– Зубы.

– Господи боже, это так обя…

– Зубы! – рявкнула старуха и бесцеремонно надавила на и без того дрожащий подбородок Пейдж, заставив ее открыть рот. – Ишь цаца какая! Одевайся!

Нервно отшатнувшись от воняющей карболкой вредной карги, девушка как можно незаметнее шмыгнула носом и поспешила подхватить со стула свою одежду. Пальцы заледенели от весенней прохлады и плохо гнулись: никому бы и в голову не пришло подумать об отоплении для невольничьего рынка. Десятки раз залатанная шерстяная юбка быстро прикрыла острые коленки.

Старуха, призванная осматривать товар, поступающий в распоряжение Пи-Джея, или просто Гнилого Пи, насмешливо наблюдала, как Пейдж торопливо натягивала на себя застиранную до неприличия блузку и заправляла за оттопыренные краснеющие уши непослушные рыжевато-каштановые кудри, обрезанные по плечи.

– Не попрошайка, – прошамкала старуха, будто задумавшись. – Да и для гулящей больно чистенькая. Тельце не пользованное, молодое, без язв. Ужель матушка Матильда перестала таким работенку давать при красных фонарях?

– Я не проститутка, – с трудом сдерживая подогревающую вены злость, прошипела Пейдж и накинула на плечи потертое тесное пальтишко, купленное так давно, что она успела из него вырасти.

– Ага, ага, – еще более ехидно хохотнула карга и прикрикнула погромче: – Пи-Джей! Принимай! Все чисто, здоровая кобылка.

Облегченно выдохнув, Пейдж поспешила выйти из-за хлипкой тканевой ширмы. Рынок Энфорта представлял собой большую просторную площадь, расположенную под деревянным навесом и продуваемую со всех сторон: ветер тут же лизнул прикрытые чулками тощие лодыжки и затрепал подол. Под подошвами хлюпала весенняя грязь, затекая в дырявые ботинки. Вдоль левой стороны навеса тянулись длинные лавки, на которые отправлялись ожидающие продажи рабы: что-то вроде витрины, если бы речь шла об обычном магазине. Рядом с лавками за столами велись покупки и заключались контракты, и от нескончаемых разговоров и торгов за людские души шум стоял внушительный. Невыносимо воняло немытыми телами, потом, перегаром, дымом дешевых сигарет и мочой.

Пейдж казалось, что она уже пережила самую унизительную часть собственной продажи, когда грубая старуха нагло ощупывала ее, выискивая дефекты или раны, и заглянула даже под белье. Но стоило оказаться на свету и поймать на себе сальные взгляды парочки джентльменов в рядах покупателей – и щеки вспыхнули снова. Какое счастье, что родители не дожили до столь позорного дня. А ведь когда-то они содержали вполне приличное ателье, где отец работал портным, а мама – шляпницей. Достатка их семьи вполне хватало на образование детей и их содержание. Однако трагедия четырехлетней давности сильно подкосила физическое и моральное здоровье Шимуса Эванса. В итоге он и сам не заметил, как конкуренты разорили его тихий бизнес до последней нитки. Впрочем, лишившись рассудка после потери жены, в последние свои годы он вообще мало что замечал.

И все же Пейдж стыдилась даже находиться здесь, а тем более смотреть, как за потертым низеньким столом составлялся ее контракт. Самый ушлый работорговец города, лысоватый кругленький Гнилой Пи, активно спорил с ее сидевшим напротив братом, Гейлом Эвансом, которого неслабо трясло от волнения.

– …Говорю тебе, парень, ты зря уперся! Ну кому сдалась здоровая молодая девка, но с такими ограничениями?! На этих условиях я не дам за нее больше двадцатки, и не проси!

– Нет! – отрезал Гейл, и его ладонь на столе сжалась в кулак. – Ничего телесного, ни наказаний, ни… услуг. Точка.

Пи-Джей протестующе запыхтел и все-таки взял перьевую авторучку пухлыми пальцами-сардельками и вписал в стандартный формуляр новые строчки. Казалось, он физически ощущал уплывающую от него выгоду, но все нюансы между Эвансами были давно оговорены. Работорговец же недовольно кряхтел:

– Да какой от нее тогда толк-то, она просто повиснет на мне, как мешок с…

– Я грамотна, – решилась вмешаться сама Пейдж, выступив вперед и встав рядом с братом. Успокаивающе положила руку ему на плечо и мягко стиснула, как бы говоря, что все в порядке. – Запишите там: есть опыт работы машинисткой в редакции газеты. Окончила женскую гимназию мадам Уимблдон.

Гнилой Пи поднял на нее недоумевающий взгляд и задрал бровь: «серьезно»? Его неверие легко читалось в крысиных глазках – еще бы, нечасто бывшие гимназистки оказывались на скамье для рабов. Для обычного контингента рынка, состоявшего из бродяг, проституток и гладиаторов для арены, мисс Эванс и впрямь была чересчур чистенькой.

– Сифозная, что ли? Или насмерть болезная? – подозрительно прищурился Пи-Джей, и ручка замерла над бумагой, но Пейдж отрицательно мотнула головой на такие гнусные предположения. – Ладно, смотри мне: вернут с жалобой, сама будешь объясняться. Так, национальность… еврейка, ага?

– Только по матери, – пробормотал Гейл, по-прежнему слепо буравя взглядом столешницу и собственный кулак.

Конечно, ему было тошно от всего происходящего. Но иного способа достать из воздуха деньги на лечение его годовалой дочки попросту не найти, никакие ростовщики давно с ними не связывались. У Пейдж сдавило грудь при одной мысли о малышке Сью, жизнь которой висела на волоске только из-за того, что у ее родителей не было достаточной суммы на врачей и лекарства.

Естественно, Гейл сначала собирался продать себя самого, но это фатальная глупость: его работа на консервной фабрике хоть как-то тянула семью, а зарплаты жалкой машинистки в местной газетенке на это бы ни за что не хватило. Выбор очевиден, ведь без матери, Дженны, крошке Сью тоже пока было не обойтись.

Что такое год жизни, если за него можно купить здоровье ребенка? Вот именно: мелочь. Жаль, что не удалось найти покупателя через знакомых и пришлось идти на рынок. Тут от посягательств спастись сложнее.

Пи-Джей закончил заполнять контракт и не без пренебрежения протянул бумагу Гейлу:

– Ну смотри, парень: я предлагал больше. Или увеличивай срок, или убирай ограничения. Ее, мож, и возьмут куда-нибудь сиделкой или драить в больнице ночные горшки… а могла бы принести тебе неплохие деньги! Девка-то ничего, хоть и лопоухая да конопатая шибко…

– Двадцати тысяч нам вполне достаточно, – сухо отозвался Гейл, внимательно вчитываясь в бумагу. Но спустя пару секунд тяжело вздохнул и отдал документ самой Пейдж. – Это твоя жизнь. И я все еще считаю это ужасной ошибкой. Мы найдем выход…

– Заткнись, – с вымученной улыбкой бросила она и принялась изучать контракт. – Мы обсудили все тысячу раз. Это только на год. Ну, значит, буду мыть ночные горшки, подумаешь.

– Работать сутками, делать любую мерзость, какую только прикажет хозяин, за еду и крышу над головой, – добавил Гейл, озвучивая обязательные условия любого рабства, основное из которых – полное повиновение чужой воле. – Ты заслуживаешь лучшего.

– Сью заслуживает жить. Думай только об этом.

Больше не отвлекаясь на угрызения совести брата, Пейдж вчиталась в стандартные строки формуляра. В целом выглядело все прилично: четко вписан запрет на умерщвление, телесные наказания любого рода и на использование в сексуальных или репродуктивных целях. Конечно, непослушание для всех рабов каралось ссылкой в угольные шахты, но такого допускать никто не собирался. Самое худшее ей не грозило, а что ее возьмут на максимально грязную работенку, для которой не нашлось наемника, – это и без того ясно. Ради племянницы Пейдж была готова возиться с чем угодно, стать сиделкой у какой-нибудь вонючей бабки или драить общественные сортиры. Лишь бы не пристроили ухаживать за чахоточными…

Всего год. Это не так много. Срок в контракте стоял, ее фамилия и девятнадцатилетний возраст вписаны верно – чего еще тянуть? Взяв ручку, Пейдж быстро подмахнула документ и вернула его в цепкие лапки Пи-Джея. Тот бережно свернул контракт в трубочку и кивнул своему новому товару на лавку позади стола с пятью не очень привлекательного вида бродяжками, замотанными в тряпье:

– Садись. И мину попроще сделай: мне еще надо кому-нибудь тебя втюхать.

– Сначала деньги, – сверкнула огоньками мятно-зеленых глаз Пейдж, зябко кутаясь в тесное пальто.

Гнилой Пи фыркнул, но достал из ящика стола стянутые резинками пачки купюр и кинул их Гейлу:

– Двадцать тысяч, как и договаривались. А без всех этих глупых условий было бы пятьдесят. За бессрочный – восемьдесят.

– Нам достаточно и этого.

Гейл быстро спрятал деньги за пазуху изрядно потрепанного шерстяного пиджака. Его непослушные вихры, точь-в-точь такие же, как у сестры, казалось, грустно повисли, делая скорбным обычно веселое лицо.

– Иди, – строго велела ему Пейдж, как только брат поднялся со стула. – Не теряй времени. Сью нужен врач, и как можно скорее.

– Спасибо, – прошептал Гейл, резко прижав ее к себе и стиснув в объятиях. – Веснушка, я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Мы будем ждать тебя дома. Береги себя.

– И ты тоже, – коротко выдохнула она и спешно отстранилась.

Детское прозвище резануло изнутри и забило горло чем-то напоминающим тягучую смолу, саднящую горечью. Гейл окинул ее прощальным взглядом побитого щенка и наконец-то ушел, растворившись в толпе покупателей и других бедолаг, рвущихся продать себя за кусок хлеба и кров. Многим тут не надо было и платить: отчаявшиеся люди соглашались стать собственностью хозяев уже за такую малость, как шанс выжить.

Пейдж вдохнула поглубже, стараясь не морщиться от вони. С напускной флегматичностью она прошла к лавке и заняла место на самом краешке, подальше от остального «товара». До момента продажи ей суждено быть собственностью самого Пи-Джея, а тот не успел убрать ее контракт в большой кованый сундук под столом и запереть его на ключ, как к нему ручейком потянулись покупатели.

– Почем кудрявая? – спросил самый нетерпеливый, высокий и крупный детина в мятой рубашке, которому Пейдж не достала бы и до плеча.

Она судорожно сглотнула, ежась от тошнотворного чувства, будто одним росчерком пера превратилась в шмат свежего мяса от только что забитого оленя. И за такую аппетитную дичь надо торговаться до последнего.

– Пятьдесят, – тут же назначил цену Пи-Джей, вызвав у Пейдж волну возмущения такой наглой накруткой. – Но у нее ограничения на тело.

По толпе покупателей прошел разочарованный шепоток. Пара джентльменов даже ругнулись и отправились дальше, выискивая на общей витрине менее капризный товар. Гнилой Пи недобро покосился на Пейдж, как бы говоря: «Видишь, какая проблема для меня твоя честь?»

В течение следующих нескольких часов с вопросами о новенькой к нему подходили многие, но каждый раз, знакомясь с условиями контракта, покупатели испарялись быстрее воды в кипящем котле. Ее чистое личико без голодных кругов под ясными, непропитыми глазами привлекало общий интерес, как и буйный хаос каштановых кудрей. Но, видимо, никто из господ попросту не понимал, зачем она нужна, если только не для постельных утех. Даже парочка откровенно маньячного вида мужчин в черных капюшонах, узнав о запрете на телесные истязания, тут же удалилась. Никто не хотел нарушать чужой контракт: если для раба это ссылка в шахты, то для хозяина чревато адскими штрафами или даже тюрьмой.

Под навес рынка уже просачивались закатные лучи, когда со стороны левого выхода по лавкам рабов прокатилось неожиданное волнение. Странно засуетились работорговцы за дальними столами, а к Пи-Джею подбежал чумазый цыганенок в грязной кепке-восьмиклинке. Что-то шепнул ему на ухо, за что получил пару монет. Пейдж с интересом наблюдала, как ее временный хозяин открыл сундук и вытащил оттуда несколько бумаг, в спешке сунув их за пазуху.

– Мэй! – позвал он старуху, и та выглянула из-за ширмы. – Раздай этим воды, живо. И это… миски для пайка поставь на видное место. Да чтобы с крошками, как будто только что ели.

– Опять? – гнусаво протянула Мэй. – Вот же пристал-то этот хлыщ…

– Живо, живо! – подгонял ее Пи-Джей, вытирая рукавом пиджака стол.

Но, похоже, до появления неведомого Пейдж «хлыща» успеть замолить все грехи ему было не суждено. Толпа редела и расступалась, освобождая дорогу неспешно идущему худощавому джентльмену в строгом пепельно-сером пальто. Он слегка прихрамывал, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде львиной головы, а под его начищенными ботинками хлюпала грязь весенних луж. Голову его венчала темно-серая шляпа трилби, а странные, немного раскосые темно-карие глаза на достаточно моложавом гладком лице выдавали примесь азиатской крови, будто его бабка согрешила с китайцем.

Пейдж с любопытством наблюдала, как этот лощеный тип целенаправленно подошел к столу Гнилого Пи и окинул безразлично-холодным, но неприятно цепким взглядом лавки позади торговца.

– Доброго дня, господин коронный обвинитель, – заискивающе улыбнулся Пи-Джей, удивляя сменой тона на откровенно лебезящий. – Какими судьбами снова в наших краях?

– Я же сказал тебе в прошлый раз: буду приходить до тех пор, пока не начнешь следовать правилам, – ничего не выражающим, строго официальным, но пробирающим до мурашек из-за скрытой угрозы, глубоким голосом ответил коронный обвинитель.

Иначе сказать – прокурор высшего ранга, в чьем ведении находились самые тяжелые уголовные преступления и дела против действующей власти. Птиц такого высокого полета Пейдж встречать не доводилось, тем более занявших почетный пост в столь молодом возрасте: она бы не дала этому бесстрастному лицу больше тридцати, хотя в уголках запавших в серовато-синие круги глаз и залегли первые морщинки. Однако при послевоенном дефиците кадров резкий карьерный взлет уже не был редкостью, тем более в их провинции.

– Вам совсем незачем утруждаться, – продолжал бубнить Гнилой Пи. – Я всегда работаю по закону…

Прокурор вскинул раскрытую ладонь, одним жестом заставив его умолкнуть. И без того темные глаза стали черными провалами в ночь без единой искры, а на тщательно выбритых бледных скулах заиграли желваки. Он обошел стол и приблизился к противоположному от Пейдж краю лавки, мрачной тенью нависнув над жмущимся там бородатым бродягой:

– Как давно вам давали воду и еду?

Тон его не изменился, оставаясь сухим и непреклонным. Он обличающе взглянул на ноги бродяги, которые тот упорно пытался поджать под скамью: очевидно, что бедняга сидел с босыми пятками.

– Мы только что их всех покормили, – снова попытался влезть Пи-Джей, однако прокурор его словно не слышал, ожидая ответа от самого бродяги.

Пейдж невольно подумалось, что, если бы так пронизывающе смотрели на нее, она бы захотела в уборную.

– Не сметь врать коронному обвинителю, – чуть громче и с чуть большим нажимом потребовал тот ответа.

Бродяга жалобно всхлипнул:

– Вчера… вчера ели последний раз, господин.

Прокурор тут же от него отвернулся и с силой стукнул тростью по земле. Скрипнули сжимающие голову льва пальцы в кожаных перчатках.

– Как это понимать, Пи-Джей? Разве в прошлый раз я не говорил, что ты напорешься на штраф, если снова увижу подобное? – Тембр из сухого становился угрожающим, но почему-то настоящей злости в нем не слышалось: будто прокурор лишь изображал негодование, а не испытывал его. – Эти люди твои до момента продажи, а значит, ты обязан обеспечить им базовые условия любого контракта: кров, стол и одежду. Обуви это касается в равной степени.

– Прокурор Лэйк, прошу, не делайте столь поспешных выводов! – запричитал Пи-Джей, утирая рукавом выступивший на лбу пот. – Я всегда честно веду дела, это просто недоразумение… все непременно исправим. Подождите полчаса, и все будет в лучшем виде. А пока, может, предложить вам чаю? Или желаете взглянуть на товар?

– Не пытайся ко мне подмазаться, грязный пройдоха, – поморщил длинный острый нос прокурор. – Меня интересует только исполнение законов, а не твой так называемый товар. Не забывай, что ты не фарфоровыми чашками торгуешь. Люди должны выглядеть как люди, а не как помойные крысы.

– Непременно, непременно! – торопливо закивал Гнилой Пи, и тут его круглая физиономия озарилась хитрой улыбочкой от уха до уха. – Не интересует товар, говорите? А я вот наслышан о вашей проблеме с помощниками – какой же скандал вышел с последним, когда вы его изволили сбросить с лестницы прямо в Доме правосудия…

– Ты намекаешь, что я плохо обращаюсь с подчиненными? – Черная бровь Лэйка изогнулась даже как будто насмешливо, но снова – неживая, наигранная эмоция. – Если бы это действительно было так, тот идиот сидел бы за решеткой за свои дела. Но ему хватило пробороздить носом ступени.

– Я ни на что не намекаю, упаси Господь! – замахал руками Пи-Джей. – Лишь хочу помочь вам. Раз все так плохо ладится с наемным трудом, так, может, пора обратить внимание на рабский? С вашим тяжелым графиком службы вряд ли хоть кто-то выдержит такую работу, но у меня есть для вас превосходный вариант: рабыня. Молодая, сообразительная; между прочим, окончила гимназию и работала секретарем…

Если до этого прокурор Лэйк не выражал ни капли интереса к прочим сидевшим на лавке, то теперь все-таки скользнул по ним взглядом и на долю секунды остановился на замершей в откровенном шоке Пейдж. Нет, это, конечно, лучше, чем мыть горшки за чахоточными, но все-таки ей стало не по себе от перспективы превратиться в собственность этого грозного, даже внешне холодного мужчины, которого побаивались работорговцы. Она открыла было рот, как будто хотела выразить протест, вот только вовремя вспомнила, что теперь ей это можно делать лишь с позволения хозяина.

Лэйк устало перенес вес худощавого тела на трость, словно пытался скрыть, как тяжело ему стоять столь долго, и безразлично протянул:

– Раз ты так нахваливаешь эту конопатую еврейку, значит, что-то с ней не так.

– Маленький нюанс, – нехотя признался Гнилой Пи. – Контракт только на год, и полный запрет на тело. Ни наказаний, ни…

– Мне это абсолютно без надобности, – не дал ему договорить Лэйк. – Оставь порки и оргии больным извращенцам. Если в остальном ты не соврал – что ж, называй свою цену.

– Что вы, я подарю ее в качестве жеста доброй воли…

– Или в качестве взятки. Я не беру отступные, и не надейся. Только честный торг. Сколько?

– Восемьдесят тысяч, – совершенно безобразно завысил ценник бывалый торгаш, и тут уже Пейдж промолчать не смогла: нервный смешок вырвался сам, заставив присутствующих переключить все внимание на нее.

– Вы же оценили меня в двадцать. Столько мой брат и получил. А теперь, значит, восемьдесят?

– А ну, молчать, дурная девка! – заорала на нее Мэй из-за ширмы, а Гнилой Пи в бешенстве стиснул зубы.

Зато Лэйк, похоже, остался впечатлен этой смелостью. Уголок узких губ даже слабо дернулся в попытке улыбнуться, но тут же вернулся в изначальное положение.

– Итак, двадцать тысяч? Отличная цена, честная. Беру, – кивнул он, потянувшись к пуговицам пальто, чтобы достать из внутреннего кармана чековую книжку.

– С удачной покупкой вас, господин коронный обвинитель, – печально вздохнул Гнилой Пи и принялся открывать сундук с контрактами.

– Не думай, что эта сделка освобождает тебя от обязательств, – непримиримым тоном напомнил Лэйк, выписывая сумму на чеке. – Я завтра же вернусь сюда сам или отправлю доверенного констебля, и чтобы все рабы выглядели как подобает.

– Как скажете, – недовольно пробурчал работорговец.

Что ж, сегодня ему не довелось заработать на чужой нужде, но хотя бы отвертеться от штрафа – тоже неплохая прибыль.

Спустя пару минут, опустив голову и изо всех сил стараясь, чтобы страх и дрожь не взяли контроль над телом, Пейдж уже семенила за своим новоиспеченным господином, который умудрялся на ходу читать ее контракт. Добравшись до припаркованного у рынка скромного темно-синего двухдверного «остина-семь» с брезентовой крышей, он, не глядя на спутницу, небрежно кивнул ей:

– Садитесь, мисс Эванс.

Пейдж покорно выполнила указание, осторожно устроившись на пассажирской части общего с водителем сиденья, – впрочем, иного места в «малютке остине» не предусматривалось. Пока господин обходил автомобиль спереди, она успела мельком окинуть взглядом идеально чистый салон, смутиться грязи на своих ботинках и оценить тонкий, приятно ненавязчивый запах древесной, сандаловой свежести – после вони невольничьего рынка просто божественная перемена.

Прокурор Лэйк занял водительское место, механическим жестом прислонил к дверце трость и бережно свернул контракт, убирая его во внутренний карман все еще расстегнутого пальто. Не удостоив пассажирку взглядом, он завел двигатель, удивив наличием в машине электростартера: пусть Пейдж не сильно разбиралась в новинках техники, но благодаря Гейлу знала, что такое удобство начали устанавливать на «остин» совсем недавно, позволив водителям не крутить никаких внешних железок для запуска движка.

– Не люблю впустую тратить время. Мне дорога каждая секунда в сутках, поэтому поговорим по дороге, – ничего не выражающим ровным тоном произнес Лэйк и, положив тонкие пальцы в перчатках на руль, выехал с парковки. – Если сейчас вы думаете, что вам сказочно повезло, мисс Эванс, то придется вас сильно разочаровать: спустя неделю работы на меня возможность убирать отходы за стариками покажется вам раем.

Пейдж настороженно наблюдала за ним и каждым его небрежным движением – с машиной он управлялся практически играючи. А вот в какую игру хозяин захочет поиграть с ней – большой и опасный вопрос.

– Я не боюсь трудностей, сэр, – тихо проронила она, вот только ее как будто не услышали – или не замечали, как прилипчивую мошку.

– Что вам следует уяснить сразу и на весь грядущий год нашего сотрудничества: чем меньше вы раздражаете мои глаза, тем приятнее будет нам работать. Я бы предпочел, чтобы вы стали моей тенью, – именно из-за ненормированного графика у меня не задерживаются помощники, но, так как вы будете жить прямо в моем доме, многие проблемы отпадут сами собой. Надеюсь, Пи-Джей не соврал и вы впрямь имеете опыт секретаря?

Закончив свой разговор с лобовым стеклом, Лэйк сделал выжидательную паузу, и Пейдж поспешила объясниться:

– К сожалению, он или приукрасил, или недопонял меня: я не секретарь, а только машинистка в газете. Но гимназию окончила, и я быстро учусь.

– Прискорбно, – тяжело вздохнул Лэйк, однако ни его темные глаза, ни единая мышца лица не отразили никаких эмоций по поводу вранья работорговца. – Что ж, мисс Эванс, тем хуже для вас. Ваши непосредственные обязанности: следовать за мной и за-пи-сы-вать, – четко разделяя слоги, чуть громче обозначил он, подчеркнув главное слово. – Вы – мой живой блокнот, и если через неделю я спрошу, что и кому говорил в пятницу в девять вечера, то ваша задача – отрапортовать и напомнить. Это ясно?

– Да.

– Вы пишете все. Если меня вызывают на место преступления, вы фиксируете каждую мелочь: время вызова, время прибытия, фамилии и звания всех присутствующих, подробнейшее – запомните, подробнейшее! – описание места происшествия, описание трупа, каждое мое слово и наблюдение, даже если это кажется вам незначительной, вскользь упомянутой мелочью…

– Т-трупа? – испуганно пролепетала Пейдж и судорожно сжала в кулаке подол юбки.

И снова на ее реакцию господину было абсолютно наплевать, пока он продолжал на ходу вываливать на нее должностную инструкцию.

– Вы исполняете все мои мелкие поручения по доставке документов и уведомлений, а также фиксируете расписание судебных заседаний и следите за их переносами: первые два помощника были уволены именно из-за своей нерасторопности. Даже минутное опоздание – неуважение к суду, и если оно случится из-за вас, я найду способ наказать и без всяких телесных истязаний. Не забывайте главное, мисс Эванс: каждое мое слово для вас с этого момента и на весь ближайший год является прямым приказом. И если вы не исполняете какой-либо из них, я имею полное право сделать так, что ваши светлые дни закончатся в шахтах.

Он наконец-то повернул к ней голову – и, черт побери, лучше бы этого не делал: от его пришпиливающего черного взгляда у Пейдж холодок пробежал между лопатками. В голове моментально растворились все мысли, а в ушах зазвенело.

– Мисс Эванс, вы понимаете, что я говорю? – строго вопросил Лэйк, потому что ее молчание неприлично затянулось.

– Э-э… да, простите, – торопливо кивнула она, радуясь про себя, что он снова переключился на дорогу.

– Настраивайтесь уже на работу! – жестко потребовал он, пробирая властностью голоса до мурашек. – Мне нужна ваша полная самоотдача. Если бы это мог дать наемник, я бы не прибегнул к рабскому труду. Кстати, об этом: мой первый прямой приказ, который должен буквально лечь в основу вашего контракта, – считайте, что это вписано красными чернилами. Абсолютная верность.

– В каком смысле? – непонимающе захлопала глазами Пейдж, все более нервно теребя пальцами подол. Требований становилось уже так много, что она действительно захотела иметь под рукой блокнот.

– Мой последний помощник слетел с лестницы, потому что продался адвокатской конторе и слил дело. – Вроде бы вот он, момент, когда Лэйку стоило выразить искреннюю злость, однако бледное узкое лицо так и осталось непроницаемым. – Это не только запрещено законом, но и бьет по моей репутации. Преступники от меня не уходят. Но если вам, мисс Эванс, в вашу кудалатую головушку придет идея предать меня подобным образом…

– Я поняла, – дерзнула продолжить за него Пейдж, начиная помаленьку осознавать, что ухаживать за стариками действительно было бы куда проще. – Шахты. Вряд ли мне будет что противопоставить представителю закона, если он решит, что я нарушила контракт.

Лэйк удовлетворенно кивнул: казалось, впервые за их разговор он остался доволен ответом, а напряжение в салоне скинуло пару критичных градусов.

– Вы действительно быстро учитесь. Если к вашим мозгам прилагается умение варить сносный кофе – думаю, мы сработаемся. Со своей стороны я обещаю полную субординацию и не намерен как-либо подчеркивать ваш статус в дальнейшем. Более того, мне было бы комфортно, если бы о нем не знали посторонние. Для всех окружающих вы просто моя новая помощница, и только. Никому не сообщать, что вы у меня в рабстве, – это еще одно важное условие и приказ.

Пейдж с подозрением прищурилась, но ни на октаву не изменившийся голос, ни расслабленная поза господина никак не выдавали того, что она услышала подтекстом в этих словах: ему неловко, что он докатился до использования рабыни. Вряд ли хоть кто-то в Доме правосудия брал в подчиненные человека без юридического образования, жертвуя этим критерием в пользу верности и беспрекословного подчинения. Господи Боже, да что же за работа у него такая, что никто не выдерживал?

При новом взгляде на будто отлитое в воске лицо Лэйка и на его тонкие сухие губы, словно не знающие улыбки, Пейдж вдруг увидела другой ответ: не столько сложна работа, как невыносим сам начальник. Явно не просто так от него сбегали и предавали доверие.

– Что ж, мне все более-менее ясно, – постаралась соответствовать его официальному тону Пейдж, понемногу входя в роль живого блокнота – посыльного – бариста. – Постараюсь оправдать ваши ожидания. Как мне следует к вам обращаться?

– Мое имя Киллиан, но от вас я бы предпочел слышать только «мистер Лэйк» или «сэр», – сухо обозначил он границы, бросив на нее мимолетный взгляд, и едва заметно нахмурился. – Так не пойдет. Заедем кое-куда по дороге.

Пейдж густо покраснела, сообразив, что его не устроил ее внешний вид. За короткие полчаса знакомства она успела уловить редкостную педантичность господина, и ее пусть и чистая, но слишком много раз залатанная одежда явно не соответствовала образу тени самого коронного обвинителя.

Действительно, спустя десять минут машина тормознула на оживленной Дарлен-драйв, и Киллиан, не сказав ни слова, подхватил трость и вышел из салона. Что она должна молча следовать за ним, Пейдж уловила легко и старалась не идти даже вровень. Это оказалось непросто, потому что шагал хромающий господин медленно, а она привыкла к быстрому темпу ходьбы и жизни.

На Энфорт уже спускались сумерки, и вдоль пешеходной части улицы понемногу загорались чугунные двухрожковые фонари, через кованую паутинку освещая мощеную дорогу. Дарлен-драйв располагалась почти в самом центре города, радуя глаз обилием освещения и вывесками всевозможных мастерских и лавочек. Аппетитный аромат свежего хлеба доносился из ближайшей пекарни, отчего желудок Пейдж жалобно заворочался, напоминая, что с самого утра во рту не было ни крошки. У ступеней в ювелирный салон натирал лаковые ботинки пухлого джентльмена чумазый мальчишка, высунув язык от усердия. Люди сновали туда-сюда, и тут уже перед коронным обвинителем не расступались, но и не толкали, будто чувствуя, что от мрачного господина с тростью лучше держаться подальше.

Киллиан уверенно отворил стеклянную дверь в ближайший магазин одежды, и Пейдж невольно подметила название: «Уилфред и Бастингс». Плечи свело от напряжения. Именно такие заведения когда-то вытеснили старые добрые ателье и привели к разорению дело ее отца. Одежда тут была недорогая, штампованная и очень востребованная средним классом, ведь куда проще прийти и купить все необходимое в готовом виде, чем ждать работу от портного. И это напрочь лишало людей малейшей индивидуальности. Но, кажется, именно личность помощницы Киллиан и намеревался стереть без остатка, когда подошел к мило улыбающейся продавщице за прилавком и, не отреагировав на ее приветственный щебет, сухо обозначил:

– Нужны белые блузы – пять штук. Черные юбки на ладонь ниже колена – столько же. Не длиннее, не короче. Пара ботинок, туфли. Ну, и все, что там полагается дамам по нижней части.

Даже говоря про «нижнюю часть», он не моргнул и глазом, зато Пейдж хотела провалиться сквозь землю. Щеки горели, и было неловко даже дышать. Она угрюмо сунула руки в карманы пальто, сжимая в кулаки взмокшие ладони.

– Поняла вас, сэр, – спокойно кивнула с дежурной улыбкой пожилая продавщица, кинув оценивающий взгляд на Пейдж. – Подберем полный комплект. Верхняя одежда тоже требуется?

– Да, только ничего яркого. Практичное, неброское, теплое.

– Предложить вам кофе, пока ожидаете даму?

– Нет. Вернусь через пятнадцать минут, постарайтесь управиться. – Приподняв рукав пальто, Киллиан посмотрел на блеснувшие в свете ламп магазина наручные часы и вышел на улицу, оставив Пейдж в полном смятении задыхаться от смущения.

Ясно, почему у него не задерживались помощники: да кто вообще вынесет этот мерзкий характер и сможет додумывать все его неозвученные пожелания? Впрочем, для опытной продавщицы это труда не составило. Выйдя из-за прилавка, она кивнула Пейдж на завешенную шторой примерочную и довольно приветливо пригласила:

– Прошу, мисс. Нужно вас немного обновить, верно?

Стоило отдать этой особе должное: в пятнадцать минут она уложилась без труда, с ходу определив размер и накидав вариантов гардероба на каждодневную носку. Следуя указаниям господина, Пейдж смиренно выбрала самые строгие блузки с минимальным количеством рюш и юбки свободного кроя желаемой им длины, пару скромных комплектов белья и чулок и простое пальто в крупную черно-серую клетку. Это его обязанность по контракту – обеспечить ей базовые потребности, и все равно было жутко неприятно. Особенно когда она облачилась в полный наряд помощницы и взглянула на себя в зеркало.

От озорной конопатой девчушки с еврейскими корнями мало что осталось – разве что копна волос курчавилась все так же задорно, да мамины старинные серьги в ушах в виде потемневших от времени лилий напоминали о доме. А вот блеклость одежды моментально погасила блеск в мятной зелени больших глаз, превратив Пейдж в типичного усталого клерка. Ну, зато в удобных ботинках стало теплее.

Киллиан вернулся минута в минуту и, кинув беглый и совершенно безразличный взгляд на выбранные покупки, тут же их оплатил, скупо поблагодарив продавщицу.

– Сделайте одолжение, выбросите все, в чем она сюда пришла, – небрежно отмахнулся он от последней проблемы, добавив сверх оплаты еще одну купюру.

– Разумеется, сэр. Хорошего вам вечера.

Закончив с внешним видом своей тени, Киллиан сунул ей в руки новенький пухлый блокнот в кожаном переплете и футляр с парой перьевых деревянных автозаправляемых ручек, а также коробочку с только что купленными механическими наручными часами – явно мужским аксессуаром с крупным циферблатом. Для женщин подобного в принципе не производили, но с каждой секундой у Пейдж крепло ощущение, что теперь она и не женщина вовсе: скорее предмет для использования, как та же ручка или стул.

– Благодарю за… – хотела было она соблюсти приличия, однако Киллиан уже направился к машине, уделив ей не больше внимания, чем луже под своими ботинками.

Пейдж сунула все врученные им покупки в бумажный пакет с одеждой, попрощалась с продавщицей и поспешила нагнать господина, изо всех сил перебарывая вставшую во рту горечь. Ощущать себя мебелью было отвратительно, и не менее отвратно крутило тошнотой желудок.

Долго продолжать путь на «остине» не пришлось: Пейдж только и успела затянуть на запястье ремешок часов, когда машина остановилась на соседней Роуд-стрит – улице плотной рядовой застройки с двухэтажными домами под одинаковыми, сливающимися в единое целое серыми черепичными крышами. Признаться, удивило это до крайности, – как-то слабо верилось, что люди с должностями, как у мистера Лэйка, жили настолько просто. Видимо, он и правда не брал взяток.

Подтверждая все предположения, Киллиан запер машину и прошел к одной из одинаковых ореховых дверей с резной ручкой и металлическим номерком – шестеркой. Открыл ее без ключа и, едва переступив порог, громко стукнул кончиком трости по железной вешалке в узком коридорчике:

– Мадам Морель!

Походя он повернул переключатель, зажигая верхний свет – небольшую круглую люстру, и Пейдж несмело ступила следом за ним, прикрыв входную дверь. Удивление нарастало: никакой роскошной обстановки не было и в помине. Из коридора на второй этаж вела прикрытая бордовым ковром деревянная лестница, а также виднелись три полукруглые арки в разные части дома. По своему опыту в период учебы, когда частенько бегала в гости к подругам чуть более высокого класса, чем она сама, Пейдж могла предположить, что прямо можно попасть в гостиную, левое крыло обычно отводилось под кухню и прочие подсобные помещения, а справа, откуда и вышла невысокая полноватая женщина средних лет в глухом сером платье, располагались слуги.

– Допрэй вэчьер, сьэр, – вышколенно поприветствовала она хозяина с таким сильным французским акцентом «в нос», что ее речь с трудом можно было разобрать.

Киллиан достал из кармана контракт, а затем скинул пальто и шляпу в моментально подставленные руки мадам и поковылял к лестнице. Его черные волосы были зачесаны назад и настолько зализаны, что казались приклеенными к затылку. Ступив в родные пенаты, он явно немного расслабился и теперь каждым шагом выдавал, насколько ему на самом деле непросто ходить. Почти незаметная на людях, тут хромота стала бросаться в глаза.

– Познакомьтесь – это моя новая помощница, мисс Эванс… – Киллиан кивнул себе за спину и открыл рот, явно собираясь продолжить представление, но запнулся и был вынужден обернуться на пугливо жмущуюся спиной к двери помощницу, прижимающую к груди пакет.

– Пейдж. – Она поняла, что он напрочь забыл ее имя, и слабо улыбнулась новой знакомой. – Пейдж Эванс, очень при…

– Да, – перебил ее Киллиан. – Для удобства работы мисс Эванс любезно согласилась пожить у меня. Отведите ей гостевую спальню и убедитесь, что там исправен телефон.

– Дга, мгистэр Лэйк, – кивнула ему прислуга, аккуратно расправляя пальто и даже не поведя тонкой светлой бровью. Ее треугольное лицо было столь же невозмутимо, как и его, и Пейдж вздрогнула: она словно попала в музей восковых фигур.

Уже ступив на лестницу, Киллиан устало продолжил:

– Мисс Эванс, это моя домработница Жаннет Морель, убедительно прошу по всем бытовым вопросам обращаться только к ней и не беспокоить меня по пустякам. Пока что можете отдыхать, но будьте готовы к вызову в любой момент.

Посчитав свой хозяйский долг выполненным, он продолжил тяжело подниматься по ступеням, а Пейдж все так же стояла, не в силах шелохнуться или хотя бы снова подать голос. Зачем, если все равно ее слова никому не интересны и не важны?

– Ох, мадэмуазелле, – вздохнула вдруг мадам Морель, жалостливо глянув на нее чистыми голубыми глазами. – Очгень вгам сочьюствую.

Пейдж показалось, что она успела лишь на секунду прикрыть глаза, как прямо над головой громко и противно затрезвонил с прикроватной тумбы телефон. Звук больно ударил в уши, да и напугал вдобавок: спросонок было невозможно сообразить и вспомнить, где она вообще находилась и что надо делать. Трель продолжалась, и, с трудом разлепив веки, Пейдж потянулась к трубке и прижала к уху холодный металл.

– Код два-четыре, два-восемь, семь-одиннадцать, время вызова два сорок три. У вас пять минут, мисс Эванс, – механически протараторил абсолютно не заспанный голос господина, и он тут же закончил вызов гудками.

– Два… четыре… черт, подождите! – простонала она уже в пустоту.

Включаться пришлось резко: щелкнув тумблером, Пейдж зажгла на тумбе лампу и раскрыла блокнот. К счастью, на память она никогда не жаловалась, но запомнить столько цифр, находясь практически во сне, оказалось тяжело. Быстро – и не факт, что полностью верно, – записав услышанное, она вскочила с кровати и пригладила растрепавшиеся вихры. Как удачно, что не стала переодеваться в одолженную мадам Морель ночную рубашку: теперь не придется терять на это время.

С вечера домработница Киллиана покормила ее пресным жарким и отвела новенькую в небольшую крайнюю комнату на втором этаже, аскетично безликую, с одним узким, вытянутым окошком без штор. Из мебели тут были только старенький комод, односпальная кровать у стены, тумба, письменный стол и стул у окна. Даже в их с Гейлом родном доме уголок Пейдж был капельку больше и уж точно – уютнее. Но что-то подсказывало: находиться здесь слишком долго и не придется, это скорее ее норка для переодеваний и сна.

Не тратя ни минуты, Пейдж накинула пальто, сунула ноги в ботинки и подхватила блокнот с ручкой. Вылетев в коридор, она как раз увидела, как уже ковылял к лестнице не сменивший костюма Киллиан с чуть менее приглаженными волосами, без шляпы. Выбивающаяся на лоб прядь приятно преобразила его лицо, скинув лишнюю официозность, вот только во взгляде и строгом голосе ее не убавилось нисколько.

– Уложились, мисс Эванс. Похвально. Не забывайте писать, – бросил он ей мимоходом, довольно быстро для своего недуга спускаясь по ступеням.

Незаметно вытирая из уголков глаз сонные крошки, Пейдж проследовала за ним до самой машины, вновь удивляясь, как сильно изменилась походка господина на улице. В такой час тут не было ни души, а весенняя прохлада лизала кожу, и все равно Киллиан заметно выпрямился и шагал нарочито легко, лишь слегка перенося вес на трость. Полы пальто свободно развевались за ним, как крылья пикирующего на добычу орла.

Едва ключ повернулся в зажигании, а «малютка остин» тронулся с места, Пейдж раскрыла блокнот и попыталась с помощью уличных фонарей рассмотреть свои корявые записи.

– Какие были коды, мисс Эванс? – вдруг нарушил тишину Киллиан, краем глаза уловив ее жест.

Сообразив, что это явно проверка, она, прищурившись, вчиталась в криво начирканные цифры, но безрезультатно из-за темноты. Прикрыла веки, быстро воспроизводя в уме его звонок: слуховая память у нее всегда была лучше, чем зрительная.

– Два-четыре. Два-восемь, – нахмурившись, пробормотала Пейдж и решилась спросить: – Что это значит?

– Это полицейские коды, – спокойно пояснил Киллиан, сильнее утопив в пол педаль газа: на пустых ночных улицах можно было прибавить скорость. – Выдам вам потом полный перечень, нужно будет выучить его наизусть. Коды, начинающиеся на двойку, – убийство.

– Почему их сразу несколько?

– Два-четыре: тело со следами насильственной смерти. Два-восемь: убийство без Права. Надеюсь, объяснять вам основы британского законодательства не нужно и вы в курсе, что такое Право на убийство.

Пейдж туго сглотнула. Конечно, насколько бы мирную и тихую жизнь она ни вела, но про ответственность за все свои поступки знала с пеленок. На системе Права много лет строился порядок в стране, да и не только в Британии, но и на континенте. Любой человек мог защищать свою жизнь, имущество и родных, любимых людей, не оглядываясь на последствия. Если вам угрожал грабитель с ножом – что ж, это его грязный выбор, а вы получали Право на любую самозащиту, включая умерщвление нападающего. Если кто-то поднял руку и причинил серьезный вред вашему ребенку, Право будет неоспоримо. Под него также попадали случаи публичного оскорбления чести, но тут простолюдину доказать возникновение Права было почти невозможно, это обычно касалось аристократии. Последним случаем, когда применялось Право, было письменное согласие жертвы: иногда его писали безнадежно больные, желающие избавиться от мук, и обязательно давали гладиаторы перед выходом на смертельный поединок.

– И как же, по-вашему, можно с ходу понять по телу, убит человек с Правом или без? – удивилась Пейдж.

Киллиан снисходительно фыркнул, но все-таки удосужился пояснить преподавательским тоном, как для несмышленого первокурсника:

– Мисс Эванс, попробуйте сначала думать, а потом спрашивать. Если убийца действовал по Праву, ему нет никакой нужды бежать и скрываться. Он спокойно подождет или сам вызовет констебля, составит с ним протокол, при необходимости укажет свидетелей и будет совершенно свободен. Бегут или прячут тело те, у кого не было Права. И кстати, я говорил вам еще один код, самый важный. Иначе бы никто не стал сразу вызывать меня. Вы забыли или не записали?

Пейдж стушевалась, снова уперев взгляд в свои каракули. Да, что-то там явно значилось. Но что именно… из головы стерлось начисто.

– Простите, сэр, – с тяжелым вздохом признала она оплошность. – Это мой первый день, я только учусь. Такого больше не повторится.

Ни малейшего следа раздражения на лице господина она не заметила: он все так же непринужденно вел автомобиль и лишь мимоходом зачесал назад пальцами непослушную прядь.

– Хорошо, что вы можете признавать свои ошибки. Но в следующий раз за подобное будет наказание, – с едва ощутимым властным нажимом предупредил он, заставив Пейдж напряженно вжаться в сиденье. – Код семь-одиннадцать – контрабанда. Иначе бы констебли разобрались без коронного обвинителя. Дело касается путей международной торговли, а это уже исключительно мои полномочия.

Что еще входило в круг его обязанностей, кроме как представлять обвинение в суде, Пейдж уточнить постеснялась. Похоже, помимо полицейских шифровок ей предстояло выучить еще бесконечно многое. И она очень рассчитывала, что вызовы падали на ее хозяина не каждую ночь, иначе от недосыпа можно начать сшибать стены.

Между тем машина остановилась на пустующей площади, и Пейдж с любопытством выглянула в окно, заметив снаружи на подсвеченных тусклым фонарем кованых воротах слегка покореженную железную вывеску «Причал № 7». В общем-то, это не лишено логики: дело о контрабанде привело в порт Энфорта, буквально растянутый по береговой линии множеством таких вот причалов. Некоторые предназначались для пассажирских лайнеров, другие для частных судов, третьи – для грузовых. Девчонкой Пейдж частенько там играла в прятки с другими детьми, скрываясь между мешками и бочками. Но до давно не действующего седьмого причала они никогда не добирались, слишком уж удален он был от жилых застроек.

Киллиан вышел из автомобиля и на секунду остановил взгляд на черном полицейском фургоне с соответствующей надписью – единственной машине на парковке помимо его собственной. Пользуясь светом от фонаря, Пейдж сверилась с часами и записала время их прибытия и номер экипажа – велено же было фиксировать каждую деталь. После чего последовала за господином через ворота, ведущие непосредственно к берегу.

Океанский бриз пронизывал холодом насквозь и трепал подол юбки. Шмыгая моментально потекшим носом, Пейдж бежала за довольно прытко несущимся Киллианом: она уже видела впереди, у темнеющих волн, ярко горящие фонари, высвечивающие большую лодку без паруса. Рядом кучковались трое констеблей в теплых форменных серых шинелях и шлемах с кокардами.

– Доброй ночи, господа, – негромко поприветствовал их Киллиан коротким официальным кивком. – Коронный обвинитель Лэйк, принят вызов пять-три-один. Докладывайте, инспектор Уайт.

Судя по всему, он прекрасно знал присутствующих, а вот Пейдж принялась быстро записывать имена и обстановку: ночь, причал, прикрытая брезентом лодка…

Старший экипажа, статный и широкоплечий мужчина с седыми усами, выступил вперед. С легким сомнением он покосился на зябко мнущуюся за спиной прокурора девчушку, которую ему даже не потрудились представить, но все-таки отозвался хриплым, сильно прокуренным голосом:

– Приветствую от лица дежурного экипажа третьего полицейского отделения Энфорта, мистер Лэйк. – Он принялся рапортовать официально, по строгому протоколу. – В час десять в отделение прибежал мальчишка из местных рыбацких детишек. Перепуганный, начал плести что-то о трупах, и мы отреагировали. Оказалось, эта лодка тут уже два дня, никуда не уходит с ночи субботы. Парнишка решился полюбопытствовать, и вот… Констебль Гловис, будьте любезны. – Уайт махнул рукой младшему по званию, и тот послушно откинул с лодки брезент, открыв ее почти наполовину.

Пейдж спешно зажмурилась. Она уже поняла, что зрелище будет тошнотворное, и занесенная над блокнотом рука задрожала, перестав вести запись. Нет, трупы ее не пугали – хотя она и не так часто их видела, однако все-таки ее ранняя юность пришлась на военные годы, когда по улице со стабильностью раз в пару дней прокатывалась похоронная процессия. Да и родителей к своим девятнадцати ей уже выпало проводить в мир иной.

Но то подготовленные в ритуальном бюро покойники – омытые, одетые, причесанные, уложенные в гроб и больше похожие на кукол. А не распластанный на дне лодки очевидно несвежий труп молодого мужчины, залитый давно засохшей на куртке кровью и источающий сладковатую мерзкую вонь.

Все-таки взглянув на тело, Пейдж усилием воли подавила рвотный позыв и постаралась дышать мельче и чаще, ловя дуновения соленого бриза и успокаивая нервы шумом плещущих о берег волн. Киллиан же буднично натянул кожаные перчатки и прошел к лодке.

– Ничего не передвигали? – уточнил он у полицейских, и те отрицательно покачали головами, убирая брезент до конца. – Коронера, надеюсь, вызвали?

– Разумеется, но вы прибыли быстрее.

За распластанным телом громоздились деревянные ящики без опознавательных знаков, о содержимом которых можно было только догадываться. Разум Пейдж отчаянно пытался спастись от мыслей о гниющем трупе, и она как-то совершенно бездумно пробормотала:

– Неужели за два дня никто не растащил товар…

– Отличное замечание, мисс Эванс, – неожиданно довольно похвалил ее Киллиан, без видимого труда перемахнув через борт лодки и присев перед несчастным. – Пишите. Мужчина, ориентировочно от двадцати пяти до тридцати лет, европейской наружности… Документов при нем не было?

Инспектор Уайт лишь пожал плечами:

– Только бумажник, причем с деньгами. Его даже не обворовали. В том и загвоздка, прокурор Лэйк: зачем убивать контрабандиста, но при этом не тронуть его груз?

– Согласен, нестыковка есть. – Задумчиво нахмурившись, Киллиан осторожно повернул голову трупа набок, открывая взгляду широкую темную щель, которой стала за два дня резаная рана. – Мисс Эванс, вы еще тут?

– Да, – выдавила она, сглатывая тошноту.

– Причина смерти – перерезанное горло… Оружие широкое, что-то вроде охотничьего ножа. – Он не без труда расстегнул верхние пуговицы на раздутой разложением груди покойника, обнажив светлую некогда кожу, и через пару осторожных нажатий на натянувшуюся плоть продолжил: – Посмертные пятна и окоченение не менее чем на двое суток. Инспектор Уайт, мне нужен полный перечень всех судов, которые отправлялись из Энфорта два дня назад. Эту лодку наверняка ждали на одном из них.

– Сделаем, сэр.

– Мисс Эванс, продолжите описание тела самостоятельно – одежда, поза и остальные детали, – небрежно кинул Киллиан, потеряв интерес к убитому и поднявшись.

Пейдж совершенно не понимала, как он мог сидеть перед трупом на корточках, с его-то хромотой неизвестной природы. Но работа словно стирала всю предполагаемую боль, оставляя только профессионала. Он лишь едва заметно передернул плечами, когда вставал на ноги, чуть сильнее надавив на трость. Моментально собрался, прошел к ящикам и с громким скрипом откинул крышку на верхнем.

– Мисс Эванс, вам нужно особое приглашение? – не оглянувшись на нее, повысил голос Киллиан.

Преодолевая мелкую дрожь и чувствуя на позвонках ледяную испарину, Пейдж несмело подошла ближе к лодке и принялась записывать дальше. Поза… морская звезда, только с изломанными конечностями. Кровь… пусть засохшая, просто темные пятна, но много. И на дне лодки, и на классической клетчатой куртке лесоруба из добротной плотной макино^[1]. Не из дешевых. Тонкая нашивка из багряного атласа на рукаве, которую тяжело было разобрать под коркой крови, и все-таки, заставив себя присмотреться, Пейдж ее разглядела. Какая странно знакомая ей деталь.

– Он из клана Соланесов, – прошептала она, и вряд ли ее было кому-то слышно за бряцанием стекла: Киллиан достал из ящика пузатую бутыль квадратного сечения с золотистым содержимым.

Он внезапно замер, перестав рассматривать свою добычу в свете фонаря, и перевел недоверчивый взгляд на помощницу:

– С чего вы это взяли?

От его пристального внимания Пейдж взволнованно переступила с ноги на ногу: на секунду стать для него интереснее работы – неплохое достижение. Черные глаза будто собирались просверлить дырку у нее во лбу, так что она поспешила объясниться:

– Нашивка на рукаве. М-мой отец был портным, он часто выполнял такие заказы Соланесов. Одна полоска – рядовой, две – капо. Три носит Леонардо Соланес, а его отец вовсе п-предпочитает борд-довые пид-джаки…

В повисшей тишине, разбавляемой только шумом океана, она неизбежно начала заикаться под таким немигающим, долгим взглядом Киллиана. В отблеске фонаря его радужка показалась засверкавшей искрами – будто звезды в ночном зимнем небе. Стряхнув наваждение, Пейдж смущенно опустила голову, утыкаясь в блокнот и торопливо строча дальше.

– Отличная наблюдательность, мисс Эванс. – Его глухая похвала приятными мурашками отозвалась в ее теле. – Конечно, я в курсе мафиозной иерархии, но нашивку и впрямь упустил под коркой крови. У вас устаревшие сведения: старик Эдмондо давно ушел в мир иной вместе со своими знаменитыми пиджаками. Сейчас Соланесы целиком во власти Леонардо. Что ж, откуда тут растут хвосты, мы уже знаем. А вот почему первоклассный шотландский виски – или то пойло, что выдает себя за шотландский виски, – оказался никому не нужен…

Киллиан свернул пробку у бутылки, с сомнением понюхал содержимое. Вздохнув, осторожно лизнул горлышко и тут же сплюнул в воду то, что попало на язык. Пейдж задержала дыхание, чувствуя внезапное покалывание в пальцах: как-то живо нарисовался в воображении образ сидящего перед растопленным камином господина, небрежно положившего ногу на ногу и потягивающего благородный напиток из бокала. Да уж, недосып явно не шел ее мозгам на пользу…

– Если это настоящий двенадцатилетний «Макаллан», то я – королева Виктория, – снова сплюнул Киллиан, брезгливо возвращая бутыль в ящик.

– Может быть, покупатель узнал, что виски паленый, и потому началась заварушка? – подкинул предположение инспектор Уайт. – Соланесы… Кто бы ни прирезал их солдата, это поганое дельце. Может вылиться в очередную дележку земли, где, как всегда, бардак разгребать нам.

Его подчиненные хмуро закивали: никто не хотел, чтобы старое семейство мафиозных итальяшек начало вендетту^[2], где пострадают невиновные.

– Ну, зато мы точно знаем, что товар в несчастную трезвую Америку^[3] пытались сбыть Соланесы и что Леонардо заинтересован в сотрудничестве с нами, – бодро заметил Киллиан, хлопнув ладонью по ящику. – Господа, давайте-ка перевернем тут все хорошенько: надо понять, где эту паленую дрянь произвели. Не сварил же Лео ее у себя на кухне, в самом деле!

Полицейские зашевелились, оттесняя Пейдж от лодки. Ей все больше хотелось устало присесть прямо на гальку, дав отдых ногам, и, может быть, чуть-чуть подремать. Свою часть дела она выполнила – все записала, даже вон увидела больше, чем надо. В затылке нестерпимо гудело. Когда она уже присматривала местечко на деревянном настиле пирса, Киллиан грубо окликнул ее:

– Мисс Эванс, не спать! Считаем ящики, количество изъятых бутылей в каждом, сравниваем этикетки и цвет жидкости! Вперед!

Гигантским усилием воли Пейдж подавила тяжкий вздох, с тоской подумав, что даже самая зловонная в мире старуха ночью бы предпочла сопеть в подушку, а не выносить сиделке мозги и не тащить ее на берег океана продуваться всеми ветрами. Неполная круглая луна надкушенным блином смотрела сверху на суетящихся констеблей, которые уже выволакивали из лодки первый ящик. Пейдж тоскливо глянула на наручные часы – почти четыре утра. Ну, может быть, ночная служба означала, что днем будет лишний час на сон?

– Кстати, мисс Эванс, – как бы между делом заметил Киллиан, выбравшись на берег и пройдя мимо нее, отчего нос обдало запахом древесно-свежего одеколона с ноткой сандала и легким налетом попробованного им терпкого виски. – Запишите там: у меня важное судебное заседание в десять часов. Чтобы к нему подготовиться, в Дом правосудия поедем в восемь. Времени еще полно.

И Пейдж могла поклясться, что в коротком взгляде на нее у коронного обвинителя читалось мягкое, тонкое, как инквизиторская игла под ногтями, и черно-насмешливое, как подожженные пройдохами с улицы крылья голубя, издевательство.

Зал суда на третьем этаже оказался просторнее, чем тот, в котором довелось побывать Пейдж. Однако необходимости в дополнительных скамьях для зрителей на самом деле не было, ведь процесс с очевидной политической подоплекой был закрытым от посторонних и прессы – все они ожидали на площади.

Напротив зрительских мест располагалась высокая трибуна судьи, рядом с которой пустовала тумба для допроса свидетелей. Над ними на стене красовался большой выгравированный в металле герб Великобритании и висел государственный флаг. По правую руку стоял стол обвинителя, по левую – для барристера^[4] и обвиняемого. Отдельно деревянным низеньким барьером были огорожены стулья присяжных, которые уже понемногу на них устраивались. Двенадцать человек, ровно половина из них женского пола, что довольно много для такого дела.

Киллиан появился первым из представителей власти и сразу занял свое место, предоставив Пейдж возможность побыть зрителем. Как та успела понять, в этом она оказалась далеко не одинока: на пустующих скамьях скучали еще несколько скромных клерков в серых костюмах с блокнотами в руках. Явно такие же помощники и солисторы. Никаких родственников со стороны подсудимого не пришло, и только парочка серьезных джентльменов на самой дальней скамье переговаривались вполголоса. У одного из них на груди мелькнула нашивка в виде герба, сразу убрав любые вопросы, – наблюдатели из Лондона.

Скромно устроившись на третьем ряду, Пейдж открыла было чистую страницу для записей, как вдруг в воздухе резко пахнуло ванилью, и к ней сбоку подсела Саманта.

– Увиделись быстрее, чем наступил обеденный перерыв, – весело заметила она. – Ты же не против моей компании, надеюсь?

– Конечно, нет. Я очень рада тебя встретить, Сэм, столько лет прошло, – улыбнулась ей Пейдж, и впрямь почувствовав себя увереннее. – Я тут новичок и от твоих пояснений не откажусь. Если тебе не сложно…

– Ой, это я запросто! – просияла Сэм и тут же с готовностью затараторила вполголоса, хотя за общим шумом и разговорами вряд ли кто мог ее услышать: – Обожаю столкновения Верджина и Лэйка. Это… произведение высокого искусства юриспруденции, если хочешь. Никогда не знаешь, кто из них сегодня одержит победу. А вот, кстати, и он…

Действительно, в зал уверенной, энергичной походкой вошел улыбчивый коротко стриженный блондин в черной мантии барристера. Даже на беглый взгляд он казался не юристом, а как минимум голливудским актером: подтянутая фигура, живые светлые глаза и точеный профиль с острыми скулами. Он мимоходом кивнул сопернику, но Киллиан не отреагировал, только чуть заметно дернулся его кадык – будто он с трудом сумел сглотнуть. Верджин лишь хмыкнул и уселся за стол, кинув на него кожаный портфель.

– Боже мой, ну какой же красавчик, – томно вздохнула Сэм и грустно добавила: – Жаль, что женат.

Семейное положение и смазливая мордашка адвоката Пейдж волновали мало, зато вспомнилось, почему последний помощник Киллиана пересчитал ступеньки. Она скорее утвердительно прошептала:

– Так в последнем деле победил Верджин…

– О, ну, в их зачете это, наверное, так и выглядит, – хохотнула Сэм. – Если десять лет колонии считать победой адвоката. Была бы воля Лэйка – он бы всех подсудимых отправлял на виселицу. Его свои-то не выносят, а уж ребята из адвокатских контор вовсе боятся как огня. Только у Верджина хватает наглости браться за такое. И мужества…

Она снова в абсолютном восхищении уставилась на него, моментально дав понять, что в этой битве болеть будет за сторону защиты. Даже выудила из кармана юбки складное зеркальце, глядя в которое кончиком пальца поправила смазавшуюся в уголке пухлых губ малиновую помаду.

Пейдж, в отличие от нее, подумала совсем о другом, пока зал суда медленно наполнялся секретарями, присяжными и зрителями. Мурашки сбежали по спине: похоже, ее господин действительно никогда не отпускал виновных. Интересно, если бы четыре года назад это ему выпало быть обвинителем против тех подонков – хватило бы его влияния и смелости на расправу над солдатами и аристократами? Хотя он чересчур молод – возможно, в то время он вовсе не был прокурором.

– Почему он такой…

– Очаровательный? – закончила ее мысль Сэм, явно имея в виду не Киллиана. – Не знаю, мать-природа одарила… такие ресницы мужчине иметь противозаконно.

Пейдж закатила глаза – она смотрела совсем на другой стол. И при взгляде на застывшего в ожидании начала процесса коронного обвинителя у нее рождались иные эпитеты. Прилизанные черные пряди, строгий синий китель с маленькими вышитыми гербами на вороте-стойке, очки и этот жесткий, твердый и вместе с тем преисполненный презрения взгляд, которым он буравил барристера. Так не смотрят на коллег, даже на врагов так не смотрят. Так смотрят на прилипшую к подошве грязь, которая никак не желает отваливаться.

– Злой, – поправила Пейдж, наконец-то найдя определение. – Я про мистера Лэйка. У них с этим адвокатом что-то личное?

Саманта в сомнении поерзала, незаметно придвигаясь ближе. Чуть наклонив голову, жарко зашептала:

– Только я тебе ничего не говорила… Мне не нужны такие враги, как Лэйк, упаси Господь. И я могу просто пересказать сплетни, которые успела услышать… Не факт, что они правдивы.

– Говори уже, – нетерпеливо попросила Пейдж, не сводя глаз с поправляющего ворот рубашки Киллиана.

– Уф… Там такая драма… Верджин и Лэйк друзья детства. Росли в соседних домах, ходили в одну школу, учились вместе на юриспруденции. И в добровольцы тоже записались вместе.

– Они воевали? – ахнула Пейдж, слегка забывшись от изумления, и тут же спешно пригнула голову, пока никто не начал их подслушивать.

– Ш-ш-ш… Да. А ты не знала, что Лэйк капитан армии? – удивленно вскинула бровь Сэм. – Где он, по-твоему, был ранен? Ранение оказалось сложным, время – еще тяжелее. Все доктора в голос заявили, что ходить он никогда не будет и что лучше ногу вовсе ампутировать. Ну и зачем он такой сдался нормальной молодой женщине? Невеста не захотела всю жизнь возиться с инвалидом и разорвала помолвку, а потом вовсе быстренько спуталась с его лучшим другом… Вот и получается, что Шарлотта Верджин – бывшая Лэйка.

Пейдж от волнения намотала на палец локон. Она не знала, что поразило сильнее: что Киллиан прошел войну, что встал на ноги, несмотря на все прогнозы докторов, или что его предали друг и невеста. Боже, неужели когда-то он действительно мог любить? Это явно была история про другого Киллиана, не того, который находился теперь перед глазами Пейдж. Сухой, холодный, непреклонный и бесконечно одинокий.

Кажется, в этот момент его резкость стала раздражать чуточку меньше. Но обдумать все услышанное как следует уже не вышло: через боковую дверь в зал ввели подсудимого, и все негромкие разговоры моментально затихли.

Пола Макгвайра вели в кандалах двое конвойных. Хотя все эти меры явно были излишни: низенький коренастый мужчина в серой форме с номерком на груди не выглядел угрожающим. Рыжие волосы были подстрижены, как у типичного семьянина, и аккуратно зачесаны набок, бородка тоже выглядела ухоженной. Прозвище «Ржавая смерть», данное ему газетчиками, не вязалось с этим обликом. Да, он был предельно понурым и почти не поднимал головы, пока усаживался рядом с адвокатом, гремя кандалами на ногах и руках. Но в то, что этот человек устроил массовое убийство, не верилось.

Пейдж заметила, как зашептались между собой присяжные, – наверняка тоже пытались сопоставить содеянное и предполагаемого преступника. Бесконечно довольной улыбкой сиял Верджин, аккуратно раскладывая на столе свои бумаги. И лишь глаза Киллиана оставались непроницаемо черными, когда секретарь громко объявил:

– Всем встать! Его честь судья Джошуа Уэстбери.

Присутствующие покорно поднялись, приветствуя выходящего из своей двери за трибуной судью. Сейчас на бульдожьей морде не было и тени утренних улыбок и добродушия. Вместо ладного пиджака судья облачился в черную мантию с алыми кантами, а седые волосы закрывал традиционный белый парик до самых плеч. Он сел на свое место, после чего смогли снова устроиться удобнее все остальные в зале.

– Начинается слушание судебного дела номер семьсот тридцать об умышленном массовом убийстве, – беспристрастным голосом объявил Уэстбери, походя лениво стукнув молотком. – Сторону обвинения представляет коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лайонел Лэйк, защиту осуществляет барристер первой категории Эдвард Саймон Верджин. Подсудимый – Пол Макгвайр. Слово предоставляется обвинению.

Киллиан встал, не пользуясь тростью, и принялся зачитывать с бумаги стандартный текст, который Пейдж уже успела увидеть в его папке:

– Двадцать третьего декабря тысяча девятьсот двадцать третьего года подсудимый Пол Макгвайр проник на территорию воскресной школы поселения Марлоу-Брайнс…

Процесс шел шаблонно и довольно скучно. Пейдж изредка делала пометки чисто для себя, чтобы запомнить последовательность выступающих: обвинитель, защитник. Как и предполагал Киллиан, его противник делал ставку на безобидность Макгвайра, ирландское происхождение и попытку следствия «найти козла отпущения». Что думали на этот счет присяжные, сказать было невозможно. Причастность к взрыву защита отрицала полностью, а требуемый смертный приговор Верджин назвал абсурдом и политическим произволом.

Допрос вызванных свидетелей тоже не мог похвастать ничем новым – просто озвучивание всего, что уже и так было в протоколах. Как Макгвайр убивался по семье, как спьяну кричал в местном баре, что отомстит всей этой клятой деревушке. Чудом Киллиан даже сумел вытянуть пару скупых слов из приглашенного однорукого солдата, который подтвердил, что во время ирландского конфликта Макгвайр ползал по минным полям и устанавливал взрывчатку. Ответным ходом Верджин приволок какую-то старуху, которая знала семью ирландца и заверила, что он примерный семьянин, мирный человек, любящий отец и никак не мог совершить ничего подобного. А вдобавок – эксперта, подтвердившего, что найденный в мастерской тротил не соответствует тому, что был в осколках бомбы.

Почему-то даже несведущей в тонкостях Пейдж стало ясно, что дело разваливалось на глазах. Женщины-присяжные не таясь кидали на Макгвайра жалостливые взгляды, когда свидетели рассказывали, как тот убивался на могилах семьи.

Наконец настал черед допроса самого Пола, который должно было начать обвинение. Макгвайра усадили за тумбу рядом с судьей, а Киллиан выбрался из-за стола – без трости и практически не хромая, с ровной спиной он вышел на середину зала. И вдруг вместо всех уже прозвучавших обвинений, слов об уликах и мотивах, вопросов о возможном алиби на время установки бомбы и прочем негромко спросил:

– Мистер Макгвайр, как звали вашу дочь?

Тот замер, настороженно наблюдая за прокурором, который неспешно приближался к его тумбе, будто хищник к добыче.

– Шелли…

– Протестую, ваша честь! – вскинулся Верджин, обеспокоенно наблюдая за Лэйком. – Личные вопросы не имеют никакого отношения к делу!

– Протест отклонен: личности членов семьи обвиняемого имеют значение в свете рассматриваемых событий, – стукнул молотком судья, и барристер скрипнул зубами, откидываясь на спинку стула.

– Спасибо, ваша честь, – спокойно поблагодарил Киллиан, встав совсем рядом с тумбой и даже как будто доверительно склонившись. – Шелли, красивое имя. А мальчик – Юджин. Вы не обучены грамоте, верно, мистер Макгвайр?

– Верно, – глухо пробормотал он. – Я родился в Дублине, рос в нищете. Не было у нас… ничего.

– Но своим детям вы хотели дать самое лучшее, – понимающе кивнул Киллиан, будто роя самому себе могилу и подтверждая, какой Макгвайр прекрасный отец. – Работали сутками, чтобы Шелли и Юджин не знали нужды, которую пережили вы сами. Вы ведь не ради чужой страны пошли на фронт – там обещали платить, и платить хорошо.

Макгвайр опустил взгляд, без слов подтверждая все сказанное. Пейдж глянула на присяжных, и несколько приглашенных именно барристером дам уже утирали скупые слезинки. Но то, что делал Киллиан, ей было абсолютно непонятно: подобное как раз должен был внушать присутствующим Верджин. Он пытался ударить обратной стороной ножа? Повернуть против врага его клинок?

– Как думаете, Шелли нравилось учиться? – продолжал невинные вопросы прокурор, и тон его голоса можно было мазать на хлеб в качестве жирной закуски. – Она приходила домой счастливая?

– Она… скакала до потолка, – пробормотал Пол, слепо глядя на свои сцепленные в замок и при этом мелко дрожащие руки. – Так хвалилась прописями… А я-то в них ни черта не понимал, но по голове гладил… И хвостики эти – рыжие… Пацаненок за ней ухлестывать начал, Томми, – думал, с ружья уложу, но не подпущу…

– Томми Берк, да? – легко подхватил Киллиан и, сыграв задумчивость, по памяти начал перечислять: – Лили Коулман, соседка Шелли по парте. Гарри Эдвардс – лучший друг Юджина. И Стив Санчес, с которым тот играл в мяч на заднем дворе школы. Шелли и Юджин ходили в эту школу. Они были там счастливы. У них там были друзья. Десятки друзей. Десятки маленьких человеческих тел, которые раскидало в такую пыль, что Коулманам, Беркам, Эдвардсам и Санчесам было нечего положить в гробы.

В зале повисла тягостная тишина, в которой лишь всхлипывания присяжной номер девять и пыхтение Верджина не давали расслышать жужжание мухи на окне. Макгвайр шумно выдохнул и поднял на обвинителя глаза с хорошо читающейся в них злобой:

– Они убили Шелли… За то, что я пошел на чужую войну, они убили Шелли! Растерзали… псы. Бешеные псы!

– Ваши дети ходили в эту школу, вы знали ходы и выходы, знали, как пройти незамеченным и где оставить бомбу, – наращивал громкость Киллиан, буквально задавливая отчаянно трясущегося подсудимого обличительной интонацией и немигающим черным взглядом. – Вы профессиональный минер, вы одним махом решили отомстить всем, кто причинил боль Шелли. Но палками забивали ваших родных не девочка Лили и не мальчишка Томми! Не друзья ваших же детей! И потому у вас не было Права!

– Они должны были узнать, – хрипло прошептал Макгвайр, не сводя затравленного, сломленного взгляда с лица прокурора, и по его щекам потоком потекли слезы, теряясь в бороде. – Узнать, как это – прийти домой, когда никто не бежит навстречу.

По залу пронесся потрясенный шепоток, утонувший в вылетевшем у Верджина «черт побери». Это было признание, и теперь уже не важны никакие улики и свидетели.

«Когда включаются чувства, выключается мозг… А кто знает, как этим пользоваться… Боже, он просто первоклассная сволочь», – подумалось Пейдж.

– Мистер Макгвайр, вы признаете свою вину? – никак не выдавая своего торжества, уже куда более официально спросил Лэйк.

– Я… да, признаю. Я это сделал. Бросил псам те кости, которые они заслужили.

Дальше процедура уже стала попросту формальной. Верджин на каком-то последнем издыхании попытался выставить взрыв Правом Макгвайра, но мало кто его слушал: захлебывающиеся слезами присяжные вынесли однозначный вердикт. Виселица. И кажется, больше всех доволен этим был даже не Киллиан, а судья Уэстбери.

Едва дождавшись последнего стука молотка, Пейдж на негнущихся ногах вышла из зала и устало прислонилась головой к ближайшей стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Отчаянно прижимая к груди блокнот, она думала о том, какой кошмар только что видела. Как откровенно сломленного человека доломали и выбросили… Да под таким взглядом прокурора она и сама бы призналась в чем угодно.

– Мисс Эванс, вы в порядке? – сухо поинтересовался голос у нее за спиной, вплетаясь в общий шум коридора: люди покидали зал, активно обсуждая случившееся.

– Да… да, сэр. Простите. – Всхлипнув и спешно утерев нос, она обернулась и увидела невозмутимо наблюдавшего за ней Киллиана, опиравшегося на трость.

– Плохая ложь. Не забывайте, с кем разговариваете. В чем дело? Поражены происходящим?

Уж точно – теперь забыть, как легко этот человек мог перемолоть душу любого преступника в труху, будет невозможно. Пейдж невольно вздрогнула, ощутив холодок в негнущихся пальцах. Господин все еще ждал от нее ответа, стоя посреди коридора и мешая проходу, как будто… Черт, он что, хотел от нее поздравлений?! Восхищения? Самодовольный ублюдок.

– Вам не понравится правда, так что давайте уже пойдем, – пробормотала Пейдж, сделав шаг в сторону.

Киллиан вдруг остановил ее, удержав за предплечье. Даже сквозь ткань блузки его длинные пальцы показались ледяными, запустив волну мурашек под кожу. Древесный аромат сандала скользнул через рецепторы в самое горло, вспыхнув там колючей едкостью.

– Если вы забыли – говорить мне правду мой прямой приказ, – шепотом напомнил Киллиан.

Пейдж с силой дернула рукой, выворачиваясь из его хватки:

– Вы сейчас считаете себя победителем. Конечно, утерли нос давнему врагу, сравняли счет… Что для вас счет, то для кого-то – вся жизнь. Вы играли грязно, топтались по больному, вы хуже чем прилюдно побили этого несчастного плетьми, вы…

Она задохнулась возмущениями и зажмурилась от досады на себя и свою несдержанность.

– Несчастного? – эхом повторил Киллиан, открыто – действительно открыто и хрипло – усмехнувшись. – Несчастного, убившего десятки детей выродка сатаны? Кого вы там так рьяно жалеете, не подумали? Я лишь выдавил из него признание.

– И для этого признания вы его сломали. Наверное, ему теперь и впрямь лучше умереть.

Повисла тяжелая, давящая пауза, во время которой Пейдж все так же боялась посмотреть на господина и нервно прижимала блокнот к часто вздымающейся груди.

– За мной, мисс Эванс, – резко, сквозь зубы бросил Киллиан, направившись к лестнице. – У меня для вас неотложное поручение. А если быть честным до конца, маленький наглядный урок.

Ступенька, ступенька. И с каждой температура вокруг стремительно падала. Когда лестница наконец-то закончилась, Пейдж стало ясно, что оказались они даже не на цокольном этаже, а на подземном, о существовании которого можно было только догадываться. Вдобавок – абсолютно неотапливаемом, и в довольно легкой одежде быстро стало холодно.

– Где мы, мистер Лэйк? – осторожно спросила она, преодолевая мелкую дрожь.

– Догадайтесь. Вы сообразительны, мисс Эванс: должны понимать, что осмотром места происшествия коронеры не ограничиваются.

Киллиан по уже сложившейся привычке не оборачивался, невозмутимо шествуя по затхлому серому, слабо подсвеченному желтыми лампами коридорчику, в котором стоял стойкий запах спирта и неприятный сладковатый смрад. От его пояснений Пейдж вздрогнула и констатировала удручающий факт:

– Морг… Прямо в Доме правосудия?

– Исключительно для дел, которые изначально находятся в ведомстве прокуратуры, а не полиции. Это удобно, – пояснил Киллиан, неспешно подходя к широкой арке, которой заканчивался коридор.

Она вела в просторный зал с выложенным потертыми мозаичными плитами полом. Сразу возникли ассоциации с больницей – от окружающей безликой стерильности и негромкого стука железяк. Посреди свободного пространства двое мужчин в плотных кожаных фартуках и больших перчатках по локоть склонились над высоким столом. Тут свет был куда ярче, моментально озарив знакомое Пейдж по ночному выезду выбритое лицо солдата Соланесов.

Она нервно сглотнула: конечно, это не стало сюрпризом. Уже по гаденькой ухмылочке в коридоре было ясно, что господин задумал какую-то пакость, рассчитывая как следует пройтись по выдержке рабыни и отбить всякое желание открывать рот. Иметь свое мнение, а уж тем более его высказывать.

– Добрый день, господа, – негромко поприветствовал коронеров Киллиан, встав в арке и привлекая их внимание.

– Доброго дня, прокурор Лэйк, – кивнул ему плечистый коллега, обернувшись и продемонстрировав красно-коричневые разводы на фартуке и зажатый в руке блестящий скальпель. – Желаете сами взглянуть на процесс?

– А было обнаружено что-то любопытное?

– Пока ничего. Обыкновенное тело двухдневной свежести, причину смерти, думаю, вам не нужно объяснять. Весна выдалась прохладная, так что сохранились ткани замечательно. Кровопотеря внушительная, потому и пятен довольно мало. В целом нам осталось взвесить печень, и можно зашивать.

– Чудесно. Можете оставить все как есть: к вашему возвращению с обеда все будет готово.

Коронеры в сомнении переглянулись, но возражать коронному обвинителю не посмели. Пожав плечами, скинули фартуки и перчатки в ящик сбоку от арки и вышли, обсуждая сегодняшнее меню в столовой. Как они вообще могли думать о еде, если минуту назад копались во внутренностях гниющего трупа, для Пейдж было непостижимо.

Она слишком хорошо поняла, что будет дальше. При беглом взгляде на распоротое от шеи до паха туловище молодого мужчины желудок всколыхнул тошнотный позыв. От стоявшего в зале запаха смерти, смешанного со спиртом, слезились глаза и давило в груди.

Киллиан подошел ближе к телу, с изучающим прищуром осмотрел его белое, застывшее в маску лицо:

– Запишите, мисс Эванс: резаный шрам над левой бровью, сломаный нос…

– Я все это отметила еще ночью. Нет никакой необходимости быть здесь, – выпалила Пейдж, после чего ей пришлось вдохнуть чуть глубже, и сдержать отвращение не вышло: она поморщилась и лишь пыталась смотреть куда угодно, только не на выставленные напоказ под свет лампы органы.

– Необходимость как раз есть. Это нужно не мне, а исключительно вам. – Киллиан повернулся к ней и, пробуравив чернотой посерьезневшего взгляда, четко и властно потребовал: – Взвесьте его печень.

– Я… что? – охнула Пейдж, непроизвольно пятясь от стола коронеров.

– Это приказ. Вес печени даст представление о вредных привычках и образе жизни покойного…

– Но почему я?!

– Потому что я не смогу с вами работать, пока вы будете задавливать своей никому не нужной жалостью всех, кто этого не заслужил. Ваша сердобольность будет просачиваться в официальные протоколы и искажать реальную картину событий. Вы сейчас не должны видеть перед собой человека, которым было это тело. Просто набор из не самого свежего мяса и костей. Вперед, мисс Эванс: я тоже рассчитываю успеть на обед.

Он демонстративно задрал рукав кителя и посмотрел на часы, лишая Пейдж малейшего шанса отступить. Она на миг прикрыла веки, успокаивая дыхание. Мерзко. Конечно, раз у хозяина не было возможности наказать ее телесно, он решил расчленить морально. Вот только она не собиралась сдаваться.

Показать свою слабость сейчас, позволить себе женскую хитрость – картинно потерять сознание или блевануть… И на все следующие триста шестьдесят четыре дня она останется тенью. Никчемной, ничего не стоящей, не имеющей права на голос мебелью. О малейшем уважении к ее личности можно будет только мечтать: что отказ сделает из нее такой же «набор мяса и костей» в глазах Киллиана, чувствовалось в затхлом холодном воздухе. В том, как он ждал ее действий со спокойствием леопарда, развалившегося на ветке после сытного ланча.

Все это пронеслось в голове у Пейдж за долю секунды, и она больше не медлила. Трясущимися пальцами положила блокнот на заваленный ужасающего вида железными хирургическими инструментами стол, оглянулась в поисках чистой униформы. Увы, но другого варианта не оказалось, и пришлось взять ту, что оставили коронеры. Фартук был бесконечно велик, а руки буквально утонули в широких, сваливающихся с них перчаток, перемазанных кровью. Как пятилетняя девочка, помогающая маме на кухне. Если бы детям давали забивать уток.

– Интересно, мистер Лэйк: скольких своих помощников вы заставляли проделывать нечто подобное? – невесело хмыкнула Пейдж, подбираясь к распоротому телу.

Ей сейчас отчаянно было нужно думать о чем-то другом. Не о том, как этот мертвый мужчина совсем недавно дышал, мечтал и надеялся на завтрашний день. Пусть он и мафиози… У него были родные, друзья.

– Скажем так, вы не первая, кому понадобилась эта терапия, – самодовольно хмыкнул Киллиан, продолжая наблюдать за действиями помощницы, склонив набок голову и опираясь на трость обеими ладонями. – Печень найдете в верхней правой части брюшной полости.

Не первая… ну естественно. Не зря ей так сочувствовал каждый встречный в последние сутки. Они знали, как коронный обвинитель вытрясает души. Перекручивает, словно огромная безжалостная мясорубка.

– Сколько же моих предшественников уволились сразу после выхода из морга? – делано невозмутимо, не дав себе сорваться в визг, спросила Пейдж, подняв взгляд на Киллиана. И, убедившись, что он смотрел исключительно на ее лицо, без тени сомнений запустила руки в раскрытый труп.

Мягкое… Холодное. Скользкое. «Не думай. Не думай. Это не хуже куска говядины… Ты много раз готовила говяжью печень. Это не отличается», – уговаривала она свой бунтующий и благо пустой желудок, быстро подцепляя пальцами уже отделенную от остальных органов раздутую «деталь» чужого тела.

– Все. Разница в том, что у них был выход, а у вас его нет. Если, конечно, вы не собираетесь сейчас живописно упасть в обморок.

Судя по тщательно скрытой в интонации насмешке, именно этого Киллиан и ждал. Что она сдастся, попросит пощады, разревется и сломается, как очередной его подсудимый. И вспыхнувшая в венах злость придала Пейдж выдержки. Она заставила себя отрешиться от происходящего, смотреть как будто со стороны. С каменно спокойным выражением лица вынула орган из тела, нашла взглядом большие весы у стола с инструментами. В два шага добралась до них и положила печень на чашу. Вышло много – пришлось стянуть перчатки и с помощью прилагающихся к весам гирь отмерить правильные цифры.

– Три фунта восемь унций^[5], – объявила она, прежде чем вернуть на место свою защиту и отнести орган обратно.

– Он не алкоголик… Впрочем, и так было ясно, что алкоголику никто бы не доверил перевозку спиртного, – хладнокровно заметил Киллиан и вдруг тяжело вздохнул. – Отлично, мисс Эванс. Надеюсь, вы поняли, к чему все это было. Учитесь не видеть людей за лицами, когда это нужно. Есть люди, а есть преступники – и последние не должны вызывать у вас никаких эмоций, в точности как этот труп. И в Поле Макгвайре, когда он сел на скамью подсудимых, вы тоже не должны были видеть побитого щеночка. Это не он несчастный сломленный человек. Это родители погибших детей отныне сломленные горем люди, которые должны получить хоть толику утешения, когда шея Макгвайра хрустнет под тяжестью его веса. Если вам критично надо кого-то жалеть, подумайте, что чувствуют семьи убитых…

– Я лучше многих знаю, что чувствуют семьи убитых, – не выдержав его наставнического тона, вскинулась Пейдж, непозволительно повышая голос: но едва появился шанс отойти от трупа, и эмоции стали выплескиваться через край. – Четыре года назад я была на их месте! С той лишь разницей, что ранг подсудимых в деле о моей растерзанной пьяными ублюдками матери оказался не по зубам прокурору. Ведь все дело лишь в этом! Если бы Пол Макгвайр был аристократом, вы бы не позволили себе по нему топтаться. Топтать и унижать можно лишь бесправную нищету. Капитан армии стоит и нагло самоутверждается за счет девушки, у которой нет выбора… Вы мне омерзительны. Вы не лучше тех, кто когда-то объявили невиновными мразей, до смерти изнасиловавших мою мать.

Прерывисто дыша, Пейдж закончила яростную тираду и осеклась, ощутив будто колебание воздуха. Она вздрогнула всем телом, поймав немигающий, абсолютно потрясенный взгляд Киллиана, впервые не пытающийся ее уничтожить, а будто… он будто был выбит из равновесия. Словно секунду назад ему дали прикладом по затылку, ошеломив вероломностью нападения.

Ей конец. Однозначно. Еще пару секунд он будет осознавать ее слова, а потом точно лишит сна, заставит ходить на руках или есть куски этого трупа – и будет прав. Рабыне абсолютно не пристало подобным образом разговаривать с хозяином.

И пока Киллиан открывал и закрывал рот, будто пытаясь подобрать достойный ответ и часто моргая от потрясения, Пейдж решила, что пора бежать от него на безопасное расстояние. Резко сорвав с себя фартук и перчатки, она схватила блокнот и помчалась к арке, уже в спину услышав грубый оклик:

– Я не разрешал уйти, мисс Эванс!

– Но вы не вправе лишать меня еды, – притормозив, оглянулась она и победно вскинула голову, демонстрируя гордый разворот плеч. – Я, может, и рабыня, но не бесправная. А сейчас время обеда.

– Неужели наш ночной друг не испортил вам аппетит? – хмыкнул Киллиан, не спеша идти за ней и лишь наблюдая за ее действиями с неприкрытым интересом.

Как ученые-фанатики наблюдают за обколотой всякими лекарствами мышью в клетке.

– Беседа с вами отбивает аппетит лучше всяких мертвецов.

Не дав ему времени на новый приказ, Пейдж поспешила ретироваться из морга. Чуть не потеряла ботинок на лестнице, но довольно быстро поняла, что никто ее и не нагонял – да и вряд ли смог бы. Забежав в первую попавшуюся по пути уборную, она несколько долгих минут терла руки с мылом и плескала холодной водой в лицо, радуясь, что на нем не было макияжа.

Что ж, одно можно сказать наверняка: у господина не получилось размазать ее, как кусочек масла, и сожрать вместо завтрака. Это неплохое достижение. А еще лучшее – что с него хотя бы ненадолго слетела эта раздражающая маска безразличия ко всему сущему.

Спустя еще какое-то время, окончательно успокоившись и приведя себя в порядок, Пейдж действительно направилась в столовую. Нет, конечно же, есть после морга не хотелось совсем, но вот когда в следующий раз представится возможность закинуть в себя хоть что-то съестное, она не знала. Поэтому покорно поела среди служащих, не чувствуя вкуса еды и то и дело почесывая нос: смрад гниющего тела все еще травил его изнутри.

Обеденный час закончился слишком быстро, и пришлось возвращаться в кабинет. Опасливо приоткрыв дверь, Пейдж заглянула внутрь, но, к счастью, Киллиана еще не было, только висел на спинке кресла его прокурорский китель. Облегченно выдохнув, она просочилась к своему столу и принялась выполнять его утреннее поручение: пользуясь образцами из других дел, с помощью печатной машинки составляла протоколы с места ночного происшествия.

Господин вернулся спустя несколько часов и сразу проковылял на свое место, не глядя на помощницу. Сняв китель, он так и не надел пиджак, оставшись в рубашке с галстуком, что подчеркивало не только худощавость его фигуры, но и строгую армейскую выправку. Наверное, если бы не хромота, он бы шагал, как истинный солдат.

Пейдж спешно опустила взгляд на лист в машинке и продолжила выстукивать текст: уж это-то ей было практически родное занятие. Свежая память и записи в блокноте помогали в работе, и она не заметила, как за окном начало смеркаться. И только с закатными лучами Киллиан оторвался от изучения каких-то бумаг, которые принес с собой после перерыва, и посмотрел на стол помощницы поверх очков.

– Достаточно, мисс Эванс, – строго, никоим образом не выдавая, что в морге она перешла границу допустимого, велел его наставнический голос, остановив ее пальцы над клавишами. – Возьмите чистый лист и пишите от руки. Разборчиво.

– Что… что именно писать?

– Все, что помните и знаете. Имена подозреваемых, должности и фамилии судьи, прокурора и барристера. Обязательно – имя жертвы и полный состав семьи, а также всех свидетелей, если таковые были. Улики, которые были предоставлены и которые оказались, на ваш взгляд, сокрыты. Даты. В общем, абсолютно все, что сохранилось у вас в памяти. Сам процесс – буквально пошагово и как можно более дословно.

Пейдж подняла голову, почувствовав ком в горле. Этот парализующий взгляд поверх очков теперь виделся совсем иным – горящим. Словно мертвые угли в камине расшевелили и заставили мерцать.

– Я…. простите, не совсем вас…

– Четыре года назад, так? – уточнил Киллиан, по-прежнему никак не меняя ровного тона и получив робкий кивок в ответ. – Изнасилование, умышленное убийство и ни одного получившего наказание… Я хочу знать как. Под каким предлогом они сумели уйти. Кому заплатили. Если в этом здании есть продажная скотина, бросающая тень на всех представителей власти, включая меня самого, я вынужден вмешаться.

– Но ведь… Постойте, это не смешно, – занервничала Пейдж, чувствуя, как от его неколебимой уверенности у нее снова задергалось в груди то, что она так долго закапывала. – Вы коронный обвинитель. Это не вашего уровня дело: какая-то незадачливая еврейка, не вовремя шедшая мимо парка… Это не теракты и не международная контрабанда. Да кому есть дело…

Киллиан неспешно поднялся и подошел к ее столу – без трости, но почти идеально держа шаг. Наклонился, уперев ладони в столешницу, и Пейдж невольно откинулась на стуле, замерев под его немигающим взглядом.

– Мне. Мне есть дело до того, кто нарушает законы. Внутренние дела против недобросовестных представителей власти – мои прямые полномочия. Я намерен изучить все обстоятельства и, если вы не лжете, подать апелляцию. – Он сделал паузу, и уголок его сухих губ слабо дернулся, будто сдерживая улыбку, – вот только даже слепой уловил бы источаемую им шипастую угрозу. – Но если это были голословные обвинения, мисс Эванс, и дело звучало совершенно не так… Я сочту ваши заявления лживой клеветой и нарушением прямого приказа говорить правду. Нарушением контракта с вашей стороны. Вы понимаете, что это будет значить для вас?

Пан или пропал. Руки у Пейдж затряслись, и она никак не могла разорвать зрительный контакт. Его напряженные скулы и снова выбившаяся на лоб челка… запах сандала, какое благословение после дневного издевательства.

А может, он и впрямь другой. И честно пытался докопаться до истины, честно выносил вердикты и честно защищал людей независимо от статусов. Ее-то он защитил от возможной продажи в дурные руки. Хотя назвать эти самые жилистые руки хозяина, сейчас столь напряженно упирающиеся в стол, заботливыми или добрыми у Пейдж не повернулся бы язык. А вот опасно притягательными – очень даже.

– Хорошо, сэр, – наконец выдавила она приглушенно, почему-то напрочь охрипнув от такой близости к Киллиану. – Я уверена в своей правоте. И я все вам напишу.

– Превосходно, мисс Эванс. Надеюсь, у меня получится восстановить справедливость… если ее действительно требуется восстанавливать.

Он перевел взгляд на стопку протоколов, сгреб их со стола и вернулся в свое кресло, на ходу читая ее труды. Пару раз одобрительно кивнул, и Пейдж позволила себе выдохнуть.

Она не так уж бесполезна, она заявила о себе и вдобавок получила призрачный шанс на возобновление маминого дела. Первый день в качестве рабыни коронного обвинителя определенно прошел плодотворно.

Ночь порадовала отсутствием вызовов, хотя Пейдж все равно спалось плохо. Составление бумаги по делу мамы слишком сильно всколыхнуло все ужасающие воспоминания, и даже когда удавалось вздремнуть, ей снились старые кошмары, с которых так некстати сдуло пыль.

Вот мама слишком долго задерживается у подруги… Вот отец начинает волноваться и отправляет Гейла встретить ее. На улице уже кромешная тьма. Беспокойство расползается под кожей, как сотни жуков-короедов. Она сидит с отцом за столом на кухне, не говоря ни слова, но уже чувствуя беду, – будто воздух стал тягучим киселем.

Круглая желтая лампа под потолком. Скрип входной двери, и запыхавшийся Гейл сообщает, что не сумел ее найти по всему пути от дома Луизы, а там мамы давно нет. Конечно, он просто не догадался бы искать где-то глубоко в недрах парка, за высокими деревьями, в углу без фонарей. И возможно, он несколько раз пробежал совсем недалеко от места, где с ней забавлялись пятеро пьяных ублюдков.

Утро… вызов констебля. Опознание тела, на которое Пейдж не взяли. В ее памяти мама осталась солнцем, неугомонной кудрявой шляпницей, кружащейся в мастерской с кусками войлока в любимом нежно-голубом платье. В памяти отца и Гейла – она была уверена, видела в их навсегда изменившихся глазах – застряла совсем другая картина… Которую страшно даже представлять. Уже на суде Пейдж узнала, что маму долго били и жестоко над ней измывались, а на лице оставили кошмарную «улыбку Глазго»^[6].

В тот день она потеряла обоих родителей, ведь отец так и не оправился. Его разум буквально угас, скатился в беспамятный маразм, спасаясь от реальности. А спустя пару лет предало и тело – его хватил удар, парализовав по пояс. Еще год Пейдж пришлось ухаживать за отцом, с вымученной и усталой улыбкой кивая в ответ на тот бессвязный бред, который он нес, капая слюной на одеяло. И только два года назад она освободилась от этого бремени – да, так грешно даже думать, но, полумертвый внутри и снаружи, отец был бременем, не давшим ей найти достойную работу после окончания гимназии. Ни личной жизни, из которой медленно ушли все былые друзья, ни шанса вылезти из нужды, в которую их семья провалилась из-за разорения ателье. И вот итог – рабыня в подчинении у любителя жутких экспериментов…

Хотя надо признать: сегодня Киллиан никак не сверлил ей мозг. С утра получилось даже позавтракать предложенной мадам Морель недосоленной яичницей, прежде чем снова отправиться в Дом правосудия. Домохозяйка в жилище Лэйка готовила неплохо, но как будто все время жалела соли и специй, из-за чего и вечерний пастуший пирог потерял вкус и аромат. Жаловаться глупо: да, сама Пейдж приготовила бы куда лучше, но заикаться об этом и брать на себя лишние обязанности она не собиралась.

По дороге Киллиан лениво погонял ее по полицейским кодам, список которых она прихватила с собой и успела немного проштудировать. И начался новый унылый рабочий день, где ей на стол сразу упали перечни всех отходивших из Энфорта три дня назад судов со списками пассажиров и персонала. Получив указание искать фамилию Соланес либо еще десяток связанных с ней (список ей также набросал от руки Киллиан, по памяти назвав самых зарекомендовавших себя солдат и капо), Пейдж принялась за дело.

О том, какой ход Лэйк даст составленной ею бумаге по маминому процессу, она пока не спрашивала. Вчера Киллиан прочитал все с большой задумчивостью на лице и убрал листы в ящик стола без единого комментария или хотя бы сочувственного взгляда. Впрочем, его жалость – последнее, в чем она нуждалась.

Сегодня господин казался ей еще более угрюмым, чем вчера. Наверное, виной тому были глубоко залегающие синяки под и без того темными глазами. Черные угли будто проваливались в ямы, выделявшиеся на бледной коже и делавшие лицо похожим на маску. Если Пейдж удалось, хотя и не без труда, поспать какую-то часть ночи, то ему словно не досталось и часа сна, хотя в свою комнату он ушел сразу по возвращении домой. Благо ванную с ним делить не было нужды: при каждой спальне имелась своя, что лишний раз подтверждало, насколько современным был дом Лэйка^[7].

За пару часов до обеда в кабинет вошел уже знакомый Пейдж по ночному вызову инспектор Уайт, без шлема и в обычном черном форменном мундире с нашивкой на груди. При дневном освещении он оказался довольно приятным с виду мужчиной лет пятидесяти, его строгие глаза и глубокий шрам на щеке буквально кричали о богатом опыте работы в полиции.

– Отличные новости, прокурор Лэйк, – покончив с официальными приветствиями, сухо доложил он. – Тело опознали. Эндрю Торрес, двадцать семь лет, привод за вооруженный налет пару лет назад. Опознала молодая жена. Она, конечно, ни словечка не говорит по поводу того, как ее муж оказался в той лодке и что там делал…

– Омерта^[8], – бесстрастно кивнул Киллиан, поправляя очки на носу и внимательно слушая инспектора. – Хотя жены ее не приносят, но эта женщина явно не дура и прекрасно понимает, что за любой писк ее тут же закатают в цементные ботинки и отправят кормить рыб. Своих боссов в мафии всегда боятся куда больше, чем правосудия.

Он даже не осуждал, а просто озвучил факт. Пейдж быстро потянулась к блокноту, начиная записывать новую информацию – имя жертвы, семейное положение. Необходимость как можно более подробных заметок она осознала еще вчера, пока печатала протоколы. Это ей самой облегчит дальнейшие труды.

– Вы правы, мистер Лэйк: Торрес и впрямь известный солдат Соланесов, а те никогда особо не церемонились с крысами, – согласился Уайт, и его седые усы грустно поникли. – Осмотр же груза ничего не дал. Откуда эти бутылки, кто произвел?.. На ящиках тоже пусто, сами видели. Но партия внушительная, и если бы продавалась как настоящий виски, да еще и в Америке, где из-за сухого закона накрутка идет в десятки раз… Думаю, стоило бы это все очень прилично. Лео Соланес наверняка рвет и мечет из-за этих потерь.

– В таком случае грешно не воспользоваться его злостью и не попытаться вывести на контакт. – Киллиан решительно поднялся из-за стола и принялся деловито застегивать пиджак. – Мисс Эванс, едете со мной.

– Поедете в логово Соланесов сами, лично? – удивленно вскинул брови инспектор. – Просто направьте ему уведомление о вызове на допрос!

– Которым он подотрется, – вздохнул Киллиан, уже подхватив трость, и все-таки устало пояснил застывшему коллеге: – Инспектор Уайт, это не первое мое дело, которое тянется к мафии. Увы, их консильери^[9] имеет такое влияние, что до суда ни разу не получилось дотащить хотя бы мелкую кражу. Леонардо еще наглее папаши, он каждую среду обедает с мэром и с ноги открывает высокие двери даже в Лондоне. Я не буду терять время на попытки вызвать его, как шавку: он не поедет под любым предлогом. А мне нужно, чтобы он в этот раз увидел в законе подмогу, а не противника.

Уайт с сомнением покряхтел, наблюдая, как прокурор и его помощница спешно собираются на выход. И все же осторожно предложил:

– Может, тогда возьмете с собой мой экипаж? Или меня одного, я имею разрешение на оружие^[10]. А то вы еще и слабую девушку с собой тащите…

У самой двери Киллиан обернулся и улыбнулся ему совершенно неискренней, словно приклеенной к неподвижному лицу вежливой улыбкой:

– Благодарю, инспектор, но последнее, чего я боюсь, – что Лео Соланес допустит убийство коронного обвинителя или его помощницы у себя на пороге. Он все-таки в здравом уме.

Пейдж его слова не воодушевили нисколько: она слишком хорошо знала, что собой представляли вероломные итальянцы и их подчиненные. Помнила, как отец исправно платил каждый месяц процент с выручки, чтобы его ателье не громили и давали заказы на пошив костюмов. Вламывались солдаты Соланесов всегда неожиданно, сыпали сальными шуточками, без конца курили и, усевшись, клали ноги на стол, а Гейла издевательски подначивали вступить в их ряды. В памяти не сохранилось имен, да и приходили за данью разные люди. Но лица… некоторые из них она смогла бы узнать и снова оказаться в их окружении совсем не желала.

Естественно, ее мнение никого особо не волновало, когда они с Киллианом поехали в пресловутое «логово» Соланесов – принадлежащий им ресторан «Итальянский дворик» на одной из самых живописных улиц Энфорта. Летом Гарден-авеню радовала обилием зелени и цветов, ярких вывесок и лоточников со сладостями, но сейчас она была такой же грязной, сырой и ветреной, как и весь город.

– Держитесь рядом со мной и не пропадайте из виду, – без малейшего признака волнения в голосе велел Киллиан, едва машина остановилась. – Я буду занят беседой с хозяином, ваша же задача: слушать то, что говорится за его спиной. Официантки, посетители… Возможно, увидев меня, кто-то поймет причину визита и ненароком брякнет нечто полезное. Оставьте блокнот – ни у кого не должно возникнуть чувства, что ведется допрос. Просто приклейтесь к моему затылку и смотрите в противоположную сторону.

– Поняла вас, сэр, – кивнула Пейдж, сознавая, зачем ее взяли с собой.

Вот только страха это не убавило, и из машины она выходила с напряженно сведенными лопатками и едва заметно дрожащими коленями. Ужасно хотелось занять руки, но никакой сумочки у нее не имелось, и это раздражало: как будто ридикюль с расческой и носовым платком прибавил бы смелости. Ну, по крайней мере уверенности в себе.

Метрдотель – невысокий тощий мужчина с ровной бородкой клинышком – встретил их у самого входа дежурной улыбкой, никоим образом не дав понять, что среди бела дня посетители в таких заведениях редкость.

– Доброго дня господину и его даме. У вас заказано? – вежливо поинтересовался он.

– Давайте без предисловий: передайте боссу, что мистер Лэйк требует аудиенции, – сдержанно ответил Киллиан.

Метрдотель заметно насторожился, окинув гостей куда более придирчивым взглядом. Заметив трость с серебряным львом, он тут же изменился в лице: от сухого официоза к откровенному лизоблюдству, улыбнувшись совершенно по-жабьи.

– Ах, мистер Лэйк, какая неожиданность… Простите, вы так давно не посещали наш скромный дворик, что с ходу и не узнал. Да еще и с дамой, надо же!

– Это не дама, а моя помощница, мисс Эванс, – поправил Киллиан, отчего Пейдж закатила глаза: шикарное обозначение ее как бесполого существа.

Ну, он хотя бы ее представил, что уже достижение, если вспомнить вчерашнюю манеру откровенно ее не замечать. Возможно, не зря она таскалась с этой дурацкой тухлой печенкой Эндрю Торреса.

– Очень приятно познакомиться, милая синьорина, – кивнул ей метрдотель, покинув стойку и тут же устремившись в общий зал, отделенный от коридора тяжелой шторой. – Вам повезло, дон Леонардо как раз обедает и будет рад встрече.

– Вот в этом сомневаюсь, – еле слышно прошептал Киллиан, но за провожатым пошел, на ходу снимая пальто.

Пейдж последовала его примеру, чувствуя, как от волнения тряслись руки. Оставив верхнюю одежду у привратника, они прошли в зал ресторана, и Пейдж с любопытством – и самую капельку испуганно – огляделась.

Несмотря на дневной час, в просторном помещении царил таинственный полумрак, а закрытые алыми бархатными портьерами окна навевали мысли о будуаре. В воздухе висел застарелый запах сигарного дыма, он словно въелся в богатую обивку резных стульев из благородного красного дерева. В центре зала столики были круглыми, покрытыми вышитыми золотой нитью скатертями, а по углам располагались более приватные кабинеты, отгороженные легкими деревянными решетками с затейливыми узорами. Неподалеку от неприметной двери для персонала, наверняка ведущей на кухню, без дела громоздились на небольшом помосте саксофон, тромбон и контрабас, и теснился черный рояль.

Чувствовалось, что в вечерние часы тут царила жизнь: гудели разговоры, играла приятная музыка и дымили сигары. Но сейчас негромкие голоса доносились только из самого дальнего кабинета, куда уверенно прошел метрдотель. Жестом попросив гостей подождать секунду чуть поодаль, он, заметно сгорбившись, подобрался к хозяйскому столу, скрывшись за решеткой. Расслышать, что он сказал, было невозможно. Но через пару секунд он уже с той же вежливой улыбкой приглашающе кивнул:

– Синьор Соланес рад вас принять, мистер Лэйк. Могу предложить вам присоединиться к обеду?

– Благодарю, ничего не нужно, – отказался Киллиан, уверенно направившись к ложе.

– Возможно, дама желает…

– Спасибо, нет, – торопливо выпалила Пейдж, чувствуя, как щеки начали наливаться краской: ей было странно наконец-то снова ощутить себя человеком, а не безлико-бесполой «мисс Эванс». И приятно.

Шмыгнув за господином, она встала чуть позади него, не без любопытства наблюдая за сидевшим за столом легендарным Леонардо Соланесом, который неспешно вкушал с большой тарелки что-то удивительно ароматное. Напротив него устроилась пара довольно возрастных капо с двумя полосами на рукавах пиджаков, которые потягивали виски и хмуро курили. Они неприязненно оглядели гостей, пробрав до дрожи тяжестью взглядов. На столе перед ними лежали их черные шляпы.

– Прокурор Лэйк, вот уж неожиданная встреча! – хмыкнул дон, пальцами с тремя массивными перстнями потянувшись к бокалу с красным вином. – Я сначала и не поверил… Выглядите впечатляюще, действительно не узнать. Слышал, вас удостоили нового ранга? Дела скромного старого знакомого вам уже что песок…

– Приятного аппетита, синьор Соланес, – не моргнув и не выдав никаких эмоций, сухо кивнул Киллиан. – Боюсь, придется вам его слегка подпортить.

Леонардо улыбнулся – не натянуто, а так, словно в гости забрел дальний родственник. На его полных губах еще остались капли вина, на миг в полумраке создав иллюзию крови. Пейдж вздрогнула: что руки этого человека по локоть в крови, несмотря на достаточно молодой возраст, она понимала прекрасно. Но это не отменяло факта, что выглядел босс мафии… шикарно. Шоколадного оттенка волнистые волосы были залихватски зачесаны чуть кверху, открывая благородное светлое лицо. На высоком лбу виднелось несколько интересных родинок, будто какое-то странное созвездие или отметка свыше. Живые глаза цвета жженого сахара смотрели даже как будто с теплотой, а легкая небритость и редкие лучики-морщинки придавала точеному профилю мужественности.

Что и говорить, итальянцы по-своему красивы. По мнению Пейдж, харизматичный Соланес был куда привлекательнее того же нарочито смазливого Верджина, а уж вкупе с идеальным молочно-белым пиджаком и небрежно расстегнутым воротом рубашки, открывавшим взорам массивную цепь на шее… О его принадлежности к семье вместо нашивок, из которых Леонардо вырос, говорил только кашемировый алый шарф, с небрежной элегантностью накинутый на шею, навевая ассоциацию с кантами судейской мантии. Часто ли Лео выступал в этой роли, решая, кому жить, а кому получить цементные ботинки?..

– Что бы вы ни сказали, господин коронный обвинитель… Мамма мия, уже коронный обвинитель! – восхищенно цокнул Леонардо. – Взлетаете с завидной скоростью. Так вот, что бы вы ни сказали, прокурор Лэйк, мой аппетит всегда будет на здоровом уровне. Особенно в обществе столь милой особы. Как же невежливо не представить мне свою очаровательную спутницу!

Сахарно-насмешливый взгляд Лео устремился за спину собеседника, и Пейдж неловко поежилась: наверняка ее любопытство по отношению к мафиози не осталось незамеченным.

– Мисс Эванс, это синьор Леонардо Соланес, – вынужденно посторонился Киллиан, с очевидным неудовольствием соблюдая приличия.

– Эванс! – вдруг заинтересовался один из сидевших за столом капо, прервав гостя и завладев общим вниманием. – Малышка… как же ее звали… дочка нашего старого портного!

– Ma dai?^[11] – Лео перестал жевать пасту и отложил приборы, чтобы разглядеть Пейдж получше, отчего ей все сильнее хотелось спрятаться за спину Киллиана: о том, что ее могут вспомнить, она и не подумала. – Дочурка Шимуса?

– Отвечаю, босс: вылитая ее мамаша-еврейка, – уверенно ухмыльнулся капо, демонстрируя неприятную желтизну зубов с зажатой в них сигаретой.

– Ах, какая милашка, просто конопатое солнышко… Stupido^[12], где же мои манеры! – сокрушенно воскликнул Лео, и вдруг на короткий миг его напускное добродушие слетело с живого лица, а глубокий тон голоса сменился на столь грубый приказ, что у Пейдж прошли по коже боязливые мурашки. – Вы двое – вон. И велите там принести легких закусок. У меня, оказывается, встреча сразу с двумя старыми друзьями…

Капо моментально подхватили шляпы и ретировались, и их прощальные взгляды на гостью заставили ту нервно сглотнуть и сжать в кулаки похолодевшие ладошки. Она буквально ощутила липкость, когда ее фигуру оценили мужчины, которых она не помнила, но которые явно знали ее в детстве.

– Прошу, присаживайтесь, – снова сладенько протянул Лео, будто не он минуту назад отдал приказ голосом, режущим острее клинка. – Такой приятный день, приятная компания… Вина?

– Хватит уже любезностей, Леонардо: думаю, ты прекрасно знаешь, что меня сегодня привело. И оставь в покое мою помощницу, – оставшись без чужих ушей, тут же убрал официоз из речи Киллиан, предупреждающе подняв бровь.

Он все же присел на дальний стул, дав Пейдж устроиться на крайнем. Случайно или намек – «смотри по сторонам»?

– Отец твоей помощницы был талантливым портным и долго служил моей семье, – вздохнул Лео, заинтересованно посмотрев на Пейдж, отчего она опять залилась румянцем: внимание такого человека ее пугало все больше, но вместе с тем приятно напоминало, что она все еще женщина. – Вот только не припомню, из-за чего закрылось ваше ателье?

– Просто высокая конкуренция, – позволила себе бросить стандартную отговорку Пейдж; вряд ли Соланесу действительно было до этого дело.

– Прискорбно. И очень интересно, как же вы оказались на юридической практике…

– Лео, мы так можем просидеть до бесконечности, обсуждая всякую чушь, – неожиданно грубо, по-настоящему раздраженно прервал его Киллиан. Сложив руки на столе, он вперил обличающий чернотой, уже знакомый Пейдж по суду взгляд прямо в глаза дона. – Эндрю Торрес. Как поживает его вдовушка?

– Как мило с твоей стороны этим поинтересоваться, – печально улыбнулся Лео, играя бокалом в руке и переводя все внимание на рубиновую жидкость в нем. – Несчастная Марго, и года со свадьбы не прошло! Но мы семья, и о ней непременно позаботятся. Очень тщательно.

– Так тщательно, чтобы не вздумала завизжать, когда ее будут щекотать^[13], – понимающе хмыкнул Киллиан. – Давай начистоту. Ты знаешь, что мне больше не по чину убирать за тобой случайные трупы. И мне не так интересно, кто прокатил^[14] этого вашего Эндрю, как тебе самому. Но мне нужны имена всех причастных, нужен канал, по которому вы возили свой паленый товар в Новый Свет.

– Паленый? – внезапно вскинулся Лео с диким всплеском возмущения в потемневшей радужке. Он не повысил голоса, но теперь в нем не осталось и крупицы сахара, только грозная, высушенная в шипение злость. – Думай, что несешь! Чтобы я, наследный дон уважаемого рода, и ввязался в дешевую варку помоев?! Мне важна клиентура, важен статус! И возили мы чистейший «Макаллан», самолично проверял партию по приезде из Хайленда! Бизнес этот был кристально невинный, насколько только возможно…

– Насколько возможно нарушение законов Соединенных Штатов и международных соглашений о торговле, – дополнил Киллиан, ни единой эмоцией не выдав, до какой степени ему важно и интересно каждое слова дона, но по предельной сосредоточенности взгляда это читалось без труда. – Я видел товар, и это грязный и грубый контрафакт. Не потому ли твоего человека убрали? И где был его капо? Ни за что не поверю, что на деле Торрес был один и в одиночку таскал ящики…

Лео притих: кажется, до него дошло, что из-за эмоций вылетело нечто лишнее. Инспектор Уайт оказался чертовски прав, когда предположил, что дон мафии на взводе. Залпом допив вино, тот накрутил на вилку пасту в томатном соусе и сунул в рот, как бы не дав себе говорить дальше. Но зрительный контакт Киллиана и Леонардо оставался неразрывным, сгущая над столом невидимую, трескучую грозовую тучу из зашкаливающей мужской энергетики.

Пейдж беспокойно поерзала и осторожно огляделась в попытке выполнить поручение господина, однако к ним не приближался никто, способный дать информацию. Любую, даже незначительную. Она лихорадочно думала, как помочь расследованию, и тут Лео шумно проглотил кусок и буквально прошипел:

– Они сбежали.

– Кто «они»? Капо Эндрю Торреса? Другие солдаты? – оживился Киллиан, будто почуявший след пес.

– Да. Мокрый Билли, он работал на погрузке. И их капо, Джулио Сервантес, он руководил. Мы роем носом, но либо эти имбецилы прокатили малыша Эндрю и смылись… либо их самих смыли далеко за борт.

– Зачем одно тело оставлять на виду, а другие пытаться скрыть? – невольно вырвалось у Пейдж, и она моментально ощутила на себе заинтересованные взгляды обеих сторон. Долгие, многозначительные. От которых захотелось спрятаться под стол или хотя бы… – Простите, я отойду попудрить носик.

– Конечно, синьорина, – кивнул ей Лео, никак не прокомментировав отсутствие у нее ридикюля. – Левая дверь из коридора в зал, будьте как дома.

Но едва Пейдж поднялась, как внезапно Киллиан перехватил ее запястье цепкими, холодными пальцами, вызвавшими оторопь. Он продолжал смотреть лишь на собеседника и на вопросительный взгляд помощницы даже не повернул головы, демонстрируя ровный профиль и идеально выбритые скулы. У нее перехватило дыхание от напряжения в каждой клеточке тела. Невозможно медленно его жесткий захват стал мягче, а перед тем как отпустить руку Пейдж окончательно, он чуть севшим голосом повелел:

– Не задерживайтесь, мисс Эванс. Не вынуждайте меня искать вас.

– Да, сэр.

С трудом изобразив подобие улыбки, она поспешила в обозначенном Леонардо направлении, чувствуя, как бешено ухало под ребрами. Это точно было предостережение: «Не пропадай в подобном месте. Будь осторожна. Не теряй бдительности». Пейдж буквально услышала это, уловила в колебании прокуренного воздуха, в незначительном биении пульса в его тонких пальцах… Кожа в месте его прикосновения пылала огнем. А понимание, что господину все-таки не плевать и он действительно за нее боялся, будоражило гудящую кровь.

С пересохшим горлом влетев в уборную, она не глядя толкнула дверцу в ближайшую кабинку, закрылась на задвижку и перевела дух. По шее скатилась щекотная капля пота. Вдох… выдох.

Что ж, тут хотя бы не накурено и очень чисто для типичного клозета. Возвращаться за столик ей не хотелось абсолютно: тягучая аура двух противоборствующих хищников, так явно сохраняющих зубастый нейтралитет, оказалась невыносима. Это действительно были львы соседствующих прайдов, где достаточно выставить кончик лапы на территорию противника, чтобы ее лишиться. Вынужденная терпимость с обеих сторон.

Пейдж безудержно трясло. Едва забравшись в машину, она будто оттаяла в окружении древесного аромата сандала и громко всхлипнула, жмурясь от накатившего понимания, как близко была к своему худшему кошмару. Этот страх будет с ней всегда – закончить, как мама. Животный, непреодолимый ужас перед подобными домогательствами.

– Как вы, мисс Эванс? – приглушенно спросил Киллиан, заняв водительское место в «малютке остине».

Она протяжно, со свистом выдохнула, успокаивая себя, и спешно стерла непрошеную слезинку, скатившуюся по щеке. Собравшись с силами для внятного ответа, подняла голову и благодарно взглянула на господина. И опешила от того, какими светлыми были его глаза: карими, не черными. Действительно обеспокоенными. Восковая маска растворилась, челка растрепалась, а оставшаяся на носу капелька крови окончательно рушила безупречный образ коронного обвинителя.

Впрочем, для Пейдж он был безупречен именно в тот момент, когда вступился за нее. Просто идеален, и сложно было поверить, какая сила на самом деле сокрыта в обманчиво худощавом на вид теле. Он все-таки капитан армии, все-таки прошел войну и действительно мог применять армейские навыки, когда это требовалось.

– Я… я в порядке, мистер Лэйк, – одними губами пролепетала она, теряясь в неожиданно теплом вихре его радужки, так чудесно переливающейся новыми оттенками в ярких лучах солнца. Согревающим лучше любого пальто. – Спасибо вам.

– Бросьте: вы были там по моему приказу. Ни за что не взял бы вас с собой, если бы знал, что вы в прошлом сталкивались с Соланесами… И что даже Лео проявит ненужный интерес к вашей персоне, – неприязненно нахмурился он, отвернувшись к лобовому стеклу и заводя двигатель. – К тому же вы – мое имущество. И у меня было полное Право не отдавать свое каким-то жалким хорькам.

Пейдж поперхнулась новым вдохом, не зная, чего в этих словах прозвучало больше – хищного собственничества перед львом чужого прайда, ревностного мужского эго или же попытки прикрыть внезапный эмоциональный порыв логичными оправданиями. Но что такие объяснения сделали точно – смутили до глубины души, проявившись онемением в ногах и приятным томящим чувством в животе.

Его имущество. Странно, но не мерзко, а скорее… надежно.

Не думая, что делает, Пейдж протянула к господину руку, вынуждая его снова повернуться к ней в полном недоумении. Выдержав его напряженный вопрошающий взгляд, она в кои-то веки улыбнулась от всей души и пояснила:

– У вас кровь на носу. Вот тут. – Сопроводив слова действиями, она аккуратно стерла пятнышко с прохладной кожи, чувствуя, в какую статую застыл Киллиан от ее вторжения на его личную территорию.

К черту. После пережитого потрясения у нее словно сгорели все тормоза, оставляя только настоящую Пейдж, а не рабыню, – а она настоящая, та, что еще не пережила семейных драм и не закопала свою жизнь окончательно, была смелой и задорной натурой. Когда-то.

Воздух в салоне стал гуще, с трудом просачиваясь в легкие. Этот короткий контакт явно выбил невозмутимого коронного обвинителя из колеи, пустив трещины по его черепашьему панцирю. Вздрогнув, едва палец Пейдж оторвался от его носа, он мотнул головой, будто вытряхивая из нее что-то лишнее. А затем целиком сосредоточился на машине, начиная движение вдоль Гарден-авеню под мерный гул мотора.

– Кхм… благодарю. Итак, мисс Эванс… – Он как-то нарочито громко подчеркнул официальное обращение, явно пытаясь восстановить невидимую границу. – Насколько полезным оказалось ваше желание посетить уборную?

– Настолько, насколько вы и предполагали, сэр, – бодро заявила она, подхватив с приборной панели свой блокнот и живо записывая фамилию. – Услышала разговор синьоры Соланес с одной из местных работниц. Оказывается, недавно – смею предположить, что примерно в ночь убийства Торреса, – некий лорд Комптон устроил в ресторане погром. Кидался бутылками, ругался. Может быть, это не имеет отношения к делу, а может, и…

– Комптон, Комптон… – задумчивым эхом повторил Киллиан, а затем приподнял бровь. – Уж не граф ли Комптон из поместья Хиллхаус? Странно: где издательский бизнес – и где мафия… Как же его зовут… нет, не вспомню.

Выводя новые строчки в блокноте, Пейдж замерла в осознании: похоже, оценив записанную буквами фамилию, ее мозг сумел сложить две разрозненные детали вместе.

– Я видела его утром в списках! – ахнула она, сильнее сжав ручку. – Джеймс Комптон, пассажир парохода «Виктория». Но как он мог одновременно и отплыть из Энфорта, и устроить погром в ресторане?

– Значит, это был другой Комптон. Возможно, родственник. Тогда картина становится более-менее ясной. Если граф был звеном в схеме контрабанды… Один на корабле, ждет товар – это самое простое: нагнать только отплывшее и не набравшее скорость судно на лодке и поднять на него нелегальный груз. Второй на берегу, контролирует отправку с суши. Проверяет ящики, видит подмену настоящего виски на контрафакт. Убивает виновных в случившемся – два трупа унесло в океан… И идет вытрясать душу из Лео.

– Очень опрометчиво и глупо, – подхватила Пейдж с глухим смешком. – Скорее это дон вытрясет душу за убийство своих людей.

– Справедливо. Но не всем же быть сообразительными. Значит, с большой долей вероятности этот самый Комптон мертв. А если живой – стоит с ним поговорить. – Киллиан досадливо вздохнул. – К несчастью, это все-таки граф. Придется соблюсти всю процедуру, чтобы он не посмел увильнуть от допроса.

– Это значит допросить его в Доме правосудия, при свидетелях? – поняла Пейдж, уже чувствуя разницу между сегодняшней беседой с Леонардо «не для протокола» и грядущей – с аристократом.

Киллиан кивнул, поджав губы. Притормозил на перекрестке по сигналу регулировщика и застучал пальцами по рулю. И безмерно порадовал Пейдж тем, что она могла считать хоть какую-то его реакцию на внешний мир, помимо стеклянного безразличия.

– Ему нужно отправить уведомление о вызове, дождаться его прибытия, зафиксировать документально, – нудно перечислял Киллиан, возобновив движение. – Дело ускорится, только если отдать ему уведомление лично, не дожидаясь почты. Но сегодня уже не успеть засветло доехать до Хиллхауса и вернуться, это примерно тридцать миль^[16] в одну сторону. Значит, завтра с самого утра…

– Зачем вам терять целый рабочий день на какую-то бумажку? – искренне удивилась его рвению все сделать самому Пейдж. – Уверена, найдутся дела поважнее, например разузнать побольше об этом судне и его капитане. Или разобраться, почему же лодка с товаром оказалась брошена, если Леонардо был уверен, что в ней настоящий виски. А я могу нанять кеб и передать уведомление сама. Просто отдать документ – вполне себе дело для помощницы. Ведь вы говорили, что я ваш посыльный…

Она и сама не ожидала от себя, но ей действительно хотелось быть полезной. Обсуждение хода расследования увлекло, а долгое время пребывавший в спячке за ненадобностью мозг усердно разминался, и это оказалось приятным. Особенно то, как ее правильные вопросы подталкивали Киллиана к рассуждениям.

– Верно мыслите, мисс Эванс. – Уголок его губ дернулся в быстрой, едва успевшей мелькнуть улыбке. – И вопросы задаете самые насущные, на которые и я бы хотел поискать ответы. Вот только одну я вас точно не отправлю. Поедете с инспектором Уайтом. Он опытный полицейский, и ему можно доверять.

– Даже собственное имущество? – невинно протянула Пейдж, просто не удержавшись от подкола в интонации.

И тут же пристыженно замолчала, чувствуя, как жарко прилила к лицу кровь. Она боялась посмотреть на Киллиана, не зная, как он отреагирует. Есть ли у него вообще чувство юмора. Вчера бы она сказала однозначно: никаких шуток этому сухарю понять не дано природой.

– Если имущество столь находчивое, то я бы скорее беспокоился за Уайта, – усмехнулся он, чуть прибавив газ на свободной дороге.

– О моей находчивости вы сделали выводы, когда я подслушивала чужие разговоры в туалете или когда доставала гниющую печень из трупа? – Его реакция вдохновила Пейдж на продолжение.

– Когда вы сами сбили цену за себя на невольничьем рынке, – легко отозвался Киллиан, по-прежнему глядя лишь на проезжую часть с задумчиво сведенными бровями. – Раз уж из вас поток вопросов льется без остановки, то и я хочу задать свой. Почему?

– Почему сбила цену? – невесело хмыкнула Пейдж, в попытке спрятать смущенный взгляд обводя ручкой в блокноте фамилию «Комптон». И дорисовала цветочки сбоку. – Да этот барыга уже просто безбожно наглел…

– Нет, почему вообще пошли продавать себя, – прервал ее Киллиан. – Как я понял, деньги получил брат. Но судя по написанной вами бумаге о деле матери, он совсем не жалкий ублюдок и не стал бы торговать сестрой. В вашем решении отказаться от года жизни за не такую уж великую сумму в двадцать тысяч явно не хватает какого-то важного звена, и, когда я пытаюсь связать цепочку событий, у меня не выходит. А я не люблю чего-то не понимать.

Пейдж нахмурилась, думая, стоит ли увильнуть от ответа или же… ах да, у нее нет выбора. Только правда. Она с чуть более яростным нажимом на ручку подрисовала буквам завитушки и наконец тяжело вздохнула:

– Я могу не отвечать? Потому что лгать мне запрещено.

– Можете. Но, во-первых, тогда я решу, что вы скрываете нечто серьезное и незаконное. А во-вторых, как уже показал сегодняшний день, не знать о собственной помощнице элементарных вещей – плохая политика, которая может мешать делу. Я не приказываю, но хочу услышать причину.

Его спокойные, очень прямолинейные и честные слова невольно располагали. Уже было подумав, что господин пытался лезть ей в душу – куда такого, как он, вообще лучше не подпускать на пушечный выстрел, – Пейдж облегченно улыбнулась. Для него это всего лишь работа, а к работе он точно подходил со всем старанием. Что ж, в таком случае…

– Вам не хватает Сью, – призналась она, с теплом вспоминая маленькую непоседу и ее звонкий смех, по которому успела соскучиться. – Звено – это моя годовалая племянница. Она… очень больна. Лекарства стоят дорого, еще дороже – приемы у врача. Без матери она бы не смогла, Дженна кормит ее молоком. Гейл обеспечивает их как может, без его заработка они бы вообще не выжили. Вот и получилось… что на это могла пойти лишь я.

В который раз отдала себя на жертвенный алтарь. Сначала забота об отце, лишившая перспектив на будущее. Теперь спасение Сью. Даже интересно, получится ли у нее вспомнить о собственных желаниях? Впрочем, она давно забыла, что когда-то мечтала повидать мир, устроившись на работу в посольство.

– Какая бестолковая глупость, – вдруг прервал повисшую неловкую тишину Киллиан, скупо выразив свое отношение к услышанному. – А если этих денег окажется недостаточно? Что дальше? Отправите мать малышки зарабатывать под красными фонарями? – Он осуждающе покачал головой. – Вы просто не пробовали искать иные варианты.

– Вы не носили наших сапог, мистер Лэйк, – холодно заметила Пейдж, сдерживая раздражение от такой оценки ситуации. – Может, для людей вашего положения и существуют какие-то варианты. Но…

– Но вас помнят на хорошем счету даже в мафии, а значит, варианты можно было отыскать. Ваш брат мог бы чуть-чуть резвее шевелиться, раз хватило ума завести ребенка. Видимо, первый же предложенный вами выход с самопожертвованием оказался самым простым.

Киллиан искоса посмотрел на Пейдж, но она отвела взгляд, вперив его в окно на проплывающие мимо улицы. Злость нарастала, вырываясь в пыхтящие вдохи: он что, сейчас правда сказал, что ей самой нравится быть жертвенным барашком? И ведь… продать себя действительно было ее идеей. Не Гейла. Как же этот считыватель подтекста, будто встроенный в голову коронного обвинителя, неимоверно злил! Они же не на суде, а она не на скамейке для допроса!

– Мы что, едем не в Дом правосудия? – мрачно заметила Пейдж, прочитав пару проплывших мимо вывесок и намеренно грубо меняя неприятную тему.

– Рабочий день закончится через час, уже нет смысла возвращаться. Уведомление для графа я напишу и из дома. А у вас… будет особое поручение. И нужно управиться до темноты.

Машина притормозила на излюбленном господином месте на Роуд-стрит, почти напротив входной двери. Киллиан расстегнул пальто, достал бумажник и не глядя вытащил довольно внушительную пачку купюр под недоумевающим взглядом помощницы.

– Мне нужно что-то для вас купить? – уточнила она, на что он коротко кивнул и – вот уж невероятно – замялся, тщательно подбирая слова.

– Не для меня. Для вас. Сегодня я подметил, что вам кое-чего может не хватать… Я не мог этого предположить просто в силу неосведомленности… Подумал об одежде, о питании, но не о важных для женщины мелочах. Что там… предметы личной гигиены… платок… Боже, вам действительно виднее, – устало закончил он, окончательно потеряв способность изъясняться, что Пейдж откровенно насмешило.

Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться при виде его чисто мужской неуклюжести. Вспомнила, как смело он запросил в магазине одежды «все по нижней части», – тогда она и подумать не могла, насколько ему на самом деле это чуждо. Но она и впрямь не отказалась бы от некоторых необходимых вещей.

– Спасибо, сэр, – прозвенела она, улыбнувшись. – Приятно, что вы так заботитесь… об имуществе.

– Я просто хочу, чтобы вам было комфортно. К тому же завтра предстоит поездка – купите все, что может пригодиться в дороге. Вам нужны карманные деньги, в конце концов. Я подумаю, как в дальнейшем это устроить более упорядоченно и какую сумму выделять на месяц.

Пейдж слабо кивнула и взяла предложенные деньги, которые Киллиан положил на приборную панель. Ситуация действительно странная, ее рабство все меньше походило на таковое и все больше – на обычный наемный труд, но с той лишь разницей, что нельзя уволиться или отказаться выполнять какое-то поручение.

Киллиан ушел в дом, а Пейдж предстояло пройтись по магазинам на соседней Дарлен-драйв. Краснеющие солнечные лучи освещали дорогу с быстро снующими мимо прохожими, наливались зеленой дымкой деревья, и настроение не могло не улучшиться само собой. А после первой же покупки – удобной дамской сумочки, похожей на миниатюрный портфель с одной пряжкой, куда как раз помещался блокнот, – все расстройства и неурядицы отошли на второй план.

Как же давно она не могла себе позволить ничего подобного. Просто прогуляться, не укоряя себя за взятое у лоточника печеное яблоко на палочке, покрытое густой карамелью. Конечно, первой же мыслью было навестить семью, узнать, как там Сью. Но засветло вернуться из Нижнего квартала она не успела бы, даже если бы наняла кеб, а транжирить выданные Киллианом деньги Пейдж не хотела, как и шататься по ночным улицам. Она обязательно доберется до родных в следующий раз, а пока что – капелька женских радостей…

Расческа, зубная щетка, носовые платки. Сорочка, халат, пара носков и тапочки. Пудреница, баночка вазелиновой туши^[17], помада оттенка «пыльная роза». Гигиенический пояс и отрез ткани, чтобы не просить у мадам Морель, когда придут дни ежемесячного недомогания^[18]. Мятное масло для рук, ромашковый шампунь и приятно пахнущее сиренью мыло, напоминающее о скором приходе более яркой, цветущей весны.

Уже взяв было направление обратно к дому господина, Пейдж тормознула у неприметной вывески со скрещенными мечами. Оружейная лавка. Сегодняшняя неприятная ситуация моментально воскресла перед глазами, на секунду окатив ледяной дрожью позвонки. Завтра она поедет в обитель возможного убийцы Торреса без защиты Киллиана. Да, с ней будет полицейский… И все же…

После недолгих колебаний она все-таки зашла в лавку и купила у пожилого торговца небольшой перочинный нож, который как раз было удобно спрятать в новенькой сумочке. Работа у нее становилась все опаснее, так что такие меры предосторожности лишними не станут.

По возвращении в дом господина она не застала – оставившая ей ужин на плите мадам Морель косноязычно сообщила, что он уже в своей спальне. Общаться с домработницей получалось с трудом из-за ее плохого английского, так что, поев в гордом одиночестве, Пейдж тоже ушла отдыхать в свой уголок. Помылась новым мылом, облачилась в мягкую хлопковую сорочку и улеглась в постель, блаженно вытянув уставшие ноги.

Кажется, она сомкнула веки всего на миг, но, когда проснулась, вокруг была уже кромешная тьма. Моргнула раз, другой, не понимая, что стало причиной нарушенного покоя. И тут раздался звук: приглушенный стон боли. Душераздирающий, хриплый.

– Что за…

Чертыхнувшись, Пейдж потерла заспанные глаза и включила лампу. Прислушалась, теперь уже отчетливо разбирая в ночной тишине лишний звук. Как будто кого-то резали живьем, заткнув при этом рот кляпом. Больше не раздумывая и действительно подозревая худшее, Пейдж трясущимися руками накинула халат и сунула ноги в тапки. Нашарила в брошенной на стуле сумочке нож и спрятала его в карман. Осторожно выглянула в коридор, в темноте едва разобрав очертания дверей и выхода на лестницу.

– Мистер Лэйк? – полушепотом позвала она, надеясь услышать внятный ответ. – С вами все в порядке?

Увы, но до ушей долетел только очередной стон – столь сиплый, будто мученик уже сорвал голос. Преодолевая проступивший мурашками по телу страх, Пейдж прокралась к дальней двери, ведущей в хозяйскую спальню, и глубоко вдохнула, прежде чем постучать:

– Сэр, у вас все…

Опять стон – надрывный, пугающий. Еле слышный шорох и глухой скрип, похожий на то, как будто кто-то скреб ногтями по ткани. Рука Пейдж сама собой нырнула в карман, крепче сжимая рукоять ножа и нащупывая металлическую кнопку. В голове уже пронеслись все самые страшные и невозможные мысли: что в дом прокрались грабители и связали Киллиана, что до него добрались те капо из ресторана или даже сам Леонардо решил устранить не в меру любопытного прокурора.

Конечно, разумнее было немедленно вернуться к себе и позвонить в полицию. И все же что-то останавливало от этого шага… Но вдруг счет уже на секунды? Вдруг у нее получится их спугнуть, подняв шум? Больше не медля, Пейдж резко толкнула незапертую дверь и вошла в комнату господина:

– Мистер Лэйк, вы в порядке?

Она огляделась и замерла в недоумении. В подсвеченном напольным торшером полумраке не оказалось никаких угрожающих силуэтов. И только новый сиплый звук заставил Пейдж увидеть на двуспальной железной кровати с кованым изголовьем пытавшегося скрючиться в эмбрион Киллиана.

Он был обнажен по пояс, и в слабом желтоватом свете его кажущееся худощавым тело оказалось довольно жилистым и крепким, с ярко проступающей под бледной кожей сеткой вен и мягким рельефом мышц. Ноги в пижамных штанах запутались в сбившейся простыне, а руками он стискивал подушку, вгрызаясь в нее зубами. Глаза были плотно зажмурены. И тут по телу его будто прошла судорога, заставив вытянуть трясущуюся ногу, выпрямить колено и застонать от столь очевидной боли, заглушая звук в подушке.

– Ох, боже мой, – одними губами пролепетала Пейдж, растерявшись от представшего перед ней зрелища. – Мистер Лэйк, вам… Может, я могу что-то… Принести обезболивающие…

Но ответа не последовало, а следующая волна, прошедшая вдоль позвонков Киллиана заметными мурашками, заставила его взвыть, цепляясь зубами за ткань. Видимо, он находился в забытьи, ведь в сознании и вовсе не смог бы вынести это без криков.

Чего только Пейдж ни повидала, ухаживая за парализованным отцом, но сейчас ей стало страшно. Понятия не имея, где в этом доме лекарства, она решила хотя бы привести господина в чувство и напоить водой – может, выдернув его из этого ужасающего состояния, получится облегчить мучения. Решительно подобравшись к постели, Пейдж присела на самый краешек и протянула руки к его вспотевшему лицу. Он дрожал – нет, его трясло с такой силой, что по матрасу шла вибрация.

Несмело, на пробу дотронувшись до его горящего, будто в лихорадке, лба, Пейдж кончиками пальцев откинула назад мокрую челку:

– Мистер Лэйк… Проснитесь…

Не помогло. Он или не слышал, или впал в транс, как африканские шаманы. Пейдж придвинулась ближе и обхватила его лицо ладонями, отрывая хотя бы от прогрызания наволочки.

– Послушайте: все хорошо, – мягким, успокаивающим тоном попыталась она достучаться через завесу в его сознании. – Вы в безопасности, дома, не… не на войне. Тут вас никто не ранит. Вы не один. Услышьте меня, пожалуйста.

– Лотти… уходи, Лотти. Оставь…

Почти бессвязное хриплое бормотание, после чего он вновь застонал, скрипнув зубами и выгибаясь дугой. Пейдж отдернула руки, задержав дыхание от понимания: он во сне. В каком-то личном запутанном кошмаре, где ее зов превратился в голос бывшей невесты. Шарлотты Верджин… Вот кто мог бы ему наверняка сейчас помочь, но уж точно не рабыня, которая понятия не имела, как…

– Пропустите, мисс, – раздался вдруг громкий, резкий чужой мужской голос у нее за спиной, и Пейдж едва не подпрыгнула от неожиданности.

Обернувшись, она увидела высокого седовласого незнакомца преклонных лет в вязаном жилете. Он бесцеремонно грохнул на прикроватную тумбу коричневый саквояж с красным крестом. Пейдж облегченно выдохнула и спешно вскочила с кровати: врач.

– Добрый вечер. Вы доктор? Вас вызвала мадам Морель?

Тот коротко кивнул и с деловым прищуром – странно знакомой сосредоточенностью карих глаз – вытащил на свет темный пузырек и налил в столовую ложку терпко пахнущий травами сироп. Пейдж отскочила подальше, обхватив себя за плечи и настороженно наблюдая за его действиями.

В отличие от нее, доктор не церемонился совсем. Склонившись над корчившимся пациентом, он грубо зажал ему нос, вынуждая открыть рот в поиске воздуха, и тут же влил в него сироп. А затем присел рядом, прижав руки Киллиана к его груди и не давая обхватить подушку, пока дрожь понемногу утихала.

– Вот так… Дыши глубже. Я здесь, – только сейчас позволил себе доктор проявить участие и быстро укрыл пациента одеялом – таким отработанным, отеческим жестом, как будто делал это много лет. – Согревайся. И спи. Ты же знаешь, что надо спать. Даже если больно и страшно. Спи…

Он посидел рядом еще несколько минут в полном молчании, поглаживая пациента по плечу, пока того не перестало колотить. Киллиан действительно уснул и больше не стонал.

– Что… что вы ему дали? Обезболивающее? – шепотом спросила Пейдж.

– Нет, снотворное. – Доктор повернул к ней голову и нахмурился. – Простите, не знаю, кто вы? Что вы тут делаете?

– Я… я его новая помощница, Пейдж Эванс, – помня об условии не сообщать никому о своем истинном статусе, пробормотала она. – Живу в гостевой спальне.

– Хм… В таком случае, может быть, вы в курсе, сколько суток он на ногах? – смягчил тон доктор, поднявшись и закрыв свой саквояж.

– Что… суток? Я… простите, не совсем понимаю…

Врач тяжело вздохнул, бросил оценивающий взгляд на пациента, но тот провалился в крепкий сон, не реагируя на внешние раздражители. Гость прошелся ладонью по седым волосам, пригладил такую же белую бородку и с сомнением посмотрел на неловко кутавшуюся в халат Пейдж.

– Раз уж вы пытались ему помочь… Что ж, в таком случае вам будет полезно знать, как это делать правильно. Давайте пройдем в гостиную для небольшой беседы, мисс Эванс.

Что-то до боли знакомое мелькнуло в его интонации, когда он произнес ее фамилию. Пейдж недоверчиво вгляделась в лицо старика, плохо различая в полумраке его черты, но от вопроса не удержалась:

– А вы…

– О, простите, не представился, – спохватился он уже у самой двери и обернулся, с короткой улыбкой назвавшись: – Доктор Лайонел Лэйк.

– Лэйк? – изумленно ахнула Пейдж, но новый знакомый уже покинул комнату, и она как можно скорее последовала его примеру, нагоняя доктора, и спросила свистящим нетерпеливым шепотом: – Так вы отец мистера Лэйка?

– Ну разумеется, – спокойно отозвался тот, спускаясь по лестнице. – Кто бы еще примчался среди ночи на вызов его домработницы?

– И часто вам такие вызовы поступают?

– Увы, как бы я ни надеялся, что однажды они прекратятся… Видимо, это моя Божья кара, – старчески прокряхтел доктор Лэйк, не оборачиваясь на спешащую за ним Пейдж.

Теперь стало абсолютно очевидно, откуда его сын почерпнул некоторые повадки. Уж точно – строгий тон и мужскую стать, это невесомое, ощутимое достоинство каждого шага.

Добравшись до скромной гостиной, доктор мимоходом щелкнул рубильником, и выполненную в приятных зеленоватых тонах комнату осветила шестирожковая латунная люстра, свисающая с потолка на длинной цепочке. Доктор Лэйк устало рухнул в ближайшее кресло у большого книжного шкафа, заставленного литературой по юриспруденции: трудами Фостера, Роселла и Стоуна^[19]. Приглашающе кивнул замершей в арке Пейдж, которая забрела в эту комнату впервые и была приятно удивлена уютом – запахом книг и чернил, к которому добавлялась знакомая древесная нотка от стеллажей и резной мебели с бархатной изумрудно-зеленой обивкой. Больше всего помещение походило на маленькую библиотеку, только с массивным письменным столом у третьего по счету окна. На стенах висело около десятка живописных полотен в бронзовых рамах – пейзажи и натюрморты.

Ноги утонули в мягком ворсе ковра, когда Пейдж прошла вперед и опустилась на краешек соседнего кресла, вполоборота к доктору Лэйку, и сложила руки на коленях. Было ужасно неловко, словно ее застали за чем-то постыдным.

– Мисс Эванс, так сколько дней Киллиан не спал? – повторил вопрос старший Лэйк, сильно усугубляя ее смущение.

Так странно слышать, как кто-то называл господина по имени. Да, в мыслях она все-таки звала его так же – виной тому молодой возраст. Но воспринимать его чьим-то сыном не получалось. Тем более что в докторе не проглядывало ничего азиатского, что прямо указало бы на родство. Типичный пожилой англичанин с осунувшимся морщинистым лицом.

– Я не знаю, – честно ответила Пейдж, потупив взгляд. – Я работаю на него всего два дня. Да, в первую ночь мы оказались на выезде, но вчера у него была возможность…

– Была возможность и действительно уснул – это очень разные вещи, – вздохнул доктор Лэйк и постучал пальцами по подлокотнику, будто решаясь. – Хорошо. Ему, конечно, это не понравится… Но если вы пообещаете, что наша беседа останется приватной, – я бы был очень рад, если бы в этом доме появился человек, способный купировать приступ.

– Вы меня окончательно запутали, доктор Лэйк. Прошу, прекратите говорить загадками и объясните, что вообще происходит. Какой приступ…

– Сначала обещайте приватность. Не говорите Киллиану, что я вас наставлял. Иначе он будет в бешенстве, что я снова пытаюсь ему помочь.

Доктор Лэйк напряженно уставился на Пейдж, буравя ее глубокими темно-карими глазами, так сильно похожими на глаза его сына. Она в сомнении покусала щеку изнутри: у нее не получится врать хозяину. Точнее, если вранье вскроется, это будет нарушением контракта. И все же…

А если завтра она снова услышит этот стон? Просто позволит разобраться, как в этом доме уже явно привыкли: мадам Морель позвонит отцу Киллиана, даже не поднимаясь наверх, – наверняка его собственный приказ, не приближаться. И несчастный уставший старик поедет отпаивать сына снотворным через ночь по городу, в котором бродят убийцы.

– А мистер Лэйк не вспомнит, что я приходила к нему сегодня? – уточнила Пейдж на всякий случай.

– Нет. Он в полубессознательном состоянии во время приступа, так что вспомнит лишь боль, – хмуро ответил доктор Лэйк.

– Тогда я согласна. Обещаю, что этот разговор останется в секрете. Но я хочу знать, что делать в таких ситуациях. Не думайте, у меня есть опыт ухода за… теми, кому нужна помощь, – аккуратно подобрала она слова, не используя термин «больными».

– Прекрасно, – с очевидным облегчением улыбнулся доктор Лэйк и откинулся в кресле. – Вы же знаете о его ранении?

– Да, но без подробностей. Как оно было получено?

– Разрывная пуля, с довольно близкого расстояния. Колено разнесло… в осколки. Да еще и жуткая кровопотеря, потому что слишком долго пролежал на поле боя. – Голос доктора сел на пару октав, а взгляд заледенел: он наверняка помнил, каким привезли с фронта его сына. – Я не уберег… Не отговорил. Он так рвался, не мог усидеть дома, когда во Франции гибли в окопах наши парни. Его одноклассники. Эдди, естественно, помчался с ним – куда без него… Простите, это уже старческое – я говорю много лишнего. – Он смущенно пригладил бородку.

– Что вы, мне это очень интересно, сэр, – честно отозвалась Пейдж, с жадностью впитывая новые подробности прошлого Киллиана. – Я слышала только не самые достоверные сплетни. Что ему хотели ампутировать ногу, что шансов не было.

– И это правда, – кивнул доктор Лэйк. – Я врач с многолетним стажем и богатейшей практикой, и даже все приглашенные мною коллеги не могли пообещать чуда. Лучшие специалисты собирали его кости по кускам и в голос заверяли, что ткани не срастутся, и мы просто отсрочили ампутацию, грозя получить нагноение раны и заражение крови. В какой-то момент и я сам… уговаривал его отрезать конечность. Мне до сих пор стыдно, ведь я так боялся потерять единственного сына, что не поверил в него. А он оказался сильнее. Меня, матери, всех прогнозов. Встал буквально вопреки здравому смыслу.

В хриплом стариковском голосе доктора прорезалась отцовская гордость и истинное восхищение, которое передалось и Пейдж. Она моментально вспомнила, как легко ходил по улицам Киллиан, – иногда трость казалась просто красивым аксессуаром. Оказывается, каждый шаг был олицетворением его мужества.

– Он ведь… невероятно, – прошептала она в потрясении. – Он не просто ходит, но может и присесть на корточки, и перемахнуть через борт лодки…

– Его лечит дело, – ничуть не удивился доктор Лэйк. – После долгого и трудного восстановления он не смог вернуться к прошлой жизни. И все, что в ней было раньше, заменила работа. Когда он занят чем-то важным, его тело не дает боли просочиться в сознание. Честно сказать, с медицинской точки зрения ранение зажило полностью и уже не должно его беспокоить, по крайней мере в такой степени. Но, видимо, проблема глубже. В голове. Когда он думает о службе, ему все дается легче. А потом… приходит ночь. Разум отключается, остаются чувства, эмоции и боль. Кошмары… я не могу понять всего, ведь после реабилитации он отгородился и от меня, и от Долорес. Наверное, он видит что-то слишком ужасающее, то, чего боится.

«Когда включаются чувства, отключается мозг». Похоже, Киллиан знал это на своей шкуре, и слишком хорошо.

– Шарлотта…

– Знаете и про нее? – удивился доктор Лэйк, но затем с печальным кивком подтвердил: – Тяжелый был разрыв, не скрою. Она поначалу дежурила у его постели, потом стала заходить все реже… Не знаю, как там все между ними решилось, меня тогда больше волновало здоровье сына. Но, кажется, Киллиан и сам не хотел обрекать будущую жену на то, чтобы она стала при нем сиделкой, ведь надежд на восстановление не было практически никаких.

Пейдж сложно было даже представить, каково пришлось им обоим в тот момент. Она помнила, что такое быть прикованной к лежачему больному, и не могла в полной мере осуждать Шарлотту. Та явно была молода и еще намерена жить, заводить детей и наслаждаться каждым днем… И все же при мысли о том, как Киллиан оказался брошен всеми, у нее что-то сжалось в груди. В момент, когда ему нужна была поддержка близких, он получил от них ножи в спину. Может, только затем и заставил себя подняться – чтобы гордо взглянуть в глаза предавшего друга и сбежавшей невесты?

– Оставлять его в тот момент было подло, и мне жаль, что ему пришлось через это пройти, – задумчиво пробормотала Пейдж. – Наверное, у Шарлотты просто не хватило силы духа или искренности чувств, если она к тому же вышла замуж за Верджина.

– Я не лез в их драмы, неблагодарное это дело, – признался доктор Лэйк, с интересом глядя на собеседницу. – А вы мне нравитесь, мисс Эванс. Я уже сказал куда больше, чем требовалось, но не проинструктировал вас. Избегая кошмаров и болей, Киллиан не спит. Столько, сколько может, держится на кофе и работе сутками. Но тело не стальное, и после двух-трех дней такого режима он падает в сон. И иногда… не всегда, не переживайте… это заканчивается приступом. Он не может проснуться, хотя, по сути, не спит, его трясет от психосоматической боли в ноге – да, не смотрите с таким недоверием, мисс Эванс, боль не настоящая. Обезболивающие вызывают привыкание и совершенно не помогут в этом случае, ему просто нужно уснуть поглубже, нормальным сном. Вы видели, как это можно устроить, – я оставлю лично вам пузырек со снотворным. Справитесь?

– Д-да, конечно, – без особой уверенности пробормотала Пейдж. – Но почему вы утверждаете, что боль психосоматическая? Он ведь…

Так мучился. У нее зачастил пульс, стоило подумать о бледном вспотевшем теле, которое била дрожь. Дыхание стало прерывистым. Нет, тогда в его комнате она ощутила не только сочувствие… неловкость… Желание коснуться совсем не лица. Пройтись кончиками пальцев вдоль жил на предплечьях, очертить контур мышц на груди. Жгучее любопытство: где же сокрыта его сила, в какой именно части обманчиво немощного тела… Боже. Она ненормальная. Уж точно не тогда, когда его сминал пресс ужасных воспоминаний и боли, – наверное, не столько физических, сколько душевных мук от предательства самых дорогих людей.

– Настоящая, чисто телесная боль к нему приходит не так, – терпеливо пояснил доктор Лэйк. – Она затрагивает только раненое колено, и ее вызывает переутомление, когда он перенапряжет ногу. Чтобы этого не случалось каждый вечер, и нужна трость – перераспределять нагрузку. В таком случае действительно помогают обезболивающие, но Киллиан боится стать от них зависимым, как и от алкоголя, поэтому абсолютно не пьет. Зимой удобно приложить к колену лед или снег, охладить. Летом сложнее; я предлагал ему растирания мазями, но этот упрямец будет до последнего делать вид, что у него все под контролем. Он… игнорирует свое увечье настолько, насколько может. Наверное, только поэтому и встал с постели: внушил себе, что раны нет. Победил недуг холодным разумом. И все же даже этот стальной рассудок нужно выключать на время сна.

– Вы вырастили очень сильного человека, доктор Лэйк, – признала Пейдж, отгоняя от себя навязчивые картинки с полуобнаженным господином в постели.

– Вы очень добры, мисс Эванс, – слабо улыбнулся его отец. – К сожалению, не только сильного, но и бесконечно упертого. Значит, я могу рассчитывать, что в следующий раз вы справитесь сами? Не подумайте, я всегда готов приехать к сыну, но это потерянное время, и, знаете ли, годы берут свое. Я боюсь уснуть за рулем или спросонок врезаться в кого-то… Только не говорите Киллиану. Не хочу, чтобы он решил, что помощь ему мне уже в тягость.

Доктор Лэйк обеспокоенно посмотрел на нее, и Пейдж невольно улыбнулась. Отец ее господина действительно замечательный человек, и от такой мысли тоска сжала грудь: как бы и ей хотелось подобной заботы. Но со дня, как мама не вернулась домой, это ей приходилось заботиться обо всех вокруг. И сегодня список просто пополнился новым именем.

– Не волнуйтесь, доктор Лэйк. У меня и впрямь есть опыт, и я помогу вашему сыну, когда это будет нужно.

В конце концов, это же ее работа.

Утром, едва Пейдж успела закончить с завтраком, в кухню зашла мадам Морель и оповестила:

– Мадемуазелле, мгистер Лэйк огидает вгас в гостигной.

– Спасибо, сейчас подойду, – вежливо улыбнулась ей Пейдж, отложив приборы, и как можно более дружелюбно – пусть и не до конца искренне – добавила: – Очень вкусная запеканка, мадам.

– Ви очгень льюбгезны, нго мгои кулинагные сгособносги весьмга сгромны, – зарделась от похвалы домработница, убирая в раковину тарелки с подноса хозяина, который принесла с собой.

Пейдж очень хотелось спросить ее о ночном происшествии – слышала ли та разговор с доктором Лэйком и как часто того приходилось вызывать. Но мадам Морель делала вид, что абсолютно ничего не случилось, быстро донося важную мысль: тут так принято. А когда ты в Риме, делай все как римлянин^[21].

Не теряя времени, Пейдж направилась в гостиную, на ходу разглаживая несуществующие складки на юбке и немного нервно заправляя за ухо волосы. Ей предстояло блефовать, и ставки были непомерно высоки: стоило господину хотя бы заподозрить неладное, и он получит карт-бланш на разрыв контракта, что будет иметь для нее ужасные последствия. Поэтому в гостиную Пейдж заходила, с интересом оглядывая комнату, словно бывать здесь ей еще не доводилось. Будто действительно находясь тут впервые, она пробежалась по стенам взглядом и остановила его на сидящем в кресле Киллиане, которого было практически не видно из-за раскрытой свежей газеты.

– Кхм, доброе утро, сэр. Чудесные у вас тут картины, – брякнула она, чтобы скрыть неловкость.

Он чуть опустил газету, бросая на помощницу внимательный взгляд поверх очков, и у нее приятно защекотало где-то в животе. Эта его учительская строгость странно будоражила кровь, вызывая чувство, похожее на восхищенный трепет студента перед любимым профессором. Сегодня у Киллиана не было никаких синяков и опухших век, бледное лицо выглядело посвежевшим, и даже настроен он был как будто достаточно благодушно.

– Действительно так считаете, мисс Эванс? Даже та, что третья от стола?

Ровный бархатистый тон никак не выдавал, что именно хотел услышать от нее господин, так что Пейдж покорно повернула голову к указанному им пейзажу. По сравнению с остальными тот явно проигрывал: какая-то однообразная серо-коричневая пустыня и очень криво обозначенный караван верблюдов, которых будто рисовал школьник или человек, никогда не видевший этих зверей даже на хорошем снимке.

– Ну… э-э… очень мило, – выдавила слабую улыбку Пейдж, на что у Киллиана вопросительно приподнялась бровь.

– И это, по-вашему, похоже на правду, мисс Эванс?

Она возвела глаза к потолку, все сильнее нервничая под его немигающим взглядом, который будто пытался забраться в ее черепную коробку и перевернуть там все вверх дном. Но выдать хоть каплю волнения было нельзя. То, как пересохло во рту от воспоминания о его жилистом теле среди смятых простыней… Черт. Надо собраться.

– Честно сказать, это худшая картина в комнате, – выпалила Пейдж на одном дыхании. – Довольны?

– Жаль такое слышать, ведь именно эту я сам написал, – печально вздохнул Киллиан, с шелестом сворачивая газету и вгоняя помощницу в краску смущения.

Она неловко переступила с ноги на ногу, сцепляя руки за спиной и чувствуя, какими влажными стали пальцы. И кажется, в большей степени виной тому было не случайное оскорбление творческих способностей господина, а то, насколько привлекательно он выглядел в этой белой рубашке с изумрудно-зеленым галстуком, с тщательно зачесанными назад волосами, в расслабленной позе, положив ногу на ногу. С газетой в руках, источая запах одеколона с сандалом и только что выпитого кофе.

– Простите, сэр…

Он вдруг плотнее сжал губы, словно сдерживая смешок. Черные глаза весело заискрились, и Киллиан аккуратно снял очки, откладывая их в футляр на кофейном столике.

– Боже, мисс Эванс, нельзя же быть такой доверчивой! – усмехнулся он, поражая новыми, непривычными эмоциями. – Эту кривую мазню мне подарил судья Уэстбери в день назначения на новую должность, и если бы мог – я бы выбросил ее еще по пути домой. Но ваше смущение просто очаровательно. Заодно и урок: не пытайтесь мне солгать даже в мелочах.

Пейдж задохнулась от понимания, что он решил подшутить над ней подобным образом. Что он, коронный обвинитель, внушающий ужас преступникам, в принципе умел шутить. В своем стиле, и все же. Она не сдержала улыбки, тут же опуская взгляд в пол и рассматривая узоры на персидском ковре. Тоже нежно-зеленый: это что, его любимый цвет?

– Так вы меня позвали, чтобы с утра немного посмеяться над моей неуклюжестью? – спросила она, игнорируя легкий шум в ушах, вызванный волнением от его присутствия.

Лишь бы не вспомнил. Доктор Лэйк утверждал, что во время приступов Киллиан находился практически без сознания, но вдруг дело обстоит не совсем так? Если он поймет, что она приходила… касалась его лица, видела его полуголым… ох, вот тогда точно будет извержение спящего вулкана.

– Нет, разумеется. – Киллиан легко встал с кресла и подхватил с его спинки графитово-серый пиджак. – Хотел сказать, что сам поеду с вами в Хиллхаус.

– В чем причина изменения планов? – ухватилась за спасительную беседу о работе Пейдж, стараясь не слишком заинтересованно наблюдать, как он застегивал пуговицы.

Даже такой будничный жест у него выходил изящным и завораживающим.

– Вчера вечером позвонил инспектору Уайту, и оказалось, что он ранним утром уедет в Хайленд, уже согласовал обыск завода с начальством. Я одобрил его старания: раз уж Леонардо говорит, что возил товар прямиком оттуда, это стоит проверить. – Киллиан вдруг замер с занесенной над узлом галстука рукой, будто хотел его затянуть потуже, но передумал. – А что, мисс Эванс, вам неприятна моя компания?

Его вновь вспыхнувший насмешкой взгляд она выдержала не без труда: казалось, любая ложь высветится на ее розовеющих щеках. Но на этот вопрос она ответила искренне:

– Что вы, сэр. Мне приятно поговорить с умным человеком. Я действительно считаю вашу работу очень важной и, раз уж мне выпало вам помогать, хочу быть максимально полезной. Может, мне все же лучше нанять кеб и отправиться одной, чтобы не отвлекать вас…

– Не стоит, – прервал ее Киллиан, и еще больше смягчившийся тон ясно говорил, что эти слова ему по душе. – Я немного подумал: аристократы любят широкие жесты и уважительное отношение. Кто знает, может, личный визит коронного обвинителя расположит ко мне этого лорда Комптона и тот с куда большей охотой поделится информацией.

– Если он вообще имеет отношение к делу о контрабанде, – вздохнула Пейдж, вслед за господином направляясь в коридор.

Она по его примеру накинула пальто, подхватила оставленную на тумбе сумочку и бумажный сверток с приготовленными мадам Морель сэндвичами и уже собиралась выйти за дверь, как вдруг Киллиан притормозил у самого порога, небрежно оглянувшись на нее:

– Кстати, мисс Эванс… Вы ничего не слышали ночью?

– Что вы имеете в виду? – сухо сглотнув, разыграла удивление Пейдж.

Ее пальцы чуть сильнее сжались на свертке, зашуршав бумагой. Сердце замерло, чтобы затем заколотиться в два раза быстрее, но перед хозяином нужно было оставаться предельно спокойной.

– Да так, показалось, что на чердаке скреблись крысы…

– Я очень крепко сплю, сэр, – как можно более натурально пожала она плечами. – И не слышала ничего подобного. Но если хотите, попрошу мадам Морель закупить отравы для грызунов.

– Не стоит. Сам ей передам, – бросил Киллиан перед тем, как взять с вешалки свой портфель и тростью толкнуть дверь.

Погода портилась. И без того туманный город заволокли серые облака, грозя к обеду принести дождь. Не лучший день для загородной поездки. Но, занимая уже становящееся привычным место в «малютке остине», Пейдж ощутила необъяснимые искорки удовольствия. То ли от ненавязчивого аромата в салоне, то ли от ощущения причастности к чему-то важному и полезному, то ли… Нет, эту мысль она даже допускать не хотела. Что причина – водитель и его пальцы на руле, от вида которых сразу вспомнилась вчерашняя потасовка с мафиози. Такая приятная внешняя аристократичность, но скрывающая силу в этих выступающих на костяшках венах.

– Ехать почти час, – вдруг нарушил молчание Киллиан, свободно откинувшись на сиденье и направляя машину вдоль улицы. – Время пролетело бы быстрее, если бы вы рассказали что-нибудь увлекательное. Как вчера.

Пейдж не успела толком выдохнуть от облегчения, что он не поймал ее на лжи о ночи, как он снова лишил ее дара речи. И сдержать легкую обиду не получилось.

– Так для вас печальные подробности моей жизни – просто любопытный фоновый шум, чтобы скоротать дорогу?

– Не хотел, чтобы это прозвучало именно так. Но если нет желания говорить о себе, тогда хотя бы… спойте.

– Что? – опешила Пейдж, переводя на него вопросительный взгляд, но Киллиан преспокойно вел автомобиль, не глядя на пассажирку. – Вы же не серьезно?

– Напротив, я абсолютно серьезен. Скучно же, – как-то немного преувеличенно тяжело вздохнул он. – Пойте, мисс Эванс.

У него и впрямь было слишком бодрое расположение духа. И портить такое настроение не хотелось, но петь… Впрочем, она когда-то подпевала маме, пока та работала в мастерской. Прочистив горло, Пейдж сосредоточила все внимание на своих сжимающих сумочку руках и неуверенно напела тонким голосом:

– Хава нагила… Хава нагила… Хава нагила вэнисмэха…^[22]

Киллиан смотрел только на дорогу, но мельком, искоса взглянув на него, Пейдж уловила, как его узких губ коснулась улыбка – и тут же растворилась. И все же она успела преобразить обычно бесстрастное лицо, оставить налет тепла в темноте радужки. Подбодрить на более смелые, задорные и звонкие ноты.

– Хава нэранэна, Хава нэранэна вэнисмэха…^[23]

В этой мелодии было что-то из детства, что-то из самой подкорки – такие вещи не нужно вспоминать, они будто прописываются на ребрах и всегда готовы вырваться наружу. Перед глазами Пейдж ожил образ мамы, танцующей рядом с азартно хлопающим ей отцом, восхищенным каждым плавным движением бедер и наклоном кудлатой головы. Никогда больше Пейдж не доводилось наблюдать столь чистой любви, какая была между ее родителями. Они были продолжением друг друга, и их скромный домик всегда наполняли радость, песни и смех. А дети росли в окружении этой любви и творческого бардака.

– Уру, уру ахим, уру ахим бэлэв самэах!^[24]

Пейдж закончила на высокой, дрожащей от слез ноте, резко выдохнула и замолчала, только сейчас почувствовав, какими мокрыми стали щеки. Хорошо, что не стала пользоваться новой косметикой…

Быстро вынув платок, она стерла преступные соленые дорожки дрожащими пальцами. Нос распух, как слива, в горле застрял колючий ежик. Веселая свадебная песенка вряд ли когда-либо завершалась настолько плачевно.

– У вас чудесный голос, – тихо, подчеркнуто не заостряя внимания на ее реакции, произнес Киллиан. – Спасибо, мисс Эванс. Это было очень… душевно. Я не понял ни слова, но почему-то знаю, про что вы пели.

Знает, естественно, – она сама ему выложила все, что возможно, на официальной гербовой бумаге. Пейдж отвернулась к окну, рассматривая проплывающие мимо серые поля вдоль загородной дороги. Говорить не получалось, но Киллиан продолжил сам:

– Кстати, о деле, про которое вы мне дали наводку… Я вам верю. Оно сфабриковано и очень очевидно для того, кто не слеп. Единоличный судья уже вышел на пенсию, прокурор как-то удачно получил повышение и отбыл в Лондон, адвокат был приглашен из Шеффилда. Но больше всего вопросов у меня вызвал главный свидетель, потому что написанное вами не совпадает с его официальными показаниями.

– Бармен из паба, куда эти ублюдки ввалились после того, как… после, – дрогнув, слабо кивнула Пейдж. – Следствие не проявляло никакого рвения, и тогда отец сам стал искать свидетелей. И в личном разговоре с этим барменом тот выложил все – имена, фамилии, звания. Что эта компания – завсегдатаи их паба и что они громко обсуждали сделанное… Вот только на допросе бармен ничего не стал подтверждать так же прямо. А на суде и вовсе заикался от страха.

– Бедолагу наверняка запугали до смерти, – неприязненно прищурился Киллиан. – А кроме него, никто не мог опознать виновных, и потому дело развалилось. Впрочем, тут достаточно было капли реального рвения обвинителя, и все было бы абсолютно иначе. Теперь же разбирательство нужно проводить не только с преступниками, но и с теми, кто их отпустил. Это долгая, муторная процедура – признать тот суд недействительным, возобновить дело…

– Я не прошу вас этим заниматься, мистер Лэйк, тем более если вам в тягость, – быстро вставила Пейдж.

Он отвлекся от дороги и повернул к ней голову. Явно собирался сказать что-то достаточно резкое, судя по темноте сосредоточенных глаз, но вместо этого на секунду замер, затянув зрительный контакт. Из салона словно выкачали воздух, и Пейдж невольно подумала: что он увидел перед собой? Пару минут назад пускавшую слезы конопатую девчушку… вряд ли слишком привлекательное зрелище. А может, накраситься все-таки стоило. Если зеленый и впрямь его любимый цвет, ему могли бы понравиться ее глаза.

– Мисс Эванс, я разве сказал, что не берусь за это дело? – моргнув и вернув внимание на дорогу, строго спросил Киллиан. – Это не вопрос моего желания или нежелания. Это мой долг. Возможно, не просто так меня занесло тем вечером на невольничий рынок…

– Вот уж не думала, что вы верующий, – усмехнулась Пейдж.

– Мне доводилось видеть такое, что объяснить можно исключительно Божьим Провидением. И такое, что иначе как дьявольскими кознями не назвать. Но худшие демоны – сами люди. Как считаете, в нападении на вашу мать имел место антисемитизм?

– Я… не особо над этим задумывалась. Вряд ли, все-таки в Британии нет такой критичной предвзятости к евреям, как в остальной Европе^[25]. По крайней мере, я за свою жизнь сталкивалась с этим крайне редко, даже в гимназии никто не заострял внимания. Но у меня отцовская фамилия и нееврейское имя.

– Зато очень своеобразная наружность.

– Странно слышать такое от человека, который тоже явно не стопроцентный англичанин, – невольно вырвалось у Пейдж, и она быстро прикусила язык: не хватало, чтобы он понял, что она видела его отца.

Но Киллиан только слабо усмехнулся, разминая пальцы на руле:

– Технически я абсолютный англичанин. Моя мать биологически для меня только мачеха. А женщину, которая произвела меня на свет, я не видел никогда: ее контракт закончился после родов…

– Контракт? – ахнула Пейдж, шокированная таким откровением. – Она была рабыней?

– Да, беженка из какой-то азиатской страны… Мне мало о ней рассказывали, – нехотя протянул Киллиан. – Только что она была в большой нужде, а после рождения двух моих сестер мать больше не могла забеременеть. Но отец уж очень хотел сына… И предложил нуждающейся в деньгах женщине оказать такие услуги по рабскому контракту. Она согласилась и, насколько знаю, сразу после этого смогла собрать сумму на билет и покинуть Британию.

Он задумчиво замолчал, и по его бесстрастному лицу невозможно было понять отношение к этому факту своей биографии. Кажется, мачеха ему была совершенно родной, и все-таки кровь – не вода: наверняка той было непросто видеть каждый день свидетельство связи ее мужа с какой-то рабыней.

– А вы опасная девушка, мисс Эванс. – У Киллиана вдруг вырвался глухой смешок. – Я намеревался больше разузнать о вас, но вместо этого выкладываю что-то сам. Юриспруденция создана для таких ловкачей.

Пейдж не сдержалась и хохотнула: действительно вышло забавно. А еще интереснее факт, что ей уже не хотелось грустить… и было уютно в этом пропахшем мужским одеколоном салоне.

– Надеюсь, эта ловкость поможет сегодня в деле. Мне стоит, как и вчера, попробовать побродить по дому в поисках уборной? Пока вы будете беседовать с лордом, я могу что-то выяснить у прислуги.

– Хороший план. Его и будем придерживаться.

Остаток пути они провели, обсуждая примерные вопросы, которые стоило задать слугам в Хиллхаусе, а также порядок вручения уведомлений – в следующий раз Пейдж точно предстояло делать это самой. Время пролетело незаметно, и казалось, что уже через пару минут автомобиль въехал на огороженную кованым забором территорию богатого поместья.

Вдоль подъездной дороги простирался огромный яблоневый сад в приятной зеленоватой дымке набухающих почек. А среди деревьев высился и сам Хиллхаус – величественный, изящный пятиэтажный особняк с острыми шпилями пинаклей^[26]. Он смотрел на гостей десятками вытянутых окон с цветными витражами, будто древний старец – укоризненно и свысока. Пейдж страшно было даже представить, какого года эта постройка и как глубоко уходили корни рода графа Комптона. Бывать в подобных местах ей точно не доводилось.

– Горгульи, – фыркнул Киллиан на украшающие приветственный арочный свод статуи, как только покинул машину. – Неплохо, значит, обеспечивает его издательский бизнес…

– Столько яблонь… Скорее поверю, что лорд промышляет варкой сидра, – подхватила его мысль Пейдж, с наслаждением вдохнув свежий воздух.

Они без лишних слов переглянулись, прежде чем подняться по ступеням крыльца к входным дверям. Тут было из чего изготовить контрафакт. И куча места, чтобы этим заниматься вволю. Вслух ничего не пришлось говорить, но Пейдж моментально достала блокнот и записала эту мысль.

Киллиан добрался до дверей и постучал с помощью массивного медного кольца. Впускать их не торопились, и ждать пришлось несколько минут, прежде чем приоткрылась крохотная щель, в которую высунулся острый загнутый нос.

– Кто вы? У вас назначено? – пропищал немного визгливый мужской тенор.

Киллиан ответил предельно официально:

– Доброе утро, я коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лэйк. У меня разговор и документы для лорда Комптона.

– Коронный… лично, – недоверчиво охнул слуга и тут же распахнул двери. – Доброе утро, мистер Лэйк. Приветствую вас в Хиллхаусе.

Говоривший оказался статным, высоким мужчиной в черном фраке с лакейскими пуговицами. Посторонившись, он впустил гостей, и Пейдж ощутила на себе его неприятный, колючий взгляд.

– Это моя помощница, мисс Эванс, – представил ее Киллиан, без осязаемого интереса оглядев вычурный холл с выложенной на полу мозаикой из розового мрамора. – Мы можем увидеть лорда Комптона?

– Вас интересует сам граф или Джеймс Комптон, молодой лорд? – вдруг уточнил дворецкий, на что Пейдж отреагировала даже быстрее господина.

– А Джеймс Комптон сейчас дома? – как можно более невинно протянула она.

– К сожалению, наследник уехал в город очень рано и обещал вернуться только к ужину, – любезно сообщил слуга.

Киллиан многозначительно поднял брови, и его команду помощница уловила без труда – «записывайте». Нестыковка очевидна – числясь в пассажирах «Виктории», наследник богатого рода не отплыл из Энфорта. И скорее всего, причина как раз подгнивала в подземном этаже Дома правосудия…

Пейдж скрупулезно записывала время их прибытия в поместье и полученную информацию, пока Киллиан просил слугу позвать Комптона-старшего. Увы, но пропускать их дальше холла никто явно не собирался, как и предложить присесть, вселяя чувство, что без слова хозяина тут нельзя двинуться с места.

– Абигайль^[27], сообщите милорду о прибытии гостей, – отдал поручение пробежавшей мимо полненькой служанке дворецкий, и та живо унеслась по винтовой лестнице. – Скорее всего, придется подождать: милорд еще вряд ли вставал с постели, – добавил он, однако не предложил гостям раздеться или пройти в более уютное помещение, чем заставленный гипсовыми статуями крылатых нимф холл.

– Мы подождем, – спокойно кивнул Киллиан, опираясь на трость обеими руками.

Пейдж поморщилась – даже наличие у человека его ранга хромоты не стало для дворецкого поводом проявить радушие. Напротив, он застыл у дверей со сложенными за спиной руками, цепко следя за каждым движением непрошеных визитеров.

Ждать пришлось долго. От скуки Пейдж принялась дополнять записи в блокноте, описывая слугу и свои впечатления о поместье. Но и это вскоре надоело, да и вряд ли цвет пуговиц дворецкого имел значение в их деле. Киллиан же оставался абсолютно невозмутим и даже практически не шевелился, лишь изредка перенося вес с ноги на ногу. Он то и дело поднимал взгляд на лестницу, ожидая аудиенции лорда и демонстрируя профиль с высокими скулами.

Пейдж не уловила, в какой момент начала ручкой зарисовывать эту картинку: силуэт в расстегнутом ладном пальто, трость в руках и серебряный лев под тонкими пальцами. Зачесанные назад волосы, строгость и неуловимое, но так ощутимо витающее вокруг фигуры коронного обвинителя достоинство. Поймала она себя с поличным, когда уже пыталась отразить пером глубину его глаз, а дворецкий странно запыхтел, с нарастающим беспокойством глядя наверх.

– Видимо, разбудить вашего лорда не так-то просто? – учтиво поинтересовался Киллиан. – Мы ждем уже двадцать три минуты.

– Это, наверное, служанка заболталась с кем-то в коридоре, – смутился дворецкий. – Ну, я ей задам… Простите, я сейч…

Договорить у него не вышло: откуда-то с верхних этажей раздался оглушительный женский вопль. Больше не дожидаясь приглашения и забыв о приличиях, Киллиан тут же рванул к лестнице – настолько резво, что трость просто держал в руке, но не опирался на нее, взлетая по ступеням. Работа творила с ним чудеса.

Пейдж понеслась за ним, слыша за спиной неприязненные оклики дворецкого, но вновь разнесшийся эхом по Хиллхаусу крик звучал куда громче. И направлял по широкому коридору второго этажа лучше любого маяка – впрочем, открытую дверь господской спальни и так было видно издалека. Пейдж забежала в нее сразу вслед за Киллианом, едва не врезавшись ему в спину.

– Это вы кричали? – резко бросил Лэйк дрожащей служанке, которая вжалась в шкаф, словно пыталась слиться с деревом, но была для этого чересчур бледна.

– Он… он, кажется… не дышит! – выпалила она, в ужасе прижав ладонь ко рту.

Киллиан в несколько шагов пересек комнату, добравшись до огромной постели под тяжелым балдахином. На ней виднелось упитанное тело немолодого мужчины в темно-синей пижаме. Казалось, лорд просто спал. Однако коронному обвинителю хватило одного быстрого взгляда на его позу с раскинутыми в стороны руками, после чего он прижал два пальца к его шее и шепотом констатировал:

– Мертв… И совсем недавно… теплый.

Служанка жалобно взвыла и все-таки лишилась чувств, медленно сползая по дверце шкафа на пол. Пейдж хотела было подбежать к ней и поддержать, чтобы не дать приложиться об пол затылком, но тут Киллиан внезапно вскинул руку, жестом остановив следующий ее шаг. Невероятно медленно и осторожно он подцепил тростью что-то, валявшееся прямо у постели возле его ботинок, и поднял на уровень глаз.

Это была медная струна, натянутая между двух литых ручек, явно самодельных. Пейдж шумно выдохнула, застыв от потрясения: орудие убийства даже не забрали с собой. Значит ли это… что убийца еще где-то здесь?

– Гаррота. Уважительная смерть для бывшего союзника, утратившего доверие^[28], – тихо озвучил Киллиан, кинув струну поверх одеяла прямо на свежий труп. – Не дергайтесь, мисс Эванс. Медленно выйдите из комнаты… медленно…

Она сделала только один осторожный шаг назад, когда из-под кровати вылетела рука с ножом и попыталась воткнуть его в бедро прокурора. Но тот словно ждал именно этого, резким ударом трости выбивая оружие из пальцев напавшего.

– Porco cane!^[29] – прошипел тот, и с противоположной стороны постели выскочила черная тень.

Впрочем, ничего теневого в мужчине, одетом в пиджак солдата Соланесов с алой нашивкой на рукаве, не было совсем. Его лицо и голову закрывал черный вязаный шлем-балаклава с прорезью для глаз. Не задерживаясь, он рванул к балконной двери, и Киллиан бросился за ним.

– Вы арестованы! Немедленно прекратите сопротивление! – провозгласил он.

Но тут мафиози развернулся и пальнул из револьвера прямо в голову прокурора, промахнувшись всего на дюйм. Киллиан моментально пригнулся, скрываясь за кроватью от возможной следующей пули, пока эта со звоном разнесла зеркало за его спиной. С испуганным визгом Пейдж последовала его примеру, на корточках проползая вперед. Не назад, из комнаты, а ближе к господину – решение не умное, но продиктованное вовсе не мозгами. Почему-то там казалось намного безопаснее.

Тем временем мафиози хватило устроенного им переполоха, чтобы выбежать на балкон. Ругнувшись, Киллиан поднялся и бросился за ним, скрывшись с глаз Пейдж. Она заскулила от страха, сжимаясь в комок и обнимая руками колени. В висках гудело от напряжения, по спине градом лил пот. Прямо перед ней валялась среди осколков зеркала уплывшая в блаженную бессознанку служанка, а думать получалось только о том, как бы Киллиан не словил пулю.

Длинный выдох. Собравшись с духом, Пейдж заставила себя выглянуть из-за кровати и встать на ватных ногах, держась за ножку опоры для балдахина. Шума больше не было, только приглушенная ругань.

В спальню вбежал запыхавшийся дворецкий, широко раскрытыми глазами оглядел окружающий хаос:

– Боже, это что, был выстрел?!

– Нет, решили устроить праздничный салют! – рявкнул откровенно взбешенный Киллиан, вернувшись с балкона. – Не стойте столбом, он не должен сбежать! Спустился по веревке в сад!

Слуга потрясенно открыл и закрыл рот, а до Пейдж дошло чуть быстрее. Она уже кинулась было к двери, когда ее за плечо грубо схватил Киллиан и оттолкнул назад, едва не впечатав в стену:

– А вы охраняйте труп, мисс Эванс! Чтобы никто тут ничего не трогал! – И перед тем, как выскочить из комнаты вслед за причитающим дворецким, он сквозь зубы бросил: – Вот же самоубийца… Никакого чувства самосохранения!

В следующие сутки Пейдж пришлось в полной мере ощутить, насколько же тягомотной и тяжелой бывает работа представителей закона. Преступник все-таки сбежал через сад, после чего последовала настоящая рутина: вызов нерасторопного экипажа полиции и коронеров, описание нового тела, причиной смерти которого, естественно, стало удушение. И самое кошмарное – допрос всех пятидесяти шести человек, находившихся в Хиллхаусе: от поломоек до рыдающей в окружении трех дочерей графини Комптон. Джеймса ждали почти до самой темноты, но в итоге пришлось просто оставить ему уведомление о вызове в Дом правосудия.

Кроме той самой служанки, которая пошла будить лорда и нашла тело, больше никто не мог сказать ничего по сути происшествия. Спать до обеда было в привычках покойного, его жена мирно пила с дочерями кофе на веранде, слуги занимались своими делами, натирая котелки и растапливая камины, – даже парализующий взгляд коронного обвинителя не сумел вытянуть полезной информации из этих божьих одуванчиков. Да и зачем, если убийцу он видел сам и прекрасно понимал, кто и за что убрал старого графа?

В суете бесконечных допросов и записей, от которых уже болели пальцы и кончились чернила в двух ручках, прошел весь день. Но и ночь облегчением не стала: стоило только вернуться домой, как тут же прилетел вызов о вооруженном налете на банк, в ходе которого получил по голове сыночек мэра, – это и стало поводом вызвать Киллиана. Однако дело буквально решилось на месте, всех грабителей арестовали, пострадавших отправили в больницы, и никакого расследования точно не требовалось. Просто еще один грядущий судебный процесс в списке уже существующих. Просто еще одна ночь без сна и новый день на дрожащих от утомления ногах.

В Дом правосудия Пейдж едва плелась, оглушенная диким гулом в висках. Казалось, показания людей из банка смешались со словами слуг в Хиллхаусе и заключениями коронеров, и, если бы не тщательные записи, она бы уже запуталась, что и куда относилось. Зато она очень хорошо почувствовала, зачем прокурору нужен помощник. Если таких дел Киллиану приходилось вести, как говорила Саманта, до восьми разом, тут впору свихнуться без «живого ежедневника».

– Ваша сегодняшняя основная задача – протоколы по Комптону и по банку братьев Ллойд, – с не меньшей усталостью в голосе, чем у самой Пейдж, оповестил ее господин, пока они шли по уже привычному коридору к его кабинету. – Постарайтесь успеть разгрести все записанные показания до обеда, потому что завтра…

– В десять часов суд по бесправному убийству парламентария, – отрапортовала она, прекрасно помня, как заносила его расписание на грядущую неделю в блокнот.

«Зато потом – наконец-то воскресенье, выходной, – с облегчением подумалось ей. – Сон».

– Хорошо схватываете. Еще бы не лезли под пули, и я бы уже подумал, что вы стоите тех восьмидесяти тысяч, которые за вас просили, – пробормотал Киллиан, потянувшись ключом к двери, однако та оказалась не заперта. – Что за черт…

– Знал, что мне будут не очень рады, но чертом меня еще не называли, – раздался задорный мужской голос из кабинета, и Киллиан резко распахнул дверь.

Пейдж показалось, что от первого же звука он вздрогнул, а на лицо легла знакомая непроницаемая маска безразличия. Теперь она четко ощущала, что это только защитный панцирь. Потому как тоже узнала говорившего, и, когда увидела Эдди Верджина, нагло восседающего прямо на ее столике, предположение подтвердилось.

Хуже того: выдвинув ее стул почти на середину кабинета, на нем развалился, положив ногу на ногу, Лео Соланес – все в таком же идеальном молочно-белом пиджаке с алым шарфом и улыбкой обожравшегося кота.

– Что тут происходит? – с ледяным спокойствием обвел их вопросительным взглядом Киллиан, никоим образом не выдав напряжения. – Как вы вошли?

– Ты все еще хранишь запасной ключ за плинтусом, старик, – весело отозвался Верджин, самовлюбленно пригладив светлые волосы.

Вот только его окатили таким открытым презрением, что все улыбки моментально погасли. Пейдж нервно сглотнула и живо закрыла дверь – ей стало очевидно, что разговор будет тяжелый и приватный.

– А ты все еще не научился отличать джем от дерьма. – Киллиан многозначительно посмотрел на Лео, который скучающе крутил на пальце один из золотых перстней. – Смотрю, Эдди, деньги для тебя совсем перестали иметь запах? Ты теперь защищаешь мафию?

– Что поделать, прокурор Лэйк, – безнадежно развел руками дон и картинно вздохнул. – Этот парень едва ли не единственный, кто соглашается работать против тебя. А идти в Дом правосудия без адвоката…

– Приходить сюда в принципе не лучшее для тебя решение, Лео. Я практически поймал твоего солдата на месте преступления. Назови мне хоть одну причину сейчас же не позвать констебля и не выдвинуть обвинение в предумышленном…

– Именно поэтому я пришел сам, – с достоинством кивнул Леонардо, ничуть не удивившись услышанному. – Ответное уважение. Стал бы я сюда соваться, если бы знал, что мое рыло в пуху? Мои птички уже напели, что вчера старика Комптона отправили в поездку, и сделано это было очень, очень некультурно.

– Разве в ваших порядках удушение гарротой – не почтение к убитому? – поинтересовался Киллиан.

Будто смирившись, что от неприятных гостей быстро не избавиться, он поковылял к своему столу. Кинул пальто прямо на него, а затем рухнул в кресло… Так по-хозяйски, небрежно, как в принципе не делал обычно, всегда сохраняя педантичный порядок, а сейчас будто четко дав понять присутствующим, чей это кабинет и кто тут главный. Неспешно расстегивая свою верхнюю одежду, Пейдж уловила, как хмыкнул на демонстрацию Лэйка Верджин, лениво складывающий самолетик из бумаги и не спешащий слезть с ее стола.

– Знаю, ты мне не веришь, прокурор, – поджал губы Леонардо, разом посерьезнев и хмуря густые брови. – Не лучший у нас с тобой послужной список для доверия. И все же я хочу, чтобы ты задумался, прежде чем откроешь новый сезон охоты на моих парней. Я не отдавал приказа, мне не нужна была смерть этого напыщенного индюка…

– То есть ты хочешь убедить меня, что прийти в твой ресторан и устроить там погром можно безнаказанно, – глухо, демонстративно и неискренне усмехнулся Киллиан, откинувшись в кресле. – Не делай из меня идиота. У вас с Комптоном разладилось общее дело по поставке виски в Америку, ты хотел пропихнуть контрафакт, но лорд это понял. Стал тебе предъявлять, оскорбил, а похоже, что и прокатил твоих людей на погрузке. И ты отправил по его душу своего солдата.

– Я же говорил, синьор Соланес: если этот человек что-то втемяшил себе в башку, его уже не переубедить, – вдруг подал насмешливый голос Верджин. – А копнуть чуть глубже… Как ты себе представляешь этого неповоротливого, изнеженного старикашку графа режущим горло довольно крепкому солдату мафии, да еще в окружении его друзей? Если бы дон даже допустил мысль, что его людей порешил Комптон, это была бы вендетта: вырезали бы весь род, а не одного лорда.

– У убийцы была нашивка семьи, он ругался по-итальянски и вдобавок использовал гарроту, – привел железные аргументы Киллиан жестким, пробирающим до дрожи тоном: будто отвечать напрямую Эдди для него непомерный труд, требующий перешагивать через себя. – Не будь у него закрыто лицо, я бы его опознал, как и мисс Эванс.

– И тебе не показалось, что это перебор? – прошипел Лео, наклонившись вперед и прищурив карамельные глаза, сейчас не греющие и каплей сахара. – Что я не настолько псих, чтобы посылать своего человека на подобное дело в таком виде, вдобавок средь бела дня? Может, он еще и на стенах написал «Виват, коза ностра»? И вендетта несовместима с гарротой, но откуда знать такие тонкости тому, кто лишь играет в мафиози и не жег свою карту?^[30] – Дон понизил голос до злого, свистящего шепота, пронизывая оппонента насквозь. – Нет, прокурор: я знаю, что происходит. Меня подставили, и игра идет по-крупному. Кое-кто хочет, чтобы на наше почтенное общество пошла облава. Эти люди влиятельны, у них везде свои носы, и это они слили информацию из Дома правосудия про твой грядущий визит в Хиллхаус, чтобы Комптона прокатили практически на твоих глазах.

– Хватит с меня твоих загадок, Леонардо. Говори прямо, кого ты подозреваешь, – строго потребовал Киллиан. – Если уж ты сегодня пришел уверять в своей ангельской чистоте, что даже звучит смешно… то карты на стол, синьор Соланес, или пошел вон, и увидимся на арестах.

Леонардо скрипнул зубами, явно сдерживая раздражение. Пересекся взглядом с Эдди, который преувеличенно увлеченно сгибал крылья бумажного самолетика. Но дону едва заметно кивнул, как бы разрешая говорить все. Затем Лео оценивающе посмотрел на мнущуюся у дверей Пейдж, которая только успела снять пальто.

– Милая солнечная синьорина. – На долю секунды у него мелькнула слабая улыбка. – Насколько ты ей доверяешь, прокурор Лэйк?

Она напряглась: похоже, сейчас ее попросят на выход. Но не учла одного. Пусть заслужить за пару дней доверие господина невозможно, он был человеком закона и контракту следовал целиком и полностью. Ее верность прописана чернилами и закреплена документально – вот почему для него рабский труд по сравнению с наемным выигрывал. Когда мотив – только деньги, ни о какой искренности не приходится и говорить. Но когда от твоей честности зависит жизнь, невольно задумаешься…

– Абсолютно доверяю, – невозмутимо подтвердил все эти мысли Киллиан. – И освободите уже даме стул, в самом деле. Она работает со мной и вчера тоже едва не получила пулю, так что имеет право знать все детали.

По позвонкам Пейдж прошлись мурашки удовольствия: ей было бесконечно приятно это слышать. Что ее посчитали достойной быть в курсе всего дела и не собирались ничего скрывать. Она мимолетно улыбнулась господину, но тот продолжал сохранять стоическое спокойствие, деловито постукивая пальцами по столу.

– Действительно, синьорина, присаживайтесь, – освободил для нее стул Леонардо и со вздохом неспешно прошел к окну, сложив руки за спиной. – Коронный обвинитель третьего ранга… А встретились мы впервые, когда тебе крупнее трехпенсовых краж ничего не давали и в лишних палках ты еще не нуждался. И вот у меня вопрос: а насколько ты знаешь, что творится в твоем городе? Да, ты облазил эти улицы и обнюхал каждый угол, как поганый пес, но допускают ли тебя до игр с высокими ставками? И почему-то я уверен, что нет: слишком ты принципиальный. Въедливый. С таким не договориться, не сладить по-хорошему. С войны ты вернулся карателем, разве что сам не затягиваешь петли на шеях, – и сдается, пользуются тобой именно в этом качестве, когда надо кого-то вздернуть без лишних слов. Но не когда нужно копнуть под корень…

Этот пространный монолог дона, глядевшего в запотевшее окно, прозвучал с каким-то непонятным подтекстом: уважение к давнему противнику, которое уже граничило с симпатией, но одновременно и легкая насмешка. Пейдж осторожно присела на стул, искоса наблюдая за реакцией Киллиана, но того, похоже, не впечатлили эти размышления Лео. Он смотрел на него, снисходительно склонив набок голову, и под конец речи лишь едва заметно скривил губы:

– Мы будем продолжать оценку моего профессионализма и прогулку по аллее памяти или ты уже начнешь говорить по делу? Время дорого, знаешь ли. Ты пришел сам, пришел гостем, а не обвиняемым, и у тебя явно есть что мне сказать. Так хватит предисловий.

– Ох, неспроста вызов на причал упал именно тебе, неспроста, – поцокал языком Леонардо, со скрипом лаковых туфлей повернувшись к нему. – Выбрали палача. Того, кто начнет облавы и будет до одури рад убрать со своей земли всех моих парней. Но я не давал приказа прокатить Комптона, клянусь Девой Марией. Потому что знаю, какие люди стоят за ним, и ссориться с ними не стал бы без веских причин. Нам выгодно было вместе удить рыбу, а не делить тухлые объедки. Теперь они, похоже, хотят, чтобы город разорвало пополам… А это и твой город тоже, прокурор Лэйк: знаю, тебе не плевать. Но боюсь, что и ты в этом параде акул не больше, чем один-единственный клык, который быстро вырвут, если начнет болеть. А потому – не берись. Откажись от дела. Пока еще не поздно. Не первый год тебя знаю и сейчас проявляю уважение, какого ни один законник не получал от наследного дона: побереги свою шкуру.

– Звучит не как уважение, а как угроза, – хмыкнул Киллиан и, поднявшись с кресла, в несколько уверенных ровных шагов встал напротив Леонардо и приглушил тон. – Если ты впрямь думаешь, что знаешь меня, то должен знать и главное: я всегда иду до конца. Надеешься запугать меня? Неужели мы не прошли эту стадию года четыре назад на деле о Мартине Соланесе? Кстати, он выйдет из тюрьмы уже к осени. А вот будет ли его кто-то встречать или вся твоя пресловутая семейка сядет греть нары и болтаться в петлях – зависит только от того, что ты сейчас скажешь.

– Я все еще здесь, коронный обвинитель Лэйк, – вдруг подал голос Верджин и запустил свой самолетик, который перелетел кабинет и приземлился точно на стопку папок на столе хозяина. – Недопустимый тон разговора с моим клиентом. А еще я слышу о личных мотивах, что уже хоро-о-оший повод подать запрос на отстранение вас от дела…

Леонардо повелительно поднял раскрытую ладонь, жестом затыкая адвоката, и тот безоружно развел руками, как бы говоря: он сделал то, что от него требовалось.

– Я пытался предупредить, Лэйк, – сиплым шепотом произнес дон, и сейчас от того сахарного босса из «Итальянского дворика» не осталось и следа – лишь прожженный мафиози на защите своей семьи. – Тебе угрожаю вовсе не я. А те, кто так нагло подставил меня этим идиотским ненужным убийством. Видимо, их не остановило даже то, что индюк числился одним из главных в их почетных рядах…

– Главных? Комптон был частью какой-то… организации? – робко поинтересовалась Пейдж, поерзав на стуле.

Она просто не могла игнорировать те разумные вещи, о которых сказал дон. Ей самой за эти сутки слишком часто приходила мысль, что убийца буквально ждал их, чтобы показать свое облачение и оружие.

– Бери пример со своей помощницы, Лэйк, – одобрительно кивнул Лео. – Девочка выглядит, как безобидный бельчонок, но у нее точно что-то есть в черепушке. Да, синьорина: я не стал бы без крайней нужды убирать Комптона именно потому, что он член совета Лиги Высших.

– Лига Высших? – недоверчиво протянул Киллиан, утомленно опираясь бедром об стол – ему явно непросто было долго стоять без трости. – Хочешь, чтобы я поверил, что существует подобн…

– А что тебе остается – поверить в это или игнорировать весь бред, который они навалили, пока пытались разжечь новую охоту на ведьм? – снова встрял Эдди. – Убийство средь бела дня на глазах прокурора, брошенный на причале контрафакт, пропавшие парни Соланесов… Это капля из того, на что способна Лига. Я уже не раз защищал их людей в суде. И поверь, это были самые легкие дела из возможных, просто подарки к Рождеству: престарелый слепой судья, получивший мзду ленивый прокурор и зашуганные свидетели.

Пейдж застыла, ощутив горький комок в горле. В недоумении посмотрела на Верджина, будто пыталась узнать в его смазливом лице и отливающих золотом блондинистых волосах барристера с процесса по делу мамы. Нет, естественно, это был не он. Но детали прошлого и настоящего состыковались в ее голове так звонко, как если бы только того и ждали. Пятеро ублюдков, из которых двое – аристократы. Отмазаны от правосудия без особого труда, словно их покровители могли дергать за любые ниточки: посулить должности, дать взятки, запугать свидетеля. Самые простые процессы для адвоката, который просто приходит победить. Лига Высших. Круговая порука за особ голубой крови? Секта, где ценится только происхождение?

Как же зачесались ладони в желании спуститься в морг и пощупать тело Комптона изнутри. Желательно разорвав пару органов на части. Теперь ее уже не затошнит. Она не сразу ощутила на себе внимательный взгляд Киллиана, но, когда подняла голову, поняла, что он подумал о том же, – слова Верджина ужасающе сходились с делом ее мамы. Господин сложил руки на груди, и теперь в его худощавой фигуре ощущалось незримое натяжение мышц, будто гепард собирал силы перед охотой на бизона.

– Допустим, я вам поверил. Чем бы ни была эта самая Лига благородных ублюдков…

– О, тут гением быть не надо, – с готовностью перебил Киллиана Леонардо. – Кружок напыщенных аристократов, живущих по принципу «рука руку моет». Все браки заключаются только между членами Лиги, все их мероприятия закрыты от посторонних. У всех какой-то завещанный предками бизнес, за рамки которого они носа не сунут. Связи простираются порой за пределы Британии, у некоторых есть рычажки даже среди Виндзоров. Отец сохранял с ними нейтралитет, а я пошел дальше, уговорил ввязаться в общее дело – так мне показалось надежнее, да и в случае чего можно было заставить их надушенные зады защищать мою семью. Теперь ты понимаешь, прокурор? Я бы триста раз подумал, прежде чем отправлять в поездку даже мелкую их сошку, а уж тем более члена совета. Я два года мазал медом этого Комптона, чтобы поженить своего младшего брата с его дочуркой, скрепить союз кровью.

– Но зачем они убрали своего? И причем одного из высшего руководства, – не удержала напряженного любопытства Пейдж.

– Чтобы подставить меня, разумеется, – нисколько не сомневаясь, убежденно заявил Леонардо. – Не ожидал от Лиги такого самопожертвования, но, наверное, тут сыграл роль Джеймс – он давненько дышал в затылок отцу. А может, их бесило, что я хотел испортить голубую кровь морганатическим браком. Или кто-то брезговал связью с моей семьей… Так или иначе, Лэйк, я хочу, чтобы сегодня ты меня услышал: Соланесы непричастны к этой смерти.

– Я услышал. И у меня всего один вопрос: а если ты получишь подтверждение, что это Лига убрала троих твоих ребят, вдобавок лишив канала поставок и дохода…

– Достоин мести тот, кто обидел одного из членов почтенного общества, – моментально отрезал дон, яростно сверкнув глазами. – Вендетта. И помоги нам Господь.

– Ты говоришь о правящей верхушке города, да практически – страны, – подняв бровь, напомнил Киллиан. – И хочешь, чтобы после таких слов я тебя отпустил отсюда? Вырезать столько аристократических родов… Это же не десяток человек, это…

Его прервал осторожный, мягкий стук в дверь, не дав озвучить примерную цифру возможных жертв, которая явно олицетворяла понятие «война».

– Я открою, – поднялась с места Пейдж, потому как стук повторился.

– Кто бы там ни был, не впускайте. Скажите, что я занят, – строго приказал Киллиан, и она понимающе кивнула, а затем шмыгнула в коридор.

Быстро закрыв за спиной дверь, она увидела перед собой незнакомую особу в расстегнутом полуночно-синем пальто и шляпке клош в тон ему. Из-под шляпки на хрупкое плечо спускалась волна янтарно-медовых локонов. Шею девушки украшали длинные жемчужные бусы в несколько рядов, удачно гармонируя с белым цветком на шляпке. Образ был очень стильный и продуманный до мельчайших аксессуаров.

– Добрый день, это вы стучали? – уточнила Пейдж, потому как незнакомка в легком удивлении оглядела ее, не спеша начинать разговор и смущенно стискивая белую сумочку.

– Э-э… да, простите… Это же кабинет мистера Лэйка? – тихо спросила та, заметно бледнея, так что накрашенные розовой помадой губы выделялись на лице все ярче.

– Все верно. Я его помощница. У вас что-то срочное?

– Нет, я просто… Искала своего супруга, и внизу мне сказали, что он пошел сюда, ну а я…

Бледность девушки отлила в нездоровую сероватость, и она слегка покачнулась, прикрыв веки и непроизвольным жестом прижав ладонь к животу. Только сейчас Пейдж скользнула взглядом по ее тонкой фигуре и заметила под светлым платьем прямого кроя характерную выпуклость.

– Мисс… Миссис, вам нехорошо? – забеспокоилась она. – Проводить до уборной?

– Д-да… Если не сложно, – шумно выдохнула незнакомка, снова пошатнувшись и морщась от слабости.

Долго не раздумывая, Пейдж закинула ее руку себе на плечо и повела даму в сторону туалета. За обморок неизвестной беременной женщины посреди коридора ей точно никто спасибо не скажет – и даже защекотавшее изнутри понимание, кто эта особа, не заглушило желание оказать помощь.

Искала мужа. И, черт побери, она абсолютно не выглядела итальянкой, способной побежать за супругом-мафиози. А вот идеальной парой блистательному Эдди Верджину… С такими глубокими синими глазами и точеным благородным профилем – очень даже.

Откидывая лишние мысли, Пейдж довела незнакомку до уборной и помогла снять пальто и шляпку у раковины. Женщина с облегчением склонилась над струей холодной воды, намочила пальцы, сверкнув парой золотых колец, включая обручальное. Аккуратно приложила влажную ладонь к шее, затем ко лбу. Без верхней одежды ее положение стало еще более очевидным. Пейдж подумала о том, как же хорошо, что ее не увидел Киллиан. Боже, она что, намеренно собиралась продемонстрировать бывшему свой счастливый плодовитый брак?

– Вам лучше? – сухо поинтересовалась Пейдж, не сумев вплести в тон чуть больше участия, и положила вещи незнакомки на тумбу у раковины. – Или нужен врач?

В конце концов, нужно оставаться человеком, как бы сильно ни бурлило внутри презрение при взгляде на эту даму.

– Да, намного, – даже сумела улыбнуться та, закончив водные процедуры и с облегчением вытирая платком мокрую кожу. – Спасибо вам. Эта вторая беременность… плохо дается. Простите, я не представилась сразу: Шарлотта Верджин.

– Пейдж Эванс, – назвалась Пейдж, стараясь не слишком уж выдавать неприязнь в тоне, когда предположение о личности особы подтвердилось. – Так вы пришли к мужу? Он действительно сейчас в кабинете мистера Лэйка, но лучше их не отвлекать от разговора.

Шарлотта едва заметно вздрогнула и развернулась лицом к собеседнице. Замялась в очевидном волнении, но все-таки поинтересовалась, тщательно подбирая слова:

– Их беседа… Сугубо деловая, да? Никаких… лишних эмоций?

В добрых синих глазах сквозило беспокойство, и все-таки Пейдж хватило одного воспоминания о том, как Киллиана разбивал приступ психосоматической боли, чтобы любую жалость к миссис Верджин вычистило напрочь. Скорее напротив: жажда справедливости прозвенела в ее чуть насмешливом голосе.

– Если вы действительно думаете, что они способны подраться из-за вас, то уверяю: нет повода для беспокойства. Вам вредно волноваться. А мистер Лэйк предпочтет в очередной раз размазать вашего мужа в суде, чем марать об него руки в физическом смысле.

Шарлотта вздрогнула, зато к бледным щекам мгновенно прилил румянец. Она судорожно сглотнула, а затем гордо подняла голову и взяла с тумбы свою одежду.

– Вижу, вы успели наслушаться местных сплетен, – хмыкнула она. – Продолжайте и дальше питаться грязными домыслами людей, не знающих правды. Это в целом хорошее качество для помощницы – защищать своего начальника. Только поверьте, Киллиан Лэйк – абсолютно не тот, кому нужна защита. Или, не дай боже, жалость, – практически выплюнула она последнее слово, будто обжегшее ей рот.

С ровной спиной Шарлотта направилась к выходу из туалета, оставив Пейдж нервно сжимать и разжимать взмокшие ладони. Она разрывалась между желаниями поскорее вернуться в кабинет и узнать правду о разрыве господина и бывшей невесты, и чувства все-таки победили. Выскочив в коридор вслед за Шарлоттой, она в несколько шагов догнала ее и мягко дотронулась до предплечья, останавливая следующий шаг. Руки у той дрожали, тряслись и обескровленные губы со съеденной помадой.

– Простите, – выдохнула Пейдж с как можно более подбадривающей улыбкой. – Думаю, ваш муж еще какое-то время будет занят. Могу я пока что показать вам столовую? Чашка горячего чая всегда к месту, особенно при тошноте.

– Говорите как истинная англичанка, хотя и не выглядите таковой, – выдавила слабый смешок Шарлотта, но все-таки кивнула. – Чай с мятой был бы в самый раз.

Они спустились на первый этаж и заняли дальний столик у окна: в рабочий час народа в столовой практически не было. Пейдж принесла чай и вазочку с печеньем, пока Шарлотта парой штрихов восстанавливала подпорченный макияж. Впрочем, она была красива и без лишних красок и будто светилась изнутри. Миниатюрная, нежная, только-только начавшая входить в средний возраст… Неудивительно, что в юности она вскружила головы сразу двух мужчин.

– Спасибо, – вежливо кивнула она, взяв цветастую чашечку с чаем. – Вы кажетесь мне довольно милой, мисс Эванс. Я рада, что за Киллиана кто-то действительно… переживает. Хотя он никогда в этом не нуждался.

– Все время от времени нуждаются в ком-то, но не каждый это признаёт, – пожала плечами Пейдж, присоединяясь к спонтанному чаепитию. – Еще раз извините за грубость. Я просто…

– О, не извиняйтесь, – махнула рукой Шарлотта. – Я давно привыкла к тому, что в обществе говорят у меня за спиной. Как же, вот это позор: в годы, когда каждая семья была счастлива дождаться любимых хоть в каком виде, главное живыми, я отказалась от брака с инвалидом. Представьте, сколько мне пришлось вынести плевков в затылок и обвинений в неуважении к прошедшим ад земной…

Она опустила глаза и пригубила чай, как будто пытаясь спрятать потемневший взгляд. Пейдж неловко повела плечом, на секунду ощутив, какое давление общества выдержала эта хрупкая женщина. И ведь ее решение можно понять.

– Вы были вправе не заканчивать свою жизнь у его постели. Поверьте, я знаю, о чем говорю: когда весь твой мир начинает крутиться только возле человека, нуждающегося в ежеминутной помощи, это… выматывает. Это уничтожает вас обоих. Но бросить его в тот момент, когда он больше всего нуждался…

– Бросить его? – истончившимся почти в звон голосом протянула Шарлотта, возмущенно подняв брови. – Милая, я любила его до безумия. Даже если бы мне привезли с фронта только туловище без рук и ног, я бы все равно вышла за него замуж. Мы были парой со школы, вместе сбегали с уроков и вырезали сердечки на деревьях в парке. И обещали себя друг другу лет в четырнадцать.

Пейдж поперхнулась чаем: уж каким-каким, но влюбленным мальчишкой Киллиана она просто не могла представить.

– Простите, но тогда я вообще не понимаю, как…

– Это он прогнал меня, – с горечью блеснула влагой в глазах Шарлотта. – Чего я только ни делала, как ни пыталась помочь… Дежурила у его постели, заверяла, что для меня не имеет значения, сможет он встать или нет. Что мы справимся, даже если будет ампутация. Но каждый раз, когда я входила в его комнату, получала одно и то же: «Уходи и не возвращайся». Его трясло от моих касаний. Он в конце концов вовсе отказался со мной разговаривать и просто молча ждал, пока я уйду.

– Он… не хотел, чтобы вы стали его сиделкой. Закончили свою жизнь, ухаживая за ним…

– Он забыл спросить меня, – жестко отрезала Шарлотта. – А чего хотела я? И знаете, после того как меня месяц за месяцем выставляли вон, я устала в одиночку бороться за нас. Однажды я сидела на лавочке по дороге к его дому… и не могла себя заставить снова пойти туда, снова наткнуться на его безразличие, снова провести часы в ужасающем молчании. Словно моего Киллиана убили на тех французских полях, а вместо него осталась какая-то пустая, бездушная оболочка… И тогда ко мне вдруг подсел Эдди. Принес мороженое, начал отпускать какие-то дурацкие шутки. И я впервые за долгое время ощутила себя живой.

Она слабо улыбнулась этому воспоминанию, дорисовав в понимании Пейдж всю картину. Вот такой Киллиан, не принимающий чужой заботы, был уже куда более знаком. Похоже, Шарлотта недалека от истины, и на войне с ним случилось куда больше, чем можно представить. И изменило его не предательство невесты, он изменился раньше. А то, что потом она нашла утешение в руках Эдди… скорее вызывало вопросы к нему, чем к ней.

– И все же ваш брак с Верджином был для мистера Лэйка большим ударом, – нахмурилась Пейдж. – Двойным ударом. Я не так давно работаю на него, но успела это понять.

– Честно сказать, я не знаю, почему под его немилость попал и Эдди, – фыркнула Шарлотта. – Они были такими близкими друзьями, но, когда через три месяца после ранения Эдди приехал в отпуск и захотел проведать Киллиана, тот его вовсе не пустил на порог. Мы с ним оказались одинаково отвергнутыми по непонятной причине, которую нам никто не рассказал. И думаю, тот факт, что через год мы поженились, уже не особо трогал Киллиана: насколько я знаю, он тогда возвращался к прокурорской службе после реабилитации.

Все это звучало действительно странно, как будто в истории не хватало пары деталей. Как выразился бы сам Киллиан – «звена, чтобы сложить всю цепочку». Он сам отверг своих близких, но почему? Не смог терпеть их жалость? Тогда что заставляло его до сих пор вспоминать имя бывшей невесты, когда тело выворачивало от боли? Что-то с ним произошло на тех французских полях. Такое, о чем не узнать ни от кого, кроме него самого.

– Спасибо, что прояснили мне ситуацию, миссис Верджин, – тепло поблагодарила Пейдж. – У меня и впрямь сложилось о вас неправильное впечатление.

– Я признательна, что вы меня выслушали, а не стали уподобляться большинству, которому лишь бы перемыть чьи-то кости, – бодро отозвалась Шарлотта, взяв из вазочки печенье. – Наш с Киллианом разрыв вовсе не моя вина.

«А это спорно, – грустно подумалось Пейдж. – Если бы впрямь любила так сильно, как говорит, то сумела бы ему помочь пройти через все. Иногда, если тебя просят уйти, это значит прямо противоположное: докажи, что достоин остаться». Но вслух она произнесла только короткое:

– Значит, так было предначертано. Теперь у вас хороший брак и успешный муж.

– Ни секунды не пожалела, что приняла его руку, – расцвела Шарлотта, скользнув ладонью под стол и явно прижав ее к животу. – Он сдувает с меня пылинки и обожает нашего Микки. Надеюсь, и Киллиан когда-нибудь сможет стать счастливым… – Она вдруг с подозрением прищурилась. – А ведь вы не из праздного любопытства затеяли это чаепитие. Что, не устояли перед харизмой красавца-начальника?

Пейдж покраснела до корней волос, быстро засовывая в рот печенье, чтобы не отвечать. Она и мыслей таких старалась не допускать, но правда в том, что под взглядом этих черных глаз у нее словно плавились кости и нестерпимо сладко тянуло в груди. И ниже, если вспомнить жилистое вспотевшее тело на кровати… Жесткие даже на вид волосы. Сильные руки, способные и изящно подписать чей-то смертный приговор, и расслабленно лежать на руле, и ловко перехватить трость, чтобы ударить любого, кто посягнет на его имущество. Что еще могли эти руки? Умели ли они обнимать? Сжимать женский стан, скользить от талии к бедру, разносить мурашки…

– О бог мой, – понизила голос до заговорщицкого шепота Шарлотта, уловив смущенный ступор собеседницы. – Все куда хуже? Нет, я понимаю как никто: он умеет впечатлять, это действительно мужчина с большой буквы «М». Но влюбляться в него всерьез… Задушите это в себе, пока не поздно, милая. Не повторяйте моих ошибок. Он перевернет вашу душу, станцует танго на сердце и спокойно напишет об этом протокол. На фронте Киллиан потерял способность любить, и вряд ли это подлежит восстановлению.

Пейдж не стала говорить прямо: что как раз его желание отпустить невесту было проявлением любви к ней. Самопожертвованием ради нее. Не самым правильным… Но когда любовь вообще была правильной?

– Что вы, он просто мой начальник, миссис Верджин. Тем более временный, – скупо закруглила она скользкую тему, потому что сжимавшие ручку чашки пальцы слишком заметно дрожали.

К концу первой недели своего рабства Пейдж поняла четко: Киллиан Лэйк – это бесконечные качели. Если после хорошего сна перед их поездкой в Хиллхаус он умудрялся шутить, почти что улыбаться и вести достаточно приятную беседу, то сегодня, накопив двое суток без отдыха, был попросту невыносим. Он хмуро молчал все утро и, пока ехали в Дом правосудия, лишь скупо отдал поручения по предстоящему судебному процессу. Теперь задачей Пейдж было убедиться до начала заседания, что все приглашенные им свидетели пришли, заняли свои места и готовы подтвердить официальные показания.

Ей безумно хотелось расспросить его, о чем еще вчера был разговор с Соланесом и Верджином и как с этим пересекалось дело ее мамы. Но лезть со своим любопытством к человеку, у которого глаза настолько глубоко запали в синюшные круги, – самоубийство. Особенно учитывая, что, едва рухнув в кресло начальника, он приказным тоном бросил ей:

– Вчерашние протоколы по Хиллхаусу, мисс Эванс. Хочу успеть изучить до начала заседания.

Тенью шмыгнув к своему столу, Пейдж взяла внушительную стопку с показаниями и понесла ему. Она была уверена, что неплохо постаралась над этой работой. И все же стоило приблизиться к сосредоточенно склонившемуся над очередным документом господину, как по коже пробежали волнительные мурашки.

– Показания слуг скрепила отдельно от описания тела, – тихо выдохнула она, положив перед ним бумаги, и тут Киллиан резко вскинул голову, едва-едва не столкнувшись с ней лбом и вынудив опасливо отскочить назад.

Но она уловила шевеление теплого, пропитанного сандалом воздуха слишком близко от себя – так что кончики ее волос колыхнулись, защекотав его висок.

– Черт возьми, крадетесь, как мышь, – буркнул Киллиан, подняв на нее раздраженный взгляд черных едких глаз. – Не подлезайте так под руку. И сделайте уже что-нибудь с этим вот, – многозначительно посмотрел он на ее растрепанные вихры, сделав паузу перед тем, как сухо обозначить, – безобразием. Соберите их, что ли.

– Не могу, – пожала плечами Пейдж, чувствуя одновременно и смущение, и возмущение столь личным приказом. – Слишком короткие. Или хозяин желает побрить свое имущество наголо?

– Хозяин желает работать, не отвлекаясь на… ни на что, – пробормотал Киллиан, бегло листая протоколы и больше не глядя на помощницу; правда, она не успела сделать и шага назад, как ее окликнули: – А где ваши собственные показания, мисс Эванс?

– А… они нужны? – робко поинтересовалась она, обернувшись.

– Естественно, нужны! И мои тоже! Мы единственные, кто видел убийцу. Может быть, опознать его получится по росту, телосложению, голосу…

– Мне написать ваши показания за вас? – усмехнулась Пейдж и тут наткнулась взглядом на бумажный самолетик Верджина, который все еще валялся на стопке документов на столе Киллиана.

Не выбросил… Не может быть, чтобы забыл, не с его педантичностью. Скорее – брезговал прикасаться. Как к чему-то отвратительному, способному испачкать.

Не раздумывая, Пейдж схватила самолетик и безжалостно смяла в кулаке, вымещая на бумаге хоть часть своих подавленных эмоций: напряжение, раздражение, смятение. И буквально ощутила, как невидимые отзвуки злости вытянуло из кабинета, будто тут открыли форточку.

Киллиан облегченно вздохнул и откинулся в кресле, устало потянувшись к футляру с очками:

– Нет, свои показания напишу сам. Не забудьте оформить ваши. И подайте мне третий том «Комментариев» Блэкстона^[31] – кажется, сегодня на суде будет один из описываемых им прецедентов…

– Конечно, сэр, – кивнула Пейдж, отходя к стеллажу.

И тут она услышала в спину невнятное, очень тихое:

– Спасибо, мисс Эванс.

Она на сто процентов была уверена, что благодарность касалась вовсе не ее исполнительности. Выбросив смятый самолетик в урну у двери, Пейдж поискала среди ровных рядков на стеллажах букву «Б» и увидела обозначенные увесистые четыре тома в одинаковых коричневых обложках на самой верхней полке, под потолком. Ее роста однозначно не хватило бы, чтобы дотянуться так высоко. Пришлось подтащить стул и снять ботинки, чтобы не замарать сиденье.

Она очень четко чувствовала, как за каждым ее движением с насмешкой наблюдал господин, и от этого пристального внимания колени предательски подкашивались. Мельком посмотрев на него, Пейдж едва сдержала возмущенное шипение: Киллиан сидел, откинувшись в кресле, сложив руки на груди, и наблюдал за ней своим невозможным, пробирающим до дрожи взглядом поверх очков, будто конструктор «Титаника» за плохо сколоченным кораблем, буквально-таки ожидая затопления.

«Паршивец… Вот же… сам бы лез за своей книжонкой», – подумалось ей, но ослушаться она не могла и потому взобралась на шаткий стульчик и потянулась к полке. Не хватало совсем чуть-чуть, пары дюймов. Пейдж привстала на цыпочки, и тут прямо сбоку от себя услышала пропитанное иронией предупреждение:

– Осторожно, мисс Эванс.

От столь неожиданного и незаметного приближения господина и звука его голоса у себя за спиной она вздрогнула и – к ужасу своему – потеряла равновесие. Отклонилась назад, и стул под ее ногами предательски пошатнулся.

Успев разве что испуганно ахнуть, Пейдж полетела вниз, совсем не грациозно пытаясь в панике ухватиться за полки и ожидая смачного приземления пятой точкой на пол. Даже зажмурилась в предчувствии боли, которой почему-то не последовало. Только внезапная прохлада уверенных рук на талии и твердость мужской груди за спиной. Воздух вышибло, по телу пронеслась горячая дрожь, словно сотни микроскопических искорок прожгли кожу.

– Черт возьми, мисс Эванс! Я же сказал – осторожнее! – воскликнул Киллиан, тут же поставив ее на ноги.

Его пальцы скользнули по ее пояснице, быстро разрывая вынужденный контакт, и только теперь Пейдж смогла вдохнуть. Вскинув потрясенный взгляд на господина, она несколько раз моргнула, боясь, что ей померещилось. Но нет, его обеспокоенное бледное лицо мелькнуло прямо перед ней, выметая все возможные мысли из головы.

Так близко к нему ей еще не приходилось оказываться. Почувствовать запах, уловить пульс и то, как нервно дернулся его кадык. Зрительный контакт бессовестно затянулся – оторваться от крутящихся в темноте его радужки звезд было невозможно. Колкие мурашки спустились вниз живота от силы, которую она ощутила на себе. Похоже, раздробленное колено абсолютно не помешало Киллиану удержать ее.

– Спасибо, м-мистер Лэйк, – через скрип ребер выдавила Пейдж.

– В последнее время о вашей безопасности мне приходится думать слишком часто, – недовольно пробурчал он, шагнув назад к столу и взяв прислоненную к нему трость.

Перехватив ее за обратный конец, он вернулся к стеллажу, вытянул руку вверх и подцепил рукояткой со львом нужную книгу за корешок. Томик упал ему точно в ладонь, и больше он Пейдж вниманием не одаривал, вернувшись к работе.

Она живо последовала его примеру, чтобы смущение собственной реакцией на него не разорвало на части. Обувшись и оттащив на место стул, вставила мелко дрожащими руками в печатную машинку свежий лист и открыла блокнот. Но как бы Пейдж ни пыталась сосредоточиться на собственных воспоминаниях об убийстве в Хиллхаусе, мысли неизбежно ускользали, словно растворяясь от ноток древесного одеколона. Казалось, тонкий налет аромата остался на блузке, впитался в прядки волос. Окутал дьявольской дымкой соблазна. Шептал: «Подними голову и посмотри на него еще раз».

Нет. Нет-нет-нет, не хватало, чтобы Киллиан поймал ее на открытом интересе к своей персоне. К сквозящей в этих тонких пальцах силе, уходящей в жилистые предплечья, по которым так хотелось провести не рукой, а губами, чтобы уловить запах кожи и натяжение мышц…

«О боже, – едва не заскулила Пейдж от досады на саму себя. – Ты дура, безнадежная дура. Думаешь, после красотки Шарлотты его способна заинтересовать такая… конопатая девчонка?»

Она не особо переживала из-за своей внешности раньше, как и не пыталась привлечь внимание мужского пола. Мальчишки с улицы воспринимались скорее друзьями, и то пока не поступила на учебу в гимназию. Там мужчин не было вовсе, если не считать престарелых профессоров. Потом – забота об отце, нудная работа в газете, выстукивание текстов с утра до ночи. О том, чтобы ответить на временами прилетавшие ей ухаживания от сына булочника или бабника-редактора, не было и речи. Ни времени, ни желания.

А сейчас тело словно вспомнило, что ему только девятнадцать лет и что оно способно реагировать на противоположный пол. Наверное, надо бы начать уже хотя бы красить губы. Показаться чуть старше, чуть женственнее, чем бесполая помощница в одинаковых белых блузках. Мама говорила, что у нее красивые глаза…

Но вряд ли Киллиану было дело до ее глаз, когда он целиком погрузился в подготовку речи для судебного заседания, до которого осталось не больше полутора часов. Это время прошло в слегка натянутом молчании, и, когда Пейдж уже было засобиралась в зал суда для предварительной встречи со свидетелями, дверь в кабинет вдруг резко распахнулась, впуская тяжело дышащего тучного мужчину средних лет в коричневом пальто.

– Это здесь сидит Киллиан Лэйк?! – буквально прорычал он с порога.

– Здесь, – спокойно поднял голову от вороха бумаг Киллиан и железным тоном процедил: – А вам не помешает научиться стучаться.

– Стучаться? – презрительно фыркнул мужчина и резким жестом сорвал с сальных черных волос шляпу-котелок. – Как вы постучались ко мне в дом и перевернули его вверх дном?! Какое вы имели право в отсутствие хозяина…

– Я так понимаю, вы Джеймс Комптон, – скорее утвердительно перебил его Киллиан и неспешно убрал в футляр очки. – Что ж, давайте я вам расскажу, каких полномочий у коронного обвинителя хватает и на что он имеет право. Только сначала вы сами пройдете в комнату для допроса и расскажете мне много интересного… Например, почему еще вчера не отреагировали на официальное уведомление о вызове в Дом правосудия.

– К-комнату д-для допроса?! – взвизгнул Комптон, чуть было не оглушив Пейдж истеричными нотками. – Я вам не какой-то бродяга с улицы! Я теперь граф! А вы… О, вы очень пожалеете о своем хамстве! И о том, что забрали бренное тело отца, не спросив меня!

– Тяжело было спросить того, кто целый день не появлялся дома. А даже если бы появились, вскрытие тела после насильственной смерти – давно стандартизированная процедура…

– Вскрытие? – в ужасе ахнул Комптон, и его одутловатое лицо покрылось испариной. Он наигранно схватился за сердце и отшатнулся спиной к ближайшему стеллажу, отчего с полки упало несколько папок. – Святая Матерь Божья, вы что, всерьез хотите сказать, что моего отца… разделали, как свиную тушу?!

Трясущимися руками он потянулся к карману пальто и вынул цветастый платок, будто желая вытереть слезы, проступившие на близко посаженных к носу глазах. Попутно из кармана вылетела какая-то небольшая черная карточка, чего лорд явно не заметил, изображая страдальца. Она приземлилась прямо у стола Пейдж, и та отреагировала совершенно машинально: столкнула локтем на пол блокнот и кинулась его поднять, заодно забирая и карточку.

Отдавать находку хозяину она точно не собиралась – под пальцами почувствовалась лощеная бумага с тиснением, баснословно дорогая. На такой что попало не напишут. А тем временем Комптон продолжал показательную истерику, обмахивая лицо платком и распространяя удушливый запах пота.

– О бедный мой отец… Какой позор… Убит в собственной постели, а теперь еще и превращен в кусок мяса… Я… я требую, чтобы его тело немедленно выдали и позволили захоронить в фамильном склепе! – повысил он визгливый голос.

На все это Киллиан реагировал не больше, чем на собачий лай. Невозмутимо поднялся и прошел к окну, чтобы открыть створку и впустить свежий воздух.

– Лорд Комптон, тело вашего отца будет выдано в порядке, предусмотренном законом, – даже как будто скучающе оповестил он. – Насколько мне известно, коронеры свою работу вчера закончили, так что если напишете официальный запрос, то в течение трех дней…

– И что же останется от моего несчастного отца к этому времени? Бездушные твари… Как так можно, с живым человеком… Мать и сестры просто хотят достойно попрощаться! И не с прогнившим чудовищем!

– И у них будет такая возможность, если вы перестанете орать, возьмете бумагу и напишете прошение, – кивнул Киллиан. – Мисс Эванс, подайте лорду форму номер шесть.

– Минуту, сэр.

– Прошение, – брезгливо поморщился Комптон. – Я должен просить то, что мне полагается как сыну и наследнику. Вы, законники, совсем уже потеряли ориентиры… Ничего, я найду на вас управу. На всех вас! – Он многозначительно посмотрел на Киллиана, который, скрестив на груди руки, лениво подпирал плечом стеллаж.

На угрозы лорда он недобро усмехнулся краешком губ – плохая, чреватая насмешка. Пейдж поспешила добыть из папки на столе требуемую форму, приложила к ней ручку и даже уступила графу место, предварительно сдвинув на край все свои бумаги и забрав блокнот с его карточкой.

– Садитесь, милорд, – попыталась она сгладить обстановку, мягко кивнув на стул. – Заполняйте, и, если будут вопросы, я помогу.

– И можете сразу приготовиться дать показания, – подсказал ему Киллиан и мельком глянул на Пейдж, дав беззвучную команду фиксировать каждое слово: похоже, загнать графа в комнату для официального допроса он не особо надеялся. – Например, о том, как вы сошли с парохода «Виктория» уже после его отплытия.

Комптон ощутимо вздрогнул, но моментально собрался, расстегнул пальто и небрежно кинул шляпу на стол.

– Я просто забыл одну важную вещь и решил отложить поездку. Капитан любезно предоставил мне шлюпку, – одним духом выпалил он, плюхнувшись на стул и едва уместив на нем пышные телеса.

Прозвучало как идеально подготовленная ложь, но Пейдж все-таки шустро записала услышанное.

– И почему мне кажется, что забыли вы очень важные пятьдесят три ящика паленого «Макаллана»? – задумчиво протянул Киллиан. – Мелочь, конечно. Прям-таки способная заваляться на дне чемодана. Но неприятно было бы приплыть в Новый Свет без этой крохотной детальки… Которая числилась на борту как выпущенные вашим семейным издательством книги.

– Позорная чушь! – взвизгнул Комптон, и от его розовых толстых щек ассоциация с упитанным хряком стала совсем уж уместной. – Я действительно сопровождал тираж новых книг, но уже на борту вспомнил, что забыл фамильную печать. Без нее не подписать ни один контракт, вот и пришлось…

– А, так, значит, книги отправились через Атлантику без владельца? – без труда поймал его на вранье Киллиан, даже не сдержав показательной холодной усмешки. – Какая беспечность… Знаете, выбор ваш. Хотите и дальше пороть этот бред, в том числе в суде, когда до него дойдет дело, – пожалуйста. Но помните, что правда всегда всплывает, а ложные показания могут обернуться не только тюремным заключением, но и громким позором, граф. – Он презрительно и веско подчеркнул титул, как бы дав понять, что позор будет касаться всего рода.

Комптон задумчиво пожевал губу, его мокрые пальцы скрипнули по ручке. Окинув прокурора и его помощницу злым затравленным взглядом, он продолжил с жестким нажимом заполнять форму, сквозь зубы прошипев:

– Да толку-то вам что-то говорить… Отца убили Соланесы у вас на глазах, прошло уже двое суток, и ни одного ареста. Ублюдок Леонардо по-прежнему ходит по улицам, в то время как отца разбирают на органы… Жадная скотина. Все ему было мало…

– Так уверены, что в смерти старого графа виновны именно Соланесы? Может, поведаете и мотив? А то Лео утверждает, что ваши семьи почти породнились, – аккуратно подхватил слова Комптона Киллиан, заставляя продолжить мысль.

– Породнились? – брезгливо скривился тот, оставляя на бумаге залихватскую размашистую роспись. – Разве что в его мечтах. Мы ни за что бы не отдали Сесиль за мерзкого мафиози. Чья родня к тому же не держит слова и всегда готова нагло подставить партнеров. А вот вам, господин коронный обвинитель, надо не рыться в чужом грязном белье, а собирать отряды для облавы! Убит высокоуважаемый аристократ, а вы тут… зады протираете. Учтите, если так и продолжится, я сидеть на месте не стану. И безнаказанной смерть отца не оставлю. У меня достаточно влиятельных друзей, которые скинут вас с поста щелчком пальцев!

– Какое счастье, что коронного обвинителя назначает только сама корона. Если вы лично не дружите с его величеством Георгом Пятым, то, боюсь, ваши угрозы ничего не стоят, – хищно ухмыльнулся Киллиан, и даже Пейдж вздрогнула от излучаемой им ауры опасности.

Сегодня его в принципе лучше было не злить, и то, что из графа до сих пор не выбили дух, огрев тростью по сальной макушке, явно было заслугой сказочного терпения прокурора. И профессионализма, конечно. Он словно специально подбрасывал дров в ярость лорда, чтобы тот совсем перестал следить за языком. Уже знакомый прием: игра на эмоциях.

– Жаль, что его величество не в курсе, каких бесполезных бездарей назначает на посты, – гордо вскинул голову Комптон и надел шляпу, прежде чем подняться. – Что, получили мзду от Соланеса и собрались сидеть сложа руки? Да и черт с вами. Честь рода теперь на мне, и за смерть отца понесут наказание все виновные, так или иначе. Помяните мое слово – слово графа, между прочим!

Он так открыто кичился новоприобретенным титулом, что у Пейдж невольно закралось подозрение: а не придушили ли старого графа по приказу его сыночка? Ведь тот был частью канала поставок, знал детали нелегального бизнеса и вполне мог подставить Соланесов, чтобы никто не подумал на него самого… Версия показалась крайне убедительной, особенно когда вспомнились слова Лео, что Джеймс дышал отцу в затылок.

– Несомненно, виновные будут наказаны, – преувеличенно смиренно кивнул Киллиан, наблюдая, как лорд собирался на выход, и будто между делом добавил: – Вы так сильно любили отца и теперь так яро это доказываете… Лично займусь вашим прошением о выдаче тела, чтобы ускорить процесс.

– Уж потрудитесь, – фыркнул Комптон, взявшись за дверную ручку, и оглянулся, окинув прокурора презрительным взглядом. – Хоть какой-то должен же быть от вас прок.

Он покинул кабинет, оглушительно хлопнув дверью, и с полки стеллажа свалилась еще одна папка. Пейдж бросилась наводить порядок.

– Надеюсь, вы записали каждое слово этого доморощенного театрала, мисс Эванс? – поинтересовался Киллиан, возвращаясь к своему столу с отрешенной задумчивостью на лице.

– Конечно, – подтвердила она, быстро распихивая папки по местам. – Как думаете, это по его приказу задушили отца? Он же не за телом пришел… Пришел показать, какой он прекрасный сын, как сильно ему не плевать, – чтобы у вас не возникло сомнений, что он непричастен. А на деле…

– Выиграл как раз таки он, получил титул и огромное наследство, – кивнул Киллиан, и на секунду в его темных глазах мелькнула капля теплого света – отблеск меда среди дегтярной черноты. – Можно я скажу прямо?

Пейдж замерла, встав посреди кабинета и прижав к груди блокнот. Отрывисто мотнула головой, чувствуя, как при взгляде на сидящего в кресле коронного обвинителя снова заекало под ребрами. А от его мимолетной кривой улыбки что-то тяжелое ухнуло в живот и распустилось там, как огромная кувшинка со снежно-белыми лепестками на пруду.

– Вы просто чудо, мисс Эванс, – глухо признал Киллиан без малейшей иронии или неловкости. – Я и не рассчитывал получить настолько находчивую и сообразительную помощницу, и где – на невольничьем рынке… Ну а теперь, если комплиментов было достаточно, – показывайте.

– Показывать что? – невинно похлопала она глазами, сдерживая желание замурлыкать, как приласканный котенок.

«Его не впечатлит помада: единственное, что способно привлечь его внимание, – мозги и реальная помощь в работе», – дошло до нее простое понимание, потому что пойманные в радужке господина лучики восхищения грели до самого нутра.

– Давайте без ваших женских игр, – вздохнул Киллиан и требовательно протянул раскрытую ладонь. – Пока Комптон тут бездарно актерствовал, вы кое-что ловко прибрали.

Не скрывая довольства собой, Пейдж вынула из блокнота свою добычу, отдала ему и склонилась над столом, тоже с интересом разглядывая карточку. Та оказалась черной и блестящей, с одной стороны на ней была нарисована изящная золотая маска – явно вручную, чернилами и пером; и значилась надпись: «Торжество весны. Гость + 1». На обороте же более скромным шрифтом выведены дата, время и место мероприятия: четвертое мая, воскресенье, двадцать часов, Маринхаус.

– Выходит, Лига все-таки существует, – пробормотал Киллиан, повертев карточку и рассмотрев все, включая крохотный знак в самом углу: золотую витиеватую «Л» в кружке из плетистых роз и шипов. – И Комптон ее часть.

– Значит, его отца действительно могли убить они сами. Или же согласовать это с Джеймсом… Или действовать по его приказу, – моментально посыпались из Пейдж все возможные варианты. – Да он сам заявил, что у него «влиятельные друзья».

– Все так, все так. – Киллиан постучал краешком карточки по столу. – Как теперь подтвердить или опровергнуть хоть какую-то из теорий? Самый кошмарный исход, и, как я вчера понял, даже сам Лео этого боится – если Лига начнет войну с Соланесами. А судя по тому, что тут орал этот потный хряк, – он как раз собирается ступить на такую кривую дорожку. Мстить за отца, которого сам убил? Не сходится…

– Чтобы сохранить лицо, возможно, даже перед самой Лигой, он вполне способен и там изображать безутешного сына. Перед их… советом, так Лео назвал? Знать бы, кто туда входит. Кто вообще может быть причастен, – продолжила Пейдж развивать мысль.

И тут ее осенило. Она замерла, не мигая глядя лишь на карточку, которую Киллиан все еще вертел в тонких пальцах. Идея возникла глупая и рискованная, но не озвучить ее было невозможно.

– Это ведь пригласительный билет на маскарад, ровно через неделю. Причем не именной, – прошептала она многозначительно.

Киллиан оторвался от созерцания золотой маски и поднял на помощницу удивленный взгляд.

– Бросьте. Даже не думайте, мисс Эванс, – строго одернул он, но ту уже было не остановить.

– Почему нет? – вдохновенно втянула она воздух и выпалила с жаром: – Маринхаус – это же тот древний особняк на мысе Желаний. Не думала, что там еще кто-то живет… Но вы только представьте! Попасть на их закрытое мероприятие, оценить количество членов Лиги, возможно, кого-то из них узнать. Наверняка услышим кучу разговоров о произошедшем, и можно будет понять, причастна ли Лига к смерти Комптона-старшего, причастен ли Джеймс. А если нам повезет – можно опознать убийцу, как вы и сказали, по телосложению и голосу. Мы можем получить уйму информации, просто воспользовавшись пригласительным. Это невероятный шанс…

– Да боже мой, оставьте эту глупую мысль! – возразил Киллиан, но без той железной уверенности, какую можно было ожидать, если бы его не зацепила идея. – Это может быть слишком опасно. Комптон видел нас с вами, и уж поверьте, никакая маска не скроет вашу кудлатую головушку…

– А вашу трость тем более, – с толикой вызова вскинулась Пейдж. – И думаю, ваша личность известна куда большему числу людей, чем моя.

– Я могу пойти без трости.

– А я могу изменить прическу.

Взгляды схлестнулись, заражая общей волной азарта. Пусть Киллиан протестовал, но он уже явно просчитывал риски и варианты, и Пейдж ощутила, как к щекам прилил жар от понимания, что так зарядило его именно ее предложение. Он смотрел на ее лицо пристально и долго, будто оценивая, насколько оно узнаваемо для того, кто видел ее всего раз. И вдруг отрицательно мотнул головой.

– Без вас. Я пойду один, – жестко отрезал он.

Пейдж возмущенно уперла руки в бока:

– Это нечестно! Вы украли мою идею!

– Вы мое имущество – так что все ваши идеи автоматом становятся моими, – насмешливо парировал Киллиан.

– Подумайте сами! Одинокий гость, которого никто не может узнать под маской, привлечет больше внимания, чем семейная пара. Пригласительный на двоих. А если вы собираетесь пойти без трости… Я могу помочь скрыть хромоту.

«И поддержать, если без трости нога разболится, как предупреждал его отец», – оставила при себе это соображение Пейдж. Она действительно не могла допустить, чтобы в столь уязвимом виде он пошел туда один. Это та ситуация, в которой от нее точно больше пользы, чем в момент прямого обстрела из револьвера.

– Мисс Эванс… – устало откинулся в кресле Киллиан, глядя на нее с безоружной безнадежностью.

– Вы знаете, что я вам нужна, – уверенно заявила она. – Признайте, что это так.

– Это. Опасно, – отчеканил он резко. – Я не могу обещать, что нас не узнают. Не применят силу. Даже гладиаторов их хозяева не могут заставить подписать Право на умерщвление, а вы предлагаете подвергнуть себя риску, степень которого мне неизвестна. Я не смогу гарантировать вашу безопасность.

Пейдж понимала, о чем он. Это новая ответственность, но и преимущество тоже, – что идти с ней, а не одному, будет для него легче физически и менее рискованно, она чувствовала на уровне интуиции. А еще где-то глубоко внутри подняла голову крохотная шипящая змейка: она не хотела, чтобы на одетого во фрак господина в маске пялились какие-то одинокие дамы.

– Послушайте… – Она старалась, чтобы голос звучал ровно и убедительно. Деловито сложила руки на груди и как можно более уверенно сверкнула глазами: он оценит только рационализм. – Эта Лига Высших замешана в смерти моей матери. Больше того, я могу узнать тех аристократов, вряд ли они сильно изменились за четыре года. Это дело касается меня напрямую, и я понимаю риски. Вы мне не приказываете идти с вами, и раз это мое решение, то и ответственность за него нести мне.

Киллиан мрачно молчал и на протяжении всей ее тирады не сводил с нее оценивающе-заинтересованного взгляда. Затем быстро посмотрел на часы на запястье и поднялся с кресла.

– Мы уже опаздываем. Выпрашивая у меня лишнюю задачу, вы пропустили ту, которую должны были выполнить обязательно: что ж, понадеемся на добросовестность свидетелей, – хмыкнул он и отошел к шкафу, чтобы переодеться в китель.

Пейдж понурила голову и уже хотела было вернуться к делам, как господин все-таки окликнул ее глубоким голосом:

– Вы и мертвого заставите плясать под вашу дудку. Хорошо, мисс Эванс: отправимся в логово гидры вместе. А сейчас – работать! – повысил он тон до властного и приказного, но это уже не могло стереть довольства с лица его помощницы.

К несчастью, на удачно присвоенном приглашении Комптона везение этого дня закончилось. Судебный процесс Киллиан проиграл – но он как будто и не особо старался доказать вину водителя, сослепу наехавшего на парламентария в отставке. Случай признали печальным стечением обстоятельств и отпустили не верящего своему счастью подсудимого прямо в зале, чему несказанно радовались трое его детей и жена.

Похоже, в глазах этого человека, в отличие от глаз Пола Макгвайра, коронный обвинитель не увидел истинного зла – иначе бы тот не ушел от правосудия. А может быть, все мысли Киллиана занимало совсем другое дело, чего Пейдж тоже не исключала.

Но по основному расследованию ничего не продвигалось. Забежавший вечером инспектор Уайт скупо доложил, что Соланесы действительно на протяжении двух лет каждый третий месяц закупали по оптовой цене солидные партии элитного спиртного, что в очередной раз подтвердило слова Леонардо о «чистоте» их бизнеса. А вот откуда тогда на причале взялся контрафакт, – вопрос, на который никто из живых не мог ответить.

Дома Пейдж, как обычно, в одиночку поужинала на кухне. Правда, уже привычную тишину разбавила мадам Морель, взявшись нахваливать порядок в ее комнате и ванной, а также умение вымыть за собой чашку и тарелку.

– Ви очгень чистоплогна, мгилая. – С сияющей улыбкой домработница даже достала из дальнего шкафчика конфетницу, угощая недешевым шоколадом. – Пгиятно бгыло зайги и увидгеть, чтго мгои услюги вгам совгешеннго ньге нгужны.

– Я привыкла наводить порядок за собой и неряхой-братцем, – смущенно призналась Пейдж. – Спасибо за конфеты. Может, и вам налить чашечку какао?

Мадам Морель неловко помялась, пригладила строгий пучок на голове. Видимо, ей было сложно разобраться, к какой касте принадлежала помощница хозяина: ближе к слугам или господам. Но когда Пейдж поставила перед ней чашку с ароматным напитком, все-таки робко присела напротив за круглый кухонный столик.

– Тгак чудгно, – призналась она, – чтго в этгом дгоме тгакая душечгка. Я ужгэ пргивыклга к тишгиньэ и пгустготе… Ингодга этго угньетает.

– Понимаю, – ободряюще кивнула Пейдж, неспешно разворачивая шоколадку. – Хозяин у нас немногословен, и вы привыкли соответствовать его характеру. Как вас вообще занесло к нему на службу?

– Исгория пгечалнгая… Я потгеряла родгных вго времья вгойны, пгосле чего вгынуждьенго бгежала в Бгитангию. Дгокторг Лэйк прьедлогил мге ргаботу нга врехмя ргеабилитацгии сыгна, пгомьегать емгу пго хгозяйствгу. И кгах-то тгак хгорошго наладгилось…

Мадам Морель пожала плечами, как бы говоря, что ей не к кому и некуда было возвращаться во Франции, а тут она нашла свой теплый угол. Она отпила из чашки и отломила кусочек шоколада, а Пейдж не сдержалась от новых аккуратных вопросов, пока получалось задать их без ушей Киллиана:

– Значит, вы служите мистеру Лэйку не первый год. И что, он до сих пор не позволял вам… помочь, когда ему это требуется?

– Ох, мгистер Лэйк ужгасно упгрям! – неодобрительно поджала губы мадам. – Огн увгерен, чтго нигкто нге знгает, кгак емгу тьяжелго. Я обгещалга нге подгниматься нга втогрой этьяж, пока огн дгома, нги при кгаких обгстгоятестгах. Кгстати, обг этгом…

Она многозначительно подняла тонкую бровь, и Пейдж поспешила объясниться:

– Похоже, доктор Лэйк уже дал вам новые распоряжения. Да, мы с ним договорились, что я попробую… справиться без его вмешательства.

– Чтго ш, этго былго бгы нгеплохо, – вздохнула мадам. – Чгестнго сгказгать, у мгеня сгердцхе разргывагется от этгих нгочных стгонов. Тгодга я воздгержусь вгызывгать дгокторга.

Обсудив еще пару бытовых мелочей и довольно мило закончив ужин, Пейдж поднялась к себе, помылась, смазала руки мятным маслом и легла в постель. Кончики пересохших пальцев дергало от того, сколько часов они долбили по кнопкам машинки: казалось, ничуть не меньше, чем на работе в редакции. Только печатать приходилось не рецепты в колонку для домохозяек, а показания.

Уснуть не получалось. До грядушего маскарада еще неделя: есть ли шанс как-то продвинуть расследование до этого времени? Кто-то подменил настоящий виски на контрафакт, из-за этого и начался конфликт Соланесов и Комптонов, представляющих Лигу… Пейдж не верилось, что это сделал сам Леонардо, – слишком уж он был честен с прокурором и не отвергал обвинений, когда те имели основание. Мог ли затеять все Джеймс: сам подменил товар, ведь в Хиллхаусе есть сырье для изготовления дешевого спирта? Нанял убийцу, который изображал вендетту мафии… Нет, не выглядел он достаточно гениальным для такой партии. Или есть неведомая третья сторона, конкуренты, которые хотели прикрыть этот канал в Америку?

Сложно. От обилия мыслей и версий Пейдж долго крутилась с бока на бок. И когда уже поймала было краешек запутанного сна, в котором Эдди с Киллианом дрались на шпагах, а вокруг них с визгами раненого кабанчика нарезал круги на четырех конечностях Джеймс, до ушей долетел знакомый посторонний звук. Тот самый глухой стон боли.

Пейдж вздохнула и поднялась с кровати, мигом накинула халат и затянула потуже пояс. Неудивительно: слишком тяжелый день выдался у Киллиана и слишком долго он не отдыхал, чтобы эта ночь прошла тихо. Ей было страшновато, и в какой-то миг она даже подумала, что зря затеяла все это, – а если у нее не получится? Мотнув тяжелой от сна головой, она решительно достала из тумбочки пузырек с сиропом и ложку и пошла в комнату господина.

Дверь снова была не заперта, а в полумраке его спальни, слабо подсвеченном напольным торшером у кровати, виднелся скрючившийся на постели силуэт. У Пейдж горечь проступила на языке от сдавленных стонов в подушку и прерывистого, шумного дыхания Киллиана. Она не стала терять времени, пытаясь его позвать или привести в чувство: напротив, его нужно было убаюкать в другую, более глубокую фазу сна. Ту, куда боль и воспоминания не дотянутся.

Пейдж подошла ближе и принялась откручивать крышку пузырька со снотворным, когда взгляд скользнул по лицу Лэйка. В желтоватом свете жемчугом мерцали капли испарины на бледной коже, рот был приоткрыт, ловя крупицы воздуха, которого ему явно не хватало. В новом сиплом стоне Киллиан зажмурился крепче, стиснул руками подушку, и по его жилистым оголенным плечам прошла волна дрожи.

Пейдж замерла с занесенной было ложкой, понимая, что придется зажать ему нос, чтобы влить сироп. Он же и без того едва дышал… Ее собственный пульс зачастил, горло стянуло сухостью – будто песок скрипнул на зубах. Или пепел сомнений.

«Давай, трусиха. Ты обещала, что сможешь», – обругала она свою нерешительность, но правда была в том, что даже парализованный отец сам глотал лекарства. А если Киллиан подавится? Или того хуже – проснется и увидит ее?

Черт. Вздрогнув от волнения, Пейдж убрала ложку и пузырек в карман, понимая, что у нее не хватит духу. Вместо этого она осторожно присела на край постели, поглубже вдохнула и кончиками пальцев невесомо погладила Киллиана по взъерошенным и влажным черным волосам:

– Спи… Ш-ш-ш…

Он снова промычал в подушку, и вид его мучений окончательно растворил страхи Пейдж. Наплевав на приличия, она подалась ближе и прикрыла веки, вспоминая, как ей доводилось укладывать спать малышку Сью. Как ее саму утешала мама, когда было больно и плохо. Мелодия выползла из самых глубин подсознания:

– Ин дем бейс амикдаш… Ин а винкл хейдер… Зицт ди алмоне бас зион алейн^[32].

Медленная, тягучая колыбельная полилась сама: грудным мягким тембром, ловя ноты в омуте памяти. Пальцы сами скользнули вдоль скулы Киллиана, и Пейдж показалось, что напряжение понемногу стало покидать его лицо, сжатые на наволочке зубы едва заметно расцеплялись. Она продолжала поглаживать его по виску, баюкая каждым звуком:

– Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер…^[33]

Господин дышал все глубже, что вдохновляло продолжать. Пейдж осторожно, одной рукой вытянула из его хватки подушку и положила ему под голову, укладывая, словно младенца. Склонилась над ним еще ниже, ощутив будоражащий запах сандала. Полушепотом допела:

– Ун зингт им цу шлофн а лиделе шейн: а-а-а…^[34]

Успокаивающие звуки колыбельной явно достигали его подсознания, искреннее желание помочь принесло плоды: Киллиана перестало трясти. Помня действия доктора, Пейдж хотела было накрыть его одеялом, но тут произошло нечто, не поддающееся никакому объяснению.

Потеряв подушку, господин слепо сгреб в охапку то, что попалось, – а попались ему плечи Пейдж. Она сдавленно охнула от неожиданности, но сопротивляться требовательному рывку побоялась: ей только-только удалось успокоить приступ. Подчиняясь рефлекторному жесту Киллиана, она практически рухнула в его руки, тут же сомкнувшиеся на ее спине. Легкая щекотка его ровного, расслабленного дыхания прошла по ее волосам. О. Черт. Побери.

Ее застывшим от ужаса трепещущим телом заменили подушку. Хорошо, что боль ушла и Киллиану не приходилось кусаться: напротив, он с облегченным длинным выдохом зарылся носом в беспорядочные каштановые вихры и крепче сжал Пейдж в руках.

Все, что ей осталось, это спрятать пунцовое от стыда лицо у него на твердой груди и сжать губы плотнее, чтобы не издавать лишних звуков. Теплый, пахнущий привычным одеколоном, травяным мылом и мужчиной, захвативший в настоящий капкан: он парализовал ее изнутри и снаружи. И он, негодяй, спал: спал чудесным, крепким сном до крайности вымотавшегося человека, который обрел капельку покоя.

Вот только Пейдж покой не мог и померещиться. Она попробовала было мягко выскользнуть из этих жадных рук, но те только стиснули ее крепче, разливая по телу мурашки. Удовольствие. Неправильное, запрещенное, извращенное. Стыдно, но оно затопляло ее по крупицам, пока от предельной близости к Киллиану не стало звенеть в ребрах. Пульс зашкаливал, перед глазами был лишь изгиб его шеи и выступающая косточка ключицы, словно приглашая коснуться их губами.

Это была пытка сродни стакану бренди перед алкоголиком в завязке. Он ведь крепко спит и не очнется, если она позволит себе попробовать только капельку. Узнать вкус его кожи… Боже, нет, это хуже изнасилования: она и без того вторглась без разрешения в личное пространство, когда он настолько уязвим… А он не лучше! Это же надо было, так ловко сгрести ее в охапку…

В голове гудело от противоречивых желаний, превращающих мысли в вязкое, подтопленное желе. Пейдж осталось лишь лежать таким образом, прижав руки вдоль собственного тела, пока они окончательно не затекли. Она не знала, прошло несколько минут или час, – по ощущениям, немало времени. Только после этого она как можно более осторожно попробовала выскользнуть из ловушки, и, к счастью, это удалось.

Изо всех сил пытаясь не скрипнуть кроватью и даже не дышать, Пейдж быстро покинула ложе господина, молясь, чтобы на его подушке не осталось ни волосинки с ее головы. Укрыв его одеялом, она на цыпочках выбежала из спальни, не оглядываясь и чувствуя, что собственный пульс оглушил ее боем в виски и иссушил горло.

– Черт. Черт, – только и прошептала она, оказавшись в своей комнате и безнадежно прислонившись затылком к двери.

Что она точно поняла в эту странную ночь: благими намерениями очень удобно копать себе могилу.

Как бы Пейдж ни трясло от страха все воскресное утро в ожидании встречи с Киллианом, беспокойство оказалось напрасным: он никоим образом не дал понять, что ночью что-то происходило. Так что и через три дня, когда снова пришлось идти к нему, снотворное она не использовала. Все повторилось с точностью – правда, едва только она попыталась увернуться и не дать обхватить себя, Киллиана опять стали одолевать волны дрожи и боли. И Пейдж ничего не оставалось, кроме как смиренно лежать в его руках и изнывать от столь желанной – и опасной для ее жизни – близости. Даже чуть было не уснула: все-таки ей тоже мало перепадало отдыха, и организм требовал не терять ни минуты.

Боже, уснуть в его постели… Она и представить боялась, что бы ее ожидало, если бы Киллиан проснулся с пунцовой от стыда помощницей в объятиях. Скорее всего, о мирной ссылке в шахты пришлось бы умолять: вряд ли коронный обвинитель позволил бы кому-либо увидеть его слабость и не ослепнуть впоследствии.

Неделя прошла в трудах, и теперь Пейдж выполняла уже абсолютно все положенные ее роли поручения. Бегала между кабинетами, обмениваясь документацией с коллегами господина – главным образом с судьями и парой инспекторов. Несколько раз отвозила уведомления свидетелям, помогала собрать подноготную на присяжных, бесконечно записывала, заполнив больше половины блокнота, и изрядно разносила ботинки на ночных вызовах, но понемногу приходящее весеннее тепло позволило переобуться в туфли. Служба у прокурора оказалась действительно кошмарная, а график трясло, как эпилептика: даже выходной пришлось потратить на бумажную работу, отдыхая урывками, оставив надежду навестить Гейла и его семью.

Светом в окошке стали приятные вечерние чаепития с мадам Морель, к акценту которой Пейдж уже привыкла и с удовольствием слушала ее рассказы о французских лавандовых полях. И обеды с болтушкой Самантой – та всегда рада была поделиться свежими слухами, поведать о своих меняющихся со скоростью лошади на скачках ухажерах, перемыть косточки активно пытающемуся продвинуть свою кандидатуру в парламент Уэстбери и обсудить грядущие совместные процессы их начальников. Две эти дамы здорово скрашивали будни и не позволяли заскучать или вконец утонуть в ворохе забот.

В целом, несмотря на сложности, Пейдж вошла в ритм жизни господина и все легче улавливала его приказы, которые не требовали озвучки. Ему хватало бросить на нее требовательный взгляд поверх очков, чтобы она почувствовала по оттенку радужки настроение, оценила степень недосыпа и вычислила следующее поручение. Все чаще он мог просто лениво приподнять руку с очередным документом, не отрываясь от чтения бесконечных бумаг, и Пейдж сама понимала, что нужно сделать дальше: что и кому отдать, куда и что записать и какие отметки оставить себе. И очень точно угадывала часы, в которые он особенно благодарно смотрел на принесенный ею крепкий кофе.

А вот расследование по контрабанде встало колом, и по этому поводу Киллиан не переставал раздражаться. Субботним утром к нему зашел сам судья Уэстбери и долго расспрашивал, как продвигается дело. Даже предлагал помощь в виде проверенных людей, которые могли бы начать облаву на мафию. Решимости судьи можно было лишь позавидовать: он несколько раз повторил, что пора бы кого-то привлечь к ответственности за два трупа, и ничего не имел против ареста самого Джеймса, несмотря на его титул.

– С меня уже спрашивают в Лондоне, все-таки Комптон был серьезной шишкой, – доверительно сообщил он. – Давай, парень: не подведи меня. Перетряси всех, кто может быть причастен к этим мафиозным разборкам, и, клянусь, я не забуду твое имя в списках на повышение ранга.

Однако эти посулы не возымели успеха: Киллиан не верил в вину Соланеса и потому медлил с арестами. Хотя Пейдж представляла, какое давление на него оказывали сверху – и не только добродушный и так очевидно симпатизирующий прокурору судья.

Для сборов на аристократический прием Киллиан не пожалел бюджета, и первую половину выходного дня Пейдж провела в магазинах, пытаясь собрать образ по его запросу: «Что-то, чтобы не выделяться из толпы, мисс Эванс». Недолго думая, она позвала с собой Саманту, которая благодаря своему происхождению куда лучше ориентировалась в моде среди элиты. Сложнее всего было придумать что-то с волосами, чтобы прическа максимально отличалась от повседневной, но и тут пригодилась помощь подруги – ее умелые руки собрали кудряшки повыше и закрепили изящным гребнем с ромбовидным узором из фианитов. Одна прядка осталась обрамлять лицо, а комплект украшений дополнили кулон на длинной цепочке и серьги белого золота, одолженные Сэм, – сверкающие нити из миниатюрных бриллиантовых ромбиков, повторяющие форму подвески.

Сколько бы Пейдж ни восхищалась сегодняшней стойкостью господина, по дороге домой он начал сдавать. Несколько раз его ступня сорвалась с педали, едва не спровоцировав занос. К счастью, в затянувшей Энфорт ночи им не грозило столкновение с другими машинами.

Притормозив на перекрестке, Киллиан на миг зажмурился, а его взмокшие пальцы скрипнули по рулю. Уже зная, как выглядит его борьба с болью, Пейдж сразу уловила пробежавшую по шее судорогу и испарину на лбу. И раз уж сейчас чем-то облегчить его страдания она не могла, то решила хотя бы отвлечь.

– Может, уже поделитесь, что удалось узнать? – как можно более бодро спросила она. – Мы же не зря так рисковали, правда?

– Вам… не понравится, – поморщился Киллиан, выдавив педаль газа больной правой ногой, и громко сглотнул.

Не заострять внимания на его боли – это важно. Чтобы он продолжал чувствовать себя крепким мужчиной, а не калекой, и Пейдж понимала это прекрасно. Его вылечит только дело, и она снова попыталась затянуть его разум в размышления.

– Я так понимаю, вы услышали что-то… касательно моей мамы, верно? – Она чуть нервно поерзала, уставившись через лобовое стекло на дорогу.

Закапал дождь, глухо ударяя по брезентовой крыше «малютки остина». Пейдж зябко поежилась: накидку она благополучно потеряла еще где-то в коридоре для слуг, и теперь оголенные плечи царапал холод.

– Верно, – выдохнул Киллиан и все-таки глухо пояснил: – Те мальчишки за покером – большие поклонники гладиаторских поединков. Обсуждали грядущий бой между Проглотом, рабом Лео Соланеса, и Барсом – имуществом Лиги. Оказывается, этот Барс и есть один из сегодняшних охранников. И в рабстве он с тех пор, как…

– Лига отмазала его от того дела четыре года назад, – свела Пейдж две детальки сама с тяжелым вздохом, нехотя признавшись: – Я его тоже узнала. Тот, бородатый. Один из бывших солдат. В чьей он теперь собственности?

– Кого-то из высокой тройки, так у них называют совет.

– Двойки. После смерти Комптона это двойка, Хоббс и Лайленд, – поделилась она своей монеткой в общую копилку сведений, не без облегчения уловив, как разговор о деле унял мелкую дрожь в жилистых руках господина. – Фамилии очень знакомые. Хоббс – это не владелец ли консервного завода? Там работает мой брат.

– Похоже, он самый, – задумчиво кивнул Киллиан, заруливая под фонари на Роуд-стрит. – Один из самых больших бизнесов портового города, переработка улова, рыбацкие шхуны в собственности… Наверняка не бедствует. А Лайленд, если мне не изменяет память, – зять мэра и хозяин гладиаторской арены Энфорта.

– Высоко летают, – поцокала языком Пейдж. – Действительно Лига Высших.

– Был бы еще хоть какой-то толк от всей этой информации. А то, кроме факта, что Верджин, как обычно, пытается усидеть на двух стульях, ничего полезного для дела мы не узнали.

Киллиан мрачно притих, паркуя машину на излюбленном месте, пока в голове у Пейдж крутились неприличные вопросы, которые она ни за что бы не озвучила. Естественно, касались они Шарлотты, – она пыталась распознать по его реакции, тронула ли неожиданная встреча что-то в его душе. Увидеть бывшую невесту беременной от друга детства… не самое радостное событие.

Но даже ей, уже хорошо научившейся различать тщательно скрываемые эмоции Киллиана, не удалось бы что-то различить за болью, когда он медленно, с трудом выбрался из салона, отчаянно хватаясь за дверцу.

– Мистер Лэйк, позвольте все-таки…

– Все в порядке, мисс Эванс, – упрямо прошипел он, уперев ладони в мокрый от дождя капот. Наклонился вперед, собираясь с силами для последнего рывка. – Идите… в дом.

– Только с вами, – решительно вздернула она подбородок и подошла ближе, цокнув каблуками по асфальту. Чуть понизила голос, как будто оглашая страшную тайну, и доверительно подалась к нему. – Вам тут не перед кем пытаться быть сильным, потому что я вашу силу видела весь вечер. Мне ничего доказывать не нужно. А теперь позвольте просто помочь вам дойти. Это не стыдно, и это не слабость.

Киллиан зажмурился, зло скрипнув зубами. Впился ногтями в металл капота, и Пейдж показалось, что сейчас он на нее закричит. Но что-то сегодня кардинально перевернулось и теперь витало в промозглом ночном воздухе, переливалось в каплях ледяного дождя, скатывающихся по лицу и смывающих сахарную пудру с волос.

Тяжелый, длинный и обреченный выдох Киллиана подтвердил это лучше всяких слов. Он отрывисто кивнул, и Пейдж тут же приблизилась к нему, аккуратно закинула его руку себе на плечо. Приняла на себя часть его веса с правой стороны. Медленно и неуверенно, но он позволил ей это, а затем поковылял к дому, каждый хромой шаг разделяя с ней пополам.

– Теперь вы будете видеть во мне лишь… неполноценность, – глухо пробормотал Киллиан, когда они притормозили у двери, прежде чем отворить ее и перешагнуть через порог.

Пейдж закатила глаза: если бы это работало именно так, то неполноценным он стал бы ей видеться после первого же приступа. Но как человек, побывавший на дне жизни, она прекрасно знала, что вылезти из ямы – порой победа куда более значимая, чем взобраться на гору. Требующая в разы больше усилий. Факт, что он в принципе ходил да вдобавок мог станцевать фокстрот назло всем врагам, уже делал Киллиана в ее глазах исключительным мужчиной. Который не сдается и не сетует на непростую судьбу, а всегда борется до конца. Поражает до глубины души. Даже если иногда ему надо подставить хрупкое девичье плечо.

– Мистер Лэйк, если вы боитесь, что я опущусь до жалости, то поверьте – я в жизни не стану жалеть того, кто отправляет людей на виселицу, – не без труда подобрала она более рациональный аргумент, чем «даже когда вы спите, обхватив меня вместо подушки, я все равно вами восхищаюсь».

Прозвучало жестковато, но зато возымело эффект: ей показалось, что Киллиан чуть расслабился, позволив ей принять на себя больше нагрузки. Напоминание, что не вся его сила физическая, подействовало, как и требовалось, воодушевляюще. Отвлекло от напряжения между их телами, соприкасающимися на новых шагах по прихожей.

– Не людей, мисс Эванс, – преступников, – сдавленным шепотом поправил он почти с насмешкой. – Вы снова путаете… Все мои уроки псу под хвост.

– Проводить вас наверх? – поинтересовалась Пейдж, остановившись у лестницы.

– В гостиную будет… достаточно.

Она без возражений помогла ему добраться до комнаты, попутно включив свет. Киллиан тут же прервал контакт их влажных от дождя тел и рухнул в ближайшее кресло, со стоном вытягивая ноги и вцепляясь пальцами в подлокотники. Безнадежно откинул назад голову и прикрыл веки, хрипло дыша. Его раненая правая нога отчаянно тряслась, а мокрая челка прилипла ко лбу. И Пейдж хватило одного беглого взгляда на него, чтобы понять: так она это не оставит. Просто не позволит себе.

– Что я могу сделать еще, мистер Лэйк? – осторожно поинтересовалась она, помотав головой, чтобы стряхнуть с волос капли воды. – Может быть, у вас есть обезболивающее?

– Ничего… не надо, – просипел он, не открывая глаз. – Никаких… веществ.

Пейдж понимающе поджала губы и втянула пропитанный запахом книг и кофе воздух. Киллиан избегал зависимости от чего-либо. Но как тогда унять его боль? В мае она нигде не найдет снега или льда. Надо бы чем-то охладить колено.

– Тогда, может…

– Уйдите, мисс Эванс, – чуть резче процедил Киллиан, от чего она опасливо отшатнулась назад. – Это приказ. Идите к себе. Вы сегодня… и так были очень полезны. А теперь оставьте меня.

Пейдж обличающе прищурилась: господин пошел с козырей. С приказов, напоминания позиций, выстраивания нового панциря. Чтобы только она не наблюдала за ним в минуту слабости, решил прогнать. Защищался от возможной жалости как мог. Он просто еще не знал, с кем связался.

– Хорошо, – подчеркнуто мирно кивнула Пейдж, отступая к арке в коридор. – Я иду к себе… раз это ваше искреннее пожелание.

Ее слова остались без внимания. Но, дойдя до лестницы, она услышала тихий болезненный хрип, который так явно пытались задавить в самом горле. И это разрушило последние сомнения в том, как надо поступить дальше.

Она не лгала доктору Лэйку: у нее и впрямь появился хороший опыт за год у постели отца. А сейчас лихорадочно соображающий мозг докрутил недостающие детали. Пейдж буквально взлетела по лестнице, добралась до своей комнаты и достала из тумбочки пузырек мятного масла. Стиснув его в кулаке, быстро вернулась назад, где-то по дороге сбросив туфли. Но из-за этого ее шаги к гостиной остались бесшумными, и, добравшись до арки, она замерла в секундном потрясении.

Не ожидая, что его кто-то увидит, Киллиан подвернул брючину на правой ноге до самой середины бедра, озабоченно оглядывая натруженное колено. И выглядело оно… без преувеличения – ужасающе. От икры вверх тянулись бугристые, выпуклые шрамы с множеством точек по бокам – сшитые лоскуты кожи, как на тряпичной кукле. Сама коленная чашечка была неправильной, кривой формы, слишком выступая вперед. Выше нее полосы шрамов также продолжались, уходя под ткань брюк. Казалось, будто ногу от икры до бедра попросту разбирали на части, чтобы потом соединить в хаотичном порядке. Каким образом все это безобразие еще и функционировало – невероятная загадка.

Пейдж издала свистящий выдох, не удержав укол сочувствия внутри. Киллиан мгновенно вскинул голову, и его глаза почернели от возмущения.

– Мисс Эванс, какого черта?! Я, кажется, прямо приказал вам – идите к себе! – громыхнул он, за маской злости пряча такой очевидный ей испуг.

– А я сходила, – отмерев, как можно более решительно шагнула вперед Пейдж, отведя взгляд от изуродованной ноги и сосредоточив его на бледном, покрытом каплями испарины и дождя лице господина. – Сходила и вернулась. Вы же не приказывали не возвращаться.

Он изумленно открыл рот, потеряв дар речи от ее железной логики и наглости. Его левая ладонь непроизвольно прикрыла шрамы, а правая рука уже потянулась было опустить штанину, но Пейдж оказалась быстрее. Скользнув ближе к креслу, она опустилась перед Киллианом на колени и перехватила его подрагивающую руку, остановив попытку прикрыться. Глядя в упор в его плещущие замешательством и злостью глаза, она улыбнулась – робко, подбадривающе. Чуть сжала прохладные тонкие пальцы.

– Не надо, – наконец нашла она в себе достаточно смелости для объяснения. – Пожалуйста, не прячьтесь от меня. Я могу помочь, я целый год ухаживала за отцом и знаю, как разминать мышцы, чтобы избежать застоя крови. Мистер Лэйк, вам нечего… смущаться. Мне эти шрамы говорят лишь о вашей стойкости…

– Они безобразны, – прошептал он одними губами, не разрывая их тягучего зрительного контакта, и на его скулах заиграли желваки от сдерживаемых эмоций. – Вам ни к чему это видеть. Это не застой крови, вы ничем не сможете…

– Но ведь вы мне даже не даете попытаться, – перебила его Пейдж, с улыбкой наклонив набок голову и продолжая смотреть на него снизу вверх. – Я же ваша рабыня. В полном вашем подчинении. Если сделаю больно или неприятно, вы легко меня остановите. Каждое ваше слово для меня приказ, и только вы контролируете ситуацию. Мои руки – это ваши руки. Прикажите мне прямо сейчас, чтобы никто об этом никогда не узнал, и так и будет.

– Вы… безумная упрямица, – обезоруженно выдохнул Киллиан, медленно разгибаясь и откидываясь на спинку кресла: неуверенно, как будто обивка была утыкана шипами, которые в любой момент проткнут позвонки. Его пальцы выскользнули из-под ладони Пейдж, а чернота радужки понемногу теплела, в желтоватом свете люстры отливая охрой.

– Беру пример с вас, – озорно сверкнула глазами Пейдж и, пока он не решился-таки ее прогнать, быстро открыла пузырек и капнула на руки масло. – Просто не дергайтесь и расслабьте ногу. И сразу скажите, если что-то будет не так. Я ведь не знаю… всех нюансов этого ранения.

– Что это у вас? – с подозрением глянул на пузырек Киллиан, когда она отставила его к ножке кресла и села поудобнее, в позу русалки.

– Всего лишь мятное масло. Мята обладает охлаждающим эффектом, – пожала она плечами, сосредотачиваясь на своей задаче.

Примерилась к шрамам снизу, а затем осторожно и легко коснулась бугристой кожи, начиная мягко растирать натянутые до предела жилы и мышцы. Ничего сложного… медсестра ее учила, когда отца хватил удар. Нащупать пульсацию боли и нежно раздавить эти узлы…

– Такой… знакомый запах, – прошептал Киллиан.

Пейдж едва не икнула от страха, на мгновение дрогнув, но тут же спешно продолжила растирающие движения вверх к колену. Он не должен был узнать аромат. Он ведь был без сознания во время приступа, ведь так?

– Расскажите лучше, как вам умудрились… восстановить ногу, – преувеличенно буднично попросила она, лишь бы отвлечь господина от опасных раздумий. – Не знала, что подобные ранения вообще возможно излечить.

– Я подопытный кролик двух пленных немецких докторов, – нехотя признался Киллиан, заметно расслабляясь в кресле, и пусть наблюдал он за руками Пейдж, словно коршун, но она чувствовала, как его тело покидала неуловимая вибрация. – Никто не брался… Все предлагали ампутацию без разговоров, да поскорее. А эти чокнутые поставили на мне эксперимент и вшили вместо колена протез из слоновой кости. Мои уже было не собрать… Искусственные соединили с моими медицинским цементом^[39].

– Господи боже! – потрясенно покачала головой Пейдж, и с волос снова побежали щекотные капли воды, затекая в вырез платья. – Как вы вообще позволили им подобное? Они ведь… так грубо сшили ткани. Мясники.

Она нежно провела кончиком пальца вдоль самого выпуклого шрама, змеей оборачивающегося вокруг колена. Киллиан ощутимо вздрогнул, но не отодвинулся и глухо произнес:

– Альтернатива в виде инвалидного кресла мне не очень нравилась. А что вы там сказали про отца – что-то про опыт?

Пейдж понимающе улыбнулась, не останавливая мягких, надавливающих движений пальцами, разгоняющих застой крови. Переворот темы на нее – тоже ожидаемая защитная реакция.

– Да, у меня есть некий… медицинский навык. Год после гимназии я ухаживала за отцом, пока он был парализован по пояс, – скупо пояснила она, не вдаваясь в подробности.

– Так вот почему ваше образование не помогло карьере… А я столько времени гадал: как такая потрясающе умная, красивая девушка не смогла найти достойную работу или хотя бы удачного жениха…

Пейдж позволила себе поднять взгляд, продолжая массаж вслепую: она уже ощущала пальцами, как вытянуло мятной прохладой напряжение из сустава. Наткнувшись на внимательные, медово-пряные глаза Киллиана, она едва не задохнулась от разрывающего грудь желания стать ближе к нему еще хоть на дюйм.

– Считаете меня красивой? – невинно протянула она, улыбаясь уже совершенно открыто, с задорным наклоном головы.

На миг она попробовала представить, как выглядела для него сейчас: мокрая, продрогшая, с остатками сахарной пудры на зеленом атласе платья, с разметавшимися вихрами. Сидящая у его ног, будто наложница у трона вавилонского царя. Щеки вспыхнули жаром, и Пейдж спешно вернула внимание на собственные руки, растирающие прохладную неровную кожу шрамов. Под ними явственно ощущались твердые уплотнения, которые она попыталась размять.

– Считаю вас сумасшедшей, – усмехнулся Киллиан, заметив ее смущение, и устало выдохнул: – Спасибо.

– Не стоит…

– Не за это, – кивнул он на свою вытянутую к ней ногу, – а за фокстрот. Не думал, что до сих пор помню эти шаги.

Его слова разнеслись патокой по венам, будоража воображение. Пейдж невольно вспомнила его горящие голодом глаза во время танца и украдкой вздохнула: в животе снова заныло от желания податься ближе. Почувствовать на себе требовательность его сильных рук, уловить терпкое дыхание на щеке, как ночью. Она прикрыла веки, собираясь с мыслями, и не обратила внимания, что ее пальцы скользили все выше – от колена к бедру, по швам. По натянувшейся в воздухе невидимой нити желания. И гореть ей в аду, если оно не было обоюдным.

– Вы отличный партнер, – севшим голосом признала Пейдж, чувствуя, как неизбежно учащалось ее дыхание, а расслабившиеся было мышцы под ее руками снова наливались напряжением. – Мне понравилось с вами танцевать. И нравится… помогать вам. Во всем.

Собравшись с духом, она вскинула на него взгляд из-под робко полуопущенных, трепещущих ресниц, и мерцание глаз господина вышибло воздух из груди. Он смотрел на нее так же, как во время танца: нет, еще более жадно. На сгиб ее шеи, а потом все ниже – словно оглаживая без касания, разнося трепетные мурашки по телу. Проследил катящуюся с волнистой прядки каплю воды, исчезнувшую в ложбинке груди, и резко выдохнул с низкой хрипотцой, от которой у нее нестерпимо заныло между ног:

– Достаточно, мисс Эванс. Мне уже… лучше.

– Я что-то сделала не так?

– Спасибо за ваши старания. Вам пора спать, – выпалил Киллиан, с какой-то непонятной ей неловкостью высвободив ногу из ее рук. – Это приказ. Идите. Спать.

Пейдж разочарованно вздохнула: ей ничего не оставалось, кроме как подняться с ковра, прихватив пузырек с маслом. Угловым зрением она уловила, как Киллиан с чуть странной спешкой, которую вряд ли можно было предположить после его болей, положил ногу на ногу.

– Если я сделала больно…

– Спать, мисс Эванс. Живо, – словно несмышленому ребенку, строгим тоном приказал он снова, отвернувшись к окну.

Она пожала плечами, не смея перечить. Главное, что ему больше не грозила боль, – с этим она точно справилась.

– Спокойной ночи, мистер Лэйк, – сконфуженно пробормотала Пейдж и вышла из гостиной, пытаясь понять, что же было не так.

Ведь все шло так хорошо. Он позволил ей касаться себя, позволил помочь, будучи в сознании. Может, она случайно надавила на какой-то нерв? И пока она гадала, поднимаясь по лестнице, из гостиной послышался протяжный, еле слышный стон… совсем не такой, какие были в ночных приступах. С оттенками чего-то… сладко-приятного. Как если бы кому-то несколько лет не давали любимого лакомства, а потом сунули целую чашку и позволили есть горстями.

Пусть Пейдж слишком мало знала о физиологии мужчин, но в этот момент ее босая ступня замерла перед шагом на новую ступеньку, а лицо стало пунцовым от понимания, что же произошло. Она просто чуть-чуть перестаралась.

Возиться с новым телом пришлось до глубокой темноты. Пейдж сбилась со счета, сколько раз за день принесла Киллиану кофе, сколько протоколов оформила и как часто бегала в морг для новых вопросов коронерам. Хуже утомительной работы было пульсирующее в затылке понимание: показательное и отсроченное убийство капо призвано взбесить Леонардо, спровоцировать его на решительные и кровавые расправы. А значит, кто-то и впрямь стравливал Лигу и Соланесов, ведь аристократы уверены, что это мафия убила Комптона, а Лео – что те отомстили, растерзав Сервантеса… Как все кошмарно запуталось. Будто над городом нависла невидимая удавка, концы которой таинственный кукловод тянул в разные стороны.

По дороге домой, уже почти к полуночи, Пейдж попыталась разговорить Киллиана и обсудить произошедшее в спокойной обстановке. Но тот явно не был расположен к долгим беседам и будто намеренно отводил от пассажирки отрешенный взгляд.

– Надо понять, кому выгодно уничтожение сразу двух высших каст города, – то и дело повторял он вполне очевидную вещь. – Найти мотив.

– Может, нужно искать еще один конкурирующий канал по поставке алкоголя в Штаты? – робко предположила Пейдж.

Однако господин лишь хмуро мотнул головой:

– Если бы это было так просто…

Остаток пути он задумчиво барабанил пальцами по рулю. Отсутствие настроения было объяснимо: сложно быть жизнерадостным после столь кровавого дня, собирания по мешкам частей трупа, нависшей над городом угрозы вендетты в отношении десятков людей и после – скольких? вроде бы трех? – суток без сна.

Пейдж устало плелась за ним к дому, когда услышала неподалеку тонкий писк. Притормозив и оглянувшись, она с трудом разглядела в темноте жмущегося к фонарному столбу чумазого котенка непонятного цвета: не то серого, не то коричневого. Огромные голодные дымчатые глаза жалобно уставились на Пейдж, и она тяжело вздохнула. А потом все-таки двинулась к нему, наклонилась и протянула к трясущейся мохнатой голове пальцы.

– Мисс Эванс, вы идете? – позвал ее Киллиан у самой входной двери, и, даже не глядя на него, она поняла по недовольному тону, как он скривился. – О, черт возьми, не трогайте вы это блохастое недоразумение.

Не обращая внимания на брезгливость господина, Пейдж смело взяла котенка на руки. Он просительно звонко мявкнул и тут же принялся тыкаться носом ей в ладонь, выпрашивая ласку.

– Он совсем ручной – наверное, заблудился. И не тощий: не думаю, что у него паразиты. Ты потерялся, да, малыш? – заворковала она и задавила улыбку, когда котенок замурлыкал от легкого почесывания за ухом.

– Мисс Эванс, оставьте уже несчастное животное и идите в дом, – строгим, но очевидно измотанным голосом негромко потребовал Киллиан.

Она вскинула на него умоляющий взгляд:

– Пожалуйста, позвольте взять его к себе. Я отмою, накормлю. И завтра же начну искать ему добрые руки. Может, Сэм будет не против…

Киллиан возвел глаза к небу, стараясь не смотреть на прижимающую к груди котенка помощницу. Казалось, он готов был сказать что-то резкое, только обдумывал варианты.

– Пожалуйста, – повторила Пейдж еще более просительным тоном. – Ночи еще очень холодные. Он или замерзнет насмерть, или его разорвут бродячие псы.

Словно в подтверждение этих слов, котенок громко мяукнул, и Киллиан раздраженно махнул рукой:

– Черт с вами. Но если он хоть раз попадется мне под ноги или что-то натворит – вышвырну на улицу.

Новый постоялец привел мадам Морель в восторг. Она мгновенно забрала котенка у Пейдж и понеслась отмывать, не дав той заняться этим самой. Впрочем, после сложного дня она была за это благодарна. За поздним ужином ей, кроме чая, ничего не лезло в горло: в памяти еще слишком живо стояла картинка с окровавленным крыльцом ресторана и раскиданными частями тела. Пейдж и так за эти две недели службы у прокурора похудела на пяток фунтов^[42], и не от плохого питания. Форменные юбки становились все свободнее на и без того стройной талии, а черты лица – острее. А теперь она вообще не представляла, когда к ней вернется аппетит.

Ночного приступа у Киллиана Пейдж даже как будто ждала. Слишком это было предсказуемо по его поведению и внешнему виду. Уже без малейшего неудобства или смятения она прошла по темному коридору в его спальню. Подавила зевоту, перед тем как сесть на край постели и начать напевать колыбельную. Сегодня его трясло дольше, чем обычно, поэтому «Изюм и миндаль» дошел до третьего куплета:

– Аз ду вест верн райх, Иделе, золст зих дермонен ин дем лиделе, рожинкес мит мандлен…^[43]

Руки Пейдж с трепетным удовольствием поглаживали Киллиана по жестким волосам, и, когда его дыхание выровнялось, а сбивчивые болезненные стоны утихли, ее губ коснулась улыбка. Теперь, когда он не метался по кровати и позволял ее пальцам свободно очертить контур узкого лица, она не могла не любоваться им в этой ночной тишине. Пульс учащался от желания прильнуть губами к его скуле, хотя бы мимолетно. Вдохнуть его запах – сандал и кофе.

И стоило только одернуть себя, оторвать ладонь от его щеки, как Киллиан сквозь сон недовольно выдохнул и отработанным жестом сгреб ее в охапку. Сопротивляться Пейдж не пыталась – лучше позволить себе полчаса смешанного с удовольствием стыда, чем петь всю колыбельную сначала, пока он снова не уснет.

А его жилистые руки уже совершенно привычно сжали ее томящееся этой близостью тело, разнося мурашки. Носом он уткнулся в сгиб ее шеи, и теперь мелко подрагивала уже она, приоткрыв рот в немом жалобном стоне. Было невозможно приятно и щекотно от спокойного теплого дыхания, которое казалось раскаленным. Пейдж невольно вспоминала вчерашний вечер и жадный взгляд Киллиана, и от этих мыслей хотелось хныкать в остром желании пошевелиться, обнять в ответ, провести губами по…

Да к черту, она безумно хотела его поцеловать по-настоящему. И не спящего, а в сознании. Он ведь тоже что-то испытывал к ней, потому и закрылся сегодня в свой кокон: испугался себя, своей реакции, своего возбуждения. Оно и понятно, ведь после стольких предательств открыть кому-то душу – безумный по уровню смелости шаг.

«Но со мной ты в безопасности. Я ведь не предам… и не потому что так написано на какой-то бумажке», – грустно подумалось Пейдж, и она с трудом выдержала в его требовательной хватке еще минут пятнадцать, прежде чем почувствовала, что он расслабился окончательно, и осторожно покинула его кровать.

Утро началось для Пейдж не с завтрака – точнее, она зашла было на кухню и заспанно потерла глаза в намерении перехватить чего-нибудь до начала рабочего дня, когда из гостиной раздался зычный окрик господина:

– Мисс Эванс, какого черта это делает в моем кресле?!

Пейдж испуганно ахнула и побежала на его голос, уже седьмым чувством понимая, что именно произошло. А остановившись в арке, с обреченным выдохом признала, что права: заботливо отмытый котенок нагло вылизывался в хозяйском кресле, переливаясь в рассветных лучах густой карамельно-коричневой шерсткой.

Киллиан взирал на это, стоя посреди комнаты с зажатой под мышкой газетой и с такой силой стиснув рукоять трости, что серебряный лев должен был вот-вот оплавиться. Даже недавний отдых не мог утихомирить его гнев: брови сурово сошлись к переносице, а глаза метали молнии.

– Брысь, – шикнула Пейдж на котенка и, дождавшись, пока тот нехотя покинет свою лежанку, виновато потупила взгляд. – Простите… Томас тут еще новенький и не все понимает.

– Вы назвали этот комок шерсти в честь Эдисона? – фыркнул Киллиан неодобрительно, но его радужка самую каплю просветлела.

Недовольно покосившись на равномерно припорошенную кошачьей шерстью обивку кресла, он сел в другое, прислонил трость к подлокотнику и неспешно развернул газету.

– Это не я, это мадам Морель дала имя, – с облегчением выдохнула Пейдж, уже намереваясь попросить у нее щетку и убрать безобразие, сотворенное котенком.

Она почти развернулась, когда уловила, как Киллиан, опустив газету, что-то выискивал на кофейном столике, заглядывая за стопку книг. Что именно он потерял, она сообразила моментально – не зря же столько времени изучала привычки господина. Метнувшись к письменному столу на другом конце гостиной, она без труда нашла среди документов футляр с очками и принесла ему.

– Спасибо, мисс Эванс, – пробормотал Киллиан, забрав его из руки Пейдж, и на короткое мгновение их пальцы соприкоснулись.

Он вдруг вскинул на нее пронизывающий, внимательный взгляд, от которого она оторопела в неловкости. Давно надо было отпустить футляр, но ее рука зачем-то продолжала за него держаться. Пейдж перевела дыхание и неуклюже отступила на шаг, не в силах разорвать зрительный контакт, переворачивающий внутренности каким-то внезапным откровением. Вспышкой воспоминания о твердости мужского тела.

– Простите, я, пожалуй, пойду, уберу шерсть за Томасом, – пролепетала она, отчаянно краснея.

Киллиан задумчиво прищурился, неспешно отложил газету и футляр с очками на столик. И негромким, но пробирающе властным тоном приказал:

– Да, только сначала расставьте по местам эти книги. – Он пододвинул к ней стопку из трех томиков и выжидательно сложил руки на груди.

Пейдж чувствовала ускоряющимся пульсом, тяжестью в воздухе, что проводится какой-то новый эксперимент, подобный приказу взвесить печень. Но ничего не могла возразить, как и выдать мелькнувший было страх. Только снова подойти ближе, чтобы взять с кофейного столика книги.

Она старалась сделать это быстро, но под немигающим, испытующим взглядом Киллиана силилась лишь не задрожать и не выдать, какими ватными стали ноги. А еще ей определенно не показалось – в момент, когда она была ближе всего к нему, он жадно вдохнул.

В груди вибрировало от волнения, и Пейдж с трудом прочитала название на верхнем томе. Стоун – поставить к букве «С»… Порядок в книжном шкафу гостиной был не менее педантичный, чем в кабинете Дома правосудия. Как можно более спокойно хотя бы внешне и все еще чувствуя на спине взгляд господина, Пейдж убрала на место первую книгу и приподнялась на цыпочки, чтобы поставить вторую на пару полок выше. И тут ее вытянутую руку перехватили за запястье цепкие прохладные пальцы. Ойкнув от неожиданности, третий том Пейдж выронила, в недоумении повернула голову к незаметно подобравшемуся к ней Киллиану и онемела.

– Я же сказал, что запах мне знаком, – протянул он и с видом сосредоточенного ученого, ставящего новый опыт на мышах, решительно подтянул ее дрожащую руку к своему лицу. – Мятное масло.

Пейдж абсолютно забыла дышать, наблюдая в накатывающем ужасе и трепете, как Киллиан прикрыл веки и провел кончиком носа по тыльной стороне ее ладони. А затем второй рукой настойчиво распрямил ее трясущиеся пальцы и прижал их к своей скуле. И резко распахнул глаза.

Чернота, шок, узнавание. Пейдж жалобно всхлипнула, понимая, что ее раскрыли, и чего точно не понимая – как он отреагирует. Не выдержав горящего инквизиторскими огнями взгляда Киллиана, она быстро оторвала ладонь от его лица, как будто это способно было помочь продолжать обман.

Ложь. Она ему лгала, что ничего не слышала ночами. О Господи… Она нарушила контракт, нарушила прямой приказ. Тяжело дыша, Пейдж отвернула голову и ослепшими от страха глазами уставилась на корешки книг, отчаянно сжимая зубы. Колени невольно подкашивались от внезапной слабости.

Не говоря ни слова, Киллиан медленно придвинулся еще ближе, пока не коснулся грудью ее дрожащих плеч под тонкой блузой. Чуть наклонился, и его горячее дыхание окатило мурашками кожу на ее шее. Прошло разрядом тока по венам, закрутило вихрь в животе, где белая кувшинка влечения к нему уже шелестела лепестками в напряженном ожидании… Чего? Даже не касаясь, Киллиан втянул в себя запах ее кожи на сгибе шеи и потрясенным шепотом выдохнул:

– Сирень. Мята и сирень. Так вот откуда… Мисс Эванс, черт бы вас побрал, потрудитесь уже объяснить…

Ее спас стук в дверь. Даже не так – во входную дверь попросту долбились, и, кажется, не кулаком, а ногой. Вздрогнув всем натянутым дребезжащей струной телом, Пейдж быстро вывернулась из своего капкана – когда ты зажата между шкафом и мужчиной, особо не сбежишь.

– Я открою! – выпалила она срывающимся голосом и понеслась к двери.

Встречать гостей не входило в ее обязанности, но сейчас стук в дверь оказался просто брошенным ей руками судьбы канатом, вытягивающим из пропасти. В затылке гудело, дыхание сбилось, и думать слипшимися мозгами не получалось вовсе – наверное, именно поэтому дверь она распахнула не глядя.

– Пустите! – мимоходом гаркнул Эдди Верджин, грубо оттолкнув Пейдж к вешалке, и на всех парах полетел вперед.

Потрясений для утра становилось чересчур много: вид у всегда напомаженного адвоката был неважный. Какой-то наспех накинутый мятый плащ, под которым не виднелось пиджака, только криво застегнутая рубашка, не заправленная в заляпанные уличной грязью брюки. Взъерошенные волосы торчали ежом, а в светлых глазах плескалось что-то откровенно безумное.

На шум из гостиной вышел хозяин дома, остановился в арке и зло прищурился при виде давнего врага:

– Как ты посмел сюда явиться?

– Ублюдок, – только и выплюнул Эдди, подлетев к нему, а потом – вот уж чего точно никто не мог предположить – резко размахнулся, целясь кулаком в лицо Киллиана.

Лэйка выручила реакция – а может, он просто всегда ждал от Верджина чего-то подобного. Предупреждая удар, грозящий ему сломанным носом, он вскинул руку, обхватив ладонью кулак Эдди и останавливая его буквально в паре дюймов от себя. Трость со стуком упала на пол. Верджин вывернулся и дернулся было для нового нападения, но Киллиан отработанным молниеносным движением поймал его запястья, заломил ему руки за спину и жестко толкнул грудью к стене, обездвиживая, как преступника. А потом змеей прошипел прямо у его уха:

– Если думаешь, что можешь прийти в мой дом и напасть, – ты глубоко…

– Скотина, – сквозь зубы выдавил Эдди, слабо трепыхаясь в стальной хватке. Капли пота катились у него по лбу, заливая бешено горящие глаза. – Мелочная, грязная мразь…

– Тебе ли говорить о мелочности?

– Еще бы. Столько лет ты ждал шанса… как же, у него увели невесту, унизили! – издевательски, почти истерично усмехнулся Эдди, но уже не пытаясь вырваться из рук Киллиана и лишь прижимаясь щекой к стене. – Что, ты рад? Теперь, мразь, ты рад?!

– Успокойся! – рявкнул Киллиан и отпустил его, тут же брезгливо отстранившись на полшага. – Что ты вообще несешь? Какой еще шанс?

– Что я несу?! – Эдди развернулся к нему лицом и полубезумно улыбнулся, сверкая злыми искрами в глазах. – Что ты сказал обо мне Леонардо? Что ты, урод, такого наплел…

– Ничего, – резко отсек Киллиан, наблюдая за ним с прищуром – и удивлением. – Я не говорил, что ты ошиваешься в Лиге, хотя мог бы. Сказал лишь, что тебе нельзя доверять. И в чем же я не прав?

– Мои клиенты всегда могут мне…

– А твои друзья в любой момент могут получить пулю в спину. Или в колено. – У Киллиана вырвалась ледяная насмешка, а взгляд заволокло непроницаемой зимней тьмой.

Пейдж потрясенно ахнула, быстро зажимая рот обеими ладонями и сливаясь цветом кожи с серыми обоями. Она давно думала, что всему произошедшему с Киллианом не хватало для объяснения какой-то детали, и вот – услышала правду сама. От потрясения и осознания всей глубины его раны у нее скрутило спазмом пустой желудок. Благо на ее реакцию никто не обратил внимания: Эдди нервно облизнул пересохшие губы и с какой-то немой обреченностью откинул голову к стене.

– Откуда ты знаешь, что это был я? – пробормотал он, утирая со лба испарину. Ни в тоне, ни в глазах у него не мелькнуло и капли сожаления или неловкости.

– Знаю? Я тебя видел. Я оглянулся и увидел, как ты целился… но не думал, что в меня. И знаешь, семь лет мечтал спросить…

Киллиан схватил Эдди за ворот плаща, с треском ткани потянув его на себя. Тот не сопротивлялся – напротив, как-то грязно улыбался, выдерживая полный презрения и ненависти взгляд бывшего друга.

– Почему ты не стрелял сразу в голову? – тихо выдал Киллиан и тут же оттолкнул его прочь, скривившись, будто пришлось по локоть залезть в кучу нечистот.

– Хочешь верь, хочешь не верь, старик, но эта пуля прилетела тебе случайно. Я целился вовсе не в тебя и банально промазал. – Верджин тяжело вздохнул, вот только его лицо не выражало вины. – Зато ты даже не дал мне объясниться. Прогнал, как шавку…

– О каких объяснениях ты мелешь, если я все прекрасно помню? Как ты просто прошел мимо, оставив меня истекать кровью. Это тоже случайность?

– Это реальность, – прошипел Эдди. – Ты же у нас всегда был самый главный чистоплюй, звезда юриспруденции Лэйк. Обожаемый и гениальный. Лучшая девушка должна быть его, лучшая практика – ему, благородному принцу. А реальность такова, что во время боя все думают о себе, а не о соображениях совести и сантиментах.

– Удобно, когда эта самая совесть не мешает жить, – презрительно оскалился Киллиан. – Вот я и получил ответ. Даже если пуля и впрямь была случайностью, ты намеренно оставил меня подыхать, чтобы забрать себе Шарлотту как трофей. Браво, Эдди. Надеюсь, ты собой доволен. Но когда однажды она все-таки поймет, за какое поганое ничтожество вышла замуж, вся твоя собранная из ворованных кусков жизнь осыплется, как карточный домик. – Он безучастно сложил руки на груди и кивнул на дверь, возле которой все еще жалась Пейдж. – А теперь пошел вон. Какие бы проблемы ни устроил тебе Лео за твою двуличность, это только твои проблемы.

– Но стуканул ему на меня ты, – не спешил покидать дом Эдди, хотя от стены все-таки отлип и нервно потер шею. – Дешевая месть.

– Если бы я и впрямь когда-либо собирался тебе мстить, сделал бы это семь лет назад.

Горящие ненавистью взгляды снова схлестнулись, и первым не выдержал адского давления коронного обвинителя Эдди, опустив голову и глухо пробормотав:

– Он забрал Микки. Забрал моего сына. Его утащили прямо из кровати, ночью…

– И почему это должно меня волновать хотя бы чуть-чуть? – Киллиан возвел глаза к потолку, словно молясь, чтобы этот разговор наконец-то закончился, и сухо констатировал: – Ты придурок, Эдди. Сначала подставляешь зад сразу под двух хозяев, а потом хнычешь, что тебя поимели. На что ты вообще надеялся? Что Лео не узнает о твоей работе на Лигу? Я тебя предупреждал: научись отличать джем от дерьма. Надо было думать, прежде чем связываться с мафией.

– А может, не одному тебе вечно ходить в белом пальто? – выплюнул Эдди, не скрывая раздражения. – Может, я, как и ты, хотел их помирить? Конечно, ты такого не предполагал… Что я уже почти устроил встречу высокой двойки с Леонардо. Очную ставку, где все бы всё выяснили и прекратили закидывать улицы трупами. Ты привык видеть во мне дьявола, к тому же, оказывается, считал, что я намеренно тебя подстрелил. Но, знаешь, у меня тоже в этом городе есть люди, которыми я дорожу. Я люблю Шарлотту, как ты никогда не любил и не был готов ради нее на все, в отличие от меня. А теперь наш сын… Боже…

Закончив гневную тираду, он вдруг обессиленно уронил голову в ладони, скрывая лицо. И Пейдж показалось, что непроницаемая маска Киллиана дала ощутимую трещину: он отвел взгляд, будто ему неловко было наблюдать за этой слабостью. Устало зачесав пальцами назад челку, он с ощутимым усилием выдавил:

– Хорошо. Какие требования выдвинул Лео?

Тон его стал предельно ровным, деловитым. Будто допрос очередного свидетеля, и не более того. Уловив этот рабочий настрой, Пейдж решилась приблизиться, подобрала откатившуюся в сторону трость и как можно незаметнее сунула ему в руку.

– Никаких. Записки нет, на звонки не отвечает. Я собирался отсюда ехать к нему во «Дворик»…

– Так ты уверен, что мальчика похитили именно его люди? – строго поинтересовался Киллиан, ковыляя в гостиную, гле сразу взял направление к письменному столу.

Пейдж следовала за ним, как и положено, и даже успела подхватить в коридоре свою сумочку, извлекая на свет блокнот. Работа началась: это было очевидно. Эдди тоже понемногу загасил в себе эмоции и хмуро пояснил, плюхнувшись прямо в кресло, покрытое кошачьей шерстью:

– Шарлотта их видела. Она часто просыпается ночью, в ее положении… Услышала шум из спальни Микки, пошла туда и увидела, как двое капо вытаскивали его через окно. Замотали малыша в одеяло и заткнули рот кляпом… Она закричала, кинулась помешать им, но ее оттолкнули. У того мерзавца был какой-то след на щеке, что-то незажившее…

– Это точно люди Соланеса, – позволила себе робко вмешаться Пейдж. – Те двое из свиты, на щеке у одного еще не затянулась рана от удара тростью. Миссис Верджин в порядке?

– Да… с нею мать, и на всякий случай я вызвал медсестру. – Эдди бросил на Пейдж короткий благодарный взгляд – ему явно не хватало капли поддержки в этом неприветливом по отношению к предателям лучших друзей доме.

Киллиан лишь кивнул, принимая информацию к сведению, и поднял трубку телефонного аппарата на столе:

– Свяжите, пожалуйста, с инспектором Филиппом Уайтом, третье полицейское отделение. – Он выдержал паузу, дожидаясь установления связи, и, пока шло соединение, буравил напряженным взглядом мелко подрагивавшего в кресле Эдди; наконец в трубке громко пикнуло. – Доброе утро, инспектор Уайт. Мне нужно два… нет, три экипажа в полной готовности. Поставьте машины на Гарден-авеню, прямо напротив «Итальянского дворика», чтобы было видно из окон. И ждите сигнала. Нет, я надеюсь, не понадобится… Но возьмите самых крепких ребят. Только никаких резких движений и действий без моего приказа – у них заложник.

Закончив разговор, Киллиан положил трубку и без лишних промедлений принялся застегивать черный пиджак.

– Решил под предлогом заложника накрыть гнездо Соланесов? – Глаза Эдди обличающе вспыхнули, и он вскочил с кресла. – Киллиан, не смей рисковать моим сыном! Он ни в чем не…

– Конечно, он не виноват, что его отец непроходимый болван, – даже как будто скучающе отсек Киллиан, взяв со стола ключи от машины и на этом закончив сборы. – Хватит уже мерить всех по себе, Эдди. Я собираюсь забрать у Лео твоего отпрыска и сделаю это так или иначе – полиция мне нужна только как рычаг давления. Ворошить гадючье гнездо сегодня не в моих планах, тем более когда на кону жизнь ребенка. И мне плевать, чей это ребенок, – веско подчеркнул он.

Не оборачиваясь на Верджина, Киллиан решительно пошел к выходу, но тот остановил его, ухватившись за плечо. Киллиан дернулся и сразу отодвинулся от него подальше.

– Я еду с тобой, – смело заявил Эдди.

Но Киллиан рационально заметил:

– Этого Лео и добивается. Что ты придешь сам и больше не покинешь «Дворик» на своих двоих. В лучшем случае тебе зашьют в рот крысу^[44], в худшем – получишь цементные ботинки. Дон очень сильно не в духе после убийства Сервантеса, иначе бы не стал таскать младенцев из колыбели…

Он задумчиво притих, внезапно посмотрев на неловко мнующуюся Пейдж. Жесткий взгляд на секунду смягчился, и он неровно выдохнул:

– Мисс Эванс…

– Я еду с вами, – уверенно вскинула она голову.

– Как раз хотел сказать обратное: вам безопаснее и разумнее остаться. Но, насколько я успел понять, Лео вам симпатизирует и вреда причинять не станет… Без особого повода. – Киллиан в сомнениях потер подбородок, и было практически слышно, как работали его мозги, оценивая все за и против. – И все же дело может сделать очень, очень плохой поворот. Так что я не стану… требовать от вас ехать со мной. – При Эдди он явно избегал слова «приказ», создавая иллюзию, что она наемная служащая. – Это может быть только ваш собственный выбор, и вы вправе отказаться. Даже не так: я настоятельно рекомендую отказаться.

– Микки всего три года, – вдруг вставил свою лепту глухим голосом Эдди, бросив умоляющий взгляд на Пейдж. – Он маленький испуганный мальчик в окружении вооруженных до зубов мафиози, которые вытащили его из кровати ночью и оторвали от матери. Я… я бы пошел сам, и плевать на риски…

– С тобой у меня куда меньше шансов договориться, – жестко отверг предложение Киллиан. – Ты его взбесишь одной своей предательской рожей. Он не ждет, что за твоим сыном приду я. И это, возможно, наш единственный шанс решить все без пальбы и облавы на ресторан, без жертв.

– Конечно же, я еду, мистер Лэйк, – игнорируя мурашки страха, заявила Пейдж. – Вы правы: Леонардо не станет причинять мне вред без серьезной на то причины, а мы не станем давать повода. И я действительно пригожусь, когда нужно будет успокоить трехлетнего малыша. Уж точно справлюсь намного лучше вас.

– Дайте ему это, – спешно сдернул с шеи серебряный крестик на тонкой цепочке Эдди и сунул ей в ладонь через сопротивление похолодевших пальцев. – Скажите, что папа рядом, что он скоро будет дома. Я поеду следом, буду держаться возле полицейских экипажей.

Пейдж постаралась не скривиться от градуса лицемерия, ощутив в руке святое распятие, которое носил человек, бросивший умирать лучшего друга. Однако уверенно вскинула подбородок, сдерживая лишние чувства по этому поводу. Киллиан прав: какая разница, чей это ребенок, – дети не несут вины родителей. Но почему-то всегда расплачиваются за их ошибки.

– Тогда пошевеливаемся, – буркнул Лэйк, первым направившись к дверям.

Ноги не гнулись, а горло сдавило от страха и сдерживаемых слез, когда Пейдж спускалась по ступенькам ресторана со спящим ребенком на руках. Она не чувствовала веса детского тельца, наспех укутанного поверх пижамы в пахнущий сандаловым одеколоном пиджак. При свисте ветра усилился гул в висках от понимания, чего Киллиану стоил каждый ее шаг из мафиозного гнезда. Он поручился жизнью за сына человека, который его искалечил…

Наверное, для Леонардо все это выглядело забавным финтом судьбы или даже глупостью прокурора. Для Пейдж – высшей формой самопожертвования, в чем он когда-то сам ее укорил. Жалость, доброта, долг или же, напротив, не самое чистое желание показать врагу истинную человечность, превосходство духа – она понятия не имела, что двигало Киллианом, когда он выгнал ее и сел подписывать Право на собственную смерть. Ведь главным для них обоих в тот момент был трехлетний мальчик, чужой мальчик, который не имел понятия – и никогда не узнает, – от какой ужасной участи его спасли. Как и мирно снующие по улице горожане, не оказавшиеся под перекрестным огнем благодаря жертве одного представителя закона.

Пейдж подняла голову и увидела, как через дорогу от полицейских экипажей бежит к ней Эдди Верджин. Не обращая внимания на гудящие клаксонами автомобили, он пересек Гарден-авеню, подставил руки, перехватывая у нее Микки, и тут же крепко прижал его к груди:

– Малыш… Боже, Микки! Ты цел?! – Он лихорадочно оглядел его личико и попытался откинуть край пиджака, но Пейдж мягко остановила этот жест, коснувшись его запястья.

– Все хорошо, мистер Верджин. Он цел, не надо его будить. – Она сама удивилась тому, насколько севшим, будто простуженным, оказался ее голос.

Эдди коротко кивнул и зажмурился, а потом все-таки поцеловал сына в макушку. Вскинул блестящий взгляд на Пейдж и облегченно выдохнул:

– Спасибо. Спасибо вам, мисс Эванс, что пошли туда за ним. Я ваш… бесконечный должник, как и Киллиана. Кстати, где он? – Он тревожно посмотрел на двери ресторана, откуда никто не спешил выходить.

Пейдж стиснула зубы покрепче: она не знала, стоило ли говорить, какой ценой вызволен его сын. А вот от души врезать ему, как дворовым мальчишкам в детстве, хотелось до чесотки в ладони. Сколько еще эта чертова семейка будет портить Киллиану жизнь? Должник. Ха, разве он не стал должником семь лет назад и не должен искупать вину по гроб жизни?

– Мистер Лэйк решает созданную вами проблему, которая едва не привела к массовым жертвам и перестрелке, – не скрывая презрения к Эдди, сухо пояснила Пейдж, копируя ледяной тон господина. – Уверена, он меня поддержит, если я посоветую вам убраться из города вместе со всей семьей как можно скорее. Стоять под этой дверью вам точно не рекомендуется.

Верджин на мгновение с подозрением прищурил глаза, но затем родительский инстинкт все-таки взял верх. Обняв Микки покрепче, он развернулся к полицейским экипажам, возле которых был припаркован его черный автомобиль.

– Я отвезу его к матери как можно скорее, не буду дожидаться Киллиана, – заявил он, спешно пересекая улицу, и Пейдж последовала за ним. – Передайте ему… А впрочем, он и сам все знает.

Она машинально кивнула, наблюдая, как резво Эдди рванул к своей машине и уложил Микки на заднее сиденье. Ее трясло от несправедливости происходящего, а беспокойство за Киллиана вытеснило даже радость от понимания, что ребенок в безопасности. Не верилось, что Право на свое убийство господин дал из-за вот этого недоумка… Может, и не ради него, а ради Шарлотты? Неужели он все еще что-то к ней чувствовал?

– Мисс Эванс? – прервал ее размышления оклик инспектора Уайта, вынудив обернуться и не смотреть вслед отъезжающему автомобилю Верджина. – Я так понимаю, заложника вызволили. Но где сам мистер Лэйк?

– Уже на месте, инспектор, – раздался за его спиной бодрый голос Киллиана, дополненный стуком трости по асфальту.

Пейдж выдохнула и расслабленно улыбнулась, увидев его худощавую фигуру и сосредоточенное бледное лицо. Цел. Пока что… Оставшись без пиджака, в одной белой рубашке с галстуком, он казался слишком уязвимым – впрочем, подписав бумагу Лео, он фактически повесил себе на грудь мишень. Строго глянув на подчиненную, Лэйк коротко спросил:

– Мисс Эванс, ребенка вернули родителям?

– Да, сэр, – отрапортовала она.

– Отлично. Инспектор Уайт, большое спасибо за оперативную работу, – перевел Киллиан взгляд на полисмена.

Тот смущенно пригладил усы:

– Мы ведь ничего не сделали. Честно сказать, я думал, сегодня будем брать ресторан со всеми его ползучими…

– Не сегодня, – хмуро покачал головой Киллиан, утомленно перенося вес с ноги на ногу. – Мне удалось получить от дона новую наводку. Для хранения груза Соланесы использовали склад при консервном заводе Хоббса. Понятно, что товара там давно нет, но есть большая вероятность, что подменили его именно там. Леонардо уверен, что уже перетряс всех, кто об этом знал и отвечал за сохранность ящиков…

– Однако в наших полномочиях хорошенько обыскать каждый угол и допросить рабочих, – резво отозвался Уайт, демонстрируя полную готовность к действиям. – Задача принята, прокурор Лэйк. Сегодня же этим займемся. Кстати, к нам пришла ответная телеграмма на запрос: пароход «Виктория» вчера прибыл в Нью-Йорк. Его тут же перевернули сверху донизу – в грузовом отсеке было зарезервировано место под товар, значившийся…

– Книгами издательства Комптона, но самих книг, естественно, там не было, – легко дополнил Киллиан. – Все теории подтверждаются. Не забудьте запросить у коллег из-за океана официальную бумагу по этому обыску – она может стать хорошим основанием для ареста Джеймса Комптона… Даже если придется ждать почтовое судно десять дней. А сейчас простите, мне нужно как можно скорее отправиться в Дом правосудия, иначе я опоздаю на важное заседание.

– Разумеется, сэр, – кивнул ему Уайт. – Хорошего дня.

– И вам.

Не глядя на помощницу, Киллиан спокойно поковылял к припаркованной на другой стороне улицы машине, и Пейдж ничего не оставалось, как идти следом. Она помнила про суд по тому ограблению банка и все материалы давно к нему подготовила, но сейчас думала лишь о произошедшем в «Итальянском дворике». Неужели ее господин настолько уверен в себе, что считает выполнимым найти всех виновных в недельный срок? Ведь одну лишь весточку из-за Атлантики надо ждать десять дней.

Заняв рядом с ним привычное место в салоне, Пейдж вскинула на господина внимательный взгляд, выискивая намеки на волнение, но он оставался как будто бы даже апатично невозмутимым, небрежно заводя двигатель. Разве что слегка задумчивым, не более того.

– Так вы… все же подписали Право? – решилась она на осторожный вопрос, как только все лишние уши остались на улице.

– Да.

– Но ведь это же… Знаете, это дичайшая глупость, – выпалила Пейдж.

– Да, – односложно и не поворачивая к собеседнице головы, отозвался Киллиан пугающе ровным тоном.

Его безразличие к собственной жизни изрядно взбесило. Нервно почесав кончик носа, Пейдж не удержалась от комментария:

– А ведь вы солгали Лео. Вы же без проблем могли отдать ему меня вместе с контрактом, и тогда бы не пришлось…

– Неужели вам так хотелось сменить хозяина? – криво усмехнулся Киллиан, искоса глянув на нее, но тут же с тяжелым вздохом вернув все внимание на дорогу. – Мисс Эванс, разве вы не понимаете, почему я попросил вас сохранять в тайне ваш статус?

– Потому что вам неудобно перед коллегами, что ваша помощница не юрист на практике, а простая…

– Глупости, – презрительно усмехнулся он. – Мне плевать, что бы сказали в Доме правосудия обо мне и моих методах работы. Дело в предрассудках. Само понятие рабства, особенно женского, уже давно и прочно опошлено. Вы видели реакцию Лео на мои слова – и кем он моментально посчитал вас. И так бы реагировал любой посторонний, зачислив вас в мои постельные игрушки и не понимая истинного положения вещей. Вы бы хотели, чтобы вместо коллеги в вас видели проститутку?

Пейдж густо покраснела, крепче сжимая пальцами сумочку и опустив глаза. Что этот приказ с самого начала был заботой не о его, а о ее репутации, она как-то и не подумала.

– И зная все это, зная, как Лео отреагирует… Чего вам стоило бы блефовать? Я не говорю, что хотела бы этого, – мне было до жути страшно, не стану отрицать. Но неужели неделя мучений какой-то рабыни стоит дороже вашей жизни?

– Да, – все так же просто и без малейшей эмоции выдал Киллиан, одной рукой повернув руль, а второй лениво приглаживая волосы. – Только формулировка у вас кривая. Соблюдение закона и условий чужого контракта для меня стоит дороже моей жизни – так будет вернее. И жизнь ребенка тоже однозначно весомее…

– Потому что это ребенок Шарлотты?

Пейдж не успела остановить себя и с досадой прикусила язык. Впервые она назвала это имя при нем и теперь с придыханием ждала реакции. Однако не заметила ни малейшего проблеска в сосредоточенных глазах господина, ни единой дрогнувшей мышцы лица. Только усталое безразличие в тоне, когда Киллиан ответил:

– Думал, уж вы-то с вашей жалостью даже к бездомным котятам прекрасно понимаете, что я бы не раздумывая поступил точно так же ради любого ребенка. А вам, мисс Эванс, поменьше бы слушать местных сплетен, тогда и смешных вопросов задавать не будете.

Однако Пейдж этот мягкий укор не смутил.

– И это меня вы обвиняли в излишней жертвенности? Я хотя бы делала это ради родных людей. А вам Верджин даже не сказал элементарного «спасибо», только что вы «сами все знаете».

– Умный сукин сын, – холодно усмехнулся Киллиан. – Его благодарность – последнее, в чем я нуждаюсь.

– Почему его не осудил военный трибунал? За то, что он сделал на поле боя… Неважно, случайно или нет, но он ранил соратника.

В салоне повисла тяжелая пауза, во время которой машина заняла место на площади у Дома правосудия. Заглушив двигатель, господин наконец-то повернулся к помощнице и предельно строго произнес, вызвав у нее мурашки глубиной голоса:

– Не надо. Не пытайтесь в этом копаться. Это слишком грязная история, которая к тому же давно не имеет для меня никакого значения. Я не выдвигал обвинения Эдди, потому что, кроме меня самого, не было ни одного живого и вменяемого свидетеля, и никто бы не подтвердил мои слова. Да я и сам сомневался в собственных показаниях и долго думал, что мне все привиделось в бреду. А теперь, зная, что его можно осудить лишь за зависть и подлость, и вовсе предпочел бы никогда об этом не говорить. Если я удовлетворил ваше любопытство, то мой новый приказ: больше не расспрашивайте меня о прошлом. Я не для того семь лет упорно пытаюсь закрыть эти страницы, чтобы мне продолжали о них напоминать.

Пейдж стушевалась, чувствуя, как от его пристального взгляда упрямо екало в груди. И робко попробовала чуть улучшить его настроение:

– Поняла вас, сэр. Кстати, я посоветовала Верджину убраться из города вместе со всей семьей. Будет здорово, если эти самые страницы перестанут мелькать перед вашим носом и создавать неприятности, правда? К тому же им так и правда безопаснее.

Киллиан лишь вздохнул и глянул на наручные часы:

– Неприятности у меня действительно будут грандиозные, если через двадцать минут я не появлюсь на заседании. Пошевеливаемся, мисс Эванс.

Они покинули салон и направились к Дому правосудия. Сегодня можно было идти через главный вход, поднимаясь по каменным ступеням, нагретым давно вставшим весенним солнцем. Неподалеку от дверей Пейдж заметила Саманту в компании высокого симпатичного парня с волнистыми каштановыми волосами. Подтянутую фигуру выгодно подчеркивал пусть и совсем не дорогой, но приличный серый пиджак, и только гипсовый лонгет на правой руке портил его ладный внешний вид. Он что-то с улыбочкой нашептывал Сэм на ухо, на что та кокетливо хихикала. А подняв глаза и увидев подругу и ее начальника, тут же покраснела, заправила за ухо выбившуюся из пучка светлую прядку и подбежала к ним, забыв про своего ухажера.

– Мистер Лэйк! – окликнула она, вынуждая Киллиана притормозить, когда он уже взялся за резную ручку дубовой двери. – Я жду именно вас. Судья Уэстбери просил зайти к нему сразу, как вы приедете.

– Передайте ему, пожалуйста, что я опаздываю на заседание…

– Так без судьи оно в любом случае не начнется, верно? – улыбнулась Сэм. – Он в своем кабинете.

Киллиан раздраженно повел плечом, но все-таки кивнул. Так что, зайдя в здание, он был вынужден сменить привычный маршрут и вместо второго этажа подниматься сразу на третий. Он ни малейшим лишним вздохом не выдавал, что для него это непросто, и все же по выстланному алым ковром коридору продвигался, с каждым шагом перенося все больше веса на трость.

Обычно на работе он практически не обращал внимания на травму, но столкновение с Верджином явно что-то разбередило в голове, заставив лишний раз вспомнить о боли. Пейдж вновь подумала о разговоре с доктором Лэйком: если физически нога беспокоила Киллиана только после переутомления, то психосоматику победить не так-то просто.

Саманта тащилась следом за ними, а перед прокурором даже любезно открыла дверь кабинета судьи. Судя по многозначительному блеску ее глаз, ей не терпелось рассказать подруге за обедом о том симпатичном молодом человеке, и Пейдж уже с тоской представляла, сколько восторженного щебета придется выслушать после заседания.

– О, а вот и он сам! – воскликнул Уэстбери, как только Киллиан вошел в его кабинет.

Отложив телефонную трубку, он встал из-за стола и возмущенно вскинул руки, демонстрируя уже надетую черную мантию с алыми кантами.

– Потрудись объяснить, прокурор Лэйк, какого черта?! – повысил он голос, и впервые Пейдж видела его обвисшее лицо настолько перекошенным от злости. – Мы чем тут, по-твоему, занимаемся, а?! Что за шапито ты устроил у гнезда Соланесов? Где аресты, где…

– Я взял с собой полицейские экипажи не для облавы, – спокойно пояснил Киллиан, сложив ладони на трости и демонстрируя армейскую выправку. – Только в качестве аргумента…

– Аргумента?! Насколько я знаю, там был заложник, причем ребенок! Это что, недостаточный аргумент, чтобы повязать наконец-то всех этих ублюдков?! – Уэстбери шумно выдохнул и немного смягчил тон. – Не понимаю. Разве не ты мечтал вынести этот итальянский мусор из города? А теперь на них висит убийство аристократа, похищение ребенка, но тебе мало? Чего ты ждешь?

– Если бы вы проигрывали столько дел против мафии, сколько проиграл из-за вмешательства свыше я, судья Уэстбери, вы бы не задавали столь глупых вопросов, – чуть жестче процедил Киллиан, скрипнув пальцами по серебряному льву. – Одной лишь гарроты без единого отпечатка не хватит, чтобы доказать что-то в суде, к тому же я понятия не имею, кому конкретно из Соланесов предъявлять обвинение. И пока что трупами закидывают как раз их, а не наоборот. Вы верите, что мафия режет своих у себя же на пороге?

– Но как же ребенок? – снова вскинулся Уэстбери, задумчиво хмуря косматые седые брови. – Я думал, ты взял экипажи для действий, а не для простоя рабочего времени полисменов!

– Вы предлагаете рисковать трехлетним мальчиком, сыном уважаемого адвоката? Или мне стоило начать облаву силами констеблей, вооруженных дубинками, против шайки гангстеров с томми-ганами?^[45] Хорошее вышло бы пушечное мясо, особенно из прохожих на Гарден-авеню.

– Ты ведь солдат, черт возьми! – взбешенно хлопнул по столу ладонью Уэстбери, буравя Киллиана недобрым взглядом. – Капитан, если я не ошибаюсь. У тебя хватит полномочий и звания на запрос во внутреннюю армию…

– Ввести в Энфорт войска? – глухо и явно удивленно переспросил Киллиан, на что даже Пейдж опасливо поежилась. – При всем уважении, судья Уэстбери, но вы в своем уме? И представляете последствия, если армия перебьет целый мафиозный клан?

– Я понимаю одно, парень: у тебя не хватает смелости на решительные действия. Уж от кого не ожидал…

– Если вы ожидали, что человек, видевший войну своими глазами, начнет ее в собственном доме, – то я лучше буду трусом, чем возьму на себя ответственность за бесчисленные жертвы.

Уэстбери скрипнул зубами и рухнул в кресло. Смерил оценивающим взглядом замершего посреди кабинета прокурора, который выдержал это давление, не шелохнувшись и лишь прищурив глаза.

– Послушай, Лэйк, – наконец соизволил поумерить пыл судья. – Я понимаю, ты не хочешь, чтобы все было зря. Если уж повязать Соланесов – то так, чтобы вздернуть их на виселице и наконец-то очистить от них город. Согласен как никто. Но поверь, сейчас ситуация изменилась. Я баллотируюсь в парламент, и не без поддержки влиятельных людей. Консильери мафии будет бессилен, нужно только начать дело, провести аресты. Какие улики тебе для этого нужны?

– Мне нужны не улики, а настоящий виновник: тот, кто режет людей Соланесов и подставляет их, чтобы спровоцировать на вендетту. Не волнуйтесь, судья Уэстбери: расследование продвигается. Мне не нужна помощь – ни ваша, ни военных. А сейчас разрешите уже подготовиться к заседанию. – Киллиан поджал губы.

Судья раздраженно махнул ему рукой:

– Иди. И черт побери, прокурор Лэйк, я надеюсь, что скоро дождусь от тебя действий. Или придется ходатайствовать о передаче дела в другие руки.

– Не придется, – уверенно кивнул Киллиан и развернулся к выходу. Встретившись взглядом с неуверенно мнущейся у двери Пейдж, коротко приказал: – Мисс Эванс, передайте секретарю в зале суда, что начало переносится на пятнадцать минут.

У нее был всего час. Час, чтобы успеть прореветься в мокрое полотенце, обругать себя за глупость, выдрать и изорвать на мелкие кусочки все рисунки из блокнота и возненавидеть Киллиана до боли в стиснутых зубах. Пойти умыться и тут же с безнадежным хныканьем над раковиной захотеть его снова – от одной вспышки воспоминания о его требовательных губах и властной руке на талии.

Ведь знала же, что он бесчувственная гранитная плита, видела это с первого судебного процесса. Что такому, как он, нельзя не то что открывать душу – хоть как-то показывать интерес. И все равно поддалась соблазну, притянутая танцующими во тьме его глаз бесами.

Приказ отныне спать с ним рядом… Он закреплял успех? Хотел поиздеваться над ее чувствами еще раз? Или у него просто полный швах с мозгами, если сначала он отчитал Пейдж за вторжение на личную территорию, а потом сам приказал на ней улечься?

В любом случае выбора ей никто не давал. Она сохраняла приличия как могла, снова облачившись в полную экипировку помощницы, вплоть до плотных черных чулок и туфель. Киллиан назвал это работой, и давать ему повод считать ее визит чем-то иным она не собиралась. Даже подкрасила глаза, чтобы замаскировать то, как сильно они опухли от слез. В десять вечера, когда за окнами уже вовсю царила темнота, Пейдж смело постучала в дверь комнаты господина.

– Входите, – тут же отозвался сухой голос.

Она вдохнула поглубже, успокаивая частивший пульс, и заставила себя сделать несколько осторожных шагов. С любопытством окинула беглым взглядом помещение: при верхнем свете ей тут бывать не доводилось, а в полумраке она мало что могла различить. Сейчас же перед ней предстала достаточно просторная комната в темно-зеленых тонах с двумя плотно занавешенными окнами. У дальнего из них расположился небольшой письменный стол, за которым и обнаружился хозяин.

Пейдж подавила вздох, увидев его в волнующе непривычном облике. Впервые – в черном велюровом халате, из-под которого виднелась серая пижама. С мокрыми, зачесанными назад волосами. Из будничного остались разве что круглые очки, в которых он внимательно читал какие-то документы, расслабленно развалившись на стуле.

– Не делайте вид, что вы тут впервые, мисс Эванс, – устало попросил он, мельком глянув на нее поверх линз и уличив в любопытстве, с которым она оценивала довольно простую обстановку: знакомая кованая кровать у стены, торшер, большой платяной шкаф из дуба и мягкий ворс узорчатого ковра под ногами. Даже почти уютно. И главное, этот невероятный запах: сандал и свежесть травяного мыла.

– Я и правда впервые тут… при свете, сэр, – изо всех сил держала холодный тон Пейдж, истуканом застыв посреди спальни и не решаясь сделать больше ни шага. – И если честно, не совсем понимаю, зачем вы отдали этот приказ, если только не хотели посмеяться надо мной…

Киллиан шумно выдохнул и развернулся к ней полубоком:

– Я похож на человека, который будет тратить время на подобную ерунду? Мне казалось, мы отлично сработались. Скажу честно, за последний год вы – лучшая из помощников, с которыми мне довелось иметь дело. И я надеюсь, что доходчиво донес до вас, что меня интересуют исключительно ваши профессиональные качества. Раз уж одним из них оказались внезапные медицинские способности… Грешно не воспользоваться и ими. Если угодно, сегодня я намерен поставить небольшой эксперимент.

Пейдж вздрогнула, не без труда выдержав его изучающий взгляд. От его опытов над ней у нее уже можно было диагностировать нервную чесотку между пальцами.

– Похоже, вы выбрали не ту профессию: быть ученым и держать в клетке подопытных мышей у вас вышло бы прекрасно, – как можно более отстраненно отозвалась она.

Киллиан усмехнулся:

– Эксперимент не над вами, а надо мной, мисс Эванс. Смогу ли я уснуть в чужом присутствии. Смогу ли… спать без болей. Вы уже видели и знаете благодаря моему болтливому отцу о моих трудностях. Прошлой ночью вы точно были здесь, и мне удалось поспать. Я хочу проверить, возможно ли не доводить себя до полного истощения и ложиться спать, как нормальные люди, каждую ночь без снотворного.

Пейдж засомневалась, чувствуя, как от его внимания предательски начали дрожать колени. После произошедшего в ее спальне она не то что верить – и смотреть ему в лицо не могла. Причем не знала, чего ей хотелось больше: дать Киллиану оплеуху или же повторить то плавящее кости безумие, сотворенное им с ней за полминуты. Но сейчас он казался таким… простым. Предельно спокойным и откровенным, располагающим благодаря смене официального облика на халат. И злиться на него не получалось совсем.

– Что же вы предлагаете мне делать? – смиренно опустила голову Пейдж, вперив взгляд в узоры ковра. – Если вам так интересно, я просто пою колыбельную…

– Я уже понял и не собираюсь снова оценивать ваши вокальные данные. Сейчас я хочу, чтобы вы ознакомились с этим. – Он вдруг собрал со стола тонкие папки и протянул ей. – Наконец-то сегодня получил ответ на свои запросы, которые отправил еще две недели назад. Вам точно будет интересно.

Облегченно кивнув, Пейдж подошла ближе к столу и приняла документы. Название на первой же папке заставило ее передернуть плечами и похолодеть: «Виконт Ричард де Лавлер».

– Он… уже виконт, – прошептала она, с трудом сглотнув проступившую во рту горечь.

– Да, его отец три года назад умер и передал ему титул, – невозмутимо кивнул Киллиан и, освобождая ее от долгих изучений бумаг, коротко пояснил: – Владеет семейными фермами по разведению крупного рогатого скота, женат, двое детей. Судя по тому, какие суммы у него на счете и насколько древний род, я практически могу утверждать, что де Лавлер в Лиге Высших. Хотя на маскараде его не видел, но мы с вами слишком быстро покинули тот прием. Да и за маской могли не узнать.

Допросная на цокольном этаже Дома правосудия не отличалась ни чистотой, ни приятным интерьером. Грязно-серые стены ближе к полу покрывала черная плесень, в дальнем углу блестела лужа неизвестного происхождения. Обстановка ограничивалась небольшим квадратным столиком и двумя стульями друг напротив друга, а пересечь всю комнату можно было в три шага.

Попасть сюда с помощью мольбы Пейдж и не надеялась: коронный обвинитель был исключительно рационален, когда речь заходила о работе. Поэтому, как только схлынули первый шок и оторопь, она привела самый насущный довод в пользу нарушения порядков:

– Родной сестре Гейл расскажет все как было, ничего не утаив. Вы же… скорее можете его просто напугать еще сильнее и ничего толкового не добьетесь. К тому же вам не обязательно афишировать в Доме правосудия, что мы с ним родственники.

Аргумент оказался действенным, хотя Киллиан и ворчал по дороге, что родство подозреваемого и его помощницы не заметит лишь слепой. Но все же позволил главное: присутствовать при допросе вопреки всем возможным протоколам и правилам.

Пейдж до последнего не верилось, что это не сон. Кошмар наяву: он, ее долговязый братишка в заляпанной кровью серой рубахе, сидел, прикованный за ноги к кольцу в полу. Его трясущиеся руки еще покрывали алые разводы от наспех вытертого свидетельства причастности к убийству. Потемневшие от времени железные кандалы на запястьях прикреплялись цепью к петле в столе. Спутанные каштановые кудри прилипли ко лбу и блестели от пота в свете слабой желтой лампочки, покачивавшейся под низким потолком. Вся обстановка была призвана давить. Давить разум, совесть и чувства до тех пор, пока не польется правда.

Киллиан не торопился. Усевшись напротив подозреваемого поудобнее и расстегнув пиджак, он раскрыл перед собой тощую папку с наспех накиданными заметками коронера и упакованным в отдельный бумажный конверт ножом с засохшей на нем кровью. Для Пейдж места не нашлось, но она была признательна за возможность постоять за спиной господина. Всей кожей чувствовала, как недоумевающе смотрел на нее Гейл, а в итоге все же хрипло пробормотал:

– Пейдж… Что ты тут…

– Давайте сразу четко обозначим, мистер Эванс: вопросы тут задаю исключительно я, – твердо оборвал его Киллиан, перехватив затравленный взгляд подозреваемого своим и расставляя позиции.

– Д-да, сэр.

– Чудесно. Я коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лэйк, а мисс Эванс по стечению довольно известных вам обстоятельств служит у меня помощницей. Надеюсь, ее присутствие станет для вас достаточным поводом, чтобы говорить только правду.

– Я и не собирался лгать, – опустив голову и явно не выдержав прямого зрительного контакта с прокурором, прохрипел Гейл. – Значит, это вы хозяин Пейдж. Вот почему Гнилой Пи не признался, кому продал… Я ведь ее искал. – Он машинально потянулся пальцами к переносице, но не достал из-за цепи и лишь звонко брякнул железом об стол.

– Сейчас речь не обо мне, – вмешалась Пейдж, стараясь, чтобы страх за него не просочился в голос. – Потрудись объяснить, почему тебя нашли рядом со свежим трупом.

– Я расскажу! – вскинулся он, моментально добавив: – Это какое-то недоразумение. Я бы в жизни никого не убил, Пейдж, скажи ему: да я даже драться толком не умею!

– О вашей виновности я буду судить только по фактам, а не по словам вашей сестры, – жестче отрезал Киллиан и с пробирающей властностью потребовал: – Факты, мистер Эванс. Поминутно: как взяли из столовой нож, как дождались конца рабочего дня и пошли в кабинет начальника…

– Нет, нет, все было не так! – заверещал Гейл, так отчаянно замотав головой, что растрепались влажные волосы. – Я… в общем, днем приходили полицейские. Допрашивали всех по поводу тех ящиков на третьем складе. Но дураку же ясно, что если язык распустишь – хозяин шкуру сдерет и уволит к черту. С теми парнями так и вышло, что-то они ляпнули инспектору, их сразу на выход. Народ без того на взводе с этими штрафами, а тут такой произвол – по миру две семьи пустили. Вскипели все, завтра хотели бастовать…

– И вы решили, что убить наглого директора куда действеннее организации протеста? – подсказал ему Киллиан.

Но Гейл хмуро поджал губы:

– Да бросьте, говорю: не такой я человек. Мне идея забастовки не по душе была, каждый день простоя – это минус заработок, а, Пейдж не даст соврать, деньги нам очень нужны. Я и подумал попробовать миром договориться, остался допоздна. Хозяин большой был любитель по ночам сидеть в кабинете да сигарами пыхтеть…

– И откуда вам это так доподлинно известно? – моментально поймал его на слове Киллиан, обличающе прищурив глаза. – Вы за ним следили? С какой целью, если не собирались напасть?

Гейл замолк и стушевался, вжавшись в спинку стула. Перевел умоляющий взгляд на Пейдж, но она понятия не имела, чем ему сейчас помочь. Однако для нее было очевидно: если он скажет правду и заслужит доверие обвинителя, то ему же будет легче выпутаться. Подавшись вперед вопреки прозвучавшему недовольному пыхтению Киллиана, она как можно более серьезно заверила, глядя брату в родные глаза:

– Послушай, ситуация на самом деле куда хуже, чем ты можешь представить. Я боюсь… Боюсь, если ты скроешь что-то от мистера Лэйка, это тебе же и навредит. Поверь, он честный прокурор. По-настоящему, не как в деле мамы. Я ему верю, и тебе лучше тоже говорить ему все без утайки.

Гейл слабо моргнул, в сомнении посмотрел на спокойно ожидавшего признания Киллиана. И нехотя протянул:

– Раз ты так говоришь… наверное, есть повод. Хорошо: да, я не безгрешен. И после рабочего дня оставался частенько, потому что подворовывал консервы. Смешные потери для завода, да мы брака иногда больше выкидываем! А у меня хорошо их берут за полцены в Нижнем квартале…

Пейдж шумно выдохнула, запрокинув голову к серому потолку. Зажмурилась в остром порыве надавать брату тумаков. Он и раньше иногда притаскивал ворованные банки в дом, но на продажу? Видимо, дела совсем плохи.

– Значит, вы не впервые остались на заводе после окончания рабочего времени, – абсолютно не изменив тона, невозмутимо уточнил Киллиан, делая на листке бумаги пометки карандашом. – Но на этот раз собирались заниматься не мелкими кражами, а планировали убедить мистера Хоббса смягчить меры воздействия на служащих, чтобы избежать простоя. Все верно?

– Да, – облегченно кивнул Гейл, наверняка осознав, что его моральные качества не станут предметом обсуждения. – Но, когда подошел к его кабинету и постучал, мне никто не отозвался. Дверь оказалась открыта, я заглянул… А там просто побоище. – Он передернулся всем телом и приглушил голос до испуганного шепота. – Огромная лужа крови, и он в ней… Я ведь не сразу лицо увидел и как-то рефлекторно подбежал, присел, думал, помощь еще можно какую оказать. У него в груди нож торчал – я вытащил, а потом только в глаза ему посмотрел и заорал…

– О боже мой, Гейл, ты серьезно? – буквально простонала Пейдж, шокированная его недальновидностью. – У него вся грудь была истыкана, но ты решил, что, если вытащить нож и облапать рукоятку своими руками, это поможет?!

– Звучит чересчур уж глупо для лжи: такой нелепой может быть только правда. Похоже, мозги в вашей семье наследуются по женской линии, – согласно отметил Киллиан, продолжая заполнять лист пометками. – Неужели размер лужи крови и, как верно подметила ваша сестра, остальные раны не навели на мысли, что уже поздно проводить реанимацию?

– Да я очумел от страха, – буркнул Гейл, напряженно сцепив пальцы в замок. – В жизни ничего подобного не видел. Я ведь и раны поначалу заткнуть хотел, но с них лилось, как с быка на скотобойне.

– Еще лилось? – с интересом поднял бровь Киллиан, на миг остановив карандаш над листом и коротко взглянув на подозреваемого. – Значит, вы разминулись с убийцей буквально на минуту. Окно в кабинете было закрыто, когда вы туда вошли?

Пейдж вспомнила затхлость запахов в помещении: действительно, окно было плотно заперто, когда они входили.

– Да, – кивнул Гейл.

– А дверь открыта, значит, он шел через нее с риском попасться на глаза охране… либо те его знали и потому пропустили на территорию. Другой рабочий? Вполне может быть…

Он застрочил по бумаге, и Пейдж заглянула ему через плечо, чтобы увидеть крупную пометку: «Списки рабочих, особенно бывших солдат и каторжников с опытом убийств. Дополнительный допрос охраны».

– Значит, на этом все? – даже как-то разочарованно констатировал Киллиан. – Вы как истинный альтруист думали спасти умирающего, но стали подозреваемым сами. Не слишком ли выбеленная история?

– Говорю как было, мне выдумывать незачем, – с легким раздражением дернул щекой Гейл.

– Тебе правда больше нечего рассказать? – снова включилась в допрос Пейдж. – Пойми, любое твое слово сейчас может помочь тебя вытащить. Помощь следствию оценят, будь уверен. Вспомни все: может, ты видел, как Хоббс с кем-то ссорился днем, или те двое уволенных обсуждали возможность мести…

– Ну, если уж на то пошло… Да и вернуться на завод мне можно не пытаться, даже если не посадят, – грустно вздохнул Гейл. – Ладно. Я видел их. Тех типов на третьем складе.

– Конкретнее: что видели, когда именно, кого? – оживился Киллиан.

– Да уж, наверное, недели три назад… Остался я тогда немного поживиться банками. – Гейл виновато глянул на Пейдж, а та лишь сурово нахмурилась: значит, он промышлял этим, еще когда она жила с ним в одном доме. – Это проще всего делать на третьем складе, он самый дальний, да и наши туда не шибко любят соваться – там половина места отгорожена под какие-то личные хозяйские нужды. Но кто любопытный, тот в курсе, что складировали там ящики, гремящие истинно как груженные бутылками.

Гейл хмыкнул и снова попробовал было поднести ладонь к лицу, чтобы откинуть назад волосы, но только брякнул цепью.

– Продолжайте, – потребовал Киллиан. – В целом те двое работяг то же самое сказали и инспектору Уайту: что несколько раз видели ящики со спиртным. Но ничего толкового.

– Ну а я видел чуть больше. Той ночью я тихонько складывал банки в сумку, когда услышал, как дверь на склад распахнули. Шмыгнул подальше в угол, за контейнеры. Зашли трое: никого из них не знаю, точно не наши, не с завода. Один прям крепкий малый, больше шести футов ростом^[46], загорелый. Второй юркий такой, тараторил больше всех: сюда ставь, туда неси… И третий, как пить дать из Соланесов, с их нашивкой на рукаве. Тот, наоборот, молчал больше и как пришибленный был, недовольный.

– И вы видели из своего укрытия, чем они занимались?

– Ага. Перегородку ту отодвинули, ящики вытащили. А потом – ну, дико странное дело – начали доставать из них бутылки. Не абы какие, новенькие, – мне далеко было, но запах шел добротный такой, не помойного варева, а чутка древесный, дубовый. И вот это добро они просто выносили на улицу и выливали…

– Выливали? – недоверчиво переспросил Киллиан. – Как вы это поняли, если сидели на месте?

– Так по звуку, по запаху: там алкоголем несло так, что захмелеть можно было. Вскрывали ящики, выливали из бутылок виски в канаву у склада. Сами бутылки обратно несли. А вот когда уже все опростали, притащили здоровенную такую бочку. И разлили из нее новое пойло, да только от бочки этой несло, как от пропитых бродяг при богадельне, и цвет уже был другой, больше на мочу похоже. Ослиную.

Гейл многозначительно замолчал, с гордым видом уставившись на прокурора. Тот же не казался ни удивленным, ни потрясенным этой информацией: впрочем, насколько Пейдж помнила, он давно подозревал примерно такой исход событий и подмену настоящего виски на контрафакт именно в месте хранения. Но для чего выливать дорогостоящий продукт и менять на помои? Цель виделась лишь одна, прекрасно достигнутая: создать конфликт. Рассорить подельников, мафию и аристократов, чтобы те поубивали друг друга.

– Насколько хорошо вы разглядели людей, которые это делали?

Киллиан сосредоточенно наблюдал за подозреваемым, явно анализируя, мог ли тот соврать. От столь цепкого взгляда и легкого нажима в тоне Гейл нервно сглотнул, но все так же уверенно продолжил:

– При дневном свете, лоб в лоб – узнал бы. Приметные они больно, амбала так издалека видать, коротко стрижен, морда обезьянья, челюсть вперед. Второй высокий, долговязый, волосы чем-то на мои похожи, но не кудрявые, а скорее волнистые, и длина такая же. А, и татуировка у него на шее была – скрещенные мечи. Ну а тот, что из Соланесов, даже именем мелькнул – амбал его назвал Билли.

– Мокрый Билли! – ахнула Пейдж.

– Значит, он все-таки крыса, а не труп… пока что, – только и кивнул Киллиан, сделав новую пометку на листе. – Других имен не называлось?

– Амбала так и не назвали, а вот долговязого окликнули пару раз – Азазель. Козел отпущения, значит…^[47]

– Очень похоже на прозвище гладиатора, – заметила Пейдж.

– Не думаю, что он боец, – возразил Гейл. – Хлипкий больно. Вот амбал да, может быть…

– Телосложение еще не повод отметать теорию, ведь бои бывают и с огнестрельным оружием, где важнее техника и смекалка, – поддержал Киллиан идею помощницы. – Проверим. Если кто-либо с таким прозвищем появлялся в бойцовских ямах, мы его найдем. Гораздо интереснее, куда и как мог спрятаться Билли. Его ищет каждая собака в этом городе, так что…

Он вдруг осекся и неловко прочистил горло, закрывая папку со своими пометками. Видимо, вспомнил, что находился в обществе подозреваемого в убийстве, при котором лучше лишний раз не трепать языком.

– Что ж, мистер Эванс, – громче произнес Киллиан, закругляя разговор. – Если вы были честны, думаю, мы сможем помочь друг другу. Сегодня же к вам придет художник, и у меня будет большая просьба описать ему всю эту шайку как можно более подробно. Попробуем составить портреты для розыска.

– А что… Что будет со мной? – глухо спросил Гейл и шумно сглотнул, с опаской наблюдая, как обвинитель вставал со стула.

– То же, что и с любым задержанным на месте преступления. Завтра, как положено, будет предварительное слушание, на котором я выдвину вам обвинения. Не сделать этого я не могу: слишком прямые улики в виде облапанного ножа, двух свидетелей и расчудесного мотива для убийства. После предварительного слушания вы проведете время до полноценного суда в камере. Я ничего не могу обещать, но если все действительно было так, как вы говорите, то к суду мы найдем иные концы…

– И сколько… сколько времени обычно в таком деле ждать суда? – в ужасе вытаращил глаза Гейл. – Послушайте, да я же просто хотел ему помочь…

Пейдж при взгляде на брата ощутила вставший в горле ком: она очень ясно прочитала на его перепуганном лице все мысли. Что после случившегося он явно остался без работы и нужно срочно искать новую. Что без него Дженне и Сью останется только сидеть на паперти с протянутыми руками. Что даже неделя в заточении может обернуться для их семьи трагедией.

– Не меньше месяца, а с учетом заполнения всех бумаг – и все два, – огорошил его Киллиан без малейшего сочувствия в голосе. – И молитесь, чтобы не всплыла новая улика, иначе дело кончится для вас каторгой… если не виселицей. Учтите, если вы сегодня соврали хоть в одном слове, я это для вас с легкостью устрою.

– Прокурор Лэйк, я не виновен, клянусь! – взвыл Гейл, снова слепо рванув цепями. – Это все чудовищная ошибка! Прошу вас…

– На сегодня мы закончили, мистер Эванс. Советую как можно скорее обратиться к адвокату. – С абсолютным безразличием к чужой мольбе Киллиан подхватил папку с делом и направился к выходу.

Конечно, он слышал подобное каждый день и не мог уже быть не глух к таким крикам. И все-таки Пейдж осторожно коснулась его предплечья, задержав у самой двери.

– Сэр, разрешите мне… поговорить с ним наедине. Пять минут. Пожалуйста, – прошептала она, заглянув в его непроницаемо черные глаза.

– Не положено, мисс Эванс, – отрезал он, решительно вырвав руку из ее пальцев. – Одно ваше присутствие тут грозит мне большими проблемами. Не переходите границ допустимого.

Спорить с ним было бесполезно. Досада растеклась под ребрами вязкой стылой массой. Пейдж бросила виноватый взгляд на Гейла и как можно скорее последовала за господином, который уже стоял снаружи и отдавал распоряжения конвойным:

– С утра к нему придет художник – обыскать, во время его работы стоять рядом. Больше никого не подпускать, кроме адвоката. Камера одиночная. Он не просто подозреваемый, но и ключевой свидетель. За его шкуру спрошу, как за королевскую особу, ясно?

– Да, сэр! – отрапортовал старший конвойный в черном мундире.

– Что ж, если это все… – Киллиан обернулся на застрявшую у двери Пейдж и вдруг демонстративно похлопал себя по карманам пиджака. – Черт. Кажется, я забыл там ручку. Ту, именную, подарок судьи Уэстбери. Вернитесь и принесите, будьте любезны, – приказал он ей, не назвав по фамилии – явно стараясь не акцентировать на ней внимания констеблей.

Пейдж на миг растерялась, но от короткой искры в глубине его глаз быстро сообразила: он дал ей пару минут. Никакой именной ручки у него в помине не было, а в допросной он писал карандашом. Скрывая благодарную улыбку, она быстро шмыгнула обратно в тесную комнатку, тут же бросившись к Гейлу, который по-прежнему сидел за столиком, бессильно уронив на него голову.

– Пейдж? Как тебя впустили одну? – вскинулся он, когда она захлопнула за собой тяжелую железную дверь.

– У меня очень хороший хозяин, – только и ответила она, обняв брата за трясущиеся плечи. – Боже мой, Гейл… как тебя вообще угораздило…

– Сам не понимаю, Веснушка, – вздохнул он, как-то грустно произнеся ее детское прозвище. – Вот хотел же как лучше, а получилось…

– Нам хронически противопоказано пытаться кому-либо помогать, – горько усмехнулась она, поглаживая его по волосам и позволяя уткнуться в свое плечо. – Сами всегда пострадаем больше. И что теперь будет с Дженной и Сью? Как она, кстати, – вам хватило денег на врача?

– А деньги целы, практически вся сумма, – вдруг признался Гейл и чуть отстранился, чтобы встретиться с сестрой взглядом и пояснить: – Через пару дней после того, как тебя продали, к нам пришел очень солидный врач. Выгнал того, которого я успел нанять, назвав дешевым шарлатаном. Принес какие-то новые лекарства, сказал – все бесплатно, новая государственная программа. Долго ругался, что коклюш затягивать было нельзя, тем более у такой малышки, как Сью… Но сейчас ей уже намного лучше. Последние три дня она даже не кашляла.

Пейдж нахмурилась: история звучала неправдоподобно хорошо. С чего бы это государству вдруг стало не плевать на детскую смертность?

– А как… звали того врача?

– Доктор… о черт. – Лицо Гейла озарилось пониманием, когда он тихо произнес: – Доктор Лайонел Лэйк. Это что, отец…

– Да. Это его отец.

Она в шоке уставилась в стену, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, спустя пару дней… как только Киллиан узнал, что стало причиной рабства, он сразу позвонил отцу. И ведь ни слова ей не сказал!

«Жизнь ребенка однозначно весомее… любого ребенка», – всплыл в голове вчерашний разговор, который, казалось, был уже очень давно. Невозможная, щемящая грудь нежность захлестнула ее, как цунами. Зная Киллиана как человека резкого, непримиримого и безжалостного к преступникам, Пейдж никак не ожидала, что все это время по его просьбе проходило лечение ее племянницы. Безвозмездное, тайком от нее – потому что не требовало благодарности, как и спасение Микки Верджина.

Желание обнять Киллиана – просто молча обнять – буквально запекло изнутри. Хотя вряд ли бы он оценил порыв и наверняка бросил бы что-то ехидно-резкое, вроде «ваши глупые телячьи нежности неуместны, мисс Эванс…».

– Я что-то за всем этим кошмаром сразу и не сопоставил фамилии, – тем временем вслух бубнил Гейл. – Если это и впрямь он помог вылечить Сью, то передай ему, пожалуйста, благодарность лично от меня и Дженны. И что мы… Я понимаю, знаю законы. Сорок восемь часов на обвинение, или меня придется отпустить, а отпускать человека, пойманного на месте преступления, никто не будет, разумеется. Так что только я сам виноват в своей глупости и не виню этого прокурора.

– Но месяцы до суда, даже если вердикт судьи будет оправдательный, Дженна и Сью никак без тебя не протянут, – констатировала печальный факт Пейдж, оторвавшись от брата и рухнув на стул напротив него.

– У них есть те деньги, мы их практически не тронули, – неуверенно отозвался Гейл.

– И ты думаешь, двадцати тысяч им достаточно на два месяца? Не с твоими долгами ростовщикам, к тому же неизвестно, сколько сдерет за услуги адвокат и хватит ли этого вообще, – напомнила Пейдж и устало сжала переносицу; в сон клонило неимоверно, а где-то далеко за окнами Дома правосудия уже наверняка брезжил рассвет.

И ее круги под глазами и худоба явно не укрылись от брата. Он потянул было к сестре руки, но короткие цепи не позволили коснуться ее, и оставалось лишь хмуро смотреть перед собой.

– Как ты? – осторожно спросил он. – Я ведь правда пытался узнать, куда тебя продали, хотя бы убедиться, что с тобой все хорошо. Но скотина Пи-Джей так и не раскололся. Этот… прокурор не обижает тебя?

– Нисколько, – слабо улыбнулась Пейдж. – Как видишь, мне очень повезло. Ки… Мистер Лэйк строгий, но честный. Он даже хочет возобновить дело мамы.

– Серьезно? – с подозрением прищурился Гейл. – Что-то он шибко добрый, нет? Слушай… Даже если он коронный обвинитель, власть имущий хрен и тра-та-та… Ты же знаешь, что в случае нарушения контракта всегда можешь смело идти к судье.

– Боже, Гейл, все не так, – замахала руками Пейдж, поняв, куда он клонит. – Он скорее себя убьет, чем нарушит закон. Уж поверь. Прости, у меня была всего пара минут, надо идти. Но обещаю: ты не попадешь в тюрьму. Не знаю как, но любой ценой вызволю тебя. Ты мне веришь?

– Верю, Веснушка. Беги.

Посмотрев на него в последний раз, Пейдж резво умчалась обратно в коридор, на ходу доставая из кармана юбки свою ручку. Быстро продемонстрировала ее конвойным и отдала спокойно ожидавшему Киллиану с извиняющейся улыбкой:

– Закатилась в самый дальний угол, мистер Лэйк.

– Благодарю. Хорошего дня, господа, – невозмутимо кивнул он коллегам, прежде чем перехватить поудобнее трость и направиться в сторону лестницы.

Пейдж засеменила следом, покашливая от волнения и думая, как лучше начать разговор. Ее брату совсем не место в тесной одиночной камере, в то время как его семья будет жить впроголодь. Даже если Сью пошла на поправку, ей сейчас нужно как можно больше родительской заботы и полноценное питание. И это не говоря уже о том, как недешевы адвокатские услуги, а без более-менее вменяемого барристера шансы на освобождение станут совсем призрачными, даже если Киллиан не будет проявлять особого рвения. Нет, тут нужно решать все сейчас, быстро и наверняка. В сорок восемь… нет, уже сорок часов.

– Гейл просил передать вам свою благодарность, – осторожно промолвила Пейдж, как только они добрались до кабинета прокурора и он заковылял к своему креслу. – И я тоже к ней присоединяюсь. Спасибо вам за Сью.

– Я абсолютно ничего не сделал, – небрежно отмахнулся Киллиан, с легким раздражением кинув на стол папку с делом. – Нужен был всего один звонок, к тому же отец давно ведет свою благотворительную кампанию для детей. Вы не первая семья, которая нуждалась в его услугах.

– Значит, ему тоже спасибо. Он делает большое дело.

Красноречия не хватало. Пейдж напряженно наблюдала за тем, как привычно устраивался на рабочем месте господин, как на миг прикрыл веки, но тут же собрался и подтянул к себе телефонный аппарат. Одним коротким звонком вызвал к себе инспектора Уайта, откинулся в кресле в ожидании его прихода и тут поднял взгляд на все еще жмущуюся к стене помощницу.

– Что? – выдохнул он. – Вам нечем заняться, мисс Эванс? Могу напомнить про протоколы по телу Хоббса…

– Он невиновен, – выпалила она, так и не придумав никакой подводки и сложив руки на груди. – Мистер Лэйк, Гейл невиновен, и вы это сами понимаете. Он просто оказался не в то время не в том…

– Он идиот! – грубо бросил Киллиан, сверкнув чернотой глаз, и буквально пришпилил ее суровостью взгляда к стене. – Я более чем уверен, что он просто спугнул убийцу, и тот дрогнул, второпях попытался криво свалить этот труп на подставившегося бедолагу… Но вы не понимаете всей серьезности положения вашего брата. Прокуратуре и моему начальству давно нужен был хоть какой-то арестант, и теперь он есть. Как только дело пойдет дальше, к суду на Гейла Эванса повесят уже все: Эндрю Торреса, Джулио Сервантеса, графа Комптона…

– Но ведь это вы представляете обвинение! Неужели вы это допустите?!

– Да никто меня и не спросит, – устало протянул Киллиан. – Я не всесилен, и у меня тоже есть начальство. Судья Уэстбери уже предлагал вводить войска, значит, наверху полный переполох. Им нужен этот самый «козел отпущения». И если я не дам его, дело просто уйдет в другие руки. Судить вашего брата будут далеко не за одно убийство, а за все четыре. И тут даже Эдди Верджин не взялся бы за защиту.

Пейдж всхлипнула, прижав ладонь ко рту: до этого момента ситуация ей казалась куда более терпимой. Глаза запекло, и она быстро вытерла проступившую в уголке слезинку, лихорадочно выискивая для брата путь на свободу. И вариант ей виделся только один.

– Тогда… мистер Лэйк, вы сами, положа руку на сердце, верите в его невиновность? – спросила она глухо, найдя его тяжелый взгляд своим, блестящим от влаги.

Горло перехватило так, что слова давались с трудом.

– Не важно, во что я верю, мисс Эванс, – покачал головой Киллиан. – Как только я выдвину обвинение и он из задержанного станет подозреваемым номер один, у него одна дорога…

– Значит, не выдвигайте обвинение, – тут же предложила Пейдж, тыльной стороной ладони смахивая бесконтрольные соленые дорожки со щек. – Сорок восемь часов, так? Либо он будет свободен сразу без статуса возможного убийцы, либо никогда не выйдет из тюрьмы. Или… или даже…

– Четыре убийства, мисс Эванс, в том числе аристократы, – это далеко не каторга, – севшим голосом поправил Киллиан с укоризненным вздохом. – Что значит – не выдвигать обвинение? Вы понимаете, о чем просите? Это моя прямая обязанность. Человек схвачен с ножом возле свежего трупа, тут не может быть и речи об ином исходе. Он обязан находиться под стражей как потенциально опасный для общества…

– Но пока что это в ваших силах и полномочиях! – горячо воскликнула Пейдж, не выдержав и двинувшись вперед, к его столу, на ватных ногах. – Вы же сами говорили, что убийца – профессионал, а мой брат и держать серьезного оружия не умеет, не то что бить ножом в глаза! Мистер Лэйк, прошу вас… вы сами знаете, что Гейл не убийца… И пока что его можно спасти.

– Я не могу, – отрезал он, вперив взгляд в папку с делом и словно стыдясь смотреть на ее заплаканное лицо и слышать дрожь в голосе. – Прекратите это, мисс Эванс. Я ничем не могу…

– Прошу вас. Любой ценой, просите все что угодно!

Отчаявшись, она всхлипнула и сделала последний шаг к его столу, чтобы накрыть трясущейся ладонью его руку. Киллиан тут же аккуратно прервал этот доверительный жест, убрав холодные пальцы из-под ее ладони, и вскинул голову, чтобы с опасливым подозрением посмотреть на Пейдж:

– Вы меня сейчас бесконечно оскорбляете, если думаете, что вопрос виновности вашего брата заключается лишь в цене моих полномочий. Кажется, для вас на сегодня достаточно потрясений: они уже плохо влияют на трезвость ума. Я не могу позволить вам работать над этим делом, пока в нем фигурирует ваш брат, – это против любых правил, в основе которых лежит непредвзятость следствия.

У Пейдж гулко стучало сердце, смешивая панику от понимания, что ее семья в критической опасности, с обидной горечью от возникшего недоверия Киллиана. Она с силой прикусила щеку, но боли не ощутила, только на языке проступил терпкий вкус крови.

– Что для вас важнее: следовать правилам или докопаться до истины? Не знаю, как вам, а мне очевидно, что арест Гейла ошибочный и просто отнимает у вас время, – яро прошептала она, не отрывая взгляда от все сильнее хмурящегося лица господина.

– Что и требовалось доказать: вы предвзяты, – тяжело вздохнул Киллиан и устало откинулся в кресле. – Закончим этот бессмысленный разговор, мисс Эванс. У вас ужасные круги под глазами – езжайте домой, выспитесь. Толку от вас в таком состоянии все равно никакого.

– Но я могу быть полезна! – Пейдж с обидой обхватила себя руками, не желая покидать Дом правосудия, пока тут в клетке сидит ее брат.

– Не вынуждайте меня превращать просьбу в приказ. У вас выходной. Точка.

И с этим тоном, дополненным убивающим тьмой взором коронного обвинителя, спорить точно не стоило. Отрывисто кивнув, Пейдж понеслась к дверям, на ходу подхватив с вешалки плащ. И все же слышала, как Киллиан сердито ворчал себе под нос, уже шурша бумагами:

– Вот же бедовое семейство… Нравится им проблемы создавать…

Дальше, к счастью для Пейдж, дверь за ней закрылась, так что окончания возмущений господина она уже не узнала. Но щеки еще долго горели огнем.

Формально любое слово Киллиана считалось приказом – но он так и не дополнил этим уточнением слова «езжайте домой и выспитесь», и потому Пейдж решилась им не следовать. Конечно, предложение отдохнуть звучало заманчиво, вот только черта с два она сможет уснуть, не выяснив правды. И потому поехала она не на Роуд-стрит, а в Нижний квартал.

Старый родительский дом под давно прохудившейся крышей на самом деле был чересчур дорог в содержании для них с Гейлом, даже когда его жена Дженна работала на ткацкой фабрике, а не возилась с ребенком. Но расстаться с этими стенами у Эвансов никак не хватало сил: слишком много воспоминаний о счастливом детстве осталось в каждом кирпичике, скрипучих половицах и закопченной печи, на которой сейчас весело булькала кастрюля с супом.

– Не понимаю, как все это вообще могло произойти, – в который раз за время визита золовки пробормотала Дженна, одной рукой мешая свое варево, а второй утирая пот с высокого лба, к которому прилипли черные волосы. – Гейл не пришел с работы, я всю ночь не спала, ждала… А с утра вваливаются эти полисмены… О боже, Сью, не трогай кошачью еду!

Бросив ложку, она подскочила к малышке, которая с любопытством тянулась к стоявшей в углу кухни кошачьей миске с остатками каши. Взяв протестующе вопящую дочь на руки, Дженна тяжело выдохнула, и Пейдж с готовностью предложила:

– Давай ее мне. Я могу посидеть тут еще немного. – Она протянула руки и приняла племянницу, усадила ее на колени и мимоходом чмокнула в кучерявую макушку. – Я принесла печенье. Хочешь, разомнем его в молоке? Будет вкусно, – пообещала Пейдж.

Сью с готовностью застучала ладошкой по столу:

– Та-та-та!

Дома все казалось пугающе обычным. Будто и не было никаких трех недель рабства: та же старенькая кухонька с обшарпанной мебелью, та же суетящаяся Дженна, не знающая, как успеть и за годовалой непоседой, и за домашними делами. Тот же аппетитный запах горячего варева и вылизывающийся на подоконнике рыжий кот – Сэр Джонсон. Только тревога, пронизывающая воздух, была чуждой и неправильной.

– Спасибо, – от души поблагодарила Дженна, когда Пейдж заняла Сью, показав, как крошить печенье в кружку с молоком. – Если то, что ты рассказала, правда… Я представления не имею, как мы будем жить без Гейла. Разве только искать няню, и как можно скорее, но кто согласится за наши гроши… Придется срочно проситься обратно на фабрику, брать ночные смены. А Сью еще так слаба, мы только-только пошли на поправку. Не говоря уже о том, что Гейл… О господи.

Она прикрыла веки, будто собираясь с силами, и тут же шустро вернулась к готовке, добавив овощей в суп. Пейдж поняла, что пыталась сказать невестка: она все-таки любила мужа, и смириться с его заключением будет трудно, и дело не только в обеспечении семьи. Но в то же время Дженна оставалась хорошей матерью – достаточно сильной женщиной – и позволить себе рыдать на глазах у ребенка не могла.

Не хотелось спрашивать у нее сейчас, однако нестыковка в показаниях брата сильно скребла изнутри всю дорогу. Пейдж отмахивалась от навязчивого чувства – мало ли, инспектор Уайт мог что-то перепутать или не так понять, – но мысль, что Гейл мог быть не до конца честен, давила виски. Лишь бы неприятную деталь не заметил сам Киллиан. Хотя, зная его педантичность, наверняка уловил несоответствие и без официальных протоколов.

– Дженна, я в любом случае буду на стороне Гейла, – осторожно начала Пейдж, не глядя на невестку и продолжая помогать Сью разламывать на кусочки печенье. – И верю ему. И все же лично мне, не для показаний прокурору, ты можешь сказать – почему на заводе его назвали зачинщиком забастовки, хотя он уверяет, что пытался остановить ее, договорившись с мистером Хоббсом?

Рука Дженны, помешивающая суп, замерла над кастрюлей.

– А я говорила. Говорила, что добром его махинации не кончатся…

– Махинации?

– Он уже провернул такое один раз, – хмуро поджала губы Дженна. – Сначала подбивает людей на забастовку. А потом идет к директору и предлагает сделку: утихомирить народ за прибавку к жалованью. Только сейчас он собирался выбить должность оператора на новый конвейер, потому что попадал в списки на увольнение…

Пейдж мысленно чертыхнулась, не позволяя себе лишних эмоций рядом с ребенком. Понятно, почему братец решил о таком умолчать: это железный мотив для убийства Хоббса. Не договорились, поругались – и дело кончилось поножовщиной. Так решил бы любой прокурор и не стал бы даже слушать иных версий.

Решит ли так Киллиан? Начнет ли копать в этом направлении? Нет, это не тот человек, которого можно обмануть. Вдобавок он знает, сколько всего кроется за этим убийством… Но вдруг оно действительно не связано с делом о контрабанде? Вдруг и впрямь – не Гейл, так другой рабочий? Своими не лучшими управленческими решениями Хоббс наверняка нажил немало врагов и без всякого паленого виски на складе.

Окончательно погрузившись в невеселые раздумья и построение версий, остаток визита Пейдж едва ли проронила десяток слов. Поиграла со Сью, поела в компании Дженны и успела вернуться на Роуд-стрит на автобусе, как раз когда закатные лучи окрасили небо в розовато-алый.

Предположений о виновнике – или заказчике – убийства становилось уже совсем нескончаемое количество, особенно когда до Пейдж, пока она принимала душ, дошло, что отныне у Лиги единственный хозяин, Джерри Лайленд, он же владелец арены. Возможно, это он и решился под шумок устранить других членов высокой тройки? В его распоряжении лучшие гладиаторы города…

Однако было ясно, что сегодня обсудить это не с кем. Киллиан теперь считает ее предвзятой и не станет говорить о деле открыто. А спрашивается, чего он ожидал от нее – что она позволит молча повесить на брата всех собак и отправить на виселицу? Нет, этого Пейдж не собиралась допускать никоим образом. После завтрашнего предварительного слушания нужно будет как можно скорее нанять сносного адвоката. Если уж ей не собирался помогать прокурор, найдет союзника на другой стороне.

Пейдж уже облачилась было в ночную сорочку и халат и собиралась лечь в постель, как с досадой вспомнила об абсурдном приказе спать не в своей комнате. Меньше всего ей сейчас хотелось чувствовать на своей шкуре недоверие Киллиана. Хотя глупо отрицать – за эти недели она настолько привыкла всегда быть рядом с ним, что успела за полдня соскучиться по его глубокому голосу. Вот же идиотка.

Одолеваемая сомнениями по поводу собственных действий, Пейдж все-таки прошла к спальне хозяина и осторожно постучала в дверь.

– Войдите, – отозвался ей Киллиан словно между делом.

Решительно вдохнув, она преодолела порог комнаты и как можно более официозным тоном поинтересовалась, глядя исключительно прямо перед собой и не пытаясь увидеть господина:

– Добрый вечер, сэр. Приказ спать тут все еще актуален или я могу идти к себе?

– Актуален. – Его бормотание дополнилось легким шорохом бумаг. – Но с уточнением. Ни слова о вашем лживом брате.

«Лживом, – тревожно мелькнуло у Пейдж, и она нервно вздохнула. – Конечно, он уже опросил людей с завода и докопался до всего сам». Но вслух она лишь коротко обронила:

– Я вообще не собиралась разговаривать. – И Пейдж с достоинством вздернула подбородок.

Ей все-таки пришлось оглядеться и заметить Киллиана, уже занявшего излюбленную половину кровати. На нем была пижама и очки, и под светом лампы на прикроватной тумбе он полусидя изучал какие-то документы. Наверняка готовился к завтрашнему слушанию. И пусть соблазн заглянуть в эти бумаги был велик, Пейдж не выдала ни капли интереса.

Изобразив крайнюю степень безразличия, она прошла к кровати, смело улеглась на свободной половине и даже укрылась пледом. Отвернувшись от сидевшего в очевидном шоке от ее беспардонности Киллиана, она закрыла глаза, всеми силами изображая сон. Конечно, если бы он был хотя бы теоретически возможен в окружении запахов сандала, травяного мыла и остывшего где-то на письменном столе кофе. В четком ощущении этой волнующей до мурашек близости и соблазне скользнуть с ним под одно одеяло, пропитаться одним теплом.

Киллиан понемногу вышел из ступора и тихо усмехнулся этому воинственному настрою помощницы. Судя по дальнейшим звукам, он отложил на тумбу документы, щелкнул футляром с очками и переключателем лампы. С легким хрустом накрахмаленного пододеяльника лег на бок – даже не видя, Пейдж могла поклясться, что он в точности скопировал ее позу, повернувшись к ней спиной. Ни слова и практически ни звука, одно лишь его глубокое дыхание, а ей хватало, чтобы сердце тревожно билось о ребра и лопатки сводило от напряжения.

Она думала, что уснуть будет невозможно, но недооценила степень собственной усталости. Все-таки прошлая ночь была бессонной. Хватило пары минут блаженной тишины и лежачего положения, чтобы разум захватили беспорядочные сновидения. Алые канты судейской мантии превращались в реки крови, над которыми рыдала Дженна. Гремел кандалами Гейл, медленно шагая к эшафоту. Палач в черном капюшоне вдруг начал его методично, хладнокровно избивать, вырывая из жертвы сиплые стоны. Удар в солнечное сплетение, хрип… Слишком настоящий.

Вздрогнув всем телом, Пейдж распахнула веки. В слабом желтом свете торшера она не сразу сориентировалась в пространстве, и лишь новый шорох за спиной, дополнившийся низким гортанным звуком боли, помог осознать происходящее.

Пейдж повернулась и увидела вполне ожидаемую и знакомую картину. Разве что самое начало приступа: Киллиана еще не выгибало дугой, но испарина уже покрыла лоб мелкими жемчужинами пота, и он слабо стонал сквозь зубы. Лежал он на спине, комкая одеяло и сжимая ткань в кулаках.

Задержав дыхание, Пейдж несмело подтянулась поближе. Положила левую руку на подушку поверх его головы, а правой осторожно погладила по виску кончиками пальцев, будто смахивая надоедливых насекомых, впившихся в его разум. Сегодня сосредоточиться на колыбельной для него было сложнее: еще ярко пестрели перед глазами образы с отчаявшимся братом. И все же она нашла в глубине души эти тонкие, нежные ноты:

– Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер…

И вдруг Пейдж застыла, прервав пение. Рассматривая в полумраке этот профиль с острыми чертами и изгиб тонких обветренных губ, слыша тяжелое прерывистое дыхание Киллиана и чувствуя под ладонью его ледяной пот, Пейдж неожиданно четко осознала настоящую причину приступов.

Семь лет одиночества. Он вспоминал Шарлотту не из-за чувств к ней, а потому что она – последнее воспоминание о времени, когда он был не один. Семь лет он делал из себя машину, которой не нужны ни благодарности, ни чувства, ни близкие, ни друзья. Это страх. Отчаянный, животный, первобытный страх новой боли…

Бесконечно сильный человек прятался ото всех в панцирь, чтобы снова не получить пулю в спину, не увидеть своими глазами, как самый близкий друг уходит, пока ты истекаешь кровью. Вот только под этим панцирем ему до ужаса одиноко.

И вместо песни Пейдж устало уронила голову на подушку прямо над его плечом, чтобы безнадежно прошептать, продолжая гладить его по всклокоченным волосам и ниже, невесомо вдоль линии скул:

– Ты не один, Киллиан. Хватит прятаться и бояться… Ты можешь спать спокойно, потому что ты не один. Я здесь и никуда не уйду… и дело вовсе не в дурацком контракте. Я не предам не потому, что так написано на бумаге, а потому что люблю тебя. Безусловно и искренне, хотя ты бы сказал – наивно и по-детски… Доверься мне и спи. Я с тобой…

Она знала, что он не услышит, – да и вряд ли для него прозвучало что-то новое. Зато ей самой стало много легче дышать, когда она произнесла все вслух. И то ли какие-то из спонтанных слов добрались до подсознания Киллиана, то ли помогал уже сам ее голос, на который его тело реагировало рефлекторно… Пейдж даже не удивилась, когда его последний тихий стон плавно перетек в привычную потребность ухватиться за нее. Почувствовать, что она не врала и он впрямь не одинок.

Киллиан повернулся на бок лицом к ней, так и не проснувшись. Слепо сгреб ее в охапку и уткнулся носом в изгиб шеи, окатив кожу жарким дыханием. Пейдж слишком вымоталась и слишком хотела спать, чтобы отстраниться хоть на дюйм. Наоборот, с волнительным трепетом приобняла его в ответ за плечи. Задавила слабую улыбку, когда ощутила, как мелкая дрожь его боли понемногу затихла в зародыше, сегодня так и не развившись в полноценный приступ. И спустя три ровных синхронных вдоха в его крепких, уверенно сжавших ее тело руках она провалилась в черную яму сна без единой пестрой картинки.

По-разному Пейдж доводилось начинать утро: со звона будильника, с детского вопля, с топота опаздывающего на работу Гейла и плача отца, когда он ненадолго приходил в себя и осознавал свою беспомощность. Но ни разу – с такого четкого ощущения чужого взгляда на себе.

Робко приподняв тяжелые веки, в пробивающемся через плотные шторы утреннем свете она встретилась с полными откровенного ужаса карими глазами. Пришло понимание ситуации – и ее щеки моментально окрасило в пунцовый: похоже, вся ночь так и прошла в непозволительно тесном контакте тел, и все еще обвивающая талию рука Киллиана тому доказательство. А ее ладонь мирно покоилась на его плече, словно так и надо. Она не знала, как давно он проснулся, но, судя по еще не прошедшему шоку на его бледном лице, – буквально только что.

Черт. Что-то надо было сказать… Да что тут скажешь? Нет, надо хотя бы отодвинуться уже, черт побери. А даже кончиком пальца шевелить не хотелось. Просто лежать рядом, в окружении этого тепла и мужского древесного запаха, смотреть в глубину растерянных темных глаз и видеть, как медленно и верно потрясение в них сменяется на принятие… В спокойствие золотистой охры у зрачка. Может быть, даже самую каплю – в восхищение.

Без всякого сомнения, в этот момент стрелка часов остановилась, а если бы речь шла о песочных – крупинки повисли бы в воздухе. Невесомая магия впитывалась в поры вместе с теплом мужской ладони на талии, и слои ткани не были тому помехой. У Пейдж запершило в горле от мысли, что достаточно чуть-чуть податься вперед, чтобы их губы соприкоснулись. Воспоминание об их вкусе, жадности и терпкости обожгло изнутри, защекотало нёбо. Заставило плотнее свести бедра.

Пейдж ни разу в жизни не просыпалась в постели с мужчиной, и все же ей казалось, что это происходит несколько иначе. Потому как в следующий миг Киллиан наконец-то моргнул и неуклюже, торопливо убрал руку, словно пальцам стало слишком горячо.

– Мы опоздаем. Похоже, проспали к черту, – пробормотал он глухо, прежде чем отвернуться и резко сесть на кровати.

Наклонил голову, сжимая переносицу, и Пейдж не удержала разочарованного вздоха. Скорее Антарктида растает, чем Киллиан Лэйк проявит хоть какие-то искренние чувства, которые наверняка у него возникли. Когда ты в Риме… вводи туда войска и захвати эту чертову империю.

– Надеюсь, теперь вы верите, что желание телесного контакта исходит вовсе не от меня? – невинно поинтересовалась Пейдж, покидая постель вслед за ним и приглаживая растрепанные волосы.

Киллиан глянул на нее через плечо, и вид у него был совершенно обескураженный. Легкую улыбку задавить не получилось: и коронного обвинителя можно выбить из равновесия. Однако он очень быстро собрался, выпрямил спину и встал на ноги.

– Похоже, я должен принести извинения? – отупляюще холодно спросил он, моментально выветривая из комнаты все намеки на веселье.

– О боже, даже не начинайте, – фыркнула на это заявление Пейдж, устремляясь к выходу босиком, напрочь забыв про тапочки. – Слушание назначено на девять утра, нам действительно лучше пошевеливаться.

Так и оставив господина в ступоре стоять посреди комнаты, она вылетела в коридор, оглушенная гулом крови в висках. Ладони пекло от желания просто схватить Киллиана за плечи и встряхнуть, чтобы он наконец вылетел из своей раковины, прекратил строить из себя стального монстра и позволил себе жить.

Они действительно опаздывали, так что времени не осталось ни на завтрак, ни на долгие водные процедуры, – поскорее одевшись в форменную черную юбку и белую блузку, Пейдж схватила сумочку и устремилась на улицу. К ее удивлению, сегодня она оказалась у машины первой, что позволило отдышаться и с удовольствием вдохнуть свежий утренний воздух.

В полные права вступила весна. Кусты азалии вдоль проезжей части покрылись зеленой молодой листвой, наливаясь розовыми бутонами. Спешили по своим делам прохожие на Роуд-стрит, и пригревало асфальт солнце. Но на душе у Пейдж скребли кошки, когтями больно цепляя легкие и не давая сделать полноценный вдох.

Кого нанять для защиты Гейла? Как вообще вытащить его из камеры, если за дело взялся сам коронный обвинитель третьего ранга? Если она что и усвоила достаточно четко в отношении Киллиана: виновные от него никогда не уходили. Но ведь Гейл не убийца…

Вместо тревог о брате мысли невольно уплыли совсем в иное русло. Наверное, виной тому был стойкий чужой аромат на коже, мужской, вызывающий томящее чувство в животе. Мимо Пейдж пробежала незнакомая пожилая дама с собачкой на поводке, скользнув взглядом по ее лицу, что моментально смутило до красноты щек. Казалось, теперь у нее на лбу написано, где она провела ночь, и любой прохожий видит это объявление, будто оно начертано красными буквами.

Глупости, конечно. Но когда из дома вышел сам неизменно-безупречный Киллиан с начищенной тростью и приглаженными гелем волосами, тугой комок встал в горле. На нем был темно-синий пиджак, сразу напомнивший о прокурорском кителе, и это показалось дурным знаком: слишком строго. Атласный однотонный галстук затянут под горло… как он дышал-то вообще?

Готовился. Готовился стать палачом для ее брата и всеми силами держал неприступный вид. Эта мысль окончательно лишила малейших надежд на снисхождение, и Пейдж молча села в машину вслед за господином, не ответив на его короткий кивок. Впрочем, он и сам как будто испытывал крайнюю неловкость, за всю дорогу не проронив ни слова. Напряженно цеплялся за руль, несколько раз с силой сжав его в аристократичных пальцах. Прищурившись, преувеличенно внимательно смотрел перед собой и вел автомобиль до педантичного аккуратно, будто это невероятно важное занятие. Что угодно, лишь бы не обращать внимания на пассажирку.

И когда «малютка остин» все-таки остановился, а Пейдж уже потянулась было к ручке, чтобы выйти и наконец-то нормально вдохнуть без этой духоты, за ее предплечье ухватилась ладонь, настолько холодная, что чувствовалось даже через плащ.

– Минуту, мисс Эванс.

Она покорно села обратно, глядя исключительно на мыски туфель. От его касания по коже пробежали мурашки и ворохом светлячков закружили в животе над останками растоптанной кувшинки.

– Слушаю, мистер Лэйк.

– Я не хочу, чтобы вы думали, будто мне… в радость то, что я должен сегодня сделать, – с усилием выдавил Киллиан, медленно и словно нехотя отпуская ее руку. – Мне очень жаль, что так сложились обстоятельства. Но выдвигать обвинение преступникам – моя работа.

– Ваша работа – наказание виновных, – нашла в себе силы взглянуть на него Пейдж и едва не задохнулась от того вихря, который кружил в его темной радужке: искреннее сожаление, даже… сочувствие? – Вы безупречный прокурор, я успела это узнать. Вы видите по глазам, виновен человек или нет. Даже если мой брат в чем-то солгал… Да, он не безгрешен. Но он не убийца, я это знаю наверняка, и вы – вы тоже прекрасно об этом осведомлены.

В салоне повисла неудобная, колючая пауза. Киллиан так и не прервал их тягучий зрительный контакт, словно пытался что-то найти на дне ее глаз, как в каком-то из своих подсудимых. Вот только Пейдж выдержала это давление без труда, лишь крепче сжав зубы.

– Неважно, что думаю я, – тяжело вздохнул он. – Есть закон, есть порядок.

– Есть справедливость и правда, и вам ли не знать, как далеко они порой от закона.

– Вы снова думаете не головой, а одними лишь чувствами…

– А вам неплохо бы уже ими обзавестись, а не отрицать очевидное, даже когда спите с кем-то в одной постели.

Пейдж резко замолкла: тон разговора стал совсем уж непозволительным. Она пулей выскочила из салона, и теперь ее уже никто не останавливал. Но напряженно заигравшие желваки на скулах Киллиана успели подать предупреждающий сигнал, что она ходила по очень тонкой грани допустимого.

Грудь жгло: не верилось, что она сказала подобное вслух. За этой неосторожностью наверняка будет новая месть, новая ярая попытка доказать ей, что она заблуждается и что у господина к ней сугубо деловое отношение. И чтобы не оказаться под огнем его злости, Пейдж избрала самый постыдный путь: бегство.

Она действительно сбежала от него в Дом правосудия, на ходу поглядывая на наручные часы. Меньше двадцати минут до слушания – вполне адекватный промежуток времени, который девушка может провести в поисках уборной. От дела ее все равно отстранили, чем она и решила воспользоваться, даже не пытаясь зайти в кабинет прокурора. Однако и эта короткая передышка закончилась очень быстро, и пришлось подниматься на третий этаж, в малый зал суда, и занять одно из мест на пустующих скамьях.

На предварительное слушание не допускались ни родственники подсудимого или жертвы, ни лишние наблюдатели – да и занять весь процесс должен был не больше нескольких формальных минут, просто закрепив за задержанным статус обвиняемого. Пейдж уже доводилось бывать на нескольких таких заседаниях, но, конечно, когда речь шла о родном брате, она с куда большим интересом оглядела всех присутствующих.

Тот же флаг и герб над столом судьи – сегодня это должен был быть не Уэстбери, а более молодой и менее опытный Норман Фелпс. На скамьях для зрителей, помимо самой Пейдж, устроились только парочка давно примелькавшихся солисторов, которые просто посещали абсолютно все заседания ради практики, и незнакомый ей джентльмен с рыбьим лицом и глазами навыкате, гладко выбритый, в дорогом бархатном пиджаке стального оттенка. А вот увидев, кто составлял ему компанию, Пейдж опасливо поежилась и втянула голову в плечи.

Белобрысая макушка и густая светлая борода, широкие плечи бойца под простым черным костюмом: она сразу узнала профиль Тобиаса Мерсера. Или, вернее сказать, Барса, гладиатора Лиги. Значило ли его появление, что он выступал в роли охраны для непосредственного хозяина?

Пейдж внимательнее посмотрела на рыжеватого джентльмена-рыбу, который абсолютно невозмутимо ожидал начала процесса. Похоже, это и был пресловутый Джерри Лайленд, последний выживший из высокой тройки. Да уж, начнешь тут ходить в компании телохранителя, когда твоих друзей косят, как осенний урожай. Выходит, он все-таки боялся за свою жизнь, а значит, не имел к убийству Хоббса отношения?

Размышления пришлось прервать: с пробирающе знакомым стуком трости по паркету в зал вошел Киллиан в форменном кителе, держа под мышкой папку с делом. Он занял свое место, и сидевший напротив него скромный лысоватый барристер из предоставленных государством мелко затрясся, скрываясь за бумагами. Пейдж лишь досадливо вздохнула. Она и не надеялась, что от этого человека будет хоть какой-то толк. Найти адвоката, который согласится работать против Лэйка, в принципе будет непросто, а если учесть, что заплатить баснословных денег никто не сможет, как бы не пришлось и до полноценного суда мириться с такой формальной защитой. Не Верджина же звать, в самом деле? Но, может, он кого-то посоветует, если еще не покинул город… Нет, обращаться к этому подлецу – последнее дело.

Наконец в зал ввели Гейла, и Пейдж с силой сжала подол юбки в кулаках. Пока не названный обвиняемым, он не был переодет в серую форму с номером, но, похоже, с утра Дженна принесла ему чистую рубашку и брюки взамен испачканных кровью. Вид у брата был до крайности удрученный, он вовсе не поднимал головы, пока конвойные подводили его к стулу.

Пейдж попыталась поймать его взгляд, но безуспешно. Она мысленно выругалась: такое поведение будто кричало о вине и раскаянии, и сейчас оно было лишним. Пока еще можно не оправдываться, а отрицать малейшую причастность… Но вряд ли трясущийся государственный адвокат будет делать это за свое смешное жалованье.

– Всем встать! Судья Норман Фелпс, – привычно разнесся голос секретаря.

Пейдж покорно поднялась, приветствуя вошедшего через свою дверь энергичного судью средних лет в черной мантии и белом парике. Пользуясь заминкой, осторожно оценила настрой Киллиана, а тот без единой эмоции смотрел исключительно на Гейла, вынужденного поднять голову. Она вздрогнула: знакомый анализирующий взгляд. Будто решающий, скольких лет каторги он достоин. А может, и сразу просить виселицу?

Все присутствующие сели по указу секретаря. Зашуршали на трех столах бумаги, глухо брякнули кандалы.

– Слушается дело номер пятьсот тридцать восемь о предварительном заключении Гейла Эванса, подозреваемого в убийстве барона Чарли Хоббса. Сторону обвинения представляет…

Пейдж судорожно сглотнула, выпрямляя спину так сильно, словно к позвонкам прибили палку. Даже слышать свою фамилию в таком деле было невыносимо жутко.

– Слово предоставляется обвинению.

Киллиан поднялся, захватив внимание всех присутствующих. Раскрыл папку и через очки начал зачитывать известные факты:

– Шестого мая текущего года в районе десяти часов вечера в своем кабинете был убит…

Пейдж казалось, что с каждым прозвучавшим словом тело будто немело, а от кончиков пальцев вверх скользил холодок. Она не мигая смотрела на Киллиана, на блестящие пуговицы его безупречно начищенного кителя и даже не сразу заметила, насколько отстраненно звучала его речь.

«Был найден труп», «изъято одно из предполагаемых орудий убийства», «двенадцать ран, включая глазницы» вместо четкого, бескомпромиссного и знакомого по другим делам: «Гейл Эванс совершил двенадцать ударов вот этим ножом». В конце концов выступление обвинителя вовсе оборвалось на моменте, когда он озвучил показания двух охранников завода и вдруг с мягким хлопком закрыл папку.

Судья Фелпс вопросительно поднял бровь:

– Господин коронный обвинитель, у вас разве все?

Пейдж задержала дыхание, наблюдая за тем, как Киллиан неторопливо снял очки и отложил на стол. Он обвел взглядом зал суда, скользнул по полосам флага, по застывшему, белому как полотно лицу Гейла, а затем нашел ее. Остановился и замер на слишком долгое – а на деле не занявшее и доли секунды – мгновение, за которое ее сердце успело замереть, рухнуть в пятки и запуститься снова от той невероятной гаммы чувств, которые она увидела в обычно непроницаемо черных глазах.

Безнадежность. Смирение. Жажда и в то же время страх – она словно сама ощутила все это собственной кожей, и плечи свело от такого груза. Сокрушительное падение в пустоту, из которой уже не будет обратной дороги. Словно почва ушла из-под ног, оставив его барахтаться в воздухе без опоры и цепляться только за ее ответный, полный надежды взгляд. А затем строгий голос прокурора прогремел в зале суда как никогда твердо:

– Прокуратура отказывается выдвигать обвинения Гейлу Эвансу в связи с недостаточностью доказательств его причастности к преступлению.

Киллиан покинул зал суда так быстро, что подобной скорости с трудом можно было ожидать от человека с его травмой. Все еще в ступоре от произошедшего, оглушенная стуком молотка судьи, Пейдж хотела было рвануть за господином, но оцепенение на лице Гейла явно требовало внимания.

Слыша, как громко и явно в негативном ключе обсуждали дерзкое снятие подозрений с задержанного солисторы-наблюдатели, она на негнущихся ногах подошла к брату. С его рук как раз снимали кандалы, а барристер сидел в полнейшем ступоре, так и не поднявшись со стула и открыто не веря в такую удачу.

– Я… чего-то не понял, меня что, отпускают?.. – сомневающимся шепотом спросил Гейл, завидев сестру, и с облегчением потер запястья.

– Вы свободны, мистер Эванс, – буркнул ему один из конвойных, и они оба удалились с таким же осуждающим бормотанием.

– Авансом, – уточнила Пейдж, строго поджав губы. – И чудом. Пожалуйста, больше не вляпывайся ни во что, и… – Она многозначительно нахмурилась, и Гейл с понимающим кивком вышел из-за стола, а затем осторожно приобнял ее за плечи – как раз чтобы следующие слова прозвучали достаточно приватно: – Нигде не болтай о том, что видел на заводе. Ты важнейший свидетель. Если об этом узнают не те люди, ты подвергнешь опасности всю семью.

– Пейдж, я не настолько дурак, – вздохнул он и наконец-то позволил себе робкую улыбку. – Спасибо. Знаю, это сделала ты…

– Нет, – мотнула она головой. – Я не сделала ничего. Это все только он…

Пейдж потопталась на месте, ведь от желания скорее догнать Киллиана и поговорить начистоту жгло пятки. Он был растерян, был в шоке от себя самого, и ему сейчас точно нужен якорь. Понимание, для чего он с таким треском ударил по собственной карьере и репутации. Ради кого?..

– Беги уже, – криво улыбнулся Гейл с каким-то понимающим подтекстом. – Он явно тебя ждет. То, как он на тебя смотрел… Поверь мне как мужчине: это не господин коронный обвинитель твой хозяин. Сдается, тут все абсолютно наоборот.

– Не пори чушь, – нервно повела плечом Пейдж и, на прощание чмокнув его в щеку, действительно понеслась к выходу из зала суда, больше не в силах сдержать порывы души. – Береги себя!

– И ты, Веснушка.

Она выбежала в коридор, от волнения не чувствуя под ногами пола. Казалось, что на новом шаге, спускаясь на второй этаж по лестнице, она все-таки взлетит и упорхнет к солнцу, затопляющему теплом через окна Дом правосудия.

Отказ Киллиана от обвинений Гейла был громче любых возможных признаний: да, ты важна, ты нужна мне, я готов жертвовать должностью и поступаться принципами, чтобы не сделать тебе больно. Для Пейдж эти не озвученные, но прекрасно прочитанные в его поступке слова были очевидны. И от них кувшинка в груди не просто расцвела вновь, а замерцала робким, стойким счастливым сиянием снежно-белых лепестков.

Это было нечто невероятное. Невозможно приятное. Щекотка под ребрами, из-за которой с лица не сходила глупая улыбка. Вот только стоило добраться до знакомого коридора и сделать несколько шагов к кабинету прокурора, как всю радость будто выкачало.

Спиной к двери, преграждая вход, стоял со сложенными на мощной груди руками Барс. Пейдж едва успела притормозить за десяток футов^[48] до него, чтобы не оказаться в поле зрения, и опасливо прислонилась к стене, скрывшись за ближайшим гипсовым бюстом королевы Виктории на подставке. Со свистом выдохнула, приводя в порядок разбегающиеся, подобно жукам, мысли, и заставила себя прислушаться.

Из кабинета Киллиана доносились повышенные мужские голоса. Судя по тому, что охранять вход оставили Барса, внутри был как раз таки его хозяин, Джерри Лайленд, джентльмен-рыба. А визгливый тон свидетельствовал о крайней степени злости.

– Вы не имели никакого права отпускать его! Что, если он теперь нацелится на мою голову?!

– Если бы я не был уверен в невиновности Гейла Эванса, он бы не вышел отсюда! – резко оборвал эти претензии Киллиан, и чтобы различить через стену его глубокий голос, приходилось максимально напрячь слух. – Вчера я уже разослал по полицейским отделениям ориентировки на настоящих убийц, так что уверяю, очень скоро…

– Очень скоро вы лишитесь всех полномочий по этому делу, прокурор Лэйк, – перебил его новый, незнакомый тяжелый бас, который звучал куда более размеренно, чем визги Лайленда. – Я подаю в Лондон рапорт о понижении вашего ранга: вы более не внушаете доверия короне. Отпускаете возможного убийцу без суда и следствия, тянете с арестами Соланесов – похоже, что кормитесь у мафии…

– Это несусветная чушь, мистер Томпсон. Я действую исключительно в интересах следствия и обещаю, что приведу виновников всех четырех убийств на суд в самое скорое время.

– Боюсь, времени вам уже никто не способен дать, – так же предельно спокойно и твердо возразили Киллиану. – Ждите официального письма об отстранении.

– А вот это правильно! – громко поддакнул Лайленд. – Сколько можно просиживать штаны?! Двое моих лучших друзей мертвы, а наша прокуратура занимается не пойми чем!

– Мне нужно всего пару дней, дождаться реакции преступников на ориентировки, их паники и ошибки, – безуспешно пытался воззвать к разуму непрошеных визитеров Киллиан. – Это не какой-то жалкий обиженный одиночка, это целая преступная организация почище мафии, которая просто стравливает вас с Соланесами и провоцирует как раз таки на необдуманные действия.

– Необдуманным действием было поставить на такое дело столь некомпетентного прокурора! – истерично бросил Лайленд и слегка заискивающе поменял тон при обращении к своему компаньону: – Верно говорю, мистер Томпсон?

Однако тот не спешил соглашаться, затянув неудобную паузу, а после в сомнении прокряхтел:

– Все так, мистер Лайленд, и все же у прокурора Лэйка безупречная репутация… была до сего дня. Сутки, только из личного уважения к вам и вашим армейским заслугам. Даю сутки на арест убийц и завтра в это же время отправляю рапорт. Вы услышали меня, прокурор Лэйк?

– Да, мистер Томпсон. Благодарю за доверие.

– Не подведите меня снова. Вы знаете, перед кем приходится отчитываться мне самому. Премьеру Макдональду^[49] очень не понравится эта гора трупов в столь стратегически важном портовом городе.

– Я исполню свой долг перед короной и предоставлю суду всех виновных, – уверенно заявил Киллиан.

Послышались шаги, дверь отворилась, выпуская в коридор его гостей. Пейдж с силой вжалась лопатками в стену, про себя молясь, чтобы они пошли в противоположную сторону. Однако надежда не оправдалась – вполголоса обсуждая действия прокурора, парочка джентльменов продвигалась к лестнице, а за ними тенью следовал Барс.

– Это возмутительно, мистер Томпсон. Уверен, вы знаете, что мой кузен является членом парламента, и он должен узнать о происходящем здесь безобразии…

На Пейдж ни бормочущий жалобы Лайленд, ни его низенький круглый собеседник в шляпе-котелке не обратили ни малейшего внимания. Зато телохранитель цепко следил за всеми, кто сновал по коридору, и скрыться от него за бюстом Виктории не получилось. Барс скользнул взглядом близко посаженных блеклых глаз по лицу Пейдж, и как бы она ни отворачивала голову, в следующую же секунду с нервной дрожью заметила его кривую ухмылку. Узнал. Он явно узнал ее и даже это подтвердил, с интересом прищелкнув языком:

– Ну, привет, маленькая еврейка. Вот и свиделись.

Она застыла от ужаса, забыв дышать и до боли сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Эта наглая рожа, этот прокуренный голос, один из ее кошмаров… Не его ли слышала мама перед тем, как покинуть этот мир в чудовищных муках?

К ее счастью, на долгие приветствия у Барса не было времени: его хозяин уже ушел к самой лестнице, и рабу пришлось прибавить шаг, оставляя Пейдж позади. Но заметить все тот же хищный, злой голод в его глазах она успела. Точно такой же, как в день суда четырехлетней давности, когда он со своими дружками смотрел на нее и будто оценивал, стоило ли продолжить веселье с малолетней дочкой.

Едва только Барс скрылся из виду, Пейдж рванула к кабинету господина. Ей отчаянно нужно было ощутить безопасность, и она не сомневалась, что только Киллиан способен сейчас внушить это чувство и растворить сковывающий конечности льдом страх. Запыхавшись от волнения, она вихрем ворвалась к нему и закрыла за собой дверь.

На это вторжение никто не отреагировал. Киллиан сидел в своем кресле, бессильно запрокинув назад голову и закрыв ладонями лицо. Словно эта искусственная темнота способна была привести мысли в порядок или разрешить ужасную ситуацию с вполне вероятным лишением должности.

Тяжело вздохнув, Пейдж осторожно начала подбираться ближе, и с каждым шагом тревога отступала. Здесь, рядом с ним, ей ничего не угрожало. А вот ему… Она никогда не видела его столь потерянным. Даже когда он безнадежно уронил руки и посмотрел на нее, у него вырвался только короткий печальный вздох:

– Мисс Эванс… не сейчас, прошу. Боюсь, от вашей благодарности…

– Значит, я не стану благодарить. Вы же, как всегда, все сами прекрасно понимаете, – робко улыбнулась она, приближаясь к нему под немым зовом его тепло-медовых глаз.

Киллиан усмехнулся, безнадежность на его лице понемногу растворялась. Увереннее расправив плечи, он будто вспомнил, кем был: человеком, который способен пройти ад, а потом развернуться и повесить всех чертей. Зато Пейдж под действием его излучающей силу ауры теряла способность мыслить. Он продолжал с пристальным вниманием наблюдать за каждым ее движением и, когда она встала к креслу вплотную, не отстранился.

Он ждал. Крохотными янтарными крупицами света у радужки, затаенным желанием, пронизывающим сандаловый воздух, – он столь очевидно ждал своей награды, что остановить порыв уже не получалось. Пейдж глубоко вдохнула и наклонилась, мягко касаясь его пересохших губ своими.

И тут же поняла, что все сделала верно: Киллиан моментально забрал контроль, с тихой, но неумолимой жадностью углубляя этот контакт. Его левая рука собственнически обхватила ее талию, притягивая ближе, а правая скользнула на шею, отбрасывая назад кудряшки и словно направляя поцелуй. Он сам задавал темп, с которым хотел ласкать ее язык своим: с долей глухого отчаяния, будто искал что-то важное. Пейдж следовала за ним, плавясь в восковую лужу под его нешуточным натиском, пропитываясь горьковатым вкусом кофе и нетерпением, заражающим, как лихорадка.

Киллиан судорожно втянул воздух и поднялся с кресла, выравнивая их положения и вынуждая Пейдж вжаться бедрами в стол. Она непроизвольно ухватилась за его плечи, все еще стянутые оковами прокурорского кителя, и скользнула пальцами вдоль ворота с гербом. Это будоражило, сводило с ума: будто ей довелось стать музой для творца, и ее тело готово было петь от каждого мгновения в этих сильных руках. Где-то в остатках благоразумной части сознания билась дурная мысль, что в кабинет в любой момент мог кто-то войти, и Пейдж чуть отстранилась для еле слышного напоминания:

– Мистер Лэйк…

Киллиан поймал ее взгляд своим, напрочь затопленным сверкающей звездами желания чернотой, и вдруг прервал попытку воззвать к рассудку, грубо закрыв ей ладонью рот. Она непонимающе моргнула и тут уловила новую искру в его радужке, подчиняющую до томления в глубине живота.

– Киллиан, – сиплым шепотом приказал он, прильнув губами к ее разрумянившейся щеке и скользя к уху, отчего кожа пылала.

Он оторвал руку от ее лица, вернув возможность говорить, вот только у Пейдж онемело горло. Его пальцы тут же нырнули в ее вихры, с таким очевидным упоением касаясь мягких каштановых прядей, словно Киллиан мечтал об этом чересчур давно. Она зажмурилась, млея от одной лишь близости к нему, и царапнула ногтями по ткани его кителя. Все еще пытаясь добиться от нее нового слова, он требовательно прикусил мочку ее уха, отчего тело словно пронзило электрическим разрядом до самых пяток.

– Киллиан, – послушно повторила Пейдж, чувствуя, как его имя дрожало на ее влажных припухших губах.

– Да, – довольно выдохнул он потоком раскаленного воздуха на чувствительную кожу шеи, после чего с удвоенной решимостью и жаром принялся выцеловывать тонкую вену до самой точки прыгающего в диком ритме пульса.

Сноп мурашек улетел в позвонки, заставив Пейдж выгнуться ему навстречу. Вжаться грудью в его торс, ощутив через тонкую блузку твердость серебряных пуговиц и то, как бешено стучало его сердце. Не верилось, что подобное могло произойти, но у спящего вулкана словно сорвало все краны, и теперь эта лава в крови пожирала их обоих. Пейдж даже не уловила, в какой момент Киллиан подхватил ее под бедра и нагло усадил прямо на стол поверх всех документов – кажется, что-то даже с шелестом свалилось на пол. Всхлипнув и не имея ни малейшего желания останавливать безумие, Пейдж развела ноги – спасибо широкой юбке, хотя бы не задирая подол, – и позволила Киллиану встать между ними.

Да уж, так значительно удобнее подставлять под его голодные поцелуи шею… ключицы. Всхлип.

– Дрожишь, – прошептал он, заключив в ладони ее горящее смущением лицо, и на секунду поймал затуманенный взгляд. – Боишься, что я снова… Боишься меня?

Пейдж отрицательно мотнула головой и для уверенности в реальности происходящего – что это не один из ее непристойных снов – провела кончиками трясущихся пальцев по его скуле. Он тут же поймал ее руку и прижал всей ладонью к своей щеке, с точностью повторяя ее ночные жесты. Прикрыл веки и едва заметно улыбнулся:

– Мята…

– Я боюсь не тебя, а за тебя, – призналась Пейдж, чувствуя, как от его жеста защемило глубоко в груди. – Что теперь с тобой будет…

– Сейчас со мной будешь ты.

Киллиан снова подался вперед и захватил ее рот, неспешно смакуя вкус, и она подстраивалась на каком-то неведомом инстинкте. Отвечала ему, пропитываясь этим отчаянием утопающего: будто весь мир все равно сгорел и никакие условности больше не действовали. Киллиан словно играл с ней, словив одному ему понятный азарт: почти оторвавшись, прихватил зубами ее нижнюю губу, мягко прикусил, едва не вызвав стон, а затем погрузился глубже, чем раньше, буквально съедая, затопляя собой. Влажно, развязно, без шанса на компромисс.

В животе копился жар, заставляющий плотнее сжать его бедрами. Бесстыдно, по мнению старой преподавательницы по этикету из женской гимназии, – но сидеть на столе прокурора и таять от его поцелуев тоже явно было против приличий. Безумно хотелось набраться наглости и расстегнуть его китель вместе с рубашкой, пройтись ладонями вдоль жилистого тела, ощутить контакт кожа к коже… Даже представив себе это, Пейдж тихо простонала прямо ему в рот, и Киллиан вздрогнул, с силой сжимая в руках ее талию.

Стало нечем дышать. Этот древесный аромат в рецепторах, вибрирующее по нервам желание и влажное белье. Пульсация между ног. Скользнувшая к груди мужская ладонь, накрывшая жаром, и рваный вздох удовольствия…

Громкий щелчок дверной ручки добрался до слуха, как через плотное одеяло, и Пейдж даже не сразу поняла, почему все резко оборвалось. Киллиан отстранился и выпрямился, мгновенно одернул китель, и она как можно быстрее спрыгнула со стола.

– О, я не вовремя, – раздался знакомый насмешливый голос за спиной, и Эдди Верджин громко фыркнул. – Думал, они с ног сбиваются, ловят убийц, а тут нашлись дела поважнее?

– Снова ты, – прочистив горло от возбужденной хрипотцы, разочарованно протянул Киллиан. Шагнул непрошеному гостю навстречу, на мгновение закрывая Пейдж собой, чтобы та могла немного привести себя в порядок. – Какого черта ты еще не сбежал куда подальше, Эдди?

Пейдж закончила поправлять выбившуюся блузку и развернулась, мельком оценивая чересчур наглую ухмылочку Верджина. Он был при полном параде, в идеально сидящем коричневом костюме, а в руках держал портфель и шляпу с широкими полями. Обвел заинтересованным взглядом раскиданные по полу бумаги, пылающие щеки Пейдж, а затем остановился на лице делано невозмутимо ожидающего ответа Киллиана.

– Я и правда сегодня уезжаю в Йоркшир, – нехотя признался он, не став зацикливаться на увиденной сцене. – Шарлотта с Микки уже там, в гостях у ее родственников. Мне вроде как предложили кое-какую работенку… Зашел в Дом правосудия только закончить и передать текущие дела.

Он вдруг потянулся к портфелю и достал оттуда три листа с черно-белыми портретами и надписью «разыскивается». Аккуратно положил на стол, на что Киллиан с подозрением прищурился:

– И? Зачем ты приволок сюда ориентировки, которые я же и разослал?

– Потому что у меня есть немного информации для тебя. – Эдди шумно выдохнул и пояснил: – Не про крупного парня, конечно, – слишком мало по нему данных, таких ребят сотни по городу ходит. А вот этого Азазеля видел…

– Уж не в окружении ли Лайленда? Ты же вроде как с ним работал, – взял деловой тон Киллиан, пытаясь вытянуть из ушлого адвокатишки максимум.

– Нет, точно нет, – отрицательно мотнул головой тот и продолжил: – Но татуировку в виде мечей помню. Правда, лет пять уже прошло, портрет так себе – это мог быть и не он. Однажды у меня был такой клиент, совсем парнишка, его привлекли за разбойное нападение и кражу. Имени и не проси, я вчера весь архив перевернул – не нашел того дела. Но помню, с какой легкостью тогда выиграл, так что сам удивлялся.

– Значит, на каторгу парень не попал? – уточнила Пейдж, включаясь в разговор, и с интересом взяла лист с первым портретом, составленным со слов Гейла.

– Нет.

Да, рисунок вряд ли передавал все черты лица разыскиваемого, но и ей тоже оно показалось смутно знакомым. Высокие скулы, волнистые волосы, хитрые лисьи глаза. Слишком молод для солдата-ветерана, слишком тощий для бойца. Вор? Да, ему очень подходило. Плут.

– Как-то слабо верится, что ты зашел, только чтобы сказать, будто, возможно – подчеркну, возможно, – когда-то знал парня, чьего имени не помнишь, – скептически протянул Киллиан, одарив Эдди сомневающимся взглядом.

– Нет, я зашел дать конкретную наводку на матрас, на котором залег Мокрый Билли, – с легким превосходством ткнул Эдди пальцем в последний лист. – С моей работой… сам понимаешь, у меня свои осведомители, а портье в гостиницах на особом прикорме.

– Только не пытайся убедить меня, что Билли, которого третью неделю ищет мафия и прокуратура, снял номер в «Чарлстоне», – открыто усмехнулся Киллиан, и недоверия в выражении его лица становилось все больше.

– Ну, на «Чарлстон» у крысы не хватило бы денег, а вот ночлежка «Потухшая свеча» на Баддингтон-стрит с большим удовольствием приютила его. Естественно, нелегально, иначе бы вы уже давно получили звонок от их портье. А он мой давний приятель и, когда заподозрил, что его прачка протащила в свою каморку лишний рот, уведомил не полицию, а меня…

– Так, стоп, – устало склонился Киллиан над столом, уперев ладони в столешницу и хмуро разглядывая портреты. – По порядку. Какая еще прачка?

– Твои инспекторы потрясли семью Билли, допросили жену, – хмыкнул Эдди. – А вот проверить наличие любовницы не догадались. О ней и среди Соланесов никто не знал, Билли болтливостью не страдал. И когда после резни на причале запахло жареным, залег у нее в подсобке. Прачка – немка, зовут Ханной, беженка из Германии, тут ни с кем не задружилась, а Билли у нас, похоже, полиглот…

– Он служил до контузии, глухой на одно ухо, – тут же дополнил картину Киллиан. – Мог выучить язык в армии. И что, твой портье не пытался выгнать незваного жильца?

– Фред умный малый, – пожал плечами Эдди. – Смекнул, что все не так просто, особенно когда заметил, как Ханна стирала пиджак с алой нашивкой. В таких местах не любят лишний раз звать констеблей, там контингент особый, с законом мало кто дружит. В общем, стоит проверить, там ли Билли до сих пор.

В кабинете повисла тяжелая пауза, и тут Киллиан медленно поднял взгляд от портретов и легко уличил старого врага в недоговорке:

– Как давно ты об этом знаешь?

– Дней пять, – почесав подбородок, признался Эдди и, ощутив, с каким презрением на него посмотрели оба собеседника, закатил глаза. – Слушайте, я не из тех, кто бросается грудью под дуло револьвера. А такую информацию приберег на самый…

– То есть когда Леонардо похитил вашего сына – это был не крайний случай?! – вскипела Пейдж, сжимая кулаки, чтобы не отхлестать ублюдка по щекам, напрочь забыв про вежливость. – За наводку на крысу Лео бы мог отпустить Микки! Да наверняка бы отпустил!

От возмущения клокотало в груди: значит, у них было чем торговаться в тот день с доном, а не подставлять Киллиана под Право на убийство!

– Не старайся воззвать к его совести – он давно и безнадежно ее похоронил, – вздохнул господин с открытым разочарованием. – Даже когда пришел сделать, казалось бы, хорошее дело, все равно оказывается, что он остался дерьмом. Эгоистичным дерьмом.

– О-о-о, ну вы-то, святые грешники, прямо сговорились! – прошипел Эдди и с раздражением надел шляпу. – Мне от этой информации уже никакого проку – мой поезд уходит в три часа. Не хотел оставаться в долгу, только и всего. А вам удачи в беготне за мелкими грызунами. И поменьше отвлекайтесь друг на друга, голубки.

Он развернулся и направился к выходу, выпрямив спину и внешне преисполнившись достоинства. У самой двери его негромко окликнул Киллиан, заставив оглянуться:

– Эдди?

– Да, старик?

Кривая улыбка на смазливом лице. Всего доля секунды, и их зрительный контакт будто напомнил, что когда-то эти двое были лучшими друзьями и росли вместе. А затем иллюзия очень быстро растаяла.

– Если ты хоть когда-то считал меня своим другом, сделай так, чтобы это была наша последняя встреча.

Улыбку живо слизало с лица Эдди, и он посмотрел на прокурора иначе – не то понимающе, не то с долей настоящего раскаяния. Коротко кивнул, принимая условие с предельной серьезностью:

– Прощай, Киллиан.

Дверь за ним закрылась с мягким стуком. Он так и не посчитал нужным извиниться хоть за что-то, и это многое говорило о нем как о человеке. Зато стоило Верджину исчезнуть, как Киллиан заметно расслабился и принялся расстегивать китель.

– Жалкий гаденыш, – бормотнула вслед Эдди Пейдж, сложив руки на груди.

На это у господина вырвался смешок.

– Ты так забавно ругаешься. Морщишь нос, когда злишься.

Было до жути непривычно слышать от него обращение без официоза, и уже это заставило Пейдж забыть о грехах Верджина и просиять, ловя на себе теплый взгляд Киллиана.

– Мы еще не пили на брудершафт, мистер Лэйк, – поддела она.

– Думаю, формальности уже давно потеряли смысл.

Он наконец-то снял прокурорскую форму и бережно повесил в шкаф. Задумчиво свел брови и перед тем, как его закрыть, достал из внутреннего кармана кителя маленький ключ на простом железном кольце.

– Я не верю Верджину, – призналась Пейдж, снова недобро покосившись на дверь. – У него нет ничего святого. Даже когда собственный ребенок был в опасности, он, оказывается, думал только о своей шкурной выгоде. Может, он тянет время по приказу Лайленда, хочет, чтобы тебя отстранили?

– Не исключено, как и то, что вся его наводка может быть ловушкой, – согласился Киллиан, вернувшись в кресло. – И все же не проверить ее я не могу. Хотя бы осторожно, без облавы, стоит наведаться в эту «Потухшую свечу». У меня сутки, чтобы сохранить ранг, и четыре дня, чтобы сохранить жизнь.

На этой неутешительной фразе он наклонился к нижнему ящику стола, отпер его ключом и достал на свет увесистый черный револьвер. Пейдж опасливо поежилась, наблюдая за тем, как спокойно Киллиан положил оружие перед собой и добавил к нему коробочку с патронами. Следом вытянул кожаную коричневую кобуру и без тени сомнения накинул на плечи поверх рубашки, закрепляя пуговицами экипировку.

– Это точно… необходимо? – глухо спросила Пейдж, сглотнув горьковатую слюну.

– Я понятия не имею, на что может быть способна загнанная в угол крыса и не ждет ли там кто похуже, чем бывалый гангстер. Поэтому черта с два поеду в гадюшник без оружия, – пояснил свои действия Киллиан, невозмутимо заряжая револьвер блестящими свинцом патронами. Резким, профессиональным движением руки он защелкнул барабан и с треском прокрутил, прежде чем убрать оружие в кобуру. Закончив с подготовкой, он поймал настороженный взгляд Пейдж и с толикой надежды произнес: – Даже не знаю, есть ли смысл спрашивать…

– Конечно, я еду с тобой, – смело вздернула она подбородок. – Надо же действовать аккуратно, так? Никого не спугнуть раньше времени. Я бы могла найти эту прачку Ханну и попробовать поговорить с ней…

– Давно выучила немецкий?

Пейдж плотнее сжала зубы, лихорадочно выискивая аргументы в свою пользу, и выдала:

– Я могу вызвать на помощь инспектора Уайта, если что-то пойдет не так. Прошло пять дней – может, нам действительно предстоит только допросить прачку? Тогда я всяко больше расположу ее к себе, чем ты, даже без знания языка.

Она победно сверкнула глазами, на что Киллиан безнадежно вздохнул, поднимаясь из кресла и подхватывая с его спинки пиджак.

– Кто бы сомневался, что меня уговорят за три секунды… Тебя хоть в лес к волкам отправляй – вернешься, возглавив стаю, – усмехнулся он, прикрывая одеждой револьвер.

Пейдж ни за что бы не призналась вслух, как ему бесконечно шла кожаная кобура на плечах – ничуть не меньше кителя. На завершившего сборы неизменной тростью коронного обвинителя она смотрела, уже не скрывая интереса и восхищения. А при быстром взгляде на его руки в животе закололо от воспоминания об их нетерпеливости и силе.

– Плащ не забыла? – напомнил ей Киллиан, возвращая в реальность, и даже глухой бы уловил в интонации азартный подтекст.

Конечно, он заметил румянец на ее щеках. Заигравшее в воздухе магнитное поле, стоило приблизиться к ней на лишний шаг. Застрявшее в горле дыхание.

– На улице тепло, не замерзну и так, – пробормотала Пейдж, на автомате следуя за ним к двери.

«А замерзну – погреешь», – мелькнула у нее дерзкая мысль, от которой хотелось улыбаться и едва заметно подпрыгивать при каждом шаге.

Все-таки то, как непринужденно Киллиан водил машину, было для Пейдж особой эстетикой. От его рук на руле исходило столь уверенное спокойствие, а рычаг передач^[50] он переключал так играючи, что в салон не могло просочиться и капли тревоги. Вдобавок тесный диванчик «малютки остина» оставлял минимум расстояния между их телами, и бедром она ощущала приятное тепло.

– Кто такой мистер Томпсон? – решилась спросить Пейдж, щурясь от бьющего в лобовое стекло солнечного света.

– Слышала наш разговор, – озвучил понятный факт Киллиан и утомленно вздохнул. – Наблюдатель из Лондона, так сказать, представитель премьер-министра в Доме правосудия Энфорта. В целом довольно покладистый человек, но, похоже, Лиге удалось найти точки давления на его решения.

– Он правда может лишить тебя ранга?

– Не так просто, как представил это для Лайленда, но при определенных обстоятельствах, – уклончиво ответил он, постукивая пальцами по рулю, когда пришлось притормозить на перекрестке с Баддингтон-стрит. – Тебя что, так сильно взволновал этот разговор, что ты влетела в кабинет страшно перепуганная?

Пейдж улыбнулась: все-таки от него невозможно хоть что-то скрыть.

– Меня напугали не твои гости, а их телохранитель, – приглушив голос, признала она, комкая в кулаке подол юбки. – Барс. Он меня узнал и даже… поздоровался.

Киллиан нахмурился и перевел на нее внимательный взгляд, на секунду отвлекшись от дороги. Но сейчас Пейдж не было страшно, она не чувствовала даже отголоска испытанной в коридоре паники: слишком стойкая атмосфера надежности исходила от вооруженного капитана армии.

– Видел его в зале суда, – промолвил Киллиан, заметно помрачнев. – Ты в порядке? Он ничего больше не сказал?

– Нет, и со мной все нормально.

– Надеюсь, ты не выкинула тот нож и все еще носишь его с собой?

Пейдж потрясенно приоткрыла рот, оборвав готовящиеся в уме заверения в своей стойкости. Судя по тому, как четче проступили вены на тыльной стороне ладони Киллиана, он переживал за эту встречу куда больше нее самой. Нож действительно так и валялся на дне ее сумочки, но, хотя и должен был придавать уверенности, в глубине души Пейдж понимала, что не сможет пустить его в ход против живого человека. Максимум припугнуть в случае нападения.

– Если бы я еще умела им как-то защищаться, а не масло на хлеб намазывать, было бы куда больше проку, – вздохнула она.

– Думаю, стоит выкроить часок-другой и показать тебе пару приемов самообороны, – неожиданно выдал Киллиан, паркуя машину на узкой и довольно-таки грязной улочке Нижнего квартала.

Пейдж похолодела: если даже он признал такую необходимость, значит, действительно стоило опасаться. Двигатель заглох, а в ушах продолжало звенеть.

– Ты впрямь думаешь, что Барс… решится свести счеты? Я ведь не виновата в том, что он и его дружки стали рабами из-за того дела. Они сами пустили свои жизни под откос, когда решили, что могут позабавиться с беззащитной женщиной.

Она вздрогнула и опустила глаза, уставившись на свои побелевшие кулаки. От силы, с которой их пришлось стиснуть, ногти оставили на коже болезненные вмятинки-полумесяцы. Воображение услужливо рисовало, как ее улыбчивая мама кричала, когда ублюдки били ее и рвали на ней одежду.

Прохладная ладонь Киллиана легла на ее кулак и легонько сжала, вынуждая ослабить напряжение суставов. Мурашки колкой волной скользнули к предплечьям от невесомой нежности этого касания.

– Они получат свое наказание, даю слово, – тихо, но бесконечно уверенно пообещал он. – Я займусь ими сразу же, как только разберемся с этим делом. Но пока что Барса, его однорукого дружка Гилмора и виконта де Лавлера лучше всячески избегать и не провоцировать на конфликт. Пейдж, я знаю, черт, я чересчур хорошо знаю, как выглядят убийцы… И среди них тоже есть различия. Мне самому доводилось стрелять в людей, доводилось лишать жизни. По долгу службы, защищая свою страну, максимально абстрагируясь от происходящего. А есть те, кто делают это… из личного удовольствия. И поверь, даже если бы я не знал прошлого Барса, мне хватило сегодня посмотреть на него, чтобы понять, какое наслаждение доставляет ему чужая боль. Таким тварям не нужна логика, не нужно никакого оправдания или твоей реальной виновности. Ты для него – просто-напросто ушедшая из-под носа добыча.

Пейдж нервно сглотнула, с трудом поднимая на него взгляд из-под трепещущих ресниц.

– Пытаешься меня запугать? – севшим голосом спросила она.

Строгость и сосредоточенность лица Киллиана уступили место короткой ободряющей улыбке, и он переплел пальцы их рук, отчего щеки Пейдж вспыхнули румянцем: жест вышел приятным, дарящим ощущение полной правильности происходящего. Тепла.

– Пытаюсь предостеречь, – поправил Киллиан, не мигая глядя в ее глаза своими медово-карими, отчего внутри у нее все задрожало от волнения совсем иного рода. – Не хочу, чтобы ты пострадала. Держись всегда если не рядом со мной, то хотя бы на людях.

Он подтянул повыше их соединенные руки и прижался щекой к тыльной стороне ладони Пейдж, на миг прикрыл веки. Она задержала дыхание, а кости словно оплавились от этого трепетного касания, подарив ничуть не меньше удовольствия, чем поцелуй. В коротком моменте оказалось столько доверия, будто дикий волк подставил шею под ласки, забыв об исходящей от человека угрозе.

– Ты сегодня такой… пугающе открытый, – прошептала Пейдж, пряча счастливую улыбку.

– У нас обоих беда с головой, раз пугать тебя я начал только сейчас, а не когда приказывал ковыряться в трупе, – усмехнулся Киллиан на это заявление и неторопливо разомкнул их руки, чтобы взять неизменную трость. – Не представляешь, какой у меня огромный соблазн приказать тебе остаться в машине.

– Не успеешь, – дерзко выпалила Пейдж, подхватила сумочку и первой выскочила из салона.

Плечи под тонкой блузкой тут же окатило весенним теплом, вот только азалиями, как на Роуд-стрит, в Нижнем квартале не пахло: скорее смесью кислой капусты, печной копоти и пыли. Коренной жительнице Энфорта и этих мест даже не сразу вспомнилась узенькая кривая улочка из жалкого десятка старых домишек, среди которых, оказывается, затесалась ночлежка. Но деревянная, выгоревшая на солнце вывеска «Потухшая свеча» действительно висела на углу ближайшего трехэтажного дома из серого кирпича, который в целом внешне смотрелся сносно по сравнению с другими. Просторное крылечко даже казалось вполне чистым, и медные перила блестели в лучах солнца.

Следуя за Киллианом, который даже на пяти ступенях лесенки ни разу не счел нужным опереться на трость и буквально взлетел к дверям, Пейдж чувствовала такое же нетерпение. Пусть она не верила в точность наводки Верджина, слабая надежда, что сегодня все разрешится, все-таки теплилась, заглушая даже страх.

В общем-то, бояться было и нечего, когда они зашли в холл ночлежки, размеры которого, на первый взгляд, были скромнее гостиной в доме Лэйка. От парочки обшарпанных кресел несло пивными парами и табаком. Молодой портье за стойкой маялся от безделья, подбрасывая вверх орешки и не очень удачно ловя их ртом, закидав обшарпанный пол арахисом. Его форменные шапочка и жилет некогда были красными, но от частых стирок вылиняли в грязно-розоватый. Больше в холле не было ни души.

– Приветствую вас в «Потухшей свече». – Завидев гостей, портье без особого энтузиазма прекратил свое занятие, закинув-таки в рот последний орешек. – Желаете номер?

– Доброго дня, Фред. – Киллиан слегка наклонил голову, прочитав имя на потертой нашивке на его жилете. – Мы пришли по просьбе мистера Верджина.

Портье замер, с хрустом разгрыз орех и обвел гостей заинтересованным, цепким взглядом. Остановился на серебряном льве в руке Киллиана, понимающе кивнул на строго официальную одежду Пейдж. С первого впечатления показавшийся ленивым дурачком, сейчас Фред демонстрировал отличную смекалку.

– Что ж… я давно ждал, что моим вопросом кто-то займется, – довольно хмыкнул он, потирая руки с жадным блеском глаз. – К вашему сведению, нелегальный постоялец все еще проживает тут, утром Ханна утащила к себе лишнюю порцию завтрака. Непременно провожу вас к ним, но деньги вперед.

Он выжидательно приподнял бровь, даже не стесняясь озвучивать подобное: очевидно, и подумать не мог, что перед ним прокурор, а не проныра из адвокатской конторы. Киллиан поджал губы, сдерживая смех, и даже Пейдж прыснула в ладонь: вымогать мзду портье взялся не у того человека. Благо сегодня ее господин в исключительно добром расположении духа.

– Мисс Эванс, – строго позвал он ее, изображая командный тон. – Будьте любезны, запишите для протокола, что показания мистера Фреда… Как ваша фамилия? А впрочем, все равно, найти в документах труда не составит… Так вот, показания оказались платными.

– П-протокола? П-показания? – заикнувшись, вытаращил глаза портье, наблюдая, как Пейдж достает из сумочки блокнот.

– Да, господин коронный обвинитель, – громко назвала она пугающую преступников должность, одарив проходимца сочувственным взглядом. – Придется все-таки вызвать констеблей для ареста. А ведь вы хотели проверить информацию без шума…

– Н-не надо ареста! – взвыл портье, выскочив из-за стойки и утирая выступивший на лбу пот. – И не надо шума, умоляю… Если услышит кто из постояльцев… Мы клиентуры на год лишимся! – Он понизил голос до панического шепота, умоляюще посмотрев на невозмутимо наблюдающего за всем этим цирком Киллиана.

– Значит, вы согласны сотрудничать со следствием бесплатно? – уточнил он, демонстративно размяв пальцы на трости.

– Согласен, согласен! – с готовностью закивал Фред. – Только тише, прошу. Я провожу… идемте за мной.

Он выхватил из-под стойки фонарь, махнул рукой, указывая на неприметную служебную дверь сбоку, и шустро шмыгнул вперед. Проследовав за ним, Киллиан и Пейдж оказались на тесной и шаткой деревянной лестнице. В нос ударил запах мокрой плесени.

– Прачечная у нас на цокольном этаже, – выслуживаясь перед представителем закона, пояснил Фред, зажигая свет и подняв фонарь повыше. – Осторожно, смотрите под ноги – ступени прогнившие…

– Хозяина этой богадельни не волнует травмоопасность, которой он подвергает сотрудников? – суровым, рабочим тоном спросил Киллиан, спускаясь следом за провожатым, и на всякий случай перед шагом на особо ненадежно выглядящие ступени простукивал их тростью.

– Да куда там, у него таких ночлежек еще штук пять по городу, – горестно пожаловался Фред.

Он продолжал бубнить еще какие-то кляузы про плохое питание и отсутствие надбавок за тяжелый труд, пока не добрался до конца лестницы и не поднял увесистый рубильник, озаряя верхним светом ламп цокольный этаж. Сыростью тут воняло уже просто удушающе, вдоль увешанных тазами, стиральными досками и щетками стен стояли огромные чугунные ванны. В единственном железном стеллаже расположились средства для стирки, а на дверце одиноко повисли серый передник и чепец.

– Ханна! – бесцеремонно позвал Фред, поставив на одну из полок фонарь. – Выходи! Sie wollen mit dir reden^[51].

Не дождавшись ответа, он довольно грубо выругался, после чего пошел к дальнему углу, где виднелась низкая покосившаяся дверь. Пейдж только успела добраться до последней ступени, когда Киллиан обогнал их провожатого, на ходу одной рукой расстегивая пиджак.

– Позвольте мне, – остановил он портье, первым подобрался к двери в каморку прачки и осторожно постучал. – Фройляйн, вы здесь? Kann ich reinkommen?^[52]

Немецкий в его устах звучал непривычно, а паузы между словами говорили о сомнении в правильности произношения: похоже, Киллиан знал лишь несколько разговорных фраз, не более того. Пейдж и вовсе не могла похвастать знанием языка: в гимназии курс иностранного был отдельно оплачиваемой дисциплиной. Все, что ей оставалось, это прислониться спиной к перилам и понемногу начать записывать данные для будущего протокола: время, описание места событий, имя портье…

Так и не дождавшись ответа, Киллиан пожал плечами и взялся за ручку, уверенно дернув ее. Дверь с оглушительным скрипом распахнулась, но ему хватило короткого взгляда внутрь помещения, чтобы озвучить факт.

– Никого. Куда она могла уйти, как думаете? – спросил он Фреда, щелчком включая свет в каморке. – Ого… да она и впрямь тут жила с мужчиной…

Пейдж оживилась и двинулась вперед, намереваясь записать все, что открылось взгляду господина и могло подтвердить слова портье. Разбросанные мужские ботинки, одежда, папиросы? Судя по запаху, речь не в последнюю очередь шла именно о них.

Она уже пересекла было прачечную, как вдруг неприятная догадка заставила ее ощутить холодок на лопатках и оглядеться повнимательнее. Не мог с такого расстояния через плесневелую вонь помещения донестись до нее запах табака. А что, если Билли услышал их еще на ступенях и спрятался? Мог ли он быть сейчас здесь?

– Ханне запрещено подниматься к гостям, у нее свой выход наружу… А я говорил – тут явно дело нечисто! – доносился до Пейдж взбудораженный голос Фреда, который тоже зашел в каморку.

Заставив себя прислушаться, она сумела через этот шум уловить иные звуки: легкий шорох, доносившийся из самого угла. Страх мурашками прокатился по предплечьям, вонзил ледяные клыки в позвонки, но Пейдж осторожно наклонилась, опустив взгляд и сразу же заметив торчащие из-под дальней ванны черные лаковые туфли.

– Киллиан, – свистящим шепотом позвала она, но за возгласами Фреда тот ее не расслышал, и пришлось повысить тон. – Мистер Лэйк!

– Да, мисс Эванс? – тут же выглянул он из каморки.

Увидев предупреждение на ее лице, он проследил за ее взглядом и понимающе кивнул. А затем мягко захлопнул за собой дверь, закрыв портье внутри.

– Эй! Вы чего? – возмутился тот, но Киллиан уже ловко подпер тростью ручку, не дав ему выйти наружу.

– Уходи отсюда, Пейдж, – приказал он ей уже без формальностей, развернулся к ванне с засевшей под ней крысой и медленно протянул пальцы к кобуре. – Живо. Перекрой выход и вызывай Уайта, у портье наверняка есть телефон.

Дважды ее просить не пришлось, и она скользнула к перилам, на ходу на всякий случай нашарив в сумочке нож. И успела уловить, как нервно дернулись ноги преступника, осознавшего, что он обнаружен. В следующий миг он бросил попытки прятаться, выкатившись из-под ванны со звонким:

– Поганые бобби^[53], чтоб вас всех!

Не желая оказаться запертой в ловушке крысой, он начал прорываться к выходу. Сразу два выстрела, метящих по ногам Киллиана, заставили того отскочить в сторону и вскинуть громко щелкнувший взведенным курком револьвер:

– Прекратить сопротивление! Вы арестованы!

– Кишка тонка, узкоглазый, – хрипло бросил Билли, вскочив и метнувшись к двери каморки, откуда был шанс сбежать.

Ему преградил путь Киллиан, предупреждающим выстрелом едва не перебив потянувшуюся к его трости руку. Где-то за дверью жалобно выл от ужаса портье, а Пейдж буквально парализовало на критичную секунду, как раз ту, за которую пуля угодила в железный таз на стене.

– Не вынуждайте меня вышибать вам мозги! – прогремел Киллиан, многозначительно целясь прямо в патлатую голову гангстера с расстояния шести шагов.

Но того угроза в громовом тоне прокурора не впечатлила, и он с очевидной насмешкой направил пистолет в совершенно другую сторону – к едва ступившей на лестницу Пейдж, моментально застывшей в ужасе.

– Мои мозги или ее, чья пуля быстрее? – гоготнул Билли.

На скулах Киллиана заиграли желваки. Его черные глаза озарила вспышка ярости, а затем он пробежался взглядом по крюкам на стенах и без промедления пальнул в один из них, дезориентируя не ожидавшего такого поворота Билли. Висевшие там корыта и щетки сорвались со стены и рухнули под ноги бандиту, вынуждая того с нецензурной бранью отвлечься и потерять цель.

– Пейдж, беги! – перекрывая дикий грохот, рявкнул Киллиан, бросаясь на Билли с грубой силой, в первую очередь вышибая из его руки пистолет.

Всхлипнув, она понеслась по ступеням, рискуя оступиться на гнилых досках. До слуха донеслись звуки глухих ударов рукопашной схватки и то, как звякнул об пол выбитый у преступника револьвер. Она обернулась, боясь лишь того, что ублюдок всерьез навредит господину, пока она носится с полицейскими.

Как раз вовремя: Билли действительно пнул его в больное колено, заставив Киллиана взвыть от боли, а затем дополнил мощным ударом по лицу, отчего голова у Лэйка откинулась назад, а на губе моментально показалась кровь. С победным пыхтением Билли рванул от каморки к лестнице – видимо, решил испытать все варианты.

Сердце Пейдж пропустило удар: добежать первой, закрыть перед ним дверь в холл – и оставить наедине с раненым Киллианом, от чьего глухого стона рвалось под ребрами… Нет. Она решительно развернулась, с твердой уверенностью вскинув нож и перекрыв лестницу.

– С дороги, цыпа! – заорал Билли, с надеждой глянув ей за спину, где от свободы его отделяло пять ступеней.

– Черта с два, – прошипела Пейдж и как можно более агрессивно рассекла воздух перед собой, не давая ублюдку приблизиться.

Ее задача – просто задержать его, пока Киллиан приходил в себя. Зло зарычав, Билли, будто действительно пойманная в капкан крыса, кинулся вперед и перехватил запястье Пейдж, через болезненное сопротивление вывернув оружие.

– Маленькая дрянь, – прошипел он, с силой оттолкнув ее в сторону.

Нож упал, гнилая ступень проломилась под ногой, и Пейдж впечаталась лопатками в стену. Она жалобно вскрикнула, приложившись головой и вдобавок ободрав ногу до самого колена. И в тот момент, когда надежды задержать Билли уже не осталось, в прачечной раздался новый выстрел.

Крик ужаса и боли. Резкий запах пороха и крови. Потерявший способность стоять от попавшей в ногу пули, гангстер со стоном покатился вниз по лестнице, пытаясь зажать свежую рану. Пейдж, всхлипывая, наблюдала за тем, как Билли, пересчитав все ступени, раскинулся на полу, с плаксивым стоном подтягивая к себе простреленную в районе икры ногу.

– Я предупреждал: не вынуждать меня, – без малейшего сочувствия в голосе произнес Киллиан, подходя к нему, а затем вскинул голову наверх и обеспокоенно посмотрел на Пейдж. – Ты не ранена?

– Ерунда… царапина, – отмахнулась она, едва совладав с голосом.

Держась за стену, она принялась вытягивать ногу из дыры. Чуть было не потеряла туфлю и напрочь разодрала чулок.

Куда сильнее беспокоило ее разукрашенное славным кровоподтеком лицо Киллиана, непроницаемое выражение которого обещало стонущему у его ног преступнику настоящий ад.

Закончить тяжелый рабочий день удалось лишь к позднему вечеру – и то когда в кабинет уже робко постучалась уборщица. Киллиан до последнего не покидал Дом правосудия, готовясь завтра с утра выполнить все обещания Томпсону и отстоять свой ранг, предъявив обвинения Билли. Того, как и договорились, посадили в одиночную камеру с круглосуточной охраной, которой прокурор добрых полчаса давал наставления: никого не подпускать без специального разрешения с его личной печатью, проверять весь паек, включая воду, и не называть вслух фамилию арестованного, ограничиваясь между собой кодом «задержанный ноль-одиннадцать».

Пейдж подозревала, что матерому гангстеру и так было за что отвечать перед законом. Поэтому факт, что его обвинят в убийствах, возможно совершенных не его руками, не мучил совесть. Именно с предательства Билли началась вся заварушка в Энфорте, едва не был повешен ее собственный брат. К тому же главное сейчас защитить Киллиана и от рьяного начальства, и от Леонардо, а уж если у Дампера хватит мозгов раскрыть все карты, то к полноценному суду в руках прокурора будут иные виновники. А пока что Билли и впрямь было не найти места безопаснее тихой одиночки в Доме правосудия.

Домой пришлось ехать затемно, разрезая окутанную густым туманом дорогу светом фар. Киллиан был как никогда взбудоражен, и даже кровоподтек на губе не мешал ему обсуждать случившееся днем.

– Кто бы мог подумать, что Эдди не соврет, – не переставал удивляться он, одной рукой держа руль, а второй ослабляя узел галстука.

– Сказал бы он про эту наводку раньше, и, кто знает, может быть, удалось бы даже предотвратить убийство Хоббса и задержание Гейла, – укоризненно вздохнула Пейдж. – Жаль, что Билли так боится раскрывать имя своего владельца. Хотя, знаешь… не то чтобы догадка…

Она махнула рукой: мысль появилась совсем глупая и поверхностная. И все же она скребла изнутри истинно женской интуицией, привлекая внимание.

– Делись уже, – хмыкнул Киллиан, искоса глянув на ее задумчивое лицо. – Сегодня только благодаря твоей абсолютной безрассудности был задержан подозреваемый – так что у тебя точно есть право высказывать любые идеи.

Он как будто хотел официально обосновать свои слова, но при этом в голосе сквозило такое восхищение, что эти попытки были не более чем пылью на бриллианте, неспособной скрыть его ценность.

– Ерунда, конечно, полная, – вдохновившись, выпалила Пейдж, – но меня зацепила формулировка. Билли сказал: «Когда воротишь такие дела, точно не подашь раба-свидетеля в розыск». Подашь в розыск? Простые люди так не говорят, потому что у них нет полномочий подавать кого-то в розыск, арестовывать… То есть, я хочу сказать, если бы что-то подобное пытался сформулировать кто-то другой, сказал бы вроде «не пойдешь в полицию», «не обратишься к судье за наказанием раба».

– Хм, – внимательно глядя на дорогу, свел брови Киллиан. – Что-то в этом есть. Если ты права, то, возможно, у хозяина Билли серьезные связи в правоохранительных органах… или даже он сам имеет к ним отношение. А может, тот просто ляпнул так, как ляпнулось, и эта фраза ничего не значит… Сложно что-то предполагать, слишком призрачная ниточка.

– Думаешь, после предварительного слушания он заговорит?

– Очень на это рассчитываю. Главное, давить его завтра так, чтобы у него поджилки тряслись при мысли о грядущем суде. Чтобы он чувствовал, как на шее затягивается петля. Тогда и будет шанс на более откровенные показания. – Киллиан шумно выдохнул. – Так и не могу понять, кому все это понадобилось… зачем? Даже конкуренты по контрабандному бизнесу не стали бы попусту выливать виски, скорее бы украли дорогой продукт. Зачем было дожидаться, пока Комптон уйдет с причала, и только после этого нападать? Зачем две недели держать в плену капо, а потом бросать его кусками на крыльце Леонардо?

– Обостряли конфликт по нарастающей, – довольно легко уловила связь между этими вопросами Пейдж. – Начали с никому особо не нужного Торреса, смерть графа выставили отместкой мафии за его убийство. Затем, изображая, что Лига решилась мстить, кинули тело Сервантеса… Его поэтому и не убили сразу – чтобы было чем накалять ситуацию в дальнейшем, все сильнее выводя Леонардо из себя. Но ты его сдержал, не дал тут же начать кромсать всех аристократов направо и налево. И нашему кукловоду пришлось пойти на новое убийство, по логике событий – на стороне Лиги, чтобы для тех смерть Хоббса выглядела расправой мафии. Случайный арест Гейла не вписывался в этот план и мог сильно смазать весь эффект. Возможно, хозяин был не очень доволен своими рабами-исполнителями, когда это случилось…

Пейдж замолчала, призадумавшись над продолжением цепочки. И тут Киллиан потрясенно пробормотал:

– Продешевил…

– Что?

– Гнилой Пи однозначно продешевил, – усмехнувшись, пояснил он. – Знал бы заранее, что покупаю настолько исключительную девушку, – отдал бы все годовое жалованье. Никогда не думала о том, чтобы податься в юриспруденцию? Удивительно точное выстраивание фактов в ряд.

– Мне не по карману обучение на юриста, да и не до того было, – смутилась Пейдж. – В детстве я мечтала стать послом, объехать весь мир. Но даже курс иностранного языка не прошла.

– Ты слишком честная для политических дрязг. Да и, скажу как есть, с твоей родословной опасно соваться на континент. Это не Британия, и во многих странах сейчас можно нарваться на опасный для жизни антисемитизм, – как всегда, исключительно рационально оценил слабый потенциал идеи Киллиан.

– Знаю, – пожала плечами Пейдж. – Но у всех есть детские мечты. Ты же наверняка не думал стать прокурором, когда тебе было семь?

Он криво улыбнулся и ненадолго отвлекся, паркуя машину на излюбленном месте напротив входной двери. А заглушив мотор, неуверенно пробормотал, стиснув в пальцах ключи:

– Да уж, сейчас задумался и понял, что не помню. Не помню, каким был до войны, о чем мечтал, чего хотел. Кажется, отец меня пытался натаскать на лечебное дело, но оно было совсем не по мне. И все-таки я в состоянии заметить, что с твоим плечом не все в порядке. Ударилась, когда этот урод тебя оттолкнул?

Пейдж изумленно приоткрыла рот – вот уж поистине невероятная наблюдательность. Если о царапинах на ноге она уже и не вспоминала, хотя разодранный чулок вызывал некоторую неловкость, то левое плечо действительно ныло и отдавало слабостью в руку. Судя по ощущениям, там назревал внушительный синяк.

– Да ничего серьезного, ушиблась, и все, – ответила она, уже взявшись за ручку дверцы, но Киллиан покидать салон не спешил.

– Все равно надо осмотреть, вдруг связки повредила, – нахмурился он и добавил, укоризненно покачав головой: – Даже не знаю, ругать тебя за то, что так опрометчиво кидаешься на преступников, или благодарить за помощь. В любом случае зайди перед сном обработать ушиб.

Пейдж замерла, с подозрением взглянув на его абсолютно спокойное лицо. Пульс забился где-то в горле, и все же она решилась уточнить:

– Постой, разве…

– Я отменяю приказ, – подтвердил Киллиан коротким кивком. – В свете… изменившихся обстоятельств он становится абсурдным и даже как будто принуждающим… Скажу больше: в моем понимании само наличие контракта при столь стертых границах между хозяином и рабыней – что-то откровенно неестественное и неприемлемое. Мне нужно хорошенько подумать, как с этим всем быть дальше. Но приказывать тебе спать в моей кровати я точно больше не собираюсь. Ты можешь спокойно отдохнуть в своей комнате.

– Но тогда отдохнуть не сможешь ты, – тихо произнесла Пейдж, чувствуя, что от смущения уже пылают щеки. – А завтра такой важный день, надо обязательно выспаться.

– Я не сказал, что не хочу спать вместе с тобой. Но у тебя есть выбор, и хорошо, если ты его сделаешь, исходя из своих чувств и желаний, а не потому, что так будет лучше для меня.

Десятки вариантов ответов закружились у нее в голове, но все они с пшиком испарились под завораживающим действием внимательного, исполненного серьезности взгляда Киллиана. Проглотив едкие аргументы, Пейдж лишь слабо улыбнулась:

– Я поняла. Идем уже… Мадам Морель наверняка расстроится, что мы успели поужинать в Доме правосудия.

И к собственному удивлению, она ощутила приятное тепло в груди. Ей дали выбор, позволили решать самой, чего она хочет. Ее в принципе ни разу в жизни никто не спрашивал, как она хотела бы поступить. В гимназию определили родители, а там требовали лишь «надо так, а не иначе». Когда заболел отец, в их семье и вопроса не встало о том, на чьи плечи упадет забота о нем. Со временем она привыкла сама чувствовать, когда приходил момент вновь поступиться своими желаниями ради других. Вызваться спасать Сью, бежать среди ночи, несмотря на усталость, в хозяйскую спальню…

Нет. Вот тут появилась весомая разница. Ведь ни разу за все проведенные рядом с Киллианом ночи она не подумала о том, что ей это не нравилось. Было неловко? Да. Странно? Еще как! Но по большей части приятно, а после нескольких таких визитов даже трепетно желанно.

Но сегодня… конечно, сегодня все казалось необычным. Да, зайдя домой, они мирно разошлись по разным концам коридора – как десятки раз до этого. Пейдж сняла грязную одежду и чуть подзадержалась в душе, потому что от мыльной воды щипало ногу. И все время, пока вокруг витали пары сиреневой свежести, пыталась прислушаться к себе. Услышать себя, свои желания. Голос этот оказался настолько глубоко закопан, что его тяжело было различить за настойчивым воплем совести: «Он не поспит, если тебя не будет рядом!»

По телу струилась вода, унося в слив не только пот и соль, но и усталость вперемешку со всеми сомнениями. Прикрыв веки и в очередной раз плеснув воды в лицо, Пейдж вспомнила, как днем Киллиан настойчиво завладел ее губами. Как усадил на стол, как отчаянно сжимал талию. Как у нее самой дрожало в животе от каждого его движения, и как сильно раздражал китель, который не давал почувствовать больше. Стать ближе.

Она плотнее свела бедра, на рефлекторном уровне желая усилить внезапную пульсацию между ног. Волна жара прокатилась по позвонкам и отразилась краснотой на щеках. Пейдж быстро выключила воду и выскочила из душа, тяжело дыша от одних лишь мыслей о том, почему Киллиан отменил приказ. Теперь спать рядом с ним и не касаться будет пыткой для них обоих. Больше не получится прикрыться маской официоза.

Что Пейдж четко поняла, когда завязывала пояс халата, накинутого на голое тело, – никогда и ничего ей не хотелось так, как касаний Киллиана. Его губ, жадности рук, тепла прерывистого дыхания на коже и неизменного запаха сандала. Выбор – это иллюзия. Ее сердце сделало выбор еще в тот день, когда впервые остановилось при взгляде на безупречного коронного обвинителя.

Погода испортилась: небо Энфорта затянуло грязно-серой простыней, с океана несло солью и тревожными порывами северного ветра, обещающего шторм в ближайшие сутки. Мелко накрапывал противный дождь, из-за которого снова пришлось кутаться в плащ и прибывшему на работу коронному обвинителю, и его шустрой помощнице.

Едва переступив порог Дома правосудия, Киллиан направился к лестнице и спустился на цокольный этаж. Пейдж, как обычно, следовала за ним, на службе сразу заняв позицию чуть позади него: еще вчера они условились никоим образом не подавать коллегам повода для сплетен и держаться на людях строго официально.

Конечно, она сразу поняла, что первым делом он собирался проверить готовность Дампера к заседанию, которое должно было начаться через час. Именно на цокольном этаже располагались камеры для арестантов: временное пристанище обвиняемых, ожидающих предварительного суда или привезенных за сутки до основного. Городская тюрьма Энфорта располагалась в его предместье за Нижним кварталом, и Пейдж была бесконечно рада, что Гейлу повезло не попасть в этот филиал ада на земле.

В Доме правосудия все было куда скромнее, всего-то парочка общих и три одиночные камеры в узком коридорчике неподалеку от допросной. У самой дальней, внушительной стальной двери с крохотным окошком для подачи еды стояли, как и положено, двое конвойных, уже заступивших на смену ночным.

– Доброе утро, господа, – поздоровался с ними Киллиан, остановившись напротив камеры и по привычке сложив ладони на рукояти трости. – Как наш задержанный ноль-одиннадцать?

– В полном порядке, сэр! – отрапортовал первый конвойный, выпрямляя спину. – Вы все-таки решили проверить сами?

– В каком смысле?

– Полчаса назад приходил ваш помощник…

Видимо, он уловил шок и полное непонимание в глазах прокурора, потому как осекся на полуслове и переглянулся с напарником. На секунду в коридорчике повисла критичная пауза, нарушенная Киллианом, быстро собравшимся, будто хищник перед прыжком. Пейдж уловила лишь, как сурово нахмурились его брови, прежде чем он строго, но сдержанно обозначил:

– Моя помощница – мисс Эванс, и я думал, об этом прекрасно всем известно.

– Так они же у вас меняются постоянно, вот мы и не удивились… У парня записка была с вашей печатью и подписью, чин по чину, допуск в камеру, – все больше нервничая, принялся объясняться старший конвойный.

Шумно выдохнув и явно сдерживая злость, Киллиан шагнул вперед, вынуждая коновойных расступиться. Взявшись за железную ручку, он откинул окошко и заглянул в камеру.

– Мистер Дампер? – громко окликнул он, однако ответа не последовало, и следующий вопрос вновь прозвучал для конвойного: – Давно он так сидит?

– Так… ну, как завтрак принесли, поел. Посуду еще не забирали, потом забегал этот парень – вы не думайте, мы же не совсем дураки, посмотрели – он также вот спиной к входу и сидел…

– Открывайте! – тут же рявкнул Киллиан, вынуждая окончательно растерявшихся подчиненных суетливо загреметь ключами. – Живо, живо, черт возьми!

Дверь отворилась, пропуская его в камеру. Он рванул вперед, напрочь забыв про трость, и в два шага оказался у маленького квадратного столика в углу тесной комнатки, всю обстановку которой дополняли только железные нары с тонким одеялом да дурно воняющее ведро понятного назначения. Билли действительно сидел на табурете спиной к двери, будто продолжая завтрак, – на столике еще стояла пустая миска из-под каши и кружка.

– Мистер Дампер? – глухо, с уже проскальзывающей в тоне обреченностью понимания, что живой человек отреагировал бы на такое вторжение хотя бы поворотом головы, позвал Киллиан и положил руку ему на плечо. И этого слабого движения оказалось достаточно, чтобы медленно деревенеющее тело завалилось набок и упало с табурета ему под ноги.

– О черт, – только и вырвалось у Пейдж, и она тоже ступила через порог камеры, чувствуя, как подкосились от слабости колени. – Он… но как?!

– Идиоты… где вас только набирают, – шипел под нос Киллиан, присев на корточки перед свежим телом. – Я же говорил: никого к нему не впускать!

В его голосе звенели отчаянные нотки: Билли был последним шансом сохранить ранг, главной ниточкой, свидетелем, который должен был привести к хозяину-кукловоду и помочь распутать этот гордиев узел. Что-то бормотали в качестве оправданий конвойные, а Киллиан уже достал из кармана перчатки и быстро осматривал труп.

– Никаких ран, кроме вчерашнего огнестрела в ногу, – сухо констатировала Пейдж и бросила беглый взгляд на столик, доставая на свет блокнот. – Отравили? Или заражение крови?

– Ни пены, ни изменения цвета языка или кожи, ни признаков удушья, – отверг предположение Киллиан, пальцем в перчатке открыв Билли рот. – А вот кляп точно был, остались нитки. Шея чистая, это не удавка.

– Господин прокурор, так, может, он сам? – неуверенно выдал старший конвойный, шагнув в камеру. – Ну, бывает, перетрусил, сосуды в голове и лопнули. У моего свекра покойного так и было, ну, только спьяну…

Киллиан вскинул на него убийственно черный взгляд, затыкая на полуслове. Пейдж оторвала ручку от бумаги и похолодела – он настолько явно подавлял гнев, что играли желваки на скулах.

– Только такие олухи могли бы решить, что человек, за головой которого три недели охотится мафия, умер сам по себе, – процедил он и приказал: – Не стойте столбом, помогите его перевернуть!

Конвойный подчинился, и в четыре руки они перекатили Билли на другой бок. Киллиан откинул с его шеи сальные патлы, но кожа была абсолютно чиста, и только на вороте застиранной серой рубахи виднелись две крохотные красные капельки. Пейдж разглядела их, лишь прищурившись, и то когда по ним прошелся палец в перчатке.

– Вот оно, – прошептал прокурор со странной смесью торжества и безнадеги. – Филигранно…. почти филигранно.

– Но это же просто кровь, раны нет никакой, – недоумевающе хлопал глазами конвойный.

– И даже этого не должно было быть: ублюдок спешил, чтобы вы не заметили. Тонкое убийство, дело рук мастера. Сицилийского мастера – это их фирменный способ, древний и безупречный. В ухо жертвы вставляют длинную иглу, протыкая мозг. Смерть практически мгновенная, а все внешние следы заканчиваются на паре капель крови, которая выходит после того, как убрать иглу. Их обычно сразу стирают, и тогда установить причину смерти могут лишь опытнейшие коронеры. Но кто станет копаться в трупе, если это, к примеру, предварительно накачанный спиртным малый, брошенный на обочине дороги?..

– Такое легко списать на кровоизлияние в мозг, – тихо закончила его мысль Пейдж, потрясенная тем, насколько просто можно устранить человека без малейшего следа насилия.

– Именно так, мисс Эванс, – пробормотал Киллиан, уже с открытым сожалением глянув на вытаращенные стеклянные глаза Билли и его серое лицо. – Песий сын… Ты был так нужен… Сутки, всего сутки, и я бы добился всех имен!

Кажется, до Пейдж долетел даже скрежет его зубов, когда он поднялся и требовательно протянул руку к конвойному:

– Показывайте, что за бумага была у убийцы, которого вы так любезно впустили. И расскажите, как он выглядел.

Тот достал из нагрудного кармана черной формы сложенный пополам листок и отдал начальнику:

– Да неприметный малый в коричневом костюме, волосы, как у вас, назад убраны, только светло-русые… Ростом с меня, долговязый. Я и не рассматривал его особливо.

Киллиан развернул записку одним резким движением руки, с прищуром без очков глянул на текст. И смял листок в комок, сжав в кулаке так, что скрипнула перчатка.

– Леонардо, – выдохнул он и отшвырнул бумажный шарик на стол прямо в грязную миску. – Парня подослал Лео. Не дождался. Услышал… наверняка ему напели его пташки, кого мы вчера арестовали.

– Почему это именно он? – попробовала разобраться в ситуации Пейдж, чувствуя, что безупречный контроль Киллиана сегодня явно не с ним.

– Потому что это моя печать, а благодаря Эдди Верджину у Лео была возможность подержать в руках ключ от моего кабинета и сделать слепок на будущее. Но подпись поддельная, попытка скопировать с другого документа.

Он не без раздражения стянул перчатки и устало сжал пальцами переносицу. Конвойный угрюмо удалился, потому как из коридора уже слышались голоса вызванных из морга коронеров, которых привел его напарник. Пейдж же стояла, не зная, что сказать или сделать: они ехали сюда сегодня в такой надежде, что все наконец-то завершится, что Билли приведет их к хозяину, но, похоже, Лео действительно не позволил правосудию свершиться иными руками, кроме как почтенного общества. Свою крысу мафия прихлопнула сама, старым и тонким методом.

– Нужно… составить портрет этого убийцы, верно? – неуверенно предположила она, нарушив тягостную тишину. – Полчаса назад он был здесь, его наверняка видели не только конвойные. Мы найдем его, обязательно…

– Да на кой черт мне эта сошка, очередной солдат или капо? – Киллиан дернулся и до побелевших скул сжал зубы, глядя на распластанный на полу камеры труп. – Самодовольный ублюдок. С меня хватит! Видит Бог, я этого не хотел!

Он выскочил в коридор, с такой угрозой стукнув тростью по полу, что звук эхом прокатился вдоль стен и дрожью опустился в груди Пейдж. Нервно сглотнув, она засеменила следом, кожей ощутив исходящую от Киллиана ярость и опасность. У самой лестницы он остановился, почти столкнувшись на ступенях со спускавшимся к камерам инспектором Уайтом. Безупречно уловив бешенство прокурора, тот не стал даже тратить время на приветствия.

– Выходит, это правда. Дампер убит, – буркнул он в седые усы.

– Убит не Дампер, а наша надежда закончить расследование! – буквально прорычал Киллиан. – Достаточно было расшаркиваний: на этот раз нет никаких сомнений в том, кто решил встать выше закона. Собирайте все доступные экипажи, инспектор, и со своего отделения, и с трех остальных. Мне нужен каждый констебль, умеющий пользоваться огнестрельным оружием.

– Оружием? – ошарашенно вытаращив глаза, переспросил Уайт. – Вы планируете вооружить полицию, чтобы брать Соланесов?

– А вы предлагаете ворошить их гнездо голыми руками?

– Но это дело внутренней армии, наши полномочия весьма ограниченны.

– Я беру на себя всю ответственность, – решительно заявил Киллиан, и в его почерневших глазах на секунду мелькнул дьявольский огонь. – Мы не можем ждать еще неделю, пока правительство пришлет войска. Вооружайте всех полисменов, которые знают, как выглядят пистолет и патроны. Сегодня Энфорт избавится от этих обнаглевших проходимцев!

– Слушаюсь, сэр, – не стал пререкаться Уайт, вытянувшись по стойке смирно. – Давно пора задать жару ублюдкам! Докатились: мафия безнаказанно убивает прямо в Доме правосудия!

– Именно, инспектор. Леонардо совсем потерял границы, и пора ему о них напомнить. Через час все экипажи должны стоять на Гарден-авеню, – отдал Киллиан последние распоряжения и поковылял по лестнице, так сильно стуча тростью, словно хотел расколоть ступени.

Пейдж полетела за ним, и ее сердце тревожно съеживалось под ребрами. Она понимала его гнев, понимала, что пришло время закону показать силу перед дерзкими итальяшками. Но прекрасно помнила, как Киллиан медлил в прошлый раз, даже дав Лео Право на свое убийство, лишь бы избежать пальбы. Будут жертвы, теперь это уже очевидно. Едва догнав господина, который продолжал стремительно подниматься на второй этаж, Пейдж сглотнула вязкую слюну и прошептала так, чтобы слышал только он:

– Может, не стоит так спешить? Ситуация странная, а у Лео все-таки есть Право…

– Оно не будет действительно до вечера вторника, П… мисс Эванс, – в спешке чуть не забылся Киллиан и пояснил с тяжелым выдохом: – Нюансы. Этот проходимец сам дал мне основание вязать всех его шавок, включая его самого. Кретин… мы могли получить всю информацию по этому делу, но нет, его чертовы мафиозные законы для него выше!

Казалось, на каждом слове в его горле кипела лава из сожаления об упущенной возможности вкупе с разочарованием в доне и – закономерно – злостью. Он добрался до своего кабинета, и полы плаща хлопали за его спиной, будто вороньи крылья. Ключа за плинтусом с того дня, как сюда вломился Верджин, он не хранил, но вряд ли это уже имело значение. Отперев дверь, Киллиан, прихрамывая, в несколько шагов дошел до стола и обвел его цепким, ледяным взглядом.

– Думаешь, Лео снял слепок прямо на глазах у Эдди и тот смолчал? Не предупредил тебя? – в сомнении наблюдала за ним Пейдж, прижимая блокнот к груди.

– Неужели личностные качества Эдди еще могут внушать надежду на лучшее? – фыркнул Киллиан и чуть тише подвел итог беглого осмотра рабочего места: – Печать точно трогали. И перо с чернилами, но подделка вышла грубая. Будь конвойные чуть-чуть бдительнее, и Билли остался бы жив.

Он резко провел рукой по волосам и принялся отпирать ящик стола – где, как Пейдж уже знала, лежал револьвер.

«Но ведь наводка с крысой была настоящей – неужели Эдди не предупредил бы про ключ, если бы Лео впрямь снял слепок?» – крутилось у нее в голове. Да, наверное, ждать от Верджина чего-то правильного было странно, но после похищения Микки он бы не взялся защищать Лео ни перед кем – почему-то это осознавалось четко. Хотя признать стоило: сейчас уже важно было не как именно Лео провернул свое «правосудие от почтенного общества», а каковы будут последствия. Пейдж шумно выдохнула, когда Киллиан убрал в карман плаща револьвер, не став на этот раз утруждаться кобурой.

– И ты собираешься просто брать ресторан штурмом силами полиции? – с нарастающей откуда-то изнутри, словно бой колокола, тревогой спросила Пейдж, отложив блокнот на свой стол.

Киллиан замер, на миг прервав сборы и взглянув, как она зябко обняла себя за плечи. В горящих гневом черных глазах мелькнул светлый проблеск, и он подошел к ней ближе, уверенно пообещав:

– Сначала переговоры. Я дам Лео возможность сдаться без пальбы, но если – точнее, когда – он откажется, иного выхода не будет.

– Тогда я с тобой, я могу помочь его у…

– Нет! – отрывисто бросил он, не позволив ей договорить.

Она сильно вздрогнула от этой резкости. Киллиан с глубоким вдохом прикрыл веки, успокаивая свое словно натянутое в тетиву тело, от которого по воздуху будто шла вибрация. Он заключил ее бледное лицо в ладони, нежно погладил щеки большими пальцами, поселив в ней приятный трепет, и строго произнес:

– Нет, Пейдж. Ты остаешься тут. И на сей раз это не обсуждается – правда, не обсуждается. Не вынуждай меня говорить, что это приказ. Я никому не позволю причинить тебе вред.

Она моргнула, пытаясь найти лазейку в его словах, но непримиримый тон его глубокого голоса отрезал все возможные варианты, как и долгий зрительный контакт, выворачивающий наизнанку. Да, ей и впрямь вряд ли удастся быть полезной во время стычки полисменов и гангстеров. Разве что путаться под ногами как отличная мишень. Но сидеть в Доме правосудия, пока Лэйк подвергает свою жизнь опасности, будет невыносимо.

– Я… просто… я так сильно боюсь за тебя, – звонким голоском призналась Пейдж, в смущении опустив глаза.

Киллиан коснулся ее губ в мимолетном, невесомом поцелуе, отчего у нее перехватило дыхание, – она чувствовала, как сильно он нуждался в ней. От его искрящей нежности растворились все мысли, но насладиться касанием полностью не вышло. Смазанно скользнув губами по ее щеке, Киллиан отстранился, глухо пообещав:

– Я вернусь еще до обеда, вот увидишь. Вернусь со всеми Соланесами в кандалах. Разбери пока тут завал, чтобы не заскучать.

И, бросив напоследок быстрый, медово-теплый взгляд на ее краснеющее лицо, он покинул кабинет, оставив ее среди кипы бумаг.

Первые полчаса Пейдж честно пыталась заняться делом. Сняв плащ, она скрупулезно разложила документы на столе Киллиана по папкам, допечатала протоколы по аресту и допросу Билли, не без грусти добавив в конце слова о его убийстве. За окном продолжал накрапывать дождь, и каждая капля, ударявшая в окно, будто несла новую тревожную мысль.

Что, если полицейских, способных управляться с оружием, будет слишком мало и Соланесы просто задавят их числом? Все они наверняка будут метить в Киллиана как руководящего операцией. Почему Лео не подождал еще несколько дней, как и обещал? Неужели прихлопнуть предателя важнее, чем устранить угрозу всему клану?

Что-то во всем этом бедламе не сходилось, и оттого опасений становилось только больше, не давая сосредоточиться хоть на чем-то другом. Спустя час Пейдж поняла, что не может прочесть ни одной бумаги, поскольку глаза словно ослепли от волнения.

– Тук-тук, – вдруг раздалось у нее за спиной, и дверь приоткрылась, а в щель заглянула озорная мордашка Саманты. – Привет. Слышала, твой босс сегодня поехал крушить хороший ресторан. Значит, у тебя точно есть время на чашку чая.

– Привет, Сэм, – немного нервно улыбнулась ей Пейдж, убирая на стеллаж последнюю папку с документами. – Да знаешь, что-то аппетита совсем нет.

– А если так? – Подруга приоткрыла дверь чуть шире, демонстрируя ей бумажный кулек, от которого шел умопомрачительно вкусный аромат шоколада. – Давай, Уэстбери тоже куда-то уехал, так что нам с тобой сам бог велел немного расслабиться без этих напыщенных самодуров.

Что ж, все равно ничего полезного сделать уже не получится – так что Пейдж не стала больше упрямиться. Тем более завтрак, который приносил для нее Киллиан, так и остался на его тумбочке, о чем желудок напомнил жалобным урчанием. Сбегав в столовую за чаем, подруги устроились прямо в кабинете прокурора за столиком помощницы, где можно было болтать без лишних ушей.

– Как там судья отреагировал на отмену заседания по Дамперу? – решилась поинтересоваться Пейдж, проглотив первый кусочек шоколадного кекса.

– Да знаешь, на удивление спокойно. – Сэм грациозно, как и положено аристократке, отпила из цветастой чашки, оставив на ней отпечаток малиновой помады. – Сказал только, что если Лэйк и на этот раз отпустит Соланесов, то придется доложить о нем в Лондон как о пособнике мафии.

Кусок встал поперек горла, и Пейдж едва не закашлялась. Ну конечно: Уэстбери рвался в парламент, так что ему не нужны подозрения в сомнительных связях правосудия Энфорта и коза ностра. Но что камнем преткновения в этом всем стал Киллиан, который и пытался сейчас хоть как-то разобраться в ситуации, тянуло напряжением все жилы.

– Лучше бы предложил ему помощь в арестах, – только и буркнула Пейдж, наконец сумев совладать с собой, но на всякий случай отложила кекс, пока не подавилась.

– Разберутся без нас, – беспечно махнула рукой Саманта, и на ее изящных пальцах с парой золотых колец мелькнули какие-то темные пятна.

– Ты в чем-то испачкалась? – указала на них взглядом Пейдж.

– Ой, это… – Та раздраженно повела плечом и поморщилась. – Не отмывается. Нилу что-то взбрело в голову – захотел перекрасить волосы, представляешь? Пришлось помогать.

Пейдж рассеянно моргнула, в свете всех забот и переживаний с трудом вспоминая, о ком речь. А, тот симпатичный парень, с которым она как-то видела Сэм у входа в Дом правосудия. С тех пор та не раз уже о нем упоминала с полнейшим восторгом, вот только среди прочего щебета подруги информация вообще не откладывалась в памяти.

– Э-э… он, кажется, шофер судьи Уэстбери? – всплыло из подсознания хоть что-то услышанное ранее, во время совместных обедов.

– Да-а, – закатив глаза, протянула Сэм с мечтательной улыбкой. – Ну ты чего, совсем, что ли, в работе утонула, не помнишь? Нил просто восхитительный. Недавно мы с ним ходили в оперу. Боже, ни за что бы не подумала, что мужчина из среднего класса может быть настолько галантен! Да, немного эксцентричный, зато чувство юмора…

Пейдж рассеянно кивала на этот новый поток восхищений явно влюбленной девушки в адрес ее кавалера, а у самой не получалось оторвать внимательного взгляда от ее рук. На очень светлой, фарфоровой коже пятна казались темными, но на деле были бежево-коричневого оттенка. Краска для волос… модная и недешевая вещь. Да какому мужчине вообще придет идея покрасить волосы? Разве что тому, кто пытается скрыть свой природный цвет.

– Странное это дело – с чего бы Нилу вдруг менять внешность? Кажется, он и так достаточно симпатичный, – пригубив чай, подтолкнула Пейдж Сэм в нужном ей направлении.

Та с готовностью подтвердила:

– Вот и я ему то же самое сказала: малыш, у тебя волшебные шоколадные пряди, ну к чему этот плебейский цвет? Нет, сказал, хочу стать блондином. Но блонд, конечно, не получился, скорее типичный русый. А я уже ничему с ним не удивляюсь: знала бы ты, сколько у него татуировок, там черт заблудится…

Вот теперь рука Пейдж все-таки дрогнула, плеснув чаем на белую блузку.

– Т-татуировки? Какие именно?

– Что же ты так неаккуратно. – Не замечая ступора подруги, Сэм подхватила салфетку и протянула ей с милой улыбкой. – Что с тобой?

– Сэм, это серьезно: какие именно у Нила татуировки?! – неожиданно для себя повысила голос Пейдж.

Та недоумевающе похлопала глазами, так и застыв с салфеткой в руке. И тихо залопотала:

– Ну… на шее скрещенные мечи. А на спине большой такой рогатый демон…

«Демон! Козел отпущения. Азазель!» – осенило Пейдж, и все детали, соединяясь, начали одна за другой выстраиваться в ряд с ровными, упрямыми щелчками истины.

Он все это время был совсем рядом, имел беспрепятственный доступ в Дом правосудия, к любой информации. Плут, профессионал, способный выколоть человеку глаза. Восстанавливая в памяти мельком виденный образ, Пейдж вспомнила о лонгете на его руке – заживлял пальцы, перебитые ударом трости Киллиана тогда, в Хиллхаусе? Если это так, то и смерть графа Комптона на его совести. Зная, что попал в ориентировки, он попросил перекрасить ему волосы, изменить внешность. Зачем, если не…

– О нет, – со свистящим выдохом осознала Пейдж. – Это он… Русые волосы… Черт, черт!

Она вскочила со стула и принялась расхаживать по кабинету на ватных ногах, не зная, как успокоить бешеный пульс.

– Пейдж, ты в порядке? – звала ее Сэм, но безуспешно.

Слишком многое встало на свои места. Азазель – не просто шофер Уэстбери, он его раб и правая рука. Вот он – хозяин, кукловод. Стравливающий кланы, так рьяно требовавший от Киллиана арестов даже с военной помощью. Рвущийся в парламент, для чего ему нужен богатый послужной список, – а что может быть богаче, чем ударом своего молотка отправить на виселицу целый мафиозный клан? Голова кружилась, все казалось нереальным, но невозможно четким. Билли убил Азазель – или, лучше сказать, Нил – по приказу Уэстбери и с его помощью. Устранил потенциального болтуна. Именно так, чтобы свалить вину на Леонардо, и именно затем, чтобы Киллиана больше ничего не удерживало от расправы над Соланесами. И он поддался, ведь сейчас, именно в эту минуту где-то на Гарден-авеню уже, возможно, полным ходом идет грандиозная перестрелка – вот она, цель, громкий скандал, дело, которое прогремит на всю страну и вознесет до небес судью, который наведет порядок.

– Киллиан! – охнула Пейдж, на миг пряча лицо в ладонях.

Теперь он под огнем. Он обрушится на гнездо мафии вопреки их договоренности с Лео, которую тот не нарушал, – и тем самым окажется главным виновником трагедии.

– Слушай, ты меня пугаешь. Да что случилось-то? – вконец растерялась Сэм, видя метания подруги, и Пейдж вскинула на нее потерянный взгляд.

Дурочка. Она просто наивная, влюбленная дурочка… наверняка Нил планировал залезть к ней под юбку не просто так, а чтобы создать себе плацдарм для отступления в виде ее влиятельного отца.

– Н-не подходи к Нилу, с-слышишь? – Трясущимися руками Пейдж схватила с вешалки плащ. – От этого может зависеть твоя жизнь. Ни за что не подходи к нему и не верь!

Она выскочила из кабинета и понеслась по коридору, уже на бегу услышав в спину короткое:

– Свихнулась…

Но сейчас было не до обманутой Саманты и не до ее мнения о своем рассудке. Слишком ярко рисовалось, в каком гневе будет Леонардо от несправедливых обвинений прокурора, приперченных полицейской облавой. Война начнется – кукловод Уэстбери добился желаемого.

Не помня себя и боясь лишь опоздать, Пейдж выбежала на улицу и понеслась к площади, где всегда было припарковано несколько кебов. Махнув ближайшему водителю, лениво покуривающему рядом с пузатым черно-белым автомобилем, она забралась на заднее сиденье.

– Гарден-авеню, «Итальянский дворик», – выпалила Пейдж, стряхивая с волос капли дождя.

– Мисс, – хмуро предупредил водитель, – Гарден-авеню перекрыта. Могу довезти до аллеи Боул, оттуда будет недалеко дойти пешком.

– Хорошо. Только быстрее, пожалуйста.

Кеб резво помчал по улицам, и, несмотря на пасмурную погоду и стучащий по крыше дождь, в салоне казалось душно и жарко. Пот катился по вискам, взмокла под плащом блузка с так и оставшимся пятном от чая. Пейдж едва не подпрыгивала на сиденье, без конца сжимая и разжимая кулаки.

Как они не догадались раньше? Думали, что надо искать конкурента, а надо было искать того, кому выгодно само преступление. Перекрытый канал поставок виски, арест убийц родовитых аристократов, повешение старых врагов закона – какую великолепную картину Уэстбери рисовал для себя, чтобы выгодно отличиться от других кандидатов на высокий пост! Но если Азазель и его брат и впрямь рабы, как говорил Билли, значит, вся тяжесть их преступлений только на одном хозяине. За каждый приказ на убийство он должен ответить лично. Если она успеет донести эту информацию до коронного обвинителя, прежде чем взбешенный дон решит его пристрелить.

Наконец машина остановилась на тихой извилистой безлюдной аллейке, проходящей с обратной стороны от домов на Гарден-авеню и открывающей вид на их задние дворики. Пейдж расплатилась с водителем и помчалась вперед, чувствуя, как разошедшийся дождь моментально намочил волосы и побежал дорожками по лицу. Все тело будто пульсировало от напряжения, а ноги практически не касались земли. И вот когда где-то впереди уже мелькнули стены «Итальянского дворика», только с изнаночной, а не парадной стороны, громкий оклик остановил следующий шаг, заставив ее оторопеть:

– Вот кто нам поможет. Привет, маленькая еврейка.

Пейдж не успела ни вдохнуть, ни осознать, откуда именно доносился голос, четыре года сопровождавший ее кошмары. Поперек груди легла чужая, грубая мужская рука и с силой прижала ее к телу позади, а в бок настойчиво уперлось нечто твердое и, к ужасу, узнаваемое – дуло пистолета, холод которого обжег и через плащ.

– Только пикни, и я продырявлю твою печень, – прошипел в ухо Барс, обдав отвратительно кислым запахом изо рта.

Пейдж громко всхлипнула, понимая, что ей и впрямь лишний раз лучше не дергаться. Самое смешное, что до окруживших плотным кордоном ресторан полисменов было так близко и в то же время бесконечно далеко. Она видела лишь несколько маленьких фигур в черных мундирах, целиком сосредоточенных на блокировке мафиозного гнезда, и ни один из них не догадался бы обернуться.

Она лихорадочно соображала, как привлечь к себе внимание и при этом не получить пулю, но идей не было абсолютно. Особенно в свете того, что посреди тихой аллейки Барс задерживаться не стал и уверенно поволок добычу в сторону узенького проулка между двумя домами, скрытого тенью арки. Пейдж попыталась хотя бы замедлить его, не двигая ватными ногами, но пистолет вжался куда-то между ребрами так больно, что проступили слезы.

– Шевелись, кукла, – глухо прорычал Барс и ускорился, заставив и ее шаткой походкой шагать влево.

А где-то в сумочке был нож… Только сумочку она с собой даже не прихватила, когда понеслась сюда. Но теперь поздно об этом сожалеть. Страх сковывал конечности прочнее любых цепей, а пульс, казалось, вовсе готов был прорвать кожу на шее и запястьях, чтобы выскочить на волю панически бьющейся птицей.

Скрывшись под аркой, Барс с силой толкнул Пейдж к стене, развернув к себе лицом. Она в ужасе огляделась, вжимаясь лопатками в холодный камень и с трудом переводя дыхание: хорошо, что не попыталась сбежать, потому как бородатый гладиатор был не один. Компанию ему составляли еще двое: загорелого усача Генри Гилмора она узнала по культе вместо кисти левой руки, а третий, низкорослый коренастый мужчина с залысинами, был ей незнаком. Он вообще казался лишним и копошился в большом грязном мешке, без конца шмыгая носом-картошкой.

– На кой тебе девка? – прошипел Гилмор, когда Барс лениво привалился плечом к стене рядом с Пейдж и якобы ласково провел дулом пистолета по ее щеке.

Она зажмурилась и сжалась всем телом, пытаясь выбросить из головы воспоминания о маме. О том, что именно сделали с ней эти руки и что наверняка не отказались бы повторить.

– Милашка-кудряшка, так бы и познакомился поближе, – довольно протянул Барс и с сожалением вздохнул. – Жаль, времени нет. Генри, включи уже башку: нам не пройти через кордон, а приказ есть приказ. Ты хочешь вернуться к хозяину и промямлить, что Соланесы теперь под защитой полиции?

Гилмор нервно оттянул единственной рукой с пальцами ворот потрепанного пиджака. На шее у него мелькнуло что-то темное, уходящее далеко под одежду и напоминающее клеймо, как на скоте для забоя. Возможно, никем лучшим он для Лайленда и не был.

– Все-таки думаешь, что тех трех свечек не хватит, – пропыхтел он и нагло пихнул в плечо мелко дрожащего третьего подельника. – Эй, Профессор, чего притих? Хватит или нет?

– Я-я же г-говорил: зависит от конечной цели, но на все здание этого мало, – пробормотал тот, оторвавшись от мешка и живо утерев текущий нос.

– Наша цель не две кухарки, а все Соланесы. А ты мог бы и сразу предупредить, что надо больше! – Гилмор от души отвесил ему подзатыльник. – Если мы не сделаем все как надо, нас живо скормят свиньям де Лавлера…

– Дерьмо, как ни крути, – прохрипел Барс и зло сплюнул в ближайшую лужу. – Вот эта евреечка нам и поможет, правда же, куколка?

– Что вы от меня хотите? – с трудом пролепетала Пейдж, силясь слиться со стеной в одно целое и по возможности не обращать внимания на то, как пистолет продолжал прижиматься к ее скуле.

– Эй, Профессор, ты ж у нас ученый, – бросил трясущемуся подельнику с мешком Барс. – Как там это будет называться-то по-умному… Когда приносишь в дом новый матрас, а оттуда вдруг расползаются клопы…

– Троянская лошадь, – обиженно буркнул Профессор, потирая затылок, и бросил на Пейдж почти извиняющийся взгляд близко посаженных глаз. – Стойте, вы хотите сказать, что заряд понесет она?

– Вариантов нет, – согласно кивнул Гилмор на озвученный план. – Она помощница прокурора, бобби пропустят ее через кордон. Погнали, парни: снимаем с нее плащик.

– Что… нет-нет, мы так не договаривались! – заверещал Профессор, отчаянно прижав к себе мешок, но тут уже дуло на секунду сменило направление, целясь ему в лоб.

– Закрой рот и делай, как приказано. Или можешь не надеяться больше увидеть свою дочь.

Тот моментально заткнулся, лишь тяжело вздохнув, когда Барс и Гилмор набросились на Пейдж, будто давно ждавшие команды волки. Она инстинктивно боролась с их руками, но, когда пистолет угрожающе вжался в висок, трепыхаться стало слишком опасно. Осталось только жалобно скулить от ужаса, ощущая касания чужих наглых ладоней, которые, сдергивая с нее плащ, не преминули пройтись по изгибам фигуры и сжать грудь. Дрожь отвращения сковала конечности, к горлу подступила тошнота, а слезы застилали глаза. Ее худший кошмар…

– Ох, горяченькая малышка! – цокнул языком Гилмор, напоследок потрепав ее по щеке, и Пейдж резко отвернула голову вбок, глотая злые слезы. – Но времени и впрямь нет, надо успеть, пока прокурор внутри трет терки с доном. Эй, умник, давай сюда свою штуковину.

Профессор вынул из мешка нечто странное: будто большие пучки красных церковных свечей, связанных шпагатом и плотно прилегающих друг к другу, образуя цельную полосу. На ее конце были веревки потолще, а еще – деревянная коробочка с вырезанной на крышке круглой дырой, откуда выглядывал циферблат, похожий на маленький механический будильник. И тут все встало на свои места: их разговор о троянской лошади и слово «заряд».

– Вы же не… О боже, нет! – пискнула шокированная Пейдж, неверящими глазами глядя, как Профессор разворачивал ее пояс смертницы. – Нет, нет, не надо! Прошу!

Зря она открыла рот, потому как Барс тут же просунул в него пистолет, и ее зубы больно звякнули по железу.

– Чего так разоралась, дурочка? – хохотнул он, оскалившись на исходящую от нее панику. – Прогуляешься, передашь дону привет от старых друзей. Хоть какая-то от тебя польза. Живее, парни!

Втроем они довольно быстро закрепили пояс с динамитом на ее теле, для надежности перекинув веревки и через плечи, образуя подобие жилета. Коробочка с часами оказалась на самой груди, и Профессор приоткрыл ее сбоку, парой щелчков устанавливая время.

– Я забыла пропуск! – в последней надежде выпалила Пейдж, боясь даже дышать от ощущения тяжести взрывчатки, которую на нее нацепили. – Меня не пропустят без печати Лэйка!

– Твоя мордаха – лучшая печать, бобби знают тебя в лицо, – фыркнул Барс, любезно натягивая на нее плащ. – Значит, так, куколка. Заходишь в ресторан, устраиваешься в тихом уголке и читаешь молитву о своей душе. Если хватит мозгов – можешь попробовать снять заряд где-нибудь в сортире и убежать. Авось не взлетишь: удача любит смелых.

– Я не пойду, – мотнула она гудящей хуже улья с пчелами головой. – Не пойду!

– Тогда я пущу пулю тебе в лоб прямо здесь, – угрожающе прошипел Барс. – Топай и не ной. Всю дорогу буду целиться тебе в затылок: если только дернешься, дашь знак полисменам или вроде того – пристрелю к черту. А так – кто знает, может, тебе фартанет?

Он демонстративно заржал, запрокинув голову. Профессор дернулся, недобро глянув на него и закрывая коробочку, откуда доносился тикающий звук.

– Шагайте осторожно, мисс, – даже как будто сочувственно принялся пояснять он. – Конструкция… ненадежна. Резкое движение может разбить воспламеняющую жидкость раньше времени. У вас и впрямь есть шанс… И пятнадцать минут.

– Много дал, тут идти минуты две, – неодобрительно рявкнул Гилмор, отвесив Профессору еще одну оплеуху. – Кусок дерьма! Знай, если твоя дрянь не сработает, я лично поимею твою дочурку у тебя на глазах!

– До чего же проще было с тем адвокатишкой: укатился на рельсы – и готово, – пробормотал себе под нос Барс и повелительно махнул пистолетом Пейдж. – Пошла, пошла, цыпа! И плащик запахни! Да смотри не споткнись, а то взлетишь прямиком к мамашке!

Толком подумать о том, что под адвокатишкой ублюдок явно имел в виду Верджина, ей не давал вес динамита. Отказаться идти? И умереть прямо здесь и сейчас, скорее всего – максимально грязно и мучительно, как мама? Нет, Профессор чертовски прав: данные ей пятнадцать минут – ее единственный шанс. Жить хотелось очень сильно.

Трясущимися руками Пейдж завязала пояс плаща, скрывая взрывчатку от чужих глаз и дождя, и на негнущихся ногах вышла из арки. Тикающий звук сводил с ума. Одно пока что виделось точно: если она не зайдет в ресторан, ее моментально пристрелят, – да что там, достаточно пули в ногу, и, упав, она превратится в живую бомбу. Не просто умрет, разлетевшись на ошметки, но захватит с собой кучу людей, ведь кругом жилые дома.

Что-то надо было делать, что-то придумать, но мозг слипся в кашу из паники и мыслей о том, сколько жертв повлечет ее гибель. Троянская лошадь. Месть Лиги за всех убитых аристократов… не в тот дом должна бы попасть эта бомба, но уже ничего не исправить: война кланов развязана руками судьи Уэстбери и его подчиненных.

Единственное, что Пейдж смогла осознать после первого десятка осторожных шагов к полицейским машинам, стоявшим на аллее, – ей нужна помощь. И совершенно никакой гарантии, что, показав бомбу констеблям, она что-то исправит: отряд саперов не успеет приехать за оставшееся время. Зато… Зато не так давно Киллиан закрыл дело с подрывом школы, а значит, хотя бы знаком с тем, что собой представляет динамит. Вдобавок он – капитан армии и наверняка способен быстро нейтрализовать эту дрянь на ее теле.

Все это пронеслось в голове быстрее, чем новые капли дождя намочили волосы. Больше медлить и тратить драгоценные минуты Пейдж не стала. Стерев остатки слез, она решительно миновала черные экипажи. Вооруженные констебли заняли позиции вплотную к заднему двору ресторана в ожидании приказа. Она в какой-то момент подумала, что ее и впрямь не пропустят без бумаги с печатью Киллиана, оставшейся в сумочке, но к ней тут же шагнул знакомый по вызовам молодой констебль Гловис.

– Добрый день, мисс Эванс, – коротко кивнул он. – Прокурор Лэйк внутри, ведет переговоры с Соланесом. У вас что-то срочное?

– Да. Мне нужно кое-что ему передать, – немного сипло отозвалась Пейдж, буквально чувствуя затылком, что Барс все еще где-то неподалеку, на расстоянии выстрела.

А значит – и возможной смерти не только ее, но и всех, кто вокруг. Тиканье часов отдавало по ребрам вибрацией.

– Разумеется, – без малейшего сомнения кивнул Гловис и махнул коллегам. – Пропустить!

Полицейские расступились, и Пейдж смогла пройти к черному входу в ресторан. По ступеням крыльца она поднималась предельно аккуратно, боясь не то что дернуться – даже вдохнуть чуть больше воздуха, чем было минимально необходимо. Ей казалось, что она и без того содрогалась при каждом шаге, будто все внутренности превратились в желе. По позвоночнику градом катился пот.

В коридоре для обслуги никого не было. Приглушенные голоса доносились только из зала, куда, похоже, стянулся весь клан Соланесов в ожидании решения дона. Пейдж беспрепятственно толкнула последнюю дверь, ту самую, через которую обычно носили блюда официантки, и вышла на свет хрустальных люстр ресторана.

– …А я тебе повторяю, Лэйк: о том, что ты взял Билли, я узнал только что от тебя самого! – непривычно громко гремел на весь зал Леонардо. – Убирай отсюда полицию, или, клянусь…

– Я достаточно давал тебе поблажек, Лео: если сейчас же все твои люди, и ты в том числе, не выходите и не сдаетесь правосудию, нам обоим не избежать жертв! – непримиримым грозным тоном не уступал ему Киллиан.

– Жертв и правда уже не избежать! – тонким голосом звонко выкрикнула Пейдж, вмиг привлекая к себе всеобщее внимание.

Не дыша, она вышла вперед, прямо к центру зала, и распахнула плащ. Времени на долгие прелюдии и объяснения не оставалось. По ощущениям прошло уже минут пять-семь, и действовать надо быстро. Она подняла взгляд на Киллиана, спорившего с доном у дальней ложи и в этот момент застывшего в абсолютном шоке. Все тихие шепотки в ресторане разом смолкли, будто убрали иглу с пластинки граммофона. Пейдж сбросила плащ на пол, демонстрируя всем пояс с динамитом.

– Porco cane, – ругнулся Лео, уронив дымящуюся сигару. – Лэ-эйк, ты решил подорвать мой ресторан ко всем чертям?!

– Пейдж… Что ты тут… Как? – только и выдавил Киллиан, рванув к ней безо всякой трости, оставшейся где-то у ближайшего столика.

– Л-лига. Барс. Они поймали меня, когда я шла к тебе, и…

– Ясно, – выпалил он, мельком глянув на циферблат. – Семь минут. Лео, живо выводи отсюда людей! Всех!

– На улицу, где их ждут полисмены?!

– На улицу, где они не станут кровавыми ошметками! – рявкнул Киллиан, оглянувшись на него и сверкнув чернотой глаз. – Семь минут!

Больше пререкаться Лео не стал. Продолжая сыпать беглой речью на сплошном итальянском, он ринулся отдавать резкие, зычные приказы, и люди быстро начали покидать ресторан. Зато Пейдж не могла и шевельнуться, даже несмотря на то, как успокаивающе легли на ее скулы ладони Киллиана, и он заглянул в ее невольно слезящиеся от страха глаза.

– Выдохни, – глубоким, предельно спокойным голосом велел он. – Давай, Пейдж, дыши. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Верю, – прошелестела она одними губами, невольно подчиняясь его приказу.

– Молодец… А теперь стой смирно, ладно?

Профессионал в нем взял верх. Сосредоточенно прищурившись, он изучил деревянную коробочку и идущий из нее тонкий шнур. Осмотрел весь пояс из динамита, ненадолго скрывшись за спиной Пейдж, и в попытке хоть секунду не думать о тикающих часах она подняла взгляд на висевшую над головой хрустальную люстру, переливающуюся сотней огоньков.

– Я бежала… бежала сказать, что нашла Азазеля, – прошептала она, обращаясь к потолку. – Это он убил Билли, перекрасил волосы после ориентировок. А красила их Саманта… Азазель – ее ухажер и шофер Уэстбери. Его правая рука. Он носил лонгет после того, как ты перебил ему пальцы в Хиллхаусе.

– Хозяин – судья Уэстбери?.. – неверящим эхом отозвался Киллиан, вернувшись к коробочке на ее груди, и предельно аккуратно попробовал подцепить крышку, которая не поддалась. – Мы разберемся. Снимем с тебя эту штуку и разберемся.

– Как успехи, Лэйк? – спросил запыхавшийся Леонардо, вернувшись к ним и встав напротив Пейдж с сурово сведенными бровями. – Значит, Лайленд психанул, сукин сын. Да что за день такой…

– Кустарная бомба, сделана кое-как, так что лезть в сам взрыватель – это, скорее всего, взлететь на воздух до звонка. Внутри часовой механизм от будильника, как только прозвенит – разобьется колба с воспламеняющим составом и подпалит бикфордов шнур, – вынес по-армейски точный вердикт Киллиан. – Все вышли отсюда?

– Да, – хмуро кивнул Лео. – Солнечная синьорина, будьте добры, дышите мельче: мне очень дорог этот ресторан.

В ответ Пейдж лишь еще сильнее поджала губы и впилась ногтями в ладони: она и без его комментариев знала, что дело дрянь.

– А ты какого черта еще здесь? – пробормотал дону Киллиан, пройдясь кончиками пальцев по шнуру, идущему из коробки.

– С тонущего корабля бегут только крысы, прокурор. Я крысой не стану никогда, – ответил Лео и деловито сложил руки на груди. – Три минуты. Какие идеи?

– Тащи большое ведро или таз с водой, – вдруг распорядился Киллиан, и только бисеринки пота на его лбу выдавали напряжение. – Бикфордов шнур, единственный вариант. Он старого образца, дешевый и не асфальтированный, а значит – водопроницаемый. Сам динамит не боится воды, загасить жидкость мы не сможем никак, а загасить шнур – да. Резать его тоже может быть бесполезно, если внутри пояса есть еще один… А это очень вероятно.

– Утопим эту горячую малышку, – азартно подхватил мысль Лео и без лишних разговоров бросился к кухне.

В зале и впрямь стало безлюдно. Слышно было лишь мерное «тик-так» и два тяжелых дыхания. Больше не тратя время, Киллиан потянулся к завязкам на боку Пейдж и принялся осторожно снимать ее «жилет».

– Не шевелись… не шевелись, – шептал он, но ее выдержка все равно давала сбой, и она громко шмыгнула носом, расставляя в стороны руки, чтобы ему было проще тянуть бомбу вверх. – Вот так… потихоньку.

– Стой! – ахнула Пейдж, когда одна из бечевок, скрепляющих динамитные шашки, зацепилась за ее сережку-лилию.

– Черт, – пробормотал Киллиан, замерев.

В руках у него были веревки с ее плеч, пояс с шашками висел на уровне ее шеи, и шелохнуться было попросту невозможно для обоих. Положение спас Леонардо. Поставив большой медный таз с водой на пол, он резво подскочил к Пейдж и предельно аккуратно отцепил бечевку от ее серьги, едва задев мочку мокрыми пальцами. Она вздрогнула, зажмурившись от ужаса.

– Без шуточек, синьорина: ваши украшения сегодня чуть не обошлись мне в целый ресторан, – бросил Лео мимоходом и взялся за веревки пояса смертницы вместе с Киллианом.

Почувствовав, что тяжесть взрывчатки наконец-то перестала давить грудь, Пейдж медленно присела, выползая из-под рук дона и прокурора. Те с облегчением переглянулись, когда бомба осталась только у них и перестала задевать жертву.

– Топим, – скомандовал Киллиан. – Минута.

Их скользящий шаг к тазу с водой был почти синхронным. Они на миг показались Пейдж очень тонко чувствующими друг друга братьями-близнецами, которых в детстве закинули в разные колыбели, – настолько плавно им удалось опустить весь пояс в воду. Мягко притопив и саму коробочку с взрывателем, Киллиан присел перед тазом в ожидании.

– Уверен, что нам не надо делать ноги? – выдохнул Лео.

– Сейчас узнаем. Все равно бы уже не успели ничего другого.

– Dio porco…

– Пейдж, а ты беги, – вскинул на нее беспокойный взгляд Киллиан, строго добавив: – Живо!

– Да, да, маленькая мадонна: на выход! – поддержал его Лео, влажными пальцами засучив рукава рубашки.

– А вы? – робко возразила она, тем не менее непроизвольно пятясь к выходу.

В тишине зала раздался громкий щелчок. Будильник коротко прозвенел, из воды послышалось шипение, и на поверхность вышло несколько пузырьков. Все трое наблюдали за этим с придыханием, но взрыва так и не произошло.

– Кажется… порядок? – без особой уверенности подвел итог дон. – Шнур погас?

– Будем надеяться, что бомба и правда настолько примитивна, как мне показалось. – Задумчиво поджав губы, Киллиан продолжал наблюдать за утопленным механизмом, потому как тиканье будильника не прекратилось. – Пейдж, ты еще тут? Уходи немедленно!

Пререкаться с ним она больше не стала – да и согрела душу толика радости от факта, что Профессор налажал (специально или случайно?). В любом случае динамит требовал вызова профессионалов, а для этого не помешало бы оповестить о происшествии инспектора Уайта. Пейдж в последний раз глянула на склонившихся над тазом прокурора и дона, а после все-таки понеслась к парадным дверям. Из коридора она успела услышать тихое:

– Идем, Лео. Дальше не наша забота.

– Я не поеду в Дом правосудия в кандалах, и не мечтай. Меня отсюда даже демоны не заберут, – усмехнулся Лео, и следом уверенно стукнула трость Киллиана.

– Тогда я иду за саперами.

С бескрайним облегчением выскочив на крыльцо, Пейдж вдохнула полной грудью и буквально скатилась по ступеням. На Гарден-авеню творился полный хаос: запихивали не особо сопротивляющихся гангстеров в блестящие от дождя машины полисмены, разносилась итальянская брань вперемешку с командами констеблей, испуганно жались у обочины официантки. Пейдж нашла взглядом умудрявшегося командовать всем этим бардаком Уайта, стоявшего посреди перекрытой проезжей части, и побежала к нему.

И тут прямо за ее спиной прогремел оглушительный взрыв, а сразу следом – второй, куда более сильный, сваливший с ног ударной волной.

Через будто заткнутые ватой уши в звенящую голову с трудом добирались чужие голоса из коридора. Нос терзал острый запах нашатырного спирта, которым медсестра приводила Пейдж в чувство. Она же сейчас заботливо обрабатывала несколько резаных ранок на ее спине и пояснице – от воткнувшегося стекла из разлетевшихся окон «Итальянского дворика».

Застилающий глаза удушливый дым, закупоривающий бронхи пеплом.

Вроде надо было чувствовать жжение, морщиться от пекущей кожу боли, но состояние полной отрешенности от внешнего мира никак не проходило, и Пейдж продолжала сидеть на кушетке, в полном молчании устремив взгляд в серую стену палаты перед собой.

– …Сначала взорвался не утопленный снаряд, а тот, что был заложен в кладовой среди продуктов, совсем небольшой, на пару шашек…

Ее истошный вопль, когда сквозь черноту и слезы наконец-то видит его, узнав лишь по силуэту среди крови и осколков. Звук тонет в криках десятков раненых людей.

Пейдж слабо моргнула, впервые за все время с момента взрыва реагируя на происходящее. Точнее, с момента, когда недвижное окровавленное тело Киллиана стаскивали с крыши полицейского экипажа и укладывали на носилки. Ей не дали к нему приблизиться врачи, сразу же окружившие раненого плотным кольцом, и все, что она знала сейчас, – его привезли сюда же, в центральный госпиталь. И что он жив. Иначе не могло и быть, ведь он успел – конечно же, успел! – хотя бы выйти из ресторана. Не попал в эпицентр взрыва… получил пару царапин, ведь правда же, только пару царапин?

Осколки повсюду, ржавые железки, обуглившееся дерево и стекло. Над руинами ресторана разгорается жаркое пламя, уничтожающее остатки империи Соланесов. Словно разверзлась бездна, ведущая прямиком в ад без обратного билета.

Пейдж как могла уговаривала свое рыдающее, бьющееся в ужасе подсознание, всячески внушая себе мысли о хорошем исходе. И отгоняя ту единственную картинку, в которой было чересчур много крови на сером пиджаке и ни малейшего проблеска движения…

– Выходит, тело Леонардо Соланеса так и не нашли? – снова едва добрался до нарушенного слуха мужской голос.

– Где там искать, тем более в пожаре? – сочувственно вздохнули ему в ответ, навевая мысль, что это обсуждали взрыв двое констеблей. – Да от него и куска не осталось, чтобы похоронить. Прокурору сказочно повезло, что он хотя бы вышел на крыльцо и его просто отбросило.

– Зато не повезло моим парням из экипажа – все в осколках да прилетевших ошметках этого гадючьего гнезда…

«Просто отбросило», – зацепилось в голове Пейдж единственно важное сейчас. Хотя и укола жалости от новости о погибшем доне она не избежала: все-таки он был человеком со своим кодексом чести. И ушел вместе со всем кораблем, как настоящий капитан. Что ж, теперь хотя бы Право на убийство логичным образом утратило силу из-за кончины предполагаемого исполнителя.

Судя по удалявшимся шагам, полисмены отправились дальше, проведать пострадавших товарищей. Медсестра закончила накладывать повязку на самую глубокую рану, полосой стремящуюся вбок от позвонков чуть ниже середины спины, и критично осмотрела результат своей работы:

– Все-таки я бы наложила пару стежков…

– И так заживет, – с полнейшим безразличием пробормотала Пейдж и поежилась от царившего в палате холода. – Спасибо вам.

– Не за что, милая. А синяк-то откуда? У всех остальных только резаные раны.

Медсестра осторожно дотронулась до ее плеча, вызвав мелкую дрожь воспоминания о том, как совсем недавно ушиба касались несколько иначе. С трепетом. С желанием.

– Это так, случайность, – стушевалась Пейдж и потянулась было за снятой с нее грязной блузкой.

Медсестра неодобрительно покачала головой:

– На чистые повязки это надевать не стоит. Давайте я вам дам одну из больничных рубашек – пациенты часто забывают у нас вещи. Потом постираете и вернете. – С этими словами она уверенно наклонилась к тумбе возле кушетки и закопошилась в ворохе тряпья.

– Спасибо, – глухо поблагодарила Пейдж и все-таки решилась на робкий вопрос: – Простите, а вы, случайно, не знаете, куда могли отправить другого пострадавшего? Это мужчина тридцати лет с азиатским разрезом глаз, черные волосы. Был в сером костюме.

Трость упоминать глупо – наверняка или сломана, или утеряна.

– А, вы про сына доктора Лэйка. – Медсестра неожиданно легко поняла, о ком речь, и подала пациентке вылинявшую, некогда голубую рубашку бесполого кроя, явно гораздо большего, чем требовалось, размера. – Уж что есть…

– Подойдет, – не глядя принялась одеваться Пейдж, игнорируя боль в висках от удара головой о землю. – Да, я именно про Киллиана Лэйка. Его привезли вместе со мной, но что с ним, я не знаю и не видела, как его выгружали.

– А вы ему, собственно…

– Я его помощница. – Голос предательски дрогнул. – Можете спросить у доктора Лэйка, он меня знает.

Медсестра с подозрением поджала накрашенные вишневой помадой губы, а затем тяжело вздохнула:

– Доктор Лэйк наверняка или занимается сыном сам, или следит за работой коллег – незачем его отвлекать. Да и сердце у старика уже совсем ни к черту, а тут такое… как бы удар не хватил. Скорее всего, интересующий вас пациент сейчас в операционной, – я слышала, туда звали хирурга. Вас не пустят в любом случае, да и лучше вам полежать спокойно: возможно небольшое сотрясение мозга.

– Все со мной в порядке! – Не выдерживая больше ни минуты неизвестности, Пейдж решительно соскочила с кушетки и закончила с пуговицами повисшей на ней мешком рубашки. – Еще раз спасибо, сестра. В какой стороне операционные?

– Налево к лестнице и на второй этаж. Но вас не пустят!

Этот пропитанный осуждением возглас остался проигнорирован.

При выходе в суету больничного коридора Пейдж от слабости качнуло, и она непроизвольно прижала руку ко лбу, где намечалась огромная шишка. Тошнило. Мимо нее носились медсестры в белых передниках и треугольных чепцах, разнося по палатам тазы и свежие бинты: посеченных осколками действительно оказалось много. Слишком близко находились люди к эпицентру взрыва, и все же, судя по всему, смертельных случаев больше не было – такой обнадеживающий вывод Пейдж сделала, заметив нескольких хирургов, извлекавших осколки из ран прямо в общей палате. Если бы их руки нужны были где-то при более тяжелых ранениях, они бы не занимались простыми случаями. Похоже, действительно серьезно пострадал всего один человек, если не считать того, кому теперь поможет лишь молитва за упокой. Спасли всех, кроме себя.

На второй этаж Пейдж нашла путь быстро, и там уже было куда тише и безлюднее. Вот только дальше дорогу действительно, как и предупреждала медсестра, преграждали большие двустворчатые двери с красной табличкой «Только персонал». В левом от лестницы крыле располагались такие же палаты, как и внизу, но одиночные, для более тяжелых больных. Звуков оттуда не доносилось никаких, и все, что осталось, – сесть на деревянную лавку и без сил откинуть голову на стену.

Пейдж подавила тошноту и прикрыла веки. Казалось, взрыв еще гремел в затылке, разнося по телу волны паники. Она и думать боялась о том, насколько тяжело ранен Киллиан. И ругала себя – ведь слышала же, как странно говорили о «трех свечках» Барс и его дружки, а от страха не сообразила, что речь вовсе не о бомбе, которую повесили на нее. Вероятно, ублюдкам не удалось протащить с продуктами достаточное количество динамита, чтобы разнести все здание, и «троянская лошадь» отлично пронесла недостающую взрывчатку. Им вовсе без надобности был тикающий механизм на ее груди, ведь они ждали другой таймер. Бесполезно было обезвреживать что-то одно.

Если бы удалось в тот момент чуть лучше сохранять самообладание… Проанализировать разговор, предупредить Лео. Может, и никакого взрыва бы не было. А так – динамит в одной маленькой бомбе соединился с зарядом той, что добавила она, – ведь взрывчатка не боялась воды. И карточный домик рухнул. Соланесам и впрямь пришел конец: осиротев без дона, в большинстве своем оказавшись или в кандалах, или в госпитале, гангстеры Энфорта фактически уничтожены. Не этого ли добивался Уэстбери?

Черт, до чего же в этот момент Пейдж было наплевать на все это. На алчного до власти судью, на мафию, на собственные раны, на очевидное сотрясение мозга, сопровождаемое легкой тошнотой. Глаза слезились от бессилия, которое окутало ее плотным густым облаком, не дающим дышать. В чужой рубашке было ужасно холодно.

Пейдж не знала, сколько времени так и просидела, – возможно, в какой-то момент она вовсе выпала из реальности. Но вот двери со скрипом распахнулись, и два санитара уверенно толкнули вперед каталку с укрытым до самой шеи белой простыней пациентом. Голова его была забинтована, закрытые глаза будто провалились в темные синюшные ямы, а на обескровленном лице виднелись зашитые аккуратными стежками глубокие порезы, обильно смазанные чем-то буро-коричневым^[56]. Самый большой тянулся вниз по левой щеке от носа до скулы и стягивал отекшую кожу, искажая черты лица. Пейдж с трудом узнала Киллиана в этом полупрозрачном отпечатке всесильного прокурора и в полнейшем потрясении проводила мутным взглядом каталку. Санитары завезли ее в ближайшую палату и скрылись из виду.

– Доктор Лэйк, присядьте, ну же, – послышался позади участливый голос одной из медсестер, которая вела под руку едва передвигающего ноги старика в белом фартуке, перепачканном грязно-алыми мазками крови. – Вы совсем бледный…

– Спасибо, Мэри. Мне лучше… на воздух, – пробормотал доктор Лэйк.

Его взгляд рассеянно блуждал; возможно, он вовсе не видел, куда шел. Добрая сестра Мэри повела его к лестнице, а на Пейдж никто даже внимания не обратил – впрочем, ей, застывшей в ледяную скульптуру, оно было и не нужно. Если до этого у нее и была мысль спросить о состоянии Киллиана у его отца, то теперь она растворилась без следа: доктору Лэйку самому нужна была помощь. Он кряхтел на каждом шагу и, казалось, даже несколько раз судорожно всхлипнул в седую бородку, растеряв всю стать.

– Снова… это снова произошло, – только и услышала Пейдж его жалобный стон уже со ступеней. – Мой сын… единственный сын…

– Он жив, доктор Лэйк. Это самое важное, – успокаивала его сестра Мэри.

Их голоса затихли вдали, и коридор вновь погрузился в тишину. Из палаты вышли санитары и мягко прикрыли дверь, после чего один из них заметил Пейдж:

– А вы кто? Сюда посторонним нельзя!

– Я… я не посторонняя. Могу… могу я увидеть…

Она не смогла ни договорить, ни назвать имя вслух. Горло стянуло горьким тугим комком страха, сожаления и подступающего все ближе горя, чей знакомый вкус скрипел пеплом на зубах.

– Он еще не отошел от действия эфира, мисс, – достаточно мирно отозвался санитар. – Все равно спит.

– Я просто… посижу рядом. Пожалуйста.

Кажется, в ее едва различимом потухшем голосе слышалось нечто, что не дало санитарам настоять на своем. Переглянувшись, они сочувственно кивнули ей и ушли обратно за двустворчатые двери к операционным.

Чтобы зайти в палату, пришлось по кусочкам соскребать все остатки смелости из самых дальних уголков души. Обняв себя за плечи, Пейдж вдохнула как могла глубоко и преодолела это расстояние, едва не споткнувшись о порожек из-за слабости в ногах.

Небольшую серую комнату освещали через тонкие тюлевые занавески закатные лучи. Они играли на цветастых плитках на полу, отражались в стекле дверцы шкафчика с перевязочным материалом. Венчалась обстановка железной койкой с приваренной к изголовью трубой, с которой свисала веревка с поручнем. Рядом же примостилась стойка с капельницей, тянущейся под одеяло, которым санитары укрыли своего пациента.

Пейдж остановилась в изножье койки и устало за него ухватилась. Холод железа обжег пальцы и ушел дрожью куда-то в живот, где словно залег тяжелый камень. Смотреть оказалось страшно – но тело Киллиана было скрыто, и только искаженное печатью едва не поцеловавшей его смерти лицо пугало, как и свистящие хрипы вместо ровного дыхания. На грубом табурете осталась тонкая папка с его медицинской картой. Пейдж взяла ее и присела, торопливо вчитываясь в записи.

«Закрытая черепно-мозговая травма средней степени, парез^[57] левой половины тела. Контузия. Баротравма^[58] с частичной потерей слуха, сдавление грудной клетки. Перелом ребер пять – семь и левой малоберцовой кости, открытый осколочный перелом левой плечевой…»

Читать больше не получалось: строчки упорно уплывали в туман, а руки затряслись так, что папка упала на пол с тихим шорохом листов. Что дальше следовало описание всех его осколочных ран, было понятно и так. Киллиана не «просто отбросило» ударной волной – его в ней перемололо и выплюнуло на крышу полицейского фургона.

Пейдж уронила голову в ладони, дыша как можно глубже, чтобы легкие развернулись и перестали душить ее отсутствием кислорода, – но вместо облегчения только впитала терпко-сладкий запах фенола. В затылке, как в раскаленной кузнице, будто стучали крохотные молоточки. Киллиан жив, это самое главное. Он обязательно поправится и повторит чудо семилетней давности, поднявшись с этой постели любым способом. К тому же теперь он не одинок.

Он вдруг со свистом втянул воздух и сдавленно простонал. Пейдж спешно стерла со щек слезинки и подтянула табурет ближе к изголовью, чтобы он мог ее видеть. Порыв найти его руку и сжать в ободряющем жесте пришлось унять на корню: она понятия не имела, где и как его можно коснуться, не причинив боли.

Киллиан слабо моргнул, медленно приходя в себя, и тут же вздрогнул и зажмурился, не в силах сфокусироваться. Пейдж как можно более невесомым жестом погладила его кончиками пальцев по подбородку – едва ли не единственному доступному участку тела без ран.

– Тише, тише, не шевелись, – успокаивающе прошептала она.

Киллиан наконец-то открыл глаза с отчетливо проступающими красными пятнами лопнувших капилляров. Пейдж перевела дыхание и заставила себя смотреть на него со всем возможным теплом, какое только нашла в закромах души. Он не должен был заметить ее страх, почувствовать хоть одну вибрацию жалости. Киллиан вновь медленно моргнул – откровенно измученно – и втянул воздух, отчего снова сорвался в глухой стон боли.

– Осторожнее, – тихо предупредила Пейдж. – У тебя сломаны ребра.

– Ты…. что-то… гово… ришь. А звука… нет, – прохрипел он.

Она замерла, чувствуя, что испуг все-таки мелькнул на ее лице. Окровавленная вата торчала в его левом ухе, в правом ничего не было, и все же нельзя забывать про строчку «частичная потеря слуха». Черт его знает, временная или нет.

– Это пройдет, – в полный голос, четко выговаривая слова, уверенно сказала Пейдж, убеждая их обоих, и даже выдавила жалкое подобие улыбки. – Ты поправишься, Киллиан. Так меня слышишь?

Он слабо кивнул и попробовал вытащить правую руку из-под одеяла, но его остановил шнур капельницы, заставив прошипеть сквозь зубы. А левой он вовсе не мог шевельнуть в наложенном гипсе и с парезом половины тела. От напряжения вздулась зашитая рана на щеке.

– Ты… в порядке? – спросил он, толчками выдавливая крупицы воздуха и беспокойно глядя на украшенный шишкой лоб Пейдж.

– Все хорошо. Я была далеко от взрыва, это ерунда. Может, позвать врача с обезболивающим?

– А отец… как он? – не реагируя на предложение о помощи, задал Киллиан самый неожиданный из всех возможных вопросов.

С одной стороны, связность его речи и отсутствие амнезии порадовали как отличный знак, но в то же время было неясно, как ей следовало отвечать.

– Он держится, – подобрала осторожное слово Пейдж, приучая себя говорить громче обычного. – Ты знаешь, что с тобой?

– Я приходил… в сознание. Мне рассказали, – уже чуть тверже просипел он. – Лео жив?

Ей захотелось чертыхнуться: он говорил обо всех, кроме себя самого. Будто все на свете интереснее того, что он переломан во всех возможных местах и едва способен дышать без боли. Пришлось заставить себя следовать его тактике – глухому отрицанию собственных травм.

– Судя по тому, что я слышала от двух полисменов, – Лео не выжил. Даже его тело не могут найти. – Продолжая легчайшими касаниями к подбородку поглаживать его, Пейдж закусила щеку изнутри.

Киллиан слабо моргнул, принимая информацию к сведению. Новость о смерти не то заклятого врага, не то почти друга явно меркла среди всей боли.

– Эти ублюдки… ничего с тобой…

– Им было недосуг, – успокоила его глупое сейчас волнение Пейдж. – Я не должна была заходить в ресторан, но не знала, сможет ли кто-то, кроме тебя, обезвредить бомбу. Первым взорвался не утопленный тобой снаряд, а тот, который они заранее пронесли с продуктами, он-то и вызвал детонацию. Так что ты сделал все что мог. Это я… не сообразила, о чем они говорили. Это моя ви…

– Не… смей, – прервал ее самобичевания Киллиан, нахмурив брови – то немногое, что не скрывали бинты на голове. – Жертва… не может быть… виновной.

– Раз так говорит сам коронный обвинитель, значит, так оно и есть.

Она хотела его подбодрить этим напоминанием о ранге, но сегодня старый метод работал плохо. На тяжелом хрипящем вдохе Киллиан откинул голову на подушку и снова закрыл глаза. Его грудь часто и тяжело вздымалась. Пейдж уловила, как сильно сжались его зубы: он явно не хотел показывать, насколько же ему больно, но ей хватило данных из карты. Его наверняка хорошо накачали обезболивающими в операционной, и все же, когда их действие начнет проходить, станет в разы хуже.

Он умел бороться. Но сейчас это было совершенно не нужно, уж точно не ради того, чтобы не показывать ей слабость. Пейдж уже хотела было напомнить ему об этом – что перед ней не нужно притворяться, как вдруг тишину палаты нарушил его будто простуженный голос:

– Та дурацкая картина…

– Что? Какая картина?

Он поморщился и продолжил, явно не расслышав ее вопроса, но найдя недоумевающий взгляд своим – неожиданно решительным и серьезным:

– Так странно… Не. С-слышать. Самого себя. – В слабом, обрывистом тоне даже проскользнула попытка насмешки. – Картина. В гостиной. Самая ужасная.

– С теми убогими верблюдами? – сообразила Пейдж.

– Да. За ней – сейф. Код. Шесть-один-два-ноль.

Растратив запас сил и выдержки, Киллиан вздрогнул всем телом и приоткрыл рот, хватая им недостающий воздух. В повисшей паузе где-то в коридоре грохнуло жестяное ведро уборщицы, дополнившись шаркающим мерным звуком, с каким елозит по полу тряпка.

– Ты хочешь, чтобы я что-то принесла из сейфа? – погромче уточнила Пейдж, но Киллиан мотнул головой, а после сдавленно простонал: жест вышел чересчур резкий для его травм.

– Там… твой контракт, – просипел он, буравя ее чернеющим в синюшных провалах взглядом. – Порви. И уходи.

Шурх-шурх. Плеск воды и снова: шурх-шурх. Пейдж отдернула руку, словно касание к Киллиану укололо ладонь, села прямее, с подозрением прищурив глаза:

– Что значит – уходи? Если хочешь освободить меня от контракта, это можно сделать и потом, тебе сейчас…

– Сейчас, – со знакомой непримиримостью отрезал он. – Уходи сейчас. Не бойся, эти ублюдки. Из Лиги. Их арестуют. Обещаю. Тебе пора вернуться… домой.

Пейдж на миг прикрыла веки. Нет, она не строила иллюзий и успела достаточно узнать Киллиана, чтобы понять – теперь от нее потребуется ангельское терпение. Он не даст ей дежурить у его постели и помогать подняться с нее, не даст кормить с ложечки и мазать швы. Черт, он когда-то прогнал даже невесту, потому что не мог вынести ее жалости.

– Давай позже это обсудим, – выбрала Пейдж компромисс, не став перечить его желанию разорвать контракт. – Ты сейчас не в себе, весь организм… в шоке. А голова, наверное, вообще не соображает.

– Я. Серьезно. – Его глаза сверкнули ярче, и она невольно вздрогнула, еще не привыкнув к тому, что стало с его лицом. – Не надо… меня. Спасать. Ты… еще встретишь. Здорового. Молодого. А не… контуженого калеку.

– Киллиан, прекрати.

– Услышь… пожалуйста… – Он до скрипа сжал зубы и приподнялся на подушке, хотя дышать при этом стал еще более прерывисто и хрипло, но решимость в голосе лишь нарастала. – Да. Я встану. Но контузия – это всегда… последствия. Непредсказуемые. Я могу… сойти с ума. Стать паралитиком или эпилептиком. Ты должна жить. Свободно. Потому что быть с инвалидом… Хуже пожизненного рабства. Не надо. Уходи. Сейчас.

– Ты говоришь о том, что еще не произошло и может никогда не произойти, – предельно ровно выдала Пейдж, ни единой ноткой не выдавая напряжения, сдавившего когтистой хваткой горло. – Сейчас тебе нужен покой, отдых и реабилитация. И поверь, я не Шарлотта и не брошу тебя барахтаться в этом одного. Плевать на контракт, есть он или нет, – я люблю тебя.

Киллиан без сил рухнул на подушку и закрыл глаза. Казалось, что по его искалеченному телу прошла рябь, и он глухо, обреченно простонал:

– Девочка… совсем еще девочка. Глупая. Наивная. Всех ей надо… Спасти. Придумала… сказку и сама в нее… поверила. Но я не… не рыцарь. И сказка кончится… когда я начну. Жевать свои галстуки…

– Значит, я буду выбирать галстуки повкуснее, – криво улыбнулась Пейдж, маскируя тот отвратительный укол боли, которую он ей причинил, не поверив в серьезность ее чувств и вновь все списав на «синдром спасателя».

Неужели она так и осталась для него юной дурочкой, рисующей в блокноте объект воздыхания? Вот чего у нее точно никогда не было – иллюзий о том, кого он видел в ней. Удобную рабыню? Влюбленную девочку? Обезболивающее? Возможно… возможно, он прогонял ее совсем по иному поводу – потому что она просто не нужна.

Шурх-шурх. Плеск воды от отжатой тряпки и шаркающие шаги уборщицы в коридоре. Уши заложило – похоже, слышать сейчас не мог не только Киллиан. Он же слепо уставился в потолок, больше не пытаясь посмотреть на Пейдж, а затем прошептал – что для него вовсе было беззвучно:

– Я не хочу… снова снимать с тебя динамит.

– Так, значит, ты прогоняешь меня из страха?

В ее голосе зазвенели слезы.

– Прогоняю, потому что люблю. Потому что твоя жизнь должна быть лучше… чем будет со мной. Безопаснее. Чище. Уходи…

Он утомленно притих, срываясь лишь в хрипящие поверхностные вдохи. Пейдж потрясенно приоткрыла рот: она не успела осознать его слов о чувствах, как он вновь начал от нее избавляться. Разметались в хаос все причины и следствия, и она сквозь туманящую пленку смотрела на Киллиана, который, казалось, окончательно погрузился в себя.

Израненный, зашитый, забинтованный и загипсованный, но все еще неколебимо упрямый. И Пейдж не хотела даже думать о том, что его сломало и изнутри. Потому что все его страхи – это поражение. А ее безупречный коронный обвинитель никогда не сдавался и шел до конца.

Она думала долгую минуту в полнейшей тишине, пока в коридоре домывали полы и бряцали чертовым ведром. Вся цепочка сложилась в ее голове предельно ровно: она знала, что должна сделать теперь. Встав с табурета, Пейдж склонилась над Киллианом, и тот приоткрыл глаза.

– Ты правда хочешь, чтобы я ушла?

– Да.

– Тогда я ухожу. Поправляйся, Киллиан. – Она даже нашла в себе силы мимолетно коснуться его сухих губ своими, прежде чем выпрямиться и выйти из палаты – не спеша, чтобы дать ему возможность остановить ее. – Прощайте, мистер Лэйк. – Оглянувшись через плечо у самой двери, Пейдж нашла его долгий измученный взгляд.

– Прощайте, мисс Эванс, – предельно тихо прохрипел он и отвернул голову к окну.

1

Макино – тяжелая водонепроницаемая разновидность шерсти. (Здесь и далее примечания редактора.)

Вернуться

2

Вендетта – кровная месть, подвергнутый вендетте должен быть убит вместе со всей семьей.

Вернуться

3

В США с 1920 по 1933 год действовал сухой закон – общенациональный запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя.

Вернуться

4

Барристер – категория адвокатов в Великобритании и странах Содружества, которые ведут дела и непосредственно выступают в суде. Более высокий ранг, чем солисторы, – преимущественно консультанты и помощники в подготовке дел для барристера.

Вернуться

5

Приблизительно 1,72 кг.

Вернуться

6

«Улыбка Глазго» – специфический вид шрама, возникающий в результате нанесения разрезов от уголков рта до ушей, что имитирует улыбку.

Вернуться

7

В 1918 году в Великобритании вышел закон, по которому все строящиеся дома в обязательном порядке стали оснащаться ванными комнатами, куда проводилась горячая и холодная вода.

Вернуться

8

Омерта – обет молчания в мафии, в случае нарушения караемый смертью.

Вернуться

9

Консильери – советник босса мафии, часто имеющий легальный заработок (брокер, адвокат).

Вернуться

10

До 1936 года полиция Великобритании не оснащалась огнестрельным оружием, только деревянными дубинками. Револьверы выдавались лишь самым надежным сотрудникам в порядке исключения.

Вернуться

11

Разговорное выражение в значении «правда? неужели?» (итал.).

Вернуться

12

Глупый, глупец (итал.).

Вернуться

13

«Пощекотать» – мафиозный жаргон, означающий попасться полиции, оказаться на допросе у полиции. «Крыса» – тот, кто при «щекотке» нарушил омерту, «завизжал».

Вернуться

14

«Прокатить», «отправить в поездку» – на жаргоне мафии означает убить.

Вернуться

15

Коза ностра – «наше дело». Термин означает мафиозную семью.

Вернуться

16

Чуть больше 48 км.

Вернуться

17

Тушь для ресниц в 1920-х годах была смесью вазелина и угольной сажи, расфасованной в плоские жестяные баночки или тюбики, наносилась тонкой кисточкой.

Вернуться

18

Несмотря на изобретение в 1920-м американской компанией «Kimberly-Clark» первых прокладок, они были не по карману обычным женщинам, и вплоть до 1970-х в ходу были гигиенические пояса, удерживавшие тканевую прокладку. Фасоны поясов отличались друг от друга, но имели одинаковый принцип: от пояса, крепящегося на талии, спереди и сзади спускались ленты с крючками или пуговицами.

Вернуться

19

Перечислены авторы самых известных исследований и учебников по юриспруденции, на чьи работы судьи Великобритании в начале XX века часто опирались в повседневной практике как на руководства.

Вернуться

20

Гаррота – удавка в виде тонкой веревки или струны с ручками.

Вернуться

21

When in Rome, do as the Romans do – английский аналог поговорки «Не лезь со своим уставом в чужой монастырь».

Вернуться

22

«Хава нагила» – еврейская песня, которую часто поют на свадьбах. Считается народной, хотя у нее есть автор – А. Идельсон. Название переводится как «Давайте радоваться». Исполняется на иврите, но мама Пейдж говорила на идиш, и сама Пейдж знает идиш на слух на уровне разговорного и пения. Возможны ошибки звучания, так как Пейдж не оригинальный носитель языка, тем более иврита.

Вернуться

23

«Давайте петь, давайте петь и ликовать».

Вернуться

24

«Пробудитесь, пробудитесь, братья! С радостным сердцем».

Вернуться

25

В сравнении с уже процветавшим в Германии антисемитизмом, получавшим вдохновение и из Америки (например, из книги Генри Форда «Международное еврейство», которую восхваляли нацисты), Великобритания действительно была очень терпимой к евреям страной и приютила немало беженцев, в том числе из России. К 1924 году евреи допускались даже в парламент, а в 1868 году премьер-министром был урожденный иудей Б. Дизраэли.

Вернуться

26

Пинакль – узкая башня с заостренной вершиной.

Вернуться

27

Поместья, подобные Хиллхаусу, могли обслуживаться сотней слуг разного назначения, и, чтобы не запоминать каждого, хозяева часто применяли имя «Абигайль» как общее для всех служанок, фактически лишая их личности; их примеру следовали и старшие по положению слуги.

Вернуться

28

В мафии гарротой душили только своих, когда те в чем-то провинились (но не крысятничали) и заслужили почетную смерть. Либо так убивали ранее уважаемых союзников, утративших доверие.

Вернуться

29

Черт побери! (итал.).

Вернуться

30

Часть обряда посвящения в мафию – произнести клятву верности, пока горит игральная карта.

Вернуться

31

Четырехтомные «Комментарии к английским законам» Уильяма Блэкстона (1765) – доктринальное руководство, и по сей день используемое в английской и американской судейской практике.

Вернуться

32

Еврейская колыбельная «Изюм и миндаль» (1880), русская транскрипция с идиша. Художественный перевод звучит как: «В укромном уголке Храма сидит одиноко вдова – дочь Сиона».

Вернуться

33

«Качает своего единственного сына Иделе, убаюкивает его».

Вернуться

34

«И поет ему, чтобы заснул, тихую песенку: а-а-а».

Вернуться

35

Платье-чехол – прямое, не приталенное, с заниженной талией, без акцента на грудь.

Вернуться

36

Бандо – здесь: женское украшение в виде повязки или обруча, который носится надо лбом.

Вернуться

37

Елизавета Баварская – королева Бельгии с 17 декабря 1909 года по 17 февраля 1934 года, супруга короля Альберта I.

Вернуться

38

Имеется в виду открытие гробницы Тутанхамона 4 ноября 1922 года, которое надолго ввело в моду египетские мотивы.

Вернуться

39

Исследования по эндопротезированию проводились с 1860-х, и передовые изобретения принадлежали немцам. Но настоящий рабочий протез сустава из слоновой кости был ими сделан только в 1930-х. Операцию Киллиана можно считать как не вошедшую в медицинские хроники и не регламентированную мировым медицинским сообществом по причине высокого риска для жизни.

Вернуться

40

Черт побери (в грубой форме) (итал.).

Вернуться

41

Жирные задницы (итал.).

Вернуться

42

Примерно 2,27 кг.

Вернуться

43

«И когда ты разбогатеешь, Иделе, то вспомнишь эту песенку про изюм и миндаль».

Вернуться

44

Довольно популярный в мафии способ расправы над предателями, очень мучительный.

Вернуться

45

Томми-ган – пистолет-пулемет Томпсона.

Вернуться

46

Шесть футов – примерно 1,83 метра. Больше – под два метра рост.

Вернуться

47

Изначально в иудейской мифологии Азазель – это не имя демона, а название древнего обряда «Козел отпущения». Раз в год, в день очищения грехов, первосвященник через возложение рук перекладывал на голову жертвенного козла грехи народа Израилева, после чего козел изгонялся в пустыню.

Вернуться

48

Примерно 3 м.

Вернуться

49

Макдональд, Джеймс Рамсей (1866–1937) – премьер-министр Великобритании с 22 января 1924 по 4 ноября 1924 года (первый его срок).

Вернуться

50

Рычаг передач в машинах того времени был на руле, а не сбоку от водителя, так как сиденье представляло собой общий с пассажирским местом диван.

Вернуться

51

Они хотят с тобой поговорить (нем.).

Вернуться

52

Я могу войти? (нем.)

Вернуться

53

Бобби – прозвище английского полисмена. Оно происходит от уменьшительного имени Роберта (Bobby) Пиля, преобразовавшего английскую полицейскую систему.

Вернуться

54

Дампер от слова damp – «сырой, влажный» (англ.).

Вернуться

55

Соучастник – низшая ступень в мафиозной иерархии, соучастник не приносил клятву и не является «посвященным».

Вернуться

56

Имеется в виду антисептик повидон-йод (в будущем получит название бетадин).

Вернуться

57

Парез – неврологический синдром, снижение силы мышц, обусловленное поражением двигательного пути нервной системы или периферического нерва. В отличие от паралича, при парезе сохраняется возможность совершения движений.

Вернуться

58

Баротравма – физическое взрывание органов тела, вызванное разницей давления между внешней средой и внутренней полостью. При взрыве создается ударная волна повышенного давления, которая и может стать причиной баротравмы. Разница давлений между внутренними органами и окружающей средой может вызвать повреждения органов, содержащих газ, таких как легкие, пищеварительный тракт, уши.

Вернуться