Ночью во сне я вновь оказалась в пыточном подвале. Раскалённый прут прижёг кожу, я заорала от чудовищной боли и проснулась.

Подушка была мокрой от слёз. Собственный отчаянный крик долго звенел в ушах, разбивал тишину моей убогой комнаты в доходном доме фабричного района. От окна ощутимо тянуло холодом, через занавеску просачивался бледный свет фонарей. В Тангéре они красивые, серебристо-голубые. Прошлое навсегда во мне, от него не сбежишь. На заплетающихся ногах я побрела в ванную и умылась ледяной водой. Нельзя раскисать.

Впрочем, вряд ли кто-либо из моих нынешних знакомых подозревает, что госпожа Мур-Мур практически каждую ночь видит кошмары.

– Ты ухлопал весь резерв и ничего не увидел? – уточнила я.

– Мур-Мур, ты сама назвала меня «ведьмаком недоделанным». Интуиция в очередной раз тебя не подвела: я больше не Пряха. Пальцами со сращёнными костями не скрутишь нить. А тянуть за неё – верный обморок, причём зазря. События путаются: прошлое, настоящее – не разобрать.

Своё изумление я утопила в чашке с чаем. Как нужно истязать Пряху, чтобы она утратила дар?! Хотя палачи в допросных подвалах старались на совесть. Мерзавцы, Светлые Боги, какие же мерзавцы!

– Но ты прекрасно раскрываешь дела.

– Силы хватает, чтобы определить ложь. Остальное – опыт.

– Три злотых, – выпалила я. – Исключительно из уважения к Розыскному управлению. Половину вперёд.

На стол легли блестящие монетки.

– Бери всё сразу, я в тебе не сомневаюсь. Но есть условие.

Он подался вперёд:

– Перестань корчить из себя паршивую ведьму, госпожа Андéя Муэ́рро, не позорь нашу школу.

– Нет больше ни той Андеи, ни школы, – прошипела я. – Забирай свои деньги и проваливай!

– Зря бесишься, – зло сощурился Рен. – Один шелудивый козёл не перечеркнёт факты. Ты – Пряха, и должна приносить пользу людям!

– Я уже целый год ничего никому не должна!

Он вскочил, рывком содрал с плечиков пальто и оглушительно хлопнул дверью. Вот же скотина! Теперь мне ещё и от домовладелицы попадёт. Госпожа Ловен чихать хотела, ведьма я или не ведьма: шуметь жильцам строго воспрещалось. А хуже всего было то, что внутри меня заворочалась потревоженная совесть. Пряха без способностей не найдёт убийцу быстро, и у Рена могут быть неприятности по службе. Да и деньги… На три злотых при разумной экономии можно протянуть недели две, а то и три. Я уткнулась лбом в колени.

Дверь скрипнула.

– Мур-Мур, ты там остыла? Поехали, я коляску поймал, внизу ждёт.

– Куда? В участок на десять суток? – хмыкнула я.

– В особняк Герье. Ткнёшь пальцем в убийцу и можешь дальше бездельничать.

Злотые на столе заманчиво поблёскивали. А-а, какого чёрта! Жить на что-то надо.

– Поехали.

На этот раз я не забыла ни перчатки, ни шарф. Ехать, насколько я помнила, предстояло далеко, а извозчики включали печки только тогда, когда пар от дыхания повисал сосульками на ресницах. Такая погода, как сейчас, считалась тёплой.

– Рассказывай, – потребовала я, едва устроилась на жёстком сиденье.

– Мерзкий случай, – Рен поплотнее затянул шёлковое кашне. – Герье вдовец, жил с дочерью и зятем. В отдельном крыле слуги: кухарка, эконом и две горничные. По словам дочери, последнее время Герье оказывал недвусмысленные знаки внимания одной из горничных, Агáше. Сегодня утром главу семьи нашли мёртвым, Агаша исчезла, из сейфа пропали драгоценности покойной госпожи Герье общей стоимостью шестьдесят тысяч злотых.

– Что тебя смущает? Объявите девушку в розыск. Хотя с таким грузом она уже вполне могла добраться до границы с Кешином – если хватило ума заранее договориться со скупщиком и купить билет на экспресс без остановок. Ты проверил её вещи?

– Не хватает саквояжа, дорожного платья, зимнего пальто и сапожек. Но видишь ли, Мур-Мур, у меня не складывается картина. Герье был далеко не стар, хорош собой и, если верить показаниям второй горничной, не домогался, а именно ухаживал. Агаша приличная девушка, не из финтифлюшек. Имела неплохой шанс стать второй госпожой Герье. Зачем убивать?

– Кстати, как его убили?

– Лошадиная доза снотворного в кофе. Взяли в домашней аптечке. Герье практически сразу потерял сознание, смерть наступила около трёх ночи. Кофе приносила Агаша.

– То есть у тебя явная подозреваемая с мотивом, способом и возможностью, но ты всё равно нанимаешь меня?

– Все, кого я опрашивал, врут, Мур-Мур, – бросил Рен. – Они что-то скрывают, и делают это сознательно.

– Ты же понимаешь, что тогда Пряха может быть бесполезна? Если человек намеренно искажает информацию, нить я не вытяну.

– Не повторяй прописные истины, мы с тобой учились в одной школе, – пробурчал Рен.

– Ладно, приедем – увидим, – примиряюще отозвалась я. – Хозяева знают, что ты везёшь ведьму?

– Готовлю им сюрприз, – он хищно усмехнулся. – Розыскное управление имеет право привлекать любых специалистов.

– Даже ведьму?

– Даже ведьму.

В окне показался ребристый купол газгольдера, а за ним Горбатый мост через Тéйру: мы покидали фабричный район и направлялись в центр. Потянулись солидные многоэтажные дома из бледно-жёлтого пáсенского камня, булыжник мостовой сменила гладкая тротуарная плитка. В просвете между деревьями мелькнула крыша Пассажа, похожая на перевёрнутую супницу, проплыл Королевский оперный театр с засиженным голубями памятником перед ним, издали сияла голубым искусственным светом оранжерея Ботанического сада. В богатых районах зима совсем не чувствовалась благодаря ярко-зелёным газонам и живым изгородям.

– Странная пора, – нарушил тишину Рен. – Ни зима, ни весна, ни осень. Хоть придумывай отдельное название. Статистика управления утверждает, что в это время в два раза чаще совершаются правонарушения и происходит наибольшее количество самоубийств.

Я пожала плечами. Если на людей так действует время года, значит, у них нет настоящих проблем. Работницам вроде Хелли неважно, зной на улице, дождь или снег. Утром они в темноте торопятся на завод, вечером, не глядя по сторонам, устало бредут домой.

– Рен, слушай… Утром у меня была девушка, её обокрал сожитель. Я сказала ей правду, но, боюсь, до участка она не дойдёт. А мерзавца надо наказать.

– Предлагаешь мне завести дело без заявления?

– Пошли к ней участкового. Девушку зовут Хельга Свон.

– Имя вора? Адрес?

– Канатная, восемь. Хельга назвала его Солавом, живут они вместе. Нить дала приметы: около сорока восьми – сорока девяти лет, невысокий крючконосый брюнет с ранними залысинами и крошечным шрамом на щеке. Ещё у него жена и взрослые дети, старший сын и две дочери. Не хочешь заниматься сам – скажи Фурену.

Рен промолчал. Понятно: преступление не его уровня. Ладно, на обратной дороге зайду в участок, не переломлюсь. Надеюсь, в особняке меня долго не задержат. Коляска уже катила по бульвару с подстриженными липами, посередине чинно прогуливались состоятельные горожане, то и дело мелькали пальто с бобровыми воротниками, золотые пенсне и норковые манто. В этой части Тангера я бывала редко, исключительно по работе. Снять здесь комнату на месяц стоило столько же, сколько в Сытном квартале на год, от цен в магазинах волосы вставали дыбом.

Разумеется, особняк Герье располагался в самом престижном районе столицы – Парадном квартале. Парк в классическом стиле окружала чугунная ограда в два человеческих роста, коляска подвезла нас к воротам. Пока Рен расплачивался, я бегло осмотрелась. В конце аллеи красовался величественный особняк с колоннами и мраморным портиком вместо крыльца. Дорого, чисто, уныло. Единственным живым штрихом были бледно-розовые цветы на клумбе перед домом.

У парадного входа дежурил незнакомый мне участковый. Он уставился на меня с жадным любопытством, но тут же отвёл взгляд и услужливо распахнул дверь. Просторный роскошный холл вызвал неприятные воспоминания: слишком уж походил на тот, который я десять лет считала своим. На длинных цепях свисали такие же люстры из шерро́нского хрусталя, а наборный паркет лишь слегка отличался рисунком. Второй участковый, что скучал у лестницы, при виде Рена вытянулся в струнку:

– Господин капитан, за время вашего отсутствия ничего не произошло!

– Пригласи всех спуститься, Виньé, – приказал Рен. – И позови Джéвса.

– Ты уже капитан? – я шутливо поклонилась. – Неплохая карьера за три года.

– За два с половиной, – уточнил он. – Полгода я отлёживался в приграничном городке.

Улыбка исчезла сама собой:

– Тебя настолько искалечили?

– У меня же не было высокопоставленного мужа, – Рен отвернулся. – Палачи не особо церемонились.

Зубы пришлось сцепить, чтобы не выдать дрожь. Запах горелого мяса и боль, боль, боль… Рука машинально потянулась к левому плечу. В Съере отличные лекари: шрамы почти исчезли.

– Зато тебя никто не предавал, – вырвалось у меня.

– Что верно, то верно, – усмешка Рена вышла кривой. – Сам дурак, неудачно попался на глаза.

Входная дверь распахнулась, мы обернулись. Через порог уверенно перешагнул высокий франтоватый господин и внимательно оглядел нас.

– Господин Арье? – осведомился он.

– Это я, – выступил вперёд Рен. – Простите, в настоящий момент данный особняк – место преступления. Если у вас ко мне неотложное дело, я освобожусь через четверть часа. Соизвольте подождать снаружи.

– Да у нас, собственно, общее дело, – господин приподнял край модной фетровой шляпы. – Позвольте представиться: Кéйвен Совьé, Особая служба Её Величества.

Моим первым желанием стало попятиться – и пятиться до тех пор, пока не окажусь у себя в комнате. Господин Совье не дал мне такой возможности. Пристальный взгляд ощупал мою жилистую тушку, взвесил, распотрошил и приклеил ценник.

– А я вас знаю, – обманчиво добродушно сказал особист. – Вы – госпожа Мур-Мур, знаменитая ведьма из Сытного квартала. Весьма законопослушная ведьма, насколько я в курсе. Зарегистрировались, получили вид на жительство, исправно платите налоги. Андея Муэрро, правильно?

Я молча поклонилась. Рен нахмурился:

– Господин Совье, расследованием убийств занимается Розыскное управление. Никоим образом не хочу вас обидеть, но при чём здесь Особая служба?

Особист огляделся, задержал взгляд на навострившем уши участковом – и приоткрыл дверь на улицу:

– Прошу вас. Разговаривать посреди холла неудобно.

«Намного удобнее, чем на холоде», – с тоской подумала я, однако послушно поплелась вслед за Реном. Совье отошёл на приличное расстояние от особняка и лишь потом достал из кармана пальто два листа бумаги и вечное перо:

– Подписывайте.

– Что это? – Рен показательно не вынул рук из карманов.

– Соглашение о неразглашении тайны, стандартная форма. Господин Арье, без данного документа наше общее дело станет операцией Особой службы, а вы займётесь другими, несомненно не менее важными делами. Подписывайте.

Стандартная форма соглашения включала семнадцать пунктов, и после каждого следовало поставить подпись. Пока Рен семнадцать раз повторял свою энергичную закорючку, я украдкой рассматривала Совье. Его глаза в солнечном свете оказались золотисто-зелёного кошачьего цвета. Красивое сочетание со светло-каштановыми волосами и смуглой оливковой кожей. Точно не уроженец Тангера, здесь все белокожие и белобрысые.

Затем перо перешло ко мне, и уже я под каждым пунктом старательно изобразила замысловатую завитушку, в которой угадывались инициалы А и М. Убрав подписанные листки, Совье вновь заговорил:

– Теперь я могу сказать. Покойный Сеймус Герье подозревался в измене родине. Чертежи секретного государственного заказа с его завода каким-то образом попали в Харси́н. Мы приставили к Герье своего человека, этой ночью она не вышла на связь.

– Ваш человек – горничная Агаша?

– Да, – подтвердил он. – Надёжный и проверенный агент, семь лет безупречной службы. Поэтому как только я узнал об убийстве Герье и пропавшей подозреваемой, то, разумеется, всё бросил и помчался сюда. Очевидно, господин Арье, вы тоже не поверили в виновность Агаши, раз наняли ведьму.

– Мур-Мур не ведьма, – сухо сказал Рен.

– А кто же?

Рен покосился на меня. Скрывать что-либо от Особой службы было не только глупо, но и опасно, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как честно сознаться:

– Я – Пряха.

– Светлые Боги! – изящные брови Совье подскочили на целый дюйм. – Как вам удалось уцелеть?!

– Повезло.

– Пряха! – Совье обошёл кругом, чуть ли не принюхиваясь. – Вы же видите не только прошлое, но и будущее? Не ошибаюсь?

– Нет.

– И вы гадаете за пару злотых фабричным дурёхам? – Совье покачал головой. – Ищете потерянные кошельки и разоблачаете неверных мужей? Как это неразумно с вашей стороны, госпожа Муэрро.

– Мур-Мур, – жёстко поправила я. – Предпочитаю прозвище, которое мне дали фабричные дурёхи. Я честно зарабатываю свой хлеб и не нарушаю законы Съера. Как вы любезно подметили, даже налоги плачу. Поэтому вправе заниматься тем, что считаю допустимым.

– Мы обязательно вернёмся к этому разговору, госпожа Мур-Мур, – Совье посмотрел на наручные часы. – Сейчас первостепенная задача – дело Герье. Не знаю, сколько господин Арье пообещал вам за содействие, но я заплачу в десять раз больше, если вы попутно определите, куда и почему исчезла Агаша.

– Тридцать злотых? – недоверчиво переспросила я.

Совье достал чековую книжку, выписал чек и протянул мне:

– Держите. Это аванс.

От заоблачной для меня суммы в пятьдесят злотых я округлила глаза. Неплохо живёт Особая служба! Первым делом оплачу комнату до весны, наконец-таки куплю новое пальто… Мечты я безжалостно оборвала. Деньги ещё нужно отработать, а если Рен прав и семейство Герье нарочно скрывает правду, тянуть нити будет ой как непросто. Чек я аккуратно убрала во внутренний карман, и мы направились обратно в дом.

В холле уже собрались слуги и хозяева. Дородная румяная кухарка, перепуганная девочка-горничная и самодовольный пузатый эконом вопросов не вызывали. А вот зять с бегающими глазками и взвинченная до крайности дочь без единой слезинки на лице сразу насторожили. Когда умер мой отец, я безостановочно ревела несколько дней подряд, лекарь в школе поил меня успокоительным.

– Господа! – властно произнёс Рен. – Прошу вас вытянуть вперёд правую руку.

– Это ещё зачем?! – взвилась дочь. – Какие-то шарлатанские методы!

– Действительно, господин Арье,– заблеял зять, – прежде чем…

– Молчать! – неожиданно грозно рыкнул Совье и выудил из кармана жетон с золотой летучей мышью – эмблемой Особой службы. – Выполнять приказ!

Здоровенную ручищу кухарки, холёную – эконома и цыплячью лапку горничной я проигнорировала. Резко обхватила левое запястье дочери и одновременно второй рукой вцепилась в ладонь зятя. Безотказный приём, разработанный специально для сложных случаев. Раздавшиеся истеричные вопли беспокоили не более чем комариный писк. Пространство привычно потекло и распалось на светящиеся нити, увиденное заставило меня отшатнуться и всё-таки вернуться к кухарке. Светлые Боги, как же бывает обманчива внешность!

– Мур-Мур, у тебя кровь из носа, – Рен подхватил мой локоть.

– Нормально, – я сделала пару глубоких вдохов и повернулась к Совье: – Агашу отравили за компанию с хозяином, разрубили топором на куски и сложили их в ящик со льдом. Ящик в подполе под кухней, люк в полу прикрыт ларём для овощей. Она травила, – я указала на дочь. – Она рубила, – кивнула в сторону кухарки и повернулась к зятю: – А этот милый юноша украл у тестя чертежи и через посредника продал харсинцам за сто тысяч злотых.

Зять побледнел и уставился – не на меня, на свою жену.

– Сáлли?..

– Джевс, Винье, – скомандовал Рен, указав на дочь и кухарку. – Этих в наручники и в участок. Куда?! – перерезал он путь рванувшейся ко мне дочери.

Участковые подхватили её под руки.

– Ведьма! – завизжала отравительница. – Поганая ведьма! Ну погоди, ты у меня ещё попляшешь!

– Сильно сомневаюсь, вас казнят через две недели… нет, через тринадцать дней, – не удержалась я и тут же покачнулась. Правильно говорят: злорадствовать нехорошо.

Рен протянул мне чистый носовой платок:

– Приложи. Уже ручей течёт.

– Ерунда, – я села на ступеньку лестницы.

Вокруг царил настоящий бедлам. Дочь отчаянно билась в руках участковых и бранилась почище бабок в очереди за керосином. Эконом утратил свой лоск и трясся, будто в припадке, горничная от страха вжалась в стену. Кухарка заламывала руки и причитала: «Чёрт попутал, чёрт попутал!» Лишь зять ошарашенно хлопал ресницами.

– Салли, ты это из-за меня? – выдавил он. – Из-за меня отравила отца?

– Молчи уж, малахольный! – крикнула она. – Ни о чём не думаешь, всё самой приходится! Папенька сдурел на старости лет! Седина в бороду, бес в ребро! Жениться решил! А крыса эта, Агаша, его поощряла! Молодая жена, дети пойдут, от наследства рожки да ножки останутся!

– Образец любящей дочери, – саркастично пробормотал Совье.

Он распахнул наружную дверь, извлёк откуда-то свисток, и улица огласилась звонкой трелью. Минуты через три в особняк вбежала пара молодых людей, каждый из которых с успехом мог бы завалить кулаком быка.

– Далéн, помоги коллегам доставить буйную дамочку на Королевскую площадь. Вы же её сначала в центральный участок повезёте, господин Арье? Прекрасно, а я заберу этого красавца, – Совье хищно глянул на зятя. – Нам с ним предстоит доверительный разговор по душам. Вы же, господа, – обратился он к эконому и горничной, – пакуйте вещи. К сожалению, расчёта или рекомендаций ждать бессмысленно. Ваши хозяева сюда не вернутся, дом мы опечатаем.

– У покойного есть дальняя родня в Сарéсе, – подсказал Рен.

– Тем лучше. Дадим телеграмму местному градоправителю, пусть известит.

Первый агент ловко скрутил и утихомирил дочь, второй агент увёл полуобморочного зятя, ободрённые участковые поволокли наружу кухарку, слуги разбежались. Мы остались в холле втроём.

– Госпожа Мур-Мур, а где драгоценности-то? – как бы невзначай поинтересовался Совье.

– На кухне, в банке с мукой.

Виски прошило острой иглой.

– Пожалуйста, господин Совье, больше ни о чём не расспрашивайте, – вмешался Рен. – Мур-Мур на пределе: ещё чуть-чуть – и упадёт в обморок.

– Конечно, конечно, – покладисто согласился Совье. – Вам виднее, господин Арье. Вы ведь уже имели дело с Пряхами, да? Как профессионально вы разыграли комбинацию! Насколько я в курсе, человек неосознанно может собрать энергию в узел и не дать вытянуть нить. Вы упомянули правую руку, эти голубчики приготовились, а бесподобная госпожа Мур-Мур их хвать за левую!

– Пряхи существуют почти две сотни лет, – холодно ответил Рен. – Любой человек может взять в публичной библиотеке книги и прочитать об основах энергетического провидения.

– Да-да, – Совье улыбнулся краешком губ. – Именно поэтому вы действовали так чётко и слаженно… Но это меня не касается, господин Арье. Совершенно не касается. Напротив, я благодарю вас за неоценимую помощь. Госпожа Мур-Мур, за вторым чеком я прошу вас пожаловать завтра ко мне. Мы с вами продолжим нашу занимательнейшую беседу. Вы ведь не настолько безрассудны, чтобы отказаться ещё от пятидесяти злотых?

– К вам – это куда? – обречённо спросила я.

– Центральное отделение Особой службы, Большой проспект, дом пять. Назовёте дежурному своё имя, у него будет пропуск. Всего наилучшего, господа.

Дверь бесшумно открылась и закрылась.

– Мутный тип, – подытожил Рен. – О нём ходят слухи как об очень энергичном и талантливом карьеристе, к которому благоволит королева. Но мне он показался ещё и опасным.

– К счастью, мы с тобой не государственные изменники, – я сплюнула кровь в платок.

– К счастью, нет.

Всю обратную дорогу я дремала. Это со стороны кажется, что провидение даётся Пряхам легко, но каждая вытянутая нить истощает тело. В школьные времена мы с Реном смеялись: нам никогда не грозит опасность растолстеть. Сейчас эта шутка перестала быть смешной, особенно когда хронически недоедаешь. Воспоминания о школе вызвали привычную тоску. Последнее, что я слышала, – корпуса снесли, а сады вокруг облили горючей жидкостью и подожгли. Узурпатор хотел уничтожить саму память о ведьмах. Уцелел ли хоть кто-нибудь из нашего выпуска, кроме меня и Рена?

– Мур-Мур, приехали, – раздалось под ухом. – Вставай, я тебя доведу.

– Я сама, – возразила, не открывая глаз. – Спасибо, что подвёз.

– Ты же на ногах не стоишь.

– Ничего, как-нибудь доползу.

Рен не стал спорить – подхватил и буквально вытащил из коляски. Слава Богам, извозчик подвёз нас прямо ко входу, осталось как-то преодолеть лестницу на второй этаж. Вопреки своим словам, я висела на Рене и едва удержалась от болезненного стона, когда он сгрузил меня на кровать. Из носа опять потекла кровь.

– Тебе нужен лекарь.

– Мне нужен отдых, и ты это прекрасно знаешь.

Главная причина, почему я не хотела идти на госслужбу. Сейчас я сама себе хозяйка: подошла к опасной грани – остановилась. Начальству не объяснишь, что сила на пределе и ещё одна нить меня убьёт.

– Я посижу с тобой.

– Будешь пялиться на меня спящую? Проваливай, ведьмак, дай мне восстановиться.

Он хмыкнул и вышел. Через какое-то время я услышала, как отъезжает коляска, со стоном растянулась на кровати прямо в пальто и ботинках и провалилась в блаженное беспамятство.

– Вы замышляли что-либо против милостью Богов государя Шерры Стéфана Второго?

– Нет, клянусь вам!

Лицо палача – не уродливое, даже приятное. Взгляд сострадательный, и на моё распятое голое тело он старается не смотреть. Вчера дал воды… или это было сегодня? Сколько я уже в этом подвале – день, два, неделю?

– Врёте. Повторяю вопрос: свой богомерзкий дар вы намеревались использовать во вред Его Величеству?

– Нет. Нет! Уберите это, уберите! Я не лгу! Я обычная Пряха! Нет, нет, пожалуйста, нет!..

– Вы серьёзно? – Совье оторвал недовольный взгляд от вписанного мной текста. – Возможность оказывать услуги помимо служебных обязанностей? Вам мало жалования, госпожа Мур-Мур?

– Не всё в мире измеряется деньгами, – повторила я слова учителя. – Иногда только помощь Пряхи спасает людей от трагедии. Пропавшие дети, лживые обвинения, самоубийства от отчаяния. На позапрошлой неделе оклеветали механика с суконной фабрики, и лишь вмешательство ведьмы спасло его от тюрьмы.

– Какая из вас ведьма, – хмыкнул Совье. – Кстати, давно хотел узнать: почему именно Пряхи? Не Пророчицы, Предсказательницы или, к примеру, Вещуньи?

– Наша вселенная состоит из энергии, свёрнутой в нити. Мы вытаскиваем эту нить и тянем на себя, – я изобразила пальцами движение, словно скручивала нечто невидимое. – Очень похоже на то, как прядут пряжу. Отсюда и Пряхи.

– Но вы не прибегаете к жестам, я вчера внимательно следил.

– Мне они не нужны, – нехотя призналась я.

– Высший уровень? – понимающе протянул Совье.

– Что-то вроде.

«Ты отклонение, – посмеивался учитель. – Большая сила и грубые пальцы. Грубые для Пряхи, девочка моя, не обижайся. Дар нашёл выход – взаимодействовать с энергией напрямую. Изъян стал преимуществом. Были бы у тебя такие гибкие пальчики, как у Рена, ты не стала бы уникальной».

Будь у Рена мои грубые пальцы, он сохранил бы дар.

– Невероятно интересно, – Совье сложил листы договора и припечатал их рукой. – Госпожа Мур-Мур, поздравляю с поступлением на государственную службу.

Я поморщилась и тут же постаралась улыбнуться:

– Какие будут распоряжения?

– Пока никаких. Отдыхайте, вчера вы выложились полностью. Единственное, что бы я посоветовал – не приказал, госпожа Мур-Мур, а именно посоветовал из соображений целесообразности! – поищите квартиру поближе к центру. Каждый раз добираться сюда с окраины затруднительно.

И в этом он был прав, поэтому по пути домой я завернула в ближайшую контору по найму жилья. Комната в доме госпожи Ловен имела лишь одно достоинство – низкую цену. Об отсутствии нормального отопления и ледяной воды я точно плакать не стану. Предприимчивый клерк разостлал передо мной карту Тангера, внятно обрисовал преимущества и недостатки отдельных кварталов и выдал карточки с адресами тех домов, что мне приглянулись.

Обедала я опять у госпожи Ливью. По случаю субботы в зале было не протолкнуться, стоял невообразимый шум, то и дело разносился громкий хохот.

– Иду я туточки со смены, – раскрасневшийся рабочий с широченными плечами и огромными кулаками, молотобоец или камнетёс, жестикулировал так, что его соседи по столу опасливо отодвигались, – иду себе, значица, иду, и вдруг – бабёнка! Нагишом! Вылетает из двери як пробка из бутылки! Ей-ей, не вру!

– Прям вся голая? – ахнул кто-то.

– Ну! А за ней ейный супружник выскакивает с выбивалкой. Кричит: «Чтоб ноги твоей в доме не было, поганая потаскушка!» И выбивалкой – хлясть, хлясть её по заду!

– А она?!

– Помчалась с визгом, аж пятки сверкали. До дома Барьé доскакала, дальше я не видел.

– Тю! – фигуристая подавальщица в цветастом переднике принесла поднос с дымящимися тарелками. – Так то господин Ферье шелудивую жёнку с полюбовником поймал!

Девушка нагнулась так низко, что молотобоец уткнулся носом в её пышную грудь и одобрительно крякнул.

– Вчерась госпожа Мур-Мур в булочной этой фифе нагадала: муж тебя застукает, будешь, мол, бегать в чём мать родила! Другая бы после этого сидела тише воды ниже травы, а Ферье всё нипочём! Муж на службу, полюбовник в дом, а муж возьми да и вернись!

Я спрятала горькую улыбку. Самое распространённое заблуждение – то, что увиденного Пряхой можно избежать. Допустим, я предскажу клиенту, что он утонет в реке. Казалось бы, сиди в этот день дома, запрись на все запоры и никуда не выходи, но нет. Бедолагу позовёт «на минуточку» посмотреть новую лодку сосед, предложит порыбачить лучший друг или подвернётся ещё какая-нибудь оказия. Предупреждение в этот момент словно стирается из памяти, и человек совершает именно то, что увидела Пряха.

«Будущее нельзя изменить» – было высечено на фронтоне главного корпуса школы. К счастью, таких, кто вытаскивает нити из верхней части узора вселенной, в разы меньше тех, кто тянет их из нижнего слоя. Где-то одна Пряха на двадцать-тридцать одарённых. А то, что мы не видим своего будущего или будущего самых близких нам людей, – благо, дарованное Богами. Страшно жить, с точностью до секунды зная, когда потеряешь родителей, мужа, ребёнка…

– Наша Мур-Мур всем ведьмам ведьма! – молотобоец стукнул пустой кружкой по столу. – Принеси-ка ещё медовухи, милая.

Меня пока не замечали. Госпожа Ливью в кокетливо повязанной косынке сама принесла мне обед, я сразу же отдала ей осьмушку. Густая мясная похлёбка с пирожками и тыквенная запеканка подняли настроение, а когда удалось выскользнуть из ресторанчика неузнанной, оно вообще вознеслось на недосягаемую высоту. Переменчивая погода Тангера напомнила о себе накрапывающим дождиком, переходящим в ливень, благо пройти оставалось всего две улицы.

Тёмное пятно на фоне светлой стены насторожило. Госпожа Ловен каждую весну красила дом в бледно-салатовый цвет – не сама, понятное дело, нанимала маляров. За лето краска ещё и выгорала, и съёжившаяся фигурка бросалась в глаза издали. Я ускорила шаг. Не от хорошей жизни кто-то мокнет под дождём. Внутри заворочалось дурное предчувствие, которое усилилось, когда фигура зашевелилась. Закутанная в шерронский плащ девушка обожгла меня взглядом блестящих чёрных глаз.

– Вы же не прогоните меня, госпожа Андея?

Честно – именно это мне и захотелось сделать: велеть ей немедленно убираться куда подальше. Но губы незваной гостьи посинели и дрожали, с плаща стекала вода, а тонкие замшевые сапожки промокли насквозь.

– Проходи. По лестнице наверх и направо, вторая дверь.

– Вы всё так же великодушны, – прошептала она и скользнула внутрь.

Было в ней что-то змеиное, недаром среди слуг она держалась особняком. Только я, наивная и счастливая, десять лет ничего не замечала. Теперь я не рискнула бы повернуться к ней спиной даже на секунду и жестом велела идти вперёд. Сердце заныло. Мало мне кошмаров?!

Войдя, гостья остановилась и огляделась. Я попыталась взглянуть на свою комнату её глазами: тесная, холодная, обставленная обшарпанной разномастной мебелью. Облезлый буфет совмещал функции кухни и столовой, единственное окно стыдливо прикрывали простенькие кисейные занавески, покрывало на кровати я раньше постеснялась бы постелить собаке. Ко́ра Эльрéн, которую я помнила, не преминула бы съязвить. Но плачевный вид моей бывшей горничной свидетельствовал о том, что для неё тоже настали трудные времена.

– Что тебе надо? – в лоб спросила я.

Она откинула капюшон, волна густых смоляных волос рассыпалась по плечам.

– Я сбежала из Шерры.

– Мне плевать. Я спросила: что тебе надо от меня?

За год, что мы не виделись, Кора изменилась не в лучшую сторону: не то чтобы похудела или осунулась, но как-то посерела и утратила прежний лоск. Она потянулась к завязкам плаща, я остановила её жёстким взглядом:

– Тебе не предлагали раздеваться. Отвечай на вопрос и можешь уходить.

– Мне… некуда идти, – Кора опустила голову. – Господин прогнал меня.

– А ты рассчитывала стать второй госпожой Веррен? – я усмехнулась. – Крайне опасное занятие, можешь мне поверить.

– Госпожа Андея, конечно, вы вправе меня упрекать, – в её голосе прорезались слёзы. – Однако, кроме вас, я никого здесь не знаю, мои сбережения закончились, мне не на что жить…

Без предупреждения я схватила её за руку. После вчерашнего резерв восстановился дай Боги на треть, нить быстро выскользнула, но кое-что я увидела. Как ни странно, Кору действительно выставили чуть ли не пинком. Надоела, поблёкла. В остальном она, разумеется, лгала, только я и так в жизни не поверила бы, чтобы Кора бежала в чужую страну без денег, без вещей, без связей, надеясь исключительно на моё великодушие.

– Откуда ты вообще узнала, что я жива?

– Кáрел проговорился. Вы приходили тайком, он вас видел.

– И не сказал господину?

– Нет, – Кора помотала головой. – Слуги любили вас, госпожа.

– Не все, – я порылась в кармане и вытащила злотый. – Возьми и убирайся. Этого с лихвой хватит на еду и ночлег.

– Но я думала… я надеялась… Госпожа, я могла бы прислуживать вам!

– Прислуживать? – хотелось рассмеяться, но побоялась, что сорвусь в истерику. – Ты забыла свои слова, Кора? Что ты – благородная дама, а я – трущобная девка? Вот, всё вышло по-твоему: я живу в фабричном квартале, как мне и положено. Здесь не держат прислугу. Но даже если бы и держали, я скорее гадюку впущу в дом, чем тебя.

– Госпожа! – она бросилась в ноги. – Простите, простите! Пожалейте меня, я совсем одна, мне не на кого опереться, некуда идти! Я не сказала господину, что вы живы, я разыскивала вас и наконец нашла!

– Как правдоподобно, да? – прищурилась я. – Одна-одинёшенька ты зачем-то перебралась в Съер, каким-то чудом угадала, что я в столице, а к моему дому тебя привели Светлые Боги! Неужели ты рассчитывала, Кора, что я осталась такой же наивной дурочкой, какой была? Той, которая десять лет не подозревала, что ты спишь с моим мужем и высмеиваешь меня за моей спиной? Уходи и забудь обо мне навсегда.

Её глаза злобно сощурились, и я добавила:

– Тебе нечем пригрозить. Веррен официально развёлся со мной, так что я свободная женщина. Вольна устраивать свою судьбу, как хочу и где хочу. В Съере я легально. Её Величество королева Ифéния привечает и ведьм, и Прях, лишь бы они не нарушали законы и платили налоги.

– Я могу донести государю, что вы живы, – прошипела она, поднимаясь.

– Доноси, – я равнодушно пожала плечами. – Сильно сомневаюсь, что ради одной недобитой Пряхи он нарушит и без того хрупкий мир между Съером и Шеррой. Да и не в интересах короля объявлять о том, что кто-то вырвался из лап его палачей. Он же могущественен и непогрешим.

Кора растерялась. Очевидно, она ожидала встретить иную реакцию. Панику или хотя бы страх. Её прежняя госпожа боялась слишком многого. Попасть в глупое положение, показаться недостаточно воспитанной, подвести мужа… Какие мелочи имели для меня тогда значение, стыдно вспоминать! Я пинком распахнула дверь:

– Убирайся. Не знаю, что ты задумала, но ко мне даже не приближайся. Это не Шерра с продажными околоточными, здесь правосудие для всех едино. Подам жалобу в участок – там живо проверят твои документы и отправят в исправительный дом. Нищих и попрошаек в Тангере не жалуют. Работы полным-полно, у биржи каждый день вывешивают новые объявления о найме.

Она прошла мимо, в коридоре обернулась. На её лице отражалась внутренняя борьба: продолжать разыгрывать из себя несчастную и обездоленную или дать волю ненависти.

– Вы изменились, госпожа. Вместе с красотой лишились сердца.

Я не выдержала – всё-таки рассмеялась. Кора говорит мне о сердце! Светлые Боги, неужели когда-то я искренне считала эту особу своей подругой? Глупая доверчивая Дея! Шаги внизу затихли, хлопнула входная дверь.

Нужно сегодня же переехать на новую квартиру.

Знакомый извозчик согласился за два четвертака возить меня от адреса до адреса, но мне повезло с первым же доходным домом. Он располагался прямо на берегу Тейры, чуть в стороне от Золотого моста. Апартаменты с видом на набережную были мне не по карману, ненамного дешевле просили за не менее шикарные, но расположенные на противоположной стороне, откуда открывалась захватывающая дух перспектива Морского проспекта с великолепным зданием Коллегии в конце. Зато торцевые квартиры первого и второго этажей, окна которых выходили на стены соседних домов, сдавали практически даром. Даром для центрального района, разумеется. Пятьдесят злотых при жаловании в пятьсот можно себе позволить, и я стану хозяйкой двух крошечных комнаток, прихожей, кухни, кладовки размером со шкаф, уборной и личной ванной комнаты, где – о чудо! – текла горячая вода. А главное – в дом недавно провели газ, установили газовые плиты и современные лампы, загорающиеся от простого поворота вентиля. Квартиру сдавали с вполне приличной мебелью, новенькие чугунные батареи неплохо грели, стоимость отопления и газа входила в ежемесячную плату.

Госпожа Ловен не удивилась, узнав, что я съезжаю. Эта незаурядная дама не удивлялась вообще ничему, потому и дожила до девятого десятка в добром здравии. Мы немного поспорили о расчёте, в результате я победила и заплатила только за три последних недели. Вещей у меня набралось на небольшой саквояж, остальное было настолько жалким, что забирать его с собой не имело смысла. Вечер всё равно прошёл в разъездах. Сначала в контору по найму, оформить договор и внести аванс, затем в участок Прибрежного квартала – зарегистрироваться по месту жительства, после в старый участок – сообщить, что выбыла… С наступлением темноты дождь утих, фонари превратили город в бесконечный загадочный лабиринт из мерцающих огней. На Сермяжной я отпустила извозчика.

– Эх, госпожа Мур-Мур, – вздохнул он. – Покидаете нас, стал быть.

– Вы запомнили адрес? – я заговорщицки подмигнула. – Речная, дом двадцать семь.

– Дык у вас таперича расценки повырастают – вона какие хоромы содержать надо.

– Передайте всем: для моих знакомых цена останется прежней – четвертак за вопрос.

Извозчик просиял и укатил. Мне тоже стало грустно: за год в Сытном квартале я привыкла к его размеренному ритму. Пусть ни с кем особо не сдружилась, но и не чувствовала себя совершенно чужой. Дежурный у входа, совсем молодой парень, из новичков, распахнул передо мной дверь:

– Шикуете, госпожа Мур-Мур?

– Переезжаю.

– Жаль, – пригорюнился парень. – Не видать нам больше премий.

– Вы и без меня прекрасно справитесь, – улыбнулась я.

Заполнение документов заняло четверть часа – не потому, что я долго возилась. Каждый в участке счёл своим долгом подойти и пожелать удачи на новом месте, под конец я окончательно растрогалась. А затем дверь распахнулась, и влетел Рен, без долгих предисловий ухватил меня за руку и поволок к выходу. Я еле успела подхватить шарф и перчатки.

– Ты что творишь, Мур-Мур? – зло выпалил он. – Прихожу к тебе домой, старая карга говорит: ты съехала! Ни записки, ни-че-го!

– Тебе бы обязательно доложили, господин капитан, – съехидничала я. – Как порядочная ведьма я уже известила службу о перемене адреса.

– Зараза ты, а не ведьма, – проворчал Рен. – Ловен сказала, к тебе приходила подозрительная девица, после чего ты пропала. Неужели так сложно было черкануть пару строк?

Оглянувшись на улыбающихся участковых, я сама потащила Рена на улицу. Не люблю разговаривать там, где полно любопытных ушей.

– Ого, какая прыть! – поддел меня он. – Ты так торопишься со мной уединиться?

– Прямо в точку! – восхитилась я. – Приглашаю тебя на свидание в ресторан Крузо́, возражения не принимаются. Ты же у нас завидный жених, чего бы за тобой не поухаживать?

– Обожаю, когда за мной ухаживают, – Рен изобразил улыбку от уха до уха и шутовски выставил локоть. – Проматываешь деньги мутного типа?

– Попрошу повежливее отзываться о моём непосредственном начальнике! – возмутилась я.

Улыбка Рена погасла, словно загасили фонарь.

– Ты что… поступила к нему на службу?

– Прибереги этот тон для моих похорон. Совье предложил мне огромные деньги.

– Сколько? – с нажимом спросил Рен. – Почём у нас нынче принципиальность?

– Пятьсот злотых в месяц.

– Я выбил бы для тебя не меньше! – ребро ладони резануло воздух. – И ты это знаешь!

– Ты…

– Я год тебя уговаривал! – на бледных щеках Рена загорелись яркие пятна гневного румянца. – Год! А этому… особисту понадобился день!

– Час, – уточнила я. – Или даже быстрее. Ты в состоянии меня слушать или надо подождать, пока у тебя перестанет валить пар из ушей?

– Жадная, продажная, меркантильная ведьма! – Рен насупился и отвернулся.

– А я тебе жареной печёночки закажу, – вкрадчиво предложила я. – С лучком.

– Не подлизывайся.

– Печень с румяной корочкой, колечки золотистого лука и отварная картошечка, – я искушающе причмокнула. – И медовухи две… нет, три кружки!

– И огуречный салат, – буркнул Рен.

Этот ресторан был поприличнее, чем заведение госпожи Ливью, и часть столиков от зала отделяли перегородки – тоненькие, но лучше, чем ничего. В общем гуле подслушать нас можно было, только подойдя к столу вплотную. Я заказала на двоих: вряд ли вкусы Рена изменились со школьных времён. Подавальщица принесла медовуху в запотевших стеклянных кружках и тарелку с квашеной брусникой на закуску. Свою кружку Рен осушил залпом, после чего поднял на меня тяжёлый взгляд:

– Давай, оправдывайся, ведьма.

Чётко, не спеша я перечислила все условия, которые вписала в договор Совье. На последнем пункте о возможности дополнительных услуг Рен грязно выругался.

– Где ты научился так сквернословить? – вздёрнула я бровь. – Учитель велел бы тебе вымыть рот с мылом.

– Учитель был святым человеком, не удивлюсь, если на Небесах он пирует за одним столом с Богами. А я всего лишь недоделанный ведьмак, у которого из-под носа увели ценного сотрудника.

– Рен, Особая служба и Розыскное управление часто работают вместе. К тому же ты по-прежнему всегда можешь рассчитывать на меня.

– Если этот чёртов Совье не загрузит тебя работой так, что ты будешь еле доползать до кровати. Кстати, куда ты переехала?

– Речная двадцать семь, квартира шесть.

Рен чуть не уронил кружку, после чего расплылся в улыбке:

– Мур-Мур, провидение таки существует! Признайся, ты ко мне подбиваешь клинья? Иначе зачем тебе снимать соседнюю квартиру?

– Что?! – я поперхнулась медовухой.

– Я живу в этом доме! – расхохотался Рен. – Уже второй месяц! Получил повышение и сразу переехал! И ладно бы просто в доме, но у меня седьмая квартира, можем через стенку перестукиваться, как в школе.

– Сегодня же съеду! – пообещала я в запальчивости, после чего вспомнила о заплаченном авансе. Деньги мне не вернут, а на оставшиеся я ничего приличного не найду. Клянчить у Совье – совестно, нельзя начинать работу с попрошайничества. Ладно, поживу месяц, там будет видно. С досады я не заметила, как допила медовуху. Принесли печёнку, пахнущую так, что можно было захлебнуться слюной.

– Ещё медовухи, красавица, – прищёлкнул пальцами Рен.

Подавальщица улыбнулась, кокетливо поправила осветлённый до цвета соломы локон и пошла, виляя бёдрами.

– У тебя дурной вкус, – фыркнула я.

– Куда уж мне, – от плохого настроения Рена не осталось и следа. – Пастуший сын, не чета бла-агородным! Мур-Мур, а давай напьёмся? Завтра воскресенье, у меня выходной.

– Напивайся, – хмыкнула я. – Но пока ты трезвый, хочу рассказать тебе о той подозрительной девице, которая приходила к Ловен. Это Кора.

– Кора? – он подался вперёд. – Какая Кора?

– Кора Эльрен, любовница моего мужа, которую он приставил ко мне горничной, – бесстрастно поправила я. – Наплела с три короба, что одна-одинёшенька на всём белом свете и мечтает прислуживать мне по-прежнему.

Глаза Рена расширились от изумления:

– Любовница?!

– Ты каждое слово собрался переспрашивать или у тебя ещё и со слухом проблемы? – вспылила я. – Да, мой горячо любимый супруг все десять лет нашего брака и черт-те сколько до него спал с Корой. В жёны он её никогда бы не взял: зачем ему дочь мелкого аристократа без приданого и связей? А для постельных утех сгодилась. Представь, как их забавлял тот факт, что я искренне считала Кору своей лучшей подругой.

– Я говорил тебе, – Рен стиснул пальцы, – учитель говорил тебе, Ми́рен говорила тебе… Дело не в том, что девушка из простой семьи не пара высокородному, а в том, что Веррен был лживой дрянью!

Его кулак опустился на стол, тарелки с жалобным звоном подпрыгнули:

– Ты нас обвинила в зависти, мол, мы не хотим тебе счастья! Лучшая Пряха Шерры! Этот козёл обязан был пылинки с тебя сдувать, а он предал при первой же возможности!

На нас начали коситься. Я закусила губу. Что я могла возразить? Да, предал. Да, не особенно-то и любил, если вообще любил. Да, я совершила глупость… Глаза защипало. Клятая медовуха, коварная штука, развозит с неё знатно. Влепить бы Рену пощёчину, как одиннадцать лет назад, бросить на стол деньги, развернуться и уйти… Подавальщица принесла ещё кружки, я протянула руку.

– Мур-Мур, – горячая ладонь накрыла мою, – прости. Чёртова медовуха, развязывает язык. Чего теперь, задним умом мы все крепки. Взять бы тогда тебя за шкирку да встряхнуть хорошенько, чтобы туман развеялся. А я вспылил, дурной молокосос.

– Этот туман называется первой любовью, – я усмехнулась сквозь слёзы. – Пыль и самообман. Ничего бы ты не сделал, Рен. Если уж учитель не убедил… Давай и впрямь напьёмся. Может, мы с тобой единственные выжившие Пряхи, это стоит отметить.

– Ты – Пряха, – Рен поднял кружку и отсалютовал мне. – А я – калека. И раньше был не пара, теперь и вовсе… До дна, Мур-Мур. Кстати, почему Мур-Мур?

– Потому что съерцы с трудом выговаривают Муэрро, а у меня не хватило денег приплатить за смену имени. Хотя, как ни крути, из моей фамилии не получается похожей на местную.

– Вычурные фамилии, которые нам дали в школе, – искусственная дичь. Все эти «э» вместо «е» и двойные «эр» ввели чванливые шеррские аристократы. Никак не смирятся, что Шерра и Съер до сих пор говорят на одном языке.

– Ты поэтому и перебрался в Съер?

– Я не выбирал. Меня сочли мёртвым, а я возьми и застони на столе у лекаря. Он оказался верующим человеком. Решил, что, раз Боги милосердно подарили мне вторую жизнь, его святая обязанность исполнить их волю. В мусорном мешке вывез меня на вокзал и приплатил проводнику, чтобы тот переправил через границу. Очнулся я в съерской богадельне. Оклемался немного и подумал: Боги знают, что делают, они ведь тоже по-своему Пряхи. Поступил в Розыскное, долгое время надеялся, что дар вернётся… Потом учился жить без дара. Что-то у меня осталось. Возможность чуять ложь, интуитивные подсказки – пойди туда, спроси о том-то. Это всё крохи, Мур-Мур, но, веришь, когда я просыпался и понимал, что жив, плакал от радости.

– Тебя схватили весной? Я… искала, пока могла.

– Серьёзно? – Рен отвернулся. – Жаль, я не знал. Было бы хоть чуточку легче.

– То есть я пыталась найти всех наших, – добавила я торопливо. – Не было же никакого официального указа, ни объявления в газетах, ничего. Полтора года Пряхи просто исчезали, я с ума сходила от беспокойства. Когда пропала Мирен, стало ясно – это не какой-то фанатик-одиночка. Затем госпожа Матéя прислала записку, что арестовали учителя. Только прошлой осенью огласили закон, в котором нас и ведьм назвали богомерзкими отродьями, подлежащими отлову и уничтожению. Начались публичные казни. Учителя… учителю…

– Ему отрубили голову, – глухо сказал Рен. – Здесь об этом много писали. После чего король Шерры торжественно объявил, что в его благословенном государстве не осталось ни одной мерзкой твари. И я тебя похоронил.

Я одним махом допила медовуху.

– Цветочки на могилку носил?

– Цветочки?.. – растерянность во взгляде сменилась ехидством. – А то ж! Крапиву и чертополох. Так что там с этой Корой?

– Она в Тангере и разыскала меня. Непонятно зачем.

– Ты её посмотрела?

– Неглубоко. После вчерашнего сил мало. Кора не врёт: она наскучила Веррену, он её выгнал. Но бежать из-за этого в чужую страну?

– Расскажи о ней Совье, – посоветовал Рен. – Между Съером и Шеррой натянутые отношения, сейчас любой перебежчик – потенциальный шпион короля.

– Какая из Коры шпионка? – скривилась я.

– Прекрасная. Если она много лет успешно притворялась твоей ближайшей подругой, опыт вранья есть.

Верно. Хотя провести меня прежнюю было легко. Наивная, доверчивая, влюблённая…

Одним словом, дура.

Едва я вынула злотый заплатить за ужин, Рен грозно сдвинул брови:

– Мур-Мур, в день, когда за меня начнут платить женщины, я утрачу последние крохи самоуважения. Его и так осталось на донышке, не усугубляй.

– Но это я тебя пригласила!

– Неважно. Пощади моё тщеславие, не будь вредной ведьмой. Тебе и без того предстоит много расходов. Наконец-то ты выбросишь это своё кошмарное бабкино пальто.

– Оно не бабкино!

– Разумеется, не бабкино. Оно прабабкино! Его первая хозяйка упокоилась лет тридцать назад!

Пока я задыхалась от возмущения, Рен передал свою монету подавальщице и хитро улыбнулся. Гнев тут же растаял.

– Ты нарочно!

– Конечно. Отвлекающий манёвр. Но пальто у тебя и правда жуткое. Хочешь, по пути домой заедем в магазин готового платья? Я одевался там поначалу, вполне приемлемые цены, и всегда можно подогнать вещь по фигуре.

Я поискала глазами часы: половина девятого.

– Они ещё работают?

– Да, до десяти вечера. Решайся, Мур-Мур. Красивая девушка не должна ходить в обносках.

– Издеваешься?! – вскочила я.

– Ни в коей степени, – Рен тоже поднялся и подал мне злополучное пальто. – Не думаешь же ты, что тебя так изуродовала седина? Нынче светские дамы обесцвечивают волосы, добиваясь подобного оттенка, а тебе и усилий прилагать не надо.

– Угу. И ресницы эти дамы сжигают, и брови опаливают!

– Мур-Мур, – он наклонился к моему уху, – открою тебе страшную тайну. Если раньше ты была красивейшей девушкой Шерры, то теперь просто стала одной из десятка самых красивых.

– Это в тебе говорит медовуха? Известный факт: не бывает некрасивых женщин, бывает мало выпивки!

– Сказал бы я, что во мне сейчас говорит, – Рен вздохнул. – Только тебе этого точно не нужно знать. По крайней мере пока.

На улице опять накрапывал дождь, противная, мелкая, липкая морось. Коляска, как назло, долго не ехала, мы укрылись под небольшим козырьком, касаясь плечами. Сразу стало ясно, что мы почти одного роста: я, слишком рослая для девушки, и Рен, невысокий для парня. Если разобраться, у нас было слишком много общего, даже не считая пыточных подвалов и ранней седины.

– Мур-Мур, – выдохнул Рен, – вдруг больше не представится случай…

Вдалеке замаячили зелёные огоньки свободной коляски, и он выскочил под дождь, чтобы привлечь внимание извозчика. Через минуту мы ехали домой. Одно то, как это звучало, вызывало во мне нервный смех. Год в Тангере я всеми правдами и неправдами избегала Эриена Арьерро – именно потому, что когда-то слишком сильно его оскорбила. А до этого мы были лучшими друзьями – все двенадцать лет обучения. Рен и Дея, Дея и Рен. Имена, вырезанные на старом дубе в школьном парке…

Больше никогда не буду пить медовуху!

В новом платье по фигуре я почувствовала себя почти прежней Деей, общительной и весёлой. Когда Рен с хозяином вернулись, мы с Лисси пили чай и болтали.

– Отлично выглядишь, Мур-Мур, – Рен придирчиво осмотрел меня. – Стальной тебе к лицу.

– Госпожа очень красивая, – простодушно заметила Лисси. – Вам повезло, господин!

Рен промолчал и собрал свёртки. По моей просьбе Лисси упаковала мои старые вещи. В Сытном квартале их никто не назовёт обносками, той же Хелли они вполне ещё послужат.

– Я поймаю коляску, одевайся.

Господин Периш ещё раз извинился перед Лисси и заверил меня в вечной признательности. Возможно, девушка не преувеличивала, и он впрямь был неплохим человеком. Цены в его магазине приятно порадовали.

Дождь к ночи усилился. Между булыжниками мостовой текли ручьи, свет от фонарей разбивался на сотни дрожащих бликов, воздух отчётливо пах сыростью и прелой листвой. Неделя до зимних праздников, в доме напротив уже украсили окна гирляндами и венками из остролиста, а погода плевать хотела на календарь. Ни зима, ни весна, ни осень.

– Пятое время года, – сказала я ночному небу.

– С кем ты разговариваешь? – вынырнул из темноты Рен.

– Сама с собой. Сдаётся мне, нам придётся топать домой пешком. Жаль, что я не ведьма: говорят, они умеют заклинать дождь.

– Если не будет коляски, добегу до участка. Там всегда наготове дежурный экипаж. Воспользуюсь служебным положением.

Бежать не пришлось: вдали показались смазанные зелёные огни. Вскоре мы уже неспешно катили под мерный звук капель по крыше.

– Как ты догадалась, что парень виновен? – неожиданно спросил Рен.

– Прочла его, – удивилась я вопросу.

– Нет. Как ты поняла, что следует прочитать именно его, а не хозяина или продавщицу?

– Ну… – я задумалась. – Он был доволен. Просто сиял. Согласись, странная реакция на случившееся, особенно учитывая, что Лисси – очень привлекательная девушка и должна вызывать сочувствие.

– В особняке Герье ты точно так же безошибочно выделила дочь и зятя. Ты была бы прекрасным розыскником.

– Не начинай, – устало вздохнула я. – Или подожди немного: Совье надоест, что я трачу силы вне службы, и он меня уволит. Обещаю, тогда я приду наниматься к тебе. За этот день я привыкла к положению обеспеченной дамы и вновь голодать не хочу.

– Совье никогда тебя не уволит, – Рен отвернулся и уставился в окошко.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция. Всё, что у меня осталось.

Отражением фонарей в чёрной воде проплыла Тейра. Коляска повернула влево от моста, цокот подков стих.

– Приехали, господа, – пробасил извозчик. – Две осьмушки.

– Ты, мил человек, берега не попутал? – весело уточнил Рен. – Четвертак за десять минут?

– Дак погода-то какá? Хлещет, як в небе дыра. Не жальтесь, господин хороший, нам с Ласточкой ещё обратно колесить, а отсед седоков на окраину нема.

– Уломал, лови, – монета исчезла в широкой ладони извозчика, и Рен протянул мне руку: – Понеслись, Мур-Мур. Не проскочим за минуту – вымокнем как последние цуцики.

Он умудрился одновременно подхватить и свёртки, и меня, и мы вихрем домчались до парадного входа.

– Прямо как в школе, – рассмеялась я.

– Да… Ты вечно забывала плащ.

Что значит солидный дом: чистота и тишина, ни непристойных песен, ни забористой ругани, ни запахов подгоревшей еды. На лестнице и в коридоре лежала ковровая дорожка, все лампы исправно светили, на каждой двери сиял начищенный медный номер. Шестая и седьмая квартиры были совсем рядышком.

– Ключ не потеряла? – улыбнулся Рен. – Я однажды…

Неожиданно дверь с цифрой семь широко распахнулась, и в проёме возникла девушка. Из одежды на ней красовалось нечто, напоминающее алую кисейную занавеску на тоненьких лямочках, шею обвивали три нити искусственного жемчуга, ярко накрашенные губы капризно изгибались:

– Рени, ну где ты ходишь! Я чуть не уснула!

– Мари́ша?.. – он растерялся, затем нахмурился: – Что ты здесь делаешь?

– Соскучилась по своему озорнику, – девушка игриво выставила в прорезь кисеи стройную белую ножку. – Раздевайся же скорее, шалунишка!

– Иди в квартиру, – ледяным тоном произнёс Рен.

– Рени…

– Немедленно.

Девушка обиженно надулась и ушла. К этому времени я успела отыскать ключ, отпереть дверь и потянулась за свёртками.

– Желаю приятного вечера, шалунишка.

Красными у Рена стали даже мочки ушей, выглядывающие из белоснежной шевелюры.

– Мур-Мур, я всё объясню!

– Светлые Боги, Рен! Мы взрослые люди, что ты мне собрался объяснять? Что мужчины спят с женщинами? Представь себе, я это знаю! – я изобразила улыбку, вырвала свёртки и захлопнула дверь перед его носом.

Нарочито медленно разобрала вещи, затем занялась саквояжем. М-да, первое жалование целиком уйдёт на покупки. Даже роговой гребень был приобретён у старьёвщика, впрочем как и всё остальное. В Тангере я оказалась без монетки в кармане, первое время ютилась в привокзальной ночлежке. Из особняка мужа я забрала лишь подарок учителя, который хранила в тайнике. Было безумно жаль сдавать его в скупку за бесценок, но, увы, билеты на поезд не раздают бесплатно. Мне и так повезло. В седой полуживой оборванке никто не узнал бы блестящую Андею Веррен. Удивительно, как быстро светская дама вспомнила, что родилась в семье кузнеца. С первого дня в Тангере я усердно драила полы и посуду – и попутно старалась как можно чаще применять дар. Люди сначала не верили, после начали любопытствовать и задавать вопросы. Через неделю я получила свой первый четвертак за услуги ведьмы.

А потом в участке я встретила Рена.

Несмотря на белоснежную седину, я узнала его сразу. Он начальственно распекал дежурного и казался успешным состоятельным человеком. На мне были грязные ботинки и обноски от старьёвщика, невыносимо ныли ожоги, со щёк не сходили пятна лихорадочного румянца, отчего я выглядела не то сильно пьющей, не то заразной. Я отвернулась и прошла мимо. Лекаря я смогла позволить себе только спустя неделю, ещё через несколько дней сняла комнату у госпожи Ловен и распрощалась с ночлежкой. Жизнь потихонечку налаживалась. Женщины вообще похожи на осот в огороде: сколько ни выпалывай, живучий сорняк упорно прорастает.

Рен нашёл меня сам дней через восемь. Уверенно забарабанил в дверь и ворвался в комнату, будто ничего не было. Ни нашей жуткой ссоры, ни моего замужества, ни чужой страны, ни убогой обстановки, в которой я находилась. «Мур-Мур, у нас убийство и пять подозреваемых! Оторви свою тощую задницу от кровати и поехали!» Как ни странно, именно этот приятельский тон без капли сочувствия помог мне ответить в том же язвительном духе и переключиться на расследование.

С того дня у нас установились странные отношения. Не друзья, не враги, не начальник и подчинённая… Наше общение сводилось исключительно к работе и взаимным подначкам, о прошлом мы не вспоминали. Всё это время Рен звал меня на службу в Розыскное, я отнекивалась. Понятно, что у холостого, молодого и привлекательного мужчины была личная жизнь, не могло не быть – за столько лет. Но к особе в кисее я оказалась не готова.

Раздался громкий звон. Я не сразу сообразила, что это дверной колокольчик. Часы на стене показывали без трёх минут одиннадцать, так поздно зайти в гости мог только Рен. Видеть его не хотелось, но звон повторился, ещё и ещё. Сцепив зубы, я открыла.

На пороге стояла Мариша, если я правильно запомнила имя. Кисею она прикрыла не менее вызывающим алым плащом с варварской пелериной из крашенного под горностая кролика.

– Чем обязана? – промурлыкала я.

– Убери свои лапы от Рени! – девушка не тратила время на предисловия. – Иначе пожалеешь! Он мой!

– Ух ты! – я ухмыльнулась. – Чем докажешь?

Она опешила. Благородная дама, по её понятиям, верно, должна была затрястись от страха, а лучше – упасть в обморок.

– Мой! – повторила Мариша. – Я была с ним рядом, когда ему было плохо, я заботилась о нём, я помогла ему вспомнить, что он мужчина! Попробуй только положить на него глаз и ты узнаешь, на что я способна! Убирайся из этого дома немедленно!

– Слушай, заботливая моя, – я сузила глаза и шагнула вперёд. – Я вообще-то ведьма. Никто не будет указывать мне, где жить и что делать. Тем более на кого класть или не класть глаз. Продолжишь разговор в таком тоне – и мигом узнаешь, на что способна я.

– Врёшь! – в запальчивости Мариша подалась мне навстречу, и я легко ухватила её за запястье.

– Отцепись! – заверещала она и вырвалась, но я уже увидела всё, что хотела.

Самое удивительное в жизни – когда под вульгарными плащами прячутся сильные и искренние чувства.

– Уходи, – бросила я. – Если мужчина твой, он никуда не денется, сколько бы женщин вокруг не крутилось. Если нет – ты не удержишь его ни заботой, ни кольцом, ни цепями толщиной в палец. И сменила бы ты работу, что ли. Танцовщица в ресторане для многих та же шлюха. Не всегда удастся отделаться так легко, как вчера.

Мариша буравила меня взглядом, словно собиралась просверлить насквозь.

– Ведьма!

– Госпожа Мур-Мур, – усмехнулась я. – Можешь справиться обо мне в Сытном квартале. Доброй ночи, и подумай над моими словами насчёт работы.

Дверь я захлопнула, не дожидаясь, пока она уйдёт. Задвинула засов, прислонилась спиной к косяку.

Интересно, Рен знает, как его любят – истово, отчаянно, до готовности глотку перегрызть любой, на которую он походя глянет?

– Дея, ты совершаешь ошибку. Сколько вы знакомы – месяц, полтора? Сколько раз встречались? Под встречами, моя девочка, я подразумеваю не поцелуи и жаркие объятия, а доверительные беседы, когда два человека раскрывают друг другу души.

Учитель наматывает на палец край витого шнура, заменяющего ему пояс: так он поступает только в минуты сильного волнения. Я чуть не плачу:

– Почему вы все настроены против Дэми? Сначала Рен, потом Мирен, теперь ты! Дэми красив, богат и знатен, но это не делает его плохим!

– Конечно, нет, – учитель стряхивает со скамьи в саду засохшие лепестки и садится. – Мне известно множество благородных и состоятельных особ, прекрасных и внешне, и внутренне. Просто я опасаюсь, Дея, что это не относится к Дэмиену Веррену. Ты влюблена и не хочешь замечать, насколько вы разные.

– Потому что я – дочь кузнеца, а он аристократ?! – сердито топаю ногой.

– Потому что ты юна, наивна и доверчива, не знаешь жизни, веришь в людей и видишь в них только хорошее. Веррен старше тебя, циничен, беспринципен и слишком обожает самого себя, чтобы искренне любить кого-либо ещё.

– Неправда! – злые слёзы вырываются наружу. – Вы его плохо знаете! Он меня любит, носит на руках, говорит чудесные слова!

– Глупышка моя, – учитель тоже утирает слезинку. – Слова – это всего лишь слова, Дея. Человек может ничего не говорить, но отдаст за тебя жизнь, как я и Рен, а может обещать свернуть горы и бросить у первого же холма.

– У вас чудесные волосы, госпожа, – щебетала премилая полноватая дама. – Но ваша стрижка! Милосердные Боги, кто вас так изуродовал?! Из какого места у этого варвара растут руки?!

Стригла я себя сама, поэтому благоразумно промолчала.

– Солáна, состав номер тридцать пять с васильком, – совсем иным, властным тоном скомандовала дама в пустоту. – И пригласи Лизéю. Ногти госпожи тоже нужно привести в порядок.

– И Сáнди? – отозвалась пустота приятным голоском.

– Нет, бровями я займусь сама… Хотя, ладно, зови. Нам нужно поторапливаться. Господин Совье дал нам преступно мало времени!

Дама запустила пальцы в мою шевелюру, по коже головы тонкими иголочками растеклось тепло.

– Госпожа, вы ведьма? – осведомилась я со всей любезностью.

– Если верить харсинской ереси, то все женщины – ведьмы, – рассмеялась дама. – Но вы правы, госпожа Мурье. Я Лисáна, хозяйка этого салона, потомственная ведьма в пятом поколении. Смею спросить: мы коллеги?

– В некотором смысле, – уклончиво ответила я. – Моя область – предсказания.

– А моя – красота, – Лисана помассировала мне виски, отчего я чуть не замурлыкала. – Предсказываю вам: вы выйдете отсюда совершенно преображённой! Пока мы занимаемся вашей внешностью, девочки подберут подходящий гардероб… Солана, немедленно унеси эти ужасные чулки и туфли! Они признаны виновными в оскорблении хорошего вкуса и приговариваются к сожжению! Госпожа Мурье, позвольте узнать: вы не против жемчужного оттенка или мы оставляем платину? А что вы думаете о пепельной розе?..

Я думала о благоразумии Совье, который предусмотрительно сбежал после того, как привёз меня в салон и отдал на растерзание ведьмам. «Через два с половиной часа я вас заберу», – передразнила его я мысленно и обречённо закрыла глаза. Возвращался мой забытый кошмар – необходимость выглядеть светской дамой. Разница была лишь в том, что сейчас мной занимались настоящие мастера своего дела, которым не требовалось ничего объяснять.

Разумеется, в два с половиной часа ведьмы не уложились. Когда я вышла, Совье недовольно ёрзал в кресле, увидел меня – и замер. Помотал головой и расплылся в обаятельной улыбке:

– Знаете, что я вам скажу, госпожа Мурье? Ваш бывший муж – самый настоящий баран.

– Не оскорбляйте животное, – буркнула я.

– Это точно, – Совье подал руку и помог мне надеть пальто. – Госпожа Лисана, все подобранные вещи отправьте по вот этому адресу. Счёт пришлёте как обычно и можете вписать надбавку за срочность.

Беззаботно улыбался Совье лишь до того момента, пока мы сели в экипаж. Там он мгновенно стал серьёзным.

– Теперь слушайте меня внимательно, госпожа Мурье. Мы едем на дружеский полусветский обед, куда допустимо приходить не с женой, а со спутницей. Именно за такую спутницу я вас и выдам. В самом начале будет момент общих представлений, вам непременно захотят поцеловать руку. Я постараюсь, чтобы трое интересующих меня людей шли не подряд, а хотя бы через одного, чтобы дать время передохнуть, но, к сожалению, гарантировать это не в моей власти.

– Вы зря волнуетесь, – перебила я его. – Посмотреть человека достаточно несколько секунд.

– Это утешает, – Совье потёр кончик носа. – И всё же я беспокоюсь. У вас будет только одна возможность близкого контакта, другого повода не представится.

– Можно попросить передать чашку или поднять платок.

– Вот как? – он просиял. – В книгах об этом не упоминалось!

– Подобное доступно далеко не всем Пряхам, и мне не всегда, но сегодня я в хорошей форме.

– Отлично, госпожа Мурье! Запоминайте имена: Мáрен Кирéн, Жеáн Перьé, Айвéр Ливью́. На последнего обратите особое внимание: он неприятный тип и первый кандидат в предатели… Почему вы улыбаетесь?

– Весь последний год я посещала ресторан госпожи Ливью в Сытном квартале. Она с пеной у рта доказывает своё благородное происхождение, но бедняжке никто не верит.

– Возможно, возможно. Семейство Ливью весьма разношёрстное, сам Айвер долго и упорно добивался власти и положения. Вы запомнили нужных людей?

– Ливью, Кирен, Перье.

– Отлично. После того, как вы их посмотрите, и независимо от того, что вам откроется, мы с вами спокойно сядем за стол, будем вкушать деликатесы и поддерживать непринуждённую беседу. Где-то через час появится нарочный с запиской для меня, я с извинениями откланяюсь, и только в моём экипаже вы мне всё расскажете.

– Записка не вызовет подозрений?

– Ничуть. Все привыкли к моей чрезвычайной занятости. Порой я не успеваю донести до рта первую ложку супа. Издержки профессии, госпожа Мурье.

За окнами экипажа проплыл величественный королевский дворец, я рассеянно проводила его взглядом.

– Господин Совье, кроме того, что я ваша спутница, я, собственно, кто?

Он удивлённо округлил глаза, пришлось пояснить:

– Непринуждённая беседа подразумевает вопросы. Меня могут спросить не только о том, нравятся ли мне сареские устрицы. Должна быть ясность: я горожанка, провинциалка, привыкла вышивать на пяльцах и ложиться с петухами или посещать оперный театр и спать до полудня? Ведь этот раз не единственный, когда вы выводите меня в свет?

– Вы потрясающая, госпожа Мурье, – после паузы ответил Совье. – Даже не будь вы Пряхой, я с радостью взял бы вас агентом. Давайте договоримся: вы – это вы. Разведены…

– Скорее вдова. Вдов из деликатности меньше расспрашивают.

– Вдова, недавно приехали в Тангер из… Герсен подходит?

– Вполне. Я бывала там в юности.

– Замечательно. О своих вкусах и привычках говорите как есть. Лучшая стратегия – никогда не лгать. Какое ваше любимое блюдо?

– Рассыпчатая картошка с укропом, – глядя на вытянувшееся лицо, я рассмеялась: – Разумеется, я скажу: «Отварной картофель по-грелонски». Меня десять лет отучали от вульгарных привычек, господин Совье, что-то да укоренилось.

– Последнее, в чём бы я вас упрекнул, так это в вульгарных привычках, – он широко улыбнулся.

Экипаж въехал в раскрытые ворота, за которыми начинался сад. Солнце запуталось в ветках живой грабовой изгороди, прошлогодние листья в ярком свете казались не засохшими, а золотисто-коричневыми. Обманчиво зеленели газоны с бордюрами из пёстрого бело-жёлтого бересклета, вход в дом украшали нарядные остролисты с россыпями красных ягод.

– Черт-те что творится, – проворчал Совье, помогая мне выйти из экипажа. – Ну разве это зима? Надо придумать какое-то особое название для нашего климата.

На пороге трёхэтажного особняка, больше похожего на замок, нас встретил чопорный седовласый господин в дорогом костюме. Лишь после того, как он низко поклонился и забрал наши пальто, я поняла, что это не хозяин дома, а дворецкий. Совье уверенно повёл меня через холл в арку, из-за которой раздавался негромкий ровный гул голосов. Войдя, мы оказались в гостиной, полной народу.

Когда-то такие многолюдные сборища казались мне кошмаром. Как хозяйка, я не могла их избегать или забиться в угол, но с течением времени попривыкла и смирилась. Радушно улыбалась, благодарила за комплименты и вежливо поддакивала. Среди знакомых мужа попадались и приятные люди, беседа с которыми доставляла удовольствие, правда, с каждым годом их становилось всё меньше и меньше.

В этой гостиной собрался цвет столичного общества. Солидные мужчины, имеющие немалый вес при дворе, и их исключительно хорошенькие спутницы. Совье выглядел самым молодым, но был встречен одобрительными возгласами. Представительный добродушный господин с намечающимся брюшком покровительственно похлопал его по плечу.

– Кейвен, мы уже делали ставки – удостоишь ты наш скромный обед своим посещением или опять сошлёшься на неотложные дела. Скорее познакомь нас со своей обворожительной дамой.

– С радостью представляю вам госпожу Андею Мурье, – Совье повернулся ко мне: – Дея, это господин Марен Кирен, всемогущий министр финансов и хозяин этого гостеприимного дома.

Царапнуло даже не обращение по имени, а то, насколько искусно Совье придал своему голосу мягкость, почти нежность. Но заострять внимание на таких мелочах было некогда, я сосредоточилась на нитях. За Киреном последовали прочие гости. Жеан Перье, министр земледелия, с ног до головы облизал меня жадным масляным взглядом. Айвер Ливью, министр железных дорог, оказался далеко не стар, рыжеватые кудри он по кешинской моде отрастил до плеч. Однако меня насторожили не они, а Эми́ль И́нгер, министр внутренних дел, высокий импозантный господин в том переходном возрасте, когда назвать мужчину пожилым означает здорово обидеть, а сказать «молодой» не поворачивается язык. Он улыбался чаще других, смеялся громче всех, но в его тёмных глазах я не заметила и следа веселья. Рискуя вновь получить кровотечение, я посмотрела и Ингера – и ужаснулась увиденному.

Поддерживать непринуждённую беседу с этой минуты для меня стало довольно затруднительно. Слава Богам, что записку Совье доставили спустя всего тридцать – тридцать пять минут после начала обеда, мы еле успели оценить превосходный черепаший суп и запечённых фаршированных перепёлок. Выйдя на улицу, я с огромным облегчением вдохнула холодный чистый воздух, но помнила предостережение и молчала до самого экипажа.

– Госпожа Мурье, вы так побледнели, что я испугался обморока, – озабоченно произнёс Совье.

– Господин Ингер отравил свою жену, – выпалила я. – Подлил ей тройную дозу сильнодействующего лекарства.

– Вы уверены? – настала очередь Совье бледнеть.

– Как в том, что я Пряха. Жена Ингера много лет серьёзно болела, а умирать всё не умирала. Он же искренне увлёкся очаровательной блондинкой, своей спутницей, и решил ускорить переход дражайшей супруги в лучший мир.

– Я начинаю вас бояться, госпожа Мурье, – пробормотал мой спутник. – Каким образом из всех гостей вы решили проверить именно Ингера?

– Не знаю, – честно ответила я. – У него было что-то такое во взгляде. Ожидание разоблачения.

– Не замечал. Его жена скончалась всего два месяца назад, опытная ведьма может исследовать тело и подтвердить отравление. Но вы представляете себе уровень скандала, когда я затребую разрешение на эксгумацию? На основе показаний, хм… другой ведьмы.

– По-вашему, лучше убийца в кресле министра?

– Не лучше. Что насчёт троих наших подозреваемых?

– Перье спит со своей падчерицей, Ливью не так давно устроил на неплохую должность родного племянника. А у Кирена дочь уехала в Шерру и вышла там замуж. Теперь он переживает, что из-за ухудшившихся отношений между нашими странами больше не увидит ни её, ни внуков.

– Дочь? – изумился Совье. – Но Марен даже не женат!

– Открою вам страшную тайну, – я устало откинулась на спинку диванчика. – Чтобы родился ребёнок, законный брак не обязателен.

– По крайней мере, я теперь уверен, что Перье, Ливью и Кирен не предатели, – подытожил Совье. – Личная жизнь Перье меня не касается, племянника Ливью сто́ит проверить. Если он унаследовал хотя бы половину талантов дяди, пусть остаётся. С Мареном я поговорю. Что касается Ингера… Чёрт бы его побрал! Самый приятный мне человек из всего кабинета, и так подвести! Публичный скандал, пятно на репутации власти, министр на скамье подсудимых!

– Вы собираетесь покрывать убийцу только потому, что он министр? – уточнила я.

– Разумеется, нет, – недовольно откликнулся Совье. – Но моя прямая обязанность – свести к минимуму последствия.

– А я наивно считала, что Особая служба создана для борьбы с внешними врагами.

– С внешними, с внутренними, со всем, что представляет угрозу для Съера. Очень не хотелось бы, чтобы наша страна развалилась на несколько частей, как однажды уже произошло с великим Тершéном.

– В школе нас учили, что это естественный процесс. Страны растут, объединяются, раздуваются до немыслимых размеров и затем распадаются. Тершен был настолько огромен, что распоряжения из центра до окраин шли месяцами, ведь тогда не было ни железных дорог, ни телеграфа. Неудивительно, что он развалился.

– Какая у вас была замечательная школа, – проворчал Совье. – Нам на уроках истории рассказывали про шерронских заговорщиков и восстание на юге.

– Вы мечтаете объединить страну вновь?

– Нет, госпожа Мурье, – он прямо посмотрел на меня. – Шерра за восемьдесят лет самостоятельности превратилась в нищее разобщённое государство, где аристократия возомнила себя равной Богам. Съеру она не нужна даже в качестве сырьевого придатка. Единственной безусловной ценностью Шерры были Пряхи, но теперь и этого не стало.

Совье перевёл взгляд на мои руки:

– Вас ведь было немного, да?

– Около трех сотен человек. Возможно, где-то в крошечных деревеньках на окраинах уцелели Пряхи, считающие себя ведьмами, но без обучения они мало на что способны. К тому же быть ведьмой в Шерре теперь так же незаконно, как и Пряхой.

– Я этого не понимаю, – не отводя взгляда, тихо произнёс Совье. – Как можно уничтожать то, что приносит пользу – стране, королю, людям?

С минуту я колебалась, затем решилась:

– Всё очень просто, господин Совье. Дело в том, что Сте… – голос дал осечку, пришлось перефразировать: – Нынешний государь сам Пряха, и по-видимому, хочет сохранить дар в строжайшей тайне и исключительно для королевского рода. Его никто не учил, и способностями он пользуется хаотично, от случая к случаю. Но этого хватило, чтобы не самый умный, талантливый или обаятельный юноша тем не менее втёрся в доверие к Филиппу Третьему и узурпировал власть после смерти короля.

– Откуда вы знаете?! – чуть не подскочил Совье.

– Он неосмотрительно коснулся меня через железный прут. Такого контакта мне обычно достаточно, чтобы посмотреть человека, но я увидела лишь пустоту.

«Разочарована? Мы на равных, дорогая…»

Я помотала головой, прогоняя мерзкий шёпот.

– Даже казнить можно быстро. Зачем такая жестокость?! Пытать, истязать?

– Во-первых, он был уверен, что Пряхи и ведьмы готовят заговор. То ли что-то разглядел в будущем, то ли просто боялся до помутнения рассудка. А во-вторых, попутно изучал нас. Как лягушек. Что будет, если отрезать лапку? Энергия вытечет или останется в тельце?

– Вас резали?!

– Жгли.

– Боги! – Совье судорожно сглотнул. – У меня закалённые нервы, госпожа Мурье, но это выше моих сил. Как же вам удалось выжить?

– Мой палач меня спас. Подменил истерзанным до неузнаваемости трупом.

– Буду молиться за него Богам, – серьёзный тон не оставлял сомнений в искренности. – Этим вечером отдыхайте, госпожа Мурье. Надеюсь, что и завтра ничего сверхсрочного не появится.

– Хорошая служба, – хмыкнула я. – Несколько часов в день за бешеные деньги.

– Госпожа Мурье, – Совье поднял голову, – за эти несколько часов вы выполнили месячную работу пяти-шести человек. Их жалование составляет от двухсот до трёхсот злотых. Посчитайте, пожалуйста, сколько денег вы сэкономили Её Величеству только за сегодня. Когда я говорил, что готов увеличить оплату ваших услуг вдвое, я не шутил.

Экипаж остановился напротив входа в дом.

– Доброго вечера, – пожелал мне Совье.

– Доброго вечера, – эхом откликнулась я.

Не успела я войти в дверь своей квартиры, как доставили коробки от госпожи Лисаны. Туфли, полусапожки, вечерние туалеты, изящное бельё, тончайшие чулки, платья, в которых не стыдно явиться на приём к королеве… Неожиданностью стали песцовая накидка и полушубок из светло-серебристой норки. Когда я развернула накидку, из неё выпала записка. «Простите мне эту наглость, но я немного изучил ваш характер. Считайте это униформой. К. С.» Крупный, размашистый, уверенный почерк.

Сначала я разозлилась, потом рассмеялась. Совье действительно неплохо разбирался в людях вообще и во мне в частности. Попробуй он предложить мне подарок лично, я возмутилась бы и отказалась. Но ни одна женщина не устоит перед роскошью, которая ей уже принадлежит. К тому же в чём-то Совье был прав: в такие дома, как сегодня, нельзя прийти в потрёпанном пальто госпожи Мур-Мур. Дорогие меха будут моей служебной одеждой, так и надо к ним относиться.

Раздался звонок, и я открыла, как была, в накидке, не сомневаясь, что это запоздавшие посыльные.

– Ничего себе! – присвистнул Рен. – А поведай-ка мне, Мур-Мур, как при жалованье в пятьсот злотых можно купить песца за полторы тысячи?

– Ты год страдал: мол, я хожу в обносках, – гордо выпрямилась я. – Что опять не так?

– Я же не ожидал, что ты из крайности бросишься в крайность.

Рен вошёл, оглядел сложенные коробки и намётанным глазом зацепился за записку. Разумеется, он тут же её прочёл и хищно усмехнулся:

– Вон оно что! Господин особист решил за тобой приударить?

– Тебя не учили, что читать чужие письма дурно? А уж если читаешь – то хотя бы только то, что написано, а не выдумывать всякий вздор!

– Всё та же наивная Дея, – Рен зло прищурился и смял записку в кулаке. – Ничего не замечает, пока не ткнёшь её носом, и даже тогда будет упираться до последнего. Ты считаешь, всем своим сотрудницам Совье дарит дорогие меха?

– Тем, которых он возит на обед к министрам, – несомненно. Совье профессионал, если тебе хоть что-то говорит это слово!

Бумажный шарик, в который превратилась записка, полетел в мою сторону:

– Он неглупый мужчина с отличным зрением. Не удивлюсь, если он разглядел тебя и в обносках, а его приглашение на службу лишь способ сблизиться с тобой!

– Боги! – я закатила глаза. – У тебя помутнение рассудка? На каком основании ты вообще лезешь в мою жизнь? Ухаживает за мной Совье, не ухаживает… Тебе-то что за разница?

– Не хочу, чтобы ты совершила очередную ошибку! – он с силой пнул ногой шляпную коробку.

– Всё тот же вспыльчивый Рен, – издевательски передразнила я. – Когда заканчиваются аргументы, в ход идут руки и ноги. Тогда ты пробил кулаком дверь, сейчас всего лишь помял картон. Стареешь?

– Ты тоже не молодеешь! – огрызнулся он.

– Если, по-твоему, за мной ухаживают мужчины, я ещё ого-го! В салоне мне сказали, что у меня фигура двадцатилетней!

– Враньё и лесть! В двадцать ты была округлой и нежной, а сейчас жилистая и… и…

– Жёсткая?

– Жёсткая, – согласился Рен. – Вредная языкатая ведьма. Пойдём гулять? В Тангере солнце, пусть оно и сядет через час. Ты чертовски здорово смотришься в этих мехах.

– Я-то думала, ты предпочитаешь кроликового горностая, – съязвила я.

Рен сердито засопел.

– Мур-Мур, меня и Маришу связывали лишь отношения… определённого рода.

– А она об этом знала?

– Знала, – Рен посмотрел мне в глаза. – Я сразу сказал, что, кроме постели, ничего не будет. Мариша согласилась.

– Дурной ты ведьмак, – я невесело усмехнулась. – Женщина всегда соглашается на меньшее в надежде заполучить больше. Она тебя любит. Беззаветно, отчаянно. Велишь утопиться – пойдёт и прыгнет в Тейру.

– Откуда ты… – он оборвал себя, сжал губы в тонкую линию. – Мне жаль. В любом случае неделю назад я расстался с Маришей. То, что она пришла вчера, исключительно её инициатива и ключ, который я забыл забрать.

– Забрал?

Вместо ответа Рен вынул связку, отцепил один из ключей и положил на стол.

– Мариша была нужна мне не только ради постели. Иногда у меня случаются обмороки. Могу пролежать без сознания полдня или больше. Не хочу, чтобы мои парни вынесли дверь.

– Часто? – сердце болезненно сжалось.

– Теперь нет.

– А лекарь…

Рен грубовато перебил:

– Мур-Мур, всё в порядке. Мне просто спокойнее знать, что у надёжного человека есть ключ. Тем более мы соседи. Если, конечно, Совье в ближайшем времени не подарит тебе особняк в Парадном квартале.

– Ты безнадёжен, – я указала на раскрытую дверь в комнату. – Посиди и подожди, пока я переоденусь.

– Так ты вроде одета?

Я запустила в него скомканной запиской:

– Перечитай фразу про униформу. Сейчас я не на службе.

Платье от госпожи Лисаны действительно мало подходило для прогулок, да и тонкие шёлковые чулки хороши исключительно летом. Минут через десять я вышла, к этому моменту Рен бесцеремонно исследовал всю мою квартиру.

– Уютненько, – заключил он и протянул мне пальто.

Набережная Тейры в Прибрежном районе не пользовалась такой популярностью, как в промежутке между Золотым и Львиным мостами. Там по обе стороны реки тянулись богатые особняки и скверы, а ближе к пригороду – и летние дворцы. Здесь, за полосой чёрной воды, виднелись сросшиеся торцами однообразные доходные дома Торгового района и плоские купола газгольдеров. На нашем берегу деревья тоже были редки, зато пешеходную часть выложили гранитной плиткой, установили трёхрожковые фонари и чугунные скамейки. Солнце медленно ползло вниз, потихоньку наливаясь апельсиновым соком, и черепица крыш алела на фоне тёмно-синего неба.

– В первую очередь покажи мне все приличные рестораны, – попросила я Рена. – Не каждый же день меня ждёт обед с перепёлками за счёт начальства. Под приличными я подразумеваю те, у которых чашка чая не будет стоить осьмушку, а тарелка супа – четвертак.

– Ты всё равно не найдёшь здесь цен Сытного квартала. К тому же я перебрался сюда не так давно, ещё не изучил район. Могу отвести в ресторан, где предпочитаю ужинать сам.

– На обратном пути, – кивнула я. – А что здесь с продуктовыми лавками? Я как-то привыкла завтракать дома.

– Голодать ты привыкла дома, – проворчал Рен. – Мелких магазинчиков тут полно, но они все в другой стороне, на Морском проспекте. Кстати, там же и стоянка колясок, очень удобно.

– Как всё-таки странно, что во всём огромном Тангере мы выбрали один и тот же дом, – высказала я не дающую покоя мысль.

– Ничего странного. Мы с тобой люди, которые руководствуются здравым смыслом. У дома удачное расположение – недалеко от центра, рядом крупные проспекты и в то же время нет столичной суеты. Цена приемлемая: есть центральное отопление и газ, но без механических подъёмников, стеклянных крыш и прочих изысков. Состоятельным людям здесь делать нечего: ни отдельных комнат для слуг, ни каретного сарая, ни конюшни. Остаётся средний класс: служащие, лекари, учителя. Кстати, в восьмой квартире живёт ведьма, госпожа Стéйша. Ух, какая важная! Вылитая наша учительница истории, взглядом замораживает.

– А где ты жил до этого?

– В Театральном квартале, через улицу от Королевской оперы. К службе ближе, но до чего же там шумно! Ночь что день: какие-то вечные сборища, гуляния, уличные концерты… Ей-ей, в Фабричном было лучше. Я снимал мезонин у почтенной вдовы, которая держала штук десять кошек. Просачивались эти пушистые бестии во все щели, вроде всё закрыто – а ночью к тебе приходит кот, пригреется, мурлычет, отгоняет кошмары.

Я запнулась на ровном месте:

– Ты тоже?..

– Сколько мучили тебя? – Рен остановился.

– Точно не знаю, – страх пополз ледяными иголками. – Три первых дня я помню, остальное смазано. Но не больше недели, я потом считала по датам.

– Меня держали месяц. Как думаешь, Мур-Мур, что я видел, когда проваливался в забытьё?

– Палача и раскалённый прут.

Он криво усмехнулся:

– Один и тот же кошмар. Тебя пытают на моих глазах, а я ничем не могу помочь.

– Рен… – я растерялась.

Лучшие друзья, расставшиеся со скандалом. Друзья, которые не виделись десять лет. Почему-то вспомнилось, как в третьем классе Рен подрался с пятиклассником, обозвавшим меня плебейкой. В седьмом классе мы вместе учились танцевать, в десятом Рен залез на огромную черёмуху, чтобы нарвать мне букет, упал и сломал руку. Двенадцатый класс, выпускной, наш танец… И Дэмиен, которого принесла нелёгкая!

Насмешка Богов – видеть чужое будущее и ничего не знать о своём. Порыв холодного ветра остудил щёки. Погода портилась, с запада ползли плотные свинцовые тучи, вырастали на горизонте сизыми горами.

– Кажется, к вечеру пойдёт дождь, – заметил Рен.

– Похоже на то.

– Дойдём до пирса и повернём обратно, – предложил он. – Оттуда красивый вид на гавань. Ты там ещё не была?

– Только в доках. Боцман в отставке хотел узнать, вернётся ли сын из рейса.

– И?

– «Родительское сердце чует беду не хуже Прях». Зря я не верила учителю.

– Сказала?

– Сказала. Отец обещал, что задержит парня на суше. Но ты же знаешь: всё бесполезно. Корабль утонул, экипаж погиб.

– У меня тоже такое было, – от очередного порыва ветра Рен поднял воротник пальто. – Ещё в Шерре. Молодая женщина спросила, успеет ли она показать новорождённого сына своей приболевшей матери. Я ответил: «Нет». Она загнала двух лошадей и всё равно опоздала, потом приходила, кричала, обвиняла… Люди не понимают, что Пряхи бессильны что-либо изменить.

После долгой паузы он бросил в сторону:

– Может быть, поэтому я не слишком жалею об утрате дара.

Когда мы дошли до гавани, облака затянули половину неба. Ветер крепчал, чёрная гладь Тейры покрылась крупной рябью. В сумерках один за другим зажигались фонари, вдали вспыхнул жёлтый луч маяка.

– Неудачно я выбрал время для прогулки, – развёл руками Рен. – В Тангере погода меняется десять раз на дню. Невероятный город. То туман, в котором ты буквально вязнешь, то дожди на зимние праздники, то снег в середине весны. И люди здесь соответствующие. Ничему не удивляются, всё воспринимают как данность. Любую диковину стремятся приспособить к делу. Заводы растут как грибы, газ вон на каждом шагу. Ведьмы – один из самых обеспеченных слоёв, всегда с работой, пользуются уважением.

– Не то что в Шерре, – вздохнула я. – Знаешь, я всё время твердила себе: как хорошо, что наши родители не дожили до этого ужаса.

– Я тоже об этом постоянно думал, – кивнул Рен. – Ты же помнишь маму. Она была такая добрая, её и ведьмой-то никто не называл – тётушка Áрон. Представить её в руках палачей… Дея, я с ума бы сошёл.

Прежде чем поняла, что делаю, я взяла его за руку и крепко сжала – как раньше. Мы всегда так поддерживали друг друга, это вошло в привычку. Время неслышно отматывало круги назад. Ничего не было. Ни года сухого язвительного общения, ни пыточных подвалов, ни предательства, ни десяти лет тягостного замужества, ни нашей ссоры. Оказывается, это так легко – вспомнить, что этот человек был тебе самым близким, самым родным. Его мама звала тебя «доченькой», твой отец обращался к нему «сынок». Вы же были вместе с самого первого дня в школе – Дея Мурн и Рен Арон. Как ты могла забыть всё, что вас связывало? Как?!

– Рен…

– Дея…

Ливень хлынул неожиданно, окатив косыми брызгами. Мы за секунды долетели до арки ближайшего дома и всё равно намокли.

– Откуда он взялся? – проворчал Рен. – Тучи ещё далеко.

– Ветер принёс, – предположила я. – И как теперь до дома добираться? За всю нашу прогулку проехало с десяток экипажей и ни одной наёмной коляски.

– Через проходные дворы выйдем на Конюшенную, там оживлённое движение. Но посмотри, до чего же красиво!

Алое заходящее солнце ещё пламенело в прорезях крыш, призрачно-голубым мерцали фонари над чёрной водой, и дождь над Тейрой одновременно отливал и червонным золотом, и лунным серебром.

Тёмная юношеская фигурка перемахнула через парапет и замерла, прижавшись к ограждению. Рен выругался.

– Чёрт, только утопленников мне не хватало под праздники!

Он рванулся, я вцепилась в его руку:

– Подожди! Ты же видишь: это совсем мальчик. Неосторожное слово – и он бросится вниз. Я поговорю.

– Если он сорвётся, ты его не удержишь!

– Посмотрим.

На звук моих шагов юноша обернулся. Вблизи он оказался ещё моложе: лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Мокрые светлые кудряшки облепили нежное лицо, лёгкое драповое полупальто основательно пропиталось водой. Приличный мальчик из богатой семьи.

– Не подходите! – пискнул он. – Я брошусь! Богами клянусь, всё равно брошусь!

– Ты хоть примерно представляешь, что означает утонуть в ледяной воде? – я старалась говорить ровно и бесстрастно. – Когда ты будешь биться в отчаянных попытках глотнуть воздуха, ты не раз пожалеешь о своём решении. А о родителях ты подумал? О друзьях? О любимой девушке?

– О ней я и думаю! – наверное, он плакал, но дождь смывал слёзы. – Она… Она меня бросила! Выходит замуж за этого бородатого козла! Всё кончено, слышите?! Кончено! Не хочу жить, не хочу, не хочу!

– Дурак! – выплюнул Рен. – Жизнь непредсказуема. В один-единственный миг всё может измениться. Но если ты сдохнешь сейчас, то никогда этого не узнаешь.

– Ничего не изменится, – губы у юноши тряслись. – Свадьба уже завтра… Вы не понимаете: я её люблю. Всегда буду любить, а она… с другим… Лучше я утоплюсь! Вот тогда она пожалеет!

– Отлично я тебя понимаю, – отрезал Рен. – Сам через это прошёл. Поэтому могу уверенно сказать: сейчас она не пожалеет. Ты для неё временно не существуешь. Но если этот козёл действительно козёл, то однажды твоей девушке понадобится помощь. Сильно ты ей поможешь дохлый?

Лаковые ботинки юноши опасно накренились на скользком граните бортика. Внизу бурлила взбаламученная дождём Тейра.

– Дай руку, парень, – обманчиво спокойно произнёс Рен.

– Дай руку, – подхватила я. – Хочешь, я предскажу тебе будущее? Я хорошая ведьма.

– Гадания врут!

– Я не гадаю, а точно знаю, что произойдёт. Ты… Как тебя зовут?

– Áлшен.

– Алшен, разве тебе не интересно, что с тобой будет?

Ему было интересно. В юности всегда хочется заглянуть в своё собственное, обязательно светлое будущее. Парень подался вперёд, и Рен воспользовался моментом, чтобы подхватить прыгуна под локти. Алшен словно не заметил: он впился в меня горящим взглядом:

– Вам нужна капля моей крови?

Я накрыла ладонью его ледяную кисть. Тянуть нити, когда силы на донышке, – занятие не из приятных.

– У вас у самой кровь! – ойкнул Алшен.

– Ты позируешь для семейного портрета и держишь на коленях двух сыновей, – я сплюнула солёную слюну и продолжила: – Очень симпатичных погодков. Тёмно-русых и сероглазых, как их мама.

– Жюлéн сероглазая, – просиял юноша. – Значит, она разведётся и вернётся ко мне?

– Возможно, – я покачнулась и оперлась о парапет. По серому пальто потекли розовые ручейки. – Или это другая девушка, которая сделает тебя счастливым.

– Держись крепче, – Рен потянул парня на себя. – И осторожнее! Купание в Тейре не входит в мои планы на вечер.

Медленно, неуклюже Алшен перебрался на нашу сторону.

– Где ты живёшь? – требовательно спросил Рен.

– Здесь… На Благодатной.

– Пошли. Передадим тебя родителям и соврём что-нибудь. Дея, ты идти можешь?

Идти я не могла и уцепилась за Рена, чтобы не рухнуть. Перед глазами всё кружилось – огни, набережная, река, дождь. Вода, что текла за воротник, казалась даже приятной: она не давала потерять сознание.

– Сейчас. Отдышусь немного.

– Возьми её под руку с другой стороны, – скомандовал юноше Рен. – И говори, куда идти.

– Да… да, конечно, – растерялся Алшен.

Мой смех напугал их обоих.

– Как хорошо, что я не надела шубу!

– Так что ваш сын настоящий герой, – ухмылку Рен спрятал за чашкой с чаем.

– Ах, как приятно это слышать! – благообразная дама, мать нашего несостоявшегося самоубийцы, всплеснула мягкими белыми ладошками. – Мы с мужем учили Алшена, что людям всегда следует помогать, и он очень, очень славный мальчик! Но в последнее время сынок грустный, вялый, ничего не ест, сидит и смотрит в одну точку. Я уже начала тревожиться, не надумал бы дурного. Молодёжь ведь сейчас такая: спросишь, что случилось, а в ответ – ничего. Раз – ничего, два – ничего, а на третий уже побоишься спрашивать.

Я, обложенная подушками, полулежала на софе. От крепкого сладкого чая голова прояснилась, кровь больше не шла. Родителям Алшена мы сказали, что мне стало плохо на улице, и их сын пришёл на помощь. Своего единственного ребёнка немолодая уже пара боготворила, страшно представить, каким бы стало их горе, не подоспей вовремя мы с Реном. Не выдержав наших укоряющих взглядов, Алшен сбежал под предлогом переодеться в сухую одежду. Судя по тому, сколько времени он переодевался, юноша перемеря́л все костюмы в шкафу, не иначе.

– Госпожа… – сочувственно обратился ко мне отец Алшена.

– Госпожа Мурье.

– Госпожа Мурье, экипаж готов. Но вы уверены, что в вашем положении вам стоит рисковать?

– В моём положении?..

– Лучше поберечь себя и малыша. Оставайтесь у нас и отдохните.

Мои мгновенно вспыхнувшие щёки отец объяснил по-своему:

– О, прошу вас, не смущайтесь. Я лекарь и редко ошибаюсь.

Желание объявить ему, что это как раз тот исключительный случай, боролось во мне с благоразумием. Благоразумие победило. К чему нам лишние вопросы? Если нас с Реном приняли за супружескую пару – так тому и быть.

– Благодарю вас за предложение, вы очень любезны. Но я уже прекрасно себя чувствую и хотела бы попасть домой.

До «прекрасно» мне было примерно так же, как отсюда до Харсина. Всю дорогу до коляски я практически висела на руке Рена. Оставшись наедине в экипаже, мы какое-то время молчали.

– Скольких ты смотрела сегодня? – сердито спросил Рен. – До этого юного идиота?

– Четверых. Пять нитей.

– Ты рехнулась?! Если бы я знал, связал тебя в той арке!

– И потом наблюдал бы, как это обиженное чудо прыгает в воду? Тебе напомнить, какое в Тейре течение? Даже хороший пловец не вытащит утопающего в ледяной воде человека!

– Из меня отвратительный пловец, как ты помнишь, – Рен шумно выдохнул. – Но ты могла погибнуть! Ты постоянно ходишь по грани, однажды Богам надоест терпеть!

– Я не могла иначе. Как и ты не смог бы спокойно стоять и смотреть на самоубийцу. И не отговаривайся испорченной статистикой! Не поверю!

– Совье не понравится, если он приедет к тебе завтра с заданием, а ты не сможешь встать с постели, – злорадно напомнил Рен.

– Не спорю. Поэтому я и не хотела идти на госслужбу.

– У меня в Розыскном было бы проще. Я создал бы для тебя все условия!

– Каким образом, Рен? Приказал совершать преступления через день? Вывесил бы объявление? «Уважаемые воры, грабители и убийцы! Ввиду того, что штатная ведьма нуждается в отдыхе, убедительно прошу вас воздержаться от незаконной деятельности по чётным числам!»

Он насупился и отвернулся. Экипаж подкатил к нашему дому, кучер соскочил с козел и распахнул дверцу. Я нащупала в кармане осьмушку и вложила её в ладонь кучера. Любезность хозяев – это замечательно, а везти господ в такой ливень пришлось ему. Кучер довольно улыбнулся в усы. Дальше я в очередной раз за этот день поблагодарила Богов, что поселилась на втором этаже, а не на пятом. До квартиры, несмотря на всё моё сопротивление, меня донёс Рен.

– Учитель был прав, – хмыкнул он. – Любое наше совместное времяпрепровождение выливается в приключение.

– Мы слишком одинаковые, – я со стоном рухнула на кровать. – Поставь чайник, пожалуйста.

– Схожу к себе за сахаром и печеньем. Ты сможешь сама переодеться или тебе помочь?

– Даже не мечтай, – протянула я. – В тот день, когда тебе придётся меня раздевать, я буду или при смерти, или мёртвой.

– Есть и третий вариант, – ухмыльнулся Рен.

– Какой?

– А ты подумай.

Думать я была не в состоянии. Сползла с кровати, скинула мокрое пальто и влажную одежду. Платье госпожи Лисаны вернуло мне хорошее настроение. Вернулся нагруженный свёртками Рен, который тоже переоделся в свободные брюки и рубашку.

– Возрадуйся, вредная ведьма. Кроме печенья, я нашёл масло и сыр. Батон, правда, позавчерашний, но госпожа Мур-Мур уговорит госпожу Мурье не капризничать.

– Госпожа Мур-Мур считает, что в этом и вся прелесть. Когда на обед деликатесный черепаший суп и перепёлки, а на ужин – чёрствый хлеб с сыром. Ты запер дверь?

– Запер, запер. Разделочная доска и нож у тебя найдутся?

– Поищи на кухне.

Влажные волосы Рена тоже вились. Я зацепилась взглядом за завитки на шее и заметила тонкие белые ниточки шрамов, убегающие под рубашку. Потянулась рукой, отогнула ворот. Боги!

– Тебя что, шинковали?!

– Не смотри, – он мягко отвёл руку и оправил ворот. – Не надо. Я весь такой… полосатый.

– Ты же знаешь: верное средство заставить меня что-то сделать – сказать «не делай», – я опять задрала ткань, провела пальцем по ровным полоскам. – Ноют?

– Иногда. К плохой погоде, как у старого деда. А спина у меня в клеточку, можно играть в крестики-нолики.

– Рен, – я уткнулась носом в его висок, – почему у меня такое чувство, что всё это – моя вина?

– Прекрати. Не ты подсказала коронованной сволочи уничтожать одарённых и не ты водила рукой палача. Мы будем ужинать здесь или пойдём на кухню?

Я оглядела беспорядок с неразобранными коробками на полу и сваленной в кучу мокрой одеждой.

– На кухню. Если я буду на это смотреть, то подорвусь наводить порядок. Будь добр, повесь на вешалку хотя бы пальто.

– Его придётся отдавать в чистку, – Рен кивнул на бурые подтёки.

– А кто виноват? «Тебе пойдёт стальной», – передразнила я. – С чёрным цветом таких проблем не было!

– Можно подумать, ты всегда следуешь моим советам!

– Вообще-то следую, – проворчала я. – За редким исключением. Кстати, почему ты не заметил, как я похорошела?

– Для меня ты и так была слишком хороша, – Рен понёс свёртки на кухню, не дав мне возможности ответить.

Он издевается? Я вздохнула и потащилась следом. Через четверть часа я признала, что булка с маслом и сыром, которую запиваешь горячим сладким чаем, – пища Богов. Никакие рестораны и черепашьи супы в подмётки ей не годятся. И можно не строить из себя светскую даму, смело откусывать неприлично большие куски, подбирать крошки и облизывать масленые пальцы, потому что стесняться Рена – всё равно что стесняться саму себя. Дождь барабанил по подоконнику, по стеклу стекали ручьи, уюта добавляла керосиновая лампа с абажуром из матового стекла, за которой Рен сбегал в свою квартиру.

– Десять вечера, – он зевнул. – Надо ложиться спать. Завтра мне рано вставать, начальник управления собирает всех на совещание. Часа два пустопорожней болтовни и набивших оскомину поучений. Зимние праздники – самое напряжённое время, возрастает количество пьяных драк, горожане в подпитии засыпают прямо на улице и замерзают, наша задача – предупреждать несчастные случаи, и всё в таком духе.

– Станешь начальником – будешь руководить, как считаешь нужным, – пошутила я.

– Стану, – подтвердил Рен. – У меня есть цель, Дея.

Он опять зевнул, прикрыв рот ладонью, и поднялся.

– Всё, я пошёл, иначе усну прямо тут.

– Подожди, – остановила я его.

Почти не спотыкаясь, сходила в спальню и протянула Рену запасной ключ от квартиры:

– Возьми. Я в обмороки не падаю, но на всякий случай. Ты правильно сказал: так спокойнее.

Голубые глаза потемнели:

– Не боишься, что прокрадусь ночью?

– Крадись, – засмеялась я. – Придушу подушкой.

Хлопнула дверь. Без Рена кухня сразу опустела. Боги, что происходит?! Не хочу, отчаянно не хочу снова попасть в зависимость от кого-то! Ждать встречи, тосковать каждый миг, когда он не рядом, жить от улыбки до улыбки… Всё это уже было, и чем кончилось?! Разочарованием и предательством. Без сил я упала на кровать и уткнулась лицом в ладони. Если Боги кого-то наказывают, то отнюдь не ненавистью. Ненависть что, с ней легко справиться.

Попробуйте бороться, когда один человек становится всем твоим миром.

Утром я предсказуемо проснулась с тенями под глазами, зато с хорошим самочувствием. Во всяком случае, навести порядок в квартире и разложить вещи я смогла без ежесекундных передышек. Заодно до конца исследовала свои владения и составила список самых необходимых покупок. Ливень перешёл в обычную для Тангера унылую мелкую морось, вылезать никуда не хотелось. Бурые разводы на пальто сошли с третьего намыливания, что меня несказанно обрадовало. Стальной действительно шёл мне гораздо больше чёрного.

Около половины одиннадцатого раздался звонок. За дверью стоял Совье с веточкой остролиста в руке.

– Доброе утро, госпожа Мурье. Это вам. Дух праздника и всё такое.

Я вежливо поблагодарила и пошла за вазой, а когда вернулась, наткнулась на внимательный взгляд.

– Вы слишком бледны для той, что отдыхала весь вечер.

– Разве ваши соглядатаи не доложили вам о вчерашнем происшествии?

– Они не шпионят за вами, а охраняют вас, госпожа Мурье, я не требую от них подробного доклада. А что случилось?

– Мне пришлось посмотреть будущее одного мальчика. Он выбрал неподходящее время года для купания в Тейре.

– Почему я не удивлён? – Совье вздохнул. – Значит, сегодняшнее задание переносится на завтра. Ответьте мне только на один вопрос: это было так необходимо?

– Да. Он единственный сын у родителей… – я оборвала себя и с минуту собиралась с мыслями. – Будь он даже десятым ребёнком в семье, дело не в этом. Считается, что Прях ведут Боги. Будущее нельзя изменить, но, зная будущее, меняются люди.

– И вы всегда будете выбирать между моими поручениями и волей Богов в пользу последних? – Совье прищурил кошачьи глаза.

– Я вас предупреждала. Это основная причина, по которой я год перебивалась частными заказами. И если вы сейчас решите, что вам не нужна такая подчинённая, я готова вернуть аванс вместе с униформой.

– Возвращайте, – его глаза превратились в узкие тёмные щели.

Чек лежал во внутреннем кармане пальто, я достала его и протянула Совье.

– Боги, вы не блефуете, – он отвёл мою руку. – Нет, госпожа Мурье, я не взял бы эти деньги, даже разорвав с вами договор. Не сердитесь за эту проверку. Просто я каждый день сталкиваюсь с тем, что люди говорят высокопарные слова ради самих слов. А уж забирать подарки у женщины – последнее дело, будь то жена, любовница или подчинённая.

– Так униформа или подарок? – усмехнулась я.

– Подаренная униформа, – нашёлся Совье. – В которую вы сейчас облачитесь и отправитесь со мной в Музей.

– В Музей? – растерялась я.

– Да. Там проводят специальную экскурсию для делегации из Харсина. Я планировал представить вам некоего господина из приближённых Её Величества. Он вызывает сильные подозрения – к величайшему сожалению, пока у меня одного. Но, возможно, так даже лучше. Сегодня я вас познакомлю, завтра вы пересечётесь с ним как бы случайно, – на гладком лбу Совье мелькнула хмурая складочка: он явно импровизировал. – Вытяните из него всё, что сможете, госпожа Мурье. Он падок на красивых женщин, причём предпочитает не горничных или певичек, а светских дам. Чем недоступнее, тем ему интереснее.

– Значит, буду изображать надменную недотрогу.

Внизу нас поджидал не экипаж, а настоящая карета. Герб на дверце привлёк моё внимание.

– Маяк на чернённом фоне? Помощь в преодолении опасности? Как символично! А чёрный – это скромность, осторожность или преданность?

– Вы разбираетесь в геральдике? – удивился Совье.

– Род моего бывшего мужа из младшей ветви королевского дома, поэтому двуглавый орёл – без короны, разумеется, – красовался у нас везде, даже на кафеле в ванных. А мне пришлось выучить всё, связанное с гербами.

– Тогда вы счастливее меня, – Совье распахнул дверцу. – Этот герб мне в прошлом году пожаловала Её Величество за особые заслуги перед Съером. К нему прилагается и описание, но, каюсь, я почти всё забыл. Для меня главное, госпожа Мурье, что теперь ни один заносчивый аристократ не посмеет передать мне через слугу, что его нет дома.

«Такое было?» – подумала я.

– Было, госпожа Мурье, и не раз. Совье – крупные земледельцы, пахотные угодья моего дяди в Грелоне можно объезжать неделю. Но древностью рода мы похвалиться не можем, наш прадед всего лишь удачливый торговец. Сколотил состояние на продаже зерна.

– Вы читаете мысли?

– Нет, ваш скепсис отразился на лице. У вас очень живая мимика, госпожа Мурье, и глаза… Подозреваю, вам не раз и не два говорили, что они сверкают, словно драгоценные камни.

«Дея, твои глаза, как тёмные бриллианты…»

– Не повторяйте пошлость, – отрезала я.

– Как скажете. Тогда вернёмся к работе. Господина, который меня интересует, зовут Сáймор Деньé. Вот он как раз истинный аристократ, из тех, чьи предки роднились с королями. Мужчины наперебой жаждут быть ему представленными, дамы сходят от него с ума и восхваляют на все лады. Даже Её Величество не избежала общей участи.

– Вам претит то, что господин Денье высокородный?

– Мне безразлично происхождение человека, госпожа Мурье, но я считаю бесчестным предавать интересы своей страны. Это непростительно даже уроженцу Весёлого квартала или Разбойничьей слободы, не то что наследнику знатного рода. Я, простите за заезженное слово, патриот.

– Почему вы считаете, что господин Денье – предатель?

– Только предатель может склонять королеву к «добрососедским отношениям» с Харсином. Наши добрососедские отношения закончились лет десять назад, когда харсинцы начали внаглую воровать у нас промышленные новинки. Я как раз поступил на службу рядовым агентом, и первое моё дело было связано с хищением чертежей портативных газовых ламп. «Доброму соседу» надоело закупать их у Съера, и он решил не просто украсть разработки, но и переманить инженеров.

Совье по-мальчишески улыбнулся:

– За это дело я получил повышение, чем очень гордился. Главный агент в двадцать один год – согласитесь, неплохо.

– Вам всего тридцать один? – вырвалось у меня.

– Что, выгляжу старше?

– Н-нет… Но ответственная должность подразумевает опыт.

– Десяти лет, по-вашему, недостаточно?

– Мне трудно судить. В Шерре молодой человек на важном посту означает протекцию, но я уже убедилась, что у вас не так.

– У нас, – мягко поправил меня Совье. – Я немного поторопил отдел миграции, и в самом ближайшем времени вы получите гражданство как Андея Мурье.

К радости примешалась лёгкая горчинка. Рвалась последняя ниточка, связывающая меня с родиной. Пусть я не могла назвать себя не то что патриоткой, но даже примерной подданной, сознание продолжало цепляться за воспоминания. Белая акация под окном родительского дома, извилистые окраинные улочки, по которым мы гуляли с отцом, скрипучие качели в школьном саду, цветущие яблони…

Нет ни родителей, ни школы, ни яблонь. Даже если мне повезёт оказаться в родных краях, в чём я сильно сомневаюсь, то в моём доме будут жить другие люди, а на месте школы – расстилаться бескрайнее поле. Пепелища зарастают гораздо быстрее, чем стирается память.

– Вы грустите о родине? – проникновенно спросил Совье.

– Скорее о прошлом, которого не вернуть.

Карета въехала в Музейный квартал, кучер осадил лошадей. Здесь дозволялось ехать только шагом, никакой рыси. Экипажей на улице было больше, чем прохожих, при этом мостовая блестела так, словно её надраили с мылом. Мы вышли перед парадным входом в Музей, карета покатила на специально отведённую стоянку.

– А как благородные господа возвращаются – топают ножками до своего экипажа? – я оглядела длиннющее двухэтажное здание.

– Что вы, как можно, – Совье улыбнулся одними глазами. – При Музее существуют специальные служащие, которые вместо вас за осьмушку добегут до стоянки и передадут кучеру, что пора забирать господина.

– Осьмушка за то, что господину лень прогуляться? – не поверила я.

– В Тангере если не морось, то дождь, не дождь, так ливень, – Совье улыбнулся уже открыто. – Даже снег бывает, представляете? А так вы проходите десяток шагов и садитесь в тёплую карету.

Специальные служащие при Музее были для всего: принять верхнюю одежду, помочь надеть войлочные тапочки поверх уличной обуви, выдать глянцевые брошюрки со схемой залов. За четвертак полагался сопровождающий, готовый водить посетителей по этажам и отвечать на бестолковые вопросы.

– О чём вы думаете с таким злодейским выражением лица? – шепнул мне на ухо Совье.

– Что я не тем зарабатывала на жизнь. Нужно было сразу наняться в Музей.

– Вынужден вас разочаровать. Места здесь получают исключительно коренные жители столицы, и очередь расписана на годы вперёд.

Совье уверенно повёл меня в сторону от центрального холла и парадной лестницы.

– Позвольте мне быть вашим сопровождающим, – громко и весело объявил он. – Итак, перед нами бывший дворец королей Тершена, а ныне – общественный Музей. Он представляет историю человеческой культуры от её зарождения до наших дней, содержит около двух миллионов экспонатов, включает в себя библиотечный отдел, астрономический отдел, отдел естествознания и…

– Господин Совье, – очень тихо произнесла я, – вы можете так не стараться. Национальный публичный Музей Съера настолько известен во всём мире, что его изучению в нашей школе отводили полтора месяца. Прямо сейчас я могу сказать, когда пристроили первое крыло или чья коллекция редкостей положила начало Залу Бабочек.

– М-да? – он ухмыльнулся и продолжил ещё тише: – Строго между нами, я всегда думал, что прадедушке Её Величества захотелось переехать в более современное и комфортабельное здание, а в старое свезли весь ненужный хлам. В том числе вещи, которые хранить негде, а выбросить жалко, вроде подарков императора Кешина. Не все же их удалось пристроить в храмы, как позолоченную статую Богов размером с трёхэтажный дом!

– И вы называете себя патриотом?

– Разумеется, – ничуть не смутился Совье. – Ведь пошути так иностранец, и я его в порошок сотру!

Залы мелькали так быстро, что я перестала всматриваться в интерьеры и думала о предстоящем задании. Занятно пофантазировать, как выглядит господин Денье. Потомственный аристократ – изящный, бледный, хрупкий, с вытянутой породистой физиономией и тонким носом. В комплекте непременно должны идти чётко очерченные и строго поджатые губы. В памяти всплыло лицо Дэмиена, его чуть оттопыренная нижняя губа, которая когда-то казалась мне такой милой, густые брови вразлёт, тёмно-синие глаза под острыми ресницами. Пленительный образ, очаровавший наивную Дею. Если господин Денье хотя бы вполовину так хорош, неудивительно, что дамы падают к его ногам.

– Кейвен! – раздалось откуда-то сбоку. – Какими судьбами?

– Саймор? – мой спутник остановился, прекрасно разыгрывая удивление. – Надо же, не ожидал встретить тебя здесь!

– По просьбе Её Величества я опекаю харсинцев, – из тени вышел стройный молодой мужчина.

Сказать, что он был красив, – ничего не сказать. Какая, к чёрту, бледность! Ровный загар подчёркивал яркие, словно аквамарины, глаза, взгляд казался тёплым и открытым. Золотисто-пшеничные волосы слегка вились над высоким лбом, идеальные, не пухлые и не тонкие, губы улыбались. Он дружелюбно протянул Совье руку:

– Ужасная скука. Эти господа совсем не понимают тершенского, а я утомился служить переводчиком. Еле отыскал служащего, знающего харсинский. Теперь таскаюсь за своими подопечными уже третий час, и от болтовни звенит в ушах. Ты на службе?

– Нет, я показываю музей моей давней приятельнице.

Пауза после «моей» была еле уловима.

– Позвольте вас познакомить: Дея, это господин Саймор Денье, Саймор, это госпожа Андея Мурье.

– Бесконечно рад знакомству, – Денье поднёс моё запястье к губам и одновременно взглянул на меня из-под тёмных пушистых ресниц.

Такие взгляды предназначены разить наповал, и я старательно изобразила трепет.

– Я тоже… искренне рада.

Бархатные интонации удались на славу. Денье заинтересованно оглядел меня – очень осторожно и быстро, в рамках приличий. Я же боролась с искушением вытянуть нить, пока его пальцы касались моей кожи. Всего одна ниточка!.. Нет, нельзя. Если я заляпаю кровью музейный паркет, ничего, кроме брезгливости, не вызову.

– Мне казалось, я знаком со всеми красивыми девушками Тангера, но, похоже, красивейшую из них Кейвен прятал для себя.

– Вы несправедливы в своих обвинениях, господин Денье. Я только недавно приехала из Герсена.

– И сразу же угодили в загребущие лапы Кейвена? Вы шпионка или авантюристка, госпожа Мурье?

– Естественно, шпионка! Быть авантюристкой сейчас немодно, – поддержала я шутку.

– Прекрасная шпионка, надеюсь, мы увидимся в самом ближайшем времени, – Денье неохотно отпустил мою руку. – Если, конечно, Кейвен не намерен скрывать вас и дальше. Вы планируете посетить завтрашнюю выставку Снежных роз?

– Обязательно! – с готовностью подтвердила я.

– Тогда я буду жить ожиданием встречи, – он поклонился. – Пойду догонять своих харсинцев, пока меня не обвинили в пренебрежении служебным долгом.

Денье направился вглубь зала, а я поморщилась:

– Господин Совье, скажите, дамы действительно падки на эти примитивные штуки? «Прекрасная шпионка», «жить ожиданием встречи», фи!

– Ещё как. А вы талантливая актриса, госпожа Мурье. В какой-то миг я забеспокоился, что вы пали жертвой обаяния Денье. Флиртовали вы весьма профессионально.

– Десять лет я исполняла роль хозяйки дома, которой вменялось в обязанность умение любезничать с гостями. Притворству научится даже бревно. Значит, завтра я должна посетить выставку Снежных роз? Кстати, что это за цветы?

– Обыкновенные морозники. Каждый год перед началом зимних праздников в Ботаническом саду проходит выставка, где может принять участие любой желающий.

– Эти цветы столь прекрасны, что требуют отдельной выставки?

– Не могу судить. Я банален, с детства люблю обыкновенные красные розы. Утром я пришлю за вами экипаж.

Совье глубоко вздохнул:

– И пожалуйста, ради Богов, не гуляйте сегодня вдоль Тейры!

Просьбу Совье я добросовестно выполнила: к набережной не приближалась. Первым делом собрала свои старые вещи и отвезла их на Канатную улицу. Хелли лишилась дара речи и всё норовила поцеловать руку. Задерживаться я не стала, только спросила о судьбе Солава: ворюге, как и следовало ожидать, присудили три года каторги.

После извозчик довёз меня до Прибрежного отделения банка, где мой счёт заметно подрос, затем я прошлась по магазинчикам вдоль Морского проспекта и закупилась всем необходимым. Цены, учитывая мои нынешние доходы, оказались вполне приемлемыми, но больше всего порадовало то обстоятельство, что покупки не пришлось потом тащить в руках: их бесплатно доставляли на дом в любое удобное время.

На обратном пути я наткнулась на небольшой старый храм. Соседние дома обступили его так тесно, что восьмискатная крыша совершенно потерялась за новыми зданиями. Особо набожной я никогда не была. В Шерре к Богам относились без должного почтения. Боги никого не наказывают и не награждают, чудес прилюдно не являют, в дела людей не вмешиваются. Существуют себе где-то на Небесах, и ладно. Вспоминали о них по большим праздникам вроде Равноденствия, Дня Созидания или Зимнего Перелома.

Съер Богов чтил: в каждом районе столицы располагалось два, три, а то и четыре храма, служители в строгих зелёных мантиях пользовались особым уважением. Знаменитая золотая статуя Богов, тот самый подарок кешинского императора, о котором я теперь, после рассказа Совье, не могла вспомнить без смеха, стояла в главном городском храме неподалёку от королевского дворца.

Но самое примечательное – если в Шерре служители и ведьмы на дух не переносили друг друга, то Съер отличался редкостной терпимостью. Ведьмы преспокойно посещали храмы и молились Богам, служители без колебаний обращались к ведьмам за услугами. В газетах часто печатали обращения Верховного Служителя, где он называл всех людей детьми Божьими, без разделения на одарённых и бездарных. Удивительно, что с разделения Тершена прошло меньше века, а порядки на юге и севере так изменились.

Маленький храм, обнаруженный мной, казался невероятно древним. Мощные камни, из которых были сложены наружные стены, потемнели и выветрились. Их прорезали длинные щели окон, забранные цветными стёклышками, некое старинное подобие витражей. Любопытство заставило меня зайти. Внутри вместо привычных росписей тянулись мраморные барельефы. Боги творят мир, небо и землю, поднимают материки, гасят огнедышащие горы, создают рыб, птиц, зверей и, наконец, человека. Краткое изложение Книги Бытия руками неизвестного искусного мастера.

Самих Богов этот мастер явно ваял с живых людей, больно они походили на обычных девушку и парня. Ни величия, ни важности, ни пышных одежд. Девушку скульптор изобразил с распущенными волосами, без традиционного венца, парня вообще встрёпанного. Ещё и замотал фигуры в куски грубой необработанной ткани, чуть ли не рубища. Лица у Богов тоже были самые что ни на есть деревенские, простоватые, хоть и милые. Интересно, как служители отнеслись к подобному вольнодумию?

– Не следует смотреть столь предвзято, дочь моя, – сзади бесшумно подошёл служитель. – Когда был сотворён мир, не существовало шелков и парчи, а уж о том, что каким-то внешним чертам начнут приписывать благородство, и подавно никто не думал.

На мягкий проникновенный голос я оглянулась и низко поклонилась, но от шпильки не удержалась:

– Или мастер был родом с юго-запада Тершена и увековечил своих сына и дочь. Рыжих, курносых и веснушчатых.

Служитель добродушно усмехнулся:

– Дочь моя, ты ведьма?

– С чего вы взяли?

Он поманил меня к себе. На подставке красовалась развёрнутая Книга Бытия, по виду —ровесница храма, огромный фолиант толщиной с кирпич. На каждой странице текст дополняли иллюстрации, похоже сделанные рукой того же мастера, что высекал барельефы. Боги здесь выглядели именно такими, как я и сказала. Огненно-рыжими и с россыпью веснушек.

– Когда-то, много веков назад, храм и статуя были раскрашены. К сожалению, краски давно стёрлись. Но ты увидела правильно.

– И вы решили, что это пресловутая «интуиция ведьм»?

– Одарённые есть проводники Божьей воли, – служитель кивнул на статую. – В любой ведьме сильно развито предвидение, не говоря уже о Пряхах. Уникальный дар Богов, позволяющий разбирать ткань вселенной на нити. Нить, уходящая в прошлое, нить, ведущая в будущее… Ты ведь Пряха, дочь моя?

Я вздрогнула. Служитель сам был юн и рыж, вздёрнутый нос обильно усыпали конопушки, тёмные глаза улыбались.

– Прях ведут Боги, хотите вы сказать? – почему-то от его ироничной улыбки мне стало не по себе.

– Ничто в мире не происходит без Божественного ведома.

– Но тогда как Боги допустили подвалы и пытки?! – вскинулась я. – Почему позволили уничтожить Прях?!

– Знание будущего не меняет будущее, – служитель дотронулся до моего лба рукой. – Попытайся представить: не одна нить, не две, а тысячи, миллионы тысяч нитей одновременно. И узор уже выткан в момент сотворения мира.

– Какой-то вы странный служитель, – я невольно отступила на шаг.

– Какая паства, такой и пастух, – он смотрел на меня в упор. – Пряхи – попытка Богов помочь, а не избавление от зла. Интуиция звучит красиво, но сложно для понимания. Я объясню проще. Если тебе кажется, что ты должна поступить так, а не иначе, пойти туда и сделать именно это, поступай, иди и делай. Возможно, твоя нить в этот миг в руке Божьей.

От растерянности я опустила взгляд, а когда подняла голову, служитель уже ушёл. Вот почему я редко захожу в храмы – вечно там напустят туману! Но я всё же преклонила колени перед статуей и опустила злотый в ящик для пожертвований.

По дороге домой я поужинала в маленьком ресторанчике через дорогу от дома. Его имел в виду Рен или нет, но мне там понравилось. Дороговато, конечно, но только для госпожи Мур-Мур. Госпожа Мурье не разорится, заплатив четвертак за ужин. Неожиданно для себя я спросила вина – вернулись забытые привычки. Местное вино показалось мне кислым, однако смутную тревогу, оставшуюся после посещения храма, оно разогнало. В приподнятом настроении я вернулась домой. Как раз начали доставлять мои покупки, и остаток вечера пришлось посвятить их разборке. Ближе к ночи я поймала себя на мысли, что подсознательно жду звонка в дверь, выругалась и легла спать.

Едва я вошла в кабинет, Совье вскочил и вместо приветствия скомандовал:

– Рассказывайте!

– Присесть-то можно или следует докладывать стоя? – съязвила я.

Он не обратил внимания на иронию и придвинул мне стул.

– Вы были правы, – я села и расстегнула накидку. – Денье с потрохами куплен харсинцами. Более того, сейчас он тайно, через посредника, ищет покупателя на родовое поместье и особняк в Тангере. Как только найдёт – планирует уехать в Харсин с первой подвернувшейся миссией, подстроить фальшивую смерть и воскреснуть под чужим именем.

Совье с яростью впечатал кулак в папку с бумагами:

– Чтоб его черти взяли! Чего ему не хватало?! Положение, связи, деньги!

– С последним как раз проблема. Денье уже несколько лет живёт в долг. Дом заложен, ценные вещи распроданы ещё его отцом.

– И он предал свою страну, – Совье рухнул в кресло.

– Ему предложили огромную сумму.

– По-вашему, это оправдание? – сверкающие золотом зелёные глаза выглядели уже не кошачьими, а тигриными. – Нехватка средств у аристократа означает невозможность купить новую пару рысаков стоимостью в тысячу злотых или очередную бриллиантовую булавку для галстука. Это не голод, не отсутствие крыши над головой и не долговая тюрьма! Миллионы людей в Съере живут гораздо хуже, но не становятся предателями!

– Как вы уличите Денье? – перевела я разговор. – Подтверждений тому, что я сегодня узнала, нет. Деньги он держит в харсинском банке, продавать своё имущество не запрещено законом.

– Скормлю ему ложную информацию, – Совье забарабанил пальцами по столу. – Харсинцы чрезвычайно интересуются нашими паровыми двигателями, я «доверю» своему другу Саймору секретные разработки. На такую приманку он обязательно клюнет.

Он поднялся и поклонился:

– Благодарю вас, госпожа Мурье, от лица Её Величества и от себя лично.

– Я могу идти?

– Да, разумеется. К вашим услугам служебный экипаж – на улице льёт как из ведра. И да, передайте вашему соседу господину Арье мои поздравления.

– Поздравления? – переспросила я удивлённо.

– Вы не читали утренних газет? – тонкая бровь Совье взлетела вверх. – Вчера Розыскное управление поймало шайку фальшивомонетчиков. Мы вели дело параллельно, но господин Арье оказался проворнее. У него сверхъестественный нюх на подобные вещи, потому-то он за полтора года в столице добился того, чего я – за десять.

«Вот почему Рен не пришёл вечером», – подумала я с облегчением.

– Обязательно передам.

– Да, Арье делает прекрасную карьеру. Ему бы ещё жениться на хорошенькой знатной девушке, и место начальника управления у него в кармане. Я слежу за его успехами и со дня на день ожидаю оглашения помолвки с какой-нибудь дочкой министра.

– А без дочки министра карьеру не сделать? – усмехнулась я.

– Зачем всё усложнять? – Совье потянулся к стопке бумаг на столе, я правильно поняла намёк и покинула кабинет.

«Зачем всё усложнять?» – крутилось у меня в голове, пока коляска везла меня домой. Я попросила кучера остановиться у ближайшего книжного киоска и накупила ворох газет. Ещё одна забытая привычка: госпожа Мур-Мур газет не читала, в Сытном квартале их заменяли сплетни. Чтобы узнать новости, достаточно было заглянуть в участок, постоять в очереди за керосином или зайти в любую лавку за покупками.

Передовицы пестрели портретами Рена, которого ретушь сделала гораздо внушительнее и старше. Газетчики соревновались – кто лучше похвалит заместителя начальника Управления? Выдающийся, проницательный, талантливый… Самого начальника упоминали мельком, из чего я заключила, что Рену не так уж нужна дочка министра. Взгляд вдруг упал на относительно мелкий заголовок внизу. «Стефан Второй при смерти: правда или ложь?»

Сердце сжалось и пустилось вскачь. Я держала газету в трясущейся руке и не могла заставить себя читать дальше. То, что настойчивый шум извне – это голос кучера, сообразила с трудом. Оказывается, мы давно приехали. В квартиру я поднялась словно во сне. Скинула накидку и рухнула на стул в прихожей.

Из «некого компетентного источника», на которого ссылался автор статьи, стало известно о «серьёзном недомогании Его Величества, государя Шерры Стефана Второго». Недомогание заключалось в общей слабости, частых кровотечениях и обмороках, один из которых произошёл на традиционном Осеннем балу в королевском дворце и подтверждался сотней свидетелей. Далее упоминалось о том, что Его Величество практически перестал появляться на публике, а во время обязательного посещения храма на Равноденствие ужасный вид государя не скрыли ни косметика, ни парик. По королевству поползли зловещие слухи. Возможно ли, что сотни казнённых ведьм и Прях каким-то образом отомстили своему убийце?

Газету я откинула прочь и долго сидела, закрыв лицо руками. Любая Пряха сказала бы Его Величеству, что с ним происходит, причём задолго до того, как последствия стали бы необратимыми. Любая ведьма если не исцелила бы, то точно замедлила процесс разрушения тканей. Любая – если бы король не уничтожил их всех.

Необученная Пряха, которой являлся Его Величество, просто не умела правильно тянуть нити – так, чтобы не вредить ни вселенной, ни себе. К тому же никто не объяснил ей важности добровольных ограничений, того же правила «никогда не лгать». Несведущему человеку это могло показаться ерундой, однако нарушение запретов подрывало здоровье сильнее, чем бесконтрольное использование дара. Пока король был молод, его организм кое-как справлялся. Но в начале зимы государю Шерры исполнилось двадцать шесть лет. Предел для самоучки.

Понял ли король, что убил себя собственными руками?

Мой хриплый смех напугал меня саму. Боги наказали палача страшнее, чем это сделали бы его жертвы. Ни одна из нас, прошедших через пытки, не опустилась бы до такой жестокости. Его Величество будет медленно умирать, а лекари смогут лишь продлевать боль. Очень опытная сильная ведьма могла бы, наверное, помочь, но в Шерре таких точно не осталось, а ведьмы Съера не согласились бы рисковать ни за какие деньги. Разве что похитить и тайно переправить через границу. Для этого нужно сначала найти сильную ведьму, желательно одинокую, чьё исчезновение не сразу обнаружат. Проследить за ней, узнать привычки. На месте короля я бы отправила в Съер тайного агента, кого-нибудь очень безобидного с виду. Старика или женщину…

Имя Коры возникло само собой. Могла ли она выполнять тайное поручение короля? Вполне. И это многое объяснило бы – странный выбор страны, якобы бедственное положение, попытку вновь сблизиться со мной. Кора не знала, что ведьмам в Съере не было нужды жить тесными общинами, как у нас дома, и я не поддерживала отношения с себе подобными.

Ливень за окном усилился. Меня раздирали противоположные чувства. С одной стороны, Совье ясно дал понять, что занят. С другой – не будет ли моё промедление стоить кому-то жизни? Кора появилась три дня назад, даже четыре, если считать сегодняшний. За четыре дня пронырливая и ловкая особа вполне может наметить жертву. В Тангере объявления об услугах ведьм печатали в газетах. Прийти с какой-нибудь ерундой, разговорить – о, это Кора умела прекрасно! – расспросить о семье, родне, друзьях. И возможно, пока я ищу десяток оправданий для бездействия, где-то готовят флакон со снотворным и фальшивые документы, по которым ведьму переправят за границу.

Звонок в дверь застал врасплох. Я машинально открыла и увидела Рена. Словно Боги решили помочь мне определиться!

– Твоя счастливая улыбка пугает, – Рен стряхнул капли с волос. – Ещё чуть-чуть – и я поверю, что ты меня ждала.

– Вчера ждала весь вечер, – призналась я. – Заходи.

– Вчера я был немного занят.

– Знаю, – я показала ему газетную передовицу. – Совье просил передать тебе его поздравления.

– А ты не хочешь меня поздравить? – Рен вытащил из пакета бутылку вина. – У меня тут ещё сыр и фрукты. Твой любимый кешинский виноград без косточек.

– Я с огромным удовольствием выпью с тобой вина, только вначале выслушай.

Весь ход моих рассуждений уложился в несколько фраз. Рену не нужно было объяснять тонкости обучения Прях или способности ведьм. В конце рассказа он вновь застёгивал пальто.

– Одевайся, и едем к Совье.

До стоянки колясок мы добежали под проливным дождём, хорошо, что Рен повёл меня проходными дворами. На Большом проспекте случился затор, и пока лошади еле-еле плелись мимо сияющих витрин, Рен нарушил молчание:

– Значит, этот чёртов ублюдок тоже Пряха. И всё становится логичным. Теперь ясно, почему мне задавали столько вопросов про будущее. Он не верил, понимаешь? Не верил, что мы не видим наши нити, считал, мы нарочно скрываем что-то важное.

«Что вы замышляете против Его Величества?..»

– А к тебе он не приходил лично?

– Приходил, но на тот момент у меня уже были переломаны все пальцы. Энергия не слушалась. Ты умница, Дея. Какая же ты умница!

– Просто везение.

– Прях ведут Боги. Ты не рассказывала… Как тебе удалось выжить?

Мрачные прогнозы не оправдались: господин Совье был у себя. Дежурный спросил у Рена документы, внимательно изучил тёмно-бордовый паспорт Съера и выписал пропуск. Провожал нас знакомый мне пожилой господин с пышными усами, но привёл не в привычный скромный кабинет, а в гораздо более представительный. На двери красовалась бронзовая табличка: «Начальник отдела государственной безопасности г-н К. Совье». И первое, что я выпалила, едва переступив порог, было:

– Теперь я знаю вашу должность.

– Ради этого вы вернулись? – Совье захлопнул толстую папку и перевернул её названием вниз.

Рен дёрнулся, я остановила его пожатием пальцев, и только после этого поняла, что мы держимся за руки.

– Господин Совье, я хочу изложить одну версию. Если она покажется вам бредовой, то заранее прошу прощения, что отняла у вас время. Но, по крайней мере, меня не будет мучить совесть.

Он взглянул на наручные часы и указал нам на стулья для посетителей:

– У вас десять минут.

Рассказывать мне пришлось намного обстоятельнее. В отличие от Рена, Совье не разбирался в методах управления энергией и тонкостях обучения Прях. Это не помешало ему ухватить главное.

– Вы чертовски правильно поступили, госпожа Мурье. Как называлась та газета?

– «Новости Тангера».

На столе среди аккуратных стопок одна была целиком из газет. Совье вытащил нужную и пробежал глазами статью.

– Да, найти взаимосвязь способна только Пряха. Теперь о госпоже Эльрен. Она прибыла в Съер легально, на границе указала причину – лечение у ведьм. Сейчас это одна из самых распространённых причин, по которой к нам можно попасть из Шерры. За госпожой все эти дни приглядывали мои люди. Ни в какую ночлежку и тем паче на биржу труда она не направилась, а сняла комнату в доходном доме на Кольцевой, пятнадцать. Это Аптекарский квартал, где преимущественно селятся лекари и ведьмы.

– Господин Совье, я тоже хотел бы добавить пару слов, – встрял Рен. – Для вас не секрет, что Розыскное управление имеет своих информаторов во всех районах города. Позавчера в Сытном и Весёлом кварталах прошёл слух, что крепким молодым людям предлагают непыльную работёнку за пять сотен злотых. Чтоб вы понимали, пятьсот злотых для местных…

– Сумма, за которую они родную мать перетащат через границу, не то что какую-то постороннюю ведьму, – перебил Рена Совье. – А госпожа Эльрен посетила уже семь ведьм. Причина – необъяснимые головные боли, хотя, по уверениям самих ведьм, здоровье у дамочки превосходное. Кстати, все семь ведьм рекомендовали госпоже обратиться к лекарю, но совет она проигнорировала. Я уже начал подозревать шерронскую гостью в банальном шпионаже, но до истинной причины, госпожа Мурье, не додумался.

Он опять покосился на запястье с часами.

– Простите, мне нужно бежать. Про десять минут я сказал не для того, чтобы пустить вам пыль в глаза. Я действительно сегодня страшно занят – благодаря бесценной госпоже Мурье. Вы найдёте обратную дорогу или вызвать сопровождающего?

– Найдём, – за нас двоих ответил Рен. – Успехов в работе, господин Совье.

– И вам, господин Арье.

Они сухо раскланялись, и мы с Реном покинули кабинет.

– Мне кажется или у вас с Совье взаимная неприязнь? – спросила я вполголоса.

– По-твоему, я должен лобызаться с особистом, который сманил тебя из-под моего носа? – огрызнулся Рен.

– Слушай, мы и так живём вместе! Если мы начнём ещё и вместе работать, это будет перебор, – пошутила я.

Смысл моей фразы дошёл до меня только тогда, когда Рен возмутительно захихикал:

– Дея, ты сама поняла, что сказала? Да будь это правдой, я…

– Повесился бы?

– Что-то вроде. Едем пить вино и отдыхать.

Нам повезло дважды. Ливень перешёл в привычный для Тангера мелкий дождик, и свободную коляску пришлось ждать недолго. Моя неуклюжая шутка почему-то привела Рена в хорошее настроение, и он приплатил извозчику:

– Три дня до Зимнего Перелома, пусть человек порадуется.

– Пусть, – согласилась я.

Дома Рен первым делом открыл бутылку, по кухне поплыл неповторимый вишнёвый аромат.

– Шерронское вино? Откуда? – удивилась я.

– В позапрошлом месяце поймали контрабандистов, которые переправляли ящики в вагонах с овцами.

– И ты конфисковал ящичек? Не стыдно пользоваться служебным положением?

– Ты обо мне плохого мнения. Впрочем, чего ожидать от особистки! Товар потом легально продали, я виновен лишь в том, что подсуетился первым и купил пару бутылок. Не смог отказать себе в удовольствии.

На вкус вино было превосходным. Позабыв про осторожность, я выпила сразу половину бокала.

– Закусывай, – Рен придвинул ко мне тарелку с несколькими видами сыра. – Ты сегодня ела хоть что-нибудь? Глаза блестят, как у голодной кошки.

– Сам ты… кошка! – полушутя-полусерьёзно обиделась я.

– Тогда уж кот, – он отпил глоток и облизнулся. – Такой серый, помоечный крысолов. С исполосованной шкурой и драным ухом.

Я отвела прядь его белоснежных волос и внимательно осмотрела ухо.

– Врёшь. Нормальное у тебя ухо.

Рен повернулся ко мне другим боком и наклонил голову. На скрытом волосами хрящике отчётливо виднелся бугристый шрам.

– Думаешь, я отрастил патлы до плеч, потому что поддался кешинской моде?

Шрам я бережно погладила.

– Осторожно, Дея, – хрипло выдохнул Рен. – Ещё немного – и я действительно решу, что возможно даже невозможное.

Он залпом допил вино и отстранился.

– Смотря что для тебя невозможное. Занять место начальника управления?

– Это пройденный этап, – отмахнулся Рен. – И дело даже не в моих несомненных достоинствах, а в том, что нашему начальнику осенью стукнуло семьдесят четыре года. Его больше заботит не преступность в Тангере, а рыбалка и прогулки с внуками.

– Совье сказал сегодня, что для успешной карьеры тебе не хватает помолвки с дочерью министра.

– Чушь, – Рен опять наполнил бокалы. – Совье судит о людях по себе. Начальником Розыскного я стану и так, а выше забираться не хочу. Мне нравится моя работа, приятно знать, что меня уважают подчинённые и побаиваются преступники. Чем больше власти, тем выше ответственность и изощрённее интриги, сильнее увязаешь в подковёрных играх. Это не моё, Дея. В душе я так и остался деревенским парнем с простыми мечтами. Собственный домик в тихом пригороде, яблоневый сад и пара лохматых собак.

– Жена, дети?

– Здесь есть определённые сложности, – Рен озорно прищурился. – Я, знаешь ли, однолюб. Дурацкое качество, крайне мешает жить. Несколько раз пытался завести отношения, как тебе недавно рассказывал, даже женился. Ничего не получается. Мне нужна только одна-единственная женщина.

Второй бокал вина я осушила, не замечая вкуса.

– Кто она? Я её знаю?

– Она ужасная, вредная, недогадливая ведьма. Почему-то её хвалёная интуиция в моём случае всегда даёт сбой. Сначала она двенадцать лет звала меня другом, потом десять лет считала врагом, после ещё год бегала от меня как от прокажённого. Представь себе, Дея: я каждую ночь видел эту заразу во сне, а она однажды прошла мимо, притворившись, что мы незнакомы.

Пустой бокал я поставила мимо стола. Тонкое стекло звякнуло и разлетелось на осколки.

– Рен…

Звонок в дверь раздался так не вовремя, что я чертыхнулась.

– Это я тоже запомню, – шепнул Рен. – Иди, открывай.

Кого я точно не ожидала увидеть на своём пороге, так это Жеана Фурена. Сержант был мокрым с головы до ног, словно провёл под дождём несколько часов.

– Госпожа Мур-Мур, простите, ради Богов! Вы случайно не знаете, где господин Арье? За ним дважды посылали, в квартире нет, в Управлении нет…

– Жеан, у нас что – пожар? – недовольно спросил подошедший Рен.

– Хуже, господин Арье! В Сытном квартале нашли кешинского посла, мёртвого, и, прошу прощения, госпожа Мур-Мур, совсем без всего.

– Как это – без всего? – мы с Реном недоумённо переглянулись.

– Голого, – смущённо пояснил Фурен. – Еле опознали, сначала думали, что это танцовщик или циркач. Но потом я пригляделся: тело больно ухоженное, холёное. Сверил со снимком из журнала – точно, он! Господин Люшьéн.

– Лекаря вызвали? – Рен потянулся за пальто.

– И лекаря, и ведьму. Лекарь сказал, что смерть естественная, сердечный приступ, а ведьма добавила, что посол незадолго до этого занимался… госпожа Мур-Мур, извините…

– Да хватит вам извиняться, словно я невинная гимназистка! – рявкнула я. – Любовью занимался ваш посол! А нашли его неподалёку от Банного переулка? Рен, обожди, я с тобой.

– Уверена? – он внимательно оглядел меня. – Ты сегодня уже работала?

– Три нити, ерунда. И мы не договорили, – добавила я, понизив голос.

– Чтобы черти побрали всех послов на свете! – вопреки смыслу своих слов, Рен просиял. – Жеан, надеюсь, у входа стоит экипаж? А то вид у тебя, словно ты с Сермяжной пешком шёл.

– Внизу ждёт служебная коляска. Это я вымок, когда осматривал место преступления. Пустырь в конце Банного переулка, вы угадали, госпожа Мур-Мур.

– Госпожа Мурье, – поправила я. – Теперь у меня гражданство Съера.

– Очень рад, госпожа Мур… е, – Фурен распахнул дверь. – Идёмте скорее. Нужно раскрыть дело до того, как прознают кешинцы, иначе они крик поднимут – от оканья уши заложит!

– Какая нелёгкая занесла посла в Сытный квартал? – спросил на бегу Рен. – И почему ты сразу назвала Банный переулок?

– Так при банях же нелегальный бордель, – я запрыгнула в экипаж. – Господину Фурену это прекрасно известно.

– Вот как? – Рен повернулся к начальнику районного участка. – И как это понимать, Жеан?

– Как-как, – вздохнул Фурен. – Очень просто. Сами посудите: разгоню я девочек. На следующий день они соберутся в другом месте, только там не будут дежурить участковый и лекарь. Первый же скандал с мордобоем – и пострадавшие. А тут всё же порядок.

– И мёртвый голый посол, – Рен украдкой сжал мои пальцы.

– Нечего шастать где попало в поисках удовольствий, – подытожила я. – Посещал бы, как все приличные люди, публичные дома в Весёлом квартале – помер бы в нормальных условиях.

– Приличные люди бордели не посещают! – фыркнул Рен.

– Посещают, господин Арье, ещё как посещают, – возразил Фурен. – Только если смерть естественная, что ж его на улицу-то выбросили?

– Скоро узнаем, – я нахмурилась. – А когда он умер?

– Часа четыре назад.

– Дея, не вздумай! – Рен сурово сдвинул брови. – Это и на свежую голову тяжело!

Я неопределённо пожала плечами. Смотреть мёртвых – милое дело, они ведь не сопротивляются и всё выкладывают. Главное – чтобы труп был свежий.

Пустырь в конце переулка зарос бурьяном в половину человеческого роста. Топорщилась лохматая полынь, ощетинились высохшие шарики репейника, полёгшая бурая трава прикрывала остатки разрушенного фундамента.

– Как вы вообще в этаких зарослях обнаружили тело? – удивился Рен.

– Бабёнка выбрасывала мусор, наткнулась на свежепротоптанную тропку, пошла по ней, чтобы мешок подальше закинуть. У нас с этим строго, если поймают, штраф пять злотых. А в конце тропинки – голый мужик. Она со страху да из-за дождя не разобралась, завизжала, народ сбежался.

– Странные люди, – Рен пнул ногой полусгнившие картонки. – За вывоз отходов ежемесячно злотый, за незаконные свалки – пять. И всё равно нарушают!

– Для Сытного квартала, господин Арье, злотый – большие деньги. А расставить у каждой мусорной кучи участковых невозможно: людей не хватит. Хоть отдельную службу заводи.

– И заведём, – Рен споткнулся об ржавую проволоку и выругался.

Тело лежало под импровизированным навесом из воткнутых в землю жердей, накрытых брезентом. Один участковый что-то чиркал в блокноте, второй тихонько разговаривал с пожилой женщиной, сидящей на складном стуле. По осанке и серебрившимся на висках волосам ей можно было дать лет сорок-сорок пять, но, когда она повернула голову, взгляд выдал намного более солидный возраст.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Рен. – Госпожа ведьма?

– Добрый день, Марлéна Кувéр, к вашим услугам, – спокойные серые глаза по очереди оглядели нас и остановились на мне. – Госпожа Мур-Мур? Наслышана. Знала бы, что вас привлекут, не выползала бы в такую слякоть.

– У меня специфические возможности, – я поклонилась. – Ни определить время смерти, ни проверить кровь на яды я не способна.

– Любопытно, – госпожа Кувер перевела взгляд на Рена. – Вам докладную составить или так выслушаете?

– Обойдёмся без писанины.

– И правильно, – закивала ведьма. – Тем более что и писать нечего. Никаких признаков насилия. Покойный вступил в интимную связь, разгорячился, слабое сердце не выдержало повышенной нагрузки.

Я подошла к телу, накрытому белой простынёй, и приподняла край. Красивый народ кешинцы: тёмно-медная кожа, завитые в крупные кольца смоляные волосы, раскосые, словно обведённые чёрным глаза. И, главное, лет до пятидесяти, пока не начнут седеть, выглядят очень молодо. Послу с равным успехом могло быть и двадцать пять, и сорок. Покосившись на своих спутников, я обхватила ледяное и мокрое запястье трупа.

– Дея! – рявкнул Рен, но поздно.

– У нас всё-таки убийство, – сказала я и покачнулась.

– А ты всё-таки вредная ведьма, – тем же тоном откликнулся Рен и подхватил меня под руку.

– Что вы узнали, госпожа Мур… Мурье? – загорелся Фурен.

– Девицы при банях ни при чём. Посла принимала в богатой спальне женщина в роскошном шёлковом пеньюаре. Она поднесла ему чашку чая, посол выпил, приступил к делу, его сердце заколотилось с чудовищной скоростью и разорвалось.

– То есть сюда его принесли с целью скрыть преступление?

– Что за странный яд?

– Как выглядит эта женщина?

Фурен, госпожа Кувер и Рен задали вопросы одновременно. Я вздохнула и начала отвечать с конца:

– Женщине около двадцати пяти – двадцати семи лет. Высокая, смуглая, длинные каштановые с рыжиной волосы, светло-карие глаза, нос с горбинкой. Яд на самом деле – сильный афродизиак, она не рассчитала дозу. Посол занимался с ней любовью под воздействием зелья. Отнести тело на пустырь женщина отправила двух доверенных слуг. Одежду сожгла, но припрятала пару перстней – один с рубином, другой с аметистом. Перстни завернула в платок и засунула в тайник под плашкой паркета.

– Дея, дай хоть какие-нибудь ориентиры! – взмолился Рен. – Нужно за что-то зацепиться.

Я сосредоточилась:

– В спальне рядом с кроватью стояла шкатулка с гербом: лев и лира под лавровым венком на лазоревом поле.

Рен и сержант переглянулись.

– Однако… – вытянулось лицо Фурена.

– Ты выдержишь ещё одну нить? – тихо спросил Рен.

– Даже пару.

– Жеан, тело можно уносить, пусть полежит в мертвецкой на Сермяжной. Госпожа Кувер, благодарю вас за содействие следствию. Прошу вас никому не рассказывать о произошедшем.

– Да понятно, не первый раз, – ведьма поднялась, потёрла поясницу и подмигнула мне. – И о том, что довелось увидеть коллегу из Шерры за работой, тоже никому не скажу. Только возьму пробу крови, очень интересно, что за яд такой хитрый.

– Берите, – кивнул Рен. – Жеан, ты поедешь с нами, по пути заедем в центральный участок, захватим пару парней поприличнее.

– Боитесь, с моими ребятами нас на порог не пустят?

– Пустят, куда денутся, – судя по неуверенному виду Рена, он сомневался, что в дом пустят его самого.

Незадачливого посла унесли, госпожа Кувер сложила свой стульчик, прикрылась им, как зонтом, и пошла следом. Фурен раздавал указания, мы с Реном потихоньку пошли к коляске.

– Ты знаешь этот герб? – уточнила я очевидное.

– Странно, что его не знаешь ты. Род Пельé – один из пяти самых знатных в Съере. Господин Пелье – сталелитейный магнат, Советник Её Величества, член-учредитель нескольких закрытых клубов, известный меценат и благотворитель.

– А есть разница?

– Меценаты поддерживают искусство, благотворители жертвуют на приюты, школы и больницы. Господин Пелье отличился и в том и в другом.

– Он женат?

– Вторым браком. От первого есть дети и внуки.

– Раз есть внуки, то меценату и благотворителю точно не тридцать лет.

– Ему около пятидесяти.

– Какая банальная история, – проворчала я, залезая в экипаж. – Старый муж, молодая жена и красавец-любовник. Зато понятно, почему эта женщина настолько перепугалась. Вряд ли господин Пелье погладил бы неверную супругу по голове за посла Кешина, скончавшегося во время любовного акта от подлитого афродизиака.

– Подожди, может, женщина, которую ты видела, горничная или экономка, – возразил Рен. – Жене Пелье нет надобности прятать перстни, это странный поступок для светской дамы. Меня больше волнует сам афродизиак и аптекарь, торгующий запрещёнными зельями. Одно время это была целая эпидемия – средства со слизью жаб, кровью и ядом змей, настойки с дурманом и прочая гадость. Престарелые любовники травились десятками.

– Мужчины крайне трепетно относятся к своей мужской силе, а стареть вообще никто не хочет.

В экипаж забрался Фурен, огляделся и стукнул в стенку.

– Куда прикажете? – пробасил кучер.

– В центральный участок, – скомандовал Рен.

Мелкий дождик перешёл в морось. Мы ехали кривыми узкими улочками, где мне ещё не приходилось бывать, по сторонам тянулись однообразные краснокирпичные стены, из ржавых водосточных труб с журчанием стекали ручьи.

– Зима-а, – протянул Фурен. – Три дня до Перелома. У нас во дворе почки на кустах набухли, а у конюшни цветочки распустились. Жёлтенькие.

– Жеан, ты бы вместо цветочков о работе думал, – поморщился Рен. – На твоём участке третий день поножовщина числится. Почему зачинщики до сих пор не в камере?

– Так мы их третий день найти не можем, как под землю провалились, – потупился сержант.

– Облава? – вздёрнул бровь Рен.

– Придётся, – Фурен вздохнул. – Не вовремя, прямо под праздники. Попадётся множество мелкого жулья, не успеем разгрести. А в четверг уже бал в ратуше. Я получил приглашение, это так лестно!

Он посмотрел на меня и робко улыбнулся:

– Госпожа Мурье, окажите мне честь. Приглашение на двоих, будьте моей спутницей.

– Извините, но вынуждена отказаться… – начала я.

– В четверг вечером Дея идёт на бал в королевский дворец со мной, – свирепо заявил Рен.

Будь мы наедине, я бы непременно возмутилась. Нет, не самим предложением, а категоричностью тона. Не люблю, когда за меня что-то решают, по горло хватило Дэмиена с его приказами. Но не устраивать же разборки при сержанте! К тому же я знаю Рена: он вспылит и наговорит такого, что мы расстанемся ещё лет на десять…

Боги, когда это начало меня настолько волновать?!

– О, простите, – Фурен смутился. – Я не знал… не знал, что вы…

Я встретилась взглядом с Реном. Ну держись, кошак полосатый! Сейчас я тебе отплачу той же монетой.

– Можете нас поздравить, господин Фурен – мы обручены.

В наступившей тишине долго раздавался лишь стук лошадиных копыт. Цок-цок, цок-цок, цок-цок.

– Светлые Боги, поздравляю! – отмер Фурен. – Когда свадьба?

– Сегодня, – ответил Рен, не сводя с меня глаз.

Коляска остановилась.

– Приехали, – прогудел кучер. – Мне вас дожидаться, господа?

– Да, – Рен встряхнулся. – Жеан, идём.

Они вышли, я осталась. Обхватила себя руками и расхохоталась. Вот так, буднично, буквально на ходу, двумя спонтанными фразами решается судьба двух запутавшихся людей. Будь благословен Кейвен Совье! Иногда для того, чтобы понять, как ты относишься к человеку, нужно представить, что ты его теряешь. Навсегда. Упустишь второй шанс, подаренный Богами. И в огромном-огромном мире рядом с тобой больше не будет Рена.

– Госпожа, с вами всё ладно? – кучер слез с козел и заглянул в окошко.

– Всё хорошо, спасибо за заботу, – я нащупала в кармане осьмушку и протянула ему. – Выпейте сегодня за нас с господином Арье. Мы женимся.

– Дело доброе, – кучер низко поклонился мне. – Будьте счастливы, госпожа.

Мимо проехала карета с гербами на дверцах, я вернулась в реальность. Совершила ли я глупость? Возможно. Но была бы ещё глупее, если бы не совершила. Порой поддаться моменту – единственно правильный выбор. «Если тебе кажется, что ты должна поступить так, а не иначе, пойти туда и сделать именно это, поступай, иди и делай. Возможно, твоя нить в этот миг в руке Божьей».

Рен вернулся быстро и один.

– Гони на Большую Садовую, дом восемь, – велел он кучеру, забрался внутрь и плотно закрыл дверь.

– Мы не ждём Фурена? – удивилась я.

– Он с парнями поедет следующим экипажем, – Рен уселся напротив, подпёр голову рукой и прищурился:

– Объясняться будем?

– А надо? – я скопировала его позу. – В конце концов, я ужасная вредная ведьма. Не собираюсь отдавать тебя какой-то дочке министра.

– Ты измывалась надо мной год, – Рен взлохматил волосы. – Шарахалась, словно от прокажённого. Упорно не хотела вспоминать прошлое. Чёрт возьми, Дея! Если ты сейчас шутишь – я тебя просто придушу.

– Сядешь в тюрьму, – пообещала я. – Стыд и позор! Представляешь заголовки в газетах? «Загубленная карьера!» «Из розыскников в преступники!» «Убийство на почве страсти!»

– Думаешь, меня заботит карьера? Я старался подняться лишь для того, чтобы предложить тебе ту достойную жизнь, к которой ты привыкла. Чтобы в какой-то момент сказать: «Дея, посмотри, чего ради тебя достиг сын пастуха!»

– Думаешь, фабричной девчонке на это не плевать? – я подалась вперёд. – Рен, я уже сидела в золотой клетке. Мне не понравилось. И да, я не шучу. Ты сегодня сделал признание – это мой ответ. Может, если мы на самом деле будем жить вместе, ты перестанешь огрызаться на Совье.

– Я буду огрызаться на всех особей мужского пола, которые подойдут к тебе близко, – Рен тоже наклонился вперёд. – Буду ревновать тебя к Совье, к Фурену, к фонарному столбу! Но клянусь делать это без скандалов и членовредительства. По крайней мере, постараюсь.

– Хотя бы честно, – проворчала я.

– И ещё, чтоб ты знала, – он придвинулся ближе. – С тобой я не собираюсь жить как с соседкой. Подумай хорошенько. Если тобой движет жалость…

– Да я понятия не имею, что мной движет! – я вскинула голову. – Я всю жизнь, Рен, всю свою жизнь смотрела на тебя как на друга. Самого лучшего, самого дорогого. Настолько близкого, что он – часть меня самой. Пойми, мне просто в голову не приходило, что можно любить часть самой себя! Но когда тебя не стало, от меня словно кусок отрезали, а сейчас вернули! И, подойди к тебе эта чёртова дочка министра, – я глаза ей выцарапаю, и никакое светское воспитание не поможет! Веришь?!

– Не верю, – Рен уткнулся в меня упрямым лбом. – Но чувствую себя чертовски счастливым. Я трижды давал себе слово забыть Дею Муэрро: когда ты вышла замуж, когда выжил после пыток и когда ты прошла мимо. Ни разу не выдержал и недели.

– Я прошла мимо, потому что мне было стыдно за свой кошмарный вид. Жалкая нищенка в обносках.

– А я даже не обратил внимания, что на тебе было надето, заметил лишь, что тебя лихорадит. Ты нуждалась в помощи, но не хотела принимать её от меня!

– Это называется гордость.

– Это называется дурость! Голодать, но не признаться. Отталкивать всеми способами.

– Ты успешный, состоятельный человек. Больше всего на свете, Рен, я не хочу опять попасть в зависимость.

– Больше всего на свете, Дея, я хочу хорошенько тебя встряхнуть, чтобы выбить дурь. Я – калека, изуродованный и внешне, и внутренне. Ты – Пряха в расцвете сил, недаром в тебя так вцепился Совье. С твоей помощью он пробьётся в кабинет министров, как когда-то благодаря тебе озолотился Веррен. И он это понимает. А я…

– Ты мне нужен, – я сжала его пальцы, которые мы чудесным образом успели переплести. – Это то, что я знаю точно. Не собираюсь врать о внезапно вспыхнувшей любви. Вообще не собираюсь тебе врать.

– Ты и не умеешь – врать, – усмехнулся Рен. – Поэтому мы сейчас разберёмся с отравлением посла, а потом поедем в храм. Или ты хочешь пышную свадьбу на сотню гостей?

– Упасите Боги, – меня передёрнуло.

– Вот и прекрасно, – подытожил Рен.

На Большой Садовой, вопреки названию, не росло никаких садов. Дома вжимались друг в друга боками и, лишённые возможности раскинуться в длину, вытягивались ввысь. Восьмой номер, кроме шести этажей, имел ещё и новенькую мансарду, но в остальном он не сильно отличался от своих соседей.

– Не гляди так скептически, в Дворцовом районе земля стоит столько, что, продав этот дом, можно скупить половину Сытного квартала, – Рен подождал, пока подойдут сержант и участковые, и продолжил: – Джевс, ты стоишь здесь. Никого не выпускать, если придётся – задержать силой. Винье, найди чёрный вход и дежурь там, инструкции те же. Жеан, ты с нами, но в разговор не вмешивайся.

На звонок дверь открыл представительный мужчина в синей ливрее с врезавшимся в подбородок туго накрахмаленным воротником.

– Что угодно, господа?

– Розыскное управление, – отчеканил Рен. – Срочное конфиденциальное дело к госпоже Пелье.

Какое-то время мужчина колебался – я невольно вспомнила Совье и его замечание о необходимости герба. Затем двери перед нами всё же распахнули:

– Будьте любезны, обождите в холле. Я справлюсь, угодно ли госпоже вас принять.

– Вы не поняли, милейший, – Рен вошёл и развернулся на каблуках. – Управление в моём лице оказало госпоже Пелье любезность и вместо того, чтобы вызвать её в участок, явилось лично. Потрудитесь так и доложить вашей хозяйке.

Мужчина сухо кивнул и удалился.

– Не боитесь проблем? – вполголоса обронил Фурен.

– У нас, слава Богам, не Шерра, – отрезал Рен. – Перед законом все равны.

Я рассматривала герб на стене напротив входа. Вот будет неловко, если я ошиблась! Лев на задних лапах, лира под лавровым венком, а поле точно лазоревое? Что я видела ещё? Смазанный дождём вид из окна, интерьер богатой комнаты и саму женщину. Эх, почему нити не дают ни имён, ни названий! Возраст – и тот приблизительный.

Госпожа Пелье спустилась по боковой лестнице, и я мысленно застонала. Ничего общего! Хорошенькая белокожая и голубоглазая блондинка, похожая на ухоженную овечку.

– Добрый день, госпожа Пелье, – Рен поклонился, за ним сержант и я. – Заместитель начальника Розыскного управления, Эриен Арье, начальник районного участка господин Жеан Фурен и госпожа ведьма Андея Мурье. Мы могли бы побеседовать о деле чрезвычайной важности где-нибудь без посторонних ушей?

– Да, конечно, – совсем не подобающим овечке решительным голосом ответила блондинка. – Прошу вас, господа.

Гостиная на первом этаже предназначалась именно для таких посетителей: наверх не позовёшь, на пороге не оставишь. Госпожа Пелье села первая и царственным жестом указала нам на диван и кресла:

– Пожалуйста, присаживайтесь.

– Благодарю. Госпожа Пелье, положение очень серьёзное. Четыре часа назад был отравлен посол Кешина.

– Боги, какой ужас! – ахнула она. – Господин Люшьен заходил к нам сегодня около полудня… Но уверяю вас, когда мы прощались, он чувствовал себя превосходно!

– Вы проводили его до дверей?

Госпожа Пелье вздёрнула идеально ровную бровь:

– Разумеется, нет. Для этого есть слуги. Но вы же спрашиваете не просто так?

– У нас есть основания утверждать, что посла отравили в вашем доме, – очень вежливо произнёс Рен. – Ему подлили яд в чай, и это сделали не вы.

Я ожидала, что хозяйка возмутится, однако она лишь нахмурилась:

– Вряд ли Розыскное управление станет бросаться подобными обвинениями без доказательств. Господин Люшьен занёс моему мужу документы и сразу ушёл. Покинул он дом или нет, я не проверяла. Во-первых, мне это не пришло в голову, а во-вторых, я торопилась к модистке. Подготовка к Зимнему балу отнимает столько времени и сил! Только я не представляю, с кем в доме, за исключением меня и мужа, который сейчас в отъезде, Люшьен сел бы пить чай. Не с дворецким же!

Рен на пару секунд замешкался, и я перехватила разговор:

– Отраву подлила высокая молодая женщина. У неё карие глаза, смуглая кожа, длинные рыжевато-каштановые волосы и нос с горбинкой. С послом она встречалась явно не в первый раз и убивать его не хотела, считала, что добавляет в чай афродизиак. По одежде и манерам это вряд ли служанка, к тому же она принимала любовника в роскошной спальне, похоже её собственной.

Хозяйка дома переменилась в лице:

– Это Терéса, никаких сомнений. Сейчас я велю её позвать.

На звук колокольчика прибежала молоденькая горничная в белоснежном фартучке, выслушала приказания госпожи и упорхнула.

– Кто такая Тереса? – поинтересовался Рен.

– Моя падчерица, – после крошечной паузы госпожа Пелье продолжила: – Приёмная дочь мужа.

Интонацией она выделила «приёмная». Намёк на то, что к благородному семейству убийца не относится? Минут через пять в гостиную вошла высокая женщина. Мы с Реном переглянулись. «Она?» – взглядом спросил Рен. «Она, – также взглядом ответила я, – не вмешивайся».

– Тереса, господа из Розыскного хотят задать тебе пару вопросов, – холодно произнесла госпожа Пелье.

Вошедшая злобно покосилась на неё из-под густо накрашенных ресниц. Сердечностью отношения между мачехой и падчерицей явно не отличались. С нами Тереса даже не соизволила поздороваться: Фурена оценивающе оглядела, меня и Рена сочла пустым местом.

– Госпожа, нам нужен адрес аптекаря, который продал вам яд под видом афродизиака, – вкрадчиво произнесла я. – Также вы должны отдать перстни господина Люшьена. Пропажа вещей такой ценности вызовет скандал, а вас обвинят не только в убийстве по неосторожности, но в сокрытии тела и воровстве.

Это действовало всегда одинаково хорошо – что в Шерре, что в Съере, с аристократами и конюхами, светскими дамами и подёнщицами. Кусочек правды – и человек верил, что мне известна вся его жизнь от рождения и до сей секунды. Тереса осталась бесстрастной.

– Не понимаю, о чём вы говорите, – процедила она сквозь зубы.

– Не понимаете? – я улыбнулась почти ласково и повернулась к хозяйке дома: – Госпожа Пелье, вы позволите подняться в спальню вашей падчерицы?

– Вы не смеете! – вскинулась Тереса.

– Мы расследуем убийство, – парировал Рен.

– Это мой дом, и распоряжаюсь здесь я, – госпожа Пелье с готовностью поднялась. – Следуйте за мной, господа.

Комнаты Тересы находились на втором этаже, и, судя по богатой обстановке, падчерицу никто в чёрном теле не держал. Спальню и вид из окна я узнала сразу, шкатулка на столе была та самая, с гербом на крышке. Кровать заправляла точно не служанка: вышколенная горничная никогда не выполнила бы свою работу столь небрежно. В комнате, несмотря на газовое освещение в доме, отчётливо пахло керосином. Рен встряхнул лампу, стоящую на каминной полке: как и следовало ожидать, она оказалась пуста. Поковыряв кочергой во внушительной горке ещё тёплой золы, он сразу наткнулся на пуговицы и остатки подошв, с невозмутимым видом собрал их и завернул в бумагу. Непросто сжечь кешинский мужской костюм, хотя, конечно, по нему посла бы опознали сразу, а так помогла только внимательность Фурена. Я отсчитала дубовые плашки на полу, нужную поддела ногтем. Платок с перстнями протянула Рену. Всё это время Тереса молча сжирала нас нечитаемым взглядом.

– Вы арестованы, госпожа, – произнёс Рен. – Где флакон с остатками отравы?

– Сами ищите, – пожала она плечами. – Раз ваша ведьма всё знает лучше меня.

«Ведьма» она выплюнула, словно прогорклый орех. Найти небольшой аптечный флакон в заставленных мебелью комнатах среди безделушек, ваз с цветами, шкатулок и тому подобного было непосильной задачей. Я уже приготовилась тянуть нить, но неожиданно вмешалась госпожа Пелье. Она мигом оказалась у резного бюро, нажала скрытый рычажок и открыла потайной ящик. Тересе изменила её выдержка:

– Ах ты, овца кучерявая! Шпионишь, да?!

Госпожа Пелье гордо выпрямилась. Бросилось в глаза, что она заметно моложе своей падчерицы.

– Выбирайте выражения, Тереса. И примите совет: не позорьте данную вам фамилию больше, чем вы это уже сделали. Умейте достойно проигрывать.

Тереса рванулась к ней, но Фурен аккуратно подхватил её под локоть:

– Госпожа, вы, верно, не расслышали. Вы арестованы за убийство, воровство и препятствие следствию. Сопротивление аресту лишь усугубит вашу вину.

Рен перебрал флаконы в ящичке, вынул один, посмотрел на свет:

– «Аптека господина Лювéра». У этого шарлатана лицензию отобрали полгода назад. Можете и дальше молчать, госпожа Тереса, мы прекрасно обойдёмся без вас. Опросим слуг, в том числе и тех двоих, что по вашему приказу отнесли тело господина Люшьена на пустырь, проверим золу в вашем камине, где вы сожгли одежду, получим показания аптекаря, и ни один ловкий защитник вам не поможет.

– Это произошло случайно! – выкрикнула Тереса.

– Случайно, госпожа, вашему любовнику стало плохо. Но вы не бросились к лекарю или ведьме, как поступил бы любой честный человек. Вы, как заправский вор, прикарманили драгоценности, сожгли одежду и выкинули тело словно мусор. Ещё и лгали нам минуту назад. Одевайтесь.

Она вырвалась из рук Фурена и с кулаками подлетела к нам с Реном. Я привычным жестом перехватила её запястье, Рен уже без всяких церемоний скрутил Тересе локти за спиной и щёлкнул наручниками.

– Жеан, кликни Джевса и ведите её вниз.

– Господа, прошу вас, – вмешалась госпожа Пелье. – Репутация семьи… В шкафу её шуба, сделайте мне огромное одолжение, наденьте поверх наручников.

– У вас открыт подъезд со двора? Мы могли бы подогнать коляску туда, – предложил Рен.

– Благодарю вас, господин Арье, – с чувством ответила хозяйка. – Арка в соседнем доме, двор общий.

Она подала шубу из чёрно-бурой лисицы, которую Рен накинул на Тересу. Фурен вернулся с участковым, вдвоём они увели арестованную.

– Дея? – окликнул меня Рен.

– Одну минуту. Мне нужно сказать пару слов госпоже Пелье. Я вас догоню.

Он не стал настаивать и вышел.

– Что-то ещё? – с любопытством спросила хозяйка.

– Да. Не пейте капли, которые вы принимаете для тонуса. Тереса второй год подливает вам противозачаточное средство, именно поэтому вы никак не можете забеременеть.

Госпожа Пелье заморгала часто-часто, её сдержанность вмиг куда-то делась.

– Откуда вы… как…

– Она вас ненавидит, – продолжила я спокойно. – Считает, что, если бы не повторный брак, господин Пелье уделял ей больше внимания. Признал бы родной дочерью, которой она на самом деле является. Противозачаточное средство в этом же ящике, на этикетке изображена перечёркнутая ветка с почкой. Отдайте исследовать флакон и свои капли любой опытной ведьме, а заключение покажите мужу. Вам опасно находиться с Тересой в одном доме, особенно когда появится ребёнок.

– Благослови вас Боги, – госпожа Пелье взяла мою руку и пожала. – Не представляю, как вы это делаете, но спасибо вам! Ведь я очень хочу ребёнка, Орéст хочет ребёнка, мы даже начали ссориться… Я знаю про Тересу, она дочь экономки и меня невзлюбила сразу, но я не думала, что всё зайдёт так далеко!

– Слишком далеко, – я кивнула. – У вашей падчерицы хладнокровие наёмного убийцы. Таким людям тюрьма не идёт на пользу: оттуда они выходят ещё более озлобленные и ожесточённые. Поэтому говорите с мужем только с официальным заключением на руках, иначе он может вам не поверить. Родители до последнего будут оправдывать своих детей.

– Вы правы, – госпожа Пелье тоскливо вздохнула. – Тереса здорово отравляла мою жизнь, а Орест очень огорчался, что мы не нашли общего языка. Со старшими детьми у нас полное взаимопонимание, да и живут они отдельно… Ещё раз благодарю вас, госпожа Мурье.

Я поклонилась ей и поспешила вниз. Рен как раз усаживал в коляску слуг – не иначе тех, что отнесли тело посла подальше от дома. Не знаю, что он им сказал, но на меня молодые люди смотрели с откровенным ужасом.

– Придётся заехать в центральный, – улыбка Рена вышла виноватой. – Жеан с парнями везёт арестованную, нам достались соучастники.

Слуги при этих словах заёрзали.

– Господин, мы же люди подневольные, – начал один из них, но Рен презрительно перебил:

– Если ваш хозяин подбивает вас на противоправные действия, ваш долг, как подданных Её Величества, – доложить о подобном в участок. В противном случае вы соучастники преступления, и других трактовок быть не может. Промолчали – виновны, не возразили – виновны, не доложили – виновны! Гони! – бросил он кучеру.

Я прислонилась к стенке коляски и прикрыла глаза.

– Дея, я понимаю, что ты хочешь выспаться впрок, но коляска не самое удобное место.

Голос Рена выдернул меня из кошмара, я потянулась и ойкнула от боли в затёкшей шее.

– Дай я разомну мышцы, – предложил Рен. – Один лекарь научил меня простенькому массажу.

Его пальцы были тёплыми, а несильные растирающие движения – невероятно приятными.

– Так и замурлыкать недолго, – пошутила я, чтобы скрыть смущение.

– Ты и так всегда разговариваешь, словно мурлычешь. Подозреваю, в Сытном квартале тебе дали прозвище не только из-за непроизносимой фамилии.

Рен убрал руки и сел со мной рядом.

– Ну что, не передумала? Едем в храм?

Несмотря на нарочитую весёлость, в его голосе чувствовалось напряжение.

– Не передумала. А ты уже освободился?

– «Уже»! – он кивнул на окошко, за которым сгустился синий сумрак, разбавленный светом фонарей. – Шестой час. Ты проспала всё самое интересное. Тереса, когда её выводили из коляски, устроила форменный скандал, с воплями кидалась на участковых, подралась с Жеаном и расцарапала лица слугам. Пришлось послать за ведьмой. И знаешь, что выяснилось? Приёмная дочь господина Пелье злоупотребляла шарлатанскими средствами господина Лювера. Психика у неё крайне неустойчивая, теперь мне понятны эти странные переходы от каменной невозмутимости к истерическим припадкам.

– Она опасна, Рен. Два года травила юную мачеху, а приказ выбросить человека, словно мусор, у меня вообще в голове не укладывается.

– Предполагаю, её ждёт частная лечебница до конца жизни. Пелье вряд ли позволит засадить дочь в тюрьму, но, может, оно и к лучшему. Из тюрьмы рано или поздно выходят, тем более что большой срок Тересе не присудят, пять лет максимум.

– Ещё неизвестно, как ко всему этому отнесутся кешинцы. Всё-таки убит высокопоставленный чиновник, не мелкая сошка.

– Это придётся крутиться твоему начальству, – хмыкнул Рен. – Особая служба уже прислала сотрудника. Удивительно, что не прискакал сам Совье, не иначе, ты и впрямь насмотрела что-то более важное, чем смерть посла дружественного государства.

– Государственная тайна, – многозначительно протянула я. – Значит, на сегодня ты свободен?

– Да, мы можем ехать. Какой храм выбираешь?

– Рядом с домом, на углу Галерной и Лесного переулка.

– На том месте нет храма, – сдвинул брови Рен.

– Есть, я заходила туда вчера. Очень древний храм, и при нём своеобразный служитель, но мне почему-то там понравилось. Уютно, не вызолочена каждая завитушка, и Боги такие… реальные, что ли.

– На пересечении Галерной и Лесного нет никакого храма, – упёрся Рен. – Ближайший к нашему дому храм – на Колокольной площади, затем на Кленовом бульваре.

– Хорошо, что мы спорим? Поедем и проверим. Тебе не всё ли равно, где я стану твоей законной женой?

– Это запрещённый приём, – Рен приоткрыл дверцу и крикнул кучеру: – Угол Лесного и Галерной!

– Слав те Боги, сподобились, – послышалось приглушённое ворчание, и застоявшаяся лошадь резво взяла с места.

На удивление распогодилось. Об утреннем ливне напоминали лишь огромные, словно моря, лужи, в которых отражались фонари и окна домов. Лампа внутри коляски освещала уставшее лицо Рена, его глаза ярко блестели – куда там бледным фонарям!

– Ущипни меня, – он протянул руку. – Не могу отделаться от ощущения, что всё это мне снится. Я в бреду столько похожих снов видел – не сосчитать.

– Не буду я тебя щипать, – возмутилась я. – На черта мне муж с синяками?

– Не сон, – рассмеялся Рен. – Во сне ты всегда была нежной и ласковой.

– Может, это была не я?

– Ты.

Повисла короткая пауза, после которой мы заговорили одновременно:

– Ты обо мне вспоминала?

– Ты правда хотел утопиться?

Последовавший смех тоже был дружный.

– Вспоминала, – я сделала глубокий вдох. – Постоянно. Сначала меня страшно угнетало твоё отсутствие. Я же привыкла рассказывать тебе любую мелочь. А тут – я замужем за любимым человеком, и не с кем поделиться счастьем. Потом, когда начались первые трудности, мне не к кому было обратиться за советом. Конечно, в школе нас учили на совесть: манеры, этикет, правильная речь… Но ты же знаешь, когда я волнуюсь, всё воспитание куда-то улетучивается. Притом я попала почти в королевскую семью! Постоянно на виду, малейшая оплошность становилась поводом для упрёков. Дальше хуже. Той же осенью умерла моя свекровь – возможно, ты слышал. На меня перешли обязанности хозяйки дома. Дать званый обед, принять гостей, занять их беседой…

– Муж тебе не помогал?

– После смерти матери Дэмиен сильно изменился. Замкнулся, начал часто пропадать вечерами, вечно приходил не в духе. Я не хотела перекладывать на него свои заботы. Понимаешь, я много лет винила себя. За неблагородное происхождение, за отсутствие должного изящества, за то, что мои привычки и вкусы не соответствуют светской даме. И считала, что холодность мужа исключительно следствие моих проступков.

– Дура, – Рен закусил губу.

– Дура, – покаянно согласилась я. – Года через четыре до меня дошло, что пытался объяснить учитель: мы с Дэмиеном настолько разные, что нам совершенно не о чем разговаривать. Он становился ласковым и милым, только когда задавал вопросы Пряхе, примерно раз в два-три дня. В остальное время я была предоставлена сама себе. Тогда у меня и появилась привычка мысленно разговаривать с тобой. Эти беседы я прекратила незадолго до ареста, после того как окончательно убедилась в равнодушии мужа. Мне было очень стыдно, Рен. Не столько за свою ошибку, а за то, что на прозрение ушло десять лет.

– Нечего стыдиться, – Рен обнял меня. – Ты была такая доверчивая, чистая, искренняя. Никогда не забуду, как ты прибежала и объявила, что влюбилась в этого козла. Великолепного высокородного Дэмиена Веррена. Он обольщал тебя по всем правилам науки – романтика, дорогие подарки, красивые слова. А что мог тебе сказать я? Что у меня в животе все кишки сворачиваются, когда я на тебя смотрю? Пастуший сын есть пастуший сын.

– Теперь твоя очередь откровенничать, – я потёрлась щекой о его щёку. – Ты реально думал топиться?

– Думал? – Рен прижался крепче. – Я написал отвратительную слезливую записку и отправился к нашему озеру. Лето, солнышко, цветочки, под каждым кустом рыбаки удят рыбку… Не на их же глазах становиться подкормкой для сомов! Гулял я по берегу, гулял, и такое меня зло взяло! Я докажу, что не хуже Веррена, я добьюсь, я, я, я!.. Что ты хочешь, двадцать лет. Вернулся в школу, собрал вещи и отправился завоёвывать столицу. Дурил я знатно. Сначала женился – на первой попавшейся девушке. Представь, она с ходу в меня влюбилась. Только я выяснил, что физически не могу быть с другой женщиной, даже в одну постель противно лечь. Жена от меня сбежала, наградив множеством нелестных эпитетов. Затем я довольно быстро сколотил состояние, работал на износ, до обмороков. Закончилось тем, что слухи дошли до учителя, он бросил всё, приехал и надавал мне плюх, словно сопливому мальчишке.

– У учителя тяжёлая рука.

– Словами он бил не хуже. Много чего сказал – и про ничтожное количество Прях в мире, и про ответственность перед людьми, даже на жалость надавил. Мол, он дал обещание моей матери заботиться обо мне, мы все – его дети, и дальше в таком духе. Я впечатлился и решил жить дальше без тебя. Это был второй год твоего замужества, ты казалась счастливой и довольной.

– Откуда ты знаешь?

– Иногда я позволял себе удовольствие гулять рядом с парком Верренов. Нечасто, чтобы это не превратилось в привычку, и так, чтобы ты меня не видела. После одной такой прогулки, когда я чуть не маханул к тебе через ограду, я решил уехать подальше. Денег у меня к тому времени скопилось прилично. Пять лет я кочевал из города в город, сильная Пряха везде нужна. А я напоминал себе козу на верёвочке: она так же наматывает круги вокруг колышка. Моим колышком была ты. На шестой год такой кочевой жизни я не выдержал. Вернулся в столицу и практически сразу попался бравым молодчикам палача в короне.

– Ты очень злился на меня?

– Ужасно. Однажды попытался тебя заменить, девушка внешне была очень похожа. Особенно взгляд – дерзкий и нежный одновременно. Ничего не получилось. В постели я назвал её твоим именем, она оскорбилась. После этого я смирился. Признал очевидное: у меня не будет ни семьи, ни жены, ни детей.

– По поводу детей, – я слегка отстранилась, чтобы заглянуть Рену в глаза. – По указке моего мужа Кора десять лет подливала мне отраву. Неизвестно, смогу ли я забеременеть.

– Напугала, – он снова притянул меня. – Сходим к ведьме, послушаем, что она скажет. В Съере лечат всё, по себе знаю. А если не получится – возьмём младенца из приюта.

– Из меня выйдет ужасная мать.

– Не ной раньше времени. Материнский инстинкт никто не отменял.

Коляска остановилась.

– Господа, приехали, – кучер распахнул дверцу. – Угол Галерной и Лесного, как заказывали.

Рен выбрался первый, скептически огляделся:

– И где твой храм?

– За домами.

– Господин Арье, мне тут ожидать? – поинтересовался кучер.

– Можете быть свободны, – разрешил Рен и с намёком посмотрел на меня. – Если что, мы прогуляемся. Вечер тёплый, до храма на Колокольной площади рукой подать.

Кучер не заставил себя упрашивать, подстегнул лошадь и бодро покатил прочь. Я взяла Рена за руку.

– Удивительно, но ты единственный человек в мире, чьи вечные подколки не вызывают желания укусить в ответ.

– Выражаясь твоими словами, я поддразниваю сам себя. А какие могут быть претензии к самому себе? Стой, ты собралась в эту арку? За ней пустой двор, готов поспорить на вторую бутылку шерронского.

– Плакало твоё шерронское, – заулыбалась я, когда перед нами вырос храм. – Вернее, уже моё шерронское. Жаль, что нам завтра на службу. Могли бы напиться и гулять до утра по Тангеру.

– Интересное у тебя понимание первой брачной ночи. Самое смешное, что я полностью его разделяю, – Рен запрокинул голову, пытаясь рассмотреть восьмискатную крышу. – Слушай, откуда здесь такая древность? Прибрежный район века полтора назад смыло сильным наводнением, а этому храму по самым скромным прикидкам лет семьсот-восемьсот, не меньше. Цветные стёкла вставлены в оправу из сплава меди с золотом, странно, что они сохранились до нашего времени.

– Простите, господин Арье, вы жениться пришли или читать лекции об архитектуре? – съязвила я. – Если жениться, то пошли в храм. Или можешь ещё лет десять подождать, пока невеста окончательно состарится.

– Ведьма! – расхохотался Рен.

– От ведьмака слышу!

Внутри храма было так же пусто и тихо, как и вчера. В мерцающем свете ламп изображения на стенах выглядели живыми, Боги поглядывали на нас не высокомерно или снисходительно, а лукаво.

– Кажется, я понял, о чём ты говорила, – Рен почтительно поклонился статуям. – Талантливый мастер делал. Этот парень здорово напоминает нашего бондаря Ми́ко. А девушка – вылитая его сестра, имени уже не помню, но тоже рыжая и конопатая.

– Добрый вечер, дети мои, – раздалось из полутьмы, и к нам вышел вчерашний юный служитель. Повседневную мантию он сменил на праздничную с вышитыми по вороту и рукавам веточками остролиста. – Что привело вас в храм?

– Решили вступить в брак, – выпалила я, смутилась и поправилась: – То есть заключить священный союз перед лицом Богов.

– И твёрдо решили? – служитель насмешливо оглядел нашу совсем не торжественную одежду и повернулся к Рену: – Невеста у вас больно боевая, сын мой. Не боязно такую в жёны брать?

– Боязно, что она передумает, – Рен покрепче сжал мою руку. – Это моя ведьма, святой отец. Другой не надо.

– Всё с вами ясно, – молодое веснушчатое лицо озарила улыбка. – Ну а вы, дочь моя? Не боитесь, что опять совершаете ошибку?

Я вздрогнула и посмотрела в непроницаемые тёмные глаза служителя. Мне не послышалось «опять»? Откуда этот человек может знать о моём прошлом?

– Не пугайтесь так, – мягко пояснил он. – Если женщина отправляется в храм в повседневном платье, это явно не первый её брак. Первый раз все хотят выглядеть как можно лучше, лишь потом приходит понимание, что всё внешнее – пыль и мишура. Главное – человек, с которым они связывают свою жизнь.

– Именно так, – я склонила голову. – Это мой ведьмак, святой отец. Ему всё равно, в парче я или в обносках. И мне он нужен любой.

– Какое трогательное единодушие, – служитель рассмеялся так звонко, что эхо под потолком рассыпалось десятками колокольчиков. – Что же, будь по-вашему. Преклоните колени.

Перед статуей лежал потёртый коврик – на удивление чистый и такой древний, что удивительно, как он не рассыпался на части. Я опустилась одновременно с Реном. Сейчас будет длинная-предлинная обязательная речь…

– Любите друг друга, – тихо произнёс служитель, – уважайте друг друга, доверяйте друг другу, заботьтесь друг о друге, пока не придёт ваше время отправиться к Богам. Связываю ваши нити в одну, отныне вы муж и жена. Встаньте.

Мы с Реном недоверчиво переглянулись. И это всё?!

– А вы хотели тут до ночи простоять? – служитель протянул Рену свидетельство о браке. – Идите, празднуйте.

«Бегите, играйте», – послышались мне знакомые интонации отца.

– Идите, идите, – служитель мягко подтолкнул сначала Рена, потом меня. – Сегодня хороший вечер. В такой вечер влюблённые должны гулять под звёздами. И у меня ещё много дел.

Так вежливо и настойчиво он практически выставил нас за дверь. Вечер и впрямь был чудесным: ясный, тихий, тёплый, точно весенний. Фонари за аркой призывно сияли. Мы вышли на Галерную, откуда уже был виден наш дом, и тут Рен хлопнул себя по лбу:

– Возвращаемся! Не знаю, на кой служителю нас дурачить, только он не спросил у нас ни документы, ни даже имена! Что он мог вписать в свидетельство и, главное, когда бы успел?

– Давай посмотрим, – предложила я и потянула Рена к фонарю.

Стандартный бланк свидетельства был заполнен красивым ровным почерком, в графе «брачующиеся» красовалось: «Эриен Арье и Андея Муэрро».

– Вот это да, – выдохнул Рен. – Дея, ты что-нибудь понимаешь?

Мы опрометью бросились назад. Но я уже не удивилась, когда в конце арки увидела пустой мощёный двор.

Храм исчез.

– А я тебе говорил, – Рен растерянно склонил голову набок, как всегда поступал в минуты сильного волнения. – Нет здесь никакого храма. Тем старым наводнением смыло.

– У нас осталось свидетельство, – я на всякий случай потрогала бумагу: вполне реальная, шероховатая. – Если завтра в ратуше нам не скажут, что оно фальшивое, то какая разница, кто нас поженил?

– Прях ведут Боги, – Рен прошёлся туда-сюда, ковырнул булыжник носком ботинка и рассмеялся. – Похоже, нас и соединили Боги. Вернее, Бог, вечно юный, рыжий и конопатый. Слышал я городские легенды, но, каюсь, не верил. Жаль… – он резко оборвал себя.

– Что Боги не вернули тебе дар? – без труда догадалась я.

Рен вытянул руку, пошевелил пальцами, словно скручивал пряжу. Внешние нарушения были почти незаметны, но это «почти» перевешивало. Чтобы вытягивать нити, Пряхи развивали гибкость годами.

– Нет. Всё по-прежнему. Не гнутся, черти.

– «Узор выткан в момент сотворения мира», – произнесла я. – Боги как Пряхи, Рен. Ничего не могут изменить.

– Ладно, – он убрал свидетельство в карман пальто. – Главное, мы теперь муж и жена. Может, ради разнообразия, ты меня поцелуешь?

– Почему ради разнообразия? – я закинула руки ему на плечи и отвела белоснежные пряди волос.

– Дружить со мной ты дружила, обзываться обзывалась, пощёчину мне однажды влепила, долго злилась, наверняка жалела. Но ещё никогда не хотела как мужчину.

– Было бы странно, если бы я хотела тебя как женщину, – хихикнула я, а в следующий миг губы Рена накрыли мои.

Он целовался не так, как когда-то Дэмиен. Не жадно и собственнически, а робко и неуверенно, словно каждую секунду боялся, что я его оттолкну. И нежно, очень-очень нежно. В пустом тёмном дворе, куда выходили слепые стены домов, мы, давно родные, целовались первый раз в жизни. И это было правильно. Заполнялась пустота, образовавшаяся одиннадцать лет назад, вставали на место вывернутые из суставов кости, срастались оборванные жилы, струилась по венам общая кровь. Единое целое. Рен и Дея, Дея и Рен.

– Прости меня, – прошептала я, едва глотнув воздуха.

Рен застонал. Прижал к себе и рвано выдохнул в губы:

– Ты моя жизнь, Дея. Была, есть и будешь.

В вазонах у ратуши цвела виола. Жёлтая, пурпурная, фиолетовая. Глядя на яркие цветы в лучах солнца, совершенно не верилось в то, что через два дня Зимний Перелом.

– Ты домой? – спросил Рен.

– Да, – улыбнулась я. – Понять бы ещё, в какую квартиру из двух.

– Переноси вещи, – он сжал мою ладонь. – У меня практически пустые шкафы.

– Задаток жалко.

– Это в тебе говорит госпожа Мур-Мур, – Рен поцеловал меня. – Госпоже Арье незачем считать каждый четвертак. Свою жену я обеспечу.

– Тогда жду тебя дома.

– Повтори, – попросил он.

– Жду тебя дома, – послушно повторила я.

– Отлично звучит, – Рен прижался ко мне щекой. – Боюсь, сегодня я не смогу думать о работе.

– Попробуй только! Я уже настроилась стать женой начальника Розыскного управления со всеми вытекающими привилегиями, – я состроила грозную физиономию.

– Какая ты корыстная ведьма!

– Какую выбрал.

Часы на ратуше прозвонили половину второго.

– Уломала, – вздохнул Рен. – Постараюсь разобраться с делами побыстрее, а потом сразу к тебе.

Он направился в сторону стоянки колясок, я же решила прогуляться. Солнце пригревало, лужи просохли, город принарядился к празднику. Почти на каждой двери висел традиционный венок, окна украшали пышные гирлянды, мальчишки-лоточники продавали зимние букетики из перевязанных лентой сухоцветов и веточек остролиста. До набережной я добралась в прекрасном настроении, постояла, любуясь на тёмно-синюю гладь Тейры, и лишь затем пошла домой. Достала ключ, вставила в замок…

– Вы не ошиблись дверью, госпожа Мурье? – раздался сзади голос Совье.

– Госпожа Арье со вчерашнего вечера.

– Вот как?

Совье обогнул меня и недовольно нахмурился.

– Не скажу, что это для меня полнейшая неожиданность, но что мне теперь делать с этим? – он вынул из кармана съерский паспорт. – Хоть бы предупредили.

– Так себя же и благодарите, – ухмыльнулась я. – После ваших слов мне пришло в голову, что я ничем не хуже дочки министра.

– Господин Арье загубил свою карьеру, – Совье отвернулся. – Что ж, это его выбор. Ладно, фамилию теперь меняйте сами, – он протянул паспорт. – И зайдёмте внутрь, я караулю вас уже четверть часа.

Вести его к Рену я постеснялась, пришлось лезть за ключом от своей квартиры. Увы, я забыла про брошенный обед и разбитый бокал. Спасибо, Совье сделал вид, что ничего не заметил.

– Вы пришли из-за кешинского посла? – предположила я.

– Посла? – Совье нахмурился. – А-а, вы про Люшьена? Нет, этот конфликт улажен. Кешинцам представлено заключение лекаря о естественной смерти от сердечного приступа, девица Пелье признана недееспособной и помещена в частную лечебницу, с прочим пусть разбирается Розыскное управление. У нас похищение ведьмы, госпожа Мур… Арье. Очень странное похищение. Госпожу Кувер вчера подловили на улице, вкололи снотворное, а сегодня утром она проснулась в незнакомом доме, в добром здравии и несвязанная. Её никто не охранял, она спокойно вышла и вернулась к себе.

– Похитителям не подошла госпожа Кувер?

– Странно, правда? Несколько дней наводить справки, выбрать сильную одинокую ведьму, поймать её врасплох, и после всего – отпустить? Почему?

– Возможно, надобность в услугах ведьмы отпала. Энергетическое истощение очень быстро сводит в могилу. Кто-то из Шерры сообщил об этом Коре, или она получила письмо.

– Госпожу Кувер похитили в половине седьмого. Вечернюю почту разносят в шесть.

– Допустим, письмо не сразу попало в её руки. Господин Совье, у вас же есть шпионы при королевском дворе Шерры?

– Агенты, – поправил он. – Конечно же, есть. Какая секретная служба без агентов во всех иностранных державах? Смешно даже. Но я не получал донесений.

– Думаю, такие новости будут держать в тайне как можно дольше.

– Почему? – удивился Совье.

– Это не объяснить в двух словах.

– Объясните в трёх.

– В Шерре сложная ситуация с престолонаследием. Покойный король Филипп был последним отпрыском старшей правящей ветви, его жена и оба сына трагически погибли. Дальше идут Сверрéны и Веррены. У Сверренов, за исключением девяностолетней старушки, имеются пятнадцатилетняя девочка и двенадцатилетний мальчик. Будь наоборот, мальчик мог бы предъявить права на трон.

– Насколько я в курсе, по законам Шерры женщины не могут править, – мрачно вставил Совье.

– Править? – усмехнулась я. – Господин Совье, женщины в Шерре – собственность отца или супруга. Они до сих пор живут в рамках трёх «бес».

– Трёх «бес»? – заинтересованно переспросил он.

– Бесправны, беспомощны, бесполезны.

– Хорошо, что это не слышит Её Величество… Значит, Сверрены на корону не претендуют.

– Остаются Веррены. Гви́до Веррена после смерти жены хватил удар, он наполовину парализован. Дэмиен Веррен, его сын, – я постаралась произнести имя равнодушно, – умён, осторожен и очень богат. Готова поспорить на что угодно, он постарается подкупить аристократию Шерры, чтобы и речи не зашло о младшей ветви королей – Ларрéнах. Ларрены многочисленны, энергичны и предприимчивы, кстати, нынешний государь тоже из этого рода. Если мои догадки верны, то он скончался, не оставив наследника. Чтобы заполучить престол, Веррену следует пресечь любые слухи, заручиться поддержкой знати и объявить себя государем Шерры одновременно с известием о кончине прежнего короля.

– Дэмиен Веррен – ваш бывший муж? – уточнил Совье.

– У вас хорошая память, – кисло ответила я.

– Как положено особисту. А вы отлично строите версии. Даже удивительно, что вы не хотели работать в Розыскном.

– Напрасно отрицала неизбежное. Господин Совье, мне следует посмотреть госпожу Кувер. Хотя бы для того, чтобы убедиться в правильности своих подозрений. Будет досадно, если над ней пошутил кто-то из недовольных клиентов, а я столько всего нафантазировала.

– Собственно, я за этим и приехал. Но у вас сегодня в некотором роде праздник, – он запнулся.

– Надеюсь, мы не задержимся дотемна. Я только оставлю записку.

Записку я оставила на столе у Рена на кухне. Внизу нас опять ожидала карета с гербами, кучер спрыгнул с ко́зел и распахнул дверцу.

– Пыль в глаза? – усмехнулась я.

– Я обедал с Ингером, – хмыкнул Совье. – Заявиться на обед к министру в служебном экипаже означает выставить себя жмотом.

Он подсадил меня и повернулся к кучеру:

– Ти́бо, дом девять по Широкой улице.

– Широкая, что в Деловом квартале или в Аптекарском? – невозмутимо уточнил здоровый молодой парень с откровенно разбойничьей физиономией.

– В Аптекарском.

Совье сел напротив меня и продолжил:

– В теле покойной госпожи Ингер обнаружили тройную дозу лекарства, как вы и сказали.

– Вы всё же эксгумировали тело?

– Можно симпатизировать человеку, но убийца в кабинете министров не делает честь государству, не говоря уже о том, что такой проступок – прекрасный повод для шантажа со стороны тех же харсинцев. Мне до последнего хотелось надеяться, что вы ошиблись. Но нет. Ингер не отпирался. Я предложил ему явку с повинной, он попросил у меня день на улаживание дел.

– И вы позволили?

– За ним следят мои агенты. Ингер и шагу не ступит без их ведома.

– А если он наложит на себя руки?

– Это будет самым лучшим вариантом для Съера, Её Величества и лично для меня. Простите, если разочаровал вас, госпожа Мур… Арье.

– Чересчур сострадательные люди в секретной службе карьеру не сделают.

– Именно так, – криво улыбнулся Совье. – Мне вообще чужда сентиментальность, как и любые проявления романтики.

Аптекарский квартал в Тангере нельзя было перепутать ни с каким другим. Лабиринт извилистых улочек разбавляли крошечные садики, по совместительству служившие огородами. Ведьмы сами растили необходимые для работы травы, а излишки продавали в многочисленных лавочках. К девятому дому примыкали два таких садика-огородика. Госпожа Кувер ждала нас в левом из них и кивнула мне, словно старой знакомой:

– Доброго денёчка, коллега. Распогодилось-то как, а? Боги радуются.

– Доброго дня, – упоминание о Богах вызвало улыбку. – Как вы себя чувствуете?

– На удивление прекрасно, – ведьма указала на калитку в изгороди. – Идёмте, посидим на солнышке. Солнышко в Тангере редкость.

За изгородью в садике на зелёной лужайке обнаружилась прочная деревянная скамейка, вокруг цвели уже знакомые мне морозники. Хозяйка села первой, без просьбы задрала рукав и обнажила крепкое сухое запястье.

– Всегда мечтала испытать на себе, как это. Мы тоже используем энергию, только иначе. Договариваемся с ней, просим.

– Я знаю, моя мама была ведьмой, – с чего-то разоткровенничалась я. – Она начала меня учить и увидела отличия.

Тянуть нити, когда человек соглашается добровольно, – одно удовольствие. Но увиденное мне не понравилось.

– Госпожа Кувер, средство, которое вам ввели, – медленный яд.

– Знаю, милая, – ведьма улыбнулась, морщинки-лучики побежали от глаз к седым вискам. – Уже желудок прочистила, травок всяких попила. Ты не думай, что раз я вчера сплоховала, то ни на что не гожусь. Кешинского красавца такой хитрой заразой к Богам отправили, что энергия не шелохнулась. А со мной не церемонились, вкатили лошадиную дозу дешёвой местной дряни. Зато и противоядие всем известно.

Совье заёрзал, я бросила на него быстрый предупреждающий взгляд и поднялась:

– Тогда всего вам хорошего, госпожа Кувер.

– И вам, госпожа, – ведьма поклонилась. – Берегите себя за двоих.

На улице стайка мальчишек изучала герб на дверце кареты. Кучер неодобрительно косился на них, но, пока они не предпринимали попыток отковырять позолоту, лишь сердито сопел и терпел.

– Каникулы, – зачем-то пояснил Совье. – Чудесное время. У вас были каникулы, госпожа Арье?

– Были, но мы с Реном проводили их в школе, – бездумно ответила я. – Наши родители много работали…

Осеклась и замолчала.

– Сколько на самом деле вы знакомы? – ухмыльнулся Совье.

– Двадцать три года. В закрытую школу будущих Прях отдают с восьми лет.

– Не удивительно, что вы понимаете друг друга с полуслова… ай, что там! Иногда вообще без слов. Похоже, я завидую господину Арье.

– Послушайте! – взволнованно начала я. – Рен больше не Пряха. Его истязали до потери дара, и заслуги господина Арье – это заслуги обычного человека с чуть более развитой интуицией! Не стоит пытаться использовать его в своих целях!

– Вы меня совсем каким-то монстром считаете, – Совье скрипнул зубами. – Не бойтесь: я не трону вашего мужа. Лишь повторю, что завидую ему. Что вы увидели через госпожу Кувер?

– Что Кору использовали втёмную. Посредник передал ей поручение от имени короля, но исцеление Его Величества не входило в планы этого человека. Ведьму переправили бы через границу, но вместо снотворного ей вкололи медленнодействующую отраву. Она не то что короля – себя бы вылечила с трудом, и то при условии доступа к нужным ингредиентам. Узурпатор получил то, чего боялся: заговор среди приближённых.

– Безжалостный палач и изувер на троне не нужен никому. Сегодня он уничтожает Прях и ведьм, завтра решит, что его враги – все блондины или те, чьи имена начинаются на букву А. Болезнь могла ослабить его дар?

– Безусловно.

– Значит, настоящих предателей Его Величество проглядел.

Совье замолчал, уставился в пол.

– К сожалению, мы не влезаем в дела суверенных государств, если они не затрагивают Съер. Любой король на троне Шерры для нас предпочтительнее нынешнего, будь то пятнадцатилетняя девочка или предусмотрительный и осторожный Веррен. Зато у особой службы возникает множество вопросов к госпоже Эльрен. Так или иначе, она замешана в похищении госпожи Кувер: искала сильную ведьму, передавала кому-то информацию. Её следует арестовать хотя бы за связь с посредником, который организовал этот план. Кстати, как он выглядит? Вы можете его описать?

– Лет тридцать – тридцать пять, привлекательный сероглазый блондин с хорошей фигурой. Его лицо кажется мне знакомым, но это неудивительно. За десять лет в доме Веррена побывала вся знать Шерры, а этот посредник точно из высшей аристократии. На провинциалку Кору он смотрел как на торговку с рынка.

– Неужели всё это открывается вам при одном касании? – вскинул голову Совье. – События, люди, намерения…

– Вселенная представляет собой гигантский сложный узор. Любой человек является его частью и состоит из нитей. Пряха может ухватить одну нить за раз. Чем дольше она тянет, тем больше информации получает. Время как бы замедляется. Для вас проходит доля секунды, на меня обрушивается огромный пласт человеческой жизни. Но из сотен фактов я выхватываю самое важное. Например, человек за неделю сходил в театр, поругался с начальником и отравил тёщу.

– Тёщу вы увидите первой?

– Если примитивно, то да. На самом деле это очень непростой процесс, недаром нас обучают двенадцать лет. Вдобавок существует слишком много второстепенных факторов. Желание или нежелание человека утаить правду, его собственное отношение к ситуации, порой откровенное противодействие. Бывает, когда несколько нитей подряд показывают одно и то же – когда человек зациклен на какой-то навязчивой идее. Или его ждёт скорая смерть.

Совье слушал так внимательно, словно каждое моё слово заучивал наизусть.

– Госпожа Арье, а ваши дети будут Пряхами?

– Необязательно. Но точно – ведьмами.

– Наши учёные придерживаются мнения, что Пряхи могли рождаться только в определённом месте. Иначе не объяснить, почему в Съере за восемьдесят лет не родилось ни одной.

– Мой учитель считал, что Пряхи – следствие существования школы. Когда-то в ней обучались сильнейшие ведьмы со всего Тершена, выпускницы селились неподалёку и отдавали в школу уже своих детей. Однажды уровень силы позволил разделить энергию на нити – так двести лет назад появились Пряхи. Их дети становились или Пряхами, или ещё более одарёнными ведьмами, у которых в свою очередь повышалась вероятность рождения Пряхи.

– То есть ведьмы Шерры были на порядок сильнее наших? – как всегда, ухватил главное Совье.

– На несколько порядков. Мама Рена исцеляла прикосновением рук. Насколько мне известно, ни одна ведьма Съера на такое не способна. Моя мама видела энергетику человека, могла с ходу сказать, чем он болен.

– Вы её рано потеряли?

– Перед самым поступлением в школу. А отца – в восемнадцать.

– Мои родители погибли, когда мне было двенадцать, – Совье отвёл взгляд. – Лошади понесли, карета перевернулась. Обычно после такого люди отделываются ушибами, в крайнем случае переломами. Отцу и маме не повезло. Меня взял к себе дядя, прекрасный человек. Он не делал различия между мной и родными детьми, когда я изъявил желание учиться в столице, отправил в Тангер с доверенным слугой, ежемесячно переводил более чем щедрое содержание. В восемнадцать лет я получил подробный отчёт о своём состоянии, увеличившемся втрое: мой отец, в отличие от дяди, управляющий был так себе.

Он помолчал, глядя на решётку Золотого моста через Тейру.

– Но я всё равно очень тосковал по родителям. Мне и сейчас их не хватает.

Произнести приличествующие ситуации банальные утешения у меня не повернулся язык. Слишком доверительным был тон Совье. Так говорят с близкими друзьями о чём-то действительно важном.

– Госпожа Арье, прошу прощения, но я высажу вас на набережной. Мне к трём во дворец, время поджимает.

– Конечно. Вы сказали бы сразу, я не стала бы вас задерживать.

– Нам всё равно было по пути. Всего доброго.

Карета остановилась, и я вышла.

Рен вернулся домой около шести, вошёл – и присвистнул:

– Я не ошибся адресом?

– Нет, – я гордо задрала нос. – Ты дома.

– Но откуда всё это? – он потрогал новые шторы.

– Совье выдал мне аванс, я прогулялась по магазинам. Планировала обустроить свою квартиру, не пропадать же добру. Обедать будешь?

– Боги, ты ещё и обед приготовила? – Рен заулыбался. – Ты же терпеть не могла кухонную возню!

– Всего лишь суп по рецепту тётушки Арон. Захотелось чего-то домашнего, простого и сытного.

Рен порывисто обнял меня.

– Мама была бы счастлива, узнав, что мы наконец-то вместе.

– Отец тоже. И учитель… – я проглотила образовавшийся в горле комок.

– Уверен, они смотрят на нас и радуются, – Рен потянул меня на кухню. – Ты и здесь всё переставила? Хм, уютно. Что значит женская рука… – он приоткрыл крышку кастрюли и вдохнул аромат. – А телятину-то где взяла?!

– Здесь рядом мясная лавка с очень любезным продавцом. Вернее, он стал любезным, когда я помогла ему найти тайник, оставленный тёщей. Уникальная женщина: не доверяла банкам и складывала монеты в кешинскую напольную вазу с секретом. Ты наверняка встречал такие – из толстой керамики, тяжеленные сами по себе. Поди, догадайся, что там между стенками ещё несколько сотен монет. После смерти тёщи зять оттащил вазу в свой магазин, и она отстояла там шесть лет. Представляешь чувства зятя, который лишь чудом не выкинул клад на помойку? Так что у нас с тобой будет свежее мясо со скидкой.

– Невероятно! – рассмеялся Рен. – Это ты уникальная женщина, Дея. Везде найдёшь работу. Странно, что ты голодала в Сытном квартале.

– Сытный квартал назван так в насмешку, – я разлила суп по тарелкам. – Люди живут там от зарплаты до зарплаты. Сложно брать заработанный четвертак, когда знаешь, что у человека он последний, при этом ему нужно кормить жену и детей. Нормально платить могут только перекупщики и нечестные на руку торгаши. А после десяти лет службы на мужа-перекупщика у меня отвращение к подобной деятельности.

– Дея, а как вы обходили парадокс Гуэрро? – Рен сноровисто нарéзал хлеб. – Ты же в принципе не могла видеть ни прошлое, ни будущее Веррена.

– Он всё предусмотрел. Приводил в дом, к примеру, министра торговли и первый узнавал о будущих реформах, подорожаниях, налогах и так далее. Как ты думаешь, сколько стоит информация, что с такого-то месяца вдвое поднимется цена на зерно? Или что увеличат пошлину на харсинскую шерсть? Купить большую партию за две тысячи злотых, потом продать за четыре – проще некуда. Но это только часть замысла. Среди приглашённых гостей были политики, крупные фабриканты, промышленники. Баснословные прибыли приносили знания о том, где откроют месторождение серебра, кого назначат на высокую должность, чей завод получит крупный заказ и тому подобное.

– Аристократу королевских кровей не претило заниматься торгашеством? – зло усмехнулся Рен.

– Ну не своими же руками он покупал и продавал, – поморщилась я. – Есть управляющие, наёмные служащие, посредники. Дэмиен никому не говорил, что я – Пряха, и мне велел помалкивать. Для всех он был просто прозорливым и невероятно удачливым в делах. Знаешь, этакое небрежное за званым обедом: господа, мне опять повезло, ха-ха! Я вложил деньги в концессию, которая принесла тройную прибыль!

– Умная расчётливая мразь, – Рен протянул мне кусок хлеба. – Надо было придушить его после тех танцев. Прикопал бы в саду под яблоней, и дело с концом!

– Сказал человек, который подкармливал бродячих собак и вечно таскал в школу больных котят! Рен, ты пауков никогда не убивал – жалел, а туда же – «под яблоней»!

– То пауки, – он забавно шмыгнул носом, – а то эта гнида.

– Не хочу больше о нём слышать, – заявила я. – Давай есть.

– Так я уже всё, – Рен показал мне пустую тарелку. – Как главе семьи мне положена добавка?

– Сколько угодно. Хоть из кастрюли ешь. Я не учитель, поварёшкой в лоб за отсутствие манер не засвечу.

– Как же я по тебе скучал, – выдохнул Рен. – Ты совсем не изменилась, ведьма.

– Такая же невоспитанная?

– Такая же настоящая. Пусть с виду ты теперь светская дама, которую не портят даже обноски, внутри ты моя Дея. Кстати… А платье для королевского бала у тебя есть?

– Разумеется! – я собрала тарелки и отправилась к мойке. – В Сытном квартале у любой подёнщицы в шкафу висит парочка бальных платьев!

– Но ты их, я так понимаю, не прихватила, как вышедшие из моды? – Рен отнял у меня губку и сам начал мыть посуду. – Не беда. Поедем в одно место, хозяйка которого мне не откажет. Она подберёт то что надо. Слава Богам, у тебя такая фигура, что подгонять не придётся. И украшения купим. Чёрных бриллиантов не обещаю, но коричневые топазы пойдут тебе не меньше. Я ведь не сделал тебе свадебного подарка.

– С некоторых пор я с осторожностью отношусь к подаркам, – проворчала я.

Вместо ответа Рен сходил в прихожую, достал из кармана свидетельство о браке и показал мне:

– Поздно. Могу процитировать тебе абзац из «Уложения о супружестве», принятого в Съере семьдесят девять лет назад. «Супруг да обязуется содержать жену свою в сытости и здравии, следить, чтобы она была одета по чину, довольна и весела». Поэтому, моя замужняя ведьма, поехали за платьем. Бал завтра в шесть вечера, я заранее предвкушаю завистливые взгляды.

– Рен, – я испытующе посмотрела ему в глаза, – а если я сейчас скажу, что не хочу идти на этот бал?

– Тогда мы останемся дома и найдём, чем заняться, – он тряхнул головой.

Я ожидала продолжения: «Но ты же понимаешь, что отказ от приглашения самой королевы негативно скажется на моей карьере». Рен ничего подобного не произнёс. Мои желания по-прежнему значили для него больше всего остального.

– Поедем за платьем, – улыбнулась я.

Место, куда он меня привёз, не было ни магазином, ни ателье. Самый обычный каменный дом в Театральном квартале, нигде не красовалось зазывающей вывески, и окна с яркими полосатыми занавесками ничем не напоминали витрины. Однако дверь оказалась не заперта, а когда мы вошли, над головой мелодично звякнул колокольчик. В глубине тёмного коридора открылась вторая дверь.

– Го-оспо-один Арье, это-о вы? – спросил высокий голос.

– Я, госпожа Миньшу́, – откликнулся Рен. – Добрый вечер!

Вслед за кешинским именем выплыла меднокожая дама, затянутая в огненно-алый шёлк. На любой другой женщине это смотрелось бы пошло, но грациозная кешинка в этом наряде лишь выигрывала. Издали я приняла её за юную девушку, и только после того, как мы прошли в гостиную, поняла, что ошиблась лет на тридцать.

– До-обрый вечер, – госпожа Миньшу чудовищно растягивала «о», – Я о-очень рада. Чем мо-огу служить?

– Моей супруге нужно платье для завтрашнего бала, – гордо произнёс Рен. – Позвольте вас познакомить: моя жена, госпожа Андея Арье – госпожа Линши́ Миньшу, лучшая швея столицы.

– По-одлиза, – кешинка довольно просияла. – По-оздравляю, го-оспожа Арье. Теперь я по-онимаю, по-очему ваш муж ни на ко-ого нико-огда не смо-отрел. Мо-огу я предло-ожить вам чай?

– С удовольствием, – я вежливо поклонилась.

– Раздевайтесь, присаживайтесь, – когда в словах не было коварного «о», госпожа Миньшу говорила практически без акцента. – Сейчас принесу.

Она выпорхнула из комнаты. Я огляделась. Красное, бордовое и золотое – традиционная гамма Кешина. На полукруглом диване среди россыпи подушек приткнулась корзинка с цветным шёлком и практически готовой изысканной вышивкой – на мой взгляд, восхитительной. Над камелиями порхали крошечные птички и разноцветные бабочки, настолько искусно сделанные, что казались живыми.

– Не удивляйся произношению, – шепнул мне на ухо Рен. – Родной язык Линши – диалект кешинского, в котором короткого звука «о» вообще не существует. А такого чая, как у неё, ты не пила никогда в жизни.

– Ты уверен, что кешинка разбирается в моде Съера? – поделилась я сомнениями в ответ.

– Линши живёт в Тангере почти сорок лет. Когда-то она приехала в столицу с посольством, вышла здесь замуж и осталась. Муж её трагически погиб, и Линши пришлось самой о себе заботиться. Теперь она одна из самых высокооплачиваемых швей в городе. Заказать у неё платье – большая честь, дамы встают в очередь за полгода.

– Тогда как она сошьёт что-то для меня за одну ночь?

Рен заговорщицки улыбнулся:

– Имей терпение.

Госпожа Миньшу появилась с подносом, на котором стояли три чашечки из просвечивающего насквозь фарфора и маленький чайник.

– Сейчас насто-оится, и мо-ожно пить, – она улыбнулась и церемонно поклонилась. – Го-оспо-один Арье – до-оро-ого-ой друг. Для него-о всё само-ое лучшее.

– Платье, в котором Дея затмит королеву, – пошутил Рен.

Огромные тёмные глаза госпожи Миньшу профессионально измерили мою фигуру.

– Легко-о. Но-о сначала чай.

Чай был бесподобен. Он пах разнотравьем позднего лета, лепестками флоксов и спелой малиной.

– Это-о старинный фамильный рецепт, – белизна чашки в руках госпожи Миньшу подчёркивала тёмный цвет медной кожи кешинки. – Весь секрет в до-обавках. Ещё чашечку, го-оспо-один Арье?

– С удовольствием.

– Пейте, а мы займёмся дело-ом, – госпожа Миньшу поднялась. – Го-оспо-ожа Арье, по-ожалуйте за мно-ой.

Из гостиной вело несколько дверей, за чаем хозяйка выходила в одну, меня поманила в соседнюю. За дверью оказался внушительных размеров зал, весь уставленный манекенами с платьями – и какими! Шерронские аристократки передрались бы, чтобы блеснуть в подобном на приёме в королевском дворце. Моя свекровь, земля ей пухом, пришла бы в восторг. Парча, кешинский шёлк, харсинские кружева, перья экзотических птиц, изумительной красоты вышивки…

– Я шью уже тридцать три го-ода, – гордо заявила госпожа Миньшу. – У меня безупречный вкус, чего-о не скажешь о мо-оих клиентках. О-они не хо-отят то-о, что-о им идёт, о-они хо-отят то-о, что но-осят все. Видите платье с вышитым перламутро-ом корсето-ом? Его до-олжна была надеть го-оспо-ожа Пелье, но-о предпо-очла банальную зо-оло-отую нить и жемчуг! А во-от это-от туалет я со-оздала для Её Величества, ко-огда о-она была ещё Её Высо-очество-ом. «Слишко-ом смело-о!» – сказал то-огда Его-о Величество-о. Ифения даже не увидела это-о платье! Го-оспо-ожа Арье, вы смелая девушка?

– Нет, – ответила я честно. – Но это платье я надену!

Светло-светло серое с едва заметной вышивкой и тончайшим мерцающим шлейфом-паутинкой платье облегало фигуру и лишь от колен распускалось лепестками изысканного цветка.

– Вы го-ораздо-о красивее Ифении, – довольно заметила кешинка. – Ярче. Го-оспо-один Арье спас мне бо-ольше чем жизнь – о-он спас мо-ою про-офессио-ональную честь. До-оказал, что-о не я украла идею, а меня нагло-о о-обокрали. Я о-отдам вам платье за четверть цены. Хо-отите примерить?

Я ещё как хотела! Возможно, у Деи Мурн и были плебейские вкусы, но истинная красота понятна всем. Неброское на первый взгляд платье превратило меня в королеву.

– Сюда надо-о ко-олье и серьги, – заметила госпожа Миньшу. – Бело-ое зо-оло-ото-о с чайными то-опазами, в то-он глаз. У шерро-онских ведьм самые красивые глаза в мире. По-окажетесь мужу?

– Покажусь.

Рен не упал в обморок, на что я втайне надеялась, только поставил чашку мимо блюдца и оцепенел. Я покрутилась, демонстрируя разлетающийся низ юбки.

– Как вы и про-осили: го-оспо-ожа Арье затмит ко-оро-олеву, – кешинка победно улыбнулась. – Не будь я Линши Миньшу!

– Мы его покупаем за любые деньги, – отмер Рен. – Госпожа Миньшу, примете чек?

– Для вас – четыреста пятьдесят зло-отых, – огласила сумму кешинка.

Четыреста пятьдесят злотых – четверть цены?! Мне тут же расхотелось идти на бал, потому что в другом наряде я себя уже не представляла, а потратить столько на платье считала немыслимым. Но Рен даже не дрогнул, спокойно выписал чек и протянул его госпоже Миньшу:

– Благодарю вас, вы очень добры.

Уже в коляске он взял меня за плечи и встряхнул:

– Дея, убери с лица эту гримасу госпожи Мур-Мур. Линши отдала нам платье даром, любой её наряд стоит самое малое две тысячи злотых.

Я схватилась за голову:

– Рен, тогда зачем мы поехали к ней?! Сколько ты зарабатываешь, чтобы спокойно выбрасывать такие деньги?

– Давай по порядку, – он усадил меня и сел рядом. – Я зарабатываю в месяц шестьсот злотых, не считая премиальных. Не ахти какие деньги, так и тратить мне было особо не на что. Откладывал даже с вдвое меньшего жалования, поэтому сейчас у меня на счету около семи тысяч. Немного, но и заместитель начальника я всего полгода, а капитан – и того меньше. Новая должность увеличит доход раза в полтора-два, так что нищета нам не грозит. Теперь о госпоже Линши. Мы идём на королевский бал, вещи ниже уровнем там неуместны. Конечно, ты прекрасно смотрелась бы и в дерюге, но, боюсь, потом столичные модницы скупят всю дерюгу в городе.

– Я не хочу быть содержанкой!

– Ты моя жена, Дея, – Рен сладко вздохнул и пристроил голову на моём плече. – Дурная ты ведьма, я последнюю монету готов отдать, лишь бы ты была счастлива. Сейчас к ювелирам – и домой.

«Ладно, – подумала я, – не ты один умеешь делать подарки».

– Почему именно виноградная лоза? – Рен приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть кулон на своей груди.

К сиянию фонарей добавился лунный свет – оказывается, бледный диск всходил прямо напротив наших окон, и в спальне становилось светло, словно днём.

– Учитель говорил, что лоза – символ возрождения и свободы, – я бережно поглаживала тонкие белые полоски шрамов. – Ну и мне он просто понравился. Платина в тон к волосам, аквамарины в цвет твоих глаз. На бриллианты пока не заработала, извини.

– Не надо мне бриллиантов, – Рен начал целовать меня, – я и так счастлив. Слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь? Вдруг я лежу без сознания на полу, а всё это – мои собственные фантазии?

– Ты давно фантазировал, что мы занимаемся любовью? – я пощекотала дорожку из белоснежных волос, сбегающую от его пупка вниз. Рен рассмеялся:

– Лет с семнадцати, наверное. Может, раньше. Но мы же были такие правильные – до свадьбы ни-ни! Я планировал признаться тебе после выпускного, попросить руки в лучших традициях ведьм: в полнолуние, у озера, с венком из лилий. А потом затащить в воду…

– Комарам на съедение, – расхохоталась я. – Рен, вот какого чёрта ты тянул до выпускного?

– Интуитивно предвидел будущее? – он сел и усадил меня так, что спиной я чувствовала стук его сердца. – К моменту коронации узурпатора нашему старшему ребёнку было бы лет семь. Представь, что в том подвале он был бы вместе с нами. А так тебя не трогали два года благодаря высокородному мерзавцу.

– Этот мерзавец сейчас вполне может стать королём.

– А Сверрены? – удивился Рен. – Они же вроде как ближе к трону.

– В позапрошлом году отца и старшего сына унесла лихорадка. Остались младшие дети, они Дэмиену не соперники.

– Подожди, – Рен развернул меня к себе лицом. – Я сразу и не сообразил. Палач при смерти?

– Скорее, уже умер. Ведьму, которую похитили для его лечения, просто отпустили.

– А к нам едет делегация из Шерры. Собрание в Розыскном было посвящено именно этой новости. Начальник негодовал – мало нам зимних праздников, ещё и за шерронцами присматривай! Причём ради демонстрации дружеских намерений гости не берут охрану, пара телохранителей не в счёт.

– Что ж, это широкий жест, который непременно оценит Её Величество.

– Будь они неладны, – Рен глубоко вздохнул. – Прошлое похоже на занозу, что сидит глубоко под кожей. Внешне всё в порядке, а надавишь – колет.

– Пройдёт лет пять – и мы забудем, – упрямо произнесла я. – Вчера была первая ночь, когда мне не снились кошмары.

– Конечно, – Рен потянулся к моим губам. – Будем помнить только хорошее… Дея…

– Ты неутомим, – шепнула я и ответила на поцелуй.

– Господин Арье, вы действительно утратили свой дар? – прищурился Совье.

– Это простая логика, – пожал плечами Рен. – Пусть я не был знаком с министром, у него была репутация человека чести, из тех, что не заставят близких расплачиваться за собственную ошибку. Возможно, Ингер даже жизнь застраховал в пользу дочери, я бы на его месте поступил именно так.

– Застраховал, – подтвердила я. – Только в пользу любовницы. Дочери и так отходит огромное состояние. Оно принадлежало покойной жене, Ингер счёл себя не вправе им распоряжаться. Другое дело – цена его жизни.

– Как выглядит убийца?

– Невысокий худощавый и очень смуглый брюнет с серыми глазами. Тренированное тело, на левом предплечье старый шрам от ножа, – я потянула нить дальше. – Полукровка, отец кешинец. Ещё наш убийца находится в розыске, но сумма заказа перевесила риск.

– И́лшер, – без запинки назвал имя Рен. – Хитрая тварь. Я был уверен, что он убрался из столицы, за ним тут числится два доказанных убийства и с десяток недоказанных, верная казнь. Только как Ингер мог познакомиться с таким человеком? Не в клубе же за чашечкой чая!

– Посредник, – нить пришлось отпустить, но я увидела всё, что нужно. – Привлекательный блондин, тридцать два или тридцать три года…

– Госпожа Арье? – Совье насторожился.

– Это тот же человек, что организовал похищение госпожи Кувер, – я проглотила застрявший в горле комок. – Ингер встречался с ним недавно и запомнил лучше. Тонкое лицо, капризные губы, светлые до прозрачности серые глаза. И теперь ясно, на кого он похож. На короля Шерры. Почти копия.

Рен сжал мою руку.

– Не буду спрашивать, не ошиблись ли вы, – мрачно произнёс Совье. – Хорошо бы набросать портрет этого господина, который общается с наёмными убийцами и организовывает похищение ведьм. Вы сможете описать внешность нашему художнику?

– Попробую.

– Нынешний король Шерры из рода Ларренов, – заговорил Рен. – Это дальняя королевская родня, их шансы занять престол никто никогда всерьёз не рассматривал. Приёмный сын короля Филиппа фактически узурпировал трон. Возможно ли, что ещё один Ларрен мечтает о власти?

– Приёмный сын короля Филиппа – Пряха, – выдохнула я. – Дар не берётся из ниоткуда, значит, в роду Ларрен как минимум сильные ведьмы. И этот блондин потенциально опасен.

– Вы встречали его в Шерре?

– Вряд ли. Я запомнила бы, что у короля есть двойник.

– М-да, – Совье обошёл кровать с убитым. – И что теперь делать?

– Нужно убедиться, что под подозрение не попадёт девушка, – предложил Рен. – И если против неё нет улик – оставить всё как есть. Господина Ингера убили, убийца в розыске. Ваш агент может описать приметы Илшера – якобы увидел его выбегающим из дома.

– А чем я объясню присутствие своих людей?

– Ой, не смешите! – отмахнулся Рен. – У министра внутренних дел мало врагов? Ингер не мог вам пожаловаться, к примеру, что его преследуют?

– Хорошо, что с вашим воображением вы не стали преступником, – проворчал Совье. – Что ж, давайте выслушаем любовницу.

Очаровательная блондинка, первопричина всех бед, сидела, сжавшись в комочек, на софе в смежной со спальней комнате. Нас знакомили, но я забыла её имя – что-то очень простое. Сейчас она выглядела совсем юной и раздавленной. По кукольному личику текли слёзы, пальцы нервно крутили пуговицу драпового пальто. Из-под пальто выглядывали кружева пеньюара и лямочки ночной сорочки.

– Госпожа Вирéн, – в отличие от меня, Совье имя запомнил, – почему вы сбежали с места преступления?

– Я испугалась, – она по-детски шмыгнула носом. – Проснулась, захотела в уборную. А когда вернулась, Эмиль лежал весь в крови, мёртвый… Его закололи, но, кроме нас, здесь никого не было! Слуги ночуют в другом крыле, и они все, все меня ненавидят! Каждый норовит попрекнуть покойной госпожой – мол, она то, она сё, а ты дочь мясника! Понятно, кого обвинят в убийстве!

Вирен всхлипнула.

– Мою подругу арестовали, когда в доме, где она служила горничной, обокрали хозяйку. Конечно, если девушка не благородная дама, с ней можно не церемониться. Потом разобрались, извинились, а толку? Всякий в квартале теперь тычет в неё пальцем: позорище! Она сидела в тюрьме! И кому какая разница, что сидела-то всего три дня!

– Вы застали господина Ингера в крови, но не попытались оказать первую помощь? – сухо уточнил Совье.

Девушка истерически рассмеялась:

– Боги, господин хороший, чем вы слушаете? Повторяю: я дочь мясника! Папенька с детства водил меня на забой. Живого от мёртвого с первого взгляда отличу. Понимаете, какая я прекрасная подозреваемая? Никто не поверит, что Эмиль… Эмиль и я…

Я подала ей платок. Дождалась, пока Вирен высморкается, и продолжила вместо неё:

– Вы его любили, а он любил вас. И собирался вот-вот сделать предложение. Даже кольцо купил – оно лежит в верхнем ящике стола, красная бархатная коробочка. Заберите его, госпожа Вирен, оно ваше.

Совье шумно выдохнул. Насупленно посмотрел на меня, полез в ящик, достал коробочку и щёлкнул крышкой. Из-за пунцового атласа крупный бриллиант сначала показался мне рубином.

– Держите, – Совье протянул кольцо девушке. – Будем считать, что Ингер подарил его на прошлой неделе, иначе вам не позволят взять что-либо из имущества покойного. И благодарите господ Арье: без их помощи вы действительно уже сидели бы в тюрьме.

– Господ Арье? – повторила блондинка. – А я думала, госпожа – ваша… – она замялась. – Ваша спутница.

– Мы просто хорошие знакомые, – я поспешила упредить очередную ревнивую вспышку. – Госпожа Вирен, позвольте дать вам совет. Сейчас оденьтесь как можно скромнее и приготовьтесь к нашествию розыскников. На все вопросы отвечайте правду, кроме своего бегства: о нём лучше умолчать… Нет-нет, не надевайте кольцо на палец! Слуги могут сказать, что раньше его у вас не видели. Лучше уберите вместе с коробочкой к своим вещам. И когда всё закончится, спокойно ступайте к себе домой.

Вирен кивнула. Её глаза покраснели от слёз.

– Спасибо, госпожа… госпожа ведьма.

Внутри возникло неприятное чувство. Если бы Вирен знала, что это я разрушила её счастье, она не стала бы меня благодарить. Но разве я заставила Ингера завести любовницу при ещё живой жене? Или подсказала ему подлить умирающей тройную дозу лекарства? Ингер влюбился, но разве не мог он потерпеть? Его неизлечимо больная жена всё равно бы умерла, не через месяц, так через полгода, год. Будь Вирен обычной охотницей за состоятельными мужьями, я бы ещё поняла, но девушка тоже искренне любила и ждала бы сколько придётся.

– Не за что, госпожа Вирен.

Совье направился к выходу и поманил нас за собой. Мы вернулись в спальню.

– Обсудим план действий? Допустим, мой агент скажет, что заметил выскочившего из окна убийцу и опишет приметы Илшера. Конечно, плакала моя профессиональная репутация, – Совье скривился. – Увидеть и не догнать – курам на смех!

– Вообще-то ваши агенты убийцу просто-напросто пропустили, – ухмыльнулся Рен.

– У них есть оправдание, – вступилась я. – Ингер сам впустил убийцу в дом через дверь для слуг, ещё вечером. А у агентов приказ следить за хозяином дома, а не за челядью.

– Из вас прекрасный защитник, госпожа Арье, – я заслужила благодарный взгляд Совье. – Ещё бы вы сказали, как этот неуловимый Илшер покинул особняк так, что мои агенты его пропустили.

– Вы будете смеяться, но он его не покидал. Госпожа Вирен не оставила ему времени. Убийца спрятался под кроватью, подождал, пока утихнет суматоха, затем спокойно вышел в тот момент, когда один ваш агент побежал за вами, а второй – за девушкой.

– Чёрт! – Совье сжал кулак. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Стол подпрыгнул от удара. Рен расхохотался:

– Дея, могла бы и пощадить самолюбие начальника отдела государственной безопасности. Сочинила бы, что убийца вылетел в трубу!

– А вы могли бы ловить наёмных убийц прежде, чем они начнут убивать министров, господин заместитель начальника Розыскного управления! – рявкнул Совье, тут же сник и простонал: – Боги, позор-то какой!

– Никакого позора, – возразил Рен. – Ваш бдительный агент заметил выпрыгнувшего в окно человека, погнался за ним, запомнил приметы, но, к сожалению, упустил. Когда я поймаю Илшера – а я поймаю, можете не сомневаться! – то позабочусь, чтобы подробности дела Ингера не всплыли. Обещаю.

– С чего такое благородство? – недоверчиво спросил Совье.

– Предлагаю на выбор: мы с вами по одну сторону закона – раз, вы начальник моей супруги – два, Дее очень хочется выгородить Вирен – три. Ну и шкурный интерес. Однажды вы станете всемогущим господином Совье, почему бы не подольститься заранее.

– Выбираю третью причину, – Совье потёр костяшки пальцев. – С трудом представляю, как вы с вашим характером кому-либо льстите. А за то, что госпожа Арье служит под моим началом, вы меня давно если и не сгрызли, то покусали бы точно.

– Хорошо, вы не оспариваете тот факт, что мы на одной стороне, – Рен подошёл к окну, раскрыл раму и выглянул наружу. – Сами спрыгнете или агента попро́сите?

– Э-э-э?..

– Там клумба внизу, а на ней никаких следов поспешного бегства. Вам прыгать не рекомендую: вы гораздо крупнее Илшера, следы получатся глубже. К тому же вряд ли убийца носит замшевые ботинки на каблуках за триста злотых – возникнут ненужные вопросы.

– Господин Арье, а вы уверены, что хотите строить карьеру именно в Розыскном? – неожиданно поинтересовался Совье. – В Особой Службе есть свободная должность начальника отдела.

– Какого отдела?

– Придумайте сами. Я вам организую и отдел, и сотрудников.

– Спасибо, – поблагодарил Рен. – Нет, правда без шуток – спасибо. Но моё место всё же в розыске. Вам и Деи вполне достаточно для процветания.

– Жаль, – Совье достал свисток и пару раз свистнул. – Тогда, будьте добры, сами решите, кому из агентов прыгать. И опишите им внешность убийцы.

Выбранный Реном агент ловко перемахнул через подоконник. Второго агента Рен заставил повторять приметы Илшера до тех пор, пока не удовлетворился результатом. Вирен переоделась в закрытое тёмно-синее платье, в котором заплаканная девушка выглядела настолько трогательной и беззащитной, что у самого чёрствого человека дрогнуло бы сердце. Даже лекарь, вызванный освидетельствовать тело, не удержался и предложил ей успокоительное.

Посыльный из министерства подъехал в четверть одиннадцатого. Его поджидали бодрые участковые, опрошенные свидетели, оформленные протоколы и заключение лекаря. Посыльный поохал и практически сразу повернул обратно. Вслед за ним подоспел поверенный Ингера, солидный господин с тросточкой. Совье переговорил с ним наедине, после чего вернулся к нам с Реном.

– Больше здесь делать нечего. Господин Арье, вашу супругу я забираю: попробуем составить портрет посредника. А с вами прощаюсь до вечера. Было бы просто замечательно, если бы вы до этого времени нашли Илшера – прекрасный повод зарекомендовать себя перед Её Величеством. Ручаюсь, на балу она непременно спросит о расследовании убийства.

– Чтоб я делал без ваших советов, – усмехнулся Рен. – Главное, не задерживайте Дею надолго, перед балом ей нужно заехать домой.

Совье посмотрел на меня. Взгляд кошачьих глаз показался мне вызывающим. Поэтому я поборола смущение и поцеловала мужа в краешек губ:

– Не переживай. Я буду вовремя.

– Похож? – в очередной раз спросил художник.

Я посмотрела на рисунок.

– Вроде да… Но, понимаете, он у вас добрый! А должен быть надменный, жестокий, брезгливый.

Художник мученически вздохнул:

– Могу сдвинуть ему брови.

– Нет, дело не в бровях. У него взгляд такой… Вот как вы смотрите на крысу?

– Никак не смотрю, – художник меланхолично потянулся за ластиком. – Наш квартал приличный, крыс травят регулярно.

– Ну хорошо, не на крысу. На жабу или змею!

Неслышно подошедший Совье расхохотался:

– Госпожа Арье, по-моему, наш посредник и так вышел достаточно отталкивающим, даром что красавец. Кстати, сходство со Стефаном невероятное, будь король старше лет на десять, я сказал бы, что это близнецы.

– Вы судите о короле по отретушированным изображениям в газетах. Стефан начал резко стареть сразу после коронации, в двадцать четыре он выглядел на тридцать, в двадцать пять – на сорок.

– Из чего мы делаем вывод… – Совье оборвал себя и обратился к художнику: – Можете быть свободны, Мени́ш. Портрет отдайте копировальщикам.

После ухода художника Совье плотно прикрыл дверь.

– Итак, первое, что приходит на ум – наш таинственный посредник не Пряха. Он старше вас на год-два, должен был учиться с вами в школе. Однако не учился, но при этом до сих пор жив и здоров.

– Он может быть ведьмой, – заметила я.

– Простите? – Совье ошарашенно распахнул глаза. – Мужчина – и ведьма?

– Ведьмак, если брать общепринятый в Шерре термин. Вопреки распространённому заблуждению, ведьмы рождаются не только девочками. Мальчики тоже наследуют дар, где-то один на сотню. Только для этого его мать обязана быть очень сильной ведьмой или даже Пряхой.

– Час от часу не легче, – Совье покосился на стену с часами. – Половина третьего. В шесть этот чёртов бал. А у меня мутный ведьмак, который одновременно и в родстве с королём Шерры, и строит заговоры против этого короля. Вдобавок поддерживает тесные отношения с неуловимыми наёмными убийцами здесь, в Тангере.

– Господин Совье, знаете, жизнь после Зимнего Перелома не заканчивается, – я поднялась и потянулась за пальто. – До встречи на балу.

Большой проспект выглядел празднично, даже несмотря на морось. Фасад дома напротив здания службы украсили пёстрые гирлянды, в окнах мерцали разноцветные огоньки свечей. Коляски двигались сплошным потоком, но все, как назло, с жёлтыми фонарями. Я уже начала беспокоиться, что промокну насквозь, когда одна из колясок остановилась. Один фонарь горел жёлтым, второй – зелёным. Извозчик свесился с козел:

– Госпожа, еду через Золотой мост в Торговый, если по пути, за осьмушку подхвачу!

– Мне и надо до моста! – я с радостью забралась внутрь, а извозчик слез поменять второй фонарь на жёлтый.

В попутчицы мне досталась чрезвычайно общительная румяная бабёнка, и очень скоро я подумала, что лучше мокла бы дальше. Бабёнка беспрерывно болтала, когда она успевала дышать – загадка. В Весёлом квартале и Разбойничьей слободе перекрыли движение: из зверинца господина Донье сбежал белый медведь и все участковые с полудня ищут зверя.

– Вонате, госпожа, до чего дожились! Зверьё средь бела дня шастает, и добро бы нашенское, нет! Завозная страховидла! Кума ходила, глядела, грит, глазёнки у неё махонькие, злючие, шкура лохматая, зубищи в палец, ей-ей! А на лапах когти, что кухо́нные ножи! И такая ужасть по улицам рыщет!

Когда в окне показалась набережная, я заколотила по стенке коляски, едва дождалась, пока лошадь остановится, выскочила, протянула осьмушку извозчику и помчалась прочь. Лишь у самого дома перевела дух и начала соображать. Оцепили квартал и ищут медведя? Ну, Рен! Надо же так придумать! Не то что обычная облава, когда все головорезы и беглые преступники прячутся по укромным углам! Зря Совье подначивал, Рен не из тех, что позволит над собой шутить. С него станется и впрямь зверя выпустить – для пущей достоверности.

Дома я первым делом залезла в ванну. К горячей воде я всё ещё относилась как к величайшему дару Богов. Затем заварила чай и перекусила. Бал балом, а голодные обмороки мне не нужны. Мужа я рано не ждала, и оказалась права. Рен пришёл только в начале шестого, зато довольный – словами не передать.

– Поймал медведя? – хихикнула я.

– А ты откуда знаешь?! – изумился он.

– Попутчица попалась говорливая.

– Испортила мне весь сюрприз, – расстроился Рен.

– Ничего подобного. Я нисколько не сомневалась, что ты утрёшь Совье нос. Так поймал?

– Поймал.

Рен скинул пальто, начал снимать пиджак и вдруг словно передумал. Поздно, я уже заметила прореху и засохшую кровь на белой ткани. Подошла, расстегнула пуговицы. Тонкая царапина на груди успела покрыться бурой корочкой.

– Нож у поганца соскользнул, – виновато пояснил Рен. – Изворотливый этот Илшер и сильный, зараза. Рубашку выбросить придётся, вряд ли отстирается.

На секунду я представила, что было бы, если бы нож вошёл прямо.

– Дея?! – испугался Рен. – Ты так побледнела!

– Ты уверен, что не хочешь служить у Совье? – выдавила я. – Там всё же поспокойнее.

– Спокойнее дома на диване, – фыркнул Рен. – Хочешь сделать из меня плюшевую подушку?

Я неопределённо пожала плечами. В данную минуту хотелось вообще никогда и никуда его не отпускать. Даже на диван.

– Дея, – Рен обнял меня, – эта царапина – случайность. Не каждый раз я хожу в облавы наравне с другими участковыми. Сегодня требовалась моя интуиция – всё, что осталось от дара. И Илшера мы взяли исключительно благодаря мне. Если что, это не хвастовство, а констатация факта.

– Знаю, – я погладила колючую щёку. – Иди брейся. Её Величество не оценит твою щетину.

Платье госпожи Линши сидело, словно кешинка его на меня и шила. Косметика от Лисаны подчеркнула блеск глаз, а топазы, подаренные Реном, стали последним штрихом. Зеркало в спальне отразило… всё равно ведьму! Правда, слегка облагороженную, остепенившуюся и довольную жизнью.

– Ты красавица, – тихо сказал подошедший Рен. – Может, ну его к чёрту, этот бал?

– Вот уж нет! – возмутилась я. – Столько трат, и впустую? Поедем, хотя бы посмотрю на королеву.

– Обещаешь танцевать со мной?

– Только с тобой, – заверила я.

Внизу, как оказалось, нас поджидал служебный экипаж. Кучер поклонился мне с козел. Я осторожно подобрала подол платья, чтобы не испачкать, и поймала себя на мысли, что совершенно спокойна. Андея Веррен вытерпела столько балов, что они перестали её волновать, госпожа Мур-Мур вовсе не придавала значения чьему-либо мнению, а у госпожи Арье был муж, с которым она чувствовала себя в безопасности где угодно.

Королевский дворец тоже принарядили к празднику, все оконные арки украшали гирлянды из пушистых сосновых веток, обвитых золотой мишурой. На центральной наружной лестнице установили мраморные вазы с зимними букетами, откуда кокетливо выглядывали пушки́ зайцехвоста, слюдяные пластинки лунника и яркие коробочки физалиса. Не хотелось думать о том, что из-за бесконечного мелкого дождя все сухоцветы завтра придётся выбросить.

На первой же ступеньке я неловко подвернула ногу. Слава Богам, без последствий. Сустав на секунду прошило калёной иглой, пришлось остановиться и подождать, пока боль утихнет. Посередине лестницы из моих рук безо всякой причины выпала сумочка. Рен быстро поднял её и придержал меня:

– Дея, учитель однозначно сказал бы, что всё это – знаки. Вернёмся?

– Тебя часто приглашают на бал к королеве?

– Впервые. Но…

– Рен, я и так, по меткому выражению Совье, «загубила твою карьеру». Вся твоя жизнь – сплошные неприятности по моей вине. Не хочу усугублять.

– У Совье слишком длинный язык, – проворчал Рен. – И вообще, он порой на тебя так смотрит… Я словно вижу себя со стороны.

– Не выдумывай, – я дёрнула плечом. – Идём.

Предчувствия были и у меня. Ворочались внутри, словно клубок потревоженных змей. Но при этом я откуда-то знала, что должна присутствовать на балу. Интуиция Прях: чувствовать без возможности изменить, догадываться о неприятностях и идти им навстречу.

Дворец Её Величества уступал в роскоши дворцу королей Шерры, но выигрывал в изяществе и стиле. Мне понравились тёплые светло-коричневые тона гигантского холла и ненавязчивая гризáйль на потолках. Лакей принял у нас верхнюю одежду и выдал номерок, прямо как в театре. Приглашённые поднимались по лестнице и попадали сначала в малый зал, где их встречал сервированный стол с изысканными закусками, затем чинно следовали в большой колонный зал. Невидимые музыканты наигрывали приятную мелодию, в которой без труда угадывались облагороженные мотивы зимних народных песен. Между гостями ловко сновали лакеи в нарядных коричневых с золотом ливреях и разносили бокалы с игристым вином. Я не особо любила съерское вино, что игристое, что десертное, но бокал взяла, помнила, что по правилам хорошего тона нужно хотя бы пригубить.

Гостей было много. Насколько я поняла, на сегодняшний бал пригласили высокопоставленных чиновников и тех, кто за прошедший год отличился по службе. Почти все пришли со спутницами, только на этот раз ими являлись исключительно светские дамы, в основном жёны или невесты. Я никого не знала, за исключением тех министров, с которыми меня знакомил Совье, и вежливо улыбнулась Ливью и Перье. Последний сопровождал угрюмую обрюзгшую даму намного старше себя – теперь мне стал понятен его интерес к падчерице. Рен представил меня своему начальнику, милейшему старичку с пышными вислыми усами, и несколько раз чинно раскланялся со слегка оторопевшими молодыми людьми. Зато на нас, казалось, смотрели все в зале: пристально и открыто, осторожно, не поворачивая головы, из-за пышной причёски спутницы или плеча спутника, прикрываясь страусовым веером или букетом…

– Господин Арье, я бы посоветовал вам с этой ночи бдительнее следить за женой, – неожиданно возникший перед нами Совье шутливо поклонился. – Половина мужчин в этом зале сжирает её глазами, а половина дам готовы подсыпать вашей супруге яд в бокал.

– Вы, господин Совье, спутали Дею с лошадью, – усмехнулся Рен. – Это породистую кобылу следует охранять, чтобы конокрады не свели. Ведьма будет с тем, кого сама выбрала, а если передумает – никакой брак её не удержит.

– Смелое заявление, – Совье залпом выпил вино, подозвал лакея и взял ещё бокал. – Ну, герою сегодняшнего дня простительно. Слышал, вы удачно поохотились на медведя?

Меня насторожил необычный блеск кошачьих глаз. Не будь Совье во всем остальном элегантен и привычно сдержан, я бы предположила, что он переусердствовал с вином.

– Вы же сами посоветовали мне не откладывать поимку убийцы. Теперь Розыскное управление с чистой совестью отпразднует Зимний Перелом. Зачем нам портить показатели нераскрытым убийством министра?

– И правда незачем, – второй пустой бокал отправился на поднос к лакею. – Однако, строго между нами, местное игристое – кислятина. Час назад на внеочередном заседании кабинета министров господин Кирен сыронизировал, что примет любого короля Шерры, лишь бы тот наладил экспорт шерронского вина.

– Значит, смена государя уже не просто слух? – мы с Реном переглянулись.

– Нет, – Совье щелчком подозвал лакея, принял очередной бокал и тут же отпил половину. – Но…– договорить он не успел: в зал вошли Их Величества.

Хотя королеве в начале осени и исполнилось пятьдесят, она прекрасно выглядела и сохранила по-девичьи стройную фигуру. Своим нарядом Ифения подчеркнула неофициальность бала: на ней было струящееся вечернее платье без каких-либо регалий, а тяжёлую корону на голове заменяла изящная диадема. Принц Ви́лген на фоне своей венценосной жены сильно проигрывал, но мне всегда нравился этот спокойный мужчина с доброжелательной улыбкой и приятными манерами.

За королевой следовала делегация из Шерры, пять или шесть человек. Я сбилась со счёту, когда встретилась взглядом с высоким смуглым красавцем в синих с золотом цветах королевского рода.

Моим бывшим мужем.

Первое, что я сделала, – потянулась к Рену. Он сжал мою руку:

– Дея, он больше не имеет над тобой власти.

– А рожу расцарапать страшно хочется, – зловеще прошипела я. – Совье, вы там что-то говорили про яд в бокал. Можете достать?

– Тогда уж Кейвен, коли вы так мило пропустили господина, или ещё лучше – Кейв, – он хмыкнул. – Увы. Мы с вами отравим будущего короля Шерры. Хотя я, пожалуй, рыдать не стану. Ни по политическим соображениям, ни по личным. Предатель – он предатель во всём, человека ли он предаёт или страну-союзника.

– Но Её Величество вашего мнения не разделяет, – Рен прищурился. – Она весьма любезна со своим… коллегой.

– Пока не коллегой, – Совье повертел пустой бокал в руках. – Господин Веррен лишь самый вероятный претендент на трон, и он жаждет заручиться поддержкой королевы Съера. Экономика Шерры в полной зад… Прошу прощения, госпожа Арье, я хотел сказать: в упадке. Но, тише, господа, Её Величество собирается произносить речь.

Торжественных речей я за десять лет во дворце Верренов переслушала столько, что могла бы сочинить не хуже. Сначала нужно перечислить успехи прошлого года, затем обозначить надежды на будущий и под конец сердечно поздравить всех с праздником. Ифения не отличалась оригинальностью, разве что очень удивила меня тем, что читала не по бумажке, а наизусть. Ещё она отдельно поблагодарила «за отличную работу на благо Съера» Министерство железных дорог, Департамент образования, Розыскное управление и Особую службу.

– Пожалуй, меня ждёт повышение, – сказал Совье, когда стихли рукоплескания. – И вас, Арье, тоже. Только для вас это тупик, а мне предстоит долгий путь наверх. Не знакомы с дочкой министра экономики? Очень славная девушка, вся такая… мяконькая, словно котёнок. Думаю, из неё получится прекрасная жена. Удобная. Не ведьма, нет, не ведьма… Но на всех же не наберёшься ведьм.

– Боги, Совье, вы что, пьяны? – понизил голос до шёпота Рен. – Вы с ума сошли? Её Величество на вас смотрит!

– Она смотрит на вашу жену, – возразил Совье. – Все в этом зале смотрят на вашу жену. Особенно господин Веррен. Он скоро дырку прожжёт, ручаюсь.

Он потянулся за бокалом, Рен словно невзначай преградил ему путь.

– Не знаю, что у вас случилось, Совье, но пить вам точно хватит. Вы пришли один?

– Один, – уныло откликнулся он. – Я вообще всю жизнь один.

– Замечательно, – сквозь зубы процедил Рен. – Совье, к нам идёт королева. Если вы сейчас же не соберётесь, можете проститься и с должностью, и с дочкой министра. Так и быть, возьму вас участковым.

К нам действительно направлялась Ифения, а с ней её супруг и шерронцы. Я наконец-то заставила себя рассмотреть спутников Дэмиена. Разумеется, я их знала, кого-то лучше, кого-то хуже, все они не раз и не два были гостями в доме, где мне приходилось изображать хозяйку. С самодовольным брюнетом, советником по финансам, я частенько танцевала и попутно тянула из него нити, смуглый здоровяк рядом, глава управления государственного надзора, смущал меня фривольными комплиментами. Тщедушный бледный господин Куи́рро, камергер Филиппа, как и его господин, всегда носил перчатки и не позволял до себя дотронуться. Скользкие, неприятные люди. Неудивительно, что такие пройдохи уцелели даже при Стефане с его манией заговоров.

Совье действительно взял себя в руки. Почтительно поклонился королеве, причём его поклон вышел куда грациознее, чем у непривыкшего к дворцовому этикету Рена. Я присела в реверансе. Вблизи Ифения уже не походила на юную девушку, и всё же хотела бы я так выглядеть в пятьдесят лет. У нас оказался почти одинаковый ореховый цвет глаз, и ростом королева мне не уступала, но на этом общее заканчивалось. Черты лица у Её Величества были мелкие и словно смазанные, маленький ротик бантиком больше подходил капризной девочке, а высветленные до платины волосы искусному мастеру пришлось уложить так, чтобы они казались гуще.

А ещё Совье не ошибся: королева смотрела на меня. Смотрела так, что я пожалела, что выбрала когда-то предназначавшееся ей платье. Пусть и коронованная, женщина остаётся женщиной, которая не терпит рядом соперниц.

– Добрый вечер, господа, – хорошо поставленным голосом произнесла Ифения. – Приятно видеть, что сотрудники двух моих служб ладят между собой и вне работы. Господин Арье, вы герой дня. Надеюсь, бедный медведь не сильно пострадал от вашей затеи?

– Нет, Ваше Величество, ему очень понравилась прогулка. Он даже протестовал против возвращения обратно в зверинец.

Ифения милостиво улыбнулась. Меня слегка покоробило, что состояние животного волновало королеву больше, чем убийство человека, но потом я вспомнила о шерронцах. Вряд ли при иностранных гостях следовало лишний раз напоминать, что наёмный убийца зарезал министра словно курёнка.

– Кейвен, вами я довольна не меньше, – Ифения протянула Совье руку для поцелуя. – Пусть мы и расходились во мнениях, вы меня убедили. Представьте же нам свою спутницу, о которой столько говорят.

– Благодарю Ваше Величество, – Совье галантно коснулся губами идеально-белого запястья королевы. – Но вы ошиблись. Госпожа Андея – супруга господина Арье.

– Вот как? – подкрашенные брови королевы взлетели вверх. – Странно, мне передали иначе. Тогда поздравляю, господин Арье. У вас очень красивая жена.

Здесь следовало рассыпаться в благодарностях уже мне. Я не успела.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – бархатный голос Дэмиена вызвал гнев. – Тут действительно какая-то ошибка. Эта женщина – моя жена, Андея Веррен.

– Бывшая жена, – отрезала я, забыв и о королеве, и о правилах хорошего тона.

– Дея, о чём ты говоришь? – с мягкой укоризной протянул Дэмиен. – Я считал тебя мёртвой и оплакивал, но это не значит, что наш брак расторгнут. Едва я услышал, что в Съере появилась женщина, похожая на тебя, бросил всё и примчался в Тангер. Как ты могла, дорогая, так поступить со мной?

– Что?..

Я растерянно повернулась к Рену, взгляд мужа вернул мне самообладание.

– Господин Веррен, у вас провалы в памяти? – холодно поинтересовалась я. – В пыточном подвале мне показали свидетельство о расторжении брака, датированное весной позапрошлого года. Вы отказались от меня, даже не удосужившись известить.

– В пыточном подвале? – удивлённо заметила королева.

– Ваше Величество, я шерронская ведьма. Прошлой зимой меня арестовали и пытали, причём этот господин, – я кивнула на Дэмиена, – за полгода до моего ареста оформил официальный развод. Чудом мне удалось выжить и бежать, сейчас я ваша подданная, гражданка Съера. Вышла замуж за человека, которого люблю и уважаю. Не верьте ничему, что говорит господин Веррен!

– А свидетельство о браке утверждает, что ты моя жена, Дея, – вкрадчиво заметил Дэмиен. – Не знаю, что за фальшивку тебе показывали в тюрьме, но жена обязана подчиняться своему мужу. Завтра ты вернёшься со мной домой.

Рен крепко обнял меня:

– Даже не мечтай, Веррен. Ты женился на ней ради выгоды, десять лет использовал и при первой же угрозе предал. Всё, что вас связывало, выжжено палачами узурпатора. Дею ты не получишь.

Принц Вилген кашлянул.

– Господа, на вас все смотрят. Давайте вы отложите выяснение своих… семейных дел до окончания бала. Не следует портить праздник.

– Помолчи, – отмахнулась Ифения. – Тут такая трагическая история! Господин Веррен, как же вы допустили, чтобы вашу супругу, супругу особы королевской крови, подвергли пыткам и в перспективе – казни?

– Ваше Величество, кто же противится воле королей? – с фальшивым смирением ответил Дэмиен. – Их слово – закон. Стефан Второй объявил ведьм врагами государства.

– Если бы моей жене грозила опасность, – неожиданно заговорил Совье, – я сделал бы что угодно, лишь бы её защитить. Бросил бы имущество и бежал в другую страну. Вы же, господин Веррен, состояли в интимной связи с вашей служанкой Корой Эльрен и при жене, и без неё, и, не сомневаюсь, в то время, когда Андею пытали. Странная супружеская любовь, согласитесь, Ваше Величество.

– Откуда вы знаете, Кейвен? – живо поинтересовалась королева.

– Стефан Второй прислал госпожу Эльрен в Съер, чтобы украсть ведьму – в Шерре своих истребили. Госпожа Эльрен справилась со своей задачей, но попалась в руки моих агентов. Второй день она сидит в камере и от скуки написала целые мемуары. Очень познавательное чтение.

– Вы, я гляжу, целиком и полностью на стороне госпожи… – Ифения оглядела меня, Рена и Дэмиена, но так и не определилась. – Госпожи Андеи?

Совье оглянулся на замерших министров и приглушил голос:

– Она мой сотрудник, и сотрудник прекрасный. Что бы ни было в прошлом, госпожа Арье – гражданка Съера, гражданство получила легально. Теперь это наша ведьма, Ваше Величество.

– Да-да…

Королева рассеянно окинула взглядом притихший зал. Гости старательно делали вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Подумаешь, будущий король Шерры предъявил права на беглую жену!

– Наличие или отсутствие у меня хоть сотни любовниц не изменит факта, – Дэмиен протянул руку, и один из сопровождающих подал ему сложенный лист. – Это свидетельство о браке между мной и Андеей Муэрро, заключённым одиннадцать лет назад. Никакого развода не было. По закону Шерры жена принадлежит мужу, и свою жену я заберу вне зависимости от чьего бы то ни было мнения.

– И от мнения самой Андеи? – с нажимом спросил Совье.

– У жены не может быть собственного мнения, – надменно бросил Дэмиен. – Дея, иди сюда.

– Перебьёшься, – усмехнулась я. – Мой муж перед Богами – Эриен Арье. А ты – двуличная, высокомерная, лживая мразь, больше не имеешь надо мной власти.

– Да-да, – опять повторила королева, взяла свидетельство и внимательно его изучила. – Но, как ни прискорбно, документ подлинный. Брак заключают Боги, госпожа Веррен. Вы должны вернуться к супругу.

После слов королевы Дэмиен победно ухмыльнулся, неосторожно протянул ко мне руку и коснулся рукава. Не сговариваясь, Рен и Совье отодвинули его плечами.

– Я больше не Веррен, – такого зловещего ведьмовского голоса не слышали даже мои клиенты из Сытного квартала. – Служить тебе я никогда не буду. Ты меня не обольстишь, не купишь и не запугаешь, а попробуешь дотронуться – пожалеешь. Свидетельство о расторжении брака ты сжёг, едва лекарь донёс тебе о смерти короля, но Богов не обманешь. Теперь я тебя вижу – всё твоё прошлое и будущее. Прочь!

Отшатнулись все, включая королеву. В наступившей тишине вопрос принца Вилгена было слышно в каждом конце зала:

– Простите, госпожа Арье, так вы – Пряха? Шерронская Пряха?!

– Да, – я смотрела в глаза Дэмиену.

Красивый? Отвратительный, самовлюблённый, трусливый эгоист. Во мне больше не было ни любви, ни страха. Чем можно напугать ту, что прошла через пытки?

Принц Вилген начал что-то нашёптывать венценосной супруге. Ифения недовольно хмурилась. Нежные белые пальчики едва заметно комкали пояс из золотой паутинки.

– Нет, – наконец отрывисто произнесла королева. – Это внутренние дела Шерры. Съер не может встревать в семейные разборки.

– Семейные разборки? – вспыхнул Рен. – Ваше Величество, при всём к Вам уважении, вы вернулись бы к мужчине, который отдал бы вас палачам?

– Господин Арье, не забывайтесь, – строго произнесла Ифения. – Вы в присутствии вашей королевы, ситуация очень серьёзная, но вас она не касается.

Рен вскинулся, но Совье его остановил.

– Нижайше прошу меня извинить, но в настоящий момент госпожа Андея – моя подчинённая, сотрудница Особой службы, и последнюю неделю занималась весьма деликатными поручениями, – каким-то чересчур спокойным тоном заметил он. – Прежде чем она отбудет в Шерру, мне необходимо с ней переговорить и должным образом проинструктировать. Времени, как я понимаю, у нас немного, и мы уходим немедленно. Вопросы государственной безопасности прежде всего.

– Конечно, – королева явно обрадовалась возможности прекратить отвратительную сцену. – Но вы должны пообещать, Кейвен, что госпожа Веррен вернётся к законному супругу.

– Не сомневайтесь, я обязательно за этим прослежу. Могу вам поклясться, что она вернётся именно к законному супругу.

Совье ловко подхватил меня и Рена и повёл к выходу. Гости глазели на нас с таким же жадным любопытством, как посетители кабачков Сытного квартала – на драку. Только для фабричных рабочих бесплатным развлечением был мордобой, а для высокопоставленных особ – скандал с участием королевы. Малый зал мы практически пролетели и выскочили на лестничную площадку.

– Быстрее, быстрее… – шёпотом подгонял Совье. – Внизу наверняка караулят люди Веррена. Всё продумал, гад. Перехватить до – похищение гражданки Съера, забрать после – с разрешения Ифении вернуть собственную жену… Здесь есть специальная лестница для слуг. Не таскать же грязную посуду на виду у королей!

Незаметный боковой проход между колоннами вывел нас в узкий коридор с множеством дверей. Совье распахнул одну из них – и чуть не сбил с ног девушку. Огненно-рыжая и курносая, она сначала показалась мне прислугой, настолько простым выглядело её скромное тёмно-зелёное платье. Затем я встретилась с ней взглядом и мгновенно переменила мнение. Вряд ли служанка умеет смотреть так, словно она выше всех королев в мире.

– Осторожнее, Кейв! – воскликнула девушка.

– Мы знакомы? – холодно поинтересовался Совье и нетерпеливо повёл плечом.

– Как сказать. Узор уже выткан, – она повернула ко мне весёлое и до странности знакомое веснушчатое лицо: – Торопитесь. Кейв правильно сказал: у парадного входа тебя уже ждут.

Девушка начала спускаться, мы последовали за ней. «Прях ведут Боги». Похоже, тот, кто первым пустил эту присказку, точно знал, что имеет в виду. Служебная лестница закончилась быстро, ведь здесь не было широких пологих ступеней – два крутых пролёта и дверь в коридор.

– На улице сегодня тепло, не замёрзнете, – девушка подмигнула. – И охранник на выходе спит. Красивое платье, Дея.

– Почему ты явилась? – вырвалось у меня.

– Потому что ничем другим помочь не могу, – она опустила кудрявую голову. – Это так больно – когда ты совсем, совсем ничего не можешь изменить. Но все Пряхи – немного мы, а мы – немного Пряхи… Пытаемся сделать узор лучше.

Сзади рвано ахнул Рен. Совье обогнал меня и резко остановился. Коридор в оба конца был пуст.

– А где…

Настала очередь Рена взять нас обоих под локти и повести дальше. На улице я глубоко вдохнула сырой и свежий воздух. Дождь прекратился, мокрая брусчатка отражала светящиеся окна дворца, от стоянки экипажей доносились весёлые голоса. Отрезвляющий холод мгновенно пробрался под тонкую ткань. Рен снял пиджак и набросил мне на плечи.

– У меня в карете печка, – обнадёжил Совье.

До кареты мы бежали. Тибо, не ожидавший хозяина так рано, дремал внутри, в тепле. Услышав приказ гнать на главный вокзал, он не удивился. Возможно, служба у Совье отучила его удивляться чему бы то ни было. Несколько минут мы просто отогревались.

– И что теперь? – тихо спросила я.

– Кешин, – уверенно ответил Совье, поднял сиденье и достал увесистый мешочек. – Здесь тысяча злотых. Адрес я напишу, вас спрячут так, что никто не найдёт. Удачно, что мы оторвались и от мной же приставленной охраны. Ненадолго, конечно, но полчаса в запасе у нас точно есть.

– У тебя будут неприятности, – сказал Рен.

– Как-нибудь выкручусь, – ухмыльнулся Совье. – Не в первый раз.

– Не ври. Это перечеркнёт всё, чего ты достиг.

– Ну и чёрт с ним! – кошачьи глаза сверкнули в свете качающейся лампы. – Не отдадут дочку министра – женюсь на племяннице. Главное – увези Дею. Ифения через день-два остынет, через месяц начнёт жалеть о своей несдержанности, через полгода потребует вернуть Пряху обратно. Следующий Перелом отметим в моём столичном особняке. Готов поспорить, мерзавец Веррен к этому времени будет женат. Такие люди не любят ждать, это сейчас он решил воспользоваться ситуацией.

– Ему сообщила Кора? – я была уверена в ответе.

– Да, эта девица всегда в поиске, кого бы ещё повыгоднее продать. Почтовые поезда ходят быстро, она написала в субботу, в понедельник письмо было у Веррена, во вторник скончался король Шерры, сегодня мы видели спектакль под названием «Я приехал забрать свою жену».

Рен скрипнул зубами.

– Я считал Её Величество более… справедливой.

– Я вообще-то тоже, – Совье ослабил галстук и устало откинулся на спинку сиденья. – Не подумал о банальной женской зависти. Будь Дея замухрышкой, Ифения, несомненно, проявила бы снисходительность. Зря ты купил жене платье, в котором она ослепительнее всех королев в мире.

– Кейв, избавь меня от подозрений, – Рен прищурился. – Ты помогаешь моей жене исключительно по доброте душевной?

– Какая разница? – криво улыбнулся Совье. – Я всё равно женюсь на девушке из знатного сьерского рода. А всё остальное… это мои проблемы, Рен. Тебе не о чем беспокоиться.

– Я так и знал, – Рен покрепче обнял меня.

Карета неожиданно остановилась, даже через стенку послышалась ожесточённая брань и недовольное ржание лошадей. Через минуту в окне показался кучер.

– Господин Совье, там беда. Три коляски столкнулись, людей перекалечило, кровищи – море! Не проехать никак, только если назад и в объезд.

– Людей перекалечило? – Совье переглянулся с Реном. – Тибо, одолжи мне жилетку.

Кучер без вопросов стянул с себя меховую безрукавку. Совье она была безбожно велика, он завернулся в неё, словно в шубу, и выскользнул в темноту. Вернулся он минут через десять и с охапкой вещей в руках.

– Дея, переодевайся. Рен, пошли со мной.

Оставшись в карете одна, я не мешкая сменила платье на полосатую герсенскую юбку и пышную кофту. Ворот новенького мутонового полушубка был испачкан в крови. Очень не хотелось думать, что стало с его владелицей, которая принарядилась и куда-то ехала – к родителям, детям или друзьям. Сапоги пришлось обуть на босые ноги, хорошо, внутри оказались меховые стельки. Когда подошёл Рен, я его не сразу узнала. Красная рубаха, синие штаны и каракулевая шуба превратили господина Арье в щеголеватого мастерового.

– Давай платье и туфли, отнесу Кейву.

– Возьми серьги, – я с внутренним стоном протянула ему топазы.

– Не нужно. Там у девушки головы не осталось – некуда вдевать, – Рен поёжился. – Жуткое зрелище. Семь трупов. Одному извозчику обезумевшая лошадь копытом размозжила череп, второй упал неудачно – свернул шею. Третий жив вроде, но в глубоком обмороке.

– То есть три трупа изуродованы до неузнаваемости?

– Больше.

Рен исчез в темноте с моими вещами, а я заметила на дверце кареты красноватые отблески. С каждой минутой они становились всё заметнее, потянуло дымом. Запряжённые в карету лошади начали беспокойно фыркать. К тому моменту, как вернулись Совье и Рен, улицу заполнили белые клубы, подсвеченные алым.

– Тибо, давай на Большой проспект, в тюрьму, – приказал Совье.

Кучер невозмутимо облачился в жилетку и пошёл разворачивать карету. Совье – или всё же Кейв? – протянул к печке посиневшие от холода ладони.

– Кровь в сточной канаве отмывал, – пояснил он то ли мне, то ли стенке кареты. – Рен, ты как?

– Я же розыскник, – пожал плечами Рен. – Начинал с рядового участкового, и не такое видел. Людей только жалко до слёз. У кого-то праздник, а у их семей горе. Теперь каждый год Зимний Перелом будет не радостью, а болью.

– Отчего случился пожар? – спросила я. – И почему в тюрьму?

– Пожар – лампу в коляске раздавило, керосин разлился, вспыхнуло мгновенно.

– Выживших не заденет?

– Выжил один пьяный в стельку извозчик, его мы оттащили в сторону. Правильно говорят, что пьяным море по колено, – Кейв сжал кулаки. – Лошадь вроде живая, так она далеко лежит. Какую-то весёлую компанию я отправил за лекарем и в участок.

– Зимние праздники – самое напряжённое время, – Рен закусил губу. – Моим парням сегодня спать не придётся. Думаешь, хорошо прогорит?

– Ближайший участок через три улицы, пока дойдут, пока там разберутся… Путевой квартал – глухое место, справа – депо, слева – склады. Короткий путь к вокзалу, чёрт его побери! Слушай, не вызовут ли твои ребята ведьму? Девочка эта бедная моложе Деи лет на пять, а то и больше.

– Вряд ли. Платье слишком приметное, всё оно точно не сгорит. А вот «меня» ты правильно поближе к огню положил. У покойного мускулы – мне такие и не снились, и кожа гладкая, – Рен потуже подтянул пояс.

– Не волнуйся, там только ботинки и останутся, и то я не уверен, – Кейв посмотрел вниз на свои замшевые, безнадёжно испорченные.

– Ты не ответил, почему в тюрьму, – напомнила я.

– Самое безопасное место в Съере, – усмехнулся он. – Веррен может не поверить в твою смерть, королева прикажет перерыть всю столицу. Но в тюрьме Особой службы вас искать точно не будут.

– У меня непереносимость тюремных камер.

– Там такие камеры – королей не стыдно держать. По соседству третий день сидит Денье, не жалуется.

Кейв задумался.

– Странно как всё, – заговорил он после паузы совершенно иным тоном. – Сколько в Тангере трагических случаев из-за пьяных извозчиков? Пять-шесть в год? И дорога эта – Тибо всегда ездил центральными улицами, что ему в голову взбрело пробираться задворками? Про девушку во дворце я вообще молчу, это выше моего понимания. Прях ведут Боги, да? И они не хотят, чтобы вы уезжали из Съера? Что значит «узор уже выткан»?

– Всё в мире определено, иначе Пряхи не видели бы будущее, – я вздохнула. – Это ужасное столкновение нельзя было предотвратить, но можно привести нас в нужное место. Не изменение реальности, а реальная польза.

– Слишком сложно, – он покачал головой. – Если всё определено заранее, то нет смысла вообще принимать решения и совершать какие-то поступки. Старайся, не старайся – ничего не изменишь.

– Может, в этом и есть смысл? В наших попытках что-то изменить? – Рен сжал мою руку. – Если уж даже Боги пытаются?

– Я с вами свихнусь скоро, – Кейв потёр виски. – Боги, Пряхи, предопределённость… Дёрнул же меня чёрт тогда самому заявиться в особняк Герье. Недели не прошло, а я словно две жизни прожил.

– У тебя не было вариантов, – серьёзно произнёс Рен. – Тысячу лет назад в момент сотворения мира было предрешено, что Кейвен Совье родится, поступит в Особую службу, сделает неплохую карьеру и встретит Пряху.

О том, что он шутит, я поняла лишь по озорным чёртикам в глазах.

– Тогда чего я переживаю? – обречённо проворчал Кейв. – Мы, кстати, приехали.

То, что в Особой службе существует своя внутренняя тюрьма, стало для меня сюрпризом. Кучер проехал мимо полупустой стоянки колясок, свернул в низкую арку, а затем во двор. Оказалось, что внушительное здание из розового гранита представляло собой полый квадрат. Внутри обнаружились котельная, каретный сарай, конюшня и небольшой сквер с неизменным памятником какому-то монарху. Карета остановилась перед конюшней.

– Идём, – повеселел Кейв. – Тибо, распрягай лошадей. Дея, накинь капюшон, пожалуйста. И молчите, пока не окажемся на месте.

Конюшню освещали подвесные лампы в проходе между стойлами, свет от них яркими чёткими кругами падал вниз. Под одной такой лампой на стуле сидел дежурный и читал газету, при виде Кейва он вскочил и поклонился. Фыркали и шуршали сеном невидимые в полумраке лошади. В конце прохода оказалась железная дверь, а за ней – тёмный коридор, уходящий вниз.

Кейв жестом пригласил нас следовать за собой. Я жалобно взглянула на Рена, он обнял меня, затем взял мою ладонь и приложил к груди. Его сердце билось часто-часто. Страхи у нас были общие, но это не помешало нам двинуться вперёд. К счастью, коридор быстро упёрся в другую дверь, за которой скрывалась лестница. Здесь горел свет, а дежурный стоял навытяжку и при нашем появлении даже не шевельнулся.

Лестница вела вверх, на каждой площадке неподвижные часовые провожали нас внимательными взглядами. На четвёртом этаже, если я не сбилась со счёта, Кейв кивком приказал дежурному открыть дверь. Новый коридор порадовал меня наличием окон, пусть за ними была ночная тьма с цепочкой бледных фонарей внизу. С другой стороны тянулись пронумерованные двери. Напротив сорок восьмого номера Кейв остановился, дотронулся рукой до совершенно гладкой стены и из невесть откуда взявшегося тайника вынул ключ.

Назвать эту комнату камерой не смог бы самый предвзятый человек. Здесь даже висели занавески на окне! Приличных размеров кровать, ковёр на полу, стол, стулья, полки с книгами, газовая лампа под потолком, а за перегородкой – современная уборная с чугунной ванной.

– Располагайтесь и переодевайтесь, – по-хозяйски предложил Кейв. – Я скоро.

Он вышел прежде, чем мы заметили на кровати стопку одежды. Одинаковые безразмерные рубашки и штаны тёмно-синего цвета предполагалось надевать на голое тело. Но я готова была нарядиться даже в дерюгу, чтобы снять с себя испачканные в крови вещи погибшей девушки. Рен разделял моё мнение, настолько быстро он сменил наряд мастерового на тюремную униформу. Обувью заключённым служило нечто среднее между тапками и ботинками, мы предпочли остаться босиком.

Кейв вернулся не один, но сопровождающего оставил за дверью. Я лишь мельком разглядела в проёме серую тень. Этой тени Кейв передал одежду, после чего выдохнул.

– Половина дела сделана. Отдыхайте, а я доделаю остальное. В девять принесут ужин, в десять погаснет свет. Дежурным здесь запрещено разговаривать, не удивляйтесь. И пожелайте мне удачи.

– Удачи, – искренне пожелала я.

– Удачи, – эхом откликнулся Рен. – Ты здорово рискуешь.

– На нашей стороне Боги, – усмехнулся Кейв.

Замок щёлкнул, отрезая нас от свободы. Сразу же стало очень-очень тихо. Я подошла к окну, оценила толстые прутья решётки и задёрнула занавески. Комфортабельная тюремная камера всё равно оставалась камерой.

– Пойду помоюсь, – решила я.

– Давай, я после тебя, – Рен вдруг задержал меня: – Дея, ты не жалеешь?..

– Нет, – я отрицательно качнула головой. – Даже если действительно придётся бежать в Кешин. Подумаешь – снова начнём с нуля. Зато в Кешине прекрасный климат, виноград растёт, персики… прямо как дома.

– Я не смог тебя защитить.

– Ты защищаешь уже тем, что рядом, – тихо ответила я. – Что простил ошибки и предательство. Для меня никто в жизни столько не делал… Рен, я пойду, иначе расплачусь, а я с тех подвалов не плакала. Ведь я опять испортила тебе жизнь, перечеркнула всё, чего ты добился за три года. Лучше б ты и правда на дочке министра женился.

– Дура, – голос Рена дрогнул. – Без тебя мне ничего не нужно было. Так, трепыхался по привычке. Самое большее – перед пенсией отдел бы возглавил, купил дом и завёл собаку. Шерронскую пастушью, как в детстве.

– То есть ты за год из простых розыскников поднялся до заместителя начальника и капитана? – я улыбнулась. – Рен, тогда о чём речь? За пару лет в Кешине ты станешь правой рукой императора!

– Непременно стану, – то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал Рен. – Только я почти полюбил Тангер с его непонятным безвременьем. И квартира с видом на Тейру мне нравилась.

– А мне жалко платье госпожи Миньшу, – вздохнула я. – Столько денег отдать – и всего раз надеть!

Мы посмотрели друг на друга – и рассмеялись.

– Учитель обязательно сказал бы: если вас волнуют мелочи, всё не так уж и плохо, – я взъерошила белоснежные пряди мужа. – Всё, я мыться.

В тюрьме Особой службы условия были комфортнее, чем в доходном доме госпожи Ловен. Из крана текла горячая вода, по полу не гуляли сквозняки, заключённым полагалось большое мягкое полотенце, душистое мыло и зубной порошок. Даже расчёска лежала на полочке! Странная у меня жизнь: деревянная лохань в родительском доме, общая умывальня в школе, мраморный бассейн во дворце, теперь вот тюремная ванная. Я поняла, что тоже скучаю по квартире на набережной, и, чтобы прогнать грустные мысли, поскорее забралась в воду. Расслабилась, прикрыла глаза…

– Спят! Чёрт, в следующий раз, Рен, ты будешь бегать всю ночь, а я запрусь в камере и просплю восемь… нет, даже десять часов подряд!

– Уже встаём, – проворчал Рен и зевнул.

Я потянулась и заморгала от яркого света. Занавески были раздвинуты, в окно врывались солнечные лучи, на полу лежала полосатая тень от решётки. Кейв стоял напротив кровати, уперев руки в бока. Он переоделся, свежевымытые волосы блестели, бессонная ночь угадывалась лишь в осунувшемся лице и отсутствии румянца.

– «В следующий раз», – с надеждой повторила я. – Значит, мы остаёмся в Тангере?

– Не просто остаётесь, – Кейв кивнул куда-то вбок.

На стуле лежали пальто Рена и моя шубка, брошенные впопыхах в королевском дворце.

– Одевайтесь, и пошли. Заедем к вам домой, затем сразу в «Столичную». Утром господина Веррена задушили. И, клянусь честью, это не я, хотя руки чесались.

– Однако… – Рен ошалело уставился на меня. – Кажется, впредь нам надо быть поосторожнее со своими желаниями.

Он поймал удивлённый взгляд Кейва и пояснил:

– Мы вчера пожелали Веррену провалиться в преисподнюю.

– А больше вы ничего не пожелали? – хмыкнул Кейв.

– Дея сказала, что из тебя получится прекрасный министр.

– Очень мило… Дея, ты забыла свои серьги в кармане кофты. Хорошо, мои люди имеют привычку проверять вещи перед тем, как пустить что-то в топку.

– Спасибо! – я просияла и тут же вдела топазы в уши.

– Видок у нас, конечно… – Рен скептически осмотрел сочетание тюремной формы, ботинок-тапочек и приличного пальто. – Лишь бы никто знакомый навстречу не попался.

– Не о том думаешь, – Кейв широко распахнул дверь. – Надо найти убийцу Веррена. Сначала я его от души поблагодарю…

– А потом отпустишь?

– Зависит от того, кто он. Если шерронец – то пусть проваливает обратно, это не моя печаль. Ладно, до кареты все разговоры прекращаем.

Карета ждала нас перед конюшней. Неизменный Тибо на козлах выглядел гораздо потрёпаннее своего господина, хотя, уверена, в отличие от Кейва, он хоть урывками, но спал. А лошади точно были другие – пара прекрасных кешинцев, длинношеих и тонконогих. Лошади не столь выносливы, как люди.

– Теперь рассказывай! – потребовал Рен, едва захлопнулась дверца кареты.

– Тело обнаружили в половине десятого. Участкового из приставленной к гостям охраны насторожила странная тишина в номере. Веррен поднялся рано и вовсю гонял коридорных: то не так и это не эдак; а тут полчаса тишины. Парень заглянул и наткнулся на ещё тёплый труп. В номер, кроме гостиничной обслуги, никто не заходил.

– Погоди. А где в это время были телохранители?

– Крепко спали. Какое-то сильнодействующее средство, лекарь даже опасается за их жизни.

– Продолжай.

– Побежали к тебе через площадь, тебя нет. Сообразили отправить нарочного на Большой проспект, а мои люди только-только подчистили концы на той привокзальной улочке. Пришлось срочно менять план. Вашу обгорелую одежду уничтожили, я помчался с докладом к Ифении. Покаялся: так, мол, и так, на свой страх и риск задержал господ Арье, опасался побега. Виноват, готов принять наказание. Её Величество очень быстро сообразила, что теперь-то можно и с шерронцами не ссориться, и Пряху себе оставить. В результате меня похвалили «за проявленную бдительность» и поручили «уладить это маленькое недоразумение с госпожой Арье».

Рен фыркнул почище лошади.

– Знаешь, Её Величество убила во мне остатки уважения к королям. Я бы ещё понял, если бы вчера увидел дипломатический расчёт, нежелание ссориться с могущественным соседом. Но Шерра слаба и зависима, а королевой двигала, правильно ты вчера сказал, банальная бабская зависть. Заяви она твёрдо: пошёл ты к чёрту, Веррен! – и бывший муженёк поджал бы хвост.

– Я тебя не слышал, – усмехнулся Кейв. – И тем более не говорил, что полностью с тобой согласен. Но Ифения однажды передаст власть принцу Кери́ну, потом будет кто-то ещё, и слава Богам, а Съер должен процветать независимо от того, кто носит корону.

– Из Прях плохие патриоты, – стал серьёзным Рен. – Нас учат любить весь мир, а это плохо согласуется со служением отдельно взятой стране.

– Ничего, проживёте здесь с Деей лет десять, привыкнете, и где-нибудь на втором-третьем ребёнке почувствуете себя на родине, – обнадёжил Кейв и глянул в окошко. – Мы практически приехали, переодевайтесь, я буду ждать в карете.

К счастью, ни на лестнице, ни в коридоре нам не встретилось соседей, иначе, подозреваю, сплетни преследовали бы нас те же десять лет, не меньше. А когда я вошла, то чуть не расплакалась при виде собственного пальто, с которым мысленно уже простилась. Нечто похожее испытал и Рен, потому что обнял меня и облегчённо выдохнул:

– Пожалуй, я уже чувствую себя дома. Может же патриотизм быть таким… квартирным?

От радости я сейчас согласилась бы признать хоть комнатный патриотизм, хоть кроватный. Переоделась в нормальную одежду, топазы в ушах заменила на скромные серёжки. Хохотнула, складывая тюремную униформу: ни за что не выброшу, оставлю на память! Или Кейв заберёт? При мысли о своём… начальнике? друге? прихватила с кухни пакет с печеньем. Вряд ли Кейв что-либо ел за всё это время. Рен уже ждал меня в дверях, встретил пакет одобрительным «о!» и тут же стащил штуку.

Когда мы вернулись в карету, Кейв дремал, но от первого толчка кареты мгновенно встрепенулся. Печенье я протянула ему: у нас хотя бы сытный ужин был. Ответом мне служил благодарный взгляд.

– Тибо, в «Столичную»! – крикнул Кейв кучеру и за секунду схрупал печенюшку. Вторую постигла та же судьба, после чего он улыбнулся:

– Не выйдет из Деи нормальной ведьмы: добрая очень. Ещё бы глоточек чего покрепче – и до обеда я продержусь.

– Держи, – Рен протянул ему флягу. – Шерронская сливянка. Только глоточек! После бессонной ночи и на голодный желудок тебя моментально развезёт в дрова.

– Сделает что? – Кейв округлил глаза.

– Упьёшься хуже, чем на балу.

– Ой, не дай Боги! – поморщился он. – Я вообще-то не употребляю, не думайте. Отец мой увлекался, на всю жизнь отвращение привил. Вчера как помутнение нашло – и вчера же закончилось. Хоть спасибо Веррену говори за то, что дурь рассеялась.

– Как его задушили? – спросила я.

– Он сидел в кресле, убийца подкрался сзади, набросил на шею тонкую прочную нить, что-то вроде шёлкового шнура, и затянул. Быстро, тихо, бескровно.

– Дэмиен – сильный, молодой мужчина, – я сама поразилась тому, насколько равнодушно рассуждаю о безумно любимом когда-то человеке. – Неужели он не сопротивлялся?

– Последствия бала, – развёл руками Кейв. – Лекарь сказал, что Веррен явно переборщил с игристым вином, его мучило похмелье, и он выпил снова.

– Чушь, – дёрнула я плечом. – Дэмиен не пил на балах, вообще, никогда. Боялся выглядеть глупо или совершить какой-нибудь промах. Ты вызывал ведьму?

– Послал за госпожой Кувер перед тем, как заехать за вами.

– Думаешь, опять наш таинственный посредник? – прищурился Рен.

– Думаю, что всё это часть какого-то общего плана. Очень уж много странного, начиная с визита Дэмиена в Съер.

– Что странного в том, чтобы забрать курицу, несущую золотые яйца?

– Рен, задумайся. Умирает король, не оставивший прямого наследника. Вся знать на ушах, строятся планы, создаются коалиции, все интригуют против всех. И в этот момент Дэмиен плюёт на борьбу и мчится в Съер за женой? Которую можно спокойно забрать через неделю, две, месяц после коронации? Тратит драгоценные дни на дорогу?

– Нелогично, – заметил Кейв.

– Глупо, – согласился Рен.

– Не то слово, – подтвердила я. – А Дэмиен не дурак, напротив, предусмотрительный и расчётливый делец. И в Съер его могло вызвать лишь чрезвычайное обстоятельство, а не письмо Коры и моя скромная персона.

– У тебя есть предположения?

– Это должно быть так или иначе связано с планами на трон. Бастард Филиппа или чудом выживший Сверрен – кто-то, кто имеет больше прав на корону. Если бы я хотела выманить Дэмиена, то написала бы ему, что имеется законный наследник, которого поддерживает королева Ифения.

– Хм. А зачем выманивать Веррена? – поинтересовался Кейв.

– Как раз чтобы спокойно придушить. Дворец Дэмиена в столице отлично охраняется, сам он никуда не выходит без телохранителей.

– Спрошу иначе: а душить зачем?

– Видимо, у нашего посредника-заговорщика прав на трон всё же меньше, чем у Верренов. Поэтому незаконные дети Филиппа отпадают, Сверрены тоже, и остаётся ветвь Ларрен, к которой принадлежал покойный узурпатор. Ветвь с сильным ведьмовским даром, иначе в ней не родилась бы Пряха. Возможно, у покойного короля есть дядя, брат или племянник, который когда-то заблаговременно перебрался в Съер, подальше от безумного родственника. Он каким-то образом поддерживает отношения с Шеррой, поскольку знал о Коре и её миссии. Предположу даже, что среди шерронских гостей есть его осведомитель. Кто-то же подлил Дэмиену снотворное или расслабляющее.

– Ну и зачем тебе дар? – улыбнулся Кейв. – Из тебя и так розыскник не хуже Рена.

– Я десять лет прожила взаперти. Наблюдать и делать выводы было единственным развлечением. Иногда специально потом смотрела нити – права я или ошибаюсь.

– И как результаты?

– Под конец я ошибалась в одном случае из тридцати. Заодно избавилась от иллюзий по отношению к людям.

– Сейчас проверим, права ли ты на этот раз, – Кейв взглядом указал на окошко, в котором показалось примечательное здание главной гостиницы Тангера.

«Столичную» построили совсем недавно, года три или четыре назад. Раньше на Королевской площади тоже стояли гостиницы, но по приказу Её Величества их выкупили у владельцев и снесли, а на образовавшемся месте возвели необычное здание. Первый этаж у него отсутствовал: вместо привычных стен располагалась открытая стоянка для экипажей. Массивные колонны возносили на приличную высоту второй, третий и четвёртый этажи, пятый опять преподносил сюрпризы. Под стеклянной крышей находился прекрасный зимний сад со знаменитым на весь Съер рестораном. Но этого новаторам показалось мало, и они пристроили к «Столичной» чудо технического прогресса: механический подъёмник, на котором за осьмушку мог прокатиться каждый желающий. Для постояльцев гостиницы это опасное развлечение было совершенно бесплатным – разумеется, если забыть о баснословной стоимости номеров.

Хмурый молодой человек в униформе хотел преградить нам путь, но Кейв махнул перед его носом жетоном с летучей мышью, и лицо служащего мгновенно осветилось любезной улыбкой. Он почтительно раздвинул решётку, ограждающую подъёмник, и распахнул дверь.

– Эти господа со мной, – бросил Кейв. – Четвёртый этаж.

В стеклянную кабину я вошла с опаской. Пусть несчастных случаев до сих пор не было, но всё когда-нибудь происходит впервые. Мощно заурчал невидимый двигатель, пол под ногами дрогнул, я вцепилась в Рена.

– Трусишка, – шепнул он мне. – Богов не боишься, а тут душа в пятки.

– С Богами всё понятно, – парировала я. – А подъёмник изобрели люди.

– А людей создали Боги!

Крыть мне было нечем, и я принялась разглядывать город. Центральный район Тангера насчитывал не менее шести веков, и площадь окружали низенькие, плотно прилегающие друг к другу старинные дома. Крутые черепичные крыши, круглые слуховые оконца и длинные печные трубы медленно уплывали вниз, за ними вырастали бледно-жёлтые каменные здания на набережной, полосой тёмно-синего атласа блеснула Тейра. Ослепительно сверкнули в солнечных лучах русалки с ограды Золотого моста, а дальше, словно багровые горы, поднимались кирпичные новостройки Торгового квартала. Должно быть, с высоты пятого этажа можно было разглядеть и доки, и пристань, и саму гавань, но кабина остановилась на четвёртом.

Здесь тоже дежурил угрюмый молодой человек – похоже, мрачное выражение лица выдавалось служащим гостиницы вместе с униформой. Кейв предъявил жетон Особой службы, после чего уверенно направился к раздвижным стеклянным дверям. За дверьми тянулся длинный коридор, в конце которого маячили участковые. При виде Рена они вытянулись в струнку, он кивнул на ходу. Любопытная горничная очень медленно намывала широкое окно в торце, но её надежды были напрасны: толстая дверь в номер надёжно отсекала звуки.

Роскошный трёхкомнатный номер утопал в цветах. Чтобы подчеркнуть своё высокое происхождение, Дэмиен окружил себя королевскими белоснежными лилиями. Я расчихалась от их приторного запаха, Рен решительно пересёк гостиную и приоткрыл окно. Неприметный молодой человек в скромном сером костюме, замерший в углу подобно статуе, не стал ему мешать.

– Слава Богам, свежий воздух, – из соседней комнаты показалась госпожа Кувер. – Я тут чуть не задохнулась.

– Доброе утро, – поздоровалась я. – Скажите, пожалуйста, вы осмотрели тело?

– Доброе утро, коллега, доброе утро, господа. Тангер становится опасным местом для послов, не находите? – ведьма присела на парчовый диван. – Покойного опоили чем-то вроде маковой настойки примерно за час до смерти. Причём я ломаю голову, каким образом это провернули? У настойки характерный горький вкус, её легко определить с первого глотка, а убитый явно выпил больше. Я всё перенюхала – сок, чай, вино, нигде ни следа. Господин Арье, вы будете проводить вскрытие? Хотелось бы изучить содержимое желудка.

– Если шерронцы позволят, – с сомнением откликнулся Рен. – Кстати, где они? – повернулся он к Кейву.

– В соседнем номере, под охраной. Пробовали возмущаться, но быстро поутихли. Я доходчиво объяснил им, что они – первые подозреваемые, пока не докажут обратного.

– Сурово.

– Иначе нельзя, Рен. Эта визжащая свора понимает только силу. А Дея вообще считает, что кто-то из них замешан, и, скорее всего, она права, как не ошиблась со снотворным… Кстати о снотворном. Госпожа Кувер, пожалуйста, осмотрите телохранителей Веррена. Они в четыреста десятом номере под наблюдением лекаря.

Распахнутая дверь в соседнюю комнату была подпёрта стулом. Дэмиен сидел в кресле спиной ко мне, белизна тонкой шёлковой сорочки оттеняла роскошные иссиня-чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Стол перед гостем был сервирован к завтраку. Дорогой фарфор, серебряные приборы, батистовые салфетки, букет в хрустальной вазе – всё соответствовало изысканному вкусу аристократа. Толстый ковёр на полу заглушил шаги. Убийца подошёл, накинул на шею удавку и затянул. Одурманенная жертва не сопротивлялась. Три-четыре минуты, и претендент на престол Шерры отправился на суд Богов.

Я внутренне собралась и обошла кресло. Смерть от удушения – уродливая смерть. Опухшее, одутловатое лицо имело мало общего с холеной породистой физиономией моего бывшего мужа. Подбородок покрывала синеватая щетина. После смерти кожа высыхает, отчего кажется, что волосы продолжают расти. Видеть небритого Дэмиена было непривычно. Странно было вообще видеть мёртвого Дэмиена. До этой минуты его смерть оставалась безличным словом, внезапным решением проблемы, отсутствием необходимости куда-то бежать и прятаться. Теперь я смотрела на человека, которого когда-то истово любила.

И не чувствовала ничего. Ни жалости, ни торжества. Для меня Дэмиен Веррен умер в пыточных подвалах, а отчаянная влюблённость юной Деи прошла задолго до этого. Говорят, первая любовь никогда не бывает счастливой, потому что влюбляешься не в реального человека, а в некий идеальный образ, созданный воображением. Я сама создала себе Дэми – благородного, щедрого, любящего, он всего лишь подыграл неопытной девочке.

Сейчас передо мной был просто труп. Очередное дело, которое предстоит раскрыть. Сколько времени прошло с момента удушения? Синюшный оттенок с лица уже сошёл, вокруг тонкой борозды на шее проявились синяки. Часа четыре, если не больше. Нити ещё прочные, тяни сколько душе угодно. Но искушение увидеть собственное прошлое глазами Дэмиена я решительно отмела. Во-первых, в соседней комнате шерронцы, их тоже придётся смотреть, а мой дар не беспределен. Во-вторых, что мне даст это виденье? Новое подтверждение предательства, в котором я и так не сомневалась? Удовлетворённое тщеславие? Мол, когда-то Дэмиен и впрямь был мной увлечён… Тьфу! Не настолько я самолюбива.

– Дея, это обязательно? Не проще посмотреть сопровождающих?

Я улыбнулась Рену, дотронулась до запястья покойного и привычно рухнула в мешанину из событий, мыслей и чувств. Вынырнула и довольно хмыкнула.

– Настойку подлил господин Куирро. Коротышка с постной и вечно недовольной физиономией. Не в чай и не в сок, а в омолаживающий бальзам. Флакон из тёмного стекла в несессере. Там такая горечь, что зубы сводит. Веррен принимал средство каждый день, утром и вечером, Куирро об этом пронюхал.

– А убийца? – подскочил Кейв.

– Наёмник-кешинец. Молодой человек, невысокий, изящный, под левой ключицей татуировка – сердце, пронзённое кинжалом. Чтобы проникнуть в номер, убил коридорного, тело лежит в кладовой второго этажа под мешками с грязным бельём. После убийца в униформе служащего принёс Веррену букет лилий – отсюда их изобилие. Высокородный господин на гостиничную обслугу внимания не обратил, да и опиат уже действовал. Наёмник выполнил заказ, в той же кладовой переоделся в свою одежду и спокойно покинул гостиницу.

– Татуировка – принадлежность к одной из школ, их в Кешине как грязи, – разочарованно протянул Рен. – К тому же большинство кешинцев изящные и невысокие. Дай хоть какие-нибудь подробности!

– Да они все на одно лицо! – возмутилась я.

– Давай по порядку, – спокойно осадил меня он. – Возраст?

– Навскидку восемнадцать-девятнадцать лет. Хотя это же кешинец – ему может быть и двадцать, и двадцать пять!

– Причёска?

– Очень короткая стрижка.

– Брови?

– Обыкновенные, чёрточками.

– Губы?

– Пухлые.

– Глаза?

– Нормальные кешинские глаза, раскосые, тёмные… Рен, это бессмысленно!

– Руки, пальцы? – невозмутимо продолжал Рен.

– Нормаль… Чёрт, у него на большом пальце правой руки деформированный ноготь! Так бывает, если прищемить палец дверью – остаётся вмятина на всю жизнь. Но во всём остальном он обычный кешинец!

– Татуировки и пальца нам достаточно, – Рен повернулся к Кейву: – Это кто-то залётный или новичок из эмигрантов. Можно устроить якобы общую проверку документов: вряд ли он поймёт, что нам известны его приметы.

– Будешь опять ловить медведя? – ухмыльнулся Кейв. – Дея, теперь тебе нужен этот… Кури́о?

– Куирро. Нужен. Только здесь есть сложность. Вчера на балу Куирро слышал, что я Пряха. Надо поймать его врасплох.

– Провернёте тот фокус, что и в особняке Герье?

– Нет, не годится. Там у меня было преимущество – дочь Герье не знала о Пряхах, она просто скрывала информацию. Куирро замкнётся, как только меня увидит.

– Надо вызывать их сюда по одному, – предложил Рен. – Вроде опроса свидетелей. Первого пригласить кого-нибудь другого, а затем уже Куирро. Ты встанешь за дверью и коснёшься его неожиданно.

– Тогда уж и ты спрячься, – заметил Кейв. – Вы с Деей постоянно работаете вместе, увидят тебя – подумают о ней. Подождите пока в спальне, я вас позову.

– Логично, – согласился Рен.

Спальня в лучшем номере «Столичной» напомнила мне о запредельной роскоши дворца Верренов. Здесь было вызолочено всё, что только можно: завитушки под потолком, карнизы, люстры, рамы картин, мебельные ручки, ножки стульев… Я скривилась. Рен окинул взглядом кровать под пышным балдахином и усмехнулся:

– Когда-то балдахины защищали от сквозняков, гуляющих в старых домах. Зачем они сейчас?

– Как зачем? – я изобразила ужас. – Ты хочешь оставить без работы горничных? Прачек и гладильщиц? Не стыдно тебе, жестокосердный ведьмак?

– Нисколько, – глаза Рена смеялись. – Я, сын пастуха и ведьмы, всем перинам предпочитаю набитый душистым сеном тюфяк.

– Чердак тётушки Арон, – я мечтательно вздохнула. – Пучки мяты под потолком, нитки сушёных грибов, картонки с вялеными ягодами и солнце в щелях между досками. А ещё огромные пауки-крестовики, которых твоя мама запрещала убивать. Иногда мне казалось, что эти пауки разумные, настолько деликатно они себя вели.

– Идеальный дом, – Рен улыбнулся. – Давай построим такой же? За исключением щелей и пауков.

В соседней комнате хлопнула дверь, раздались голоса. Мы замолчали и прислушались. Первым Кейв позвал советника по финансам, его раскатистый бас свободно проникал через стены.

– Конечно, я понимаю… Да, мы заберём тело. Всех Верренов хоронят в родовой усыпальнице, и отец покойного ещё жив, должен попрощаться с сыном. Что? Ну, теперь-то она точно вдова, никто не собирается ссориться с наследницей миллионного состояния… Понятия не имею, кто будет королём. Не девчонку же Сверренов короновать! С нашими проблемами нам только бабы на троне не хватало! Простите, господин Совье, я не имел в виду Её Величество… Нет, мы не планируем задерживаться. Видите ли, этот визит был инициативой господина Веррена, он и оплачивал издержки. Телохранители при смерти? Не знаю, не знаю… Возможно ли уладить этот вопрос с вами? Или вдова Веррена… Да, я сейчас его приглашу.

Дверь приоткрылась и Кейв поманил нас. Я встала так, чтобы сразу дотронуться до входящего, Рен вжался в стену с другой стороны. Куирро явно чувствовал неладное, поскольку замер в коридоре.

– Добрый день, – поздоровался Кейв. – Вчера на балу нас не успели представить друг другу, позвольте сделать это сейчас. Кейвен Совье, Особая служба, к вашим услугам.

Протянутую руку Куирро игнорировать не мог и шагнул за порог. Я со всей силы вцепилась в его запястье: чем сильнее противодействие, тем плотнее и дольше должен быть контакт. Увиденное заставило гневно ахнуть. В тот же миг меня в бок кольнуло что-то острое, а события понеслись с невероятной скоростью. Вот Рен выбивает у Куирро нож, Кейв отрезает преступнику путь, агент, который секунду назад находился у окна, борется с Куирро на ковре. Затем опять словно что-то щёлкнуло, и время потекло обычным путём. Рен расстегнул моё пальто и убедился, что я отделалась царапиной, Кейв помог агенту связать Куирро. Я опустилась в кресло.

– С виду хилый, а отчаянный, – выдохнул Кейв. – Вáрет, привяжи его к стулу и сбегай за подмогой.

– Нет ничего опаснее крысы, загнанной в угол, – заметил Рен. – Дея, что ты увидела?

Чтобы начать говорить, мне понадобилось несколько раз глубоко вздохнуть.

– Господин Куирро убил Филиппа Третьего. Подлил государю отраву в вино.

Маленькие крысиные глазки-бусинки камергера остановились на мне с ненавистью.

– Подкуплен Стефаном? – уточнил Кейв.

Проклятое имя отозвалось болью в плече, но я сделала над собой усилие. Не время для потакания своей слабости. Иносказания всех запутают.

– Нет, старшим братом С-с-сте… фана. Этот брат – очень сильный ведьмак, вся отрава – его личные рецепты. Братья вместе планировали захватить власть, но Сте… фан решил править единолично, ещё и ведьм начал уничтожать. Старший брат бежал в Съер, однако поддерживал связь с доверенными людьми. Куирро – один из таких людей.

– Гадюшник, – выплюнул Рен. – Брат против брата, верноподданный против монарха. Тьфу, пакость!

– Как его имя? – потребовал Кейв у Куирро.

– А какой резон мне вам помогать, господин особист? – гадко ухмыльнулся Куирро. – Дела Шерры вас не касаются.

Рен поднял с ковра нож и приставил его к тощей шее Куирро:

– Слушай, крыса. Мне нет дела до ваших плясок вокруг шерронской короны. Но ты собирался убить мою жену, гражданку Съера, по твоей милости убили съерского коридорного, а твой господин Ларрен якшается с наёмными убийцами здесь, в Тангере. Поэтому я, не моргнув глазом, прирежу тебя, если ты не скажешь нам имя и адрес. А свидетели подтвердят, что это была самооборона.

– Подтвердят, – со зловещей улыбочкой сказал Кейв. – Вы напали на госпожу Арье, у неё и рана имеется. Меня убить пытались… Кончай его, Рен, пока агент не вернулся. Меньше возни и ненужных вопросов. Дея прекрасно допрашивает трупы.

Лезвие ножа вошло в кожу, как бы примериваясь.

– Стойте! – завопил Куирро. – Дéрил Ларрен, Цветной бульвар, двадцать два. Я писал на этот адрес, он находил меня сам.

Оценив свой резерв, я поднялась и вновь обхватила костлявое запястье Куирро. Дотрагиваться до него было мерзко, будто я впрямь касалась крысы.

– Врёт. Ларрен убрался из Аптекарского квартала сразу после похищения госпожи Кувер. Вчера они встречались здесь, на стоянке колясок. Ларрен передал отраву и наверняка сказал, где его искать.

Рен надавил на нож, показалась кровь.

– Я не знаю! – бледное лицо Куирро от страха позеленело. – Ларрен осторожен, никому не доверяет!

– А я тут вспомнил, что в драке случайно порезал господину щёку, – поделился с букетом лилий Кейв. – Только не помню: правую или левую?

– Начнём с правой, – Рен перехватил нож поудобнее.

– Гостиница «Альянс» в Деловом квартале, – быстро заговорил Куирро. – Спросить господина Денью́… Он же меня убьёт!

– Вас так и так ждёт казнь, – равнодушно бросил Кейв. – Вы, милейший, не комара прихлопнули, а короля убили. Даже двух, чтобы быть точным.

– Я не душил Веррена!

– Но отраву-то в бальзам ему подлили вы. И умирающие телохранители на вашей совести.

Вернулся Варет с ещё двумя агентами. Кейв какое-то время задумчиво смотрел в окно.

– Вот ведь какая незадача, – словно сам с собой начал рассуждать он. – Господин Куирро – подданный Шерры, который совершил ряд преступлений на территории Съера. По идее, мне следовало бы направить официальное письмо государю Шерры. Однако господин Куирро поспособствовал этого государя умертвить. И что теперь делать?

– А у господина Куирро дипломатической неприкосновенности нет, – «подсказал» Рен. – Визит шерронцев – неофициальный, дружеский. Будущий король хотел засвидетельствовать Её Величеству почтение, заодно уладить личные дела. Так что господин Куирро сейчас находится в Тангере как частное лицо. Как мы поступаем с частными лицами, совершающими незаконные деяния?

– Сажаем их в тюрьму и судим по законам Съера, – хищно оскалился Кейв. – Забирайте его, парни, и в одиночку на Большой. Обыскать, приставить охрану и следить двадцать четыре часа в сутки.

– Вы не имеете права… – заикнулся Куирро.

– Ещё как имею. Радуйтесь, что мы вас не прирезали при сопротивлении аресту. Появится в Шерре законный государь – с ним и обсудим вашу судьбу.

Кейв отвернулся, показывая, что разговор окончен. Куирро увели. Рен бросил на стол нож, который до сих пор держал в руке, и рухнул в кресло.

– Чёрт, меня чуть не стошнило. Ненавижу всё колюще-режущее!

– Наши учёные разработали новинку – что-то наподобие карманного арбалета. Стреляет такими металлическими штуками вроде толстых игл. Пробивают дерево и тонкий металл. Дальность правда пока невелика – шагов тридцать-сорок, не больше. Но остановить убегающего преступника – самое милое дело… – Кейв оборвал сам себя и хмуро признался: – Когда волнуюсь, начинаю болтать о пустяках.

– Карманные арбалеты не пустяк, – возразил Рен. – Вооружим ими участковых – сразу получим огромный перевес. Всякая шваль поостережётся задевать парней, а то в Разбойничью слободу их приходится попарно отправлять, для подстраховки.

– Ты сам подумай, что сказал, – хохотнул Кейв. – В самый опасный район города достаточно отправить парочку участковых для поддержания порядка! Но это пока не появляются люди, подобные Ларрену. Которые начинают налаживать отношения с наёмниками. И ведь слухи уже идут, Рен, – не просто же так Ингер обратился к шерронцу в поисках убийцы! А для похищения госпожи Кувер они организовали целую шайку. Брать надо эту скотину, и неважно, что он претендент на престол Шерры.

– У Сверренов больше прав на корону, – заметила я. – Ларренов никто никогда всерьёз не рассматривал. Видимо, способности Пряхи вскружили братьям головы. Но, пока этот Дерил – обычный эмигрант из Шерры, его нужно поймать.

– Тихо поймать, – добавил Рен. – Неизвестно, какую позицию займёт Её Величество, если Ларрен заявится к ней уже в роли наследника трона.

– Это ты зря, – запротестовал Кейв. – Это ведь не Веррен и «семейные разборки», а настоящий преступник. Одной связи с кешинскими наёмниками хватит для того, чтобы не рассматривать подобного человека в качестве короля. Только по поводу «тихо» ты прав. Лишнее внимание нам не нужно. Обойдёмся двумя-тремя агентами. Закинем Дею домой и отправимся прямо в «Альянс».

– Что? – подскочила я. – С чего это меня домой?!

– С того, что Ларрен опасен, – отрезал Рен. – И не спорь. Он возьмёт тебя заложницей и спокойно уйдёт, потому что и я, и Кейв побоимся причинить тебе вред. Мне хватит и одной твоей царапины: сердце до сих пор заходится.

Я обиженно надулась. Конечно, Рен прав, физически я гораздо слабее и буду только мешать. Но вдруг Пряха окажется полезной?

– Дея, посмотри лучше телохранителей, – примиряюще попросил Кейв. – Вдруг увидишь что-нибудь важное? А мы пока уладим формальности, – он кивнул в сторону гостиной.

«Формальности»… Дэмиен Веррен, честолюбивый, амбициозный, беспринципный, в шаге от вожделенной короны превратился в формальность. Тело, которое вернётся домой в багажном вагоне и упокоится в фамильной усыпальнице. Столько грандиозных планов – и мраморная плита с датами рождения и смерти.

Стоило оно того, Дэми?..

Номер, в который отнесли телохранителей, очевидно, предназначался для слуг состоятельных постояльцев. Позолоту здесь заменяло серебро. Отравленных молодых людей положили на двуспальную кровать, с одной стороны которой дежурил лекарь, с другой – госпожа Кувер.

– Плохо дело, коллега, – поделилась она со мной. – Господин Виту́ш промыл пострадавшим желудки, но слишком поздно. Это та же концентрированная настойка, что подлили Веррену, только дозу увеличили в несколько раз. Вот этого щекастенького ещё удастся на ноги поставить, а второй мальчик вряд ли выживет. И опять я в толк не возьму: как можно такую горечь выпить и не заметить?

Гадать я не стала: дотронулась до чуть тёплой руки телохранителя.

– Чашку с отравой ему дал непосредственный начальник, – имя Куирро я называть не стала. – Парень выпил, удивился, что за гадость, и пошёл менять напарника.

Обойдя кровать, я коснулась второго пострадавшего:

– То же самое. Неизвестно, что им сказали: предложили местный напиток или какое-нибудь «полезное для здоровья» средство. Могли просто приказать. Они привыкли слушаться и не ожидали подвоха.

Нить неожиданно обвисла: я прекрасно знала, что это значит. Даже не часы – минуты… Госпожа Кувер взглянула на меня внимательно:

– Вы побледнели. Неужели этот?! Он же выглядит намного лучше…

Она оборвала сама себя и начала рыться в холщовом мешочке на поясе, выкладывать какие-то склянки, флаконы, трубки. Лекарь, который внимательно слушал каждое наше слово, тоже засуетился, потянулся к чемоданчику. Я завидовала им. Пусть они ничего не смогут сделать, но до самого конца будут пытаться. И где-то в глубине души – верить. Мне же оставалось только выйти из номера, прислониться к стене и стиснуть зубы.

Будущее нельзя изменить.

Непонятно, зачем тогда вообще его видеть! Ощутить собственную беспомощность? Влезть в шкуру Богов? Прочувствовать, каково им знать всё заранее, не имея возможности что-то исправить?

– Дея? – Рен остановился напротив меня.

– Один из телохранителей умрёт, – обречённо ответила я.

– Это не твоя вина, – он сжал мою руку. – Вспомни лучше, что эти телохранители караулили вчера выход из королевского дворца. Если бы не изобретательность Кейва, они схватили бы тебя и насильно увезли в Шерру.

– Они всего-навсего наёмные служащие и выполняли приказ… Рен, я поеду домой. Займусь уборкой, стиркой, обедом. Чем угодно, лишь бы не чувствовать себя бесполезной. Раз уж вы с Кейвом не берёте меня с собой. Я могла бы подождать вас в карете.

– Ты и так сегодня прилично выложилась, – Рен покачал головой. – С тем же успехом посмотришь Ларрена завтра, без риска для здоровья. Тем более этой ночью Зимний Перелом. Проведём праздник дома, на обратном пути я заеду в кондитерскую и привезу пирог.

– И свечи, – улыбнулась я.

– И свечи.

Вниз я спускалась с участковыми, которые до того дежурили в коридоре. Они прилипли к прозрачным стенкам кабины и ахали, разглядывая Тангер с высоты. А я не находила себе места и даже не смотрела на черепичные крыши. Не радовало ни безоблачное небо, ни яркое солнце. И уже не потому, что где-то в гостинице прямо сейчас умирал молодой парень.

Я точно знала, что неприятности сегодняшнего дня на этом не закончатся.

– Благодарствую, госпожа, – расплылся в довольной улыбке извозчик, которому я заплатила четвертак вместо осьмушки. – С праздничком вас, пусть будут милостивы к вам Боги!

Боги-то ко мне милостивы, даже слишком. Как бы от их милостей окончательно не взвыть! Коляска укатила, я поднялась в квартиру. Верное средство справиться с тревогой – заняться какой-нибудь монотонной работой. Мытьём полов, например, или протиранием пыли. Похоже, Рен нанимал уборщицу, потому что в комнатах было относительно чисто, но женщина всегда найдёт, к чему придраться. К пяти часам квартира сияла, а волнение всё усиливалось. Когда раздался звонок, я подпрыгнула от испуга. За дверью стояла незнакомая молоденькая девушка, почти девочка, в потёртой каракулевой шубке.

– Госпожа?.. – она растерялась. – А где господин Арье? Он мне очень-очень нужен!

– Добрый день, – вежливо ответила я. – Господин Арье на службе. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– А вы кто? – выпалила девушка и тут же смутилась. – Простите, я ужасно нервничаю. И мне срочно нужна помощь, я рассчитывала, что застану господина Арье. Маришу положили в нашей комнате, боюсь, она истечёт кровью…

– Стойте, – я похолодела. – Что с Маришей? Хотя нет, расскажете по пути. Где вы живёте?

– На Приморском, доходный дом Нулéн. Это отсюда дворами…

– Вы вызвали лекаря?

– Конечно! – горячо воскликнула девушка, но уже через секунду вздохнула: – Хотя господин Сеши́р не совсем лекарь, он занимается лошадьми.

Мысленно я выругалась. В Прибрежном районе я не знала лекарей, разве что отца несостоявшегося утопленника, но тот жил довольно далеко. Я вспомнила, что Рен говорил про ведьму с нашего этажа, и позвонила в дверь восьмой квартиры. Открыла мне величественная дама с холодным и надменным лицом.

– Что вам угодно?

– Госпожа Стейша?

Она сухо кивнула, и я продолжила:

– Прошу вас, помогите. Истекает кровью девушка.

– Её пырнули ножом, – с готовностью добавила моя гостья. – Раз или два. Может, три, я не знаю точно.

Дама переменилась в лице. Она отрывисто бросила «ждите!» и скрылась из виду. Я быстро оделась, прихватила кошелёк и заперла за собой дверь. Девушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Ми́лли. А вас?

– Дея.

Ведьма вышла в элегантном пальто и с саквояжем в руках.

– Показывайте дорогу, – скомандовала она. – Это далеко? Стоит взять коляску?

– Нет, дворами мы добежим быстрее, – Милли запрыгала вниз по ступенькам, при этом умудряясь постоянно оборачиваться. – Просто кошмар какой-то! Я её просила: не садись к ним за столик, не надо! Они уже три бутылки креплёного приговорили, ничего не соображают. Нет, Мариша пошла, ёрзала у него на коленях, обнималась, а второй потянул к себе и вдруг – раз, раз! Ножиком!

Бессвязный рассказ заставил ведьму ускорить шаг.

– Как давно это произошло? – властно спросила она.

– Мариша вышла на сцену в четверть пятого, полчаса выступление, потом на бис… – Милли сбавила шаг. – Около пяти, получается. А сейчас сколько времени?

Госпожа Стейша выругалась столь витиевато, что мысленно я ей поаплодировала.

– В каком кабаке выступала ваш-ша подруга? – прошипела она чисто по-ведьмински.

– «Звезда Тангера», – Милли шмыгнула носом. – И вовсе это не кабак, а нормальный ресторан с приличной музыкальной программой.

– Кабак! – отрезала ведьма. – И программа там приличная часов до десяти, после чего начинается форменный бордель! У них в штате лекарь есть?

– Господин Сешир вечером всегда дежурит, – Милли выскочила на улицу первая и нырнула в узкий проход между домами.

– Только он коновал, – проворчала я.

– Простите? – удивилась госпожа Стейша.

– Коней лечит. У девушки есть шанс выжить?

– Зависит от характера ран, – ведьма нахмурилась. – Кто она вам?

– Бывшая любовница моего мужа.

– Что?.. – госпожа Стейша споткнулась на ровном месте. – Вы шутите?

– Нет.

Мы пересекли Приморский проспект и пошли дворами. Шубка Милли то удалялась, то замирала на месте, поджидая нас.

– Вы – жена Эриена Арье? – поинтересовалась ведьма нарочито безразличным тоном.

– Уже три дня.

– Но ведёте себя так, словно прожили с ним лет двадцать!

– Так и есть, – я не сдержала нервный смешок. – Госпожа Стейша, если ваше любопытство не иссякнет, приглашаю вас в гости. Напою прекрасным кешинским чаем.

Милли остановилась перед дверью чёрного входа. Я запрокинула голову, оценивая габариты огромного доходного дома. Шесть этажей, частые окна, внутри явно крошечные квартирки, больше похожие на соты. Лестница была крутой и узкой, два человека разминутся с трудом, а подниматься пришлось на самый верх.

– Боги, как же вы занесли пострадавшую?! – возмутилась ведьма.

– Господин Сешир помог, – Милли тихонько вздохнула. – Не бесплатно, понятное дело.

Квартира, как я и предполагала, оказалась чуть больше моей прихожей. Даже в доме госпожи Ловен комнаты были не настолько маленькие, зато за перегородкой находились отдельные кухонька и ванная с уборной. Меня поразили чистота и порядок, которых не ожидаешь от юных девушек, зарабатывающих выступлениями в ресторанах. Мариша лежала на неразобранной кровати, её грудь и плечо стягивали то ли полотенца, то ли наспех разодранная простыня. Девушка была без сознания, но дышала. Крупный полный мужчина при нашем появлении облегчённо всплеснул руками.

– Слава Богам! Я уж извёлся!

– Подвиньтесь, милейший, – властно перебила его госпожа Стейша.

Она не глядя бросила своё пальто на другую кровать, засучила рукава и раскрыла свой саквояж. Сразу запахло аптекой и травами.

– Все вон, – безапелляционно произнесла ведьма.

Господин Сешир ретировался первым, причём именно что вон из квартиры. Меня такое поведение удивило: ладно, коновал может не уметь лечить людей, но неужели его не волнует, останется ли девушка в живых? Мы с Милли прошли на кухню. Свою видавшую виды шубку девушка аккуратно свернула мехом внутрь и пристроила на широком подоконнике рядом с праздничными свечками и вазочкой с остролистом. Я рассматривала симпатичное лицо без капли косметики. Лет семнадцать, не больше. Как её взяли работать в ресторан?!

– Госпожа Дея, Мариша же не умрёт? – взмолилась Милли.

Будь у меня полный резерв, я знала бы точно. Сейчас неопределённо пожала плечами:

– Госпожа Стейша – сильная ведьма, кажется, опытная. Повезло, что она была дома и согласилась помочь.

– Дорого берёт, наверное? – Милли закусила губу.

– Не беспокойтесь, я оплачу расходы. Вы живёте вдвоём с Маришей?

– Она меня приютила, когда… когда… Я приехала поступать в театральный.

Девушка замолчала, и я продолжила:

– Но не сдали экзамены?

– Сдала! – гордо вскинулась Милли. – Только всё пошло не так. Мама отправила меня к тёте, договорилась, что я буду жить у неё, пока учусь.

– А тётя вас выгнала?

– Опять ошиблись. Тётя Нинéль хорошая, хоть и болеет постоянно. Зато дядя… Он старый, ему лет сорок, наверное. Противный, потный, волосатый, взгляд сальный, и руки вечно тянет! Так и норовит ущипнуть, не за щёку, так за попу, а потом… – она невольно прикрыла руками грудь. – Вы понимаете?

– Слишком хорошо. Вы ушли?

– Мне перед тётей было неудобно, наврала ей, что переезжаю к подруге. Сама сидела на скамейке в сквере и ревела, и вдруг Мариша – что да как, а пойдём ко мне, тут недалеко. Мариша только с виду такая вульгарная, на самом деле она добрая. Незнакомого человека с улицы привела!

– Значит, вы учитесь?

– Учусь, а по вечерам подрабатываю в ресторане. Мою посуду, помогаю официанткам. Родители присылают мне деньги, но они не догадываются, какая тут дороговизна, – Милли поёжилась. – И я не хочу у них на шее висеть, им ещё братиков поднимать. Мариша меня опекала. Она хорошая…

Тёмные глаза девушки влажно заблестели.

– Милли, у вашей подруги была опасная работа. Рано или поздно Мариша обязательно попала бы в неприятную историю. Для большинства мужчин танцовщица в ресторане ничем не лучше шлюхи.

– Я надеялась, господин Арье поймёт, какая Мариша замечательная, и женится на ней, – доверительно поделилась Милли. – Бывает же так: не любит, не любит, а потом привязывается и начинает ценить.

Сердце болезненно кольнуло.

– Бывает, – подтвердила я. – Иногда ты только через много лет понимаешь, что твои чувства и называются любовью.

Возможно, если бы я не выжила, у Рена и Мариши могло что-то получиться. Или нет. Рен не любил бойких вульгарных девиц, но наша полная несхожесть с Маришей могла стать решающим обстоятельством. А её безграничная любовь когда-нибудь залечила бы его раны. Сейчас же я глупо ревновала. Ужасное чувство, бессмысленное и запоздалое.

– Госпожа Арье! – позвала ведьма. – Подойдите, пожалуйста.

Милли громко ахнула. Я поспешила в комнату, и первое, что меня поджидало, – злобный взгляд Мариши. Только слабость не позволила девушке накинуться на меня с кулаками. Госпожа Стейша собирала баночки обратно в саквояж.

– Юной госпоже невероятно повезло. Все три ножевых удара не задели важных органов, я зашила раны и могу гарантировать, что её жизнь вне опасности. К сожалению, госпожа наотрез отказывается от дальнейшего наблюдения.

– Мне от тебя ничего не надо, – зло выплюнула Мариша, сжирая меня глазами. – Проваливай немедленно и ведьму свою забирай!

Госпожа Стейша невозмутимо затянула потуже повязку на груди девушки и повернулась к замершей на пороге Милли:

– Слушайте внимательно. Дня два необходимы просто покой и уход, будет действовать моя настойка. Пищу желательно жидкую, ничего острого, солёного, копчёного. Затем обязательно позовите нормального лекаря, а не коновала, который заливает раны сивухой. Иначе на всю жизнь останутся шрамы, искренне жаль такое красивое тело. Где можно вымыть руки?

– В-в-ванной, – Милли показала на дверь.

Ненависть Мариши ощущалась почти физически. Я с удовольствием вышла бы в прихожую, но квартирки-соты не предполагали подобной роскоши, комнату от коридора отделял только крошечный тамбур.

– Выкатывайся, – прохрипела Мариша. – Благодетельница выискалась! Чтоб ты в преисподнюю провалилась, вся из себя такая… бла-а-агородная!

– Рот закрой, – негромко сказала я. – Тебе разговаривать нельзя, раны вскроются. И работу смени, ради Богов! Плохо закончишь.

– Твоё какое дело?!

– Никакого, – пожала я плечами. – Привычка.

Госпожа Стейша вышла из ванной, с видом оскорблённой королевы облачилась в пальто, забрала свой саквояж и пошла к выходу. Я последовала за ней. Ведьма подождала меня и сердито заметила:

– И надо оно вам, госпожа Арье? Девица, которая крутит задницей перед пьяными мужиками, рано или поздно, как вы верно выразились, плохо закончит. Сегодня я её заштопала, завтра она помчится в свой кабак, где её дорежут!

– Завтра праздник, рестораны не работают, – устало откликнулась я. – Госпожа Стейша, сколько я вам должна?

– Пару чашек кешинского чая и рассказ, как выжили две шерронские Пряхи, – хмыкнула ведьма. – Давно подозревала Арье, очень уж энергетика у него странная. Думала, ведьмак с неразвитым даром, а тут всё интереснее. Он обращался к моим коллегам?

– Не знаю. Думаю, нет. Характер такой, не терпит жалости.

Госпожа Стейша опять хмыкнула. Подождала, пока мы не вышли во двор, и заговорщицки подмигнула:

– Ребёночек-то точно Пряхой родится, без вариантов. Пара дней, а уже светится. Если позволите, я бы вас понаблюдала. Бесплатно, ради научного интереса. И живём рядом.

Смысл её слов дошёл до меня не сразу. Затем я была вынуждена остановиться, глотнуть сырого воздуха. Дома на той стороне начали расплываться, а слова застряли комком в горле. Счастье и страх одновременно.

Ребёнок. Мой ребёнок. Наш с Реном ребёнок.

– Вы не знали? – удивилась госпожа Стейша. – С первого дня вся энергетика будущей матери меняется, это сложно не заметить.

– Пряхи другие, – с трудом выговорила я. – Мы не видим энергию, для нас всё состоит из нитей. Вернее, всё, кроме нас самих.

– В школе Шерры не рассказывали о ведьмах?

– В Шерре ведьмы осторожничали, жили тесными общинами, за пределами которых знания не выходили. Мать учила дочь, и так далее.

– Очень… неумно, – в спокойном состоянии госпожа Стейша не позволила себе выругаться. – У нас существуют общественные школы, куда отдают девочек и мальчиков. Привозят со всего Съера, иногда проезд оплачивает ведьминский совет… О чём-то мы не о том разговариваем. Искренне поздравляю вас, госпожа Арье. Первый ребёнок?

– Д-да…

– А что так растерянно? Вы замужем, молоды, здоровы, не бедствуете.

Объяснить ей в двух словах, что моя жизнь резко изменилась всего неделю назад, я не смогла. Потрясённо шагала рядом и, кажется, по-идиотски улыбалась.

Скорее бы вернулся Рен!

С госпожой Стейшой мы попрощались тепло, будто давние знакомые.

– Я принесу вам книги по материнству, – кивнула мне ведьма. – Там много полезного, изучи́те, пока есть время. И не стесняйтесь заходить, если появятся вопросы. С утра я читаю лекции в университете, а после пяти вечера обычно дома.

Вставляя ключ в замок, я обнаружила, что мои руки дрожат. И мысли внутри тоже дрожали и расплывались, словно марево над раскалённым песком. Какой я стану матерью? Что скажет Рен? Как изменится наша жизнь с появлением ребёнка? Вопросы возникали быстрее, чем я успевала их осмыслить.

Когда минут через десять раздался звонок, я нисколько не сомневалась, что это госпожа Стейша принесла книги. Открыла бездумно и застыла словно вкопанная. Неожиданное счастье на какое-то время заслонило реальность, только реальность обо мне не забывала ни на миг.

– Госпожа Андея Арье, – поклонился мне красавец блондин с глазами Стефана и, что ещё ужаснее, с таким же холодным препарирующим взглядом. – Муэрро, Веррен, Мур-Мур, Мурье… Боги, вы сами-то во всех этих именах не путаетесь?

Он властно отодвинул меня, прошёл в квартиру и плотно закрыл дверь. Крылья тонкого носа раздувались, словно ему нравилось вдыхать мой страх. Спасибо госпоже Мур-Мур, которая приучила меня не терять хладнокровия в любом состоянии.

– Господин Дерил Ларрен, – я ограничилась лёгким кивком. – Чем обязана вашим вниманием?

– Давайте не будем притворяться, – Дерил осмотрел меня с головы до ног. – Вы – шерронская Пряха, благодаря которой мои планы под угрозой. Ваши способности в настоящий момент мне вредят. Поэтому я рассматриваю два варианта: договорённость и физическое устранение. То, что я с вами разговариваю, свидетельствует о намерении решить проблему мирно.

Всё время, пока он произносил свою речь, я внимательно его разглядывала. Дерил очень походил на своего младшего брата: высокий рост, интересная бледность, породистые тонкие черты и изящные брови делали из него почти копию Стефана. Отличия начинались в мелочах: чуть более пухлые губы, шире подбородок, длиннее и гуще ресницы, из-за чего взгляд казался загадочнее и выразительнее. А ещё Дерил, как всякий ведьмак, выглядел моложе своего возраста, в то время как Стефан, напротив, неестественно рано состарился.

– Весьма великодушное предложение, – серьёзно ответила я. – И в чём же должна заключаться наша договорённость?

– Вы не препятствуете мне, я не трогаю вас, – без тени иронии сказал Дерил. – Моя деятельность в Съере закончена, в ближайшие часы я планирую отбыть в Шерру. Вы даёте слово, что не помогаете меня задержать, я сохраняю вам жизнь. Всё честно.

– Раз уж вы упомянули честность, – неведомая сила потянула меня за язык. – Лично я считаю вас беспринципным мерзавцем. Филиппа вы отравили руками камергера, Веррена задушили шнуром кешинского наёмника, своего родного брата приговорили к смерти тем, что помешали его плану. Вы намного опаснее обыкновенного убийцы, потому что организовываете преступления, за которые казнят не вас.

Дерил не изменился в лице, лишь светлые глаза едва заметно сузились.

– А я считаю вас, госпожа Андея, беспросветной дурой. Слабой, никчёмной, ни на что не годной. Сначала вас использовал и предал муж, затем вы нищенствовали, после чего опять-таки вышли замуж. И всё это вместо того, чтобы распоряжаться уникальным даром с пользой для себя. Ничтожные особы вроде вас оправдывают отношение к женщине как к вещи. Вы могли бы добиться положения и богатства, но трусливо прячетесь за мужскую спину.

– Не всем же стремиться к власти.

– Слабым у власти не место. Стеффи прекрасно это доказал. Страна, что пришла в упадок после правления Филиппа, сейчас находится на грани хаоса. Нас не завоёвывают просто потому, что никому, даже жадным и неразборчивым харсинцам, не нужна такая обуза. И ни мягкотелые Сверрены, ни алчные Веррены не поднимут Шерру с колен. Это сделает человек с твёрдой рукой и стальным стержнем.

– Вы?

Страх отступил, вытесненный мыслью о том, сколько же благовидных оправданий придумано для того, чтобы прогрызать себе дорогу к трону. Патриотизм ничем не хуже остальных.

– Я, госпожа Арье. Я шёл к этому четыре года, как вы сказали, расчищая путь чужими руками. Корона Шерры моя по праву. Люди, уставшие от безумств Стеффи, с радостью ухватятся за того, кто гарантирует им порядок в государстве. И ваши пророчества мне совершенно ни к чему, как и попытки Съера меня остановить.

– Если я вам откажу, вы меня убьёте?

– Да, – не стал юлить он. – Не сам и не сию секунду, разумеется, но до следующего утра вы не доживёте. Только умрёте не вы одна.

Дерил вытащил из кармана платиновую цепочку. Аквамарины в кулоне ярко сверкали – им было всё равно, в чьих они руках. Мне – нет.

– Муж и жена связаны, госпожа Арье. Неправильное решение примете вы, погибнет он.

Слабая, ни на что не годная Пряха… Будь у меня физическая сила – я бы бросилась на него, будь под рукой нож – не раздумывала, всадила бы в шею. Но Боги оставили мне только бесполезную ярость.

– Это было излишним, господин Ларрен. Независимо от того, чем закончится наш разговор, я вам отомщу. Достану где угодно. В Шерре, в Харсине, в Кешине, в любой поганой норе, куда вы спрячетесь.

– Пустые угрозы, – он небрежно швырнул цепочку на пол. – Так каков ваш ответ?

– Чего конкретно вы хотите? «Не препятствую» слишком расплывчато.

– Вы не связываетесь ни с Особой службой, ни с Розыскным управлением. Не выдаёте им моё нахождение. Если я замечу рядом с собой подозрительных людей – вашего мужа убьют. Если меня попытаются арестовать на вокзале – вашего мужа убьют. Когда я доберусь до Шерры, то дам приказ отпустить господина Арье. Так вам понятнее?

– Вполне. Вы упустили один момент, господин Ларрен.

– Какой же? – удивился он.

– Не запретили мне действовать самостоятельно.

С минуту он рассматривал меня взглядом естествоиспытателя, изучающего устройство таракана. Затем рассмеялся:

– Вы ещё глупее, чем я думал. Пожалуйста, ищите своего драгоценного супруга и пытайтесь его освободить. Вместо быстрой и лёгкой смерти будете умирать долго и болезненно. Неужели пыточные подвалы ничему вас не научили?

«Как раз они и научили», – с ненавистью подумала я. Но сказала другое:

– Вам не приходило в голову хотя бы предупредить Прях и ведьм о том, что их ждёт после коронации вашего брата? Неужели было не жалко своих же коллег?

– Чем сильнее зверствовал Стеффи, тем ниже опускалась планка требований к следующему королю, – равнодушно пояснил Дерил. – После моего братика, кровавого палача, Шерра примет любого претендента. Сверрена, Веррена, Ларрена… К тому же идею Стеффи украл у меня. Даром должен обладать только королевский род, тогда люди начнут воспринимать государей как избранных Богами… Что-то я заболтался с вами, госпожа Арье. Ваш ответ я принимаю как положительный, впрочем, иного и не ожидалось. Помните о том, что вас ждёт в случае обмана.

Он небрежно пнул цепочку носком модного замшевого ботинка, сам открыл дверь и вышел. Я смотрела ему вслед и понимала чувства цепных собак, захлёбывающихся лаем от невозможности укусить.

Слабая. Никчёмная. Глупая.

Цепочку я подняла с пола и надела на шею. И в эту секунду до конца поняла, кем стал для меня Рен. Больше, чем любимым человеком, и больше, чем частью меня – он был воздухом, которым я дышала. Часто ли вы задумываетесь, насколько важен для вас воздух? Вряд ли, пока никто не схватит вас за горло. Дерил душил меня даже на расстоянии. Что важнее: жизнь Рена или судьба Шерры? Ответ на этот вопрос был очевиден. Проблема заключалась в том, что я не верила Дерилу.

Рена в любом случае убьют, если уже не убили. Кто бы его ни охранял, эти люди вне закона. За похищение заместителя начальника Розыскного управления их ждёт пожизненная каторга. Они не станут рисковать и оставлять свидетеля. Пока Дерил в городе, заложника не тронут. А потом – разве короля Шерры будет волновать такая мелочь, как обещание, данное беспомощной женщине? Значит, Рена надо найти и освободить.

Собственный смех показался мне жутким. Боги! Даже если я придумаю, как не вмешивать ни Розыскное, ни Особую службу, то каким образом я отыщу Рена в огромном Тангере?! Ни одна нить мне его не покажет…

Прозвучавший звонок заставил стиснуть зубы. Если это госпожа Стейша, я не должна её пугать своим жалким видом. Если вернулся Дерил – тем более обязана выглядеть спокойной. Кого я не ждала, так это Кейва.

– Дея…

На его щеке набухала кровью свежая ссадина, рукав светлого пальто был испачкан в грязи. Не зря я всё же предпочитала чёрный.

– Дея, ты только не волнуйся…

– Ко мне заходил Дерил Ларрен, – произнесла я почти спокойно. – Предупредил, что при малейшей попытке помешать ему покинуть Тангер, он убьёт Рена.

Кейв прерывисто вздохнул:

– Он слишком предусмотрительный. Умный, осторожный, хладнокровный. Окружил себя наёмниками – не сбродом из Разбойничьей слободы, а профессионалами-кешинцами. Они убили двух агентов и скрылись, прихватив Рена. По чистой случайности не пострадали другие постояльцы.

– У него есть великая цель – величие и процветание Шерры. Сколько людей при этом погибнет – незначительная деталь, – я приказала себе не дрожать. – Кейв, нельзя привлекать агентов или участковых. Дерил предупредил, что любых подозрительных людей расценит как нарушение договорённости. И бездействовать тоже нельзя. Но я не знаю, что делать, не знаю, где Рен, и главное – не могу узнать!

Последние слова слились в тихий стон.

– Ты можешь посмотреть меня? – Кейв вытащил запонку и отвернул манжету. – Я присутствовал там, дрался с тем гадом, что оглушил Рена.

– Это бессмысленно, – покачала я головой. – Кого бы я ни смотрела, события, касающиеся Рена, исключены из узора.

«Узор выткан в момент сотворения мира»…

Фраза прозвучала так чётко, словно кто-то произнёс её вслух. Мысль, явившаяся следом, выглядела безумной. Самонадеянной, невероятной, дерзкой. Но что угодно было лучше, чем бессильно рыдать.

– Дея, если бы хоть какой-то намёк! В настоящий момент я – частное лицо, и Тибо поможет. Он не просто кучер, он…

– Идём, – перебила я.

Кейв не спросил куда. Первый сбежал по лестнице, придержал дверь. Карета стояла перед домом, Тибо дремал, уронив голову на грудь. Я кашлянула, кучер моментально встрепенулся.

– Угол Лесного переулка и Галерной улицы, – попросила я. – Останови́те перед проходной аркой, пожалуйста.

Ничему не удивляющийся Тибо молча кивнул.

Ехали мы в полной тишине, лишь копыта лошадей звонко цокали по мостовой. Я была благодарна Кейву за то, что он ни о чём меня не расспрашивал. У арки мы вышли. Улицы обезлюдели, магазины не работали, кое-где хозяева не поленились закрыть ставни, правда, вывесив поверх обязательный праздничный венок или гирлянду. Зато окна верхних этажей были ярко освещены, откуда-то доносилась весёлая музыка, почти на каждом подоконнике мерцали разноцветные свечи. Тангер встречал Зимний Перелом.

Храм возвышался посреди двора, незыблемый и абсолютно реальный. Выщербленные стены поддерживали почерневшую от времени кровлю, в узких окнах тоже мерцали огни.

– Ты решила помолиться? – в голосе Кейва прозвучало недоумение.

– Не совсем.

Тяжёлая массивная дверь тихонько скрипнула, пропуская нас внутрь. Уютный зал украсили венки из остролиста и зимние букеты. Пахло разнотравьем, прогретой землёй и сеном. На постаменте рядом с Книгой Бытия горела толстая ароматическая свеча, огонёк на кончике фитиля танцевал от невидимого ветра.

– Дочь моя, только не говори, что ты надумала вступить в священный брачный союз с другим мужчиной, – хохотнул выступивший из темноты… Я по-прежнему предпочитала называть его служителем.

– Не шути так, мой дорогой, – огненно-рыжая девушка вынырнула с другой стороны. – Ты же видишь: Дея в отчаянии.

Она сменила своё скромное тёмно-зелёное платье на сарафан цвета сочной майской травы и белую рубашку. По обшлагам и вороту вились нарядные вышивки. Простые полевые цветы: васильки, лютики, маки.

– Но ты же знаешь, дочь моя, что мы не можем тебе помочь, – служитель наморщил конопатый курносый нос. – Узор неизменен.

– Именно, – я смело взглянула в тёмные глаза. – И вам он открыт полностью. От и до. Мне нужен только крошечный кусочек! Я должна найти Рена.

– Неслыханная наглость, – проворчал служитель.

– Дерзость безысходности, – возразила девушка. – Дорогой, ну что тебе стоит!

– Мне – ничего, – он фыркнул. – А вот ей…

Служитель пристально смотрел на меня. Что он видел? Глупую жалкую ведьму? Или переплетение потоков энергии?

– Тебе это дорого обойдётся, Дея, – произнёс он. – Что ты готова отдать за крошечный кусочек узора бытия? Не говори «всё», как любят делать люди, подумай. Чем ты согласна расплатиться? Жизнью? Дочерью? Даром?

«Даром», – отозвалось внутри.

– Будь по-твоему, – девушка протянула мне руку – грубоватую загорелую руку какой-нибудь деревенской девчонки. – Нить, которую ты вытащишь, станет последней в твоей жизни. Больше ты не увидишь ничего и никогда. Станешь самым обыкновенным человеком.

Вместо ответа я обхватила её крепкое запястье. Некогда было размышлять и нечего обдумывать. Вселенная в последний раз дрогнула и поплыла, а я тянула на себя ни на что не похожую нить – живую, переливчатую, трепещущую, словно пламя свечи. Информация хлынула мощным потоком, я еле устояла на ногах.

Но теперь я знала, что мне делать.

– Удачи, Дея, – сказала девушка и повернулась к Кейву: – И до свидания.

Он стоял, как вошёл, у самого порога, с широко распахнутыми глазами, и сейчас ошеломлённо поклонился. Я уже спешила к выходу. Времени было мало, чудовищно мало! Нить не показала мне будущее, только настоящее, зато в мельчайших подробностях. У арки Кейв потрясённо обернулся на храм.

– Я бы попросил меня ущипнуть, но прекрасно понимаю, что это не сон. Прях ведут Боги… Чёрт возьми, Дея! Ты на самом деле отдала дар?

– Тебе придётся меня уволить как бесполезную сотрудницу, – я первая добралась до кареты. – Тибо, нужно за полчаса добраться до Крутого переулка в Разбойничьей слободе. Успеешь?

– Город пустой, – невозмутимо откликнулся кучер. – Долетим минут за двадцать. Только, господин Кейвен, пару парней подхватить бы для подстраховки, а? Неспокойный район-то.

– Мы с тобой что, не парни? – хмыкнул Кейв. – Тряхнёшь стариной.

– Можно и тряхнуть, – Тибо поудобнее перехватил поводья. – Госпожа, какой дом нам нужен? Лошадок от греха подальше пристрою.

– Наш ничем не выделяется, а соседний приметный, красный с синими наличниками.

– Понятно, – кучер неожиданно усмехнулся. – Дом Большого Глáя. Знакомое место. Подъеду дворами.

Я забралась в карету и сжала себя обеими руками. Кейв сел напротив, снял и бросил шляпу.

– Примечательный экземпляр мой Тибо, – начал рассказывать он, не глядя на меня. – На треть харсинец, сирота, вырос на улице. У детей Весёлого квартала два пути: в Фабричный район или в Разбойничью слободу. На завод Тибо не хотел, примкнул к стайке таких же беспризорных подростков, а дальше всё по-накатанному: мелкое воровство, серьёзные кражи, грабежи, бандитские налёты. Закончиться это должно было тюрьмой, но помешал случай…

– Кейв, мы не справимся втроём, – тихо перебила я. – Рена охраняют пять человек.

– Все в одной комнате?

– Нет, в комнате двое. Ещё два наёмника поочерёдно дежурят на улице, пятый спит.

– Рен в сознании?

– Да, но связан.

– Руки и ноги или только руки?

– Руки, толстым шнуром, за спиной, – я запретила себе думать о том, что сейчас испытывает Рен – после подвалов и пыток.

– Пожалуйста, опиши этих пятерых. Они вооружены?

– Главный – чистокровный кешинец, который сейчас спит. У него обычный длинный нож и два странных коротких, с плоской рукоятью.

– Метательные ножи.

– Рядом с кроватью арбалет и футляр с болтами. Короткие болты с широкими кромками. Два охранника в комнате вооружены ножами, их арбалеты лежат рядом. У пары на улице ножи и кастеты.

– В доме один вход?

– Два и окно на крышу. Про окно они не знают, изнутри оно кажется заколоченным, на самом деле там от гвоздей только шляпки. Одна дверь выходит в переулок, вторая, из кухни, – во двор.

Спокойные деловые вопросы Кейва действовали ободряюще. Он задумался, полез под сиденье и достал уже знакомый мне мешочек со злотыми.

– Ты не перекупишь наёмников Дерила, – вздохнула я. – Они его боятся до дрожащих коленок.

– Я и не собираюсь, – Кейв взвесил мешочек на руке. – Ты сделаешь вид, что хочешь выкупить жизнь мужа. Пришла одна, без охраны, дом указали Боги… Вряд ли мерзавцы разбираются в особенностях дара Прях. Попробуй выманить их на улицу, Дея. Рыдай, умоляй, напомни про праздник, надави на жалость. Ты хорошо притворяешься, я помню.

Он вдруг глубоко и нервно вздохнул:

– Только, пожалуйста, будь осторожна. Не зли их, не угрожай.

– Мне нечем грозить: я слабая, жалкая, ни на что не годная женщина, – повторила я слова Дерила.

– Да, – невесело согласился Кейв. – Слабая женщина, за которую я с радостью отдал бы состояние, должность и даже будущее кресло министра. Прости, что сказал это, Дея.

– Ты ждёшь какой-то ответ? – выдавила я после паузы.

– Нет, – он покачал головой, полез под сиденье и достал миниатюрный арбалет. – Ответ мне известен. Поэтому я готов спасти Рена ценой своей жизни. Непривычное чувство: я всегда считал себя корыстным и расчётливым карьеристом с холодным сердцем, неспособным не то что увлекаться – испытывать симпатию. А меня так неизящно ткнули носом в любовь, словно щенка в напруженную лужу.

Кейв сделал вид, что осматривает арбалет: это позволяло ему не поднимать голову.

– Замечательная вещица, опытный образец. Я стрелял из него в тире, пора испытать в деле. У меня есть два выстрела, если выстрелить шагов с десяти, то это двое убитых. Дальше придётся перезаряжать. Какую бы истерику ты ни устроила, кто-нибудь обязательно останется в доме караулить заложника. Профессионалы, чёрт бы их побрал. Этих профессионалов я должен тихо устранить, а Тибо уведёт пленного через крышу. Рен в состоянии ходить?

– Физически – да.

– Ничего, у него воля крепкая, соберётся. Самое сложное достаётся тебе, Дея. Деньги у тебя, скорее всего, отберут, и чёрт с ними. Лишь бы саму не тронули.

В окошке показались знакомые дома Звонкой улицы. Ещё немного – и мы въедем в Весёлый квартал, а там недалеко и до окраины Тангера. Мелькали ярко освещённые окна, цепочки бледно-голубых фонарей, проплыла тёмная громада фабрики. У рабочих единственные в году длинные трёхдневные выходные, за которые Зимний Перелом любят ещё больше.

– Кейв, а та девушка, что погибла на привокзальной улице… Её близких известили?

– Некого извещать, – он покосился в окно. – Они все ехали встречать праздник к дальней родне в деревню. Тесть, сын и невестка.

– А остальные?

– Двух молодых парней до сих пор не опознали, явно заводские, их хватятся после праздников. Тело кучера забрала хоронить жена, второй одинокий, упокоится за счёт Её Величества. Зато на пьянчуге ни царапины, представляешь? Проспался и ушёл. Я отослал материалы в Розыскное, пусть Рен докажет злой умысел и засадит скотину в тюрьму.

«Думаешь, у нас всё получится?» – хотела спросить я и промолчала. Кейв не Пряха, точных ответов не знает, а предположения мне не нужны.

– Как же ты будешь теперь жить – без дара? – его голос дрогнул.

– Рен как-то справился, и я смогу. Не руку отрезали и не ногу.

– Я тебя не уволю.

– Тебе позволят? Держать бесполезного сотрудника?

Кейв промолчал. Карету начало потряхивать: ровные мостовые закончились вместе с Фабричным районом. В Разбойничьей слободе дорожные службы поддерживали в порядке лишь центральные улицы, Тибо же явно поехал задворками. Кейв снял шейный платок и повязал его на манер кешинских наёмников, полностью закрыв лоб. Затем он передал мне мешок со злотыми и выкрутил фитиль лампы. Темнота обострила все чувства, редкие бледные огни за окошком показались нестерпимо яркими. Карета свернула в какой-то тупик и остановилась.

– Приехали, – приглушённо произнёс Тибо. – Лошадей тут оставим и помолимся Богам, чтобы не украли. Хотя герб, побоятся.

Я вылезла первой и огляделась. Такая роскошь, как фонари, в переулке отсутствовала, но обгрызенная растущая луна давала достаточно света, чтобы созерцать безрадостную картину. Разрушающиеся сараи, просевшие драночные крыши, полусгнившие бочки под хлипким навесом, слепая стена глинобитной пристройки, кривой штакетник…

– Госпожа, вам сейчас придётся вернуться назад, на перекрёстке направо и сразу увидите дом Большого Глая. У него злющие цепные собаки, так что незаметно вы не подойдёте, – предупредил Тибо.

– Собаки – это хорошо, – рассеянно отозвалась я. – Шум на улице отвлечёт внимание.

– Займи их хотя бы на десять минут, – попросил Кейв. – Затем открыто уходи, прямо по улице и как можно быстрее. Мы тебя подхватим.

Он спрятал арбалет под пальто, Тибо проверил, как выходит из-за голенища сапога нож.

– Вспомним молодость, – в темноте я не видела лица кучера, но он явно ухмылялся. – Ну, с нами Боги!

Они с Кейвом скользнули куда-то вбок и пропали из виду. Я покрепче перехватила увесистый мешок и пошла по дороге, выбирая редкие островки между лужами, полными жидкой грязи. В скудном лунном свете они выглядели бездонными чёрными провалами. Кое-где угадывались остатки булыжников, особенно глубокие ямы были засыпаны битым кирпичом. Удивительно, что это тоже был Тангер, тот Тангер, о котором не любили вспоминать в приличном обществе. Даже жители Сытного квартала предпочитали обходить Разбойничью слободу стороной.

Но и тут в угрюмых окнах мерцали разноцветные свечки.

Приметный красный дом, как и обещал Тибо, виднелся издали. Фонарь перед ним, единственный на всю кривую улочку, освещал огромную лужу, чёрную, блестящую, словно масляную. К дому примыкал высоченный забор из грубо сколоченного горбыля, который оживал по мере моего приближения. Иначе не назвать раздающееся из-за него зловещее рычание и толчки. Когда я поравнялась с забором, рычание перешло в надсадный хриплый лай, а толчки – в удары, от которых горбыль заходил ходуном.

– Славные собачки, – пробормотала я под нос. – Дружелюбные, милые…

«Милые собачки» совершенно обезумели. Доски скрипели и сотрясались, на секунду я представила, что будет, если псы разнесут забор. Но вместо того чтобы ускорить шаг, я пошла ещё медленнее. Пусть всё внимание сосредоточится на мне – убитой горем беззащитной женщине. Достаточно ли жалко я выгляжу? Можно немного ослабить внутренний самоконтроль, вспомнить, что Рена могут убить… Слёзы потекли сами. Я всего лишь хочу вернуть мужа! Хочу прожить с ним счастливую жизнь, вырастить детей и внуков, переехать в пригород и посадить под окнами черёмуху…

Лай превратился в рёв, на втором этаже красного дома вспыхнул свет, хлопнула рама, испитой надтреснутый голос отправил в преисподнюю сначала собак, а затем и меня, если я продолжу шляться под окнами. Посчитав, что шума достаточно, я подошла к соседнему дому. Когда-то это был прекрасный пятистенок, но за долгие годы брёвна подгнили и просели, оконные рамы перекосило, между стёклами и деревом появились щели. Дверь недавно перевешивали, небрежно подтесав топором. Постучала я старательно, громко. По спине прополз холодок и угнездился где-то в области груди.

Слабая, никчёмная, негодная. Глупая настолько, что одна с огромной суммой денег прибежала к разбойникам в руки. Наивная до тошноты, напуганная до подкашивающихся ног. Дрожащая всем телом, выбивающая зубами дробь. Да я просто подарок на праздник с доставкой на дом!

Ответ, как я и ожидала, последовал скоро: собачий лай не разбудил бы только мёртвого.

– Кто? – спросили меня из щели.

– Андея Арье. Я знаю, у вас мой муж! Прошу вас, откройте!

– Вы ошиблись, – ответили мне почти сразу.

– Я не могла ошибиться, я шерронская Пряха… Пожалуйста, выслушайте меня! Умоляю!

– Госпожа, шли бы вы отсед подобру-поздорову, – послышался другой голос, более низкий.

– Послушайте! При мне большая сумма денег, монетами. Тысяча злотых. Всё ваше, только отпустите Рена!

После этих слов я позволила себе разрыдаться. Это не было притворством – даже в пыточном подвале я не испытывала такого страха. Возможно, их убедили мои рыдания или сыграло роль упоминание денег. Дверь распахнулась, и одновременно из уличной темноты за моей спиной выступили две смазанные тени – пара, что караулила подступы к дому.

– Нешто одна? – спросил выглянувший из двери наёмник с низким голосом.

Больше всего меня поразила его молодость. Точно не более восемнадцати лет, хоть и здоровый вымахал. По-детски пухлые и, вероятно, в свете фонаря не разобрать, румяные щёки, подбородок с редкой щетиной. Ему бы сейчас сидеть в родительском доме и есть мамины праздничные расстегаи с рыбой или капустой.

– Одна, – торопливо заговорила я, размазывая слёзы рукавом. – Прошу вас, отпустите Рена, я никому ничего не скажу…

Юного здоровяка оттеснил главарь – тот, кого я видела спящим. Тёмный, гибкий, опасный. Он протянул руку – я догадливо вложила в неё мешок. Неужели соблазнится суммой?

– Много денег, – главарь взвесил тяжёлый мешок в ладони. – Но мастерá из Кешина – хозяева своему слову!

Мешок полетел в грязь.

– Сжальтесь, – я рухнула на колени в ту же грязь. – Ларрен уедет из Шерры, может, уже уехал… Он не заплатит вам столько, и он ничего не узнает…

– Пойдут слухи, что нас можно перекупить, – отрезал наёмник. – Тысяча злотых не заменят работы.

– Я принесу ещё!

Жадный взгляд юнца говорил о том, что он не против променять слухи на деньги. Кешинец перехватил этот взгляд и нахмурился.

– Мы не шайка оборванцев, чтобы предать нанимателя. Уходите.

Одна из теней подобрала мешок и вложила мне в руки, вторая ухватила меня за воротник и рывком поставила на ноги. Но я испугалась, что прошло слишком мало времени, и зарыдала так, что притихшие было собаки вновь зашлись лаем. Главарь выругался по-кешински, однако дал мне пореветь ещё пару минут. После чего последовал выразительный жест, меня подхватили и буквально поволокли прочь от дома.

– Не надо, я сама, – руки теней разжались, и я опять чуть не упала.

Настаивать дальше было глупо, я побрела по улице, потихоньку ускоряя шаг. Свет фонаря сменил такой же тусклый лунный, дома постепенно приобретали более жилой вид. Начали попадаться освещённые окна, откуда-то донеслась застольная песня, которой тут же визгливо подвыла мелкая шавка. Через десяток домов радостно подмигнул работающий фонарь. Кареты не было. Мостовая почти очистилась от грязи, показались даже намёки на тротуары. Меня раздирали на части желания бежать прочь и повернуть назад. Там, позади, был Рен…

Экипаж резко вывернул из какого-то тёмного проулка. Дверца распахнулась, кучер слегка осадил лошадей.

– Дея, руку! – приглушённо скомандовал Кейв.

Запрыгивать в карету на ходу не входило в мои навыки, но руку я протянула – даже две. И правильно: меня подхватили с двух сторон и практически вдёрнули вовнутрь, удивительно, как я ногами не запуталась в подножке. А потом я оказалась на коленях и прижалась к родной груди. Зарёванная, грязная и опустошённая.

– Дея…

В темноте я не видела лица Рена, но мне это и не нужно было. Я могла отличить его по нежности в голосе, по запаху, по дыханию.

– Ты в порядке? – выдохнула я.

– Терпимо. Кейв, куда мы едем?

– Пока – прямо, – послышался смешок. – Затем есть мысль забросить вас с Деей в уже известную камеру и объявить Ларрена в розыск.

– Не надо в розыск, – сказал Рен. – Ларрен вечерним экспрессом отбывает в Шерру. Восемь пятьдесят пять, если не ошибаюсь.

Кейв чиркнул спичкой, зажёг лампу и посмотрел на часы:

– Сейчас шесть минут девятого.

– Успеем. В участок уже не заехать, но рядом с вокзалом живёт Жеан Фурен. Испортим сержанту праздник, зато он точно получит повышение.

– Ты считаешь, мы вчетвером скрутим Ларрена с наёмниками?

– В поезд он сядет один, без сопровождения. Я слышал его разговор с кешинцами. Они думали, я всё ещё без сознания, и не особо стеснялись. Хотя, уверен, никто и не собирался меня отпускать.

Рен дотронулся до затылка и скривился. Когда он отнял руку, пальцы были в крови. На запястьях кожа была содрана слишком тугой верёвкой: никого ещё я не ненавидела с такой силой, как Дерила в эту минуту.

– Рен, может, всё же к лекарю? – предложил Кейв. – Выглядишь ты… не очень. Паршиво выглядишь, между нами.

– Схватим мерзавца, поедем к лекарю.

Иного ответа я не ожидала и украдкой вздохнула.

– Какой адрес у твоего сержанта?

– Вокзальная, десять.

Кейв стукнул в стенку. Карета притормозила. В окошке я разглядела храм Сытного квартала, затем его закрыла голова Тибо.

– Вокзальная, десять, – повторил Кейв. – Потом сразу к поездам.

Кучер кивнул и скрылся. Опять замелькали кирпичные дома с ярко освещёнными окнами, над площадью Торгового квартала зависла жёлтая луна, похожая на надкусанный шерронский хлеб. Кейв достал из ящика под сиденьем футляр с болтами и начал заряжать арбалет.

– Хитрая конструкция, – заинтересовался Рен. – Сколько выстрелов можно сделать?

– Одновременно – два, болты летят друг за другом. Всего пять, но дальность невелика.

– Шагов с семи, как сегодня, отлично работает. Участковым больше и не надо. Попасть в ногу удирающему грабителю – и краж в районе не будет месяц, а то и два.

Мне живо представилось, каким именно образом только что проверили рабочие качества арбалета, и что сказал бы нам с Реном учитель. Но раскаяния почему-то не испытала.

– Я буду стрелять на поражение, – Кейв потёр ссадину на щеке. – Пусть потом меня судят. Эта мразь не должна жить, не то что править государством.

– Убьёшь потенциального короля.

– Рен, я отвечаю за безопасность Съера. Такие люди, как Дерил Ларрен, – угроза для моей страны. Он начнёт вершить политику чужими руками, возможно, спровоцирует конфликт между нами и Кешином или столкнёт нас с харсинцами. Одни Боги знают, какие ещё грандиозные планы родятся в его голове. Почему я должен щадить мерзавца только за то, что он родился не в бедном квартале, а в знатном семействе? Ларрен хуже разбойника, на нём кровь сотен человек… У тебя есть хотя бы нож?

Резкий переход вызвал у Рена замешательство, затем он хмыкнул:

– Откуда? Когда ходил в участковых, носил дубинку, валяется где-то в кабинете. По закону мы не имеем права применять оружие против граждан.

– Тогда не лезь вперёд, ладно? – попросил Кейв. – У тебя Дея.

– Ты этот похоронный тон брось. Тебе ещё кресло министра занимать.

– Точно! – усмехнулся Кейв. – Совсем забыл.

За окном отражением фонарей заблестела Тейра.

– Кстати, а как вы меня нашли? – спохватился Рен.

– Я вытянула нить, – посмотрела ему в глаза и, предупреждая «невозможно», продолжила: – Из узора Богов.

– Ты…

– Пришла в их храм и попросила об услуге. В обмен мне предложили на выбор: моя жизнь, жизнь нашей дочери или дар.

Рен уткнулся в меня лбом. Прошла минута, другая…

– Моя сумасшедшая ведьма… Ну и как мы будем учить дочь – две Пряхи без способностей?.. Зато Кейв тебя теперь уволит, и я перестану ревновать.

– И не мечтай, ревнивый ведьмак, – в том же духе отозвался Кейв. – Дея и без дара ценный сотрудник.

Спор не успел разгореться: Тибо остановил карету напротив трёхэтажного кирпичного дома. Рен дёрнулся было встать, но Кейв его осадил:

– Сиди, береги силы. Сам схожу. Какая квартира?

– Пятая, второй этаж.

То, что Рен не стал спорить, больно царапнуло. И как только Кейв вышел, я строго заглянула в лицо мужа:

– Я не выпущу тебя из кареты. Твоё «терпимо» означает «пока не помер».

– Предлагаешь мне отсиживаться, пока парни будут рисковать? – сердито ответил Рен. – И так чувствую себя нежной девицей, которую вырвали из лап разбойников. Кейв пристрелил наёмника, Тибо волок меня на себе – отличное воспоминание для поднятия самооценки!

– Ты ранен, тебя несколько часов держали связанным, – горячо возразила я. – Ты давно не мальчишка, который должен кому-то что-то доказывать! Самооценка, Боги! Противно слушать!

– Дея, – Рен взволнованно склонил голову набок, – последние сутки у меня ощущение, что ты выбрала не того человека. Что рядом с тобой более достойный, более мужественный… Как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

Я отвела его растрёпанные белые пряди за ухо и погладила уродливый шрам на хрящике:

– Как тот, кого я выбрала.

Кейв с Фуреном вернулись быстро. Не представляю, сколько успел рассказать сержанту Кейв, но Фурен сиял так, словно ему пообещали капитанские нашивки, личную благодарность Её Величества и премию в придачу. Конечно, может, так оно и было: в способностях Кейва заговаривать зубы я убеждалась не раз.

– Господин Арье, добрый вечер! Госпожа Арье, и вы здесь?!

– Залезайте, – Кейв подтолкнул Фурена в салон. – Тибо, гони, у нас четверть часа!

Кешинские рысаки, не иначе, помянули сегодняшний день всеми витиеватыми ругательствами своей родины.

– Рен, ещё раз. Дерил отбывает экспрессом в Шерру.

– Да. Насколько я понимаю, с собой он ничего не везёт, поэтому может подойти за несколько минут до отправки. С ним всего пара наёмников – убедиться, что на перроне нет участковых. В поезд он сядет один, брать его надо в вагоне.

– Знать бы ещё, в котором.

– В шерронском экспрессе всего один вагон первого класса, а будущему королю не пристало якшаться с какими-то торговцами и лекаришками.

– Кому-то надо пройти через соседний вагон и ждать его внутри, – Кейв закусил губу.

– Этим кем-то будем мы с тобой. Жеан и Тибо зайдут с перрона. Ларрен не знает их в лицо и не заподозрит. Хорошо бы для видимости какой-нибудь багаж, который не жалко бросить.

Кейв сделал Фурену знак привстать и достал из ящика под сиденьем ковровую сумку. Я не сдержала смешок:

– У тебя там что, склад на все случаи жизни?

– Видишь: пригодилась, – Кейв невозмутимо запихнул в сумку одну из подушек. – Сержант, это вам. Делаете вид, что ищете билет, роетесь во всех карманах до тех пор, пока не подойдёте к объекту вплотную. Тогда бросайте сумку ему в лицо. Понятно?

– Понятно. Как выглядит объект?

– Бывшего короля Шерры видел? – Рен дождался утвердительного кивка и продолжил: – Один в один, только моложе и с короткой стрижкой. И не обманывайся его респектабельным видом: меня он огрел кастетом не хуже головореза из Разбойничьей слободы. Наручники взял?

– Всегда с собой, – Жеан покосился на меня. – Простите, а госпожа Арье тоже пойдёт с нами?

– Нет! – в один голос выпалили Рен и Кейв.

– Дея посидит в карете.

– Присмотрит за лошадьми.

Сначала я по привычке хотела обидеться. Потом вспомнила, что отныне отвечаю не только за себя – и послушно кивнула. Посижу и присмотрю. Кейв снова выкрутил фитиль лампы, в темноте стали видны составы с цистернами на тупиковых железнодорожных ветках. Тибо явно предпочитал объездные пути. Карету начало трясти: ровная мостовая сменилась грубым булыжником. При каждом толчке Рен болезненно вздрагивал. Мелькали красные и зелёные сигнальные огни, наконец, под копытами загрохотал металл стыков переезда.

– Тибо умница, – заметил Кейв. – Подвёз со стороны депо. На перрон поднимаемся по одному и с перерывами, сначала мы, затем сержант с Тибо. Рен, возьми мою шляпу. Со своей белой шевелюрой в кровище ты вызовешь нездоровый ажиотаж.

Карета остановилась. Первый выскочил Фурен, за ним Кейв. Я пересела с коленей Рена на освободившееся место – и вдруг почувствовала глухую тоску. Словно кто-то шептал мне: «Нет, нет, нет…»

– Рен! – я вцепилась в его пальто. – Пожалуйста, не ходи!

– Интуиция? – серьёзно спросил он. – Придётся быть вдвойне осторожнее.

Бережно отвёл мои пальцы, поправил шляпу и вышел. Выждав минут пять, я тоже выскользнула наружу. Карета стояла между боковой веткой и пустой смотровой будкой, уставшие кешинцы недовольно фыркали. Они мечтали об отдыхе, овсе и тёплом стойле, а я истово молилась, чтобы моя хвалёная интуиция на сей раз дала сбой.

Совсем рядом находился освещённый перрон, за которым в клубах дыма пыхтел и дышал жаром паровоз, яркий жёлтый прожектор вверху горел, словно маленькое солнце. За паровозом тянулся хвост из нарядных синих вагонов, носильщики подвозили тележки с чемоданами, спешили пассажиры, крутились разносчики газет… Уютная мирная картина, от которой почему-то щемило сердце.

Сколько раз в жизни мы совершаем ошибки, потому что нам «кажется», «стыдно» или «поздно»? Отчего люди, владея речью, так редко откровенно разговаривают? Зачем я целый год отталкивала бесконечно дорогого человека? Почему для того, чтобы осознать собственные чувства, обязательно нужен кто-то посторонний? Вопросы без ответов, Пряха без дара, день Зимнего Перелома без ощущения праздника. Облака белого пара обволакивали пути, луч прожектора выхватывал из тумана блестящие рельсы. Для меня таким прожектором стал Кейв Совье; к сожалению, никто и никогда не влюблялся в прожектор. Он полезен, им пользуются, ему искренне благодарны, но я не представляла теперь, как себя вести и что делать. Эта невероятная ночь закончится, а дальше?

Когда на моё плечо легла чья-то рука, я невольно вскрикнула. Вторая рука быстро зажала мне рот.

– Тихо́! – приказал мне голос с сильным кешинским акцентом. – Не о́ри. Будешь тихо́ – будешь жить. Ты о́дна?

Мысленно я обозвала кешинца идиотом: как ответить с закрытым ртом? Он и сам понял, что погорячился с вопросом. Рука с лица исчезла, зато в бок мне ткнулось что-то острое.

– Закричишь – зарежу. Не до смерти, но больно́. Ты о́дна?

Скосив взгляд, я попыталась рассмотреть кешинца. По голосу он казался мальчиком, чёрная одежда и волосы сливались с темнотой, на смуглом лице выделялись лишь белки глаз.

– Что вам угодно? – спросила я почти спокойно.

– Угодно тихо́, – насмешливо произнёс кешинец. – Если о́дна – ничего. Идём со мной. Про́гулка. Туда-сюда. Ро́зыскных со́бак нет – о́тпущу.

– У меня пальто грязное, – от безысходности я решила потянуть время.

– Зато лицо красиво́е, – гоготнул кешинец. – Все будут смо́треть на лицо, никто не будет смо́треть на пальто.

Возражать дальше я не рискнула. Неразумно злить человека, чей нож упирается тебе в бок. Эх, сейчас бы суконное пальто госпожи Мур-Мур на толстой войлочной подкладке – такое, поди, пробей. С первого удара точно не получится, хотя многое зависит от ножа. Кажется, кешинские ножи из особой закалённой стали… Боги, о какой ерунде я думаю! Свободной рукой кешинец приобнял меня, вторую с ножом убрал в карман.

– Не дёргаешься. Не кричишь. Я режу быстро́-быстро́, сбежать не успеешь. По́няла?

– По́няла, – машинально повторила я.

– По́шли! – скомандовал кешинец.

Перешагивая через рельсы, я подумала: какой длинный, бесконечный день. Когда всё закончится, запрусь дома и буду спать, спать и спать. И чтобы Рен лежал рядом, а за окном шёл новогодний дождь. Это даже здорово – дождь зимой.

– Живее! – приказал кешинец.

– Не могу, – ответила я чистую правду.

Ноги заплетались, лестница на перрон показалась слишком крутой. Мелькнула мысль: сейчас сяду прямо на ступеньку и пусть хоть волоком меня тащит. Разумеется, я не села. Мы прошли сквозь стайку мальчишек, восхищённо рассматривающих паровоз, мимо тендера с углём, мимо багажного вагона, где кипела суета. Двое носильщиков ожесточённо ругались над перевёрнутой тележкой с чемоданами, третий успокаивал разгневанного важного господина с подозрительно красными носом и щеками. У вагонов второго класса носились дети, которых безуспешно ловила запыхавшаяся пожилая няня со старомодными буклями. Первый класс располагался посередине поезда: и дым уже не долетает, и не раскачивает, как в хвосте. Раздвинутые шёлковые занавески позволяли видеть купе, оббитые синим бархатом.

Раздались два удара колокола: пять минут до отправления. Именно в эту секунду я увидела Дерила. Налегке, с одним небольшим саквояжем, он шёл от здания вокзала. В своих мечтах я, ловкая и отважная, выхватывала у кешинца нож и втыкала его прямо в шею над жёстким крахмальным воротником сорочки. В реальности кешинец безжалостно тащил меня вперёд. Представляю, как я выглядела, – растрёпанная, грязная, уставшая. Дерил спросил о чём-то по-кешински, мой спутник ответил, указывая на будку, за которой осталась карета. Светлые даже в тени глаза обожгли меня презрением.

– Мы же вроде договорились, госпожа Арье.

– Вы разрешили мне действовать самостоятельно, – прохрипела я.

Дерил оглянулся на проводника, мнущегося перед дверью вагона.

– Ну, и чего вы хотите добиться? Устроите скандал? Дадите мне пощёчину? Женщины… Мните о себе невесть что, а сами способны лишь вынашивать и рожать.

– Куда уж нам, – очень тихо выдохнула я.

Справа подходил Фурен. Он взлохматил волосы, расстегнул пальто, развязал шарф и отчаянно рылся то в карманах, то в сумке. Чисто подгулявший господин, собиравшийся второпях. Полноту картине добавляло его жалобное причитание:

– Куда ж он задевался-то! Чёрт, да где же он!

Я была здесь лишней. Мешала. Отвлекала. Когда Рен увидит меня, забудет обо всём. Как страшно – всё понимать, не в силах что-либо изменить! Фурен поравнялся с Дерилом, снял сумку с плеча, приподнял, словно собираясь потрясти…

Время застыло, словно я всё ещё была Пряхой и могла расплетать вселенную на нити.

Фурен запустил сумкой в мерзкое ухмыляющееся лицо Дерила.

Дерил от неожиданности отшатнулся назад, прямо в руки выскочившего из вагона Рена.

Рен ловко свалил Дерила с ног и оглянулся на подоспевшего Кейва.

Кейв приставил арбалет к виску почти короля.

А я изогнулась и вцепилась зубами в держащую меня руку – прямо в оголённое запястье. Кешинец заорал, хватка ослабла, я рванулась и освободилась. Правда, секундой позже выяснилось, что это не моя заслуга. Тибо скрутил кешинца и теперь связывал его со сноровкой, говорившей о немалом опыте. Руки, шея, голова – и никакое «быстро́-быстро́» не поможет!

Рен вытащил наручники и защёлкнул их на заведённых за спину руках Дерила. Поднявшийся на перроне визг Кейв пресёк властным взмахом руки с жетоном:

– Всем сохранять спокойствие! Операция Особой службы. Не толпимся, расходимся!

В помощь ему три раза ударил колокол. Паровоз выпустил огромное облако сизого дыма, проводники начали ссаживать провожающих, захлопали двери. Вокруг нас образовалось пустое место. Кейв для надёжности обыскал Дерила, на перрон с лязгом полетели складной нож и кастет. Затем Тибо без какого-либо пиетета уложил высокородного аристократа лицом вниз и, не доверяя наручникам, крепко стянул его ноги. Кешинец всё это время остервенело ругался на своём языке, извиваясь, точно вылезающая из кожи змея.

– Угомонись, – легонько пнул его Тибо. – Это тебе не с женщинами воевать. Госпожа Арье, вы целы?

– Цела, – я едва сдерживалась, чтобы не броситься к мужу на шею.

– Ну вот, – весело сказал Рен, повернувшись к Кейву. – А ты хотел на поражение стрелять!

Паровоз заклокотал, застучал, заурчал, будто невиданный зверь, дрогнул, рывком двинулся и оглушительно засвистел. От свиста заложило уши и притупилось восприятие. Я не сразу поняла, что за железный штырь торчит у Рена из шеи и почему Кейв заваливается набок. Тибо жутко закричал, выхватил выпавший из рук Кейва арбалет, перемахнул через край перрона и помчался огромными прыжками в ту сторону, откуда прилетели болты.

Мои ноги подкосились, я рухнула рядом с Реном. Он ещё смотрел на меня – растерянно и виновато, но говорить уже не мог. Болт прошил шею насквозь, кровь потоком хлынула изо рта, и по мере того, как расползалось пятно на светлом пальто, из глаз Рена уходило осмысленное выражение. Я схватила его руку и сжала, словно пытаясь удержать. Тщетно. Будь я даже полноценной ведьмой, всё равно ничего не смогла бы сделать.

Кровь ещё текла, когда Рен перестал дышать. И во всём огромном мире не было ничего и никого, кто вернул бы мне его снова.

Дерил сдержал свою угрозу, убив нас двоих одним выстрелом.

Очевидно, я потеряла сознание, потому что пришла в себя от резкого запаха нашатыря.

– Госпожа Арье, госпожа Арье! Светлые Боги, неужели и её…

– Она жива, не истерите, сержант! Отойдите: ей нужен воздух. И бегите, телеграфируйте на Королевскую площадь, пусть пришлют людей. Надо этих голубчиков определить куда следует.

Голос Тибо заставил собраться. Под головой лежало что-то мягкое, ворот пальто оказался расстёгнутым, холодный воздух кусал шею.

– Госпожа Арье, если вы меня слышите, моргните, – попросил Тибо.

Вместо этого я открыла глаза и села. Взгляд сразу упёрся в мёртвого Рена. Моё сердце словно рухнуло в банку с гвоздями: каждый удар отдавался острой болью.

– Госпожа Арье, если вам станет легче… хотя какое, к чертям, легче! Но я догнал этого гада. Подстрелил и связал. Валяется там…

Он был прав: легче мне не стало.

– Спасибо, Тибо.

– Госпожа… Вы же ведьма? Посмотрите моего господина. Вроде дышит, но я боюсь трогать. Не навредить бы.

Тибо помог мне встать. На почтительном расстоянии от нас толпились зеваки. Приблизиться никто не решался: упоминание Особой службы удерживало самых любопытных. Кешинец до сих пор извивался, на лице Дерила набухал свежий синяк – отпечаток подошвы грубого извозчичьего сапога. Кейв лежал на боку, спиной к спине Рена. Крови я не заметила, ссадина на щеке подсохла, зато на виске появилось тёмное пятнышко.

– Я не такая ведьма, Тибо, а теперь и вовсе не ведьма. Но думаю, его задело болтом. Нужен лекарь.

– Будет лекарь. Вам тоже надо к лекарю, госпожа. Бледная вы как смерть.

Машинально кивнула. Надо. К госпоже Стейше, которая хотела меня наблюдать. Это было тысячу лет назад, в какой-то другой жизни. Той, где рядом был Рен. Если бы не ребёнок, я рассмотрела бы варианты. В Тейру с моста, под колёса грузового экипажа, снотворное в десятикратной дозе. Но внутри меня дочь Рена – и я просто не могла предать его ещё раз.

– Пить очень хочется, – тихо сказала я. – Тибо, у вас нет воды?

– Воды госпоже принесите! – гаркнул он со всей мочи.

Кажется, кто-то побежал. Люди беззастенчиво пялились, шептались, указывали пальцами, женщины ахали, прикладывали к глазам кружевные платочки. Мне было плевать. Внутри росло страшное чувство: я начинала ненавидеть. Не Дерила и не наёмников – себя. Мы могли бы быть вместе с Реном этот год. Целый год счастья. Всё, что нужно было сделать, – не проходить мимо в тот злосчастный день.

Ничто так не угнетает, как непоправимость совершённых тобой ошибок.

Вернулся Фурен, с ним вокзальный лекарь и очень юная ведьма. Сначала она присела на корточки рядом со мной, погладила мои виски, нахмурилась и протянула мне флакон:

– Выпейте два глотка, госпожа. Больше нельзя, ребёнку повредит. Вы истощены до предела.

Во флаконе оказалась густая горькая гадость, зато по телу моментально прокатилась волна тепла. Ведьма перешла к Кейву, которым уже занимался лекарь. Они удивительно слаженно работали: лекарь проверял зрачки и пульс, ведьма водила руками, выправляя энергию.

– Странно, – заметила ведьма. – С ним всё в порядке, но он словно спит.

Тибо облегчённо вздохнул.

– Господин Кейвен крепкий, – пробормотал он, словно подбадривал сам себя. – Оклемается.

Над телом Рена ведьма склонилась лишь на секунду. Выпрямилась, взглядом позвала лекаря. Они переговорили чуть слышно, после чего подошли ко мне.

– Госпожа, это ваш муж?

– Да.

– Простите… Вы должны знать. Болт – милосердная смерть. До этого он уже где-то очень сильно ударился головой. Обширная гематома, ещё два-три часа, не больше.

– Два-три часа чего? – переспросила я.

Натолкнулась на сочувствующий взгляд ведьмы и всё поняла. Поднялась, подошла к Дерилу, вцепилась в его волосы, повернула голову к себе и прошипела:

– Одного человека ты всё же убил своими руками. Честность мне предлагал, да? Вот тебе честность, – я наклонилась к его уху. – Ты не доживёшь до казни, мразь. Участковые «случайно» посадят тебя в камеру с самыми грязными извращенцами. А когда ты будешь умирать, вопя от боли, вспомни меня – слабую, жалкую ведьму.

Он в ужасе задёргался. А я смотрела на сияющую нить, которую только что вытянула. Боги не забрали мой дар – они просто проверяли меня. Боги никого не награждают и не наказывают, Боги ни во что не вмешиваются… И тем более они не способны вернуть мёртвого человека к жизни.

– Госпожа Арье, вы до кареты сами дойдёте? – спросил Тибо. – Или я отнесу господина и потом приду за вами. Пусть сержант с участковыми объясняется, ему и слава, и повышение, а вам надо в тепло и покой.

– Я дойду.

Но сначала попрощаюсь. Лекарь вынул из шеи Рена болт и деликатно поднял воротник, чтобы прикрыть рану. Он не знал, что я не боялась ни ран, ни крови. Я сама закрыла Рену глаза, поправила волосы, обвела пальцем шрам на мочке уха. Жди меня, любовь моя. Мне нужно вырастить и обучить дочь, а потом уже никто меня не удержит. Мы будем вместе.

– Госпожа Арье, тело… – Фурен смахнул рукавом слезинку. – Тело вам отдадут после следствия, порядок такой. Но вы ни о чём не беспокойтесь, с ним будут бережно обращаться.

Я кивнула. Тело уже не было Реном, ему всё равно, когда я его заберу. Рен на Небесах, рядом с Богами. Рыжими, конопатыми и бессильными что-либо изменить.

– Идёмте, госпожа Арье, – Тибо взвалил Кейва на плечо легко, будто не взрослого мужчину, а тряпичную куклу. – Задержимся – мне придётся показания давать, а это дело десятое.

Вдали прогудел паровоз, из белого облака сверкнул прожектор, толпа на перроне начала редеть. Жизнь продолжалась. Фурен станет героем дня, кешинцев казнят, кровь замоют, Рена похоронят. Милосердная неумолимая беспощадность времени. Я шла за Тибо и смотрела только под ноги. Ещё утром мы с Реном проснулись в одной постели. Ещё вчера строили планы на жизнь. Ещё неделю назад я избегала господина Эриена Арье, потому что уже знала, как это больно – любить.

В карете Тибо первым делом уложил Кейва, после чего зажёг лампу и выкрутил фитиль на полную. Я безучастно села и уставилась в окно. Ведьминская настойка прекрасно действовала: внутренний холод отступил.

– Первым делом завезу вас домой, – бормотал Тибо, устраивая Кейва поудобнее. – Потом к госпоже Кувер. Праздник не праздник…

Праздник? Ах да… Зимний Перелом.

«Теперь каждый год Зимний Перелом будет не радостью, а болью».

Рен, ты чувствовал, да?

«Я слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь?»

– Ну всё, поехали, – Тибо вылез и плотно закрыл за собой дверь.

Звуки следовали в обратном порядке. Сначала загрохотал металл переезда, затем под колёсами захрустел булыжник и после сменился тихим шорохом мостовой. Приличия требовали проверить, как там Кейв, но мне было физически больно встать и подойти. Казалось, если я пошевелюсь, то хрупкая оболочка спокойствия слетит и обнажит ярость. Лишь когда в окне заблестела Тейра, я заставила себя посмотреть на соседнее сиденье.

Кейв был бледен, хотя дышал ровно, губы чуть приоткрылись, отчего лицо сделалось непривычно удивлённым. «Он влюблён в меня, – отстранённо подумала я. – Надо сразу после похорон Рена уволиться и уехать. В Герсен или Сарес. Пряхи нужны везде». Словно поймав мою мысль, Кейв пошевелился. Тихо простонал и протянул руку к затылку. Затем как-то неуверенно приподнялся на локте. Перевёл взгляд на меня, съёжившуюся в углу. И склонил голову набок до боли знакомым жестом

– Дея?.. Это правда?.. Он серьёзно…

Я прижала ладони ко рту, чтобы не закричать. Фигура Кейва. Лицо Кейва. Его кошачьи глаза.

Но это был не Кейв. Больше не Кейв.

Рен одним рывком перетащил меня к себе на колени. Прижал, зарылся пальцами в волосы, уткнулся носом.

– Дея, это добровольный обмен. Боги обещали, что всё сотрётся. Но пока я помню… Он сам так решил, сказал: «Её счастье – моё счастье. Иди, у вас дочь…»

Обхватив его лицо руками, я вглядывалась в глаза. Какая разница, золотисто-зелёные они или голубые. Внешность не важна. Никогда не была важна.

– Ведьмак ты недоделанный… Дома запру, понял?! Никуда больше не отпущу!

Рен хмыкнул:

– А ведьмак я теперь, кажется, доделанный. Проверить надо, конечно, но пальцы замечательные, гибкие. Славная мы пара – то один без дара, то другой. Учитель бы непременно вспомнил закон сообщающихся сосудов.

Ухмыльнувшись про себя, я не стала говорить, что мой дар никуда не делся. Успею. Карета остановилась у нашего дома, Тибо заглянул внутрь – и остолбенел.

– Эм… Господин Кейвен, с вами всё хорошо?

– Со мной всё замечательно, – Рен отпустил меня, спрыгнул вниз и подал мне руку. – За одним исключением: я не Кейвен. Тибо, поднимемся в квартиру. Почему-то мне кажется, что вам я могу доверять.

– Светлые Боги! – ахнул кучер. – Это точно не вы!

Долго убеждать его не пришлось. Разница слишком бросалась в глаза.

– Боги… – повторил Тибо уже иным тоном. – Боги – это хорошо, только, господин Арье… то есть господин Совье, я бы на вашем месте не стал бы говорить правду. Не поверят. Лучше скажите, что от удара память потеряли. Такое часто случается, полгода назад одному из наших агентов голову проломили – он родную маму не узнал, а на любимую жену посмотрел – переплевался. К тому же, уж простите за прямоту, но службу моего господина вы не потянете. Господин Кейвен многое брал на себя, какие-то вещи вообще никому не докладывал. Его прохвостом, честолюбцем и циником звали и в глаза и за глаза, а на самом деле он любил свою страну и свою работу.

Тибо отвернулся.

– Он был вам дорог? – смущённо спросил Рен.

– Он вместо бессрочной каторги взял меня к себе на службу, – в грубоватом голосе послышалось глубокое уважение. – Сжёг моё досье и сказал: «Начинай с чистого листа. Ти́нто Бо́ршо больше нет, есть Тибо». Много вы знаете людей, которые так поступили бы?

– Кейв был замечательным человеком. И вы правы, мне до него далеко. К тому же я тоже люблю свою работу, – Рен задумался. – А ещё есть дилемма. Дея моя жена, и я равно не хочу ни ждать положенный год траура, ни создавать ей репутацию бессердечной ветреницы, меняющей мужей как перчатки.

У меня ёкнуло сердце. По правилам мы с Реном… с Кейвеном Совье должны были жить порознь не менее года перед тем как вступить в брак.

– Тоже мне, беда, – пожал плечами Тибо. – Госпожа Дея объявит, что это была очередная операция Особой службы, и ей пришлось разыгрывать влюблённую жену. Надо будет – я подтвержу. Мол, у моего господина с госпожой сразу чувства возникли, однако долг прежде всего. Господин Кейвен и не такое проделывал, никто не удивится, особенно Её Величество.

Я поднялась и открыла ящик письменного стола, где Рен держал документы. Свидетельство о браке лежало поверх бумаг. На вид и ощупь – совершенно обыкновенное. Только дата стояла сегодняшняя, а в графе «брачующиеся» тем же ровным красивым почерком было выведено:

«Кейвен Совье и Андея Муэрро».

– Боги не вмешиваются в нашу жизнь, Боги не влияют на узор, Боги никому не помогают, – иронично перечислял Рен, разглядывая себя в зеркале моей прихожей: вернуться в квартиру покойного было бы кощунством в глазах окружающих. – Почему именно мы, Дея? Что в нас такого особенного?

– То, что на данный момент мы единственные живые Пряхи, считается?

– Но свет клином на нас не сошёлся.

– Может, и сошёлся… Мне придётся подарить тебе другую цепочку. Золото с хризолитами, например, очень пойдёт к твоим кошачьим глазам.

– Мне придётся снова завоёвывать уважение парней в Розыскном, – в тон отозвался Рен. – Но всё это мелочи по сравнению с огромным чувством вины.

Отражение Кейва сжало губы.

– Он был достойнее, мужественнее, решительнее. И в результате оказался благороднее.

«Может быть, он просто хотел, чтобы ты обнимал меня его руками?..»

Разумеется, я не произнесла это вслух. Романтик в Рене не принял бы такое объяснение. Звон колокольчиков в прихожей заставил нас застонать. Кто ещё?! За дверью стояла госпожа Стейша с блюдом в руках.

– Счастливого Пере… – она натолкнулась взглядом на Рена и потеряла дар речи.

– Госпожа Стейша, теперь можно всё рассказать, – торопливо заговорила я. – Обманывать дурно, но это же вопросы государственной безопасности! Господин Арье и я не вступали в брак, это была операция Особой службы. А мой настоящий муж – Кейвен Совье, и мой ребёнок от него.

– Боги! – ведьма расслабилась. – Простите, что плохо о вас подумала. Особая служба, естественно… Признаюсь, я не слишком симпатизировала господину Арье, он казался мне чересчур высокомерным. Поздоровается и спешит мимо, словно и не ведьмак вовсе!

– Господин Арье погиб как герой при задержании опасного преступника, – обиженно произнёс Рен.

– Конечно, конечно! – любезно согласилась госпожа Стейша. – А я принесла вам праздничный пирог! Это старый ведьминский рецепт, он очень полезен вашей супруге.

– Проходите, пожалуйста, – посторонился Рен… или Кейв? Перемену внешности я приняла легко, но теперь придётся звать его и другим именем, даже наедине… Настоящий Кейв, должно быть, сейчас очень доволен!

– У нас, к сожалению, ничего нет, – повинилась я. – Ни пирога, ни свечей.

– Достаточно кешинского чая, – проворковала ведьма и направилась на кухню.

Через четверть часа мы пили чай и ели пирог, действительно невероятно вкусный. На столе мерцала свечка, за которой госпожа Стейша сходила к себе: нельзя же не украсить дом! Она окончательно подобрела и весьма благосклонно поглядывала на Кейва, а потом улучила минутку и прошептала мне на ухо:

– Теперь мне понятна ваша снисходительность к той певичке, и то, что вы так переживали из-за ребёнка. Ваш муж – настоящий красавец, не то что господин Арье.

– Наверное, – равнодушно согласилась я. – Мне всё равно, как он выглядит.

– Не скромничайте, – улыбнулась госпожа Стейша. – И ещё: вы знаете, что он ведьмак?

– Он Пряха, – поправила я. – Но это тоже государственный секрет. Вы же не станете болтать?

– Что вы! – ведьма часто закивала. – Понятно – государственная безопасность!

После ухода гостьи мы с Реном… Кейвом, Кейвом, Кейвом! Долго смотрели на маленькую мерцающую свечку.

– Будет тяжело, – признался Кейв.

– Очень, – подтвердила я. – Хотя Тибо подал замечательную идею. Ты потерял память.

– А тебя я при этом помню?

– Великая сила любви, – ехидно протянула я. – Её Величество будет в восторге. Она любит душещипательные истории.

– Ещё и королева… – простонал Кейв.

– Королева, – я начала загибать пальцы, – дядя в Грелоне, племянники, друзья, знакомые, подчинённые. Врагов, вероятно, немерено. С твоим характером и принципиальностью – треть столицы. Кстати, я до сих пор не знаю, где ты живёшь, зато ты говорил про довольно неплохое состояние. Это тебе не семь тысяч злотых господина Арье.

– Молчи лучше, – последовал гневный взгляд. – Кому-то вообще досталось миллионное наследство покойного Веррена!

Я хлопнула рукой по лбу. Точно! Первая мысль была – откажусь! Вторая, здравая – надо восстанавливать школу. Здесь, в Съере. Попросить помощи у ведьм и отдать деньги им. Пусть состояние, нажитое Пряхой, служит одарённым. А условием поставить бесплатное обучение детей из Шерры, если такие появятся.

– Кейв, а господин Арье оставил завещание?

– Не-а, – растерялся он. – Знаешь, я… он как-то не планировал умирать.

– Придётся написать. Эриен Арье должен завещать деньги юной певице… как фамилия Мариши?

– Рунк. Погоди, ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Девушка сегодня пострадала в пьяной драке, если она продолжит выступать в ресторанах, это повторится. Со стороны господина Арье было бы вполне уместным отблагодарить госпожу Рунк за доброту и внимание и составить документ где-нибудь в середине этой осени.

– Погоди, – ухмыльнулся Кейв. – Ты не забыла про подписи двух свидетелей?

– Одну поставлю я, вторую Тибо. Уверена, он не откажется. Ещё господин Арье сделает приписку – мол, его последнее желание, чтобы Мариша Рунк пошла учиться. Деньги однажды закончатся, и без диплома опять начнутся рестораны.

– Моя добрая ведьма, – Кейв притянул меня к себе. – Думаешь обо всех. Неудивительно, что с тобой говорят Боги.

– Хотелось бы подальше от Божьего внимания, – проворчала я. – Хотя за дар спасибо.

– За то, что его отняли?

– За то, что не отнимали. Когда бы ты учил дочку – с твоей работой?

– Дея… – выдохнул Кейв. – Есть ещё что-то, чего я не знаю? Настолько же важное?

– Да, – я набрала побольше воздуху. – Помнишь, я пообещала никогда тебе не врать? И сказала, что ты мне нужен? Так вот, это неправда. Ты мне не нужен – я жить без тебя не могу. При этом неважно, какого цвета у тебя глаза и каким именем мне придётся тебя называть, где будет наш дом и цветёт ли там черёмуха. Если это называется любовью – значит, я тебя люблю. Если ещё как-то – пусть, мои чувства от этого не изменятся. Я теряла тебя дважды, третий раз не вынесу.

– Не придётся, – он поднялся и подхватил меня на руки. – Вместе, ведьма. Пока не настанет время отправляться к Богам. Рыжим и конопатым.

Замершая строго вертикально стрелка часов дрогнула и раздвоилась. Начался отсчёт нового года. Где-то восторженно заголосили, издалека донёсся торжественный гимн, над Королевской площадью затрещали фейерверки. Но нам было не до того.

Мы целовались.

Кристи с няней убежали вперёд. Пять лет – возраст, когда дети не в состоянии чинно идти рядом с мамой. Я носиться по определённым причинам не могла, хотя братик Кристи вёл себя куда спокойнее, чем в своё время его сестрёнка.

– Госпожа Андея, – обернулась запыхавшаяся Или́ша, – мы обедать или ещё пройдёмся?

– Ещё, ещё, ещё! – запрыгала Кристи.

Солнце пригревало почти по-весеннему. Умытый дождём Тангер радовался ясной погоде. Интересно, в этом году мы увидим снег или нет?

– А чего это моя ведьма такая серьёзная? – Кейв подошёл сзади, обнял и уткнулся носом в макушку.

– Считаю. Получается, рожать мне в последний день весны… А чего это ты не на службе?

– В управлении отмечают печальную дату – шесть лет со дня смерти замечательного, выдающегося, талантливого господина Эриена Арье. Я еле высидел положенный для начальника час и сбежал. Пусть лучше шушукаются о том, что я до сих пор ревную свою жену, чем с ужасом рассказывают про то, как я засмеялся на поминках. Мне и моих похорон хватило.

– Эриен Арье – национальный герой Съера! – притворно возмутилась я. – Ему даже памятник на вокзале поставили! Не стыдно вам, господин Совье, упоминать о нём в таком духе!

– Настоящим героям не ставят памятники, – Кейв стал серьёзным. – Об их заслугах никто не знает, кроме Богов.

– Мы знаем.

Если честно, Кейв тоже был героем. Сколько косых взглядов, обвинений в малодушии, ожесточённых споров он выдержал! Даже Её Величество не понимала, почему блестящий карьерист так круто изменил свою судьбу. А насколько предвзято его приняли свои же бывшие подчинённые – не передать словами! Но постепенно упорство и целеустремлённость победили. Тем более что Пряха – это Пряха. У преступников не было ни единого шанса уйти от ответственности. Через полтора года Ифения пошутила, что Разбойничью слободу пора переименовывать, и подписала приказ о назначении Кейвена Совье начальником Розыскного управления.

Кристи оглянулась, увидела папу и с визгом побежала к нам.

– Ты тоже героиня, – шепнул мне на ухо Кейв. – Сколько было шпилек – почему у нас голубоглазый ребёнок? Другая бы постаралась хоть что-нибудь придумать, а ты лишь улыбалась.

– И сплетни утихли. Я Пряха, моя дочь Пряха, мы служим Её Величеству, и кого волнует цвет глаз? – я усмехнулась.

Кейв подхватил подбежавшую дочку, закружил и посадил на шею. Кристи восседала гордая и довольная – копия своего отца. Слухи действительно ходили, и довольно гадкие. Мне было всё равно. Никто из тех, кто шептался тайком, не посмел бы высказаться публично. На освободившееся место пришёл новый начальник отдела государственной безопасности, и первое, что он сделал, – вызвал меня и умолял продолжить сотрудничество. Я подумала… и согласилась. Кейв поначалу ворчал, хорошо, что новый начальник был счастливым мужем и отцом мальчишек-погодков, а ко мне обращался исключительно «уважаемая госпожа Совье». О ревности моего дорогого супруга ходили анекдоты, которые Ифения с удовольствием передавала мне на каждом балу.

Пусть. Это было лучше, чем вспоминать страшный день Зимнего Перелома. Иногда я тайком просила Тибо… Да, Тибо остался служить «господину Кейвену». Не только по привычке. Общая тайна сблизила нас, сделала сообщниками. Так вот, порой мы с Тибо ездили на вокзал к памятнику Эриену Арье. Памятник поставили на средства, добровольно собранные сотрудниками Розыскного управления и Особой службы, и это был единственный памятник в столице, не засиженный голубями. На мраморной плите была высечена дата и лежал переломленный пополам чугунный арбалетный болт. Для Тангера памятник убитому Арье стал памятником всем погибшим при исполнении службы розыскникам. Люди постоянно несли цветы. Мы с Тибо клали красные розы, причём каждый из нас знал, кому они на самом деле предназначаются. Первый год Тибо плакал. Потом родилась Кристи, на радостях Кейв с Тибо уговорили бутылку шерронского, и Тибо стал грустить меньше.

Огромное состояние Веррена я целиком перевела ведьмовскому совету. В тот же год из Шерры приехала семья с маленькой удочерённой Пряхой: её чудом удалось спасти и спрятать. Потом в Тангер перебралась тётка с племянником-ведьмаком… Милостью Богов государь Шерры Его Величество Лю́нвиш Ларрен мог сколько угодно заявлять о лояльности к ведьмам, шерронцы уже не верили королям. Спустя четыре года произошёл очередной переворот, к власти пришёл Филипп Четвёртый из рода Сверренов. Семнадцатилетний мальчик показался всем здравым и рассудительным, но, как сказал бы учитель, «жизнь покажет».

Однажды служба занесла меня в бордель Весёлого квартала. Взгляд случайно зацепился за типично шерронскую внешность. Женщина попыталась незаметно ускользнуть, но я уже узнала Кору. Благородная дама нашла себе занятие по душе – что ж, злорадствовать я не стала. Прошла мимо, сделала вид, что мы незнакомы.

– Дея? – окликнул меня Кейв.

Кристи уже слезла и опять убежала вперёд, няня едва за ней поспевала.

– Задумалась, прости. Получается, ты уже свободен?

– Как ветер. Можем до ужина погулять. Или сходить в оперу, – он протянул мне программку.

В роскошной оперной диве никто не узнал бы певичку из ресторана. «Мари́а Руньé, золотой голос Тангера!» – было подписано внизу.

– Говорят, она носит яркие платья только на сцене, а в жизни не снимает траур по погибшему любимому, – заметила я полушутя-полусерьёзно.

– Прекрасная реклама для певицы, – хмыкнул Кейв. – Я встречал её с очень милым молодым человеком, она не выглядела убитой горем. Шесть лет, Дея, – это шесть лет. Любая боль притупляется.

– Любая? – насмешливо уточнила я.

– За редким исключением, – поправился Кейв. – Но исключения лишь подтверждают правила. Когда господин Кирен подавал в отставку, он посетовал: «Эх, Кейвен, я всегда видел вас своим преемником». И я подумал: возможно, спустя шесть лет кресло министра стало бы заменой…

– Возможно, – я подняла голову.

Ярко-голубое небо над Тангером было точь-в-точь цвета глаз Кристи, плыли куда-то за горизонт перистые белоснежные облака, словно пряди чьих-то волос. Мы совершаем ошибки, мы исправляем ошибки, падаем, поднимаемся, снова падаем и снова встаём. И если есть на свете такая молитва Богам, чтобы вобрала в себя все наши надежды, то ей стала бы одна фраза:

«Помогите нам не совершать ошибок, которые нельзя исправить!»

Февраль 2025

Дорогие мои читатели!

Спасибо, что прожили эту историю вместе со мной!

Она завершена, но у меня ещё много других, надеюсь, не менее интересных.

Если вы хотите быть в курсе моих новинок, то подписывайтесь на страничку автора

на : https://www. /author/anuta-sokolova/

и вступайте в мою группу ВК: Анюта Соколова – сказки со смыслом

С любовью, ваша Анюта.