу без родителей и повсюду кататься на велосипедах.

Эмерсон облизнула губы, и слезы наполнили ее глаза.

— Но в тот день там было небезопасно.

Я все еще не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить путь, молча пытаясь уверить ее, что я рядом с ней.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась слеза.

— Я наклонилась, чтобы убрать ракетку в сумку, и тут услышала звук. Это был не треск веток, как в кино. Это были торопливые шаги, но не тяжелые. Почти как у звезды легкой атлетики или одного из тех футболистов, которые выглядят так, будто танцуют.

Ее глаза распахнулись, из них полились слезы.

— Я ничего не видела. Я только собиралась поднять голову, но первый удар был настолько сильным, что я увидела звезды. Я пыталась закричать. — Слезы полились быстрее. — Клянусь, я пыталась бороться с ним. Но он был сильнее. — Ее тело сотрясалось то ли от воспоминаний, то ли от слез, а может, от сочетания этих двух факторов.

Кольт поднялся на ноги.

— Хватит. Хватит, твою мать.

— Кольт, — предупредил Трей, понизив голос.

— Что? — огрызнулся он. — Я не собираюсь, блять, сидеть здесь и молчать, пока моя сестра, плачет. Она и так не хочет выходить из дома. Это только усугубит ситуацию.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, пока слезы текли по ее щекам.

— Это мой выбор, — выдохнула она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Его взгляд метался между нами тремя.

— Ладно, — выплюнул он. — Но я точно не обязан на это смотреть.

Я нажала «стоп» на записи, встала и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей поймал меня за руку.

— Я бы не стал. Он скажет что-нибудь, чего не имел в виду, и потом будет ненавидеть себя за это.

— Может быть, — согласилась я. — Но я не собираюсь оставлять его наедине с его болью. Даже когда ненавидел меня, он никогда так не поступал.

Мои слова заставили Трея ослабить хватку, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не заметила Кольта. Он уже прошел через сад к опушке леса.

В этот момент он был так похож на маленького мальчика. На того, кого сбил с ног хулиган на школьном дворе. Поверженного и удрученного. Безнадежного.

Мое сердце сжалось от боли за этого мальчика. За Кольта, который едва стал мужчиной, когда у него забрали сестру. Когда его мир раскололся, и он винил в этом себя.

Я спешила по траве и сквозь лабиринт цветов, пока не добралась до него. Я знала, что мои слова ни к чему не приведут, поэтому обхватила его сзади и прижалась щекой к спине. Я приготовилась к отказу, к жестоким словам, брошенным в гневе, но их не последовало.

Вместо этого его тело содрогнулось от тихих рыданий.

Мое сердце, которое и так болело, разбилось вдребезги — этот прекрасный мужчина все еще держал в себе столько вины.

— Он, блять, бил ее. Снова и снова, пока она не потеряла сознание. А меня там не было. Слишком увлекся бильярдом с приятелями после работы и не следил за чертовым временем. Меня, черт возьми, там не было.

Я обошла его, чтобы мы оказались лицом к лицу, и обхватила его лицо ладонями.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Но меня все равно там не было. — По его щекам текли слезы, и я почувствовала это. Тяжесть того, что Кольт наконец-то смирился со своим горем. Когда он понял, что ответственность лежит не на его плечах, он смог справиться с болью от того, что это вообще произошло. С его младшей сестрой. С человеком, которого он любил больше всего на свете.

Я приняла эту боль на себя вместе с ним. Обхватила его заросшее щетиной лицо ладонями и помогла ему справиться с ней. И когда эти темные глаза встретились с моими, я отдала ему последнюю частичку себя.

— Я люблю тебя, Кольт.

Его тело дернулось.

— Хаос.

— Я люблю тебя. — Мои щеки уже были мокрыми, переполнявшие меня эмоции имели только один выход.

Горло Кольта сжалось, когда он сглотнул.

— Думаю, я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что в фургоне есть кондиционер для кошки.

У меня вырвался смех — последний звук, которого я ожидала.

— Разве уместно, что я смеюсь и плачу, когда говорю тебе, что люблю тебя?

Он притянул меня к себе.

— Детка, ты же хаос. Конечно, уместно.

А потом он поцеловал меня, наши слезы смешались на языках, но соединили нас чем-то более сильным, чем мы когда-либо испытывали раньше. А когда он отстранился, убрал волосы с моего лица.

— Встреча с тобой — лучший подарок, который я когда-либо получал.

— Я тоже, — прошептала я.

Мы долго стояли так, обнявшись, а потом Кольт наконец нарушил молчание.

— Я должен пойти и исправить ситуацию с Эм.

— Иди. — Я задержалась еще на мгновение и отпустила его. — Я приду через минутку.

Кольт заколебался, и я толкнула его в сторону дома.

— Иди, или я скажу Трею, что ты влюбленный дурак.

Кольт покачал головой, но ухмыльнулся и побежал к дому.

Я смотрела ему вслед даже после того, как он скрылся внутри. Страх все еще оставался — часть моего сердца билась вне моего тела. Мне стало немного не по себе от этой мысли. Но я не позволила ей победить. Потому что за нашу с Кольтом любовь всегда стоило бороться.

Я вытащила телефон из кармана. Пальцы так и чесались от желания набрать сообщение сестре, чтобы сказать ей, что я ее люблю. Это выбило меня из колеи. Ведь такое желание возникало каждый раз, когда случалось что-то важное. Иногда я набирала сообщение, просто чтобы представить, что оно каким-то образом дойдет до нее.

Ветер усилился, листья вокруг меня зашуршали, но что-то в воздухе изменилось. Это был даже не звук, а ощущение. Я повернулась, ища источник. Но была недостаточно быстра.

Что-то ударило меня в бок, и меня пронзила жгучая боль. Я начала падать на землю, зрение затуманилось, но что-то подхватило меня. Нет, ни что-то, а кто-то.

Сильные руки рывком подняли меня и потащили назад.

— Я должен был догадаться, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные.

КОЛЬТ

Я вошел в дом, в котором вырос. С годами его запах немного изменился: теперь в нем чувствовалась сирень — аромат, который предпочитала Эмерсон. Но корни его остались прежними. Я не мог дать этому название, знал только, что так пахнет дом.

Проходя через кухню, я собрался с духом. Бурлящие во мне эмоции были почти невыносимы. Боль от всего, что пережила Эмерсон, и радость от всего, что дала мне Ридли, слились воедино, что только усиливало и то, и другое.

Но такова была жизнь. Не может быть настоящего счастья без горя, удовольствия без боли. Каждое из них заставляло нас узнавать друг друга в равной степени.

Завернув за угол, я обнаружил, что Эмерсон стоит в гостиной одна, обхватив себя руками вокруг талии, словно пытаясь держать себя в руках, глядя на картину. Я знал, что это одна из ее собственных картин. Любимая.

Это был пейзаж с видом на озеро, на берегу которого теперь стоял мой дом. Он был написан по воспоминаниям и фотографиям. Холст был выполнен в основном в темно-фиолетовых, синих и зеленых тонах, а два верхних угла были усеяны звездами. Но солнце только начинало подниматься над горизонтом, освещая центр картины.

Надежда.

Теперь я видел это более отчетливо, как и все работы Эмерсон — она рисовала их для себя, создавая, когда мир украл так много.

— Эм, — позвал я хриплым голосом.

Она повернулась, не быстро, но и не заторможено — размеренно, словно вся тяжесть мира легла на ее плечи. Сестра уже не плакала, но глаза были красными и опухшими.

— Где Трей? — спросил я.

Эмерсон сглотнула, ее пальцы впились в бока.

— Я сказала ему, что мне нужна минутка. Он вышел на улицу, чтобы ответить на звонок.

Я рассеянно кивнул, ощущая пустоту комнаты и отсутствие отвлекающих факторов.

— Прости, что сорвался.

Эмерсон покачала головой, и светлые пряди упали на ее лицо.

— Мне нужно, чтобы ты поверил в меня.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а в животе образовалась яма.

— Я...

— Ты не веришь. — Ее слова прозвучали не громче, чем мгновение назад, но в них был укор. — Знаю, что если не выхожу из этого дома, то кажусь слабой...

— Это не так, — возразил я.

Она подняла руку.

— Это заставляет тебя думать, что я хрупкая и могу сломаться. Поэтому ты вмешиваешься и пытаешься все исправить за меня. Но чем больше ты делаешь, тем меньше мне приходится стараться. А мне нужно напрягаться, Кольт. Мне нужен вызов, чтобы попытаться достичь новых целей. Вот что это было. — Эмерсон жестом указала на все записывающее оборудование.

— Желание защитить тебя никогда не исчезнет, — признал я. Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил. — Отчасти это потому, что я чувствую себя виноватым в том, что произошло. За то, что опоздал тогда. За то, что меня не было рядом, когда ты больше всего во мне нуждалась.

— Кольт...

— Но в основном потому, что я люблю тебя, и ты никогда не перестанешь быть одним из самых важных людей в моей жизни. Ты моя сестра. Единственная семья, которая у меня осталась. Меня убивает мысль о том, что с тобой может случиться что-то еще.

В глазах Эмерсон снова заблестели непролитые слезы.

— Я тоже тебя люблю. Ты самый лучший старший брат на свете.

— Не знаю, как насчет этого. Но я постараюсь стать лучше. И первый шаг — стоять с тобой рядом, пока ты рассказываешь свою историю. Потому что это тронет людей. Это поможет некоторым из них почувствовать себя не такими одинокими из-за того, что с ними произошло. Это вдохновит других на помощь в раскрытии этого дела. Это будет чертовски трудно, но оно того стоит. И я знаю, что ты сможешь это сделать.

Эмерсон бросилась ко мне, ее легкое тело столкнулось с моим, и она изо всех сил прижалась ко мне.

— Я тоже люблю тебя, Кольт. Это все, что мне когда-либо было нужно. Просто знать, что ты со мной.

— Всегда, Кексик.

— Надеюсь, это означает, что ты вытащил голову из задницы, — сказал Трей от входа в гостиную.

Эмерсон отпустила меня и улыбнулась ему, вытирая остатки слез.

— Мы в порядке.

Трей поднял на меня бровь.

— А где твоя девушка? Снова все испортил?

Я отмахнулся от него.

— У нас тоже все хорошо. Даже лучше. Она просто дала нам с Эм время.

Я посмотрел через большое окно в сторону сада. Мне пришлось подойти ближе, чтобы увидеть, где Ридли, но когда я это сделал, там никого не было. Ни в саду, ни у леса, вокруг не было ни души.

Паника накатила быстро и сильно, но я старался справиться с ней. Было миллион объяснений. Она могла уйти в лес или обошла дом спереди.

Но я уже двигался, мчался через кухню и выскочил через заднюю дверь, когда Трей выкрикнул мое имя. Я перешел на бег, когда вышел на террасу, и вертел головой. Но ее нигде не было видно.

Паника охватила меня, взяв в заложники легкие и заставив их гореть, и тогда я побежал. Направился прямо к тому месту на заднем дворе. Туда, где Ридли призналась мне в любви.

Мой Хаос.

Единственная, кто мог сказать мне, что любит меня в самый худший и самый лучший момент моей жизни. Но ее там тоже не было. Я осмотрел окрестности новым взглядом. Оценивающим, переходящим в режим правоохранителя.

И тут мой взгляд зацепился за это. Отметины на земле, две линии. Следы волочения.

Все во мне сжалось, я присел на корточки, вглядываясь, и застыл на месте.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Трей, слегка запыхавшись от бега за мной.

— Ее телефон, — прохрипел я, не в силах отвести взгляд.

Я почувствовал, как Трей наклонился ко мне, пытаясь разглядеть то, что я видел. Его рука легла мне на плечо, а затем судорожно сжалась в смертельной хватке.

— Это что, кровь?

РИДЛИ

Волны жара и холода боролись во мне, одна захватывала, а затем смывалась другой. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно если эта болезнь сопровождалась лихорадкой.

Когда пошевелилась, раскаленная добела боль пронзила меня насквозь. Мне хотелось закричать, но единственным звуком, который вырвался, был слабый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного утихла, но в боку по-прежнему ощущалось сильное жжение.

Что, черт возьми, произошло?

Мои веки затрепетали, и от их движения заслезились глаза, которые казались слишком сухими. Сначала был только свет, формы и цвета. Ничто не имело смысла.

Затем я начала воспринимать окружающее. В комнате было темно. Не совсем, но шторы были задернуты, и только маленькая настольная лампа освещала пространство.

Мои брови сошлись в почти болезненном напряжении. Я лежала на твердом полу, и вокруг не было ничего знакомого. На противоположной стороне стоял стол и скамейка за ним. Но все было невероятно узким. А впереди были видны два кресла, руль и закрытое лобовое стекло.

Фургон?

Я перевела взгляд на другую сторону, и передо мной предстала кухня и небольшая столовая. За ней находился небольшой коридор с тремя закрытыми дверями. У меня пересохло во рту, а сердце заколотилось о ребра.

Ничего из этого не было мне знакомо.

Судорожно искала в памяти последнее, за что могла ухватиться. Дом Эмерсон. Интервью для подкаста. Признание в любви Кольту в саду, а потом...

Я резко села, и от ослепляющей боли у меня перехватило дыхание. Я не смогла сдержать хрип, который сорвался с моих губ от мучительной боли. Пошарила рукой, пытаясь нащупать рану, но обнаружила, что не могу этого сделать, потому что мои руки были связаны грубой веревкой.

Черт. Черт. Черт.

Проклятие повторялось в моей голове снова и снова. Кто-то напал на меня. Кто-то напал на меня. Кто-то… Я посмотрела на свою рубашку, на которой красовалось темно-красное пятно. Ударил меня ножом.

Накатила волна дурноты, и я крепко зажмурила глаза.

Просто дыши. Вдох и выдох. Спокойно и легко.

Не хотелось думать о том, что может случиться, если я снова потеряю сознание. Медленно открыв глаза, я попыталась оценить состояние здоровья. На рубашке было не так много крови, но, черт возьми, было больно.

Медленно, как могла, я подняла хлопок связанными руками. И постаралась не позволить тошноте захватить меня, когда увидела рану. Она была такой тонкой и аккуратной, но из прокола все еще сочилась кровь.

Я быстро опустила ткань рубашки и прижала руки к боку. Меня пронзила новая волна боли, и я открыла рот в беззвучном крике, когда перед моим зрением заплясали черные точки. Я попыталась сосредоточиться на своем дыхании, но агония была слишком сильной.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем боль немного ослабла, настолько, что я снова стала нормально дышать, но когда это произошло, окружающее меня пространство стало более четким. Это был фургон. Судя по всему, неплохой, а я знала, насколько дорогими могут быть машины, в которых вы живете.

Но мне нужно было выбраться из него. Сейчас же.

Голос мужчины эхом отдавался в моей голове.

«Я должен был догадаться, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные».

Паника вернулась в полную силу, кровь зашумела в ушах. Я не могла думать об этих словах. Потому что если позволю себе осознать, что человек, который забрал Эйвери и убил ее, завладел мной, меня парализует.

Просто дыши.

Это было то, что я должна была сделать в первую очередь. Сосредоточилась на дыхании. Не слишком быстро и не слишком медленно.

Вдох. Выдох.

Когда дыхание выровнялось, я посмотрела на свои запястья и лодыжки. Веревка была такой тугой, что пальцы рук и ног покалывало, но это не означало, что выхода нет. Я попыталась придвинуть ноги ближе и только тогда увидела это.

Цепь.

Веревка вокруг моих лодыжек была соединена с короткой цепью, которая крепилась к кронштейну в стене. Это говорило о подготовке, о том, что это уже делалось бесчисленное количество раз.

Просто дыши.

Я повторяла эти слова в уме снова и снова. Когда дыхание выровнялось, я снова начала осматриваться. На этот раз в поисках инструмента. Что-нибудь, что могло бы быть достаточно прочным, чтобы разрезать или перетереть эти веревки. Они были с грубыми прядями, которые постоянно ослабевали и выпадали; их было просто бесконечное количество.

Я взглянула в сторону кухни и побледнела. Даже если цепочка тянулась так далеко, на шкафчиках были замки. Этот человек держал здесь людей. Молодых женщин. Девушек.

Просто дыши.

Я повернулась к столу, пытаясь оценить его содержимое. Поверхность была почти пустой, за исключением компьютерного монитора. На нем была одна из тех заставок, которые превращались из пейзажа в городской вид, но ничего мне не говорили.

Затем я нахмурилась, сморщив нос. На столе были волосы. У меня мелькнула мысль о наихудшей из возможных причин для этого, но потом я поняла, что это парик. Смесь блонда и седины. А еще то, что выглядело как кожа, но, как я поняла, было пластическим гримом.

У меня перехватило дыхание, когда я заметила упаковку виноградной жвачки. Воспоминания о той ночи, когда на меня напали, заполнили разум, этот сладкий запах. Только он был не просто сладким — теперь я могла определить, что он виноградный. Как жвачка, которую я жевала в детстве.

И тут я посмотрела на противоположную стену.

В ушах зазвенело, все тело гудело от недостатка воздуха потому, что я не могла дышать. Просто не могла сделать вдох.

Потому что я узнала этот вид. Я видела его бесчисленное количество раз на другом конце провода во время видеозвонков, в разное время суток и при разной погоде. Но не догадывалась что это фальшивка.

— А, она наконец-то проснулась.

Я вздрогнула, услышав голос. Мне следовало узнать его раньше. Следовало догадаться. Но он был каким-то другим. Моложе? Лицо, встретившее меня, определенно было моложе. Никакого пузика или обвисших щек. Никаких морщин. Он не выглядел старше меня на десятки лет. Не сейчас. Но я узнала эти глаза, даже если в них отражалось отвращение.

— Салли?

КОЛЬТ

Вокруг меня царил хаос. Но это был не тот теплый, нелепый, наполненный светом хаос, который олицетворяла Ридли. На заднем дворе Эмерсон кружили бесчисленное множество полицейских и тех, кого я узнал, и тех, кто мне был незнаком. В саду копошились техники, пытавшиеся найти хоть что-то, что могло бы дать нам зацепку.

— Что нам дали ближайшие дорожные камеры? — спросила Райан у Маршалла, подчеркивая слова отрывистым тоном.

Маршалл поднял телефон.

— Белая «Акура» и серебристый пикап едут на юг. Серый джип — на север.

— Это ни о чем нам не говорит, — прорычал я.

Райан повернулась ко мне, ее лицо было бесстрастным, но я увидел сочувствие в ее глазах.

— Это часть головоломки, — напомнила она мне. — Чем больше информации мы соберем, тем быстрее ее найдем.

Я знал, что она пытается помочь, делает все, что в ее силах. Полиция штата уже была здесь, с главным детективом, который косо смотрел на меня, пытаясь получить какую-либо информацию по делу. Она позвонила в ФБР, которое смотрело на выводы Ридли свежим взглядом. Я написал своему другу Энсону, который раньше работал в отделе поведенческого анализа, чтобы узнать, не может ли он замолвить словечко.

Но ничего из этого не было достаточно. Даже близко.

Словно прочитав мои мысли, Райан быстро сжала мою руку.

— Почему бы тебе не попробовать поговорить с Эмерсон еще раз? Она могла что-то вспомнить. Я приду за тобой, если мы узнаем что-то новое.

Это был отказ, и я, черт возьми, знал это. Но если останусь здесь, то в конце концов кого-нибудь пришибу. Возможно, детектива Холдена из полиции штата. Поэтому я не сказал ни слова и просто пошел к задней двери.

Она захлопнулась за мной, когда я вошел внутрь и направился в гостиную. Эмерсон и Трей сидели на диване, на коленях у каждого из них лежал ежегодник.

— Что-нибудь есть? — спросила Эмерсон, ее лицо было бледным.

Я покачал головой.

Трей пробормотал проклятие под нос.

— Слухи распространяются. Мне позвонил Сэм. Селия организовывает поисковые группы, и они с Нормом помогают.

Настала моя очередь ругаться.

— Как раз то, что нам нужно. Надеюсь, ты сказал им, что если они что-то увидят, то должны звонить 911.

— Конечно, сказал, — ответил Трей. — Хотя у них есть подкрепление. Получил сообщение от Эйса, он с «Дьяволами» едут с ними.

Где-то в глубине души зажегся огонек. Конечно, Ридли подружилась с мотоклубом, который вел не совсем законный образ жизни. И конечно же, они едут за ней. Потому что она была таким человеком. Заставляла влюбляться в себя всех, кто попадался ей на пути.

Мою грудь сдавило, и я вцепился в спинку мягкого кресла, пытаясь удержаться на ногах.

— Кольт, — прошептала Эмерсон.

Я проглотил всю эту боль, этот страх, эту ярость и перевел взгляд на сестру.

— Есть что-нибудь?

Она покачала головой.

— Я пытаюсь, но...

— Все в порядке, — сказал я ей, но мы оба знали, что это ложь. Нам нужно было что-то, что угодно. Потому что все это должно было быть связано. Ридли подошла слишком близко, и теперь ее нет.

— Мы продолжим, — сказал Трей, снова начиная листать ежегодник, который у него был.

Эмерсон кивнула, уставившись на страницы своего.

— Теперь все выглядят подозрительно.

Трей остановился на развороте, посвященном теннисной команде.

— Кто-то проверял тренера Керра? — прорычал он.

Эмерсон выпрямилась.

— Тренера? Почему?

Я поморщился. По городу ходили слухи о тренере и его отношениях с Тарой Гибсон, когда она была несовершеннолетней, но до сих пор я избегал этой темы с Эмерсон.

— Помощник шерифа видел его выходящим из офиса адвоката в двух городах отсюда. Он не мог этого сделать.

Трей крепко сжал челюсть, но не произнес ни слова.

— Кто-нибудь скажет мне, что происходит? — потребовала Эм.

Я вздохнул.

— Керр подделал свое алиби на ту ночь, когда тебя похитили.

— Что? — прошептала она.

— Но не по той причине, о которой мы думали. Он был в мотеле с Тарой Гибсон.

У Эмерсон отвисла челюсть.

— Но ей было всего семнадцать.

— Знаю, — сказал я, чувствуя, как в животе поднимается тошнота.

— А что насчет него? — спросил Трей, указывая на фотографию в ежегоднике.

Это был снимок Эмерсон с парнем, которого я не узнал. Он был молод. Может быть, на пять или шесть лет старше нее, и выглядело так, будто он учил ее замаху.

Эмерсон нахмурилась и опустила глаза в книгу.

— Это был один из тех мастер-классов, на которые нас записал тренер. Шон Салливан. Он был из сборной, только что закончил колледж. Он...

Слова Эмерсон оборвались, когда ее начало трясти. Трей уронил книгу и обнял ее.

— Эмми, что случилось?

Она смотрела прямо перед собой, но я знал, что она ничего не видит.

— Виноград.

Все во мне замерло, а затем мгновенно включилось. Это была единственная вещь, которую правоохранительные органы скрыли от прессы. Эмерсон опознала запах винограда.

— Он всегда жевал виноградную жвачку. Всегда. — Взгляд Эмерсон метнулся ко мне. — Это был он? Это был Шон?

Я уже двигался к задней двери и звал Райан. Они с Маршаллом в мгновение ока оказались внутри.

— Эм кое-что вспомнила, — сказала я. — Шон Салливан проводил теннисные курсы для ее команды. Он всегда жевал виноградную жвачку. — В памяти промелькнуло воспоминание о том, как Ридли рассказывала о своем нападении в кемпинге. — И Ридли... — Мой голос сломался на ее имени. — Она сказала, что почувствовала запах чего-то сладкого в дыхании парня, который напал на нее.

Глаза Райан вспыхнули, когда она повернулась к Маршаллу.

— Проверь его.

Он достал свой телефон, открыв одно из приложений, которыми мы пользовались.

— Ты знаешь, откуда он или его дату рождения?

Эмерсон покачала головой. Все ее тело дрожало, а дыхание было прерывистым, пока Трей прижимал ее к себе. То ли от воспоминаний, то ли от того, что в ее пространстве появились новые люди, я не знал.

— Кажется, я его нашел, — сказал Маршалл. — Был в сборной команде по теннису?

— Это он, — ответил я.

Маршалл бегло просканировал взглядом экран.

— В его официальном деле ничего нет, но в колледже его допрашивали по делу об изнасиловании. Похоже, они кружили над ним некоторое время, но ничего не вышло. Обвинения так и не были предъявлены.

Он переключился на другую страницу интернет-браузера.

— У него есть сайт. Предлагает теннисные мастер-классы для средних школ, колледжей и университетов.

Мои мышцы запульсировали от ярости.

— Идеальное прикрытие для того, чтобы путешествовать по стране и похищать женщин, чтобы насиловать и убивать.

Просто произнесение этих слов убило что-то во мне. Что происходило с Ридли в этот самый момент?

— Возьми Санчеса и Гири и проследите за ним. Каждую женщину из списка Ридли. Нам нужно проверить, совпадает ли все это, — приказала Райан.

Но нам нужно было кое-что еще.

— Где, черт возьми, сейчас Шон Салливан? — прорычал я. — Если он где-то затаился, должен быть какой-то след. Мы должны найти его.

Оставалось только наедятся, что еще не слишком поздно.

РИДЛИ

Волны эмоций и ощущений боролись друг с другом, когда мужчина, которого я одновременно знала и не узнавала, пробирался ко мне из задней части фургона — обжигающий жар и сокрушительный холод, дезориентирующее замешательство и ужасающая паника.

Мой разум изо всех сил пытался сложить все воедино, узнать человека, стоящего передо мной. Но ничего из этого не имело смысла.

Лицо Салли исказилось в ухмылке, которая была так далека от тепла и утешения, насколько возможно.

— В чем дело, Ридс? Не узнаешь меня без костюма старика?

Мне хотелось посмотреть на то, что я видела на столе, на парик и протезы, но я была слишком напугана, чтобы отвести взгляд от человека, который подходил все ближе и ближе. Дело было не только в отсутствии морщин, седых волос и брюшка. Салли даже двигался теперь по-другому, более проворно. Словно он мог нанести удар в любой момент.

— Кто. Ты. Такой? — прохрипела я, боль в боку усилилась, пока я пыталась перевести дыхание.

Человек, которого я знала как Салли, издал цокающий звук.

— Да ладно тебе, Ридс. Ты меня знаешь. Но тебе следовало быть внимательнее. Потому что ты видела меня еще до того, как я начал монтировать твое чертово шоу.

Я напряглась, боль накатывала волнами.

— Когда?

Ухмылка растянулась так широко, что его рот дернулся по бокам, словно ему было трудно ее удержать.

— Знаешь, у тебя всегда был дерьмовый вкус на мужчин.

Мои руки судорожно сжались, когда я пыталась потянуть за свои путы, как будто могла каким-то образом разорвать их силой своего страха.

— Джаред был почти таким же дерьмовым теннисистом, как и парнем.

Я прищурилась на Салли, пытаясь представить себе его более молодую версию.

— Ты не был с ним в теннисной команде.

Салли насмешливо хмыкнул.

— Слава богу, нет. Но я пытался научить этого маленького засранца кое-чему.

Научить? Я прокрутила в голове образы тренерского состава, но не смогла найти его и там.

— Я разочарован в тебе, — нараспев произнес Салли, прислонившись к кухонной стойке. — Я проводил занятия для жалкой команды твоего парня. Вы с Эйвери пришли посмотреть в конце. Обе такие красивые. Но я сразу понял, что она особенная. Застенчивая. Сдержанная. Идеальная.

Мое тело содрогнулось от того, как он говорил о моей сестре. В этом была какая-то интимность, от которой у меня сводило живот. И это была ложь.

— Ты ее не знал, — прохрипела я.

Салли выпрямился.

— Я знал ее лучше, чем кто-либо другой. Следил за ней несколько недель, прежде чем забрать ее. Узнал все до мельчайших подробностей. И я единственный, кто знает, как она звучит, когда по-настоящему кричит.

Желчь подкатила к горлу. Это был он. Человек, который украл у меня сестру.

— Я впустила тебя, — прохрипела я, когда на глаза навернулись слезы. От этого становилось еще хуже. Я посылала подарки на Рождество и открытки на день рождения человеку, который покончил с жизнью Эйвери самым ужасным способом, который только можно себе представить.

Салли откинул голову назад и гоготнул так, будто услышал самую смешную шутку всех времен.

— Это самое лучшее, Ридс. Ты — живое, дышащее напоминание о моем, возможно, самом любимом убийстве. Черт, я знаю, что это так, и все благодаря тебе.

Я вздрогнула, сильнее натянув веревку, пытаясь освободиться.

— Ты напоминаешь мне о ней, что делает это лучшим. Я заново переживаю все это каждый раз, когда слышу твой голос. Это стоило тех бесчисленных месяцев занятий по аудиомонтажу. Стоило прикинуться идиотом-фанатом твоего шоу, чтобы оказаться в первом ряду. Потому что каждый раз, когда ты говоришь, она как будто все еще здесь. Очень жаль, что мне придется убить тебя и потерять все это. Но, возможно, убить тебя будет лучше всего. Потому что это будет все равно что убить ее заново.

Страх сковал мое горло, а угроза новых слез обожгла глаза.

— Не надо, — прошептала я.

Ухмылка вернулась.

— О, Ридс. Мне понравится слушать твои мольбы. Чувствовать, как нож вонзается в твое горло, когда я наконец покончу со всем этим.

Все мое тело задрожало. Я не могла это остановить или контролировать. Но я бы не стала ни умолять, ни просить. Приняла бы любую боль, которая могла прийти.

— Сколько?

Салли склонил голову набок.

— Что «сколько»?

— Сколько девушек ты убил? — мой голос звучал спокойнее, чем мог бы, даже когда все тело неконтролируемо дрожало.

Он постучал пальцами по столешнице.

— Теперь ты задаешь правильные вопросы. Это хорошо. Это подготовит нас.

— Подготовит нас? — прохрипела я.

Салли наклонил голову к столу, где стоял его компьютер, и только тогда я заметила микрофоны сбоку.

— Мы собираемся записать лучший эпизод подкаста в твоей жизни. Соберем все недостающие фрагменты прямо перед тем, как я закопаю тебя в лесу и отправлюсь в Мексику.

Сердце заколотилось о ребра. Время. У меня было время. Я буду тянуть с этим эпизодом столько, сколько смогу, и вырвусь на свободу.

— Мне нужна предыстория, чтобы знать, какие вопросы задавать.

— Всегда нетерпелива. Я не могу испортить шоу, но дам тебе несколько подсказок. Тридцать четыре дела, которые ты должна была найти. Тридцать четыре идеальных экземпляра, которые навсегда останутся в моей памяти.

Он потер кончики пальцев, словно перебирая воспоминания.

— Путешествия по стране с теннисными мастер-классами обеспечивали мне идеальное прикрытие. Идеальный способ попасть в университетские городки и школы, чтобы я мог их найти.

Мой желудок скрутило, желчь бурлила, пока я пыталась удержать в себе то, что съела в последний раз.

— Остальных я не отслеживал. — Салли произнес эти слова так непринужденно, словно говорил о кусках мусора, а не о людях.

— Остальных? — на меня накатила новая волна тошноты.

— Те, с кем я покончил, просто чтобы снять напряжение. Они не имели значения. — Салли провел рукой по своим светлым волосам без седины. — Я должен отдать тебе должное. Найти тех ранних женщин, тех, что были до того, как я узнал, кем должен быть на самом деле. — Его серо-голубые глаза стали каменными. — Возможно, я еще раз навещу Эмерсон перед отъездом. Покажу ей, кто я на самом деле.

Я дернулась, и мои ноги туго натянули веревки и цепь. Новая волна боли захлестнула меня, но за ней последовала решимость.

Этого не должно случиться. Я освобожусь. Позову на помощь.

Салли рассмеялся, его глаза загорелись извращенной радостью.

— Мне это нравиться. Не все мои девушки давали отпор. Некоторые удивляли, устраивая хорошую битву. А другие просто лежали, как дохлые рыбы.

Я дернулась, стиснув зубы, и почувствовала, как что-то уперлось мне в бедро. Электрошокер, который я обычно носила с собой, исчез, но что-то еще оставалось в кармане. Я снова сдвинулась, пытаясь понять что это.

Брелок Эйвери — клюшки для лакросса, который я подарила ей на шестнадцатилетие.

Это было не так уж много, но хоть что-то. Если зажму его между ладонями, этого может хватить, чтобы ранить Салли, если попаду ему в лицо.

— Что? Язык проглотила, Ридс? — поддразнил Салли.

Мой взгляд метнулся к нему.

— Просто интересно, насколько жалким должен быть человек, чтобы прибегнуть к такому.

Ярость исказила выражение лица Салли, и он рванулся вперед, влепив мне такую пощечину, что я полетела на пол.

— Ты маленькая дрянь. Я собираюсь... — Его слова оборвались, когда раздался громкий звонок. Салли достал свой телефон и уставился на экран. — Мне нужно ответить. Кричи сколько хочешь. В фургоне хорошая звукоизоляция. Мы находимся на скалах в нескольких милях от города, и вокруг никого нет.

Я вздрогнула от этой мысли, когда Салли открыл дверь и вышел наружу. Мысленно попыталась нарисовать карту того места, где находились утесы. Я знала, что они находятся к северу от города, а дом Эм был на окраине в том направлении. Если окажусь на свободе, то буду надеяться, что смогу воспользоваться ориентирами, которые укажут мне правильное направление.

Лицо пульсировало, когда я заставила себя сесть. Теперь все болело, перед глазами все плыло, но я сунула пальцы в карман, нащупывая брелок, пока веревки резали запястья. Кончиками пальцев зацепила металлический край, и наконец ухватилась за него.

Вытащив брелок, изучила металлическую деталь. Один из краев клюшки был самым острым. Если бы я попала ей Салли в глаз, это нанесло бы реальный ущерб, но я задумалась, достаточно ли она прочная, чтобы перерезать веревку на моих лодыжках.

Посмотрев на то, как цепь соединена с веревкой, у меня затеплилась надежда. Через цепь была продета только одна петля. Если мне удастся ее разорвать, возможно, я смогу освободиться.

Я принялась за работу, перепиливая нити и напрягая слух, чтобы уловить хоть какие-то признаки Салли. Но пришлось поверить ему насчет звукоизоляции: я ни черта не слышала.

Пальцы свело судорогой, когда несколько плетеных нитей порвались. Я быстро поменяла руки, заметив кровь на пальцах, но не обращая внимания на боль от порезов, слишком сосредоточившись на текущей задаче.

Я ухватилась за веревку теперь уже поврежденной рукой, а другой стала пилить. Натяжение помогло, и еще два куска плетеного шнура лопнули.

Надежда вспыхнула, и я стала пилить сильнее. Боль начала прорываться наружу, но я не останавливалась. Осталось еще две. Я смогу это сделать.

Дверь заскрипела, и на глазах выступили слезы. Нет, нет, нет. Еще нет.

Наконец веревка лопнула, и цепочка упала на пол. Я выронила брелок, схватилась за веревку и освободила лодыжки, хотя руки все еще были связаны.

Затем вскочила на ноги, мир вокруг поплыл, но я не останавливалась. Уперлась в дверной проем и подождала, пока дверь только начнет открываться, а затем со всей силы ударила по ней ногой.

Дверь врезалась в лицо Салли, и он отшатнулся, выкрикивая проклятия. Но я не стала медлить. Я побежала.

Мой бок пронзила боль, когда Салли снова выругался, поднимаясь на ноги.

Я знала, что у меня мало времени. Нужно было добраться до места, где могла бы спрятаться, поэтому я побежала к самым густым деревьям, но Салли шел по моему следу.

Раздался выстрел, расколовший воздух, и я инстинктивно пригнулась.

— Я убью тебя, и пусть тебе будет больно, — рычал Салли у меня за спиной.

Он уже собирался это сделать, а я бы предпочла умереть, сражаясь. За себя. За Эмерсон. За Эйвери.

Я напрягла мышцы, зрение затуманилось, когда искала, где бы спрятаться. Но вскоре деревья стали редеть. Затем я вырвалась на просвет, который вел к скалам.

И затормозила, когда очередная пуля пронзила воздух. Я не хотела поворачиваться и смотреть. Все, что могла, это смотреть на воду внизу. Кристально-голубое озеро, которое было слишком далеко, чтобы предложить спасение.

Я была в ловушке.

От боли щипало глаза, но я заставила себя повернуться.

Салли стоял на месте, по его лицу струилась кровь из, похоже, сломанного носа. Он направил пистолет мне в голову.

— Так как ты хочешь умереть, Ридли?

КОЛЬТ

Ведущий детектив из полиции штата стоял на задней террасе, положив руки на бедра, и смотрел на меня свысока.

— Ты хочешь, чтобы я объявил розыск по всему штату, потому что твоя сестра вспомнила, что кто-то жевал виноградную жвачку?

Я так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, что почувствовал привкус крови.

— Он подходит под профиль.

— Составленный на основании дел, которые мы даже не уверены, что связаны между собой, — выплюнул детектив Холден. — И, между нами говоря, твоя сестра не выглядит такой уж стабильной. Ее показания, вероятно, даже не пройдут в суде.

Меня захлестнула ярость совершенно иного рода. Я сжал пальцы, костяшки чесались от желания врезать Холдену по носу. Словно прочитав мои мысли, Райан шагнула ко мне.

— Мы уже установили, что Шон Салливан находился поблизости от четырех других пропавших женщин за несколько недель до их исчезновения.

Холден провел рукой по лицу и покачал головой.

— Поговорите со мной еще раз, когда найдете его на месте исчезновения. Мы заканчиваем и возвращаемся в штаб-квартиру. Будем держать вас в курсе расследования.

Последнее предложение он адресовал конкретно Райан. Потому что хотел убрать меня с места преступления с того самого момента, как приехал. Жаль только, что это был дом моей сестры.

— Я кое-что нашел, — крикнул Маршалл, взбегая по ступенькам на заднюю террасу.

Мои руки сжались в кулаки, пытаясь удержать контроль. Но я чувствовал, как он ускользает. В голове пронеслось слишком много ужасных образов. Те, которые были мне знакомы благодаря фотографиям с места преступления, которые изучал в течение последнего месяца.

Знание должно означать силу, но я никогда не чувствовал себя настолько бессильным. В голове мелькали эти образы, но я видел лицо Ридли на их безжизненных телах.

— Говори, — прорычал я.

Маршалл не заслуживал моей ярости, но он и не принял ее на свой счет, зная, что я держусь на волоске. Вместо этого просто начал говорить.

— Мы нашли серый джип. Он зарегистрирован на компанию, которая забронировала кемпинг на обрывах на следующие две недели. Пришлось немного покопаться, но у этой компании всего один сотрудник.

— Шон Салливан, — закончила за него Райан.

Маршалл кивнул.

Но я уже бежал к своему внедорожнику. Мне было наплевать на протокол и процедуры. Все, что я видел, это Ридли.

Я был на полпути к машине, когда меня схватили за руку. Райан рывком остановила меня, пока помощники облачались в бронежилеты и двигались к своим патрульным машинам и внедорожникам.

— Ты знаешь, что не можешь ехать.

— Черта с два, — прорычал я.

— А что будет, когда мы возьмем его, и весь арест будет поставлен под сомнение, потому что это сделал ты? — спросила Райан. — Что будет, если мы потеряем его из-за тебя? Как ты объяснишь это семьям пропавших женщин? Семье той, которая исчезнет следующей?

Ярость бурлила во мне, но я знал, что она права. А также знал, что не могу не пойти. Я должен был быть рядом с Ридли, когда она будет во мне нуждаться.

— Не отстраняй меня. Позволь быть там. Я ей нужен.

Нерешительность промелькнула на лице Райан, пока она наконец не сдалась.

— Ты поедешь со мной. Я даже не хочу, чтобы на территории находился твой служебный автомобиль.

Я кивнул и побежал к своему внедорожнику, чтобы взять жилет. Натянув его через голову, закрепил бока и запрыгнул в седан Райан. Она уже сидела за рулем и отдавала приказы по рации.

Приказано было ехать тихо, без огней и сирен, ничего, что могло бы напугать Салливана. Райан возглавила парад машин правоохранительных органов, и все мы проделали этот путь в рекордно короткие сроки. Когда остановились у кемпинга, у меня свело желудок.

Там были серый джип и большой фургон. Дверь фургона была широко распахнута. Но не только призрачный прием заставил меня замереть на месте. Дело в том, что они были мне знакомы.

— Я видел этот фургон раньше, — выдохнул я.

— Где? — спросила Райан.

— В кемпинге Ридли. Не знаю точно, когда это было. До ее нападения. — Мое нутро сжалось. Я пропустил это. Не вспомнил о том шикарном фургоне, который видел раньше, и не подумал проверить регистрацию в кемпинге. — Он следил за ней все это время.

— Держи себя в руках, Кольт. Если ты этого не сделаешь, мне придется пристегнуть тебя наручниками к патрульной машине, а я очень не хочу этого делать.

— Я пропустил это. Должен был увидеть...

— Но теперь ты видишь, — напомнила мне Райан. — Так что пошли за твоей девушкой.

Мы быстро вышли из машины, Райан шептала приказы в рацию, пока офицеры расходились по округе.

— Здесь кровь, — сказал офицер, проработавший всего несколько месяцев, когда они с Маршаллом подошли к фургону.

Маршалл проскользнул внутрь, а Санчес последовал за ним по пятам. Через несколько секунд мы услышали по рации:

— Кровавый след, нарушенная растительность, — сказал другой помощник шерифа от линии деревьев.

Я слышал только слово «кровь», повторяя его снова и снова. Оно преследовало меня с каждым ударом сердца, пока наконец мое тело совсем не онемело.

Я встал в строй позади нескольких офицеров, Райан вела нас через лес. У нее была поисково-спасательная подготовка, которая, как я знал, помогала ей видеть местность. Сломанные ветки и вытоптанные заросли, которые, как я молился, приведут нас к Ридли. Живой и невредимой.

Выстрел разорвал тишину, и оцепенение исчезло за долю секунды, сменившись ужасом, которого я никогда раньше не испытывал. Намного отличаясь от того, когда до меня дошло, что Эмерсон пропала. Этот ужас был глубже, злее, потому что я знал чудовище, похитившее Ридли. И у этого чудовища был пистолет.

Все офицеры бросились бежать. Голос Райана трещал по рации, выкрикивая приказы. Но все, о чем я мог думать, это Ридли.

Райан выскочила на поляну перед обрывом, подняв пистолет.

— Шон Салливан, это департамент шерифа округа Мейсон. Опустите оружие.

Смех расколол воздух, тошнотворный гогот, который только подстегнул мои мышцы, пока я не прорвался сквозь деревья. И тогда я увидел это.

Образ, из которого были сделаны мои кошмары.

Шон держал Ридли за волосы на краю обрыва, прижимая пистолет к ее подбородку. Это место облюбовали особо отважные туристы. Изредка скалолазы спускались по краю обрыва, но только с веревками и наблюдателями.

Высота спуска составляла более ста пятидесяти футов, и если бы кто-то неудачно упал вниз, то погиб бы раньше, чем понял, насколько холодная вода озера.

Шон резко откинул голову Ридли назад, и она вскрикнула от боли. И тут я увидел кровь, просачивающуюся сквозь ее майку шорты и стекающую по ноге.

Он ранил ее.

— Опусти оружие, Шон. И мы все сможем уйти.

Он снова рассмеялся, в его тоне слышалась та же больная извращенность.

— Софи Райан. Заместитель шерифа. Интересно, займешь ли ты его место, когда они поймут, как сильно он облажался?

У меня чесались пальцы выхватить оружие и покончить с этим ублюдком, но я не мог. Должен был верить, что у моих людей есть все шансы на его поимку. Я должен был верить во все то, что вложил в них.

Взгляд Ридли встретился с моим, и на ее глаза навернулись слезы.

— Люблю тебя, Законник.

Шон крепче вцепился в ее волосы, тряся Ридли, как тряпичную куклу.

— Ты не можешь его любить, шлюха. Ты не заслуживаешь ничего из этого. Мой план был идеален до тебя. Ты заплатишь за это.

— Шон, — предупредила Райан, поднимая оружие выше.

Глаза Ридли не отрывались от моих.

— За мелководьем, помнишь?

Все вокруг замедлилось. Сердце гулко стучало в ушах, когда мой разум соединил все точки за долю секунды до того, как Ридли начала действовать. На моих губах прозвучало «нет», но было уже слишком поздно.

Она резко откинула голову назад и врезалась затылком в уже окровавленный нос Шона. Он застонал от боли, и его хватка на секунду ослабла. Это было всего лишь мгновение, но Ридли не стала его терять. Она отшатнулась назад, прочь от Шона, и перевалилась через обрыв.

Пули пронзали воздух, но я уже бежал вперед. Потому что Ридли верила, что я буду рядом, чтобы подхватить ее, когда она упадет.

Поэтому оставалось только одно.

Прыгать.

РИДЛИ

Голова была словно набита ватой. Нет, не только голова, но и рот. И, возможно, уши. Я застонала, пытаясь перевернуться, но не смогла.

— Спокойно, Хаос. Я здесь. Всегда, помнишь?

Этот голос.

Боже, как я хотела увидеть обладателя этого голоса. Какая-то часть моего мозга распознала его как принадлежащий мужчине, которого я любила еще до того, как смогла назвать его имя. Потому что он был гораздо больше, чем просто имя. Он был тем, кто помог мне почувствовать себя в безопасности, увидеть и понять это.

Я открыла глаза, и яркое солнце заставило меня вздрогнуть и моргнуть.

— Спокойно, — пробормотал он, убирая мои волосы с лица.

— Кольт, — прошептала я.

Возможно, он больше, чем имя, но я любила и это имя тоже.

— Не спеши. Никаких резких движений. У тебя несколько швов.

Теперь я могла лучше видеть окружающую обстановку. Окна с жалюзи. Слабый писк кардиомонитора. Капельница. Стерильный запах. Я была в больнице.

— Последние два дня ты то приходила в себя, то засыпала, — объяснил Кольт.

И тогда я осознала всю тяжесть этого. Темные круги у него под глазами. Отросшая щетина.

Его кадык дернулся, когда мужчина сглотнул.

— Тебе удалили селезенку. Был разрыв. Но с тобой все будет в порядке. Просто нужно несколько дней на восстановление.

Я свела брови, и от этого у меня заболел лоб, как будто я ударилась головой. Это крошечное ощущение дискомфорта заставило меня мысленно вернуться назад. К фургону. К мужчине, которого, как мне казалось, я знала. Побег по лесу. Моя сестра.

— Салли, — прохрипела я, чувствуя боль совсем другого рода.

На лице Кольта отразилась смесь эмоций.

— Его больше нет. Он больше никогда не причинит вреда ни одной душе.

У меня защемило в груди.

— Ты... они... — Я не знала, как сформулировать то, что мне нужно, но Кольт мог понять меня без слов.

— ФБР обследовало его фургон и склад в Алабаме в течение последних тридцати или около того часов. Он вел дневники. Карты. Собирал трофеи. Оказывается, его мать была спортсменкой с высокими достижениями, блондинкой, красавицей. Она ушла от него и его отца, когда он был совсем маленьким. И похоже, что отец вбил ему в голову множество мнений о подобных женщинах, что они были и особенными, и воплощением дьявола. Но есть история поведенческих проблем еще со времен, когда Шон учился в средней школе, которые должны были стать тревожным сигналом.

Меня охватила тошнота.

— Продолжай, — прошептала я. Мне нужно было знать все это. Сорвать пластырь.

— Местные правоохранители ищут двадцать шесть тел, двадцать шесть, помимо тридцати четырех, ставших его жертвами. — Голос Кольта был ровным, спокойным, но я знала, что это не соответствует его чувствам.

— Он сказал, что были и другие, но не вел им счет. — Воспоминания продолжали возвращаться вспышками, гротескными и ужасающими снимками.

Выпрямившись, Кольт убрал руки с моего лица.

— Это не совсем так. Он забирал водительские удостоверения у всех, кого убивал. Они собирают все воедино. Эти семьи получат свое завершение.

Мои глаза горели, но я боролась со слезами.

— Эйвери?

Кольт вернулся ко мне, опустился в кресло у моей кровати и взял меня за руку.

— Полиция штата Аризона нашла останки с ожерельем, которое соответствует твоему описанию.

По моей щеке скатилась одинокая слеза.

— Серебряный диск с клюшками для лакросса. Тот самый, который я подарила ей на выпускной в школе.

Кольт кивнул, поднеся мои пальцы к своим губам так, что его дыхание скользило по моей коже, пока он говорил.

— Они проводят тесты как можно быстрее, но...

— Это она. — Я чувствовала это всем своим существом, своей душой. — Мы сможем упокоить ее.

— Ты сможешь упокоить ее, — повторил Кольт.

— Эмерсон, — прохрипела я. — С ней все в порядке?

В глазах Кольта снова появились тени.

— Она беспокоится о тебе. Думаю, ей станет лучше, когда я скажу ей, что ты проснулась. Она хотела прийти, но...

— Нет. Это слишком много, слишком быстро.

Напряжение в плечах Кольта немного ослабло.

— Это поможет. Знать, что ты это сказала.

В голове мелькнуло еще одно воспоминание. Вода. Сильные руки тянут меня к поверхности. Приказ дышать.

Мои глаза вспыхнули.

— Ты вытащил меня...

В его темных глубинах плясали тени, но в них так же было тепло.

— А какой у меня был выбор? Ты прыгнула с чертова обрыва.

Я прищурилась на него.

— Тебе не обязательно было прыгать за мной.

Рука Кольта сжалась вокруг моей.

— Я всегда буду прыгать за тобой.

Слезы потекли быстрее.

— Я люблю тебя, Законник.

— Почему ты всегда должна говорить это первой? — спросил он с шутливым раздражением в голосе.

Я улыбнулась.

— Потому что ты слишком медлителен.

— Я не медли...

— Они ссорятся, — донесся из коридора женский голос. — Ссоры — всегда хороший знак. Всегда предвещают хорошее времяпрепровождение.

— Никому не нужно слушать о нашей сексуальной жизни, — пробормотал Норм.

В дверях появилась Селия с корзинкой для пикника в руках и хмуро посмотрела на Норма.

— Да заткнись ты, старый зануда.

— Вы оба отвалите. Я должен увидеть свою девочку, — сказал Сэм, проталкиваясь мимо них к моей кровати.

— Твою девочку? — спросил Кольт, глядя на человека, достаточно старого, чтобы быть моим дедом.

— Чертовски верно, сынок. Как ты себя чувствуешь, Ридли? Мне позвать доктора?

— Я принесла обед и ужин, — сказала Селия, протискиваясь следом за ним. — Ты никогда не поправишься, питаясь этой больничной едой.

— Осторожно, — предупредил Норм. — Ее стряпня может тебя убить.

— О, заткнись. Ты точно ел мою еду вчера вечером, — огрызнулась Селия. — И это от Эзры. Он хотел убедиться, что о тебе позаботились.

— Может, Селия и принесла еду, но я принес твою любимую выпивку, — раздался глубокий голос из дверного проема. Там стоял Эйс в мотоциклетной жилетке, держа в руках бутылку виски «Рэнсом», а за ним — Дин с мальчишеской ухмылкой на лице.

— Из-за тебя нас всех выгонят, — проворчала Селия.

Они начали спорить о том, является ли пронос виски изгоняемым проступком, и я не могла не повернуться к Кольту, когда теплота разлилась в моей душе.

Парень наклонил голову, прижавшись губами к нашим соединенным пальцам. И я поняла, что после долгих лет поисков наконец-то нашла свой дом.

РИДЛИ

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Я стояла босиком на берегу озера Созвездия, озера Кольта, пока вода плескалась у моих ног, и смотрела на горизонт, когда солнце опускалось за горы. От красоты этого места, которое было таким особенным для Кольта всю его жизнь и где я тоже обрела покой, захватывало дух.

Место, которое стало нашим.

Место, где я решила остаться, потому что это был дом — благодаря Кольту и людям, которых я здесь нашла. Это не было идеальным местом. В Шейди-Коуве было немало проблем. Но были и люди, которые стремились все исправить.

Софи и Кольт постарались сделать так, чтобы Тара смогла подать гражданский иск против тренера Керра за растление. Но именно Дин нашел еще один кусочек головоломки, начав работать над собственным подкастом. Оказалось, что тренер торговал опиатами и стероидами и использовал учеников для их продажи.

В маленьком городке можно было бы заподозрить подростка в торговле травкой, но чтобы что-то посерьезнее? Никто не предполагал, что они причастны к проблеме наркотиков в округе. Более того, Керр признался, что ввел Джейсону Киппу дозу, от которой тот упал со смотровой площадки. А все потому, что Джейсон хотел выйти из круга наркоторговцев Керра.

Керр не скоро выйдет из тюрьмы, и это вполне устраивало жителей Шейди-Коув. Они выздоравливали. И Эмерсон в том числе. Она еще не была готова к путешествиям вдали от дома, но проводила больше времени на улице, с Треем, и это был первый шаг.

Я тоже почувствовала это исцеление, эти первые проблески умиротворения. Когда клала руку на сердце, я чувствовала Эйвери рядом. Она всегда была со мной, куда бы я ни пошла. И это всегда будет происходить повсюду, потому что, несмотря на все, что произошло, я все еще была полна решимости дать жертвам право голоса.

Теперь со мной был только Кольт. Мы работали над делами отсюда, а потом я отправлялась на неделю или две на место, всегда стремясь вернуться домой, к нему, когда все закончится.

Кто-то прочистил горло, отвлекая меня от мыслей, и я повернулась, чтобы посмотреть на отца. Он выглядел иначе. Не тот отец, каким был до исчезновения Эйвери, и не тот, каким стал в первые годы после ее исчезновения; он был совершенно другим. И хотя я любила все три версии, эта нравилась мне больше всего.

— Ты готова? — спросил он с нежной улыбкой на губах. — Мама как раз достает свечи.

Я кивнула, в моей груди бурлили бесчисленные эмоции.

— Спасибо, что делаете это.

Мы устроили поминки в Огайо после того, как официальные лица вернули нам Эйвери. Я услышала бесчисленное множество историй обо всех жизнях, в которых участвовала моя сестра, обо всех способах, которыми она будет жить дальше. Но мне нужно было кое-что сделать для себя, для нас и для той связи, которая всегда будет только нашей.

Отец переместился в мое пространство, что теперь делал с легкостью, и притянул меня к себе, положив подбородок мне на голову.

— Она бы так гордилась тобой. И ей бы понравилось, что мы помним ее такой.

Мое горло сжалось, но теперь уже не от боли. Это было от избытка благодарности. Я получила привилегию любить Эйвери двадцать два года в этой жизни и вечно в следующей.

— Я скучаю по ней, — прошептала я.

— Это никогда не прекратится, — сказал папа.

— Это знак того, что я так сильно люблю ее.

— Да, — отозвался он, отпустив меня при звуке голосов за спиной.

Мы повернулись и увидели, что к нам идут Кольт и мама, а вокруг них крутятся Боузер и Татер. Наши с Кольтом животные тоже нашли общий язык. Лучше всего они ладили между собой, когда доставляли нам массу неприятностей, но мы принимали их в любом случае.

Я восприняла их появление как знак. Наклонилась, чтобы поднять венок из полевых цветов, бледно-розовый, который, как я знала, понравился бы Эйвери. В нем лежал ее прах в пакете из особого материала, который медленно растворится в воде, как только доберется на мелководье, где она наконец обретет покой.

Когда выпрямилась, сильные руки обхватили меня, притягивая к телу, которое всегда было моим убежищем. Кольт губами коснулся моего виска.

— Ты в порядке?

Я кивнула, прижавшись к его груди.

— Пора.

Мама улыбнулась мне, когда солнце опустилось за горы и засияли первые звезды.

— Звездное небо всегда было ее любимым.

Мои глаза наполнились слезами, когда я улыбнулась в ответ.

— С первого идеального созвездия на нашем потолке.

Мама рассмеялась, и вместе с этим у нее выступили слезы.

— Я проклинала себя за то, что купила вам, девочки, эти светящиеся в темноте наклейки. Вы клеили их повсюду.

Я проглотила воспоминания, сохраняя их в себе.

— Но теперь они будут освещать ей дорогу домой.

Мама кивнула, шмыгнула носом и зажгла свечи, которые держал Кольт. Он, в свою очередь, передал одну свечу ей и моему отцу, а две держал в руке. На мгновение мы все замерли в тишине, животные притихли, словно считав наше настроение. Я держала венок одной рукой, а другую положила на сердце.

— Ты всегда со мной, — прошептала я.

Выйдя из объятий Кольта, я вошла в воду, ее прохлада доходила мне до колен. Я положила венок на поверхность и, мягко подтолкнув его, наконец освободила Эйвери.

Кольт, как и всегда, встретил меня на мелководье. Мои ноги погрузились в песчаное дно, но я не чувствовала паники. Только спокойствие. Потому что знала, что он всегда выведет меня из мелководья к тому кусочку звездного света, который мы украли для себя.

РИДЛИ

ГОД СПУСТЯ

Я не хочу хвастаться, но у меня был лучший вид из окна в доме. Это массивное трехстворчатое окно в художественной студии Эмерсон выходило на задний двор, за которым Трей ухаживал все те годы, когда она не могла делать это сама, и за которым они теперь ухаживали вместе. Потому что Эмерсон становилась все смелее и смелее, когда речь заходила о жизни за пределами этих четырех стен.

Но сегодня эта храбрость должна была проявиться в полную силу. Потому что все наши с Кольтом близкие заполнили задний сад. Когда Кольт предложил мне выйти за него замуж, я рассматривала только два места: у нашего домика на озере или здесь, где я впервые призналась Кольту в любви.

Он хотел, чтобы я была уверена. Уверена в том, что ничто не омрачит этот день для меня, ведь здесь на меня напали. Но как это может быть, когда нас окружает столько любви?

Я усмехнулась, увидев Дина в черном-пречерном костюме и с черным лаком на ногтях. Они с Эйсом о чем-то разговаривали. Эйс стал наставником Дина, и я знала, что Дин очень хотел рассказать о мотоклубе «Дьяволы» в своем следующем сезоне подкаста. К счастью, Эйс нашел его забавным, а не счел угрозой. И надо сказать, что он выглядел довольно элегантно в черной рубашке с крошечными пуговицами в виде черепов.

Но он ни шел ни в какое сравнение с моим Сэмом. Мой приемный дедушка, который взял на себя труд научить меня играть в шахматы, был одет в свои обычные шикарные подтяжки, украшенные шахматными фигурами, и красный галстук-бабочку. Он болтал с Мирой, которая была прекрасна в сарафане, усыпанном нежными цветами. Возможно, они будут следующими, кто объединится в пару.

Норм и Селия потрясли всех нас до глубины души, когда сбежали в Лас-Вегас и вернулись оттуда женатыми. Они до сих пор ссорились, как кошка с собакой, и Норм половину времени спал на диване. Но Селия сказала, что это сохраняет их молодость.

Мое внимание привлекло движение. Трей и Эмерсон сидели на краю лужайки. Его голова была наклонена, и даже с такого расстояния я могла сказать, что он говорит ей нежные слова. Это не была мягкость, вызванная тем, что он считал ее слабой. Это была нежность, вызванная ее важностью для него.

Рука Трея поднялась, убирая прядь волос с лица Эмерсон. Я улыбалась так широко, что казалось, будто мое лицо расколется на две части.

— Что заставило тебя так ухмыляться? — спросила мама, проскользнув в студию.

Я жестом подозвала ее к себе и обняла за талию. За последние шестнадцать месяцев она здорово прибавила в весе и набрала мышцы, которые потеряла, так долго сидя взаперти. Но исцелялось не только ее тело, но и сердце. И вместе с этим наладились наши отношения.

Я наклонила голову к ее голове, указывая на Трея и Эмерсон. Она тихо вскрикнула, этот звук больше подошел бы подростку, чем женщине под шестьдесят.

— Они...

— Я не уверена, — честно ответила ей. — Но они присматриваются друг к другу. Иногда я клянусь, что они вращаются вокруг друг друга, как будто другой — это солнце.

Мама вздохнула.

— Это любовь.

— Это прекрасно.

Она повернулась ко мне, убирая мои волосы с лица. Я оставила их распущенными, потому что так нравилось Кольту. Не было никаких модных причесок и визажистов. Это просто не я. Но на мне было кружевное платье.

Платье я нашла в магазине подержанных вещей, когда была на съемках одного дела. Что-то в этом маленьком магазинчике в Билокси меня заинтересовало, и я зашла внутрь. В дальнем углу я обнаружила вешалку со свадебными платьями, и это платье сразу обратило на себя внимание.

Кремовое кружево было почти нежно-персикового оттенка, и в нем чувствовалась богемная атмосфера, которая мне идеально подходила. Оно подходило мне, к тому же дать чему-то вторую жизнь было очень приятно.

— Ты прекрасна. Дом, который вы построили, прекрасен. И семья тоже, — прошептала мама.

Мои глаза заблестели.

— Я бы хотела, чтобы она была здесь.

Боже, как же я этого хотела. Больше всего на свете. Чтобы Эйвери стояла рядом со мной в конце прохода и держала для меня букет полевых цветов. Чтобы она стала частью этой семьи.

— Ох, детка. — Мама взяла меня за руки. — Она здесь. Ты меня этому научила.

Так и было. Я знала это. Она была той, кто помог мне пройти через самые мрачные моменты, и я чувствовала ее во всех самых лучших. Сегодня сестра тоже была здесь. Так же, как будет со мной все последующие мгновения.

В дверь тихонько постучали, и мама, отпустив меня, направилась к ней и слегка приоткрыла.

— Колтер Брукс, тебе нельзя здесь находиться. Это плохая примета — видеть невесту до свадьбы.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Осторожнее, Законник, она назвала тебя полным именем.

Я услышала его ответное хихиканье с другой стороны двери.

— Я скажу, что мы уже получили свою порцию невезения. И мне нужно отдать Хаос ее свадебный подарок.

Мама нахмурилась, но кивнула.

— О, хорошо. Но не слишком долго, мы уже начинаем.

Она поспешила выйти из комнаты, позволив Кольту зайти внутрь. Как только я увидела его в темно-синем костюме, я чуть не умерла на месте. Он никогда не выглядел так великолепно. Его темные волосы были уложены, но с легкой волной, которую я так любила. И по моей просьбе он оставил небольшую щетину на подбородке.

— Я когда-нибудь говорила тебе, что у тебя отличные плечи, Законник?

— Ридли, — прорычал он. — У меня нет времени трахать тебя до начала церемонии.

Из меня вырвался смех.

— Справедливо.

Он остановился в нескольких шагах от меня, взгляд его штормовых глаз блуждал по мне.

— Никогда не видел более прекрасного зрелища. Ни разу. Я самый счастливый ублюдок на свете.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Иди сюда.

Кольт послушал меня хоть раз в жизни и сократил расстояние. Его пальцы запутались в моих волосах, а губы с приятной легкостью завладели моими. Это была смесь любви и тепла, и все, что мне было нужно, чтобы точно помнить, что мы строили.

Когда он отстранился, его темные глаза вглядывались в мои.

— Я принес тебе кое-что, что ты захочешь взять с собой в букете.

Я нахмурилась в недоумении. У меня уже были одолженное и синее благодаря маме, а новыми были ковбойские сапоги на ногах. Так что я понятия не имела, что он может добавить к букету.

Кольт сунул руку в карман и вытащил то, что я сжимала в своей ладони слишком много раз, чтобы сосчитать. То, что разглядывала так часто, как дышала. То, что, как мне казалось, я никогда не смогу вернуть обратно.

— В ФБР сказали, что я не могу его забрать, — пролепетала я, беря в руки брелок, который когда-то принадлежал Эйвери, тот самый, который помог мне освободиться.

— Они сделали исключение, — прохрипел он.

— Колтер Брукс, ты угрожал убить кого-то, чтобы получить его?

— Называешь меня полным именем, детка? — спросил он, в его голосе отчетливо слышалось веселье.

— Да, потому что я не хочу, чтобы ФБР ворвалось на мою свадьбу, чтобы схватить тебя.

Кольт усмехнулся и поднял мою руку, надевая кольцо для ключа на тот же палец, что и бриллиант, который он мне преподнес.

— Я хотел, чтобы он был у тебя, сегодня, как никогда.

Слезы покатились по щекам.

— Кольт.

— Она с нами. Я поговорил с ней сегодня утром. Поблагодарил за то, что она привела тебя ко мне. За то, что вернула мне жизнь, в которой есть свет, радость и вера в добро.

Снова потекли слезы.

— Кольт, ты помог мне найти все недостающие фрагменты. Даже те, о которых я и не подозревала.

Он прижался своими губами к моим, осушая мои слезы.

— Люблю тебя, Хаос.

— Люблю тебя, Законник.

Он посмотрел мне в глаза.

— Хочешь сделать это навсегда?

— Готова как никогда.

[←1]

Студенческие общества в университетах США, называемые по греческим буквам, — это закрытые организации, которые делятся на братства (fraternities) и сестричества (sororities)

[←2]

Название города Shady Cove можно перевести как «тенистая бухта».

[←3]

Old Miner — перевод: «старый горняк».

[←4]

«Челюсти жизни» — это комплект гидравлических аварийно-спасательных инструментов, которые используют пожарные подразделения для проведения спасательных работ.

[←5]

Оксикодон — наркотический обезболивающий препарат.

[←6]

Dateline NBC (также известный просто как Dateline) — еженедельное юридическое реалити-шоу американского телевизионного новостного журнала.

[←7]

«Ширли Темпл» (Shirley Temple) — безалкогольный коктейль, он же моктейль, напиток, предназначенный для того, чтобы дети, оказавшиеся со взрослыми за одним столом, не чувствовали себя чужими на празднике жизни. Он был придуман в 30-х годах XX века и назван в честь кинозвезды того времени — Ширли Темпл.

[←8]

«Призрачный перец» (Bhut Jolokia) — вид перца чили родом из Индии. В 2007 году этот перец попал в Книгу рекордов Гиннеса как самый острый перец в мире. Но в 2012 году уступил своё место сорту «Тринидад Моруга Скорпион»