Нет ничего хуже поругаться с подругой, с которой я рванула в отпуск. Еще хуже перед этим хорошенько так накидаться коктейлями на баре в ночном клубе и повздорить в уборной из-за мелочи, а именно из-за того, что я потребовала немедленно вызвать такси и поехать в отель. И я права в данной ситуации: мы пьяные и к нам начали подкатывать очень подозрительные типы. Один из них точно не только выпил, а чем-то закинулся.

Ох, не стоило мне пить, но у меня сердце разбито. Моя первая любовь женится через неделю, и еще он посмел об этом написать в общий чат бывших одноклассников. Я ни в школе, ни после ни на что не надеялась, но было больно писать, как я за него рада и как я ему желаю счастья в семейной жизни, а тут Ева уговаривает пойти отдохнуть и развеяться. Я психанула и пошла, но зря.

— Ты все веселье испоганила! — кричит Ева, когда я закрываю дверь нашего номера. Едва стоит на ногах. — Мы же нормально с ребятами общались! Чего ты взбрыкнула?

Я приваливаюсь спиной к двери и грожу ей пальцем:

— Они трахнуть тебя хотели, а не… — икаю, — не общаться. По их рожам было видно!

— А я, может… — Ева пошатывается, сердито выпучившись на меня, — была не против!

— Тебе напомнить, почему я тут, а? — я хочу сползти на пол, но тогда серьезный разговор скатится во что-то непонятное, и мои слова потеряют вес. — Потому что я твоя личная нянька, чтобы ты не попала в беду. Я тут из нас двоих сама адекватность… — я опять икаю, — и могу мыслить трезво.

И хихикаю, потому что нихрена я не трезвая. И меня реально родители Евы отправили с ней в Сочи, как няньку, потому что я в их понимании очень скромная и серьезная девочка. Они посчитали, что я в силах контролировать их взбалмошную дочурку, которая на пару недель возжелала на каникулы после окончания универа.

Мы с ней одногруппницы. Были. И на последнем курсе хорошо сдружились на теме дипломных работ, потому что вопросы мы в них рассматривали похожие. Я писала про водные ресурсы в Центральной Азии и конфликты, а она что-то там про международное водное право и как его разруливают на границах того же региона. Я ее консультировала, где искать информацию и какие материалы использовать, чтобы комиссия решила, что мы умненькие.

— Пошла ты! — всплеснув рукой, Ева скрывается в спальне, а я шагаю к диванчику у окна.

Родители Евы сняли нам дорогой номер в отеле прямо у берега моря. Именно поэтому я и согласилась полететь вместе с ней на короткие каникулы. Сама-то я не в состоянии себе позволить отдых, а тут мало того что бесплатно, так еще и мама Евы слезно умоляла меня составить компанию ее дочке, мне ведь можно доверять. Признаюсь, мне очень польстили.

Я опустошаю бутылку воды и вслушиваюсь в храп Евы. Я бы никогда не поверила, что миниатюрная блондинка способна храпеть, как большой и старый мужик. Свернувшись в калачик на диване, пытаюсь уснуть, но ничего не выходит. Вышагиваю по маленькой гостиной, съедаю злаковый батончик и запиваю его газировкой из мини-бара.

— Карточка! — храп обрывается криком Евы. — Я карточку потеряла. Выронила! Внизу!

Заглядываю в комнату. Ева шарится в сумочке, а затем порывается пойти на поиски карточки, но я ее укладываю и обещаю, что пойду на поиски. Она пьяно всхлипывает и буквально через секунду опять храпит.

Я мышкой покидаю номер, запираю его и на носочках иду к лифту. Я пошатываюсь и делаю передышки, чтобы поймать равновесие и продолжить путь.

В пустом вестибюле улыбаюсь скучающему охраннику и милой администраторше за стойкой. Спрашиваю у них не видели ли они карточку, но они качают головами и заверяют, что ничего не находили. Решаю выйти на крыльцо, потому что именно перед входной дверью Ева неуклюже копалась в сумочке, ища ключи. Может, тогда и карточку выронила.

Однако карточки не нахожу ни на крыльце, ни на ступеньках, но замечаю маленького облезлого котенка, который хромает в тень у каменного горшка с розами.

— Кис-кис-кис, — шепчу я и делаю несколько шагов к маленькому и беззащитному созданию. Я пошатываюсь, но полна решительности спасти его или хотя бы накормить. — Кис-кис-кис.

Котенок темной искрой бежит прочь, а я за ним. Мне его очень жалко, он одинок и ему страшно. Я даже всхлипываю, потому что сердце рвется на куски от взгляда на его лысый хвостик. Стоп. Торможу, каблуки утопают в песке, а передо мной на задних лапках сидит не котенок, а крыса. Фыркает и скачками скрывается с глаз.

Недовольно причмокиваю, смахиваю со лба локон и снимаю босоножки. Я совсем не в себе, раз путаю котят с крысами. Не помешает прогуляться и проветрить мозги. Пять минут неторопливой прогулки на заплетающихся ногах и с икотой я останавливаюсь, чтобы набраться сил и сменить направление. Пора возвращаться в отель к Еве.

Стою босиком на влажном песке и смотрю на водную гладь с серебряными отблесками растущей луны. Море приветливо шуршит, и подумываю о том, чтобы переночевать сегодня на шезлонге. Ночь теплая, влажная и молчаливая.

Не сразу замечаю, что в нескольких шагах от меня стоит мужчина. Тоже босиком, в светлых брюках и в расстегнутой белой рубашке. Высокий, статный брюнет и с легкой небритостью на хищном лице с выразительными скулами. У меня слабость к чернявым и высоким, а этот еще бессовестно хвастается перед морем идеальным прессом и крепкими грудными мышцами, будто он ждет на свиданку русалку.

Рукава закатаны, а на запястье поблескивает под лунным светом часы, что добавляют в его образ некоторой деловитости и важности.

— Доброй ночи, — от его низкого голоса я вздрагиваю.

С таким тембром ему самое место в сексе по телефону. Он в силах вибрирующими словами завести какую-нибудь одинокую женщину, которой вечером стало тоскливо.

— Доброй, — киваю и отвожу взгляд вдаль.

— И что же ты тут делаешь в одиночестве?

Бегут мурашки то ли от ветерка, то ли от вопроса, и я тихо отвечаю:

— С подругой поссорилась. Я с ней тут в роли няньки и оберегаю от опасностей.

— Каких, например? — хриплый голос звучит у самого уха, и я удивленно разворачиваюсь к незнакомцу, который бесшумно ко мне подкрался.

— Мне был дан наказ защищать ее от пьяных мужчин, — сипло отвечаю я.

Он и правда хорош собой. Размытое слово “красивый” не опишет его породистое лицо с резкими и надменными чертами, почти черными в темноте ночи глазами и бровями с насмешливыми изгибами.

— А кто тебя защитит от пьяных мужчин, милая? — он обнажает белые ровные зубы в улыбке и касается моего подбородка. — И вот так совпадение, я пьян.

От его пальцев по телу пробегает электрический разряд, после которого тяжелеют ноги и тянет низ живота. Мое опьянение усиливается от терпкого парфюма и пряного аромата виски, и во мне просыпается желание, чтобы он меня поцеловал. Желание вспыхивает ярко, внезапно и оно будто искусственное. Какова вероятность, что те наглые оборомты в клубе могли мне что-то подсыпать в бокал шампанского, которым навязчиво угостили?

Целует. Вопросительно и с ожиданием, и когда я не выказываю сопротивления, то жадно въедается в губы, нырнув вертким языком в рот. Он тоже пьян и оттого нахален и требователен. Я чувствую привкус терпкого солода, а дыхание его пропитано алкогольными парами, и от его тяжелых выдохов мое опьянение сгущается.

Его рука скользит по бедру под короткий подол платья, и я уверена, что мне снится сон, потому что желание мое к незнакомцу слишком яркое и требовательное. Он поглаживает попу, стискивает правую ягодицу и в следующее мгновение разворачивает к себе спиной под мой тихий стон.

Поцелуй в шею, и задирает подол, ласково покусывая за мочку. Его движения — быстрые, ловкие, но не суетливые или торопливые. Он приспускает трусики, приобняв одной рукой под грудь, и проводит пальцами по влажным складкам, а я опять не могу сдержать пьяный и громкий стон.

— Тише, — шуршит ширинка, и решительный толчок, от которого я вскрикиваю.

Вспышка боли на секунду меня отрезвляет, и пытаюсь вырваться из удушающих объятий.

— Ты девочка, что ли? — удивленно хрипит на ухо и целует под мочкой, вынуждая опуститься вместе с ним на колени. — Вот так сюрприз.

От его голоса и мягкой глубокой фрикции боль отступает, и меня распирает изнутри густым и болезненным удовольствием. Он заполнил меня до краев, нежные ткани и мышцы плотно обхватывают его непростительно толстый член, что скользит во мне раскаленным поршнем.

Удерживая меня одной рукой, другой он юркает между бедер и давит на клитор, вторя пальцами уверенным движениям, что ускоряются с каждым мгновениям. Я всхлипываю сквозь стоны, изгибаюсь в пояснице, и меня пронзает острая судорога оргазма, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. Низкий и утробный рык, и мои ягодицы обжигают густые капли.

Я заваливаюсь вперед на слабые дрожащие руки, и пальцы утопаю в прохладном песке.

— Ночь и правда добрая, — Тяжело и удовлетворенно вздыхает нахал, распластавшись почти у самой воды.

Я, пошатываясь, встаю. Натягиваю трусики и оправляю подол, а затем смахиваю с лица запутанные волосы.

— Как зовут?

Я пячусь от него и бегу, подхватив босоножки. Между ног тянет, подол прилип к попе в том месте, где растеклась вязкая сперма. Хорошо погуляла, от души! И я очень надеюсь, что я сейчас проснусь под храп Евы на диване в позе эмбриона.

Одно удовольствие смотреть, как Вова собирается на работу. Сначала медленно натягивает носки, сидя на краю кровати, после надевает трусы-боксеры и сосредоточенно поправляет в них член, важно стоя у зеркала. Потом подходит очередь к идеально выглаженной белой рубашке, которую я вчера тщательно утюжила, чтобы не было ни единой складочки и залома.

Я лежу на подушках под легким одеялом и наблюдаю, как он застегивает пуговицы на манжетах. Закусываю губу и без лишнего шума встаю, чтобы подкрасться к Вове со спины. Целую в шею, обнимаю и спускаюсь загребущими лапками к его паху.

— Диана, — сердито отзывается он. — Мне нельзя опаздывать. Ты же знаешь, мне сейчас важно выслужиться перед шефом.

— И пяти минут нет для невесты?

— Нет.

Я отстраняюсь, и в сердце вонзается тонкая игла обиды.

— Не дуйся, Ди, — Вова натягивает брюки, торопливо застегивает ширинку и заправляет ремень. — Я же ради нас стараюсь.

Я облокачиваюсь о комод и как бы невзначай поглаживаю себя по груди, а затем спускаюсь к талии. Неужели какой-то шеф важнее меня? Да, я веду нечестную игру, но меня обуревает ревность.

— Все, я побежал, — чмокает в щеку и выходит из спальни.

В очередной раз я проиграла новому боссу своего жениха. Что там за тиран такой, что Вова теряет ко мне интерес? Может, я потолстела и проснулась помятой и опухшей? Внимательно оглядываю свое отражение в зеркале. Немного лохматая, но это даже секси, но, видимо, недостаточно, чтобы затмить строгого деспота, на которого работает личным помощником Вова.

Я его не видела, но все равно ненавижу. Вова постоянно задерживается, и его могут даже посреди ночи вызвонить, потому что его начальнику-мудаку срочно что-то понадобилось. Бесит до скрежета зубов, но я пока не высказываю обид и возмущений. Вова метит в деловые партнеры или надеется добиться благосклонности шефа, который поможет ему открыть свой бизнес. По крайней мере, был дан такой намек, поэтому жених мой жилы рвет.

А я думаю, что его самым наглым образом Елизаров Марк Максимович обманывает, эксплуатирует и как голодного кролика дразнит морковкой.

Вова назойлив и прямо из штанов выпрыгивает, чтобы быть мне полезным. Признаться, он меня раздражает, и я подумываю о том, чтобы его уволить, но серьезных причин для этого нет, кроме его заискивания. Не опаздывает, документы не теряет, о встречах всех помнит и всегда на связи. Готов явиться в любой момент. Выходные, праздники, ночь или рассвет, когда сон самый сладкий, неважно. Он приедет.

Он хочет успеха, денег и красивой жизни, но кто бы ему сказал, что у судьбы не просят блага или зарабатывают раболепством, а выгрызают. Услужливым мальчикам дорога в менеджеры среднего звена, и только наглые, решительные и готовые рисковать могут добраться до вершины.

— А я готов рискнуть, — заявляет Вова.

— Да ты что? — делаю глоток терпкого односолодового виски, и бармен за стойкой с сомнением смотрит на него, молча натирая стакан.

— Да, — Вова бросает беглый взгляд на игорные столы, за которыми сидят пьяные и азартные посетители.

Он каждый раз алчно наблюдает, как они проигрывают или выигрывают огромные для него деньги и, вероятно, думает, что будь он за столом в качестве игрока, то ему бы обязательно улыбнулась фортуна. Мало того, он считает, что может обыграть меня.

— Хорошо, — я разворачиваюсь к нему, — чем ты готов рискнуть?

В его глазах проскакивает искра восторга и предвкушения будущих побед, но тут же затухает. Ставки, которые, здесь приняты, ему не по зубам, но мне любопытно, насколько мой помощник может быть азартен.

— Давай сыграем, — я энергично соскакиваю с высокого стула, — на твою зарплату.

— Вы серьезно? — голос Вовы понижается до недоверчивого шепота.

— Вполне, — одергиваю полы пиджака. — И на премию. Согласен?

По глазам вижу, что он ждал этого предложения очень давно. Уверенно кивает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не дать ему воспитательную затрещину со словами, что он самонадеянный тупица.

— Отдельный стол, — небрежно бросаю молчаливому администратору, и он кивает.

Через пять минут сидим в углу зала и симпатичная блондинка-крупье с большой и, вероятно, силиконовой грудью с улыбкой тасует колоду. Вова еще не получил карты, а побледнел и носком туфли дергает под столом, обтянутым зеленым сукном. Нет у меня цели лишить его зарплаты и премии, а есть желание проучить, чтобы у него больше мысли не возникало играть в азартные игры.

— Начнем с четверти твоего оклада. Сколько я тебе плачу?

— Сто тысяч рублей.

— Тогда двадцать пять тысяч.

— А фишки?

Я перевожу спокойный взгляд на нашу красавицу-крупье, которая понятливо кивает. Какой хедз-ап и без фишек? Вова, как мальчишка, которому разрешили, наконец, сыграть в игры для взрослых.

Не буду углубляться в подробности. Я лишил Вову шести зарплат и двух квартальных премий, и чем больше он проигрывает, тем сильнее распаляется, а потом и вовсе с рыком вскакивает, бежит к барной стойке и выпивает пару рюмок водки.

— Не игрок, — высокомерно хмыкает крупье и кокетливо улыбается мне.

— Я должен отыграться, — в ярости возвращается, снимает пиджак и нервно ослабляет галстук.

— Тебе пора домой, — я встаю. — Проспись.

В истеричном отчаянии снимает наручные часы, цена которым в лучшем случае десять тысяч рублей, и кидает их на стол.

— Я отыграюсь, — в ненависти смотрит в глаза.

— Ладно, — сажусь и вздыхаю, — твое упрямство даже забавляет.

Кое-кто из посетителей с жалостью, а кто-то с пониманием косит на него взгляды. В общем, Вова теряет и часы. Прячет лицо в ладони и нервно трясет коленями.

— Все? Мы закончили? — утомленно интересуюсь я. — Ты рискнул?

— Я ставлю свою невесту, — он поднимает на меня мрачный взгляд.

— Что, прости?

— Невесту. Я готов ею рискнуть, — в неконтролируемой злобе шипит и его колени под столом замирают.

Мой гогот, наверное, слышен и на улице. Более нелепого предложения в жизни не получал, но когда Вова протягивает смартфон с фотографией своей зазнобы, я замолкаю. Присутствующие обращают на нас любопытные взоры и вытягивают шеи.

Я знаю эту сучку. Эта же та целка, что сбежала от меня с рыданиями, когда я ей по самые шары засадил два года назад в Сочи. Я эту стерву потом по всем отелям искал, а она будто сквозь землю провалилась. Я решил, что перепил, и она мне привиделась в пьяной дремоте под летним ночным небом.

— И как зовут твою невесту?

Боже, какая прелесть. Посмотришь на эту скромницу со смущенной улыбкой и не подумаешь, что она отдала первому встречному невинность.

— Диана или Ди, — хрипит Вова. — Играем?

Я не совсем мудак, поэтому перевожу взгляд со смартфона на красное от гнева лицо Вовы и тихо спрашиваю:

— Обрадуется ли Ди твоему проигрышу?

— Я выиграю.

— Даю последний шанс встать и свалить нахрен, — глухо отзываюсь я и щурюсь.

Я иногда мыслями возвращался к тем грезам, что были явью. От воспоминаний о сладких стонах, хрупком теле в моих объятиях и мягких спазмах девственного лона на члене в брюках тесно.

Охранники у дверей с ожиданием смотрят на меня и готовы в любой момент вышвырнуть взвинченного до предела Вову, но он сделал свой выбор, и кто я такой, чтобы его отговаривать?

— Играем? — повторяет он вопрос, а телефон в его руке давно потух.

— Играем, — медленно киваю и мягко улыбаюсь, как безумцу в приступе. — И скажи, Вова, ты любишь ты невесту?

— Люблю, поэтому я тебя и уделаю, — сдавленно отзывается и откладывает смартфон. — Ди принесет мне удачу.

— Ты ошибаешься, — я снисходительно и по-дружески смеюсь, — фортуна вновь подыгрывает мне.

Я не удивляюсь тому, что Вова назначил встречу в отеле. Быт убивает романтику, и я рада, что он решил сменить обстановку. Возможно, меня ждут лепестки розы на большой кровати, свечи и бутылка игристого сладкого вина? Было бы неплохо.

Покидаю такси вся воодушевленная, окрыленная и красивая, как и просил Вова. На крыльце отеля его не вижу и поэтому поднимаюсь по лестнице стеклянной двери, которую распахивает пожилой швейцар. Могли бы и автоматические двери поставить и не мучили бы старого человека, которому сейчас чаю ромашкового бы выпить и лечь спать пораньше.

В вестибюле с диванчиками, обитыми бархатом и замшей, Вовы не нахожу. Тревога нарастает, и я пишу короткое сообщение, что я на месте. Девушка за стойкой и крепкий широкоплечий охранник у высоких панорамных окон с ожиданием смотрят на меня, и злюсь, что Вова не соизволил меня встретить, ведь он знает, что я некомфортно чувствую себя в незнакомых местах.

— Диана? — звучит за спиной женский голос.

Я оглядываюсь, и мне улыбается красивая высокая девушка с идеальным и выверенным мейкапом и тугим пучком волос на голове. Пугаюсь, что мне писал не Вова, а его любовница, которая решила встретиться и рассказать мне правду, что мне уже несколько месяцев изменяют.

— Прошу, следуйте за мной, — она цокает по мрамору высокими каблуками.

— Простите, а вы кто?

Она разворачивается и с улыбкой указывает острым ноготком на бейджик, приколотый к белой блузке на груди.

Я будто приросла к земле от тихого “привет, Ди”, и мозг липкой пылью рассыпается в голове. Мой кошмар нагнал меня спустя два года и стоит почти вплотную. Я чувствую его дыхание на щеке. Я хочу кричать, но глотку схватило спазмом, и я могу только моргать.

— Вова, — усмехается и пальцами убирает локон мне за ушко. — Представь меня своей очаровательной невесте.

Я настолько в панике, что даже не вздрагиваю в ответ. Я окаменела, и сердце замедлило свой бег, словно мозг решил притвориться мертвым опоссумом.

— Марк Максимович…

— Для тебя просто Марк, — шумно выдыхает, и я в отчаянии смотрю в глаза Вовы.

Почему в нем не взыграют мужской эгоизм и ревность, которые толкнут на агрессию к сопернику? Где его защита и смелость? Сердце покрывается льдом разочарования. Ладно, он по пьяне совершил ошибку и выставил меня на игру в карты, я ведь тоже под алкогольными парами однажды впала в неадекватность, но можно уже очнуться!

— Свободен, — небрежно бросает Марк, — завтра без опозданий.

— Угу, — Вова пятится.

— Ты, мать твою, серьезно? — в злом изумлении шепчу я. — Ты еще завтра собрался на работу?

— Да, я ему зарплату повышу, — Марк наклоняется и скалится в улыбке, — он же почти семейный человек и ему важно баловать такую красавицу. Например, свозить ее в отпуск в Сочи…

Слабость горячим потоком обрушивается на меня от скрытой издевки. Вова неловко мне улыбается, прямо как тогда у фуршетного стола на юбилее моей тети.

— Подожди, — Марк выуживает из кармана наручные часы, которые я подарила Вове на день рождения. — ты кое-что забыл.

На оборотной стороне часов выгравировано “Люблю”, крошечное сердечко и “твоя Ди”. Он и часы просрал, мудак краснощекий. Я неадекватная не только выпившая, но и когда сильно злюсь. Во вспышке гнева переваливаюсь через стойку, вырываю стакан из рук удивленного бармена и намереваюсь его швырнуть прямо в лоб Вовы, чтобы его мозги, наконец, встали на место.

Марк заключает меня в непрошенные объятия со спины и перехватывает запястье. Цепенею в его руках, и он решительно отбирает стакан, мазнув губами по шее:

— Не бузи.

Остальные не играют и с интересом наблюдают за развитием ситуации, лениво цедя крепкий алкоголь. Вова отступает к двери, и охранники без вопросов ее открывают. В молчании и желании сбежать вырываюсь, он Марк грубо дергает меня на себя, и я опять в плену его объятий.

— А ты остаешься.

Вова выходит, и дверь за ним с тихим писком закрывается. Охранники вновь обращаются в безэмоциональных истуканов, и я пытаюсь судорожно сообразить, как избавиться от Марка, который вжался пахом в ягодицы. Я чувствую его эрекцию, и тело отзывается на его возбуждение: кровь приливает к промежности, тепло расходится по ногам, хоть и сознание понимает, что творится полное безумие и я не хочу с ним близости.

— Я разочарован. Ты выбрала себе в спутники жизни слюнтяя.

Вырываюсь и в возмущении смотрю в надменное лицо, а он не отрывает взгляда от моих губ. Да, Вова его полная противоположность, поэтому я с ним и решила быть, но его мягкость характера оказалась безвольностью.

— Нечего сказать, Ди?

Если и говорить с подобными мерзавцами, то на их языке. Я не вижу смысла сейчас плакать, кричать и прятаться в уборной, потому что это глупо и так я подыграю эгоизму и чувству власти Марка, который якобы выиграл меня в карты. Я должна избавиться от него тем же методом, которым он подкрался ко мне. Он же не отстанет, если я буду сопротивляться.

— Я требую реванша.

— Что?

— Я выиграю саму себя и ты оставишь меня в покое, — скрещиваю руки на груди.

Лица присутствующих озаряются предвкушением забавного зрелища. Марк недоуменно вскидывает бровь, и я по его роже вижу, что он не ожидал от меня подобной смелости. Я два года, мать твою, жила в страхе, что встречу тебя на улице, и вот судьба нас, наконец, столкнула. И да, я боюсь, но истерить на радость беспринципному уроду не стану.

— Ты умеешь играть в покер? — удивленно спрашивает Марк.

— Нет. Сыграем в дурака.

— Прости?

Гости смеются, а мне все равно. Я дураке мастер-фломастер, и в детстве и подростковом возрасте всех соседских мальчишек обыгрывала. Я была грозой всех дураков в округе.

— Ди, тут приличное место, — усмехается Марк.

— Я даю добро на дурака, — Регина разворачивается к нам и хитро улыбается. — Вечер перестает быть скучным.

Хочу возмутиться, что разыгрывать живого человека — не веселье, а абсурд, но, как я и говорила, не стоит искать поддержки в подобном месте. Это как дворовым хулиганам лечить, что драться плохо и давайте жить дружно.

— Реджи, — мягко смеется Марк, и я ловлю себя на мысли, что его тембр все тот же, каким и был два года назад. Глубокий, бархатный и вибрирующий томным обещанием, — не ожидал от тебя.

— За центральный стол, зайчики, — Регина царственно дефилирует мимо, — и я сама раздам карты.

— Я в шоке, Реджи, — с наигранным осуждением вздыхает Марк и переводит на меня оценивающий взгляд, — это и к тебе, Ди, тоже относится. Я помню тебя испуганной и… удовлетворенной.

Кошу взгляд на стакан, что стоит на стойке, и бармен его убирает, криво улыбнувшись. Я тоже помню, какой я убежала от Марка, и возвращаться в то состояние я не хочу. Я и так уже почти на грани от того, чтобы возжелать его поцелуя, который так и не смог повторить Вова. Он целовался всегда неуверенно, стеснительно и чаще всего без языка. Я как-то раз попыталась сама быть смелой и однажды въелась в его рот, а после этого на меня так посмотрели, что я жутко смутилась и больше не повторяла этого эксперимента.

— О чем задумалась? — теплые пальцы касаются моего подбородка и требовательно приподнимают его.

— Не трогай меня! — Марк получает злой шлепок по руке, и шагаю за Региной, скрывая за надменной гримасой стыд и волнение.

— Ди, Ди, Ди… — Марк смеется и следует за мной голодным хищником, — дерзишь и очень зря.

Мое предложение сыграть в дурака вызвало ажиотаж. Стол, за который меня и Марка усадила Регина, обступили со всех сторон остальные гости. Мне неловко и неуютно от излишнего внимания, но я держу марку смелой и отчаянной девицы, которая только и думает, как поскорее слинять из этой пафосной дыры.

Пока Регина сосредоточенно тасует карты, зрители делают ставки, а одна из фигуристых крупье записывает их с милой и вежливой улыбочкой. Замечаю боковым зрением, что охранники между собой тоже о чем-то шушукаются. Забавно, ждала романтического свидания с женихом, а стала звездой вечера в подпольном казино.

— А ты изменилась, Ди, — Марк ухмыляется, поедая меня взглядом. — Где моя скромная девочка?

— Прости, — я прячу за надменным тоном жгучее смущение, — это ты за две минуты нашего знакомства пару лет назад решил, что я скромница?

— Ауч, — Марк смешливо вскидывает бровь, — наше близкое знакомство продлилось больше двух минут, Ди. И даже если и две, то тебе этого хватило.

Я думала, что издевка обескуражит и возмутит его, но нет. Расслаблен, спокоен и улыбчив, однако глаза его горят похотью и обещают мне новые минуты близкого и громкого знакомства в случае моего проигрыша.

Ева однажды поучала меня, как правильно соблазнить мужчину и свести его с ума. И к чему это я? А к тому, что одержать победу над тем, кто мастерски играет в покер, сложно, если не прибегнуть к женскому очарованию. Марк возбужден, но все еще собран и сосредоточен, а я могу незаметными жестами раскачать его и лишить концентрации.

И готова ли я так рискнуть? Дразнить голодного хищника, провоцировать его и подвести к проигрышу кокетливыми ужимками? Нет, это не мой стиль, хотя соблазн на озорство с Марком очень велик. Нет, нет и еще раз нет.

— Одна партия, — решаю не заигрывать с Марком и делаю ставку на холодное равнодушие, пусть оно и лживое. — Если не будет ничьи.

— А ты в себе очень уверена, Ди, — улыбается во все тридцать два зуба, и, похоже, мое презрение ему по душе.

Знал бы он, как мне тяжело держать в руках. Я хочу разрыдаться, размазать по лицу тушь и слезы и во мне проснулось острое желание выпить. И я имею право, на самом деле: жених оказался трусом, с которым нам точно теперь не по пути, и нас ждет разрыв помолвки.

— Пики, — заявляет Регина, когда карты розданы, и кладет поверх пиковой дамы колоду.

Игра в дурака только кажется легкой со стороны, но тут важно просчитывать по битым картам, сбросу и своим, какие остались в колоде и какие могли попасть в руки противника, чтобы оценить риски продумать каждый ход. Это вызов логике и памяти: рассчитываешь вероятности и выстраиваешь тактику, аккуратно прощупывая оппонента.

***

А Диана — девочка упрямая и действительно неплохо играет в дурака. Карты кидает и отбивает не бездумно, а запоминает и рассчитывает каждый шаг. Она осторожна и рассудительна. Не торопится, не паникует и внимательно проверяет меня, а я теряю терпение.

Кусает губы, машинально поглаживает шею, наматывает на указательный палец локон и будто бы соблазняет меня, но по тому, как он нападает и отбивается, я понимаю, что она сосредоточена на картах и на желании выиграть, чтобы оставить меня ни с чем. Члену в брюках начхать на то, что я пытаюсь желанную сучку заполучить, и мозги мои вскипают черным вожделением. Я упускаю и внимания битые карты, и уже не помню, что лежит в сбросе, потому как все мои мысли крутятся вокруг того, как я нагну Ди в разных позах и загляну в каждую ее щель. И в первую очередь я отымею ее раком, намотав ее шелковистые волосы на кулак.

Потом она поработает ртом и познает технику глубокой глотки, потому что жалеть я ее не буду. Это Вова, наверное, боялся сделать лишнюю фрикцию, а я ей напомню, кто она. Течная сука, которая потеряла невинность с первым встречным. Пусть она сейчас и играет из себя недотрогу, но я знаю, она эти два года помнила обо мне и о своем первом оргазме.

— А это тебе на погоны, — Ди выкладывает на стол две шестерки, бубны и треф.

Я выныриваю из размышлений и минуту буравлю карты взглядом, стискивая в пальцах пикового туза. Кто-то из гостей громко радуется победе Дианы, кто-то с возмущениями и печальными вздохами возвращается за столы или шагают к барной стойке, чтобы запить разочарование.

— Впечатлен, — наконец, заявляю я и поднимаю взор на каменное и бледное лицо Дианы.

— Ты не следил за игрой, зайчик, — Регина собирает карты и недовольно закатывает глаза, — а я ведь на тебя сделала ставку.

— Бокал шампанского победительнице, — к столу подплывает та блондинка, что вела игру с Вовой. Кажется, ее зовут Наташа. — Это было феерично, милая.

— Я не пью, — отвечает Диана и встает.

— Я поняла, — улыбается в ответ Наташа и отплывает, повиливая бедрами, — плесну тебе лимонада.

— Катись к черту, Марк, — Диана встает, опираясь ладонями о стол и с ненавистью глядя мне в лицо, — вместе с Вовой.

Гордо удаляется и у барной стойки залпом выпивает победный стакан лимонада. Вот сучка. Завела до темных пятен в глазах и вильнула хвостом.

— Вот бы ты на меня так смотрел, — к столу возвращается улыбчивая Наташа и ласковой кошечкой наклоняется ко мне.

Охранники открывают дверь перед Дианой, и та торопливо выходит, надменно вскинув подбородок.

— Я бы на твоем месте пошла бы за ней, — шепчет Наташа на ухо. — Ее через минуту вырубит.

— Что? — я в ярости и недоумении смотрю в румяное лицо.

— Для тебя постаралась, — в ловких пальцах Наташи мелькает темный бутылек и исчезает, словно его и не было. — Кстати, неплохое снотворное. Очень выручает после смен, а то я сутками могу не спать.

Вязкая темнота пропитана запахами сладкого табака, древесной смолы и пряного базилика, и я никак не могу вынырнуть из омута слабости. Я чувствую на лице и шее теплые и ласковые ладони, слышу шепот, который никак не складывается в слова. Шуршит замок платья на спине, и мне холодно, но через несколько минут моего возмущенного мычания во мраке, я вновь в уютном тепле.

— Спи, — сердито вибрирует темнота на ухо. — Да куда ты ползешь, Ди?

Удушающие кольца бездны обвивают меня, и, смирившись с невозможностью побороть невидимого противника, я тону в липких сновидениях, в которых я скандалю с Вовой и горько плачу. Чем я заслужила его предательство? Как он мог?

Со всхлипами открываю глаза, а перед ними все плывет белыми и размытыми пятнами, и только по ощущениям, шелесту простыни с одеялом и ненавязчивому запаху кондиционера с нотками чего-то морского понимаю, что я не в своей постели. Издаю что-то среднее между хрипом и свистом и сажусь. Взор мой проясняется, и я испуганно сглатываю.

Панорамные окна на всю стену, светло-бежевые шторы и огромная кровать с ортопедическим матрасом, который под попой совсем не скрипит. На улице пасмурно и комната утопает в интимной и утренней серости. Дверь напротив открывается и ко мне выходит голый Марк с полотенцем на бедрах и небрежно похлопывает пальцами по гладковыбритым щекам:

— Проснулась?

— Какого лешего… — хриплю я, поднимая взгляд с его кубиков на грудь, и моргаю.

Я помню, как вышла из зала казино и как поднялась на несколько ступеней. Потом меня повело, я привалилась к стене, а дальше… Дальше кто-то меня поймал и поднял на руки со словами:

— Вот так. Я рядом.

Я возмущенно причмокиваю, глядя на темные соски, и поднимаю взор на насмешливое лицо моего похитителя. Марк приглаживает влажные волосы и делает шаг к кровати.

— Не подходи! — я вскидываю руку вперед, а затем в ужасе ощупываю себя.

Вместо платья — белая футболка. Заглядываю под одеяло. И чулок нет! Ноги голые и беззащитные, но трусики на месте, что радует, хотя из них так себе броня против похотливого кобеля.

— Что ты со мной сделал? — я вновь смотрю на Марка, который начхал на мою просьбу и теперь стоит у кровати с самодовольной ухмылочкой.

— Переодел, чмокнул в лобик и уложил спатки, — он улыбается и щурится. — Ты пыталась сползти с кровати и мне пришлось…

— Нет, — сипло отзываюсь я, — не говори этого…

— И мне пришлось составить тебе компанию в сладких грезах.

— Нет.

— Да. Ты успокоилась лишь тогда, когда я тебя обнял, — он разводит руками в стороны. — И кстати, ты во сне посапываешь.

Я не могу проигнорировать внушительный бугор в области паха Марка, и с каждой секундой он увеличивается в размерах и натягивает полотенце, которое начинает медленно сползать с бёдер, а потом и вовсе падает. Жилистый член в переплетении вздутых вен целится багровой головкой прямо в меня, угрожающе покачиваясь, и я в молчаливом ужасе прячусь под одеяло с головой.

— Ты же не девочка, чтобы так бояться голых мужчин, — надменно хмыкает Марк. — И, кстати, пока я тебя переодевал ты все ручками шаловливыми тянулась к моей ширинке.

— Неправда, — шепчу я и зажмуриваюсь, — не было такого.

Но я помню желание за что-то ухватиться во тьме, чтобы найти в вязком и безликом кошмаре опору.

— Но я как джентльмен не воспользовался твоей беспомощностью, хотя очень хотелось.

— Прекрати.

— Прямо как сейчас. И сейчас ты в себе?

— Что? — я в злобе откидываю одеяло и, опять, наткнувшись взглядом на непростительно провокационный стояк Марка, прячусь. — Уйди! Пошел прочь!

— Это моя квартира.

— Тогда я уйду, только ты бы не мог прикрыться?

Марк садится на кровать и медленно стягивает с моей головы одеяло, а я, оцепенев от смущения и страха, не могу воспротивиться его наглости.

— Вот какой ты была вчера стервой, настолько ты сегодня очаровательна.

Он вглядывается в мои глаза с ласковой улыбкой, а я хочу хотя бы моргнуть, чтобы прервать зрительный контакт, но не могу. Я чую свежий одеколон с нотками цитрусов, и по позвоночнику бежит искорка легкого и теплого желания. Я бы не отказалась от утренних и ласковых объятий, приветливых поцелуев и томных нежностей.

Марк наклоняется, приоткрыв губы, и касается ладонью моей щеки. Вдыхаю его выдох и с коротким визгом отталкиваю его, когда его губы почти касаются моих. Путаюсь в одеяле, в панике скатываюсь на пол и вскакиваю на ноги. Секундное замешательство, за которое я сдуваю со лба спутанный локон, уничижительно глянув на удивленного Марка, и кидаюсь в ванную комнату. С громким хлопком закрываю дверь и наваливаюсь на нее спиной.

— Ты чего такая суетливая, Ди? — раздается насмешливый и хриплый вопрос.

А я не суетливая. Я — возбужденная. У меня коленки трясутся, мне жарко и тяжело дышать. Касаюсь пальцами влажной ластовицы трусиков и, сцепив зубы в тихом отчаянии, роняю подбородок на грудь. Сжимаю кулаки, закрываю глаза и медленно выдыхаю в надежде, что предательское волнение отступит через несколько вдохов и выдохов. Я сознательный человек и возьму верх над слабым телом.

— Ди, ты же понимаешь, — тихий голос Марка звучит за дверью, — что тебе рано или поздно придется выйти из своего укрытия?

Огромная ванная комната в черно-белых тонах с джакузи, отдельной душевой кабиной и раковиной из мрамора меня немного напрягают. Я такое “дорого и стильно” видела в интернете, когда попадалась реклама элитного жилья, которое стоит, как королевский дворец. Мне тут не место, но за дверью меня поджидает возбужденный и беспринципный подлец.

— Я напоминаю, я вчера выиграла! — рявкаю и насупленно фыркаю. — И ты не имел права меня похищать.

— Я тебя не похитил, Ди, — смеется Марк за дверью. — А что мне стоило с тобой делать? Оставить на лестнице?

— Вызвать скорую!

— Меня заверили, что это снотворное и на натуральных экстрактах. Тебе ничего не угрожало.

— Белладонна тоже натуральная, если что, — я пинаю дверь пяткой.

— В верхнем ящике под раковиной есть новая зубная щетка. Чистое полотенце в шкафчике у душевой кабины. Освежи мозги, Ди, — грубо и хмуро отзывается Марк.

— Ты как со мной разговариваешь? — возмущенно охаю я.

— Я бы с тобой предпочел не разговоры вести, но ты от меня спряталась, — голос его полон недовольства, — хотя… согласен, тебе надо привести себя в порядок. Вам же важно быть чистенькими и благоухающими перед мужчинами, но знаешь, секс с сонными девицами, которые только проснулись — отдельное удовольствие.

— Отвали от меня! — взвизгиваю и топаю ногой. — Не будет у нас секса! Я… — пытаюсь найти причину, чтобы отвадить от себя нахала, — я… почти замужем! У тебя совесть есть?

Вспоминаю о Вове, смотрю на кольцо и в ненависти стягиваю его с пальца. Крепко и туго сидит.

— Кстати, если тебе интересно, то твой ненаглядный жених уже на работе, — насмешливо отвечает Марк, — и минут через двадцать явится сюда с завтраком для нас.

Я в ярости распахиваю дверь и смотрю на голого Марка, который развалился на кровати, подложив под спину подушки.

— Лжешь. Он не мог!

Поверить не могу, что Вова за ночь не осознал, какую глупость совершил, когда сыграл с Марком. Что же он за человек такой? Где его совесть и, в конце концов, любовь, в которой еще вчера мне признавался?

— Нет, — он проводит языком по ладони, глядя в глаза, а затем накрывает ею головку члена. — Смысл мне лгать, Ди? Вова очень ответственный и старательный.

В следующую секунду он бесстыдно обхватывает кулаком член и ведет им вверх, расплываясь в широкой улыбке.

— Что ты делаешь? — задаю я глупый вопрос, оцепенев под пронизывающим взором карих глаз.

— Мастурбирую, — невозмутимо отвечает Марк, и его кулак скользит к головке. — Ты же сказала, секса не будет, а мне надо снять напряжение.

— Прекрати… — шепчу я не в силах сдвинуться с места.

— Я не против, чтобы ты на меня смотрела. Это заводит, — шумно выдыхает и ведет кулаком вниз к темным завиткам волос, обнажая темную и блестящую от слюны головку.

Его бесстыдство завораживает. Однажды, когда я была подростком, соседка стащила у матери журнал с полуголыми мужскими моделями и показала мне. Каждую страницу открыла, а я горячо хотела сбежать, но смотрела на их мышцы, блестящие от масла тела и очертания эрегированных достоинств под тканью белья. Вот и сейчас я не могу даже моргнуть, пусть и желаю вновь спрятаться в ванной комнате за дверью.

Движения руки ускоряются, дыхание сбивается, и Марк, со стоном сомкнув веки, вздрагивает всем телом. Выстреливает густое семя и стекает вязким каплями по пальцам, а я роняю на пол кольцо, пошатнувшись на ослабевших ногах. И мне стыдно признаться, но увидеть со стороны момент мужского оргазма — волнующе. Красота Марка развратна, открыта и шокирует до дрожи в коленях и жара между ног.

Сглатывает, с хриплым выдохом расслабляется на подушках и лениво вытирает ладонь о простынь. Через несколько секунд, что кажутся мне вечностью, открывает глаза и облизывает пересохшие губы, опьяненный негой затихающего удовольствия. Хочу прикоснуться к нему и почувствовать тепло его тела.

— Ты еще тут? — хрипло спрашивает и ухмыляется.

Медленно и бесшумно закрываю дверь и лбом прикладываюсь к косяку, стискивая ручку. Издевается, насмехается и точно знает, что ему удалось меня раззадорить нескромным зрелищем. Рука сама тянется к трусикам, и я с рыком бью ладонью по щеке. Я в плену у того, чья тень меня преследовала в кошмарах два года! Тогда в Сочи я была пьяная и не контролировала себя, а сейчас я не имею право на слабость.

Вот сейчас я очень не против освежиться. Решительно скидываю футболку, трусики и захожу в просторную душевую кабину, которая пугает меня сенсорной панелью, множеством непонятных штуковин на стенах. Я обескуражена. Я будто не принять душ решила, а полететь в космос в футуристичной капсуле.

Опасливо поднимаю рычажок, и на меня льется прохладный дождь. В любопытстве касаюсь сенсорной панели, и со всех сторон брызжет ледяная вода. Я в панике вскрикиваю, хаотично тыкаю на кнопки. Меня внезапно оглушает музыка, вспыхивает подсветка, кабина заполняется паром, который отдает хвоей и древесной смолой, а в спину и ягодицы бьют мощные струи воды.

Я с воплем вжимаюсь в угол, и в кабину вплывает Марк. Он неторопливо пробегает пальцами по панели. Безумие с водой, цветомузыкой и паром стихает. Теперь вода льется лишь сверху и соблазнительными ручейками стекает по лицу, груди, напряженному животу и плечам незваного гостя.

— Спасибо и уходи, — сипло шепчу я и отплевываюсь от воды.

С колоссальным усилием воли не опускаю взор, потому что и так знаю, что Марк опять возбужден. Взгляд у него очень красноречивый и выдает похоть расширенными зрачками и темной поволокой.

— Я же вижу, Ди, ты же хочешь меня, — нависает надо мной, и его губы почти касаются моего уха.

— Меня…зовут… Диана… — хрипло и сдавленно шепчу я.

Из спальни доносится тихая и ненавязчивая мелодия. Марк прислушивается к ней, гневно прищурившись, и с нескрываемой неприязнью говорит:

— А вот и твоей жених пожаловал. Чуть раньше, чем я планировал.

Игриво касается пальцами моих губ и вальяжно покидает душевую кабину, почесывая пах. Когда дверь за ним закрывается, я с жалобным всхлипом сползаю на кафель и беспомощно обхватываю колени, уткнувшись в них лицом. Я словно под теплым и тропическим дождем, и под ним можно всласть порыдать, но меня разрывает изнутри не печаль и обида, а клокочущая злоба.

Я оказалась не просто в элитном жилом комплексе, а в Москва-сити и черт знает на каком этаже. На очень высоком. Может, на одном из последних, потому что Москва-река внизу кажется не такой уж и широкой, да и домики тоже напоминают игрушечные постройки или архитектурный макет. Весь город как на ладони, и меня мутит от высоты.

Отхожу от окна и продолжаю поиски платья и туфель, но их нигде нет. Замираю и прислушиваюсь к приглушенному бубнежу, в котором узнаю интонации Вовы. Он еще тут. Раскрываю шкаф и хватаю с вешалки белую рубашку. Что же, Вовочка мой милый, поиграем.

Накидываю рубашку, застегиваю так, чтобы было кокетливо оголено плечо, а затем, стянув с головы полотенце, встряхиваю влажными волосами. Я разъярена и поэтому импульсивна.

Выхожу из спальни, шлепая босыми ногами, и оказываюсь в огромной гостиной, которая из-за панорамных окон напоминает стильный аквариум или террариум. Минимум мебели, а та что есть — строгая и лаконичная и теряется в пространстве. В глубине — кухонная зона. За высокой стойкой сидит Марк в одних штанах и листает какие-то документы, а вокруг него вертится услужливый Вова, который перекладывает готовую еду из бумажных контейнеров на тарелки.

Какой он жалкий. Его невеста провела ночь в доме босса, а он заискивает перед ним, улыбается и о работе говорит. О каких-то поставках, растаможке товаров и о фурах с элитными сырами, что застряли на границе. Это не амбиции, это какое-то извращенное раболепство.

— И тебе не стыдно? — тихо спрашиваю я и стою у дивана, не осмелившись подойти ближе.

Вова вздрагивает, оглядывается на меня, а в руках держит пустую коробку из-под фруктового салата. Едва заметно бледнеет и моргает.

— Ты к кому конкретно обращаешься, Ди? — уточняет Марк, перелистывая бумаги.

Хороший вопрос. Каждому из них должно быть совестно передо мной. Один меня проиграл, второй чуть не изнасиловал в душевой и на моих глазах самоудовлетворил низменную похоть.

— Как ты? — тихо интересуется Вова.

Я от его вопроса теряю дар речи. Я даже не могу понять, что я испытываю к нему: презрение, ненависть или обиду сопряженную с желанием расплакаться от несправедливости. Я ведь уже платье выбирала и иногда мечтала о том, как мы назовем будущих детей.

— А ты как думаешь? — сдавленно спрашиваю я.

— Выглядишь хорошо.

Марк глухо хмыкает, щелкает ручкой и ставит подпись. Пусть он и делает вид, что очень увлечен бумагами, но ему любопытно, чем окончится моя встреча с Вовой.

— Как у тебя наглости хватило прийти сюда? — цежу сквозь зубы и делаю шаг.

— Марк меня вызвал.

— Невероятно, — в отчаянии охаю я и хватаюсь за голову. — Марк вызвал?

— Ага, — беспечно подтверждает Марк и переводит на Вову укоризненный взгляд. — Только ты пришел слишком рано, Вов. На десять минут раньше.

— Так получилось…

— Охренеть, — вырывается из меня злое ругательство. — Это какой-то сюр.

Я отворачиваюсь от Вовы и Марка и смотрю на серое и мрачное небо, в которое можно, кажется, нырнуть. Я надеялась, что в Вове взыграет мужчина, когда он увидит меня в чужой рубашке и с голыми ногами.

— Ты знаешь, что он со мной сделал?! — я резко разворачиваюсь на пятках, всплеснув рукой на удивленного Марка. — Ты хоть представляешь?!

Я импровизирую на эмоциях и зря, но я хочу встряхнуть Вову и вывести его на ревность, чтобы она его отрезвила. Я понимаю, что для нас это конец, но видеть, как он унижается и стелится ковриком перед Марком — больно. И еще это бьет по моему самолюбию, ведь как я могла выбрать себе в потенциальные мужья такого слюнтяя?

Марк заинтересованно смотрит на меня, дожидаясь продолжения моей истерики. Ему самому любопытно, что он такого со мной сделал, что могло бы шокировать Вову. То, что он меня переодел, спать уложил и чмокнул в лобик вряд ли кого-то впечатлит. И утреннее рукоблудие перед завтраком тоже не тянет на возмутительную измену с моей стороны.

Между мной и Марком не было коитуса, которым я бы могла, фигурально выражаясь, хлестнуть по роже Вовы. Он-то думает, что у нас он случился, но у меня нет морального удовлетворения. Я так яростно противилась возможной близости и ради чего?

— У нас был секс! — рявкаю я в бессилии и понимаю, что я дура. — Да!

Марк изгибает бровь и молча подпирает лицо кулаком. Вова как-то не впечатлен и это логично. Он меня с таким прицелом и проиграл, чтобы его гадкий и подлый босс мной воспользовался.

— О, да, — киваю я и медленно шагаю, покачивая бедрами. — И каким он был!

— Невероятным, — Марк ухмыляется, и я слышу в его голосе издевку, которая портит всю драматичность ситуации. — И в каких только позах мы с тобой не пошалили, да, Ди?

Лицо Вовы идет красными пятнами, а глаза недобро вспыхивают. Вот оно! В нем просыпается мужик, который вывалит боул из киноа с лососем на голову своего бесстыжего босса.

— Да, — киваю я и сжимаю кулаки.

— И в попку побаловались, — Марк расплывается в глумливой улыбке и переводит взгляд на молчаливого Вову. — И я удивлен, Вова, она такая тугая.

Теперь я краснею. Как-то я не подумала, что моя ложь спровоцирует подобные гнусности, которые звучат в тишине мрачным приговором. Не было у нас с Вовой анального секса, потому что мы оба сошлись на мнении, что это грязно и противно, хотя я, стыд мне и позор, иногда подумывала об экспериментах.

— И Ди осталась в полном восторге, — Марк самодовольно смотрит на Вову, будто он в реальности взял меня сзади. — Да, Ди?

Вова поджимает губы, отставляет грязный контейнер и стискивает кулаки до побелевших костяшек. Он на грани, и почти готов сломать нос Марку.

— Да, — зло отвечаю я и теперь моя очередь лгать, — а после твой босс поработал языком. Верно, Марк?

Как вам такое, мальчики? Если Вова из-за комплексов отказывался идти на смелые ласки, то Марк из-за гордыни не стал бы удовлетворять женщину языком. Я уверена, что для него порадовать любовницу ртом — унижение.

— Твоя невеста очень сладенькая девочка, — Марк кивает, а я замечаю в его глазах искорки гнева.

Вова пинает пустой пакет, который шуршит под его ногой и в ярости шагает прочь, нервно приглаживая волосы. А где акт агрессии и сломанный нос соперника? Я растерянно наблюдаю, как он обувается у входной двери и молча покидает логово Марка, на прощание буркнув:

— Шлюха.

— Предлагаю, Ди, — Марк скалится в недоброй улыбке, — реализовать на практике сказанное. С какой позы начнем? Я сзади, а ты в коленно-локтевой?

Лишь после минуты молчания до меня доходит смысл сказанного, потому что мне не дает сосредоточиться растерянность от того, что Вова даже не попытался взбрыкнуть. Только пакету, который ни в чем не виноват и никак не ответит, получил слабый пинок.

— Предлагаю тебе заткнуться! — взвизгиваю я, возмутившись пошлости и наглости Марка. — Где моя одежда?! Где мой телефон?!

Он скрещивает руки на груди и насмешливо вскидывает бровь. И молчит, подлец, и ведь я попросила его закрыть свой рот. Для него происходящее — забавная игра с хомяком, которого он взял в плен в огромный террариум в высоченной башне.

— Где мои вещи? — я стараюсь говорить спокойно, но эффекта ноль.

Марк из тех бесячих мужиков, с которыми нормально не договоришься, потому что они себе на уме и смысл их жизни — довести кого-нибудь до истерики и насладиться результатом. И в данный момент мне не повезло стать его жертвой.

— Да пошел ты! — рявкаю я на невозмутимого Марка и шагаю к входной двери. — Я тут не останусь. Урод.

Но меня ждет очередной сюрприз. Замок-то электронный с сенсорной панелью и сканером для отпечатка под ручкой, но Вова без проблем ведь вышел. Нажимаю на ручку, звучит тихий писк, но дверь не поддается. Я оглядываюсь на Марка, который с ухмылкой откладывает смартфон.

— Открой.

Я подозреваю, что он дистанционно запер дверь. Хотя что тут подозревать: на его лице играет усмешка победителя, который одержал триумф подлостью и хитростью.

— Это несмешно.

А он и не смеется, лишь высокомерно смакует мою беспомощность перед ним.

— Не знаю, как ты, а я позавтракаю, — он откладывает документы в сторону и придвигает к себе миску с омлетом и чашку с зеленым салатом.

— Выпусти меня, Марк. Что ты, мать твою, творишь?

— Завтракаю, — он с издевательской улыбкой отправляет кусочек омлета в рот, — и тебе советую. Во-первых, ты нервная из-за того, что неудовлетворенная, а, во-вторых, потому что ты не завтракала.

— Я хочу домой, — это серьезная причина, чтобы меня отпустить.

— К милому Вовочке? — похрустывает салатом.

— Чего ты ко мне пристал?! Я выиграла! Я имею право уйти!

— А мне начхать, — пожимает плечами. — Мне важна моя победа и ты — мой трофей. Пока ты меня забавляешь, но я могу в любой момент выйти из себя.

— И что? — в негодовании встряхиваю волосами.

— Хочешь проверить, Ди? — Марк смеется и спокойно продолжает, ковыряясь в салате вилкой. — Ты же должна понимать, что ты сейчас в сложном положении и полностью в моей власти. Даже твоих криков никто не услышит.

— Ты мне угрожаешь? — у меня дрожат пальцы и мне зябко.

— Ты на грани. Я думаю, что если у тебя не получилось сбежать, то ты будешь вопить и просить о помощи. Это бесполезно, — он тщательно пережевывает омлет и запивает его обычной водой из стакана. — Я тебе советую сесть и позавтракать. Я не привык отпускать девочек без завтрака. Такие правила.

Я попала в лапы маньяка, и я в западне. И да, кричать — бессмысленно, потому что спровоцирую Марка на какую-нибудь глупость. Надо с ним договориться, воззвать к совести и, возможно, надавить на жалость. Главное — не дергаться, потому что вижу в нем готовность пресечь мою истерику.

— Послушай, — прохожу в гостиную к столу и сажусь напротив с прямой спиной.

Замечаю заинтересованный взгляд на голом плече. Торопливо закрываю его и застегиваю рубашку на все пуговицы, однако взгляд Марка все еще остается плотоядным.

— Послушай, — повторяю я и придвигаю к себе тарелку с киноа и сырым лососем. — То, что случилось два года назад, большое недоразумение. Мы были пьяными и, вероятно, — я сглатываю, собирая мысли в кучу, — меня чем-то опоили в клубе.

— И чем же?

— Я не знаю, — беру вилку и пялюсь в тарелку, — какой-нибудь женской виагрой. В любом случае, я была не в себе и… наша связь…

Я подпираю лоб ладонью и закрываю глаза. Мне все же стоило пойти к психотерапевту и обсудить вопрос случайного первого секса с ним, чтобы сейчас не оцепенеть от стыда и чувства вины.

— Я тебя слушаю, Ди, — Марк шумно отхлебывает воду, привлекая к себе внимание.

— Как же я тебя ненавижу, — поднимаю на него взгляд, — какого черта ты тогда вышел на пляж, а? В номере не сиделось?

— А тебе?

— Но это ведь не я на тебя наскочила! — цежу сквозь зубы, стискивая вилку. — Я вообще ничего не поняла, что там произошло! Ты ко всем первым встречным под юбку лезешь?

— Будь я трезвым, Ди, ты бы меня, возможно, и не заинтересовала, — Марк с высокомерием хмыкает. — Я не люблю пьяных девок.

— Сейчас ты трезвый, — я щурюсь. — Чего пристал?

— И ты сейчас трезвая.

— Не увиливай от ответа, засранец!

— Чего ты ерепенишься? — Марк несдержанно отшвыривает вилку и поддается в мою сторону, зло сузив глаза. — С утра бы дала, я бы тебя уже выпнул к твоему Вове. А сейчас, моя милая крошка, я еще хочу и твою попку. Тебе не стоило тогда убегать. Чего тут непонятного? Создала ореол загадочной шлюхо-девственницы и я два года гадал, кто же ты такая.

— Я так понимаю, ты разочарован?

— Я хочу тебя отыметь, — злобно шипит Марк. — Что тут сложного, Ди?

— Диана, — сдавленно отзываюсь я и повторяю по слогам. — Ди-а-на.

— Послушай, Диана, я привык получать то, чего хочу, и сейчас я хочу тебя, — он зевает, прикрыв рот кулаком. — Как в личности, я в тебе разочарован, но отыметь тебя это никак мне не помешает.

Я с рыком заношу руку с вилкой, но Марк успевает убрать ладонь со стола, и зубчики стучат по гладкой столешнице и с отвратительным скрипом проезжают по ней, оставляя неглубокие царапины.

— Вот сука, — он, легко и беззаботно посмеиваясь, откидывается на спинку стула.

— Ты мне противен! — истерично вскрикиваю я.

— Уверен, что у тебя трусики мокрые, — Марк смеется и ехидно тянет, — Диана.

— Ты себя слышишь? — в отчаянии шепчу я.

Я не чувствую желания, но боюсь, что могу войти в число тех “счастливчиков”, у которых злость провоцирует сексуально возбуждение. Может, у меня в трусах водопад на радость Марку.

— Сексуальное возбуждение еще означает желание, — скрежещу зубами, вглядываясь в глаза Марка, — а оргазм — симпатию. Это лишь физиологические процессы.

— Ты меня утомила, — он сводит брови вместе. — А что насчет другого физиологического процесса? Голода? Мне тебя связать и силком накормить? Ди, не зли меня.

Угроза Марка, что он свяжет меня и накормит завтраком, звучит нелепо, но очень убедительно. Неужели он не понимает, что я не в том настроении, чтобы составить ему компанию за завтраком? Зачем он продолжает надо мной издеваться и унижать? Какие, мать их, киноа и фруктовый салат, когда у меня жизнь рушится?!

И ведь свяжет. Глаза у Марка горят гневом, и лучше бы они были черными от возбуждения. Если я знаю, чего ждать от подлого похитителя в случае его неуемной похоти, то вот злость его меня пугает неизвестностью. Вряд ли ярость позволит ему сыграть в роковое соблазнение гостьи поневоле. Я вот попыталась проткнуть ему ладонь вилкой, хотя агрессия в физическом проявлении мне совсем несвойственна.

— Ешь, — коротко хрипло командует Марк и на щеках его перекатываются желваки. — Повторять не стану.

Страх холодным языком лижет где-то между лопаток. Я заперта в одной квартире с мужчиной, который на грани от изнасилования, а мне хватило в свое время близкого с ним контакта и два года назад, хотя тогда не было похищения и принуждения. Сглатываю и без аппетита приступаю к киноа и лососю под цепким взглядом Марка. Кстати, не так плохо, как я могла подумать. Сладковатый с приятной кислинкой соус облагораживает пресную крупу, а лосось сам по себе — деликатес.

— Кофе? — голос Марка смягчается до ласковой хрипотцы.

Агрессия порождает агрессию, а истерика может стать причиной ответного раздражения, которая обратится гневом на капризную гостью. Поэтому я киваю, сердито уткнувшись в тарелку взглядом. Не буду бузить. Я же в гостях, пусть меня здесь и насильно оставили.

— С молоком или без? — Марк не собирается просто так от меня отвязаться чашкой кофе.

Мне же однажды попадалась на глаза статья, как вести себя с неадекватным мужчиной в запертом пространстве и как его успокоить и привести в чувство. Ничего не помню, кроме “паника — ваш враг”. Интересно, сам автор хоть раз бывал в подобной ситуации, в которой ты слабая и маленькая женщина?

— Без.

Слезы тут тоже не помогут. Я предполагаю, что тогда Марк меня свяжет, слезки вытрет и вольет в глотку горячего кофе. Я живо представила, как я в истерике и связанная захлебываюсь на полу, и передергиваю плечами.

— С сахаром?

И вилка — так себе оружие против Марка. Предположим, что я воткну ее ему в глаз, но он в ответ сможет меня одним ударом отправить в нокаут.

— Без ничего.

Марк соскакивает со стула и через несколько секунд за моей спиной гудит кофемашина, а воздух полнится резкими и бодрящими ароматами.

— Если я скажу, что Вове будет очень несладко в случае твоих дальнейших сопротивлений и капризов? — флегматично спрашивает Марк.

— Это его проблемы, не мои, — бухчу под нос, подцепив ломтик лосося.

— Сердца у тебя нет, — одобрительно хмыкает он.

Да с чего мне заступаться за того, кто меня проиграл? Я бы могла Вове простить измену, например, но подобную подлость — нет.

— Будто у него есть сердце, — обиженно почесываю бровь.

Я жду не дождусь момента, когда я смогу спрятаться в темном уголке и поплакать над разбитыми мечтами и планами. Какая я смешная и жалкая: ждала вчера романтического ужина с женихом, а получила завтрак с тем, кого хотела бы никогда больше не встречать. Слишком жестокая шутка судьбы.

Марк ставит чашку на стол, склонившись ко мне со спины, и выдыхает в шею:

— Суровый кофе для суровой девочки.

Его слова выходят не речью, а ласковым урчанием, которое дрожью бежит по телу. С вилкой замираю, когда Марк медленно убирает мои волосы за спину и шепчет, почти касаясь губами уха.

— Ты ведь тоже эти два года вспоминала обо мне?

Я в ответ лишь моргаю, а рука Марка неторопливо скользит по талии к груди:

— И я тебя снился, верно?

Гнев отступает, обнажая тлеющее желание. Промежность ноет, соски покалывает, а внизу живота сладко тянет. От дыхания Марка кружится голова, и немеют руки.

— И тебе было так хорошо со мной, что страшно, — мягко стискивает грудь, сжимая между пальцев сосок. — Ты не знала мужчин…

Вторая рука спускается по животу к лобку, а затем неторопливо поглаживает напряженное бедро. Жар его тела отравляет меня, и я из последних сил борюсь с наваждением. Я не поддамся ему, сведу ноги еще крепче, колено к колену.

— Не было у меня цели тебя напугать, — кончик языка бежит по изгибу уха, и под волной слабости и дрожи Марк рукой раздвигает колени.

Вновь медленно меня поглаживает, но уже по внутренней стороне бедра.

Мозг отключается, утопая в вязком желании, и сознание уступает физическому возбуждению. Обида и злость растворяется. Я хочу нырнуть в близость, что лишит меня хотя бы на несколько минут страха перед будущим и подарит теплые объятия и поцелуи.

Закрываю глаза, подчинившись неторопливым ласкам, по которым истосковалось тело. Сны, что преследовали меня на протяжении долгого времени, претворились в сладкую реальность. Желание изнутри плавит кости и мышцы, и патокой растекается по венам.

— Хочешь меня? — ладонь Марка неторопливо скользит к трусикам, под которыми огнем пульсирует промежность.

Нет у меня сил бороться против взбунтовавшегося тела, что шумными и хриплыми вздохами дает согласие на любые желания Марка, который покрывает шею влажными поцелуями. Инстинкты вырвались из пут сознания и взывают к тому, чтобы я отдалась сильному самцу.

— Ты хочешь меня? — Марк повторяет вопрос и легонько сжимает сосок.

Я со стоном открываю глаза, и в темном пятне я не сразу узнаю бледного Вову, который стоит в гостиной с телефоном, чья камера наведена на меня и Марка. Холодный поток ужаса смывает топкое удовольствие и возбуждение. Вова бессовестно снимает нас, и неизвестно сколько времени он тут находится.

— Что такое, Ди? — хрипит на ухо Марк, покусывая мочку, и вновь целует линию челюсти, а я пошевелиться не могу.

Марк отвлекается от нежностей, заподозрив в гнетущем молчании и напряжении неладное, и замирает, будто натянутая струна. Вероятно, он тоже заметил Вову и не ждал его возвращения.

— Думаю, твоя мама оценит, — шипит Вова. — Как и все наши родственники и друзья, которым ты лично рассылала приглашение на свадьбу.

Марк шумно выдыхает и, хищной тенью метнувшись к Вове, наносит по челюсти удар, от которого он падает и роняет телефон.

— Сученыш, — усаживается на живот жалобно охнувшей жертвы и награждает его еще одним ударом.

Если Марк Вову не убьет, то серьезно покалечит и сделает инвалидом. Жестокость его чистая, звенящая и может привести к трагедии. Под хруст костей, рык и хриплый стон, я в отчаянии вскрикиваю, вцепившись в волосы:

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

Марк оглядывается на меня с окровавленным и занесенным над Вовой кулаком. В гримасе злобы он обратился из красивого мужчины в зверя с оскалом ненависти.

— Прошу… — сипло всхлипываю я с почерневшим от страха сердцем. — Марк… Остановись…

Он поскрипывает зубами, но все же поднимается на ноги и отступает на несколько шагов, которые, судя по его напряженным мышцам и вздутым венам на шее, даются ему очень тяжело. С костяшек падают несколько капель крови.

— Уходи, Вова… — хрипит и сжимает кулаки, — иначе убью…

Вова, пошатываясь, встает, и с нечеловеческим клекотом волочится прочь, прижав ладонь к лицу, а за ним тянется след из кровавых клякс. Телефон на полу с треснувшим экраном в тишине коротко вибрирует один раз…два… три… четыре… словно истерично отсчитывает секунды до моего обморока… пять… шесть…

— Как он вошел? — тихо спрашиваю я между оповещениями о новых сообщениях.

— Он знает код замка, — Марк разъяренным быком смотрит на дверь. — Он же мой помощник… — сглатывает и добавляет, — был…

Я вздрагиваю от очередной вибрации, и Марк наклоняется к телефону. Подхватывает его окровавленными пальцами, распрямляется и листает сообщения, потирая бровь.

— Что пишут?

— Ничего хорошего.

Прячу лицо в ладони и бубню в них:

— Первый вопрос. Фото или видео?

— Видео, — глухо отзывается Марк.

— Прекрасно, — в липком отчаянии усмехаюсь. — Второй вопрос. Кому?

— Ммм… Ну… Чат “Семейный”, — Марк коротким кашлем прочищает горло, — Чат “Только свои”, но "своим" лишь фото. Одно, но довольно четкое. Моего лица не видно, а вот тебя узнали.

Пусто в груди и даже кричать не хочется или плакать. Я равнодушно тянусь к миске с фруктовым салатом и выковыриваю из него кусочки клубники.

— Вот как так, а? — я поднимаю взгляд на Марка. — Ты доволен? Жениха меня лишил и свадьбы.

— Господа и дамы, — он подносит телефон ко рту, что искривлено то ли оскалом, то ли улыбкой, записывая аудио, — пальчики свои от экранов убрали и ушки открыли. Свадьба будет, но не с Вовой, а со мной. Меня зовут Елизарова Марк Максимович и предупреждаю, вежливо и воспитанно, что за каждое последующее сообщение с оскорблением в сторону моей невесты повлечет личную беседу со мной. Уяснили?

— Что? — я замираю с вилкой, с зубчиков которой сползает кусочек банана.

— Секунду, Ди. Перешлю “своим”, — он указательным пальцем почесывает кончик носа и тапает по экрану, — готово.

Я медленно моргаю и накалываю на вилку то ли яблоко, то ли грушу, недоуменно причмокнув. Мозг отказывается воспринимать абсурдную реальность, поэтому я лучше поем десерт, хоть и не чувствую вкуса.

— О, как оперативно подчистили сообщения, — Марк хмыкает, небрежно швыряет разбитый телефон на стол и разворачивается ко мне, спрятав руки в карманы. — Я решил твою проблему.

— Прости? — я все еще плаваю в пространстве растерянной и оглушенной рыбой.

— Жених есть и свадьба будет, — Марк, похоже, тоже не совсем понимает, что натворил, потому что он все еще взбудоражен, — на какую дату вы планировали свадьбу с Вовой?

— На семнадцатое сентября, — проглатываю разжеванный в кашицу банан, — на этой неделе заявление подаем… — я опять медленно моргаю, — должны были подать.

— Отлично, — пожимает плечами, — меня устраивает.

Я подпираю лицо ладонью и перевожу взгляд на окно, за которым сквозь тучи пробиваются лучи солнца. Красиво, словно сейчас через прорехи в небесах вылетят ангелы.

— Марк, — я откладываю вилку и делаю глоток остывшего кофе, — может, тебе к психиатру?

— Я просто в курсе, насколько важна для девушек свадьбы, — он перекатывается пяток на носки, — и вот будет тебе свадьба. Что опять не так?

— Ты, случаем, на веществах не сидишь? — делаю я очередную догадку.

Если он не сумасшедший, то вполне вероятно, что употребляет какую-нибудь ерунду, которая ему разъела мозги.

— Это оскорбительно, Ди. Нет, не сижу, — Марк садится за стол. — Сигары иногда покуриваю.

— Тогда ты в детстве серьезно ударился головой, — я со спокойствием старого и мудрого монаха смотрю в его глаза. — И с сигарами завязывай, а то мало ли. Я бы на твоем месте не рисковала.

— Я, кажется, Вове челюсть сломал, — Марк игнорирует мой совет и поглаживает окровавленные костяшки, — но нос точно. Давно забытые ощущения.

— Я не пойду за тебя замуж. Марк, зайчик, ты что творишь?

— О, я уже стал зайчиком? — он усмехается, глядя на меня исподлобья. — Но я предпочту быть котиком.

— Ты меня слышишь, нет? — мысленно прихожу к выводу, что Марк родился без мозгов.

И не котик он, и даже не зайчик, а баран. Упрямый, высокомерный и вспыльчивый баран, а я овца, которая чуть не вышла замуж за крысу.

— Ди, я слов на ветер не бросаю, даже если их сказал по глупости. Я, в конце концов, тебя обесчестил однажды на пляже, — он скалится в недоброй улыбке, — а сегодня стал причиной твоего позора. Я мужчина, Ди, и это моя вина, что Вова снял нас на видео. Кстати, у него неплохо получилось. Не хочешь взглянуть? Очень заводит.

Должна же быть какая-то стратегия взаимодействия с Марком, которая бы позволила мне избавиться от него. Например, если я его зарежу, то в суде должны меня оправдать по состоянию аффекта. Меня проиграли, опоили, похитили и жизнь моя прежняя растоптана ногами богатого урода и подлого труса.

— Давай разойдемся с миром, а? Я как-нибудь позор и слитое видео близким и друзьям переживу. Уеду в глухую деревню. Нет у меня к тебе претензий. Ты чего, Марк? — из меня вырывается нервный смешок. — С кем не бывает, да?

Я сглатываю ком в горле, и чувствую, как по щекам текут слезы, и слова мои обрываются истеричными рыданиями. Я с воем падаю на стол грудью, накрыв голову руками. Если я не захлебнусь собственными слезами и слюнями, то точно поеду крышей и дорога мне в дурку и в изолятор с мягкими стенами.

— А ну, иди сюда, — Марк подхватывает меня на руки, а я от него отбиваюсь, но выходит какая-то возня. — Как громко ты плачешь от счастья, Ди. Ты меня смущаешь.

— Ненавижу тебя, — я отпихиваю его лицо пятерней. — Ненавижу! Ненавижу! Что я тебе сделала?!

Марк несет меня в гостиную к дивану и плюхается на него. Я с ним отчаянно борюсь, отталкиваю, но он сильнее, ловчее и его не трясет в истерике. Не выпускает из объятий, терпеливо уворачивается от пощечин и пытается, кажется, баюкать меня.

— Отпусти, — злобно прошипев, кусаю его за плечо и крепко смыкаю зубы.

— Страстная моя тигрица, — сдавленно отзывается Марк и раскрывает объятия.

Разжимаю челюсти и торопливо отползаю на карачках к противоположному углу дивана.

— И ты хочешь сказать, что ты меня сейчас не провоцируешь?

Я оглядываюсь, обнажая зубы в злобном оскале. Марк потирает плечо и оценивающе смотрит на мою вздернутую пятую точку.

— Да что с тобой не так? — я сажусь, подобрав под себя колени, и одергиваю рубашку. — Козел.

— Ты как с женихом своим будущим разговариваешь? — Марк бесстыдно поправляет в штанах член и откидывается назад, широко расставив ноги. — Где твое уважение, Ди?

— Нигде, — я стираю слезы с щек, — и да, я лучше буду опозоренной шлюхой, чем твоей женой.

— Ты в любом случае в сплетнях будешь шлюхой, но у тебя есть шанс исправиться в глазах родственников и близких, если свадьба все-таки будет. Улавливаешь суть? Я же для тебя стараюсь. Когда страсти утихнут, разбежимся.

— Чо? — вырывается из меня дворовая гопница. — Ты меня еще и разведенкой решил оставить? Может, мне еще детей заделаешь, чтобы я ко всему прочему матерью-одиночкой стала?

— Детей я у тебя отберу, потому что чему ты детей научишь? Неуважению к отцу! А это неприемлемо.

Если мои возмущения серьезны и обоснованны, то Марк откровенно надо мной насмехается. Все ему шутки, а я в панике и ужасе. Что я с ним сделаю? У него есть все возможности, чтобы принудить меня к браку, который мне не нужен даже ради того, чтобы спасти репутацию. Да нечего там спасать! Меня на видео за сиськи мацает босс жениха, а я сладенько так постанываю с закрытыми глазками.

Вову любят. Он для моих и его родственников — хороший и серьезный парень, и никому в голову не придет мысль, что этот приличный молодой человек проиграл меня в карты в подпольном казино и бросил! Дважды! Да и его проступки никак не оправдывают меня.

— Марк.

— Да, дорогая? — с ухмылкой вопрошает он.

— Я ведь тебе не нужна в качестве жены.

— Нет, но, как я уже говорил, я человек слова. Такой вот я, — он растекается по дивану и откидывает голову на спинку. — Импульсивный. И понимаешь, именно так я борюсь с необдуманными решениями. Вот отымел пьяным девстенницу на пляже два года назад, теперь у каждой спрашиваю твердое согласие и уточняю, а не девочка ли она.

— Я не улавливаю логики.

— Девственницам больше не присовываю, — печально вздыхает и закрывает глаза. — И все эти расспросы усложняют жизнь и портят атмосферу. Хотя подозреваю, больше половины всех этих сучек мне нагло лгала, чтобы набить цену, но лучше не проверять, а то последствия непредсказуемые. Вот, например, — вскидывает в мою сторону руку, — сыграю свадьбу спустя два года случайного перепихона.

— Нет. Не надо. Это опрометчивый шаг, — в тихой истерике шепчу я. — Мы друг друга не знаем, и это слишком жестоко и бесчеловечно с твоей стороны! Сжалься!

— А Вове ты так говорила? — с легкой ревностью интересуется Марк.

— В Вову я была влюблена! Вова за мной красиво ухаживал!

— И красиво слил видео, где с другим мужиком обжимаешься. Ему стоило прийти чуть позже, чтобы не только поцелуйчики снять, — хмыкает и потягивается сытым котом. — Хотя там и так ясно, что ты на все согласна. Знаешь, я бы так не поступил, даже если бы очень разозлился.

— Ага, ты чужую невесту замуж решил взять, — я отворачиваюсь к окну и тру опухшие от слез глаза.

Как отвадить озабоченного, чокнутого и капризного богача, который из-за упрямства не желает признавать, что крупно так налажал? Вот надо ему жениться на бедной и ничем непримечательной девке? Сыграл в секундное благородство, а теперь сам сидит и недоумевает, как ему из сложившейся ситуации выйти.

Прибегну к глупой манипуляции, потому что иного выбора у меня нет. Он прямым текстом сказал, что его интересует только секс. Его пьяного переклинило на загадочной девственнице, которая умудрилась кончить от его члена: впечатляющая способность для скромницы, которая прежде и пальцами не шалила.

— Хорошо, давай так, — обращаюсь я к задремавшему на диване Марку.

— Как? — он сонно и недоуменно промаргивается.

— Ты получишь от меня то, чего хочешь, — я решительно смотрю в его подернутые дремотой глаза, — но тему со свадьбой закрываем.

— Уточни, пожалуйста, о чем речь?

— Ты отымеешь меня во все щели, как и планировал, а после разбежимся и продолжим жить каждый своей жизнью, — хрипло порыкиваю и сжимаю кулаки. — Хочешь мою задницу и ее получишь.

Я действительно в отчаянии, раз говорю такие ужасные вещи.

— Попку, — Марк в ленивой заинтересованности поворачивается ко мне. — Даже так?

— Я не сомневаюсь в твоем таланте подлого соблазнения, но тебя самого не утомит истеричную и агрессивную жену уламывать на секс? — я насмешливо вскидываю бровь. — И я обещаю тебе с этого момента, Марк, я буду еще более отчаянно бороться. Кофе со спины теперь не сработает.

— Какой сложный выбор, — он тихо смеется. — Покладистая шлюха или истеричная невеста и несдержанное обещание о свадьбе?

— Да тебе все равно на мою семью и друзей, — я говорю спокойно и убедительно и даже не шмыгаю. — Ты их не знаешь и тебя ничего с ними не связывает. Лишний повод для сплетен, это не обязательство перед деловыми партнерами и серьезными людьми, перед которыми тебе стоит нести ответ.

Марк молча хмурится и накрывает лицо ладонью, будто я сказала ему несусветную чушь. Несколько секунд так сидит и затем поддается в мою сторону, поманив пальцем. Настороженно подползаю к нему, и он шепчет:

— Я ведь твоим родственникам и друзьям сказал только про свадьбу, так?

— Так…

— А про ЗАГС же ничего не говорил, — Марк ухмыляется и поправляет ворот на моей рубашке. — Выдохни, Ди. Официальной женой ты мне не станешь.

Отпрянув от него, я веду плечиком и отворачиваюсь. А с какого перепугу мне стало обидно? Мне бы радоваться, что подлый Марк даже во вспышке гнева и неадекватности оставил возможность для ловкого маневра. Неужели он так хитрит и с деловыми партнерами?

— Ты же не думала, что я серьезно хочу стать твоим мужем? — он энергично встает и бесстыдно стягивает штаны, оголяя крепкий зад, а затем разворачивается ко мне, перешагнув через портки. — И ты ведь сама плакала только о том, что я лишил тебя не мужа, а жениха и свадьбы.

Его член наливается кровью каждого слова, набухает и вздрагивая приподнимается. Завораживающее зрелище, от которого я немедленно краснею. Эрекция украшает развитое тело Марка и дополняет его агрессивную мужественность с окровавленной рукой.

— Это тебе пища для размышлений, — он ныряет рукой под яички и почесывает мошонку, шагая в спальню. — Сейчас я приму душ, потому что после Вовы я будто в грязи вывалялся, и мы вернемся к разговору, который был подло снят на видео.

— Какая пища для размышлений? — возмущенно подскакиваю я на ноги.

— Такая, что ты не видела в Вове мужа, только жениха, — он оглядывается и щерится в улыбке, — а со мной уже о разводе даже задумалась.

Хватаю подушку с дивана и неуклюже швыряю ее в сторону Марка, но она естественно не долетает и печально плюхает в метре от него. Перебираю в голове наш разговор и понимаю, что фальшивый жених действительно не говорил, что я буду его женой, лишь о свадьбе, а остальное я надумала сама.

— Ладно, — я скрещиваю руки на груди, сердито уставившись на ухмыляющегося Марка, — свадьба понарошку меня устраивает. Я, что, платье зря выбирала и деньги на него копила?

— И туфли выбрала?

— И туфли! — несдержанно рявкаю я, а затем, вдохнув и выдохнув, заявляю, — только с банкетным залом не определилась.

— Но приглашения разослала?

— Ага, с припиской, что чуть позже будут детали, — киваю и поджимаю губы, заметив в глазах Марка укор.

— Ясно, — хмыкает он и скрывается в спальне.

Я опускаюсь на диван и понимаю, что я не очень внимательна. На кресле, у окна и буквально под носом аккуратно сложены мои вещи.

— Да твою ж дивизию, — я в отчаянии накрываю лицо ладонями.

— Любаш, — сажусь на край кровати, откинув влажное полотенце.

Я был готов Вове лицо в кровавый фарш раскрошить. Давно я не испытывал такой черной ненависти и злобы, которая могла привести к очень неприятным последствиям, например, к изуродованному трупу.

— Слушаю, Марк Максимович, — раздается холодный и строгий голос моей секретарши.

До скрежета зубов раздражает, что она упрямо называет меня по отчеству, а ведь старше лет на двадцать, но в ее картине мира непрофессионально обращаться к начальству просто по имени.

Белый потолок все же стоило украсить лепниной или росписью, чтобы в такие моменты, как сейчас, разглядывать завитушки и отвлекаться от зудящих в голове мыслей. Хотя я читал, что минимализм и строгие линии успокаивают.

— Во-первых, Вова уволен, и пока ты не найдешь ему замену, то будешь выполнять его обязанности, — приглаживаю волосы и валюсь на спину. — Во-вторых, нужен свадебный организатор, который сделает все красиво.

— Кто женится? — недоуменно уточняет Люба.

Ее вопрос закономерен, но раздражает. Ей какая разница, кто жениться собрался? Работа Любы — без лишнего любопытства исполнять приказы, какими бы они абсурдными ни были.

— Я.

Люба, поперхнувшись слюной, откашливается и сипит:

— Простите мое любопытство, но на ком? Кому так не повезло?

Люба — та еще сука, но именно ее честность меня в ней и привлекает. Она, кстати, Вову очень невзлюбила, как только увидела. Каждый раз при встрече с ним едва заметно гадливо кривилась.

— На невесте Вовы.

Опять кашель, изумленный и сдавленный стон и торопливый глоток.

— Вы вроде не из юмористов, Марк Максимович.

— К вечеру, чтобы организатор свадеб был у меня, — зло отвечаю я. — Только адекватного найди, а не восторженного идиота или идиотку. Мне сейчас восторги ни к чему. Нужен строгий и деловой подход, Люба. Ты меня поняла?

— Видать, совсем все плохо. Поняла, — раздаются гудки, и я закрываю глаза.

Ох, Люба, как ты права. Все очень плохо, и всему виной моя вспыльчивость и обостренное чувство справедливости. Вот что мне было делать, когда Диана подняла на меня свои оленьи и полные слез глаза, а ее родственники в это время устроили буквенный базар-вокзал с оскорблениями? Как вариант, выгнать вместе с Вовой, а не идти на поводу деструктивных эмоций и желания отыметь чужую невесту во что бы то ни стало.

Из гостиной доносится сердитый бубнеж Дианы и, поддавшись любопытству, встаю и шагаю к двери. Запахиваю халат и наблюдаю, как моя сердитая гостья и по совместительству теперь невеста расхаживает перед диваном в рубашке, в одном чулке и телефоном у уха.

— Был один жених, теперь другой! Да, ма! Вот так! — останавливается и в обиде шипит, глядя в пол. — Нет, не стыдно! Любовь, — со злым ехидством тянет, — она такая. Непредсказуемая! Да мне все равно, что люди скажут! И что? Ну, пусть на ночь пересматривают видео!

С рыком швыряет телефон на диван, хватает второй чулок с кресла и садится, не замечая моего присутствия. Даже в панике и ярости Диана очень грациозна и изящна. Собирает чулок в гармошку, просовывает носочек и растягивает прозрачный капрон по икре и тянет к колену. Когда она одергивает край рубашки и подбирается к бедру, я не могу сдержать шумный выдох. Слишком провокационное зрелище, от которого яйца гудят чугунными шарами. Да что же эта сука со мной делает?

Смотрит на меня, неторопливо оправляя рубашку, и распрямляет плечи. Ни одну женщину я так не хотел, как эту упрямую мерзавку, которая лишь взглядом будит что-то первобытное и темное: схватить и утащить в пещеру. Хотя я, собственно, так и поступил, и теперь яростно сопротивляюсь разумному голосу, который говорит, что Диану надо отпустить.

— Шлюха — это самое мягкое что мне написали родственники Вовы, — Диана блекло улыбается. — Мои поаккуратнее выразились, и мама довольно мягко пропесочила без матов, но со слезами и угрозами, что сердце у нее не выдержит такого позора. И не так меня она воспитывала и как я могла так поступить с Вовой. Я к чему, свадьба-то важна для родственников, а теперь на нее вряд ли кто-то явится. Никто за меня не порадуется.

— Явятся, — тихо заявляю я. — Может, и не порадуются, потому что захлебнутся завистью.

Что я творю? Мне ни в одно место не уперлась свадьба с девкой, которую я не знаю даже суток, но я обязан ткнуть ее родственников в то, что они жалкие мудаки. Да, свадьба будет фальшивой, но какой!

— Смени код замка, — Диана медленно встает, с пугающей решительностью глядя мне в глаза.

— Да, точно, — выискиваю среди приложений иконку с синим домиком и белым ключиком и вбиваю новую комбинацию цифрового кода.

— Почему шестнадцать ноль семь и тридцать два? — спрашивает Диана, бесшумно подкравшись ко мне, и поднимает взгляд от экрана смартфона на меня.

— Случайный набор цифр, — пожимаю плечами.

— И запомнишь?

Гипнотизирует своими глазищами, манит искусанными губами и провоцирует торчащими под тканью рубашки сосками.

— У меня память хорошая.

— Повтори.

Диана в ожидании вскидывает бровь, а у меня цифровая комбинация вылетела из головы, потому что я думаю только о том, как повалить Диану на пол и взять против воли под ее крики, борьбу и слезы.

— Шестнадцать ноль семь и тридцать два, — шепчет и слабо улыбается.

— Теперь запомнил.

— Марк, — она поглаживает ладошкой ворот моего халата.

Если она сейчас опять начнет меня уговаривать и убеждать, что я поступаю неверно, то я ее прелестный ротик заткну кляпом, свяжу и отшлепаю. Я возбужден, упрям и все еще зол после “ласковой” беседы с Вовой.

— Я хочу, чтобы ты сделал со мной все, что тебе заблагорассудится, — шепот ее проникает под кожу, пронизывает мышцы и оплетает кости ядовитой паутиной, — в любых позах.

Забирает из моей руки телефон, шагает к столу и кладет его рядом с разбитым смартфоном Вовы. Разворачивается и неторопливо, пуговицу за пуговицей, расстегивает рубашку. Квартира плывет и идет пятнами, и только Диана среди подрагивающих и тусклых теней — четкая и материальная в мутной реальности. Порочный ангел, которому именно я обломал крылья.

— Ты знаешь код и можешь уйти, — хрипло и сдавленно отвечаю я сквозь зубы.

— Поздно дергаться, Марк, — подплывает ко мне, распахнув рубашку. — Бери свой трофей, что выиграл вчера.

В ярости голодного зверя въедаюсь в полуоткрытые губы, сгребая хрупкую и самонадеянную жертву в тесные объятия. Не сопротивляется, подчинившись моему желанию, и обвивает шею слабыми руками. Сколько ночей мне снились эти сладкие губы и в скольких любовницах я искал эти тихие и приглушенные стоны. Я был одержим невинной незнакомкой, и есть надежда, что сегодня мое безумие потухнет, когда получу желаемое.

Я устала быть кем-то другим, прятаться под маской скромницы и доказывать себе и остальным, что я приличная и честолюбивая девушка. Это не так, и родственники Вовы правы в ядовитых и грубых оскорблениях. Я шлюха, а если бы не была ею, то сейчас от поцелуев Марка так сладко не тянуло внизу живота.

Увлекает в спальню, торопливо стягивая халат, в который через секунду укутывает меня, решительно отпрянув. Затем пятится и закрывает перед моим удивленным лицом дверь.

— Эй, — сипло и недоуменно отзываюсь и тяну ручку, но раздается щелчок.

— Ты не в себе, — глухо отвечает Марк.

— Что?

— Не надо назло родственников со мной… — Марк шумно и хрипло выдыхает, — потом полетят в меня претензии, что я тобой воспользовался.

— Эй! — я зло дергаю ручку. — Что это еще за игры?!

— Если я тебя спящую не отымел, то и сейчас не буду.

— Я тебя не понимаю! — бью кулаком по двери. — Открывай и иди сюда! Ты ведь этого хотел!

— Охладись, Ди, — рычит Марк за дверью, — душ холодный прими! Я повторяю, ты не в себе. Ты обижена, оскорблена и возмущена, но я не буду в отместку твоим родственникам с тобой шалить. Я лучше в кулак спущу. Ты меня используешь.

И, в общем-то, он прав в том, что я не в себе: я с криками бью и пинаю дверь, будто это она мне писала оскорбительные сообщения с проклятиями и злыми смайликами.

— Я тут, если что, сижу. Прямо за дверью и мысленно с тобой, — вздыхает Марк.

— Открой, сволочь! И трахни меня! Ты заварил эту кашу! — тарабаню в дверь в отчаянии. — Еще два года назад!

— Заманчивое предложение, Ди, но я воздержусь, — сердито хмыкает с привычной ему надменностью.

— Ненавижу тебя! Что ты творишь?! Похитил, чуть на камеру не отымел, а теперь в джентльмена играешь?!

Срываю с себя халат, в ярости топчу его, а потом и вовсе прыгаю на нем с истеричными воплями. С треском ногтями рву чулки, которыми хотела порадовать Вову, и сползаю по двери на холодный пол. Без слез, лишь с сиплыми и судорожными вдохами и выдохами.

— Ты так его любила?

— Я не знаю, — обнимаю колени и, слабо ударившись затылком о дверь, закрываю глаза, — не знаю… Господи, Марк, тебе-то какое дело? Ты меня сюда не для разговора по душам приволок, а для потрахушек! Так вот! Я готова! Куда угодно присунь!

— В этом нет страсти, только злоба и агрессия, — недовольно цыкает, — поэтому давай поговорим. Например, кошки или собаки?

— Кошки, — вытягиваю ноги в разорванных чулках. — Собак я тоже люблю, но я слишком ленивая. Пса же выгуливать надо, а я себя иной раз не могу заставить выйти на улицу. И что в итоге? Несчастный пёсель, виноватая и печальная хозяйка и желание сдохнуть.

— Хочешь, прогуляемся?

— Ты меня типа за собаку тут держишь?

— Просто предложил. Тебе надо отвлечься.

— Нет.

— Понял. Тогда сидим и ведем вежливую беседу, — скучающе отзывается Марк. — О кошках и собаках и о том, что ты зря так убиваешься по Вове. Представим, что ты вышла за него замуж, и ты думаешь, что он бы не проявил свою гнильцу через время?

— Да в жопу твоего Вову, — цежу сквозь зубы. — Не должна была я тебя останавливать. Он бы был мертв, а ты в тюрьме.

— А ты? — Марк смеется, и я сжимаю кулаки.

— А я в психушке, — слабо бью кулаками по полу. — Вот и сказочке конец.

— Мне нравится эта история своей трагичностью и отчаяньем. Думаю, что и остальные тоже бы заценили такой финал. О том, что тебя на видео кто-то обжимал, забудут уже через пару недель, а тут… — Марк восхищенно выдыхает, — годами бы обсасывали и перешептывались. Даже немного Шекспиром веет и его фатализмом.

Я ползу на четвереньках к комоду. Обычно мне помогает успокоиться и привести мысли в порядок сортировка и раскладывание вещей.

Выдвигаю нижний ящик, а там наручники, пачки презервативов, кляп и невскрытые бутыльки со смазкой. Разогревающая, охлаждающая, анальная, оральная с различными вкусами: банановая, клубничная и ментоловая.

— А зачем нужна оральная смазка? — я верчу в пальцах черный тюбик с картинкой яркой клубники.

— Для вкуса и чтобы мягче входило, — глухо отвечает Марк.

— Ты какой-то маньяк, — отковыриваю пленочку и вскрываю тюбик. — Как тебе не стыдно? У нормальных людей если и есть смазка, то одна, и то обычно вагинальная.

— Обычная вагинальная мне без надобности, — сердито шипит Марк, — а вот со всякими эффектами…

— Эффектами, — недовольно передразниваю его.

Выдавливаю крошечную прозрачную капельку на подушечку пальца и с сомнением принюхиваюсь. Пахнет приятно и действительно клубникой. Пробую на вкус и задумчиво причмокиваю. Сладенько, и отдает если не прямо свежими ягодами, то точно вареньем. Откладываю и приступаю к дегустации банановой, которая меня тоже удивляет ненавязчивым фруктовым вкусом.

— Извращенец, — откладываю “бананчик” к “клубничке” и вскрываю ментоловый лубрикант, от которого я фыркаю и кривлю губы.

Похож на зубную пасту, но помягче, и язык от него неприятно покалывает. Бросаю в ящик и тянусь загребущей ручонкой к тюбику с кубиками шоколада на этикетке.

— Ммм, — принюхиваюсь к открытому колпачку, который пахнет молочным шоколадом. — Неплохо.

До чего дошел прогресс. Прозрачная вязкая жидкость ничем не уступает по вкусу плитке шоколада, и это удивительно. Поднимаю взгляд, а передо мной стоит Марк во всей своей красе со вздыбленным членом. Черными глазами смотрит на меня и молчит.

Протягивает руку, и, беспомощно моргнув, вручаю ему тюбик со смазкой. Может, он тоже хочет попробовать, но нет. Он, вглядываясь мне в глаза, неторопливо выдавливает густую жидкость на головку и немного на ствол члена, который непроизвольно вздрагивает.

— Я вижу, ты пришла в себя, — отбрасывает тюбик на комод и касается пальцами моего подбородка.

— Я бы не была так уверена, — я перевожу взгляд с бледного лица Марка на его достоинство и обратно. — Может, поговорим?

Размазывает смазку по члену, а затем сладкими пальцами пробегает по моим губам, тщательно увлажняя их вязкой субстанцией.

— Открой ротик, — требовательно шепчет, и в следующее мгновение, за которое я не успеваю осознать, что происходит, проводит скользкой головкой по губам, крепко стискивая основание члена кулаком.

И я открываю рот, но чтобы возмутиться, однако Марк уверенно и со стоном проскальзывает за губы и зубы и сразу к корню языка. Обхватывает голову ладонями, не позволяя мне отпрянуть, и мягким, но решительным движением протискивается глубже.

Упираюсь руками в его бедра. Когда подается назад, я успеваю сделать короткий вдох перед тем, как вновь содрогнуться в неконтролируемом спазме. Челюсть сведена тянущей болью, язык прижат, а член вторгается глубже и глубже.

— Выдох, — Марк запрокидывает мою голову, всматриваясь в глаза, — и вдох.

И я подчиняюсь его урчащему приказу, и на вдохе мой мычащий рот оказывается в его несдержанной власти. Резкие, глубокие фрикции обрываются стоном, но я все же успеваю сжать на пульсирующем члене кулак, чтобы ограничить последние яростные толчки, что выстреливают в глотку густой и солоноватой спермой.

— Глотай, — с рыком давит на затылок, впечатывая мои губы к пальцам, и я с жалобным мычанием сглатываю под очередной низкий стон.

Марк выпускает меня из хватки, и я, отплевываясь от вспененной слюны со вкусом молочного шоколада, отползаю к двери.

— Вот же… — со сдавленным шепотом вытираю рот тыльной стороной ладони, в негодовании глядя на Марка, который тяжело и хрипло дышит, а потом вскакиваю на ноги, — да к черту тебя!

Выбегаю в гостиную, торопливо натягиваю платье и, схватив сумочку, бегу к входной двери.

Требовать у Марка код бесполезно. Наблюдаю, как он опять с жадностью прикладывается к графину с водой, и его было бы неплохо сейчас сфотографировать, потому что получились бы отличные кадры для эротического журнала. Я бы тряпочкой прикрыла его достоинство, потому что оно немного отвлекает от мышц, четкой линии пресса и дезориентирует.

Хотя можно было устроить целую фотосессию с несколькими разворотами, на которых Марк медленно оголяется и вот уже на последних снимках, когда читательницы разгорячились стриптизом, можно было и членом их порадовать. Да. Начать со строгого костюма и закончить все наготой.

— Ты не мог немного в сторону шагнуть, — я стою у двери, привалившись к ней спиной, — за торец стола?

Марк вскидывает бровь, но просьбу мою странную выполняет. Теперь его член скрыт за чашкой, и композиция с ним выглядит куда соблазнительнее. Небольшая недосказанность меняет все.

— И? — Марк с ожиданием смотрит на меня.

На нёбе и языке застыла сладость шоколада, поэтому я решительно шагаю к столу и допиваю из чашки остатки кофе. В возмущении кошу взгляд на естество Марка, которое вновь готово к бою.

— Серьезно? — я со стуком отставляю чашку и разворачиваюсь к Марку лицом. — Тебе было мало?

— Да, — честно отвечает он. — Это, по сути, была только прелюдия.

— Мне кажется, ты неправильно понимаешь слово прелюдия.

Как я докатилась до того, что стою перед голым мужиком с крепкой эрекцией и спокойно веду с ним диалог? С другой стороны, а что мне делать? Я максимум могу скрыться в ванной комнате, и то, как я выяснила, укрытие так себе. Да и смущаться сейчас после того, как меня отымели в рот и вынудили проглотить сперму, как минимум глупо.

— Ты мило краснеешь.

— Ничего подобного, — опираюсь о стол рукой, — я не покраснела.

— Покраснела, — зловредно улыбается и тянется ладонью к голове.

Колоссальным усилием воли не отшатываюсь от него, потому что хочу показать, насколько я бесстрашная. Убирает волосы за ухо:

— И даже ушки покраснели.

— Вот уши у меня точно не краснеют.

— Краснеют.

— Возможно, это аллергия на смазку, — цежу сквозь зубы, чувствуя, что щеки действительно горят.

— Она гипоаллергенная, — Марк хитро щурится, — вот стал бы я на член всякую дрянь мазать. Я ответственно подхожу к выбору лубрикантов, презервативов и игрушек.

— Каких игрушек? — сипло спрашиваю я и прикусываю кончик языка, потому что опять не подумала, прежде чем открыть рот.

— Анальные шарики, пробки, виброкольца, эрекционные кольца, — спокойно перечисляет Марк, — расширители…

— Расширители? — недоумеваю я, и жар с щек переходит на уши.

— Да, для попки…

Я медленно моргаю и перевожу взгляд на кофемашину. Уши и лицо горят так, будто я их намазала горчицей или перцовой настойкой, а между ног пульсирует и тянет требовательной болью. Именно болью, которая меня обескураживает. Это не сладкое желание, а возбуждение на грани, от которого я, кажется, могу впасть в новый припадок истерии.

— Но с тобой я бы предпочел поработать пальцами, — хриплый и влажный шепот обжигает ухо, — игрушки нас будут отвлекать.

— Отвратительно, — севшим голосом отзываюсь я.

— Понимаю, — его губы почти касаются шеи, — ты еще не готова к экспериментам. Слишком смело.

Я шумно сглатываю, когда Марк отступает на шаг и подхватывает со стола презерватив, который он, видимо, успел притащить из спальни. Ко всему-то он готов, все-то он предугадывает.

Вскрывает зубами фольгированный квадратик, не разрывая зрительного контакта, и я могу в ответ лишь моргнуть. Не было у нас с Вовой такой откровенности в сексе, когда не стесняются презервативов. Марк оттягивает крайнюю плоть, накрывает головку латексным кружочком и медленно его раскатывает по стволу до основания, сжав пальцами выступающий кончик.

Я пребываю будто в вакууме. Поведение Марка меня в очередной раз ошарашивает наглостью и смелостью. Мне казалось, что мужчины обычно с презервативом суетливы, торопливы и неловки, а тут передо мной буквально красуются. Делает шаг, и я пячусь с глупым и испуганным смешком.

— Ты забавная, — Марк скалится в улыбке, — или у тебя аллергия на латекс?

— Нет, — мне жарко, и теперь еще и шея горит от смущения.

— Тогда чего ты так испугалась?

Я медленно спиной вперед обхожу стол, а Марк следует за мной, гипнотизируя покачивающимся эрегированным членом.

— Вовсе нет, я не испугалась.

Двадцать минут назад я орала, чтобы он меня взял в разных позах, а сейчас мы кружим вокруг стола, как испуганная мышь и игривый кот.

— А чего ты убегаешь? — Марка действительно забавляет моя нелогичность и непоследовательность.

— У тебя странные методы соблазнения, — шепчу я и натыкаюсь с грохотом на стул.

— Я тебя не соблазняю, — ловко хватает за запястье и рывком разворачивает к себе спиной, — а намереваюсь помочь тебе.

— Что? — непонимающе охаю я, и платье мое в следующую секунду задрано. — Какая помощь?

Стягивает трусики и, членом скользнув по промежности, прижимается к ягодицам. Я издаю какой-то клокочущий звук между рыком и стоном, с готовностью выгнувшись в спине. В глазах темнеет, а Марк не торопится неистово ворваться в меня, а лишь дразнит и водит головкой по клитору и опухшим губам, имитируя медленные фрикции.

— Как тебя лихорадит, Ди, — шепчет на ухо и мягко обхватывает шею теплой сухой ладонью. — Вернемся к вопросу. Ты хочешь меня?

— Да… — выдыхаю я.

Даже если бы здесь сейчас стояла целая съемочная группа, я все равно дала положительный ответ. Сознание померкло под болезненным желанием.

— Я не расслышал, Ди, — поцелуй в мочку плавит кожу.

— Да! Хочу! — с громким стоном поддаюсь ягодицами к паху Марка, и он одним решительным толчком вторгается в мое зудящее и голодное лоно.

Меня захлестывает волна темного наваждения. Я захлебываюсь в криках, вцепившись в предплечье Марка, который удерживает меня стальными пальцами за шею. Входит в меня грубыми и глубокими толчками до основания, и я чувствую, как ободок презерватива трется о нежные ткани, что обхватывают член мягкими тисками.

Очередной толчок расходится вспышкой огня до клитора, и меня пронзает судорога оргазма, от которого обрывается выдох и вместе с ним стон. В немом крике запрокидываю голову, и время замедляется. Спазмы вторят движениям Марка, а его рык гулом отдается в голове. На грани обморока ощущаю его пульсирующую во мне плоть, и пальцы ослабляют хватку.

Завалившись вперед, подставляю руки, чтобы не рухнуть лицом в пустую тарелку, а затем с судорожным и рваным дыханием сползаю на пол к ногам Марка, который падает на стул и со стоном стягивает презерватив с опадающего члена. Липкая резинка летит на пол и шлепается рядом с засохшими каплями крови.

— Понравилось?

Я поднимаю мутные и недоуменные глаза на Марка. Моргаю, чтобы сфокусировать на нем взгляд, но он все равно расплывается.

— Я тебя чуток придушил.

— Что? — смахиваю трясущейся ладонью тонкие спутанные локоны с щек и сглатываю. — Зачем?

А потом утыкаюсь лбом в его колено. Ласково пропускает мои волосы сквозь пальцы, и я боюсь, что не выйду из его логова живой.

— Я хочу домой, — поднимаю взгляд на Марка, который должен сжалиться надо мной.

Я бы и сейчас от него сбежала, как два года назад с пляжа, но дверь заперта и я вынуждена идти на уговоры.

— К Вове?

Я совсем забыла про Вову, и не представляю, как я вернусь в съемную квартиру, чтобы хотя бы забрать вещи. И куда я потом? К родителям? Три раза “ха”.

— Если речь зашла о Вове, — тихо говорю я, — то он со мной такого не делал.

Я касаюсь шеи, намекая, что душить человека во время секса, как минимум невежливо. Что за маньячные замашки?

— Да, он многого с тобой не делал, — соглашается Марк.

Меня распирает от желания укусить его за колено, потому что на большее я не способна. Сидит довольный, а я у его ног и подняться не могу, потому что нижней части тела не чувствую.

— Я контролировал ситуацию.

— Сомнительное утверждение, — я отползаю от него в сторону, — ты меня в плен взял и не отпускаешь.

— Я беспокоюсь о тебе, — Марк вытягивает ноги. — Ты без присмотра глупостей натворишь.

— Обещаю, не творить глупостей, — встаю на колени и натягиваю платье на попу. — Честно.

— Я тебе не верю.

С укором смотрю в умиротворенное лицо и поднимаюсь на ватные ноги. Точно маньяк.

— Я не собираюсь идти в полицию, — я слабо улыбаюсь. — Отпусти меня, пока сам глупостей не натворил.

— Каких, например? — встает, а я отступаю, поддавшись новой волне паники.

— Неправильно держать человека в плену и душить его…

— Душить и придушить — разные понятия, Ди, — обходит стол и открывает холодильник. — И ты не в плену, а под присмотром заботливого жениха.

— Ты должен меня отпустить…

— Отпущу, когда пойму, что из тебя выветрилась дурь обиженной и оскорбленной невесты, — достает из холодильника хлеб, ветчину, свежие томаты и огурец, которым недобро грозит мне. — И что ты скажешь в полиции?

— Я же сказала, что туда не пойду…

— Я думаю, что в полиции с удовольствием послушают, — он выхватывает нож из стойки и ловко его вертит в ладони, чем пугает меня до дрожи в коленях, — как ты получила лучший в жизни оргазм. Сэндвич будешь?

Я киваю, потому что не стоит лишний раз нервировать отказами человека с ножом в руках. Мало ли что взбредет Марку в голову, учитывая, что у него в комоде припрятана веревка и кляп. Кошу взгляд на сумку, что валяется в коридоре, и прикидываю в уме, а успею ли я добежать до нее, вынуть телефон и позвонить кому-нибудь.

Не успею, а у Марка нож в руках и он им очень умело обращается. Вон как тонко порезал огурец и помидор. Да и я бы хотела избежать лишней возни, паники и не теряю надежды на то, что мой пленитель придет в себя после перекуса.

Перевожу взгляд на телефон Вовы, что лежит у грязной миски из-под фруктового салата. Подхожу к столу, медленно тянусь к нему пальцами, которые могут в порыве ярости отрубить ножом, и замираю, когда Марк поднимает на меня взгляд.

— Тебе с острым соусом или без?

— С острым, — сглатываю с кривой улыбкой.

Когда он откладывает нож и делает шаг к холодильнику, я хватаю телефон и срываюсь с места в спальню. Запрусь в ванной и позвоню маме. Пусть она и недовольна тем, что я отвратительно поступила с Вовой, но мне грозит опасность и она все поймет.

Однако, поскользнувшись на рубашке, которую я сама скинула с плеч на пол, я заваливаюсь назад. С криком роняю телефон, слышу треск стекла и отпускаю ситуацию, вверившись злодейке-судьбе. Разобью голову, то так тому и быть, однако я оказываюсь не на белом кафеле с травмой головы, а в руках Марка, который проявил в очередной раз чудеса прыткости и ловкости.

— И что это было? — он держит меня за подмышки и заглядывает в глаза.

Я опускаюсь на пятую точку, а затем ложусь на спину, прикрыв лицо руками. Жутко неловко, потому что сил никаких нет смотреть на достоинство Марка снизу.

— Ты бы не мог трусы надеть, — бубню я в ладони. — Ты меня нервируешь.

Он усмехается в ответ, а через минуту стоит за столом в черном фартуке на голое тело и режет хлеб на деревянной доске.

— Так лучше?

Сажусь, смотрю на телефон в паутине трещин и пытаюсь его включить. Умер смертью храбрых, и его вряд ли реанимируют даже в мастерской.

— Тебе поострее или нет? — Марк застыл над сэндвичем с небольшой стеклянной бутылочкой.

— Поострее, — я встаю и в злости швыряю телефон на стол.

— Уверена?

— Да, — плюхаюсь на стул и подпираю лоб кулаками. — Проклятье.

— Ты знаешь, что те, кто любят острое, — ласково воркует Марк, придвигая ко мне тарелку с сэндвичем, — предпочитают жесткий секс.

Я поднимаю взгляд на него и недобро смотрю исподлобья. С ехидной улыбкой убирает со стола нож и бросает его в раковину.

— Это просто сэндвич, Марк, — в ярости прошипев каждое слово, вгрызаюсь в белый хлеб и, не чувствуя вкуса, жую его.

Глотаю, причмокиваю и замираю. От вкуса шоколадной смазки избавилась, но теперь во рту разгорается настоящий пожар, что плавит язык, небо и щеки и подбирается к глотке.

— Остро… — едва слышно говорю я и откладываю сэндвич на тарелку, чувствуя как жар охватывает лицо и шею.

— Ты так и просила, — непонятливо отзывается Марк.

— Очень остро…

Мне кажется, что я могу выпустить столб огня, который испепелит меня изнутри. Дышать тяжело, и такое ощущение, что платье плавится на коже. Кидаюсь к холодильнику:

— Молоко! У тебя есть молоко?!

Расстегиваю боковой замок платья и оголяю плечи и грудь, потому что мне в нем тесно и каждый вздох дается с трудом.

— Мороженое есть, — Марк с любопытством наблюдает за мной, кусая сэндвич. — В морозилке внизу. Верхний ящик.

С одышкой и слезами распахиваю морозильник, трясущимися руками выдвигаю ящик и хватаю два пломбира на деревянных палочках. Зубами срываю бумажную обертку с каждого и с жалобным мычанием заглатываю левый почти целиком.

— Вот это да, — ухмыляется Марк, — а от меня яростно отбивалась.

Пропускаю мимо ушей гнусную издевку и жадно рассасываю сливочное и ледяное лакомство, а потом откусываю от него внушительные куски. Огонь во рту утихает, и я растекаюсь по полу, привалившись к ящикам. Откладываю палочку и приступаю ко второму мороженому. Языком провожу по нему и с грудным стоном выдыхаю.

Марк стоит передо мной с надкусанным сэндвичем, а фартук в области паха недвусмысленно приподнят эрекцией. У него на меня встанет, даже если я буду при смерти.

— Отстань от меня, изверг, — я на коленях и неуклюже ползу прочь. — Мороженку скушай, охладись.

Раздается громкая мелодия, оповещая, что за дверью кто-то стоит и жмет звонок, и я подскакиваю на ноги, отчего с палочки срывается подтаявшее мороженое и шлепается на пол, окатив ступни липкими брызгами.

Кто-то за дверью очень настойчиво жмет звонок, и я торопливо натягиваю платье под недовольным взглядом Марка, у которого бессовестно оттопырен фартук восставшим членом. Лучше бы он меня ножом затыкал, честное слово, а то его любвеобильность меня очень пугает.

— Открой дверь, — застегиваю молнию и отступаю от мороженого, что медленно, но верно обращается в липкую белую лужицу. — А то буду кричать. Громко кричать о том, что меня насилуют.

Как быть? Кричать я не хочу, потому что пугать соседей неудобно. Замечательно. В сложной и опасной ситуации думаю о чужих людях. Не о себе, не о своей безопасности, а переживаю о незнакомцах, перед которыми мне стыдно.

— Открывай сосед, — раздается приглушенный девичий голос, — я к тебе со сладеньким.

Сладенькое прозвучало слишком игриво, поэтому я не о тортике подумала и даже не о печенье. Так, у меня появился шанс на побег и спасение.

— Черт, — хрипит Марк и щурится на меня.

— Я буду кричать, — повторяю я и сжимаю кулаки. — И тебе со сладеньким пришли. Невежливо отказываться от сладенького.

— Я больше по остренькому, Ди, — поскрипывает зубами, но все же шагает через кухонную зону к двери.

На секунду отвлекаюсь на его крепкую голую задницу.

— Ма-ааа-арк, — сладенькая барышня никак не унимается. — Открывай. Я знаю, что ты дома.

Когда он касается пальцем панели для отпечатка и приоткрывает дверь, я кидаюсь к нему разъяренным зубром. С рыком отталкиваю, подхватываю туфли и сумку и выскакиваю в пафосный с мраморными стенами коридор. От меня с визгом отшатывается миниатюрная блондинка в шелковом халатике и пушистых тапках и роняет тарелку с пирожными. Звон осколков, и оглядываюсь:

— Он не любит сладкое!

— Ди, — Марк выходит из квартиры, отодвинув в сторону недоуменную и оскорбленную соседку. — Только не вздумай бежать по лестнице. Долго придется бежать. Очень долго.

— Пошел ты! — подскакиваю к одному из лифтов и тыкаю в сенсорную панель.

— Можно просто махнуть ладошкой, — Марк приваливается к стене плечом, скрестив руки на груди, а член его так и торчит под фартуком. — Среагирует на движение.

Никакого стыда! И соседка его уже забыла о расплющенных на полу пирожных и разбитой тарелке и пялится на его задницу. Дождись, когда я уйду, в самом деле.

— Урод! — рявкаю я и ныряю в зеркальную лифтовую кабину и, как советовал Марк, в истерике машу рукой.

— А внутри все же стоит выбрать этаж, — до меня долетает его смех.

— Кто такая? — в тихом любопытстве пищит его соседка.

— Моя невеста.

— Что-ааа?! Невеста?!

Двери лифта бесшумно закрываются, и я спешно обуваюсь. Затем поправляю трусики, нырнув рукой под подол, и с негодованием смотрю на порванные чулки, а затем на панель с этажами. И куда мне? На минус один? На минус два? На минус три или минус четыре? Я же тут в первый раз! Тыкаю на минус четыре. Чем дальше от Марка, тем лучше.

Мне кажется, что я еду вниз целую вечность, хотя цифры у потолка лифта сменяются очень быстро.

В коридоре валяется пиджак, туфли и окровавленная рубашка Вовы. Он дома, чему я очень не рада. На обувной полочке стоят белые туфли на низком квадратном каблуке, и я сердито выдыхаю. Из кухни ко мне вылетает Лилия Ивановна, матушка Вовы, и молча замахивается, но почему-то с кривыми оскалом ненависти замирает с поднятой рукой.

Почему остановилась? Я бы не удивилась ее пощечине. Меня мутит от ее сладкого и приторного парфюма, который мне напоминает запах гнили и плесени.

— Ну, — я подставляю щеку, — давайте.

Я действительно не против получить пощечину. Я хочу физически прочувствовать гнев бывшей потенциальной свекрови, чтобы самой разозлиться и взбодриться. Саму себя я не могу отхлестать по щекам, потому что я человек адекватный и еще не переступила грань нервного срыва.

— Шлюха, — рука у Лилии Ивановны дрожит, а тонкие губы растянуты в гримасе презрения.

— Вы будете меня бить или как?

Я все еще жду физического проявления ее праведного гнева и обиды за любимого сына.

— Да я бы тебе глаза выдавила, но за Вову боюсь. Гадина мелкая.

А вот появляется и сам Вова в белой майке. Выкатывает из комнаты чемодан, который был куплен мной. Хороший, качественный чемодан и куплен по хорошей скидке с прицелом на небольшой отпуск после свадьбы. Я, кстати, на него хотела наклейку “Молодожены” прилепить.

Рожа у Вовы синяя, опухшая, а на носу кусок бинта и два пластыря. Глаза злые, а белки покрыты сеточкой лопнувших сосудов. Челюсть на месте, не искривлена, а значит — не сломана, что меня печалит.

— Шлюха, — Лилия Ивановна подхватывает пиджак и рубашку Вовы с пола.

— Вы повторяетесь, — шагаю в сторону, уступая обиженному и бывшему жениху дорогу. — И это я планировала съехать.

— Бог тебе судья, — шипит Лилия Ивановна в лицо, — я же к тебе, как к дочери отнеслась, хотя ты мне сразу не понравилась.

— Кажется, при первом знакомстве вы мне об этом и сказали.

— И я была права, — скалит желтые зубы. — И помяни мое слово, счастья тебе с твоим мажором не видать. Повелась на его деньги, да?

— Что вы, — я смеюсь, привалившись к стене плечом, — мы с ним по большой и светлой любви. Я его за душу чистую полюбила.

Вова, возмущенно всхрапнув, оглядывается, и я улыбаюсь еще шире:

— Сердце мое завоевал еще два года назад. Моим мужчиной первым был.

— Что? — хрипит Вова и стискивает ручку чемодана.

— Да, мы с ним давно знакомы, — сбрасываю туфли и шагаю на кухню мимо бледной и разъяренной Лилии Ивановны.

— Лжешь, — Вова пинает чемодан и следует за мной.

— Вот ты допытывался у меня, кто был моим первым мужчиной, — щелкаю рычажком пузатого электрического чайника на столе, — а это был твой босс.

Разворачиваюсь на носочках к Вове, склонив голову набок:

— Сюрприз.

— Шлюха.

— А других слов не знаете? Давай подскажу. Блядь, шалава, профурсетка, давалка, потаскуха, шваль, подстилка, — я прищуриваюсь, — и мое любимое — блудница. Очень поэтично и с флером изысканности.

— Я же тебя любил…

Замечаю на полу темное пятнышко. Обязательно помою полы, но потом. Когда прорыдаюсь.

— Да я врагу такой любви не пожелаю, — сажусь на табуретку, скромно сложив ручки на коленях. Поднимаю взгляд. — Иди с миром.

Вова передергивает плечами, выходит из кухни, и его сочувствующе приобнимает Лилия Ивановна. Я могла заявить, что ее сыночка-корзиночка меня в карты проиграл, но к чему эти жалкие оправдания?

— Ты найдешь себе приличную и честную девушку, — воркует она, уводя его за собой. — Ты только представь, какой бы она была отвратительной женой! У вас плинтусы пыльные, а кормила она тебя как? Совсем с ней отощал.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь, и прячу лицо в руках. Спасибо Лилии Ивановне за то, что за Вовой явилась, а то я не уверена, что смогла бы найти приличное место хотя бы для ночлега. Теперь я имею право всплакнуть над несправедливостью жизни, но слезы что-то не торопятся течь из глаз, и это плохо. Я чувствую себя лопнувшим воздушным шариком в грязи отчаяния.

Предприняв последнюю попытку заплакать, я иду в душ, а после без зазрения совести заваливаюсь в кровать, проигнорировав бардак в спальне. Судя по тому, что на полу разбросаны мои разорванные трусы, разрезанные бюстгальтеры и мятые платья, Вова пока собирал чемодан, выместил обиду и гнев на мои вещи. Плюс ко всему с комода исчезла шкатулка со скромными украшениями, а на столе валяется пустой конверт, в который я собирала каждый лишний рубль на свадьбу. Там была накоплена с моей небольшой зарплаты приличная сумма, но и черт с ней.

Пялюсь в потолок, сложив руки на груди, а затем перечитываю сообщения, что прилетели ко мне в личку после слитого Вовой видео. Сколько же в людях желчи и ненависти. И ведь в выражениях не стесняются.

— А я тебе говорила, что Вова не достоин тебя, — Ева сидит передо мной с чашкой чая.

Она со мной переночевала, успокаивая истерику, и только под утро я смогла внятно изъясняться. И я очень благодарна подруге за ее неравнодушие и сочувствие. Я уже поверила в то, что я не заслуживаю доброго и ласкового слова.

— Нет, не говорила.

У ног Евы стоит пакет с бутылкой красного вина, которую я отказалась вскрывать. Мне нельзя пить, даже если очень хочется. Если пить, то в ровном или позитивном настрое.

— Значит, собиралась сказать, но постеснялась. Кто я такая, чтобы указывать подруге, что она связалась с чмошником, — она мило улыбается. — Ты все равно меня не послушала.

Да, я бы очень оскорбилась и свернула с Евой общение, ведь я любила Вову и не хотела бы выслушивать о нем гадости.

— Да, потому что ты, например, в полном восторге от Марка, хотя лично его не видела, — я делаю глоток и обиженно шмыгаю.

— Ну, жеребец же, — она опять сует мне под нос телефон с его фотографией на яхте.

Она отыскала все его страницы в социальных сетях. Они все пустые, но на одном аккаунте его отметили на снимке, где он стоит в мокрых плавках и щерится в белозубой улыбке. Загорелый, довольный жизнью и весь покрыт капельками воды.

— И в штанишках у него все в порядке, да? — Ева увеличивает фотографии в области паха и закусывает губу, — хорош, мне бы такого.

— Да забирай, — я отворачиваю лицо и морщу нос, — он маньяк.

— Я не увожу чужих женихов, — фыркает и откладывает телефон.

— Он мне не жених.

— Но свадьба будет.

Глаза Евы горят предвкушением. Очень уж ей хочется погулять на чужой свадьбе.

— Не будет.

Ева откидывается на спинку стула и деловито скрещивает руки на груди.

— Ничего не знаю, платье я уже присмотрела.

Вздрагиваю, когда телефон коротко вибрирует рядом с блюдцем печенья, и со страхом взираю на экран. Сообщение прилетело от Вовы, но его телефон разбит, но никто не мешает Марку подло воспользоваться его симкой.

— Дай! — Ева хватает телефон, и через секунду мы смотрим на ролик, на котором в сугробах белой простыни неуклюже с фантиком играет крошечный котенок с пепельной шерсткой. Он падает, переворачивается и мяукает, раскрывая розовую пасточку.

— А вот твоя любимая игрушка — раздается за кадром голос Марка, и на видео появляется его рука с моим поясом от чулок, на который моментально переключается котенок.

Хвостатое недоразумение пригибается и неуклюже кидается на зажимы, прикрепленные к тонким резинкам. Марк дразнит котенка, увлекая его в беготню и прыжки, и смеется, а сижу красная от стыда.

Выхватываю телефон из рук возмущенной Евы и записываю злое аудио:

— Нормальную игрушку ему купи!

Через секунду получаю высокомерный ответ:

— Хорошая игрушка и мы от нее в полном восторге.

И следом скидывает новое видео, на котором котенок грызет резинку, прикрыв глазки, с насмешливым пояснением оператора:

— Вот тебе доказательство. Он очень доволен.

— Да он голодный! — рычу в трубку, зажав иконку записи аудио. — Покорми его!

— Он не голодный, — умиротворенно вещает Марк, — от колбасы отказался. Он просто, как и я, любит кружева.

Откладываю телефон и в ужасе смотрю на молчаливую и хитро улыбающуюся Еву:

— Какая к черту колбаса? Он же его убьет такими темпами.

А потом вновь хватаю телефон и записываю целую лекцию, что котят нельзя кормить колбасой, потому что это вредно. И раз он завел котенка, то стоило озаботиться специальным кормом и не тем, что продают в обычных магазинах, а в специализированных.

— Может, вечером куплю, — отвечает мне новое сообщение, — и придется мне его на день в душевой запереть, а то он мне все обоссыт.

— Ты в своем уме?

— А что мне делать? Не брать же мне его на встречи.

Я опять смотрю на Еву, ожидая от нее поддержки. Марк кормит котенка колбасой и поясом от чулок, собирается его закрыть в душевой и оставить без присмотра. Ищу в списке контактов номер Вовы и звоню. Марк отвечает через долгих десять гудков:

— Доброе утро, Ди. Соскучилась?

— Верни котенка туда, откуда взял, изверг! Это тебе не игрушка, а живое существо! Это тебе не человека запереть! У тебя совесть есть?

— Код от двери девяносто один двадцать три одиннадцать, — флегматично отвечает Марк, — Запомнила?

— Что?

— Все, мне пора, Ди.

Сбрасывает звонок, а я с открытым ртом перевожу взгляд на Еву, которая сидит, прижав кулачки к щекам и восторженно моргает.

— Он мало того что маньяк, так еще и живодер, — едва слышно отзываюсь я, уронив рук с телефоном на колени. — Или заманивает меня в свое логово котом.

— Поехали, а? — шепчет Ева. — Поехали спасать кота. И со мной тебе не будет страшно. Я буду твоим гарантом безопасности. А еще я обязана познакомиться с женихом, ведь я буду подружкой его невесты.

— А где твой энтузиазм был с Вовой? А?

— Вова стремный, — Ева брезгливо кривится. — И шутки у него дурацкие.

— А этот котов запирает в душевых и кормит поясами от чулок, — скрежещу зубами от злости. — Он заморит же его голодом! Или котенок в кружевах запутается и умрет от асфиксии! Или зажимом подавится.

— Поехали спасать кота, — тихо повторяет Ева, а ее глаза разгораются огнем предвкушения. — Если мы не вмешаемся, то быть беде. Жалко котика.

Вот таким же тоном два года назад она меня уговаривала пойти в клуб, и это срабатывает в очередной раз. И тогда я тоже была не в себе.

— Поехали, — решительно встаю. — Будешь стоять на стреме. Если он там и опять меня запрет, то вся надежда на тебя. Обещай, что не бросишь меня и позовешь кого-нибудь на помощь.

Одна я точно не сунусь к Марку, с Евой уже не так страшно спасать бедного и голодного котенка, запертого в душевой кабине.

— Обещаю, — поднимается на ноги и кладет руки на плечи. — Воруем кота у твоего жениха и убегаем? Такой план, да?

— А это еще кто? — соседняя дверь открывается и в коридор выходит та сладкая барышня, которая пирожными хотела угостить Марка.

Меня немного обескураживает ее полупрозрачный халат до пола и тапочки на каблучках. Она без белья, и я вижу ее соски. Очень откровенный наряд и для кого она так старается. Неужели для Марка?

— А твое какое дело? — Ева разворачивается к ней с горделиво поднятым подбородком. — Сучка?

Она напряжена и готова к бою, пусть не к физическому, но словесному.

— Ева… — шепчу я в желании намекнуть, что мы пришли спасать котенка, а не ругаться с соседкой Марка.

— Курица, — сладкая барышня окидывает ее презрительным взглядом. — Да кто ты такая?

Я торопливо набираю код на панели. Ситуация накаляется, и надо поскорее ретироваться.

— Язычок прикусила, — Ева делает шаг. — Пигалица.

Распахиваю дверь, хватаю агрессивную не к месту Еву за руку и увлекаю в квартиру. Вот драки мне только сейчас не хватало.

— Ты чего творишь? — закрываю дверь, и раздается подозрительный и громкий сигнал.

Под ручкой загорается на мгновение красный огонек, а на панели высвечивается:

Котенок — просто очаровательный. Настолько очаровательный, что я располагаюсь на диване со всеми удобствами и засыпаю под его мурчание. Он топчется когтистыми лапками по ключице, сворачивается вибрирующим калачиком, и я не могу противостоять его пушистой и теплой власти. Я даже не звоню с возмущениями Марку, потому что тревожить хвостатого пупсика — преступление.

Ева тем временем в одном из кухонных шкафчиков находит бутылку вина и нагло ее вскрывает. Предлагает и мне присоединиться, потому что грех не выпить какой-то особенный шардоне-мардоне, а я сквозь дремоту отвечаю, чтобы она не хамела. Мы воровки, а не пьяницы без стыда.

— А я выпью, — Ева с досадой фыркает, — пребывание в плену — утомительное дело. Мне скучно.

Она ждала шоу с факирами, чтобы не скучать? Ева в очередной раз удивляет.

— Позвони в полицию или позови кого-нибудь на помощь.

— Да вот еще, — булькает вино, звенит посуда, и я отключаюсь под бубнеж и тихую музыку, что доносится из телефона Евы.

Я просыпаюсь от того, что кто-то тычется холодным носом в мочку. Накрываю котенка ладонью, чтобы он утихомирился, и мы вздремнули еще минуточек пять.

— Она спит, как сурок, — воркует пьяный и взбудораженный голос Евы. — И ничего не услышит. Марк Максимович, у вас же все несерьезно, и она тебя терпеть не может, но я…

— Но ты? — едва слышно и с хрипотцой вопрошает Марк.

Так. Дело попахивает очень скверно. Голос у Евы игривый, возбужденный и пронизан томными придыханиями.

— Но я… Марк Максимович, очарована вами.

Мне стоит подать знак, что я не сплю, но я неприятно удивлена поведением Евы. Упустим, что Марк — мой фальшивый жених, но соблазнять его, когда я сплю у них под носом — перебор. И мне любопытно, чем ее бесстыдство окончится. Я делаю ставку на то, что Марк— бессовестный кобель, и я должна в этом убедиться, поэтому лежу и не шевелюсь, пусть его котенок с урчанием присосался к мочке.

— Марк Максимович, — воркует Ева и чуть не задыхается, — и вы тоже очарованы мной.

Подозреваю, что Ева его уже поглаживает по причинному месту, потому что дыхание слишком сбивчивое и нетерпеливое.

— Ну же, уединимся?

— Руку, милая, убрала, — шелестит в ответ Марк.

— Я могу и без рук, — выдыхает Ева, — я способна на такие чудеса, Марк Максимович… Поверьте, я могу вас удивить.

Очень жаль, что я могу лишь слушать, но не видеть. Я так понимаю, Ева перешла в контрнаступление и прозрачно намекает, что она не человек, а удав и не подавится достоинством Марка, которое ее очень изумило, когда фотку его разглядывала.

— Ты бы меня удивила, если бы ты с ходу назвала уравнение Клейна — Гордона — Фока, — тихо усмехается Марк.

— Что совсем без вариантов? — интонации Евы меняются с тягучих и глубоких на холодные и равнодушные.

— Нет.

— Тоже мне недотрога, — фыркает, и слышу как что-то журчит и плещется, будто вино льют в бокал, — кто бы мог подумать.

— Тебе бы быть немного похитрее в своей проверке, — Марк тихо смеется. — Слишком прямо.

— Не знаю, с другими срабатывало, — обиженно отзывается Ева. — Ты особенный, что ли?

Котенок облизывает шершавым языком ухо, и мне щекотно, но я держусь. Не совсем понимаю, о какой проверке идет речь, но очень я невероятно заинтригована.

— Я в данный момент заинтересован только в твоей подруге.

— А она вот в тебе не очень, — презрительный глоток.

— Тут важно, что я заинтересован и чего я хочу, — голос Марка сердито потрескивает сухими веточками.

— Боже, сколько спеси. И чего же ты хочешь?

— Это очевидно, нет?

— Для этого не обязательно свадьбу играть, если что, — пьяно ворчит Ева.

— Привык сдерживать обещания.

— Серьезный, да? Знаешь, серьезный ты наш, спасибо тебе, конечно, за то, что отвадил ее от Вовы, но, может, тебе самому отвадиться? — шипит Ева. — Тебе все шутки, а она моя подруга. Признавайся, соседку потрахиваешь?

— Не твое дело.

— Мое! —взвизгивает Ева, и я не могу больше притворяться, потому что от ее пьяного вопля котенок подпрыгивает и заваливается за подушку.

Сажусь, растираю лицо в ладонях и смотрю на Марка и Еву, которые сидят за столом и распивают вторую бутылку вина.

— Разбудила, да? — Ева неловко улыбается и прикладывается к бокалу.

— А ты крепко спишь, — Марк ухмыляется, и я понимаю, что он был в курсе моего наивного притворства.

— Я тебе не советую в него влюбляться, — Ева кивает в сторону Марка и кривится в неприязненной улыбке, — он мутки мутит с соседкой. Я тебе, — грозит мне пальцем, — точно говорю.

— Я и не планировала…

— Твоя подруга знатно налакалась, — Марк с осуждением смотрит на Еву, — и у нее, кажется, проблемы с алкоголем.

— Пошел ты! Мы уходим! — она соскакивает со стула и, пошатнувшись на нетвердых ногах, заваливается назад.

Марк, как ловкий рыцарь, спасает ее от позорного падения.

— Тихо! — рявкает он, когда Ева пытается его оттолкнуть, и подтаскивает к дивану. — Не умеешь пить, не пей.

— Ты меня тут не учи!

Плюхается на диван, а котенок спрыгивает на пол и как-то подозрительно принюхивается к ковру.

— Сиди и никуда не уходи, — вглядываюсь в мутные глаза Евы и хватаю хвостатого пакостника. — Я сейчас вернусь.

На пороге спальни оглядываюсь на Марка, который стоит в стороне, спрятав руки в карманы брюк:

— Следи за ней и не выпускай, а то она пойдет на разборки к твоей соседке.

— Да я ей патлы… — Ева порывается встать, но Марк валит ее обратно на диван.

— Лежать, — глухо и зло рычит в лицо.

У меня аж самой волосы на руках шевелятся от его злобного тона, а Ева всхлипывает и в позу эмбриона сворачивается, спрятавшись под плед с головой.

Сторожу котенка, чтобы он сделал свои кошачьи дела. Очень важно пушистиков приучать к лотку сразу, иначе ждут Марка мокрые и вонючие углы, и вряд ли он будет это терпеть. В общем, я не хочу, чтобы мелкий проказник в будущем оказался без дома из-за плохого воспитания.

— Заснула, — Марк тенью просачивается в ванную комнату и садится рядом. — И твоя подруга храпит и охренеть как громко.

Котенок не собирается опорожняться, а играется с гранулами наполнителя.

— Как его зовут? — я обнимаю колени.

— Еще не придумал, — Марк пожимает плечами.

Я удивленно смотрю на него.

— Как так? Может, есть идеи?

— Барсик?

— Барсик, — окликаю котенка, а он ухом даже не ведет. Вновь перевожу взгляд на Марка. — Нет, не Барсик.

Он скучающе перебирает распространенные клички для котов, но ни на одну из них его питомец не реагирует.

— Серьезно отнесись, — фыркаю и хмурю брови. — Как бы ты хотел, чтобы звали твоего кота? Он с тобой проживет пятнадцать лет, а то и больше.

По глазам вижу, что Марк не был готов к такому сроку. Я совсем не понимаю, зачем он завел кота, если даже не может выбрать кличку. Нет в его настрое восторга и радости, что у него теперь есть мохнатый друг.

— Марк…

— Я думаю, — смотрит на потолок и губы сосредоточенно поджимает.

Минута, две и котенок уже успел закопать кучку и наследить в другом углу.

— Витязь, — внезапно заявляет Марк, и котенок мяукает, прищурив глазки.

— Неожиданно, — отвечаю я.

— Витязь, — повторяет Марк, и котенок замирает у бортика. — Витязь.

Тянусь, чтобы спасти Витязя из лотка, но его хозяин качает головой:

— Пусть сам.

— Но он маленький!

— Ты мне кота разбалуешь, — Марк хмурится на котенка и четко проговаривает. — Витязь.

Витязь мяукает и неуклюже, но все же перепрыгивает через бортик. Бежит под протянутую руку Марка, трется мордой и, горделиво вздернув хвост, удаляется.

— Это возмутительно, — провожаю мелкого паршивца взглядом.

Марк ухмыляется и поднимается на ноги. Совочком прибирает за котом, моет руки и снимает пиджак, который вешает на крючок.

— С котами надо быть построже, Ди, — расстегивает манжеты и приступает к пуговицам под воротом. — Они чувствуют слабость.

— Я не слабая с ним, а заботливая, — поднимаю обиженный взгляд. — И то, что ты хотел его закрыть в душевой, это не строгость.

— Но я же не закрыл, — распахивает рубашку.

Он застал меня врасплох, и я была не готова к его голой груди, напряженной линии пресса и аккуратному пупку. Я же видела его нагим, но будто первый раз разглядываю его развитый торс. Я краснею, а глаза отвести не могу.

— Что ты делаешь? — сипло шепчу я, когда Марк бряцает пряжкой ремня.

— Я собираюсь принять душ, — неторопливо тянет за язычок молнию ширинки.

— Тогда мне стоит, наверное, уйти, — я сглатываю и пошевелиться не могу.

— С дороги, — в ванную вваливается пьяная Ева, отталкивает обескураженного Марка и кидается к унитазу.

Отбрасывает крышку и с нечеловеческими и утробными звуками ныряет в него лицом.

— У меня просто нет слов, — Марк сердито застегивает ширинку и, всплеснув руками, выходит.

— Я тебе водички принесу, — похлопываю Еву по спине, и покидаю ванную комнату, бесшумно прикрыв дверь.

Нахожу Марка в гостиной. Он сидит на диване, а у него на коленях разлегся Витязь. Странная кличка для кота, но он ее принял, поэтому высказывать претензии не буду.

— Мне не нравится твоя подруга, — тихо цедит сквозь зубы Марк. — Зачем ты ее притащила в мой дом?

— Для защиты, — я ищу в шкафчиках чистый стакан. — И она на пять с плюсом справляется с возложенной на нее ответственностью.

— Вот именно, — глухо отзывается Марк. — У меня были другие планы.

— У меня тоже, но все испортила твоя соседка, — наливаю в стакан из графина воду. — Вот не влезла бы она, то Ева бы стояла на стреме у открытой двери. Мы бы украли у тебя кота и ушли.

Да, во всем виновата сладкая барышня с неуемным любопытством и провокациями в сторону Евы. Сидела бы себе в своей норе и не высовывалась бы.

— Но даже моя соседка так никогда не нажиралась, — Марк зло смотрит на меня.

— И как часто вы с ней пили? — возмущенно охаю я и упираю руки в боки.

Минутное недоуменное молчание, и я понимаю, что моя вспышка ревности нелепа. Я смущенно причмокиваю и доливаю в стакан еще воды, чтобы скрыть неловкость.

— Так-так-так, — Марк кладет заснувшего Витязя на подушку и встает, — допустим, мы с соседкой пили каждую пятницу.

Он делает в мою сторону несколько шагов, цепко вглядываясь в глаза.

— Меня это не касается, — отставляю графин и сама вздрагиваю от громкого стука.

— Бутылочка красного, легкие закуски, — еще несколько шагов, — подушки у окна, ночная Москва, огни…

Голос тихий, проникновенный и дразнящий. Движения медленные, как у кота, который намеревается поймать и сожрать мышь.

— Неплохой досуг, — соглашаюсь я и медленно выдыхаю.

Мне нет дела до того, с кем проводил и проводит вечера пятниц Марк, но его улыбка бесит.

— Гостиная тонет в полумраке, — он уже у стола, — играет музыка…

— Мне неинтересно, — скрещиваю руки на груди. — Хоть всех соседок на вечера свои культурные зови.

— Моя соседка в кружевах, — Марк щурится и почему-то возмущенно охает, отплевываясь от воды.

Рубашка и брюки его мокрые, а я сжимаю в руке пустой холодный стакан и скрежещу зубами.

— Ты зачем это сделала? — Марк разводит руки в стороны и, фыркнув, оглядывает мокрую грудь и пах. Поднимает глаза. — Ди?

— Во-первых, Диана, — я с разгневанным стуком ставлю стакан на стол, — а, во-вторых, ты хотел принять душ. В чем проблема?

— Ты ревнуешь, что ли? — Марк вскидывает бровь и делает шаг к столу.

— Нет. Просто бесишь. Единственное твое достоинство — это твой кот.

— Ладно, — Марк, вновь всплеснув руками, вздыхает, — не было у меня ничего с соседкой. Она не в моем вкусе. Приставучая.

— Очень интересно, — окидываю я презрительным взглядом, — и кто же в твоем вкусе.

— Это очевидно, нет?

— Нет.

— Истеричные, капризные, — Марк обходит стол, многозначительно вглядываясь в глаза, — громкие девственницы. Как-то так.

— Ты на что намекаешь?

— Откроем бутылочку вина под тихую музыку? — нависает надо мной с улыбкой и касается подбородка. — Я голый, ты голая, а внизу ночная Москва.

— Не верь ему, — на пороге гостиной появляется Ева и приваливается к косяку, исподлобья глядя на Марка. — Он точно соседку жахнул.

Зрачки Марка сужаются, челюсть выдвигается вперед, а на переносице пролегает глубокий залом между бровей.

— Да чтоб тебя… — рычит он и резко разворачивается к ней. — Тебя не пора домой, дорогуша?

— Отымел соседку, да? — хмыкает Ева. — И лжешь невесте.

— Не имею привычки лгать в таких вопросах.

— А чего эта сучка к тебе липнет, а? — Ева икает и зло фыркает.

— Я уже говорил, что мне не нравится твоя подруга?

— Да ты что? — Ева усмехается и вскидывает бровь. — Будто мне не насрать.

— Так, — я выхожу вперед, протягивая руку. — Нам действительно пора по домам.

— Я отвезу вас, — Марк нервно приглаживает волосы и шагает мимо Евы, которая пренебрежительным взглядом провожает его. — Переоденусь.

Когда он скрывается в спальне, Ева меняется в лице и с пьяной улыбкой поднимает палец вверх, мол, хороший мужик и надо его брать.

— Ты обещала мне чего-то там плеснуть, — пошатываясь на нетвердых ногах, плетется к столу, и я молча наливаю ей в стакан воду.

Я недовольна своей реакцией на выходку Марка. Я не должна так бурно реагировать на его интрижки, потому что нас ничего не связывает кроме его каприза отыметь меня. Как мне от него отвязаться, чтобы жить дальше тихой и спокойной жизнью? И как быстро я забыла Вову. Ночь порыдала, и отпустило.

— Правильно делаешь, — Ева с жадным выдохом отлипает от стакана, — что показываешь ему зубки.

— Что, прости?

— Такие, как он, обычных давалок не любят, — Ева допивает остатки воды и издает тихую отрыжку, — им нравятся строптивые девки. Понимаешь?

— Что ты несешь, Ева?

— Он охотник, а ты, — тычет мне в грудь наманикюренным пальчиком, — упрямая и гордая жертва.

— Такая гордая, что дала ему на пляже, да? — я горько усмехаюсь и забираю у нее стакан.

— Но потом же ты убежала, — Ева одобрительно кивает, — очень хитрый ход. И ты же пьяная была. Я бы на твоем месте там же на пляже и заснула. Поэтому у меня мужика и нет, — сокрушенно вздыхает и смотрит на окно, — в Сочи, что ли, метнуться и по ночным пляжам прогуляться? Может, тоже бесхозного мажорчика найду.

— Да кто на тебя клюнет, — в гостиную возвращается Марк, затягивая ремень на брюках. — Ты же хабалка.

— И девственность восстановлю, — Ева игнорирует злой взгляд Марка и задумчиво жует губы. — Вон как их клинит на целке.

— Да по тебе видно, что ты не первой свежести, — Марк застегивает рубашку.

— Аспиринчика выпью, маску на лицо налеплю, заполирую все смузи из брокколи, чтобы вывести токсины, — Ева надменно оглядывает его с головы до ног, — на реснички схожу и… вуаля!

Она поднимает руки, кокетливо хихикнув, и заваливается на меня. Я ее возвращаются в исходную позицию.

— И знаешь что? — грозит пальцем угрюмому Марку.

— Что?

— Не смей Дианочку мою против меня настраивать и портить нашу дружбу, — Ева виснет у меня на плечах. — Понял? И можно сказать, что вы встретились благодаря мне, ага? Я ваш купидон, — смахивает волосы с лица, — и как закупидонила, то также раскупидоню.

— Ты о напарнике своем не забыла? — Марк закатывает глаза и проплывает мимо, застегивая манжеты.

— О каком напарнике? — Ева непонятливо моргает, развернувшись к Марку на пятках.

— О Вове, я так понимаю, — невесело отзываюсь я. — Вы оба виноваты в том, что я оказалась в такой идиотской ситуации.

— Не-не-не, — Ева мотает головой, — я с Вовой дел никаких не имею. Я отвечаю за любовь, а он… он… он… просто мудак.

— Поехали, — Марк скрипит зубами от раздражения.

Витязь сонно мяукает на подушках, и я замираю.

— Мы же его тут одного не оставим?

— Ди, это кот, — Марк недовольно оглядывается. — пусть и маленький, но кот! Ничего с ним не случится. Дивану вот угрожают острые коготки, а Витязю будет тут замечательно.

— Ему будет одиноко…

— Хорошо, оставайся, — Марк обувается, подсунув между пяткой и задником туфли длинную обувную ложку. — Я отвезу Еву и вернусь.

— Не боишься жеребца своего оставлять наедине… — мурлыкает Ева.

— Повторяю, — Марк вскидывает в ее сторону ложку, — без вариантов. Снюхаться с подружкой невесты это еще хуже, чем трахнуть приставучую соседку.

Я стою у дивана и поглаживаю Витязя по холке. Когда Марк отворачивается и открывает дверь, я прячу сонного котенка под толстовку. Я ведь явилась сюда, чтобы украсть его, и именно это я и делаю.

Ева продолжает переругиваться с Марком, и я не лезу в их глупую перепалку и в обмен любезностями, потому что я воровка. Витязь спит. Я придерживаю его одной рукой через глубокий карман, и со стороны, вроде бы, ничего подозрительного. Вот поэтому я люблю мешковатые вещи.

На парковке Ева неласково отзывается о машине Марка и заявляет, что он позер по жизни и фу таким быть. Не знаю, чего она взъелась на него. Тут каждая тачка стоит, как квартира, а то и больше. Было бы глупо думать, что Марка катается не на черной хищной тачке, а, например, на запорожце. Хотя это было бы весьма неожиданно и очень экстравагантно.

Ева ныряет на заднее сидение. Я за ней, но она улеглась на него и ногами от меня отпинывается.

— Ева.

— На переднее! — она ревниво фыркает. — К своему любименькому Марку!

А потом хитро подмигивает.

— Ева!

— Меня укачивает! Я должна лежать!

— Если ты сблеванешь мне в салон, — рычит Марк и садится за руль, — я заставлю тебя все языком вылизывать.

— Сучка, — зло шепчу я и захлопываю дверь.

Неуклюже опускаюсь на переднее сидение. Витязь под толстовкой подозрительно шевелится, и я замираю. Марк косит на меня недоверчивый взгляд, и со лживой улыбкой говорю:

— Хорошая машина.

Машина и правда хорошая, и я в таких еще не бывала. Мой максимум — заказать в праздничный день такси комфорт-класса.

— Пристегнись.

Очень неудобно натягивать одной рукой ремень безопасности, а другой держать спящего котенка, но я справляюсь с этой сложной задачей.

— У тебя живот болит? — Марк хмурится.

— Да, — я киваю и бледнею.

— О-хо-хо-хо, — язвительно отзывается Ева с заднего сидения, — кому-то тут не светит.

Марк недоуменно оглядывается на нее.

— Красный день календаря, — едко поясняет она. — или ты у нас любитель нырять в красное море?

— Ты омерзительна, — Марк кривится. — Что с тобой не так?

— Во-первых, — Ева садится, позабыв о том, что ей надо лежать, — я пьяная. Во-вторых, — трясет пальцем перед собой, — ты мое эго уязвил, когда не поддался чарам соблазнения. И, в-третьих….

Ева замолкает, и Марк терпеливо ждет продолжения ее претензий.

— Она не придумала, — шепчу я.

— Но обязательно придумаю, — Ева закатывает глаза и валится на бок. — Вези, ямщик, меня домой. Я что-то утомилась.

— Я не верю, что она твоя подруга, — Марк заводит машину и стискивает руль до побелевших костяшек. — это же какое-то чудовище.

— Я вот девочек не краду и не запираю их, — недовольно тянет Ева.

Когда машина выезжает из парковки, я немного выдыхаю и мысленно шлю Витязю похвалу, какой он молодец. Словно услышав меня, он присасывается к складке футболки и мурчит.

— Музыку! — тихо, но требовательно прошу я. — Музыку включи.

Из динамиков льются переливы рояля и трели игривой свирели, и Марка обзывают не только позером, но и снобом. Ева провоцирует его на агрессию, но зачем непонятно, и я восхищаюсь его терпением. Я бы не выдержала такого потока капризов, оскорблений и издевок.

— Ты запер Ди из-за каких-то комплексов? — спрашивает Ева и громко икает. — Тебе бабы, что ли, не дают?

— Я ее выиграл.

— А потом мне продул, — цежу сквозь зубы. — Я тебе погоны в дурака повесила.

— Ты сжульничала.

— Ага! — Ева вскидывается и грозит пальцем. — Вот оно! Проиграл и поэтому запер! Ты не умеешь проигрывать, эгоистичный остолоп! Бесит, да, когда женщина тебя умнее, талантливее и удачливее?

— Нет, — глухо отзывается Марк и шипит сквозь зубы, — у меня на таких стояк, крошка. Одно удовольствие их по самые яйца натягивать.

Я оборачиваюсь на замолкшую Еву, а она в ответ в изумлении моргает и краснеет до кончиков ушей. Да, Марк был очень эмоционален и красноречив в словах, поэтому мне понятно ее смущение.

— Ты ее смутил, — с легким осуждением перевожу взгляд на Марка.

— А тебя?

Мне куда важнее сейчас скрыть то, что я украла чужого кота. Это, наверное, глупо, но я не смогла воспротивиться желанию стащить милого и пушистого красавчика. Я ведь и заснуть не буду в силах, потому что меня одолеют тревоги о том, как там Витязь. Покушал ли, коготочки поточил ли?

— А у меня живот болит, — беззастенчиво лгу я и накрываю разбушевавшегося в сонных ласках Витязя рюкзаком.

— Гнусный развратник, — сипит Ева. — Про яйца в приличном обществе не говорят.

Через двадцать минут Ева с громким зевком выползает во двор жилого дома. Обходит машину и стучит по стеклу, обращая на себя внимание Марка.

— Что? — опускает стекло и исподлобья смотрит на Еву.

— Благословляю, — ее лицо сминается в улыбку, — люблю позеров и развратников. Вы же такими пупсиками становитесь, когда влюбляетесь. Это ты сейчас такой весь из себя дерзкий и резкий.

— Ясно, — стекло бесшумно поднимается, и Ева со смехом шагает к подъезду, пошатываясь из стороны в сторону.

Она спотыкается, но все удерживает равновесие, раскинув руки. Оглядывается и торжествующе подмигивает.

— Я готов смириться, что женщины много пьют и бывают очень надоедливыми, — Марк задумчиво чешет щеку, наблюдая за Евой, — но то, что они способны оглушительно храпеть, меня, мягко скажем, удивляет.

И тут Витязь решает подать голос. Он мяукает, и Марк резко поворачивает ко мне лицо.

— Мяу, — говорю я и, криво улыбаясь, повторяю, — мяу.

— Мяу? — удивленно переспрашивает Марк.

Я киваю и касаюсь сенсорной панели, чтобы увеличить громкость музыки. Марк щурится, и я очаровательно улыбаюсь, сдерживая попытки Витязя сбежать. Во что я ввязалась и главное — зачем? С раздражением вздыхает, и машина мягко трогается с места. Пока он смотрит на дорогу, я перекладываю Витязя поудобнее и чешу сквозь карман его загривок.

Едем молча. Марк с разговорами не лезет, и я этому невероятно рада. Видимо, Ева вымотала его, и у него нет желания больше коммуницировать и приставать. Я предполагаю, что он хочет тишины и покоя, потому что я сама устала от подруги и ее пьяных выходок.

Паркует машину, и я, тихо попрощавшись, выползаю в сумерки. Шагаю спокойно и не оглядываюсь, потому что первое правило воров: не озираться по сторонам, так как это подозрительно. А второе: не паниковать ни при каких обстоятельствах.

В подъезде выдыхаю, вытаскиваю мяукающего Витязя и бегу по лестнице вверх, прижав его к груди. У меня получилось! И без Евы и ее отвлекающих маневров у меня бы ничего не вышло. В своих провокациях он очень талантлива. В общем, отличный из нее напарник.

— Добро пожаловать, — спускаю Витязя с рук на пол и прижимаю кулачки к щекам, умиляясь тому, как он забавно обнюхивает мои туфли и чихает. — Это твой новый дом.

— А я так не думаю, — раздается позади сердитый голос Марка. — Ты меня совсем за идиота держишь, Ди?

Угрожающе щелкает замок, и я в страхе оборачиваюсь на мрачного гостя. Он очень недоволен, и от его тяжелого взгляда мне жутко. Прежде он на меня так не смотрел.

— Ему у тебя одиноко…

— Печалилась бы о его одиночестве, — делает медленный бесшумный шаг ко мне и когда я предпринимаю попытку отскочить, то впечатывает в стену, крепко удерживая за шею, — то осталась у меня.

— Отпусти, — стискиваю его предплечье.

— Я жду извинений за твое отвратительное поведение, Ди, — шипит Марк в лицо. — И за пьяную подругу, которую ты притащила с собой. Я не люблю посторонних людей в своем доме.

— Как и я, — обнажаю зубы в оскале.

— Спешу напомнить, что я твой жених, а, значит, не чужой человек.

Марк не душит меня, а лишь удерживает, но когда я пытаюсь дернуться, пальцы сжимаются на шее крепче.

— Ладно, — сипло отзываюсь я. — Забирай Витязя и уходи.

— А ты разве своей выходкой хотела не того, чтобы я к тебе в гости заглянул? Ты же не думала, что я вернусь домой и не начну искать кота?

— Я согласна, порыв был глупый и наивный, но во мне взыграло что-то… Иногда я хочу чужую собаку украсть, — тихо признаюсь я в своих страшных тайнах, — особенно маленьких. Как вижу чихуа-хуа без поводка, так руки и чешутся… Понимаешь?

— Да, у меня с тобой также было, — скалится в улыбке. — Так что очень понимаю.

— Я тебе не чихуа-хуа, — оскорбленно рычу я. — И даже не хаски, какими бы они классными ни были.

— Да, — он убирает руку с шеи, с издевкой посмеиваясь, — с чихуа-хуа было бы куда проще.

Он замирает, глядя вниз, и хмыкает:

— Витязь тебе в кроссовок, похоже, кучку наложил.

Витязь подтверждает догадки тем, что яростно скребет когтями по полу и закапывает мой кроссовок воображаемым песком. Долетает резкий и неприятный запах, и в возмущении смотрю на Марка:

— Какого черта?

— А что ты меня спрашиваешь? — он смеется. — Это же не я решил пометить территорию.

— Это же твой кот. Ты его таким воспитал. Это он в тебя наглый.

Шагаю на кухню, отрываю от рулона несколько мусорных мешков и возвращаюсь в пустую прихожую.

— А у тебя тут неплохо, — голос Марка доносится из спальни. — Но фотографию с Вовой я бы убрал. Это оскорбительно, знаешь ли. К тебе в гости пришел жених, а у тебя на зеркале снимок с бывшим.

Закидываю вонючий кроссовок, оскверненный пушистым засранцем, в пакет и, громко топая, вхожу в спальню. Срываю с угла зеркала фотографию, на которой я и Вова счастливо улыбаемся, и замираю, задумчиво ее разглядывая. Лицо к лицу, улыбки искренние, а глаза сияют надеждой и верой лучшее будущее. Мое любимое фото, о котором я благополучно забыла.

— Так, — Марк вытягивает из пальцев фотографию и под моим обескураженным взглядом медленно ее рвет.

Сначала напополам, чтобы наша счастливая пара в его руках с шуршанием расползлась, а затем на мелкие клочки, которые летят в пакет к кошачьим фекалиям и растоптанному кроссовку. Очень символично.

— Есть еще фотографии? — глухо интересуется Марк.

Я киваю, закусив до боли губы. Вот не трогала бы котенка и сейчас спокойно выпила бы чашечку чая в одиночестве, но нет. Я ведь так люблю сложности.

— Неси.

— Я не могу.

Забавно, что из всего совместно нажитого Вова оставил мне только фотографии. Я хотела их выбросить, но не смогла, потому что это часть моей жизни и больно с ней расставаться.

— Неси, — угрюмо повторяет Марк. — Или я сам их найду и всю квартиру переверну.

Киваю на комод и носочком ступни указываю на второй ящик снизу. Сама я не в силах коснуться фотографий, будто они прокляты. О щиколотку трется с мурчанием Витязь. Роняю мусорный пакет, подхватываю котенка на руки и сажусь на край кровати, с отчаянием наблюдая, как Марк достает коробку с фотографиями.

— Тяжеленькая, — она встряхивает ее. — Ну, посмотрим, что ты там прячешь, Ди, от жениха.

Марк перебирает фотографии. Откладывает те, где я одна, и рвет те, где запечатлен Вова. Сбрасывает на пол обрывки, а с ними играет с кошачьим восторгом Витязь.

— Плакать будешь, нет? — Марк рвет очередную фотографию, с ожиданием поглядывая на меня.

— А тебе нравится, когда девушки плачут?

— Когда плачут от оргазма, — сыпет клочки на Витязя, и тот подскакивает, переворачивается на спинку и лапками ловит обрывки.

— Мне сейчас до оргазма, как до Китая пешком.

— Звучит, как вызов.

— Ты серьезно? Ты рвешь мои фотографии…

— Твои фотографии я не трогаю, — указывает взглядом на стопку снимков, — кстати, где ню? Я надеялся найти тебя голой и в развратных позах.

Достаю из коробки снимок с Вовой и зло его рву. Мне бесполезно возмущаться на тему того, что Марк ведет себя отвратительно. Для него мой разрыв с женихом, расстроенная свадьба — одна большая шутка, которая его не только веселит, но и возбуждает. Освобождения от клочков фотографий в ладонях не чувствую. Лишь гнев. И не на Марка или Вову, а на себя.

Встаю и выхожу из спальни. Запрещать Марку уничтожать мое прошлое я не буду, но сама смотреть на это я не буду. Я чувствую себя обманутой и мне страшно от осознания того, что я могла выйти за мудака и потратить на него не полтора года, а десятки лет.

Завариваю чай, отламываю от замороженного фарша кусочек и подкармливаю Витязя, который утомился играть с обрывками фотографий и решил составить мне компанию. Он урчит, чавкает и облизывается. Хочу быть кошкой, у которой несколько проблем: вкусно поесть, сладко поспать, поиграть и наследить в тапки хозяина.

Стою у окна, прижав к груди Витязя. Вот если бы его у меня не было, то я точно бы расплакалась, а так внимание переключается с печали на умиление и желание зачмокать пушистые щечки и носом потыкаться в мягкое пузико.

— Ди.

Я разворачиваюсь на голос Марка, и он бессовестно фотографирует меня на свой смартфон.

— Что ты делаешь?! — охаю я и шагаю к нему, — не надо меня снимать.

— Я кота своего фотографирую, — Марк отмахивается от моей руки, внимательно рассматривая то, что у него получилось. — Милашка. Смотри.

И сует экран смартфона под нос. У Марка, надо признать, есть талант. Я вышла в тусклом свете люстры печально-романтичной мадонной с пушистым кото-младенцем на руках, а кухонные шторы за спиной сыграли роль симпатичной драпировки.

— Ты сфотографировал меня, — я перевожу взгляд на лицо Марка.

— Нет, Витязя.

Марк опять утыкается в смартфон, копается в нем и прячет его в карман брюк с подозрительно довольной улыбкой. Забирает у меня из рук Витязя и садится за стол на табуретку.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, когда до меня доносится звук требовательной вибрации из его кармана.

Он невозмутимо подливает в чашку густой и насыщенной заварки, затем добавляет кипятка и кидает пару кубиков рафинада. Размешивает и делает один небольшой глоток. Телефон в его кармане продолжает вибрировать.

— Марк… — медленно выдыхаю я, — что ты сделал?

— Матушке отправил фото Витязя и написал, что завел кота, а она у меня собак больше любит, — почесывает загривок Витязя. — Бульдогов. Жуткие псины. Храпят, как твоя Ева.

— Марк, ты же меня обрезал? — у меня пальцы дрожат.

— Нет, — разворачивается ко мне и откидывается спиной к стене. — Вышло бы не очень. Обрезанные руки, что держат Витязя. Тут важна композиция, понимаешь, а ты ее часть.

Вибрация затихает, но через пару секунд она вновь набирает силу.

— Ты отвечать будешь? — я сглатываю и вытираю о толстовку вспотевшие ладони.

— Нет. Мама должна осознать то, что я завел кота, — беспечно пожимает плечами. — У нее с кошачьими натянутые отношения.

— Марк…

— Да? — он с издевкой вскидывает бровь, а Витязь с мяуканьем спрыгивает на пол.

— Ты ведь про фальшивую свадьбу маме не писал? Ну, знаешь… — у меня левый глаз дергается, — Привет, мамуля, я завел кота, а еще я женюсь, но понарошку, потому что я бессовестный мерзавец, который украл чужую невесту и взял ее в плен.

— В моем лексиконе нет слова мамуля, — Марк обнажает зубы в улыбке под тихую вибрацию в кармане. — Но ты права, надо написать. Будет странно, если на свадьбе не будет родителей жениха.

— Не надо! — вскрикиваю я, седлаю его и стискиваю его предплечья, чтобы обездвижить. — Не смей! Прекрати чудить!

— А то что? — выдыхает в губы, приблизив лицо.

С рыком обхватываю его шею и сжимаю пальцы. Как же он мне надоел! Оставлю Витязя сиротой, а сама готова и в тюрьму сесть. И раскаяния от меня можно и не ждать, потому что надо избавить мир от наглого эгоиста, который привык играть с чужими жизнями, как ему вздумается.

До боли стискивает мои запястья и медленно разводит руки в стороны. Стоило на него с ножом кинуться.

— Ты очаровательна, когда злишься.

Резко поддаюсь вперед в желании откусить его нос, но Мар ловко уворачивается и хватает меня за волосы. Дергает назад, запрокинув голову, и присасывается ртом к шее, прижав к себе свободной рукой.

Надоедливая вибрация смолкает, и раздается громкий и яростный стук по входной двери. Я и Марк удивленно замираем. Выпускает мои волосы, и я под шипение Витязя неуклюже сползаю с колен.

— Твоя мама?

— Это было бы странно и удивительно, — Марк хмурится.

— Диана! — раздается приглушенный голос моей матери, и я в холодном страхе вжимаюсь в стену. — Диана! Я знаю, что ты там! У тебя окна горят!

Мама опять тарабанит в дверь, и в ужасе смотрю на Марка:

— На балкон! Быстро!

— Нет.

— Тебя здесь не должно быть!

— Я твой жених, — улыбается и посылает мне издевательский воздушный чмок. — Имею право быть здесь.

— Диана! — рявкает за дверью отец. — Открывай!

Марк встает, а я хватаю Витязя на руки.

— Не надо. Иди на балкон, пожалуйста. Марк, умоляю. Чего ты хочешь?

Нависает надо мной, пробегает пальцами от скулы до губ и улыбается демоном-искусителем:

— Какое заманчивое предложение, Ди, — он прикусывает кончик языка и шагает из кухни в прихожую.

— Нет! — взвизгиваю я и выскакиваю за ним, но слишком поздно.

Щелкает замком и распахивает дверь. Папа замирает с занесенным кулаком для стука, а мама моргает три раза и сипло выдыхает.

— Доброго вечера, — строго и недружелюбно говорит Марк.

— О, господи, — ойкает мама и утыкается в плечо отца, — это он.

— Да, я вижу, — папа кивает и бледнеет.

— Елизаров Марк Максимович, — Марк протягивает руку, но его приветствие звучит угрозой.

— Павел, — папа слабо пожимает его ладонь.

Витязь мяукает на моих руках, будто тоже решил представиться, и мама с отчаянием переводит на него взгляд.

— А хозяйка квартиры не против котенка? — она с сомнением смотрит на меня. — Он же мебель подерет, углы осикает.

— Что же вы на пороге топчетесь? — Марк шагает в сторону. — Проходите, гости дорогие.

Папа и мама переступают через порожек, разуваются и под цепким взором Марка семенят на кухню, сердито на меня поглядывая. Только Витязь удерживает меня от истерики с глупым и неловким смехом.

Спускаю котенка на пол, разливаю чай по чашкам и высыпаю в вазочку песочное печенье. Папа, мама и Марк молчат. Почему он не согласился спрятаться на балконе? Я ведь была готова любой его каприз исполнить и даже на кляп была согласна, лишь бы его мои родители не видели. Какой позор…

— Так это правда? — наконец спрашивает мама.

— Уточните, пожалуйста… — Марк улыбается, — как вас по имени, вы не представились.

— Лена.

— Так о чем речь, Лена? Был ли я на том видео? Да, это был я, — Марк отвечает с нескрываемым самодовольством, и я хочу плеснуть ему в лицо кипятка.

В гнетущей тишине раздается вибрация телефона.

— Звонят, — мама смахивает воображаемые крошки со стола.

— Я знаю, — Марк делает глоток чая.

— Так, — мама набирает полной грудью воздух и громко заявляет, — вы должны сойтись с Вовой.

— Что? — поперхнувшись чаем, я прижимаю салфетку к губам.

— Родственники ждут свадьбу, — мама гневно сводит брови, — мы скажем про видео, что это был глупый розыгрыш.

— Ма, ты серьезно?

— По молодости всякое бывает, Ди, — шепчет она и берет меня за руку. — Я понимаю, перед свадьбой все волнуются… И Вова — хороший мальчик, и он все поймет… И простит, если ты перед ним извинишься. Так и сказал. Он любит тебя, Дианочка.

— На выход, — Марк встает, и его черные глаза вспыхивают огнем злобы.

— Да ты кем себя возомнил? — охает папа и тоже поднимается на ноги.

Папа ниже ростом и ему приходится вскинуть лицо, что выглядит со стороны нелепо.

— Я не одобрю ваш брак, — в ярости шипит он. — Ты запудрил ей мозги.

— То есть вас не смущает, что Вова слил в чаты видео со мной? — меланхолично похрустываю печеньем.

— Он растерялся, вспылил, — мама пожимает плечами. — В нем взыграла ревность. Он готов дать тебе шанс помириться.

Я откладываю печенье, и меня мутит от слов матери, будто она на меня ушат дерьма вылила.

— Не надо меня провоцировать на глупости, — выдыхает Марк в лицо папы. — И мне начхать на ваше одобрение или неодобрение. Повторяю в последний раз. На выход или спущу с лестницы.

Да, не задалось знакомство Марка с моими родителями. Я не чувствую обиды, а только разочарование. Ладно, они возмутились, какая их дочь шлюха и предательница, но явиться с просьбой помириться с Вовой — это наглость несусветная. Да, они не знают всех подробностей и гнусных деталей истории, однако сам факт того, что Вова прислал видео в общие чаты, должен был их насторожить. Так не поступает хороший человек, даже если сильно разозлился.

— Ты о нас подумала? — мама встает и бьет ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание, — как нам в глаза смотреть родственникам и знакомым? Мы можем…

— Нет, не можем, — я поднимаю взгляд.

— Это видео уже твоим бывшим одноклассникам разослали, — мама всхлипывает. — Твои учителя, у которых ты была любимицей, мне звонят, а я говорю им, что это не ты, а видео с порносайта. Просто девочка на тебя похожа. Диана…

Резко захотелось закурить и презрительно выдохнуть в лицо мамы клуб дыма, как прожжённая проститутка. Забавно, я ни разу во рту сигарету не держала, а желание к табаку проснулось острое.

— Ты позоришь семью, — говорит папа, и Мрак молча хватает его за шкирку и тащит прочь.

Мама с криками бросается на него с кулаками, и он с оскалом разворачивается к ней и как гаркнет:

— Тихо!

Мама отшатывается, прижав сумку к груди, и бледнеет. Я не вмешиваюсь. Да, Вовочка перед вами лебезил, чуть ли ручки не целовал, а тут никакого уважения. Марк выволакивает упирающегося отца на лестничную площадку, швыряет в него ботинки и цедит сквозь зубы:

— Я готов на следующую встречу, но без всего этого дерьма. Как принято?

Мама в слезах выбегает, подхватив туфли.

— Как принято, я спрашиваю?

Марку гордо и оскорбленно не отвечают, и он захлопывает дверь. Рычит и, судя по глухому звуку, бьет кулаком об стену, а могло пострадать лицо моего папы. Спасибо, что сдержался.

Еще неделю назад я от подобной выходки родителей и от того, что в моей квартире буянит мужик, с которым я по дурости и по пьяне потеряла девственность, я бы расплакалась и заистерила, а сейчас чай пью, печеньками похрустываю и котенка дразню носочком, перебирая пальцами под носками. Витязь накидывается на ногу, отпрыгивает, выгнув спинку, ходит вокруг, прижав ушки, и опять нападает, мотнув хвостиком. Прелесть.

Я отвлекаюсь от его зубов и когтей, и перевожу взгляд на Марка, что застыл в проеме кухни. Ему здесь не место. Не потому, что он тут не живет. Он слишком холеный, красивый и статный для маленькой и простой квартиры с ремонтом без изысков. Чужеродный. Вот Вова отлично вписывался в заурядный и простой интерьер, особенно когда треники растянутые надевал и тапки старые.

Я больше не буду себя винить в том, что пошалила на пляже с незнакомым мужиком. Знаете, грех не дать высокому и широкоплечему красавчику и на трезвую голову. Он очень неплох в сексе и не накормит отговорками, типа я устал, у меня голова болит, мне надо в душ. Он берет тебя, доводит до визгов и полуобморочного состояния, а через пять минут опять готов вставить по самые яйца и сменить позу.

Грубо, но честно. И мне нравилось бороться, терпеть поражение и кричать от оргазма. Мне и с Вовой хотелось жесткой страсти, намотанных волос на кулак, шлепков по попе и пошлостей, но сказать об этом не решалась. Я ведь хорошая и воспитанная девушка, нежный и непорочный цветочек.

— Не смотри на меня так, — хрипит Марк.

— Как? — я делаю глоток чая.

— Так, что я творю дикую дичь, — он поглаживает разбитые о стену костяшки.

— Очень размыто, — я хмурюсь, но соглашаюсь, — хорошо, не буду смотреть.

Перевожу взгляд на окно, за которым разлилась густая темнота ночи. Витязь, вцепившись когтями в ступню, грызет пальцы и царапает задними лапками пятку.

— Так тоже не надо.

— Я могу под стол спрятаться или, — я чешу бровь указательным пальцем, — ты можешь уйти, например. Я ни на что не намекаю, но ночь на дворе и я собираюсь лечь спать. У меня с этими приключениями режим собьется.

Марк подходит, ступней мягко Витязя в сторонку отодвигает и чашку из моих рук забирает. Отставляет ее к миске с печеньем. И опять хмуро вглядывается в лицо.

— Нам нужно продолжить наш терапевтический сеанс после разрыва с мудаком, — говорит он, нависая надо мной мрачной скалой.

— В каком смысле? — я уже сонная и намеков Марка не понимаю.

— От совместных фотографий с Вовой я избавился, — он улыбается плотоядным оскалом, — теперь важно перейти к следующему шагу, что тебя исцелить.

Чего это он вдруг заговорил загадками? Касается моей переносицы, проводит пальцем до кончика носа и в следующую секунду ловко перекидывает через плечо.

— Марк, — фыркаю я, повиснув вниз головой безвольным мешком.

— Тише, доверься профессионалу, — похлопывает по попе и выходит из кухни . — Я знаю, как тебе помочь.

Вот пять минут назад я была такой смелой и честной в мыслях, а как дошло до дела и очередных провокаций со стороны Марка, так я опять чувствую острое смущение, от которого покалывает кончик носа. Я в одной квартире с малознакомым мужиком, и он вынашивает на меня гнусные планы.

Заносит в спальню и кидает на кровать. Я приподнимаюсь на локтях и краснею, когда Марк, глядя мне в глаза, расстегивает пуговицу под воротом. А потом еще одну, и еще, пока не распахивает рубашку и не оголяет торс с очаровательной улыбкой.

— Я обязан тебя отыметь на этой кровати, — серьезно и деловито говорит он, когда я отползаю от него.

— Нет, не обязан…

— У тебя связано с этим скрипучим ложем много воспоминаний, которые надо заменить новыми, — сбрасывает рубашку и разминает плечи, поигрывая мышцами, которые меня на несколько секунд гипнотизируют. — Конечно, можно купить новую кровать, но где сейчас посреди ночи найдешь открытый мебельный, а на полу я тебе не позволю спать.

Его слова звучат очень резонно. Я обязательно вспомню о Вове и о том, как перед сном мы залипали в интернете, разговаривали и обнимались. Марк клацает пряжкой ремня, и я вздрагиваю, выныривая из размышлений.

— Итак, — он расстегивает ширинку, — мне надо задать уточняющий вопрос, чтобы наш терапевтический сеанс прошел успешно.

— Какой? — сипло и недоуменно спрашиваю, а сама не могу взгляда отвести от напряженного пресса и пальцев на ширинке.

— Вова брал тебя сзади в коленно-локтевой?

Я медленно моргаю. До меня с трудом доходят слова Марка. Я как бы по отдельности слышу каждое, но вместе они не складываются в цельную фразу.

— Догги-стайл, — уточняет Марк, и я поднимаю на его лицо озадаченный взгляд и опять моргаю. — По-собачьи.

Коленно-локтевая поза звучит сухо и отдает какой-то медицинской терминологией, по-собачьи — слишком грубо и пошло.

— Нет, — наконец отвечаю я.

Расстегивает пуговицы и уже приспускает брюки, оголив лобок с завитками черных полос, как раздается гневный и громкий стук во входную дверь, а затем ее и вовсе пинают.

— Марк! — до нас долетает приглушенный и возмущенный женский голос. — Марк!

Мы смотрим друг другу в глаза, и он недовольно шипит:

— Мама.

— Да ладно?! — охаю я. — А она тут откуда?!

— А вот теперь я открою! — соскакиваю с кровати. — И на балкон не пойду.

Пока сердитый Марк возится с ширинкой и ремнем, я выбегаю из комнаты и под громкий нетерпеливый стук проворачиваю ключ в замке и открываю дверь. Если мои родители были удивлены Марком, то эта гостья окидывает меня оценивающим взглядом и нагло заплывает в квартиру.

— Марк!

Высокая и статная женщина. Черноволосая с редкими седыми волосками и едва заметными морщинами на ухоженном надменном лице. Одета в простое и элегантное платье цвета красного дерева.

— Здрасьте, — с укором говорю и тоном как бы намекаю, что ей тоже стоит поздороваться.

Она оглядывается, опять окидывает меня взором, в котором нет презрения или недовольства, а лишь недоумение.

— Ну, здравствуй.

В прихожую с писком выбегает Витязь, и гостья едва заметно кривится, а затем лезет в сумочку и торопливо достает спрей, которым пшикает в каждую ноздрю. Делает медленный вдох и повышает голос:

— Марк!

Под ее требовательный зов также требовательно мяукает Витязь. Почему Марк не торопится выбежать к мамуле с объятиями и ласковыми приветствиями? Спрятался на балконе?

— Ма, не кричи, — из спальни выползает недовольный Марк и к косяку плечом приваливается. — Что ты тут забыла? Ты же в санатории должна быть.

— Вернулась, — делает несколько шагов.

— Разуйся, — Марк хмурится. — Где твои приличия?

— А твои?

— А я разут, если ты не заметила.

Я все жду, когда Марк представит нас друг другу, раз речь зашла о приличиях и воспитании. Однако этого не происходит, потому что мои гости заняты игрой в злые гляделки.

— Я Диана, — я натянуто улыбаюсь матери Марку и указываю на Витязя, который пытается вылизать живот у моих, — Витязь.

— Регина, — тихо отвечает и скидывает туфли.

— Красивое имя.

— Я знаю, — дефилирует мимо на кухню.

— Ма, не будь стервой, — Марк сжимает переносицу и медленно выдыхает.

Регина бросает опасливый взгляд на Витязя, когда он встает на лапки и ковыляет к ней, вздернув хвост.

— Мне твой помощник позвонил, — встряхивает волосами, — когда я принимала йодобромную ванну…

Опять косится на Витязя и садится на табуретке в углу у холодильника, будто желает спрятаться от котенка.

— Он мне сказал кое-что любопытное, — отодвигает пальчиком пустую и грязную чашку, с досадой глядя на Марка.

— И что же? — она присаживается напротив и в наигранной заинтересованности вскидывает бровь.

Я подхватываю Витязя на руки и отхожу к раковине, потому что так я могу видеть лица гостей. Я не чувствую между ними затаенной обиды, злости или презрения, но и обычной привязанности и сыновье-материнской любви тоже.

— Сказал, что ты увел у него невесту и решил жениться. Я не поверила, потому что Вова странный и шутки у него тоже какие-то нечеловеческие, — Регина мельком смотрит на меня и опять с недоверием взирает на сына, — я решила вернуться, дома тебя нет. Соседка тоже про свадьбу и воровок говорит. Что у тебя украли?

— Кота.

— Его или это новый? — Регина кивает на меня.

— Этого, — Марк щевает, прикрыв рот.

— Ясно, — Регина отмахивается и сердито продолжает, — а потом ты фотографию присылаешь. Шутки вовсе не шутки, да? — она хмурится и шипит. — Мне пришлось Вове твоему звонить лично, чтобы узнать, где ты! Ты ведь в курсе, что он меня раздражает?

— Он всех раздражает, — Марк беспечно плечами пожимает.

— Так, — Регина вновь делает медленный вдох и выдох и волосы на виске приглаживает. — О какой свадьбе речь, милый?

— О свадьбе понарошку, — встреваю я, почесывая ушки мурчащего Витязя.

— В каком смысле понарошку? — Регина обращает на меня удивленный взгляд.

— Фальшивая свадьба, — поясняю я. — Марк чувствует вину за то, что расстроил мою свадьбу с Вовой и за видео, которое было разослано родственникам и друзьям…

— Какое видео? — Регина стучит нервно ноготками по столешнице.

Я не успеваю ответить, как Марк протягивает ей телефон. Я с молчаливыми ужасом наблюдаю, Регина внимательно смотрит в экран, и щеки ее едва розовеют. Она откладывает телефон экраном вниз и в смятении пальцем приглаживает правую бровь.

— А свадьба тут при чем? — она складывает руки на столе.

Теперь моя очередь взять свой телефон. Нахожу в чате голосовое Марка и включаю его. Регина брови сводит вместе и чихает. Вновь пшикает спреем в нос и прижимает платок.

— Я привык сдерживать обещания. Ты сама меня этому учила, — Марк улыбается, когда его голосовое обрывается тишиной.

— Так это я виновата? — Регина в изумлении бубнит в платок.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — Марк подпирает лицо кулаками, — но ведь настоящий мужчина не бросает слов на ветер, так? Вот и я не бросаю.

— А лучше бы бросил, — шепчу я и массирую шею Витязя двумя пальцами. — Иногда бывают такие ситуации, что можно бросить слово и забыть о нем. Очень советую быть человеком гибким, Марк.

Регина смотрит на меня, изогнув бровь. И я не могу определить, она выказывает мне презрение, или восхищена моей великолепной и мудрой речью.

— Чая мне налей и покрепче, — наконец говорит она. — У меня давление упало.

Вот блин! Я совсем забыла о гостеприимстве, а ведь даже незваных и ночных женщин надо принимать с радушием. Вручаю ей Витязя, собираю чашки и замираю, потому что глаза у Марка по пять копеек и рот в изумлении приоткрыт.

— Он такой мягонький, — сипит Регина, и Витязь самодовольно мяукает.

Регина утыкается носом в живот Витязя, трется щеками о его шерстку.

— Ма, ты чего творишь? — тихо спрашивает Марк и протягивает руку. — Отдай кота.

Витязь недовольно мяукает.

— Весь в хозяина пошел, да? — Регина хитро всматривается в мордочку. — Он тоже не любит обнимашек от мамки, только девочек красивых к себе подпускает.

Отдает кота Марку. Лицо и шея идет пятнами, глаза краснеют и слезятся. Лезет в сумочку, опять закидывается спреем, потом достает белую баночку и торопливо раскусывает две таблетки. Я наливаю Регине стакан воды.

— После родов аллергия вскрылась, — она делает несколько крупных глотков и сипло выдыхает. — Особенно на кошачью шерсть.

Вытягивает из сумки платок, и ее накрывает приступ тихих и частых чихов. Марк сидит и недовольно хмурится. У меня тоже с ним скоро начнется аллергия на жизнь.

— Может, вам к врачу? — едва слышно предлагаю я.

— Сейчас… апчхи… апчхи…апчхи… пройдет, — бубнит в платок, — апчхи…

— Так, давай его сюда, — я забираю у Марка котенка и вместе с ним прячусь в уборной, где у меня для него приготовлен пластиковый поддон с песком.

Стелю рядом с унитазом на полу полотенце, укладываю Витязя и выхожу, плотно заперев дверь. Жалобно пищит, но выпускать я его не намерена. Аллергия — это серьезно и она может обернуться печальными последствиями.

Возвращаюсь на кухню под чихи, что постепенно затихают, ставлю чайник, мою чашки и не знаю, как помочь Регине.

— Тебе не стоило заводить кота, — я оглядываюсь на Марка, который приподнимает брови и уязвлено фыркает.

— У меня же нет аллергии.

— Но у мамы твоей есть, — я вскидываю руку в сторону Регины. — Ты о ней подумал?

Она поднимает на меня удивленный взгляд, и я поджимаю губы:

— Эгоист.

— Всегда хотела дочку, — она утирает слезы с опухших красных щек. — Девочки ласковые, а мальчишки… — бросает обиженный взгляд на Марка, — только до трех лет лапочки.

— Вот это да, — Марк смеется.

— Я тебя люблю, Маркуша, но вот нежностей от тебя не дождешься… апхи… — прижимает платок к носу.

В молчании наливаю чай и придвигаю чашку к Регине, чье лицо заметно опухло, отчего ее глаза сузились.

— Так, — лезу в ящик за чистым кухонным полотенцем и смачиваю его под напором холодной воды.

Тщательно выжимаю, складываю вчетверо и шагаю к Регине:

— Запрокиньте голову.

Регина подозрительно косится на меня, но подчиняется. Осторожно накладываю полотенце на ее лицо.

— И зачем это? — обескураженно шепчет Марк.

— Чтобы немного отек снять, — достаю еще несколько полотенец и каждые две-три минуты меняю простой компресс.

Меня однажды в колено укусила оса, и холодные тряпки помогли побыстрее избавиться от припухлости и зуда. Регина молчит, и каждый раз когда я меняю теплое полотенце на холодное, как-то странно на меня смотрит. С опасливой и недоверчивой благодарностью.

— Вроде краснота уменьшилась, — кидаю полотенце на бортик раковины. — И отек спал. Можно пить чай.

Сажусь довольная за стол. Делаю глоток и кусаю печенье, а Регина и Марк наблюдают за мной и молчат.

— Пейте чай, — мне жутко неловко под их взорами, будто я не первую помощь оказала аллергику, а сердце пересадила.

— Расскажи о себе, — Регина едва заметно хмурит брови. — У тебя есть образование?

— Да, высшее, — убираю крошки с уголка рта, — экономическое.

— Работаешь?

— Сейчас взяла небольшой отпуск, — я улыбаюсь. — Меня ваш сын сначала взял в плен, а потом жених бросил. Имею право немного отдохнуть.

— Плен? — Регина в недоумении смотрит на Марка.

— Она преувеличивает, — он самодовольно улыбается.

— Ну-ну, — сердито отзываюсь я и отставляю чашку.

— Пьешь, куришь? — Регина опять на меня смотрит и не моргает.

— Не курю, — похрустываю печеньем и усмехаюсь, — и не пью после некоторых обстоятельств.

— После каких? После белочки? — Регина напрягается и приподнимает бровь.

Я кошу взгляд на Марка, а затем очаровательно улыбаюсь его маме:

— После того как я пьяная отдалась незнакомцу на пляже.

Брови Регины ползут вверх, она опять краснеет, а глаза вспыхивают осуждением.

— Важное уточнение, этим незнакомцем был я, — глухо отзывается Марк.

— Ясно, — Регина облегченно выдыхает и хихикает, — молодость она такая, безумная.

Я начинаю подозревать что-то нехорошее. Улыбки Регины стали дружелюбнее, взгляд приветливый и вся сама она как-то расслабилась.

— Расскажи о родителях.

— Марк моего отца силком выволок из квартиры, накричал на маму, — я пожимаю плечами, — но вас не это, наверное, интересует? Мама — заведующая отделом, папа — инженер-электрик. Обычные люди, но со сложным характером.

— Да и мы не простые, — Регина отмахивается и строго смотрит на Марка, — ты вспылил по уважительной причине?

— Да, — коротко и зло отвечает он и зубами поскрипывает, — но я дал им возможность для маневра. У них как бы тоже потрясение, свадьба с их любимым Вовочкой накрылась одним местом.

— Но будет другая, — Регина грациозно встает и, заметив мой возмущенный взгляд, подмигивает Марку, — понарошку.

Плывет мимо, а я немного на измене сижу. Я надеялась, что хотя бы мать приструнит Марка, раз она явилась сюда так внезапно. Кто-то же должен его по носу щелкнуть и возмутиться.

Пока я недоумеваю, Марк и Регина выходят из кухни. Хлопает дверь, поскрипывает ключ и щелкает замок. Я выбегаю в прихожую и понимаю, что меня заперли снаружи.

— Да чтоб тебя, Марк!

Мама не торопится нырять в такси, и я нервничаю. Я люблю ее, но быть рядом с ней больше часа мне тяжело, потому что у нее включается режим всезнающей мамочки и непрошеных советов. Поздновато меня воспитывать. Я уже вырос и не буду слушать причитания и возмущения.

— То есть ты забраковал девочку, которую мы тебе с отцом подыскали, — приглаживает волосы, — и решил жениться на случайной девице? Конечно же, понарошку?

— Ма… прекращай.

— Я не имею ничего против Дианы, — торопливо перебивает меня, — но брак в твоем случае должен быть выгодным проектом.

— Подумаю о выгодном проекте после свадьбы понарошку, — поскрипываю зубами.

— А я против свадеб понарошку, — она неожиданно хватает меня за ухо, как маленького мальчика и встает на носочки, что быть чуть повыше и посерьезнее, — ты чего удумал? Ты решил меня опозорить?

— В смысле опозорить?

— Так, — она щурит глаза, — с отцом я сама переговорю и подготовлю его, а то после того, как ты забраковал дочь его друга, он очень зол.

— Не надо никого ни к чему готовить.

— Я даю тебе ночь, Маркуша, на возможность маневра, — она отпускает мое ухо. — Ты меня понял? Ты не мальчик уже, чтобы играть в свадьбы понарошку. Завтра в одиннадцать часов утра я принесу чашку кофе твоему отцу и обрадую его новостью о внезапной свадьбе.

— Ма, не лезь не в свое дело, — в груди разгорается черное пламя гнева.

— Ты тут на меня не зыркай так, — щелкает по носу. — Я тебя предупредила.

Я зло распахиваю дверцу такси, намекая, что ей пора домой и что она меня очень утомила. Чмокает в щеку и обиженно заявляет:

— С тобой очень тяжело и не каждая женщина вытерпит тебя. С тобой либо по большой любви или по расчету, а в Диане я не увидела меркантильного интереса.

Грациозно заползает в салон такси, оперевшись о мою руку, и с тихим, но раздраженным хлопком закрываю дверцу. И зачем я отправил фотографию Дианы маме, ведь я был в курсе того, что она подорвется с места. Возможно, я хотел, чтобы кто-то меня остановил от безумной затеи?

Провожаю взглядом такси и стою на крыльце, глядя на ночное небо в россыпи звезд. Что же, я вывернул ситуацию так, что мне надо принимать решение. Никакой свадьбы понарошку не будет и меня ждет грандиозный скандал с отцом, если я до одиннадцати утра не сверну лавочку с сомнительными играми. Не то чтобы я боялся папу, но мне важно его одобрение.

Когда я отказался вступить в брак с дочерью одного из его бывших партнеров, с которым они поднялись в свое время, он брови нахмурил и мрачно кивнул. Сказал, что я мужчина и вправе жить своей жизнью. Если завтра мама придет к нему и скажет о свадьбе, а потом я его огорошу, что это как бы шутка такая, то я перестану быть мужчиной в его глазах. Мальчиком буду.

— Марк! — раздается злой крик Дианы сверху. — Сволочь! Дверь открой!

Выхожу к припаркованным машинам и вскидываю голову. Диана высунулась в окно и я едва могу разглядеть ее лицо во тьме.

— Это несмешно! Ты запер меня в моей же квартире!

— Ты хочешь свадьбу? — повышаю злой голос почти до крика.

— Я хочу спать, Марк! — рявкает она. — И свадьба мне твоя ни в одно место не уперлась! Ты мне надоел! Отдай ключи!

— Одна ночь, Ди, — я прячу руки в карманы, — и я оставлю тебя в покое.

— Да мать твою!

Об асфальт в нескольких шагах разбивается чашка.

— Насколько я была близка к твоей голове?! — истерично взвизгивает Диана.

— Около метра, — смеюсь я и отступаю от нового снаряда, что разлетается на десятки мелких белых осколков.

— Стой на месте!

— Одна ночь, Ди, — повторяю я. — И мы разойдемся. Ты меня больше не увидишь.

— Как же ты меня, сука, бесишь! — сверху летит белое блюдце.

Я вновь шагаю в сторону, и Диана клокочет что-то невразумительное о том, какой я мудак и только Витязь у меня милашечка.

— Ненавижу!

— Одна ночь!

— Да завалите вы уже! — ревет мужской голос в темноте. — Или вам такую ночь устрою! Взвоете сукины дети!

— Вот шлюха! Дашка! — вопит слева старуха. — Вызвала клиента, то будь добра смену отработай! Иначе я в полицию позвоню!

— Никого я не вызывала, — отвечает ей насмешливый женский голос. — Это не мой.

— А чей?! У нас тут еще одна прошмандовка завелась?!

— Одна ночь, Ди! — носком туфли отпинываю осколок. — Всего одна ночь!

Чувствую ее злость, бессилие и стыд перед соседями, которые в ожидании замолкли.

— Ну?! — не выдерживает старушечий голос. — Мне в полицию звонить?

— Слушай, сладкий, — смеется невидимая жрица любви, — может, ну ее эту Ди, и ты ко мне поднимешься? Сделаю скидку.

— Ах ты, гадина бессовестная, чужих клиентов уводишь? — вскрикивает старуха на третьем этаже. — Постыдилась бы! Я-то думала ты, хоть и проститутка, Даша, но честная! Ах ты, дрянь! Я бы тебе за такое патлы-то повыдирала!

Задорный и беспечный смех, и Диана с рыком закрывает окно:

— Поднимайся!

— А с какой это квартиры? — в нездоровом люопытстве интересуется мужик, который обещал, что мы взвоем.

— Пасть закрыл! — поворачиваю лицо на его голос. — Все, скрылись и спатки!

— Как скажешь, папуля, — хохочет, я так понимаю, Даша. — Ух, какой! Злой, аж мурашки по коже.

Ныряю под козырек и расстегиваю пуговицы под воротом рубашки. Пару минут стою в тишине, разбирая под теской лампочкой кривые и косые надписи на двери, и вхожу в мрачный подъезд. Одна ночь, и я пропадаю с радаров.

Марк с порога командует:

— Раздевайся!

— Знаешь что… это... ты...

Он не дает мне договорить и в ярости впивается в губы, проталкивая нахальный язык в рот. Я мычу, а он стаскивает с меня толстовку, игнорируя попытку отбиться от него.

— Да что с тобой не так?! Остановись!

Опять возмущенно мычу в его рот и кусаю за губы. Отшатнувшись, прижимает ладонь ко рту и хмурится.

— Прости, — я отступаю, оправляя футболку, а Марк делает размашистый шаг в мою сторону. — Ты меня пугаешь.

— А ты меня заводишь.

Я взвизгиваю, и Марк, скинув туфли, рвется ко мне. Сгребает в охапку, закидывает на плечо и идет в спальню. Я опять чувствую себя маленькой и слабой девой, которую украл бессовестный варвар и тащит в свое логово. Бью его крепкой заднице кулаками, и он швыряет меня на кровать.

— Прости, что чашками бросалась и укусила, — я вскидываю перед собой руку. — Это было лишним.

Марк рвет рубашку, и удивленно замираю, потому что такого поворота я не ожидала. Да и в его вспышке агрессии и напряженных мышцах груди и живота есть что-то очень сексуальное: темное и первобытное. Самец принял решение меня взять и не будет спрашивать моего мнения. Да возмущения будут лживыми, потому что между ног требовательно потянуло.

— Раздевайся, Ди, иначе я тебя сам раздену и не обещаю быть ласковым и нежным, — Марк резко вытягивает из пояса брюк ремень. — А потом тебя, сучка, отшлепаю. Раздевайся! — хлещет ремнем по матрасу. — Не зли меня!

— Чокнутый! — я торопливо стягиваю штаны вместе с трусиками. — Тебя бы самого по заднице ремнем!

— Футболку, — Марк скрипит зубами.

Да что на него нашло? Он и так не отличался адекватностью, а сейчас совсем с цепи сорвался, но надо сказать, что его ярость откликается во мне теплым трепетом. Я бы не хотела, чтобы меня отстегали ремнем, но сами угрозы и строгие приказы будят что-то затаенное.

Сажусь и стягиваю под пристальным взглядом футболку и поднимаю глаза. Будет слишком нагло и бесстыдно потянуться к его ширинке и освободить из плена член, которому тесно в брюках? Или я сыграю на опережение?

— В коленно-локтевую, — шумно и сдавленно выдыхает, вглядываясь в глаза со злой досадой.

Какой он сложный, но я сыграю по его правилам. Молча встаю, разворачиваюсь к Марку спиной и забираюсь на матрас коленями, а затем опускаюсь на четвереньки, оперевшись на локти. Вздыхаю для приличия. Очень неловко и стыдно быть раскрытой перед мужчиной. Все мои прелести на виду.

Поглаживает ягодицы, бедра и вновь поднимается, чтобы надавить на поясницу, вынуждая выгнуться и раскрыться шире. Закусываю губы и закрываю глаза.

— Потекла, — пальцы касаются моего лона и на выдохе. — Красота. Пухленькая такая.

Я краснею. Вот ему обязательно сопровождать созерцание моей промежности пошлыми комментариями, от которых от загривка до копчика прокатывается волна мурашек. Вздрагиваю, когда пальцы проскальзывают между складок и хрипло выдыхаю.

— И чем тебе не угодила свадьба со мной? — дергает рукой, и я вскрикиваю от неожиданности. — Да любая сучка на твоем месте была бы рада просто рядом со мной постоять в свадебном платье.

— А я не хочу свадьбы с тобой, — сдавленно отвечаю я. — Я твои капризы…

Вытягивает пальцы и резко погружает их до самых костяшек, намекая, что мне следует заткнуться. Вместо слов я издаю возмущенный стон. Выныривает из меня и одаривает злым шлепком, от которого я охаю.

— Буду скучать по этому виду, — хмыкает и шуршит чем-то.

Я оглядываюсь через плечо. Марк в непонятной мне ярости натягивает презерватив. Переводит взор на меня. Глаза обиженные и разочарованные, будто это не я перед ним стою, вздернув зад, а он. Хочу подняться и послать великовозрастного капризного мальчишку к черту, а он хватает за волосы и рывком всаживает член до основания.

— Куда? — Рычит он, а задыхаюсь от распирающего и тянущего дискомфорта, что давит на матку раскаленным молотом. — Ты моя на ночь. И я тебя так отымею, что ходить неделю не сможешь.

— Мудак, — выдыхаю я между грубыми толчками и обрывистыми криками.

Со мной определенно что-то не так. Марк вгоняет меня на всю длину, комната полнится шлепками, оскорблениями и моими визгами, но кровь кипит, а мышцы плавятся от черного желания. С каждым рывком оно сгущается, бурлит и взрывается спазмами. Я верещу, Марк дергает меня за волосы, притягивая к себе и чуть не сворачивает мне шею в глубоком поцелуе.

Вжимается в бедра. Его член пульсирует, вторя моим затихающим судорогам в мышцах. Затем он с очередным невразумительным оскорблением отталкивает меня, резко выскользнув, и я со слабым стоном валюсь на матрас, прижав ладонь к опухшей промежности. Стягивает презерватив, покидая комнату, и шипит:

— Дрянь.

— Пошел в жопу! — бурчу я в одеяло.

— Мы вернемся к этому разговору после того, — глухо и презрительно хмыкает, — как я приму душ.

На кровать по пледу и неуклюже взбирается Витязь и мяукает, а затем сворачивается в клубочек на углу матраса. Я не могу расстаться с этим мохнатым пупсиком, а Марк из вредности его у меня отнимет. У него ведь сердца нет. Всхлипываю, подползаю к котенку и утыкаюсь носом в мягкую шерстку. Коротко и сонно мурлыкает и на спинку переворачивается, вытянув лапки.

Марк возвращается, когда я почти задремала, накрыв ладонью Витязя. Нависает над кроватью голый, и пахнет от него моим гелем для душа с апельсином и мятой. Я с сонным стоном переворачиваюсь на спину, медленно моргаю и тру глаза. Все еще злится, и я без понятия, что его так раздраконило. Чашки или мои зубы на губе? Или то и другое? Я же извинилась. Он же должен понимать, что превратил мою жизнь в какую-то чехарду с картами, предательством и расставашками.

— Нам тут лишние свидетели не нужны, — он поднимает пискнувшего Витязя на руки и выносит его из комнаты. Запирает дверь под его оскорбленное мяуканье и возвращается к кровати. — Предлагаю поработать ротиком, Ди, перед тем, как мы продолжим.

— Сколько в тебе наглости, — я сажусь и понимаю на него глаза. — И ни капли совести.

— И тебе это нравится, — ногой разводит мои колени, встает между ними и легонько бьет головкой по губам с самодовольной улыбкой.

Унизительно, но внизу живота от гнусной наглости тяжелеет и тянет, и дыхание сбивается. И щеки от румянца теплеют.

— Открывай рот, Ди, и теперь я в курсе, что ты можешь мороженое целиком заглотить.

— Твой член на мороженое не похож, — я пальцем отвожу его достоинство, что окрепло и налилось кровью чуть в сторону, а то бубнить в него, как в микрофон не хочу. — И твоя наглость, может, меня заводит, но не нравится. И после того как ты оставишь меня в покое, я обсужу этот вопрос с психотерапевтом онлайн, потому это очень нездоровая хрень. И тебе тоже стоит со своими тараканами, Марк, разобраться. С тобой явно что-то не так.

Затем я, надменно улыбнувшись ему, провожу языком от яичек до головки. Смотрю на него исподлобья с презрением, смачивая вздрагивающий ствол слюной.

— Язычок высунь и рот пошире, — он криво улыбается.

Глаз не опускаю. Я тебе больше не смущенная девица, которая до дрожи в коленях тебя боится и страдает от чувства вины перед собой, друзьями и родственниками. Рот открыть и язык вывалить? Хорошо, выполню твой приказ, лишь бы от тебя избавится.

— Вдох, — скользит головкой по языку, — и расслабься, Ди.

Запускает в волосы пальцы и наглым остервенелым толчком проталкивается через язык в глотку, которую тут же схватывает болезненный спазм. Мой нос прижат к лобку, поросшим влажными завитками. Пытаюсь оттолкнуть мерзавца, бью его кулаками по бедрам. Стальной хваткой удерживает голову, резкими фрикциями продирается сквозь мое мычание, рвотные позывы и порыкивает. Слюни потоком текут из носа и с языка на подбородок и тянутся вязкими нитями к полу.

Марк сношает меня в рот глубокими и агрессивными толчками, утверждая надо мной свое господство, против которого я не в состоянии выступить. Дергает голову назад, горящим взором вглядывается в помутневшие глаза, ухмыляется, наслаждаясь моим кашлем, стонами и всхлипами. Я вся в слюнях и слезах.

Отталкиваю его, зло фыркнув в лицо, и неуклюже пытаюсь отползти к другому краю кровати. За лодыжки подтягивает к себе. Я животом на матрасе и коленями на коврике. Проводит пальцами по промежности и с наигранным удивлением охает:

— А кто это у нас тут такой мокрый?

Собирает смазку и под мое испуганное ойканьем проталкивает два пальца в тугое кольцо мышц между ягодицами.

— Ты хотела что-то сказать, Ди? — хрипит на ухо и вводит пальцы до костяшек.

У меня глаза готовы выпасть на матрас от неожиданности и боли.

— Расслабься, — шипит Марк. — Ты мне пальцы вздумала сломать?

— Ты… какого… — я задыхаюсь и едва проговариваю слова, — творишь…

— Расслабься, — недовольно повторяет Марк.

— Я не могу…

— Дыши, — голос Марка меняется со злой претензии на ласковый и бархатный шепот. — Дыши, вдох-выдох, моя милая Ди.

Трепетно целует в плечо, и это, черт его дери, срабатывает. Испуг отступает, и по венам растекается теплое и извращенное желание. Я на выдохе расслабляю мышцы.

— Моя умница…

Его низкая и мягкая хрипотца опутывает мозг паутиной. Уверенные фаланги неторопливо скользят во мне, растягивая и разминая мышцы. Боль сгущается желанием, и под мой стон в меня проскальзывает три пальца. Марк ведет ими по кругу, расширяя узкую щель желанием и нездоровой тягой упасть на самое дно.

— Хорошая девочка, — убирает руку, и слышу щелчок.

Я оглядываюсь. Марк льет на ладонь косметическое масло, которым я балую кожу после душа. Замечатальное масло, густое, нежное, состав натуральный и без химических отдушек. За хорошие деньги его заказала, а Марк его на член намазывает, а затем заносит бутылек над моей попой, переворачивает и выдавливает непростительно огромное количество дорогого эликсира мне на анус.

— Марк…

— Я не взял смазку, — небрежно отзывается, закрывает и отбрасывает бутылочку на матрас.

— Ты… — у меня слов не хватает, чтобы выразить свое возмущение.

Его пальцы опять поглаживают по разогретым нежным мышцам, а через секунду он в них вдавливает головку.

— Не надо… Марк… Ох, мать моя женщина!

Я утыкаюсь лицом в складки пледа. Горячая головка проскальзывает через кольцо тугой плоти.

— Дыши, Ди, — Марк замирает и ласково поглаживает поясницу и ягодицы. — Моя девочка.

Несколько вдохов и выдохов, и Марк проникает глубже. Вновь замирает, а меня переполняют противоречивые ощущения. Я возбуждена, пристыжена грязной близостью и меня распирает тянущей болью.

— Моя красавица, — мурлыкает Марк и покрывает плечи поцелуями.

Когда я со сдавленным стоном выдыхаю, он твердым и решительным толчком входит на всю длину.

— Ох, Ди, — хрипло и влажно шепчет на ухо, — ты такая узенькая.

— Заткнись, — сжимаю кулаки и зажмуриваюсь. — Больно.

— Потерпи, отпустит, — его руки пробегают под лопаткам, спине и пояснице, — дыши, расслабься и раскройся.

Я сглатываю и с усилием воли на выдохе обмякаю на матрасе. Скользящий толчок, и я закусываю губы, и рука Марка ныряет под живот и юркает между бедер. Давит на клитор, пропускает его через пальцы, вторя глубоким и неумолимым фрикциям, и через несколько мгновений из меня рвутся отчаянные и громкие стоны. Каждое его движение отзывается во мне болезненными судорогами, и они нарастают и затем густым и липким потоком охватывают нижнюю часть тела.

Я вскрикиваю. Спазмы туго стискивают член Марка, и он со стоном наваливается на меня, рвано вжавшись в ягодицы. Чувствую, как он содрогается в потоке удовольствия, что оглашает меня рыком, и закусываю плед в зубах. Мажет губами по плечу и, резко отпрянув, выскакивает из меня с громким влажным звуком. Плюхается на пол, откидывает голову на матрас и выдыхает:

— Это был мой лучший оргазм.

— Уходи, — сползаю на пол и устало смотрю в его раскрасневшееся лицо.

— Не прикидывайся, тебе понравилось, — спесиво хмыкает и тянет к моей щеке ладонь.

Я отшатываюсь от него, как прокаженного. Я не злюсь и не обижена. И об экспериментах с попой тоже задумывалась однажды, поэтому во мне нет агрессии к Марку. Я понимаю, что мне не получить от него большего, чем просто секс, а он сам по себе в отрыве от чувств и эмоций не имеет ценности, пусть и кончаю ярко и сильно.

— Тебе понравилось, Ди.

— Да, оргазм случился, — неуклюже встаю и ковыляю прочь, тихо покряхтывая, — но я не этого хочу.

— А чего ты хочешь?

— Хочу спать и чтобы ты ушел, — открываю дверь, и в ногу с мяуканьем носом утыкается Витязь. — Я теперь в курсе, что способна кончить от анала, но я прекрасно себе жила и без этого знания.

Я подхватываю Витязя на руки, чмокаю его в лобик, носом трусь о пушистый животик и шепчу в его сердитую морду:

— Буду скучать.

Спускаю его на пол, выхожу и выпиваю на кухне стакан воды, глядя в окно на темное небо. Между ног тянет, а в голове пусто. Запираюсь в ванной комнате и минут сорок стою под душем. Некоторых мужчин надо обходить стороной за несколько километров. Слышу сквозь шум воды, как хлопает входная дверь, и прижимаю лоб к кафелю. Ушел, мерзавец!

Марк ушел и Витязя забрал. Я собираю обрывки фотографий и ложусь спать. Не признаю, что я обиделась, но заснуть не могу часа три. Ворочаюсь, пыхчу, ворчу и бессонницу списываю на ноющую и растянутую бессовестным вторжением попу. Как я умудрилась еще и удовольствие получить? Там ведь не стручок и не огурчик.

Марк был прав. Ни единой мысли о Вове на кровати и под одеялом, под которым мы спали и обнимались. Бывший жених обратился в блеклое пятно без лица и голоса. Вся голова забита другим мужчиной, который поиграл и выкинул, и кота еще забрал!

— Ненавижу, — цежу сквозь зубы и бью кулаком по матрасу. — Витязя не прощу! Мог бы его оставить!

Я бы уткнулась в его мягкую шелковистую шерстку, пожаловалась на подлого Марка под мелодичное мурчание и, возможно, расплакалась. А сейчас и плакать не хочу, потому что злюсь до крепко сжатых кулаков под одеялом. Внутри так и кипит желание побежать за Марком, ворваться в его квартиру и силой отобрать Витязя, но все закончится, вероятно, сексом. Прямо в прихожей…

Клокочу бессвязные ругательства и прижимаю к лицу подушку в желании саму себя задушить за отвратительные мыслишки, от которых тяжело дышать. Давай, Дианочка, думать о том, какой Вова подлец и как мне теперь жить, опозоренной и оскорбленной. Нет. Ничего не шевелиться в груди, а стоит о Марке заикнуться, так я готова лопнуть от негодования.

Засыпаю только к десяти утра, а просыпаюсь к пяти вечера. От звонка. В сонном восторге не глядя хватаю телефон и вместо голоса Марка слышу Вову, который мне говорит:

— Привет, — хрипло и виновато.

— Какого черта?

— Прости меня.

Накрываю лоб рукой. Как у него хватило наглости мне позвонить?

— Ди…

— Что?

— Мне без тебя плохо. Давай начнем все сначала? Я люблю тебя, Ди.

Я выдыхаю и растекаюсь по кровати с гримасой отвращения.

— Ди…

— Вов, отвали, — шепчу я. — Все кончено. Какой прости, Вов? Ты, сука, свадебные деньги стащил!

— Ну и пошла ты, шлюха! Знаешь, сколько у Марка было таких, как ты? А? Думаешь, он тебя не кинет, как очередную потаскуху? Да у него каждую неделю была новая шалава! И ты рядом с ними вообще не валялась.

— Я слышу в твоем голосе зависть, Вов. Ты чуть потише завидуй, ага? — я смеюсь, потому что истерика Вовы меня забавляет. — И я не вещь, чтобы меня бросать или кидать.

— Ты не будешь с ним счастлива, — с ненавистью в голосе шипит Вова. — Он сделает тебе больно.

— Ну, тебя-то никто не переплюнет.

— Прости…

— Вов, я бы пожелала тебе счастья и настоящей любви, но, — я хмыкаю, — это будет жестоко по отношению к девушке, которой не повезет с тобой встретиться. Поэтому живи до старости одиноким и под крылышком мамы.

— Ди…

— Помнишь, ты как-то скромненько намекал на анал, — я скучающе смотрю на ногти.

— Да.

— И отшутилась, да?

— Да.

— Ну вот. Марк меня сегодня лишил девственности и сзади, — я прикусываю кончик языка и наслаждаюсь криками и оглушительными оскорблениями и проклятиями в мою сторону. — По самые яйца всадил.

Чего только мне Вова не желает. И сдохнуть под забором, и сгнить от сифилиса, и подавиться членом Марка и его кончей. Когда гневная тирада затихает, он всхлипывает:

— Прости.

— Вов, ты же должен понимать, что это конец.

— Тебе место на панели, — хрипит Вова, а я опять смеюсь. — Ненавижу тебя. Я же детей от тебя хотел.

— Чего тебе от меня надо?

— Хочу чтобы ты страдала, — обиженно шмыгает в трубку. — Ты знаешь, что о тебе сейчас говорят?

— Я подозреваю.

— И?

— Сейчас мне глубоко начхать на сплетни и слухи, — я устало вздыхаю. — И мне жаль, что у людей в жизни не происходит ничего интересного, кроме того, как обсудить ужас какое скандальное видео с моим участием.

— Карма тебя настигнет, Ди.

Я слышу в голосе Вовы зловещее предупреждение. Его мама любит бегать по гадалкам, знахаркам и нумерологам, поэтому я предполагаю:

— Твоя мама порчу на меня навела?

Молчит. И я хохочу до слез. Это же идиотизм, но как же смешно. Я хрюкаю, вытираю слезы с щек и сбрасываю звонок. Можно оправдать уход Марка порчей бывшей потенциальной свекрови. Может, она его отворожила, сука старая? Вот стерва, но приворожить меня к Вове ей точно не удастся. Чтобы я к нему вернулась, мне надо провести лоботомию.

Иду на кухню, чтобы выпить стакан воды, и слышу неразборчивый бубнеж за входной дверью. Собираю волосы в хвост, одергиваю пижаму и на цыпочках крадусь в прихожую. Резко проворачиваю ключ в замочной скважине и распахиваю дверь.

Меня окатывает веер холодных брызг. Взвизгнув, замираю и хлопаю ресницами. На лестничной площадке стоит сухонькая бабуська. У ее ног красное пластиковое ведро, а в руках какая-то метелка, перевязанная алыми ленточками. Она щурится и опять окатывает меня водой.

— Да что вы делаете?! — охаю я.

— Порчу снимаю!

— Какую порчу?!

— Да гадина тут какая-то ходила, — упирает руки в боки и обнажает желтые зубы, — соль сыпала, ногами притоптывала! А я стою и в глазок смотрю, наблюдаю.

Пальцем грозит, и я озадаченно лицо вытираю.

— Руку дай, — бросает метелку в ведро и протягивает ладонь. — Чего рот открыла?!

— Я не верю в порчу, — тихо и осторожно говорю я.

Зыркает на меня, достает из кармана красный шерстяной клубок.

— Я верю. Руку! — злобно рявкает и отрывает от клубка нитку. — Левую!

С пожилыми людьми лучше не спорить, потому что они живут в своем мире. Я протягиваю руку, и старуха завязывает нить на запястье и приговаривает, чтобы клиент мой вернулся и каждую ночь приходил.

— Какой клиент? — в изумлении шепчу я.

— А не твой сегодня горлопанил под окнами? — смотрит злобно и исподлобья. — О ночи умолял, чуть на колени не падал, а ты в него, стерва, тарелками бросала?

— Так он не клиент…

— Я Дашке одного так клиента приворожила, — недовольно покряхтывает старуха и завязывает третий узелок, — она теперь с него деньги стрижет, как с барана. И ты будешь.

— Я не проститутка, — сдавленно отзываюсь и неловко улыбаюсь.

— А чего орала так? Весь дом твои крики слышал, — выхватывает метелку из ведра, брызжет водой на площадку, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, а затем и на меня машет веником.

Я успеваю лишь лицо прикрыть руками.

— Все, порча снята. Клиент на крючке, — опять бросает метелку в ведро, поднимает его за ручку и кивает, — цену повышай.

— Я не…

— В два раза, не меньше, — она оценивающе оглядывает меня, — за такие вокальные данные надо платить.

— Спасибо, — я криво улыбаюсь и медленно закрываю дверь.

— И как Дашка бери валютой! — повышает она голос. — Видно же, что мужик при деньгах. Нехрен его морду баловать за деревянные.

Щелкаю ключами и обескураженно прижимаю к губам пальцы. У меня по соседству живет полоумная бабка, которая патронирует жриц любви и стоит на страже колдовского порядка. И как на такое безумие реагировать?

— А вы, — я торопливо открываю дверь, — можете кота вернуть?

— Какого кота? — старуха оглядывается.

— У меня… мой клиент кота забрал, — я сердито хмурюсь. — Это, вообще-то, его кот, но я хочу его себе. Хороший кот.

Кивает и с чувством меня окатывает новой порцией брызг. Я отплевываюсь, закрываю глаза и шепчу:

— Спасибо. От души.

— Он тебе не только кота отдаст, но и портки последние.

— Без портков я, пожалуй, обойдусь, — с подбородка капает вода. — Мне бы только котика.

— Я платье уже купила, слышишь, — Ева отставляет чашку с латте и переваливается через стол, сердито глядя мне в глаза, — и туфли. Ди! Эй!

В кафе стоит гул. В воздухе витает аромат кофе, шоколада и сладкого бисквита. Туда-сюда снуют официанты.

— Он Витязя забрал, — я печально смотрю в окно, за которыми во власть входят летние сумерки. — Как он мог? Моего пупсика отобрал.

Вот правду говорят, что без кота жизнь совсем не та. Я переживаю, а накормлен ли Витязь, помочился ли он из-за мести в туфли Марка. Надеюсь, что да.

— Я тебе о свадьбе, а ты мне о коте! К черту кота! Свадьбу хочу! Подружкой невесты хочу быть! Поплакать за счастье молодых, напиться и подраться с какой-нибудь сучкой за букет! — Ева сжимает кулаки бьет ими по столу. — Пожелать вам счастья и заснуть за долгими и скучными тостами гостей!

— Ты же храпишь, — я перевожу взгляд на нее.

— Вот именно, — цедит она. — Дальний родственник говорит тост, а тут я как всхрапну! Представь, лицо Марка. Как у него рожа вытягивается! Как он стискивает бокал с охренительно дорогим и элитным шампанским и зубами скрипит.

— Он бокал раздавит, — меланхолично отвечаю я, а внутри хихикаю, живо представив сцену с тостом и похрапывающей Евой.

Было бы неплохо еще на свадьбе ткнуть Марка его самодовольной рожей в торт и размазать белый воздушный крем по голове с диким хохотом, а потом еще пнуть под зад изысканной белой туфелькой.

— Дай мне номер его телефона!

На рявк Евы испуганно оглядывается парень, который во что-то играет на смартфоне. Когда он понимает, что это не к нему претензия, то он выдыхает и опять утыкается взглядом в экран. Либо его мать застращала, либо девушка.

— Зачем?

Я сама пару раз порывалась позвонить Марку и потребовать, чтобы он вернул мне Витязя, потому что лишать его моей любви и заботы — бесчеловечно. Он не справится с ролью хозяина и воспитает из милого маленького котенка наглого котяру.

— Позвоню ему и скажу, что так дело не пойдет! Он мне обещал свадьбу! — Ева опять бьет по столу кулаком, а затем решительно встает, — а я сама пойду к нему и морду его наглую расцарапаю, а потом к соседке загляну!

Не могу понять, чего Ева так взъелась на Сладкую Барышню.

— Остынь, — я приподнимаю брови. — И не смей идти к Марку. Тем более к его соседке.

— Да натягивает он сейчас ее по самые гланды, пока ты тут горячий шоколад пьешь, — Ева наклоняется ко мне, — в ее прозрачном халатике. Мужикам дай только повод, так они сразу к соседкам бегут.

Ясно. Видимо, Еве очень понравился халат, в котором Сладкая Барышня расхаживает по дому. Вся такая воздушная и красивая.

— Вот пусть и бежит.

Хоть я с виду очень спокойная, но тоже хочу к Сладкой Барышне заглянуть и погрозить пальцем, чтобы она не смела к Марку в гости захаживать. Она же Витязя будет своими ручками холеными гладить. Сучка.

— Да ты издеваешься! — Ева падает на стул. — Ты должна бороться! Ради меня! Ради моего платья! Ради моих туфель! Да я на них столько бабла спустила, чтобы что?! У тебя совесть есть?

Мы с Вовой уже выяснили, что у меня ни совести, ни стыда. Я падшая женщина и дьявол во плоти. Разрушаю чужие жизни, топчу мечты и гореть мне в аду. Но если я дьявол, то мне не страшны котлы с кипящим маслом. Эх, неувязочка.

— Ты готова выдать меня замуж за фальшивого жениха, чтобы платьем похвастаться? — я делаю глоток какао. — Ты серьезно?

Ева корчит непонятную мне гримасу. Она то ли во мне разочарована, то ли пытается мне намекнуть, что да, ее платье стоит фальшивой свадьбы.

— Ты со своим платьем что сделала?

— Позвонила в салон и вернула деньги, — пожимаю плечами, — и сразу за аренду квартиры за следующие два месяца заплатила.

— Я хочу свадьбу, Ди, — капризно канючит Ева. — Я уже настроилась, блин. Если ты не рыдаешь, то буду плакать я.

— Свадьбы не будет.

— И вот какая из тебя после этого подруга?

— А к Марку у тебя претензий нет? — я возмущенно вскидываю бровь.

Я к этой свадьбе никакого отношения не имею. За меня все решили, а потом все быстренько свернули. Может, маман Марку сказала, что он заигрался и пора бы честь знать, а он, как послушный сын с ней согласился, что вряд ли. Скорее всего, он удовлетворил со мной свою неуемную похоть и готов соблазнять других дурочек.

— Ты должна была в него вцепиться, — безапелляционно заявляет Ева. — Ты где-то ошиблась. Перегнула палку с побегушками. Тут надо знать баланс. Убежала, оглянулась и поманила. Потом опять побежала. Что тут сложного?!

Официанты, баристы и другие посетители косят на нас взгляды. Я кожей ощущаю их любопытство, потому что разговоры их стали тише, а слова — реже. Я бы, кстати, тоже хотела быть лишь случайной слушательницей, а не участницей всего этого безумия.

— Он получил то, чего хотел. Поэтому и ушел, — я убираю локон за ухо и приглаживаю волосы на затылке.

— А чего он хотел? — придвигается к столу и брови сводит вместе, — ты ему сдуру в любви призналась? С Марком так нельзя.

Марк в принципе невыносимый и сложный человек, с которым и его матери трудно, а она его рожала и пеленки меняла.

— Призналась?! — возмущенно охает Ева. — Ты что? С ума сошла?

— Нет.

— Тогда почему ушел? Почему?

— У нас был анальный секс, — тихо и устало говорю я.

Ева ойкает, прижимает ладони к щекам и сипит:

— Это еще хуже, Ди! В попу только после свадьбы и после штампа в паспорте! — она в ужасе моргает и шепчет. — Понравилось?

Я молчу и краснею. Не стоило мне быть настолько откровенной с Евой, но я, как обычно, ляпнула и не подумала.

— Ну, — глаза Евы вспыхивают нездоровым любопытством. — Понравилось?

— Не знаю, — стискиваю зубы, насупившись. — Это было странно.

— Вот козел, — фыркает Ева. — После такого и не жениться? Ничего, — она откидывается на спинку стула, — мы тебе другого жениха найдем.

— Не нужен мне другой жених.

— Все-таки влюбилась, да? — Ева поджимает губы, и ее глаза блестят от слез. — Ди!

Она хватает меня за руки и всхлипывает:

— Да в жопу этих мужиков! Пошли в клуб! Вытрясем из тебя все дерьмо! И из меня за компанию!

Отвлекаюсь от созерцания прохожих за окном и вглядываюсь в решительное лицо Евы, которая очень хочет меня поддержать.

— Ты опять напьешься.

— Нет, — она качает головой. — Я не буду пить. Честно.

— А я буду, — тихо и флегматично говорю я. — Но не в клубе. Дома. Дома потанцуем? Винишка купим, оливки, сыр и сигареты.

— Ты куришь?! — Ева округляет глаза.

— Нет, но зверски хочу курить, — я не моргаю, чтобы донести до Евы, насколько я серьезна в своих планах нажраться сегодня вечером.

— Я согласна на электронные сигареты. Обычные воняют жутко, — жует губы. — И у них вкусы есть разные. И табаком дома не будет вонять.

— Хорошо, давай так, — медленно киваю. — Мне бы просто подымить в потолок и загадочно посетовать на жизнь.

— Тогда можно и без никотина, — Ева резко встает, копается в сумочке и кидает на стол несколько купюр. — Все, пошли!

Тянет за собой, гордо вскинув подбородок, и нас провожают пристальными взглядами. Неужели про попу после свадьбы они тоже услышали? Хотя мне после слитого видео родственникам и друзьям уже все равно на то, что обо мне подумают незнакомые люди. Зато у них будет повод посплетничать о грустной девице, которую бессовестно кинули после гнусного соития и отобрали котенка. Последнюю радость в жизни.

Я выдыхаю в потолок сладкий и клубничный дым. На упаковке написано, что это паровой витаминный ингалятор и вреда от него никакого, как и зависимости. Забавная игрушка для пьяных девиц, что вылакали бутылку розового и сладенького вина. Ева дымит черникой, и кухня утопает в разводах ягодного пара.

— Давай мы ему напишем, — Ева выдыхает и переводит взгляд с потолка на меня. — Напишем, что он ничтожество и не достоин тебя, такой красивой, умной и… В общем, ты королева, а он смерд несчастный.

Очень хочется соблазниться предложением Евы и накатать Марку целую простынь о том, какой он мерзавец и спросить, как там Витязь, но королевы не пишут первыми, а ждут, когда к ним сами приползут с извинениями. И вместо Марка мне написывает Вова. Слова о любви меняются на оскорбления, а затем на просьбы его простить. Я его блокирую, а через пару бокальчиков кто-то стучит в дверь.

Мы с Евой замираем, переглядываемся и шепчем:

— Марк?

После нового стука Ева поднимается, как разъяренная горилла, разминая плечи:

— Я ему сейчас втащу по его наглой харе. Явился! Сучонок!

Я пошевелиться не могу, но через секунду взволнованно и для храбрости опрокидываю в себя остатки вина. Щелкает замок, поскрипывает дверь и молчок.

— Ди! — раздается пьяный голос Вовы.

Я от неожиданности икаю и прикрываю рот пальцами. Вот же настырный кусок фекальной массы. Такой томный вечер испортил!

— Ах ты, образина премерзкая! — визжит Ева и слышатся удары и крики Вовы.

Я подскакиваю на ноги, лечу в прихожую и в тапках выныриваю на лестничную площадку. Ева гонит Вову вниз по ступеням, избивая его туфлёй по голове и плечам. Она разъярена. Она, как и я, ждала Марка, а явился совсем не он. Даже стены вибрируют от ее гнева.

— Урод! Скотина! Мразь! А ну, иди сюда!

Вова спотыкается, падает, с матами поднимается и опять бежит, Ева с криками за ним, а я за ней с просьбами оставить болезного в покое. Нас ждет початая бутылка вина и танцы. К черту Вову! Будет неприятно, если она угодит в тюрьму из-за подлой крысы. Мне же потом ей передачки носить!

— Убью! Шпилькой глаз выколю! Нет, сразу два глаза!

С криками, рыком выбегают на улицу. Вова опять падает, Ева накидывается на него, а он пытается уползти, прикрывая голову руками. На улице прохладно и сверчки стрекочут. Им и дела нет до криков глупых людишек.

— Ди, я люблю тебя! Прости! Я так виноват! Так виноват!

Похоже, сучка старая приворожила не Марка, а Вову, от которого у меня глаз дергается и к горлу подкатывает ком тошноты. Я оттаскиваю Еву, а она вырывается и опять рвется с ревом на врага. В какой-то момент мы все валяемся на асфальте, возимся в пьяной драке, как неуклюжие хомяки. У меня не хватает сил уволочь с собой разгневанную подругу, которая и мне пару раз заехала локтем в живот.

— И какая из них? — раздается строгий мужской голос. — Я боюсь даже предположить.

Я с рыком удерживаю Еву в объятиях, и зло оглядываюсь. В нескольких шагах стоит бледная Регина, а рядом с ней высокий мужчина. Копия Марка, только постаревший и с сединой в волосах. Тоже весь такой надменный и в костюмчике. Вот уж можно обойтись без теста ДНКа.

— Эта наша, — Регина кивает на меня.

— Убью, сука! — рявкает Ева, а Вова поднимается на ноги и неуклюже удирает, мотыляясь из стороны в сторону. — Беги, беги!

Опять падает, но упрямо поднимается и хрипит, что мы обе стервы и гадины. Жалею, что не вдарила ему в нос, залепленный пластырем.

— А вторая кто? — интересуется мужчина, мельком взглянув на Регину.

Ева высвобождается из моих рук и резко разворачивается к незваным гостям, тряхнув волосами:

— Подружка невесты. А вы? — она грозит туфлей. — Кто?

— Ева… — я шепчу, пошатнувшись на нетвердых ногах, и запоздало приветствую Регину, — здрасьте…

— А мы, я так понимаю, родители жениха, — отвечает мужчина, и я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь вспомнить отчество Марка.

Елизаров Марк… Марк… Марк… Как же его там по батюшке? Максимович!

— Максим! — издаю победоносный восклик и распрямляю плечи. — Здрасьте…

— А свадьбы с вашим Марком не будет! — агрессивно тянет Ева и виснет у меня на плечах. — Всё! Финита ля комедия, и мы выдаем Дианочку за другого!

— И за кого же? — Максим вскидывает бровь.

— Найдем за кого, — Ева влажно и громко чмокает меня в щечку, — такое золотко выдать.

Помнится, я давала зарок не пить с Евой, потому что распитие алкогольных напитков в ее обществе скатывается в какой-то ужас.

— А какой у вас повод, девочки? — Максим опять мельком смотрит на молчаливую Регину.

— Повод? — охает Ева и достает из кармана электронную сигарету. Затягивается и выдыхает густой пар в звездное небо, — разбитое сердце, — переводит взгляд на Максима, — и кто же это у нас постарался? Ммммм…Даже не знаю, — она печально вздыхает и взвизгивает, — Марк! Марк и постарался!

И тут я понимаю, что стою без одного тапка, который валяется рядом. Я возвращаю его на ногу, будто я его и не теряла, и скрещиваю руки на груди.

— У меня нет претензий к Марку и сердце он мне не разбивал.

— Очень даже разбил, — шипит Ева, сердито насупившись на Максима, будто это он чудил со свадьбой. — И нет ему прощения.

— Знаешь, дорогая, — Максим сердито ослабляет галстук, — я думал, что твою подругу уж точно никто не переплюнет, но я ошибался.

— Маша— хорошая подруга, что бы ты там ни говорил и как бы ни возмущался, — Регина обиженно поджимает губы.

— Ева тоже замечательная, — я пьяным рывком притягиваю к себе Еву и обнимаю ее за плечи.

Она всхлипывает и с плачем утыкается мне в шею и виснет на мне с благодарными рыданиями на плечах. Я похлопываю ее по спине, а она роняет туфлю на асфальт.

— Ну, выпили девочки, — Регина поднимает лицо на мужа. — И дома, между прочим, выпили, а не по клубам шляются и приключений ищут.

— И Вову избили.

— Да я бы Вове сама по голове постучала, — Регина фыркает и ведет плечиком.

— С Машей на пару?

— Да, с Машей! — Регина поскрипывает зубами. — Она у меня тоже боевая. И давай ты Маше сам скажешь свои претензии. Что ты мне все это говоришь?

— Да она и так в курсе, — в голосе Максима прорезается высокомерие, которое передалось и его сыну.

— От осинки, — Ева отстраняется от меня, вытирает слезы и опять щурится на Максима, — не родятся апельсинки. Копия отца.

Я хочу осесть на асфальт, потому что меня едва ноги держат. И от густого опьянения, и от усталости. Попытки утихомирить Еву дались мне очень тяжело. С тигром бы было и то легче.

— Логично, — самодовльно хмыкает, — он же мой сын.

— Я бы на вашем месте, Максим… — она упирает руки в боки, — как вас по отчеству?

— Матвеевич.

— Опять на М? — Ева удивленно приподнимает брови, — Марк, Максим и Матвей? Вы и внука назовете на "м"? А знаете, какое еще слово есть на букву "м"? Муд…

Я прижимаю ко рту Евы ладонь и неловко улыбаюсь:

— Мудрец.

Ева несогласно мычит. Она подразумевала совершенно другое слово, но я считаю, что довольно на сегодня ругани и оскорблений. Брови Максима ползут на лоб, а затем он смеется, а Ева шипит мне в ладонь, очень недовольная его реакцией.

— Марку будет тяжело, — Максим с сочувствием вздыхает, одергивает пиджак и шагает прочь. — С такой подругой можно сразу в петлю.

— Конечно, дорогой, не то что твои друзья, — Регина обиженно закатывает глаза.

— Я жду тебя в машине, — коротко и недовольно чеканит Максим и скрывается в ночных тенях.

Регина подплывает к нам, вскинув подбородок и натянуто мне улыбается:

— Кажется, все прошло хорошо.

— А что для вас плохо? — я убираю обслюнявленную ладонь со рта замолкшей Евы.

— Если молчит, то все очень плохо.

— А вы… — вытираю руку о футболку, — зачем пришли? Марк не сказал, что у нас всё? Свадьбы понарошку не будет? Наши дороги разошлись и все такое? Он, наконец, от меня отстал.

— Я тоже в свое время надеялась, что Максим от меня отстанет, — нервный смешок, — не отстал. Это бесполезно, Диана.

— Нет, он отстал, — упрямо повторяю я. — У нас с ним уговор. Свадьбы не будет.

Регина смотрит на меня со снисходительной улыбкой, как на маленькую глупую девочку, и вздыхает, словно выносит мне приговор.

— Отстал, — в отчаянии шепчу я.

— Я к тому, что мы готовы к любому развитию событий, — Регина озадаченно приглаживает бровь пальцем. — И Марку не стоит знать, что мы приходили. Хорошо? Пусть себе посидит, как сыч сердитый, и остынет. У него отец такой же.

— Да мы уже поняли, — Ева поднимает с асфальта туфлю и ковыляет к подъезду, — пошли, Ди, нас ждет сыр и просекко.

— А вы не хотите к нам присоединиться? — вежливо уточняю я у Регины, которая качает головой.

— Мне тоже нельзя пить. Если и пью, то под контролем Максима Матвеича.

— Каков изверг, а! — возмущается Ева, всплеснув руками. — И выпить без него нельзя! Совести никакой!

Регина закусывает губы, сдерживая улыбку, и цокает каблучками в темноту.

— Свадьбы не будет, — я почти плачу от обреченности, — он отстал. Ушел. Вот пусть и катится колбаской.

— Да! — Ева согласно вскидывает руку с туфлёй. — Нам ваша свадьба больше не нужна!

Вот и скажи, что у меня чуйки нет. Припарковал машину на парковке с северной стороны и в одном квартале от двора Ди. Решил прогуляться, мозги проветрить, а тут крики, драка и Ева туфлей по голове Вову бьет, а потом и родители мои вырисовываются из теней. Замечательно. Мать все-таки отцу в ушко шепнула, что сынка на девицу одну глаз положил.

Стою за стволом тополя и переносицу массирую. Я же взрослый мужик, а мама решила влезть в мою личную жизнь и еще отца втянула в этот бардак с пьяными и неадекватными девицами. И почему он пошел у нее на поводу? Что это за смотрины невесты тайком под покровом позднего вечера? И не сыч я. Возмутительно.

— Свадьбы не будет, — тихо и со злой обидой говорит Ди в спину мамы, — он отстал. Ушел. Вот пусть и катится колбаской.

Что я тут вообще делаю? Я как подросток, прячусь по кустам, подглядываю и злюсь. Чего злюсь-то? Потому что капризная, неуравновешенная истеричка отказалась от фальшивой свадьбы?

Или потому что родители не высказали своего слова против Дианы? Пьяной вдрызг! Икающей, едва стоящей на ногах, хихикающей и упрямой, как ослица. Да она должна была мигом протрезветь перед отцом, от которого я ждал справедливых возмущений, но нет. Он расхохотался и заявил, что мне будет сложно. Да мне и сейчас не просто.

— Ева, подожди, — Ди сгибается, оперевшись ладонями о колени и тяжело выдыхает, — что-то я, кажется, перепила. Сыр и оливки просятся наружу.

— Да мы двух бутылок еще не выпили, — возмущенно оглядывается Ева. — А разбитое сердце лечится как минимум тремя бутылками.

— Да не разбивал мне никто сердце, — садится на скамью, а затем ложится, складывая руки на груди, — от мужиков столько проблем… Я же без них спокойно жила.

— Слушай, — Ева наклоняется к Диане, — полетели в Турцию, а? У мамки подруга работает в турагентстве и сделает скидку.

Да, с такими подругами мне и врагов не надо. Реально на мамину Машку смахивает. Такая же пронырливая и наглая стерва, которая вечно крутится вокруг с гениальными идеями.

— На недельку, — Ева шмыгает и за плечо дергает Диану. — Ди, на недельку с “всё включено”. Ди, в Турции много котов.

А еще там много турков, которые непрочь русских туристок в кровать затащить. Выйти из тени и рявкнуть, что никакой им Турции? А есть ли у меня на это право? Я Диане никто. Я себя даже любовником бы не назвал.

— Котов? — Диана приподнимается на локтях.

— Да, в Турции любят котов. Там есть кошачья деревня и можно дом снять с несколькими котами, — заговорщически шепчет Ева. — Или даже котятами.

— Котятами, — пьяно тянет Диана. — Я сколько котят можно взять в аренду?

— Да хоть десяток. Полетели?

Диана молчит, а я весь настороже и напряжен. Она обязана отказать.

— Ты ведь по клубам опять будешь шляться, да? — тихо и с подозрением спрашивает Диана. — И меня уговоришь, а я на пляж ночью сорвусь, да?

— Может, тебе хоть с турком повезет, — Ева хихикает, а потом вздыхает, — нет, в этот раз я с мамой. Она меня упрашивала долго, я отказывалась, потому что одна с ней свихнусь, а так мы с ней вдвоем справимся.

— Пусть с отцом…

— А папка на рыбалку собрался. Обиделся, потому что без меня мама никуда не полетит, ей страшно, и его рыбалка медным тазом накрылась. Полетели, а? Позагораем, котиков потискаем.

Вот же сучка. Знает на что давить, и веры у меня к Еве нет никакой. Чую в ее голосе сладкую ложь, чтобы спровоцировать Диану на глупости.

— А полетели, — Ди решительно встает и сжимает кулаки, — я заслужила отдых и котов!

— Определенно! — кивает Ева и уводит восторженную и невероятно наивную Диану прочь. — Отдохнем, косточки поджарим и бикини новыми похвастаемся.

— Блин! Надо тогда купальник купить!

Диана заходит в подъезд, и тут Ева оглядывается. С оскалом ненависти вскидывает руку с поднятым средним пальцем в мою сторону и захлопывает дверь. Ах ты, падаль! Пьяная, а глазастая и внимательная, как разведчик. Папа прав, Ева будет куда хуже тети Маши. Тетя Маша по сравнению с Евой ангелочек, а эта сука точно приходится родственницей демону коварства. Она скормит Диану какому-нибудь турку и выдаст ее за него замуж. Все так и подстроит.

Тетя Маша однажды дала мне совет дружить с подругами будущей жены. Да и отец пусть и бурчит, но не запрещает маме общаться с Машей и нет-нет, но организует общие застолья и даже подарки на день рождения дорогие дарит, поэтому их вялотекущая вражда не переходит рамки открытой конфронтации и попыток настроить подругу против мужа.

— Вот сука, — я бью кулаком по стволу тополя и шагаю среди черных теней.

Я против того, чтобы Диана кинулась в объятия другого мужика в отпуске, а она сейчас в стрессе и истерике. Лакомый кусочек для горячего и страстного турка, который найдет подход к девице, у которой жених оказался куском говна. И я сейчас про Вову, который сидит на качелях в соседнем дворе и начитывает гневные сообщения на телефон:

— Ненавижу тебя! Я же даю тебе шанс вернуться ко мне, тупая ты дрянь!

Я бесшумно подхожу к нему и щелкаю по лбу. С презрением и отвращением. Поднимает взгляд и заваливается с криком назад. Падает на песок и отползает, жалобно всхлипывая.

— И что ты тут потерял? — задаю тихий и клокочущий злобой вопрос.

— Я… я… я просто мимо проходил и… уже ухожу… Ухожу, Марк…

— Вова, — я делаю к нему шаг. — Как тебе вариант со сломанной челюстью и выбитыми зубами?

— Не очень…

— А мне, сука, не очень, — наклоняюсь к нему и вглядываюсь в бледное лицо, — что ты ошиваешься возле дома моей женщины, — подцепив пальцами край пластыря на его лице, резко срываю под его визг. — Оставь ее в покое.

Переворачивается на живот, встает на четвереньки и с криками о помощи ползет прочь. Поднимается и убегает. Не замечает на пути низкую скамью, спотыкается и валится в кусты шиповника.

— Сука! Ааа-ааааа-аааааа! — крик Вовы летит в ночное небо песней отчаяния, а потом он всхлипывает в кустах и затихает.

— Ты там живой?

— Живой.

— Повторяю, оставь Диану в покое.

— А она мне так в задницу не дала, — с печальной завистью вздыхают ночные тени.

— Задница это у тебя, а у Дианы попка. Красивая, аккуратная и тугая попка.

Вова опять орет истеричной чайкой. Я оглядываюсь на мигалку, которая освещает двор в зловещие красно-синийе отблески, и к нам шагают сонные и жутко недовольные полицейские. Вова так и орет.

— Да твою мать, — ворчат они, вытаскивая ревущего Вову из кустов шиповника, — нашел, сука, куда заползти.

— Я упал… — жалобно всхлипывает Вова и виснет мешком в их руках, — от меня невеста ушла.

— Да ты что? — фыркает один полицейский.

— Вот к этому уроду, — Вова безвольно кивает в мою сторону, — конечно, кому нужны бедные, но честные?

— Как показывает наша работа, — невесело отзывается другой полицейский, — честных людей не бывает.

— Ваша истина, — я хмыкаю.

— А этого забираем?

— Этот, вроде, трезвый и не орет.

— Жизнь несправедлива к маленьким и скромным людям, — ноги Вовы волочатся по песку, — мы чужие на этом празднике жизни.

Провожаю взглядом бравых защитников порядка и наблюдаю, как они заталкивают в машину упирающегося Вову, который опять орет и желает мне очень нехорошие вещи. Умереть в нищете и на помойке — самое ласковое, что он выкрикнул. Полицейская карета покидает двор, а я сажусь на качели и с тихим задумчивым скрипом покачиваюсь в ночи, прислушиваясь к стрекоту сверчков.

Чтобы убедить меня, что тема с Турцией не подстава, Ева звонит маме посреди ночи. Ведь я опять начинаю сомневаться, трусить и деньги жалеть.

— Ма! Мы летим в Турцию! — Ева делает глоток вина. — Теть Нюша подберет путевки? Звони ей, ма! Мы готовы!

— Да слышу, солнышко, что ты точно уже готовенькая, — сонно бурчит мама Евы.

— Здрасьте, Злата Ильинична, — я с трудом выговариваю отчество и выдыхаю. — Да, мы готовенькие, но культурно готовенькие. Вино, сыр, оливки… А давайте вы к нам? У нас тут еще одна бутылочка есть.

— Ди, ты Еву у себя оставь ночевать, хорошо?

— Хорошо, — решительно киваю и икаю. — Запру и никуда не выпущу.

— И, Ди, наплюй ты на этого Вову. У тебя таких Вов будет вагон.

— Не надо мне вагон Вов, — испуганно шепчу я. — Спасибо, но нет. Вы что! Какой вагон?!

— Мы тут не из-за Вовы, ма. А из-за Марка.

— Какого Марка?

— Того, что на видео, — хмурится Ева. — Я же тебе показывала.

Я перевожу возмущенный взгляд на Еву. Она маме показала видео, на котором меня обжимает Марк? Хотя… Уже все равно.

— Ааааа, — хитро тянет Злата Ильинична, а потом охает, — а он что натворил?

— Ой, мама, — качает головой Ева. — Он просто козел. И все тут.

— Принято, девочки, — вздыхает голос в телефоне, — мы с теть Нюшей что-нибудь подберем.

В общем, неделю Злата Ильинична вместе с Евой и теть Нюшей подбирают тур с “все включено”. Меня отстранили от выбора, потому что все фотографии, которые мне скидывают, кажутся одинаковыми. Красиво и солнечно. Большего сказать не могу, потому что на меня напала апатия.

Марк не появляется. Не пишет и не звонит. И меня бесит его молчание. Я хоть удалила его номер, но запомнила его наизусть и каждую чертову минуту борюсь с желанием напечатать ему “Привет! Как Витязь? Живой? Ты его кормишь?”. Я не буду унижаться. Мы разошлись, и дело с концом. Пусть Марк мне и снится ночами.

Снится в эротических кошмарах, после которых я со стонами просыпаюсь в мокрых насквозь трусах и с испариной на лбу. В каких только он позах меня не берет и какие гнусности не шепчет! Я после пробуждения часами отхожу от ночных фантазий, поскуливаю в подушку и пальцами снимаю болезненное напряжение.

К концу второй недели тур выбран, а я из дома даже в магазин выходить не желаю, а нам через пять дней вылетать. Ева мне и чемодан собирает, и сама цветастое бикини покупает, потому что я отказываюсь шариться по бутикам и радоваться жизни. Я ночами почти не сплю, а днями клюю носом и хочу умереть.

Кстати, забавно, что за все эти почти три недели мама и папа молчат. Обиделись. Я тоже молчу, потому что не буду спускать им хамское поведение и попытки меня вновь свести с тем, кого теперь и по имени не хочу называть, потому что противно.

— Как тебя накрыло, Ди, — вздыхает Ева и складывает мои вещи в аккуратные стопочки и их отправляет в чемодан. — Ты все-таки втрескалась в Марка.

— Нет.

Так и подмывает вломиться к соседке и сказать, что ее красная нитка и заговоры не сработали, но она же Марка привораживала, как клиента, а он не пойми кто для меня. И не жених, и не любовник, и даже не клиент.

— Принятие — первый путь к исцелению, — деловито говорит Ева и лезет в шкаф, — я вот приняла, что свадьбы не будет и успокоилась.

— Не так много времени прошло, чтобы я влюбилась.

— Технически вы друг друга знаете два года, — швыряет на матрас несколько легких платьев. — Никто тебя не осудит за то, что ты влюбилась в мудака. В мудаков приятно влюбляться, они ведь такие… уххх! А твой Марк забирает ветвь первенства в мудачестве.

— А Вова?

— А Вова просто крыса.

В аэропорту я чувствую запах предстоящего отпуска и немного выдыхаю. К черту Марка. Меня ждет солнце, море, песок и кошачья деревня, где я перетискаю всех котов, кошек и котят. Я буду пить коктейли у бассейна, завтракать с видом на голубую гладь и спать на огромной кровати на белых простынях.

— Ой, девочки, я так волнуюсь! — шепчет Злата Ильинична. — Нехорошее предчувствие. Очень нехорошее! Девочки, всё! Я домой!

Она разворачивается и семенит прочь.

— Ма!

— А вдруг самолет упадет? — она оглядывается. — Сердце не на месте. Прям игла в груди!

— Ма, да все нормально будет, — Ева шагает к ней.

— Слышишь! Колесико на чемодане скрипит! Точно знак! Девочки, я жить хочу!

— А я хочу на море! — Ева топает ногой. — На песочек! Ма! Все будет хорошо.

— Я же еще молодая, чтобы умирать, — Злата Ильинична тяжело дышит, и я лезу в сумку за бутылкой воды.

Мне как-то тоже не по себе после скрипучего колесика, но стараюсь вида не показывать. Я боюсь перелетов. Десять минут уговариваем, успокаиваем, обнимаем, вместе дышим, чтобы успокоиться и даже медитируем. Люди и персонал косятся на нас с подозрением, и мне зябко от их взглядов.

— Ладно, — Злата Ильинична поправляет шляпу на голове и медленно выдыхает, — я готова. И к отпуску, и к смерти.

— Ма, — Ева закрывает глаза. — Хватит нагнетать.

Решительными тигрицами шагаем среди толпы. Стоим смелыми воительницами в очереди и уверенно сдаем багаж, а затем плывем королевами к стойкам паспортного контроля. Я, как самая смелая, беру на себя роль предводителя нашей компании. Протягиваю пограничнику через окошко паспорт и вежливо улыбаюсь, а сама вся внутри сжимаюсь, будто я преступница.

Усатый пограничник озвучивает стандартные вопросы, внимательно смотрит на меня, на паспорт, сканирует его и раздается тревожный писк. Ко мне шагает охранник и отводит в сторону.

— Что? Что происходит?

Чуть ли не волоком тащит прочь от очереди, которая встревоженно наблюдает за нами. У меня сердце в груди трепыхается, в горле пересыхает, а язык к небу прирастает от страха.

— Эй! — возмущенно восклицает Ева и идет к нам. — Руки убрал! Не трогай ее! Ты меня слышишь?! Э?

В очередной раз удивляюсь тому, как Ева из кокетливой красотки обращается агрессивную и набыченную гопницу.

— Гражданочка, спокойно!

— Чего это спокойно?! — охает Злата Ильинична. — Объяснитесь! Чего вы нашу девочку куда-то тащите!

Люди в очереди косятся, пятятся и испуганно переглядываются. Теперь мне не столько страшно, а сколько неудобно перед незнакомыми людьми, которые тоже нервничают перед полетом.

— Я не террористка, — тихо и жалобно шепчу я в мрачное лицо охранника. — Честно.

Я грешным делом думаю, что у меня раздвоение личности. Вдруг я по ночам… Хотя нет. По ночам мне снится Марк и жаркие неистовые совокупления. Лучше бы я в темное время суток занималась преступностью, а не рукоблудием.

— Ваши документы недействительны, — к нам подходит статная и грудастая тетка и протягивает мне мой паспорт. — Держите.

— Как недействителен? — я листаю его и проверяю дату окончания и все с ней в порядке. И страницы целые, не рваные и гладкие. — Как это?

Я перевожу взгляд на строгую тетку.

— Это старый паспорт, — говорит она.

— Ничего он не старый!

— Но вы его сменили, — она хмурится. — Как и фамилию. В базе пробит другой документ.

Я открываю рот и обескураженно поднимаю брови. Ева и Злата Ильинична стоят бледные и тоже ничего не понимают. Вытираю мокрую вспотевшую ладонь о подол сарафана и едва слышно уточняю:

— А какая… у меня теперь фамилия?

— Елизарова, — чеканит тетка и повторяет по слогам. — Е-ли-за-ро-ва.

Телефон Марка занят, а после моего звонка приходит сообщения от автоответчика, который кормит меня отговоркой, что Марк на встрече и он обязательно сам позвонит, как только освободится. Да и толку, если он ответит? На самолет меня все равно не пустят с якобы старым паспортом.

Я так хотела попасть в кошачью деревню, но кто-то наглый и невероятно подлый лишил меня возможности провести несколько дней в компании кучит котов, кошек и котят. Я как бы планировала порепетировать жизнь старой девы с сорока кошками.

Злата Ильинична пытается уговорить охранников, чтобы меня пропустили и документы перепроверили, а Ева стоит рядом. Какая-то слишком довольная. Охранники качают головами и говорят, что ничем не могут помочь. Правила есть правила.

— Вот мудак, — говорит Ева, а я слышу в ее голосе не гнев, а лукавую радость.

Она очень старается выглядеть возмущенной, но я вижу, что она до самого конца ждала, что Марк выкинет какую-нибудь глупость и вновь явится весь такой возмутительно провокационный и наглый. Что же, у него получилось выбить из-под моих ног почву. Я на несколько минут дар речи потеряла. Ситуация абсурдная и ведь никто не поверит, что такое быает в жизни.

— И что теперь, девочки? — к нам подходит сердитая Злата Ильинична. — Как нам быть? Я же говорила, сердце не на месте.

Я уговариваю Еву и ее маму лететь. Деньги потрачены. Это меня Марк подставил, и глупо им за компанию со мной и в поддержку отказываться от отпуска. Ева немного мнется для приличия, а потом шепчет на ушко, чтобы я задала трепку Марку, и тащит Злату Ильиничну прочь.

— Ты мне пиши и звони, — она хитро оглядывается, — через неделю я сама Марка за ноздри подергаю.

Мне возвращают чемодан, с которым я иду на разборки, но не с Марком, а для начала с МФЦ, где мне говорят, что я фамилию сменила и паспорт по причине замужества. Очень интересно. На мои заверения, что я замуж не выходила и паспорт новый не получала, на меня смотрят, как на умалишенную.

— Паспорт мог и муж забрать по доверенности.

— Нет у меня мужа.

— А в базе и системе есть.

А ведь в систему вбивали новые данные люди! Система не сама взяла и обновилась. Дышу через нос.

— Как меня могли взять замуж без моего присутствия, согласия, подписи и заявления? — задаю я логичный и закономерный вопрос.

— Если вас не устраивает брак, то подайте на развод.

— Отлично! — рявкаю я на скучающую женщину. — Я подаю на развод.

— Без присутствия супруга и его заявления, я вам ничем не могу помочь.

Я готова кричать от бессилия, но пугать людей не хочу, поэтому я лишь прикусываю язык и прикладываю холодные пальцы ко лбу. Марк, что ты, подлец эдакий, творишь? Ты же обещал оставить меня в покое и исчезнуть из моей жизни!

Через час я поднимаюсь на девяносто третий этаж, крепко сжимаю ручку чемодана. Меня лишили отпуска, моря, теплого песочка и завтраков с прекрасным видом. Почему Марк такой бесячий мужик? Почему ему позволено играть с чужими жизнями, как ему вздумается?

— Так-так-так, — в коридор выходит Сладкая Барышня в коротком шелковом халатике приятного молочного цвета, — кто это у нас?

Теперь я очень понимаю Еву. Хочу вцепиться любопытной и надменной сучке в волосы, чтобы на нее слить агрессию, но она в играх Марка не участвовала. Просто однажды хотела его соблазнить пирожными.

— Уже не невеста, — она приваливается к косяку, — а жена, да? Хорошо на свадьбе погуляли?

— Не было свадьбы.

— Как не было? — возмущенно прикладывает холеную ладонь к груди и хлопает ресницами.

— Вот так, — отпускаю ручку чемодана и, всплеснув руками, смеюсь, — я вот вообще была не в курсе, что меня замуж взяли.

— Как без свадьбы-то? — капризно цокает. — Я-то думала, вы меня не пригласили.

— Ты сейчас серьезно?

— А что? Я даже обиделась, — Сладкая Барышня скрещивает руки на груди. — Марк на днях ошарашил, что все, женат, а я аж дар речи потеряла. На свадьбу не позвал! Бессовестный. Без свадьбы дело не пойдет. Я хочу на свадьбу, ребятки.

Я прикрываю веки и медленно выдыхаю. Вот с кем могла Ева подраться за букет невесты. Это была бы драка не на жизнь, а на смерть.

— Свадьбу хочу, — говорит Сладкая Барышня с теми же капризными интонациями, что и Ева.

— Это просто сюр какой-то, — я со стоном прячу лицо в ладонях. — Мама, роди меня обратно.

— Это обычная практика играть свадьбы уже после брака. Не всегда же получается и платье заказать и ресторан на нужную дату забронировать. Вы же и женаты недолго.

— Я не в курсе, как долго мы женаты, — я сердито смотрю на Сладкую Барышню сквозь пальцы. — Мы с Марком как бы разошлись.

Замираю, услышав едва уловимый и приглушенный писк за дверью. Торопливо набираю код, в надежде, что Марк его не сменил, и под ручкой мигает зеленый огонек.

— Разошлись, а пароль знаешь? — недоверчиво спрашивает Сладкая Барышня. — Хм, как-то нелогично.

Я очень не против, чтобы Ева отхлестала любопытную стерву по щекам свадебным букетиком. Открываю дверь и зло вкатываю чемодан в прихожую, где меня встречает Витязь.

— Ты же мой сладенький пирожочек! — подхватывает его на руки, а у него на шейке кожаный ремешок с золотым медальоном, а на нем выгравирована буква “В”.

Очень изысканно и прям облагораживает мелкого пушистого пупсика в малыша с серьезной родословной. Это вам не беспородный подвальский кот, а аристократ.

— Как я скучала, — прижимаю Витязя к груди и жду, когда ко мне выйдет Марк, но его дома нет, что, с одной стороны, хорошо, потому что я могу всласть потискать Витязя, а, с другой,ждать Марка для скандала — будет невыносимо. Моя злость под кошачье мурчание и массаж когтями стихает.

“Муж” мой оказался не совсем пропащим мерзавцем. В гостиной стоит просто огромный на всю стену игровой комплекс: ступеньки, трубы, гамак, и даже беговое колесо. Рай для хвостатых и пушистых, но Витязь, как истинный аристократ, абсолютно не заинтересован в развлечениях, как бы я его ни соблазняла. Ему по душе мои колени, потому что на них приятно делать зацепки крохотными коготками, и живот куда удобнее гамака.

— Хозяин твой — подлец, — я сижу на ковре и пальцами по ворсу перебираю перед крохотным охотником. — Забрал тебя у меня, разлучил.

Со вздохом валюсь на ковер и смотрю на высокий потолок. Вот как мне быть, как донести до Марка, что он не прав. Если он влюбился в меня, то почему не признаться по-человечески и не пройти букетно-конфетный период. Нет, я бы его выгнала, если бы он явился на порог с букетом роз. Мне бы было приятно, лестно, но из упрямства я бы не приняла от него ухаживания.

Марк должен был остаться в прошлом на ночном пляже, и вот я яростно пытаюсь его там и оставить, но он решил по-другому. И у него есть все возможности, чтобы показать, насколько я слабая в его тени. Если он пожелает, то я приду к нему. Сначала самым милым котом на свете приманит, потом замужеством, на которое я бы на трезвую голову и в твердом рассудке не согласилась. Мы друг другу не подходим. Ему нужна такая же наглая и высокомерная сука, как и он сам. А вот мне… мне совсем не нужен муж. Никакой муж. Ни хороший, ни плохой.

Я бы завела кучу котиков, обложилась ими и лежала счастливая. Они такие мягонькие, теплые и пушистые. Ммм… и спать под их мурчание одно удовольствие. Уверена, что в раю обязательно встретишь на облачках котиков, которые радуют ангелов и хороших людей. Я вот точно попаду в рай, а Марку дорога в ад за его упрямство и подлое замужество, из-за которого меня не пустили в Турцию.

Надо мной замирает темная тень, и открываю глаза. Витязь массирует шею лапками, тыкаясь холодным носом в ямку под мочкой, и на меня щурится Марк, спрятав руки в карманы брюк.

— Дорогая, я пришел с работы, а ужин не готов, — на его лице расплывается ехидная улыбка, и я моментально вспыхиваю гневом и желанием уши ему оторвать. — И где ты все эти две недели шлялась?

— Марк, — хрипло и зло шепчу я.

Как странно видет его после двух недель разлуки. Он все так же хорош и высокомерен, а его улыбка заставляет, как и прежде, биться часто и громко.

— Диана, — он пародирует мой голос и с насмешливой издевкой улыбается, — почему стол не накрыт? Где ужин?

По морде его довольной вижу, что он не голодал сегодня и ужин ему совершенно не сдался. Он решил устроить ролевую игру, в которой я — плохая жена, а он — строгий муж.

— Меня не пустили на самолет из-за тебя.

Он же должен понимать, что устроил непростительное безобразие. Я так перепугалась, когда охранник тащил меня прочь, что подумала, а вдруг кто-то мне что-топодкинул в чемодан. я даже смирилась с участью сесть в тюрьму.

— А куда ты намылилась без мужа?

— Ты мне не муж, — обиженно шмыгаю и едва слышно добавляю, — объелся груш.

— Муж, — он скалится в недоброй улыбке. — Показать свидетельство о браке? С печатью и номером?

Ему начхать на мой ответ, поэтому скрывается в спальне и возвращается с гербовой бумагой, которая свидетельствует наш брак. Я сажусь, осторожно укладывая спящего Витязя на пол и внимательно изучаю документ, а затем с рыком его рву и разбрасываю клочки, будто мой гнев аннулирует фальшивый брак.

— Это было копия, — Марк проходит на кухню и лезет в холодильник за бутылкой газировки. — Я предполагал, что ты так и сделаешь.

— Марк! — рявкаю я.

— Диана! — передразнивает меня и присасывается к горлышку бутылки, скосив на меня свои черные и надменные глаза.

Бесполезно бодаться с Марком. И обескураженно до нервного смеха, который предвещает истерику.

— Ты, черт тебя дери, что творишь? — в отчаянии шепчу я. — Так нельзя.

— Можно, — пожимает плечами. — И что тебя конкретно не устраивает?

— Ты обещал оставить меня в покое и уйти.

— Я ушел, — он закручивает крышку на горлышке, — и ты сама ко мне явилась. Сразу с чемоданом.

— Ты можешь быть хотя бы на минуту серьезным? Это же не игры.

— Я очень серьезен, дорогая.

Витязь сползает с колен и прыгает на бумажные обрывки. Переворачивается, лапками перебирает и хвостиком сердито по полу бьет. Он подрос. Отвлекаюсь от котенка и опять смотрю на Марка. Я растеряна и не знаю, как наладить с ним контакт и вывести на взрослый адекватный разговор.

— Кстати, — он лезет во внутренний карман, — я же тебе подарок купил на первые две недели нашего счастливого брака.

— Две недели? — сипло повторяю я.

— Да, мы женаты целых две недели, — с иронией отвечает Марк и выкладывает на стол черную бархатную и плоскую коробочку, — я надеялся на ужин при свечах. Ты не подумай, я без претензий, но две недели, Ди… — ухмыляется, — это серьезный срок.

Я в любопытстве вытягиваю шею и в нерешительности кусаю губы. Люблю подарки. Марк с улыбкой придвигает пальцами коробочку к краю стола. Встаю, одернув подол сарафана.

— Смелее, дорогая.

— Прекрати называть меня дорогой, — шагаю через гостиную к столу и сердито хватаю коробочку.

— Почему?

— Потому что я тебе не дорогая. И даже не жена.

— Но жена же.

Поскрипываю зубами и открываю коробочку, а там внутри на бархатной подложке лежат искрящиеся серьги с крупными такими камушками. Я в жизни не видела, чтобы грани так сияли и вспыхивали.

— Бриллианты, что ли? — я поднимаю взгляд на Марка, и тот небрежно кивает. Я хмурюсь. — Я же пошутила.

— Насчет чего?

— Насчет бриллиантов. Может, это все-таки фианиты?

— Брюлики, — Марк чешет бровь. — Нравятся, нет? Я же в ваших цацках нихрена не понимаю.

Опускаю взор на серьги. И с чем мне носить эту красоту? К таким украшениям надо подбирать гардероб, чтобы весь образ соответствовал уровню, как выразился Марк, цацок в ушах.

— Очень… — я пытаюсь подобрать слова, чтобы описать свое удивление дорогому подарку, — неожиданно.

— Будем считать, что я угадал с презентом на две недели нашего брака.

— А у меня нет подарка, — виновато отзываюсь я, потому что серьги меня очень впечатлили.

— Ты же знаешь, как ты можешь меня порадовать, — Марк уже стоит ко мне вплотную и пробегает пальцами по губам. — Дорогая.

Несколько секунд молчу, переваривая сказанное Марком, а он уже поглаживает меня по шее. Захлопываю коробочку, откладываю на стол и отступаю:

— Ты мне тут мозги не пудри брюликами.

Кровь горячим потоком устремляется вниз живота и к ногам. Нет, я не поддамся. Мне испортили отпуск, замуж насильно взяли и дорогой обзывают, когда так обращаются только к тем, с кем прожили хотя бы лет пять. Марк безумствует, и мне важно донести до него, что я не заинтересована в нем. Вот ни капельки.

— Ясно, — Марк прячет серьги в карман и делает шаг ко мне, — какая ты капризная, Ди, и жена, надо сказать, совсем не ахти.

— Потому что я не жена тебе.

— Жена. Гулящая жена, которая дома не ночует, — еще один шаг, — мужа не радует, важные даты забывает и на полу спит. Тебе кровать для чего?

Я от последней претензии удивленно вскидываю брови. Воспользовавшись секундой моего замешательства, Марк заключает меня в злые объятия и яростно впивается в рот. В этот раз мне не удается его укусить. С рыком отшатывается и валит на пол, задирая подол под мой визг.

— Время супружеского долга, сучка. Я больше двух недель на воздержании, — шипит мне на ухо.

— Отвали, Марк! — я бью его слабыми кулаками по груди и плечам. — Чокнутый! Да что ты ко мне пристал!

Задыхаюсь от терпкого парфюма, уворачиваюсь от жадных и наглых поцелуев и мои пятки скользят по кафелю в попытках отпинаться от возбужденного нахала. Хриплое дыхание Марка пьянит, путает мысли и в какой-то момент, сдавшись под его напором, въедаюсь в его рот.

Задирает подол выше, рвет с треском трусы и переворачивает на живот. Шуршит ширинка. Осознаю, что все катится в тартарары, и вскидываюсь в надежде все-таки избежать исполнения “супружеского долга”. Секунду назад была готова раздвинуть ноги, а сейчас вновь яростно борюсь против безумца. Я же гордая королева, а не подстилка, которая разум теряет от одного лишь поцелуя.

— Тихо! — повышает голос до басовитой команды и за волосы дергает, запрокидывая мою голову.

Одним толчком врывается в меня, и я вскрикиваю. Тянет за волосы и в темном неистовстве вдавливает в пол глубокими и резкими фрикциями, которые отбойным молотком проходят по матке.

— О, Ди, тебя за две недели стянуло.

Один из моих кошмаров стал явью. Громкой, гневной и отчаянной. От рывков Марка, который наваливается на меня всем весом, тазовые косточки стучат о кафель, и я выгибаюсь в спине, чтобы хоть немного ограничить и ослабить натиск, перевозбужденного самца.

Марк входит на такую глубину, что у меня в глазах темнеет. Скребу ногтями пол, всхлипываю от предательского возбуждения, что переплетается с болезненными спазмами. Подступает бурлящая волна судорог, и Марк неожиданно с рыком выскальзывает из меня.

Пока я возмущенно охаю, он переворачивает меня спину, поднимается на колени и подтягивает к себе. Лицо и шею обжигают горячие и вязкие кляксы спермы, часть которой попадает и в рот. Ее так много, будто на меня вылили стакан теплой сметаны. Зажмурившись, вытираю веки пальцами и зло фыркаю, чтобы мне и в нос случайно не затекло.

— Давно хотел это сделать, — хрипит сверху Марк и касается головкой моих губ, размазывая по ним семя. — Я тебя прощаю.

Не шевелюсь в слабых потугах осознать случившиеся. Мне обильно кончили на лицо и шею. Я, что, в порно попала?

— Кажется, я тебя удивил, — Марк чем-то щелкает и через несколько секунд продевает в правое ухо серьгу. — Я уже забыл, какая ты впечатлительная, — разминает мочку и приступает к левому уху, — тебя не так изумил даже анальный секс.

Губы слиплись. Пусть я хочу высказать Марку, какой он козел, но рот не открываю, потому что я опять вкушу его солоноватую и вяжущую сперму.

— Я угадал с серьгами, — он самодовольно хмыкает и платком вытирает лицо. — Тебе идут брюлики, — а потом наклоняется и шепчет, — и моя сперма на твоей прелестной моське.

— Ты совсем охамел! — распахиваю ресницы и всматриваюсь в расширенные зрачки Марка.

Меня в этом доме не за жену держат, а за шлюху, с которой можно делать все что заблагорассудится испорченной и развратной душе Марка.

— Имею право, ты ведь теперь моя жена, — встает на ноги, и я отползаю от него, но он подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо. — Две недели, Ди, две недели!

У меня тоже было две недели воздержания, но я так себя не веду, хотя мне кошмары снились каждую ночь.

— Ты обещал!

Никаких больше сделок с Марком, потому что он найдет способ вывернуть любую ситуацию в своих интересах, и у него есть для этого всё: деньги, власть, сила и раздутое эго.

— Смею напомнить, что разговор шел о фальшивой свадьбе, и я сдержал слово. Я ушел.

— Да как же я тебя ненавижу!

— Вот же… — он швыряет меня на кровать и возмущенно хмурит брови. — Но такое я тебе не прощу. Пора бы мне заняться твоим воспитанием.

Подходит к комоду и выдвигает ящик, из которого достает моток веревки. Дело пахнет керосином.

— Да пошел ты! — взвизгиваю и соскакиваю с кровати. — Ты совсем берега попутал!

— Это ты попутала, дорогая. Думала, явишься через две недели, а я тебе и слова не скажу?

Он ловит меня в гостиной и опять тащит в спальню. Витязь сидит на спинке дивана, с интересом наблюдает за происходящим и жует обрывок бумажки. Бью слабыми кулаками спине, заднице и брыкаюсь ногами, но Марк тверд в своем решении приступить к моему перевоспитанию. Кидает на матрас, обматывает запястье веревкой, которую тянет к ножке кровати.

Вцепившись в его волосы свободной рукой, пытаюсь дернуть его голову, но бесполезно. Он с легкостью высвобождается из моей хватки, встает и вальяжно шагает к изножью.

— Марк!

— Диана, — флегматично отзывается он.

Обвязывает ножку, мою щиколотку и тянет веревку ко второй лодыжке. Через минуту я лежу обездвиженная и широко раздвинутыми ногами.

— Марк…

— Диана.

— Прекрати.

— А я еще не начал.

Я отбиваюсь свободной рукой от Марка, но и она стянута веревкой и отведена в сторону.

— И так. Моя милая и гулящая женушка, — он садится на край кровать и поглаживает меня по щеке, — я очень тобой недоволен. Жена обязана уважать мужа и относится к нему с почтением. Это основа счастливого брака.

— Марк, ты же взрослый мужчина, а ведешь себя, как капризный мальчишка.

С улыбкой рвет сарафан и неторопливо поглаживает грудь. Шумно и зло выдыхаю. Я ничего не могу сделать с Марком. Ни договориться с ним, ни физически ему противостоять, и он этим бессовестно пользуется.

— И у меня есть еще кое-что для тебя, — он недобро ухмыляется и достает из тумбочки белую коробку с золотым логотипом, что напоминает очертание пышной розы. — Ты будешь в восторге.

— Я буду в восторге, если ты меня развяжешь, отпустишь и мы разведемся, — испуганно шепчу я.

— Я против разводов, — он открывает коробку.

— Ты меня замуж взял без моего согласия, — цежу сквозь зубы и в ярости дергаю руками.

— Главное, чтобы я был согласен, — выуживает из коробки белый вибратор изысканной изогнутой формы с золотыми кнопочками у основания. — А я посидел, как сыч, — он сердито зыркает на меня, — и решил, что пора жениться.

— Я буду плохой женой, — тихо заверяю я Марка. — Я твою жизнь превращу в ад.

— А я тебя перевоспитаю.

Щелкает кнопкой, и вибратор в его руке едва заметно жужжит. Я нервно сглатываю и вздрагиваю, когда Марк подносит игрушку к моей груди. Соски твердеют под вибрацией, что мягкими волнами расходится по телу.

— Марк, я прошу… Успокойся…

— Я спокоен, — ведет вибратор к другому соску, с улыбкой вглядываясь в лицо.

Спускается к животу, рисует треугольник вокруг пупка и меня охватывает мелкая дрожь. Я такие игры не люблю, потому что совершенно не владею ситуацией.

— Я буду кричать.

Кажется, я уже однажды кидалпсь подобной угрозой и никого она не испугала.

— Я только за, — неторопливо ведет вибратор к лобку. — Я соскучился по твоим крикам. Не сдерживайся.

Я закусываю губы, когда теплый и бархатный силикон касается промежности. Лоно изнутри полнится мягкой вибрацией, и Марк поднимается чуть выше, ближе к клитору. Вздрагиваю, и по ногам прокатывается легкая волна.

— Марк…

Щелкает на кнопку и вибрация становится интенсивнее и глубже. Новая волна, и я судорожно выдыхаю. Зажмуриваюсь. Мягко давит на клитор и под мой стон убирает игрушку. Жужжит в нескольких сантиметрах от напряженной горошины. Я возмущенно распахиваю веки. Марк сладко улыбается и игриво проводит вибратором по опухшим складкам, рисуя круги вокруг ноющего и затвердевшего клитора.

— Марк…

— Да, дорогая?

Отвечаю ему стоном. Вибрация проходит по моему женскому средоточию и опять жестоко отступает.

— Ты хотела что-то сказать, Ди.

Он не дает мне слова вымолвить. Играет, подводит к всплеску спазмов и бесчеловечно обрывает ласки, чтобы опять толкнуть к громким стонам и лишить разрядки. Я выгибаюсь в спине, поджимаю пальцы на ногах, дергаю веревки, но Марк продолжает меня пытать и не позволяет прийти к финалу.

— Марк…

Я почти рыдаю и захлебываюсь в стонах.

— Я тебя слушаю.

— Прошу… Марк…

Меня трясет, ноги сводит и на груди выступает мелкая испарина. Нет ни злости, ни возмущения, только черное желание нырнуть в бурлящий и освобождающий экстаз.

— Я дам тебе кончить, — проводит вибратором по внутренней стороне бедра, — но при одном условии. Я могу часами с тобой тут играть.

Я не выдержу. Либо умру, либо у меня мозги поджарятся. Желание обратилось в боль и лихорадку.

— Ты должна мне кое-что сказать, — вибратор поднимается к пульсирующему лону. — Признаться, — бежит по ноющим половым губам и перескакивает на лобок, — в любви. Четко и громко. Я жду, Ди.

Изверг, садист и чудовище. Ни стыда, ни совести. Мои губы искусаны, по щекам, стянутым остатками семени, текут слезы, а мои стоны обратились в сиплое поскуливание. Глаза застилает пелена, мышцы свело и тянет, и меня колотит в жаркой и сильной дрожи.

— Ди…

Вибрация бежит по кругу, но не достигает раскаленной точки между влажных и горячих складок. Я тону в черном омуте безумия и вожделения.

— Я…

— Да? — вибрация чуть ближе к клитору.

— Тебя…

Еще ближе, и в истерике и острых спазмах, что рвут мои внутренности, кричу:

— Люблю!

Повторяю и повторяю это слово в приступе ослепляющих и оглушающих судорог, что охватили все мое тело и плавят мышцы. Кровь кипит, кожа расползается, кости идут трещинами. Меня лихорадит, и лишь через несколько минут я затихаю, слабо вздрагивая на матрасе. Белый потолок идет волнами перед глазами. Вибрация смолкает, и я плыву в густой тишине кусочком желе. Без мыслей и эмоций.

Марк наклоняется ко мне, всматривается в лицо и ласково смахивает со лба спутанные локоны. Развязывает руки, ноги и молча покидает комнату. Закрываю глаза. На кровать прыгает Витязь и забирается мне на живот, на котором сворачивается в урчащий клубок, а у меня нет сил его даже погладить.

— Так, дружочек, — Марк возвращается и сгоняет Витязя на пол, — ты нам мешаешь.

Приподнимает мою голову и подносит к губам стакан с холодной водой. Делаю несколько глотков, пара капель стекает по подбородку и шее. Отворачиваюсь. Все. Я лишена желания спорить и ругаться с Марком. Его воспитательный процесс дал плоды уже после первого сеанса.

— Так, — Марк отставляет стакан на тумбочку. — Я не приемлю измены. Нам стоило это обсудить до заключения брака, но…

— Да я к мужикам теперь на пушечный выстрел… — я медленно моргаю и всхлипываю, — ни за что… вы же… а да к черту… я хочу в женский монастырь.

— Я против, а слово мужа — закон.

— У тебя ведь отец такой же, — я накрываю лицо рукой, — как твоя мама не сошла с ума?

— Мама любит папу, как и ты меня, — Марк пропускает сквозь пальцы мой левый сосок.

— Он ее заставил, — издаю нервный смешок. — Вынудил.

— Вот, — Марк ложится рядом, — у тебя будет у кого спросить совета в семейной жизни. Ты маме очень понравилась, а отец уже ждет внуков.

После внуков подозрительно замолкает и медленно поглаживает мое бедро. Я поворачиваю лицо к Марку, и он многозначительно мне улыбается. Он меня пугает, потому что походит на безумца, который дорвался до любимой игрушки.

— Каких внуков? — сипло спрашиваю я.

Я реально потеряна во времени и пространстве и слова не несут для меня никакого смысла. Мне бы полежать в тишине. Мне стоило вернуться домой и там забиться в темный угол и дождаться, когда Марк ко мне остынет.

— Правильный вопрос, — он улыбается еще шире, — скольких. Я единственный сын и от меня ждут как минимум трех.

Марк какой-то слишком болтливый сегодня. Почему бы ему не дать мне вздремнуть после его воспитательного процесса? Я ведь заслужила, разве нет? Как же там? Кнут и пряник?

— Кого трех? — мозги у меня, похоже, реально спеклись, потому что я потеряла нить беседы.

— Трех внуков.

Я недоуменно причмокиваю. Почему Марк так на меня смотрит? С ожиданием, предвкушением и восторгом. Садится и скидывает пиджак, расстегивает пуговицы на рубашке. Нехорошо. Вряд ли он собрался в душ.

— Желательно погодок, — скидывает рубашку на пол и снимает часы. — И мама бы была рада девочке. Уж очень она хотела в свое время девочку, а родился я.

Я отползаю к краю кровати, а Марк тем временем разоблачается из брюк. Стягивает носки, и я с коротким смешком скатываюсь на пол, потому что встать не в состоянии. Подумываю спрятаться в шкаф, так как до входной двери не добегу и не доползу.

— Ди, — Марк ласково смеется и обходит кровать. — Куда ты?

На что я рассчитывала, когда решила заглянуть в гости к Марку? На адекватный разговор двух взрослых людей, и моя наивность будет мне дорого стоить.

— Я хочу домой.

Если честно, я хочу в любое место, где нет Марка с его сюрпризами. Можно и на Северный Полюс, но меня и туда не пустят со старым паспортом.

— Твой дом там, где муж. И кот.

Витязь согласно мяукает из-под шторы у окна. Миленький, укуси Марка за пятку и отвлеки его от меня. Давай работать в команде.

— Мы, кстати, переезжаем, — он подхватывает меня на руки.

— Куда?

— В частный дом.

Валит на кровать, подминает под себя, голодно целуя в искусанные губы, требовательно разводит ноги коленом и, вглядываясь в глаза, входит. Мягко и глубоко. Даже я бы сказала нежно, без спешки и агрессивного напора. Вжимается в меня, влажно и неторопливо целует, и между ног разливается требовательный жар. Отвечаю на поцелуй Марка объятиями и стоном. Он еще не был со мной таким ласковым, и это возбуждает, но иначе.

Нет желания скорее рвануть к вершине. Хочется насладиться процессом и утонуть в поцелуях, объятиях нежных и умелых рук. Я уже забыла, что злилась на Марка и раскрываюсь его движениям с пылкостью и женской покорность. Я чувствую каждую скользящую фрикцию, вдыхаю выдохи и запрокидываю голову, упиваясь поцелуями в шею.

Его руки поглаживают бедра, подныривают под колена и рывком поднимают ноги. Возмущенно охаю. Я тут на волнах ласки и неги покачиваюсь! Марк уже стискивает лодыжки, распрямляет и широко разводит мои конечности. Затыкает рот своим и яростными толчками вколачивает меня в матрас.

Мышцы тянет болью, и я хочу согнуть колени, чтобы снять немного напряжение, но Марк не позволяет и под мой стон разводит ноги еще шире, чем подстегивает желание возмущением. Злость на Марка обращается в похоть, которое расцветает густыми спазмами, и я его кусаю, когда он меня нахально целует. Рычит, вжавшись и содрогнувшись в коротких и резких толчках, и его естество извергает в меня поток семени.

— Больно, — хрипит он мне в лицо, растягивая меня как профессиональную гимнастку, а на губе проступает капля крови.

— Мне тоже, — сдавленно отвечаю я. — Ты меня порвешь!

— Я… — глухо выдыхает, — контролирую ситуацию…

Когда он отпускает мои ноги и укладывает на матрас, я болезненно мычу. Да гимнасток так не растягивают. Все болит. И мышцы, и связки. С такими темпами я смогу сесть и на шпагат. Безжалостный тренер об этом позаботится.

— Ты можешь быть нежным? — шепчу я и прижимаю ладони к бедрам с внутренней стороны.

— Я был нежным, — безапелляционно заявляет Марк.

— Первые десять секунд!

— Могла бы сама меня оседлать, — фыркает он и валится на спину. — Я тут всю работу делаю, а мне еще претензии кидают. Хочешь по-своему, давай сверху. Вот я тебя тоже оценю по шкале нежности. Я не откажусь полежать под тобой, моя тигрица.

Молчим, тяжело дышим. Витязь прыгает на кровать, и Марк его спихивает на пол:

— Нельзя.

Ему отвечают сердитым мяуканьем. Хочу вмешаться, но я согласна с Марком. Сейчас не до кота и не до его мурчания и когтистых лапок.

— Марк.

Я все-таки попытаюсь еще раз достучаться до него. Может, его отпустило после оргазма? Мужчины же часто принимаю неверные и странные решения, если долгое время не получают сексуальной разрядки.

— Да? Очень внимательно тебя слушаю.

— Брак — это не шутки.

Не очень убедительно прозвучало, но на большее я не способна. Нет у меня таланта к красноречию и дебатам.

— Да, я в курсе, дорогая.

— Зачем, Марк? — устало вздыхаю я.

— Потому что я так решил. И не прикидывайся, — он хмыкает, — мне Ева все рассказала, как ты страдала без меня.

— Не поняла, — сажусь и в негодовании всматриваюсь в лицо Марка, который лежит с закрытыми глазами.

— Я позвонил ей на днях, и она меня такими матами обложила, что у меня уши свернулись в трубочки. Я даже не знал, что существуют подобные обороты речи, но из всего ее гневного потока я вычленил самое важное, — елозит головой по подушке, — ты в меня влюбилась.

Пока я подбираю слова, чтобы убедить самодовольного наглеца в обратном, Витязь пристраивает на мятый пиджак пушистую жопку и щурит глазки. С визгом переваливаюсь через охнувшего Марка, хватаю мелкого сыкуна за шкирку и бегу в ванную комнату.

— Весь в хозяина!

— Это он с тобой себя так ведет. При мне никаких капризов.

Витязя в лоток, а сама я в душ. Ни одна тактика не сработает с Марком, потому что он упрям, как стадо баранов. И я не понимаю, для чего он затеял забаву с внезапным браком. Это уже не импульсивность и сложный характер. Я все больше и больше убеждаюсь, что ему надо к психиатру или хотя бы к психотерапевту.

Настырные руки стискивают мою грудь, а ягодицами чувствую крепкую эрекцию. Губы обхватываю мочку, и я замираю.

— Марк, ты серьезно?

— А ты как хотела? Больше двух недель воздержания.

— Я хотела в отпуск.

— А получишь ночь любви, которой тебе не один турок не подарит.

— Я так не могу, — с отчаянием шепчу я под потоком воды. — Пяти минут не прошло.

— Прошло.

— Ты следил за временем, что ли?

— Да, чтобы дать тебе немного передохнуть. Я заботливый муж, а ты не ценишь.

Марк игнорирует мои слабые возмущения и нагло берет меня. Через десять минут властных шлепков, стонов и глухого рыка в ухо я выползаю из душевой кабинки на нетвердых ногах и буквально крадусь по стеночке к двери. Бежать. Он на мне живого места не оставит.

Успеваю лишь вскрыть чемодан, натянуть первое попавшееся платье и слышу позади шаги босых ног. Я сглатываю и затравленно оглядываюсь на голого Марка, который приглаживает влажные волосы ладонью. Опять стоит. Поднимаю жалобные глаза.

— Ты такая красивая, Ди.

— Ты на виагре? — недоверчиво спрашиваю я. — Марк, ты же в курсе, что она садит сердце?

— Это все свое, — бесстыдно помахивает членом и делает ко мне шаг. — Хотя, возможно, и немного виноват смузи из шпината.

Отступаю, спотыкаюсь о собственные ноги и с удивленным ойканьем заваливаюсь назад. Марк со зловещим смехом хватает меня за запястье и рывком притягивает к себе, чтобы въесться в губы. Я не переживу эту ночь, а если переживу, то не встану с кровати, но кошмары сегодня мне не страшны. Я под защитой сильных и ненасытных рук и губ.

Марк — ненасытное чудовище. Мне от него ни отбиться, ни воззвать к совести и ни надавить на жалость. Отговорки, что я устала, что я больше не могу и что мне больно кончать не работают. Передохнет, перекусит, вздремнет и опять накидывается. Мне удается поспать лишь к утру и пару часов, а потом меня вытягивают из омута требовательные поцелуи.

В общем, сижу я за столом с пустой головой и опухшей промежностью и ковыряюсь в яичнице, приготовленной Марком, который смузи из шпината пьет напротив меня и многозначительно ухмыляется. И плакать бесполезно, ведь у него нет сердца.

— Прости меня, — я поднимаю на него взгляд.

Если и сейчас он не проникнется моим жалобным голоском, то дело швах. Уверена, что не всякий порно-актер способен похвастаться такой потенцией, что одолела сегодня Марка. Я ему не верю, что виноват только шпинат.

— Что?

Вдох и выдох. Главное быть уверенной и убедительной в словах.

— Я так понимаю, ты на меня злишься, поэтому и решил наказать, — я слабо и мило улыбаюсь, — так что прости, хоть я и не понимаю, в чем конкретно я виновата, но я все равно не права. Прости.

Марк беспечно и тихо смеется и вновь прикладывается к кружке со смузи. Моя хитрость не сработала. Встаю, срываю полотенце со спинки стула и смачиваю под напором холодной воды. Прикладываю влажную ткань к промежности, с осуждением глядя на Марка:

— Мы должны развестись, у нас темпераменты разные.

И это отличная причина для развода. Я не выдержу таких марфонов кажду ночь. Да ни одна женщина не утолит голод Марка, который пожимает плечами:

— Меня все устраивает.

Скрывается в спальне, и я в ужасе жду его возвращения. Выплывает в гостиную уже в рубашке и брюках, и я с облегчением под его издевательский смех выдыхаю.

— Тебя сегодня в одиннадцать ждут по этому адресу, — протягивает мне клочок бумажки и галстук.

Я грешным делом думаю, что я должна руки себе связать, но Марк застегивает и поднимает ворот рубашки. С ожиданием вскидывает бровь.

— А… я не умею…

— Ты Вове галстуки не завязывала?

— Нет.

— А мне будешь. Каждое утро. Это одна из твоих обязанностей теперь.

Я лезу за помощью в телефон. Внимательно изучаю инструкции и картинки с галстуками и узлами. Я не спорю с Марком, потому что мое возмущение может окончиться сексом на столе. Надо сказать, что его методы воспитания покорной и немногословной жены отлично работают.

Я раз пять перевязываю галстук на шее терпеливого Марка. Психую, фыркаю и зубами поскрипываю. Это не так просто завязать идеальный и красивый узел.

— У тебя отлично получается, — шепчет Марк, и я замираю, а затем краснею от его тихой похвалы.

И тут я понимаю, что мы стоим у обеденного стола. Утро, завтрак и я голая и сонная завязываю галстук… мужу, пусть я отчаянно не соглашаюсь со свидетельством о браке и новой фамилией в паспорте. На диване спит Витязь. Идеальная сцена для романтической комедии или красивой мелодрамы. Вот сейчас Вове стоило нас снять на видео, потому что именно в этот момент я четко осознаю, что влюбилась в надменного красавца с высоким либидо, и отдаю ему предпочтение.

Узел опять получился корявым, и я его перевязываю. Без спешки и злости, и выходит хорошо. Я отступаю на несколько шагов и киваю:

— Получилось.

— Я в тебе не сомневался, — накидывает на плечи пиджак, подходит и целует в лоб.

Еще одна замечательная сцена для фильма или сериала. Упустим, что ночью Марк устроил мне порно-сессию и сместим фокус нашего внимания на трогательное проявление нежности.

— Будь хорошей девочкой, — Марк щурится и сосок в пальцах сжимает. — Иначе накажу.

— Как в этот раз?

— Хочешь проверить?

А я в сомнениях. Пять минут назад страдала и возмущалась аппетитам Марка, а сейчас проснулось любопытство. Как он меня удивит и удивит ли?

— Я тебя понял, — он скалится в улыбке, — я найду за что тебя наказать.

Шагает в прихожую, и я, опомнившись, шепчу:

— Не надо.

— Я все увидел в твоих глазах, дорогая, — обувается и со зловещим смехом выходит.

Пробегаю глазами по клочку бумажки с адресом. Стоило, наверное, уточнить кто меня и зачем ждет, но с Марком надо быть очень осторожной. Задашь вопрос, а он решит, что это намек на то, чтобы соски подергать. Пока я думаю о сосках, пальцах и губах Марка, внизу тянет, и я цокаю. Нет! Да сколько можно возбуждаться, в самом деле! Это ненормально.

Дверь пищит, распахивается и ко мне размашистым шагом идет Марк. Я взвизгиваю, когда он меня целует и разворачивает к себе спиной, шепнув в шею:

— Какой брак без утреннего секса, верно?

Выгибаюсь в спине и закусываю губы.

— Какой брак, милые мои соседи, без свадьбы?! — раздается недовольный голос Сладкой Барышни.

Стоит в проеме двери вся такая воздушная в халатике, подол которого обит меховой опушкой, и сердито из волос вытягивает бигуди. Я вскрикиваю и грудь прикрываю ладонями.

— Да что я там не видела. У меня свои есть.

Это понятно, что у нее свои есть, но все равно как-то неприлично перед незнакомым человеком грудью голой светить.

— Ася, — хрипит Марк, — свали.

— Я выхожу, а дверь открыта, — Сладкая Барышня прячет бигуди в карман и встряхивает кудрями. — Я забеспокоилась. К тому же всю ночь кто-то орал, будто тут кого-то резали.

— Ты же говорил, что тут звукоизоляция хорошая, — цежу я сквозь зубы.

Я поэтому и орала с чистой совестью и не сдерживалась. Как стыдно!

— Она не рассчитана на такие визги, дорогуша, — Ася ведет плечом и с издевкой улыбается.

— Уходи, — шипит Марк.

В кармане его брюк вибрирует телефон, и он недовольно достает его. Приглаживает волосы, взглянув на экран, и шагает прочь.

— Прости, дорогая, но я должен бежать.

— Что за дорогая? Тебе, что, пятьдесят? — Ася провожает его недовольным взглядом. — Котенок, зайчик, малышка, крошка и даже рыбка будет лучше дорогой.

Я согласна с ней. От дорогой веет чем-то пожилым, но и ласковые прозвища меня тоже не прельщают. Почему бы ко мне не обращаться по имени?

— Я отчасти и из-за тебя переезжаю, — Марк на нее злобно зыркает, — это же кошмар какой-то! Ты понимаешь, что ты очень утомительная личность?

— Да и ты не сахар. Где свадьба?

Марк несдержанно хлопает дверью, и Витязь сонно мяукает. Ася прижимает ручки к щекам и на цыпочках семенит к дивану:

— А кто это у нас такой сладенький?!

Ася — наглая и невоспитанная хамка. Бессовестно затискала Витязя, который спрятался от нее под диваном, нелестно прошлась по моей маленькой груди и заявила, что совершенно не понимает, что Марк во мне нашел. И, вообще, я дура, что вышла замуж без свадьбы. И горделивой цацей ушла. Очень жалею, что рядом нет Евы. Она бы Асе преподала пару уроков вежливости.

Потрошу чемодан. Печально откладываю новенькое бикини и надеваю веселенькое ситцевое платье, а сверху натягиваю толстовку. Мне не очень уютно с открытыми плечами, которым место на пляже и под солнцем. Опять накатывает обида за отпуск. Жалуюсь Витязю, что я могла пожить в кошачьей деревне, а ему все равно, потому что куда важнее покушать.

Перед выходом я пишу маме, что всё, доча замужем и носит другую фамилию, а в ответ молчание.

Видимо, очень на меня обиделась, что я отказалась к Вове вернуться, а он ведь такой “хороший мальчик”! И забавно: с “хорошим мальчиком” было и предложение руки и подготовка к свадьбе с обсуждением, какой ресторан выбрать, но брака не случилось, а с Марком ничего из этого я не увидела, однако я жена, которая галстуки по утрам завязывает.

Молодой таксист пытается завести со мной разговор и закидывает странными несмешными шутками, а затем наглеет и спрашивает, как меня зовут.

— Я замужем.

Заклинание срабатывает на пять с плюсом. Он замолкает, поджимает губы и почему-то напоминает Вову. Передергиваю плечами, будто прикоснулась к чему-то липкому и мерзкому.

Выползаю из такси и минут пять пялюсь на витрины со свадебными платьями. Вывеска над крыльцом черная и с двумя золотыми и витиеватыми буквами Р. и Л., которые, наверное, что-то важное значат, но мне они не говорят ровным счетом ничего, кроме того, что владелец и владелица очень любит завитушки.

Редкие прохожие кидают на меня подозрительные взгляды. Вероятно, я создаю впечатление растерянной и безумной девицы, которая не понимает где находится и не знает, какой сегодня год. Возможно, я реально сейчас брежу. Последние недели выдались очень тяжелыми с эмоциональной точки зрения и я могла потечь крышей.

— Ди! — стеклянная дверь распахивается, и ко мне с дикой улыбкой выскакивает Ева. — Ди!

И визжит, как довольный поросенок, ногами притопывая и кулаками потрясая:

— Ди! Аааааа!

Вот я точно не ожидала увидеть сегодня Еву. Она же села в самолет и укатила на море к котам и туркам. неужели Марк и ей фамилию из вредности сменил?

— Что ты… — я озадаченно чешу висок. — Что ты тут делаешь?

— Свадьба! Свадьба! Свадьба! — хватает меня за плечи и подпрыгивает в восторге. — Будет свадьба!

— Ты же в Турции…

Я точно схожу с ума или вижу очень долгий кошмар и никак не могу проснуться.

— Мы только приземлились, — Ева обнимает меня за плечи и закатывает глаза, — Марк звонит и задает вопрос. Что мне важнее. Турки или свадьба подруги? Я послала его далеко и надолго. Все вокруг покраснели от моего красноречия, и Марк все правильно понял.

— Что понял?

— Что мне важнее свадьба, чем горячие турки. Пришлось покупать билет обратно и я пару часов назад только вернулась.

— А мама? Как же твоя мама? Она ведь там одна...

— Мама сказала, что не верит в свадьбы, и осталась. Заявила, что она чуть при перелете не поседела, поэтому обязана в море нырнуть, а все эти наши свадьбы фигня и лишняя трата денег. Кстати, она уже фотки шлет, сейчас покажу.

Ева сует мне под нос телефон и листает снимки пляжа, отеля и селфи довольной Златы Ильиничны с коктейлями в руках.

— Она в восторге, — Ева улыбается и охает, хватая меня за запястье. — Блин, да пофиг на Турцию! У нас тут дела куда важнее фотографий!

Тащит к крыльцу, а я упираюсь и по сторонам озираюсь в поисках поддержки. Тут же, люди добрые, непонятно что творится! Если Злата Ильинична при перелете не поседела, то это сделаю я, потому что Марк превращает мою жизнь в аттракцион безумия и непоследовательности.

Ева буквально меня заталкивает в светлый салон с высокими потолками. Посреди пышных юбок, изысканных подолов и корсетов стоит пожилая и низенькая женщина в строгом костюме с узкой юбкой по колено. Я удивляюсь ее высоким красным шпилькам. Я в ее возрасте вряд ли осмелюсь надеть такие хищные каблуки.

— Это она? — голос у нее трескучий и сухой.

— Да, — Ева виснет у меня на плечах и расплывается в улыбке. — Это наша невеста. Красотка, да?

— Чего она такая бледная и испуганная. Ее насильно замуж выдают?

— Я уже… замужем и да, — сипло отвечаю я, — никто предложения руки и сердца не делал.

— Ты бы все равно сказала да, — фыркает Ева.

— Нет, — я поджимаю губы.

— Да, — она вглядывается в мое лицо. — Это любовь. Ты чуть коньки не откинула без своего любименького Марка. Любишь же.

Все кругом уже поняли, что я втюхалась. И я боюсь, что уже на пляже два года назад влюбилась. Почему нет? Я из тех дурочек, что верит в любовь с первого взгляда. Не зря же я все это время мыслями возвращалась к той ночи и вспоминала пьяный и хриплый голос Марка.

— Да мне без разницы по любви или нет, — владелица с негодованием и несдержанно взмахивает рукой, — я ночами не спала с твоим платьем. Сама тебя насильно в него одену и замуж выдам!

— Я вам обязательно помогу, — Ева хихикает и толкает меня в спину. — Ой, Ди, Марк, конечно, козел, но я не откажусь погулять на свадьбе. Да и с мужиками всегда сложно и непонятно. Привыкай.

— Я уже в шестой раз замужем, — владелица салона цокает в темный проем в конце зала, — а все никак к этому не привыкну. И опять все дело катится к разводу.

— А мне сказали, что развода не будет, — жалобно попискиваю я и жду поддержки, но получаю лишь снисходительный вздох.

Я его интерпретирую так: было бы желание, то не составит труда найти способ избавиться от мужа, который надоел, да и мало ли что эти мужланы самоуверенные говорят и обещают. Подозреваю, мне еще намекнули, что нелюбимого супруга можно и отравить. Или же это во мне отчаяние заговорило.

— Ева, — едва слышно обращаюсь к воодушевленной на грани сумасшествия подруге, — ты должна быть против. Тебе же Марк не нравится.

— Я же вас тогда благословила, — она манерно откидывает волосы за плечи, — не нравится мне Вова, а Марк подбешивает. Это разные вещи. И я ему все простила за билет в первом классе.

То, платье, которое я выбрала на свадьбу с Вовой, не идет ни в какое сравнение с тем, что сейчас на мне надето. Открытые плечи, тонкие кружева, элегантный силуэт с русалочьим хвостом. Никаких вычурных оборок и пышных воланов. Платье очень аристократичное.

— Так, — Зина, владелица свадебного салона и по совместительству кудесница-швея, сует в зубы несколько булавок. — Снимай. Надо вытачки в груди немного подправить.

Что тут подправлять? Платье идеальное и я не вижу никаких проблем с вытачками. И в нем очень удобно и уютно. Боже, какая я красивая. Прямо леди, но очень испуганная леди, которая не знает, чего ждать от своего внезапного и дерзкого лорда.

— Снимай, — сердито повторяет Зина.

Вздыхаю и подчиняюсь. Ева кутает меня в халат, обнимает и всхлипывает, но не с печалью, а с радостью. Она смешная. Это будто она неожиданно замуж выскочила и теперь ее ждет свадьба. И хорошо, что ева рядом. Без нее я бы совсе потерялась и точно нырнула в истерику.

— Где наша невеста? — в двери вплывает высокий тощий и манерный мужчина с чемоданчиком в руках.

Меня немного пугает его презрительный и высокомерный тон, но глаза у него дружелюбные и приветливые.

— Да, где она? — из-за его плеча выглядывает пухленькая девушка с ярко-розовыми волосами.

Хочу пощупать ее локоны. Они кажутся конфетными, сладкими и мягкими на ощупь. Я люблю яркие цвета и сейчас я, как маленький ребенок, переключила внимание с беспокойства на розовую голову.

— Вот она, — Ева толкает меня в спину.

Она настроена очень решительно. Не даст на радость Марку сбежать от Зины.

— Дэн! — басовито рявкает розоволосая. — Мы ее нашли!

Врывается взлохмаченный и бородатый мужик с огромным фотоаппаратом наперевес и щелкает меня, Еву, Зину, что сидит у окна за столом и колдует с платьем.

— Так, не обращаем на меня внимания, — наводит объектив в мою сторону, — и меня вообще тут нет.

Он себя видел? Он же большой, плечистый и вряд ли его можно не заметить. А еще фотоаппарат его внушительный отчетливо и громко щелкает в тишине.

— Я тебя оставлю, — Ева хитро подмигивает, — меня и саму мое платье ждет. Не зря его все же выкупила.

Меня усаживают на мягкий пуфик. Скромно складываю ручки на коленях, хочу яростно отбиться от незнакомцев, которые обступили меня со всех сторон.

— Я Инна, — розоволосая девица внимательно ощупывает мою голову и поглядывает на отражение в зеркале, — и я сделаю из тебя настоящую принцессу. Вместе с моим братом, — она кивает на тощего, — Афоней.

— Афанасием, — тот кривит губы и раскрывает чемоданчик.

Вместо трепета и волнения, я озадачена. Мне лицо штукатурят, волосы накручивают и вытягивают и раздаются щелчки фотоаппарата. Меня готовят к свадьбе, к которой я морально не готова. Хотя… Я не готова к любой выходке Марка. Меня и яичница его с утра удивила, потому что я не ждала того, что он мне завтрак приготовит.

— Какой у нашей невесты одухотворенный профиль, — восхищенно шепчет Дэн с наведенным на меня объективом.

— Это не одухотворенность, — сдавленно шепчу я, — а паника.

— Ее против воли выдают замуж, — с нескрываемой иронией хмыкает Зина, — за молодого и красивого богача. Вот вся и исстрадалась, бедняжечка. Сердце прям рвется на части.

— Мне бы так, — вздыхает Инна, хитро укладывая локон мне на затылок. — За богатого, красивого, молодого и щедрого. Где их искать? Поделитесь, а то ко мне липнут всякие алкоголики тунеядцы.

— На ночном пляже в Сочи, — вплывает Ева в узком платье цвета морской волны и встряхивает волосами, — а вот и я.

— А вот и ты, — завороженно шепчет Дэн, прижав к груди фотоаппарат, а затем торопливо щелкает Еву с глупой улыбкой.

— Все, потеряли пацана, — Инна переглядывается с Афанасием и прячет улыбку, закусив губы.

— Ты такая красивая, — охаю я, удивляясь тому, как платье может изменить человека.

— Мне тебя не затмить, — она улыбается и холодно обращается к Афанасию. — Вы и меня подкрасите?

Афанасий окидывает ее высокомерным взглядом, и Ева закатывает глаза:

— Сама справлюсь, — и лезет в его чемодан.

— Эй, сучка.

— От сучки слышу, — Ева тычет ему помадой в грудь. — Я подозреваю, что тебе неплохо так отстегнули. Намек ясен?

Дэн выхаживает вокруг и Еву старательно фотографирует.

— За тебя недоплачивали, — Афанасий щурится.

— Вот я и говорю, сама справлюсь, — Ева шагает к нему вплотную. — Ты мне тут волшебный день моей подруги не порть нытьем. Отзыв оставлю плохой, будешь мне тут зубоскалить.

— Афоня, — Инна хмурится.

А я жду драки. Вот такая я кровожадная, потому что я сама на грани истерики и хочу, чтобы кто-то вместо меня разрешил себе попсиховать и выпустить пар.

— Садись рядом, королевна, — зло цедит Афанасий в лицо Евы. — Поколдую и с тобой.

— Ты мне тут одолжение не делай.

— Слушай, кто у нас тут невеста, м? — он в ярости вглядывается Еве в глаза. — Ей простительно разводить тут капризы, а она сидит себе молча и только глазками хлопает.

— Да я эту свадьбу больше чем она ждала, — Ева разводит руками в стороны. — Она больше о коте переживала. И знаешь, сколько это платье стоит?

— Да в курсе я, что это за платье.

— Тогда ты должен понять, почему я такая дерганная. Свадьба эта чуть не сорвалась, а она, — Ева возмущенно кивает на меня, — сидела и глазками хлопала, хотя должна была жениху кадык вырвать.

— А что это за платье? — уточняю я, потому что я вот не в курсе чем оно такое особенное.

Ева называет какое-то хитрое имя, которое в одно ухо влетает, а из другого вылетает.

— Из последней коллекции, — добавляет Афанасий.

Ева подтаскивает стул ко мне и садится, вскинув лицо.

— И дорогое платье, да? — шепчу я.

— И оно того стоит, — она кокетливо улыбается и щеки краснеют.

— Дэн, имей совесть, — с негодованием вздыхает Инна, когда Дэн щелкает Еву с другого ракурса, — у нас тут невеста — главное блюдо, а не ее подружка.

— А вот тут согласна, — Ева горделиво кивает.

Дэн глупо хохотнув, переводит объектив на меня. А я не против, чтобы главным блюдом был кто-то другой. Мне страшно. Я только начала осознавать, что пока я страдала, ночами не спала и шаталась по квартире бледной тенью, Марк взял и без лишней возни и разговоров женился на мне. Потому что он так решил. И он также решит прожить со мной до старости и мнения моего не спросит. И на пляже два года назад у меня не было шансов сбежать, ведь он тогда решил отыметь пьяную незнакомку.

Меня нащелкали со всех ракурсов. Перед тем как надевать платье, Зина всучила мне плечики с кружевным воздушным бельем, и Дэн притаился чуть поодаль с фотоаппаратом. Я не поняла. мне предлагают устроить свадебный стриптиз бородатому мужику?

— Но…

— Было сказано и немного ню поснимать, — равнодушно отвечает Дэн. — И не стесняйся, меня ведь тут нет. Не надо там принимать всякие вычурные позы, веди себя естественно, а поймаю хороший момент, чтобы порадовать твоего жениха.

Зина выгоняет из комнаты Афанасия, Инну и сама выходит. Еву, как моего личного Цербера, оставляет. Мне жуть как неловко оголяться перед посторонним мужчиной, и я хочу позвонить Марку с гневной тирадой о том, что он извращенец, но это уже для него не новость.

— Ди, без свадебного ню не обойтись, — Ева рассматривает отражение в зеркале. — В старости будешь этими фотографиями Марка соблазнять. Ну и сама удивляться, какой ты красивой была.

В старости я буду удивляться, как я в принципе дожила с Марком до преклонных лет и не чокнулась, а своей красоте вряд ли буду вспоминать. Хотя достать фотографии и напомнить старому обормоту, какой я была и что потратила на него лучшие годы своей жизни, будет приятно. Скажу ему, что он взял меня молодой и красивой и превратил морщинистое чудовище.

— А это не странно? — кружева на ощупь тонкие и почти невесомые.

— Нет, — Ева разворачивается в мою сторону с улыбкой, — раздевайся и порадуй жениха и мужа.

Очень тяжело не обращать внимания на Дэна, который кружит вокруг с фотоаппаратом. Вот Марка сейчас кто-нибудь фотографирует полуголого? Я бы тоже в старости не отказалась рассматривать его снимки с провокационным ню и изумляться тому, каким секси был вредный, лысый и морщинистый старик.

— Покажи, — Ева подскакивает к Дэну, когда платье на мне застегнуто, а к волосам приколота фата.

Тот краснеет и молча разворачивает экран фотоаппарата к ней. Листает фотографии, и Ева охает и ахает. Дэн же тайком на нее поглядывает и напоминает смущенного медведя. Согласна с Инной. Кажется Дэн влюбился. Вот так сразу и с первого взгляда.

— А ты хорош, — Ева окидывает его одобрительным взором и в глазах ее вспыхивает заинтересованность и кокетство, — очень хорош.

— И не только в фото хорош… — сиплым голосом отзывается он, и Ева со смехом тащит меня прочь.

Какими-то хитрыми путями мы оказываемся сначала в темном лабиринте коридоров, а затем у лифта в просторном холле жилого дома, в котором и разместился свадебный салон Зины. На меня с открытым ртом смотрит мальчик. Его за руку держит полная женщина и восхищается моим платьем.

— А куда мы? — едва слышно спрашиваю я Еву.

— Увидишь.

По ногам проходит холодный сквозняк и я ежусь. Мальчишка шепчет маме, что невеста очень красивая и он себе тоже такую хочет. Его просят подрасти и только потом думать о невестах.

Ева нажимает на кнопку последнего этажа. Через несколько минут мы выходим и держим путь на лестницу. Поднимаемся. Ева толкает тяжелую железную дверь, и я выныриваю на крышу, а там… вертолет стоит! А рядом с ним меня ждет Марк в сером пиджаке. В петличке кармана — белая розочка. Будто из пустоты появляется Дэн и опять меня щелкает.

— Вот черт, — шепчу я, когда Марк улыбается и руку мне протягивает.

Я разворачиваюсь и хочу сбежать, а мне дорогу преграждает Ева, раскинув руки в стороны:

— Это еще что за новости?

И смотрит исподлобья. Не пустит.

— Я не могу…

— Ты и так уже за ним замужем, — шипит Ева. — В смысле не можешь?

Сердце в груди трепыхается и готово вот-вот остановиться. У меня руки дрожат, коленки трясутся и перед глазами все плывет пятнами.

— Ди! — Ева топает ногой.

Я оглядываюсь на Марка, и тот с ожиданием вскидывает бровь. Я очарована им и одновременно напугана.

— Не могу, — всматриваюсь в недоуменные глаза Евы. — Он ведь такой красивый. И это все неправда.

— Правда или неправда, а свадьбе быть, Ди, — Ева стискивает мои плечи и щурится. — Я ради нее отказалась от горячих турков. Поимей совесть. Мне сегодня еще букет ловить, знаешь ли. Не тяни резину.

Это свадьба не понарошку и замужем я тоже не в шутку. И в любви я Марку призналась серьезно, пусть криками и стонами. И дети у нас тоже будут настоящими, потому что прошлой ночью кое-кто очень постарался и проявил чудеса невероятной выносливости.

Я закрываю глаза и признаю, что хотела свадьбы с Марком и горячо желала увидеть его в костюме, но услышу ли я от него те слова, которые успокоят мою душу? Решительно киваю и на цыпочках шагаю к Марку, который неожиданно расслабленно выдыхает, словно боялся, что я реально сбегу.

Встаю перед ним, внимательно заглядывая в глаза.

— У меня два вопроса.

Вдыхаю его легкий и свежий парфюм и борюсь с желанием уткнуться в его шею.

— Так, — он в заинтересованности вскидывает бровь, и я слышу, как щелкает фотоаппарат.

— Вопрос первый, — я щурюсь, — тебя ню фотографировали?

— Торсом в расстегнутой рубашке я посветил, — Марк хитро ухмыляется. — И спиной голой.

Я закусываю губы, потому что мне теперь хочется взглянуть на фотографии, на которых Марк одевается. Как он накидывает рубашку, застегивает ремень и надевает наручные часы.

— Второй вопрос? — обнажает зубы в улыбке.

— Ты меня любишь? — я не опускаю взгляда и не улыбаюсь. — Только честно.

— А стоял бы я сейчас перед тобой?

— Не надо мне отвечать вопросом на вопрос, — сжимаю кулаки, потому что начинаю злиться. — Да или нет?

— Да, Ди, — обхватывает лицо теплыми руками и шепчет в губы, — люблю, поэтому и не отпущу. Пока смерть не разлучит нас, а после нее я тебя и в другой жизни найду. И давай договоримся встретиться на пляже летней ночью.

— Нам нельзя плакать, — повышает голос Ева и всхлипывает. — Нельзя! Два часа на макияж, Ди! Два часа! Не смей плакать!

— Надеюсь, вертолет не упадет с нами, и наша новая встреча на пляже случится позже, намного позже, да? — глаза щиплет от слез и я не моргаю, иначе точно разрыдаюсь.

Марк с улыбкой выуживает из кармана плоскую бархатную коробочку. Через минуту на моей шее красуется сияющее ожерелье. Я удивленно касаюсь его пальцами, и Марк целует меня под вой Евы.

— Я не буду-ууууу плакать. Не буду-уу-ууу…

— Мне не стоило вызывать ее из Турции, — шепчет Марк на ухо. — Что-то я опять пошел на поводу у своей импульсивности.

— Ты Сладкую Барышню позвал?

— Естественно, — злорадно хмыкает, — какая свадьба без драки за букет невесты? И как же она орала в трубку, Ди. Похлеще Евы. Неужели такая проблема купить платье и прическу сделать?

— Мама, — трехлетняя Маргоша тычет пухленьким пальчиком в мою фотографию, на которой я стою у окна в свадебном платье и задумчиво смотрю перед собой. — Мама.

Улыбается и ласково ко мне прижимается. Целую ее в макушку и вдыхаю теплый аромат клубники. Переворачиваю страницу альбома.

— Папа, — тянет ручку к снимку с Марком.

Марк на нем завязывает бабочку под воротом рубашки. До сих пор не верю, что я за ним замужем. В люльке рядом покряхтывает Макар, и я замираю. Марго тоже и округляет глаза, прижав ко рту ладошку. Минута, две и плача не последовало. Спит. Мы с Маргошей выдыхаем. Макар любит громко и основательно покричать.

— Мама и папа, — милый и любимый пальчик касается очередного снимка.

Я боялась, что на фото выйду испуганной, бледной и зажатой, но нет. Я счастливая, а рядом с серьезным Марком расцветаю смущенными улыбками, румянцем и восторженными взглядами. Еще бы! Отхватила себе красавца и сама не поняла, как мне это удалось. Я ведь так отчаянно сопротивлялась.

На нашу свадьбу явились все мои родственники и общие с Вовой друзья, будто и не писали гадости в чатах. Когда на площадку перед расставленными столами под открытым небом на берегу Истры приземлился вертолет, то они знатно, мягко скажем, удивились. А потом из него после нас выскочила Ева и заявила, вырвавшись вперед:

— Мы все помним. Каждое ваше слово, господа и дамы. Диана из-за доброты душевной не припомнит вашего дерьма, а я — да.

Марк тогда впервые с уважением кивнул Еве. В общем, глазки потупили, но никто не решился взять и гордо уйти. Потом еще и тосты говорили, счастья желали и запивали “душевные” пожелания “кристаллом”. Мама с папой не явились. Через два года они, конечно, возобновили со мной связь, слезно извинились, но осадочек остался. С внуками видятся сейчас под моим строгим контролем и всего несколько часов в одну-две недели. И со мной, и с Марком разговаривают шепотом и очень уважительно.

— Тетя Ева, — шепчет Маргоша.

Букет поймала Ева и оставила пьяную Сладкую Барышню ни с чем. Драки не случилось, только словесная перепалка со взаимными оскорблениями. Я так подозреваю, что никто из них не хотел портить прически и рисковать дорогими платьями. Вышла Ева замуж через полгода и за Дэна, который, кстати, во сне тоже храпит.

В детскую просачивается пятилетний Миша с Витязем на руках. Милый комочек вырос в жирного, ленивого, но невероятно ласкового кота, который в каждую мою беременность жался к животу и трактором урчал. Миша спускает Витязя на пол и неуклюже залезает на кровать.

— Бабуля, — шмыгает он и кивает на фотографию аристократично плачущей Регины в объятиях самодовольного Максима. — Дедуля.

Максим, как и я с Марком, ждал драки Евы со Сладкой Барышней, и был весьма разочарован словесной дуэлью, поэтому предложил вступить в битву за букет Маше, подруге Регины. Та смерила его уничижительным взглядом и заявила, что она личность самодостаточная и мужья ей не нужны. Она предпочтет в одиночестве прожить жизнь, а то “не дай бог, судьба ей подарит напыщенного болвана, как один ее знакомый”. Всю жизнь испортил ее подруге, мерзавец и подлец. После они чокнулись бокалами и выпили.

— Ма, — шепчет Миша. — Сказку расскажи.

Витязь аккуратно и осторожно запрыгивает в люльку к Макару и укладывается к нему под бочок. Зевает и заводит свою уютную кошачью и вибрирующую песню.

— Да, сказку… — сонно соглашается Маргоша.

Я не верю не только в то, что замужем за Марком, но и в то, что я мама трех сладких пупсиков. Я прекрасно помню, как каждого вынашивала и как кричала при родах, но блин… Я мама и жена. Это так странно, волнительно и удивительно. Случайная встреча на пляже привела к тому, что меня обнимают теплые и крохотные ручки. Да я сама живу в сказке. В светлой, доброй и уютной.

Через пару часов вернется Марк. К нему на крыльцо выбегут Марго и Миша, за ними выйду я с Макаром на руках, а за мной лениво выплывет Витязь, который мяукнет, потрется мордой о ногу хозяина и упадет на спину, выставив пузико. Его обязательно почешут, но после того как расцелуют дочку, жену и двух сыновей.

Почешут и скажут, что пора бы ему на диету, а то вон какие щеки отрастил. И ночью Марк, позабыв о строгом кошачьем рационе, кинет тайком Витязю в миску несколько кусочков мраморной говядины. После поднимется на второй этаж, заглянет в детскую и бесшумно прокрадется в спальню. Поцелует и шепнет, что бесконечно любит меня.