30 июня 2004 года

Дарья

— Дашка, где Вано?

Отпив глоток вина, я молча кивнула в сторону балкона, откуда доносились голоса. Иван с Тимофеем о чем-то спорили на повышенных тонах. И я точно знала о чем. Точнее, о ком.

Обо мне.

Они и на выпускном едва не сцепились, когда Тиму показалось, что Ванька уделяет мне слишком много внимания. А Вит не мог не ляпнуть гадость. Мол, как кобели за течную суку. Хорошо, что Ирина Марковна увела Ваньку, иначе все кончилось бы дракой. Румия утешала меня в туалете, а в глазах плескались зависть и ревность. Наверняка она не отказалась бы, чтобы мальчишки дрались из-за нее, но ей это не грозило.

Я надеялась, что хоть на Ванькином дне рождения обойдется без терок. Все-таки последний раз собрались вот так, все вместе. Школа позади, впереди вступительные. Разлетимся кто куда. Даже если и будем иногда видеться, это уже не то.

Однако с самого начала все пошло через задницу. Тим опоздал, заявился, когда мы сели за стол. У нашей Дымки, как только начинала злиться, шерсть на хребте вставала жесткой щеткой. Мне показалось, что и Тим такой же — ощетинившийся. Он уже пришел накрученным, а когда увидел, что я сижу рядом с Ванькой, совсем потерял берега.

Я бы не стала обострять, но Ванька попросил. Это его день, не хотелось обижать. Откуда мне было знать, что Тим так взбесится.

Хотя, конечно, должна была знать. В последнее время он вел себя так, словно имел на меня какое-то право. Как будто я дала ему повод так думать. Тот глупый эпизод в раздевалке, за который я сто раз себя обругала… Хотела пошутить, а Тим все принял всерьез.

Мы втроем дружили с детского сада — ходили в одну группу. И в школе попали в один класс. В тот год набирали три первых, но наши с Тимом мамы попросили Ирину, преподававшую в школе химию, чтобы та об этом позаботилась. Ее приятельница Инна Львовна, учительница начальных, взяла нас троих к себе.

За партой втроем сидеть мы, конечно, не могли, поэтому Ваньку она посадила с Тимом, а меня — с Румией Алеевой. Так у нас и сложилось. Наше трио и Румия на задворках. Ей очень хотелось стать полноправным членом нашей компашки, особенно в старших классах, когда она втюрилась в Ваньку. Но… без шансов. Хоть и считалось, что мы с ней подруги.

Я бы сказала так: заклятые подруги. Я без нее вполне обошлась бы, а вот она без меня — под вопросом. В классе ее не особо любили.

В младших классах мы втроем проводили все свободное время. Носились по двору, лазали по крышам гаражей, по заброшкам в лесопарке. Наши мамы не могли за нами следить, они работали. Мы все трое росли без отцов, бабушек тоже не было. Нагулявшись, шли к кому-нибудь домой, разогревали оставленную еду, делали вместе уроки.

Потом, когда подросли, у каждого появились свои интересы — кружки, секции. Я ходила в музыкалку, Тим занимался плаванием, Ванька играл в хоккей. Но мы все равно оставались неразлучными. Даже когда пришло время первых подростковых влюбленностей.

Мне тогда безответно нравился хулиган Алешка, учившийся на два класса старше. Ванька с Тимом по-прежнему оставались просто друзьями, я не воспринимала их в качестве возможных объектов для чувств. Да и сама была для них не девчонкой, а «своим парнем». Со мной они могли и в футбол погонять, и одноклассниц обсудить, не всегда прилично, и курнуть тайком за гаражами.

Когда все изменилось? Наверно, прошлым летом, когда перешли в одиннадцатый. Мама тогда еще намекнула: Даша, поосторожнее с мальчиками, вы уже не дети. Я рассмеялась: мам, ну что за ерунда, мы же в садике на один горшок ходили.

А зря веселилась. В июне мы отхаживали какую-то тупую «практику»: до обеда мыли в школе окна, стены в кабинетах, но больше бездельничали. Почти весь месяц было пасмурно и прохладно, а потом вдруг резко ударила жара. Мы втроем, сбежав от надоедливой Румии, поехали в Кавголово на озера — загорать и купаться.

Вот тогда-то я и заметила, что Тим с Ванькой смотрят на меня иначе. Так, что становилось не по себе. Заметила — и поняла, что мама была права. Мы и правда уже не дети.

На день рождения она подарила мне приличную по нашим меркам сумму, чтобы я сама купила себе что захочу. И я нашла белый купальник — как на фотках моделей. И сама выглядела в нем как модель. Так вот парни пялились на меня, словно я вообще голая. Разве что слюни не пускали. И очень красноречиво сидели, подтянув колени к животу.

Сначала было неловко, а потом… как будто играла на компе в игрушку и перешла на новый уровень. Почувствовала свою власть над ними — и это оказалось приятно. Их жадные взгляды, якобы случайные прикосновения. Я держала их на расстоянии, балансируя на тонкой грани, не поощряя и не отталкивая, и это тоже приятно будоражило.

Правда, недолго. Потому что очень скоро их соперничество стало слишком уж жестким. Дружба, продолжавшаяся большую часть жизни, превратилась во вражду из-за девушки. Девушки, которая никак не могла сделать выбор.

Они нравились мне оба. Теперь уже не только как друзья. Как будто их интерес включил что-то новое и во мне. Но все же нравились не настолько сильно, чтобы выбрать кого-то одного.

«Если надо выбирать, значит, не надо выбирать», — с ехидной усмешкой сказала Румия.

«Что ты имеешь в виду? — уточнила я. — Не выбирать ни одного? Или выбрать обоих?»

«Ну это уж тебе виднее», — пожала плечами она.

Я даже не целовалась ни с кем никогда, но порнушку у нее дома несколько раз смотрела. В одном таком фильме как раз была одна девушка и два парня. Красиво и очень возбуждающе. Странно, но я могла представить себя вот так вот — с Ванькой и Тимом. Но не с кем-то одним из них. Проще было не выбирать никого. Я и не выбирала. Делала вид, будто мы по-прежнему только друзья, хотя все это осталось в прошлом.

И черт же меня дернул пошутить так глупо!

После майских праздников наш класс дежурил по школе. Нам с Тимом выпала раздевалка. Туда всегда ставили по двое, одного в малышовой части, другого в старшей. Работка не бей лежачего. Следить, чтобы не хулиганили, а во время уроков никого не пускать одеваться без записки от учителя.

На четвертом уроке я сидела и зубрила билеты по химии, пока не стало скучно. Заглянула в старший гардероб. Тим тоже что-то читал. Подкралась осторожно сзади, провела по шее кроличьим хвостиком, который носила на шнурке как талисман. Тим дернулся, выронил книгу и схватил меня за руку. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, потом он притянул меня к себе и…

И по нервам наотмашь ударил звонок. Я отпрянула в сторону, коридоры наполнились воплями и топотом. У младших классов четвертый урок был последним. Я дождалась, когда все оденутся, и улизнула домой. Шла и ругала себя. На следующий день мне попало, потому что должна была находиться в школе до конца дежурства. А Тим после этого как с цепи сорвался.

Весь май и июнь они с Ванькой были на грани драки. Вместо того чтобы готовиться к экзаменам, следили за мной. Чтобы я не осталась с кем-то из них наедине. Как же это действовало на нервы! Пыталась говорить с ними, просила прекратить это, но они не слышали — или не слушали. А уж как стыдно было перед Ириной! Семь лет она была нашей классной и ко мне относилась как к родной, хотя и старалась этого не демонстрировать. А тут такое!

На балконе стало что-то слишком уж громко. Нашли место! Ограждение хлипкое, третий этаж.

И только я подумала, что надо их оттуда выгнать, раздался какой-то треск, потом крик — и глухой удар. Как будто снег сорвался с крыши.

Снег — в июле?!

Первой опомнилась Румия, бросилась к балкону. Я — следом.

Тим стоял у пролома в ограждении, бледный, как простыня. Один…

— Что ты сделал, идиот? — завопила Румия.

— Я… ничего, — хрипло сказал Тим. — Он… облокотился… на перила…

— Скорую вызовите кто-нибудь!

Вит схватил трубку, набрал номер, запинаясь, назвал адрес. Все смотрели на меня, и я не выдержала. Сорвалась с места, вылетела из квартиры, сбежала по лестнице. За мной — все остальные.

Ванька лежал на газоне, рядом с ним топтались какие-то бабки. Я оттолкнула их, присела на корточки. Слезы хлынули ручьем.

— Ванечка, пожалуйста, не умирай! — умоляла я. — Скорая уже едет.

— Тише, Даш, не кричи, — прошептал он. — Все нормально. Только вот что… я это… я тебя люблю, Даша.

Он замолчал и закрыл глаза.

— Ваня, Ванечка!

Я попыталась тормошить его, но бабка дернула меня за руку.

— Совсем дура, что ли? Не тряси, у него, может, спина сломана.

Я зарыдала в голос и не могла успокоиться, пока не приехала скорая. Его положили на носилки, отнесли в машину. С трудом поднявшись, я добрела до скамейки, села, уткнулась лбом в колени. На плечо легла чья-то рука.

— Даша, поедешь со мной в больницу?

Ирина. Пока мы отмечали, она была у соседей. Кто-то нашел ее.

— Да, конечно, Ирина Марковна, — всхлипнула я. — Сейчас, только сумку возьму.

Глава 1

30 июня 2024 года

Дарина

Ненавижу свой день рождения!

Никогда не любила, даже в детстве. Угораздило же родиться в один день с отцом. Сделала мамочка папочке подарочек. Он так и говорил, когда гости собирались на его днюху: Данечка — мой самый дорогой подарок. Ему хорошо, а мне — нет.

Данечка! Надо же было придумать! Он хотел меня Дашей назвать, как маму. Но та уперлась: две Дашки — перебор. Он тоже уперся. В результате она Дарья, а я Дарина. Даня! Просто отстой! Сама всегда представляюсь Даной. Тоже не алё, конечно, но терпеть можно.

Хотя моей подружке повезло еще меньше. Родаки выпендрились и назвали ее Акулиной. Дома она Куля, в школе — Акула или Кулёк. Впрочем, из-за этого нисколько не парится, я ей даже завидую. Но у них вся семейка с прибабахом. Пятеро детей — Харитон, Елисей, Матрона, Акулина и только самая младшая — Светочка. То ли фантазия иссякла, то ли пожалели. Отец носит хаер, стянутый в хвост и заплетает бороду в косу, весь набитый с головы до пят. Мать, наоборот, стриженная ежиком и с пирсингом в носу. Сама Кулька красит волосы в синий цвет и щеголяет в балахонах до пят. Картина маслом!

Сижу на скамейке во дворе, жду ее. Поедем в клубешник праздновать — хотя было бы что! Сегодня мне стукнуло семнадцать. Кульке уже восемнадцать, она в третьем классе болела и осталась на второй год. Я сомневалась, пропустят ли меня, но Кулька сказала, что стащит Матрешкин паспорт. Та на год старше, и они похожи. Свой отдаст мне. Мол, если проверят, особо вглядываться в фотки не станут.

Ну посмотрим. Не пустят так не пустят. Мне вообще не особо хочется. Настроение — днище. С утра полаялась с матерью, потом бабуля по телефону доела мозг. Всем от меня что-то нужно, всем я что-то должна. А главное — все знают, как мне надо жить.

«Даня, ты отцу позвонила?»

«С какой радости?»

«У него день рождения сегодня».

«А ничего, что у меня тоже? Может, лучше он мне позвонил бы?»

И понеслось…

Господи, вы развелись три года назад, так какого черта? Ну да, он не перестал от этого быть моим отцом, но ты-то что за него топишь? Он от тебя ушел. Не к какой-то другой бабе, а просто собрался и ушел, заявив, что больше так не может. Что его все достало. А ты проглотила — как терпила последняя. Уж не знаю, чем ты так перед ним провинилась, но пора бы уже жить дальше.

Я всегда знала, что у них не все хорошо. У той же Кульки в ее рёхнутой семейке тепло и уютно, поэтому я люблю у них бывать. А у нас всегда было как-то… холодно, что ли? Мать с вечно растерянным взглядом, отец, вечно всем недовольный. Они не ссорились, не ругались, но чуть что — замолкали и расходились каждый в свой угол. И молчать могли целыми днями, а то и неделями.

Я чувствовала себя щенком, выброшенным на мороз. Ходила и заглядывала им в глаза. А как подросла, стала убегать к бабушке Ире, папиной маме, благо та живет в соседнем дворе. Мамину маму, бабушку Нину, я почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре года. Дедушек и не было никогда. То есть были, конечно, когда-то, но я ни одного не видела.

Может быть, родители просто не ругались при мне? Одну ссору, достаточно громкую, я все же застала случайно. Они не знали, что я их слышу. Мне было тогда лет двенадцать, я вернулась с прогулки, а они так увлеклись, что не услышали, как открылась дверь.

«Я всегда знал, что он тебе нравился больше! — орал папа. — И на хера мне упала твоя жалость?»

«А тебе очень нравилось внушать мне, что я виновата!» — со слезами ответила мама.

Тут они сообразили, что в квартире не одни, и замолчали. Но я эти слова запомнила. А потом пристала к бабушке Ире. Уж больно интересно было, кто этот «он», который нравился маме больше, чем папа.

Бабушка замерла на секунду, потом ответила, что ни о чем таком не знает, но я поняла: врет. Знает, но не хочет говорить. Так я ей и сказала.

«Не обо всем нужно вспоминать, Даня, — вздохнула она. — Может, и было что-то когда-то давно. Какая теперь разница?»

Я уже тогда была дотошной и въедливой. Если хотела что-то узнать, не сдавалась, не отступала. Но тут словно лбом в закрытую дверь уперлась. Бабушка так ничего и не сказала.

Родители дружили с детства — об этом мне рассказывали. Ходили в один детский сад, потом учились в одном классе. Поженились в двадцать лет. Даже не по залету, я родилась через год. Мама окончила ФИНЭК, работала сначала обычным бухгалтером в турфирме, потом главным. Отец после журфака университета пришел на телевидение, начал с корреспондента, дорос до исполнительного продюсера новостных программ.

По случайным обмолвкам я поняла, что в школе он серьезно занимался спортом — играл в хоккей в молодежке СКА и даже за молодежную сборную. Но после какой-то травмы ему пришлось с этим завязать. И через двадцать лет заметно прихрамывает, а в сырую погоду ноги болят так сильно, что приходится колоть обезболивающее. Но говорить о своем спортивном прошлом не любит и все мои попытки расспросить резко обрывает.

Кулька, как всегда возится, но я не хочу подниматься, иначе застрянем надолго. В кармане оживает телефон. Отец — легок на помине!

— Данечка, с днем рождения!

— Спасибо, пап, и тебя тоже.

— Всего самого хорошего, дорогая. Счастья, много-много. Я там тебе на карту скинул немножко. Купи себе что-нибудь.

— Спасибо, пап. У тебя там гости?

— Да, — отвечает, пробиваясь сквозь шум и голоса. — Отмечаем. И тебе хорошо отпраздновать.

Вот так. Ничего нового. Если бы он предложил приехать и присоединиться, я бы, конечно, отказалась. Но он не предложил. Потому что это его день рождения, а я так… приложение к нему. Подарочек.

Открыв банковскую прилогу, любуюсь упавшим на карту «немножко». Щедро! Можно погулять, ни в чем себе не отказывая. Ну хоть какой-то плюс в этот сраный день.

Глава 2

Дарья

Я остановилась у окна, глядя, как Даня идет через двор. Маленькая, щупленькая, в широченных штанах, капюшон худи надвинут на лоб. Идет, сутулится, руки в карманах, голова опущена. Как будто хочет спрятаться от посторонних взглядов.

Сегодня ей исполнилось семнадцать. Еще год — и все, самостоятельная жизнь. А она даже институт не выбрала. Да что там институт, вообще не представляет, чем будет заниматься. Ни один предмет ее не интересует, по всем ровные четверки. Девчонка неглупая, память отличная, а вот плывет по течению и даже плавниками не шевелит.

С утра мы с ней поцапались. Поздравила ее с днем рождения, подарок отдала: умную колонку, которую она давно хотела. Даня обрадовалась, тут же стала настраивать. И дернуло же меня спросить, не позвонила ли она отцу. Сразу ощетинилась, зашипела, как кошка. Ну, слово за слово… А потом еще и Ирина нарисовалась, тоже добавила.

Три года прошло, а Даня Ивану так и не простила нашего развода. Хоть мы ей и сказали, что это наше общее решение, она поняла все правильно — что отец ушел. Приезжал, звонил ей, но это всегда была его инициатива. Я видела, что Даня просто терпит, сама на контакт не идет. Поэтому предложение позвонить ему в их общий день рождения она приняла в штыки. Я должна была это предвидеть. А еще должна была сразу же притормозить. Но не смогла, завелась тоже.

Ну ладно ей семнадцать, а я-то что? В тридцать восемь пора уже соображать. И то, что проснулась в слезах, притащенных из горького утреннего сна, меня нисколько не оправдывало.

Да, сегодня не только Данькин день рождения, но и день рождения Ивана. А еще — ровно двадцать лет с того проклятого дня, когда он упал с балкона. Не случись этого, все сложилось бы иначе. Я винила себя.

Нет, меня приучили винить себя. Так вернее. И он сам, и одноклассники, и моя мать. И даже Ирина, хотя и утверждала обратное. Если бы Иван не выжил, не знаю, что со мной стало бы от такого давления. Спятила бы, наверно. А может, и еще чего похуже.

Тогда все было очень и очень плохо. Компрессионный перелом позвоночника, переломы обеих ног, разрывы внутренних органов. Десятичасовая операция, реанимация, неделя комы. Когда перевели в палату, мы с Ириной дежурили у него по очереди. Едва ему стало получше, начались вступительные экзамены.

Я вообще не хотела поступать, но мама с Ириной убедили, что это необходимо. Не готовилась совсем, ни одного учебника не открыла и все же каким-то чудом поступила в ФИНЭК. Видимо, была тогда мобилизована на борьбу, будто жила по законам военного времени. А вот когда началась учеба, а Иван вышел из больницы, сдулась, как шарик, из которого выпустили воздух. Вот так же плыла по течению, как Даня сейчас. День прошел — и ладно.

Иван восстанавливался долго. Реабилитация, санатории. Одна нога срослась неправильно, пришлось ломать. О хоккее вопрос не стоял. Ходить бы нормально. И это для него стало, наверно, главной драмой. Ведь карьера светила очень даже неплохая, раз приглашали в молодежную сборную страны.

Другой бы, наверно, сломался, но он выкарабкался. Как говорил позже, только потому, что я была рядом. А я… мне было тяжело. Но и уйти не могла. Может быть, как раз я-то и сломалась под этим грузом вины и ответственности.

Через год Иван поступил на журфак, а еще через полгода сделал мне предложение. Тогда я не могла понять — зачем? Мне только исполнилось двадцать, он был на четыре месяца младше. Он на первом курсе, я на втором. Куда торопиться? Так и сказала.

Конечно, усмехнулся Иван с горечью, зачем я тебе такой — хромой, без селезенки. Без перспектив. Найдешь получше.

Уже потом я поняла, что это была чистой воды манипуляция. И торопился он потому, что чувствовал: я могу ускользнуть. Но тогда приняла все за чистую монету. Обижалась на такие слова, плакала. Что с меня взять? Девчонка, измученная угрызениями совести.

Тогда на Тима завели уголовное дело — причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Исправительные работы или лишение свободы до трех лет. Он уверял, что и пальцем до Ивана не дотронулся, тот упал сам, прислонившись к хлипкому ограждению. Но кто его слушал?

Все бывшие на дне рождения, все до единого, утверждали в один голос: на балконе у них случилась ссора. У них вообще была вражда из-за Сорокиной, а та их поощряла. Вот Осокин Мысникова и столкнул. Или толкнул, а тот перила проломил и упал.

Особенно из-под себя выпрыгивала Румия. Ну как же! Лучшая подружка! Она и так не могла мне простить, что Иван смотрит на меня, а не на нее, а тут такое!

Тим находился под подпиской о невыезде, пока Иван не пришел в себя. Если бы тот умер, все могло бы кончиться для Тима очень плохо. Но Иван подтвердил, что упал сам, по неосторожности. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Я знала, что Ольга, его мать, предлагала Ирине деньги, но та отказалась. Да и какие там могли быть деньги у библиотекаря?

Тима я больше ни разу не видела, даже случайно. От Ирины знала, что они с матерью переехали в другой район. Тим поступил в Политех на какую-то техническую специальность. Через год мы узнали, что он женился на Румие.

Тим и Румия?!

Кто бы знал, как меня это задело! Да, я была с Иваном. И любую другую девушку рядом с Тимом восприняла бы, может, и не равнодушно, но все же не так остро. Но Румия…

Впрочем, и ее я тоже больше ни разу не видела. Ирина собирала несколько раз наш класс. Иван ходил, я нет. Ни Тима, ни Румии на этих встречах не было, ни с кем из наших они не общались.

Пока я думала об этом, Даня пересекла двор и скрылась под аркой. Пошла к своей подружке Акулине, донельзя странной девчонке. Мне не слишком нравилась их дружба, но что я могла поделать? Запретить? Попробовала бы мама запретить мне в ее возрасте дружить с кем-то!

Достав телефон, я написала Ивану:

«С днем рождения!»

На что получило такое же лаконичное «спасибо».

Всем спасибо, все свободны.

Усмехнувшись криво, я сварила кофе и отрезала кусок торта, к которому именинница даже не притронулась.

С днем рождения доченьки, мамочка!

Глава 3

Дарина

— С днюхой, Данка, — говорит Кулька, плюхаясь рядом со мной на лавку.

— Сколько можно ждать? — ворчу недовольно, уворачиваясь от поздравительных обнимашек: от нее пахнет приторными, как леденец, духами.

— Народу полон дом, никак не могла к Матрехе в сумку забраться. За паспортом. Как ни выйду в прихожую, обязательно кто-то тащится либо в сортир, либо на кухню. На, держи. Это мой.

Открываю, смотрю. Мартьянова Акулина Антоновна — и фотка кругломордой девчонки, абсолютно не похожей ни на меня, ни на нее.

— Куль, это точно ты? — спрашиваю со стебом.

— Не сомневайся, — отвечает она, выпятив губу. — Глянь, по-твоему, это Матрешка?

Заглядываю в другой паспорт и соглашаюсь: да, Мартьянова Матрона Антоновна на Кулькину сестру похожа еще меньше. Кто вообще все эти люди? Становится стремно.

— Слух, спалимся же.

— Да я тебя умоляю, Дан! Никто на свой паспорт не похож. Уж не знаю, как эти жопорукие фотают, но факт: все получаются крокодилами. И потом смотри, паспорт в четырнадцать получают, дети еще. За четыре года все меняются. Даже если проверят, кто на фотку будет смотреть? Только на дату рождения. Лучше скажи, как с бабосом? У меня не очень.

— Норм, — улыбаюсь довольно. — Папаша подкинул, так что гуляем. Если пустят.

— Да не каркай ты, ворона! — Кулька шлепает меня по плечу. — Все будет путем. Вот только видуха у тебя совершенно детская.

Она вытаскивает из кросс-боди маленькую косметичку и прямо тут, на лавке, не обращая ни на кого внимания, подводит мне глаза, красит ресницы и губы.

— Дай хоть глянуть! — Я отнимаю у нее пудреницу.

Из крохотного зеркала смотрит какое-то пугало. Хочу стереть, но Кулька бьет по рукам.

— Прекрати! Все отлично!

Едем в Union на Литейном. Она там уже бывала со своими старшими, уверяет, что круто. Я нигде не была, пытаюсь поверить на слово. Какой идиот придумал этот комендантский час? После одиннадцати вечера из дома без родителей нельзя, пока по башке не стукнет восемнадцать. Пришлось пообещать маме, что еще до одиннадцати буду дома. Соврала, конечно, не буду. Попадет — ну и ладно.

Приезжаем вовремя: очередь у входа стоит, но небольшая. Брони там нет, кто не успел — тот опоздал. Запускают по несколько человек. Кулька подозрений не вызывает, у меня фейсер требует паспорт. Стараюсь сделать независимый вид, вытаскиваю, открываю. Он смотрит и машет рукой: проходи.

Выдыхаю с облегчением — и правда прокатило. Внутри уже тесно, начался лайв. Какая-то группа голосит со сцены, народ в экстазе, скачут, подпевают. Я их не знаю, это Кулька прется от фолк-фьюжн, мне ближе поп и инди.

— Слушай, давай где-нибудь кости бросим, — прошу ее.

— Так… — Кулька оглядывается по сторонам с видом полководца на поле боя. — За стойку нам лучше не соваться. Столиков свободных, походу, нет. Раньше надо было приходить.

— Это ты мне говоришь про раньше? — возмущаюсь я.

— Тихо, не голоси. Ща кого-нибудь подвинем.

Схватив за руку, она тащит меня в угол, где за столом сидят два парня чуть постарше нас.

— Простите, можно к вам? — спрашивает церемонно, скалясь на все тридцать два зуба, или сколько там у нее.

— Пожалуйста, — не слишком приветливо отвечает один из них. Второй молчит, но поглядывает с интересом, сначала на Кульку, потом на меня.

— Я сейчас!

Она убегает, а я остаюсь с парнями и чувствую себя неуютно. Кульке-то что, она с восьмого класса на свидания бегает, и вообще у нее даже секс уже был. А я и медляк на дискаче ни с кем не танцевала. Так, наверно, и умру старой девой, ни разу не поцеловавшись. Мальчишки мне нравятся почему-то только те, которые меня вообще не замечают.

Когда молчание становится слишком уж тягостным, один из парней спрашивает:

— Тебя как зовут?

— Дана.

Уже представившись, вспоминаю, что на этот вечер я по паспорту Акулина. Ну и ладно, не будут же они туда заглядывать.

— Вадим. — Он слегка стукает кулаком по моей руке. — А это Ринат.

Ринат — тот, что молчит. Имя нерусское, да и внешность тоже. Не как у мигрантов, которые на каждом шагу, но разрез глаз восточный.

— Это татарское имя? — спрашиваю, в последний момент проглотив не слишком деликатное «ты татарин?».

— Не только. — Он забавно морщит нос. — Но в моем случае да. У меня мать татарка. Отец русский. А что, это важно?

— Да нет, — пожимаю плечами. — Просто… интересно.

Ну да, надо же о чем-то говорить. В напряг сидеть и молчать.

Наконец возвращается Кулька, тащит два бокала пива и тарелку с бургерами.

— Еды тут особой нет, — говорит, выставив добычу на стол. — В меню только жричедали. И бухло. Даже на пиво пришлось паспорт показать. Ну хоть этим отметим.

— Днюха? — спрашивает Вадим.

— Да, — кивает Кулька и показывает на меня. — У Акулины.

Вот же зараза! И кто ее просил?

— У Акулины? — удивляется Ринат. — А она не Дана?

— По паспорту Акулина, — от души пинаю Кульку под столом.

— Сочувствую, — усмехается он. — Был бы я Акулиной по паспорту, тоже другое имя себе придумал бы. Ничего, всегда можно поменять. С днюхой тебя! Сколько?

— В-восемнадцать, — отвечаю с запинкой.

Сидим, едим, пьем, слушаем музыку, перебрасываемся фразами ни о чем. Кулька строит глазки Вадиму, Ринат все так же посматривает на меня, и от этих взглядов по спине пробегает приятный холодок, как от мятной конфеты. Опускаю глаза, прячу глупую улыбку. В общем, веду себя как кромешная дура, на которую впервые с интересом посмотрел парень.

А если подумать, то так и есть. Если и смотрел кто-то раньше, я этого не замечала.

Наконец вой на болотах заканчивается, врубают нормальный музон. Можно оторваться. Люблю танцевать. В младших классах бабушка водила меня в ансамбль. Там хвалили, даже ставили солисткой. Но потом поменялась руководительница, с новой не сложилось, и я ходить отказалась.

Время за полночь, мама наверняка оборвала телефон, но я выключила звук и убрала его подальше. Все разборки завтра, а сегодня… как там? Girls just want to have fun («Girls Just Want to Have Fun» («Девочки просто хотят веселиться») — песня в исполнении Синди Лопер (1983), а также многочисленные кавер-версии ). Кульке тоже попадет, но у нее олды адекватнее. Или просто все это уже проходили со старшими, не так остро реагируют.

Веселье в разгаре, и тут словно волна пробегает по залу. Что-то такое происходит.

— Девчонки, мы сваливаем, — говорит, узнав, в чем дело, Вадим. — Менты. Ксивы трясут.

— Мы с вами! — Кулька хватает его за рукав.

Пробираемся по стеночке к запасному выходу, но он, как назло, закрыт.

— Спок! Ща дам барсику косарь, чтобы через служебный выпустил.

Вадим поворачивает к бару, но на полпути нас тормозят двое мужиков в форме.

— Стоять! Проверка документов.

Глава 4

Дарья

Весь день мне было как-то не по себе, с самого утра. Ну да, с Данькой поругались, потом Ирина по телефону претензию выкатила, что девчонка с отцом не общается, а тот переживает.

Мне не хотелось ссориться еще и с ней, но все равно не удержалась. Сказала, что он и сам особого желания общаться не проявляет. Как всегда — все должны ему, а он никому ничего не должен. Даже сегодня. Поздравил дочь с днем рождения? Нет. Видимо, ждал, что та сама позвонит.

Угораздило же Даньку родиться тридцатого июня. И всего-то полчаса до полуночи не дотянула. Но так и пошло: Ванькин день рождения главный, а ее — как бонус. Она для него подарочек.

Я слишком поздно поняла, что тяжелобольные люди — они как дети или щенки. Прощупывают границы дозволенного. Сознательно или нет — неважно. Дашь слабину, пойдешь на поводу у жалости, и все. Ты уже должен. Обязан. Все больше и больше.

Двадцать лет прошло. Ровно двадцать. Пора бы уже соскочить с этой иглы. Но вина — как тяжелый наркотик. Только без кайфа.

За три года после развода у меня никого не было. Несколько раз знакомилась с кем-то, на свидания ходила. И мужчины-то приличные, но нет, не цепляло. Как сказала приятельница с работы Вика, стартер щелкает, но не крутит. В тридцать восемь лет — как старуха.

«Нашла бы какого-нибудь самца для тела, — вздыхала Вика, — если уж для души никак. Пока еще не поздно, пока есть ягоды в ягодицах».

Но и для тела стартер тоже не крутил. Не умела я так — чтобы только для тела. Даже пробовать не хотела. Когда у тебя пятнадцать лет опыта с одним-единственным мужчиной, попробовать с другим — это как снова девственность потерять, даже страшнее.

Сегодня, когда Дане исполнилось семнадцать, мысли о будущем еще сильнее растравили душу.

Через год она окончит школу, у нее начнется своя, самостоятельная жизнь. А я… я останусь одна. И это меня пугало, еще как!

Вика к сорока годам успела сходить замуж трижды. Уверяла, что больше никогда, ни за что. Сейчас у нее было два любовника. Один, по ее формулировке, для души, другой для тела и для кошелька. Оба женатые.

«Даш, — говорила она, — в нашем возрасте свободные мужики либо разведенные, либо вдовцы. Я не знаю, что хуже. Разве что холостяки, это вообще клиника. Уж лучше так. Я ведь не претендую на них безраздельно. Просто беру в аренду».

Она утверждала, что одиночество — это прекрасно. Сама себе хозяйка, никому не надо заносить жопу. Но мне казалось, что в этом больше бравады. Что она убеждает себя, а сама так же боится одинокой старости, как и я.

Воскресный день тянулся, словно плавленый сыр. Раньше отправляли Даню с Ириной на дачу на два месяца, благо учительский отпуск длинный. В пятницу вечером по пробкам ехали с Иваном к ним, возвращались по таким же пробкам в воскресенье. До сих пор не отвыкла. Летние выходные в городе — не знала, куда себя деть.

У нас все всегда решал Иван. Только он знал, что кому надо. Он выбирал, куда поехать в отпуск, в какой ресторан пойти, какие обои поклеить в гостиной. Сначала я пыталась спорить — и окуналась с головой в Ледовитый океан молчания. Потом махнула рукой. Так даже было проще. И какие тогда претензии к Дане, которая подобную модель впитала с детства?

Когда Данька ушла к Акулине, я занялась уборкой. На неделе времени катастрофически не хватало, приходила с работы поздно. Вчера полдня пекла никому не нужный торт. Только потому, что так делала всегда. Иван любил сладкое. Я могла съесть маленький кусочек, Даня предпочитала конфеты и шоколад. Теперь уже можно было и не печь — но все равно пекла. Потом относила на работу.

Как слепая лошадь в шахте — по кругу, по кругу… Мы развелись, но я словно до сих пор застряла в этом браке и никак не могла из него выбраться.

Вылизывала остервенело квартиру, и это отвлекало от тяжелых мыслей, но когда закончила, они навалились с новой силой. И стало вдруг безумно себя жаль. И злость закипела слезами на глазах — на себя же, за эту саможалость.

Как сопливая медуза, выброшенная штормом на берег!

Взгляд упал на часы, и вектор злости сразу сместился в другом направлении.

Без десяти одиннадцать, где ее носит? Обещала же!

Мы в их возрасте болтались везде до ночи, и никого не волновало. Нет, родители, конечно, беспокоились, но комендантского часа для подростков не было. Даньку уже останавливали на улице в половине двенадцатого. Я тогда болела, она засиделась у Ирины и шла домой. Хорошо хоть полицейские попались нормальные, довели ее до дома. А ведь все что угодно могло случиться.

На звонки Даня не отвечала. В половине двенадцатого я позвонила родителям Акулины. Девчонки дружили класса с шестого, и я была со старшими Мартьяновыми на связи, хотя никаких приятельских отношений мы не поддерживали. Уж больно эта семейка казалась мне странной. Парочка бывших неформалов, которые сначала ударились в религию, потом отошли от нее в сторону каких-то мутных эзотерических практик. Я боялась, как бы и Данька не подцепила там какую-нибудь ересь, но она ничем таким не интересовалась.

— Нет, Дарина не у нас, — сказала Инна, мама Акулины. — И не приходила. Куля ушла где-то в восьмом часу, ее тоже нет. И телефон недоступен. Антон богует, обещает Кульку выдрать ремнем, как только придет.

— Ну вашей хоть восемнадцать есть, а эта-то сопля куда? — горестно вздохнула я.

Антона я вполне понимала. Даньку никто ни разу пальцем не тронул, но сейчас желание выпороть как следует плескалось на уровне ушей.

Я бродила по квартире взад-вперед, подходила к окну, смотрела в ту сторону, откуда она должна была появиться. Раз за разом набирала номер и получала десяток гудков с глумливым пояснением робота, что абонент не отвечает.

Просто выключила звук, чтобы не мешал? Или… что-то случилось?

В начале второго, когда я попеременно рыдала и ругалась матом, телефон взорвался звонком. Незнакомый номер — все внутри мгновенно замерзло.

— Младший лейтенант Копылов, семьдесят восьмой отдел полиции, — представился мужской голос. — Дарина Мысникова ваша дочь?

Глава 5

Дарина

Ринат смотрит на Вадима, словно рассчитывая на помощь, но тот пожимает плечами и достает из заднего кармана джинсов сложенную бумажку.

— Только копия.

Мент морщится, проглядывает листок, отдает и машет рукой: свободен. Вопросительно смотрит на Рината, тот отрицательно качает головой.

— Придется проехать в отделение. Вы?

Один из ментов уводит Рината, второй стоит у нас на пути — удрать не получится. Мы с Кулькой достаем паспорта. Я молюсь, чтобы он оказался таким же невнимательным, как и фейсер на входе.

Но нет, не прокатывает. Мент пырится на фотографии, на нас, снова на фотографии.

— Акулина и Матрона! — хмыкает он. — Хотите сказать, это ваши документы?

— Конечно, а чьи же еще? — Кулька явно нарывается.

— Выясним. Поедете с нами.

Положив паспорта в карман, он берет меня за предплечье, второй рукой — Кульку, тащит нас к выходу. Рыпаться бесполезно, хватка железная.

У входа стоит здоровенный белый автозак. Кто-то открывает заднюю дверь, и нас запихивают внутрь. Там два отсека, разделенных решетками. Мы оказываемся в том, где на лавках сидят две девчонки нашего возраста. Во втором отсеке — парни, человек пять, среди них вижу Рината.

— Тоже малолетки? — спрашивает одна из девиц. — Кто-то стукнул, что школоты полно.

— Нет, — возражает вторая. — У них рейд сегодня. Я слышала, как они говорили.

— И что будет? — Я нервно зеваю.

— Да ничего особенного. Больше трех часов не могут держать. Привезут в отдел, позвонят родителям. Если не дозвонятся или никто не заберет, то отправят в спецприемник. А, ну родаки штраф заплатят. Если не первый раз, то могут на учет поставить.

Приводят еще двух девчонок и парня, после чего дверь с лязгом закрывают снаружи. Двое ментов садятся в узкий отсек за решеткой перед кабиной водителя. Машина рывком двигается с места.

— Эй, не картоху везешь! — кричит кто-то из парней.

— Рты закрыли! — мент лупит дубинкой по решетке.

Едем недолго. Автозак останавливается, нас выводят. Внутри полицейского отделения разводят по камерам: девчонок в одну, парней в другую. Вместо передней стены толстое стекло, вдоль трех других — широкие лавки.

— Это «аквариум», — говорит все та же девка в кожаной мини-юбке, размалеванная, как клоун. — А если только решетка, то «обезьянник».

— Ты, походу, опытная, — с насмешкой говорит Кулька, устраиваясь на лавке. — Что дальше-то?

— Будут вызывать по одному к дежурному, звонить родакам.

— А туалет здесь есть? — спрашиваю жалобно.

— Здесь нет. Говорят, в новых зданиях есть в камерах, а тут хер. Когда совсем припрет, постучи в дверь, попросись. Должны отвести.

Мне пока еще не совсем приперло, терплю. Первой забирают эту же девку, потом кого-то из парней. Долгое время больше ничего не происходит. Сколько — неизвестно. Все вещи забрали, даже ремни и шнурки. Телефоны в первую очередь.

В камере холодно. Забираюсь на лавку с ногами, подтягиваю колени к груди, обхватываю себя руками.

Класс отметили днюху! Ладно, зато будет о чем вспомнить.

Наконец дверь открывается. Мент останавливается на пороге, тычет пальцем в меня и Кульку.

— Вы двое, на выход!

— Не двое, а две, — бурчит Кулька, но тихо, себе под нос, чтобы он не услышал.

Другой мент, молодой и мордатый, видимо, дежурный, пристально разглядывает нас, паспорта, снова нас.

— Значит, утверждаете, что это ваши? — спрашивает с усмешкой.

— Да! — нагло отвечает Кулька. — И вообще, мы ничего не нарушили.

— Угу! — кивает мент и набирает какой-то номер, сверяясь с экраном компьютера. — Добрый вечер. Младший лейтенант Копылов, семьдесят восьмой отдел МВД. С кем я разговариваю?.. Матрона? Матрона Антоновна Мартьянова, так? — Кулька со свистом втягивает воздух через стиснутые зубы. — Скажите, пожалуйста, Матрона Антоновна, как ваш паспорт попал к девушке с синими волосами?.. Ваша сестра? А зовут ее?.. Ага, Акулина Антоновна Мартьянова. Ясно. С кем-нибудь из ваших родителей я могу поговорить?.. Да, пожалуйста.

Он разговаривает с Кулькиным отцом, дает адрес отделения, кладет трубку и снова в упор смотрит на нас.

— Ну что, красавицы? Использование подложного паспорта — часть третья статьи триста двадцать седьмой Уголовного кодекса. Штраф в размере до восьмидесяти тысяч или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев. Либо обязательные работы на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительные работы на срок до двух лет. Либо арест на срок до шести месяцев.

— Но мы же… ничего такого! — Кулькины глаза наливаются слезами. — Мы же просто… в клуб пройти.

— Использование заведомо подложного документа предполагает его предъявление государственным, муниципальным органам, должностным лицам, гражданам в целях получения определенных прав или освобождения от каких-либо обязанностей, — монотонно читает мент с экрана компа. — Данное преступление считается оконченным с момента предъявления подложного документа, независимо от достижения цели, в связи с которой он был предъявлен.

— Почему подложного? — всхлипывает она. — Это настоящие паспорта. Мой и сестры. Просто…

— Подложным является документ, если информация, содержащаяся в нем, не соответствует действительности. Поэтому чужой паспорт также считается подложным. Девушка, хватит спорить. Еще одно слово, и останетесь тут на двое суток, ждать судебного решения. Так, теперь с вами. — Он поворачивается ко мне. — Фамилия, имя, отчество, год рождения, адрес регистрации, телефон кого-то из родителей.

Покорно диктую, даю мамин номер. Пробив все по базам, лейтенант звонит ей, после чего нас уводят обратно в камеру.

— Капец вляпались! — ноет Кулька, уткнувшись носом в колени. — Отметили праздник!

Я молчу, хотя могла бы и напомнить, что идея с паспортом была ее, а не моя. В туалет как-то расхотелось, но зато адски хочется спать. Дремлю сидя, то и дело открывая глаза и поглядывая через стекло на входную дверь. Пока она не распахивается, впуская маму и Кулькиного отца.

Глава 6

Дарья

После звонка из полиции я заметалась по квартире, как курица с отрубленной головой. Натягивала одежду, путаясь в рукавах и штанинах, что-то роняла, никак не могла найти ключи от машины, пока не сообразила, что они в сумке.

Как ехать в центр? Мосты же! Ничего, навигатор вывезет.

Господи, что там Данька натворила? Ладно, если просто задержали за нарушение комендантского часа. Заплачу штраф. Лишь бы не оказалось чего похуже.

Так, главное — жива и здорова. С остальным разберемся. До Ивана бы только не долетело. Весь мозг выест кофейной ложечкой. Поэтому и Ирине лучше ничего не знать.

Машину удалось втиснуть за два квартала. Когда добежала до отделения, у входа притормозил синий «Ларгус» Мартьяновых. Антон вышел, Инна осталась караулить припаркованную вторым рядом машину — на тот случай, если нападет эвакуатор.

— Доброго вечерочка, — буркнул Антон с видом, ну никак не соответствующим пожеланию. — Вы в курсе, что они устроили?

— Нет, — ответила я. — Подозреваю, где-то бурно отметили Данькин день рождения.

— Кулька стащила Матрошкин паспорт. Это все, что я знаю. Надо думать, свой дала Дарине. И пошли куда-нибудь в кабак, там их и замели. Иначе зачем?

— Логично, — вздохнула я.

В маленьком тесном вестибюле перед стеклянной будкой дежурного на лавке сидело человек пять. Нам с Антоном места уже не хватило, пришлось стоять. Из общего разговора я поняла, что все они родители подростков, которых отловили в каком-то ночном клубе.

— Там рейд был, — пояснила нервного вида женщина. — Всех подряд гребли, кто без документов и на вид школьник. Моим девятнадцать и семнадцать, пошли в клуб, паспорта не взяли. Старшего пробили по базам и отпустили, за младшим пришлось ехать. Господи, мы в их возрасте где только не болтались, никого не парило.

— Кроме родителей, — заметила другая, постарше. — Вот нам теперь и вернулось бумерангом.

— Вон там наши сидят, — дернул меня за рукав Антон. — Ну Кулька точно, ее ни с кем не спутаешь.

Посмотрев туда, куда он показал, я разглядела за будкой дежурного камеры. За стеклом или пластиком виднелась синяя шевелюра. Значит, и Данька где-то там.

К нам подошел молоденький полицейский, спросил фамилии, отметил в списке.

— Ждите, вас вызовут, — сказал равнодушно.

Ждать пришлось долго. К дежурному вызывали по одному. Как пояснила все та же нервная женщина, тот составляет протокол, беседует, выписывает штраф. Нервозность ее объяснялась тем, что младшего задержали уже третий раз. Два раза обошлось малой кровью, но теперь она боялась, что парня поставят на учет, а тому поступать в академию госслужбы.

Где-то через час мы уже сидели на освободившихся местах, а стенки подпирали подошедшие после нас. Наконец очередь дошла до Антона. То ли дежурный уже устал и озверел, то ли его разозлил внешний вид Кулькиного отца, то ли украденный паспорт послужил отягчающим обстоятельством, но повозил мент его мордой по батарее основательно. С лавки хорошо был виден затылок Антона и багровые уши.

Наконец он подписал какие-то бумаги, встал и вышел, а из камеры привели Кулю.

— Здрасьте, — буркнула она мне, глядя в сторону.

— Пошли уже! — Антон дернул ее за руку. — До свидания, Даша. Всыпьте своей как следует, а с этой мы дома разберемся.

— Мысникова! — прилетело из-за перегородки, и я вошла в клетушку дежурного.

— Присаживайтесь, — сказал он, заполняя очередной бланк.

Говорил мент долго, нудно и монотонно, ввинчивая каждое слово в мозг, как шуруп. Про подростковую безответственность и родительскую ответственность, про то, как все начинается с утащенного ради прохода в ночной клуб паспорта, а заканчивается тюремным сроком и сломанной жизнью. И ведь все правильно же говорил, но так, что хотелось завизжать и заткнуть уши. Однако приходилось слушать и согласно кивать.

— По большому счету, и вашу дочь, и Мартьянову я должен оставить здесь. Использование чужих документов — это уголовная статья. Решение по возбуждению уголовного дела принимает следователь или дознаватель.

Сердце забухало где-то в горле, пальцы онемели.

— Пожалуйста… — Язык шевелился во рту с трудом, огромный и шершавый.

Дежурный резким жестом остановил меня.

— По-хорошему, так и надо было бы сделать. Но это будет уже не простое административное задержание для установления личности или за нарушение комендантского часа. Даже если дело не заведут, все равно это постановка на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, информация в школу, в социальную службу. Думаю, вы понимаете, во что это может вылиться. Поэтому… — Он сделал паузу и посмотрел на меня в упор. — Поэтому на первый раз ограничимся штрафом за нарушение комендантского часа.

Я с шумом выдохнула и с трудом вдохнула снова, глядя на мелко дрожащие пальцы.

— Так, вот здесь и здесь подпишите. — Дежурный положил передо мной два листа. — Это ваш экземпляр протокола. Это квитанция на уплату штрафа. И учтите, привод зафиксирован в базе. Попадется снова — постановка на учет обеспечена. Плюс особое внимание социальных служб. Подождите, еще вещи.

Он отдал мне Данькину поясную сумочку, телефон и шнурки, после чего буркнул в ответ на мое «до свидания»:

— Скажите, чтобы Ковалев зашел.

Данька вышла в вестибюль, шаркая конверсами без шнурков.

— Молодца, — сказала я. — На, завяжи.

Дожидаясь, пока она зашнурует миллион дырок, плюхнулась на лавку: ноги противно подгибались, перед глазами все плыло. Надо было срочно успокоиться. Еще через полгорода ехать.

— Сорокина? — услышала я смутно знакомый голос, вздрогнула и подняла голову.

Она изменилась. Очень сильно. Еще бы, двадцать лет прошло. Я бы не узнала, наверно. Куда делась страшненькая сутулая девчонка с вечно жирными волосами, туго стянутыми в хвост? Рядом стояла стройная, модно и дорого одетая женщина с жесткими чертами лица. Идеальная короткая стрижка, такой же идеальный макияж, надменное выражение.

— Здравствуй, Румия, — сказала я, стараясь не выдать удивления. — Где бы мы еще встретились?

Глава 7

Дарина

Мы с Кулькой под домашним арестом. Ну я-то еще лайтово. Мама просто запретила куда-либо выходить из дома — до дальнейших распоряжений.

Дарина, сказала сухо, выйдешь — я все равно узнаю. И тогда разговор будет уже совсем другой.

Когда она говорит вот так, значит, это край. Ховайся кто может. Она не кричит, не ругается, но прет от нее такой яростью, что хочется присесть на корточки и лицо руками закрыть. Я так в детстве делала.

Как она узнает — понятия не имею. Может, малышовую шпионку в телефон поставит. Или попросит соседку бабу Шуру послушивать. У нас дверь в тамбур такая громкая, что всегда знаем: кто-то пришел или ушел. Но это неважно, потому что знаю, что именно подразумевается под совсем другим разговором.

Отправит на дачу к бабушке. До конца каникул. Я там раньше каждое лето проводила, точнее, его большую часть. Бабушка в школе химию преподает, отпуск два месяца, вот и пасла меня. В этом году первый раз упросила маму не отправлять туда. В июне мы ездили в Турцию на две недели, а когда вернулись, я со слезами умоляла оставить меня в городе. Обещала, что буду ездить к бабушке — помогать. Уломала. И вот такой факап!

Дача — это просто днище. Во всем поселке одни младенцы с мамками и бабками, не с кем потусить. И делать там нечего. Только грядки полоть и с бабушкой варенье варить. Речка в двух километрах, в самом глубоком месте по пояс, и там тоже мелкота с мамками.

В общем, сижу дома. Жду, пока она остынет. Где-то даже могу понять. На ее месте тоже психанула бы. Спасибо хоть отцу не настучала, тот бы мне конкретно мозг вывез через уши.

Кульке еще хуже. У нее телефон отобрали и к компу не пускают. Мать сидит с мелкой, а если уходит, то кто-то из старших все равно дома, редко когда никого нет. Так что нам даже словечком не перекинуться.

Валяюсь на диване в гостиной, щелкаю пультом телевизора, хочу найти что-нибудь годное, но ничего интересного нет. Пытаюсь читать по программе, в итоге просто перелистываю страницы. Да ну нафиг, вернет мама телефон, прочитаю потом краткое содержание. Все равно литру не сдавать.

Я даже еще не знаю, какие ЕГЭ выбрать, кроме обязательных. Одноклассники уже с девятого с репетами занимаются, а я все ушами хлопаю. Бабушка без конца зудит, что надо уже определиться, выбрать, как она говорит, свой путь. Какой путь, куда? В светлое будущее? Вплоть до самой могилы?

Наверно, надо было после девятого в колледж какой-нибудь поступить. Но как-то… кринжово показалось. Как будто совсем дебилка. Уж на что Кулька троечница, и та в десятый пошла. Вот кто точно не парится. Хотя она вообще ни о чем не парится. Живет себе как живется. Даже завидно.

Лежу, вспоминаю день рождения, клуб. И то, что потом было. Да, супер погуляли. Первый раз в ночнике, первый раз в ментуре. Вот так и набирается жизненный опыт. Но лучше бы какого-нибудь другого опыта набрать.

Первый раз на меня парень так откровенно таращился. Симпатичный парень, кстати! И мимо. Обидно! Не замели бы нас, может, как-нибудь и сконнектились бы.

Из нашей камеры в ментовке была видна входная дверь, я туда поглядывала сквозь дрем. Но Рината не увидела. Значит, за ним не пришли. Во всяком случае, до того как нас с Кулькой забрали. Я шнурки специально сто лет вдевала в конверы. Они у меня высокие, дырок много. Надеялась, что, может, его тоже выпустят. Но нет.

А еще оттягивала момент, когда мы с мамой останемся одни и начнется… Но, к моему удивлению, ничего не началось. Потом, утром уже, да, а тогда — нет. Мы вышли на улицу, она сказала: «стой здесь». И ушла за машиной. Подогнала, я села, поехали. Она молчала, ну и я тоже — от греха подальше.

Какая-то баба ее окликнула, когда я боты шнуровала. Как-то назвала… я не расслышала. А мама что-то такое в ответ: мол, где бы мы еще встретились. Наверно, знакомая какая-то. И, наверно, не очень приятная, потому что больше они друг другу ничего не сказали. И видуха у обеих была самая кислая. Как будто дружно в дерьмо вляпались.

Может, поэтому всю дорогу и молчала? Хотя нет, она слишком осторожно водит, чтобы устраивать разборки за рулем.

Да и не все ли равно?

В контактик падает сообщение от Кульки. Ей что, вернули телефон? Тогда почему не в воцап?

«Дан, мать ушла, Тоха меня пустил за комп на пять минут. Знаешь, кто мне написал? Ринат — который в клубе!»

Блин, ну что за жопа? Пырился на меня — а написал ей. Или мне вообще показалось, что пырился?

«Ну супер», — отвечаю, добавив зеленый блевотный смайл.

«Да погодь, он написал, что искал поиском Акулину подходящего возраста. Думал, что это ты. А попал на меня. Просил твой телефон или ссылку на контакт. Дать?»

«Ну… дай».

Делаю вид, что мне все равно. Но кого хочу обмануть? В ответ прилетает ржущий смайл, и Кулька исчезает из эфира. А я жду.

Позвонит? Напишет?

Минут через десять приходит сообщение в воцап.

«Привет, Дана. Это Ринат — если помнишь».

«Привет. Конечно, помню».

«Не сильно тебе дома влетело?»

«Ну… так. Больше за чужой паспорт. Акулина — это моя подруга. Ей 18, она мне свой пас дала, а для себя у сестры стащила».

«Да я понял. Потыцкал контакт, там Акулин как грязи. Выбрал город, возраст, полистал, увидел фотку с синими волосами. Написал ей».

«Да, она мне сказала. А тебе не попало?»

«Было громко. Не хочешь вечером сходить куда-нибудь?»

«Хочу, но я под арестом. Если выйду, мать до конца лета на дачу к бабке отправит».

«Жопа. Ну ладно, давай тогда потом, когда выпустят?»

«Давай».

«Че делаешь?»

«Ничего. На диване валяюсь, телик смотрю».

«А можно тебе позвонить? Поболтаем?»

«Давай».

И даже волосы успеваю пятерней причесать до того, как телефон пищит вызовом видео-звонка.

Глава 8

Дарья

Встреча с Румией стала достойным завершением дня. Именно этого дня — ровно двадцать лет спустя, когда я невольно вспоминала все, что случилось. И хотела бы не вспоминать, но не могла.

О том, что Тим женился на Румие, мы узнали от Ирины. Мы с Иваном были женаты почти полгода, я уже ждала Даню. С детьми хотели подождать, но так уж вышло.

Как вошло, так и вышло, съехидничала тогда мама. Ей вообще вся эта наша история сильно не нравилась. Еще с того времени, когда я, по ее выражению, сидела между двумя стульями.

«Доигралась? — жестко спросила, узнав о том, что случилось на дне рождения. — Нравилось, как они из-за тебя грызутся? Вот и радуйся теперь».

Я и сама жрала себя, но услышать такое от самого близкого человека… Если бы она тогда поддержала, может, все сложилось бы иначе.

Самое интересное, мама винила во всем меня, но когда узнала, что мы с Иваном встречаемся, это ей тоже не понравилось. А уж когда мы решили пожениться, тем более. Но тогда я ее и слушать не стала.

Первые месяцы после свадьбы мы снимали комнату, потом перебрались к Ирине. Меня трепал жуткий токсикоз, стоило наклониться — падала в обморок. Она сама предложила пожить у них, временно, конечно.

«Временно» растянулось на шесть лет. Только после смерти мамы мы переехали в ее квартиру, ставшую моей.

А в тот вечер мы сидели за ужином. Иван с Ириной ели, я ковыряла содержимое тарелки, сражаясь с тошнотой.

— Совсем забыла, — сказала Ирина. — Видела сегодня Витю Кошкина. Хотите новость? Тимофей и Румия поженились.

Иван в это время пил компот и фыркнул в кружку так, что забрызгал все вокруг.

— Осокин? И Румия? — Взяв салфетку, он вытер лицо, потом стол. — Да ладно! Не может быть!

Я вскочила, зажав рот рукой, и помчалась в туалет. Вывернуло меня уже не первый раз за день, но показалось, что сейчас — именно от этой новости. Да так, что чуть ли не вместе с внутренностями.

Жалела ли я, что вышла замуж за Ивана? Тогда, скорее, жалела, что все сложилось так глупо и жестоко. И если в школе не могла выбрать кого-то из двоих, то потом судьба сделала выбор за меня. Но что подбило — так это выбор Тима.

Румия?! Моя «заклятая подруга»? Как это вообще могло случиться? Она же была влюблена в Ваньку и громче всех орала, что Тим столкнул его с балкона.

— Эй, ты как там? — Иван постучал в дверь.

— Жива, — вяло огрызнулась я, отплевываясь.

— Что это тебя так растащило? — спросил он, когда я вышла. — От грандиозной новости?

— Вань, меня целыми днями полощет, — хныкнула я. — Да плевать мне на них, не до того совсем.

Соврала, конечно. Не то чтобы ночами не спать из-за этого, но задело сильно. Очень сильно. Женись он на ком угодно, так не зацепило бы. А вот Румия — это было словно назло мне, и месть удалась.

Потом кто-то еще сказал, что она беременна, и больше мы о них ничего не слышали. Хотя Тима я вспоминала. Особенно когда мы с Иваном ссорились.

Правда, ссоры у нас были странными. Без ругани, без воплей. Он просто замолкал. Мертво. Как будто закрывал рот на молнию. Если я пыталась с ним заговорить, это было равносильно беседе со стеной. Так могло продолжаться день, два, неделю, а потом словно отжимало какую-то нажатую кнопку, Ванька о чем-то спрашивал или что-то рассказывал. Словно ничего и не было. Вообще ничего!

Хотя одна ссора у нас вышла очень даже громкая, но это случилось уже ближе к концу нашего брака. Тогда мы реально орали друг на друга, обвиняя во всем, что только могли придумать. В частности, он заявил, что Тим всегда нравился мне больше.

Наверно, тогда я впервые подумала, что он прав. К Тиму меня действительно тянуло, но он меня пугал. Потому что был слишком взрывным, слишком бешеным. Особенно это проявлялось в драках. Микрорайон наш в те годы был не особо благополучным, мальчишки без конца ходили стенка на стенку, двор на двор. Так вот Тим был как Портос: дерусь потому, что дерусь. Заводился с пол-оборота. Если ему делали замечание, всегда сначала огрызался. И с Ванькой они без конца собачились, еще когда были лучшими друзьями.

А может, Тим просто казался психованным — по контрасту с непрошибаемо спокойным, педантичным, дотошным до занудства Иваном? Сейчас таких стали звать душнилами.

От этих воспоминаний я и так была на взводе весь день, а потом пропала Данька. И нашлась в полиции. Когда ехала туда за ней, ждала там, выслушивала нотации дежурного, не сомневалась: дома устрою такую выволочку, что запомнит надолго. Но когда увидела Румию, словно короткое замыкание получилось. Вымело из головы все, что собиралась сказать. Осталась оглушительная пустота — как в доме, из которого выехали жильцы.

Утром долго мудрить не стала. Посадила красавицу под домашний арест, пригрозив отправить к бабушке до конца лета. Дачу Данька ненавидела, и я ее понимала. Ирина была такой же душной, как и ее сынок, только потоньше, поизящнее. Чувствовалась многолетняя педагогическая закалка, помноженная на классное руководство. Данечка могла как угодно ерошиться, а в итоге все равно оказывалась вверх попой на грядках или с корзинкой на шее под кустом смородины.

С точки зрения моего спокойствия, конечно, я предпочла бы этот вариант. Уж лучше так, чем болтаться в городе без дела. Но я еще помнила себя в ее возрасте. У нас, правда, дачи не было, но я бы тоже взвыла.

Так что пусть посидит, подумает.

Особо я не обольщалась, но ничего лучше придумать не смогла.

Глава 9

Дарина

— Ма-а-а, ну сколько я еще буду дома сидеть? — складываю руки на груди, делаю умоляющую рожицу. — Я все поняла, правда. Прости, пожалуйста! Больше так никогда не буду, честное слово! Ну я же воздухом не дышу совсем.

— На балконе шезлонг. Хоть весь день дыши.

— И не двигаюсь.

— Полы помой. А если хочешь двигаться на воздухе, поезжай на дачу. Там тебе будет и воздух, и движение, по полной программе.

Походу, по полной программе загрузила ее я. Если бы просто отключила телефон и пришла домой утром, попало бы, конечно, но не так. А полиция — это уже серьезно. Мама — она такая. Вроде совсем размазня, но если довести до края, мало не покажется.

Уже целую неделю сижу дома. Ну пока дождь шел с утра до ночи, еще ничего. А теперь второй день солнце и тепло. Просто невыносимо! Нет сил как хочется гулять. Бродить по городу, есть мороженое, пить кофе в уличных кафешках. Тусоваться со знакомыми и незнакомыми. Одна я, правда, не решаюсь подойти к незнакомой компании, а вот с Кулькой — запросто. Она везде своя. Но ее тоже не выпускают. Дачи у них нет, зато папаша может и ремня всыпать, срал он на всякую там ювенальную юстицию.

Но больше всего хочется встретиться с Ринатом. Если бы не разговоры и переписка с ним, я бы начала выть на потолок и бросаться на стены. Он вообще классный и мне нравится. Хотя вот так онлайн — это, конечно, не то. Но мы договорились, что пойдем куда-нибудь, как только мама меня отпустит.

Я бы, наверно, с ним целыми днями болтала, но у него какие-то свои дела. Едва закончим разговор, сразу начинаю на телефон коситься: когда снова позвонит или напишет. Даже в туалет с телефоном иду, прямо как дурочка. С ним легко трепаться, не надо выбирать тему — сами находятся, одно цепляется за другое. И слова тоже не надо подбирать, чтобы сойти за умную.

Вот и сейчас мы болтаем обо всем подряд. Ринат рассказывает, что после школы собирается в Политех, на айти.

— Отец там тоже когда-то учился, — говорит, запуская пальцы в волосы.

Наверно, привычка. К концу разговора на голове воронье гнездо, но это его нисколько не портит, даже наоборот. Да я и сама уже не думаю, как выгляжу.

— А кто он у тебя? — спрашиваю, завалившись на диван и закинув ноги на спинку.

— Тоже айтишник. Начальник клиентской службы в «Элекс-ком».

— Это что? Провайдер? Не слышала о таком.

— Да. Не слышала, потому что это корпоративный провайдер. Офисы всякие, банки.

— А мать?

Не то чтобы мне это очень интересно, но иногда лучше знать, чем не знать.

— Мать? Блогер. Про всякие там женские штучки. Шмотки и прочее.

Ринат говорит это со снисходительной усмешкой. И даже, вроде, немного стесняясь. Почему? Работа как работа. По мне так очень скучная. Я иногда проглядываю, что в ленту падает. Блин, столько хейта в комментариях всегда, как будто люди приходят, чтобы дерьмом облить. А блогеры их специально провоцируют. Чем больше комментариев — тем больше денежки капает.

— А твои? — спрашивает Ринат.

— Мать бухгалтер, — отвечаю, не вдаваясь в подробности. — А отец продюсер на ТВ.

— Ого! Круто!

— Да ну, — морщусь, — ничего не ого. Он по новостям. И вообще они с мамой в разводе. Появляется раз в месяц, а то и реже. Денег, правда, подкидывает, и на том спасибо. Бабушка еще есть. Училка. Химичка.

— И ты, наверно, химию лучше всех знаешь?

— Не-а, — корчу страшную рожу. — Так, на четверочку. Скукота. У меня вообще все четверки. Только по физре пять.

— А куда поступать будешь?

— Не знаю, — вздыхаю тяжело. — Это рил головняк. Если честно, меня никуда не тянет.

Почему-то нисколько не стыдно ему в этом признаться. Обычно, если спрашивают, вру что-нибудь. Чаще всего про филфак. Да, говорят с сочувствием, больших денег не заработаешь, но зато интеллигентно.

— Что, совсем никуда?

— Совсем. Даже думала после девятого в колледж какой-нибудь, но как-то… кринжово показалось. Как будто совсем тупая. Вот Кулька — та не парится вообще. Сказала родакам, что будет в тату-салоне работать. Так батя ее: ага, давай, у меня еще место есть на спине, набьешь что-нибудь со скидкой.

— Класс! — хохочет Ринат.

— Да они вообще там все прикольные, вся семейка. Я даже завидую. Хотя и живут друг у друга на голове, шестеро в трешке. Самый старший брат только комнату снимает где-то.

— Но тебе же, наверно, что-то нравится делать? — спрашивает он, отсмеявшись.

— Я читать люблю. Историческое, приключения всякие. Про… любовь. А еще танцевать.

— Так ведь можно куда-то на хореографию поступить?

Я думала об этом, конечно. Но везде подготовка нужна. Что там моя студия в младших классах. Так и говорю ему.

— Ясно, — кивает Ринат, и разговор сам собой перескакивает на другое.

Он рассказывает, как занимался плаванием, потом перешел на айкидо.

— Отец тоже плавал. Даже на соревнованиях какие-то места занимал. Мастер спорта. А у меня уши без конца болели, поэтому и бросил. То есть мать сказала, что нечего там делать. Но мне и самому не особо нравилось. Одно дело просто плавать, другое — чтобы всех обогнать. А Вадька, сосед, ходил на айкидо. Ну, помнишь, мы вместе в клубе были? Вот и я туда записался. Так и занимаюсь. У меня уже первый дан. И хакама.

— А это что?

— Штаны такие особые. Широкие.

— Ну круто! — говорю уважительно. — Прямо Брюс Ли — или как там его?

— Нет, — смеется Ринат. — Брюс Ли чем только не занимался, даже свой собственный стиль создал, но не айкидо.

Тут я слышу, как в прихожей открывается дверь, и спешу попрощаться.

После ужина, добровольно вымыв посуду, снова иду на приступ. Похоже, мама уже устала — подумав, машет рукой.

— Хорошо, Даня. Завтра можешь выйти. Но чтобы в девять часов была дома.

— В девять?!

— Да. У тебя собственный комендантский час. И настоятельно рекомендую прийти раньше. Потому что девять ноль одна — и утром едешь на дачу. До конца лета. Я не шучу.

Да, я вижу, что не шутит. Поэтому обещаю. Лучше так, чем никак. Иду к себе и пишу Ринату:

«Меня выпустили из тюрьмы. Но дома надо быть до 9 вечера. Иначе на дачу».

«Супер! — отвечает он тут же. — Значит, пойдем в киношку на 6. Успеешь».

Глава 10

Дарья

— Ой, Даш, я не знаю, как мы все это пережили.

Тоня, моя помощница, заместительница и соседка по кабинету, махнула рукой, едва не скинув со стола рамочку с фотографией дочери и внуков.

Я занималась вообще всей бухгалтерией, а она конкретно продажами. Фирмочка наша одной ногой стояла в могиле, и мы обе подыскивали другие варианты, но пока без особого успеха. Турбизнес так и не оправился после двойного кризиса пандемии и войны. Те, кто оперативно перестроились на внутренний туризм, могли рассчитывать на господдержку, но наше руководство упрямо цеплялось за зарубежные направления.

Обычно первая половина дня была загружена, обеденное время наступало внезапно. В бизнес-центре, где мы арендовали офис, был кафетерий, но мы туда не ходили: дорого, невкусно и грязновато. Носили из дома. Вот и сейчас разогрели в микроволновке каждая свой контейнер и сосредоточенно скребли ложками. Разговор шел о детях — о чем же еще? Обычные женские темы: дети, мужья, здоровье, красота, шмотки. Особо близкими подругами мы не стали, но поскольку работали вместе уже шестой год, были в курсе проблем друг друга.

Разумеется, я сказала, что Даньку забрали в полицию, еще неделю назад. Тониной дочке Юле исполнилось двадцать пять, она уже была замужем и год назад родила мальчиков-близнецов. Но в школьные и студенческие годы доставляла родителям по полной, о чем Тоня мне сейчас и рассказывала.

— Мы понять не могли, Даш, с чего она так бесится. Ну все у тебя есть, никто не зажимает. Не миллионеры, конечно, но и не от зарплаты до зарплаты. Одета, обута. Что захотела — на. В отпуск на море каждый год. А на репетиторов сколько бабла потратили! Нет, все не так. Вы, говорит, как гуси. Гусь и гусыня. Я так жить не хочу. Почему гуси? Поди спроси. Намажется, джинсы драные напялит — и усвистела. Вечер, ночь, мы по потолку бегаем. Телефон не отвечает. Я по подругам звоню, потом по больницам, по моргам, Гошка за сердце хватается. Является под утро. Ты где была, зараза? С друзьями гуляла. И весь разговор.

— И как-то наказывали? — Я тоже доела и сделала себе кофе. Растворимый, но лень было идти к автомату. — Вот правда, не знаю, что с Данькой делать.

— И телефон отбирали, и денег не давали, и дома запирали. А толку? Первый этаж — удирала через окно. Чуть что — уйду из дома, и не найдете. И разговаривать пытались, и так и эдак. Не знаю, как вообще школу закончила, в институт поступила. А там еще хуже стало. Все, взрослая, мы ей не указ. Сняла с подружками квартиру. У нас даже деньги не брала, где-то подрабатывала. Мы ее и не видели, только по телефону. Жива, здорова, а вы как. Мы с Гошкой все думали, чем ее обидели, что не так сделали. А свекровь, покойница, вот мудрая женщина была. Да успокойтесь вы, говорит, перебесится. И правда, перебесилась. Нашла парня нормального, замуж вышла. Живут, деток растят. К нам в гости приходят. И твоя тоже угомонится. Себя вспомни, мы-то какие были!

Ну я такой точно не была. У меня других загонов хватало в Данькином возрасте. Но говорить об этом не хотелось.

Тоня вышла помыть посуду, вернулась и добавила еще по больному:

— Пока Юлька еще в школе училась, я жутко боялась, что пузо притащит. Девка-то красивая, парни табунами ходили. И разговаривала с ней про это, и книжки всякие подсовывала, а она только фыркала. Даже не столько беременности боялась, сколько того, что залетит и тайком аборт сделает по дурости. Календарь ее лучше, чем свой, знала, все смотрела, есть ли в мусорнике прокладки.

— Тонь, этого любая мамка боится, наверно, — вздохнула я. — Хотя иногда больше нужного боимся. Я в школе с двумя парнями дружила. Мама меня тоже все время предупреждала. Смотри, мол, Даша, вы не дети уже. А я ни с кем даже не целовалась. Потом, в девятнадцать только. А Данька и не дружила ни с одним мальчишкой.

Я как-то спросила, нравится ли ей кто-нибудь из мальчиков в классе.

Нет, буркнула, они все дураки. И покраснела.

Как ни пыталась я к ней подобраться, Данька всегда была закрытой на все замки. И в этом я тоже винила себя. Холодно в такой семье, вот и ежилась в комочек. Но я помнила себя — как росла без отца. Ничего хорошего. Казалось, что лучше так, чем как я, с вечно уставшей, раньше времени угасшей матерью. А мы все-таки Даньку любили. И Иван тоже — как мог, конечно.

И только потом, уже после развода, я поняла, что лучше было бы нам с ним расстаться раньше. Для всех лучше.

— Ну все когда-то бывает впервые, — со снисходительной усмешкой вклинилась в мои мысли Тоня. — Не дружила, так подружится. Девчонка симпатичная. Возраст такой.

Разумеется, подумала я, все когда-то будет. Но сейчас даже представить ее с парнем не могла. Все-таки ребенок еще. Вот подружка ее — та да… Как Ирина говорила, прошла Крым и Рим. Поэтому мне и не нравилась их дружба.

Сегодня я все-таки разрешила Даньке выйти из дома, но твердо сказала, что опоздает — обещание свое выполню. Поедет на дачу, и никакие слезы не помогут.

Обычно я приходила домой около семи, но сегодня задержалась: надо было закончить отчет. А потом еще и машина закозлила. Заглохла прямо на перекрестке, устроив затор. Что мне пришлось выслушать от объезжающих, пока пыталась оживить двигатель, лучше не повторять. Кое-как завела, добралась до сервиса, там еще ждала. Оказалось, что поломка серьезная, пришлось оставить. Вызвала такси, к дому подъехала без десяти девять.

Ну что, вернулась красавица? Или нет?

Вошла в парадную — и чуть не наткнулась на нее. Данька стояла в закутке перед лестницей и целовалась с каким-то парнем.

Глава 11

Дарина

— Кулька, я лузер по жизни. Лох и лузер. Это судьба!

— Блин, Дана, хватит скулить! Что еще стряслось? Ринатик полез в трусы? И послал на фиг, когда стала возражать?

— Дура, что ли?! Иди ты на хер, Мартьянова!

Кульке уже вернули телефон, но из дома еще не выпускают. Я дождалась, когда мать устала голосить и ушла в ванную, только тогда позвонила — поплакаться. Вот еще от нее не хватало всякие глупости выслушивать. И так сыта по горло.

Нажимаю на отбой, выключаю звук. Достаю из шкафа дорожную сумку, смотрю на полки и вешалки.

Вот интересно, что было бы, скажи я: нет, ни на какую дачу не поеду? Вот не поеду и все. Связала бы и повезла в багажнике?

Может, попробовать? Ну правда, что она сделает?

Пока набираюсь храбрости, жужжит телефон. На экране пуш:

«Можешь разговаривать? Наберу?»

Ринат!

Надо было ему позвонить, а я по привычке ломанулась к Кульке.

В ванной шумит вода. Минут пять у меня точно. А может, и десять. Набираю сама.

— Привет! Пять минут есть, пока мать в душе.

— Как ты?

— Не спрашивай. Собираю сумку. На дачу. Вот думаю, что будет, если откажусь ехать.

— Знаешь, Дан… — Я прямо вижу его усмешку, хотя звонок обычный, не видео. — Поверь моему опыту, пока живешь с родаками и зависишь от них, воевать с ними — себе дороже. Давай так. Где у вас дача?

— В Екатериновке. Это в сторону Приозерска.

— Там тебя тоже пасут? — спрашивает, подумав.

— Нет. Бабушка отпускает на речку. И просто гулять.

— Ну супер. Я к тебе приеду. Кинешь мне метку на карту, там и встретимся. Если хочешь.

— Хочу, конечно! — ору и тут же зажимаю рот, оглядываясь на дверь. — Приеду завтра и скину. И как добраться.

— Договорились, — говорит Ринат и спрашивает, помолчав немного: — Обо мне что-то было?

— Еще нет, — корчу страшную рожу. — Это, наверно, второй серией пойдет. Пока только орала.

— Ладно, держись, Дан. Давай, звони, пиши. Пока!

— Пока!

Ну вот, и сразу солнце из-за тучи. На даче, конечно, особо гулять негде. Только у речки-говнотечки или в лесу. Но лучше так, чем никак. Тут Ринат прав. Воевать — себе дороже. Мамочка подтянет папашу с бабулей, выжрут мозг до дондышка. Хоть из дома тогда беги. И далеко убежишь? Пока восемнадцати нет, ты вне закона. Уже проверено.

Ничего, всего год потерпеть. А там только вы меня и видели!

Шум воды смолкает, открывается дверь, щелкает выключатель. Ну, сейчас начнется!

— Дань, давай поговорим спокойно.

Ага, сначала ты на меня орешь, а теперь поговорим спокойно? Я ведь, наверно, кого-то убила. Или банк ограбила. Или, на худой конец, трахалась с парнем посреди Невского. Он и поцеловать-то меня толком не успел. Вот где досада! Спасибо, мама, испоганила мне первый в жизни поцелуй!

— О чем? — морщусь, бросая в сумку трусы и футболки. — Видишь, я собираюсь. Хотя могла бы просто сказать, что никуда не поеду.

Она растерянно хлопает глазами. Видимо, такая мысль ей не приходила в голову — что я могу взбунтоваться.

— Даня!

— Ну что??? — швыряю в сумку шорты и поворачиваюсь к ней.

— Не ори!

Надо же, как ее вштырило! Все лицо в красных пятнах. И руки дрожат.

— То есть тебе на меня орать можно? А я должна только блеять, как овца? Да, мамочка, нет, мамочка? Так?

— Что это за парень? — спрашивает после паузы. На тон ниже. Но теперь уже я завелась так, что не остановиться.

— Просто парень. Тебе что надо сказать? Имя? Фамилию? Домашний адрес? Зовут Ринат, фамилии не знаю. Адреса тоже. Дома у него не была.

— Ты с ним встречаешься?

— Ну, видимо, теперь уже нет. Раз ты меня на дачу до конца лета слила.

— Если фамилию не знаешь, значит, не из школы? Где ты с ним познакомилась?

Нормальный такой допрос, да? Зачем я вообще отвечаю? Наверно, потому, что овца и есть. Привыкла слушаться.

— Какая тебе разница?

— Большая!

— Если я скажу, что в клубе, легче станет?

— В клубе?! — И как только глаза не выронила? — Это где в прошлое воскресенье была?

— Да. А что?

— Неделя прошла. Которую дома просидела. И ты с ним уже целуешься?

— А что? Слишком быстро? Надо, чтобы через год? Или через пять? Или десять?

Наверно, не стоит нарываться, но меня несет — не остановиться.

Крутит пояс халата, смотрит на меня. Ноздри раздувает — злится. И молчит.

Слушай, ну уйди уже, дай мне собраться!

Она словно слышит мои мысли.

— На электричку я тебя завтра отвезу, — говорит сухо, встает и идет к двери.

— Чтобы убедиться, что я уехала? — спрашиваю в спину.

— Да. — И бах дверью.

Уф… Будем надеяться, что на сегодня все.

Складываю шмотки, всякие мелочи. Ноут — в рюкзак. Зарядку не забыть еще для телефона. Теперь даже дача не кажется такой каторгой — когда знаю, что увижусь с Ринатом.

Походу, я по уши втюрилась. Потому что он правда классный.

Смахнув с экрана Кулькино «Мысникова, ты долбанулась?», ложусь спать. Лежу, смотрю в потолок и улыбаюсь. Вспоминаю наше свидание.

Первое свидание в моей жизни!

Ринат живет в центре, и я собиралась поехать туда, но он сказал, что лучше встретиться где-то поближе к моему дому. Чтобы я не тратила время на дорогу. Пересеклись у «Озерков» и пошли в «Мираж Синема». Вот-вот должны были начаться три фильма, и мы немного поспорили. Он хотел на боевик, я на мелодраму, а в итоге смотрели приключеньки.

«Когда оба готовы к компромиссу, это хороший знак», — сказал Ринат.

Как же круто было сидеть рядом, смотреть на экран, таскать попкорн из большого ведра, сталкиваясь пальцами. Кстати, и билеты, и попкорн с колой купил он. Сказал, что если приглашает куда-то девушку, значит, за нее и платит.

Потом осталось еще полчаса, чтобы погулять. Медленно-медленно дошли до моего дома, остановились у парадной.

«Классно было, — сказал Ринат. — Спасибо, Дана. Слушай, а давай…»

«Давай что?»

«Давай встречаться?»

«Давай!» — Я растеклась в улыбке, не веря своим ушам. Боясь поверить.

Мы стояли, смотрели друг на друга, пока я не спохватилась.

«Сейчас мать выглянет в окно, увидит нас, и начнется… И вообще пора уже».

Достала ключи, открыла дверь.

«Еще целых пятнадцать минут», — возразил Ринат и втолкнул меня в парадную.

Мы постояли немного у лестницы, обсуждая, куда можно поехать завтра. Попрощались, и я хотела уже идти к лифту, но он придержал меня за руку, наклонился и осторожно коснулся губами моих губ. И буквально в ту же секунду за спиной открылась дверь.

«Дарина?!» — Словно хворостиной хлестнуло.

«Здрасьте, — буркнул Ринат. И добавил, уже мне: — Ну я пошел».

«И мы пошли, — прошипела мама. — Домой!»

А вот вспоминать о том, что было потом, мне уже совсем не хочется. Поэтому поворачиваюсь на бок, подпихиваю под щеку подушку и тут же проваливаюсь в сон.

Глава 12

Дарья

Мальвина, ты не права.

Это крутилось в голове раз за разом. Дурацкая фраза — то ли из песни какой-то, то ли из анекдота.

Неважно откуда, потому что Мальвина и действительно была не права. Занесло — как машину в гололед.

Я думала об этом, стоя под душем. Колотило как в самый лютый холод, и это при двадцати пяти градусах жары. Но потихоньку псих начал отходить.

Я всю неделю была на взводе. Все эти мысли и воспоминания, потом Данька в полиции и Румия. И бесконечное нытье: «мам, я больше не буду». А потом разговор с Тоней про «принесет в подоле». И машина еще до кучи. В общем, спичку поднеси — и будет «бум».

Вот и поднесли спичку. Увидела Даньку с парнем, крышечку и сорвало. Вспомнить бы еще, чего там ей вопила. Особенно взбесило, когда она заявила с возмущенным таким видом: «А чего ты орешь, я же не опоздала».

Так, подумала я, надо взять себя в руки и поговорить спокойно. На дачу-то по-любому отправлю, но поговорить все равно надо.

Ну и куда пошли эти намерения? Известно куда. По одному интересному органу. Потому что спокойно не получилось, уж больно мы были обе заведенные. Вместо этого вышел допрос. Как в гестапо. Из чего я вынесла, что Данька целуется с неким Ринатом, с которым познакомилась в ночном клубе неделю назад.

Вот только Рината для полного счастья и не хватало!

И не сказать чтобы я была прямо такой ксенофобкой, но какой матери понравится, если ее несовершеннолетняя дочь встречается с мигрантом?

Может, конечно, он и не мигрант, но…

Но и всего прочего более чем достаточно.

Разумеется, я не обольщалась, что ссылка на дачу радикально все исправит. Телефон, интернет. Транспортная доступность. Не будет же Ирина Даньку на цепи держать. Тогда какой в этом смысл?

Просто это было единственное, что я могла сделать. Сейчас, на данный момент. В пятницу приеду, и, возможно, тогда нам все-таки удастся поговорить.

Утром я отвезла Даньку на станцию и загрузила в электричку, взяв обещание написать или позвонить, как только доберется. И Ирине написала, что Даня едет. Ехала на работу и крутила так и эдак в голове вчерашний разговор.

И вдруг словно щелкнуло что-то. Я прямо услышала этот щелчок!

Ринат, ночной клуб в прошлое воскресенье. Полиция.

Румия, которая тоже приехала за кем-то из задержанных подростков…

Да нет, не может быть. Не бывает таких совпадений!

Разве что только по закону подлости. По нему — как раз и бывает.

Данька сказала, что фамилии Рината не знает. Может, соврала. А может, и нет.

Я, конечно, могла бы рассказать обо всем Ивану, у него связей и возможностей вагон. Легко выяснит, есть ли у Тима с Румией сын и как его зовут. Но я прекрасно знала, чем это обернется. И для Даньки, и для меня.

Ирина? Она поддерживала отношения с многими из нашего класса, наверняка кто-то что-то знает. Но это примерно тот же вариант. Потому что обязательно доложит Ивану.

Я ни с кем из наших не общалась. Наводить мосты, чтобы спросить о Тиме и Румие, не хотелось. Ну что ж, нормальные герои всегда идут в обход (Фраза из кинофильма «Айболит-66» Р. Быкова ). Мама любила эту фразу из какого-то старого фильма, мне тоже запало.

Я никогда не рылась в Данькиных вещах, не лезла в телефон и ноутбук. Но на страницу ВК заглядывала потихоньку. Потому что та была публичной, открытой. Для всех — значит, для всех. И для меня тоже. Вот и сейчас зашла туда, как только приехала на работу.

Данька писала на своей стене нечасто. Обычно это были какие-то перепосты, музыка, картинки. Очень редко личные фотографии. Последняя как раз в клубе — селфи с Акулиной. И поздравления с днем рождения под ней.

Но сейчас меня интересовало другое. Список друзей. Его и открыла. Он оказался большим — под тысячу имен. Но долго листать не пришлось.

Вот он, голубчик. Просто Ринат. Без фамилии.

Перешла на его страницу, тоже открытую. На аватарке красовался смазливый мальчишка лет шестнадцати, с косой челкой на лоб, в расстегнутой рубашке. И тот же набор: перепосты, музыка, видео, фотографии. А как насчет личной информации? Я ее, к примеру, вообще не заполнила, у Даньки — только город и дата рождения, без года.

Открывать было страшно. Вдохнула поглубже, кликнула мышкой.

Ого, сколько всего! Мальчишка явно был из тех, кто готов делиться сведениями о себе по секрету всему свету. Скользнула глазами — и тут же, как ожог!

«Родители: Тимофей Осокин».

Твою же мать…

О матери, кстати, информация отсутствовала, но, возможно, у нее просто не было аккаунта.

Ну вот как так, а? За что мне все это?

Я обхватила голову руками и застонала сквозь стиснутые зубы.

— Даш, ты чего? — испугалась Тоня.

— Ничего, Тонь, голова болит. Наверно, гроза будет. Душно.

— Да, наверно. Ну что, девку свою выпустила из тюрьмы?

— Выпустила, — вздохнула я. — А сегодня на дачу отправила.

— Что так?

Рассказывать не хотелось, поэтому соврала:

— Опоздала. А я предупредила, что пять минут — и едет. Ничего, пусть бабушке голову поморочит.

— Даша, ну тоже отдыхать надо от них. Хоть немного. Тем более выпускной класс предстоит. Нервов отожрет на полжизни вперед.

Тоня болтала что-то, болтала, вспоминала, как они с мужем отрывались, отправив дочь к бабушке.

Да, мы с Иваном тоже… когда-то.

Тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Обиднее всего было то, что все хорошее в нашей с ним жизни после развода словно пошло патиной. Стало в памяти тусклым, мутным. А сейчас тем более не хотелось об этом думать.

Наконец Тоня выдохлась и пошла в туалет, а я толкнула мышь, сгоняя с экрана рыбку-скринсейвер.

«Родители: Тимофей Осокин»…

Я гипнотизировала эту строчку взглядом, словно надеясь, что она может исчезнуть. А потом — будь что будет! — нажала на имя, чтобы перейти на его страницу.

Глава 13

Дарина

— Бабуль, я на речку.

Она сидит под кустом, что-то там подвязывает и не видит, как у меня горят уши. И щеки.

— Хорошо, — отвечает рассеянно. — Повнимательнее.

Это ее обычное, универсальное, по отношению к чему угодно.

Выкатываю из сарая велик — старый, раздолбанный. На нем еще отец в детстве рассекал. Когда едешь, противно щелкает и дребезжит. Но сейчас мне на это плевать. Пешком идти — слишком долго, а я хочу побыстрее. Ринат написал, что вышел из электрички, значит, через минут через двадцать будет на месте.

Я скинула ему метку на карте еще вчера. Договорились, что приедет сегодня после обеда. С утра не могла себе места найти, даже согласилась траву под яблонями выполоть, чтобы хоть чем-то заняться. А бабуля в качестве шумового фона проводила со мной воспитательную беседу.

Судя по содержанию, мама не сказала ей, за какие грехи я сослана на дачу. То есть сказала, но лишь часть. Что в день рождения я не уследила за временем и меня остановил полицейский патруль. Версия-лайт. Спасибо и на этом. Если бы бабушка узнала все, мой бедный мозг спекся бы. А потом узнал бы и папочка — со всеми вытекающими.

Я приезжаю к речке первая. Устраиваюсь подальше от «пляжа», за кустами. Купаться в этом месте плохо, дно илистое, но я не для этого здесь. Главное не забыть потом купальник намочить, чтобы бабушка не прицепилась. Расстилаю плед, раздеваюсь… и снова напяливаю шорты и майку. Как говорит Кулька, в купальнике я похожа на цыпленка-бройлера, и это правда.

Сижу, смотрю на дорожку, по которой должен прийти Ринат, а его все нет и нет. Неужели заблудился? Тянусь за телефоном, что позвонить, но тут он появляется из-за кустов. Идет такой красавчик в серых шортах, в расстегнутой белой рубашке. Очки солнечные, челка на лоб, улыбается. Даже ёкнуло внутри: и что он только во мне нашел?

Нет, об этом думать не буду. Значит, нашел что-то. Иначе не предложил бы встречаться, не приехал.

— Привет, Дана!

Ринат садится рядом со мной на плед, снимает рубашку. Разглядываю его украдкой.

Ничего себе! Не качок, к счастью, мне такие не нравятся, но мышцы четкие. И загар, как на картинке из журнала. Не то что я — бледная макаронина. Я даже на юге не загораю. То есть сначала обгораю, потом облезаю шкурками — и снова бледная.

— Тут как, купаться можно? — спрашивает Ринат.

— Здесь точно не стоит. А где можно — там малышня с бабками.

— Ну и ладно тогда.

Он ложится на спину, срывает травинку, грызет ее, глядя в небо. Я все-таки снимаю майку, но тут же поворачиваюсь на живот, пряча под себя свою жалкую нулевку. Молчим, и мне немного неловко, как будто встретились впервые. А потом разговор вдруг начинается само собой, без малейшего напряга. Скачем с одного на другое, пока речь не заходит о родителях. Походу, это больная тема для нас обоих.

— Знаешь, — говорю, уткнувшись носом в сложенные руки, — у нас никогда не было счастливой семьи. Вот у Кульки — у них клево. Они, конечно, странные все. И родители ругаются, орут, но все равно… я ей завидую. Мне у них нравится. А у нас, даже пока мои не развелись, было как… в могиле. Не представляю, зачем они поженились.

Ринат внимательно слушает, сдвинув очки на лоб. В глазах что-то такое… не знаю даже, как сказать. И сочувствие, и своя грусть.

— Может, по залету, как мои?

— Нет. Я только через год родилась. Может, и было что-то такое у них, какие-то чувства, но… — на пару секунд зависаю, сомневаясь, стоит ли об этом. — Я как-то подслушала, отец маме говорил… упрекал ее, что кто-то другой ей нравился больше. Я даже пыталась у бабушки что-то спрашивать, но та прикинулась шлангом.

— Может, этого другого она и любила, а за твоего отца вышла, потому что за того не могла.

— Может быть…

Срываю травинку, щекочу нос Рината, он ловит ее зубами.

— Ты говоришь, что не знаешь, зачем твои поженились. А я не знаю, почему мои до сих пор не развелись. Живут параллельно. Каждый своей жизнью.

— Наверно, им так удобно.

— Они даже не ругаются. Раньше вопили, орали. Отец вообще взрывной, легко заводится. А теперь такое чувство, что с матерью ему собачиться просто в лом. Пара-тройка фраз, а потом махнет рукой и уйдет к себе в кабинет.

— Мои тоже не ругались, — вздыхаю, вспомнив, как все это было. — Они просто молчали. Неделями. И не мирились потом. Вдруг в какой-то момент снова начинали разговаривать. Как будто сначала нажали на паузу, а потом отжали. В детстве я очень сильно это переживала. Ходила за ними по пятам, в глаза заглядывала. Боялась, что это все, что разведутся. Придумывала себе всякое, прикидывала, с кем хочу остаться жить. А потом фигак — у них все снова норм, а ты… как обосранный олень. Мерзкое чувство, до сих пор помню.

— Понимаю, — кивает Ринат. — Мои когда ссорились, хотелось из дома сбежать. И не возвращаться.

— Я и сбегала. К бабушке. Она недалеко живет. По несколько дней у нее оставалась. Вот, вроде, и люблю обоих, но… иногда так бесят. Даже не иногда, а часто.

— Угу, и у меня так. Я уже точно решил: как только поступлю в институт, сразу сниму что-нибудь. Студию, комнату. Так и сказал им. Мать была страшно недовольна, а отец поддержал. Пообещал давать денег, пока учусь. Так что… еще год потерпеть.

Время летит незаметно. Спохватываюсь, что уже пора домой. Если не вернусь к ужину, с бабули станется отправиться на поиски.

— Ну, теперь дорогу знаю, — говорит Ринат, застегивая рубашку. — Завтра у меня тренировка, послезавтра приеду. Если дождя не будет.

— Хорошо, — пытаюсь спрятать улыбку до ушей. — Будем надеяться, что не будет.

Он наклоняется и целует меня — так же, как тогда, в парадной. Легко, едва касаясь губами. Ловлю себя на том, что мне хочется по-другому. Чтобы по-настоящему поцеловал. Как в кино. Интересно, он уже встречался с девушками раньше? Наверняка, и не с одной. Но ведь не спросишь же.

Или можно спросить? Но уж точно не сейчас.

Ринат уходит, я смотрю ему вслед. Вздыхаю, собираю сумку и еду домой.

Задача — дожить до послезавтра, а это так долго.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть не будет дождя, ладно?

Глава 14

Дарья

Тим опаздывал. Он никогда не был особо пунктуальным, и раньше я не обращала на это внимания, но сейчас смотрела на часы и злилась.

Я вообще злилась на весь свет уже вторую неделю. Но со вчерашнего дня, когда узнала, с кем Данька обжимается по парадным, особенно.

Господи, да лучше бы это был мигрант какой-нибудь, чем сын Тима и Румии! Хотя, конечно, как говорится, оба хуже.

Открыв страницу Тима, я долго смотрела на фотографию профиля.

Надо же, каким он стал! Интересный мужчина, явно уверенный в себе. Аккуратная бородка, модельная стрижка. Профиль не заполнен, записей почти нет. То есть их вообще нет. На стене только поздравления с праздниками, написанные подписчиками. Но, судя по лайкам, он их читает. И сверху: «Был час назад».

Что дальше? Наверно, это был порыв, импульс. Открыв личные сообщения, я написала:

«Тимофей, здравствуй. Это Даша Сорокина. Мне нужно с тобой поговорить. Желательно оффлайн. Это важно».

Одна синяя галочка… две…

«Привет, Даша. Неожиданно. Что-то случилось?»

Блин, ну наверно случилось, если пишу, что важно.

«Да. Мы можем встретиться?»

Пауза была достаточно долгой, потом прилетел ответ:

«Завтра часов в семь нормально?»

«Да».

«Где ты территориально?»

«На Петроградке, у метро».

«Где там можно упасть?»

«Давай в Севере. Угол Большого и Каменноостровского».

«Ок. До встречи».

Мы не виделись двадцать лет. И я не огорчилась бы, не увидев его еще двадцать. Тем более по такому поводу. Я вообще не представляла, как и что говорить, но решила не забивать этим голову. Что будет, то и будет.

Решила — но получилось так себе. Полночи проворочалась без сна, встала помесью зомби и панды и на работе тоже никак не могла ни на чем сосредоточиться. Но зомби-то ладно, задачу очаровать Тима я себе не ставила. А вот мысли бы еще собрать как-нибудь…

— Даш, ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Тоня.

— Не очень, — честно ответила я. И тут же приврала: — Дела эти.

— А, ну ясно. Я вот тоже…

Дальше последовала сага о том, как плохо ей каждый раз, прямо вот с тринадцати лет и до сих пор. Скорей бы уже климакс. Я все это слышала неоднократно и воспринимала как белый шум.

Рабочий день у нас заканчивался в шесть. Пришлось сделать вид, что нужно разобраться с документами. Тоня ушла, а я сидела и раскладывала на компе пасьянсы, пока не подошло время. Пальцы мелко, противно дрожали, к горлу подступала дурнота.

Машину я оставила на стоянке, дошла до кафе пешком. Взяла кофе, эклер. Откусила кусочек и поняла, что не полезет. В семь пятнадцать начала реально психовать. В семь двадцать решила, что уйду через десять минут. В семь двадцать пять Тим вошел в кафе, остановился на пороге, выглядывая меня. Махать не стала: показалось глупым. Но он и сам увидел.

— Привет, Даш. Извини, пожалуйста, тут машину негде воткнуть. Бросил на платную за километр отсюда.

Ну это да, Петроградка — ад парковки. Мы ставили во дворе дома, где окопалась наша контора. Это обошлось в персональную скидку на туры для председателя ТСЖ.

— Тебе что-нибудь взять? — Я покачала головой. — С утра не ел. Тут, конечно, еды и нет никакой, только сладкое.

Пока он заказывал, я пыталась собрать себя веничком на совочек. Руки уже не дрожали, а тряслись, как у старой бабки. Пришлось спрятать их под стол.

— Правда, удивился, когда ты написала, — сказал Тим, сев напротив.

Он разглядывал меня в упор, словно сравнивал мысленно с той, прежней Дашей. Я с трудом проглотила слюну. Надо было начинать, а я не представляла как.

— Румия сказала, что видела тебя. В ментуре, когда нашего загребли в клубе. Твоего тоже подцепили?

— У меня дочь.

Это были первые сказанные мною слова. Я даже не поздоровалась. Прозвучало сипло — в горле пересохло.

— А, не знал. А Иван как?

Тим спросил так, словно ему все равно. Просто из вежливости. Но судя по блеснувшим глазам — нет.

— Мы развелись.

— Да? — Тим приподнял брови. — Давно? Я вообще не в курсе, кто и что. Ни с кем не общаюсь.

— Три года. Тим… я тебе написала…

Он ждал, не торопил. И по-прежнему смотрел в упор. Взгляд его был как металлическая щетка. Так же царапал.

— В общем… — Я набрала воздуху побольше и словно в воду нырнула. — Моя дочь и твой сын. Они встречаются. Я не хочу, чтобы они… встречались.

— Ринат?! — Тим сдвинул брови. — С твоей дочерью? Ты уверена? Кстати, сколько ей?

— Семнадцать. Уверена. Я их видела. Целовались в парадной.

— М-да-а-а… — протянул он. — Интересное кино. Бывают же совпадения. И что? Ты против?

— Да! — Я втиснула ногти в ладони. — Против.

— Тебе не нравится Ринат? Или все дело в том, что он мой сын?

— Это неважно!

— Нет, Даша, именно это как раз и важно!

Двадцать лет прошло, а я прекрасно помнила, как он злится. Вот именно так: щурясь и подрагивая ноздрями.

— Я его не знаю, Тим. Так что да. Дело в том, что он твой сын. Твой — и Румии.

— Румия… — усмехнулся он. — Ну да, думаю, ей тоже не слишком понравится. Твоя дочь. И Ваньки. Как ее зовут?

— Дарина.

— Дарья и Дарина, — кивнул он. — Нормально. Даш, а чего ты хочешь от меня, собственно? Чтобы я запретил? «Ринат, не смей встречаться с этой девочкой, потому что мы с ее отцом когда-то не поделили ее маму?» Так, что ли? Капукки и Монтеллети? То есть наоборот?

— Не знаю.

Я схватила чашку, отпила большой глоток, поперхнулась, закашлялась. Тим терпеливо ждал. И только когда я отдышалась, спросил:

— Если бы тебе двадцать лет назад мама запретила с нами дружить, что бы ты сказала?

— Она не запрещала, но советовала быть аккуратнее.

— Похоже, ты не особо прислушивалась, — усмехнулся он.

— Я не хочу! — тупо повторила я, окончательно растерявшись. Разговор явно пошел куда-то не туда.

— Прости, Даша, но, кажется, твоего мнения никто не спрашивал. Ни твоя дочь, ни мой сын. Понимаю, они несовершеннолетние. Но это не значит, что мы можем запрещать. Что ты сделаешь? Посадишь под арест? Будешь в школу и из школы за руку водить?

Под арест — это я уже пыталась. Не помогло. И дача вряд ли поможет. Но я реально не знала, что делать. Надеялась найти союзника — и вот пожалуйста.

— Какой-то фильм был старый. — Его голос стал таким же жестким, как и взгляд. — Там тоже родителям сильно не нравилось, что дети встречаются. Мальчика даже в другой город отправили. Якобы к больной бабушке. Правда, кончилось все очень плохо. Ты этого хочешь?

Официантка поставила на стол чашку кофе и тарелку с куском торта, но Тим к ним не притронулся. Сидел и все так же смотрел на меня. А я не знала, что сказать. И больше всего боялась позорно разреветься.

Глава 15

Дарина

Нам определенно везет. Дождь был вчера — весь день, с утра до ночи. Такой, что в сортир приходилось бежать под зонтиком. У нормальных людей нормальные дачи, с туалетом в доме. А у нас как в глухой деревне — будка-скворечник. Вот еще и за это терпеть не могу дачу. Туалет во дворе, душ тоже, только в жару можно нормально помыться, а так над тазом из ковшика. Каменный век!

Весь день просидела в своей комнате на чердаке. Когда-то она была папиной, там до сих пор остались какие-то его книги и всякий хлам. К бабушке под зонтами пришли ее подружки, меня не трогали. Я смотрела киношки в ноуте, но больше переписывалась с Ринатом. И утром, и вечером, когда он пришел с тренировки.

«После обеда приеду, — написал он на прощанье. — Дождь кончился, на завтра не обещали».

А я весь день хотела спросить, но как-то неловко было. Сказал ведь, что приедет, так что дергать. Подумает еще, что я липучка какая-то.

Все время страшно, вдруг сделаю что-то не так или скажу. Кулька говорит, у меня комплексов как блох на собаке. И это правда. Мне с первого класса нравились мальчишки, которые даже не смотрели в мою сторону. Откуда взяться уверенности в себе? Разумеется, я всегда считала себя некрасивой, неинтересной. Кулька — та уверена в своей неотразимости. А если кто-то на нее не клюет, тот, значит, просто тупой олень и ее недостоин.

Мама уверяет, что я очень даже симпатичная. Отец… хоть бы раз сказал что-то подобное. Ладно, пусть не красавица. Я знаю, объективно мне до красоты как до луны и обратно. Но ведь любят не только красивых.

Это я так себя утешаю, правда. Но вот зацепила же чем-то Рината. Он наверняка любую мог выбрать. А вместо этого решил найти меня в сети. Кулька, конечно, утверждает, что им всем только одного нужно, но…

Ой, черт, пусть говорит что хочет. А он мне нравится, вот и все. А может, я даже и влюбилась. Хотя мы виделись всего-то два раза. Нет, три, если клуб считать. Ну и что? Разве для этого нужно много времени?

Что будет дальше? Не знаю. Что будет, то и будет. Я просто хочу его видеть, разговаривать с ним. Чтобы он смотрел на меня. И… чтобы целовал тоже. О большем даже думать пока страшно. Я, наверно, дурочка недоразвитая, но мне кажется, чтоэто должно быть по любви, а не просто так. От любопытства. Или потому, что все этим занимаются.

Ночью я просыпалась, наверно, каждые полчаса, прислушивалась, не пошел ли снова дождь. Ну кто в Питере верит прогнозам? Только понаехавшие. Но, видимо, те, кто на небесах заведуют погодой, на нашей стороне. Утром солнце светило прямо мне в окно. Оставалось только дождаться сообщения, что Ринат вышел из электрички. Десять минут от станции на автобусе и еще десять пешком до речки.

Бабушка, правда, вдруг начинает тупить. Мол, вода после дождя холодная, застудишь себе все женское. У них у всех прямо какой-то бзик по поводу застуженного. И слово-то какое кринжовое — придатки, просто днище. Зимой надо ходить в меховых трусах по колено, летом ни на что не садиться. А то кирдык придаткам, детей не будет. Интересно, а сами-то как, ходили в таком уродстве в молодости? Сомневаюсь. И детей все-таки родили.

Это как с капустой: ешь, а то грудь не вырастет. Пихали в меня эту капусту во всех видах. И где она, грудь? Вот то-то и оно. Два прыща, извольте радоваться.

Обещаю клятвенно, что только окунусь, сразу же переоденусь в сухое и просто позагораю. Что угодно пообещаю, лишь бы уйти.

Но снова та же мысль: а почему я все-таки такая овца покорная? Прошили мне в башку, что взрослых нужно слушаться, они лучше знают, как надо. И ладно было бы мне лет пять. Так ведь семнадцать уже. Когда-то в этом возрасте замуж выходили, даже раньше.

Впрочем, в чем-то бабушка оказалась права. Трава за полдня до конца не просохла, песок тоже сырой и холодный, поэтому мы с Ринатом гуляем вдоль берега. Тропинка узкая, друг за другом идти — разговаривать неудобно. Или рядом… совсем рядом. Ринат берет меня за руку, так и идем. Рука у него теплая. Наверняка сильная — спортом же занимается. Но держит так осторожно, словно боится сжать крепче.

Как будто для него это такое же новое, как и для меня. И я все-таки спрашиваю:

— А можно тебе нескромный вопрос задать?

— Ну задай, — отвечает удивленно.

— А ты?.. — Ой, блин, а как спросить-то? — У тебя... была девушка?

— Была, — кивает серьезно. — Я ее очень-очень любил. Рюкзак носил, конфетами угощал.

— Прикалываешься?

— Ты что? Все было серьезно. Я даже жениться на ней хотел. Так плакал, когда она в другой район переехала.

— Это когда было? — наконец понимаю, что он меня троллит, пихаю его в бок.

— В первом классе. Ее звали Ира. Мы за одной партой сидели.

— А потом?

— Потом нет. Мне почему-то все время нравились девчонки, которым не нравился я.

— Ой, да мы прямо товарищи по несчастью, — смеюсь я. — Мне тоже вечно нравятся парни, которым не нравлюсь я.

— А я? — спрашивает с улыбкой, но глаза выдают. Понимаю, что для него это важно, и от этого внутри все замирает. — Я тебе нравлюсь? Потому что ты мне — очень. Еще тогда, в клубе, понравилась. Потом все время о тебе думал.

— Ты мне тоже. Нравишься.

Я думала, это так трудно сказать, а оказалось, что нет. Совсем легко.

— Значит, мы сломали шаблон?

— Наверно.

Мне так хорошо сейчас, что кажется: вот-вот взлечу. Как во сне. Раньше часто снилось, что летаю. Отталкиваюсь от земли и лечу. Не очень высоко, но зато не страшно.

Идем дальше, все так же держимся за руки, болтаем. О чем-то совсем другом, не о нас, но это неважно. Потому что я все равно как воздушный шарик. Легкая, дунет ветер — и унесет. Так что лучше пусть не отпускает.

И снова время пролетает незаметно. Надо идти домой. Еще немного — и бабушка пустит по следу полкана. Прощаемся до понедельника — ужас, целых два дня, два выходных! Целуемся, все так же осторожно. Наверно, было бы лучше, будь у Рината какой-нибудь опыт, но я все равно рада, что он ни с кем еще не встречался. Как и я.

А дома — сюрприз! — мамочка. Приехала. Раньше я всегда страшно радовалась, когда они с папой приезжали. Всю неделю ждала пятницу. А сейчас… как будто ткнули в воздушный шарик иголкой и выпустили воздух.

После ужина хочу улизнуть к себе на чердак, но не успеваю.

— Даня, пойдем погуляем, — предлагает мама так, что фиг откажешься. — Поговорим.

Глава 16

Дарья

В общем, Тим мне ничем не помог. Да и чем он мог помочь? Запретил бы сыну встречаться с Данькой? Наверняка я выглядела в его глазах полной дурой, но на это точно не рассчитывала.

Зачем вообще тогда попросила о встрече? Хороший вопрос. Наверно, затем, что нуждалась хоть в какой-то поддержке. К кому мне было идти с этим? К Ивану? К Ирине? Вот уж точно не смешно.

Так уж все совпало — и мои собственные мрачные мысли, и полиция, и Тоня с ее «принесет в подоле». На любого парня вспенило бы. Да ведь и не знала тогда, кто он. Я психанула, Данька начала ёжиться. И на дачу-то отправила ее больше для того, чтобы мы обе успокоились. Во всяком случае, я — точно. Так и думала, что приеду в пятницу, тогда и поговорим.

Семнадцать лет — самое время влюбляться. Все равно это случилось бы, рано или поздно. Но сын Тима и Румии… Для меня это было как напоминание о жизни, которая в один момент свернула не туда. Как поезд на стрелке. То, что называется модным словечком «триггер». Не удивительно, что сорвало тормоза.

Кстати, тормоза… пора колодки менять. У реальных тормозов — у машины.

Я ехала на дачу и снова прокручивала в голове разговор с Тимом.

…Он нервно крутил на пальце обручальное кольцо, а я кусала губы, с трудом сдерживая слезы. Молчание давило. Наверно, надо было попрощаться и уйти.

Дернув уголком рта, — еще одна знакомая с детства привычка! — Тим накрыл мою руку ладонью и сказал, уже другим тоном:

— Извини, Даша. Слишком резко получилось. День такой… дурацкий, а тут еще и это. Давай сейчас оба успокоимся и посмотрим на ситуацию в другом ракурсе. Ты же понимаешь, что мы ничего не можем сделать? Если начнем давить, неизвестно, чем кончится. Вспомни себя в их возрасте. Родители уже старые, ни фига не понимают в жизни. Всё в штыки.

Я кивнула. Потому что он был прав.

— Тим… Я не прошу тебя запретить и все такое. Я просто сказала, что мне это не нравится. И что я этого не хочу. Их отношений. Это правда. Но я понимаю, что от нас ничего не зависит. С кем мне было поделиться? С Иваном? С Румией? — Он хмыкнул, убрал руку, отпил глоток кофе. — Я поняла, что одна не вывезу. Поэтому написала тебе.

— Если безобразие нельзя искоренить, его надо возглавить. — Тим отковырнул ложкой кусок торта. — Ну или хотя бы держать на глазах. Для контроля. Запретный плод, сама знаешь, сладок. Можешь внятно сформулировать, чего ты боишься? Залета? От этого никто не застрахован. Я тому живой пример. Что ты так на меня смотришь? Да, мы с Румой поженились именно поэтому. Какая теперь разница? Ринату я подробный ликбез провел. Про пестики-тычинки и прочие резинки. Хотя это, конечно, не гарантия. Но вообще он парень ответственный, серьезный. Не такой раздолбай, каким я был в его возрасте.

— Все мамы боятся, что деточка притащит пузо и будет воспитывать ребенка одна, — вздохнула я. — Хотя сама еще ребенок. Но дело не в этом. То есть не только в этом.

— А в чем еще? Научит плохому? Отвлечет от учебы? Даш, он правда положительный персонаж. Не курит, не пьет, с девками не жмется. Спортом занимается. К институту готовится с репетиторами.

Интересно, подумала я, он правда не понимает? Или делает вид?

— Они, кстати, в клубе познакомились, — не удержалась от ехидства. — Когда их в полицию забрали.

— Поверь, по клубам он тоже не шатается. Тогда его друг позвал на концерт. Группу какую-то послушать. А что познакомились там… не все ли равно где? Не все же в один детсад ходили.

А вот это уже был запрещенный прием. Хотя, может, только для меня? Или он просто провоцировал?

— Тим… — Я в два глотка допила кофе, поставила чашку на блюдце. — Будь это любой другой парень, мне было бы легче смириться с тем, что девочка выросла. Только что я ей про репку читала, косички заплетала, и вот она уже целуется в парадной. Все родители через это проходят. Но…

— Но мой сын напоминает тебе о том, что ты предпочла бы забыть. Так?

Я с трудом выдержала его взгляд — осязаемо тяжелый.

— Да. Так.

Как только я сказала это, сразу стало легче. Хотя и не намного. Но я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Теперь Тим смотрел словно сквозь меня. В прошлое?

— Как странно все вышло, Даша, — сказал он глухо. — Странно… и нелепо. Как будто прилетела ответка за все наши ошибки. Или, может, нет? Может, это возможность что-то исправить? Пусть не для нас. На другом уровне.

— Это не компьютерная игра, Тим. — Я покачала головой. — Ничего уже не исправишь. У них совсем другая история. Своя собственная. Если, конечно, она будет. История.

— Давай хотя бы не будем им мешать, Даша. Я понимаю, это трудно. Для тебя. Да и для меня тоже. Но кому станет лучше, если мы влезем и все разрушим?

И снова он был прав. Может, они действительно через месяц разбегутся. Сами собой. Но если мы как-то помешаем, будут считать, что мы сломали им жизнь.

В кармане у Тима пискнул телефон. Прочитав сообщение, он поморщился и встал.

— Извини, Даш, но мне пора. Ты знаешь… несмотря ни на что, я рад был тебя увидеть. Если понадобится, пиши. Не грусти, все будет хорошо.

Подмигнув, Тим пошел к двери. А мне вдруг страшно захотелось есть. Проглотила свой эклер, взяла еще кофе и булочку со сливками. Внутри все дрожало от слез, которым так и не позволила пролиться.

Ну не здесь же. Домой! Поплачу там…

Я вспоминала наш разговор вчера, сегодня. Думала о том, что скажу Даньке. Что и как. Думала на работе и всю дорогу на дачу. Когда приехала и открыла ворота, навстречу вышла одна Ирина.

— Данечка на речке, — сказала, обозначив поцелуй где-то рядом со щекой.

Отношения с ней после развода заметно попрохладнели, но Данька нас связывала. Внучку Ирина любила, хотя и душновато. Ради нее мы общались относительно мирно.

Я отнесла на кухню сумки с продуктами и ушла переодеться. В крохотном домике, построенном больше полувека назад, было всего две спальни-каморки и маленькая общая комната. Ну и чердак, где обитала Данька. Я ночевала в общей, чтобы не залезать на территорию Ивана. Он приезжал на дачу хорошо если пару раз за лето, но я все равно соблюдала границы.

Данька вернулась, когда мы с Ириной накрывали стол к ужину. Вошла веселая, с улыбкой, но увидела меня — и словно лампочку выключили. Буркнула «привет», села за стол. Пока ели, не сказала ни слова. Поставила тарелку в мойку и хотела убежать, но я остановила.

— Пойдем погуляем, — предложила так, словно… приказала. — Поговорим.

Ирина посмотрела удивленно, а Данька скривилась. Я уже подумала, что сейчас откажется, но она пожала плечами и молча пошла к калитке.

Глава 17

Дарина

Мы идем в сторону речки — где тут еще гулять? Вообще местность у нас на редкость скучная. Выйдешь за поселок — все голое, унылое. Есть лес, но до него километра три пёхать по полям.

Мама молчит, я злюсь — и чего ей от меня понадобилось? Не знает, как начать? Могу и я вместо нее. Типа рано, нельзя, опасно, и вообще надо учиться, учиться и учиться, как завещал… Кто там завещал? Не помню. Да и хрен с ним.

— Дань…

Идет, засунув руки в карманы, смотрит под ноги. И губы кусает — значит, психует. С чего ее вдруг так разобрало? Она что, думала, я до пенсии ни на одного парня не посмотрю? Так и помру девственницей? Серьезно? То есть ей можно было, а мне — нет? А сама, между прочим, с отцом с детсада дружила. Ну да, вы не понимаете, это другое!

— Ну что?

— Я виделась с отцом Рината.

— Что?!

Меня аж подкидывает. Наверно, искры из глаз посыпались и пена из ушей полезла.

Она что, совсем долбанулась? Как нашла — говновопрос. Так же, как Ринат — меня. Через интернет. А ведь думала же я сделать страницу в контактике закрытой. Но это ладно. Вопрос — зачем? Чего она добивается? Да очевидно чего. Чтобы мы больше не виделись. Нашла союзника, да? Вместе будут на нас давить?

— Мы с ним знакомы тридцать пять лет, Даня. Как и с твоим отцом. Мы все трое дружили. С детства.

Это что, шутка? Да ну, какие уж тут шуточки. Ничего себе поворот! Только я про детсад подумала…

— Не понял…

Я и правда туплю. Может, она уже объяснит наконец?

— Когда я забирала тебя из полиции, увидела свою одноклассницу. Она тоже за кем-то приехала. — Мама срывает какой-то цветок, крутит его в руках, ощипывает, выбрасывает. — Она татарка. А когда ты сказала, что этого парня зовут Ринат и что вы познакомились в тот день в клубе… Кусочки сложились. Зашла на твою страницу в контакте, просмотрела список друзей. Нашла его. У него в личной информации указан отец — Тимофей Осокин. Я ему написала. Мы встретились.

Взгляд у нее какой-то пустой. В никуда. Аж жутко. Что там вообще за драмы такие? Одноклассники, одноклассницы. С бабой той в полиции они как-то нерадостно встретились. Буркнули что-то друг другу и все.

И тут до меня доходит!

Ой, бля…

Дружили с детства? Все трое? «Он нравился тебе больше меня»? Так это был отец Рината?! А тому, наверно, нравилась другая. Поэтому мама и вышла за отца. Назло? От отчаяния?

Ладно, допустим, но какое это отношение имеет к нам? Или у них… как там это называется? Вендетта? Хотя на дачу она меня отправила, еще не зная, кто и что. Не в ванной же она все это выяснила. Наверняка уже потом.

— Я просто тебе расскажу, Даня. Чтобы ты знала. — Мама срывает еще один цветок, снова ощипывает и выбрасывает. — Мы с детского сада дружили, потом в школе. Я, папа и Тимофей. А потом они оба в меня влюбились.

— А ты?

Я все еще злюсь, но любопытство сильнее. Да и не только. По спине мурашки. Явно ведь не самая приятная история. И как еще это нам с Ринатом аукнется?

А вдруг мы… брат и сестра? Что, не может такого быть? Ну почему же, запросто. Как в глупом сериале.

Тут меня начинает мутить, будто съела что-то испорченное.

Ну давай же, рассказывай, не тяни!

— Они нравились мне оба. Никак не могла выбрать. Твой отец всегда был душнилой. А Тим… таким… психоватым, в общем.

Вспоминаю, как Ринат говорил об отце — что тот легко заводится.

— Они были лучшими друзьями, но из-за меня стали врагами, — продолжает мама. — В одиннадцатом. Постоянно на грани драки. И я так устала от этого, что ждала выпускного. Чтобы все закончилось само собой.

— Почему ты просто не могла сказать, что тебе это не нравится?

— Я говорила, Дань. Они меня не слышали. Или вообще не слушали. А потом… это был день рождения твоего отца. Мы собрались всем классом в его квартире. Они с Тимом сцепились на балконе.

— Подрались?

— Нет. Просто разговаривали, дошло до ссоры. Иван навалился на ограждение, проломил его и упал вниз.

— Сам упал?

Я вспоминаю балкон в бабушкиной квартире, и мне становится жутко. Так вот почему дверь туда закрыта наглухо. Кажется, даже забита гвоздями. Я спрашивала, она говорила, что балкон старый, хлипкий, там опасно.

— Сначала все подумали, что Тим его столкнул. Ведь слышали, как они ругались. Даже дело уголовное завели. Иван в больнице был, в реанимации. Потом, когда пришел в себя, подтвердил, что это несчастный случай.

— И ты тоже думала?

— Я… старалась об этом не думать. Не хотелось в это верить. Иван долго лежал в больнице, мы с бабушкой по очереди сидели с ним. Тогда в больницах ужас что творилось, персонала не хватало.

— Понятно, — вздыхаю тяжело. — Ты его пожалела и вышла замуж. А потом пожалела, что вышла, так?

— Ну… не совсем. Но если в общих чертах, то да.

Мне кажется, что она недоговаривает, и поэтому спешу спросить:

— А Тимофей? Он что?

— Мы больше с тех пор не виделись. До этой среды. Я знала только, что он женился на Румие и что у них родился ребенок. Даже не знала, что сын.

— Румия? — переспрашиваю я. — Так ее зовут? Маму Рината?

— Да. Мы с ней дружили в школе. И она была влюблена в твоего отца.

— Но вышла замуж за другого? Что ж у вас все сложно-то так? Теперь понятно, почему вы так посмотрели друг на друга, там, в полиции.

Мама молчит. Идет, все так же глядя себе под ноги. Мрачная, брови сдвинуты, у губ складки. Как будто ей не тридцать восемь, а все пятьдесят. Мне вдруг становится ее жаль. Почти до слез. Но я тут же себя одергиваю.

Это их история. С тех пор сколько там лет прошло? Она сказала, в одиннадцатом классе все случилось. Значит, двадцать. Понятно теперь, почему она так сагрилась, но все равно — с какой стати мы с Ринатом должны из-за этого страдать, прятаться, встречаться тайком, как будто делаем что-то плохое? Только чтобы не напоминать им о том, каких глупостей они наделали когда-то?

Именно об этом я и спрашиваю. Мама останавливается, поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат ее губы.

Глава 18

Дарья

Я так и не придумала, с чего начать разговор. Мы шли с Данькой по тропинке через поле, молчание давило все сильнее.

— Дань…

Я хотела сказать, что не стоило мне с ней так резко. Ну хоть с чего-то стартовать, а там уж как вывезет. Но она перебила со злостью:

— Ну что?

Сработало как пендель. И сказала я совсем не то, что собиралась:

— Я виделась с отцом Рината.

Ну а дальше отступать было некуда. И я рассказала. Почти все. Умолчала только о том, как измучило и задавило меня тогда всеобщее осуждение.

Ты, шлюха, крутила жопой перед двумя парнями, стравливала их между собой и ловила от этого кайф. Это из-за тебя один чуть не погиб, а другой чуть не сел.

Вслух, конечно, так не говорили. То есть говорили, но не так. Однако смысл был очевиден.

Чувство вины вообще легко влить человеку. Особенно если он уже и сам себя винит. И вот такое, наведенное… оно буквально размазывает тебя. Ты варишься в этом состоянии, как рыба в супе, пока кости не станут мягкими.

— Ты пожалела его и вышла замуж, а потом пожалела, что вышла? — спросила Данька.

Это было не совсем так, но я не стала углубляться.

Пожалела Ивана — да. Прямо как у Шекспира: «Она его за муки полюбила» (Уильям Шекспир. «Отелло, венецианский мавр» ). Хотя он мне и до этого нравился. Они мне оба нравились. И не нравились тоже. Я так устала от этой их вражды, что уже ничего не хотела. Не хотела выбирать — в первую очередь. Но когда Иван, лежа на земле под балконом, сказал, что любит меня, всю мою защиту выбило. В эту пробоину мутным потоком хлынули жалость и вина.

Когда я поняла, что сделала ошибку? Наверно, когда узнала о том, что Тим и Румия поженились. Точнее, впервые подумала об этом. Но с каждой нашей молчаливой ледяной ссорой эта мысль возвращалась. А потом просто перестала уходить. Так и поселилась во мне с постоянной пропиской.

Думала ли я, что Тим был бы для меня лучшим вариантом? Нет. Потому что понимала: выбор — такое же зло, как и его отсутствие. Выбери я Тима, все равно рано или поздно начала бы сомневаться. И думать, что Иван, наверно, подошел бы мне больше.

Почему было не развестись? Чего я ждала? Пока Иван не уйдет сам?

Да. Наверно, так. Потому что не хотелось быть виноватой еще и в разводе. Да и зону комфорта никто не отменял. Меня всегда удивляло, почему так назвали состояние привычного дискомфорта. Как будто в насмешку. Но факт, что выйти из нее адски сложно. Это как трясина — чем сильнее дергаешься, тем быстрее засасывает. Пока не станет все равно.

Данька, такая злющая сначала, похожая на взъерошенную кошку, немного смягчилась. Даже, вроде, сочувствие какое-то проскользнуло. Но тут же ее лицо снова стало жестким и упрямым.

— Ма, я пытаюсь тебя понять, — сказала она. — Но и ты пойми меня. Вот ты мне все это сейчас рассказала — зачем? Чтобы что? Ты не хочешь, чтобы я встречалась с Ринатом, потому что это напоминает тебе о твоей ошибке? Я должна войти в твое положение и порвать с ним, да? Чтобы тебе было хорошо и спокойно? А как будет нам — хорошо? Или это тебя не интересует?

Этим вопросом Данька загнала меня в тупик.

— Если бы не интересовало, мы бы сейчас не разговаривали, — ответила я. — Мне показалось, тебе нужно это знать.

— Еще раз — зачем? Для чего? Чего ты вообще хочешь от меня?

Она говорила тихо, но так, что лучше бы кричала. Это не было капризом ребенка. Нет — болью взрослого человека, которая эхом отзывалась во мне.

— Я рассказала, как все было, Даня. А дальше решать тебе.

— То есть ты вывалила все это и слилась? — Она обогнала меня и остановилась, глядя в упор. — Типа решай сама? Прекрасно! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Либо расстанься со своим парнем, Даня, либо встречайся с ним дальше, но мучайся от чувства вины, потому что мамочке от этого плохо. Мамочку это триггерит.

Словно оплеуху отвесили от души. Я аж задохнулась, глаза защипало.

То, о чем я умолчала, она сейчас сформулировав одной фразой. Я — которая провела полжизни под грузом вины, — пыталась повесить его на свою дочь. Не свой груз переложить, конечно, но поставить ее в сходную позицию.

Да что же я за сука-то такая? Сначала на Тима вывалила свое «мне плохо», теперь вот на Даньку. И что, стало легче? Нет, наоборот. Хуже стало всем.

— Мне жаль, что ты поняла это вот так.

Сказала, и аж зубы свело от фальши. Потому что поняла она все правильно. Интуитивно. Да еще и мне объяснила.

— Ты знаешь, мам… — Данька обхватила себя руками, как будто замерзла. — Когда я была маленькой и вы с папой ссорились и неделями молчали, мне казалось, это я сделала что-то не так. Что вы сердитесь на меня, но не хотите говорить почему. Это просто кринж. Когда ничего плохого не делаешь, но все равно виновата.

Она резко повернулась и почти побежала обратно. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Когда мы дошли до участка, Данька, ни слова не говоря, поднялась на свой чердак и захлопнула дверь. Звонко щелкнула задвижка. Из дома выглянула Ирина.

— Поругались? — спросила осуждающе.

— Да так, немного.

Я села на скамейку, и тут же с нудным писком налетели комары. Зашла в дом, но в общей комнате Ирина смотрела телевизор. На кухне я налила чаю, взяла пряник.

Ну что, мама, довольна? Только ведь думала о том, что выбор — зло. И тут же фактически поставила перед ним дочь. Сказать «решай сама» — это было ошибкой. И если я не хочу ее потерять, придется смириться. Без всяких условий.

Давай не будем им мешать, сказал Тим.

Ладно, попробуем. Постараемся.

Глава 19

Дарина

Сижу на чердаке на кровати и чешу комариный укус. Завтра ногу раздует, но все равно чешу. А внутри такой же мерзкий зуд.

Я ведь ее почти пожалела. Ну ладно, посочувствовала. И тут фигак — решай, мол, сама, Даня. И подложка: но все равно ты будешь виновата. Специально для этого мне все вывалила? Не удалось запретить, зашла с другой стороны?

Но вообще история вся эта — полный кринж. Бывают же совпадения! Надо было такому случиться, чтобы мы с Ринатом встретились, познакомились и понравились друг другу. Не в какой-то деревне на три двора, а в огромном городе. Как будто кто-то переставляет нас, как фигурки на шахматной доске. Играет в свою игру.

Интересно, а Ринат знает? Да ну, откуда? Если бы вдруг знал, сказал бы.

Беру телефон, открываю воцап, пишу ему:

«Приехала мать, потащила гулять и разговаривать. Мне просто крышу снесло».

«Что, снова нельзя?» — отвечает тут же.

«Нет. Хуже. Типа решай сама».

«Почему хуже?»

«Потому что ей от этого будет плохо. Если мы будем встречаться. А я буду виновата».

«Это она так сказала?»

«Нет, это я так говорю», — пишу, попадая мимо букв.

«И что дальше? Мы не будем встречаться?»

«А вот этого я точно не говорила!!! — добавляю строчку свирепых красных рож. — Я просто тебе рассказываю. Я сейчас сижу капец злая. Но это все фигня. Она мне такого рассказала, что я в полном ах$е. Долго писать. Увидимся — расскажу».

«Вот это интрига! А когда, кстати, увидимся?»

«Не знаю. Но не в выхи точно. Если пойду на речку, запросто за мной потащится. Сможешь в понедельник?»

«Постараюсь. Извини, отец зовет. Попозже напишу».

«ОК», — отправляю и откладываю телефон.

Сижу и смотрю в окно на багровое солнце за макушками сосен. Кажется, что лето будет вечным. Так всегда кажется, а потом вдруг раз — и снова школа. Взрослые вечно жалуются, что время бежит слишком быстро. Я этого не чувствую. По мне, так оно ползет. Особенно если чего-то ждешь. Теперь вот понедельника бы дождаться. Два дня полной тоски.

Ложусь спать, но никак не могу заснуть. Внизу мама с бабушкой о чем-то разговаривают. Может, даже обо мне. Какая непослушная выросла.

Как же погано быть ребенком! Когда еще совсем маленькая, то не так. Потому что ничего не понимаешь и делаешь то, что тебе говорят. Но в моем возрасте — это уже полная жопа. Чувствуешь себя взрослой, но тебе без конца твердят, что ты ни черта не знаешь и не понимаешь. Да еще и зависишь от них. Денег нет, на работу не устроишься, квартиру не снимешь. Разве что подработку какую грошовую найдешь. И при этом любой мент может забрать тебя в полицайку только потому, что вечером вышла на улицу.

Ничего, всего год потерпеть. Хотя звучит как «целый год». Если будем видеться с Ринатом, время пройдет быстрее. Но вряд ли получится встречаться часто. Начнется школа, он с репетами занимается к ЕГЭ, на тренировки ходит. Да еще друзья, наверно. И живет далеко.

Ничего, как-нибудь. Как-нибудь…

На этой мысли я наконец засыпаю, а утром просыпаюсь в слезах — вспоминая сон, рваный, невнятный. Как будто мы идем с Ринатом по улице, где-то в центре, держимся за руки, разговариваем. Начинается дождь, мы ищем, куда бы спрятаться. Он открывает дверь парадной, заходит. Я иду следом, и дверь захлопывается у меня перед носом. Дергаю ее, но она закрыта. Стучу кулаками, нажимаю кнопки домофона, зову Рината. Кто-то смеется за спиной. Оборачиваюсь — никого. Дождь все сильнее, да еще и с градом. Я насквозь мокрая, мне холодно. И понимаю вдруг, что место незнакомое, что это даже не Питер. Куда идти? Спросить некого — ни одного человека вокруг, потому что уже ночь.

Открываю глаза и понимаю с облегчением, что это был всего лишь сон. Но на душе все равно тяжело. Еще рано, начало седьмого, но больше не уснуть. Лежу, смотрю в низкий скошенный потолок. Вспоминаю сон, который уже разлезается, в памяти остаются какие-то обрывки.

Что бы там ни говорила мама, вообще — кто бы что ни говорил, сейчас я понимаю, что от Рината не откажусь. Если, конечно, сам от меня не откажется. И ведь знакомы-то мы всего ничего, но как-то вдруг он стал для меня настолько нужным, что даже не могу представить, как можно расстаться. Страшно об этом подумать. Ну да, мне и раньше мальчишки нравились. Из-за Сашки Светлова даже плакала по ночам. Теперь понимаю, что все это была такая ерунда. А вот сейчас, походу, по-настоящему влюбилась.

Только бы родители все не испортили. Если мама виделась с отцом Рината, то, может, и Ринат уже все знает? Может, отец ему тоже рассказал? Или расскажет? А если мама расскажет моему отцу? Ну тогда точно копай окоп, да поглубже. А там еще и мать Рината есть, которая тоже вряд ли будет довольна. Вот так навалятся все кучей — что тогда?

О-о-ой, ну что ж все срано-то так, а?

После завтрака идем втроем собирать клубнику. Самую крупную, сладкую уже съели, теперь зачищаем мелочь на варенье. Бабушка почему-то называет ее жмуриками.

— Ба, — спрашиваю, — жмурики — это разве не покойники?

— Ну да, — кивает. — Но так еще моя бабушка называла. Не знаю почему.

Мама молчит, думает о чем-то. Кидает ягоды в корзину, иногда машинально отправляет в рот ту, что покрупнее. А я и злюсь на нее, и жаль ее. И на себя тут же злюсь за эту жалость.

Телефон пищит в кармане. Ринат.

«Привет. Как ты?»

Не хочу отвечать при маме с бабушкой. Заканчиваем с клубникой, они садятся перебирать, а я потихоньку удираю к себе на чердак.

«Привет. Норм, а ты? Клубнику собирали на варенье. Любишь клубнику?»

«Да, но вишню больше».

«А я черешню».

Так переписываемся весь день с перерывами. Обо всем, что приходит в голову. Пытаюсь угадать по тону фраз, знает или нет. Похоже, что нет.

А может, и не надо говорить?

Да нет, лучше сказать. Это слишком важно, чтобы держать в тайне.

В понедельник — если, конечно, увидимся.

Глава 20

Дарья

После нашего разговора Данька ушла глубоко в себя и закрылась на сто замков. Не дулась, не пыхтела, просто спряталась.

Чур, я в домике.

Если я или Ирина что-то у нее спрашивали, отвечала, но сама в основном помалкивала. Позвали ягоды собирать — пошла, но потом сразу улизнула к себе на чердак. Мол, эти дела начались, живот болит. И не придерешься же, живот у нее и правда всегда болел, как и у меня.

— Вот и без тебя так же, — наябедничала Ирина. — И не поговорить с ней даже. Что с девкой такое? Что есть она тут, что нет. Сидит на верхотуре, молчит, как сыч. Или на речку усвистит на полдня.

На речку? Что-то мне подсказывало: не купаться она туда ходит. Или не только купаться. Наивно было думать, что расстояние в сорок километров их остановит. Да я, собственно, и не думала.

Зачем тогда отправила Даньку на дачу? Видимо, от отчаяния. В полном раздрае. Ну и чтобы дать обеим время успокоиться. Я ведь на тот момент не знала, кто ее Ромео.

Впрочем, я не собиралась предлагать ей вернуться. Попросит — разрешу. Нет — значит, пусть сидит на даче и встречается с ним тайком.

Но, видимо, вмешались высшие силы. Ирину скрутило почечной коликой, да так, что пришлось вызывать скорую. Те долго думать не стали, забрали в больницу. Мне было ее жаль, конечно, но наша проблема, тем не менее, решилась сама собой. Собрались и поехали в город. Ну а дальше…

Я не сомневалась, что Данька завтра же помчится к Ринату. Снова запирать ее дома было бы глупо. И я ведь пообещала себе, что не буду мешать, нравится мне это или нет.

Пусть пройдет какое-то время, думала я по дороге домой. Я привыкну к мысли о том, что она встречается с сыном Тима и Румии. Познакомлюсь с ним — если, конечно, Данька захочет нас познакомить. Тим сказал, что он хороший парень. Может, и правда.

Я пыталась успокоить себя, уговорить, но под ложечкой все равно подсасывало — как в пустом желудке.

Допустим, с собой я справлюсь. Да и не факт, что все это всерьез. Не исключено, что через месяц-другой они разбегутся, а то и раньше. А если нет? Если все закрутится капитально? Тогда рано или поздно Иван и Румия узнают. Шила в мешке не утаишь. Зная их обоих, я бы не стала надеяться на то, что они будут так же лояльны.

А еще я была почти на сто процентов уверена: Данька завтра же вывалит Ринату все, что узнала от меня. Если, конечно, уже не рассказала по телефону. И понимала, что должна предупредить Тима.

— Ты иди домой, — сказала, притормозив у парадной, — а я машину поставлю и в магазин забегу. В холодильнике пусто.

— Хорошо, — равнодушно кивнула Данька, открыв дверь.

Прямо в паркинге я написала Тиму в контакт, добавив номер телефона:

«Привет. Если можешь разговаривать, набери».

Одна галочка, две… звонок.

— Привет, Даш. Что-то случилось?

— Да, Тим. Я разговаривала с Даней и… в общем, я все ей рассказала. О нас. Как все было.

— Ну, может, и к лучшему, — сказал он после долгой паузы. — Тогда надо и мне с Ринатом поговорить. Если, конечно, он уже не в курсе. Не хотелось бы, чтобы к матери пошел с вопросами.

— Вчера и сегодня они точно не виделись, разве что по телефону Данька могла рассказать. Мы в город сейчас приехали. Ирину на скорой в больницу забрали, вроде, камень почечный с места тронулся.

— Вот черт. Передавай привет, пусть поправляется.

— Да нет, Тим, не передам, — усмехнулась я с горечью. — Ты же ее знаешь, ей только «а» скажи, не заметишь, как весь алфавит вытянет. Ну а дальше все Ивану доложит. Тоже не хотелось бы.

— Да, ты права, — согласился он. — Ладно, мы дома. Сейчас вытащу Ринатку во двор, вроде как в баскет постучать. Там и поговорю. Потом наберу или напишу.

Я сходила в «придворный» магазин, набрала две сумки продуктов. Все это можно было, конечно, заказать, но раз уж сказала, что пойду… Пришла, приготовила ужин. Поели, таращась в телевизор. Я то и дело косилась на телефон, но он молчал.

Данька ушла к себе, я занялась всякой мелочевкой, до которой не доходили руки на неделе. Вымыла плиту, поменяла постельное белье, загрузила стиралку. Поговорила по телефону с Ириной, которую на завтра готовили к операции.

— Камень, говорят, большой, все там перекрыл, — жаловалась она. — Сначала дробить будут, а если не получится, тогда уже резать. Сказали, потом неделю лежать, а то и больше. Как же у меня там на даче все? Прямо душа болит!

Эту дачно-огородную болезнь я понять не могла никак. Ты умереть можешь, а тебе твои огурцы важнее. Не дай бог до такого дожить! Тем более душа у меня сейчас болела совсем по другому поводу, и на огурцы было глубоко наплевать. Но говорить об этом не стоило. Я даже пообещала приехать на неделе и полить все.

Тим написал только часа через два, когда я уже собиралась ложиться.

«Поговорили. Он, конечно, был здорово удивлен. Договорились, что матери пока лучше ни о чем не знать, а там посмотрим. Сказал, что Дарина ему очень нравится. Не переживай, Даш, все будет в порядке».

Значит, Данька Ринату ничего не говорила. Наверно, решила, что лучше при личной встрече, а не по телефону. Если вообще, конечно, собиралась рассказать. Но теперь все, дело сделано.

Хотелось бы сказать, что умываю руки. Не мешать так не мешать. Но понимала, что все равно буду переживать и беспокоиться. Но хотя бы не одна.

«Спасибо, Тим. Мне стало капельку легче».

Наверно, это можно было расценить как сарказм, но он понял правильно.

«Не за что, Даш. Мы в одной лодке. Спокойной ночи. Если что — на связи».

На связи…

Как угодно я могла себе представить нашу встречу — хотя вообще не думала об этом. Как угодно — но уж точно не так.

Глава 21

Дарина

Мы едем в город, и я думаю о том, как все вышло. И мне рил не по себе. Будто я просила небо вернуть меня в город, и оно такое: а на тебе, получай.

Эй, слушайте, я правда не хотела, чтобы бабушка попала в больницу!

Да ладно, ерунда все это. Совпадение. Но мне все равно нехорошо.

Мама за рулем всегда предельно собранная, сосредоточенная. Смотрит на дорогу, не отвлекается. А сегодня особенно. Губы сжаты, брови сдвинуты. И молчит — ни слова.

Надо написать Ринату, но при ней не хочу. На даче не успела — все закрутилось слишком быстро. Бабушка встала со скамейки, вскрикнула, схватилась за поясницу. И так ей было плохо, что пришлось вызвать скорую. Ждали долго, сидели рядом. А потом ее сразу забрали в больницу. Ну а мы на даче не остались, поехали тоже.

Мама идет в магаз, я тащу рюкзак и сумку домой. И сразу же пишу:

«Привет! Я в городе. Бабушку забрали в больницу, мы с мамой приехали».

«Что-то серьезное?» — сразу же отвечает Ринат.

«Камень в почке. Скорую вызывали».

«Жаль. Но зато ты в городе. Завтра увидимся?»

«Надеюсь, мать меня не запрет снова. Напишу».

«Не забыла, что хотела рассказать?»

Ну да, забудешь такое, как же! И хотела бы — да не выйдет.

«Нет. Расскажу».

Долгая пауза — пока жду, разбираю сумку и рюкзак. Наконец телефон пищит.

«Отец во двор зовет, в баскет поиграть. Потом напишу».

«Давай».

Даже завидно, у него с отцом нормальные отношения. Гуляют, играют, разговаривают. У меня так никогда не было, даже до развода. Бабушка говорит: он тебя любит. И я верю. Наверняка любит — но любовь у него какая-то странная. Холодная и душная. В какой-то книге девушка говорила парню: ты любишь меня для себя, а не для меня. Мне тогда запала эта фраза, запомнилась. Вот так и отец, похоже, любит меня — для себя. Звучит криво, конечно, но очень верно.

Приходит мама, возится на кухне, готовит ужин. Зовет меня. Едим молча, смотрим какой-то сериал. Кусок из середины — ничего не понятно. Но все равно смотрим. Напряг между нами никуда не делся.

Хоть бы сказала что-то. Например, не смей выходить из дома завтра. Или наоборот: иди куда хочешь. Нет, молчит. А я не спрашиваю, можно ли.

Ну и пусть молчит. Как там? Что не запрещено, то разрешено.

Поглядываю на телефон — тишина. Ринат куда-то пропал. Лежу на кровати, смотрю кинчик в ноуте. К концу фильма наконец прилетает:

«Не спишь?»

«Нет, — улыбаюсь невольно. — Столько времени играли?»

«Да вообще не играли. Разговаривали. Кажется, мне тоже есть что рассказать. Ну так что, увидимся?»

В животе становится как-то кисло. Похоже, его отец меня опередил. И чему удивляться? Мама наверняка позвонила или написала. Насчет нашего разговора. Вот и решил, что лучше самому. Интересно, насколько эти две версии различаются? Ну вот и сравним завтра — если получится, конечно.

«Тишина, как в танке. Давай пока прикинем, а там видно будет».

Договариваемся встретиться после обеда на Невском. Пока уточняем место и время, вклинивается еще одно сообщение.

Кулька! Я о ней за последние дни как-то подзабыла. Тогда разозлилась, но потом все прошло. Просто не до нее было.

«Данка, ты долго дуться будешь? Ну извини, извини», — и куча всяких смайлов.

«Да я не дуюсь. Просто мать меня на дачу загнала, а там со связью жопа. Только сегодня приехала».

Вру, конечно. Раньше мы переписывались, когда я на даче была, но сейчас со связью везде проблемы, так что все может быть.

«Тебя выпустили из тюрьмы? Пойдем завтра вечерком прошвырнемся?»

«Извини, я с Ринатом встречаюсь».

«Вот так, да? Парень появился, и подруга больше не нужна?»

Ну здрасьте вам через окно! Когда сама с парнями где-то жмется, это нормально. Это другое! А мне нельзя?

«Куль, ну что ты несешь-то? Заходи к нам утром, потрындим».

«Утром я сплю. Ладно, как хочешь».

Перфэкто! Столько лет мы с ней дружили — и теперь из-за парня все по звезде? Обидно — жуть. Не хочу выбирать. Но если уж придется, то выберу Рината.

Скорей бы завтра!

Осторожно высовываю нос из комнаты. Дверь в спальню закрыта, за ней тихо. Спит? Ну и отлично. Утром уйдет рано. Я, конечно, в любом случае смоюсь, даже если запретит. Постараюсь вернуться до ее прихода. Но не хочется, чтобы это давило. Так что лучше с ней не сталкиваться, ни сейчас, ни утром.

Снова никак не могу уснуть. Думаю о Ринате, о том, как встретимся, будем разговаривать. Ну… и не только разговаривать.

Да, угораздило же так вляпаться — что у родителей наших был когда-то любовный треугольник. Или даже нет, четырехугольник.

Встаю, иду на кухню выпить воды. Смотрю на свое отражение в оконном стекле.

Что ж я чучело-то такое, а? Ну что худая — это хорошо, а вот все остальное… Волосы непонятно как висят, одеваюсь — лишь бы удобно было, краситься не умею. Да у меня и косметики-то никакой нет, кроме блеска для губ, и тот давно засох. Можно у мамы, конечно, стащить, но как это делают? У Кульки так ловко получается. Надо ролики какие-нибудь поискать в сети.

Утром просыпаюсь, когда мамы уже нет. На кухне — завтрак. И даже никакой записки. Конечно, она может еще позвонить. Но время идет — тишина. Значит, арест снят.

Ура!

Я роюсь в шкафу, ломаю голову, в чем пойти. Все какое-то… никакое. На карточке лежат деньги, которые отец скинул на день рождения. Надо купить себе что-нибудь красивое. И в парикмахерскую сходить.

Нахожу на ютубе ролики по макияжу, залезаю в мамину косметичку, но через полчаса понимаю, что похожа на зомби. Смываю все, надеваю джинсы и белую футболку. В конце концов, Ринату я понравилась вот такой, без прикрас.

Еду в центр, выхожу из метро на канал Грибоедова. Люблю это место, у него особый вайб. Где-то читала, что раньше этот выход называли Климат. Очень подходяще, мне кажется.

Ринат уже ждет. Подходит, целует в щеку. Немного неловко, кажется, что все на нас смотрят. Но и приятно тоже. Даже больше, чем неловко.

— Давай где-нибудь упадем, кофе выпьем, — предлагает он и берет меня за руку. — И поговорим.

Глава 22

Дарья

Вопрос был написан у Даньки на мордахе. Да что там, она вся была одним сплошным вопросом, который из упрямства не хотела задать. А может, и не из упрямства. Молчала, чтобы не услышать в ответ «нет». А что не запрещено, то, как известно, разрешено. Наверняка ждала, что я сама скажу, можно ли ей выходить из дома. А мамаша, ехидна такая, так ничего и не сказала.

А ведь если бы спросила, я бы разрешила. Но нет — так нет. Понимай как хочешь.

Первым делом эта мормышка помчится к своему мальчику-зайчику. Может, даже прямо с утра. Им жизненно необходимо обсудить полученную информацию лично, не по телефону. И сравнить варианты.

По правде, мне и самой было жгуче интересно, как Тим подал все сыну. Но спрашивать об этом я точно не собиралась. Ни у него, ни у Даньки. Сама сказала: это теперь их история, не наша. Моя задача — примириться с этим. И по возможности принять.

Наверно, что-то во мне перекипело за эти дни, и я уже не так остро воспринимала наличие у Даньки кавалера. Рано или поздно это должно было случиться. И даже то, что это сын Тима, капельку сгладилось. Возможно, потому, что мы с ним оказались в одной лодке. Удивительно, но Тим — вечно психованный, вспыльчивый — пригасил мой псих, поговорив со мной спокойно и рассудительно. Как будто расставил все по полочкам. И теперь меня больше беспокоило другое.

Иван и Румия — их реакция, когда узнают. Надеяться, что они останутся в неведении, было примерно как рассчитывать, что не взорвется прикопанная на торной дороге мина. Я слишком хорошо знала Ивана, чтобы не понимать, как его запенит подобная информация. Да и Румия вряд ли сильно изменилась. Тем более Тим подтвердил: будет задница.

Приехав на работу, я позвонила Ирине и узнала, что ее готовят к литотрипсии — дробить камень ультразвуком. А если не получится, тогда придется оперировать. Договорились, что подъеду к ней после работы, привезу все необходимое.

— А Иван вообще в курсе? — поинтересовалась я, уже собираясь закончить разговор.

— Нет, — ответила Ирина. — Зачем его зря беспокоить?

И вот тут-то меня бомбануло по полной программе.

— То есть вы хотите сказать, что нежному Ванечке не нужно знать, что его мать в больнице?

Прекрасно! Замечательно! А я ей вообще-то уже три года как бывшая невестка и ни разу не подружка. Мы с ней общаемся только ради Даньки. Но я, значит, должна ей задницу заносить, потому что у любимого сыночки-корзиночки психика пострадает.

Вразумительного ответа я так и не услышала, поэтому тут же позвонила Ивану и выложила, что его мать в больнице и не мешало бы ему как-нибудь о ней побеспокоиться. Палату, например, платную или что там еще нужно. Из нас троих максимум денег — у него. Не хватало только, чтобы я тратила свой ограниченный бюджет, рассчитанный на двоих.

— Хорошо, — кисло сказал он. — Заеду к ней, посмотрю, как там. Спасибо, что позвонила. Ты же ее знаешь, она слишком трепыхалистая, чтобы просить.

Ага, ага, еще как знаю. У него просить — да. А требовать от меня — запросто. Мяконько так требовать, что фиг откажешь, не почувствовав себя сукой. И сыночек у нее научился вливать чувство вины. Уж это я прекрасно знала.

— Ты чего такая взъерошенная? — спросила Тоня.

К счастью, по этому пункту я могла пожаловаться с чистой совестью. Она хоть и называла свою покойную свекровь мудрой женщиной, но когда-то контры у них были такие, что до валидола. Выслушала, покивала сочувственно.

— Да, умеют некоторые на шею сесть так, что потом не знаешь, как их оттуда сковырнуть. Эх, опять говна-пирога привалило. — Включив комп, Тоня открыла рабочую программу. — Скорей бы в отпуск уже.

Я подумала, что тоже хочу в отпуск. Снова. Неважно, что только что была. Там я толком и не отдыхала. Когда едешь куда-то с ребенком, не отдыхаешь, а работаешь мамой, и неважно, сколько ребеночку лет — семь или семнадцать. А я все-таки женщина… пока еще.

Ой, ну надо же, вспомнила, сказал насмешливо внутренний голос. В парикмахерскую лучше сходи, женщина. Думаешь, если блондинка, то седины не видно? И концов посеченных? Про маникюр с педикюром и всякое прочее вообще молчу.

Он был прав, зараза. После развода я себя подзапустила. Не то чтобы совсем махнула рукой на свою внешность, но поставь меня сейчас рядышком с той же Румией, и все сразу станет очевидно.

Правда, это нисколько не парило… до сих пор.

И что же случилось? Встретилась с Тимом?

Когда я писала ему о том, что хочу поговорить, когда ждала в кафе, вообще об этом не думала. А потом словно увидела себя его глазами, какой была когда-то — и какой стала. И что-то перещелкнуло.

Ладно, фигня все это. Главное — чтобы у Даньки все было хорошо. А я…

А я зашла в телегу и записалась к Ольге — своему парикмахеру. На стрижку и окраску.

Вечером повезла Ирине сумку, которую собрала, заехав к ней перед работой. Что-то самое необходимое, вроде ночнушки и тапок, она взяла с дачи, но, разумеется, нужно было еще миллион всего. И, разумеется, напоролась у нее на Ивана. Как специально.

Образцовый сын у постели больной матери, ничего не скажешь.

— Здравствуй, Даша. — Он поцеловал меня в щеку. — Спасибо тебе большое, что заботишься о маме. Как там Данечка?

— Нормально, — буркнула я, разгружая сумку. — Мог бы и сам ей позвонить, если интересно.

— Не начинай, пожалуйста. Мы с ней на связи.

Угу. На связи они! А я начинаю. Все как всегда.

— Как процедура прошла?

— Говорят, одной мало, — жалобно сказала Ирина. — Завтра еще раз сделают. Ванечка узнавал насчет платной палаты, но одноместных свободных нет. Придется так.

Бесплатная у нее была двухместная, вполне приличная, и лежала она в ней одна. Но раз уж Ванечка, которому даже звонить не хотела, предложил… Интересно, она хотя бы спросила, откуда он узнал про больницу?

— Даша, мне с тобой поговорить надо, — сказал Иван, когда я собралась уходить. — Давай где-нибудь кофейку перехватим.

Глава 23

Дарина

В «Буше» полно народу — ну еще бы, в таком месте, рядом с Казанским. Нам везет: одна пара как раз уходит, и мы успеваем захватить столик на двоих в углу. Нормально можно разговаривать без чужих ушей рядом. Ринат идет заказывать, я караулю место.

Пока его нет, думаю, как лучше начать этот разговор. В голову ничего не лезет. Ну тогда пусть начинает он.

Когда Ринат возвращается, выжидательно смотрим друг на друга.

— Ладно. — Он берет из держалки салфетку, скручивает трубочкой. — Короче, Дан, отец мне рассказал, что они с матерью и твои родители учились в одном классе.

— Да, — киваю я. — Мои и твой отец еще и в детсад один ходили.

— Ты знаешь? — Похоже, его не слишком удивляет. — Об этом хотела рассказать?

— Да. Когда мать за мной в полицию приехала, встретила там твою. А потом когда начала меня допрашивать про тебя, ну я и сказала, что мы познакомились в клубе. И что тебя зовут Ринат. Ну, она, походу, это все связала и полезла в сети. Нашла тебя у меня в друзьях в контактике. А в твоем профиле отец указан. Зачем ты вообще все это пишешь? Про себя?

— Не знаю. — Он растерянно пожимает плечами. — Наверно, это от матери. У нее всё на весь свет. Сколько раз ей от отца прилетало за наши фотки в блоге.

— Ну вот моя твоего и нашла так. И написала ему. Они встретились, разговаривали насчет нас. А потом, на даче, все мне вывалила. Про них. Типа ей все это неприятно, но решай сама. Ну а дальше наверняка твоему написала или позвонила. А он рассказал тебе.

— Ну да, похоже, — кивает Ринат.

Нам приносят кофе, пирожные. Я не просила, он сам взял мне эклер с черничным кремом.

— Извини, — говорит виновато. — Ты не сказала, что хочешь, а я ступил.

— Да не, класс, спасибо!

Ринат и в прошлый раз взял билеты в кино и колу с попкорном. Немного неловко, но приятно. Кулька как-то разорялась, что у парней либо нет денег, либо есть, но они за мороженку сразу готовы тащить в постель. Если расскажу, ее вообще порвет. Лучше не надо.

— Что он тебе еще сказал? — спрашиваю, откусив хвостик эклера. — Интересно сравнить.

— Что они с твоим отцом оба были влюблены в твою мать. Она выбрала твоего. А мой женился на моей матери.

— И это все? Там не так просто было, насколько я поняла.

— У твоего отца была днюха. Это когда они только школу закончили. Они с моим разговаривали на балконе. Твой сказал, что она… ну, твоя мать… что она выбрала его и что мой должен отвалить. Мой сказал: пусть она сама это скажет. А твой — что сама не скажет, типа ты псих и она боится. В общем, они поспорили. Твой случайно проломил ограду балкона и свалился. И все обвиняли моего, что это он столкнул.

Да, мама рассказывала немного иначе. Что она никак не могла выбрать из двоих. Хотя откуда ей знать, как все было. Вряд ли папочка делился с ней подробностями того разговора. Особенно если соврал. Зная его, легко могу в это поверить.

— Он потом подтвердил. Мой. Что упал сам. И мама не говорила, что выбрала его. Наоборот — что никак не могла выбрать и вообще не хотела выбирать. Выходит, мой твоего убеждал, что тот должен слиться сам. Да, на него это похоже.

— Твоя мать за ним ухаживала в больнице. — Ринат разорвал салфетку на четыре части. — Мой так и понял, что соваться нечего. И замутил с моей матерью. Уж не знаю, назло или как, об этом не говорил.

— Понимаешь… — Я подбираю обрывок салфетки, складываю его треугольником. — Все винили не только твоего отца, но и ее тоже. Типа ей нравилось, что парни из-за нее грызутся, и она их поощряла. И так завиноватили со всех сторон, что она сама в это поверила. И с отцом начала встречаться поэтому, и замуж за него вышла. Хотя твой ей нравился больше. Что отец, что бабушка — они такие… умеют вынести мозг на помойку. Так, что и не заметишь.

— Как у них все сложно. — Ринат закатывает глаза, морщится. — У взрослых.

— Да они тогда не намного старше нас были, — возражаю я. — Всего-то на год. Мне правда ее жаль. Она так и живет пришибленная этой виной. До сих пор. Они с отцом три года как развелись, но такое чувство, что ничего не изменилось. Ну кроме того, что он не живет с нами.

— Мне кажется, мои тоже разведутся. — Ринат берет у меня бумажный треугольник, коснувшись пальцев. — Не говорят, но что-то такое… Не знаю, Дан. Они давно как чужие, но где-то с Нового года это стало еще сильнее. И знаешь, я особо не расстроюсь. Ради чего притворяться?

— Ну почему притворяться? Может, им так удобно. Захотели бы — давно разбежались.

— Может быть. Но мне это неприятно.

— Понимаю, — вздыхаю тяжело. — Еще как. Хотя когда разводятся, тоже погано. Живешь какой-то обычной жизнью. Фигак — и ее больше нет. Все по-другому. Потом привыкаешь, конечно, но… А знаешь, что еще полная срань?

— Что? — Ринат накрывает мои пальцы ладонью.

— Что мать пыталась вот это вот чувство вины повесить на меня. И я на нее за это до сих пор злюсь, еще с пятницы. Может, конечно, и не специально, но так получилось. Типа ты хочешь встречаться с сыном Тимофея, а мне это напоминает обо всем, мне от этого плохо, но ты решай сама. То есть ей плохо — и мне тоже должно быть плохо. При любом варианте.

— Она так сказала?

— Нет. Но я так поняла. А я не хочу так жить. Не хочу быть для всех дежурной жопой — как она всю жизнь.

— Ну так и не будь.

Он улыбается, и хотя внутри все кипит, я не могу не улыбнуться в ответ. Обалдеть, какая у него улыбка! И вообще, какой он все-таки классный!

— Легко говорить. А если тебя ею делают?

— А ты не делайся!

— Постараюсь.

И уж точно не собираюсь отказываться от него ради мамочкиного душевного спокойствия! Все-таки хорошо, что мы вместе. Даже если против всех.

Глава 24

Дарья

Вообще-то, первым побуждением было отказаться.

О чем нам с тобой говорить, Ваня? Все давно сказано.

Но это было бы неразумно. У нас дочь, поэтому мы связаны до конца жизни, хочу я того или нет. Даже если общение не доставляет никакого удовольствия, только ради нее стоит потерпеть. Вряд ли ему захотелось просто так потрындеть за чашечкой кофе. Наверняка что-то насчет Даньки. Возможно, по ее учебе. Эта тема беспокоила всех — кроме нее самой.

Мы вышли из больницы и устроились в кафешке поблизости. Иван взял себе капучино и кусок торта, я обошлась чашкой эспрессо.

— На диете? — усмехнулся он. — Как обычно?

Склонность к полноте мне досталась по наследству от мамы. Жестко держать себя в руках приходилось лет с пятнадцати — обязательная утренняя зарядка, ограничения в еде. После рождения Даньки поправилась, но быстро вернула прежний вес. С тех пор он немного плавал туда-сюда, но за рамки сорок шестого размера не выходил. И повода для насмешек в этом я не видела.

— Просто не хочу, — ответила сухо. — О чем ты собирался поговорить?

Начал он, как я и предполагала, с Даньки. О том, что на носу выпускной класс, надо решать, куда поступать.

— Ваня, она никуда не хочет, — поморщилась я. — Заставлять? Зачем? Чтобы через год бросила?

— И что? — Иван сдвинул брови. — Пусть идет в маникюрши?

— Ну а чем плохо? — Я посмотрела на свои ногти с заусеницами. — Будет кому руки привести в порядок. Без записи.

— Ты смеешься, Даша?

— Нет. По-моему, ценность высшего образования несколько преувеличена. Стране не нужно такое количество дипломированных бездельников. Пусть лучше реальную пользу приносят.

На самом-то деле я тоже волновалась по этому поводу. Но чем больше душнили Ванька с Ириной, тем сильнее я сомневалась в необходимости выбирать институт. Даже если за обучение будет платить он.

— Это ты виновата! — Его обвиняющий указательный палец нацелился мне в грудь. — Не убедила, что образование необходимо.

А вот это он сказал зря. Как будто ковырнул уже растревоженную болячку. Да еще вот так, в лоб, открытым текстом: «ты виновата». Раньше действовал более тонко. По-иезуитски.

Волна злости была похожа на изжогу — точно так же полыхнуло изнутри. Но мне удалось ее сдержать. Не хотелось устраивать сцену у всех на виду.

— Ну ты же с ней на связи, — повторила его слова с ядом. — Вот и убеди ее. В необходимости. Наверно, у тебя лучше получится. Это все, что ты хотел сказать? Тогда я пойду.

— Извини, Даш, — буркнул он и примиряюще погладил по руке. — Я не об этом вообще хотел. Просто… у меня кое-какие перемены в жизни назревают. Подумал, что тебе стоит об этом знать.

— Перемены? — хмыкнула я. — Мысников, ты не жениться случайно надумал?

— Ну… — Иван уставился в чашку. — Не прямо сейчас, но… Двигаюсь в этом направлении.

— Ну так и двигайся. — Я пожала плечами. — Тебе что, мое благословение нужно? Как это касается нас с Данькой? Или она должна полностью исчезнуть из твоей жизни, чтобы не мешать?

— Ерунды не говори! — зло отрезал он. — Она моя дочь. И всегда будет моей дочерью. Да, моя личная жизнь тебя не касается. Но есть одна вещь, которую тебе лучше знать. Я встречаюсь с Румией.

— Что? — переспросила я глупо. — С кем?

Может, мне послышалось — потому что в последние дни все время думала и о ней в числе прочего?

— С Румией, — повторил Иван. — Алеевой. То есть она Осокина теперь.

Я тупо молчала, пытаясь переварить адское совпадение, и он принял это за поощрение к продолжению.

— Мы зимой случайно встретились. У нас в новостях сюжет был о блогерах, ее тоже снимали. Ну и…

— Ты — и Румия, — повторила я едва ли не по слогам и прикрыла лицо рукой.

— А что тебя так удивляет? — обиженно спросил Иван. — Для разнообразия я хочу пожить с женщиной, которая меня любит.

«Что, до сих пор?» — хотела спросить я, но вместо этого сказала совсем другое. То, чего говорить точно не собиралась.

— А тебе не приходило в голову, Ваня, что я тоже могла бы полюбить тебя, если бы ты не давил так, с самого начала? Ты меня выдушнил всю. Выморозил все чувства, которые у меня к тебе были. Ничего не осталось. Полный ноль.

Он смотрел на меня с недоумением. Как будто не понимал, о чем это я.

— То есть, получается, во всем виноват я? — спросил сухо.

Бесполезно! Я и раньше пыталась до него достучаться. Как лбом об стену.

— А они что, с Тимом в разводе? — спросила вместо этого, прекрасно зная, что это не так.

— Пока нет. Договорились подождать, пока сын окончит школу. Но живут давно как соседи. Разведутся, тогда и поженимся.

— Ну и флаг в руки. — Я пожала плечами и добавила про себя: и паровоз навстречу.

Уже одного того, что Румия подобрала Ваньку, было бы достаточно. Нет, я не была собакой на сене и, наверно, даже обрадовалась бы, женись он снова. Но Румия? Точно в таком же шоке я была, узнав когда-то, что она вышла замуж за Тима. Все тот же триггер, только в профиль. Как будто снова макнули мордой в ту же лужу.

Да, одного этого было бы достаточно, но угораздило же Даньку познакомиться с их сыном! И теперь все запуталось в такой клубок, что попробуй размотай! Интересно, а Тим в курсе?

Я попыталась вспомнить наш разговор в кафе, то, что он говорил о Румие.

Да, собственно, почти ничего. Так, вскользь — что она видела меня в полиции. Что ей не понравится, если узнает, что наши дети встречаются. А, да, еще что поженились по залету. Больше ничего.

Может, знает. А может, и нет.

Спросить? Или лучше не стоит?

Глава 25

Дарина

Выходим из кафе, и Ринат снова берет меня за руку. Мне так это нравится. Все новое и такое… просто необыкновенное.

— Куда пойдем?

Мы просидели в «Буше» почти два часа, но все равно времени еще много. Хотя я понимаю, что оно пролетит мгновенно. Лучше не дразнить гусей, вернуться до десяти.

— Не знаю. Давай просто погуляем. Люблю центр. Так хотела бы здесь жить. Вышла из дома — и все рядом. И вообще… это Питер. А мы как будто в области. Завидую тебе. По-хорошему.

— Я тоже не представляю уже, как жить в спальнике, — соглашается Ринат. — Хотя мы на Моховую переехали, когда мне было пять. Хорошо помню дом, садик. На «Елизаровской». Дом похож на твой.

— Боже, я в том районе вообще никогда не была.

— Я с тех пор тоже ни разу. Мои ведь жили раньше рядом с тобой. Когда в школе учились. Отец с бабушкой потом переехали. Бабушка умерла, мы жили в ее квартире. А потом умер прадед, мамин дедушка. У него было две комнаты в коммуналке на Моховой. Мои квартиру на «Елизаровской» продали, выкупили третью комнату. Получилась отдельная.

И как он рассказывает что-то, мне тоже нравится. Голос у него такой интересный. Низкий, уже почти мужской, но иногда вдруг срывается, и тогда Ринат смущается. Правда, делает вид, что нет, но я все равно замечаю.

— А если твои разведутся, что тогда? Придется эту квартиру разменивать?

— Не знаю, — вздыхает он. — Жаль будет, я ее люблю. Хоть и собираюсь отдельно жить, все равно.

И тут мне приходит в голову жуткая вещь. Не такая, конечно, как если бы мы вдруг оказались братом и сестрой, но тоже мрак.

— Слушай, Ринат, а что если они… ну, моя мать и твой отец…

— Ты хочешь сказать, что мои из-за твоей матери могут развестись? — Он останавливается и смотрит на меня, чуть прищурившись.

— Да нет, не думаю. — Я мотаю головой, как будто отгоняю эту мысль. Как осу. — Она ведь его только сейчас нашла.

— Ну это она так сказала.

— Нет. У нее точно никого нет. Стопудово. Она никуда не ходит. И вообще какая-то… зачуханная. Я не о том. Ну вот смотри, если твои родаки правда разведутся, что если твой отец с моей матерью замутят? Ну, по старой памяти?

— Не знаю, Дан.

Похоже, эта мысль ему не особо нравится и обсуждать эту тему он не хочет. Судорожно думаю, как перейти на какую-нибудь другую, но в этот момент к нам подходят две девчонки в спортивных костюмах, абсолютно одинаковые, явно близняшки.

— Привет, Ринатик, — говорит одна из них, и обе с любопытством таращатся на меня.

Не могу сказать, что это мне нравится.

— Привет, — улыбается он. — Вы куда?

— На Манежку, там движ будет. Моб танцевальный. Не хотите?

— Ну не знаю. Познакомьтесь, это Ира и Вита из моего класса. А это Дана, моя девушка.

Мне понравилось, как это прозвучало. Четко. И как будто с гордостью.

Девчонки переглядываются.

— Привет, — говорит мне Ира-или-Вита. — Ну так что, идете? Или у вас свои планы?

— А что за моб? — Мне любопытно: танцевальный — это наверняка интересно.

— Наша студия устраивает. Мы будем танцевать, а кто хочет — может присоединиться.

— Пойдем? — спрашиваю Рената. — Давай, а?

— Ок, — кивает он.

Девчонки идут впереди, тихонько переговариваясь, мы за ними.

— Всем раззвонят теперь, — тихо говорит Ринат и обнимает меня за плечи. — Ну и хорошо.

Я бы тоже не отказалась, чтобы мои одноклассники его увидели. Может, еще и увидят.

В сквере на Манежке полно народу, колонки надрываются чем-то забойным, так, что сразу хочется танцевать. Ира с Витой идут к группке парней и девчонок, которым что-то говорит женщина лет тридцати, очень красивая, стройная, с короткой стрижкой. Мы с Ринатом стоим в сторонке, ждем, когда начнется.

— Будешь танцевать? — спрашивает он.

— Конечно, а ты?

— Я лучше твою сумку подержу. И посмотрю.

— Ну и ладно.

Отдаю ему сумку, иду к тем, кто пришел поучаствовать. Ребята из студии снимают треники, остаются в трико. Музыка становится громче.

— Мы начинаем наш танцевальный флешмоб-марафон, — объявляет красотка. — Танцуйте вместе с нами. Отмечайте в сетях, приглашайте друзей, мы будем здесь до десяти вечера.

Я радуюсь, что надела кроссы — в самый раз. Начинается все с самого простого, вписываюсь легко. Потом все сложнее, сложнее. Кто-то не выдерживает темпа, отходит, приходят новые. Мне безумно нравится — я в своей стихии.

Слышала и раньше про такие штуки, но участвую впервые. Интересно, у них есть какая-нибудь группа в сети? Надо бы спросить, подписаться.

Я бы, наверно, танцевала до самого вечера, но музыка вдруг становится тише и медленнее. Танцоры уходят на перерыв, теперь все отрываются как хотят.

— Держи, — Ринат протягивает мне бутылку воды. — Данка, ты просто энерджайзер. Супер! Я фоток наделал, потом покажу. Хочешь еще остаться?

Хочу, конечно, но… мы же с ним вместе. Он и так почти час стоял, ждал меня.

— Да нет, пойдем, погуляем еще. Спасибо тебе огромное! — целую его в щеку.

— Да мне-то за что?

— За то, что ждал меня.

— Ой, брось! — смеется он. — Я на тебя смотрел. Ты классно танцуешь, правда.

— Дана! — К нам подбегает одна из близняшек. — Пойдем, с тобой Лола хочет поговорить. Наша руководительница.

Она — со мной?! О чем?

Мне аж не по себе стало.

— Привет. Ты Дана, да? — говорит красотка. — Я Лола, руководитель студии «Планета-А». Я смотрела на тебя, ты просто роскошно двигаешься. Занимаешься где-то?

— Нет, — отвечаю виновато. — В детстве немного в ансамбле. Просто люблю танцевать.

— А к нам не хочешь? Ты еще в школе?

— Да, в одиннадцатый пойду. Очень хочу, правда.

— У нас занятия на Некрасова, три раза в неделю. На буднях два раза вечером и в воскресенье утром. Держи. — Она дает мне флаер моба с куар-кодом. — Почитаешь о нас на сайте, подумаешь. Мы с сентября начинаем.

— Спасибо огромное! — Мне хочется завизжать и повиснуть у нее на шее. — Обязательно приду. А сейчас мне уже идти надо, меня ждут.

— Да, конечно. — Лола улыбается. — Тогда до встречи.

Я все-таки висну с визгом на шее Рената, едва не свалив его.

— Меня позвали в студию! Танцевать!

— Класс! — Он обнимает меня. — Ты просто молодец!

Мы еще долго гуляем, держась за руки, а музыка по-прежнему звучит у меня в ушах, и я с трудом сдерживаю себя, чтобы не начать танцевать прямо на улице. Даже мысли о родителях уходят куда-то в тень.

Потому что это такой прекрасный вечер, и я по-настоящему счастлива сейчас!

Глава 26

Дарья

Уже поставив машину в паркинг, я сунула руку в карман и нащупала сложенный листок бумаги.

Твою же мать! Вот во всех смыслах твою мать!

Ирина дала мне список того, что ей нужно привезти. Я собиралась отдать его Ивану, но он так заморочил мне голову сначала Данькой, а потом Румией, что оттуда все вымело. Как корова языком слизнула. А теперь придется утром заезжать к Ирине домой, а после работы что-то еще покупать и снова ехать к ней.

Придется? Ну уж нет!

Прямо тут же, сидя за рулем, набрала номер Ивана.

— Ты уже дома? — спросила так, словно разговаривала с подчиненным.

Сама удивилась, как это прозвучало. Так, оказывается, можно было? А я и не знала.

— Да, а что? –Он, похоже, удивился не меньше.

— Ручку возьми и запиши. Заедешь завтра к матери домой, соберешь и отвезешь ей.

— Даша, я не могу! — возмутился он.

— Я тоже. И это, на минуточку, твоя мать. Мне она теперь даже не свекровь. Не можешь — значит, звони ей сам.

— Ладно, говори, — буркнул он после паузы. — Пишу.

Я продиктовала весь список и распрощалась, пока он не начал снова вкручивать про свою занятость. На самом-то деле я могла съездить к Ирине, просто не хотела. Так меня выбесил этот разговор, что не хотелось вообще ничего.

Румия! Он — и Румия! Ни в какие ворота!

Но пока шла до дома, отдышалась и успокоилась. Даже немного смешно стало.

Бедная Румочка, не слишком приятно, наверно, за Дашей объедки подбирать?

Тим, правда, моим никогда не был, но влюблен-то был в меня.

Да хрен с ними со всеми. Вот только детям будет кисло, когда все это выплывет. Вот ведь угораздило же.

Даньки дома еще не было — кто бы сомневался! И ни записки, ни сообщения. Ладно, ждем до десяти.

Приготовила ужин, поела, упала на диван перед телевизором. Что-то смотрела вполглаза, но больше машинально щелкала пультом и прислушивалась к лифту за стеной.

Без пяти десять, когда я уже снова начала закипать, как электрочайник, щелкнул замок. Данька повозилась в прихожей, заглянула в гостиную.

— Привет, — сказала с порога, постаравшись состроить постную мину. Но не получилось.

От нее прямо полыхало радостью, которую она тщательно, но тщетно пыталась спрятать. Я ей даже позавидовала немного. По-хорошему — но позавидовала. У меня не было в ее возрасте такой вот сияющей, сверкающей влюбленности, когда хочется обнять весь мир.

А если подумать, то вообще не было. Не повезло. Но пусть хоть ей повезет.

— Привет, — улыбнулась, села. — Ужинать будешь?

— Да, мам. Ты лежи, я разогрею.

Во как! Даже мне перепало от ее чувств, бегущих через край.

Но лежать не получилось, не вытерпела. Встала, вышла на кухню, налила чаю. Данька сидела за столом, наворачивала пюре с котлетой, читая что-то в телефоне.

— Мам… — Она облизнула вилку, положила на тарелку. — Я тебе хочу кое-что сказать. Важное. Только не говори сразу «нет», ладно?

А можно Ринат будет жить у нас? Или я у Рината?

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

— Ну?

— Я хочу ходить в танцевальную студию. С осени. Это не очень дорого, правда. Можно? Там правда классно. Очень-очень.

Уф… всего-то? Да хоть в две. Только с учебой как?

— Дань, ты уверена? Все-таки выпускной класс, к ЕГЭ надо готовиться. А ты даже институт до сих пор не выбрала.

— Ма, если я за год подготовлюсь, то смогу поступить в колледж культуры. На хореографию. Мне правда это нравится. Помнишь, я ведь занималась.

Еще бы я не помнила эту мерзкую историю! До пятого класса Данька занималась в ансамбле в районном доме детского творчества. У нее хорошо получалось, ставили солисткой. А потом Алена, руководитель, ушла в декрет, пришла Ксюша. Собрала родителей и сказала, что придется раскошелиться.

Вообще кружок был бюджетный, бесплатный, неофициально собирали на текущие нужды. Сумма небольшая, но ее вполне хватало, тем более костюмы шили две мамы, освобожденные от сбора. Ксюше показалось, что этого мало, и она увеличила взнос вдвое. Родители взбунтовались и настрочили коллективную кляузу, причем Иван был среди первых.

Ксюше прижали хвост, взнос вернули на прежние позиции, но зачинщиков она запомнила. Даньку начала гнобить. Постоянно ругала, задвинула в последнюю линию, а сольный номер, который поставила еще Алена, сняла прямо перед концертом, когда Данька уже переоделась. Та, разумеется, обрыдалась. Иван пошел разбираться, и Ксюша, улыбаясь ему в лицо, заявила, что девочка не тянет и вообще без способностей. Прямо при Даньке.

Больше в ансамбль она не ходила. Я предлагала найти другой, но тут запенился Иван. Мол, нечего глупостями заниматься, надо чем-то полезным, что в жизни пригодится. И загнал ее в кружок программирования, откуда Данька сбежала через месяц. Потом был французский, школа юного журналиста, еще какая-то хрень. Ей ничего не нравилось. В конце концов мы оставили ее в покое.

Хореография? Чем плохо-то? Миллионов не заработает, зато будет заниматься тем, что нравится. Конечно, в колледж надо было после девятого, но не смертельно и после одиннадцатого. Вот только Ваньку это на тряпки порвет.

Да ну и хрен с ним. Как мы говорили в младших классах, пусть возьмет пистолетик и застрелится.

— Дань, если ты этого действительно хочешь, то вперед. Только учти, что папа с бабушкой мозг тебе высосут до капельки.

— Мамочка!!! — Она вскочила с визгом, опрокинув стул, повисла у меня на шее. — Спасибо, спасибо!!! Ты просто супер! Я боялась, ты не разрешишь. А папа… ну как-нибудь потерплю. И Ринат тоже говорит, что надо попробовать.

Ну разумеется! Ринат у нас теперь главный авторитет.

— Мамочка… — Глаза как у голодного енота, и даже лапки на груди сложила. — А можно я Рината к нам позову? С тобой познакомится? Он правда классный, вот увидишь.

Не то чтобы я была в восторге, но если предложила сама — это дорогого стоит. Это трубка мира, и надо быть дурой, чтобы ее не принять.

— Да, конечно. Пусть приходит.

— Уи-и-и-и!!!

Говорить на такой ноте о предстоящих семейных рокировках точно не стоило. Пока — не надо. А вот Тиму… об этом не мешало бы подумать.

Глава 27

Дарина

Прямо поверить не могу! А ведь я не хотела ей говорить про студию. Если бы не Ринат, сказала бы только осенью. Убиться, он не просто классный, он еще и умный. Таких парней вообще, наверно, один на миллион.

Мы хоть и следили за временем, а все равно промухали. Спохватились в десятом часу. Светло ведь еще. Ринат хотел меня до дома проводить, но я отказалась. Не хватало только, чтобы его опять менты тормознули. А мне — как раз на метро доехать и до дома добежать.

Пока шли до Гостинки, обсуждали приглашение Лолы. Тогда-то он и сказал, что лучше не тянуть до осени, рассказать маме прямо сейчас. Я кривилась, а он убеждал, что если сразу в лоб, запросто может и не разрешить. А так время еще есть, смогу потихоньку подъехать. Занятия-то платные, откуда иначе деньги взять?

— Дан, я по себе знаю. «Ма, можно?» — «Нет». Через пару дней: «Ма, а может, все-таки можно?» — «Нет». Еще через неделю: «Ма, ну можно?» — «Ладно, только отстань».

— А что отец? — спросила я. — У вас одна мать решает, что можно, а что нет?

— У нас так, что по важным вопросам должны оба разрешить.

Потом я ехала в метро и думала о том, что, если все получится, я ведь могу и в училище хореографическое поступить. То есть в колледж. Почитала про специальности, про условия приема. О том, сколько стоит платное, если на бюджет в пролете. Отец наверняка откажется за такое платить, значит, надо постараться.

Эх, ну почему сейчас, почему не раньше? Могла бы после девятого пойти. Но тогда надо было все время заниматься, не бросать. А меня Ксения, сука, так загнобила, что я была уверена в своей полной бездарности.

Решила все-таки маме рассказать. Вдруг Ринат прав? К тому же из меня просто перла эта радость, не могла в себе держать. Шла домой и просила: пожалуйста, пожалуйста, пусть все получится.

А мама вдруг взяла и разрешила! Ну, конечно, сначала стала вкручивать про ЕГЭ и все такое. Мол, ты даже не выбрала еще, куда поступать. И я бухнула про колледж. И уши прижала. Думала, ща будет полный трындец. А она только сказала, что лучше было бы после девятого, но и так ничего.

Где-то в лесу медведь подох, правда! Нет, целое стадо медведей — потому что она согласилась с Ринатом познакомиться! Что с ней вообще случилось, а?

Может, внезапно случилась личная жизнь? Хорошо бы. Лишь бы только не с отцом Рината. И так там уже у них полная задница.

Она ушла спать, а я все еще варюсь в этой имбе. Беру телефон, пишу Ринату:

«Не поверишь!»

«Что?» — отвечает тут же.

«Она разрешила! И в студию, и в колледж, если захочу. На хореографию».

«Да ладно!» — И куча офигевших эмошек.

«Прикинь! Спасибо, что убедил сейчас сказать».

«Ку-у-у-у-ул!»

«Отец с бабкой, конечно, размажут, но насрать. А еще…» — ставлю загадочный смайлик.

Только бы он согласился. А то, может, и не захочет.

«Ну?»

«Сказала, что хочет с тобой познакомиться!»

Не совсем так, конечно, было, но неважно. Главное, что не отказалась.

Ринат отвечает не сразу.

«Фигась».

«Не бойся, не сожрет».

«Да я и не боюсь. Просто неожиданно».

«Сама в шоке».

«Завтра у меня тренировка вечером. Может, в среду?»

«Хорошо, я спрошу».

Болтаем еще немного, потом ложусь спать. Никак не уснуть — такой сегодня был суперский день. Вспоминаю одно, другое. Пытаются пролезть мысли о том, как будет душнить отец, но гоню их прочь.

В конце концов, это моя жизнь, почему кто-то пытается решать за меня? Сами жили как хотели — и я буду!

Утром вылезаю на кухню рано, спрашиваю маму насчет среды, она соглашается. Но какая-то странная, рассеянная. Думает о чем-то. Вставать еще рано, иду досыпать.

День пустой, не знаю, чем заняться. Могли бы, конечно, встретиться с Ринатом и до тренировки, но он не предложил, а я не спросила. В конце концов, у него наверняка и свои дела есть. Это я сегодня свободна, а в другой раз и у меня появятся.

Подумав, звоню Кульке. Не хочу с ней ссориться, да еще так глупо, из-за парня. Все-таки столько лет дружим.

— Привет, — зевает она в трубку. — Как личная жизнь?

— Хорошо, — отвечаю сдержанно, потому что ловлю насмешку. — Но сегодня на паузе. Можем прошвырнуться куда-нибудь.

— Ну… не знаю. Мы вечером с Петрицкой на вписку идем. Хочешь, пойдем с нами.

С Петрицкой?! Кулька Наташку терпеть не может, называет не иначе как тупой мандой. Мне она тоже не нравится. Класса с шестого с парнями таскается, говорят, даже аборт делала. И вообще — наглая, хабалистая. И компании у нее такие же. Кульку-то куда с ней несет? Ладно бы еще в клуб, так куда-то на квартиру, неизвестно к кому.

— Нет, Куль, спасибо. С Петрицкой не хочу.

— Ну было бы предложено. Сиди дома с мамочкой, смотри телик.

— А вот это было к чему? — Меня резко бомбит. — Поругаться хочешь?

Телефон пискнул, экран погас.

Прекрасно! С чего ее вдруг так размотало-то? Бесит, что у меня парень появился? Обидно до жути. До слез.

Иду на кухню, раскапываю в морозилке мамину нычку. Она вечно на диете, но прячет то шоколадку, то мороженку.

Ого! «Магнат», да еще и трюфель! То что надо! Потом куплю взамен что-нибудь.

После кофе с мороженкой немного отпускает. И даже жаль Кульку становится. Какая-то она все-таки… бестолковая. Пыжится, пытается какие-то понты изображать. Взрослую, опытную. Ладно, черт с ней. Может, так даже и лучше. Надоело чувствовать себя глупенькой девочкой, которую она вечно учит жить. Пусть Петрицкую попробует построить.

Погода портится, кажется, пойдет дождь. Валяюсь на кровати, туплю в телефон. Вспоминаю, что так и не спросила, как там бабушка в больнице. Набираю номер, выслушиваю долгий разговор, как ей дробили камни в почках.

— Если хочешь, можешь меня навестить, — говорит она.

Не хочу, но… Ладно, съезжу. Все равно сегодня ничем не занята. Да и больница недалеко. Хотя бы уже только для того, чтобы не выслушивать потом: вот, я болела, а ты ко мне даже не приехала.

Глава 28

Дарья

Вечером я так и не решила, стоит ли написать Тиму.

С одной стороны, важная тема, с другой… казалось, что меня слишком много. Как будто набиваюсь на общение, пользуясь любым поводом. Тем более я плохо представляла, как говорить об Иване и Румие по телефону или писать. Снова напрашиваться на встречу?

Утром встала в полном раздрае. Когда Данька высунулась на кухню и спросила, можно ли Ринату прийти в среду, только кивнула рассеянно.

Ну и клубочек запутался! Как будто мы четверо изначально обречены на это. Столько лет прошло — и снова тот же набор. Плюс еще и дети.

На работе занималась балансом, но параллельно все равно в голове крутилось: написать или нет. Вроде даже решила, что не буду, а в обеденный перерыв вдруг взяла и залезла в Контакт. Открыла переписку с Тимом и захлопала глазами, увидев скачущие точки: они писал мне сам. Именно в этот момент.

«Привет, Даша. Есть минутка? Наберу?»

«Привет. Да, конечно».

Покосившись на Тоню, я вышла в коридор и присела на диванчик. Телефон зажужжал, как рассерженный жук.

— Привет еще раз. Даш, извини за беспокойство, но мне с тобой переговорить надо. Не по поводу ребят. Хотя… тут все так завязано. Можем пересечься на минутку?

Ой, ё-ё-ё… Тебя, походу, тоже поставили в известность. Ну ладно, так даже проще. Не надо самой напрашиваться. И придумывать, как бы все это деликатно донести.

— Хорошо, Тим. Я в шесть заканчиваю. Можешь прямо на работу ко мне подъехать. Или где-то рядом.

— Давай лучше поедим где-нибудь по-человечески. Не пирожными.

— Хорошо. Только тут ничего особо приличного рядом нет. Забегаловки одни. Грузинский разве что. Там съедобно, проверено.

— Ну давай в грузинский. В четверть седьмого нормально?

— Да, вполне, — я хмыкнула, подумав, что он все равно на полчаса как минимум опоздает.

— Тогда до вечера.

Ну правильно, а я опять нечесаная халда. К Ольге только в четверг. Ну хоть одета более-менее, и на том спасибо.

— Даш, ты в последнее время какая-то странная, — сказала Тоня, выскребая ложкой свой контейнер. — Как будто где-то далеко отсюда.

— Ой, Тонь… — хныкнула я. — Что-то все очень густо поперло. Свекровь в больнице, бывший жениться собрался. Данька решила в хореографическое училище поступать.

— Куда? Зачем? — удивилась она, пропустив мимо ушей первые два пункта. — Что она будет делать? Детский кружок танцев вести? Или в кабаке жопой крутить?

— Да пусть что хочет делает, — огрызнулась я, уже жалея, что сказала. — Зато потом не скажет, что я запретила и всю жизнь ей испортила.

— Да-да, — фыркнула Тоня. — Скажет, что ты разрешила, ты и виновата, что у нее жизнь не удалась.

— Да что ж я у всех вечно виновата-то?

Это было бы смешно — если бы не было так грустно. Как будто клеймо на мне какое-то поставили — во всем и всегда быть виноватой. Или я просто слишком загоняюсь на эту тему?

Тоня отпросилась пораньше, и я смогла спокойно подкраситься без вопросов, куда собралась. Пришла ровно в четверть седьмого, но, к моему удивлению, Тим уже ждал.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, встав из-за стола, и поцеловал в щеку.

Тут же подлетел официант, положил передо мной меню. Я выбрала лобио, сациви и гранатовый сок.

— Короче, Даш… — Тим отломил кусочек лаваша, обмакнул в соус. — Тут такое дерьмо… Как лучше, с начала начать или с конца?

— Ты про Ваньку и Румию?

— Ты знаешь? — Он вытаращил глаза.

— Вчера узнала. Ванечка поделился. Приехала к Ирине в больницу, а он там. Ну и рассказал.

— Что именно? — уточнил Тим.

— Что они зимой где-то случайно встретились, ну и закрутилось. И что плавно идут в сторону загса. То есть, извини, лежат в ту сторону. Не поверишь, сидела и думала, написать тебе или нет. А тут твое сообщение.

— Я тоже думал, стоит или нет. Наверно, не стал бы, если бы это не касалось детей. Я в воскресенье вечером узнал. Уже после того, как с Ринатом поговорил. Мадам поставила в известность. Честно говоря, очень хотелось свернуть ей шею. Как курице.

— Понимаю, — кивнула я. — Мне тоже. Чем-нибудь тяжелым огреть. Чего я не понимаю, так это… вообще всего. Тим, ты извини, конечно, но какого черта ты на ней женился? Нет, я помню, что по залету. Но изначально-то? Залет не ветром же надуло.

— Поэтому я и спросил: сначала начать или с конца.

— Ну давай сначала тогда. Раз конец уже известен.

Он отломил еще кусок лаваша, прожевал задумчиво, будто пытался вспомнить, как все это было. Будто и сам плохо понимал, как все произошло.

— Я был в тебя влюблен до полной одури, Даша. Как ненормальный. Хотелось убить каждого, кто на тебя посмотрит. Мысникова — первого.

— В том-то и дело, Тим, — вздохнула я и тоже отломила от лаваша. — Ты мне нравился. Но вот этот твой вечный псих — это реально пугало. Я тогда вообще не хотела никого выбирать. Просто устала от этого. От вашей грызни. Говорила — но вы меня не слышали.

— Или не слушали, — усмехнулся он с горечью. — Не хотела выбирать, но все-таки выбрала. Его.

— Так вышло. Он был в больнице, никто не знал, выживет или нет. А ты… слился.

— А что мне было делать, Даша? Оправдываться? Убеждать всех, что я его и пальцем не тронул? Все равно ведь никто не верил. Тем более ты свой выбор сделала уже до этого. Еще раньше.

— Не понял? — насторожилась я. — В каком смысле?

— Тогда, на балконе… Ванька сказал, что вы с ним вместе. Во всех смыслах. И чтобы я отвалил.

— Что?! — Я чуть не опрокинула бокал с соком. — Он так сказал? И ты поверил?

— Нет. Сказал, что хочу услышать это от тебя. А он — что ты не хочешь, потому что боишься. Меня. Что я могу что-нибудь такое сделать. Поэтому попросила его. Ну а потом… когда ты побежала к нему и в больницу с Ириной поехала... и вообще… Я понял, что это была правда. То, что он сказал.

— Капец! — простонала я, закрыв лицо руками.

Глава 29

Дарина

Бабушку с дачи отвезли в областную больницу — огромную. Попробуй там что-нибудь найди, полдня будешь бегать. Хорошо, что есть интернет. Но даже с подсказками нахожу нефрологию не сразу, сделав два круга между корпусами.

Короткая дорога к нужному — через стоянку. Пролезаю под шлагбаум, помахав охраннику, иду вдоль машин и вдруг вижу знакомую. И не просто знакомую.

Последняя до развода родителей у нас была Тойота «Камри», вполне приличная. Потом отец купил черный Рейндж и сделал какую-то кринжовую аэрографию с совой. Мол, приметные машины реже угоняют. Мне было бы стыдно на такой ездить, а ему норм.

Так, походу, он тоже приехал к бабушке. Стою и думаю: идти или нет. По правде, видеть его не слишком хочется — после всего, что узнала за эти дни. С другой стороны, при бабушке особых разговоров не будет, зато галочка поставлена: повидались.

Пока я думаю, из машины выходит какая-то тетка. Стоит ко мне спиной, курит, разговаривает по телефону.

Ну, собственно, почему бы и не да? Мужик еще не слишком старый, наверняка подруги водятся. Меня он с ними не знакомит, но это не значит, что их нет.

Где-то рядом вопит ребенок, женщина оборачивается посмотреть — и я застываю на месте, разинув рот. Потому что узнаю ее. Та самая, с которой мама поздоровалась в полиции. То есть мать Рината.

Она замечает меня, усмехается, садится в машину. Наверно, подумала, что я сражена ее неземной красотой. Хотя ничего там такого особо красивого. Самая обычная тетка под сороковник. Ухоженная, конечно, платье за хреналион денег. Ринат говорил, что она блогер, по всяким там бабским штукам. Но это все фигня. Она — с моим отцом?!

Мы-то подумали, что отец Рината с моей мамой может замутить, а тут вот оно как. Однокласснички! После всего, что у них когда-то было? До чего же противно все это.

А может, она меня тоже узнала? По тому разу запомнила? Или отец фотки показывал?

Желание видеть его пропало окончательно, но все-таки иду. Стиснув зубы. Нахожу наконец вход, поднимаюсь на третий этаж, разыскиваю палату.

Да, он сидит у нее. Рядом с кроватью.

— Ой, Данечка пришла! — И чмок-чмок-чмок.

Старательно улыбаюсь. Сажусь на вторую кровать — пустую. Говорит в основном бабушка. Мы киваем, иногда обозначаем присутствие на линии. Я думаю о том, что вот так не должно быть. Чтобы родные люди виделись по обязанности, без малейшего желания. Только потому, что так надо.

Кому надо-то? Надо — это когда хочешь человека видеть. Потому что скучаешь. А я — нет. Ни капли не скучаю. Ни по нему, ни по бабушке. Наверно, должно быть стыдно. Но нет, не стыдно. Просто неприятно. И жаль, что вот так вот все.

За бабушкой приходят, чтобы забрать на процедуры, и мы с ней прощаемся. А я-то надеялась, что убегу раньше. Или наоборот, задержусь. Чтобы не разговаривать с ним. Идем по коридору, и меня все-таки срывает:

— Видела твою машину на стоянке.

— Да? И что? — настораживается он.

— Ничего. Тетка там какая-то сидела.

Смотрит исподлобья, словно не знает, говорить или нет.

— Дань, я хочу тебя познакомить… Ты взрослая уже, понимаешь…

Что я понимаю? Что тебе нужна баба? Да ради бога, только отстань. Не хочу я с ней знакомиться.

Хотя… почему бы не посмотреть вблизи? Врага нужно знать в лицо.

— Ну познакомь, — киваю равнодушно. — Если честно, мне без разницы. Маме можно сказать?

— Мама в курсе.

Что?! В курсе, что он с матерью Рината? Да что за дерьмо такое творится-то?!

— Мы все когда-то в одном классе учились. Мы с ней, Румия, ее муж.

— Румия? Ее так зовут? И она что, замужем?

— Пока да. Но скоро разведется.

— И что, ты на ней женишься?

Меня сейчас или порвет, или вырвет.

— Возможно.

Стискиваю зубы, иду молча. Выходим на стоянку, останавливаемся у машины. Отец открывает дверь, наклоняется, что-то говорит, потом поворачивается ко мне:

— Даня, садись назад.

— Зачем? — делаю шаг в сторону.

— Посидим где-нибудь, кофе выпьем. Тут недалеко кафе есть неплохое.

Вот же я вляпалась-то! Ну ладно, теперь поздно отступать, если не хочу выглядеть идиоткой. Сажусь назад, пробурчав под нос «здрасьте».

— Познакомьтесь, девочки, — напряженно улыбается отец. — Это Дарина, моя дочь, это… Румия.

— А по отчеству? — уточняю ядовито.

— Каримовна, — отвечает она с якобы улыбкой.

Губы растянуты, а глаза ледяные. И так узкие, да еще и прищурены. Так же рада меня видеть, как и я ее. И это она не знает, что я с ее сыном встречаюсь.

Едем молча. Хорошо, что недалеко. «Неплохое кафе» — какая-то пекарня на пять столиков. Отец берет кофе, пирожные, даже не спросив, чего я хочу. Кому вообще интересно?

Похоже, он уже и сам не рад, что все это затеял. Пытается как-то наладить разговор, но получается плохо. Говорит в основном он, а мы отделываемся односложными репликами. Кофе кислый, пирожное невкусное. И все густо приправлено неприязнью, которую Румия даже не пытается скрывать.

Ну разумеется, я же дочь Даши Сорокиной, ее заклятой подружки. Той самой, захапавшей парня, в которого она была влюблена. Ну так ты его получила в конце концов, чего тебе еще надо-то?

Она похожа на змею. Голова маленькая, стрижка короткая, сама высокая, худая. Кажется, что откроет рот, а там язык раздвоенный. И клыки. Интересно, Ринат внешне похож на нее, но все равно совсем другой.

Через полчаса «вспоминаю», что у меня дела, надо бежать. Никто не возражает. Вываливаюсь из кафе с мокрой спиной и кислятиной на языке.

Да, папочка, ну супер ты себе подружку нашел!

Мне просто необходимо рассказать обо всем Ринату. Но не по телефону. Завтра. Когда он придет к нам.

Глава 30

Дарья

Упираясь ладонями в виски, Тим смотрел куда-то сквозь стол, а я прокручивала в памяти, как все было тогда. Отматывала пленку на двадцать лет назад.

Тим, по своей вечной привычке, опоздал. Увидел, что я за столом рядом с Ванькой, стиснул зубы. Сидел мрачный, молчал. А что потом? Этот кусок у меня выпал. Кажется, мы с Танькой Горбуновой и с Ленкой Хомутовой собрали посуду, отнесли на кухню. О чем-то там разговаривали. А когда принесли чайное-кофейное, ни Тима, ни Ваньки в комнате не было.

Кольнуло каким-то нехорошим предчувствием. Налила себе вина, прислушалась к голосам на балконе, пытаясь разобрать, о чем они там говорят. Кто-то спросил, где Ванька. И я подумала еще, что надо бы их остановить, нашли место, где выяснять отношения.

Подумала — но не успела…

Тогда все обвиняли Тима, хотя он уверял, что и пальцем до Ваньки не дотронулся. Точно так же потом, когда тот подтвердил, стали винить меня. А я? Что я думала тогда? Пока Ванька был в коме?

Нет, мне не хотелось верить, что Тим его столкнул. Я гнала от себя эти мысли.

Сначала мы с Ириной сидели в больнице рядом с реанимацией. Почти сутки. После этого… что я делала тогда? Пыталась заниматься, готовиться к вступительным, ЕГЭ еще не было. Хоть как-то отвлечься.

Мне звонили, спрашивали, что слышно. Не хотели беспокоить Ирину. Это потом уже от меня все дружно отвернулись. Тогда еще нет. Что я могла сказать? Только то, что пока никаких новостей.

Меня вызывали к следователю, который долго и нудно выспрашивал все подробности. Вплоть до того, были ли с кем-нибудь из них интимные отношения. Ну разумеется, ему же рассказали, из-за чего у Ваньки с Тимом была вражда. То есть из-за кого.

Ко мне пытался подобраться журналист из какой-то желтушной газетенки, рассчитывая написать забойный материал. Ну как же, девочка и два мальчика, школьная драма! Я послала его подальше и перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров, которых хватало.

Не звонил и не появлялся только Тим. Как будто залег на дно. С того дня и до недавнего времени я больше не видела его ни разу. Не сказала бы, что очень хотелось, но вот это молчание словно подтверждало его вину — и ее трусливое отрицание. Потом, когда Ванька очнулся и сказал, что упал сам, мне было стыдно за эти мысли. Появись он в тот момент — кто знает, как все могло сложиться?

— Тим, у меня ничего тогда с ним не было. И если бы ты спросил…

— Даш, я звонил, приходил к тебе домой. Хотел с тобой поговорить. Объяснить все.

— Ты? — Я захлопала глазами. — Звонил?

— Много раз. Ты не отвечала. Может, потому что незнакомый номер? Я в тот день потерял телефон. Тогда еще не восстанавливали номера, как сейчас, взял новый.

— Да, может быть. — Пришлось это признать. — Я тогда не брала с незнакомых. Звонили какие-то придурки, говорили гадости. А на городской?

— И на городской звонил. Твоя мама подошла и сказала, что ты в больнице. У него. Потом я пришел, никто не открыл. И еще раз пришел. Она снова сказала, что ты в больнице. И что мне лучше не приходить. Тогда я пытался подкараулить тебя во дворе. Но увидел только в сентябре. С ним. И понял, что смысла нет.

Я молчала. Последние кусочки пазла встали на свои места. Хотя нет. Оставалась еще Румия.

— С Румой мы встретились через два года. — Тим словно услышал мои мысли. — Случайно. Мы с матерью переехали, но она дружила с соседкой, теть Лизой, и они иногда виделись. Мама болела, та достала ей какие-то лекарства, и я за ними приехал. И во дворе встретил Румию. Разговорились, она сказала, что вы с Мысниковым поженились. Она была очень этим расстроена, меня тоже подбило. Пошли в какой-то бар, набрались.

— Ну ясно… — усмехнулась я. — Набрались, переспали.

— Нет, это позже. Тогда просто сидели, разговаривали.

— Конечно, товарищи по несчастью.

Тим посмотрел на меня так, что я прикусила язык.

Господи, что я несу?! Идиотка!

И все равно не удержалась:

— А она тогда больше всех на тебя наезжала. Что ты виноват.

— Не поверишь, — криво улыбнулся Тим. — Она попросила прощения. Сказала, что была не права.

— Да уж, трудно поверить.

— Знаешь, Даш, каких только странных причин и поводов не бывает для начала отношений. Мы действительно были, как ты сказала, товарищами по несчастью. Она любила Ивана и ненавидела тебя. Я — любил тебя и ненавидел его. Все это переплавилось, и получилось что-то… Не знаю даже, как это назвать. Не любовь, нет. Я тогда нуждался в ком-то понимающем, как мне хреново. Я не требовал любви от нее, она от меня. Просто мы оказались в одном окопе.

— Пытаюсь понять, — кивнула я. — Но это сложно. Уж слишком вы…

— Разные? Да, наверно. Но зазубрины дают сцепку. Возможно, я на ней и не женился бы, если бы не Ринат. Даже, скорее всего. Но это не было чем-то таким… по приговору суда. Во всяком случае, в первые годы — точно. Мы были сконцентрированы на нем, старались дать ему как можно больше. Любви — в первую очередь. Если не между нами, то хотя к нему.

— Это не работает. — Я машинально дотронулась до его локтя, но тут же убрала руку. — Я тоже думала, что любви к общему ребенку достаточно. Но нет. Этого мало.

— Ты права. В первые годы хватало, но Ринат подрос, мы все дальше и дальше стали отходить в разные стороны. Пока не превратились в соседей. Общий дом, общие привычки… Плюс ребенок. Который все видит, все понимает.

— Почему было не развестись?

— А вы? — Тим посмотрел в упор. — Почему вы не развелись раньше?

Что я могла сказать? Что болото засасывает? Если бы Иван не ушел, мы, наверно, так и тянули бы эту лямку. Так же, как и они. Сколько вообще таких семей, которые катятся по инерции, как автобус на льду. Без любви, без радости.

— Есть еще вот какая штука. — Он усмехнулся с горечью. — Твоя дочь осталась с тобой. Но представь, что она живет с отцом, а ты видишь ее раз в неделю или даже реже. Нет, никто не запрещает, но все равно вы уже не вместе, не рядом. Одно дело, когда ребенок вырос и живет отдельно, самостоятельно. Другое — вот так. Когда ты… приходящий папа.

А вот это и правда было аргументом. Об этом я не подумала. Потому что Данька осталась со мной, это даже не обсуждалось. Но предложила бы я развестись, зная, что она будет жить с отцом? Вряд ли. Ивана, похоже, это не испугало, но он не Тим.

— Значит, вы договорились развестись через год? Когда Ринат закончит школу?

— Да. Как-то так.

— Слушай… — Я набрала воздуха побольше и словно в воду нырнула. — Завтра Ринат придет к нам. Чтобы я с ним познакомилась. Не хочешь… присоединиться?

Глава 31

Дарина

Мама где-то задерживается. Вот так всегда — когда она мне нужна. Хоть бы предупредила, что ли! Не дай бог мне опоздать на пять минут — сразу конец света. А если она — ничего, все норм. Ей можно.

Вернувшись домой из больницы, я снова не могу найти себе места. Брожу по квартире туда-сюда, как тигр по клетке. Разогреваю ужин, ем — будто картонку жую, без вкуса. Наконец терпение лопается, пишу:

«Мы, ты где?»

«Еду, скоро буду», — отвечает почти сразу.

Ага, едет! А время — десятый час. Как будто я волноваться не могу. Ну да, это ведь их… как это? А, прерогатива. Взрослых.

Наконец появляется. Вся какая-то… встрепанная. На свидание ходила, что ли? Тогда слишком рано пришла.

На свидание?! Ой… не дай бог с отцом Рината!

Хотя почему бы и нет? Теперь уже без разницы.

— Ужинать будешь? — подбираюсь осторожно. — Разогреть?

— Нет, Дань, спасибо, — говорит, снимая туфли. — Кофе закинь, пожалуйста.

Прямо язык чешется спросить, где была, но молчу. Не хватало только сейчас поругаться. Во-первых, завтра придет Ринат, во-вторых, надо как-то ей рассказать про его мамочку. И про моего папочку.

Или не говорить?

Да нет, лучше рассказать. Тем более отец сказал, она в курсе. Но, может, он имел в виду, что мама знает, что у него есть подруга? Просто какая-то? Не Румия?

Нет, все равно расскажу.

Она садится с кружкой за стол, я напротив.

— Мам…

— Дань…

Это звучит одновременно. Наверно, в другое время мы бы рассмеялись, но сейчас как-то… не очень смешно.

— Давай ты сначала, — говорит она.

— Ладно. Я ездила к бабушке в больницу сегодня. Она позвонила, попросила приехать. — На самом деле бабушка не просила, но так прозрачно намекала… А, неважно. — И там был папа. Не один. Со своей… подругой. Она в машине ждала. И он меня с ней познакомил.

— Твою же мать! — Мама резко ставит кружку, кофе выплескивается на стол.

— Да нет, не мою, — фыркаю по-кошачьи. — Это мать Рината. А еще папа сказал, что ты знаешь. Это правда?

— Да, — вздыхает тяжело. — Знаю.

— Так ты поэтому не хотела, чтобы мы встречались с Ринатом? Потому что папа с его матерью? А мне ничего не сказала?

— Нет. Я узнала только вчера. Точно так же. Поехала к бабушке и встретила его там. Правда, одного. И он мне сказал. И я не знала, говорить тебе или нет.

— Ну как видишь, он тебя опередил. Ты это мне хотела сказать? Сейчас?

Она кусает губы, греет ладони о кружку.

— Да, но не только. Мне сегодня отец Рината написал. Мы с ним виделись.

— Ого! У вас с ним что, тоже?..

— Да нет! — Мама морщится. — Ему Румия рассказала в воскресенье. Что хочет развестись и замуж выйти. Но не прямо сейчас, а позже. Когда Ринат школу закончит.

— Ой, чтобы бедный мальчик не расстроился! — На меня снова накатывает бешенство. Какие же они все противные! — А тайны-то и не получилось. Ну он же не знал, что мы встречаемся. Папа. Иначе не стал бы меня с ней знакомить. И вообще голову бы отгрыз.

— Ты ему рассказала? Ринату? — Мама хмурится, пьет кофе, поглядывая на меня поверх кружки.

— Пока нет. Завтра расскажу. А то все знают, а он один как дурак. Мам, давай я его завтра у метро встречу, по дороге и расскажу? Ты во сколько придешь, как обычно?

— Да, к семи где-то. К половине восьмого подходите.

— Только, мам, пожалуйста, давай не будем все это обсуждать, ладно? Когда он придет? — Я буквально умоляю ее, сложив руки на груди. — Ну представь, что это просто какой-то парень, которого я привела с тобой познакомиться. Что ты ничего о нем не знаешь, кто он и что он. Очень тебя прошу.

— Хорошо, Дань.

Она встает, споласкивает кружку, ставит в сушилку. Целует меня и идет в ванную.

Сижу на кровати, пытаюсь успокоиться, машинально листаю рилсы в ТикТоке. Сейчас бы Кульке позвонить, но… Нет, я пыталась, хватит. Да и как бы я вывалила ей всю эту кучу? Это ведь не только меня касается.

Телефон жужжит — Ринат:

«Привет. Как ты?»

«Трудно сказать. Но по завтра пока все в силе. Подъезжай к семи, я тебя у метро встречу».

«Да я помню, как идти».

«Пройдемся немножко».

«Ок. Наберу?»

«Давай».

Он звонит, мы просто болтаем обо всем подряд, и я немного успокаиваюсь.

Ну правда, все это противно, но никакой драмы не произошло. Никто не умер — и на том спасибо. Главное — что мама на моей стороне, а все остальное переживем.

Конечно, я могла бы рассказать все прямо сейчас, по телефону, но нет. Лучше как вчера. Все-таки о важном лучше разговаривать, когда видишь человека. Тогда сразу понимаешь, как он относится к тому, что говоришь, а не пытаешься угадать по голосу. А голос Рината я просто слышу — и уже становится хорошо.

На следующий день с самого утра вылизываю квартиру. У нас обычно не то чтобы грязно, но… и не идеальная чистота. На неделе маме некогда, убирает в выходные по возможности. Я не фанат уборки, если просит — помогаю. А сегодня самой хочется, чтобы все блестело. Не хватало только, чтобы Ринат подумал, будто мы с ней две неряхи.

Время пролетело! Спохватываюсь, что уже шесть, а я вся грязная, потная. Лезу в душ, мою голову, сушу волосы. Пока оделась, причесалась — уже и выходить пора. Бегу к метро, в наушниках моя любимая Мари — «Смотри, какими мы счастливыми можем быть» (Строка из песни Мари Краймбрери «Иначе все это зря» ). Как будто про нас с Ринатом.

Он уже приехал, стоит, ждет. В руках какой-то пакет. Подлетаю, обнимаю, он меня целует. Немного смущаюсь — кажется, что все на нас смотрят. Но и радуюсь тоже. Пусть смотрят. Кулька бы увидела — обзавидовалась.

— Что это у тебя? — спрашиваю, кивая на пакет.

— Отец сказал, чтобы купил чего-нибудь к чаю. Взял тортик маленький, ничего?

— Супер! — показываю большой палец.

Какой же он все-таки классный! И отец наверняка тоже хороший. Не то что мать.

Вспоминаю — и сразу словно солнце за тучу.

— Слушай, я специально вышла тебя встретить. — Беру его за руку. — Пока дойдем, мне надо кое-что рассказать.

Глава 32

Дарья

— Даш! Даша!

Вздрогнув, я посмотрела на Тоню, которая таращилась на меня с недоумением.

— Але, гараж! — Она помахала рукой с растопыренными пальцами. — Вы на связи? Третий раз зову. А ты смотришь в одну точку, рот раскрыла, слюни текут.

— Какие слюни? — Я вытерла губы. — Нет никаких слюней.

— Шучу. Нет, правда, уставилась куда-то в мировое пространство и выпала. О чем думаешь?

— Иван Даньку со своей подружкой познакомил, представляешь? Мол, это твоя будущая мачеха.

О том, что подружка эта — моя бывшая якобы подружка, говорить не стала. Весь этот винегрет был точно не для посторонних.

— Вот кобель! — возмутилась Тоня. — А она что? Даня?

— Не в восторге.

— Ну еще бы! Хотя… бывает так, что детки от мамаши убегают к отцу и его новой мадам.

— Ну там убегать пока некуда, и вообще… — Я отмахнулась. — Тонь, ты квартальную сводку закончила?

— Сейчас, — буркнула она недовольно и защелкала мышкой.

Да, тут выпадешь из реальности. Из такой реальности очень хочется выпасть. Ни дня без сюрпризов. Чем дальше в лес…

А задумалась я, вспомнив, как Тим вежливо и деликатно отклонил мое вчерашнее предложение.

— Даш, я бы с удовольствием, — ответил он, коснувшись моих пальцев. — Но сейчас это не слишком уместно. Мне кажется, пока детям не стоит знать о такой… рокировке. Ринат, конечно, в курсе, что между нами все плохо, но о разводе вопрос пока не поднимался.

— Мне кажется, он уже достаточно взрослый, чтобы пережить это, — возразила я.

— Да не в том дело, Даша. Разумеется, переживет, он не барышня-невропатка. Но это, как ни крути, катастрофа миропорядка. А у него выпускной класс, экзамены, поступление. Только поэтому мы с Румией и договорились подождать. Теперь-то я понимаю, что надо это было сделать давным-давно. Но все мы задним умом крепки. Короче, если я приду к вам вместе с ним, у них обоих наверняка появятся ненужные вопросы.

— Да, ты прав, — нехотя согласилась я и мысленно отвесила себе подзатыльник.

Потому что дура ты, Даша, вот что!

Разговаривали мы еще долго — и о детях, и о себе. В общем, эта наша встреча получилась не в пример приятнее предыдущей. Но по дороге домой я решила, что Тим может поступать как угодно, а Даньке все-таки расскажу. Не о Румие, конечно, а о том, что папаша, возможно, скоро женится.

Однако все пошло по звезде. Наверно, Ивану очень сильно икалось от моих пожеланий, когда Данька рассказала, как он познакомил ее… с Румией.

Вот уж точно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Решила внучка навестить бабушку в больнице — и вот пожалуйста, получите и распишитесь. Как она сказала, тайны не вышло.

Извини, Тим, я тут ни при чем. Все претензии к сладкой парочке.

И вообще я обещала, что вечером, когда придет Ринат, никаких разговоров на эту тему не будет.

Ужин у меня был, но я зашла в магазин, купила тортик к чаю. Данька уже убежала встречать своего принца. Дома все сияло. Вот что любовь с девчонками делает! Если бы я ее просила или заставляла, такой чистоты точно не приключилось бы.

Так, мать, соберись! Ничего тут эдакого. Просто дочь приведет мальчика познакомиться. Это только в первый раз страшно. Может, они через месяц разругаются насмерть. А может, и нет, кто знает. И неважно, чей он сын.

Так я убеждала себя, накрывая на стол, вытаскивая из холодильника всякие миски-кастрюльки. И в окно поглядывала — пока не увидела, как они идут через двор, держась за руки.

Когда они в парадной целовались, я его толком и не рассмотрела. На фотографиях в контакте он мне не понравился: показался слишком смазливым и самоуверенным. Хотя, конечно, предубеждение сыграло свою роль. Но когда они вошли, подумала, что мальчишка как мальчишка, даже вполне симпатичный. Поздоровался вежливо, пакет с тортом протянул.

Интересно, сам додумался или Тим подсказал? Придется на стол ставить, купленный мною пусть поскучает в холодильнике, не пропадет.

Я свое обещание сдержала: ни слова о его родителях не прозвучало. Разговаривали только о них: о том, чем Ринат интересуется, занимается, куда собирается поступать, о Данькиных танцах. Ну и все такое прочее.

Сначала он держался настороженно, скованно. Данькина информация его наверняка расстроила — лучше бы потом рассказала. Но потихоньку оттаял, заулыбался. Я подумала, что если вынести за скобки семейный анамнез, то вполне так симпатичный мальчишка. Во всяком случае, в первом приближении. Не наглый, не самоуверенный, как мне показалось по фотографиям. Так что Тим не соврал.

Нет, конечно, я все равно беспокоилась — как любая мама девочки. Но могло быть гораздо хуже.

Они, видимо, считали мое впечатление, расслабились, начали поглядывать друг на друга. Даже снова немножко завидно стало. У меня-то так не было.

И снова подумала: пусть хотя бы у нее первая любовь будет вот такой — светлой. Чтобы вспоминать с улыбкой всю жизнь.

В начале десятого я отправила Рината домой — успеть до комендантского часа.

— Спасибо, Дарья Сергеевна, — сказал он, прощаясь в прихожей. — Было приятно познакомиться.

— И мне тоже, Ринат, — ответила я. Вполне искренне. — Приезжай к нам.

— Обязательно.

Данька стояла рядом и улыбалась до ушей. А когда дверь за ним закрылась, бросилась мне на шею.

— Мам, спасибо тебе! Я тебя очень люблю!

Всхлипнула и убежала к себе. А я… Ну да, я тоже шмыгнула носом. Пошла на кухню и отрезала еще кусок торта.

Сегодня можно!

И написала Тиму:

«Ринат правда классный. Поехал домой. Ни о чем таком не говорили. Все хорошо».

«Спасибо, Даша, — ответил он тут же. И добавил следом с подмигивающим смайликом: — Ну я же говорил. Кто знает, может, еще и породнимся».

Глава 33

Дарина

Сижу на кровати, шмыгаю носом и глупо улыбаюсь в потолок. Если бы не убежала, наверно, разревелась бы.

Ну и качельки! То все хорошо, то все плохо, то снова хорошо. Хотя когда у меня было по-другому? Может, просто не так густо.

Если бы мы встретились с Ринатом сразу после моего знакомства с его мамочкой, наверно, я бы вывалила все свои впечатления as is (англ. как есть ). Уж больно меня бомбануло, соображалку отшибло нафиг. Но прошли сутки, и я успела немного остыть.

В конце концов, в чем драма? Крипово, конечно, какое-то перекрестное опыление, но… да пусть делают что хотят, лишь бы нас с Ринатом не цепляли. Это вряд ли, конечно. Зато можно огрызнуться: а вы-то сами что?

И про мамашу его решила поаккуратнее. Мне было бы неприятно, если бы он погнал на мою. Даже если бы имелись все основания. Просто рассказала, как все случилось вчера. И что я ей, походу, не понравилась.

— Охренеть… — обалдело выдал Ринат. — Вот это шняга! Блин, я даже не знаю, что сказать.

— Вот и я так же, — кивнула в ответ. — Просто выпала. Маме рассказала, а она уже знает. Папочка и ее осчастливил позавчера. А она рассказала твоему. А твой тоже знает, как выяснилось.

— Ага, — фыркнул он. — Все всё знают. Только я как лох. Полный капец.

— Ну вот теперь и ты знаешь. Я маму попросила, чтобы она сегодня ничего этого не касалась. Она обещала.

— Да уж! Не хватало только еще это обсуждать!

Я, по правде, боялась, что мама все-таки эту тему вытащит, но нет, она оказалась молодцом. Расспрашивала Рината про его школу, про тренировки, куда собирается поступать. Прямо милая такая. И вообще поглядывала на нас, как будто мы… не знаю, два няшных щенка. Походу, Ринат ей понравился. Даже на прощание предложила ему приезжать к нам. А он такой: очень приятно было с вами познакомиться. Прямо будто сейчас ножкой шаркнет. Видела в каком-то фильме историческом, прикольно.

В общем, растащило меня прям до слез, полезла к маме с обнимашками. Ваниль-карамель. Вот бы и дальше так было. Но, наверно, жопа слипнется, если все так сладко.

Ловлю себя на том, что хочется Кульке позвонить, рассказать. Привычка, что поделаешь. Ломает без нее. Мы и до этого ссорились, конечно, иногда даже надолго, но тогда было не так. Знали, что помиримся. А сейчас… Как раньше уже не будет, это точно. А по-другому… не хочется.

Может, мы из этой дружбы выросли? Как из детских вещей вырастают?

Приду первого сентября в школу — и что, буду одна? Столько лет вместе… Если бы мы с Ринатом в одном классе учились, было бы проще. Можно, конечно, помечтать, представить, как все было бы… как сказка перед сном.

Ой, да что сейчас об этом думать? До школы еще больше месяца. Кто знает, как там все будет. Слышала, бабушка говорила на даче своим подружкам: такое время, ложишься спать и не знаешь, наступит ли завтра. Я насчет всего этого стараюсь не париться, но в целом она права. Надо жить сегодня. Хотя я и не умею. То вспоминаю о чем-то, то воображаю что-то из будущего.

Вот сижу сейчас и пытаюсь представить, как у нас все сложится с Ринатом. Говорят, из первой любви редко что-то получается. Так, чтобы на всю жизнь. Но если заранее об этом думать, то и затеваться не стоит. Лучше не заглядывать так далеко. Вот хотя бы наших родителей взять… ой, нет, не надо. Вообще об этом не хочу! Пусть сами разбираются.

Лучше о нас.

Мне так нравится, когда Ринат берет меня за руку, обнимает. Целоваться с ним тоже нравится. Хотя я толком и не умею. Но он говорит, что ерунда, потому что сам тоже не умеет. Ну как будто мы вместе и учимся. Неважно, все равно приятно. А вот дальше…

Ну да, когда парень с девушкой встречаются, ясное дело, занимаются сексом. Это раньше до свадьбы ждали. Понятно, тогда презиков и таблеток всяких не было, боялись залета. Это же ужас что такое было — беременность до свадьбы, позорище. А сейчас всем плевать. Родители Рината поженились, другие не женятся. У мамы в свидетельстве о рождении вместо отца прочерк, я видела.

Кулька говорила, что если вдруг залетит, никому не скажет, сделает аборт. Это для меня вообще какая-то виртуальная реальность. Мне и про секс-то думать… неловко.

Мама мне рассказала, откуда дети берутся, еще в детском саду. Ну так, без подробностей. Мама с папой спят в одной постели, у мамы в животе появляется ребенок, потом рождается. Каким образом появляется, не уточняла, я и не спрашивала. Думала, просто так, сам собой. Уже в школе мне объяснили, как именно. Я в шоке была, к маме с претензиями пришла — мол, она меня обманула. Та засмущалась, книжку какую-то подсунула. Нудную. Ничего нового я из нее не узнала, кроме того, как тампонами пользоваться. Хотя у меня и месячных тогда еще не было.

Кулька рассказывала, что ничего в сексе приятного нет. Просто все этим занимаются. Но мне кажется, она не с теми парнями трахалась. Если по любви, должно быть хорошо. Хотя я к этому еще точно не готова. Даже представить не могу. Но ведь мы и знакомы-то с Ринатом всего ничего.

Пищит телефон — сообщение.

«Все, я приехал. Помнишь Вадима? У него в пятницу днюха. Хочешь со мной пойти? Он дома будет отмечать».

Ой… вот и меня вписка догнала. Но с Ринатом не страшно.

«Хочу, если мама разрешит».

«Отец говорит, что может тебя домой отвезти, чтобы ты на метро не ехала».

«Класс! Сейчас спрошу».

Иду к маме. Она сидит на диване и с блаженной улыбой что-то написывает в телефон.

Ой, ё… Я, кажется, догадываюсь, кому.

Глава 34

Дарья

Мы переписывались с Тимом уже, наверно, час, если не больше. Не прямо сплошняком, а с паузами. Я успела загрузить посудомойку, смыть макияж, принять душ. Сидела на диване, краем глаза поглядывая в телевизор, читала его сообщения, писала свои. За этим меня и застала Данька.

— Мам!

Я вздрогнула, как будто застукали за чем-то неприличным.

— Что?

— А можно я в пятницу с Ринатом пойду к его другу на день рождения? Его отец потом меня довезет до дома, он сам предложил.

Я потянулась к телефону — и этим себя выдала.

— Ой, ма, ты с ним переписываешься, что ли? — поинтересовалась Данька с хитрой улыбочкой. — Хочешь спросить, правда ли это?

Выкручиваться не имело смысла. Отмахнувшись, я написала:

«Тим, Данька просится с Ринатом на какую-то гулянку. Говорит, что ты предложил ее отвезти домой».

«Ну если отпустишь, то отвезу, не проблема. Не волнуйся, там нормальный парень, я его знаю. Соседи наши по дому. Ринатка с ним давно дружит. Заодно познакомлюсь с ней».

Покосившись на Даньку, нервно закусившую губу, ответила:

«ОК».

И сказала ей:

— Хорошо, иди.

Она завизжала и убежала, как мне показалось, не касаясь пола ногами. Но не прошло и пяти минут, как вернулась. Я только с Тимом распрощалась и переключила телик на новости.

— Ма-а-а… — протянула она, забравшись на диван и ткнувшись лбом мне в плечо. — Ну скажи-и-и…

— Что сказать?

— У тебя с ним что-то?..

— Данька!

— Ну скажи-и-и… Ну правда?

— Ничего. Просто… Ничего!

— А чего покраснела тогда?

У меня действительно заполыхали уши. И шея. И спина.

— Дань, ну правда ничего.

— Пока? — уточнила она лисьим тоном.

— Не знаю.

Когда мы с Тимом вчера сидели и разговаривали, мне вдруг стало как-то… тепло, что ли? И вспомнилось давно забытое — как он умел делать самый серьезный вид, но смешинки в глазах выдавали. И это его «Да-а-аш» — тоже знакомое и забытое.

И что-то такое ну совсем уж доисторическое, детсадовское — как он меня дразнил. «Дашка-букашка», «Дашка-таракашка» и даже «Дашка-какашка».

Болтали, болтали, отодвинув в сторону все наши проблемы, все годы и беды. И даже уходить не хотелось.

И переписка эта — смешная и, наверно, глупая. Я вообще-то не любила писать сообщения, вечно попадала не на те буквы, а Т9 подло исправлял по своему разумению. Но сейчас не обращала внимания.

— Ма, ну а что? — не отставала Данька. — Папе же можно, а ты чем хуже? Вы ведь дружили когда-то. И Ринат о нем очень хорошо говорит. Вот хоть посмотрю на него. На маму уже посмотрела. Это ужас! Нет, она такая, конечно… гламурная киса, но все равно противная.

— Надеюсь, ты Ринату этого не сказала?

— Хотелось, но нет. Не стала. Зачем?

Вот ведь умничка же! И злилась я на нее частенько, и думала: ну что за дурочка такая растет? А на самом деле нет. Нормальная девчонка. И глупой может быть, и умной. Впрочем, как и все, наверно.

— Мам, вот честно… — Она посмотрела на меня, сдвинув брови. — Я папу не понимаю. Ну да, он не совсем еще старый, почему бы ему снова не жениться. Но эта… как-то… не знаю. Неприятно. Ты говорила, что она была в него влюблена, да? Выходит, добилась своего? Через столько лет?

Я вспомнила, что Иван сказал мне в понедельник. Что для разнообразия хочет пожить с женщиной, которая его любит. С таким прямо намеком-упреком. Ну ладно, допустим, Румия до сих пор его любит, хотя, если честно, я сомневалась. Но он-то? Наконец оценил, разглядел? В это тоже верилось с трудом. Снова в одни ворота, Ваня? И кому от этого будет лучше?

Впрочем, не все ли равно? С кем поведешься — так тебе и надо. Во всей этой ситуации я больше переживала за детей.

— Не знаю, Дань. — Я обняла ее за плечи, прижала к себе, вдохнула прохладный запах шампуня. — Может, они и правда нашли друг друга. Главное — чтобы не перепилили вас пополам, когда узнают, что вы встречаетесь.

— А может, не узнают? — спросила она с какой-то совсем детской наивной надеждой. — Если не говорить и не попадаться им на глаза?

— Ну а если это все у вас всерьез и надолго? Так и будете прятаться?

— Не знаю. — Данька вздохнула тяжело, но тут же снова заулыбалась. — Но мне правда хочется, чтобы было всерьез и надолго. Так хорошо и так… страшно. Но по-хорошему страшно.

Девочка моя… Когда мы в последний раз вот так сидели и разговаривали о чем-то важном? Давно. Когда она была еще маленькой, в классе втором или третьем. Тогда она спросила, почему папа сердится на меня, а молчит на нее. Так и сказала — «молчит на меня». А я не знала, что ответить. Пыталась объяснить, что люди разные. Одни, когда сердятся, кричат, а другие, наоборот, молчат. Потом пересказала это Ивану, но он только плечами пожал. То ли не знал, что ответить, то ли было все равно.

Данька ушла спать, я тоже легла. Мысли прыгали, как сумасшедшие белки: от Даньки с Ринатом к Ивану с Румией, от них к Тиму и снова по кругу. Прыгали — пока не затащили в такой же дерганый сон, в котором я подралась с Румией, а Тим нас разнимал. Проснулась и подумала: как бы не в руку.

После работы поехала к Ольге в салон. Знакомы мы были уже лет десять, не близко, но болтали в процессе о всяком бабском. Хотя, наверно, дамских дел мастера со всеми клиентками о таком болтают для создания душевной атмосферы.

— Ну вот, — сказала она, закончив. — Теперь совсем другое дело. Красивая молодая женщина. Между прочим, Карина свободна, можешь заодно маникюрчик сделать.

И ведь что интересно, прическа-то не поменялась. Чуть покороче, концы поживее, цвет поярче — и уже совсем другой вид. Почему бы и не маникюр? А еще брови — сто лет не подравнивала.

— Супер! — оценила Ольга конечный результат. — Осталось купить новое платьюшко — и на свидание.

— Да ну, какое там свидание, — отмахнулась я. — Просто… захотелось перемен. А платьюшко — это да, это можно.

— Нужно! — возразила она. — И на свидание тоже нужно.

Да я, собственно, и не против, подумала, остановившись на светофоре. Только вот никто не зовет.

Глава 35

Дарина

Еду в метро, слегка потряхивает. Одно дело просто встречаться с парнем и совсем другое, когда он собирается представить тебя друзьям как свою девушку. Плюс к этому еще и знакомство с его отцом бонусом. С матерью-то я уже познакомилась, и мы друг другу не понравились. Не понравилась я — как потенциальная падчерица. И это она еще не знает, что я девушка ее сына!

Убеждаю себя, что все будет в порядке. Что это не какая-то стремная вписка, куда так тянет Кульку, а просто днюха. Пати, в общем. Спросила Рината насчет подарка, сказал, чтобы не парилась, он уже купил какие-то их айкидошные прибамбасы.

До сих пор удивляюсь, что мама отпустила. Но, собственно, почему нет? Это Кулька мне активно вливала, что родителям правды говорить нельзя, все равно не поймут и запретят. А оказалось, с мамой вполне можно разговаривать по-человечески. Прямо открытие века. Попросила нормально — она отпустила. Тем более Ринат ей понравился. И его отец поддержал, что ничего ужасного и опасного.

Ой, там точно что-то такое у них… Не зря же она покраснела, когда я спросила. А вчера в салон ходила, вся такая красотка пришла. Не то чтобы прямо радикально изменилась, но помолодела, похорошела — заметно. Как будто лампочка в ней зажглась. И меня это радует. Хотя сначала от одной мысли, что закрутит с отцом Рината, было кринжово. Но потом подумала — почему бы и нет?

Правда, еще посмотреть на него надо. Вдруг он такой же противный, как и мамаша?

Да ну, нет. Вряд ли. Не может быть.

Ринат ждет у Гостинки. Сначала пытался мне объяснить, на чем доехать, но потом сказал, что лучше встретит, немного прогуляемся. Идем в сторону Фонтанки, и он рассказывает о тех, кто будет у Вадима. Сам именинник в этом году окончил школу и поступил на журфак университета. Серьезно!

— Послушай, Дан, — говорит Ринат, когда мы сворачиваем на набережную, — мы вчера разговаривали с отцом. Насчет их развода.

— И что? — напрягаюсь я.

— Да ничего. Они хотели подождать, пока я не закончу школу, но, может, и не будут тянуть. Раз уж все равно все всё знают.

Да? Только поэтому? Или внезапно появилась еще одна причина?

Но эти мысли я оставляю при себе. Не хочется обсуждать отношения родителей.

За разговором незаметно доходим до Моховой. Ринат подводит меня к длинному четырехэтажному дому сливочно-желтого цвета.

— Мы здесь живем, — говорит, вытаскивая ключи. — А Вадька со двора.

— А что, если твоя мама сейчас выглянула в окно и увидела нас? — спрашиваю настороженно.

— С чего ей вдруг в окно выглядывать? — отвечает не слишком уверенно. Похоже, об этом не подумал. — Ну увидит и увидит. Все ведь рано или поздно узнают, и она, и твой отец. Идем.

Куда идем? К нему?! Ну раз уже все равно будет палево?

Но вопрос тут же снимается. Пройдя просторную площадку первого этажа, выходим через другую дверь во двор, пересекаем его и останавливаемся у парадной внутреннего корпуса. Ну да, самый обычный доходный дом — роскошный с улицы и облезлый со двора. Ринат звонит в домофон, поднимаемся пешком по тесной обшарпанной лестнице со стертыми ступенями. На четвертом этаже всего две квартиры. Дверь одной заклеена бумажкой с печатью, за другой вопит музыка. Звонить приходится долго, наконец открывают.

— Привет, Акулина! — с улыбочкой говорит Вадим.

— Я не!..

Черт, вот же стыдоба!

— Да знаю, знаю. Проходите.

Наверно, когда-то это была коммуналка, от которой откусили две смежные комнаты. В похожей квартире я бывала вместе с бабушкой, у ее подружки. Высоченные потолки с лепниной, два окна с широкими подоконниками, паркет. Современная мебель смотрится странно.

Тусовка в разгаре. Народу человек двадцать, а то и больше. Парней и девчонок примерно поровну, танцуют, болтают. Какая-то парочка обнимается, сидя на подоконнике. В углу стол — нарезки, салаты, бутылки, бокалы, кто что хочет, то и берет. Ринат многих знает, знакомит меня, а я сопоставляю лица с тем, что он рассказывал по дороге.

Странно, обычно мне неуютно в незнакомых компаниях, но сейчас вписываюсь легко. Наверно, потому, что не одна. Разговариваю, танцую вместе со всеми — тут я в своей стихии. А медляки с Ринатом — вообще супер! Даже жаль, когда песня заканчивается.

— Тебе что-нибудь принести? — спрашивает он.

Вино я не люблю, развозит от пары глотков, потом голова болит. Пива немного могу выпить. Сидим с банками на подоконнике, болтаем, смотрим на других.

— Как тебе? — Ринат обнимает меня за плечи, и я ловлю любопытный взгляд какой-то блондинки.

— Все хорошо.

— И все трут, что малыш нашел себе девчонку.

— Малыш? — не могу удержаться от смеха. — Это ты?

— Ну так я здесь самый младший. Пусть на год, но все равно.

— Ага, помню, во втором классе первоклашки казались вообще ясельными. А тут все школу окончили, студенты почти. Прямо старики! Точно мы малыши для них.

Хихикаем, подталкиваем друг друга локтями, обсуждаем собравшихся. Время летит незаметно.

— Конец фильма, — говорит Ринат, заглянув в телефон. — Отец пишет, что запрягает лошадь.

— Уже? — скулю разочарованно. — Все, Золушки, бал закончился.

Подходим к Вадиму попрощаться, спускаемся во двор.

— Не бойся, он тебя не съест, — успокаивает Ринат, пока мы идем к синему внедорожнику.

«Ауди»! Ничего так тачка!

— Да не боюсь я, — огрызаюсь немного нервно. — С чего ты взял?

Его отец выходит из машины. Не красавец, но вполне симпатичный мужчина, высокий, стройный. С бородкой. И улыбка приятная. Я прямо вздыхаю с облегчением.

— Пап, познакомьтесь, — говорит Ринат. — Это…

— Здравствуй, Дарина, — перебивает его отец. — Прости поросенка, он еще не выучил, что мужчину представляют даме, а не наоборот. Тимофей Николаевич.

— Ну па! — возмущается Ринат.

— Не папкай, а возьми карандашик и запиши. Все, детвора, забирайтесь, поехали. Поздно уже.

Глава 36

Дарья

Тим написал и еще раз подтвердил: все по плану, часов в одиннадцать, на край в полдвенадцатого он детей с тусовки вытащит. Я, конечно, все равно волновалась, но меньше, чем когда Данька болталась где-то со своей ненормальной подружкой.

Кстати, Кулька куда-то исчезла. После того их похода в ночной клуб я не видела ее ни разу. И от Даньки о ней ни слова не слышала. Поссорились? Или между ними пробежала черная кошка… по имени Ринат? Я бы не удивилась.

По правде, волновалась я не только потому, что Данька пошла с парнем на тусовку. Еще и потому, что Тим привезет ее домой. Маловероятно, что ему захочется зайти. Но если все-таки вдруг?..

Показалось, что у нас грязно и бардачно. Данька перед визитом Рината все вылизала, но за два дня и запылилось, и замусорилось. Взяла тряпку, начала нервно наводить блеск. Протерла зеркало, остановилась перед ним, разглядывая себя.

Вчера, когда я приехала из салона, Данька сказала: «Ой, мам, ну ты прямо красотка теперь». Немножко ехидно, но, как мне показалось, с одобрением.

Ну красотка не красотка, а глазки определенно блестят.

Что, Дарья Сергеевна, пробило?

Я не могла четко сформулировать, что со мной происходит. Но какая-то тайная химическая реакция уже запустилась, и я даже не знала толком, нравится ли мне это, хочу ли я… чего-то.

Если нет, то вот это волнение — с чего оно тогда?

В начале двенадцатого Тим написал, что они выезжают. Я налила себе очередную кружку кофе, села на кухне, поглядывая на часы.

Вот еще вопрос: понравилась ли ему Данька. Для меня это было важно.

Что толку гадать. Придет и скажет. Наверняка ведь почувствует. Да и Тим — он такой… не из тех, кто вежливо притворяется.

Сидела, вставала, бродила по квартире, смотрела в окно. Наконец во двор заехал темный внедорожник, остановился рядом с аркой. Открылась задняя дверь, выбралась Данька. Постояла, потом помахала рукой и пошла к парадной. А я — в прихожую. С капелькой разочарования.

Да ладно, Даша, ты и правда думала, что Тим поднимется на ночь глядя кофейку глотнуть?

Загудел лифт, пополз, пощелкивая на этажах, вверх. Остановился, выпустив Даньку с шальной улыбкой.

— Ой, мам, ты что, меня ждешь?

— Увидела в окно, как вы подъехали. Все в порядке?

— Да, просто супер! — Она повисла у меня на шее, но тут же отцепилась, смутившись. — Правда, все хорошо.

Скинув кроссовки, влезла в тапки и пошлепала на кухню.

— А поесть есть чего?

— Там не кормили? — удивилась я.

— Ой, ма… — Она снисходительно поморщилась. — Ты думала, там стол с курицей и тортом? Не, закуски всякие, кто что поймал. Пару бутеров съела.

Ну… когда я была в ее возрасте, на день рождения готовили человеческую еду. Я даже запомнила, что на Ванькином тогда как раз была запеченная курица с картошкой. Ирина приготовила и ушла. И торт был. Но с тех пор двадцать лет прошло.

Я достала из холодильника гречку, тушеную индейку, разогрела, и Данька жадно набросилась на еду. Я тоже села за стол — в надежде, что расскажет сама, без наводящих вопросов.

— Мам, обычная тусовка, — с набитым ртом сказала она, наткнувшись на мой выжидательный взгляд. — Куча народу, трындят, танцуют.

— Угу, — кивнула я. — Пьют, курят.

— Никто там не курил! — Данька возмущенно махнула рукой. — Все на площадку выходили. Вадиму бы рода… родители голову оторвали. Бухло было, чего там. Но мы только пива немного. Ринат же спортом занимается, не пьет и не курит.

Ну прямо самый распрекрасный, идеальный принц всей вселенной! Я, конечно, рада была, что он такой положительный, но сейчас меня интересовало немного другое. И спросить неловко.

— А отец у него ничего так, очень даже приятный. — То ли до нее дошло, чего я жду, то ли просто добралась по порядку до менее важной — для нее! — информации. — Не то что мать.

— И что?

— Да ничего. Мы толком и не разговаривали. Вышли с Ринатом, поздоровались, сели в машину и поехали. А, да, мам, мы с Ринатом в воскресенье хотим на залив съездить. Можно?

Я чуть подвисла от резкой перемены направления, и это было понятно превратно.

— Ну мам! — Данька страдальчески скривилась. — Знаю, о чем ты думаешь. Что мы там обязательно займемся… сексом, я забеременею — и все, конец жизни. Разве нет?

Привет, Тоня, что там было насчет «притащит пузо»?

— Ну… рано или поздно это все равно случится. — Я пожала плечами. — Другой вопрос, стоит ли торопиться?

Мы правда это обсуждаем? И обе до сих пор живы? И мир не рухнул? Так, оказывается, можно было?

— Мам, я не собираюсь торопиться. — Облизнув вилку, Данька встала и отнесла посуду в раковину. — Пока мне и так хорошо. А как будет… ну так и будет. И спасибо, что ты понимаешь. Что когда-нибудь это со мной случится. Не вопишь, как Кулькина мать: рано, нельзя, опасно. Это не работает.

— Кстати, про Кульку. — Я обрадовалась возможности отойти от темы. — Вы не поссорились?

— Я даже не знаю, — не сразу ответила Данька. — Формально нет. Но… не знаю. Это больно. А может, и к лучшему. Ладно, я спать. Устала.

Она поцеловала меня и ушла в ванную. Я прибрала на кухне, загрузила посудомойку и села с телефоном.

Тим, наверно, не доехал до дома. Ладно, потом прочитает.

«Спасибо тебе большое еще раз. Данька сказала, что ты ничего, очень даже приятный».

Ответ пришел через полчаса, когда я уже легла:

«Не за что, Даш. Она тоже. Так что все хорошо».

«Ты в курсе, что они в воскресенье на залив собрались?»

«Да, обсуждали по дороге. Я предложил отвезти в Комарово, они отказались, на ласточке доедут».

«Мы когда-то в Кавголово ездили».

«Ага, и у тебя был такой блядский купальник…»

«Да? — Я наставила целую строчку ржущих смайликов. — А мне казалось, что ничего, норм. Красивый».

«Красивый. Но…» — И три смайлика, закрывающих глаза руками.

Пока я думала, как ответить, прилетело еще:

«Даш, а давай мы туда съездим? В воскресенье? Молодняк на море, а мы по старой памяти — на болото. Пока погода не испортилась».

Ой, мамочки… Как будто напросилась.

Ну и что, собственно? Почему бы и нет?

«Хорошо, давай».

Чуть помедлив, я нажала на галочку отправки.

Глава 37

Дарина

Сижу и тихо офигеваю. В хорошем смысле.

Божечки-кошечки, я это сказала? Маме — про секс?! Но это еще что! Она в ответ не начала орать или душнить — просто слэй! Сказала, что рано или поздно это все равно случится, но не стоит торопиться.

Так ведь и я так думаю. Пусть будет тогда, когда… когда это станет необходимым. Чтобы без этого вообще никак. И главное — когда не будет страха. Совсем. А сейчас он есть. Не прямо крип какой-то, но немного жутенько. Даже не столько боли боюсь или какой-то неловкости, скорее, того, что это уже совсем другая жизнь. Взрослая. Что надо перешагнуть черту.

В общем, не чувствую я себя еще достаточно взрослой для этого. Как бы сказала бабуля, нос не дорос. А вот целоваться и все такое мне нравится.

Убиться просто, совсем недавно мама загнала меня в ссылку на дачу, и мы с Ринатом встречались тайком. А теперь — вот так. Прямо будто волшебник какой-то палочкой маханул. Походу, волшебник — это отец Тима. Пообщалась мама с ним и развернулась на триста шестьдесят градусов. Ой, то есть на сто восемьдесят, конечно.

Но вообще правда классный дядька, мне понравился. И мама прямо расцвела, когда я ей это сказала. Сидела и так напряженно ждала, что я не удержалась, чтобы не потроллить. Начала про тусу рассказывать, как будто это самое важное.

Ой, нет, мамочка, тут явно что-то такое у вас… Вот прикол будет, если они замутят. Отец и мать Рината, конечно, от злости лопнут, но это их проблемы. И кстати… пусть лучше по этой причине, а не из-за нас с Ринатом.

А в воскресенье поедем на залив. Это он придумал, пока до моего дома ехали. А его отец предложил нас отвезти. Но это было бы как-то… не очень. Поедем на электричке. На весь день.

Чем бы завтра заняться? У Рината какие-то дела, не увидимся. Не поссорились бы с Кулькой, могли бы с ней куда-нибудь прошвырнуться. Но нет… так нет. Мама даже заметила, что мы больше не в коннекте. Раньше-то постоянно или я у нее зависала, или она у нас, или шли куда-то вместе.

Больно? Уже, наверно, не очень. Как ссадина. Хотя не будь у меня Рината, было бы гораздо больнее. Все-таки столько лет…

Ладно, не буду об этом думать!

Утром мама говорит, что хотела навестить бабушку, но та попросила съездить на дачу и полить все. Напомнила, что мама ей обещала.

— Придется ехать, — говорит с тяжелым вздохом.

— Я с тобой! — примазываюсь, чтобы чем-то забить время.

За рулем мама, как обычно, внимательно смотрит на дорогу, а я туплю в телефон.

— Знаешь, ма, — говорю, покосившись на нее одним глазом, — мне должно быть стыдно, но нет никакого желания навещать бабушку в больнице. И с папой видеться тоже. Я не говорю, что не буду, но вот честно — желания нет.

— Понимаю, Дань, — вздыхает она. — У меня тоже нет. Но приходится. По крайней мере, бабушку навещать. И огород ее поливать. Вот казалось бы, зачем? Она мне теперь никто. Бывшая свекровь. Но… ладно, неважно.

Приезжаем, пьем для разгону кофе, потом мама разматывает шланг. Я еще помню время, когда водопровода не было, на полив воду таскали из пожарного пруда. Наливали в бочки, потом лейками на грядки. А потом подвели трубу, и стало легче.

Дождей не было всю неделю, для Питера прямо рекорд. Земля пересохла, всё пожухло, лить приходится много. Мама поливает, я держу шланг, чтобы не тащился по грядкам.

Она какая-то странная с утра. Где-то далеко-далеко. Снова о чем-то думает.

— Ма, там сейчас болото будет!

— Ой!

Вздрагивает, смотрит удивленно на лужу под кустом смородины, отводит шланг, заливает себе ноги. Смеется глупо.

Так, женщина, с вами все ясно…

Наверно, потому, что я сама влюблена, смотрю на это снисходительно. Иначе было бы такое: омг, мать, ну ты же уже старая… ладно, пожилая, что ты как девочка, не позорься.

А если совсем честно, мне даже хочется, чтобы у них с отцом Рината что-то закрутилось. Назло этой козе, его мамаше, и моему отцу. Да и вообще он приятный. И выглядит неплохо для своего возраста. Лучше он, чем какой-нибудь помятый скуф.

Возвращаемся домой, после ужина я собираю сумку на завтра. Заглядываю к маме спросить, что можно взять с собой из еды, а она стоит перед открытым шкафом и задумчиво таращится на вешалки.

— Куда-то собираешься? — спрашиваю с улыбочкой.

— Я? Н-нет… Просто смотрю… что постирать.

Ага-ага, постирать. Походу, нас отпустили и сами тоже куда-то намылились. Надо будет вечером поаккуратнее. В дверь позвонить. А то мало ли…

Ухожу, стараясь не хихикать. Просто открываю холодильник и делаю бутеры из того, что там есть. Надо будет водички по дороге купить.

Надо — но, разумеется, забываем. Хорошо хоть на Финбане вспомнили. В «ласточку» заскакиваем в последний момент. Она уже плотно набита, с трудом находим два места рядом. А поехали бы с Уделки, так и стояли бы всю дорогу.

Напротив какая-то бабка, смотрит на нас злобно, хотя мы разговариваем тихо, даже не в обнимку сидим. Вот иногда я удивляюсь, некоторые люди как будто сразу старыми родились. Молодыми никогда не были, не влюблялись. Может, и правда? Или просто завидуют? Злятся, потому что молодость ушла? Неужели и мы такими станем?

Да нет, не может быть. Я не завидую, когда другим хорошо. Ну, может, и завидую немного, но уж точно не злюсь и не желаю ничего плохого.

Говорю об этом Ринату, когда мы уже выходим из электрички и идем потихоньку в сторону залива. Как здорово, что ему обо всем можно рассказать. Обо всем, что думаю.

— Ты такая… хорошая, Данка, — говорит он, останавливается и целует меня.

— Нашли место лизаться, паскудники!

Оборачиваемся и видим ту самую бабку, которая сидела рядом. Фыркаем и идем дальше, держась за руки. То и дело смотрим друг на друга и начинаем хохотать.

Какой все-таки классный день. Пусть таким и будет.

Глава 38

Дарья

— Ты Ринату сказал? — спросила я Тима, когда, постояв в плотной пробке, мы выбрались наконец на «Сортавалу».

— Нет. — Он забавно скривился. — А ты Дарине?

— Тоже нет. Но, кажется, она что-то просекла. Зашла вчера, когда я перед шкафом стояла, думала, что взять. Спросила так ехидно, куда я собираюсь. А я начала блеять, как овца. Про стирку.

— Боже, Даш, после того как Рума собралась замуж за Мысникова, думаю, их уже ничем не удивить. Детей, в смысле.

— А чего тогда не сказал? — фыркнула я.

— Ну… не знаю. Никто не спрашивал.

По дороге мы почти не разговаривали. Тим, как и я, за рулем не отвлекался, хотя водил намного лучше меня. Я смотрела на бегущий за окнами лес, слушала музыку, но больше вслушивалась в напряжение между нами. Тонкое, звенящее, как золото и хрусталь. В детстве мне нравилось подвесить на нитку мамино золотое кольцо и слегка ударить им по краю хрустального бокала, а потом вслушиваться в едва слышный, тающий звон.

— Тим, а ты случайно меня не назло врагам пригласил?

Это была провокация, и она удалась.

— А ты не назло врагам согласилась? — ответил он вопросом на вопрос, глядя на дорогу.

— Ну если только совсем немного, — честно сказала я.

— Ну вот и я… немного. Да нет, Даш. На самом деле не поэтому. Просто кое-кто мне развязал руки.

— То есть до этого вы жили как соседи и ты был такой верный муж?

Ой, куда-то нас не туда понесло, товарищи. Возможно, пригласи он меня в кино или в ресторан, мы были бы более сдержанны. Но пляж, да еще там, куда мы ездили во времена лихой молодости… Телесное электричество — оно такое, опасное.

— Нет, — помедлив, ответил Тим. — Не совсем. И не я начал первым. Это уже неважно. Мы бы все равно развелись, но было достаточно причин не торопиться.

— Скорее, не было причины, чтобы поторопиться, — уточнила я.

— Может, и так. Это было такое очень зыбкое равновесие. Хватило бы малейшего толчка, чтобы все рухнуло.

— Точка бифуркации, — ввернула я умное словечко.

— Она самая, — согласился Тим. — Но когда Рума сказала, что собирается замуж не за кого-то там, а за Мысникова, это был основательный такой толчок.

— Волшебный пендель?

— Угу. С ноги на Марс. Скажи, Даш, тебе не кажется, что все это очень странно?

— Что именно? — уточнила я, наматывая на палец пояс сарафана.

— Сначала встретились они. Потом наши дети, а через детей — мы с тобой. Как будто это как-то… не знаю, предопределено, что ли? Чтобы круг замкнулся?

— Тим, я не верю во все эти предопределения и небесные сценарии.

Ой ли? Правда не верю?

— Через триста метров держитесь правой полосы, затем поверните направо! — вмешавшись в разговор, сурово потребовал навигатор.

Тим свернул с трассы на развязку, потом на какое-то разбитое шоссе со стертой разметкой.

— Надеюсь, навигатор вывезет, — сказал он, поглядывая на экран. — Я тут никогда не ездил. На электричке проще. Кажется, здесь.

От шоссе в сторону озера вела узкая грунтовка. Когда-то ее перегораживал шлагбаум, но от него остались только две ржавые стойки. Поднимая тучи пыли, машина запрыгала по ухабам и через пару минут выехала на полянку, где уже стояли две другие. К берегу вела протоптанная тропа.

— Это не совсем то место, — сказал Тим, когда мы пошли по ней к озеру. — Туда не подъехать. Но, наверно, и хорошо. Вряд ли здесь будет много народу.

Я молча кивнула, соглашаясь. И не только поэтому. Нато самое место не хотелось по другим причинам.

Маленький дикий пляж действительно был почти пустым: небольшая компания молодежи и женщина с ребенком. Мы прошли подальше, за кусты.

— Ну вот. — Тим поставил сумку на траву и вытащил большой плед. — У нас, можно сказать, отдельный кабинет.

Сняв сарафан, я поймала взгляд Тима и… узнала его — через столько лет. И купальник тот давно почил, уступив место простому, скучному, подходящему для без малого сорокалетней тетки. И фигура была уже не та. А его взгляд остался прежним — таким жадным и горящим, что меня мгновенно залило жаром. И как только пар не повалил с шипением, когда я быстро вошла в воду?

У берега было мелко, едва по пояс, но дальше дно резко уходило на глубину. Я плыла, пока не начала задыхаться. Перевернулась на спину и только подумала, где же Тим, как он вынырнул в метре от меня.

— Дашка, ты неправильно дышишь, поэтому быстро устаешь.

— Ну как же, великий пловец! — фыркнула я.

— Великий не великий, а кое-чему научить могу. Вдыхаешь над водой, носом или ртом, как удобнее. Опускаешь лицо в воду и медленно, плавно выдыхаешь, одновременно носом и ртом. Чтобы пузыри пошли. Полностью, чтобы весь воздух вышел.

— Я так не могу. Ненавижу, когда вода в нос попадает.

— Как она попадет, если ты будет выдыхать? Опускаешь лицо в воду и одновременно начинаешь выдох. Попробуй. Не плыви, а просто дыши.

Его руки вдруг оказались у меня под животом, поддерживая на поверхности. Сердце забилось так, что едва не выскочило через уши.

— Давай, попробуй!

Ага, попробуй! Попробуй с ним поспорь. Как бетонную стену башкой долбить. И в этом он тоже нисколько не изменился.

Я вдохнула поглубже, зажмурилась, опустила лицо в воду и начала пускать пузыри. Пока воздуха не осталось.

— Ну вот, все прекрасно получается, — сказал Тим, когда я подняла голову и судорожно вдохнула. — Давай еще раз.

Его рука скользнула ниже, и я опустила лицо в воду, даже толком не вдохнув. И подумала сквозь шум в ушах, что притащить пузо, кажется, рискует не Данька, а кое-кто другой.

Глава 39

Дарина

— Какая-то она странная, — говорю, глядя на воду и болтая в ней ногой.

— Вода как вода. — Ринат обнимает меня за плечи. — Даже не цветет еще. Теплая. Идем.

Стыдно признаться, но на заливе я ни разу не была. Петергоф не в счет. На пляже не была и не купалась. На даче речка, с Кулькой и ее старшими ездила на озера несколько раз. Ну и на море с родителями.

Взяв за руку, Ринат тащит меня в воду. Дно пологое, у берега совсем мелко, песок и камешки. Я пловчиха та еще, поэтому захожу по шею и бултыхаюсь там. Ринат уплывает далеко, возвращается. Валяем дурака, дрызгаемся, хохочем. Я карабкаюсь ему на спину, прыгаю, как с трамплина, поднимая тучу брызг. От нас стараются держаться подальше, поэтому никто не мешает обниматься и целоваться. В воде это как-то совсем по-другому. Жар она не гасит, скорее, наоборот. И мысли в голову лезут такие, что хоть под воду прячься.

Наконец выбираемся на берег. Оглядываюсь в поисках кабинки для переодевания. Мама с бабушкой с детства имплантировали в мозг: в мокром оставаться после купания нельзя. Но если еще раз захочется окунуться? Обратно переодеваться в мокрый купальник? Жарко, ветра нет, поэтому забиваю на правила. Вытираюсь как следует, стою рядом с пледом, чтобы просохнуть.

Ринат лежит на боку, подперев голову рукой, смотрит на меня снизу вверх. Как будто причесывает взглядом.

— Что? — не выдерживаю, — я тебе солнце загораживаю?

— Нет, — улыбается он. — Просто смотрю. Ты очень красивая.

Я? Красивая?

По спине бегут мурашки. Не холодные, от ветра, которого нет, а теплые, щекотные. И даже не по спине, а… под кожей.

Мне никто не говорил, что я красивая. Ну кроме мамы, да и то — что симпатичная. Но для мамы свой щеночек всегда самый лучший. Если бы отец хоть раз сказал, наверно, я чувствовала бы себя намного увереннее.

Ложусь рядом с ним на плед, на живот, уткнувшись носом в сложенные руки.

— Башку напечет. — Ринат снимает бейсболку и надевает на меня.

— Тогда тебе напечет, — напяливаю обратно на него.

Так мы перекидываем ее несколько раз — тоже игра. В конце концов побеждаю я, натянув ему на голову крепко и слегка припечатав кулаком по макушке, а сама накрываю волосы краем полотенца. Солнце и правда злобное, жарит капитально. Достаю из рюкзака крем, мажу все, до чего могу дотянуться, отдаю Ринату. Он сначала кривляется, что и так не сгорит, но все же берет.

— Давай спину намажу, — говорю, когда отдает мне флакон обратно.

Это ощущение нагретой солнцем кожи под пальцами, крепких мышц под ней… Я думала, что все эти обнимашки-целовашки — это уже почти секс, очень близко. Но оказалось, что может быть и другое. Вполне безобидное — ну что тут такого, намазать кремом? Оказывается, это даже покруче. Через пальцы тепло разливается по всему телу, сердце частит, колотится где-то ушах. А пальцы дрожат, и чтобы он этого не почувствовал, нажимаю крепче, втираю крем — прямо сквозь кожу.

— Давай тебе!

Ринат снова забирает флакон, и я ложусь на живот, пряча голову под полотенце. Чтобы не видел, как у меня горят уши. Потому что это — вообще полный абзац. Кусаю губы, стараюсь дышать ровно, высовываю нос: воздуха не хватает.

Вот черт… Уж лучше гулять, держась за ручки, если уж так разбирает. Потому что для меня ничего не изменилось. Я все равно боюсь. Как там бабушка говорила? И хочется, и колется, и мама не велит.

Хотя мама там сама сейчас, походу, неизвестно чем занимается. Но об этом я думать точно не буду. Секс родителей — это вообще не моя тема. Знать ничего об этом не хочу. То есть я знаю, конечно, что они этим занимались раньше вместе и наверняка занимаются сейчас — уже по отдельности, но это не то, о чем я хочу размышлять. Пусть это идет где-то параллельно.

Ринат как-то слишком быстро размазывает крем по моей спине и резко укладывается рядом, тоже на живот.

Ага, и тебя пробило? Лежим, молчим. А я думаю о том, что сказала маме. Что не хочу торопиться с сексом. Пока не почувствую, что готова к этому. С Ринатом мы ни о чем таком не говорили, но все равно ведь придется. Кулька утверждала, что парни только об этом и думают. Мол, не дашь — свалят к другой. Которая не будет кобениться.

Кстати, с этого наша ссора и началась. Когда я позвонила рассказать, как мама спалила нас с Ринатом в парадной и отправила меня на дачу. А она такая: что, он полез к тебе в трусы, ты не дала, а он тебя послал? А я психанула и послала ее.

Да ну ее на хрен. Слушать от нее всякую фиготу, а потом накручивать себя: вдруг правда.

Рука Рината тяжело и горячо ложится мне на спину.

Шел ежик, забыл, как дышать, и умер. Древняя хохма, еще из детсада. Но я и правда замираю и забываю, что надо дышать.

Он осторожно пробирается под резинку трусов, совсем чуть-чуть, проводит пальцами вдоль нее. Внизу живота пожар, а под ложечкой, наоборот, холод. Как будто кусок льда проглотила.

— Ринат, я… — Ужас, блею, как овца! — Давай не будем торопиться. Пожалуйста. Я…

Хочу сказать, что не готова, но это, наверно, прозвучит глупо. И потом…

А что, если Кулька права?!

Заливает ужасом, аж в глазах темнеет.

Но если она права, если ему нужен только секс и он меня бросит, если не захочу, то… То лучше уж пусть бросит. Потому что я так не хочу. Потому что тогда он меня все равно бросит, как только надоест. А я в него уже успела влюбиться.

Да нет, не может быть. Он не такой. Будь он таким, не стал бы тянуть, потащил бы меня в кусты еще тогда, на речке.

Ринат резко убирает руку и молчит. И я тоже молчу, затаив дыхание. Жду, что он скажет.

Глава 40

Дарья

Когда мы первый раз поцеловались с Иваном, мне было страшно неловко. Вообще не понравилось тогда. Неуклюже, неудобно. Носы мешают, зубы мешают. А еще мне казалось, что зубы плохо почистила и изо рта пахнет. В общем, первый поцелуй в премиум-копилку воспоминаний не попал. Как и первый секс потом. Мне бы задуматься. По идее, первый поцелуй с любимым человеком — это должно быть волшебно. Даже если абсолютно не умеешь. Но тогда я, кажется, ни о чем не думала, переведя мозг в спящий режим.

Ключевые слова — «с любимым»…

Потом кошка все-таки втянулась в пылесос и поднабралась опыта. Да было бы странно не научиться за семнадцать лет отношений и брака. Это было бы уж совсем отстойно. Но все равно, в чем прелесть поцелуев, я так и не поняла. Из всей практической эротики они нравились мне меньше всего. Ну вроде так положено, все целуются, всем нравится. Именно классические поцелуи, в губы, а не всякое там разное, которое восемнадцать плюс.

Оказывается, так можно было? Оказывается, это так круто? Так, что башку сносит напрочь? То есть башка формально была на месте и целовалась самым сумасшедшим образом, но вся ее начинка вытекла через уши и растворилась в озерной воде.

Тим подтащил меня туда, где помельче, чтобы встать, но мне все равно было по ноздри. Поэтому повисла на нем, как мартышка, обвив ногами. Задыхалась, но никак не могла оторваться от его губ. Как будто тонула, выныривала на секунду перехватить воздуха и снова погружалась с головой.

В одно мгновение слетела вся броня, которую я вырастила на себе за столько лет. Треснула и разлетелась на куски. Улетучились все страхи, все сомнения.

Я убеждала себя, что он псих? Ну, может, он таким и был тогда. Может, он и сейчас такой. Но это уже неважно. Сейчас — неважно!

Я вспомнила раздевалку, кроличий хвостик — коротким ослепительным флэшем. Интересно, куда он делся, тот хвостик? Интересно, что было бы, если бы не зазвенел звонок? Может, совсем другой первый поцелуй?

— Дашка, черт бы тебя побрал! — хриплым шепотом, прямо в ухо. — Я уже думал, этого никогда не будет. Почему я еще тогда тебя не поцеловал? В раздевалке?

— З-звонок…

Голос дрогнул, сорвался, и я еще крепче вжалась в него.

Ох, ничего себе болт!

От одной мысли, что все это может быть… что все это будет во мне, бросило в жар.

Ведь будет же, да?

Глупый вопрос! Мы что, загорать сюда приехали?

— А помнишь хвост?

Его рука пробралась под резинку трусов, обозначив то место, откуда вообще у хвостатых растут хвосты. Я даже засмеялась от неожиданности — он заговорил о том, что только что вспоминала я.

— Еще бы!

— А знаешь, куда он делся?

Ну да, точно! Он же тогда и пропал. В раздевалке физкультурной. Я сняла, положила в карман юбки, а после урока его уже не было. Думала, что кто-то из девчонок стащил. Даже плакала. Мне его подарила одна мамина подружка, очень приятная тетка.

— Так это ты? — Я впилась когтями в его спину.

— Я, Даш. Прости. Это был такой… символ, что ли? Меня за журналом тогда отправили, а дверь в вашу раздевалку была открыта.

— Да ладно, ее на ключ закрывали. Или кто-то сидел там из освобожденных.

— Ну вот — открыто и никого. Зашел и… У меня много чего тогда было — твоего. Артефактов. Прятал в коробку от чая. Жестяную. Заколка твоя. Каштан, который ты подобрала и выбросила. Записка — «Осокин — рожа!» Да много чего. Долго хранил. А потом все пропало, когда переезжали. Думаю, Румия нашла и выбросила.

Это уже смахивало на одержимость. Или я преувеличивала?

— Тим… — Я с трудом перевела дыхание. — Вот это меня тогда и пугало. Что ты…

— Что я псих? — Он еще крепче прижал меня к себе. — Маньяк? Ну тогда я, наверно, таким и был. Только о тебе и думал. Вообще не знаю, как умудрился экзамены сдать и в институт поступить. Наверно, врагам назло. На ядерном топливе.

— Мне? Назло?

— И тебе тоже. Я тебя тогда и любил, и ненавидел. Потому что ты была с ним. А потом как-то перегорело все это. Ядерное. Ядовитое. Осталось такое… ровное. И тайное. Где-то глубоко. Когда было погано, думал о тебе. Вспоминал. А когда ты мне написала, даже поверить не мог. Подумал, что чья-то шутка глупая. Потом встретились, и я все никак успокоиться не мог — ну что за дерьмо, почему вот так все? И тут Румия заявляет, что собирается замуж за Мысникова. А я подумал: может, это все-таки шанс? Может, все-таки?..

— Может быть, Тим.

Я уткнулась носом ему в грудь, его губы скользнули по шее, по плечу, а руки плотно легли на попу.

— Я себе говорил: ну вот дети встречаются, мы тоже как-то будем на связи, хотя бы из-за них. Кто знает, как сложится. Ты в разводе, я фактически тоже. Не хотел форсировать. Но не удержался. Предложил поехать сюда. Подумал: если откажешься, отползу обратно в окоп, потом попробую снова.

— Значит, сдаваться не собирался? — Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Нет. — Тим выдержал мой взгляд. — На этот раз — точно нет. Даже если ты против.

— Даже так?

Я шлепнула ладонью по воде, окатив его фонтаном брызг.

— Даже так!

Он неожиданно подкинул меня, отталкивая от себя, и я окунулась с головой. Вынырнула, отфыркиваясь, отплыла ближе к берегу, встала на дно.

— Придурок! — сказала, давясь от смеха и пузырящейся радости. — Я не против.

Тим догнал меня, подхватил на руки, вытащил на берег.

— Дашка…

Это прозвучало… как тот самый кроличий хвостик, если бы им провели по груди, животу.

Мы целовались, сидя на пледе, а ветер трогал спину холодными пальцами. Зато кино становилось все горячее и порнушнее.

— Осокин! — Я с трудом вывернулась из кольца его рук. — Не обижайся, но не хочу первый раз с муравьями и песком под задницей. Или чтобы приперся кто-нибудь. Может, поедем в цивилизацию?

Глава 41

Дарина

— Дана, скажи… — Ринат пристально смотрит на плед, на вытянутую нитку. — Ты не хочешь или боишься?

— Я…

Так, просто скажи это. Если молчать, надеясь, что он поймет сам, то ничего не получится. Уж кому как не тебе это знать. Насмотрелась. Никто не обязан тебя понимать без слов, овца.

— Я… хочу. Чтобы это было с тобой. Но не сейчас.

— Мы еще слишком мало вместе?

— И это тоже. Но не только. Боюсь? Да. Потому что… это как будто совсем другая жизнь. К которой я еще не готова. Понимаешь?

Ринат кивает, глядя исподлобья, словно слегка растерянно. Но я вздыхаю с облегчением — он понимает! Я чувствую!

— Я хочу, чтобы это было… но чтобы была радость, а не страх.

— Данка!

Улыбается так, как только он один и умеет — как будто солнце светит. И я улыбаюсь в ответ. Наверно, как Буратино — рот до ушей. Ринат подтаскивает меня ближе к себе, обнимает, целует — но совсем не так, как только что в воде. Тогда было ну очень горячо. А сейчас — так нежно, осторожно. Как будто я хрустальная. Почти как в первый раз.

Хотя в первый раз он меня толком и поцеловать-то не успел, едва коснулся губами — и в парадную вошла мама. Вспомнив об этом, я невольно ухмыляюсь.

— Что? — удивляется Ринат. — Что-то не так?

— Все так. Я просто сейчас о родителях подумала. О маме и твоем отце. Мне показалось, что они тоже куда-то собирались. А может, и не собирались. Но мама очень странная была. И вчера, и сегодня утром. Перед шкафом торчала, как будто не знала, что надеть.

— Ты серьезно? — Ринат хлопает глазами, как сова.

— Ну а почему нет? Если твои разводятся. И мои в разводе. Мне твой отец понравился.

— Мне твоя мама тоже. Но ты знаешь, меня кое-что напрягает. Даже две вещи.

— Что? — настораживаюсь я. — Что они могут пожениться и мы станем братом и сестрой?

— Да ну, глупости! — фыркает Ринат. — Даже если и так, то сводными, это нещитово. Нет, во-первых, моя мать и твой отец явно будут не в восторге.

— Ну это само собой. Хотя они первые начали. Но вы не понимаете, это…

— Другое. Да. Но еще это ладно. А если у них что-то замутится, но не получится? На нас это никак не отразится?

— Как? — морщусь я. — «Твой нехороший папочка обидел мою мамочку»? Или наоборот? Вот это точно глупости. Давай мы сразу договоримся, что бы там между ними ни происходило, на нас это никак не повлияет. Ладно?

— Данка, может, между ними и нет ничего, а мы тут уже договариваемся, что будет, если они разбегутся.

— Ну нет! — Я делаю загадочный вид. — Что-то между ними есть. Я уверена. Ну почти уверена. Мама резко изменилась. И даже не в том дело, что в салон красоты вдруг побежала. Не, другое. В ней как будто лампочка зажглась. Даже взгляд другой стал. Живой. А был в последнее время какой-то… тусклый. Как будто спала на ходу с открытыми глазами.

— Ну мой батя тоже… ожил. Развелись бы прямо сейчас, чего уж теперь притворяться.

— Ну это не нам решать, — вздыхаю я. — Пусть делают как хотят. Лишь бы по ушам не ездили.

— Я удивляюсь, как олды цепляются за свои привычки, удобства. — Ринат набирает в горсть песка, высыпает струйкой рядом с пледом. — Не знаю, если бы я любил женщину, а потом разлюбил, не стал бы жить с ней просто по привычке.

— Ну это ты сейчас так говоришь. — Я морщу нос и, наверно, похожа на кролика. — Чем старше, тем сильнее эти привычки. Мне так кажется. Мои тоже долго не разводились, хотя все было тухло. Если бы отец не ушел, так и тянули бы дальше, наверно. Я тоже этого не понимаю. Ну да, если бы пришлось переезжать, идти в другую школу, мне бы не понравилось. Но это можно как-то перетерпеть. И потом — а вдруг новое было бы лучше?

— Мне кажется, с какого-то возраста люди просто перестают хотеть нового. Боятся.

— «Перемен требуют наши сердца», — пою из Цоя. — А тут же: «И вдруг нам становится страшно что-то менять». Он знал, да?

— Тебе тоже нравится? — Ринат стряхивает песок с ладоней и снова обнимает меня.

— Ну как он может не нравиться? — удивляюсь я. — Ты можешь себе представить, что он это пел, когда наши родаки еще не родились? Если бы не погиб, ему было бы сейчас лет шестьдесят. Как моей бабушке.

— Капец, — качает головой Ринат. — Нет, не могу представить. Погиб молодым, так и кажется, что он молодой. Как мы. Ну, может, немного старше. И что до сих пор жив. А помнишь еще у него: «Война — лекарство против морщин»?

Словно холодным ветром по мокрой спине. Война — та реальность, о которой стараешься не думать, но она рядом. Для стариков «война» — это другая. Та, которая для нас уже история. Так бабушка говорит. Для нас настоящая — эта. Когда она закончится — и закончится ли вообще?

Прижимаюсь к Ринату крепче, словно хочу согреться и спрятаться от этих мыслей. Пока он здесь, со мной. Кто знает, может, и ему придется когда-то уйти туда, откуда возвращаются далеко не все. Но и те, кто возвращается, прежними уже никогда не станут.

Обратно едем вечером. Электричка набита битком, стоим в углу в обнимку. Тесно, душно, но все равно хорошо — вот так, вместе. А еще от него обалденно пахнет. Не парфюмом каким-то, а просто его собственный запах. Я к этому очень чувствительная. Мама смеется: ты в прошлой жизни, наверно, была овчаркой. Я не слишком верю во все эти прошлые жизни. А даже если и так — что толку, раз ничего не помнишь? Как будто их и не было.

— Дан… — шепчет мне на ухо Ринат. — Я не хочу тебя торопить. Все будет… когда будет надо.

Боже, парень не может быть таким идеальным! В чем подвох?

Или он сам боится? Ведь у него тоже никого еще не было. Если так, будем бояться вместе — пока страх сам собой не уйдет.

Хихикнув про себя, я закрываю глаза и покачиваюсь в такт с электричкой, как будто плыву по волнам.

Глава 42

Дарья

— Извольте, леди. — Тим сделал жест фокусника, вытаскивающего из шляпы прибалдевшего кролика. — Я тоже не хочу муравьев. Поэтому снял тут домик поблизости. С другой стороны озера. Только детку предупреди, что раньше завтрашнего вечера не вернешься.

— Э-э-э… — У меня отвисла челюсть. — Осокин, я снова начинаю тебя бояться.

— Правильно, бойся, бойся. — Он с рычанием ущипнул меня за задницу. — Это так дракон говорил в каком-то старом мульте.

— То есть ты рассчитывал, что так будет?

— Да. А что?

— Да ничего, — засмеялась я. — Предусмотрительно.

— Нет, ну не прямо вот сразу. Сначала ты согласилась поехать. Ну а если бы что-то пошло не так, просто отменил бы. В город долго, да и потом… домой я бы тебя точно не повез, а у вас могло получиться неловко.

— Угу. Еще как неловко.

Я прямо представила эту картинку — как в самый горячий момент дверь в прихожей открывается и Данька вламывается в спальню с воплем: «Ма, мы тут с Ринатом зашли…»

Ну или можно было к Ирине на дачу поехать, ключи у меня остались в сумке после вчерашней поездки. А туда могли закатиться Иван с Румией. Он там бывал от силы пару раз за лето, но по закону подлости — запросто.

«Оу, Сорокина! — сказала бы Румия, загнав брови на границу скальпа, пока Иван раздувался бы рыбой фугу. — Какой сюрприз! Ну что, может, групповичок?»

Тут меня разобрал просто дикий хохот. Тим сначала смотрел с недоумением, потом встал и рывком выдернул с пледа, как морковку с грядки.

— Поехали, Даша! А то ты сейчас сначала будешь ржать, потом передумаешь. А еще двадцать лет ждать мне совсем не улыбается.

— Тим, а ты что, правда ждал все это время? — спросила я, когда мы покидали пожитки в машину и та поскакала по ухабам обратно к шоссе.

— Нет, — с досадой поморщился он. — Но иногда представлял, как это могло бы быть. Например, мы как-то случайно встретились бы. Но уж точно не так. Не через детей.

— Да, — согласилась я. — Если бы прочитала о чем-то таком в книге или в фильме увидела, наверно, не поверила бы. Жизнь — самый плохой сценарист.

«Совсем рядом» оказалось рядом не совсем и даже совсем не рядом, потому что пришлось объехать вокруг всего озера — немаленького. В обратном направлении получилось бы ближе, но там не было дороги. Либо вернуться на трассу и заехать с другой стороны, но так получилось бы еще дольше.

Промелькнула мысль, что, наверно, стоило прямо там. С муравьями и песком. Потому что закрались смутные сомнения: а оно мне правда надо? Я правда этого хочу — или просто накрыло от долгого воздержания? Вот так появился внезапно из ниоткуда персонаж моего далекого прошлого, замкнув жизнь в кольцо. И что дальше?

Да какая разница, Даша? Хочешь? Да, однозначно. Трусы мокрые не потому… не только потому, что не высохли после купания. Надо? Вопрос открытый. Причем уже двадцать лет открытый, нет, даже больше. Но лучше пожалеть о сделанном, чем о несделанном.

А взгляд тем временем невольно косился влево. И слегка вниз.

Не-не, я не специально, оно само… косится.

— Даш, тебе так интересно, удобно ли мне сидеть? — с абсолютно непроницаемой рожей поинтересовался Тим, отсканировав направление моих косяков. — Ответ: нет, неудобно. Сделай одолжение, повернись к окошку, полюбуйся природой. А то до домика мы не доедем.

Фыркая, я отвернулась к окну. Прямо носом в него уткнулась. Так и сидела, пока не приехали.

Это была небольшая база отдыха: главный корпус в здании древнего пионерлагеря и десяток домиков по берегу озера. Загнав машину на стоянку, Тим пошел в администрацию и минут через пять вернулся с ключом.

— Бронь была на меня одного, — сказал он. — Так что, Даша, если я действительно псих и маньяк и захочу тебя убить…

Я бросила в него шишкой и — вот ведь удивительно! — попала. В лоб.

— Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб, — прокомментировал он, обняв меня за талию. — Идем уже!

Наш домик оказался самым крайним. Внутри было почти как на Ирининой даче, только чуть поновее и почище. Одна большая комната с широкой кроватью, шкафом, телевизором и кухонным уголком. И закуток санузла.

Повернув ключ в замке, Тим поставил сумку на стул, что-то достал из бокового кармана и бросил на тумбочку. Эта коробочка с изображением мускулистого мужика словно вот так же захлопнула дверь, оставив за нею все мои сомнения.

Даша, это просто секс. И в то же время — не только секс. Далеко не только.

В моей жизни был всего один мужчина. И первый раз с ним получился вовсе не тем, о чем хочется вспоминать. Оборачиваясь назад, я понимала, что буквально себя заставила тогда. Зачем? Да кто бы знал.

Сейчас все было не так. И дело не в том, что я уже взрослая женщина, мать взрослой дочери. Просто с Тимом было легко и… радостно, что ли? Точнее, стало — сейчас. Как будто кто-то сказал мне: да вот же он, тот, кто тебе нужен. И как ты только не поняла этого раньше?

Ну дура потому что была, да. Поэтому и не поняла.

— Иди сюда! — сказал Тим тихо, с той легкой хрипотцой в голосе, которая яснее любых слов говорит: «я тебя хочу».

Идеально застеленная кровать мгновенно превратилась в измятый хаос. Покрывало куда-то улетело. Туда же, в параллельную вселенную, отправился мой сарафан и футболка Тима. Мне казалось, что его руки и губы везде, причем одновременно. Я скулила, как щенок, и тянулась к нему — чтобы стать ближе, еще ближе, раскрыться, распахнуться навстречу.

Расстегнув его шорты, я потянула их вниз — неловко, нетерпеливо. Отстранившись, он разделся сам, снял с меня то, что еще оставалось. Наклонился надо мной, разглядывая жадно и восхищенно. Наверно, впервые в жизни я почувствовала себя королевой. Единственной и неповторимой.

— Дашка, — шепнул Тим, бегло и легко касаясь губами шеи, груди, живота. — Не могу поверить…

Так горячо, так нежно, так… необыкновенно! В каждом взгляде, в каждом прикосновении, в каждом движении — заполняя друг друга, сливаясь, растворяясь в наслаждении, с каждой секундой все ярче и сильнее. Пока мир вокруг не сжался в тугую точку, не вспыхнул и не рассыпался миллиардом сияющих искр…

Глава 43

Дарина

Я выхожу на «Удельной», Ринат едет дальше — до Финбана. Так жаль прощаться! Договариваемся, что встретимся завтра и пойдем в Океанариум. Я там еще не была, а Ринат — целых три раза. Сначала собрались в дельфинарий, но оказалось, что он больше не работает. Жаль, мне бы хотелось поплавать с дельфинами. Когда ездили на юг с отцом, он был категорически против, говорил, что от них можно подцепить всякую заразу. А потом, вроде, было и негде.

Еду в метро, сижу, обнимая рюкзак, и улыбаюсь как дурочка. Еще один замечательный день. Даже немного страшно. Это как погода в Питере — когда долго солнце, значит, жди чего-то ужасного: грозы, урагана, затяжных дождей на неделю.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть у нас всё будет хорошо. У всех, ладно?

Мамы дома нет. Кто бы сомневался! Проверяю телефон — тишина. Пишу ей:

«Ма, ты где?»

В ответ серые галочки. Позвонить? Да нет, не стоит, подождем. Взрослая — в полицию за нарушение комендантского часа не заберут. Лишь бы не случилось ничего.

Делаю себе гигантский омлет с сыром из трех яиц. На заливе есть особо не хотелось. Съели бутерброды, выпили кофе из термоса. Зато сейчас у меня просто жор. Иногда я становлюсь страшно проглотистой, а мама удивляется и говорит: не в коня корм. Ну и ладно.

Мне нравится быть худой. Если бы только грудь немного подросла. Но капусту есть по бабушкиному совету точно не буду. Бр-р-р, терпеть не могу. Да и не поможет.

Сажусь с тарелкой перед теликом, смотрю детективный сериал. Чем хорош — серии не связаны ничем, кроме героев. Не люблю сериалы, где пропустишь один раз, и уже ничего не понятно. Конечно, можно и в интернете посмотреть, но это как-то не то. В сети смотрю что-то целыми сезонами.

Одиннадцатый час — ее нет. И как это называется? Мне бы мозг метлой вымела, а сама…

Галочки все так же серые. Звоню — не берет.

Нормальное кино! Ну ладно, допустим, я угадала и у нее бурное свидание. Но неужели не найти минуты, чтобы написать два слова? Прямо так крышу сорвало?

Набираю Рината, спрашиваю, дома ли отец.

— Нет, — говорит он. — Мама сказала, что еще утром уехал.

— Ну вот и моей нет. Сообщения не читает, на звонки не отвечает. На что спорим, они где-то вместе?

— А даже если и так?

— Да пусть так. Но предупредить-то можно? Значит, они могут волноваться за нас, а мы за них — нет?

— Данка, не заводись! — просит Ринат.

— Не могу! — Я уже почти кричу. — Потому что меня это бесит. Жаль, что мы так не можем сделать. Уйти и отключить телефоны. То есть можем, но…

— Но не будем.

— Ринат, ты такой правильный, да? — Меня и правда несет по улочкам-закоулочкам. — Ты всегда все делаешь так, как положено?

— Дана, перестань! — Он тоже повышает голос. — Успокойся!

Вот не хватало только еще поссориться! После такого прекрасного дня. И после того как мы договорились, что отношения родителей никак не повлияют на наши.

— Узбагойся! — передразниваю я голосом мультяшного лемура. — Не могу! Потому что бесит. И потому что… потому что беспокоюсь. Вдруг что-то случилось?

— Ладно, я сейчас попробую отца набрать, — говорит он. — Потом перезвоню.

Хожу по комнате взад-вперед, перекидываю телефон из руки в руку, и когда звонит, едва не роняю.

— Ну ты была права, — говорит Ринат. — Они где-то вместе. Сейчас она тебе позвонит или напишет.

— Спасибо, — отвечаю с хныком.

— Да ладно, не переживай. Все путем.

— Угу, путем. Не будем уточнять, каким именно. Знаешь, Ринат, у меня сейчас такое чувство, что это мы взрослые, а они дети.

— Да, есть малеха, — соглашается он. — Ладно, Дан, не бери в голову. Я спать. До завтра.

— До завтра, — вздыхаю и отключаюсь.

И тут же прилетает сообщение от матери:

«Дань, извини, так вышло. Я сегодня не приеду».

Ага, так вышло у нее! У них! Даже думать не хочу, где они и чем занимаются. А то еще для смеха заделают нам с Ринатом братика или сестричку, раз уж так кукуха поехала.

«А на работу тебе завтра не надо?» — пишу, попадая мимо букв.

«Завтра воскресенье».

О-о-о, как все запущено!

«Мать, воскресенье сегодня».

«Блин» — и охреневший смайлик.

Вот тебе и блин. С хреном. Они там что, оба совсем того? Представляю, какая сейчас у них паника. Ладно во времени потеряться, со мной тоже бывает, но в днях — это уже полный трындец. А может, и нет никакой паники? Может, они и на работу уже забили?

«Блином» все и ограничивается. Маменька покидает чат, даже не пожелав мне спокойной ночи. Видимо, у нее нашлись более важные дела.

Швыряю телефон на диван так, что улетает за подушки. Злюсь — и одновременно смешно.

А что там насчет маминых заначек в морозилке? Если есть, слопаю без малейшего угрызения совести. И даже возмещать не стану. Пусть будет компенсация за моральный ущерб.

Обнаруживаю тщательно припрятанное за куриной тушкой ведерко. Мексиканский лайм от «Айсберри»? Ну… ладно, сойдет. Хотя я предпочла бы что-нибудь шоколадное. Съедаю половину — больше не лезет, ставлю обратно.

Эх, будь я Кулькой, тут бы уже был дым коромыслом. Ну как же, свободная касса, то есть хата. Но мне и позвать-то некого. Да и не особо хочется. И все-таки надо как-то использовать неожиданную свободу.

Включаю в наушники музыку и танцую по всей квартире, никак и ничем себя не сдерживая. Конечно, можно и днем, когда мамы нет, но вот так, ночью — совсем другое. А думаю при этом о том, что в училище надо будет сдавать не только танец, но и классику. В ансамбле все это у нас было, но не любила я эти плие-жете. И забыла, конечно.

Ничего, если буду заниматься, за год подгоню.

Не откладывая на потом, нахожу в сети видео, смотрю, повторяю. Оказывается, мышцы все помнят, хотя и возмущаются. Занимаюсь, пока тело не начинает гудеть от напряжения. Спать ложусь на мамину кровать. У нее свои удовольствия, а у меня свои — почему бы и нет?

Глава 44

Дарья

— Тим! Сегодня же воскресенье!

— Да, а что? — Он лениво перекинул ногу поверх моих, словно поймал в капкан. — Проблема?

— Когда ты сказал, что не вернемся до завтрашнего вечера, у меня, наверно, какое-то замыкание случилось. Я была уверена, что сегодня суббота. Проблема, да. Мне на работу, вообще-то.

— Ну я, вообще-то, имел в виду, что ты домой до завтрашнего вечера не вернешься. Утром отвезу на работу. Тебе к девяти?

— Тим, ты издеваешься? — Я выбралась из-под его ног. — В сарафанчике в офис пойду?

— Как у вас, девушек, все сложно-то, — вздохнул он. — Ладно, отвезу тебя сначала домой, потом на работу. Только пораньше надо будет, с утра пробки на въезде. Или предлагаешь прямо сейчас?

— Ну… — задумалась я.

— Да-а-аш, ты правда хочешь вот прямо сейчас домой поехать? — Тим подтащил меня за руку к себе, провел кончиком языка длинную линию по животу сверху вниз, посмотрел снизу вверх. — Продолжать? Или домой?

Змей-искуситель, чтоб тебя!

— Это во сколько же надо будет вставать? — спросила неуверенно.

— Мне нравится ход твоих мыслей. — К языку присоединилась рука, пробравшаяся между стиснутых ног. — Если в шесть, даже в полседьмого выехать, то вполне успеешь. Если, конечно, не будешь слишком долго дома копаться. Так что у нас еще есть время и потрахаться, и поспать.

— Осокин, ты всегда такой?.. — я запнулась, подбирая слово: сбивали острые ощущения ниже пояса.

— Какой? Энерджайзер? Не знаю. Вообще-то нет. Но, видимо, саккумулировалось. За столько-то лет. Так что пользуйся, пока есть возможность.

— Эм… А батарейка не сядет? А то вот был у нас такой хороший шуруповерт, а поехали весной на дачу, он того… не заряжается. Пришлось новый покупать.

— Стебешься, Сорокина? Извини, Мысниковой тебя назвать язык не поворачивается.

— Я хотела фамилию обратно поменять, но столько возни с документами. Плюнула и забила.

— Мы будем еще твои документы обсуждать?

Тим резко коленом развел мои ноги и провел языком черту до последних рубежей.

— И это я тоже представлял.

Прозвучало несколько невнятно, но от взгляда по спине пробежала горячая волна.

— Даже не хочу спрашивать, в какой момент.

Я запрокинула голову и вцепилась ногтями в простыню, пытаясь растянуть удовольствие: оргазм подобрался слишком быстро и слишком близко.

— В разные… моменты.

Я фыркнула и тут же со свистом втянула воздух сквозь зубы: растянуть не удалось. Свернуло в такую тугую спираль, что в глазах потемнело. И как только простыню не порвала?

Ага, ага, знаем мы эти моменты. Плавали — знаем. Правда, я представляла не его. И когда с Иваном недобирала, и наедине с душем. В моей мысленной обойме были горячие австралийские пожарные, кинозвезды и спортсмены. Представить Тима и в голову не пришло — потому что тогда я о нем вообще не думала.

Поспать не удалось. Так, вздремнуть в полглаза. Не всю ночь, конечно, трахались, не молоденькие все-таки. Лапали друг друга по-всякому и разговаривали на разные пикантные темы.

Боже, оказывается, о сексе можно разговаривать! Открытие века! Причем разговаривать так, что это само по себе как порно.

А кстати, про порно. Наверно, с Тимом можно было бы и порно посмотреть, и вот так же обсудить. С Иваном это было бы немыслимо. Я подозревала, что один он, может, и смотрит, но только не со мной.

Ближе к утру меня все-таки срубило. И только провалилась в сон, как Тим разбудил. Или мне так показалось, что сразу же. Причем разбудил самым оригинальным способом — укусив за сосок.

— Осокин, ты идиот? — завопила я. — А если бы дернулась и ты бы его откусил?

— Ну извини, извини. — Он поцеловал меня. — Не удержался, так аппетитно торчал из-под одеяла. Подъем!

В ответ живот громко, по-предательски заурчал.

— Красноречиво, — усмехнулся Тим. — Завтрака нет. Перехватим по пути.

— Обеда с ужином, кстати, тоже не было. Желудок негодует.

— Ну да, управление перехватили другие части организма. Передай ему, что сейчас жрать все равно нечего. Чем быстрее соберемся, тем быстрее он чего-нибудь получит. Поедем мимо заправки, там френч-доги вкусные. И кофе не слишком ядовитый.

— Френч-доги! — застонала я. — На завтрак! Красота!

— Дашка, мы за вчера столько калорий спалили, не то что френч-дог, целый торт не повредит. Кстати, у тебя охеренная фигура, не вздумай сидеть на диетах!

— Супер! Еще один командир на мою голову! А давай я сама решу, что со своей фигурой делать?

— Да бога ради! — Тим натянул трусы и огляделся по сторонам, разыскивая шорты. — Я это к тому сказал, чтобы ты не страдала. А так делай что хочешь. Худей, толстей. Мне не привыкать.

Я слегка поморщилась, и он заметил.

— Извини, Даш, но ты же понимаешь, призраки с нами будут еще долго. Это не просто какие-то бывшие. Все сложнее. Ладно, одевайся.

Мою одежду тоже как взрывом разметало: трусы в одном углу, сарафан в другом, лифчик вообще под кроватью. Собрав все, я быстро оделась, кое-как привела себя в порядок, и мы поехали. Машин на трассе было еще немного, но чем ближе подъезжали к городу, тем плотнее становился поток: вливались из многочисленных коттеджных поселков. И все же Тим решительно свернул к заправке.

— Я зальюсь, а ты возьми нам чего-нибудь. Не беспокойся, успеем, еще только начало восьмого.

Румяные булки с сосисками выглядели и пахли так заманчиво, что я махнула рукой. Взяла по штуке и по стакану кофе. Только устроилась за столиком в углу, как вошел Тим. Расплатился, сел напротив, откусил едва ли не половину френч-дога, прожевал и спросил, глядя в упор:

— Ну и что, Даша, мы теперь будем делать?

Глава 45

Дарина

И ведь сон такой классный снился! Нет, обязательно надо было разбудить.

Осторожно приоткрываю один глаз. Прямо как стикер с крокодилом из контактика: кродется, кродется. И правда, крадется — к шкафу. Ну да, не пойдет же она на работу в этом сарафанчике, из которого, имхо, уже малость выросла. Не в том смысле, что по размеру мал, а что старовата для него. Я бы, может, даже его и стащила, но утону в нем.

Судя по солнцу, еще кромешная рань. Притворяюсь, что сплю, а сама осторожно наблюдаю, как она копошится в шкафу.

М-да, ну что тут скажешь, все ясно. Уикенд удался не только у меня. Пытаюсь за нее порадоваться.

Да нет, я и правда рада, но что-то царапает. Не могу понять, что именно.

Мама достает из шкафа бежевый летний костюм, блузку, из ящика белье. Тихо закрывает дверь. Тянусь за телефоном — без пяти восемь. Если поторопится, может, и не опоздает.

Она и правда уходит минут через пять. Быстро! Или ее ждут?

Я могу еще немного поваляться: с Ринатом договорились встретиться в одиннадцать. В воцапе висит значок сообщения. Сначала мы переписывались в контактике, потом перешли в мессагу, там удобнее.

Прикольно! Вчерашние фотки, которые он сделал на заливе. Я и забыла о них. Вообще мне обычно не нравятся мои фотографии, но на этих я прямо почти красотка, даже в купальнике. Такие не стыдно и в сеть выложить. Наверно, все зависит от того, кто фотографирует. И от того, как человек относится к тебе, какой тебя видит.

Невольно вспоминаю фотки, которые делал отец. На них я всегда какая-то маленькая, страшненькая. Жалкая, в общем. Даже смотреть неловко.

Спать уже не хочется, поэтому листаю ленту в контактике. Натыкаюсь на Кулькин пост с фотками с какой-то тусовки. Дым коромыслом, пьяные рожи, сама она ничем не отличается. На одной фотке — в обнимку с Петрицкой.

Лучше бы я этого не видела. Ревность? Нет, не то. Скорее, сожаление, что все обернулось вот так. Ведь столько лет дружили. Она постоянно долбила, что я слишком скучная, слишком правильная. Ее тянуло в такие вот компании. А я — как дурочка! — тянулась за ней. Казалось, что так буду более взрослой, независимой. Хотя и не слишком нравилось.

Ну что ж, теперь у нее такая подружка, как ей хотелось. Ничего, переживу.

С Ринатом встречаемся на «Звенигородской», оттуда ближе.

— Там как раз в полдвенадцатого будут тюленей кормить, — говорит он. — И тренировать. Посмотрим заодно. А вечером еще акул кормят, но это так себе зрелище.

Я почему-то думала, что там как в зоопарке, а зоо я не особо люблю. Не нравятся звери в клетках. Но в Океанариуме просто офигенно! Я, наверно, как ребенок, кручу головой во все стороны, разве что не пищу от удивления.

Тюлени — такие классные! Мы нашли удачное место, откуда хорошо видно. Они ловят кольца, всякие игрушки, выполняют команды тренера, за это получают рыбу. Жаль, что можно только смотреть, я бы их тоже покормила. А еще жаль, что представление такое короткое.

Потом идем смотреть все остальное. Кого там только нет — рыбы всевозможные, черепахи, медузы, морские звезды. А в главном аквариуме — акулы и скаты. Это тоннель, через который медленно едет дорожка. За стеклом по сторонам и сверху — вода, и все они плавают совсем рядом. Меня просто завораживает огромная манта. Она словно парит в воде, а края плавников развеваются, как подол шелковой юбки на ветру.

— Смотри, — говорит Ринат, когда мы наконец выходим на улицу. — Скинуть тебе?

Надо же, он успел сфоткать меня на фоне этой самой огромной манты! Я стою в профиль, смотрю на нее, и выражение чисто детского восторга. А еще мы с ним вдвоем — селфи с черепахой. Ну, она, конечно, за стеклом, а мы рядом. Ринат одной рукой обнимает меня, а другая вытянута — в ней телефон.

— Скинь! Выложу в контактик, — говорю и тут же уточняю: — Можно?

— Почему нет? — удивляется Ринат. — Я тоже выложу.

Мне приятно — как будто еще одно подтверждение, что мы пара.

Время обеда уже прошло, устраиваемся в уличной кафешке перекусить, разговариваем о родителях. Я рассказываю, как мама пришла утром и потихоньку копалась в шкафу, чтобы не разбудить меня. И о своих ощущениях при этом.

— Может, это ревность? — предполагает Ринат.

Ревность? То же самое я спросила себя, разглядывая фотки Кульки в ленте. Причем здесь ревность?

— Кого к кому? — уточняю не без удивления. — Что мать с твоим отцом, а не с моим?

— Да ну, нет, конечно. — Ринат морщит нос. — Что она даже не написала. Как будто на тебя забила.

— А, ты имеешь в виду, что я ревную ее к нему? Ну… может быть. Немного. Как будто меня вообще все бросили. Отец ушел, мать… вот… Нет, на самом деле я так не думаю, но, может, где-то внутри это сидит. Глубоко. А ты как на все это смотришь?

— Честно? — Он косится на меня. — Сложно. С одной стороны, я люблю мать и понимаю, что ей все это будет неприятно. Но с другой — она ведь сама первая замутила с твоим отцом. Твой-то хоть в разводе был, а она нет. И неважно, что они по разным углам. Они ведь почему-то думают, что дети ничего не видят, ничего не понимают. Я все давно просек. Но все равно. Развелись бы уже сначала, а потом делали что хотели. А то как-то… не знаю…

— Я понимаю, — киваю, дотрагиваюсь до его руки. — Может, это тоже меня царапает. А еще — что будет дальше. Что они вообще собираются делать? Вот так вот встречаться? Или сойдутся? Или поженятся?

— Предлагаешь спросить?

— Ну а что?

— Ну вот возьми и спроси, — морщится он.

— Ну вот возьму и спрошу. — Я задираю подбородок, и, наверно, это выглядит глупо. Ну и плевать! — Сегодня. Вечером. Если, конечно, она придет домой.

Глава 46

Дарья

— Дашка, у тебя вид хорошо оттраханной женщины, — сказала Тоня, оглядев меня с ног до головы. — Аж завидно.

— Ну…

Я попыталась спрятать глупую улыбку, но не получилось. Хотя веселого было ноль без палочки.

— С тобой все ясно. Нет, я за тебя рада, правда.

— Но не от всей души?

— Ну я ж говорю, что завидно. Я уже забыла, как это — годный секс. Когда выходишь замуж за мужика на десять лет старше, не думаешь, что через тридцать лет ты еще будешь ого-го, а он — дедушкой с подагрой, радикулитом и простатитом.

— Когда выходишь замуж, боюсь, вообще ни о чем не думаешь, — вскользь заметила я, включая компьютер.

— И то верно, — вздохнула Тоня. — Ну расскажи, расскажи! Интересно же. Где подцепила-то?

В моем понимании, подцепить можно было неприличную болезнь, да и вообще обсуждать ничего не хотелось. Но отделаться от Тоньки вряд ли получилось бы.

— Да мы давно знакомы, — сказала туманно, открывая «Банк-клиент». — Случайно встретились. Ну и… вот.

— А что вот? — не отставала она. — Это что, разовый перетрах или атнашеньки?

— Не знаю, — буркнула я, уже начиная сердиться. — Пока ничего не знаю.

— Ладно, — вздохнула Тоня. — Не хочешь говорить — не надо. Не буду приставать.

Угу, дорогая, сделай милость. Потому что я и правда не знаю, что дальше. Как раз об этом и шла речь на заправке, под кофеек с сосисками.

«Что мы будем делать?» — спросил Тим.

Нет, не так.

«Что мытеперь будем делать?»

Конец месяца, полно работы, а в голове вакуум. Как будто кое-кто вытряхнул оттуда все содержимое. Или, скорее, вытрахнул? Сидела, тупо таращилась на таблицу в компе и прокручивала, снова и снова, утренний разговор.

Казалось бы, в чем проблема? Все же хорошо?

Да как сказать…

«Тим, — спросила я, — а что ты, собственно, хочешь услышать?»

Наверно, надо было сформулировать как-то иначе, потому что он сразу резко помрачнел и сдвинул брови. Ничего за двадцать лет не изменилось. Мы с Ванькой еще стебались над ним. Мол, ты как Бунша, когда Милославский ему говорит: рожу посерьезнее сделай. (Имеется в виду фильм Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию» )

Но что я могла ответить? «Будем и дальше так же ныкаться по углам»? Или «Срочно разведись и женись на мне»?

«Я хочу услышать, что для тебя это не случайный эпизод, Даша».

«Самое время выяснять отношения!» — хныкнула я, закатив глаза под потолок.

Он положил свою булку на картонную тарелку и уставился на меня в упор, подперев подбородок кулаками.

«Самое время, — сказал жестко. — Потому что для меня это серьезно. И мне надо знать, как дальше строить свою жизнь. Уж извини за пафос, но это так».

«Хорошо, — сдалась я. — Давай начнем с того, что я в разводе, а ты нет. И потом встречаться мы где будем? В нумерах? У меня ребенок дома. Знаешь, у нас во дворе почти каждый вечер мальчик на качелях качается. Долго. Долго-долго. Данька смеется, что в космонавты тренируется. А я так думаю, что его просто гулять отправляют, когда к маме хахаль приходит.

«Можно квартиру снять», — Тим еще сильнее сдвинул брови.

«Для тайных свиданий, — кивнула я. — Быстренько перепихнулись и домой».

Он молчал долго. Я уже начала переживать, что на работу все-таки опоздаю.

«Ну я так понимаю, продолжения ты не хочешь?» — сказал наконец, глядя в сторону.

«Нет. В смысле, неправильно понимаешь. Хочу. Но пока с трудом представляю, как все будет. А тебе нужно все решить вотпрямщас. Тим, мне на работу надо. Давай вечером встретимся и поговорим спокойно?»

«Сегодня не могу. — Набычившись, он покачал головой. — Встреча важная. Давай завтра».

На том и сошлись: увидимся завтра вечером. До моего дома ехали молча. Постояли в пробке — время подпирало. Только и успела, что быстро принять душ и переодеться. Данька спала в моей комнате — ей нравилось на моей кровати. Прокралась к шкафу тихонечко, чтобы не разбудить. Все равно придется объясняться, так уж лучше вечером.

«Даш, не сердись, — попросил Тим, когда я уже собиралась выйти из машины. — Просто такое чувство, что земля из-под ног уходит. Не могу тебя снова потерять. И кажется, что ты… не знаю, ускользаешь, что ли?»

«Ерунды не говори! — Я дотянулась и поцеловала его. — Главное, что мы вместе, а технические сложности… это мы решим».

«А мы — вместе?» — Он поймал меня за руку.

«Надеюсь», — улыбнулась я.

Я и правда надеялась. И хотела этого. В конце концов, через год дети закончат школу, возможно, даже жить захотят отдельно. А до тех пор… Посмотрим, как будет.

Все-таки я предпочитала входить в воду постепенно, а не нырять с разбега. Сейчас угар полный, но кто знает, может, через месяц или два, узнав друг друга получше, разбежимся с воплями ужаса. Люди, конечно, меняются, но не прямо уж кардинально. В школьные годы Тим был, мягко говоря, сложным, но и сейчас, как я уже поняла, легче не стал.

Ну а чтобы жизнь точно не казалась медом, позвонила Ирина. После той встречи с Иваном я ее больше не навещала, но писала, спрашивала, как дела.

— Дашенька, а ты не сможешь меня завтра забрать? — спросила она жалобно. — Ваня в Москву уехал по делам, а мне даже сумку нельзя поднимать пока.

— Вас что, уже выписывают? — удивилась я. — Все-таки без операции?

— Ну пока да. Подробили, что-то вышло, что-то осталось.

— Во сколько?

— Около одиннадцати.

Прекрасно. Именно на одиннадцать завтра было назначено важное совещание с руководством. Отпрашиваться — не вариант.

— Ирина Марковна, я точно не смогу. Не отпустят. Попрошу Даню. Вызовете такси.

— Ну хорошо, — тяжело вздохнула она. — Спасибо.

«Спасибо и на том» — вот так это прозвучало.

Опять я всем должна — и все на меня в обиде.

Глава 47

Дарина

— Дань, ты сможешь завтра бабушку из больницы забрать? В одиннадцать. Меня не отпустят.

Прекрасно! Все планы к черту. У Рината завтра вечером какие-то дела, договорились встретиться до обеда. И вот пожалуйста.

— Ма, а у папы что, лапки? Чего сразу я-то?

— Папа в Москву уехал. А ей тяжелого ничего нельзя поднимать.

— А мне, значит, можно, да? Чего она туда набрала-то, что грузчик нужен? Пусть такси вызовет. Даст санитару стольник, чтобы сумку до машины донес. А около дома — водиле.

Что меня активно бесит, так это желание бабули ездить на всех с таким видом, будто ей все должны. И мама почему-то ведется. Почему? Да потому что папуля такой же, и ей это прошил.

— Хорошо, — говорит она после паузы. — Ладно, до вечера.

Если бы мама настаивала, я бы уперлась. Но то, что она вот так сдалась, выбило меня из колеи. Не хватало только, чтобы с работы сорвалась и напоролась на неприятности. Кто будет виноват? Правильно, Данечка. Даже если это и не прозвучит. А меня аура хронической всеобщей виноватости просто выбешивает. Как будто у нас это ключевое слово — «вина». Мама, конечно, не скажет, но я сама буду так думать. Что вот, из-за меня…

Оно мне надо? Точно нет.

— Подожди, мам. Ладно, я постараюсь. Вечером поговорим, хорошо?

— Хорошо, Дань.

— Что? — спрашивает Ринат, когда, закончив разговор, я чуть не кладу телефон мимо стола.

— Просто адок! Полный трэш! — У меня вот-вот пена из ушей полезет от злости. — Бабку завтра надо из больницы забрать. Отец уехал куда-то, мать с работы не отпустят.

— А что, бабушка такси сама не может вызвать? — удивляется он.

— Я то же самое сказала. Но ей, видите ли, сумку нельзя нести. Тяжело.

Если он сейчас скажет типа «давай я поеду с тобой и понесу сумку», я начну сомневаться, правда ли он настоящий. Потому что нормальный парень не может быть таким идеальным и правильным. Разве что его нейросеть слепила? Но нет, к счастью, не предлагает.

— Рин, она все прекрасно может. А даже если правда нельзя, вопрос решается соткой-двумя в лапу санитарки. Она не бедная, деньги есть. Дело не в том. Ее просто прет, когда вокруг нее пляшут на цирлах. Не подумай, я не злобная жаба, если действительно надо помочь, я помогу. Но ей никогда нет дела до того, что у других людей могут быть какие-то свои траблы. Главное — что нужно ей.

— Тогда зачем согласилась? Ты ведь сказала, что постараешься?

— Ай, не спрашивай! — обреченно машу рукой. — Но один плюс в этом есть. Ей будет сложнее от меня отвязаться, когда я вечером задам кое-какие вопросы. Вот только жаль, что с тобой не встретимся завтра.

— Ну я постараюсь с репетом договориться на утро. Если сможет, тогда вечером увидимся.

— Господи, ты и на каникулах занимаешься? — смотрю на него с ужасом.

— Немного, два раза в неделю. Хочется все-таки на бюджет.

— Платку не потянут?

— Потянут, — морщится Ринат. — Но если вдруг захочу уйти, мать все потроха сожрет: вот, мы столько денег потратили, а ты…

— Понятно.

Гуляем еще немного, потом еду домой и жду маму с работы. Она не сказала, что задержится, значит, свидания не будет. Хотя… она ведь и вчера не предупредила. Мало ли.

Но нет, приезжает как обычно. Делает вид, будто ничего не случилось, но я чувствую, что в напряге. Переодевается, стоит перед холодильником, соображая, что можно быстро приготовить. Вытаскивает из морозилки какие-то котлеты, кидает на сковороду. Наконец садимся за стол.

— Так что, съездишь завтра? — спрашивает осторожно.

— Съезжу, — киваю, ковыряя котлету.

— Хорошо, спасибо. Я тебе скину денег на карту, на такси. Пусть бабушка наличкой отдаст.

— Угу. Ма…

— Что? — Она вздрагивает, роняет вилку.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

У нее розовеют уши. И носом начинает шмыгать — нервничает.

— Извини, что не предупредила. Вчера. Так… вышло.

Ну кто бы сомневался!

— Ладно, проехали. Лучше скажи, что дальше.

— Хотела бы я знать.

Мама встает, скидывает недоеденное в мусорник, ставит тарелку в раковину.

— То есть как? Вы с ним… — Черт, я не представляю, как об этом говорить с матерью. Не подружка все-таки! — Вы с ним провели ночь, и ты не знаешь, что дальше?

Полный трындец! По идее, это она мне должна задавать такие вопросы, только у нас-то ничего не было.

— Представь себе, — говорит с досадой. — Завтра встретимся и обсудим. Прибери здесь, пожалуйста. Я пойду лягу.

На часах начало девятого всего. Ну ясное дело, ночь, наверно, не спала.

Блинский блин, не хочу об этом думать, а в голову все равно лезет, чем они там занимались. Хоть ногой отпихивай. Нет, я, конечно, понимаю, что секс не только для молодых. И из спальни родителей, пока не развелись, тоже по ночам всякое прилетало — скрипы-вздохи. Но все равно — как наждаком по коже.

Убираю на кухне, иду к себе, пишу Ринату:

«Ни фига она мне не сказала. Вот так».

«Ну и ладно, — отвечает он. — А я не смог занятия перенести».

«Ну ква».

В общем, настроение с утра — полное ква. Еще и погода испортилась. Только что жара была, но подул наш любимый северо-восточный. Солнце и холод. Как намек, что от лета остался месяц по календарю. А по факту еще меньше.

К одиннадцати приезжаю в больницу, поднимаюсь в палату. Бабушка уже собралась, ждет. Сумка набита битком и похожа на бегемота. Хоть бы спасибо сказала, что я за ней приехала. Нет, как будто так и должно быть.

— Ты такси вызовешь? — спрашивает нервно. — Или мне вызвать?

— Ба, если хочешь платить за перестой, вызывай. Тут пока дойдешь по всем коридорам, дофига натикает.

Не хочу хамить, но получается резко. Бабушка поджимает губы. Ну, конечно, смертельно обижена. Да на здоровье.

Идем по коридору, она жалуется на одно, на другое. Потом вдруг заявляет, что мне надо подстричься. На себя бы лучше посмотрела. Ну да, понимаю, больница, но все равно, не пойми на кого похожа.

— Кстати, Даня, — говорит, словно внезапно о чем-то вспомнила, — я с тобой хотела кое о чем поговорить. О важном. Ты ведь зайдешь, да?

Глава 48

Дарья

— Данька мне вчера натуральный допрос устроила.

— Ага, мне тоже прилетело. Причем с двух сторон.

— Да? — удивилась я. — А Румие не все ли равно? Собака на сене?

— «Да мне похрен, где ты шляешься, но пока мы еще женаты, предупреждай хотя бы, что ты жив», — с противной манерной интонаций процитировал Тим. — Да, именно так: предупреждай, что ты жив. А то ведь если не жив, сразу столько проблем, а ей свое кино снимать надо. Я ей сказал, что снимет кино, как она вдова, почему-то ее это бомбануло. Не возьму никак я в толк, почему взбесился волк.

Сегодня Тим повел меня в «Must» — мясной ресторан с унылым хай-тековским оформлением и конским ценником. Я не стала уточнять, сделан ли выбор из любви к еде или из стремления распустить хвост. Просто заказала портерхаус с овощами-гриль. Пока наши стейки готовились, мы пили безалкогольное пиво и плавно, издалека подбирались к главной теме.

— А она всегда предупреждает? — хмыкнула я, отломив кусочек ржаной булочки с семечками.

— Вы не понимаете, это другое. Ей можно.

— А, ну да, ну да. А что Ринат? С ней хором?

— Нет. По отдельности. Соло. Сказал, что предупреждать не мешало бы. Потому что он волнуется, а его подружка вообще психует. Та, которая твоя дочь.

— По-хорошему, они правы. Крышечку у нас конкретно сорвало. Но это еще ладно. Данечка меня в лоб спросила: что вы намерены делать. Я прямо почувствовала, как мы поменялись ролями. Я — девица, одуревшая от всплеска гормонов, а она — строгая маменька с ремнем.

— Я бы предпочел, чтобы это прозвучало иначе, — поморщился Тим.

— В смысле?

— Одуревшая не от всплеска гормонов, а от любви.

Здрасьте вам через окно, еще один желающий подсказать, что я должна думать и как говорить. Извини, Осокин, но у меня после тяжелой болезни, кажется, выработался иммунитет. Поэтому я твои предпочтения просто проигнорирую. Что хотела, то и сказала. Потому что это правда. О любви пока говорить рановато. Несмотря на то, что мы знакомы почти четыре десятка лет.

— И что ты сказала? — спросил Тим, не дождавшись реакции.

— Что не знаю.

— Тогда у меня есть базовое предложение. Для обсуждения.

— Излагай, — кивнула я.

— Даже если я оперативно разведусь, вместе мы жить пока не сможем.

— Ну это и ежику ясно. Начнем с того, что мы с тобой сейчас стартуем фактически с нуля, несмотря на богатый анамнез. И на зачетный секс. Я слишком старая, чтобы бросаться в такие авантюры — блудное сожительство с незнакомым мужиком.

Тим уставился на меня с вытаращенными глазами, пытаясь сообразить, стеб это или всерьез. Но на всякий случай осторожно рассмеялся.

— Ну где-то ты права, Даша. Тем более в быту я тот еще засранец.

— Что, такой прямо свин? — уточнила я. — Носки по углам раскидываешь, трусы носишь неделями, щетину оставляешь в раковине?

Я с подобным знакома была только понаслышке. Мысников скорее повесился бы, чем бросил где-то носок или забрызгал зубной пастой зеркало.

— Нет, — скривился Тим. — Не в этом смысле. Просто у меня есть привычки, с которыми другим людям трудно мириться.

— У всех есть свои привычки. Особенно когда люди взрослые. Но еще есть прекрасное озеро Чаубунагунгамауг.

Я страшно гордилась тем, что запомнила это название и могла произнести без запинки. Точно так же, как исландский вулкан Эйяфьядлайёкюдль, который когда-то был мемом.

— Чего? — Тим еще сильнее вытаращил глаза. — Какое озеро?

— Индейское. Почти как национальная индейская изба, которая фигвам. В переводе «ты ловишь рыбу на своей стороне, я ловлю рыбу на своей стороне, и никто не ловит рыбу посередине». То есть у тебя свои привычки, у меня свои привычки, и никакой войны из-за них. Но для этого с ними нужно познакомиться.

— Угу, — кивнул он. — Алиса, это пудинг, пудинг, это Алиса, унесите пудинг (Неточная цитата из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье» ). Но дело не только в привычках. У тебя ребенок, у меня ребенок. И то, что ребенки эти почти взрослые, дела не меняет. Ключевое слово — почти. Вряд ли ты захочешь, чтобы я перебрался к вам.

Слава тебе яйца, он сформулировал то, что никак не давалось мне. Бывает такое: все понимаешь, а сказать не можешь. Прямо как собачка.

— Не хочу, Тим.

— Поэтому вариант такой. В принципе, я его уже озвучил вчера. Ты не одобрила, но особо и не возражала, вроде.

— Тайное гнездо разврата? — хмыкнула я. — На быстренько перепихнуться?

— Можно и не быстренько, но в целом верно. Даш, послушай. — Тим взял меня за руку. — Развод у меня будет не самый быстрый и не самый приятный. В первую очередь из-за квартиры. Мы в нее вложились оба, продав свои. Я мог бы выкупить долю Румы, но она не согласится. А я не соглашусь продать ей свою.

— В горной речке утром рано утонули два барана.

— Пусть так, — вздохнул Тим. — Кстати, это был главный сдерживающий фактор до сих пор — квартира. Почему мы не развелись давным-давно. Но теперь он уже роли не играет. Значит, будет долгий, нудный раздел. Через суд, видимо.

— Через суд в любом случае, раз ребенок несовершеннолетний.

— Подводя итог. Развод идет своим чередом, мы встречаемся, привыкаем к привычкам, дети заканчивают школу, а там…

— А там будет видно, — перебила я. — Окей, снимай гнездо разврата.

— Так уже. И даже не очень далеко.

— С этого надо было начинать. — Я скорчила зверскую рожу. — А то мы тут сидим, бифштексы ждем.

— Можем с собой забрать, — предложил Тим.

— Нет. Лучше съедим здесь. А то, боюсь, до них дело так и не дойдет.

Стейки принесли, мы их быстренько съели и поехали: Тим впереди, я следом, стараясь не отставать. Уже припарковавшись, я спохватилась и отправила сообщение Даньке, что приеду поздно. Галочки поголубели, но ни ответа, ни реакции не последовало.

Мы поднялись на второй этаж вполне приличного дома, видимо, после капремонта. Тим достал ключи, открыл дверь, мы вошли в прихожую, и…

В общем, если бы не он, я бы, наверно, никогда не узнала, как можно улетать от одного-единственного поцелуя, не говоря уже обо всем прочем. Далеко-далеко улетать, обгоняя голову на астрономические расстояния.

Глава 49

Дарина

«Приду поздно».

Я удивлюсь, если ты вообще придешь. Дорвалась до сладкого. Просто кринж!

Как же меня все бесит!

Швыряю телефон в угол дивана, заваливаюсь на подушки, лежу, закинув руки за голову.

День пропал. Нет, не так. День — полное говнище! И ладно бы еще только с Ринатом не встретились, хотя и жаль, конечно. Но бабуля…

Вспоминаю — и снова начинает плющить. Скорей бы Ринат пришел домой, мне просто необходимо на кого-то это вывалить. Но он раньше девяти не вернется.

И ведь ничего нового я не узнала, но как все было подано! Какой страдалец папочка и какая тварь мамочка. И это после того, как мама ей без конца жопу заносила, уже когда они с отцом развелись. Какого черта ей вообще понадобилось мне все это говорить? Без нее не разобрались бы?

А какое выражение у нее было, когда я сказала, что все это знаю! Недовольно-обиженное — как у бульдога. Сразу завела о том, как она себя плохо чувствует и что ей надо прилечь. Можно подумать, я собиралась у нее засиживаться. Правда, когда я уже была в прихожей, вспомнила, что хотела отправить меня за продуктами, но я сказала, что тороплюсь. Доставка в помощь.

Пока шла от ее дома до своего, люди шарахались в сторону как от опасной вонючки. И правильно делали. И вот до сих пор не могу успокоиться. Начинаю чем-то заниматься, и все валится из рук.

Телефон пищит — Ринат. Ну наконец-то!

«Как ты?»

«Наберу?»

«Давай».

Он отвечает сразу, после первого гудка. И я тут же начинаю рассказывать, как забрала бабушку из больницы, как она затащила меня к себе домой и начала вливать, что у папочки назревают в жизни грандиозные перемены.

— Прикинь, такая: вот с твоей мамой он был несчастлив, а теперь наконец нашел хорошую женщину. А мама, значит, нехорошая была, да? Она, можно подумать, с ним счастлива была, да? А Румия с ними тоже в одном классе училась и еще тогда в него была влюблена. Не ту девушку он выбрал, но вот теперь ошибку исправил.

— Что, прямо так и сказала — ошибку? — обалдело спрашивает Ринат.

— Да, именно так. И ничего, что мать ей даже после развода помогает, и на даче, и вообще. Ладно, думаешь ты… то есть она думает вот так, но зачем мне такие вещи говорить, а?

— Хороший вопрос.

— Ты не представляешь, Рин, как меня бомбануло. А она тут еще такая: У Румии сын есть, твой ровесник, вы наверняка подружитесь. Прямо так и хотелось сказать: ага, мы с ним знакомы, трахаемся.

Возможно, его это и шокировало, но остановиться я уже не могу, рассказываю и завожусь все сильнее и сильнее. К счастью, на этот раз он не просит меня успокоиться. Наверно, уже сообразил, что так я психую еще больше. Вместо этого спрашивает:

— Матери расскажешь?

— Расскажу, конечно. Когда придет. То есть если придет. Знаешь, еще очень хотелось сказать, что у нее роман с мужем этой самой хорошей женщины, но не стала.

Тут я запоздало понимаю, что забралась на опасную территорию. Все-таки это мать Рината и надо быть осторожнее. Легко сказать: отношения родителей никак не влияют на наши с ним, но…

Все это очень зыбко. Как по болоту идешь.

— Хорошо, что не стала, — помолчав, говорит Ринат. — Ты знаешь, когда все это закрутилось, у меня даже мысль мелькнула уехать куда-нибудь подальше отсюда. Поступать. Подальше от всего этого цирка.

— Как? — У меня внутри все обрывается. — А я?

— Вот из-за тебя и не поеду.

Мне бы обрадоваться, но слишком уж я завелась.

— Прекрасно! — говорю ядовитым тоном. — А потом, если что, я буду виновата. Мог уехать, но из-за меня не уехал.

Омагад, опять это вечное «виновата»! Ну сколько можно?

— Херни не говори! — Ринат начинает сердиться. — Это мое решение. Потому что я хочу быть с тобой. Отношения на расстоянии — это шлак. Если вдруг у нас ничего не выйдет, возможно, кто-то из нас будет в этом виноват. Или оба. Или никто. Но в том, что я мог уехать, но не уехал, твоей вины точно не будет. Поняла?

— Да, — позорно хлюпаю носом. — Спасибо.

— Не за что, — усмехается он. — Завтра увидимся? Не хочешь в веревочный парк съездить?

— Ой, — пугаюсь я. — Я слышала, но плохо представляю, как это.

— Да я тоже. Ну вот и посмотрим. Если что, просто погуляем. Завтра солнце обещают, а дальше уже сплошняком дожди.

Договариваемся встретиться утром все на том же Финбане — ехать далеко, в Орехово. Может, есть и другие, поближе, но Ринат уверяет, что этот — лучший.

Настроение немного подпрыгивает, но скоро портится снова. Потому что время уже к полуночи, а мамы все нет. Ну да, она, конечно, предупредила, но…

Пытаюсь поставить себя на ее место. Ну я ведь должна ее понимать, правда? Потому что сама влюблена. И мне бы хотелось с Ринатом гулять хоть всю ночь. Но кто бы мне разрешил? Через год я буду сама себе хозяйка, не придется ни перед кем отчитываться. Ринат собирается квартиру снимать, может, и мне позволят. И маме тогда тоже будет проще. Если, конечно, через год ничего не изменится — и мы с Ринатом вместе, и она с его отцом.

Ой, даже думать не хочу, что у нас ничего не выйдет! Который уже раз говорю себе, что жить надо сегодня, не заглядывая вперед. А сегодня у нас все хорошо. Пусть и у мамы тоже все хорошо будет. Хотя бы даже бабуле назло. Но не только.

Мама приходит в начале второго. Я еще не сплю — жду ее. Но не выхожу из комнату. Расскажу обо всем завтра. Не хочу портить ей настроение. Она тихонько бродит по квартире, возится на кухне, в ванной, ложится. И я тоже мгновенно проваливаюсь в сон.

Глава 50

Дарья

Когда я приехала домой, Данька уже спала. Повезло — обошлось без разговоров. Я надеялась, что она не злится. Все-таки предупредила, но мало ли. И даже если так, все равно не хотелось расспросов.

Вот вообще ничего не хотелось. Просто лечь и уснуть. Когда тебе под сорок, тело уже сопротивляется подобным нагрузкам. Даже если ему это и нравится. Просто включает режим энергосбережения.

Утром потихонечку убежала, пока она не проснулась. Кстати, не проснулась и я тоже. Как до работы доехала — загадка. Выпила кофе покрепче, только тогда в голове немного прояснилось. И сообразила, что даже не спросила, как там с Ириной. Данька вчера не написала и не позвонила, а мне не до того было. Сначала по работе закрутилась, а потом… совсем уже не по работе.

Подождала до десяти, набрала.

— Привет, ма, — с трудом расслышала сквозь какой-то шум. Электричка, что ли? — Мы с Ринатом за город.

— Ладно, гуляйте. Передавай привет.

— Да. Он тебе тоже передает.

Ой, ну прямо идиллия, приветики-приветики.

— Ты бабушку-то вчера нормально забрала?

— Нормально, — ответила Данька не сразу и совсем другим тоном. — Дома расскажу. Если ты, конечно, придешь.

— Приду, — пообещала я. — И даже не поздно.

— А чего так? — спросила она ехидно.

— Ну бывают у людей всякие дела.

— А, ну да. Ладно, давай.

Мы с Тимом действительно на сегодня не договаривались, у него была какая-то рабочая встреча. Будет возможность перевести дух, немного прибраться, приготовить еды с запасом и просто поваляться в ванне. Может, даже с маской на лице. Зеленой и вонючей.

Вот только не понравилось мне, как Данька ответила по поводу Ирины. Что там у них произошло, интересно? Поцапались?

Я могла, конечно, подождать до вечера, но предпочла предварительно узнать версию другой стороны. Для более объемного взгляда.

Ирина ответила сразу, как будто ждала звонка. Обычно приходилось ждать мне: у нее была привычка бросить телефон где-нибудь и забыть о нем. Я спросила о самочувствии, выслушала слезные жалобы о том, как ей плохо, а Данечка вчера даже в магазин отказалась сходить, пришлось все в интернете заказывать.

Ну надо же, ужас какой — в интернете! Как ее там только не ограбили и не убили? И что, Данька вот просто так отказалась? Взяла и отказалась?

— Вы там не поругались? — задала я наводящий вопрос.

По идее, тут должны были последовать жалобы на то, что внучка невнимательная, несострадательная и вообще… просто ужас какая еще «не». Но вместе этого Ирина проблеяла что-то невнятное. О том, что сказала ей: мол, отец, возможно, скоро женится.

— Зачем? — спросила я, рассматривая царапину на стекле телефона.

— Ну… — растерялась Ирина. — Она же должна знать.

— Она знает. Иван ей сказал. И даже умудрился с Румией познакомить. Они, кстати, друг другу не понравились. Было бы странно, если бы наоборот. Но вы-то зачем сказали, вот что мне интересно.

На самом деле это было вполне в ее забавном стиле: вывалить на человека какое-нибудь дерьмо и наблюдать с любопытством малолетнего энтомолога, как того корячит. Когда ребенок отрывает лапку у жука, это хоть и с натяжкой, но можно понять: интерес, помноженный на детскую недоразвитость эмпатии. А вот когда так поступает взрослый человек…

Да ладно, по башке ему хочется загрузить, чего уж там притворяться.

— Да как-то так вышло, Дашенька. К слову пришлось.

К слову, значит, пришлось?

Я вдруг поняла, что категорически от нее устала. Окончательно и бесповоротно. Помогать стоит тому, кто это ценит и испытывает хоть какую-нибудь благодарность, а не считает тебя обязанной просто по факту бытия. У меня не осталось к ней ни малейшей приязни или симпатии. Может, раньше что-то и было, но сейчас — точно нет. Словно щелкнуло внутри: с меня хватит. У вас, Ирина Марковна, новая невестка намечается, на ней и катайтесь. Если получится, конечно.

Сухо попрощавшись, я отложила этот вопрос до вечера и занялась работой. Тоня ушла к зубному, мне никто не мешал. День пролетел незаметно.

Когда я приехала домой, Данька уже вернулась. Выглянула из своей комнаты, махнула рукой и тут же спряталась. Я переоделась, приготовила ужин, позвала ее.

— Где были? — спросила для затравки, поставив перед ней тарелку.

— В веревочном парке в Орехово, — ответила Данька и начала рассказывать, как там было круто и здорово. Разумеется, с набитым ртом, совсем по-детски.

— Ну а с бабушкой что?

Не хотелось опускать ее с неба на землю, но эту тему нужно было закрыть. Данька, такая оживленная, радостная, сразу же погасла. Дожевала котлету, положила вилку.

— Если кратко, то она сказала, что папа собирается жениться снова, на очень хорошей женщине и теперь-то уж точно будет счастлив. Потому что с тобой был несчастлив, и это твоя вина. Не прямо такими словами, но очень четко прозвучало. Вот только я не могу понять зачем. Ты ей все время помогала, хотя вы с отцом развелись. На дачу ездила, там впахивала. Неужели она думала, что я тебе не расскажу? А если расскажу, что ты умоешься и по-прежнему будешь заносить ей зад?

Да, Данечка, именно так твоя бабуля и думала. Что Дашенька все проглотит. Это же Даша-всегда-во-всем-виноватая, ей положено терпеть. На Румию где сядешь, там и слезешь. А Даша так и будет ей сумки таскать и картоху на даче копать.

— Знаешь, Дань… — Я встала и отнесла тарелки в мойку. — Хорошо, что ты мне это сказала. И хорошо, что она сказала это тебе. Ты с ней можешь общаться или нет, дело твое. Тебе она все-таки бабушка. А мне теперь никто. Даже не свекровь. А после таких заходов — тем более. Пусть попробует на новой невестке покататься. Если, конечно, до этого дойдет. А я умываю руки.

Я включила воду, ополоснула тарелки и поставили их в посудомойку. А потом, словно иллюстрируя свои слова, вымыла руки и тщательно вытерла полотенцем.

Глава 51

Дарина

Прямо ушам не верю. Это точно моя мамочка — вечная терпила? Что с ней вдруг случил ось? Как будто другой человек. Неужели секс такие чудеса творит? Или она рили влюбилась?

Про «умываю руки» — это малость зашкварно прозвучало, но по сути мне понравилось. Если, конечно, завтра она не даст задний ход и не попрется снова на дачу огород поливать.

На следующий день мы с Ринатом идем в кино, по дороге я пересказываю ему вчерашний разговор.

— Круто! — говорит он, показав большой палец. — А отец заявление на развод подал вчера. В суд. И квартиру снял. Сказал, что переедет на днях, но меня не зовет, потому что там однушка и…

— Потому что они там с моей встречаются, — заканчиваю вместо него. — Не в гостинице же им… того. Но вообще он молодец, конечно. Все правильно. Я этого не могу понять, когда у каждого уже другой, но живут вместе. Даже если в разных комнатах.

— С квартирой, конечно, капец будет. Отец сказал, что мог бы долю матери выкупить, но она не соглашается. Значит, придется через суд делить. Противно все это, слов нет. Неужели она не понимает, что отец такой же упертый? Взяла бы деньги, купила бы себе квартиру. Тем более если за твоего замуж собралась.

У меня тут же возникает мысль: а не мой ли папочка на эту хату глаз положил? Не хочется так думать, но… с него станется. Он-то после развода на съемной.

Читала недавно «Мастера и Маргариту», там такая фраза была: мол, москвичи люди неплохие, но квартирный вопрос их испортил. Походу, не только москвичи и не только в прошлом веке. С кем ни поговоришь, у всех какие-то жилищные проблемы. Хотя какая проблема — снять однушку или студию? Были бы деньги.

Вообще у взрослых столько заморочек по поводу денег, жилья, барахла всякого. Как будто они ради этого и живут. Не хочется думать, что пройдет несколько лет и я стану такой же. Не хочется...

А чего мне хочется? Любить. Танцевать и слушать музыку. Бродить по городу. Мечтать под шум дождя. Пока я еще могу себе это позволить. Но совсем скоро появятся другие заботы. Как жаль, что нельзя задержаться в этом возрасте — когда ты уже почти взрослая, но все же не настолько, чтобы полностью отвечать за себя. А может, и хорошо, что нельзя. Все-таки это еще не настоящая жизнь, которой распоряжаешься сама.

В кино мы берем большое ведро попкорна и одну, но тоже большую бутылку колы. Потому что таскать попкорн из одного ведра, сталкиваясь пальцами, и пить по очереди из одной бутылки гораздо приятнее, чем каждому из своей. Есть в этом что-то такое… остро волнующее. Даже больше поцелуев в последнем ряду. В последний ряд билеты берем вовсе не для этого. Ну если только так, немножко. А в первую очередь потому, что я не люблю, когда кто-то сопит за спиной. Да и видно из последнего лучше.

Фильм длиннее, чем мы думали. Времени остается только-только, чтобы к десяти добраться до моего дома. Когда один раз попадешь в полицию, больше уже не хочется. Я-то успею, а вот за Рината беспокоюсь, как он доедет домой. Если не будет меня провожать и поторопится, то наверняка успеет. Но как же он может?

Приятно, когда твой парень такой рыцарь. Вот только заставляет беспокоиться за него.

Немного препираемся по этому поводу, и он все-таки идет меня провожать. Убеждает, что в метро вряд ли прицепятся, это же не клуб, не кафе.

— Дан, если что, скажу: иду от репета. Наберу, тот подтвердит. У нас есть такая договоренность.

Мне эта идея не кажется удачной, но переспорить Рината — я уже поняла это! — безнадега. Лучше и не пытаться.

Заходим во двор, и я уже хочу попрощаться, чтобы не зависнуть еще на полчаса в парадной, но тут желудок сводит судорогой, потому что слышу за спиной:

— Данечка?

Умирающая бабуля, которая за продуктами не может выйти, вздумала в десять вечера прогуляться до нашего дома? Какого черта?!

— Ты забыла, я решила занести, — говорит она и протягивает мне худи.

Ну да, точно. Позавчера с утра было прохладно, я надела, а у нее дома сняла. Потом психанула и сорвалась в одной футболке. Не зима, дошла. Даже и не вспомнила.

— Я тебе звоню, ты не отвечаешь. Маме твоей звоню, она тоже не отвечает. Вот и решила прогуляться немного. Отдать.

А-а-а, ну вот теперь понятно. Знает кошка, чье мясо съела, да? Дошло, что берега попутала, а тут еще и по телефону игнор, вот и забеспокоилась. Благо идти недалеко.

— Спасибо, — беру у нее худи. — Не стоило. Я бы потом забрала.

Домой не зову, жду, что будет дальше.

— А это?.. — Она с любопытством смотрит на Рината.

— Ринат. Мой друг. А это моя бабушка, Ирина Марковна.

— Ринат? — Ее брови ползут вверх.

Видимо, имя в разговорах с отцом прозвучало и она запомнила. Не Саша какой-нибудь или Леша.

И тут, как в плохом фильме, в арку въезжает машина. Не просто какая-то, а машина как у отца Рината. То есть его машина, потому что он за рулем, а мама рядом. Останавливаются, выходят — и только тут видят бабулю, которая стоит за нами. И по их лицам я понимаю, что эта встреча — просто финиш!

Ну да, надо думать. Папочка с его Румочкой узнают наверняка еще до конца этого дня.

Отец Рината первым берет себя в руки.

— Добрый вечер, Ирина Марковна, — говорит с безупречной улыбкой.

— Тимофей? — растерянно бормочет бабушка. — А ты откуда?

— Да вот… Дашу с работы привез. Ринат, садись, поехали.

Тот не заставляет себя уговаривает. Подмигивает мне, бросает неразборчивое «до свиданья» и ныряет в машину.

— Всего доброго, — говорит его отец, целует маму в щеку и садится за руль.

Ну и правда, чего теперь шифроваться, все равно спалились.

— А-а-а… я вот прогуляться решила перед сном, — говорит бабушка, глядя им вслед. — Кофточку Данечкину занести, она забыла.

— Спасибо, — с непроницаемым лицом кивает мама, достает из сумки ключи и открывает дверь парадной.

Я ныряю за ней. Дверь с писком закрывается. Бабушка остается снаружи. Наверно, мне должно быть ее жаль. Но нет. Ни капли. И ни капли из-за этого не стыдно.

Глава 52

Дарья

Ну и как это называется? Месяц прошел с последнего ремонта, если не меньше. Тогда еле до сервиса добралась. И была бы рухлядь какая-то, так ведь почти новая машина, хорошо ухоженная.

После пятой или шестой попытки завестись я взяла телефон и набрала Тима.

— Осокин, боюсь, разврат отменяется. Мое корыто против.

— Брось корыто, иди пешком, — с усмешкой предложил он.

— Ты издеваешься? — Я, в отличие от машины, завелась в один момент. — Тут сегодня ночью эвакуатор гребет. Мне больше заняться нечем, только по штрафстоянкам бегать?

Один раз я уже так попала. Не заметила знак, поставила, а потом целый день убила на то, чтобы забрать машину. И денег выкинула уйму.

— Вот-вот, я так и знал, что тачка тебе дороже меня. Ладно, не пыхти, шучу. Ты у работы? Сейчас подъеду.

Тим и правда подъехал минут через пятнадцать. Припарковал свой джип в такую щель, куда бы я и самокат вряд ли втиснула, жестом выгнал меня из-за руля.

— А поцеловать? — капризно возмутилась я.

— Ты сама отказалась от разврата, какие еще поцелуи?

Все же поцеловав меня, Тим сел за руль, повторил все то, что уже пробовала я, подергал что-то еще, потом открыл капот, повозился там.

— И на этом мои компетенции заканчиваются, — сказал, разводя руками. — Я все-таки не профи, а продвинутый юзверь. Боюсь, эвакуатора не избежать. Да не смотри на меня так. Сейчас вызовем, чтобы в сервис отвезли. Других вариантов нет.

Пришлось соглашаться. Хоть так эвакуатор, хоть эдак. Рассчитывать на то, что случится чудо и корова оживет, не приходилось.

Оказалось, вызвать эвакуатор вотпрямщас не самая простая задача. Все предлагали записать на завтра. Только на шестом звонке пообещали приехать в течение часа и забрать в мастерскую, но цену заломили такую, что я икнула.

Ждать пришлось не час, а почти полтора. Быковатого вида парень загрузил мою девочку и помог мне вскарабкаться в кабину. Тим поехал на своей следом.

В сервисе предложили сделать диагностику сразу — дорого. Или послезавтра — дешевле. Но заплатить за два дня стоянки. Похоже, тут работали мастера по выкачиванию денег. Решительно выпихнув меня в коридор конторы, Тим закрыл дверь. Разговор в кабинете администратора пошел на повышенных тонах.

— Все в порядке, — сказал Тим, выйдя минут через десять. — Сейчас все посмотрят и возьмут в работу. Привыкли баб и лохов разводить.

Прозвучало не слишком приятно, но я сочла за лучшее промолчать. Тем более подошел мастер и забрал у меня ключи. Через полчаса диагноз был поставлен — не самый приятный, но не смертельный. Я подписала договор, и мы с Тимом сели в его машину.

— Предлагаю где-нибудь подзаправиться, и я тебя отвезу домой, — сказал он, посмотрев на часы. — Все равно из настроения выбило.

Тут он был прав на все сто. Секса не хотелось. Хотелось поесть и поскорее добраться домой. Интернет подсказал приличный ресторанчик поблизости. За ужином я пересказала вчерашнее инфо от Даньки.

— Знаешь, Даш… — Тим отрезал кусочек отбивной и критически осмотрел его. — Я никогда ее не любил. С детства. Твою маму — да, а ее — нет. Когда она была нашей классной, старалась быть такой для всех милой, доброй, прямо в доску своей, но… все для того, чтобы заставить нас делать то, что нужно ей.

Я поразилась, как четко, одной фразой, Тим описал Ирину. Всю ее суть. Да, она это умела — быть… то есть казаться милой. Влезая без мыла в задницу. Манипуляторша высшей пробы. И Ванька таким же вырос, только погрубее и подушнее.

— А потом она для меня окончательно закончилась. — Прожевав, Тим посмотрел в упор. — Знаешь, когда? Когда Мысников был в больнице и моя мама пошла к ним домой. Я ведь тоже пытался с Ириной поговорить, но она и слушать не стала.

— Я что-то слышала об этом. Что твоя мама предлагала деньги, но Ирина отказалась.

— Какие у нас тогда деньги были? Мама предложила любую помощь, какая только может понадобиться и что в наших силах. А Ирина заявила, что ей ничего от нас не надо. Она хочет только одного: чтобы я сел.

— Странно одно. — Я закрыла лицо руками. — Что Ванька подтвердил: упал сам. Сказал бы, что ты его толкнул, и тебе бы уже не отмыться никогда.

— Он, может, и хотел бы, Даша. Но, думаю, ему где-то там, между небом и землей, шепнули, что если за ложь о тебе ответка прилетела так быстро и больно, то за ложь обо мне можно и покрепче словить.

— Не знаю, — вздохнула я. — Но я в такие вещи не очень верю.

По дороге думала о том, как четко эта информация подъехала к вчерашнему разговору. Я и так бы не передумала, но после того, что услышала от Тима, намерение прекратить с Ириной все контакты стало железобетонным.

К моему дому мы подъехали около десяти. У парадной стояли Данька и Ринат, разговаривая с кем-то, кого за ними не было видно.

— О, и ребенок здесь, — хмыкнул Тим. — Удачно. Заберу, чтобы полицаям не попался.

Пока я отстегивала ремень, выбиралась и обходила машину, пропустила самый острый момент — когда он увидел Ирину.

Какого хрена ее принесло? После всего, что наговорила Даньке? Поняла, что перегнула палку, и пришла вилять хвостом? Вот захотела бы — так не получилось бы. Чтобы увидеть весь комплект сразу: Даньку с Ринатом и нас с Тимом.

Да ну и насрать! Все равно рано или поздно узнают, так чего тянуть. Даже если все это будет выглядеть как страшная месть. Пусть думают что хотят.

Но вообще, конечно, мизансцена вышла зачетная. Я прямо удовольствие получила, глядя на бывшую свекровушку, у которой челюсть отвисла ниже сисек.

Тим был прекрасен. Безупречно вежливо поздоровался, сказал, что привез меня с работы, чмокнул в щечку, загнал Рината в машину и отчалил. Ирина проблеяла что-то про Данькину кофту. А мы зашли в парадную, и я закрыла дверь у нее перед носом.

— Ой, мама-а-а, — тихо завизжала Данька в лифте, закрыв лицо этой самой кофтой. — Ты молодец. И он тоже молодец. Как думаешь, когда она доложит папе?

— Раньше, чем дойдет до дома, — сказала я. — Не сомневаюсь.

Глава 53

Дарина

— Дарина, мне нужно с тобой поговорить!

Мамуля, ты угадала. Бабушка позвонила папе или по пути домой, или сразу же как пришла. Полчаса всего — и вот, здравствуйте. Причем звонит мне, не маме.

Ну а что он ей может сказать? «Как ты смеешь встречаться с Осокиным?»

«Точно так же как ты — с Осокиной». Или как там у нее раньше фамилия была?

И вообще пошлет его лесом. У меня так не получится. Отец все-таки.

Нет, ну я, конечно, могу сказать, что занята. Например, ноги брею — хотя я их еще ни разу не брила. Но это не поможет. Все равно ведь не отстанет. Судя по голосу, его знатно бомбануло.

— Ну так говори.

Это тоже не слишком вежливо, но фигня по сравнению с тем, что я могла бы сказать. Уже одного то, что он звонит без двадцати одиннадцать и говорит таким тоном, достаточно.

— Ты что, встречаешься с Ринатом?

— Да, — отвечаю спокойно. — А что?

Он молчит, не зная, что сказать. Видимо, не ожидал такого ответа.

— А то, что тебе только шестнадцать!

— Семнадцать, если забыл. — Меня разбирает смех. — У нас с тобой день рождения в один день.

— Неважно. Ты несовершеннолетняя. За это можно и присесть.

— Кому присесть? — не могу сдержаться, фыркаю. — Ему или мне?

— Неважно!

Это он что сейчас — от балды лепит или на понт пытается взять? В любом случае хоть бы интернет посерфил, чтобы не позориться. Просто кукож какой-то.

— Пап, ты, кажется, не в теме. Вот если бы ему было восемнадцать и мы бы занимались сексом, тогда да. Если бы ты написал заявление в полицию. Правда, думаю, его маме… которая твоя подруга, это не слишком понравилось бы. А так… нам по семнадцать. Нам можно. Если у тебя все, то извини, я это… ноги брею. Как бы не порезаться случайно.

Не дожидаясь ответа, нажимаю на отбой и хохочу, упав лицом в подушку. Телефон звонит снова, но я сбрасываю. В комнату заглядывает мама.

— Готовься, — давясь от смеха, говорю ей. — Сейчас позвонит тебе и скажет, какая я мерзкая хамка. Нет, какая я испорченная мерзкая хамка.

Не успеваю договорить — и правда, звонок на мамин телефон в спальне. Она идет туда, я следом. Показываю: включи громкую связь.

— Дарья, ты совсем распустила дочь! — вопит отец, даже не поздоровавшись. — Ты в курсе, что она вовсю таскается с парнями? Хочешь, чтобы в подоле тебе притащила?

Я морщусь: это уже не смешно, а противно.

— Во-первых, здравствуй, Иван, — говорит мама, поглядывая на меня. — Во-вторых, не таскается с парнями, а встречается с сыном Румии. Тебя это подорвало?

Показываю ей большой палец, она подмигивает.

— Чего от тебя можно ждать, если ты сама?..

— Если я встречаюсь с Тимом? — перебивает она. — То есть Румия — это другое? Это можно?

— То есть это мне назло?

— Ванечка, почему-то я не спрашиваю, не назло ли Румия мне. Но, в принципе, плевать, что ты там думаешь. Как тебе удобнее, так и считай. Не изменяй себе.

— И зачем ты только замуж за меня вышла? Столько лет потеряла!

Наверно, он хочет в сарказм, но получается плохо. Потому что да, он прав, лучшие мамины годы прошли мимо кассы. Конечно, если бы они не поженились, то и меня не было бы, но… я бы об этом все равно не узнала.

— Я тоже задаю себе этот вопрос, Ваня. Если у тебя все, то спокойной ночи. Румие привет.

Отец пытается сказать что-то еще, но мама уже нажимает на отбой. Кладет телефон на тумбочку, качает головой. Говорит тихо:

— И правда, зачем?

Подхожу, обнимаю ее. Так обидно за нее. Удивительно, а ведь еще недавно я ее совсем не понимала. И злилась. И говорила Кульке снисходительно так: ой, ну что делать, родителей не выбирают, олды такие олды. А сейчас мы как будто в одной команде, плечом к плечу. Сама влюблена и радуюсь, что она тоже. Что и ей хорошо. И отец Рината мне нравится. А вот самого Рината страшно жаль. Вот так оказаться между матерью и отцом…

Не перестаю удивляться, как все закрутилось. Как будто специально кто-то нас свел. Ведь если бы мы с Ринатом не познакомились, то и мама с его отцом не начали бы встречаться. Пусть у них все хорошо сложится, я очень этого хочу.

— Ждем вторую серию, — говорит мама, снимая с кровати покрывало. — Как только твой папочка доложит своей подруженьке, там начнется идеальный шторм.

— Пойду Ринату позвоню.

— Давай, а я Тиму.

Мне бы, конечно, хотелось послушать, о чем они будут разговаривать, но это было бы уже слишком. Поэтому иду к себе, закрываю дверь и набираю Рината. Они только еще приехали, у них пока тихо. Пересказываю оба разговора с отцом, свой и мамин, предупреждаю, что пора ховаться в укрытие, будет писятдва.

— В смысле, опасно?

— Ну не хип-хоп же.

— Ничего, изи.

В чем еще кайф общения с ровесниками — им все понятно с полуслова или с одного жеста. Ну вот как, например, маме объяснить, что такое сикс-севен или фог друн, не говоря уже о хуторах и прочей бурмалде? Да никак. В интернете пытаются, но это все близко и не совсем то. Наверняка у них когда-то были свои мемы, которые их родители тоже не понимали. А у нас математичка весной предупредила: кто на уроке скажет «сикс-севен», получит на дом шестьдесят семь персональных задач.

— Кстати, завтра у меня соревнования городские. Не хочешь прийти поболеть?

— Конечно, хочу! — радуюсь, что сменили тему. — Где, во сколько?

Он объясняет, как добраться до спортзала, с какой стороны зайти. Договариваемся, что подожду его после окончания.

Ну вот, теперь есть чего ждать от завтрашнего дня. Даже если и проиграет — неважно. Все равно он мой герой. Мой краш.

Глава 54

Дарья

— Прямо предвкушаю, — кровожадно сказал Тим.

— Хочется скандала? — хихикнула я нервно.

На самом-то деле разговор с Иваном дался мне не так просто, как могло показаться со стороны. Если бы Данька не стояла рядом, запросто сорвалась бы, получилось бы некрасиво. Уж больно меня бомбанул этот его заход с моего триггера: притащит в подоле.

Перестала ли я этого бояться? Нет, конечно. Даже после разговора с Данькой о том, что торопиться она не хочет.

Ой, чего вообще стоят все эти их благоразумности, когда в одном месте гуляет гормон? Мы что, молодыми не были, не знаем? Не говоря уже о том, что стопроцентных методов контрацепции не существует. Ну кроме, одного, конечно: полного воздержания. Которое у них рано или поздно пойдет по тому самому месту — во всех смыслах.

Я просто старалась об этом не думать. Потому что если все-таки случится… ну, значит, именно этому ребенку очень сильно понадобилось родиться. Так я говорила себе, но все равно хотелось, чтобы Данька получила образование и профессию, стала самостоятельной. А главное — повзрослела настолько, чтобы взять на себя ответственность. Неважно, одна или вместе с папашей этого самого ребенка. Потому что хоть они и пыжатся выглядеть взрослыми, и органы всякие вполне для размножение выросли, но все равно еще дети. Вот только от меня абсолютно ничего в этом вопросе не зависело.

Так что Иван выбрал неверную тактику. Или наоборот — самую верную, чтобы вывести меня из себя. Если поставил перед собой такую цель. И если бы не Данька, я бы точно психанула. Но поскольку она внимательно слушала, то получилось спокойно и, я бы даже сказала, изящно.

— Даша, ты прекрасно знаешь, чего мне хочется, — ответил Тим на вопрос, который я уже успела забыть. — Чтобы вся эта херня поскорее закончилась. Я, кстати, и так собрался переезжать. На ту самую хату, которую снял. Уже сказал Ринату, он одобрил. Мы с ним все равно в контакте. Знаешь, так даже лучше — что все само собой прояснилось. Меня сейчас только одно беспокоит. Что Румка Ринату плешь проест. Вообще мне жаль их, Даш.

— Ну еще бы, — хмыкнула я. — У них первая любовь, причем взаимная, а тут мы им все кино портим. Но, с другой стороны, что нас не убивает…

— Делает сильнее, да. Но я не очень люблю эту тему. Знаешь почему? Потому что хоть ты и становишься сильнее, но все равно весь в рубцах и шрамах. Поверь, я хорошо это знаю. Зажившие переломы — они болят в плохую погоду.

А вот с этим я была согласна. Мои «переломы» тоже болели. И еще будут болеть. Сейчас-то между нами солнышко, а вот когда станет пасмурно… Рано или поздно всё равно случится, все ссорятся. Ну что ж, тогда и посмотрим.

— О, похоже, приближается буря, — после паузы, словно прислушиваясь к чему-то, сказал Тим. — Румочка очень эмоционально разговаривает по телефону на кухне. Сейчас закончит — и начнется. Давай, Даш, потом перезвоню.

Ну ясно, Ванечка такой же шустрый, как и его мамочка. Сразу же после разговора со мной позвонил своей подружке. Видимо, чтобы не потерялся запал. И, походу, эль скандаль затянулся, потому что Тим так и не перезвонил. Я подождала, подождала и легла спать.

А на следующий день ко мне в офис завалилась Румия. Узнала ведь откуда-то, где я работаю, вряд ли Тим ей сказал. Мы с Тоней как раз пили кофе и обсуждали нюансы возрастного макияжа, когда дверь распахнулась без стука, как будто ее открыли с ноги.

— Вы точно к нам? — сдвинула брови Тоня. — Здесь бухгалтерия.

— К вам, — процедила сквозь зубы Румия и дернула подбородком в мою сторону. — Точнее, к ней.

— Это официальное учреждение, Румия… не помню, как по батюшке, — сказала я с улыбочкой. — С какой стати вы вламываетесь как к себе домой? — и пояснила для Тони: — Некоторые сраные блохеры почему-то уверены, что им все можно. Интернет, он, сцуко, опасный. Внушает ложные иллюзии.

— Ты рот закрой, коза! — ощерилась Румия. — Иначе я с тобой не так разговаривать буду. Осокина забирай, мне он нах не нужен, а вот мой сын с твоей дочкой-подстилкой встречаться точно не будет.

— Может, охрану позвать? — предложила Тоня.

— Подожди. Румия, моя дочь, которая, как ты сказала, подстилка, в то же самое время дочь твоего… как бы выразиться поприличнее? Жениха? Ты же за Ванечку замуж собралась, нет? Думаю, ему очень сильно понравится, когда он узнает, как ты ее называешь. — Тут я показала ей телефон. — У нас все записывается.

Разумеется, я ничего не записывала. Но такие фифы вполне допускают, что любой их эфирный пук фиксируется. Поэтому ее перекосило, и она вылетела, бахнув дверью.

— Что это было? — обалдело спросила Тоня.

— Санта-Барбара, — поморщилась я. — Мы учились вместе. Я, она, ее муж и мой бывший муж. Она была влюблена в Мысникова, а он в меня. И ее муж тоже. В меня. А теперь она собирается замуж за Ваньку, а я встречаюсь с ее мужем. А Данька — с их сыном. Все понятно?

— Блин… — ошарашенно сказала Тоня, выпятив губу. — И правда Санта-Барбара. И что, ей это не нравится?

— Ну как видишь. — Я пожала плечами. — Да хрен с ней, пусть бесится.

— Ну это ты зря. От таких убитых в голову чего угодно можно ждать. Если сама не боишься, так за девчонку бы побеспокоилась.

— Что ты предлагаешь? Запереть ее? Я уже пыталась. Не получилось. Да и парень хороший.

— Ну не знаю. — Она развела руками. — Тебе виднее.

Я позвонила Тиму, но номер оказался недоступен. Тогда написала сообщение — длинную простыню. Время шло, а оно так и оставалась непрочитанным. Мессенджер насплетничал, что последний раз Тим заходил еще вчера. Я начала беспокоиться.

Глава 55

Дарина

Соревнования в каком-то стремном зале на задворках Финбана. До чего же я не люблю этот район! Гаже, наверно, только промзона на Лиговке. Тут даже днем страшно, а уж вечером одна не поехала бы сюда ни за какие коврижки. Но и сейчас, в пять часов, иду и оглядываюсь.

Никаких билетов или пропусков не нужно, вход свободный. Народу на трибунах немного. Ощущение какого-то междусобойчика: камерно для своих.

Если честно, все это довольно скучно. Я думала, будут реальные поединки, но ничего подобного. Выходят парни в каких-то нелепых размахайках и широких штанах, по одному, кланяются, машут руками, ногами. Судьи смотрят, что-то записывают.

Ринат выходит в числе последних. У него есть какая-то группа поддержки: несколько парней и девчонок, сидящих кучно, свистят и вопят. И выступает он, судя по их реакции, круто. Когда заканчивает, ему громко аплодируют. Я тоже присоединяюсь. Ринат находит меня взглядом, машет рукой, уходит.

— И это все? — спрашиваю соседа, парня моего возраста, когда объявляют перерыв.

Он смотрит на меня как таракана: откуда ты взялась такая… неумытая?

— В смысле?

— Драться-то будут?

— Ты что, это же классика, — отвечает со снисходительной ухмылкой. — Айкикай. На соревнованиях нет спаррингов с захватами и бросками. Такие правила. Оценивают технику. На втором этапе будут парные выступления. Один нападает, другой защищается.

Вопреки моим ожиданиям, это не намного интереснее. Ну примерно как если бы смотрела техническое выступление фигуристов — прыжки всякие и прочее такое, без музыки. Сосед пытается меня просвещать, объясняет, кто что делает и зачем. Я вежливо киваю.

— Ты за Осокина болеешь, да? — спрашивает, когда снова выходит Ринат с каким-то парнем и я фотографирую их на телефон. — Он в тройке лидеров.

Взгляд удивленный: ну как так, он что, не объяснил тебе, в чем тут фишки?

Наконец все заканчивается. Ринат занимает второе место. Жаль, не первое, но все равно здорово. Есть что отпраздновать. Хотя даже если бы он занял последнее место, для меня хужене стал бы.

У нас договоренность, что я буду ждать у входа. Топчусь там, брожу взад-вперед. Все уже разошлись, а Рината нет. Чего он там застрял так?

— Прости, ты мне не поможешь? — просит какая-то девчонка. — У меня тут… авария.

Какая бы у меня авария ни случилась, я бы не стала просить о помощи незнакомого человека. Но, может, это только я такая… дикая тварь из дикого леса?

Иду с ней за угол, а там парень в балаклаве зажимает мне рот и тащит куда-то за гаражи. Девчонка с хихиканьем убегает. Пытаюсь вырваться, закричать, но ничего не получается. Прижав к стене, парень шипит мне в лицо:

— Отвалила от Осокина, сучка! Врубаешь? У него девка есть, а ты влезла. Стекла по-хорошему, сама, врубаешь? А то поставим на хор, потом ему фотки скинем, как ты сосешь радостно.

— Ща ты у меня сам сосать будешь, пидор!

Ой, мамочки, прямо как в кино! Таким я Рината еще не видела. Аж в животе заполыхало.

Хватка ослабевает, парень пытается смыться, но не успевает. Ринат ловко подбивает его под колени, с хрустом бьет в морду и стаскивает балаклаву.

— Леший?! Твою мать, что за нахуй?

Матом при мне он тоже еще не ругался, но сейчас очень в тему. Стою с открытым ртом — потому что этот самый парень, который в зале сидел рядом со мной. Только там он был в футболке, а сейчас сверху худи. Вот почему голос показался знакомым.

Леший молчит, шмыгает носом, из которого ручьем льет кровь. Зарядив ему еще разок в табло и под солнышко, Ринат повторяет вопрос. И добавляет:

— Я ща тебе все кости по одной переломаю, пока не скажешь.

— Мать твоя, — сплюнув, отвечает тот. — Денег дала. И фотку показала. Чтобы слил ее. Сказала, что будет на соревнованиях.

— Моя мать?!

— Ну не моя же.

— Ну что, Дан? — Ринат смотрит на меня со значением. — Позвонишь в ментовку? Он же тебя пытался изнасиловать, правда?

— Да, конечно. — Я достаю телефон. — Еще как пытался. И обещал с дружками по кругу пустить.

— Рин, пожалуйста! — Леший ревет, как девчонка, размазывая по роже слезы, сопли и кровь. — Я ничего такого не хотел. Только попугать.

— Сколько она тебе дала? Денег?

После хорошей стимуляции под ребра Леший, всхлипывая и икая, признается:

— Три. Кэса.

— Не слишком щедро. Давай сюда!

Порвав три купюры на несколько частей каждую, Ринат запихивает их Лешему в рот.

— Жри, сука! Глотай!

Тот давится, воет, пускает слюни, но глотает. Смотреть на него противно. Разжав его челюсти и убедившись, что во рту пусто, Ринат еще разок поддает ему и говорит с улыбочкой:

— Ты ведь упал, Леша, правда? Шел и упал, да? Ряхой на кирпичи, да? Мы с Даной видели.

Леший бормочет что-то под нос и удирает со скоростью поноса.

— Ты как?

Посмотрев на сбитые костяшки, Ринат осторожно обнимает меня — чтобы не испачкать кровью мою футболку. Я трусь лбом о его плечо. И признаюсь честно:

— Чуть не обосралась. Господи, она что, правда это сделала?

— А ты думаешь, он придумал? — морщится Ринат. — Чего угодно ожидал, но только не этого. Ну что ж, ей же хуже.

— А как она узнала, что я буду на соревнованиях?

— Подслушала, наверно, вчера, когда мы с тобой разговаривали. Что я кого-то приглашаю. Ну а потом сложила два и два.

— Все равно не врубаюсь. — Я просовываю палец в дыру на его рубашке, треснувшей по шву. — Она его знает?

— Знает, конечно. Всю мою группу знает. А Леший на меня агрится. Он на город рассчитывал, а прошел я. И мать это тоже знает. Блин, до чего кринжово!

Как же я его понимаю! И как же мне его жаль! До слез!

Глава 56

Дарья

Тим позвонил только к концу рабочего дня, когда я уже реально начала психовать. И то, что мы ни о чем не договорились на сегодня, было самым незначительным. Я уже всерьез опасалась, как бы не случилось чего-нибудь такого, что вчерашняя сцена у фонтана и визит Румии покажутся даже не цветочками, а бутончиками.

— Извини, Даш, — вклинился он в мой поток «я тут уже с ума спрыгнула». — Телефон вчера раздолбал, только что новый купил, не было времени.

— Телефон? — переспросила я растерянно.

Вот так напридумываешь черт знает чего, а окажется какая-нибудь ерунда.

— Мышка бежала, хвостиком махнула… Вернее, я рукой махнул резко, он и убился… об стену.

— Это ты с Румочкой так разговаривал? — спросила ехидно. — Эмоционально?

— Да. Типа того.

— И что?

— Ничего. Взял отгул, собрал с утра свое барахло и переехал. Кстати, я тебе говорил, что заявление на развод подал?

— Нет… вроде. Серьезно?

Или, может, говорил, но я не услышала? Да ладно, такое вряд ли мимо ушей пропустишь.

— Позавчера еще. Вчера хотел тебе сказать, но завозились с твоей машиной, и вылетело из головы.

— А Ринат что?

— А что Ринат? — хмыкнул Тим. — Нет смысла затягивать дело до бесконечности, определяя, с кем ему жить. Ему до восемнадцати меньше года осталось. Там и так говна-пирога будет из-за квартиры.

— То есть он останется с Румией?

— То есть он останется рядом со своей школой, репетитором и спортклубом. Даш, не усугубляй.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласилась я, не желая нагнетать. — У нас есть какие-нибудь планы на сегодня?

— Не обижайся, но сегодня я вымотался так, что хочу тихо по-холостяцки полежать на диване с пивом. Боевичок посмотреть.

— Подрочить на порно?

— Почему бы и нет? Только у меня свое порно. Привычное. Рассказать?

— Осокин! — Я покосилась на Тоню, которая с интересом прислушивалась. — Я на работе. Ой! Забыла. Блин, про самое главное забыла. Сейчас, подожди.

Я вышла в коридор и рассказала про визит Румии. И правда, как оно из головы вылетело? Наверно, точно так же, как у него про заявление на развод.

— Она что, совсем охренела? — мрачно спросил Тим.

— Это риторический вопрос. Но, вообще-то, тебе виднее, совсем или еще есть куда падать.

— Нет предела совершенству.

— Ринату расскажешь?

— Сложный вопрос, Даша, — после долгой паузы сказал он. — Это реально дилемма. С одной стороны, надо бы. С другой, ему с ней жить.

— Вот именно! — припечатала я. — Ладно, не мучайся. Я расскажу Даньке, а уж она-то точно ему вывалит.

— Не могу сказать, что ты сильно меня обрадовала.

— Тим! — разозлилась я. — Ты вообще понимаешь, что из этой идиотской ситуации нет такого выхода, чтобы всем было легко и приятно? Эта мина заложена даже не двадцать лет назад, а раньше. И вот теперь она рванула. И зацепила всех. И детей тоже, которые ну вообще ни при чем.

— Даша, сделай одолжение, не ори на меня! — попросил Тим. — У тебя было на ком отыграться.

— К сожалению, я была в кабинете не одна. Еще и перед коллегой пришлось краснеть. Все. Иди на свой диван. А я домой. Тоже отдохну. Или хотя бы попытаюсь.

Выйдя из офиса, я по привычке пошла к машине, но вспомнила, что она в ремонте. Настроение испортилось окончательно. Между давкой в метро и такси в час пик выбрала метро. Это хотя бы быстрее.

Даньки дома еще не было. Она мимоходом чирикнула вчера, что пойдет болеть за Рината на какие-то соревнования, и я ее скоро не ждала. Но они появились в половине девятого, вместе. Оба мрачнее тучи.

Поссорились? Да нет, тогда бы не пришли вдвоем. Или Ринат занял последнее место?

Но когда я разглядела его, ахнула. Рубашка порвана, костяшки на руках сбиты в кровь. Вряд ли на соревнованиях.

— Мам… — Данька посмотрела исподлобья. — Нам надо тебе кое-что рассказать.

— Так, понеслась… коза по кочкам. — В последний момент я спохватилась и заменила нецензурщину словом помягче. — Ринат, давай рубашку сюда, я зашью. А ты иди в ванную, руки перекисью промой. А потом расскажете.

Он не стал кривляться и стесняться, стащил рубашку и ушел в ванную.

— Спасибо, мам. — Данька поцеловала меня в щеку. — Я только хочу, чтобы ты все передала папе. Мы оба хотим.

Кажется, я начала догадываться, в чем дело. Не в деталях, конечно, но по сути. Неужели Тоня была права? Румочка пробила дно?

Ринат возился в ванной долго. Пока я зашивала треснувший шов, Данька накрыла на стол. Молча и хмуро. Наконец они уселись, но есть не спешили.

— Короче, мам… — начала Данька и запнулась.

— Короче, моя мать заплатила одному уроду, чтобы тот Данку напугал и та сама слилась, — вместо нее сказал Ринат, глядя в тарелку. — Чтобы не встречалась со мной.

— И почему я не удивлена? — вздохнула я. — Он это сам сказал? Который урод?

— Ему пришлось. — Ринат покосился на свои руки.

— А еще ему пришлось сожрать те деньги, которые взял, — добавила Данька. — Буквально сожрать.

Прямо захотелось его поцеловать. Мне реально нравился этот парень. Теперь нравился. Кто бы мог подумать? А еще мне было его очень жаль. Потому что ему в этой истории пришлось тяжелее всего.

— Главное — чтобы в полицию не побежал, — вздохнула я.

— Не побежит, — усмехнулся Ринат.

— Потому что я тогда напишу заявление, что он пытался меня изнасиловать. И он это знает.

Сказав это, Данька так блеснула глазами, что аж стало страшно.

— А он пытался?

— Если бы попытался, — жестко сказал Ринат, — тогда бы меня точно посадили.

— Ну так что? — Данька посмотрела в упор. — Ты расскажешь папе?

Глава 57

Дарина

Пока мы ехали в метро, даже немного поругались. Ринат был против того, чтобы кому-нибудь рассказывать. Ни моей матери, ни его отцу.

— Ты рёхнулся, да? — запенилась я. — По-твоему, все ок? Ну да, конечно. Она же твоя мамочка, ей все можно. А я кто?

— Прекрати орать! — прошипел он сквозь зубы. На нас и правда уже оглядывались. — И херь всякую нести прекрати! При чем здесь «твоя мамочка» и «ей все можно»? Тебе хочется разборок и скандалов? Мало того, что уже есть? Я для себя выводы сделал.

— Ты для себя, может, и сделал, — не сдавалась я. — Но я хочу, чтобы об этом знал мой отец. Пусть он тоже сделает для себя выводы. Если поверит, конечно. И я тоже сделаю — кто для него важнее: дочь или какая-то… — Тут я запнулась, потому что на язык просилось очень нецензурное. Помолчала и добавила: — Прости, Рин, но для меня это важно.

Он отвернулся и долго смотрел на свое отражение в темном стекле. Пока поезд не выкатился на станцию.

— Хорошо, Дан, — сказал, не глядя на меня. — Возможно, ты права. Расскажи матери.

— Нет! — Я взяла его за руку. — Вместе. Если мы с тобой вместе, то и это тоже.

— Ладно, — кивнул он с мрачным видом.

По правде, я боялась, что мама, увидев Рината с ободранными руками и в разорванной рубашке, начнет кудахтать, но она держалась молодцом. Отправила его промыть руки, зашила шов. И выслушала относительно спокойно. Плюсик ей в карму. Потом, уже за столом, мы ей кратенько, без подробностей обо всем рассказали. И вот теперь сидим и ждем, что она скажет.

Мама молчит, кусает губы. Потом берет с подоконника телефон.

— Нет, Дань, мы сделаем по-другому.

Набирает номер и говорит жестко, как с провинившимся подчиненным:

— Иван, ты можешь сейчас к нам приехать?.. Да, прямо сейчас…

Я прислушиваюсь, пытаюсь разобрать, что он говорит, но ничего не слышно.

— Это связано с твоей дочерью… Нет, до завтра не подождет… Хорошо, ждем.

Нажав на отбой, мама смотрит на нас.

— Минут через сорок подъедет. Повторите все ему. Если расскажу я, не факт, что поверит.

— А нам поверит? — морщит лоб Ринат.

— Не знаю. — Мама пожимает плечами. — Может, и нет. Но это уже его проблемы, не ваши. А твой отец в курсе?

— Пока нет.

Сидим, едим, потом пьем чай. Разговариваем… о собаках. Почему-то. Сейчас все равно о чем. Ждем в напряжении. Наконец звонок в домофон, мама идет открывать.

— Готовность номер раз, — говорю, барабаня пальцами по столу.

— Трусы, противогаз.

Блин, ты противогаз-то вообще видел живой, не на картинке?

Сейчас меня бесит абсолютно все, даже такая безобидная глупость.

Отец заходит на кухню, видит Рината, и его брови резко ползут вверх.

— Надеюсь, ваша срочная новость — это не то, о чем я подумал? — ледяным тоном спрашивает он маму.

Я наступаю Ринату на ногу под столом. Мы оба понимаем, что он имеет в виду. И мама тоже — потому что морщится, как будто откусила пол-лимона. Но говорит при этом:

— Не знаю, о чем ты подумал, но лучше послушай.

На этот раз рассказываю я, избавив Рината от необходимости обвинять свою мать. Ему и так несладко. Сидит и разглядывает свои сбитые пальцы. Хотя отцу, наверно, еще сложнее. Мать Рината, какой бы стервой ни оказалась, все равно останется его матерью. А вот у отца на двух стульях сидеть вряд ли получится. Если он не поверит мне или поверит, но молча проглотит и останется с ней, то я для него ничего не значу.

Он молчит — долго. Все молчат. Только часы тикают. Никогда не замечала, как противно цокают стрелки, перескакивая с одного деления на другое.

— Мне сложно в это поверить, — наконец говорит он.

Почему я не удивлена?

Не удивлена — но все равно больно и обидно. Как бы там ни было, он же мой отец!

— Спроси Румию, — говорит мама. — Она, конечно, скажет, что это все вранье. Ей ты поверишь. Это же Румия! А это всего-навсего твоя дочь.

— Прекрати, Дарья! — отец повышает голос. — Я как-нибудь сам разберусь, кому верить.

— Конечно, конечно, — зло улыбается мама. — Разберешься. Никто не сомневается.

Он встает и молча уходит, даже не попрощавшись.

— Я, наверно, тоже поеду, — говорит Ринат. — Успею до десяти.

— Не успеешь! — возражаю я. — Позвони отцу, чтобы встретил.

— Он уже переехал. Если только к нему?

Набирает номер, просит разрешения приехать, отец соглашается. Они договариваются, где встретятся, и Ринат уходит.

— Просто ёперный театр, — говорю мрачно, собирая тарелки.

— Ты ожидала чего-то другого? — так же мрачно спрашивает мама.

— Да не особо. Но все-таки надеялась. Блин, Рината жалко, ужас.

— Это да, — соглашается она. — Ну хоть отец у него нормальный.

— Нам выдали только по одному нормальному родителю, — подхожу и обнимаю ее. — И на том спасибо. Могло быть хуже.

Сообщение приходит, когда я уже ложусь спать:

«Наберу завтра. Споки».

Видимо, сейчас ему не до разговоров, хоть в каком формате. Поэтому отвечаю так же кратко: «Ок». И кидаю стикер — спящую сову.

Интересно бывает. Иногда ждешь чего-то, и время тянется, тянется. Кажется, что день бесконечный. А потом оборачиваешься назад, а его словно и не было. Потому что пустой, ничего в нем не было, кроме ожидания. А когда наполненный событиями, пролетает мгновенно. Но потом ощущение, будто не один день был, а несколько. Вот и сейчас так.

Лежу, вспоминаю все, что произошло. Послевкусие мерзкой горечи. Как будто съела что-то испорченное. Особенно от реакции отца. Я и правда надеялась… на что?

На какую-то другую реакцию. И если честно, то все еще надеюсь. Что до него все-таки дойдет. Хотя это, наверно, и глупо.

Глава 58

Дарья

Конечно, я сомневалась, стоит ли. В первую очередь из-за Рината, конечно. Врагу такого не пожелаешь: рассказывать такие вещи о своей матери, да еще, по сути, постороннему человеку. Но понимала, что мне Иван, скорее всего, не поверит. Подумает, что крошу батон на его Румочку. Данька? Тут тоже спорно. Может, это она из ревности. А вот Ринат точно на родную мать наговаривать не станет. Именно поэтому и попросила Ивана приехать. Нет, потребовала. Да, прямо сейчас. Бегом, прыжками.

Тот, увидев Рината, наверняка подумал именно то самое, о чем вопил вчера. Что Данька и правда… притащила в подоле. У меня от этого чертова подола уже глазик дергаться начал.

Выслушал Иван молча. Поверил? Показалось, что да. Но… нет. Ошиблась.

Эх, Ванечка, Ванечка… Я надеялась, что ты не до такой степени отбитый. А у тебя брачный период, и остатки мозга, походу, кое-кто высосал через одно естественное отверстие. В процессе любовных игр. Жаль. Очень жаль.

И Рината жаль, и Даньку тоже. Как она сказала, им обоим отгрузили только по одному нормальному родителю.

Ринат поехал к Тиму, и я примерно представляла, чем это закончится. Тем, что парень хоть и со скандалом, но переедет к отцу. С одной стороны, может, и неплохо. С другой… мы с Тимом вернемся на исходные. Еще одну квартиру снимать? Вот уж точно цирк с конями.

Я приказала себе сидеть и помалкивать в тряпочку. Пусть решают сами. Сейчас это не моя партия, соваться со своим сверхценным мнением не стоит.

Тим позвонил только на следующий день вечером, когда я ехала домой и уже поднималась из метро на эскалаторе.

— Извини, Даш, — сказал устало. — Так завертелось все.

— Я понимаю. Не надо извиняться. Так уж сложилось, что нет оптимального выхода. Любой нехорош. Ринат у тебя?

— Да. Съездил сегодня за вещами. Пока у меня поживет, а там видно будет.

— А что Румия на это сказала?

— Ты правда хочешь знать? — усмехнулся он. — Лучше бы я новый телефон не покупал, побыл бы еще вне зоны доступа.

— Ну тогда Ринат до тебя не дозвонился бы, — возразила я. — И я тоже.

— Ну это да. В общем, Даш… Мысников от вас поехал прямой наводкой к ней и спросил в лоб: было, не было? Та, разумеется, крутила жопой, что все это ложь, пиздеж и провокация, что это вы с Дариной придумали, чтобы ее, святую женщину, опорочить в глазах жениха и сына. Но, видимо, не слишком убедительно.

— А ты откуда об этом знаешь? — Уровень абсурда становился запредельным. — Она тебе сказала?

— Не поверишь. Он сам.

— Кто? Иван?!

На меня уже смотрели с любопытством и недоумением, пришлось пригасить звук.

— Да. Позвонил и спросил, насколько можно верить во всю эту историю. Могла ли в принципе Румия такое устроить. Я сказал, что вполне. Что это в ее забавном стиле. Она способна на любую гадость, если уверена, что ей за это ничего не будет. А она наверняка была уверена. Ну правда, подумай сама. Тот парень ведь не стал бы докладывать Дарине, кто его нанял. Подумали бы, что девка какая-то ревнивая подослала. Если бы Ринат его не потрепал основательно, то, думаю, прокатило бы.

— Ну… — вынуждена была согласиться я. — Пожалуй. А телефон твой у него откуда?

— Ну, видимо, от моей дражайшей пока еще супруги. Не от тебя же. Ты что, своего бывшего не знаешь? Такому проще отдаться, чем объяснить, почему не хочешь. Ой, прости. Не хотел тебя обидеть.

— Не обидел. Все так и есть.

— Тогда я понимаю, почему ты за него замуж вышла.

— Тим! Мы это будем обсуждать? Лучше скажи, как Ринат.

— Ну а что Ринат? — после паузы сказал он с горечью. — Ринат в шоке. Он, конечно, парень взрослый и разумный, все понимает, но… мать есть мать. И что она такое устроила, для него очень больно. О, вот и она, легка на помине, колотится. Давай, Даш, перезвоню потом.

Выйдя из метро, я побрела дворами к дому. Так задумалась, что чуть не наступила на бродячего кота.

Вот это номер! Чего угодно ожидала, но только не того, что Ванька сначала устроит допрос Румие, а потом позвонит Тиму. Это, конечно, в его стиле, как и гадости — в стиле Румии, но не до такой же степени.

Я сам разберусь, кому верить, сказал он.

Вот и разобрался. Интересно только, какие выводы сделал. Я очень надеялась, что не в пользу своей подружки. Что дочь для него все-таки важнее.

К тому же был еще один крохотный нюанс. Я не верила, что Ванька в Румию влюбился. Увлекся — возможно. Захотел побыть любимым — да, он так и сказал. Плюс квартира. Ему всегда хотелось жить в центре, в настоящейпитерской квартире, но ресурсов не хватало. А тут все так совпало. Не зря же Румия уперлась, как баран, когда Тим предложил выкупить ее долю.

Данька, к моему удивлению, оказалась дома. В ее комнате гремела музыка. Одетая в лосины и майку, она делала перед зеркалом какие-то упражнения.

— Классику вспоминаю, — сказала, вытирая пот со лба. — В колледж сдавать надо будет. Ринат… в общем, ему надо одному побыть сейчас.

— Да, Тимофей звонил. Ты в курсе, что отец сначала прижал к стене Румию, а потом?..

— Позвонил отцу Рината, — перебила она. — В курсе. И в полном… ну ты поняла. Не ожидала. Хотя и надеялась, что он все-таки не совсем конченый. Ты представляешь, как она взбесится, если он с ней после этого порвет?

— Не беги вперед паровоза, — попросила я. — Давай чего-нибудь закажем? Неохота готовить. Нет настроения.

— А можно пиццу? И киношку какую-нибудь посмотрим?

— Давай, — улыбнулась я, пытаясь вспомнить, когда мы в последний раз вместе смотрели кино.

Даже когда все очень плохо, бывают вот такие вот просветы. Как будто в утешение.

Глава 59

Дарина

Сидим на крыше, молча смотрим на закат и пьем по очереди тоник из банки. Грейпфрутовый, мой любимый. Ринат запомнил — приятно.

Мы не виделись почти неделю. Он попросил не обижаться. Сказал, что ему нужно побыть одному. Я не обиделась, но было стремно. Боялась, вдруг решит, что все это ему ехало-болело? Ведь фактически из-за меня ушел от матери к отцу. И я — как напоминание.

Все-таки мать есть мать, как ни крути. Иногда я тоже злюсь на свою, но не могу представить себя на месте Рината. Ну вот взяла бы моя и устроила такую же подлянку, чтобы он сам от меня отказался. Заплатила бы кому-нибудь за подставу. Что бы я сделала?

Нет, я просто не могу представить, чтобы моя мама пошла на такое. Отец… ну, в принципе, могу допустить, но только не мать.

Он позвонил через два дня после той сцены, сказал, что надо поговорить. Я хотела отказаться, но стало любопытно: что скажет. Все-таки надеялась смутно, что не безнадежен. Встретились в кафешке на Невском. Выглядел он плохо, словно постарел лет на пять.

— Дань, — сказал, не глядя на меня. — Я должен попросить у тебя прощения. За то, что не сразу поверил.

Все эти дни я держалась, но после этих слов растащило до слез. От обиды.

Поверил — ну спасибо, папа. Не сразу. Сначала ведь надо было разобраться, правда?

— Ладно, — махнула рукой, — проехали. И что дальше?

— Ничего. — Он все так же смотрел в сторону. — Если ты про Румию, то я…

— Что? Понять и простить?

— Нет.

— Да ладно! — Я позорно шмыгнула носом. — Неужели порвал с ней?

— Да.

Я не знала, что сказать. Вроде как должна была обрадоваться. Но… нет. Потому что все равно все плохо. Уже все стало плохо, и обратно этот фарш не провернуть. Дурацкая фраза, но верная. Его подружка умудрилась превратить все в фарш, и я не знала, что будет дальше. Что он с ней порвал — это их проблемы. Меня волновало только одно: как все будет у нас с Ринатом. Хотя нет, у мамы с его отцом тоже как-то все притихло. Это тоже беспокоило. Она только-только оживать стала.

— Пап, можно тебя кое о чем попросить? — сказала, дотронувшись до его руки.

— Да? — Он наконец посмотрел на меня.

— Найди нормальную женщину, ладно? Для себя. А не назло кому-то.

— Я… — начал возмущенно, но тут же сдулся, сник. Вздохнул тяжело. — Хорошо, Даня. Еще раз прости.

И вышло так, что он признал мои слова — что замутил с ней назло. Вот только кому? Маме? Отцу Рината — по старой памяти?

Да не все ли равно? Полюбасу горько и противно.

Разговаривать больше было не о чем, сослалась на срочные дела и ушла. Вечером рассказала маме, та только усмехнулась:

— Значит, что-то нормальное в нем еще осталось. — И тут же добавила: — Но он меня другим удивил. Тем, что позвонил Тимофею и спросил, могла ли в принципе Румия такое устроить. Он — позвонил Осокину!

— Капец, — только и смогла сказать я.

Как говорится, со дна постучали.

С Ринатом мы все это время переписывались, но довольно сдержанно. О чем-то совершенно нейтральном. Я чувствовала, что настроение у него хуже некуда. И как же больно было, чем ничем не могу помочь.

Сегодня утром он написал и предложил встретиться. Гуляли на Петроградке, сидели в кафешках, разговаривали — снова о чем-то отвлеченном. А напряжение между нами становилось все сильнее. У меня даже ноги замерзли, несмотря на жару. Казалось, Ринат оттягивает момент, чтобы попрощаться. Совсем. Он хоть и говорил, что отношения между нашими родителями никак не повлияют на наши с ним, но кто мог предположить, что получится вот так.

Хотелось сказать: ну давай уже, не тяни, нет больше сил.

— Пойдем на крышу? — предложил Ринат. — У нас в парадной открыта дверь на чердак. Замок сломан. Здесь недалеко.

Вообще-то я побаиваюсь высоты, но разве могу признаться? И на крыше никогда не была. Любопытно.

— Пойдем, — кивнула неуверенно.

Они с отцом живут теперь в старом доме недалеко от «Петроградской». Зашли в парадную, поднялись пешком на пятый этаж, потом еще на один пролет к чердачной площадке. Дверь и правда оказалась открыта. На чердаке темно, свет только из крошечных окошек. Я чуть не упала, Ринат взял меня за руку. По металлической лесенке поднялись к окну — или к двери? — на крышу. Выбрались — и вот сидим теперь, смотрим вниз.

На душе так тяжело, словно камень тянет вниз — к краю, огороженному хлипкой решеткой. Вниз — на асфальт мрачного двора-колодца.

— Рин, — не выдерживаю наконец, — если хочешь что-то сказать, лучше скажи.

— Хочу…

Он смотрит на меня, и я готова надавать себе по мордасам.

Ну зачем, зачем? За язык тянуло? Пока молчал, можно было еще надеяться, что все выдумала, сама себя накрутила. А теперь…

— Дана, я люблю тебя!

Что?! Мне послышалось? Кажется, нет. Выдыхаю так, словно сидела, напыжившись, минут пять. И вдыхаю, как будто вынырнула с глубины.

— Господи… — наклоняюсь лбом в колени. — А я все это время с ума сходила. Думала, что…

Поднимаю голову, натыкаюсь на его взгляд, понимаю запоздало, что ждет ответа.

— Рин… — прислоняюсь к его плечу. — Я тоже тебя люблю. Я просто боялась, что ты решил со мной порвать. Ну… из-за всего этого.

— Дурочка! — Он обнимает меня, целует в висок. — Я еще тогда это понял. Когда увидел тебя с Лешим. Испугался за тебя. Понял, что любого за тебя в клочки порву. Только мне надо было… не знаю… чтобы вся эта муть осела. Не хотел говорить в таком настроении.

Как все-таки бывает! Кажется, что хуже уже ничего случиться не может. И вдруг словно на качелях подбрасывает — высоко-высоко. Здорово, что сказал это здесь, над городом. Почти в небе.

Сидим, целуемся. На губах привкус грейпфрута — сладкий и одновременно с горечью. Совсем как то, что с нами происходит. Но теперь я верю, что все будет хорошо.

Обязательно будет!

Глава 60

Дарья

— Угадай, кто во всем виноват.

— В другой ситуации сказала бы, что я. Но тут, наверно, ты?

Потянулась, закинула руки за голову, и на грудь тут же легла его рука.

— Разумеется. Причем даже без аргументов. Просто виноват и всё. Во всем.

— Забей, — сказала лениво. — Всё уже случилось.

— Я так себе и говорю. Надо жить дальше. И лучше.

Мы не виделись больше недели. Насколько я знала, Данька с Ринатом тоже. Было здорово нервно. Нет, за нас с Тимом особо не переживала. Знала, что эта пауза нужна. Нужна ему и Ринату, которого подбило очень сильно. Чтобы побыли вдвоем. А вот за Даньку волновалась.

Она ничего не говорила, но я видела, насколько ей тяжело и страшно, что их отношения, которые только-только начались, такой ноши не выдержат. Я почти не сомневалась, что Ринат вывезет, но утешать и убеждать не хотела. Просто старалась быть рядом. Для нас это тоже было нелишним. Раньше мы никогда столько не разговаривали. Пусть не о самом личном, но о важном.

Наконец-то Данька рассказала, что у них произошло с Кулькой. В один из этих дней после работы я зашла в «придворный» магазин, а когда возвращалась, увидела Кульку в проходе между домами с какой-то кампанией. Там вечно тусовался молодняк, иногда, по вечерам, даже страшновато было идти мимо.

Я едва ее узнала. Она всегда выглядела эпатажно, что-то между фолком и этно. Теперь выглядела стандартно: широченные грязно-серые штаны, мешковатая серая футболка, заправленная только спереди и свисающая хвостом сзади. Была необычной, а стала как все. Если и отличалась чем-то, то только цветом волос. Правда, теперь они были не синими, а выкрашенными в розовые и зеленые перья.

Девчонки и парни сидели на парапете, громко смеялись, матерились. Одну из них, дымящую как паровоз, я узнала — одноклассницу Даньки и Кульки Наташу Петрицкую. Была когда-то тихой, стеснительной девочкой с косичками, а стала… оторви да брось. Кулька заметила меня, отвела взгляд, но все же буркнула неразборчивое «здрасьте».

— Здравствуй, Куля, — сказала я, замедлив шаг.

Компания уставилась откровенно враждебно: вали, тетя, не отсвечивай. Да и что я могла сказать? Пошла дальше, чувствуя спиной пристальные взгляды. Дома рассказала Даньке, и та поморщилась.

— Мам, она нашла себе ту компанию, какую хотела. Со мной ей было скучно. Я для нее слишком правильная. Она давно тянулась к таким… центровым. Но как-то не получалось. Не вливалась. А тут с Петрихой снюхалась. Ну и ладно. Сначала обидно было. Если бы не Ринат, наверно, сильно переживала бы. А так…

Она подошла к окну, посмотрела на двор, сказала, не глядя на меня:

— Знаешь, мне в последнее время с ней тоже было… не в кайф. Но боялась остаться вообще одна. У нас все парочками-троечками, а если одна… как будто тебя на помойку выкинули. Только не говори все эти глупости, что лучше быть одной, чем с кем попало. Это не работает.

— Ну это не я говорю, это Омар Хайям сказал. И он был прав. И ты права. Не работает. В твоем возрасте. Может, найдешь кого-то еще. Может, нет. Не знаю.

Данька посмотрела удивленно: наверно, думала, что буду утешать и уверять, что все будет хорошо. Но я прекрасно помнила себя. И свою заклятую подруженьку Румию. У меня хотя бы Тим с Ванькой были. А если бы нет, то… наверно, тоже держалась бы за змею. Лишь бы не остаться в одиночестве. Подросток — существо стайное.

Тим позвонил сегодня в обед, когда я выскребала из контейнера жареную цветную капусту с курицей.

— Дашка, а не хочешь перепихнуться? — спросил словно между прочим.

Капуста попала не в то горло, и я долго не могла прокашляться.

— Так шокировал тебя своей безнравственностью? — хмыкнул Тим, когда я наконец вернулась в эфир. — Или от радости в зобу дыханье сперло?

— Осокин! — прохрипела я. — Ты совсем того?

— Я соскучился. У деток сегодня свиданка, а мы что, хуже?

— Быстрее-быстрее, пока детки не вернулись?

— Нет, я нарыл ключи от хаты. Временно. До конца августа. В качестве арендной платы поливать цветы и постирать потом постельное белье.

— Какая романтика! — фыркнула я. — Кто это тебя так облагодетельствовал?

— Подчиненный. Я ему дал за это пару отгулов к отпуску. Использовал служебное положение.

Оторвались на полную катушку — соскучились. Расставаться не хотелось, но и ночевать в чужой квартире тоже. Романтика такая мне совсем не нравилась. Это и в молодости такое себе, а уж в нашем возрасте и подавно: чужая кровать, чужие простыни, чужое всё. Лучше уж и правда в гостинице — там, по крайней мере, безлико. Когда снимаешь, это другое. Хоть и временно, но немножко свое.

— Полчасика еще, — попросил Тим, когда я потянулась за телефоном. — Просто полежим. Так хорошо с тобой.

Впрочем, просто полежать и помурчать расслабленно не получилось, потому что разговор сам собой сполз на самое острое и болезненное.

— Один плюс все-таки есть, — сказал он. — Что все это случилось сейчас, а не позже. Хоть немного дети до школы в себя придут. Им к экзаменам готовиться, а тут такое. Кстати, я буду другую квартиру смотреть. Поближе к школе. И двушку. А ту оставлю для нас.

— Тим, ты так без штанов останешься, две хаты снимать, — вздохнула я, уткнувшись носом в его плечо.

— Я и так без штанов. Даша, я хорошо зарабатываю, не волнуйся. К тому же это временно.

— И что, Румия так просто это проглотила? Что Ринат будет с тобой жить?

— Ну нет, конечно. — Тим раздраженно дернул уголком рта. — Истерика была знатная. Так хорошо продумала, и вдруг все пошло по звезде. И пацан ее сдал, и Ринат из дома ушел, и Ванечка бортанул. Ну никак не могла она этого вытерпеть — что Рин с твоей дочкой встречается. А то, что она еще и Ванькина, — вообще абзац.

— Данька боялась, что у них с Ринатом ничего не выйдет. Из-за всего этого.

— Да ну, нет, конечно. Не знаю, что там у них дальше получится, но сейчас все будет в порядке. Я уверен.

Глава 61

Дарина

— Ой, а расскажи, какой он? — Ника улыбается так, что невозможно не улыбнуться в ответ. — У тебя фотка есть?

Открываю галерею в телефоне, показываю фотки Рината.

— Какой симпотный! — Она показывает большой палец. — Класс! Тоже в одиннадцатом? Или уже закончил?

— В одиннадцатом. Рядом с Тавриком живет.

— Таврик — это что? — Ника сдвигает брови, лоб забавно морщится. Как у щенка шарпея.

— Таврический сад. В центре.

— Ты не удивляйся, я Питер плохо знаю. Родители развелись, когда мне пять лет было, а бабуня — папина мама. Приезжали к ней с мамой раза три с тех пор. А теперь вот… целый год придется у нее жить. А может, и больше. Если захочу остаться и поступлю куда-нибудь.

Мы трещим, как две сороки, перескакиваем с одного на другое, на третье.

— Ой! — спохватывается Ника, посмотрев на часы. — Уже почти три. Ничего себе мы подвисли! Бабуня там уже, наверно, на ушах скачет.

Я прыскаю в кулак, представив, как ее бабушка, наверняка вся такая седая и благообразная дама, скачет по квартире вверх тормашками.

Выходим из пекарни, прощаемся до завтра. Иду домой, все еще с улыбой до плеч.

Так вообще бывает? Не успела чего-то попросить, а тебе уже дали? Я к такому не привыкла. Наверно, начала бы думать, в чем засада, но не хочется. Пусть наконец повезет. С Ринатом же повезло.

Глажу капибару на сумке, и та словно подмигивает.

Просто имба! Назову ее Плюшей.

Надо же, а ведь шла утром в школу, как на каторгу. До чего же не хотелось! Конец лета пролетел так быстро, что и не заметила, как подкатил сентябрь. Снова подрывайся с утра пораньше, снова уроки и прочая хрень. И с Ринатом будем видеться реже. Одно хорошо — занятия в студии начнутся, уже завтра первое.

Перед линейкой собирались в классе — нашем химкабинете. Когда вошла, Кулька трындела с Петрицкой и ее подружками. Посмотрела на меня, отвернулась. Будто смертельно обиженная. Может, и правда так конкретно бомбануло, когда я ее послала?

Ну и ладно, хрен с ней.

Пошла на свое старое место, где в прошлом году сидели. Теперь одна. Ужас как противно. Кулька, разумеется, с Петрицкой. Та раньше сидела с Пашкой Ромашиным, но он перешел в другую школу.

Пошли на линейку, и снова я как прокаженная. У нас вообще класс недружный, все парочками-троечками. Пока были с Кулькой, это особо не парило.

— Это одиннадцатый «а»? — спросила какая-то девчонка с двумя хвостиками.

— Да, малая, — выпятив губу, ответил Леха Сабельник с высоты своих ста девяноста. — А тебе чего? Потеряла кого?

Она и правда выглядела от силы восьмиклассницей — маленькая, даже ниже меня ростом, худенькая, да еще хвостики эти малышовые. И сарафанчик в клеточку. И капибара плюшевая на обвесе. Хотя капибара прикольная.

— Да я новенькая, — сказала девчонка и улыбнулась во весь рот.

— И откуда ты такая мелочь? — скептически спросил Леха, а наши девки сразу зашушукались, глядя на нее.

— Из Рязани.

— Из Рязани? — Леха фыркнул, как тюлень. — А у вас там, в Рязани, грят, грибы с глазами? Их ядять, а они глядять?

— Да лишь бы за жопу не кусали, — усмехнулась новенькая.

— Ого, а тебе палец в рот не клади.

— Ты ей лучше чего другого туда положи, — мерзко ухмыльнулся Мишка Коляскин. — В рот. А то борзая больно.

— Пасть захлопни! — рявкнул Леха. — Пока в табло не поймал. Тебя как зовут, мелкая?

— Ника, — ответила та.

Тут вышла директриса, началась линейка — столько лет одно и то же, хорошо, что последняя. Единственным рофлом стало то, что Леха, самый здоровенный лось из двух одиннадцатых, чуть не уронил первоклашку с колокольчиком, которую нес на плече.

Когда вернулись в класс, я сказала растерявшейся Нике:

— Хочешь, садись со мной?

— Хочу! — расцвела она. — А тебя как зовут?

— Дарина. Дана.

— Спасибо, Дана!

— Какая у тебя плюшка классная! — Я погладила капибару на ее сумке.

— Тебе нравится? Возьми себе!

— Да что ты! — Стало неудобно: как будто выпросила. — Не надо.

— Правда, возьми!

Ника отстегнула карабинчик и протянула мне обвес. Ну как можно отказаться, когда дарят с такой улыбкой? Она вообще как-то невероятно улыбалась — как будто светилась изнутри. И нравилась мне все больше и больше.

Мы проболтали все перемены. Ника рассказала, что ее мама — метеоролог, ей предложили контракт на заполярной станции. Хорошо, питерская бабушка согласилась приютить.

— А отец? — спросила я.

— Ой, у него давно другая семья, — махнула рукой Ника. — Мы почти не общаемся.

После уроков вышли вместе и завернули в пекарню поблизости. Взяли кофе, пирожные — надо же отметить Первое сентября. Последнее Первое сентября! И просидели там почти два часа.

И вот теперь я иду домой, и даже кажется, что солнце выглянуло из-за туч. Хотя на самом деле моросит мелкий нудный дождь. Бывает же такое! Только увидишь человека, заговоришь с ним — и словно сто лет знакомы. Хотя и с Ринатом было почти так же.

Ника — как будто нараспашку. Открытая, непосредственная — немножко по-детски, но это не раздражает. Какая-то… светлая, что ли? Я просекла, что Леха весь день на нее косился. И его зацепила?

Только дома замечаю в телефоне сообщение от Рината:

«Ква! Куда пропала? Набери».

Звоню ему, отвечает сразу. Рассказываю, как прошел первый день в школе. И про Нику тоже.

— Класс! — говорит Ринат. — А ты переживала, что одна будешь. Правда, все к лучшему. Я сейчас на тренировку. Завтра увидимся?

— Да, конечно, — отвечаю и тут же спохватываюсь: — Ой, нет. У меня же завтра первое занятие в студии. В шесть.

— Тогда я тебя у метро встречу и провожу.

— Ок.

Он с отцом теперь живет у «Чернышевской»: с Петроградки было бы далековато добираться до школы. Развод у его родителей в процессе, все никак не могут поделить квартиру. Но предложение отец маме уже сделал.

Я спросила, не слишком ли быстро.

Дань, мы знакомы тридцать пять лет, ответила она. Куда уж больше!

Глава 62

Дарья

— Рума еще мерзее, чем казалось. — Тим достал телефон, повозился в нем и показал мне. — Дно пробито.

— Дно никогда не бывает пробито, — возразила я. — Когда думаешь, что это днище и днищее уже не может быть, снизу деликатно постукивают.

За все это время у меня ни разу не возникло желания узнать, что она там за бьюти-блохер такой. Даже чисто из любопытства. Пробежала по диагонали пост из витиевато-туманных фраз, суть которых заключалась в следующем: ее предали близкие люди, лишили всего, что ей было дорого, но она не сдастся и построит новую жизнь.

— Мало лайков, — сказала, вернув телефон. — Следующий заход будет конкретнее. Муж бросил, сын ушел, квартиру отнимают. Вот увидишь.

— Да ну и хер с ней.

— Чего ты вообще туда полез? Оно тебе надо — ее читать?

— Ринат показал.

С того исторического дня прошло уже больше двух месяцев. Развод топтался на месте. Ринат на суде заявил, что будет жить с отцом. И даже если суд решит иначе, он все равно будет жить с отцом. И попробуйте заставить.

Румия, разумеется, активно возражала — видимо, врагам назло. Но гораздо больше ее волновала квартира. Пыталась доказать, что вложилась в приобретение больше, чем Тим, и требовала ее себе.

— Хрен там плавал, — сказал тот, рассказывая мне о заседании. — У нас все ходы записаны. Все чеки, договоры и прочая херабора. Как чувствовал, что надо снимать копии и хранить у себя. Потому что на самом деле все наоборот. Больше вложил я. Намного больше.

— Вы так еще пять лет будете разводиться. Хату делить.

— Предлагаешь отдать ей? — возмутился Тим. — Ну выплатит она мне мою долю. И что? За эти деньги ничего приличного не купишь. Убитую двушку на окраине — максимум.

— В конце концов суд просто заставит продать и поделить. Еще меньше получишь.

— Даша, лучше не начинай!

Когда Осокин вот так психовал, я сразу вспоминала прежнего — школьного — Тима. Тут же поднимала руки, делаяgive up (англ. сдаваться, уступать ), и отступала в окоп. Люди и правда не меняются, но к этому можно приспособиться. Было бы желание.

Вот где пригодился опыт терпежа, приобретенный с Ванечкой. Разница была в модальности. Можно отползать, чувствуя себя со всех сторон виноватой тварью, а можно спокойно отступить без мерзкого ощущения униженности.

Я подумала об этом, когда Тим сделал мне предложение. Все как у больших, с рестораном и колечком.

— Не слишком рано? — скептически спросила я, подставив палец.

— Это в восемнадцать рано, — возразил он. — А в тридцать восемь в самый раз.

— В смысле, не слишком быстро?

— Даша, мы сколько лет знакомы?

— Тридцать пять, — подсчитала я. — Это если с детсада.

— И сколько еще надо подождать, чтобы было нормально? Пять? Десять? До пенсии? Я тебя не зову в загс вотпрямщас, технически не получится. Считай, что это протокол о намерениях. Хотя я еще лет двадцать назад мечтал на тебе жениться. Правда.

— Не верю! — Я закатила глаза к потолку, но тут же опустила их обратно, чтобы посмотреть на кольцо. — В восемнадцать хотят жениться только идиоты.

— Значит, я был идиотом, — не стал спорить Тим. — Но по-прежнему хочу. Так что?

— Ок, — кивнула я. — Но не раньше, чем дети закончат школу. Даже если разведешься. И жить вместе не будем до тех пор. Как раз время для маневра. Если кто-то из нас передумает.

Данька, узнав новость, задала тот же вопрос:

— А не слишком быстро? А кольцо с чем? Изумруд? Настоящий?

По правде, я понятия не имела, что там за камешек зелененький, поскольку в драгоценностях разбиралась не больше, чем свинья в апельсинах. Спросить было как-то неловко. Поэтому ответила только на первый вопрос. Так же, как Тим мне. Что мы слишком давно знакомы, чтобы еще тянуть.

— Ну ладно. — Она пожала плечами. — Надеюсь, на этот раз повезет. Я тебе этого желаю.

Ну да, когда счастлив сам, вполне естественно желать того же и другим. А у нее — ой, не сглазить бы! — все было хорошо. Бывают в жизни такие периоды, жаль, что короткие, когда все удается. Паришь где-то в облаках. Падать потом больно, но так уж устроено. Я очень надеялась, что у нее продлится подольше.

С Ринатом они все еще нежились в той самой пушистой влюбленности, когда все так ярко и волшебно. Тим ехидно называл это рекламной акцией. Нет, они, конечно, и фыркали друг на друга, и ссорились, но это напоминало летний дождь, бурный и короткий. В их паре психоватой была Данька, а Ринат — не по годам рассудительным и спокойным. Он мог огрызаться в ответ, но в итоге все равно гасил ее взбрыки.

Данька начала заниматься в танцевальной студии, ей страшно нравилось. После каждого занятия приходила как зажженная лампочка. В колледж собирались поступать еще две девочки из ее группы, преподавательница отдельно готовила с ними программу для экзаменов. Иван, конечно, попытался сказать что-то против, но после всей этой истории с Румией его голос был даже не совещательным. Услышали и пропустили мимо ушей.

А еще у Даньки появилась новая подружка в школе. Как бы она там ни хорохорилась по поводу Кульки, но все равно переживала. Больше даже из-за того, что будет в классе одна, не пришей чему-то там рукав. И тут вдруг появилась новенькая — Ника из Рязани. Маленькая, хорошенькая, по-детски непосредственная и бойкая на язык. Как по заказу!

Девчонки оказались за одной партой и моментально спелись. А потом на Нику положил глаз парень из их класса, не король школы, но достаточно популярный. Вместе с ней и Данька попала в его компанию, из придонного слоя в центр.

— Не волнуйся, мам, — сказала мне. — Они нормальные. Не как Петрихины дружки. К тому же я с ними больше в школе, потом мне просто некогда. И Ринат, и танцы, и уроки.

Я благоразумно промолчала по поводу иерархии этого списка. Взрослым кажется, что уроки должны быть на первом месте, но они просто забывают себя в этом возрасте. Когда-нибудь у детей будут свои дети, и приоритеты поменяются.

Глава 63

Дарина

Ника пригласила меня на день рождения вместе с Ринатом.

— Хоть посмотрю на него вживую, — сказала с улыбочкой. — А то ты его все прячешь.

— Да не прячу, — возмутилась я. — С чего ты взяла? Просто у него то репеты, то тренировки. Или у меня танцы. И ты сама, кстати…

Сама она замутила с Лехой. Смотрелись они, конечно, прикольно. Ника едва доставала ему до плеча. Но тот был как дракон, охраняющий свою принцессу. Попробовал бы кто-нибудь ее задеть или сказать что-то не то. Никто и не пытался, все знали: с Саблей лучше не связываться. Так что общались мы больше в школе.

Передаю Ринату приглашение, и тот что-то мнется.

— А в чем проблема? — смотрю на него с подозрением. — Боишься, что не впишешься? Я же была с тобой на днюхе Вадима, мне тоже стремно было. Сначала.

— Да не выдумывай, ничего я не боюсь. Просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы, если вдруг и правда не впишусь.

— Да не выдумывай! — точно копирую его. — Это уж я не знаю, что надо делать, чтобы не вписаться. Ты нормальный чел, наши тоже. Не парься.

Мне, наоборот, хочется, чтобы его увидели. Ну да, есть немножко такое… типа, смотрите, какой у меня парень. Ну а что? Он же и правда классный, почему нет-то? Нравится, когда идем куда-то вместе и на нас смотрят. Сначала было как-то не по себе. Как будто все вокруг удивляются: и что он в ней нашел. Он такой крутой, а она… никакая. Просто никакущая. А потом перестала так думать — о себе. Ведь если тебя любят, значит, ты этого стоишь. Да и вообще в каждом человеке есть что-то особенное, чего нет у других. Если бы не Ринат, я бы этого так и не поняла. Или поняла бы еще очень не скоро.

Просто когда тебя любят, когда говорят, что ты лучше всех, совсем по-другому начинаешь к себе относиться. Мама хоть и любила, но редко хвалила. Потом уже сказала, что отец не давал ей. Мол, если хвалить много, то возомню о себе невесть что. Ну вот как так, а? Доброе слово и кошке приятно. А не хвалят — думаешь, что все делаешь не так и вообще хуже всех.

И ведь не могу сказать, что отец меня совсем не любит. Просто любовь у него вот такая… кривая. Как его бабушка растила, так он это и на меня перенес. Если у меня когда-нибудь появятся дети, ни за что не буду к ним вот так относиться.

В итоге мы с Ринатом идем к Нике вместе. Мама помогла выбрать подарок — симпатичную сумочку, а Ринат купил цветов. Я хотела еще торт прихватить, но Ника сказала, что бабушка сама испечет.

— Ты чего такой задумчивый? — спрашиваю по дороге.

— Да отец сегодня сказал, что если бы мы с тобой не познакомились, то и он с твоей мамой не встретился бы снова. Как все-таки странно все получилось, правда? Я ведь не собирался тогда в клуб. Вадька со своей девчонкой должен был идти на концерт, но она заболела. Позвал меня. А мне даже эта группа особо и не нравится.

— Да и мне тоже. Это Кульку с них прет, вот она меня и потащила. Мол, послушаем, заодно днюху отметим. А у меня настроение такое поганое было. Никогда свой день рождения не любила. Он ведь с отцом в один день, отмечали его, а мой — так, заодно. У всех был праздник, гости, а у меня… не поверишь, ни разу. Вот именно моей днюхи. Чтобы друзья приходили. Я так своим одноклассникам завидовала. А когда родители развелись, вроде, и можно было позвать, но оказалось, что и некого. Только с Кулькой и дружила.

— Не, ко мне приходили. И вроде все круто было — или дома, или в кафе, куча народу, торты, подарки. Вот только мать обязательно фотки вываливала в сеть. Ах, ах, мой сыночка стал еще на годик старше. Не спрашивала, хочу я или нет. Отец с ней ругался из-за этого, я тоже просил не выкладывать.

— Дай угадаю. — Я беру его за руку. — Ей нужно было развивать свой блог, а такое мимими повышает рейтинг. Да?

— Да, именно так и говорила.

— Знаешь, я раньше завидовала Кульке, — говорю, немного помолчав. — Казалось, что у нее дома тепло. Что они там все друг друга любят. Может, еще и поэтому за нее цеплялась. Ну хоть крошечку вот этой теплоты урвать. У нас-то дома была… Антарктида с белыми медведями. А сейчас понимаю, что и у них было совсем не имбово. Куча народу, но все сами по себе.

— Вот-вот, — с горечью усмехается Ринат. — Каждый сам по себе. И у нас так было. Наверно, многие так живут. Отец сейчас совсем другой стал. Очень надеюсь, что у них с твоей мамой все получится хорошо.

— У них… — повторяю тихо. И спрашиваю осторожно: — А у нас? Все говорят, из первой любви редко получается что-то годное. Но у них же получилось. Хотя и не скоро.

— У нас? — Он крепко сжимает мою руку. — Очень хочется верить, что и у нас тоже. Но давай договоримся. Помнишь, мы решили, что их отношения никак не повлияют на наши?

— Да, конечно. И что?

— Даже если вдруг у нас ничего не выйдет… ну мало ли. Если они поженятся, мы ведь будем сводными братом и сестрой.

— Ты хочешь сказать, если у нас не получится, мы все равно будем дружить — как родственники?

— Да. Хотелось бы.

— Хорошо, — киваю, но про себя думаю, что лучше бы этот вариант не пригодился.

То есть чтобы мы не только дружили. Это ведь от нас зависит. И сейчас, когда все так хорошо, даже думать не хочется о том, что может быть иначе.

Мы немного опаздываем, у Ники уже веселье в разгаре. Собрался почти весь класс, кроме Кульки, Петрицкой и еще пары их подружаек. Ринат прекрасно в нашу компанию вписывается. Ловлю завистливые взгляды девчонок, и мне приятно. А еще я думаю, что на свою следующую днюху обязательно приглашу всех. Пусть хоть один школьный день рождения, но все-таки у меня будет.

Глава 64

Дарья

— Ну вот, теперь я нищий. — Тим вывернул карман, и из него высыпались какие-то крошки, как будто таскал там кусок хлеба на черный день. — Еще не поздно передумать. Найдешь богатенького буратинку.

— И не подумаю. — Я запихнула карман обратно, попутно погладив по бедру. — На дошик заработаем, зато в центре. А Даньке не придется снимать хату. И если детки надумают со временем пожениться, им будет где жить.

— Чего хорошего жить в центре? — Он поймал мою руку, сдвинул в опасном направлении и плотно прижал. — Грязно, шумно, магазинов рядом нет нормальных, зато толпы туристов.

— А чего ты тогда за эту квартиру полгода сражался, как берсерк? А теперь отвалил за нее хреналион денег и карманами трясешь пустыми.

— А из принципа. Заходи. — Тим открыл дверь и подтолкнул меня в прихожую. — Раздевайся. Не бойся, Рума все свое барахло вывезла, а я еще проверил, чтобы ничего не осталось. И клининг загнал.

По правде, мне было не по себе. Румия хоть и съехала, но свой энергетический отпечаток оставила. Как будто сама незримо все еще оставалась здесь и смотрела на нас из параллельного пространства. И если бы только энергетический. Такое чувство, что Тим махнул рукой: делай тут что хочешь. Она и сделала — по своему вкусу.

Впрочем, я все равно пока не собиралась сюда переезжать, как мы и договорились. Дети окончат школу, поступят — или не поступят, неважно. Только после этого поженимся. То есть еще через полгода. А пока Тим с Ринатом переберутся обратно домой.

Все это время они жили в тесной, здорово убитой двушке на Кирочной, а однушка на Петроградке так и осталась нашим «гнездом разврата». От двушки Тим уже отказался, а в однушку в перспективе должен был перебраться Ринат. Такая вот рокировка. Все при жилье, все довольны.

— Как тебе вообще удалось? — спросила я, оглядывая свое будущее обиталище и прикидывая, что не мешало бы изменить. Гламурный дух Румии вопил из каждой щели, и мне это не нравилось.

Вот же сучка, такую квартиру испоганить!

— Во-первых, учли, что мой финансовый вклад был намного больше. А во-вторых, что ребенок остался со мной. Я как раз боялся, что с Ринатом будет сложно, но нет. Сыграло его желание и то, что ему всего несколько месяцев до совершеннолетия. Ну как тебе?

— Честно? — вздохнула я. — Просто пиз… капец. Тим, я понимаю, что с деньгами труба, но… я не хочу жить в одной квартире с Румией. Если понимаешь, что я имею в виду.

— ЕВПОЧЯ… — Он состроил гримасу и пояснил: — Если вы понимаете, о чем я. Фидошка. Или жежешка (Сленг ФИДО (FidoNet, международная любительская некоммерческая компьютерная сеть) или «Живого журнала» (международная блог-платформа) ). То, что появилось задолго до мемасиков. У меня в службе в основном молодые ребята, для них это такая же допотопщина, как СССР. Чувствуешь себя динозавром. Приходится мониторить их сленг, чтобы въезжать, о чем они разговаривают. Да, так вот… Даш, не парься. Я понимаю. Если бы пришлось жить у тебя, мне бы тоже хотелось Мысникова выкорчевать.

— Ну Мысникова там уже почти четыре года нет, а тут все-таки свеженькое.

— Угу, тут румский дух, тут Румой пахнет, да простит меня Александр Сергеевич. Заработаем, ремонт сделаем — как скажешь. Я тебя привел, чтобы показать.

— Ну вообще, здорово, конечно, — оценила я. — Понимаю, почему бился. Это такой… настоящий Питер. Не наши выселки. Привести в человечий вид — будет вообще роскошно.

— Я уже не могу представить, как можно в новостройках жить. — Тим потянул меня за рукав на кухню, слащавую, в карамельно-кремовых тонах. — Это же другой город.

— Согласна. Кофе сделаешь?

Я села на велюровый диванчик, наблюдая, как он возится с кофемашиной. Ощущение было странным. И не только из-за квартиры. Когда чего-то долго ждешь, а потом вдруг получаешь, не сразу веришь.

Что, правда? Это теперь мое?

Вторую неделю Тим был официально свободен как ветер. Правда, решение суда в силу еще не вступило, но это уже не имело значения. Их бы давно развели, если бы не борьба за квартиру. Вся эта бодяга тянулась почти полгода. За это время Румия успела найти еще какого-то бойфренда: с Иваном они летом разошлись окончательно. Вот к новому кавалеру и перебралась. Я боялась, как бы не подала на апелляцию, но, к моему удивлению, этого не случилось. Видимо, поняла, что ничего не выйдет, надо брать деньгами.

— О чем задумалась? — спросил Тим, поставив передо мной чашку.

— Я тебе прикол еще не рассказала. Угадай, кто мне звонил вчера.

— М-м-м… Ванечка?

— Нет. Ванечкина мамочка. С Данькой они изредка разговаривают по телефону, а мы с ней с того самого дня ни разу. И тут пожалуйста. Дашенька, то да се, ты не могла бы мне помочь, у меня ремонт. Нет, говорю, Ирина Марковна, не могла бы. Она прямо растерялась: как так? У тебя работы много, спрашивает. Нет, говорю, просто не хочу. У вас сын есть, пусть поможет. Или рабочих наймите.

— Ирина в своем забавном стиле, — хмыкнул Тим. — И что?

— Да ничего. С какой стати я ей что-то там должна? Она и Даньку пыталась прикопать, но та тоже отказалась: уроки, занятия. И Ирина такая: вот, единственная внучка, бабушке не хочет помочь, воспитали! А я: а что ж вы сына так воспитали, что он вам помочь не хочет? Ну она трубку и бросила.

— Бедная-бедная бабушка-старушка. — Тим сел напротив и подцепил под столом мою ногу своей. — Некому ей помочь. Какая драма. Правильно сделала. Глазом не успела бы моргнуть и снова оказалась у нее в рабстве. Знаешь, мне иногда Ваньку даже жаль. Каким он еще мог вырасти с такой мамашей?

— Ну вот не надо, — не согласилась я. — Ринат вполне нормальный вырос. С такой мамашей, как Румия.

— Это потому что у него есть я. А у Ваньки отца не было. Слушай, вот же ужас! — Он состроил такую рожу, что я даже испугалась. — Если Ринат с Даринкой подрастут и поженятся… ну мало ли вдруг! И если у них появятся дети, у меня с Мысниковым будут общие внуки!

— Это фигня, Осокин! — Я обреченно махнула рукой. — Гораздо хуже другое. У меня будут общие внуки с Румией! Вот где жопа-то!

Глава 65

Дарина

Выглядываю из-за кулис, но зал видно плохо. Знаю, что Ринат и мама с Тимофеем где-то в первых рядах. И Ника с Лешкой тоже. И другие ребята из класса. Я пригласила всех, благо вход свободный. Поддержка очень нужна, ведь если займем первое место, поедем на международный конкурс. И шансы вполне так высокие — все так говорят.

У нас два номера в середине, в одном я солистка. Кое-кто ворчал, конечно: мол, только пришла и сразу вперед, но у меня и правда получается лучше, чем у многих старичков. Как будто и не было такого перерыва в занятиях.

Следующий выход наш. Мне аж немного нехорошо, коленки дрожат. Боюсь подвести всех. Каждый раз страшно перед выступлениями, но это проходит, как только выхожу на сцену. Тогда уже ни о чем не думаю, словно вливаюсь в музыку, растворяюсь в ней, а тело само знает, что нужно делать. Лола говорит, у меня роскошная пластика и чувство ритма, а уж она точно не будет хвалить просто так.

Сейчас выступают наши главные конкуренты — тоже очень сильный ансамбль. Основная борьба между нами, остальные гораздо слабее. Мы с девчонками и с Лолой ходили на их выступление на городском фестивале, чтобы посмотреть на слабые и сильные стороны, подтянуть свои номера.

— Данка, не подкачай! — говорит Ира, одноклассница Рината. — Все в твоих руках. И ногах.

Ну не совсем, конечно, не только от меня все зависит, но многое. Первый наш номер общий, а вот во втором весь фокус на мне. Это такой городской танец, уличная классика. Хит нулевых, когда меня еще и на свете не было. Музыка забойная, ритмика жесткая, движения простые, но такие… в общем, чтобы всем хотелось танцевать с нами вместе. Жутко заводной танец.

Первый номер наши соперницы проводят на ура, а вот концовку второго сливают, сбившись с ритма. Но расслабляться рано. Наоборот, это повод, чтобы собраться.

Ну, раз-два-три! Музыка! Идем!

Начинаем, и я сразу понимаю: что-то не то. Все четко, правильно, но… скучно. Нет драйва. Он или есть, или его нет. Так вот сейчас нет его, блин!

Ребят, ну что ж вы так, а? Нам победу буквально на блюдечке поднесли, а мы ее просрем?

Заканчиваем — аплодисменты такие же, как и танец. Вяло-вежливые. Теперь и правда все зависит от меня. Или я вытяну всех, или будем пыль глотать.

Ну… погнали!

Вспоминаю тот самый первый моб, когда Лола пригласила меня на занятия. Улыбаюсь невольно — и тут благодаря Ринату все получилось. Это ведь его одноклассницы позвали нас тогда. С Ирой мы подружились, с Витой не очень, но неважно.

С первых тактов вливаюсь в ритм, тащу всех за собой. Это все как будто про меня — потому что я та самая девчонка, которая без ума от уличных танцев. И вообще у меня все просто прекрасно. Меня любят, и я люблю. У меня есть друзья. Я занимаюсь тем, что нравится. И даже с мамой у нас теперь отличные отношения. С отцом бы еще как-то наладить… Ну да ладно, я уже слишком много хочу.

Я просто танцую это — танцую счастье. В каждом движении, в каждом жесте. И хочу, чтобы все тоже были счастливы.

И… черт, у нас получается! Я чувствую! Мне удалось зажечь, завести зал. Если бы это был танцпол, все танцевали бы с нами.

Нас не отпускают долго, хотя на очереди еще несколько выступлений. Но, кажется, они уже никого не интересуют. Мы сделали всех!

Я сделала — добавляю про себя… не очень скромно.

— Данка, ты сегодня просто прайм! — Ира с визгом обнимает меня. — Мы всех порвали.

— Да подожди ты, — ворчу, пытаясь отлепить ее. — Еще ничего не известно.

— Ну если нет, то это будет самая великая несправедливость на свете, — говорит Лола. — Это была бомба. Дана просто умничка.

Ждать приходится еще долго. Пока выступают остальные, пока жюри совещается, проходит почти целый час. И…

Мы первые! Нам вручают страхолюдный кубок и сертификат на пошив костюмов. Но это ладно, главное — в апреле мы едем в Венгрию! Времени немного, успеть бы подготовиться.

У одной из наших девчонок мама — владелица кафе, широким жестом зовет нас всех туда, отметить. Я бы с большим удовольствием отпраздновала с Ринатом, мамой и Тимофеем, но будет как-то некрасиво.

— Конечно, Данечка, поезжай с девочками, — говорит мама, обняв меня. — Какая же ты молодец! Наберешь потом, мы за тобой подъедем.

Ринат скромно стоит в сторонке — при родителях обниматься неловко. Те понимают, отходят, и только тогда я бросаюсь ему на шею.

— Данка, ты просто пушка! — Он целует меня. — Первый танец так… нормально, зато второй! Я тебя еще такой не видел. Ладно, мы с тобой это завтра отметим, да?

— Конечно! Я бы и сейчас, но неудобно уйти.

— Ничего страшного, я понимаю.

Снова подхожу к маме, чтобы отдать ей чехол с костюмом.

— Дань, как ты думаешь, кого мы тут видели? — спрашивает она вполголоса.

— Не знаю. Кого?

— Отца. Ты его приглашала?

— Нет, — оглядываюсь, но вокруг столько народу. — Сказала, что мы будем в конкурсе участвовать. Давно еще, по телефону. Не думала, что он придет. Мог бы и подойти.

Ощущение странное. Приятно, что пришел. Ведь он был капец как недоволен, что я занимаюсь танцами вместо подготовки к ЕГЭ. Не говоря уже о том, что собираюсь в колледж. А вот что не подошел… обидно.

— Наверно, не захотел при нас.

Пищит мой телефон: упало сообщение.

«Даня, видел ваше выступление, это было здорово. Поздравляю с победой. Ты молодец!»

— Ой, мам, где-то кто-то сдох! — показываю ей. — Он сказал, что я молодец. Убиться веником. Значит, было действительно круто.

Я кривляюсь, но на самом деле рада. Потому что теперь мое счастье абсолютное. Полное и круглое, как шарик. Жаль, что нельзя жить в нем постоянно, но, может, и к лучшему.

Так оно острее и ярче.

Эпилог

30 июня 2025 года

Дарья

— Интересно, от квартиры хоть что-нибудь останется? — спросил Тим куда-то в мировое пространство.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Может быть. Ой, да ладно, все равно ремонт делать.

— Вопрос масштаба. Ничего, как-нибудь переживем.

Ринат, когда ему исполнилось восемнадцать, морочиться не стал. Честная гоп-компания отправилась в лофт с квестом, виртуалкой и диджей-сетом. Я подозревала, что решающую роль в выборе сыграло отсутствие пробкового сбора, потому что подслушала разговор о закупке бухла. Данька пришла домой под утро и вряд ли трезвая. Но я закрыла на это глаза — притворилась, что крепко сплю.

Однако сама она идти куда-то в публичное место не захотела. Заявила, что свой день рождения хочет отпраздновать дома. И чтобы торт обязательно был. Только не мой, а, по ее выражению, приличный. То есть мои — неприличные. Это было обидно, но… ладно. Ей виднее. Я все-таки не кондитер.

Проблема заключалась в том, что толпа, которую планировалось пригласить, в нашу малогабаритку точно не поместилась бы. Подлизываться к отцу пришлось Ринату. Я тихонько затею одобряла, потому что лучше уж дома, чем где-то болтаться. И неважно, что уже восемнадцать. Все равно дети.

— Ок, — сдался Тим, — валяйте. Но все сами, пожалуйста. И чтобы квартира потом была пригодна для жилья. Да, и с бюджетом как-нибудь… поскромнее. Мы только что на ваши выпускные неслабо вложились.

С деньгами и правда была напряженка. Тим хоть и зарабатывал выше среднего, и накопления у него имелись, но большую часть всех подкожных пришлось вывалить Румие за квартиру. А тут еще выпускные, платье, костюм. А дальше поступление. Данька-то почти стопроцентно проходила в свой колледж на бюджет, а с Ринатом такой уверенности не было. ЕГЭ они оба сдали вполне прилично, но по нынешним временам это ничего не гарантировало.

— Прется дурень на айтишку, — ворчал Тим. — Ни хера молодняк вперед не смотрит. Как те долбодятлы, которые за рулем дальше своего капота ничего не видят.

— А что не так с айтишкой? — удивилась я. — Я думала, наоборот, самая востребованная профессия.

— Да щас! То есть сейчас — еще может быть, хотя и так уже большую часть работы джунов делает нейро. А дальше они вообще будут не нужны.

— Джунов? — тупо переспросила я. — А это что за зверь?

— Джуниор — низший грейд. То есть квалификационный уровень в ай-ти и в дизайне. Потом идет миддл, потом сеньор.

— А ты сеньор?

— Угу, — фыркнул Тим. — Сеньор Помидор. Такой Помидор, что помидорнее некуда.

— Ну подожди, — не сдавалась я. — Допустим, джуны будут не нужны, за них все сделает нейро. А сеньоры нужны? Если джунов не будет, откуда тогда сеньоры возьмутся? Ведь квалификация растет с опытом, так?

— Даш, ты не понимаешь, — начал злиться он. — Сеньоры нужны, ясень пень. Но их не нужно столько, сколько из каждой дыры выпускают джунов. Для джунов уже сейчас работы не хватает, а дальше до сеньоров и даже до миддлов дорастет один из сотни, если не меньше. Так стоит ли тратить время, чтобы получить бесполезную профессию?

Я была с ним не согласна, то есть не совсем согласна, но спорить не стала. Со временем понимаешь, что имеет смысл смысл, только если можешь переубедить противника. А если нет — то к чему сотрясать воздух? Для упражнения пиздабольных мышц? Достаточно обозначить свою позицию, да и то не всегда.

В общем, оставалось только порадоваться, что Данькина будущая профессия от иишки не зависит. Нейро за людей танцевать вряд ли станет. Хотя… кто знает. Когда-то фантасты уверяли, что всю физическую работу будут делать роботы, а человек займется интеллектуальным и творческим трудом. А вышло ровнехонько наоборот. Люди впахивают ручками, а искусственный интеллект пишет книги, музыку и компьютерные коды.

Торт мы с Данькой заказывали вместе. Сначала пытались найти вменяемого домашнего кондитера.

— Понимаешь, мам, — сказала она. — У меня ведь ни разу не было настоящего дня рождения. Ну как у других — чтобы дома, с гостями. С моими гостями, а не папиными. Чтобы все друзья пришли. Подарки, торт. Особенно торт. Прямо чтобы бомба. Это ведь будет последний детский и в то же время первый взрослый день рождения. Ну я не знаю, как объяснить.

— Я понимаю.

Я и правда понимала. Мне всегда было очень жаль, что у Даньки не свой собственный день рождения, а приложение к папашиному. В школу она носила конфеты, как и все, а вот домашнего праздника не было. Даже когда мы с Ванькой развелись. У нее и друзей-то толком не было, кроме Кульки. Хорошо хоть сейчас появились.

Кондитера искали через интернет, по отзывам, но все что-то оказывалось не так. Вроде, и портфолио роскошное, а потом какие-нибудь жалобы, то на сроки, то на качество. В общем, пошли мы в кондитерскую и заказали торт там. И очень даже годный получился. Тим отвез его к себе домой и сказал, что на этом наша с ним миссия окончена.

— Дашка, день рождения детки — мамский праздник, — заявил он. — Поэтому мы его отметим сами. Без них.

Ну мы и отметили. Полным угаром — у нас дома.

— Надеюсь, Данька сегодня не вернется, — сказала я в половине третьего ночи. — Будет неудобно.

— Я тебя умоляю, — отмахнулся Тим. — Неудобно — это если на потолке трахаться, люстру можно ногой задеть. Думаю, они там тоже не скучают. Никто никуда не вернется.

— Блин, Осокин!

— А что Осокин? Помнишь песенку дурняцкую? Как там было? Восемнадцать мне уже, я ведь взрослая совсем, увози меня скорей и целуй меня везде. Если они еще не того, в чем я крупно сомневаюсь, то теперь уж точно тормозить не будут. Так что не отвлекайся на чужой секс, займись своим.

— Да куда уж больше? — проворчала я. — Бобик старенький уже, сдох маленько.

— Ты хочешь сказать, что я собираюсь жениться на стареньком бобике? — возмутился Тим, запустив руки в опасную зону. — У бобика вон как мокро под хвостом, так что не надо оговариваться. Погнали!

Уже под утро мы лежали, обнявшись, и лениво болтали на грани дремоты. Обсуждали предстоящую в конце июля свадьбу. То есть регистрацию, потому что решили особо не морочиться. Заявление подали в обычный загс, как сказала Данька, без балагана. Распишемся, отметим в ресторане тесным кругом и уедем на неделю в Черногорию, пока туда еще можно без визы.

— Знаешь, Даш… — Тим рассеянно положил руку мне на живот. — У меня такая странная мысль возникла. Возможно, ты не одобришь. Даже скорее всего не одобришь, но я скажу. Как ты смотришь, если пригласить на регистрацию… Мысникова?

— Эм… — растерялась я. — Ты серьезно? В каком ракурсе? Пусть неудачник плачет?

— Нет. Почему неудачник? Он тебя получил, но понял, что орех не по зубам, пусть даже далеко не сразу. Иначе сам не ушел бы. Я хотел бы поставить точку в этой вражде. Тем более его дочь будет моей падчерицей. Ваша с ним дочь. Ради Даринки мне хотелось бы мира. Ну или хотя бы просто топор войны зарыть. Я не предлагаю дружить домами. Этого уж точно не будет.

— Ну… разумно. Но сомневаюсь, что он придет.

— Попробовать-то можно. Нет — ну, значит, нет.

— Ладно, — сдалась я. — Мне пригласить?

— Лучше я. Вот прямо утром и напишу. А сейчас давай спать.

Я даже успела подумать что-то банальное про «высокие отношения», но тут же провалилась в сон. А утром, за завтраком, Тим показал мне телефон.

«Спасибо, — писал Иван. — Не буду обещать, но постараюсь».

— Мысников изменил бы себе, если бы просто ответил «да», — усмехнулся Тим. — Вот увидишь, он придет. Налей мне еще кофейку, Даш.

16.06.2026