Это должен был быть роман на одну ночь.
Я не собиралась соблазнять Таушена, но кое-что случилось. Я не зацикливаюсь на прошлом, и хотя это было здорово, я не ищу отношений. Конечно, попробуйте сказать это Таушену. Большой синий инопланетянин влюбился после одной ночи, и это делает ситуацию чертовски неловкой. У нас есть проблемы посерьезнее, чем то, являюсь ли я его женщиной или нет, например, «груз» космического корабля, который приземлился здесь.
Но Таушен не сдается. Он думает, что я его пара.
И он сделает все, чтобы удержать меня.
Руби Диксон
Серия:
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл после прочтения.
Спасибо.
Пролог
Инопланетяне реальны, и они знают о Земле. Несколько человеческих женщин были похищены маленькими зелеными человечками. Некоторые были помещены в стазисных капсулах, а некоторые — в загоне внутри космического корабля, и все они ждали продажи на внеземном черном рынке. Но у инопланетян возникли проблемы с кораблем, и они сбросили свой живой груз на ближайшую пригодную для жизни планету. Это оказалось зимнее, пустынное место, полное странной дикой природы… и еще более странных аборигенов.
Ша-кхаи, племя массивных, рогатых, голубых инопланетян, процветают на Ледяной планете. Они охотятся, добывают пищу и живут как варвары, потомки древнего народа, который научился приспосабливаться к суровому миру. Самая важная из адаптаций? Это кхай, симбиотическая форма жизни, которая живет внутри хозяина и обеспечивает его благополучие. У каждого существа есть кхай, а те, у кого его нет, умрут в течение недели, зараженные самим воздухом. Спасенные ша-кхаями, человеческие женщины обзаводятся симбионтом кхаем, навсегда оставляя позади все надежды на возвращение на Землю.
Кхай оказывает необычный побочный эффект на своего хозяина: если будет найдена совместимая пара, кхай начнет вибрировать песней в груди каждого хозяина. Это называется резонансом и очень ценится у ша-кхаи. Только при наличии резонанса ша-кхаи смогут размножать свой вид. Ша-кхаи, численность которых сокращалась из-за нехватки женщин в их племени, были вне себя от радости, когда несколько самцов начали резонировать с человеческими женщинами, тем самым обеспечивая связь обоих народов и жизнь вновь объединенного племени. Самец ша-кхаи отчаянно предан своей паре, и одна за другой на каждую человеческую женщину претендовал мужчина-охотник. Были созданы семьи, и теперь племя полно счастливых семей и маленьких комплектов, детей. С течением времени было найдено все больше человеческих самок, которые успешно интегрировались в маленькое племя.
Почти восемь человеческих лет прошло с тех пор, как прибыла первая группа выживших. Недавно, управляемый небольшой командой разных инопланетян, космический корабль, случайно приземлившийся на их планету, привез пять новых человеческих женщин. Бывшие люди-рабы приспосабливаются к своей новой жизни на Ледяной планете. Некоторые сразу же нашли отклик и обрели свою пару. Другие все еще обустраивают свою новую жизнь.
Никто не готов к повторному прибытию космического корабля «Безмятежная леди»… или к появлению разбойников-работорговцев. Старая команда корабля была убита, а многие ша-кхаи и их пары взяты в плен. Только благодаря героическим усилиям оставшейся не схваченной пары работорговцы были побеждены, а остальные снова освобождены. После исследования вражеского корабля обнаруживается, что еще больше рабов — на самом деле их было двадцать — ожидали отправки на черный рынок, находясь в ящиках в трюме корабля.
Теперь мирное племя варваров должно решить, что делать не только с угнанным космическим кораблем, но и с сомнительным грузом внутри…
Глава 1
— Бу-Брук, с тобой все в порядке? — Фарли бросает на меня любопытный взгляд через плечо. — Сегодня ты кажешься сердитой.
Я стискиваю зубы, мои руки полны прядей ее длинных, густых волос. Бу-Брук. Снова Бу-Брук. Я не утруждаю себя тем, чтобы поправлять ее — как я уже много раз делала в прошлом, — что меня зовут не «Бу-Брук», а «Брук». Независимо от того, сколько раз я поправляю племя приятным, вежливым голосом, они никогда не произносят мое имя правильно. Не то чтобы чье-то имя произносилось правильно. Гейл — это Чейл, потому что никто не может правильно произнести звук «Г». Саммер — это что-то больше похожее на Самм-меррр. А Джорджи — это Шорши. Полагаю, я сама виновата. Я заикалась от испуга, когда меня впервые спросили, как меня зовут, и поэтому в их сознании я осталась «Бу-Брук» отныне и навсегда. Я могла бы возразить: «Я Брук, засранцы», но тогда я бы стала «Брук-засранцем» до конца своих дней.
Это не имеет значения. Бу-Брук — звучит так, словно у вас что-то застряло во рту. Большую часть времени я не возражаю. Это даже мило, когда выходит изо рта одного из очаровательных крошечных комплектов, которые бродят по племени.
Конечно, есть один особенный соплеменник, который приложил немало усилий, чтобы узнать мое настоящее имя. Таушен называет меня Брук…
Но Таушен также может спрыгнуть со скалы, мне все равно. Я закончила с его задницей.
Одна мысль об этом мужчине ша-кхаи заставляет меня стиснуть зубы. Бесполезно тратить время — или мысли — на кого-то вроде него. Поэтому я пожимаю плечами, заплетая волосы Фарли чуть туже. Все эти ша-кхаи настолько ловкие и умелые, что заставляют меня сомневаться в себе. Может, я и не великая охотница, как Фарли или Лиз, и я не так хорошо разбираюсь в электронике, как Харлоу, но быть парикмахером означает, что я могу заплести крутую косу и умудриться выглядеть великолепно даже на отдаленной Ледяной планете. Поскольку это тот набор навыков, который у меня есть, я им пользуюсь. У Харлоу в этот день пара французских косичек, а мои собственные волосы заплетены в розовую косу-рыбий хвост, перекинутую через одно плечо. Для Фарли я делаю звездообразную корону из кос — не так-то просто с кем-то, у кого есть пара рогов. Но у нее такие густые волосы, что они будут выглядеть просто великолепно, когда я закончу. Не то чтобы Фарли было трудно выглядеть великолепно. Все, что ей нужно делать, это стоять там, вся такая красивая, с голубой кожей, худощавым, мускулистым телом и гордыми рожками. Кому-то вроде меня, у кого нет ничего, кроме сисек и умения плести косички, приходится демонстрировать свои достоинства.
Но когда Фарли пытается обернуться и снова посмотреть на меня, становится ясно, что она хочет получить ответ, почему я кажусь «сердитой». В моей голове проносится миллион мыслей о том, как я могла бы ответить, но все они звучат горько, и я полна решимости не быть таким человеком.
— Просто зависла, — бодро отвечаю я ей.
— Завис… что это за слово? — Фарли на мгновение замолкает, стараясь тщательно собраться с мыслями. — Как Элл-и? У тебя болит голова после того, что мы пережили?
Она спрашивает, травмирована ли я тем, что произошло? Очень мило с ее стороны беспокоиться. В последнее время мы через многое прошли, особенно мы, новые люди. Сначала нас похищают с Земли, а затем, вскоре после этого, нас тащат на Ледяную планету, кормят вшами и говорят, что это наш новый дом на веки вечные. Затем появляются плохие парни, снова берут нас всех в плен и близки к тому, чтобы продать нас обратно в рабство на межгалактическом черном рынке. Это очень сложно переварить.
По правде говоря, захват инопланетянами и почти похищение было страшным, но все закончилось хорошо. Мы все еще здесь, на Ледяной планете. На самом деле это было менее травматично, чем мой прошлый опыт. Никто не раздевал меня догола, не тыкал в меня пальцем и не проверял мои зубы. Никто не щипал меня за бока, не нюхал мои волосы и не лапал меня. Никто не отнимал у меня всего, что я когда-либо знала.
За исключением одного конкретного инцидента, на самом деле все прошло намного лучше, чем ожидалось, когда кто-то попадает в плен к работорговцам.
— Я в порядке, — говорю я ей. Я хочу спросить, все ли с ней в порядке, честно. Я думаю, что земные люди немного более пресыщены, чем ша-кхаи. У нас было телевидение, чтобы сделать нас немного более невосприимчивыми к таким вещам, как убийства, рабство и всякое отвратительное дерьмо. Фарли и ее люди другие, все они были счастливы и обнимались, и все складывалось хорошо. Как будто они живут в каком-то диснеевском фильме.
Если кто-то и был травмирован, так это они сами. С каждым днем мне становится все проще забыть о плохом дерьме. Много ли я плакала в самом начале? Да. Но все мои слезы высохли. Я думаю, это то, что они имеют в виду, когда говорят, что включается режим выживания. Наверное, если бы еще больше инопланетян приземлилось и напало, я бы даже не заплакала в этот момент. Я бы попыталась выяснить, что нужно, чтобы остаться в живых.
В конце концов, это все, что важно — дожить до следующего дня.
Раздается топот шагов по трапу, и я замираю, ожидая увидеть, кто появится внутри корабля. Но это всего лишь Рух, почти дикий мужчина Харлоу. Я бы улыбнулась ему в знак приветствия, но знаю, что он не улыбнется в ответ. Он был в ужасном настроении с тех пор, как случилось это дерьмо, — не то чтобы я его винила. И он, и Харлоу ужасно скучают по своему маленькому сыну. Я просто киваю ему в знак приветствия, а затем возвращаюсь к плетению волос Фарли, когда она ерзает на своем сиденье. Несмотря на то, что она грациозна и сильна, она довольно изворотлива.
И я снова забыла ей ответить. Ой. Я травмирована?
— Я не собираюсь строить из себя Элли и не мыться месяцами, если ты об этом спрашиваешь. — Элли имеет полное право быть такой, какая она есть. У нее была действительно тяжелая жизнь, и я не держу на нее зла… но в то же время мне слишком нравятся чистые волосы, чтобы заходить так далеко.
Фарли хихикает, поджимает под себя ноги и снова двигается, нарушая мое тщательное плетение.
— Мне просто любопытно. Ты была менее… дружелюбна с Таушеном. Я подумала, не сказал ли он чего-нибудь жестокого.
О, неужели она заметила холодок между нами? Думаю, с тех пор наше взаимное презрение друг к другу было немного очевидным… после инцидента. Не то чтобы я хотела думать — или говорить — об этом инциденте. Я хватаю еще одну прядь ее густых волос и вплетаю ее в темную косу, продолжая обводить ее макушку. Что сказать о Таушене, чтобы это не было расценено как грубость и положило конец дискуссии? Хмм.
— Он ничего такого не говорил, — выдавливаю я через несколько мгновений.
Хотя определенно было кое-что, что он сделал. Членом.
Ответ, кажется, удовлетворяет Фарли, и она остается тихой и неподвижной, пока я вплетаю еще одну прядь в ее корону. Я довольна тем, как все получается, и один только вид работы моих рук расслабляет узел в моем животе, который не отпускал меня с момента инцидента.
Дует сильный ветерок, взъерошивая мои собственные волосы и принося с собой звук блеяния Чомпи. Фарли хихикает, у нее вырывается тихий счастливый вздох.
Ей так легко угодить. Я завидую.
Мы сидим прямо внутри «Безмятежной леди», на самом верху пандуса, ведущего наружу. Любимая лама Фарли роет лапами снег внизу и покусывает замерзшие корни под ним. Фарли хочет, чтобы он держался поближе, но так как он какал по всей палубе, мы решили расположиться здесь, чтобы я могла сделать ей прическу. Это хорошее место, со свежим ветерком… и легким выходом на случай, если нам придется бежать. Возможно, глупо думать об этом, учитывая, что у последних врагов были лазерные пушки, но я все еще рассматриваю такие варианты.
Побывав в плену уже дважды, вы начинаете следить за каждым путем побега в близлежащем районе. На всякий случай.
Конечно, то, что мы сидим у входа на пандус, означает, что мы находимся в зоне интенсивного движения. Охотникам придется пройти здесь, чтобы попасть внутрь корабля, и мы останемся на «Безмятежной леди», пока не решим, что делать с кораблем. Он в лучшем рабочем состоянии, чем древний корабль, и на нем есть оружие. Кроме того, Мёрдок обладает практическими знаниями о том, как управлять всем на этом корабле.
И потом, конечно, есть груз. Пока не будет решено, что с этим делать — с ними, я полагаю, — мы останемся здесь, чтобы присматривать за происходящим.
Не самый мой любимый вариант, но в каюте, где я остановилась, есть водопровод, туалет и, о, нет Таушена, так что это победа.
Как будто наши мысли вызвали его, Таушен следующим входит в трюм космического корабля, поднимаясь по трапу. Конечно, это Таушен, потому что мне невероятно не везет, и, естественно, я столкнулась с ним, хотя предпочла бы никогда больше его не видеть.
Я наблюдаю за ним краем глаза, когда он неторопливо поднимается по трапу. В одной руке у него копье, в другой — труп прыгуна. Я решаю, что парень-инопланетянин не должен выглядеть так хорошо. Взмах хвостом не должен быть сексуальным. Рога не должны заставлять меня падать в обморок от того, как они изгибаются и завиваются вокруг его головы. Синяя кожа и выпуклые мышцы ничего не должны мне сделать. Меховая набедренная повязка должна быть глупой.
Глупо, — говорю тебе.
Особенно с учетом того, что я знаю, сколько всего он прячет под этим маленьким кусочком кожи. Тогда это вдвойне глупо. Ему нужно больше ткани.
И я должна сказать ему об этом, но это означало бы, что мне придется поговорить с ним, а я поклялась больше этого не делать. Поэтому я просто надменно фыркаю и притворяюсь, что очень-очень сильно сосредоточена на волосах Фарли.
Увидев нас, Таушен останавливается на верхней ступеньке трапа. Он кивает Фарли и бросает на меня холодный взгляд.
— Бу-Брук, — бормочет он, затем неторопливо проходит мимо.
О, вот придурок. Я очень хорошо знаю, что он знает, как правильно произносить мое имя. Он называл меня правильно, когда был по самые яйца во мне.
Но я полагаю, что это также моя вина, поскольку именно я соблазнила его.
Фарли шипит, вырываясь из моих рук.
— Ты сегодня делаешь из моей гривы очень тугой жгут.
Ой. Не слишком ли сильно я потянула?
— Прости. Я больше не буду отвлекаться. — Особенно учитывая, что Таушен все еще находится поблизости. Я не хочу, чтобы он это слышал. Я не хочу, чтобы он думал, что я зациклилась на нем хотя бы на одну горячую секунду. Я похлопываю Фарли по плечу и пытаюсь полностью забыть о Таушене и той ночи на корабле. Это ничего не значило, как я и сказала ему тогда.
Понятия не имею, почему он продолжает вести себя как придурок по этому поводу. Я почти уверена, что эти люди знакомы с концепцией «одноразовый секс». И я также почти уверена, что ситуация, в которой мы оказались, была очевидной и не подразумевала никаких обязательств. И секс был хорош. Действительно хорош.
Но по какой-то причине с тех пор у Таушена заноза в заднице.
А если он ожидает, что я подойду к нему и извинюсь за то, что соблазнила его, чтобы спасти наши жизни? Ему придется ждать чертовски долго.
Потому что я не та девушка. И я могу затаить обиду на гребаную вечность.
Затем Таушен уходит. Он больше ничего не говорит, просто встает и уходит. Мне все равно. Я говорю себе, что мне было бы наплевать, даже если бы он зашел прямо в машинное отделение и превратился в хрустящую корочку. Так ему и надо.
Хотя я плохой лжец, даже самой себе. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда заканчиваю заплетать макушку Фарли, и использую маленький кусочек кожи, чтобы завязать конец. Если бы у меня были заколки для волос, я бы приколола кончик хвоста к ее косе и спрятала его так, чтобы прическа выглядела как идеальный круг. Однако у меня этого нет, поэтому я просто немного искусно заправляю кончик в петли и скрываю это как можно лучше.
— Вот. Сейчас ты красивее, чем когда-либо.
Она трогает свою косу, и улыбка озаряет ее лицо.
— Может, мне пойти показать Мёрдоку?
— Только если ты хочешь, чтобы он повалил тебя на землю и трахнул, как великолепное создание, которым ты и являешься, — поддразниваю я, мое настроение немного улучшается от ее счастья.
— Это именно то, чего я хочу, — восклицает она с выражением нетерпения на лице. Затем она вздыхает. — Но я не должна отвлекать его от работы.
— Пойду посмотрю, что Харлоу хочет, чтобы я сделала, — говорю я ей. Я поднимаюсь на ноги, отряхивая со своей кожаной туники выбившиеся пряди волос Фарли. — В конце концов, я осталась, чтобы помочь ей, верно? С таким же успехом можно и это сделать.
— С таким же успехом можно, — эхом отзывается Фарли, соглашаясь. На ее лице появляется озорное выражение. — Но я все равно найду Мёрдока и покажу ему свою гриву.
— Сделай это, — говорю я, посмеиваясь. По крайней мере, хоть кто-то полон решимости хорошо провести день. В том-то и дело, что Фарли — ничто не расстраивает. Она олицетворение солнечного света, и я не могу не восхищаться этим.
Остальным из нас все труднее поддерживать это настроение. Особенно Харлоу. Когда я добираюсь до дальнего конца корабля, в медицинский отсек, где она работает, ее глаза подозрительно красные, когда она делает пометки в своем электронном блокноте. Это что-то вроде iPad с Земли, за исключением того, что он реагирует на щелчки рукой, а не на постукивание, и поэтому, когда она им пользуется, кажется, что ее рука немного дрожит. На днях она сказала мне, что он также реагирует на движение зрачков, но неправильно читает наши глаза из-за свечения, исходящего изнутри кхая. Поэтому остается подергивания рук. Рух сидит в углу комнаты с копьем в руке, похожий на большого синего стервятника. Я знаю, что он терпеть не может оставлять Харлоу одну. Не могу его винить. Не после того, через что мы недавно прошли.
— Привет, Харлоу, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, чтобы попытаться поднять и ее настроение. Спрашивать ее, как у нее дела этим утром, кажется несколько бестактным, поэтому вместо этого я прибегаю к юмору. — Ты выглядишь так, словно похудела.
Глаза Харлоу расширяются, и она хихикает, похлопывая себя по сильно беременному животу.
— Я знаю, да?
— О да, по крайней мере, на фунт, — весело отвечаю я. — Итак, чем я могу помочь сегодня?
Она смотрит на россыпь сломанных деталей, разложенных на столе, с беспомощным выражением на лице. Некоторые из них больше — один даже похож на фен для волос, — а некоторые настолько маленькие, что не больше ногтя на моем мизинце. Учитывая, что перед ней аккуратно разложена буквально сотня их, это выглядит как самая дерьмовая головоломка в мире.
— Дай мне подумать. Только не это — тут потребуется больше времени, чтобы объяснить, что с этим делать, чем если бы я просто сделала это сама.
— Черт. — Я хмурюсь, но втайне рада. Я не сильна в головоломках.
Выражение ее лица светлеет.
— Ты можешь пойти проверить капсулы. В любом случае, самое время для утреннего обхода. — Она поворачивается и подходит к Руху, поглаживая его по плечу, когда берет еще одну таблетку со стола рядом с ним. Я стараюсь не завидовать тому, как он смягчается, когда она приближается, или тому, как он слегка поглаживает ее пальцы, когда она прикасается к нему. В его глазах столько неистовой любви к ней, что мне больно на это смотреть.
Что ж, это действительно вызывает у меня зависть. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь бросал на меня такие же горячие взгляды, как эти, особенно спустя годы отношений.
Харлоу отворачивается от него и вразвалочку направляется ко мне, протягивая планшет.
— Ты помнишь, как этим управлять?
— Да? Подожди. — Я делаю рывковое движение перед планшетом. — Ха, а как он включается?
Харлоу фыркает-хихикает.
— Очень смешно. — Она делает двойное движение пальцем в углу, и экран меняется. — Вот записи. Ты помнишь…
— Да, помню, — говорю я ей прежде, чем она успевает пуститься в объяснения. Я сразу же чувствую себя виноватой за то, что оборвала ее, и улыбаюсь ей. — Прости. Просто это не самая моя любимая работа.
— О. — Она прикусывает губу. — Ну… может быть, я смогу придумать что-нибудь еще…
— Все в порядке, — говорю я ей, когда Рух начинает свирепо смотреть в мою сторону. Я знаю, о чем он думает — не стоит напрягать и без того напряженную беременную женщину. Я тоже этого не хочу. Мне просто нужно смириться с этим. — Это то, что я могу сделать, и я рада помочь. Я, пожалуй, пойду.
— Спасибо тебе, Брук. Я действительно ценю это.
— Просто пошли кого-нибудь за мной, если я не вернусь через час, — шучу я. Вроде того.
Вот только я не так уж сильно шучу, думаю я, выходя из медицинского отсека и направляясь по одному из темных, извилистых металлических коридоров «Безмятежной леди». От вида грузового отсека у меня мурашки по коже. Это похоже на что-то из фильма ужасов. Но Харлоу не может все делать сама, и я осталась, чтобы помочь. И я взрослый человек. Я не должна бояться людей, спящих в ящиках, похожих на гроб. Они безвредны. Они спят. Они даже не узнают, что я там.
Чем больше я буду говорить себе это, тем, возможно, я начну в это верить.
Несмотря на то, что снаружи корабль выглядит массивным, внутри он намного меньше. Здесь много проходов, но сами помещения не очень большие, за исключением грузового отсека. Понятно, что именно там отведена большая часть помещения, и переход из туннелей обычного размера в большой зияющий грузовой отсек всегда немного жутковат. Добавьте к этому тот факт, что здесь атмосферно темно, и это действительно способствует моим идеям о фильмах ужасов.
— Ты осталась, чтобы помочь, идиотка, — говорю я себе, и это самое близкое, что я могу сказать в качестве самоутверждения. — Так что перестань ныть.
С тех пор как мы обнаружили двадцать контейнеров с людьми без сознания, которые были у работорговцев, одной из задач нашей группы — в дополнение к демонтажу или удалению любых сигналов, следов или записей о нашей планете, которые могли бы храниться, — является обеспечение их безопасности.
Они в безопасности, и все еще надежно хранятся, спят.
Все сходятся во мнении, что, в конце концов, они рабы. Работорговцы увозят рабов на черный рынок. Однако, что это были за рабы, мы не знаем. Там четверо мужчин, и все они выглядят свирепыми и устрашающими. Конечно, я также подумала, что ша-кхаи внушают страх, когда впервые увидела их, и теперь я их больше не боюсь. Остальные шестнадцать — человеческие женщины. Все они представляют собой проблему. Они могут быть невинными женщинами, которых вытащили из их постелей посреди ночи — как меня, — или они могут быть людьми, которые пробыли в «системе» так долго, что наполовину забыли, как быть людьми, как Элли. А парни? Никто из них не является человеком, поэтому никто ничего о них не знает. На данный момент будет разумнее оставить их спящими, где они не будут знать, что происходит, пока не прибудет вождь ша-кхаев, Вэктал.
Он решит, разбудим ли мы их и что будем делать с кораблем.
Я иду вдоль длинного ряда контейнеров в грузовом отсеке, думая о людях, спящих здесь. Была ли я в одном из таких, когда меня похитили? Если да, то как долго я была под наркозом? Я не помню ничего подобного. Я просто помню, как легла спать после вечеринки, а проснувшись, обнаружила, что нахожусь в камере, окруженная инопланетянами. На мне не было одежды, и какое-то время я думала, что это просто очень яркий дурной сон. Через несколько дней, когда я не проснулась, мне пришлось смириться с тем фактом, что это была реальность и кошмар наяву. Я содрогаюсь, думая об инопланетянах, которые тыкали в меня пальцами, восхищаясь моими волосами и грудью. Как ни странно, я думала, что мои большие сиськи будут изображать на мне мишень, как это было тогда, когда я училась в средней школе и у меня выросли чашечки «D» задолго до того, как другие девочки заполнили чашечки «А». Оказывается, инопланетяне не очень-то любят большие сиськи, и меня отвергли странно выглядящие покупатели-инопланетяне, предпочтя девушек с маленькой грудью.
Боже, благослови мои огромные сиськи.
Я подхожу к первому из гробов — извините, капсуле — и нажимаю кнопку в верхнем углу панели управления. Яркий поток странных на вид символов заполняет маленький экран, выглядя не более чем набором черточек, завитушек и точек. Космическая клинопись, решаю я, сравнивая сообщение с тем, что написано на моем планшете. Я не умею читать инопланетные письмена, но Харлоу показала, как должен выглядеть экран, когда я нажимаю на кнопку, и поэтому я сравниваю символы, кропотливую закорючку за закорючкой, чтобы убедиться, что все совпадает. Если что-то будет по-другому, я должна пойти за Харлоу или Мёрдоком, потому что есть какая-то проблема.
Что касается работы, то это довольно простая задача. Это отнимает много времени, но легко. Я сравниваю написанное, проверяю каждую капсулу и ухожу. Но поскольку я трусиха, у меня от этого мурашки по коже. В грузовом отсеке так тихо, а помещение такое большое. И я совсем одна с кучей кажущихся «мертвыми» людей. Может быть, именно поэтому это выводит меня из себя. Или, может быть, дело в выражении их лиц, решаю я, наклоняясь над капсулой, чтобы заглянуть в спящее лицо одного из незнакомцев. Они выглядят мертвыми или похожими на манекены. Стекло капсулы не запотевает от дыхания, и они не дергаются и не двигаются, как люди во сне. Они совершенно неподвижны, как куклы, ожидающие, когда их достанут из коробки, чтобы поиграть с ними. Эта аналогия пугает меня, потому что она слишком реальна. Я смотрю вниз, на лицо парня в капсуле, размышляя о нем. Он весь странного мерцающего золотого цвета, с рисунком на коже, который выглядит почти как чешуя, а волосы у него густые и торчат вверх, как грива животного.
— Бу-Брук, — произносит чей-то голос, и я вскрикиваю, отпрянув назад от удивления.
Я чуть не роняю планшет из рук, пытаясь удержать его.
— Господи, ты напугал меня до усрачки, Таушен. Не делай этого, черт возьми!
— Не делать что? — Он наклоняется набок в дверном проеме — воплощение наглости. Выражение его лица жесткое. — Обращаться к тебе по имени?
— Не подкрадывайся ко мне, — рявкаю я на него. — Я понимаю, что у вас, голубых чуваков, кошачья скрытность, но я человек и не слышу, когда вы подкрадываетесь. — Я крепко сжимаю планшет и перехожу к гробу номер два. — И не думай, что я не заметила этого маленького выпада по поводу моего имени, придурок.
Он фыркает.
— Я пришел спросить, не нужна ли тебе в чем-нибудь помощь.
— Если мне понадобится твоя помощь, я тебе скажу, — говорю я, одаривая его своей самой милой, самой фальшивой улыбкой, наклоняюсь над вторым гробом и нажимаю на кнопку. Экран заполняют движения, но я не смогу сравнить их, пока Таушен не уйдет и не перестанет меня отвлекать. Я все равно смотрю на экран, изо всех сил стараясь выглядеть занятой.
— Как в ту ночь, когда мы оказались в ловушке вместе?
Я резко выпрямляюсь, хватая ртом воздух.
— Как ты смеешь! Я спасла наши жизни.
Его челюсть сжимается, и он выглядит разозленным.
— Возможно, я не хотел, чтобы меня спасали.
— В самом деле? Я не заметила, чтобы ты протестовал, когда я прикасалась к тебе. Или когда ты схватил меня за сиськи и раздвинул мои бедра. Или когда ты простонал мое имя, кончая. Дважды. — Я натянуто улыбаюсь ему. — В какой из этих периодов ты протестовал? Не мог бы ты освежить мою память? Должно быть, я неправильно запомнила.
Глаза Таушена сужаются, и он выпрямляется. На мгновение кажется, что он хочет что-то сказать — и это не что-то приятное. Однако вместо этого он просто крутанулся на одной ноге и умчался прочь в облаке черных волос.
— Пошел ты тоже, — бормочу я и пытаюсь вернуться к работе.
Конечно, я не могу. Я дрожу, когда думаю о той ночи.
Все изменилось в ту ночь, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть, каково это было.
Глава 2
— Корабль садится, — удивленно восклицает Гейл. — Смотри.
Я приподнимаюсь со своих мехов, но совсем чуть-чуть. В конце концов, я должна быть больна. Саммер убила бы меня, если бы узнала, что я отказалась от нашего похода за фруктами только потому, что хотела избежать встречи с мужчиной.
В частности, с одним мужчиной.
Таушен.
Я не знаю, что и думать об этом конкретном мужчине из ша-кхаи. Женатые — извините, спаренные — все очень милые и очень преданные своим женам. Из одиночных гораздо сложнее выбрать. Я пробовала флиртовать — и сильно флиртовала, — чтобы прощупать почву. Быть красивой девушкой может быть очень важно. Учитывая, что у меня нет никаких навыков, кроме парикмахерского, я нахожусь в явно невыгодном положении здесь, в дикой природе. Если единственное, что у меня есть, — это вагина и сиськи, мне придется использовать их в меру своих возможностей. Однако получается не так уж хорошо. Из одиноких мужчин Харрек явно влюблен в Кейт, а Варрек с таким же успехом мог бы быть статуей. Только Таушен отвечает на мой флирт, и то обычно хмуро. Ясно, что он не находит меня привлекательной, и я ему ни в малейшей степени не нравлюсь.
Итак, когда я услышала, что Варрек, Саммер, я и Таушен должны были отправиться во фруктовые пещеры на ночь, чтобы собрать припасы? Я симулировала судороги… а потом мигрень, просто чтобы прикрыться. Я ни за что не пойду в это путешествие. Может быть, это делает меня эгоисткой, но мысль о том, что Таушен будет хмуро смотреть на меня весь день, когда я пытаюсь быть дружелюбной, просто заставляет меня немного съежиться внутри.
— Я серьезно, — говорит Гейл, стоя в дверях корабля старейшин и глядя в заснеженное небо. — Это корабль. Я знаю, ты сейчас чувствуешь себя паршиво, но посмотри и скажи мне, что я не сошла с ума.
Она не оставит это в покое, пока я не приду и не проверю это. Со стоном я вытаскиваю себя из постели и, пошатываясь, подхожу к тому месту, где она стоит.
— Что? Ты уверена, что это не просто большая птица? — Я заглядываю ей за плечо и замираю от удивления. Хм. Это космический корабль. — Разве это не похоже на…
— Корабль, на котором мы прибыли сюда? Ага. Если только все корабли пришельцев не выглядят одинаково. — Гейл выглядит обеспокоенной.
— Не похоже на это, — замечаю я. Корабль выглядит гладким, но с выступами, в то время как тот, на котором мы находимся, более объемный и округлый. Конечно, это могут быть кучи снега, покрывающие его, или тот факт, что он упал как-то неправильно.
— Нет, ты права. — Она прижимает пальцы ко рту, а затем бросает взгляд на меня. — Ты же не думаешь, что они возвращаются, чтобы забрать нас, не так ли?
Я хватаю ее за руку, меня тошнит от этой мысли. Люди, которые привезли нас сюда, купили нас как рабов, а затем бросили в качестве «одолжения» здешнему племени. Хотя я благодарна, что больше не рабыня, я предпочла бы вернуться на Землю. Но у них нет причин возвращаться… если только это не то, что говорит Гейл. Они возвращаются, чтобы схватить нас.
— Может, нам спрятаться?
— Это одна из летающих пещер? — раздается громкий голос. Это Ваза, инопланетный парень Гейл. Он старше остальных, хотя по тому, как он выглядит, этого и не скажешь. Если не считать нескольких седых прядей в его черных волосах, он так же хорошо сложен, как и все остальные парни. — Чейл, ты видела?
— Я видела, — говорит она ему. — Ваза, а что, если они здесь, чтобы забрать нас обратно? — Она обнимает меня за плечи, и я не уверена, то ли это потому, что она думает, что мне нужна поддержка, то ли ей нужно на кого-то опереться.
— Никогда, — твердо говорит он. — Теперь ты здесь. У тебя есть кхай. Это не забрать обратно.
Ваза, возможно, и уверен в этом, но я, кажется, припоминаю множество медицинских технологий на корабле, и я не уверена, что он прав. В любом случае, это не ослабляет моих страхов.
И, похоже, не у Гейл. Она все еще бросает обеспокоенные взгляды на дверной проем.
— Может, нам выйти и поздороваться?
Мы наблюдаем, как корабль садится на снег неподалеку. Трап опускается, но никто не выходит. Волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Вы что-нибудь слышите? — Харрек проталкивается в главную жилую зону корабля, обернув вокруг бедер меховое одеяло. В остальном он голый, а за ним следует растрепанная Кейт, почти такая же обнаженная. Очевидно, посадка корабля прервала какую-то вечеринку на двоих.
Рух и Харлоу появляются из другого коридора, Рухар держит за руку свою мать. За ними следуют Фарли и Мёрдок, и в мгновение ока появляются Бек и Элли. Ну и дерьмо. Сейчас все здесь, кроме Таушена, Варрека и Саммер, которые отправились во фруктовую пещеру. По крайней мере, Таушен здесь не для того, чтобы доставать меня.
— Что это было? — спрашивает кто-то.
— Они вернулись, — произносит голос позади меня. О нет. Я смотрю на трап, ведущий на корабль старейшин, и вижу, как Таушен заходит внутрь. Он выглядит слегка вспотевшим, как будто всю дорогу сюда бежал бегом.
— Таушен? Почему ты вернулся? — восклицает Ваза, увидев его.
— Это не важно. — Он бросает быстрый взгляд на меня, а затем сосредотачивается на остальных. — Сам-мер и Варрек продолжили путь к фруктовым пещерам. Я этого не сделал и вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть новую пещеру.
— Это корабль, — раздраженно поправляю я его. — Это не летающая пещера. Это космический корабль.
— Все в порядке, — успокаивающим голосом говорит Гейл, похлопывая меня по плечу. Она бросает еще один обеспокоенный взгляд на Вазу. — Но разве нам не следует выйти и поздороваться?
— Конечно, — гремит Ваза, как всегда жизнерадостный. Он бросает на Гейл еще один обожающий взгляд. — Все что угодно для тебя.
— Не только для нее, — бормочу я, скрещивая руки на груди, но Гейл подталкивает меня локтем.
— Я пойду с тобой, — говорит Харрек, завязывая мех на поясе и подходя к Вазе. Рух тоже бросается вперед.
Бек прикасается к щеке Элли.
— Оставайся здесь, в безопасности, с другими женщинами. Я выясню, что происходит.
Она кивает, и я вижу, что она дрожит, ее плечи сгорблены. Бедная Элли. У меня внутри все сжимается при мысли о возвращении «Безмятежной Леди», потому что я не хочу, чтобы меня забирали обратно. Я не могу представить, через какой ад она сейчас проходит, учитывая, что она была рабыней намного дольше, чем все остальные из нас.
Гейл, должно быть, чувствует, что ощущает Элли, потому что она немедленно подходит к ней и хватает один из мехов с моей кровати, заворачивая Элли в него.
— Иди присядь, милая. Ты бледная. — Она тянет Элли к огню, кудахча над ней.
— Нет, нет, — бормочу я себе под нос. — Я в порядке, Гейл. Действительно. Мне не нужно было это одеяло.
Таушен фыркает, единственный человек, стоящий достаточно близко, чтобы услышать мое ворчание.
Я бросаю на него быстрый взгляд, надеясь, что он не выдаст мою раздражительность остальным, но он ничего не говорит. Он наблюдает, как другие охотники спускаются по трапу во главе с Вазой, и Мёрдок не отстает от них ни на шаг.
— Разве тебе не следует присоединиться к ним? — спрашиваю я его, надеясь, что он уйдет.
Но он только качает головой и крепко сжимает копье в одной руке, глядя на заснеженную равнину, которую пересекают остальные.
— Кто-то должен охранять женщин.
Я собираюсь указать, что нам не нужна охрана со стороны экипажа «Безмятежной леди», когда Ваза спотыкается и падает. Это так не похоже на один из изящных ша-кхаев, что я ахаю от удивления. Но когда Таушен бросается передо мной с рычанием в горле, я понимаю, что Ваза все-таки упал не случайно.
В него стреляли.
— Что происходит? — шепчу я, пытаясь заглянуть через плечо Таушена. Он больше чем на фут выше меня, и я ничего не вижу, поэтому хватаюсь за его мускулистый синий бицепс и пытаюсь выглянуть из-за него.
Таушен издает низкое горловое рычание, и на мгновение мне кажется, что он злится на меня за то, что я пытаюсь обойти его, но затем я вижу яркую вспышку. На трапе другого корабля стоит человек, к плечу у него прислонено длинное тонкое оружие, похожее на винтовку. По крайней мере, я думаю, что это мужчина. Он двуногий, но у него оранжевая голова-пузырь и круглые, как у рыбы, глаза. Он стоит над упавшим телом Вазы и подталкивает его дулом пистолета. Я с ужасом осознаю, что Ваза не единственный, кто лежит на земле, и есть другие, разбросанные по снегу. Пока я наблюдаю, еще один оранжевый инопланетянин спускается по трапу. У него тоже есть пистолет, и он машет им в сторону обломков корабля, в которых мы сейчас находимся.
Кто-то стонет позади меня. Это Гейл.
— Они мертвы? — шепчет она.
— Они дергаются, — говорит Таушен холодным голосом. Он крепко держится за дверной косяк. — Но не двигаются.
— Может быть… может быть, они применили к ним электрошокер? — спрашиваю. Я не могу отвести взгляд. Ша-кхаи в рассыпную лежат на снегу перед вновь прибывшими, и ясно, что они попытались убежать в тот момент, когда те начали стрелять. — Я не слышала выстрелов, но, возможно, это не обычное оружие…
— Харрек, — всхлипывает Кейт, хватаясь за дверной косяк. — Мы должны что-то сделать. — Позади нее бледная Харлоу крепко прижимает к себе сына.
Я смотрю на Таушена, но он явно растерян. Он ерзает на месте, как будто хочет броситься вслед за остальными, но продолжает оглядываться на человеческих женщин, столпившихся в дверном проеме, и я практически могу читать его мысли. Он хочет броситься на защиту остальных… но он также не хочет бросать нас, поскольку взял на себя роль нашего защитника.
Один из инопланетян поднимает глаза на наш корабль и кивает. Он видит, что мы стоим там, и выкрикивает что-то на незнакомом языке. Я не могу разобрать, что он говорит, но могу догадаться об этом. Выходи, если хочешь жить. Дуло его пистолета слегка опущено, словно для того, чтобы успокоить нас.
— Может, нам стоит куда-нибудь пойти? — шепчу я. Элли съеживается, сворачиваясь калачиком на полу. Ее огромные глаза уставились на снег, как будто она молча просит Бека встать. Меня тошнит от горя в ее глазах. Тошнит от всего этого. Неужели во Вселенной нет безопасного места?
— Что они сказали? — спрашивает Фарли.
— Ничего хорошего, — мрачно говорит Таушен. — Оставайтесь здесь, все вы.
Он делает шаг вперед, затем останавливается и сует мне в руку свое копье.
— Охраняй их.
Широко раскрыв глаза, я киваю. Мысль о том, чтобы выступить против инопланетян с оружием с костяным копьем, ужасает, но какой у меня выбор? Мое сердце бешено колотится в груди, и я так чертовски напугана, что чувствую, будто не могу дышать.
Таушен снова поворачивается к странным пришельцам и делает несколько медленных шагов вперед. Он не проходит и половины спуска по короткому пандусу, когда инопланетянин поднимает пистолет, направляя его на Таушена, и отдает новый приказ. Таушен замирает.
— Думаю, они хотят, чтобы мы пошли с ним, — шепчу я остальным.
Гейл кивает и обнимает дрожащую, белую как простыня Элли. Кейт всхлипывает, но она придвигается ко мне, а Фарли — с другой стороны. Я ищу Харлоу, но она отступила в тень. Я не могу винить ее — у нее ребенок на руках и еще один в животе, о котором нужно думать.
— Держитесь за мной, — предупреждает нас Таушен. — Не делайте никаких резких движений. Позвольте мне защитить вас.
Смелые слова, но по мере того, как наша группа медленно продвигается вперед, я не думаю, что он сможет что-то сделать. Никто из нас ничего не может сделать, кроме как сдаться.
Глава 3
После этого все, кажется, происходит наплывом. Нас всех тащат вперед и заставляют упасть на колени в снег, стоять на коленях перед врагом, пока они обсуждают что-то на своем странном, лающем языке. Некоторое время спустя Харлоу вытаскивают из корабля, и она громко рыдает при виде своей пары, лежащей в снегу. Инопланетяне позволили ей оставить Рухара при себе, и они, кажется, очарованы ее большим животом, бормоча друг другу об этом, пока мы ждем. Таушена втаскивают на борт корабля, он не хочет, но и не сопротивляется. Он просто смотрит на нас с горьким разочарованием в глазах, и мне ясно, что он хочет что-то сделать, чтобы остановить это, но он знает, что попытка чего-либо просто приведет к его падению, как и остальных мужчин.
Мы сидим на снегу и наблюдаем, как одного за другим людей без сознания втаскивают на корабль. Здесь по меньшей мере четверо оранжевых инопланетян и никаких признаков прежней команды «Безмятежной леди», и грызущее беспокойство в моем животе никуда не девается.
Это плохо. Это действительно, действительно плохо.
В какой-то момент Харрек приходит в сознание и пытается справиться с одним из наших инопланетных захватчиков, что заканчивается тем, что он просто снова теряет сознание от удара электрошокера. Кейт разражается приступами слез, и слезы продолжают течь, когда они выносят из старого корабля ее крошечного котенка и забирают с собой. Фарли молчит, пока ее питомца Чомпи связывают веревкой и втаскивают на борт корабля. Ее рука лежит на животе, и она свирепо прищуренными глазами наблюдает, как на оставшихся мужчин ша-кхаи надевают ошейники, пока они находятся без сознания.
Я помню эти воротнички. Электрошоковые ошейники.
Рабские ошейники.
Нас снова продадут в рабство.
От осознания этого мне хочется блевать. Я могу сказать, что Элли и Гейл понимают это тоже — в их глазах застыло мертвое выражение, когда мы наблюдаем, как на потерявших сознание мужчин надевают ошейники и уносят. Мы возвращаемся в тот ад, из которого нас только что спасли.
Это кажется таким несправедливым. Жизнь не может сыграть с нами такую жестокую шутку, не так ли?
Один из пришельцев направляется к нам, размахивая пистолетом. Он что-то говорит, и это звучит не более чем потрескивание, исходящее из его горла. Я не могу разобраться в этом.
Когда никто не заговаривает, чтобы ответить ему, я оглядываюсь по сторонам. Кейт все еще плачет, а Фарли молча смотрит на нее. И Элли, и Гейл выглядят травмированными. Они обе были рабами гораздо дольше, чем я. Я думаю о том, как сильно я плакала, когда впервые попала сюда. В конце концов я ко всему привыкла. Я стала сильнее. Я смогу пережить это. Поэтому я с трудом сглатываю и смотрю на ожидающего инопланетянина.
— Мы не понимаем вас. Мы говорим по-английски.
Он наклоняет голову, и его рыбьи глаза фокусируются на мне.
— Анг-ий-сссски? — произносит он через мгновение. — По-англиссски?
— Да, — тупо говорю я. — По-английски.
— У васссс есссть размножающщщиеся сссамки, — комментирует он, тыча пистолетом в Харлоу. Она встает на ноги, слезы текут по ее веснушчатому лицу. — Береммменная?
Она кивает, шмыгая носом.
Я удивлена, что они проявляют нежность, когда надевают шоковый ошейник на ее тонкую шею, и даже не потрудились надеть его на Рухара. Я подозреваю, что он слишком мал, и мы все знаем, что он никуда не денется. Он цепляется за руку своей матери, когда они ведут ее на корабль.
Оранжевый инопланетянин поворачивается ко мне.
— Кто иззз нихх ее сссамец?
Он хочет знать, кто ее пара? Я колеблюсь, потому что не уверена, стоит ли мне выдавать такого рода информацию. С другой стороны, что это изменит? Нас уже захватили. Им должно быть все равно, если только они не хотят держать их вместе.
— Его зовут Рух. Я могу показать вам, кто он, если вы приведете меня к ним.
Другие женщины в ужасе смотрят на меня, как будто я только что согласилась отсосать нашим инопланетным похитителям. Неужели они не видят, что я делаю? Может быть, и нет. Мне придется объяснить позже. На данный момент важно, чтобы я сохранила их семью, если смогу.
Когда другой инопланетянин возвращается с рабским ошейником, они снова переговариваются на своем странном, скрипучем языке и указывают на меня. Я прижимаю руки к груди, дрожа и надеясь, что не испортила все Харлоу и Руху. Новый пришелец подходит ко мне и надевает на меня ошейник, в то время как я смиренно стою неподвижно, даже если желание убежать пронзает меня. По крайней мере, Саммер и Варрек не попали в плен. Боже, мне следовало пойти с ними во фруктовую пещеру, и меня бы сейчас здесь не было. Глупый Таушен должен был остаться с ними. Теперь он в такой же заднице, как и мы.
Оранжевый инопланетянин указывает на корабль.
— Ввнуттрь.
Я поднимаюсь по трапу, хотя мне кажется, что каждый шаг уводит меня от моей свободы. У меня в горле встает огромный ком, но я сдерживаю его. Или пытаюсь это сделать. По большей части у меня просто такой звук, будто я жалобно булькаю.
Инопланетянин ведет меня по коридору корабля, и я с трудом сглатываю при виде темной крови, забрызгавшей металлические стены. На полу есть старые, засохшие пятна, которые говорят мне о том, что это, вероятно, не было мирным захватом корабля. Я не знаю, как они нас нашли, но мне интересно, не продала ли нас старая команда. Но я думаю о Мёрдоке, который был взят в плен вместе с остальными мужчинами. Может быть, и нет. Может быть, все так ужасно, как кажется. Инопланетянин рядом со мной вскидывает оружие и нажимает кнопки на стенной панели, и дверь с шипением уходит в стену. Внутри находится потерявший сознание мужчина ша-кхаи — Харрек.
— Сссамец? — спрашивает меня инопланетянин. — Они пара?
— Нет, не этот, — говорю я ему, и тут мне в голову приходит идея. Если они хотят держать пар вместе… — Это самец очень высокой беловолосой самки. Она беременна его ребенком.
Он хмурится.
— Они пара? — повторяет он снова.
— Спаривающаяся пара, да. Очень совместимы. — Что еще ищут работорговцы в брачных парах? — У них родится много крепких детенышей. — Чтобы они все выросли рабами? Фу, мне противно даже предполагать такое, но я также знаю, что Кейт в ужасе за Харрека. Если бы я была на ее месте, я бы хотела быть со своим мужчиной. Так что… если я смогу повлиять на ситуацию, я попытаюсь.
Я имею в виду, черт возьми, хуже уже быть не может.
Инопланетянин пристально смотрит на меня, а затем выстукивает что-то на своем браслете. Мгновение спустя появляется новый инопланетянин, на этот раз без оружия, но в гладком темном боди, подчеркивающем их странную анатомию. Его грудная клетка выглядит усеченной, а тазовые кости выступают вперед, как у инопланетянина из «Тинкертоя» (
Мой спутник говорит, указывая на меня, затем на комнату, в которой заперт Харрек. Они оба смотрят на меня.
— Сссамец ссс ссамкой?
Я киваю.
— Той, с белыми волосами. Сделайте ей тест на беременность, если не верите мне.
Они обмениваются взглядами.
— Жжжди зззздессь, — говорит второй инопланетянин и достает что-то похожее на iPad. Он возвращается через несколько коротких минут и кивает своему другу. — Она беременна.
— Размножжающщаяся пара, — говорит другой. — Большше деннег.
— Есть несколько размножающихся пар, — указываю я. — Много-много денег. Я могу показать вам, какие именно.
Второй инопланетянин смотрит на меня своими странными, немигающими глазами.
— Ты… размножжжающщаяся пара?
— Я? Нет. Без пары.
Они смотрят на меня, а потом один хватает меня за руку и щиплет за кожу на тыльной стороне ладони. Он прижимает свой планшет вплотную к моей коже. Крошечная игла выскакивает и царапает мою кожу, оставляя рубец. Инопланетянин замолкает и изучает свой планшет, затем кивает.
— Нет, не беременна.
Второй инопланетянин заговаривает.
— Но другие… размножающиеся пары…
— Да, и я могу показать вам их все.
— Покажжжжи, — говорит он мне.
Так я и делаю. Я указываю, какой человек принадлежит какому самцу ша-кхаи. Я хочу сохранить семьи вместе, и я отчаянно надеюсь, что они воспримут это как благо. Даже если нас заберут с этой планеты и племени, если я смогу оставить девушек с их мужчинами — а Рухара с его родителями, — я сделаю что-то правильно. Инопланетяне делают пометки и переговариваются друг с другом, пока я сообщаю им подробности. Я надеюсь, это означает, что они принимают это в расчет, и я не совершаю ошибки. Что я не предаю своих друзей. Я даже говорю им, что Гейл и Ваза — супружеская пара, хотя Гейл постоянно клянется, что она слишком стара, чтобы иметь детей. Я знаю, что она хотела бы остаться с ним. Я напрягаюсь, гадая, не собираются ли инопланетяне пойти и взять анализ крови у Гейл тоже, но они только делают пометки и переходят к следующему инопланетянину.
В конце концов, мы добираемся до камеры Таушена. Он не без сознания, но связан по рукам и ногам, повернут лицом к противоположной стене. Все, что я могу видеть, — это его широкую спину и длинные волосы, ниспадающие на плечи, и его дергающийся хвост.
— Этот не спарен, — говорю я им тихим голосом, ненавидя себя за то, что должна признать правду. Но я не могу спасти Таушена. Для него нет пары, я не могу даже соврать, они знают, что он не мой. Мы будем обречены на одну и ту же участь, он и я — проданы без партнера, и больше не на кого опереться. Я не большой поклонник Таушена, за исключением того, что на него приятно смотреть, но меня бесит, что он получает самую кроткую палку, когда дело доходит до этого.
Что ж, и он, и я, но в некотором смысле я сама выбрала свою судьбу. Я решила разделить остальных на пары в глазах врага, к добру это или ко злу. Я просто надеюсь, что это сработает в их пользу.
Но инопланетяне только пристально смотрят на меня, а затем снова указывают на Таушена.
— У сссамца нет ссамки?
— Нет, — терпеливо говорю я. Наши голоса тихие, и когда дверь закрывается, я радуюсь, потому что не хочу, чтобы Таушен слышал, как я разговариваю с ними.
— У сссамки нет ссамца? — Инопланетянин указывает на меня толстым пальцем, похожим на клешню омара.
Дело принимает тревожный оборот.
— Эм, нет.
Инопланетяне снова заговорили на своем странном языке, а затем один из них издал странный свистящий звук. Только когда он хлопает себя по шишковатому колену, я понимаю, что это была инопланетная версия смеха. Да. Я стараюсь безмятежно ждать, хотя мне отчаянно хочется дернуть за ошейник на своей шее. Каждый раз, когда я сглатываю, я чувствую это у себя в горле, и это вызывает у меня клаустрофобию.
Затем один инопланетянин уходит. Разговор заканчивается, и остается только один инопланетянин с оранжевой головой. Однако мне от этого не становится легче; он бросает на меня взгляд, который я могу описать только как хитрый, несмотря на его рыбьи глаза. Он слишком пристально смотрит на мою грудь, и я жалею, что надела свою кожаную тунику с несколькими креативными защипами под мышками, чтобы показать своих девочек. Мне хочется скрестить руки на груди, но это может быть слишком очевидно, поэтому я притворяюсь, что нахожусь в блаженном неведении о ситуации. Тем временем волосы у меня на затылке встают дыбом, и я чувствую, как на лбу выступает холодный пот.
Что я буду делать, если они решат, что, поскольку я не беременна… сезон для моей вагины открыт? Что, если они изнасилуют меня? Дрожь пробегает по всему моему телу, и я борюсь с позывом к рвоте, снова думая о пальцах, похожих на клешни омара. Если они попытаются прикоснуться ко мне, я буду драться. И что потом? Впаду в бессознательное состояние от шока и просплю все, чтобы они ни делали? Боже, я не знаю, лучше это или хуже.
Я уже собираюсь громко захныкать, но тут второй инопланетянин возвращается снова, на этот раз с маленькой металлической штуковиной. Когда он отвинчивает крышку и нюхает содержимое, оно подозрительно напоминает мне фляжку. Алкоголь? Инопланетный алкоголь?
Он протягивает ее мне и показывает, что я должна выпить.
Я с трудом сглатываю, осторожно беря фляжку. В ней немного жидкости, не больше нескольких ложек.
— Что это? — спрашиваю я.
— Пееей, — говорит мне инопланетянин. Как будто я не знала.
Я с беспокойством смотрю на них. Если я откажусь, они все равно вольют это мне в глотку? Может быть, я слишком труслива, чтобы ввязываться в драку, но то, что я буду вся в синяках, делу не поможет.
— До дна, — шепчу я себе под нос, а затем делаю большой глоток напитка. Пожалуйста, пусть это не будет каким-нибудь ядом.
Я почти ожидаю, что напиток будет обжигать или иметь привкус рвоты. Вместо этого он прохладно проникает мне в горло и по вкусу немного напоминает жидкость для полоскания рта. Я морщу нос, а затем протягиваю им фляжку обратно.
— Сделано.
Два инопланетянина снова издают этот странный хриплый смех. Боже. Снова смех? Интересно, что я только что выпила? Инопланетную мочу? Это парни из братства космических работорговцев? Я стараюсь сохранять спокойствие и не психовать до чертиков, а вместо этого мысленно отмечаю любые симптомы. Я не чувствую жжения на языке или отека в горле, как, как я слышала, бывает с токсинами. Я больше не чувствую, что потею. Я действительно чувствую тепло и румянец.
Эм… Я чувствую тепло и румянец в определенных местах.
И с каждой минутой становится все хуже.
— О боже, — шепчу я. Думаю, меня накачали какой-то инопланетной версией афродизиака. Я крепко прижимаю руки к груди. — Что вы, парни, мне дали?
Один подходит к двери камеры Таушена. Он безмятежно постукивает по клавиатуре, а затем, когда дверь снова со свистом врезается в стену, жестом приглашает меня войти.
— У теебя нет сссамца, — шипит он мне. — Мы даеем тебе сссамца. Будете размножжжающщаяся пара. Приносссит больше денег.
О, черт бы меня побрал.
Я колеблюсь, и когда я не бросаюсь радостно в камеру с Таушеном, второй инопланетянин толкает меня сзади. Взвизгнув, я подаюсь вперед и вваливаюсь в камеру. Что бы ни было в напитке, у меня кружится голова, а пол, кажется, слегка покачивается. Я плюхаюсь на землю и со стоном приземляюсь на живот. Боже, мои сиськи болят так, словно у меня месячные.
Боже, у меня болит влагалище. Это… что-то новенькое. Оно болит, ощущает пустоту и пульсирует от потребности.
— Ну, это чертовски отстойно, — выдыхаю я, перекатываясь на спину и хватаясь за грудь, чтобы попытаться унять боль. Я приоткрываю один глаз и оглядываюсь. Таушен смотрит на меня сверху вниз с выражением удивления на его суровом лице.
— Брук, — шепчет он, озадаченно глядя на то, как я хватаю его за грудь. — Что ты здесь делаешь?
Глава 4
Захваченный.
Стыд и гнев закипают у меня в животе. Позор, что я не смог защитить женщин. Гнев из-за того, что нас так легко настигли. К этому присоединяется беспомощная ярость. Как я мог допустить, чтобы забрали наших людей? Почему я не сражался насмерть?
Ответ столь же очевиден, сколь и раздражает. Брук и остальные нуждались в защите. За ними некому будет присмотреть, если бы я позволил увлечь себя вместе с другими, поэтому я решил остаться. В конце концов, это не имело значения, потому что я тоже в плену. Однако плен — это еще не поражение. Пока я жив, я буду бороться, чтобы освободить себя и других. Даже сейчас, когда мои руки связаны за спиной странной веревкой, я слегка извиваюсь в своих путах, ожидая, когда они ослабнут.
Я еще не сдался. Я никогда не сдамся.
Открывается дверь в пещеру, в которой меня держат. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не напрячься и не насторожить их каким-либо образом из того, что я услышал. Я остаюсь безмятежным и неподвижным. Я не выкручиваю себе руки. Только мой хвост мотается взад-вперед, но я не могу остановить это так же, как не могу остановить свое дыхание. Я слышу мягкий звук голоса Брук, и это вызывает еще более сильные чувства. Я зол и разочарован тем, что ее схватили, но не удивлен.
Брук. Она и та, которую зовут Сам-мер, — последние неспаренные женщины. Они — мой единственный шанс обзавестись семьей и комплектом, и снова мой кхай предпочитает хранить молчание.
Я ненавижу это. Я ненавижу то, что он не выбирает. Я ненавижу, что раз за разом меня игнорировали и что пели кхаи других людей. Прибыла первая группа самок, и я подумал, что среди них у меня наверняка найдется пара. Однако одна за другой они находили отклик у других. Потом нашлись Ле-ла и ее сестра. Затем пятеро порабощенных людей. Это обильное пиршество для ша-кхаи среди ценных и некогда редких самок. Мои друзья-охотники объединялись в пары, спаривались, создавали семьи…
А я все также оставался один.
Мой кхай либо ущербен, либо слишком разборчив. Нет, — с горечью осознаю я. — Это не кхай ущербен, это я. Кхай всегда выбирает лучшего партнера, чтобы создать пару с самкой. Тот факт, что меня не выбрали, говорит мне о том, что со мной что-то не так, что делает меня плохой парой для любой женщины. Эта мысль не дает мне покоя уже много лет.
То, чего я хочу больше всего, я никогда не получу, и мне даже не объяснят почему.
Я снова слышу голос Брук, когда она с кем-то разговаривает. Ее голос слишком тих, ее разговор происходит слишком далеко, чтобы я мог его расслышать. Мысли о ней наполняют меня вожделением… и презрением. Когда она впервые приехала сюда, она бросала на меня заинтересованные взгляды и флиртовала, давая понять, что находит меня привлекательным. Ее внимание наполнило меня такой надеждой. Возможно, если бы я нашел отклик, у меня, по крайней мере, был бы спутник жизни, с которым я мог бы приятно проводить время. Кто-то, кто облегчит одиночество. Вскоре мне стало ясно, что Брук флиртовала со всеми мужчинами, чтобы получить то, что хотела. В ее глазах я не был особенным. Когда она бросала на меня ласковые взгляды, это было потому, что она хотела, чтобы ее рюкзак понесли, или она хотела, чтобы кто-нибудь дал ей дополнительный мех для постели. Это было не потому, что она хотела моего внимания. Она просто хотела, чтобы я дарил ей вещи или делал что-то для нее.
После этого мой интерес к ней угас, хотя я не могу отрицать, она привлекательная женщина. Как и у большинства людей, у нее большие груди, но у Брук они больше, чем у большинства, и они самым соблазнительным образом покачиваются, когда она ходит. Я стараюсь не замечать… но я замечаю. Точно так же, как я замечаю, что ее грива странного цвета, как края рассвета на фоне гор… но ближе к голове она становится темно-каштановой. Я замечаю, что у нее нет хвоста. Я замечаю, что она издает тихие счастливые звуки во сне. Я замечаю, что у нее длинные ресницы и что у нее два вида смеха — притворный, который она использует, чтобы заставить мужчин что-то делать за нее, и тихий, почти застенчивый смешок, который кажется более искренним.
Я не должен был бы замечать такие вещи в человеке, к которому испытываю отвращение, но я замечаю.
Так что остается Сам-мер… но она меня не заинтересовала. Она добрая, но у нее нет того застенчивого смешка, от которого у меня сжимается сердце.
Итак, я остаюсь один.
Но затем двери в мою пещеру захлопываются, и какая-то фигура спотыкается и приземляется на пол неподалеку. Я оглядываюсь и вижу Брук, ее разноцветная грива рассыпалась по лицу.
Она стонет и обхватывает ладонями груди, содрогаясь на полу.
Двери за нами закрываются, и мы остаемся одни. Брук осталась со мной. Странно. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, не ловушка ли это. Когда никто не появляется, я наклоняюсь к ней поближе.
— Брук? Что ты здесь делаешь?
Она медленно садится. Она моргает, немного расфокусировано, ее глаза кажутся огромными на нежном человеческом лице.
— Таушен, — бормочет она, наконец-то устремив на меня пристальный взгляд. В ее тоне есть что-то затаенное, что удивляет. — С тобой все… хорошо?
Я бросаю взгляд на дверь, прежде чем снова скрутить руки в кандалах.
— Достаточно хорошо. Как остальные? Ты их видела?
Она рассеянно кивает.
— Думаю, они собираются свести пары вместе.
— Это хорошо. — Я чувствую некоторое облегчение, услышав это. — Нам будет легче сбежать, если мы не будем разделены.
— Я не уверена, что отсюда есть выход, — говорит она, еще раз сжимая свои груди. — И они поместили меня сюда, к тебе.
Она говорит так, как будто такое решение имеет большое значение, но я не уверен почему. Я просто снова запутываюсь руками в веревках, больше, чем когда-либо, отчаянно желая освободиться. С ее присутствием здесь моя потребность в защите возрастает, но я ничего не могу сделать со связанными за спиной руками.
Мои маленькие движения привлекают ее внимание. Она сосредотачивается на мне, и ее рука ложится на мою руку.
— Вот, держу пари, я смогу освободить твои руки.
— Нет, — говорю я ей. — Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, помогая мне… — мой голос замирает, когда она кладет ладонь на мою обнаженную руку и гладит ее. Тихий задыхающийся звук вырывается из ее горла, и она просто гладит меня на мгновение, сосредоточившись на моей руке, а не на моих путах.
И я, к своему стыду, реагирую на это прикосновение. Я чувствую, как мой член напрягается под моей кожей. Несмотря на сложившуюся ситуацию, несмотря на то, что мы, возможно, не доживем до следующего дня, несмотря на то, что эта женщина будет флиртовать и дразнить любого мужчину, я хочу ее сейчас так же сильно, как и тогда, когда впервые увидел ее. Моему телу все равно — оно только понимает, что ее прикосновения приятны.
— Брук. — Я произношу ее имя хриплым голосом, полным одновременно предупреждения и вопроса.
— Верно. Твои руки. — Она издает еще один тихий горловой звук, от которого у меня сжимается желудок, а затем ее блуждающие кончики пальцев перемещаются от моей руки вниз к ладоням, где она работает с моими путами.
— Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, — пытаюсь я снова, но она перебивает.
— Не думаю, что это будет проблемой. Поверь мне. — Она издает этот мягкий, почти застенчивый смешок, и мне приходится подавить собственный стон. Почему я так ярко реагирую на нее? Почему в такое опасное время я не могу контролировать свой собственный член? Мои мысли?
Это… резонанс?
Я задерживаю дыхание и замираю, прислушиваясь. В моем теле нет гудения, в моем кхае нет песни. Там так же тихо, как и всегда.
Я не знаю, радует меня это или злит.
Свобода превыше всего, напоминаю я себе и сосредотачиваюсь на легком прикосновении ее пальцев. Она дергает за странные веревки, и через несколько мгновений они ослабевают на моих запястьях. Я вздыхаю с облегчением, вытягивая руки вперед, а затем потирая ноющие запястья. Я бросаю взгляд на дверь, ожидая, что охранники ворвутся внутрь.
Никто этого не делает, поэтому я поворачиваюсь и начинаю развязывать себе ноги. Брук просто сидит там, наблюдая за мной. Ее руки спрятаны под мышками, как будто она обнимает себя, а на лице несчастное выражение. Мои подозрения растут по мере того, как я заканчиваю освобождать ноги, а никто не приходит. Почему они оставили Брук со мной? Откуда она так много знает о том, что происходит, и почему она уверена, что для меня безопасно освободиться? Моя неприязнь к ней заставляет меня спросить:
— Ты работаешь с ними?
Этот тихий, застенчивый смешок вырывается у нее, и выражение ее лица становится задумчивым.
— Если бы это было так, думаешь, я была бы таким же пленником, как ты?
Я хмыкаю, потому что это истина, которую невозможно отрицать.
— Мне жаль.
— Не стоит. Мы все на взводе. — Она снова обхватывает груди, и ее большие пальцы поглаживают твердые кончики сквозь кожу. — Некоторые из нас больше, чем другие.
Мне не нравится, что она продолжает вот так трогать себя у меня на глазах… или, скорее, мне это слишком нравится. Это прикосновения, которые любовник должен делать со своей парой. Прикосновения, которые я хочу сделать с ее сосками ради нее. Я стискиваю зубы и двигаюсь ко входу в нашу странную пещеру, проводя пальцами по швам, пытаясь придумать способ открыть ее.
— Как нам отсюда выбраться?
— Не думаю, что мы сможем, — говорит она мне. — Видишь ту панель? Нам нужен код, чтобы пройти.
А? Я бросаю взгляд на то, на что она указывает, но не вижу ничего, кроме мигающих огней, встроенных в каменные стены. Однако она человек, и они знают о таких странных вещах больше, чем я.
— Так что же нам теперь делать?
— Ждать. — Брук колеблется, а затем встает на ноги. — Мы найдем какой-нибудь способ скоротать время.
И в ее голосе слышится хрипловатая нотка, которая заставляет мое тело напрягаться в ответ. Прежде чем я успеваю спросить, почему она так себя ведет, она подходит ко мне и поднимает руки, кладя их мне на плечи. На мгновение мне кажется, что она собирается прильнуть ко мне ртом, но вместо этого она подается вперед и прижимается своими великолепными грудями к моей груди.
— Слишком высокий, чтобы целоваться, — бормочет она, затаив дыхание. — Если только ты не хочешь наклониться и помочь девушке.
Она смотрит на меня снизу вверх так, что становится ясно, в чем ее интерес. Именно так она смотрит на других, когда чего-то от них хочет. Это ее флирт, ее поддразнивание, чтобы добиться своего.
Но я в замешательстве. Чего она вообще может хотеть от меня прямо сейчас? У меня нет ни оружия, ни чего-либо еще, что я мог бы ей предложить.
Моя защита? У нее всегда будет это, как у уязвимой женщины. Но, возможно, она этого не осознает и нуждается в утешении?
— Тебе не обязательно прижиматься своими губами к моим, Брук. Я защищу тебя от остальных. Я буду оберегать тебя.
— Дело совсем не в этом, — говорит она мне и проводит рукой по моей груди, ощупывая защитные пластины, закрывающие мое сердце.
Я стараюсь оставаться бесстрастным при таком прикосновении, но мое тело все равно реагирует. Я изольюсь в штаны, если она продолжит в том же духе, и я должен сосредоточиться. Мне нужно придумать способ спасти ее, спасти остальных. Племя зависит от этого. Возможно, я сейчас единственный мужчина в сознании…
Но затем Брук тычет в меня пальцем, показывая, что я должен наклониться.
Я действительно очарован.
Глава 5
Брук обвивает руками мою шею, одной рукой запутываясь в моей гриве. Она наклоняется еще ближе, чтобы как будто прошептать мне на ухо.
Только для того, чтобы прикусить мочку моего уха.
Я стону от удивления, потрясенный как ее смелым поступком, так и реакцией, которую она вызывает в моем теле. Мощная, голодная потребность захлестывает меня, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы не обхватить ее за талию, не прижать к стене этой странной пещеры, не просунуть руку ей между бедер и не посмотреть, влажно ли ее влагалище для меня.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она говорит. Шёпотом.
— У меня проблема, — говорит она мне на ухо, а затем нежно посасывает мочку моего уха.
На этот раз я не могу сдержать стон, который вырывается из моего горла.
— Проблема? — Я дышу, вся кровь в моем теле приливает к члену. — Какая?
— Думаю, меня накачали афродизиаком, — говорит она мне, ее восхитительный язычок скользит по мочке моего уха. И она тихонько вздыхает, как будто она самое счастливое создание на свете. — У твоей кожи восхитительный вкус.
Моя кожа? Все, о чем я могу думать, это о том, что ее язык невероятно гладкий, мягкий и скользкий на мочке моего уха, а ее маленькие квадратные зубки ощущаются невероятно, когда они покусывают меня. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что она говорит.
— Ты… ты не в порядке?
— Накачали, — повторяет она. — Мне нужно заняться сексом. Нужно спариться.
Что значит «на-ка-чали»? Она хочет спариться? Сейчас? Но когда она снова проводит своим маленьким язычком по моему уху, я не могу устоять перед ней. Я притягиваю ее к себе, прижимая ее тело к своему твердому члену. Она издает тихий стон и скользит туда одной рукой, лаская его.
— Сейчас? — Я не могу не спросить.
— Инопланетянам нужны беременные женщины, — говорит она мне, затаив дыхание, шепча мне на ухо. — Они думают, что ты моя пара. Или что мы можем быть парой. Я думаю, они будут держать нас вместе, но только если я забеременею от тебя.
Я потрясен. Она хочет, чтобы я сделал ей ребенка? Вот почему она хочет спариваться?
— Я… не могу заставить тебя носить комплект, — говорю я ей. — Не без резонанса.
Она прижимает пальцы к моему рту, заставляя меня замолчать.
— Не говори им этого. Пусть они думают, что хотят, пока это держит нас вместе. Если они подумают, что мы пара, они будут держать нас вместе. Если нет, то мы — расходный материал. — Она бросает на меня еще один горячий взгляд, который говорит мне, что она все еще думает о спаривании, несмотря на то, что я не могу подарить ей комплект, и снова ласкает мой член через кожаную повязку. — Я вижу, ты не совсем против этой идеи, — поддразнивает она. — Как насчет этого?
— Ты действительно хочешь спариться?
— Я не знаю, подходит ли для этого слово «хочу». — Она издает легкий смешок, который звучит почти так же болезненно, как и возбуждающе. — Скорее, мне это нужно.
Потому что она хочет сохранить это в тайне? Она хочет, чтобы инопланетяне думали, что она моя пара? Притворяться — это, кажется, слишком, но когда она снова ласкает мой член, этот нежный взгляд в ее глазах, я думаю, что она, возможно, хочет прикоснуться ко мне, несмотря на обман.
Я осторожно наклоняюсь и слегка прижимаюсь губами к ее губам. Ее рот мягкий, дыхание сладкое, и она стонет от удовольствия при соприкосновении губ. Если это то, чего она хочет — что обеспечит ее безопасность, — как я могу отказаться? Правда в том, что ее прикосновения возбуждают меня, и мысль о совокуплении с ней, о том, чтобы взять ее в качестве моей партнерши по удовольствию, наполняет меня огромной радостью. Не имеет значения, что наши похитители — это то, что объединяет нас. После этого я буду держать ее в своих мехах и заставлю ее понять, что ей не нужно флиртовать с другими, чтобы получить то, что она хочет.
Я буду для нее единственным. Я позабочусь обо всех ее потребностях. Я буду ее мужчиной во всех отношениях. Ей не понадобится никто другой. Она не посмотрит ни на кого другого. Я буду принадлежать ей, а она будет моей, даже без резонанса. Пусть Варрек возьмет Сам-мер. В этот момент я объявил Брук своей собственностью.
— Еще, — требует она, и я с готовностью делаю, как она просит. Я снова наклоняюсь к ее рту, прижимаясь своими губами к ее губам со всей лихорадочной интенсивностью, которую я чувствую. Она издает горлом разочарованный звук, и ее рот приоткрывается под моим. Вздрогнув, я понимаю, что делаю это неправильно, когда она просовывает свой язык мне в рот. Конечно. Ее язык хочет соединиться с моим. Со стоном я прижимаю ее к себе и даю ей свой язык. Когда она издает негромкий звук удовольствия, я понимаю, что это именно то, чего она жаждет. Я экспериментирую с тем, какие движения ей нравятся, и когда я скольжу своим языком по ее языку, поглаживая, как если бы мой член входил в ее влагалище, она издает такие звуки, что я почти теряю контроль. Действительно, это совокупление губами.
Снова и снова я соединяю свой язык с ее гладким, наслаждаясь ее сладким вкусом и ее реакцией. Ее тело прижимается к моему, и я не могу удержаться, чтобы не провести по ней руками. Я ласкаю ее округлую попку, провожу руками по ее бокам и бедрам, и когда я больше не могу сопротивляться, я ласкаю ее очаровательные округлые груди.
Ее ободряющий стон заставляет мой член напрягаться, и я закрываю глаза, прерывая наш поцелуй, чтобы взять себя в руки. Я не могу пролиться в штаны. Я не должен. Мне нужно относиться к ней так, как будто она моя пара. Она хочет одурачить остальных, и ни один мужчина никогда не изольется в штаны от прикосновения своей женщины.
Если Брук и заметила, что я сделал паузу, ей все равно. Она издает горлом разочарованный звук и рвет на себе кожаную тунику, стягивая ее через голову и обнажая странную повязку, которую она носит поверх сосков.
— Раздевайся, — приказывает она мне. — Сейчас. Пожалуйста.
Я киваю и замираю всего на мгновение. Что, если наши похитители наблюдают за нами? Затем я понимаю, что это не имеет значения — если я хочу удержать Брук рядом со мной, я должен заявить на нее права, несмотря ни на что. Тогда пусть они увидят, как я забираю свою пару. Пусть они увидят, как я заявляю на нее права. Я стону от этой мысли и разрываю завязки на своих кожаных штанах, стягивая их вниз по ногам, а затем освобождаюсь пинками. Следующими идут мои ботинки, и я снимаю их так же быстро, горя желанием прикоснуться к ней еще.
Брук теперь тоже голая, ее повязка для сосков исчезла, леггинсы и ботинки отброшены в сторону. Ее бледная кожа светится в странном свете, глаза ярко-голубого цвета на ее лице. Она вся розовая повсюду, за исключением пучка между бедрами, и я очарован тем, насколько он темный по сравнению с ней.
— На что ты смотришь? — спрашивает она, затаив дыхание.
— У твоего влагалища темная грива, — говорю я ей, а затем протягиваю руку, чтобы провести пальцами по упругому соску с розовым кончиком. — Но здесь у тебя не темно.
Она стонет и прижимается ко мне, ее руки обхватывают меня за талию.
— Это звучит так грязно, и я не могу поверить, как сильно мне нравится это слышать.
Это так? Я продолжаю ласкать ее сосок, очарованный его мягким розовым кончиком.
— Почему это грязно? — спросил я.
— Потому что ты сказал «влагалище» и «грива». — Она прижимается ко мне, и ее голос становится еще мягче и хрипловатее. — Тебе еще следовало сказать — «влажное», «горячее» и «ноющее».
На этот раз мой стон эхом разносится по комнате.
— Так ли это?
— О боже, да.
Поскольку она так смело гладила мой член, я решаю быть таким же смелым с ней. Я обхватываю ее влагалище рукой, позволяя своим пальцам играть с ее холмиком. Я понимаю, что она влажная и такая же теплая и манящая, как я себе представлял. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцем между ее складочками, исследуя глубже.
— Ты чувствуешься так хорошо, как я и представлял.
Она цепляется за мои плечи, постанывая и прижимаясь своим плоским лбом к моей коже.
— О, трахни меня, ты думал о том, чтобы прикоснуться ко мне, Таушен? — Она извивается под моей рукой, как будто хочет насадиться на нее, как на мой член, и каждое движение разжигает мою потребность в ней.
— Много, много раз, — говорю я ей. Теперь я могу признаться во всем, что она должна стать моей парой. — Я много раз представлял, как прижимаю свой член к твоему лицу. Я представлял, как прикасаюсь к твоим грудям и вижу твою реакцию. Я представлял, каково это — глубоко войти в тебя и почувствовать, как твои ноги обхватывают мою талию. Да, моя Брук, я много-много раз думал о том, чтобы заявить на тебя права. — Я наклоняюсь и покусываю ее маленькое ушко, как она сделала это с моим. — И я очень ревную, когда вижу, как ты дразнишь других мужчин, чтобы получить то, что хочешь. Ты моя.
Она вздрагивает.
— Это так чертовски похоже на пещерного человека с твоей стороны. Это не должно было бы возбуждать меня так сильно, черт возьми, но я такая мокрая от одной только мысли.
Я чувствую ее гладкость по всей своей руке. Я провожу пальцем по ее складочкам, нащупывая таинственный третий сосок, который, как упоминали другие, есть у человеческих женщин. Вот он, уютно устроившийся в верхней части ее расщелины, и когда я задеваю его, она вскрикивает и прижимается к моей руке, тяжело дыша. Я снова лижу ее ушко и, когда нахожу пальцами вход в ее сердцевину, проникаю в нее. На этот раз она прижимается ко мне, глубоко насаживаясь на мои пальцы. Она хочет большего. Она хочет всего, что я могу ей дать, и сжатие ее влагалища такое тугое и горячее, о каком я когда-либо мечтал.
— Таушен, — выдыхает она, неистово проводя ногтями по моей коже. — Ты хочешь сделать это у стены? Или на полу?
— Где тебе нравится? — Я хочу, чтобы она была счастлива от того, как я прикасаюсь к ней. Я хочу услышать ее крики удовольствия.
— Где угодно. Везде. Только поскорее, — умоляет она, потираясь своим влагалищем о мою ладонь. — Быстро и жестко, вот что мне нужно.
— Ты не хочешь, чтобы я двигался помедленнее? — спрашиваю я, исследуя языком нежную раковину ее уха. — Ты не хочешь, чтобы я раздвинул твои бедра и лизал твое влагалище, пока ты не закричишь?
— О, черт, — стонет она, ее бедра сжимаются вокруг моей руки. — В следующий раз мы можем действовать помедленнее. Прямо сейчас мне нужно побыстрее. Быстро и жестко.
Я стискиваю зубы, потому что она говорит все то, о чем я мечтал. Возможно, я все еще сплю и проснусь со своим членом в руках и мокрой кожей.
Однако я двигаюсь недостаточно быстро, чтобы угодить своей требовательной паре. Она издает разочарованный звук и снова прижимается к моей руке, затем хватает меня за волосы и притягивает к себе для еще одного поцелуя, на этот раз более грубого и неистового, чем предыдущий. Ее рот на ощупь такой же мягкий и горячий, как и ее влагалище, и я теряюсь в этом ощущении, пока она не отстраняется от меня, тяжело дыша.
— Сюда, — приказывает она. — Прижмись к стене.
И она отстраняется от меня и упирается руками в стену, раздвигая ноги и выпячивая свою бледную округлую попку.
И я… шокирован. Она хочет, чтобы я оседлал ее вот так? Сзади? Но… у нее нет хвоста, который мог бы помешать, только округлая сладость ее плоти. Я кладу руку на одну мягкую ягодицу, а затем позволяю ей скользнуть между ее бедер, ощущая влажное приглашение ее влагалища.
Брук вскрикивает и еще больше раздвигает свою попку, как будто может найти мой член и ввести его в себя. Я очарован мыслью о том, чтобы заявить права на свою пару подобным образом, и я больше не колеблюсь. Я беру свой член в руку. Он болит от неистовой потребности, с головки стекает скользкая предсперма, и я провожу ею по ее складочкам, давая ей понять, что вот-вот войду в нее. Я не хочу ее пугать.
Но Брук только яростно говорит «да» и прижимается ко мне, потираясь своим влагалищем по всей длине моего члена.
Она не похожа ни на что, что я когда-либо мог себе представить, даже в своих самых пылких мечтах, и я не могу удержаться, чтобы не провести своим членом по ее складочкам снова и снова.
— О боже, у тебя там выступы? — выдыхает она, ее легкие покачивающие движения вдоль моей длины сводят с ума. Она зажимает одну руку между своих бедер, кончики ее пальцев задевают головку моего члена с каждым моим толчком вперед. — Ты будешь чувствоваться потрясающе внутри меня, не так ли?
— Да, — хрипло отвечаю я ей. Теперь это она говорит со мной «непристойности», говорит мне вещи, которые заставляют мой член дергаться в ответ. Хочет ли она, чтобы я снова сказал ей такие слова? — У меня есть гребни и шпора, — говорю я ей. — Все для твоего удовольствия.
— О, черт. Я забыла о шпоре, — выдыхает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня через плечо. — Куда это девается, когда ты будешь трахать меня вот так?
— Мы выясним, — говорю я ей и прижимаю головку своего члена ко входу в ее лоно. — Ты готова?
Брук издает негромкий вскрик, который может означать «да», а затем она прижимается ко мне, побуждая меня своим телом броситься вперед. Я хочу этого, но вместо этого двигаюсь медленно, наблюдая, как мой темно-синий член погружается все глубже и глубже в ее розовую, горячую, влажную плоть. Я чуть не кончаю при виде того, как ее влагалище обхватывает мою длину, крепко сжимая ее, но я хочу большего, чем просто быстро излиться в нее. Вместо этого я сосредотачиваюсь на Брук, концентрируясь на ее реакции и на том, что я не причиняю ей боли. Что моя толстая длина не слишком велика для того, чтобы войти в ее маленькое тело. Чтобы моя шпора не причиняла ей неудобства, когда я погружаюсь в нее. Что она не напрягается от боли или неприязни.
Но ее стоны — это всего лишь ободрение, а не дискомфорт.
— О, трахни меня, твоя шпора…
Я тоже стону. Когда я погружаюсь полностью, корень моего члена прижимается к ее ягодицам, моя шпора глубоко погружается в складочку ее ягодиц, и это ощущается… неописуемо. Я напрягаюсь, осознавая, насколько глубоко она может обхватить меня всего целиком.
Она извивается подо мной.
— Еще, — повторяет она нараспев. — Еще, Таушен. Не останавливайся сейчас.
Остановиться? Никогда. Я кладу руку на ее нежное плечо, затем обхватываю ее сзади за шею, удерживая на месте, чтобы мой следующий толчок был таким твердым и напористым, как она хочет. — Тебе нравится, когда я заявляю на тебя права, моя пара?
Она тихонько вскрикивает.
— О, черт возьми, да, Таушен. Ты вытрясешь из меня все, что угодно, не так ли?
Я рычу, потому что ее возбуждение делает мое невозможно сдерживаемым. Я врезаюсь в нее своим следующим толчком, и ее дрожь наслаждения заставляет меня снова войти в нее.
— Я заявлю права на твое влагалище, — хриплю я между толчками, и когда чувствую, как она напрягается, дрожа, вокруг моего члена, я говорю ей больше. — А потом я завладею твоим ртом.
— Твоим членом? Боже, ты такой порочный. — Она ерзает, обрадованная моими словами. — Расскажи мне еще.
Еще? Я огляделся по сторонам, размышляя. Как еще я могу заявить на нее права? О каких способах я еще не подумал? Мне в голову приходит новая идея, и я снова тихо рычу.
— После того, как я завладею твоим ртом, я просуну свой член между твоих грудей и также завладею ими.
Она вскрикивает, ее сотрясает дрожь.
— Ты собираешься трахнуть мои сиськи?
— Да, — твердо говорю я ей и протягиваю руку, чтобы обхватить одну из них, теребя кончик пальцами. Она выгибается дугой, громко крича, так громко, что наши похитители наверняка должны слышать. — Я собираюсь заявить права на тебя всю, Брук. Ты моя и только моя. Понимаешь?
— Да, — кричит она, ее пальцы царапают стену. — Просто продолжай трахать меня, Таушен. Да!
Я так делаю. Я отдаю ей все, что у меня есть, погружаясь глубоко в нее с каждым мощным толчком. Она крепко прижимается ко мне, ее тело вздрагивает при каждом толчке, и мне кажется, что с каждым движением она становится все
Но она в отчаянии, и ясно, что ей нужно больше.
— Сильнее, — требует она, прижимаясь щекой к стене. — Дерни меня за волосы.
Дернуть ее за волосы? Я делаю пробный, нежный рывок, и она издает звук удовольствия.
— Ущипни меня за сиськи. Заставь меня кончить, Таушен. Заставь меня кончить так сильно.
— Такая требовательная, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, очарованный тем, какая она необузданная. — Возможно, тебе стоит вежливо попросить меня, и я заставлю тебя кончить.
— Черт, — хнычет она. — Мне нужно кончить.
— Тогда скажи мне, что ты моя, и я заставлю тебя кончить, — я слегка глажу ее сосок, позволяя своим пальцам скользить по его кончику. Она прижимает его к моей руке, но я не двигаюсь, и она разочарованно ерзает.
— Твоя, — выкрикивает она. — Твоя, Таушен. Вся твоя. А теперь заставь меня кончить. Пожалуйста!
— Скажи мне, что тебе нужно. — Я снова хватаю ее за волосы и оттягиваю ее голову назад, очень нежно. — Скажи мне, что тебе нужно, чтобы кончить, Брук.
— Мой клитор, — стонет она. — Потрогай мой клитор, пока трахаешь меня.
Между ее бедер? Я киваю, и мне нравится, что она такая требовательная. Была ли когда-нибудь какая-нибудь женщина такой сильной и в то же время такой сладко отдающейся? Я снова вонзаюсь в нее, а затем скольжу рукой вниз по ее бедру к влагалищу, отыскивая клитор. Я провожу кончиками пальцев вверх и вниз по ее складочкам, ища нужное прикосновение, и когда я нахожу его, она вскрикивает.
Я чувствую, как все ее тело содрогается вокруг меня. Она напрягается, и затем я ощущаю, как ее охватывает облегчение. Ее крик становится тише, и она прислоняется к стене, тяжело дыша, когда ее влагалище снова и снова сжимается вокруг моего члена.
Еще одно рычание вырывается из моего горла, и, сделав еще несколько толчков, я тоже кончаю. Мое освобождение изливается из моего тела, и я опустошаюсь в нее, как будто моя жизненная сила перетекает из моего тела в ее. Я все еще погружаюсь в нее, игнорируя тот факт, что мое освобождение истощает мои силы и что ее влагалище наполнено моим семенем, наши движения плавны.
Она моя. С каждым толчком внутри нее она моя.
Моя Брук. Моя пара.
Глава 6
Одного раза недостаточно.
Я осознаю это сквозь пронизанный похотью туман мыслей, когда прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться. Это был самый потрясающий секс, который у меня когда-либо был… и этого все равно было недостаточно. Боль внутри меня все еще обжигает так же сильно, как и прежде, и я хнычу от осознания этого.
Это будет долгая, очень долгая ночь.
Таушен отстраняется от меня, и я чувствую, как наши смешанные соки увлажняют внутреннюю поверхность моих бедер. Я чувствую пустоту без него, и не только из-за того, какой он большой. У меня все еще болит глубоко внутри. Он притягивает меня к себе, его кожа вспотела, и он обхватывает пальцами мой подбородок.
— Я сделал тебе больно?
— Нет, — честно отвечаю я. Он мог бы быть в десять раз грубее, и я бы наслаждалась каждой секундой этого. — Но мне нужно больше.
Его глаза немного расширяются, и он проводит большим пальцем по моей челюсти. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не потереться о него, как котенок.
— Ты не кончила? Я не доставил тебе удовольствия?
О, я кончила. И, о боже, он доставил мне удовольствие.
— Да, и еще раз да, но мне все равно нужно больше. Боюсь, в ближайшее время я буду по-настоящему требовательна.
Он усмехается и наклоняется ко мне, все еще тяжело дыша.
— Тогда я дам тебе то, что тебе нужно. Но моему телу нужно время, чтобы восстановиться.
Верно. Это я страдаю. Я киваю.
Он запечатлевает легкий поцелуй на моей щеке, затем в уголке рта, и мне становится больно от того, насколько сладки эти легкие ласки. Мысль о том, что он мог быть таким грубым — по требованию, конечно — несколько мгновений назад и таким невероятно нежным сейчас, просто заставляет меня хотеть его еще сильнее. Не мешает, что он приятен на вид и покрыт мускулами. Я все еще привыкаю к рогам и хвосту, но, о боже, я совсем не против шпор.
Это сладкое дополнение, как бонус к потрясающему члену.
Одна мысль об этом снова заставляет меня дрожать.
Он еще раз гладит меня по щеке, а затем отодвигается. Мне хочется протестующе заскулить из-за того, что я теряю ощущение его горячей кожи на своей, но он поднимает свои кожаные штаны, расстилает их на полу, и очевидно, что он устраивает нам мягкое гнездышко, на котором можно посидеть. Это продуманно, учитывая, что эта комната выглядит так, словно это просто кладовая на корабле, и здесь нет мягкого места, где можно посидеть и расслабиться. Я тронута его заботой, и когда он указывает, что я должна сесть в гнездо, которое он соорудил, я делаю это, с благодарностью опускаясь на кожаную подстилку. Я устала, но в то же время неугомонна, и это расстраивает. Когда Таушен садится рядом со мной, я практически бросаюсь в его объятия, уткнувшись лицом ему в шею и вдыхая его запах. Боже, спаси меня, даже его пот пахнет потрясающе. Этот инопланетный афродизиак — какое-то мощное дерьмо. Раньше я думала, что Таушен привлекателен и сексуален, но эта штука вывела все для меня на новый уровень.
Когда он не протестует против моей навязчивости, я заползаю к нему на колени и оседлываю его, его полу эрегированный член оказывается между нами. Я прижимаюсь грудью к его груди, потираясь вверх-вниз, чтобы мои соски могли дразнить его грудные мышцы. У него повсюду выступы, и мне нравится, какой он твердый на ощупь. Его кожа похожа на замшу, не совсем пушистая, но такая мягкая, как замша, что прикасаться к нему доставляет абсолютное удовольствие. И еще у него есть эти твердые бронированные пластины, которые чем-то напоминают, как я представляю, копыта, но они ребристые и покрывают его руки и грудь, сужаясь книзу до более гладкой замшевой кожи.
И его член… вздыхаю. От одной мысли о его члене я снова становлюсь влажной и нуждающейся.
— Ты хнычешь, — бормочет он, лаская мое лицо сильными пальцами. — Тебе холодно?
Я качаю головой, снова потираясь грудью о его грудь.
— Только не тогда, когда ты такой теплый, и я могу ползать по тебе.
Он хихикает, и его руки скользят вниз по моей спине и ложатся на ягодицы. Он наклоняется, и я думаю, что он собирается прижаться к моему уху, но он шепчет:
— Ты думаешь, мы убедили наших похитителей?
Ой. Сгоряча я совсем забыла о них. Я запускаю руку в его густые, почти спутанные волосы.
— Я не знаю, нужно ли их еще убеждать, но я готова ко второму раунду.
По-настоящему, по-настоящему готова.
Таушен втягивает воздух, как будто удивленный моим предложением. Я не уверена почему — у нас только что был секс. Не похоже, что это что-то новое. Или это потому, что я такая ненасытная? Прямо сейчас меня даже не волнует, что за нами могут наблюдать инопланетяне. Пусть они смотрят. Мне было бы все равно, даже если бы аудитория была заполнена людьми, которые едят попкорн и смотрят, как он трогает мою грудь. Все, что я знаю, это то, что если я не получу от него больше, я сойду с ума.
Но потом он наклоняется и снова прижимается своими губами к моим, и я забываю обо всем. Я забываю о том, что меня накачали наркотиками. Я забываю о наших похитителях. Я забываю о вполне реальном возвращении к рабству, с которым я сталкиваюсь. Прямо сейчас мне ничего не нужно, кроме его поцелуя. Я теряюсь в его прикосновениях, очарованная изгибами его языка, когда он скользит по моему. Мне нужно больше всего, и мне это нужно сейчас. Я покачиваюсь на его члене, оседлав его, давая ему понять, что я готова и вожделею его.
— Ш-ш-ш, — бормочет он, и я понимаю, что снова издаю эти тихие хныкающие звуки. — У нас есть время. Позволь мне прикоснуться к тебе.
Ему легко говорить. Он не чувствует, что его съедает заживо жажда. Но когда он начинает нежно прикасаться ко мне, исследуя меня, я закрываю глаза и расслабляюсь, пытаясь сосредоточиться на том, насколько это приятно, а не на грызущей потребности внутри меня. Он ласкает меня всю, его руки скользят по моей груди и животу, и это чудесное ощущение. Я еще крепче обвиваю руками его шею и прижимаюсь лицом к его коже, облизывая впадинку там, где его горло встречается с плечом, чуть ниже защитного воротника. Даже его пот восхитителен.
Его рука скользит между моих бедер, и я сильно прижимаюсь к нему, качая головой.
— Нет, не там. — Если он попытается дотронуться до меня пальцем или предложит оральный секс, я думаю, это только еще больше сведет меня с ума. Мне нужно что-то настоящее.
Таушен замолкает, хмурясь.
— Ты не хочешь моих прикосновений?
— Это уже слишком, — говорю я ему и наклоняюсь, чтобы снова впиться зубами ему в горло. Я в бешенстве, тяжело дышу. Все болит и ноет. — Я хочу, чтобы ты был глубоко внутри меня. Никаких заменителей. — И просто чтобы немного подбодрить его, я просовываю руку между нами и сжимаю его член.
Его дыхание с шипением вырывается сквозь зубы.
— Понимаешь, что я имею в виду? — говорю я ему, покусывая его за шею. — Это не слишком много?
Он низко рычит, и его рука крепче сжимает мои бедра. Возбужденный импульс реакции вспыхивает в моем теле.
— Тогда скажи мне, чего ты хочешь.
— Тебя. Глубоко внутри меня. — Я думала, что сделала это очевидным.
Должно быть, в моем тоне есть что-то такое, что выводит его из себя. Он издает короткий, почти лающий смешок, а затем бросается вперед. Удивленная, я едва успеваю обхватить его за шею, а затем обнаруживаю, что лежу навзничь на груде кож, а надо мной нависает тело Таушена.
— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он, а затем завладевает моими губами в глубоком, обжигающем поцелуе.
О боже, неужели это случится? Я издаю тихий утвердительный звук и приподнимаю бедра, пытаясь потереться о его член.
На этот раз больше никаких игр. Он толкает одно из моих бедер вперед, практически прижимая его к моей груди, и затем я чувствую, как он входит в меня.
Я задыхаюсь, потому что это не только невероятное ощущение, но и его шпора попадает мне прямо в самое идеальное место. Когда он входит внутрь меня, шпора трется о мой клитор. Это… самое лучшее, что есть на свете. Самое лучшее. Я официально принята в фан-клуб шпор.
— Ты этого хочешь, моя пара? — рычит он, снова входя в меня. Его член толкается в меня так сильно, что я практически вижу звезды в самом лучшем свете.
Мой крик восторга эхом разносится по комнате. О боже, неужели это всегда то, чего я хотела?
— Да. Да!
Он издает низкий звук удовольствия, а затем снова входит в меня, наклоняясь вперед так сильно, что мои ноги оказываются в воздухе, а его вес давит на мои бедра. С каждым толчком он проникает в меня все глубже, и это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Я царапаю его спину, крича при каждом толчке. Когда я кончаю снова, мое тело чувствует себя так, словно оно взрывается. Напряженность между нами ошеломляет, и я остаюсь задыхаться, когда он стонет мое имя, входя в меня.
— Брук, — выдыхает он. — Брук. Брук.
Я поражаюсь тому, насколько хорошо он произносит мое имя по сравнению с другими ша-кхаи, когда он слегка рычит и вздрагивает, его охватывает облегчение. Я прижимаюсь к нему, крепко обнимая. Мы оба мокрые от пота, и я почти уверена, что вся липкая, но я также устала — и это хорошо.
Может быть, у этого наркотика — или напитка, или чего-то еще — есть недолговечное окно. Что бы это ни было, я испытываю облегчение, когда засыпаю.
Глава 7
Когда я медленно пробуждаюсь ото сна, то обнаруживаю, что лежу, свернувшись калачиком, вокруг большого, невероятно теплого, голубого тела. Одна большая рука обхватывает мою задницу, а другая собственнически обнимает за плечи. Я прижимаюсь к массивной груди, и мой рот кажется в опасной близости от одного твердого соска.
О, это быстро становится неловким.
Я сажусь, щурясь на огни над головой. Жаль, что у меня нет похмелья или нечетких воспоминаний о прошлой ночи. Что-то, в чем я могла бы обвинить ухудшение здоровья и сказать, что это не я назвала Таушена порочным и потребовала, чтобы он дернул меня за волосы.
Нет. Я помню все совершенно отчетливо. Это все из-за меня. Очень возбужденная, не такая, как обычно, я, но все же я.
Таушен протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке.
— Хорошо спалось?
Я уворачиваюсь от его прикосновения, как только могу, притворяясь зевающей. Конечно, разминая руки, я осознаю, что я все еще голая. И после вчерашнего все тело болит. И Таушен тоже голый. И какая-то часть его по-настоящему счастлива видеть меня проснувшейся.
О боже.
Я провожу руками по лицу.
— Я бы хотела, чтобы я все еще спала.
— Я тоже хотел бы, чтобы это был дурной сон. — Он бросает взгляд на дверь, на его красивом лице появляется озабоченное выражение. Затем он снова смотрит на меня, и выражение его лица смягчается. — Хотя и не все.
— Таушен, — мягко говорю я. Ах, милый. Это будет непросто. Я колеблюсь, пытаясь придумать, как лучше сформулировать это.
Он садится, и я замечаю — совершенно против своей воли! Полностью! — что его член эрегированный и такой же большой и ребристый, каким я его помню.
— Я долго ждал, когда ты проснешься. Я жажду поцеловать тебя снова.
И вот оно. Я немного съеживаюсь внутри, зная, что это будет воспринято очень плохо.
— Насчет прошлой ночи… мы должны просто забыть, что это вообще произошло. — Я бросаю взгляд на дверь. — Если инопланетяне снова не вернутся, тогда нам нужно притвориться, что мы все еще пара.
Таушен напрягается, его сияющие глаза сужаются.
— Притвориться?
— Ага.
— Что значит «притвориться»?
— Ты хочешь заставить меня внести ясность, не так ли? — Я морщу нос, но, полагаю, я ожидала этого. — Ладно. Я думала, мы были на одной волне с этой историей с накачиванием афродизиаком.
— Вчера вечером ты упомянула это слово. Но ты не сказала, что это.
Неужели он… неужели он не понял эту часть?
— Но вы, ребята, знаете английский! Как ты можешь не знать, что такое афродизиак? А еще лучше, как ты можешь, черт возьми, не спрашивать, когда я говорю: «О, меня накачали наркотиками?»
Его челюсть слегка сжимается.
— Если бы я спрашивал каждый раз, когда человек произносит слово, которого я не понимаю, я бы спрашивал весь день напролет…
— О, придурок!
— …такой, как сейчас, — продолжает он. — Так что нет, я не спрашивал. Что это за афр-дизак?
Это происходит не со мной. Я прижимаю руки ко лбу.
— Я не могу поверить, что ты никогда не задавался этим вопросом. Чувак, афродизиак — это когда кто-то дает тебе что-то, от чего тебе хочется заняться сексом, когда ты этого не хочешь.
Он отшатывается, как будто я только что сказала ему, что его член превратился в змею.
— Ты не хотела спариваться?
— Не совсем? Я имею в виду, это не было главным в моем списке дел.
Здоровяк просто потрясенно смотрит на меня.
— Но ты сказала, что хочешь спариться со мной, чтобы убедиться, что наши похитители подумают, что мы резонансная пара.
— Я действительно это сказала. — Я заламываю руки, чувствуя себя неловко и ужасно. Приходилось ли какой-нибудь цыпочке когда-нибудь объяснять своему парню на одну ночь, что это не навсегда? Было бы намного проще, если бы я могла просто схватить свои туфли и побежать к ближайшему лифту. К сожалению, никуда не денешься. — Я также сказала «дерни меня за волосы» и «трахни меня», и тому подобное. Что я пытаюсь сказать, так это то, что я была не совсем самой собой. И мы, вероятно, могли бы притвориться парой, просто, знаешь ли, держась за руки и все такое. — Я понижаю голос до шепота и снова бросаю взгляд на дверь, как будто ожидая, что оранжевые инопланетяне подглядывают за нами прямо сейчас.
— Ты положила руку на мой член и укусила меня. — Он выглядит возмущенным.
— Я не говорила, что я хорошая девочка! Я сказала, что была под кайфом. В этом есть разница. Это снимает все запреты.
— Ты… не хотела спариваться?
Наконец-то до него дошло.
— Нет. Мне очень жаль.
Выражение его лица постепенно становится испуганным.
— Потому что ты плохо соображала. Потому что они заставили тебя принять что-то, что заставило тебя захотеть спариваться.
— Бинго.
Ноздри Таушена раздуваются, и он резко вскакивает на ноги, расхаживая по четырем углам комнаты. Он молча расхаживает взад-вперед, но его хвост бешено подергивается, и я могу сказать, что он действительно расстроен. Что касается меня, то я не уверена в том, что чувствую. Я не чувствую себя оскорбленной, как я думала. Я не думаю, что афродизиак был достаточно сильным или снижающим умственную способность. Я действительно все помню. Но я чувствую себя странно из-за некоторых вещей. Как будто я слишком много выпила в баре и привела домой кого-то, кого не собиралась, и теперь он не уйдет. Да, это лучший способ описать это. Судя по планам, это был неплохой план. Уединиться, заняться грязным сексом, чтобы наши похитители подумали, что мы вместе, а потом пусть фишки падают, куда им вздумается.
За исключением того, что фишка Таушена прочно попала в категорию «супружеских», и я могу сказать, что ему трудно осознать, что я не собираюсь быть его маленькой женушкой. Он продолжает поглядывать на меня, и в его глазах агония.
И, черт возьми, я чувствую себя плохо. Я не должна так чувствовать, потому что я здесь жертва, но я должна была остановиться, чтобы убедиться, что он знает, что такое наркотики. Я должна была сказать, что это было просто ради забавы, когда он все время называл меня своей «парой» и все такое, вместо того чтобы требовать, чтобы он трахнул меня сильнее. Мы оба виноваты в том, что предполагаем обратное.
Он смотрит на меня, а затем поднимает с пола свои кожаные штаны и протягивает мне мою тунику.
— Тебе следует одеться.
— Ох. Верно. — Я хватаю свою тунику, и по какой-то причине его реакция заставляет меня чувствовать себя плохо. — Послушай, Таушен, мне жаль, что все так обернулось…
— Жаль? — Он выплевывает это слово, снова одновременно шокированный и рассерженный моей реакцией. — Тебе не следует сожалеть. Они дали тебе что-то, что заставило тебя захотеть меня. — Его руки сжимаются. — Я хочу перегрызть им глотки.
Мои глаза расширяются.
— Эм, ладно. Я тоже.
Он снова сжимает и разжимает кулаки.
— Подумать только, что они могли сделать такое с женщиной. — Он медленно качает головой, и я вижу, как сжимаются его челюсти. Я практически слышу, как он скрежещет зубами.
— Им все равно, — тихо говорю я ему. — Для них мы немногим больше, чем домашний скот. Они собираются разводить нас и продавать. По крайней мере, так мы хотя бы вместе, а не продаемся по отдельности. — По крайней мере, до тех пор, пока они не поймут, что он не может сделать меня беременной без резонанса, но я надеюсь, что это произойдет не скоро. Я натягиваю тунику через голову.
Когда я освобождаюсь от одежды, Таушен подходит и садится рядом со мной.
— С тобой все в порядке? Я причинил тебе боль? — Его пристальный взгляд блуждает по мне, и выражение его лица обеспокоенное. — Я не был нежен.
— Я в порядке. Может быть, через несколько дней все это обрушится на меня, и я сойду с ума, но сейчас я в порядке. — Я храбро улыбаюсь ему. — А до тех пор нам нужно решить, что мы собираемся делать.
— Ты и я собираемся… — он делает паузу и снова вскакивает на ноги.
Дверь открывается, и входят инопланетяне. Они держат в руках длинные, странного вида стержни, которые служат им оружием, и один издает странный свистящий звук, который, как я знаю, является смехом, когда он смотрит на меня.
Таушен просто рычит и бросается на ближайшего инопланетянина с убийственным выражением на лице. Вытянув руки, он успевает схватить одежду первого из них, прежде чем загорается электрошоковый ошейник, и он падает на землю.
Я сдерживаю крик, поднимающийся у меня из горла, и с ужасом наблюдаю, как он дергается на полу, не в силах пошевелиться. Инопланетяне просто снова смеются. Я подползаю к нему и кладу его голову себе на колени, потому что это похоже на то, что сделала бы пара. К тому же, это довольно мило с его стороны — защищать мою честь.
Может быть, в конце концов, он не такой уж ужасный парень. Он точно не был ужасным любовником.
Не то чтобы я думала о таких вещах.
Один из инопланетян садится на корточки на полу рядом со мной. Он наклоняет голову и одаривает меня зубастой улыбкой.
— Ты не будешшь повторять тоже сссамое?
Я качаю головой, поглаживая один из рогов Таушена.
— Нет, — тихо говорю я.
— Ссскажи нам… сссколько еще вассс?
Сколько еще? Он спрашивает об Варреке и Саммер? Нервничая, я заставляю себя сосредоточиться на лице Таушена. Его глаза закрыты, и с этого ракурса его рога кажутся невероятно большими, его волосы густые и ниспадают мне на колени водопадом. Сказать им правду? Или солгать? Что правильно сделать?
— Других нет, — говорю я через мгновение. — Только мы.
— Каак … вы… прибылли ссссюда?
Как мы сюда попали? Как мы сюда добрались?
— Мы рабы, — говорю я ему, решив, что полуправда — лучше. Я пытаюсь придумать историю, которая охватывала бы всех, включая беременную Харлоу и других женщин, и как ша-кхаи и люди смешались. — Мы… у нас был старый хозяин, и он освободил нас здесь, когда умер. — Э-э, это кажется законным.
Инопланетянин изучает меня, а затем запускает один из своих похожих на клешни омара пальцев в мои розовые волосы.
— Есссли… ты лжжешшь…
Угроза не высказана. Я с трудом сглатываю.
— Я не лгу. Это абсолютная правда.
Пока я наблюдаю, Таушен — который, как я думала, был без сознания — медленно поднимает руку и тянется к горлу ухмыляющегося мне инопланетянина.
На этот раз я чувствую шипение, которое они посылают через электрошокер по его телу благодаря нашему общему контакту, и мы оба теряем сознание.
Глава 8
Когда я просыпаюсь, мы одни, и Таушен в плохом настроении. Осталось несколько жевательных, ужасных батончиков какого-то вида, а также две упаковки воды для питья, и я ем и пью свою долю, стараясь быть безмятежной. Я уже бывала в подобной ситуации раньше. Я знаю, чего ожидать, и мне понадобятся все мои силы.
Таушен просто ходит взад-вперед, взад-вперед. При этом он дико взмахивает хвостом. Каждый разговор, который я пытаюсь начать, ни к чему не приводит, поэтому в конце концов я сдаюсь и ложусь подремать.
Время идет. Я не знаю, как долго мы будем взаперти. В комнате, в которой мы находимся, нет часов, а свет все время горит. Я сплю урывками, а Таушен просто ходит взад-вперед. Если он и дремлет, то только тогда, когда я сплю. Нам по-прежнему оставляют еду, и некоторое время спустя инопланетяне снова приходят, чтобы расспросить меня. На этот раз они не трогают мои волосы, просто спрашивают, сколько еще нас.
И они не выглядят довольными моим ответом, что заставляет меня задуматься, что происходит.
В камере особо нечего делать, тем более что Таушен больше не разговаривает. Поэтому я тереблю свои волосы, заплетая их. Коса «Рыбий хвост», французская коса, косички из четырех прядей, косички-жгуты, все, что я могу придумать. Мои волосы не такие уж длинные, поэтому мне приходится проявить творческий подход и использовать небольшие пряди. Волосы у Таушена лучше, чем у меня, и мне не терпится заплести их в косу, но каждый раз, когда я делаю такое предложение, он просто бросает на меня сердитый взгляд и возвращается к расхаживанию взад-вперед.
Кажется, что проходят дни, но, возможно, я ошибаюсь. Может быть, прошел всего один день, и я просто так взбудоражена, что мне кажется, что это еще не все.
Я расплетаю свою последнюю косу, когда открывается дверь. Мы с Таушеном немедленно встаем на ноги, и он встает передо мной в защитном жесте, обнажая перед противниками свои острые зубы.
Один инопланетянин поднимает пистолет на Таушена, словно бросая ему вызов.
Таушен начинает делать шаг вперед, но я кладу руку ему на лодыжку, безмолвно умоляя его не делать этого. Если он снова окажется в нокауте, это не поможет никому из нас. Он замолкает, а затем, рыча, делает шаг назад.
Они жестом приказывают ему отойти в сторону.
Таушен этого не делает. Он продолжает стоять передо мной, целая армия из одного человека.
— Все в порядке, — мягко говорю я ему. — Не подставляйся из-за меня. Я этого не стою.
На этот раз его сердитый взгляд сфокусирован на мне, и он отходит на несколько футов, чтобы сердито посмотреть издалека.
Один из инопланетян садится на корточки рядом со мной на полу.
— Рукуу.
Фу, он что, проверяет, не беременна ли я? Я подумываю о том, чтобы сказать ему правду, что знаю, что не беременна, но это кажется глупым после всего, через что я прошла. Я послушно протягиваю руку и лишь слегка вздрагиваю, когда он тычет в меня своим датчиком.
— Нет… зззачатия, — говорит он. — Ты недоссстаточчно ссстараешшьсся.
Я собираюсь запротестовать, когда другой издает этот свистящий звук. О, это шутка. Здорово. Я полагаю, это отвечает на вопрос, заметили ли они, что мы с Таушеном занимались сексом. Я предполагаю, что они точно заметили. Я просто сохраняю приклеенную к лицу улыбку и притворяюсь, что не поняла вопроса.
— Что ты имеешь в виду?
Но он меняет тактику по отношению ко мне. Выражение его лица становится сердитым.
— Это вссссе иззз-зззза тебя, — говорит он, его слова практически искажены в спешке, чтобы выплюнуть их. — Ты лжжжешшшь.
Ой. Что ж, теперь уже слишком поздно менять историю. Я невинно моргаю и накручиваю на палец прядь своих волос.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Вы захватили в плен всех, о ком я знаю.
Его лицо напрягается, и на мгновение мне кажется, что он собирается дать мне пощечину. Вместо этого он достает что-то из своего кармана. Я узнаю эту бутылку.
— Ты хоччешшь этого?
Я бросаю взгляд на нее, а затем снова на него. Ясно, что он знает, что я этого не хочу.
— Нет…?
— Тоогда говори.
Они снова накачают меня наркотиками, если я не скажу и не сделаю то, о чем они просят. Тихий стон вырывается из моего горла при этой мысли, потому что я этого не хочу. Я хочу иметь возможность выбирать свою собственную жизнь, черт возьми.
Таушен рычит от ярости, и инопланетянин снова размахивает своим пистолетом. Ошейник Таушена загорается, и становится ясно, что это предупреждение.
Я достаточно хорошо знаю Таушена, чтобы попробовать неповиноваться им. Я знаю, что он сделает все, чтобы я была в безопасности, и эта мысль странно успокаивает. Я не хочу, чтобы он пострадал, но мысль о том, что он готов зайти так далеко, чтобы защитить меня, сильно влияет на мое психическое состояние. Я могу быть храброй. Я могу.
— Ктооо там ссснаружжи? — снова спрашивает наш инопланетный похититель, угрожающе размахивая оружием.
Я с трудом сглатываю. Я могу быть храброй. Я могу.
— Никто.
Он низко рычит и что-то бормочет своему подельнику. Неожиданно Таушен падает на колени, застонав, когда его пронзает заряд тока.
Я задыхаюсь.
— Что вы делаете? — Но я знаю — они используют его против меня. Они хотят, чтобы я заговорила, поэтому собираются пытать Таушена в надежде, что я сломаюсь. По какой-то причине мне легче думать о том, что мне самой причинят боль, чем о том, что кого-то пытают от моего имени. Я не могу с этим справиться. — Не надо, пожалуйста!
Двое инопланетян замирают, устремив на меня свои круглые, как у рыбы, глаза.
— Что ты ззззнаешшь? — шипит на меня один. — Говооори.
— Нас сотня, — быстро вру я. — Многие из них ждут снаружи, чтобы расправиться с вами. У вас нет ни единого шанса.
Пришелец что-то рявкает, явно раскусив мою ложь. Он тянется вперед и хватает меня за горло своей похожей на клешню рукой, запрокидывая мою голову назад, когда поднимает бутылку с афродизиаком. Я и мой длинный язык. Бл*дь. Инопланетянин разжимает мне губы, надавливая на челюсть, но прежде чем он успевает влить ненавистную жидкость мне в горло, Таушен издает крик ярости и бросается через всю комнату — на другого инопланетянина.
Краем глаза я вижу, как они вдвоем падают на землю. Более крупное тело Таушена почти закрывает работорговца, и они оба извиваются на полу. Я не могу сказать, был ли Таушен ранен и просто удачно приземлился, или они действительно сражаются. Инопланетянин, держащий меня, шипит, а затем отпускает. Он встает на ноги, поднимая свое оружие.
Что-то шипит в воздухе, и он падает.
На мгновение все затихает, а затем Таушен переворачивается на спину. На мгновение мне кажется, что он упал, но, к моему удивлению, он прижимает другого инопланетянина к себе, одной большой рукой зажимая горло врага, пока существо бьется, пистолет бесполезен в его руках. В воздухе раздается еще одно шипение, и инопланетянин обмякает. Таушен удивленно моргает, а потом смотрит на меня.
Я поднимаю руки.
— Я этого не делала…
— Я сделал. — Из коридора доносится знакомый голос, и я вижу, как в комнату входит большое синее тело с длинными шелковистыми черными волосами.
Варрек. У него под мышкой зажат один из пистолетов пришельцев, и он протягивает руку Таушену. Таушен берет ее и вскакивает на ноги, затем дергается, слегка вздрагивая, и когда Варрек отпускает его, а затем пожимает руку, я понимаю, что Таушен все еще получает удары током.
И все же он сделал все это, потому что думал, что я в опасности.
— Прими мою благодарность, Варрек, — выдавливает Таушен, дергая себя за ошейник. — Как ты сюда попал?
— Сам-мер, — просто говорит он, а затем разворачивается и уходит, снова готовя свой пистолет. Где-то в другом месте корабля я слышу, как Саммер кричит на кого-то, и еще больше шипящих выстрелов.
Я чувствую слабость от облегчения. Нас спасают. Я придвигаюсь ближе к Таушену, потому что по какой-то причине мне действительно хочется, чтобы его обняли прямо сейчас. Или чтобы он обнял меня и заверил, что мы в безопасности. Мне нужно… что-то.
Он долго смотрит на меня, выражение его лица непроницаемо.
Я наклоняюсь, пытаясь обхватить его руками за талию.
Таушен мягко отталкивает меня.
— Я не доверяю твоим прикосновениям, Брук. Только не тогда, когда ты сама не своя.
— На этот раз они не накачивали меня наркотиками, — протестую я, но он снова качает головой. Гнев взрывается во мне, гнев и обида из-за того, что он отверг меня, когда я нуждаюсь в нем. — Ну и пошел ты тоже! Я тоже не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.
И я продолжаю говорить себе это.
***
Все в порядке, мы спасены. Саммер ворвалась и спасла положение, как крошечный, запыхавшийся азиатский задира с оружием наперевес. У нее и Варрека был этот безумный план выманить наших похитителей одного за другим, и благодаря им и Мёрдоку, саботирующему старый корабль изнутри, мы смогли освободиться. Все смотрят на Саммер так, как будто она потрясающая, и бросают на меня подозрительные взгляды.
Думаю, я это заслуживаю. В конце концов, я разболтала инопланетянам о семьях и детях и трахнула Таушена. Таушен, который игнорирует меня теперь, когда остальные рядом, и ведет себя так, как будто мы вернулись к нашей обычной холодной неприязни друг к другу. Тогда ладно. Чувство взаимно.
За исключением тех случаев, когда это не так, как прямо сейчас. Я просто сгораю от обиды.
Оказывается, мой грандиозный план по объединению семей ни к чему хорошему не привел. Позже я узнаю, что все пары содержались раздельно… кроме меня и Таушена. Здорово. Так что мой грандиозный план только испортил мне жизнь. Буквально.
Но, по крайней мере, Саммер и Варрек спасли нас от рабства. Теперь мне просто нужно наладить отношения здесь и продолжать жить так, как будто все в порядке.
Я и раньше поднимала себя с пола. Я могу сделать это снова.
Глава 9
— Пеей, — говорит мне шипящий голос, и оранжевые руки сжимают мое горло. — Пеей!
Я резко просыпаюсь, задыхаясь.
Я одна. Со мной в моей комнате никого нет. Никаких оранжевых инопланетян, запихивающих мне в глотку напитки с афродизиаками, никакого рабского ошейника, ничего. Комната, в которой я нахожусь, пуста, мои меха расстелены на полу рядом с кроватью. После нескольких недель сна на земле чужая кровать кажется слишком мягкой, слишком непривычной. Я сбрасываю меха со своей вспотевшей кожи, дрожа.
Просто дурной сон.
Жаль, что Таушена здесь нет. К его большому телу было бы идеально прижаться, пока не пройдут дурные сны.
Конечно, теперь мне хочется пнуть себя за такие мысли. Таушен ненавидит меня. Он был холоден со мной с момента спасения, как будто я виновата в нашей ситуации.
В чем, ладно, я отчасти виновата. Я — причина, по которой нас бросили вместе, как будто мы были парой. Но у меня были благие намерения. Я никогда не хотела ранить его чувства, и после того, что мы пережили, даже не быть друзьями? Или ладить как нормальные люди, которым приходится жить вместе в очень, очень маленьком племени? Это отстой.
Я снова откидываюсь на шкуры, но не могу заснуть. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как эта оранжевая рука тянется к моему горлу. Со вздохом я откидываю одеяло и встаю на ноги. Дверь в мою комнату открыта — Мёрдок не хотел, чтобы кто-нибудь из нас случайно заперся на корабле, поэтому команда «дверь открыта» была установлена постоянно — и я направляюсь по коридору к комнате, которая оборудована как кафетерий. Забавно, что некоторые вещи на этом корабле такие странные и напоминают о космической эпохе, но на них все еще есть такие элементарные вещи, как медицинский отсек и кухня. Прошло несколько дней, и мы убрали беспорядок, оставленный работорговцами, и теперь корабль чистый и опрятный, на нем нет крови, забрызгавшей стены, но он все равно не кажется уютным. Я не чувствую себя как дома. Здесь такое чувство… ну, примерно так можно было бы чувствовать себя в офисном здании. Холодное. Непривлекательное.
Я не могу себе представить, как Мёрдок жил здесь столько лет. Я бы сошла с ума.
Конечно, я не единственная, кто уже встал. Я вхожу на кухню и вижу Харлоу, сидящую на одной из неудобных скамеек размером с ша-кхай, со странного вида сосудом для питья в руках. В воздухе витает аромат горячего чая. Она выглядит измученной, под глазами у нее темные круги, а живот кажется огромным в свободной кожаной одежде. При виде меня ей удается выдавить слабую улыбку.
— Не можешь уснуть?
— Нет. Кошмары.
— У меня тоже. Хочешь чаю? Но тебе придется пить его из этой штуки. — Она держит странную штуку высоко, и та больше похожа на соусник… без ручек. — Я не могу обещать, что ты не прольешь это на себя. Я уже сделала это дважды. — Она одаривает меня кривой улыбкой. — Я скучаю по своей любимой чашке, но она вернулась на другой корабль, и мне показалось глупым посылать Руха за ней.
— Чай звучит заманчиво. Лучше, чем возвращаться в постель.
Она встает, переваливаясь, и направляется к стойке, нажимает несколько кнопок и насыпает травы в одну из странных чашек.
— Так странно иметь корабль с деталями, которые действительно работают, когда нажимаешь на кнопки управления, — говорит она мне с легкой улыбкой.
— Я бы не знала, как пользоваться всем этим. Я просто стараюсь ни на что не нажимать. — Я встаю и беру у нее чашку, потому что мне кажется странным, что меня обслуживает беременная женщина. Впрочем, она права. Кружку трудно держать без ручки, а внутренняя сторона чашки имеет обратную форму купола, поэтому в нее помещается не так уж много жидкости. Так странно. Я делаю глоток, и вкус чая, по крайней мере, кажется знакомым. Он горький и крепкий, как и весь чай ша-кхай, но я привыкла к нему и думаю о нем как о черном кофе. Не то чтобы у нас был кофе. Я смотрю на Харлоу поверх своей чашки. — Значит, ты тоже не можешь уснуть?
— Нет. — Она снова садится, свесив ноги, как ребенок, на странную, слишком большую скамейку. — Слишком о многом нужно думать. — Она снова проводит рукой по лицу и выглядит такой бледной и измученной, что я волнуюсь.
— Например о Рухаре? — спрашиваю я, думая о ее маленьком сыне.
Харлоу яростно качает головой.
— Я стараюсь вообще не думать о нем, потому что, если я это сделаю, я знаю, что начну плакать и, ну… — она замолкает и шмыгает носом, уставившись в потолок. — Вместо этого я думаю о других вещах. Например, что, если эти работорговцы работали с другой командой на другом корабле, и они собираются отправиться на их поиски? Или что, если где-то на корабле есть маячок, который мы не нашли, и он посылает сигналы? Что, если где-то есть межгалактическая регистрация, о которой я не знаю или не знаю, стоит ли спрашивать Мёрдока, и кто-то отправился на поиски пропавшего корабля? Что же нам тогда делать? — Она вздыхает и крепко сжимает свою кружку обеими руками. — А потом есть более мелкие проблемы, например, что мы собираемся делать с двадцатью новыми людьми, и что со всеми этими технологиями на этом корабле, который теперь наш, и с оружием, и как мы справимся с тем, как эти вещи изменят наш мир? — ее улыбка слабая. — Ну, ты знаешь, «мелкие» заботы.
Я фыркаю, наслаждаясь тем, как пар из чашки попадает мне на лицо.
— По-моему, это не вызывает ни малейшего беспокойства. Это просто вещи, и беспокоиться — это нормально. Посмотри, как все отреагировали на котенка Кейт, а это всего лишь кошка. Но можно подумать, что она каким-то образом покорила Эверест, приведя одного из них в лагерь. Многое для этих ребят в новинку.
— Очень много. Мёрдок говорит так же. Сейчас он испытывает трудности, потому что скучает по своим погибшим друзьям. — Ее губы слегка приоткрываются. — И Фарли не знает, как помочь. Для нее немыслимо быть убитой из-за своего корабля. Она не может этого понять, точно так же, как большинство ша-кхаи на самом деле этого не понимают. Так что Мёрдоку трудно. Я беспокоюсь о нем. Он лихорадочно работает на этом корабле и…
— И ты не знаешь, что это значит для нас, — думаю я. — И хорошая ли это вообще идея.
— Я просто думаю, что ша-кхаи — хорошие, чистые люди, понимаешь? Им не нужны технологии или мы, люди, засоряющие их своими идеями вроде воровства, убийств и рабства. Я боюсь, что мы их испортим. — Выражение ее лица становится задумчивым, и я подозреваю, что она думает о своей паре. Есть кое-что… неукротимое в отношении Руха. Немного дикое. Я предпочитаю таких парней, как Таушен, может быть, немного горячих и холодных, но не таких свирепых.
Конечно, тогда я могла бы пнуть себя за то, что подумала о Таушене.
— Сейчас тяжело, — вот и все, что я говорю, и отпиваю еще чаю.
Она кивает, на ее лице все еще остается отстраненное выражение. Через мгновение она сосредотачивается на мне и кладет руку на большой стол между нами.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, что у меня нет никаких обид по поводу того, что здесь произошло.
В моем горле образуется комок.
— О?
— Сначала я подумала, что ты нас продаешь. Признаюсь, у меня были некоторые… неприятные мысли о тебе в течение нескольких дней. — Она морщится. — Потом я поняла, что ты продолжала подчеркивать важность семей и детей для инопланетян, и я поняла, что ты пыталась сделать все возможное, чтобы удержать нас всех вместе. Я ценю это, и я хотела, чтобы ты это знала. Потеря моих мальчиков опустошила бы меня.
— Я пыталась сохранить супружеские пары, — говорю я ей, радуясь, что она поняла. — Хотя мне следовало схватить пистолет и начать стрелять, как это сделала Саммер. Я все еще поражаюсь ей. Кто знал, что она такая храбрая?
— Ты сделала все, что могла, — говорит мне Харлоу, когда я делаю еще один глоток чая. Она выглядит задумчивой. — Я просто не могу понять, почему они посадили тебя и Таушена вместе.
Выражение ее лица невинное — даже чересчур, — и мне приходится приложить все усилия, чтобы проглотить свой чай, не закашлявшись. Мне удается пожать плечами и пробормотать:
— С их стороны это выдача желаемого за действительное.
— Думаю, да. Не похоже, чтобы он был доволен твоим подселением. — Харлоу морщится. — Должно быть, это были долгие несколько дней. Тоска по всем, конечно, но я не могу представить, что окажусь в ловушке с кем-то настолько ненавидящим меня.
— Ммм. — Внезапно мне больше не хочется пить. Она права? Ненавидит ли меня Таушен?
— Это так странно, — говорит Харлоу, слегка покачивая головой. — Раньше он был таким счастливым. Вроде как щенок, понимаешь? Полон энтузиазма и готов покорить мир.
— Он был таким? — Я в шоке. Я представляю себе Таушена, и «похожий на щенка» — это совсем не то, что я себе представляю. Может быть, «обозленный» и «капризный», но определенно не «щенячий». — Когда?
— Еще тогда, когда мы только приехали сюда. Я не была в первоначальной группе Джорджи, но я была одной из шести, извлеченных из капсул, как наши здешние спящие красавицы. — Она указывает в направлении грузового отсека. — Я помню, что Таушен тогда был моложе. Примерно того же возраста, что и Сесса.
Я думаю о Сессе, долговязом подростке. Он не такой накаченный, как Таушен, и у него нет такой широкой груди и плеч и глубокого, раскатистого голоса. Я пытаюсь представить себе Таушена похожим на Сессу. Я пытаюсь представить себе Таушена легкомысленным и нетерпеливым, как щенок.
Нет. Не могу этого сделать.
— Так что же произошло?
— Я не знаю. — Она качает головой. — Наверное, что-то связанное с сезонами. Я не помню ни одного серьезного инцидента, который изменил бы его. Когда Варрек потерял своего отца, и он горевал, но его характер не изменился. Таушен просто становился… все более несчастным с течением времени. Это грустно. Он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни, понимаешь? — Она одаривает меня легкой улыбкой сожаления. — Наверное, сейчас во мне говорит мама, но я продолжаю видеть, как он несчастен, и хочу, чтобы что-нибудь его развеселило.
Что ж, теперь я чувствую себя совершенно виноватой. Я думаю о нашем грязном, непристойном сексе у стены. А затем о следующем разе. И о том, как он вел себя как собственник и называл меня своей парой. А потом я проснулась на следующее утро и сказала ему, что не хочу ничего из этого.
Я отодвигаю свой чай, мой желудок скручивается в узел. Может быть, мне стоит поговорить с ним. Просто дать ему понять, что я не виню его за то, что произошло, и попросить снова стать друзьями. Может быть, мы сможем начать все сначала, не дергая друг друга за волосы и не кусаясь. Я не испытываю ненависти к этому парню. Я даже не испытываю ненависти к ситуации, в которую нас загнали — в прошлом я плохо выбирала сексуальных партнеров, и Таушен был лучшим из всех, кто у меня когда-либо был (хотя, возможно, это говорил наркотик). Как показывает ситуация, это было не идеально, но могло быть и хуже.
Мне приходит в голову ужасная мысль — что, если это был первый раз для Таушена?
Что, если я лишила парня цветка, а потом на следующее утро вела себя так, словно он был грязью?
О, боже. Чем больше я думаю об этом, тем больше все усложняется.
— Хар-лоу! — резкий голос нарушает тишину, повисшую между нами.
— О-о-о, — говорит Харлоу и поднимается на ноги. — Я здесь, Рух, — кричит она. — Говори потише. Все еще спят.
Мгновение спустя охотник ша-кхаи с дикими глазами врывается на кухню. Волосы Руха в беспорядке обрамляют его лицо, как будто он только что проснулся ото сна, и он голый. Оу. Я осторожно отвожу глаза, хотя и знаю, что для ша-кхаи это не имеет большого значения. Я все еще не привыкла видеть большое синее хозяйство — и шпору — выставленное на всеобщее обозрение.
— Тебя не было, — хрипло произносит он, пересекая комнату и притягивая Харлоу в свои объятия. Краем глаза я незаметно наблюдаю, как он крепко прижимает ее к себе, поглаживая по волосам. — Я проснулся, а тебя не было.
— Я здесь, — отвечает она нежным голосом. — Я просто хотела выпить чаю и остановилась поговорить с Брук. Все в порядке.
Он прикасается к ее животу, а затем к лицу, и дикий страх все еще читается в его глазах.
— Все в порядке, — шепчет она, а затем оглядывается на меня, виновато улыбаясь. — Мы с Брук можем закончить разговор утром. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи и вам, — говорю я и пью свой холодный чай, когда они уходят. Думаю, я не единственная, кому нужно обдумать все, что произошло, пока мы были в плену. Я думаю о Мёрдоке, который потерял всех своих друзей и старую команду в результате насильственного захвата карабля. О Харлоу и Рухе, которым пришлось отослать своего сына.
Но у Мёрдока есть Фарли, которая будет обнимать его всю ночь. А у Руха есть Харлоу, которая помогает ему во всем.
И Таушен ненавидит меня.
Я вздыхаю, ополаскиваю свою странную кружку и ставлю ее обратно на полку. Мне действительно нужно поговорить с ним утром. Во всяком случае, мы можем примириться с тем, что произошло между нами, и поддерживать друг друга. Нет никакой необходимости в том, чтобы все становилось уродливым, неприятным или даже неловким. Гейл и Ваза не являются официальной парой, и я уверена, что если бы они расстались…
Я делаю паузу, потому что нет, здесь я ошибаюсь. С Гейл, возможно, все было бы в порядке, если бы она рассталась с Вазой, но Ваза явно на седьмом небе от счастья, когда дело касается Гейл. Потеря ее сломила бы его.
Может быть, в этом-то и проблема. Может быть, эти парни не знают, как ослабить свою хватку на девушке. Все, что они умеют делать, — это крепко держаться.
Конечно, у меня так и не появилось возможности поговорить с Таушеном, потому что на следующее утро прибыли остальные члены племени.
Глава 10
Я вглядываюсь в каждое лицо своих соплеменников, когда они прибывают. Рокан, пара Ле-ла. Бек, пара Эл-ли. Вэктал, пара Шорши. Рáхош и его пара Лиз. Салух. Эревен. Хассен. Золай. Пашов. Кэшол. Все спаренные охотники.
Нет никого, кто мог бы найти отклик у Брук. Я испытываю облегчение, хотя в то же время злюсь на себя за то, что я такой собственник. Она ясно дала понять, что не хочет быть моей. Что она терпит мои прикосновения только тогда, когда одурманена наркотиками.
Она не моя… но я рад, что она также не будет с другим.
Затем я думаю о четырех самцах, ожидающих в своих гнездах, и хмурюсь про себя.
Вэктал хлопает меня по плечу в знак приветствия, когда они подходят к кораблю-пещере. Остальные идут чуть позади, Рокан и Бек замыкают шествие. Они тащат за собой сани, набитые мехами и снаряжением, которое им понадобится. Когда я вижу это, я знаю ответ, который принял мой вождь.
Нравится нам это или нет, но мы разбудим двадцать незнакомцев.
Мое отвращение к этому, должно быть, отражается на моем лице, потому что приветственная улыбка Вэктала превращается в озабоченный взгляд.
— Что-нибудь еще случилось? Вернулись другие?
— Все достаточно хорошо, — говорю я ему, тщательно скрывая свои чувства. — Больше никто не прибыл. Проходите. Остальные будут рады вас видеть. — Кто-то прикладывает руку ко рту и выкрикивает громкое «хо» в знак приветствия. Золай, который всегда счастлив и жизнерадостен. Это кажется почти неуместным, хотя я бы такого не сказал. У Золайя доброе сердце.
Один за другим из корабля выходят другие. Появляется Рух с копьем в руке, и Фарли бросается обнимать своих братьев. Мёрдок следует за своей парой, хотя его приветствие не такое радостное, а Хар-лоу ждет рядом со своей парой. Брук тоже не спешит приветствовать остальных, не торопясь появляться. Когда она это делает, я хмурюсь, увидев, что ее мягкая грива завязана в высокие декоративные хвосты по бокам. Она сделала себя привлекательной, зная, что придут другие?
Почему меня это волнует? Почему я это замечаю? Она ненавидит мои прикосновения.
— У всех все хорошо? — спрашивает Вэктал, обходя вокруг, чтобы поприветствовать каждого соплеменника рукопожатием и быстрым взглядом. — Я хотел взять с собой Мэйлак, но целительница сказала, что от нее будет больше пользы в Кроатоне. Она говорит, что корабль может исцелять так же хорошо, как и она сама. — Он выглядит сомневающимся. — Кто-нибудь ранен?
— Мы все целы, — говорит ему Фарли, бросая обеспокоенный взгляд на Мёрдока.
— Только наши сердца разбиты, — говорит Хар-лоу мгновение спустя и складывает руки на животе. — С Рухаром все в порядке? Как он? Он плакал? — По ее голосу можно подумать, что она тоже вот-вот заплачет, и Рух, защищая, обнимает свою пару за плечи.
— Маленький Рухар не отходил от Чейл, — говорит Кэшол. — Он следует за ней, как тень, а она кудахчет над ним, как одинокий грязноклюв.
— Фу, слишком наглядно, — говорит Хар-лоу со слезящимся смешком и вытирает глаза. — Но, по крайней мере, от этого я чувствую себя немного лучше.
— Тогда я рад. — Он терпеливо улыбается ей, и я подозреваю, что в слезах Хар-лоу походит на его вторую половинку. — Здесь есть где-нибудь место, где можно развести огонь и заварить чай? Я могу рассказать тебе о Рухаре.
— Там есть кухня, — говорит она, взглянув на Руха, а затем кивая Кэшолу. — Я покажу тебе.
Рух следует за ними, его рука в защитном жесте лежит на спине Хар-лоу. Я вижу это маленькое движение и думаю, что понимаю. Кэшол спарен, но я понимаю, что это чувство собственничества по отношению к женщине. Я думал, что понял это, когда добивался внимания Ти-фа-ни много сезонов назад. Или когда приехали Ле-ла и ее сестра. Или когда Фарли достигла совершеннолетия, и в племени осталось не так уж много мужчин-охотников без пары, и я был уверен, что она выберет меня в качестве партнера для удовольствия. Но то, что я чувствовал все это время, меркнет по сравнению с тем, что я чувствую к Брук сейчас. Глубоко внутри меня живет голодная, яростная тяга к ней, которая никак не утихнет. Я наблюдаю за ней, когда она здоровается с остальными, вежливо улыбается и смеется шуткам Золайи, когда сани оставлены в снегу неподалеку.
Не имеет значения, что в ее глазах она не моя. Я рассматриваю ее как мою, и только мою.
Вэктал хлопает меня рукой по плечу, привлекая мое внимание.
— Покажи мне этих новых людей, — говорит он мне.
— Ты только что пришел сюда, — говорит Мёрдок. — Хочешь сначала разгрузиться?
— У меня нет груза, который я не смог бы взвалить на свои плечи, — говорит ему Вэктал, кивая, и по какой-то причине это заставляет Мёрдока улыбнуться. Вэктал продолжает. — И я думал об этих новых людях много-много дней. Я больше не хотел бы ждать.
— Пойдем, — говорю я ему. — Я покажу.
Я поворачиваюсь, чтобы войти внутрь корабля, и меня не совсем удивляет, что все решают последовать за нами. Конечно, они это сделают. Приятно слышать, что к нам присоединятся новые люди, даже если остальные уже спариваются.
Возможно, мне следовало бы радоваться перспективе появления шестнадцати новых женщин, с каждой из которых я мог бы резонировать с того момента, как они выйдут из своих спальных капсул. Но эта мысль не наполняет меня той радостью, которая была бы когда-то. Вместо этого я думаю о Брук. Брук, которая прижималась ко мне, даже когда я входил в нее, крича от удовольствия. Брук, которая прикусила мочку моего уха, как будто не могла устоять перед вкусом.
Брук, которой наши похитители что-то дали, чтобы заставить ее действовать таким образом.
Мой желудок скручивается при этой мысли.
Я чувствую себя странно, ведя своего вождя посмотреть на спящих людей, но Мёрдок и Фарли, похоже, с удовольствием следуют за ним, а Рух и Хар-лоу исчезли. Тогда, полагаю, я должен быть тем, кто покажет им это. Брук тоже наблюдает за мной, и именно ее пристальный взгляд придает моей походке немного силы. Возможно, мне почудилось одобрение, которое я увидел в ее глазах. Это не имеет значения. Прямо сейчас все, что имеет значение, — это решение вождя.
Я веду его в большое, похожее на пещеру помещение на корабле, которое другие называют — грузовым отсеком. Странные капсулы выстроены вдоль стен и в ряд на полу, и я веду группу к первой из них. Крышки закрывают контейнеры, потому что Мёрдок и Хар-лоу боятся, что они повредятся и разбудят спящего пассажира, поэтому я снимаю крышку с первого и отступаю назад, чтобы мой вождь мог видеть.
Кто-то толкает меня сзади, отчаянно пытаясь заглянуть внутрь. Вэктал наклоняется, а затем с любопытством хмурится.
— Что это за существо? Это человек? — Он смотрит на Брук. — Бу-Брук? У вас есть люди, которые выглядят так же?
Она подходит ко мне, ее рука касается моей руки, когда она подается вперед, чтобы посмотреть на спящего мужчину. Я очарован этим легким прикосновением, мой член вздымается в ответ. Я едва замечаю ее слова, когда она говорит вождю, что нет, этот мужчина не человек. Она не знает, что он такое. Она стоит передо мной, ее розово-каштановые хвостики чуть ниже моего подбородка. Если я притяну ее к себе, она идеально прижмется к моему телу. Если я глубоко втяну воздух, то смогу вдохнуть ее аромат.
— Это гребаный человек-ящерица, и ты думаешь, что он может быть человеком? — громкие мысли Лиз прорвались сквозь мою фантазию. — Неужели третий резонанс с Джорджи выдавил твои мозги в член? — Желтоволосый человек всматривается в спящего самца, а затем бросает на вождя еще один полный отвращения взгляд. — У него чертова чешуя. Он бронзовый. Какая часть этого кричит о «человеческом»?
Рáхош успокаивающе кладет руку на плечо своей пары, его рот подергивается в молчаливом веселье.
— Возможно, он сейчас может проснуться. Ты кричишь, моя пара.
— Правда? Дерьмо. Извини. — Она морщится. — Я просто… черт, чувак. Чертов человек-ящерица? Что это говорит о том, как, по-твоему, мы выглядим? — Она бросает еще один недовольный взгляд в сторону вождя.
— Моя Шорши прекрасна больше всего на свете. — Вэктал хмурится, раздраженный резкими словами Лиз. — Я не имел в виду…
— Он немного похож на человека, не так ли, Таушен? — Брук комментирует, вставляя реплику. Ее голос сладко дразнит. — Если не обращать внимания на чешую, он гораздо больше похож на людей, чем на ша-кхаи.
— Он — золотой, — говорит Лиз. — И чешуйчатый.
— Все мужчины — нелюди, а все женщины — люди. Думаю, это отчасти согласуется с тем, что мы видели о работорговцах, но кто может угадать причину продажи четырех парней-инопланетян? — Брук продолжает и поворачивается ко мне. Она прикасается к моей руке, и моя кожа словно загорается от этой ласки. — Ты можешь показать Вэкталу других самцов, пока все смотрят на этого?
Она ведет себя так, как будто мы с ней — команда. Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы, и я ловлю себя на том, что горю желанием выполнить ее просьбу. Когда Вэктал выжидающе смотрит на меня, я киваю и указываю на капсулу в дальнем конце комнаты. Брук подходит к Лиз и говорит тихо, с кокетливыми нотками в голосе. Это тон, который она использует, когда чего-то хочет, и когда мгновение спустя Лиз смеется, я понимаю, что она пытается отвлечь остальных, чтобы я мог показать вождю других наедине. Брук бросает взгляд на меня, а затем указывает на что-то еще в капсуле, снова используя свой дразнящий голос.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она не говорила со мной таким тоном. Гордость переполняет мою грудь. Я немного увереннее подхожу к капсуле другого существа и откидываю крышку.
— Этот уродлив и свирепо выглядит, — говорю я вождю. — Я беспокоюсь, что с ним будут проблемы, когда он проснется. Два других самца больше похожи на людей, но Брук уверяет меня, что это не так.
Вэктал бросает взгляд вниз на существо мужского пола, подергивание его щеки — единственный внешний признак того, что он это заметил.
— О чем ты думаешь, Таушен? Я бы хотел поговорить с тобой, подальше от Лиз. Ей было что сказать во время этого похода, и она ясно дала мне понять, что я должен услышать ее мнение по всем этим вопросам.
Я смеюсь над этим. Лиз никогда не стеснялась высказывать свои мысли. Я представляю, как вождь отправляется в поход, и как Лиз болтает ему на ухо о том, как, по ее мнению, должны проходить дела с новичками, и представляю, что терпение Вэктала, должно быть, в этот момент на пределе.
— У нее очень… твердые представления.
Вэктал хмыкает.
— И некоторые из них хороши. Я действительно слушаю… но иногда я ценю тишину. — Он скрещивает руки на груди и смотрит вниз на спящего мужчину, на его лице мелькает беспокойство. — Я боюсь, что тишина — это то, чего мы очень скоро лишимся.
Его мысли перекликаются с моими. Я беспокоюсь, что будет плохо разбудить этих незнакомцев, но как мы можем этого не сделать? Я думаю о Брук, Ле-ла и всех остальных, кто приехал сюда. Они принесли так много радости и жизни нашему маленькому племени. Как мы можем позволить этим людям оставаться спящими? И в то же время…
— Эти новички беспокоят меня.
Вэктал кивает.
— И меня, но у нас не так много вариантов. Они люди, и как люди, мы должны позаботиться о них.
Он не ошибается… и все же, мне интересно, кто позаботится о моих людях, если они окажутся плохими? Последние люди, которых мы встречали, были жестокими и имели дурные намерения. Наши люди не были в безопасности рядом с ними. Я бросаю взгляд на Брук, и она наклоняет голову, ее улыбка очаровательна, когда она дразнит Хассена и Пашова, что они скучают по своим парам. Кто защитит Брук?
Однажды я попытался это сделать, и у меня ничего не вышло. Вместо этого я причинил ей боль. Я взял то, что она не предлагала добровольно.
Я больше не подведу ее, клянусь. Независимо от того, что будет решено с этими незнакомцами, она моя, и я должен защищать ее, даже если она не хочет моей защиты. Я не смогу сделать меньшего.
Глава 11
Вэктал больше ничего не говорит о спящих, поскольку крышка каждого отсека снимается одна за другой и показывается его обитатель. Он хранит молчание о них даже тогда, когда группа расходится, исследуя корабль и разбивая лагерь. Внутри странного корабля-пещеры не хватит места для всех, и я подозреваю, что многим это не нравится. Я их не виню. Я до сих пор плохо сплю большую часть ночей, представляя, что появится один из странных инопланетян с оранжевой кожей и украдет Брук и остальных членов моего племени. Я подозреваю, что у Руха те же мысли, что и у меня, потому что в итоге мы большую часть ночей молча дежурим вместе, глядя на снег.
Племя устанавливает палатки у подножия пандуса, и я наблюдаю, стиснув зубы, как устанавливают пустые и укладывают внутрь припасы. Мне не нужно спрашивать, для кого предназначены пустые палатки. Я могу догадаться… и мне это не нравится.
Я продолжаю думать о Брук. Я вспоминаю ее витиеватые, красивые косички. Ее смеющееся, игривое выражение лица, когда она разговаривает с Пашовом или Вэкталом. Интересно, а вдруг она найдет отклик у золотого чешуйчатого самца или у звериноподобного? Или одного из тех, которые не совсем люди, но на мой взгляд выглядят достаточно по-человечески. Или если она ни с кем не найдет отклика, то обречена на ту же одинокую участь, что и я.
Ни одна из этих мыслей не приносит мне облегчения. Несомненно, Брук — женщина, достойная иметь партнера… и все же я не хочу, чтобы она нашла отклик ни у одного из этих мужчин. Одна только мысль об этом заставляет меня стиснуть зубы и начать хлестать хвостом. Но разве я не хотел бы, чтобы она была счастлива?
Я думаю об этом, и у меня нет ответа.
В конце пандуса, среди множества палаток, разводят костер и подогревают чай. Свежая добыча делится в сыром виде между членами племени, и Хар-лоу откусывает от походного рациона, в то время как Лиз и Брук предпочитают есть свою еду так же, как и мы. Мне странно приятно видеть, насколько храбро Брук относится к своей еде. Я знаю человеческих самок, которые до сих пор отказываются есть свое мясо сырым, и они живут с нами уже много сезонов. Брук пробыла здесь всего один оборот Луны, а уже работает над тем, чтобы вписаться в коллектив. Она будет хорошей парой… кому-то.
От этой мысли у меня снова все внутри сжимается от ревности.
Когда племя собирается, Вэктал поднимается на ноги. Выражение его лица усталое, и он смотрит на нас, как будто все еще взвешивает свое решение до этого момента. Его тяжелый взгляд задерживается на Мёрдоке на долгое мгновение, а затем он говорит.
— Вы все знаете, почему мы здесь. И к настоящему времени вы должны знать о моем решении. Это нелегко сделать, потому что я знаю, что любое изменение, которое мы вносим, меняет все для всего племени, а не только для одного или двух человек. Я взвесил это и тщательно обдумал подобные вещи. Я поговорил со своей парой, и она согласна с тем, что у нас есть только один выбор, который мы можем сделать как люди. Мы должны открыть капсулы и поприветствовать этих чужаков в нашем племени.
— Ты знаешь, что я чувствую по этому поводу, — говорит Бек ровным голосом. — Я не согласен. Я не думаю, что мы должны подвергать наших пар и племя риску из-за людей, которых мы не знаем.
— Я согласен, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Тебя здесь не было, когда прибыли незнакомцы. У них было мощное оружие. Они уничтожили наших самых свирепых охотников простым движением руки. Нам повезло, что мы избежали участи, и мы должны усвоить этот урок и помнить, что не все люди дружелюбны. — Я хочу посмотреть в сторону Брук, но не осмеливаюсь. — Что они не рассматривают нас в том же свете, в каком мы рассматриваем их.
— Но как мы можем оставить их капсулах? — качает головой Золай. — Они тоже жертвы. Людей никогда добровольно не забирают из их мира. Оставить их в ловушке этого ложного сна немыслимо.
— А что, если они такие же, как Элл-и? — говорит Кэшол и зарабатывает сердитый взгляд Бека. — Выслушай меня. Что, если они были в плену так долго, что перестали мыслить как люди? Или что, если они думают больше как те, кто прибыл сюда, чтобы взять пленников? Что нам тогда делать?
— Самцы выглядят так, как будто они могут быть опасны, но мы не можем освободить только самок, — добавляет Пашов. — Это жестоко и несправедливо.
— У нас нет другого выбора, кроме одного. — Выражение лица Вэктала твердое. — Просто потому, что некоторые из тех, кто прибыл сюда, являются врагами, это не значит, что все они враги. Просто потому, что теперь у нас есть пары, это не значит, что мы не можем быть добры к другим новичкам, которые прибыли сюда, оказавшись в затруднительном положении и покинув свои дома.
У нас есть пары. Его слова горьким эхом отдаются в моей голове. Я здесь единственный, кого никто не ждет дома. Единственный, чей кхай совершенно безмолвен. Я бросаю взгляд на Брук, она смотрит в огонь, сложив руки на коленях, выражение ее лица задумчивое. Если ей так же больно от таких слов, как и мне, она этого не показывает.
— Они люди, — продолжает Вэктал. — И они нуждаются в нашей помощи. Мы их не бросим. Мы разбудим их и поможем выжить.
— А что, если они захотят уйти? — спрашивает Эревен. — А что, если они захотят захватить корабль и вернуться на нем к звездам? А что, если они приведут сюда других?
— Мы никогда не будем в безопасности, — говорит Бек, приходя в ярость от этой мысли.
Вэктал поднимает руки, призывая к тишине.
— Я понимаю твои страхи. Мы с Джорджи долго и упорно думали об этом, пытаясь рассмотреть все аспекты. Мы спасем этих людей, но они не смогут уйти.
— Как мы собираемся их остановить? — спрашивает Мёрдок. — Если они знают, как управлять кораблем…
— Мы уничтожим корабль, — твердым голосом говорит Вэктал. — Таким образом, никто не сможет использовать его против нас. Никто не сможет им воспользоваться, никто не сможет уйти с ним, и никто не сможет отследить его здесь. Мы сожжем его изнутри, а потом сбросим в Большое Соленое озеро.
Хар-лоу ахает.
Мёрдок молчит. Он не выглядит довольным этим открытием, но когда Фарли тянется к его руке, он сжимает ее.
— Это должно быть сделано, — соглашается он. — Если мы хотим быть в безопасности, нам нужно лишить кого-либо еще возможности уйти. Любой, кто вернется к звездам, обязательно оставит за собой след, и этот след приведет обратно к нам. Посмотрите, что случилось со старой командой. — Он немного задыхается.
— Но… мы позволим всему этому пропасть даром? Подумайте, что это могло бы сделать для наших людей, — говорит Хар-лоу. — Подумайте о жизнях, которые мы могли бы спасти. Подумайте о преимуществах.
— Я думаю обо всем этом, — говорит ей Вэктал. — Но потом я думаю о работорговцах. И я думаю, что, возможно, без этого нам будет безопаснее.
Она медленно кивает, хотя в ее глазах легко увидеть боль.
— Мёрдок, Хар-лоу, вы можете заставить эту пещеру летать? — Вэктал фокусируется на них. — Мы можем переправить ее к большому соленому озеру, разбудить там наших новых соплеменников, а затем позволить пескам и воде медленно покрыть ее со временем.
— Я могу сделать для тебя кое-что получше, — говорит Мёрдок и крепко сжимает руку Фарли в своей. — Я могу запрограммировать эту проклятую штуку, чтобы она сама погрузилась в океан, если хочешь.
Харло смотрит на него, заламывая руки.
— Думаю, нам понадобится день или два, чтобы подготовиться.
Вэктал кивает.
— Тогда решено. У вас будет два дня, а потом мы позаботимся о том, чтобы никто больше не пришел в наш мир.
Глава 12
Настроение этим вечером мрачное. Все беспокоятся о том, что принесет будущее, и Хар-лоу с Мёрдоком вернулись обратно в чрево корабля, без сомнения, чтобы обсудить, что им будет позволено собрать, прежде чем Вэктал прикажет все это уничтожить. Огонь поддерживается на высоком уровне, тратится смехотворное количество топлива, чтобы пламя оставалось сильным, но, похоже, никто не готов лечь спать и встретить следующий день. Вместо этого мы собираемся и разговариваем. Вернее, кто-то говорит, а я слушаю и наблюдаю.
Я наблюдаю за Брук, когда она подтягивает колени к груди, крепко обнимая их, слушая, как Салух с гордостью рассказывает о своем сыне Лухти. Кэшол и Золай делятся историями о своих беременных парах и о странных вещах, которые те просили принести им поесть. Я завидую гордости, звучащей в их голосах, стремлению к будущему. Им есть на что надеяться.
У меня нет ничего. Каждый день, в одиночестве. Мой кхай отказывается от всего. Я чувствую себя так, словно это удерживает меня против моей воли, мешая мне быть счастливым. Возможно, мне следовало бы пожелать той же участи, что и Хэйдену, чтобы мой кхай умер в моей груди, чтобы его можно было заменить новым… но Хэйден чуть не лишился жизни и рассудка, когда это произошло.
Возможно, лучше быть одиноким и несчастным.
Брук встает на ноги, притворно зевая. Она что-то шепчет Салуху, дотрагиваясь до рукава туники, которую он ей показывает, и дарит ему свою широкую улыбку «я-хочу-всего». Я хмуро смотрю в ее сторону, гадая, о чем это она. Но затем она уходит, притворяясь, что деликатно зевает, и направляется на корабль. Я понимаю, что ее зевок такой же фальшивый, как и ее улыбка. Когда она была со мной в ту ночь, ее зевки были широкими и настоящими. Я считал их очаровательными в своей свирепости. Это только усугубляет странную загадку, которой является Брук. Почему она делает такое лицо для других?
Интересно, что бы она подумала, если бы я спросил ее об этом.
Интересно, настало ли сейчас такое время? Я думаю, сейчас она одна, а раз это происходит не часто, я поднимаюсь на ноги.
Прежде чем я успеваю куда-либо пойти, Рокан и Хассен садятся рядом со мной. Хассен кладет руку мне на плечо.
— Садись. Нам нужно поговорить.
— Поговорить? — удивленно повторяю я. — О чем? — Я плюхаюсь обратно на землю, изо всех сил стараясь не смотреть вслед удаляющейся спине Брук, когда она поднимается по трапу.
— Ты и Бу-Брук, — говорит Рокан спокойным и непринужденным голосом. — Нам ясно, что между вами двумя что-то произошло. Это было, когда ты был в плену, или после?
Я бормочу, удивленный тем, что это так очевидно, и немного сердитый, что даже такую вещь нельзя утаить от соплеменников. Я смотрю на Хассена, но на его лице братская улыбка.
— Это был резонанс? — спрашивает Хассен. — Ты можешь поделиться с нами такими вещами. В любом случае, мы скоро все равно узнаем.
— Если бы это был резонанс, разве Рокан уже не знал бы об этом? — я огрызаюсь. — Кажется, он уже все знает. Спроси его, что мне снилось прошлой ночью.
— Враг, — просто говорит Рокан. — Ты плохо спал с тех пор, как они приехали.
Я подавляю свой протест, потому что он прав. Потрясенный, я смотрю на него.
Рокан только качает головой.
— Ты думаешь о том же, о чем думал бы любой охотник. Не требуется моего «знания», чтобы осознать такую вещь. Я не думаю, что кто-то хорошо спал с тех пор, как Бек и остальные вернулись в деревню только с половиной группы и ужасной историей. Мы все беспокоимся о том, что изменится.
— Но мы не можем решить такие вопросы, поэтому мы попытаемся решить твою проблему, — говорит Хассен, толкая меня локтем и ухмыляясь. — Рассказывай. Значит, это не резонанс? Ты бы не был таким колючим, если бы это было так. Ты бы расхаживал с важным видом, размахивая своим членом, как будто это самое умное из существ, способное произвести потомство у самки, точно так же, как это делают эти двое. — Он машет рукой на Кэшола и Золайю.
Я фыркаю.
— Ты делал то же самое, когда твоя Мэ-ди резонировала с тобой.
— Я делал, — добродушно соглашается он. — Я так гордился своим членом, что можно было подумать, что он волочился по земле из-за своего размера.
Рокан только посмеивается.
— Теперь есть образ, который будет сниться мне в ночных кошмарах.
— Мы — племя, — говорит Хассен. — Мы помогаем друг другу. Мы смеемся вместе, выставляем себя напоказ, когда гордимся, и помогаем, когда кто-то в этом нуждается. Ты уверен, что тебя ничего не беспокоит, друг мой?
На мгновение я думаю встать и рявкнуть, что со мной все в порядке. Что мне не нужны его шутки о резонансе, и я не хочу слышать истории о том, как счастливы он и его Мэ-ди. Однажды я бросил свой взгляд на сестер, надеясь найти отклик, но в моей груди не было песен, и мои меха оставались пустыми до сих пор. До Брук, которая никогда не хотела моих прикосновений. От этой мысли у меня сводит живот, и я потираю рукой лоб.
— Ты когда-нибудь хотел женщину, которая не хотела, чтобы ты возвращался?
— Да, — просто отвечает Хассен. — Их называют «людьми», и они любят подразнить охотника, прежде чем подойти к его мехам.
Я просто стону.
Рокан с любопытством наблюдает за мной.
— Тогда ты и Бу-Брук. Ты заботишься о ней, но… она не чувствует того же?
Это трудно объяснить, и я не знаю, хочу ли я делиться с ними тем, что произошло между нами. Я не хочу, чтобы Брук чувствовала себя неуютно рядом с ними, осознавая, что она пришла в мои меха, когда была сама не своя. Она ничего не сказала остальным, и это говорит мне о том, что это личное дело, по крайней мере, для нее. В таком маленьком племени, как наше, все знают, когда происходит спаривание для удовольствия, но, возможно, Брук не хочет этого.
Или, возможно, ей стыдно за то, что произошло. Я ненавижу эту мысль.
— Я не могу сказать.
Рокан только медленно кивает.
— Но ты обеспокоен, и дело не только в том, сможешь ли ты завлечь ее в свои меха или нет.
Он прав. Я бросаю на него взгляд, задаваясь вопросом, как много он может увидеть со своим «знанием».
— Найдет ли она отклик у одного из новых мужчин? Найду ли я отклик у одной из новых женщин? Это мои самые большие опасения. Мы здесь единственные два не спаренные соплеменника, и у нас в племени добавится двадцать новых человек. Я должен быть взволнован такой перспективой, но вместо этого мое сердце наполняется страхом.
— Потому что это уже отдано другому, — говорит Хассен.
Я киваю. И снова он прав. Я с надеждой смотрю на Рокана. Возможно, он сможет дать нам с Брук какие-то рекомендации.
Но Рокан только качает головой.
— Я не знаю этих новоприбывших. Пока я не поговорю с ними, я думаю, что моему «знанию» нечего видеть. Они для меня как свежевыпавший снег. Я не вижу никаких указаний на то, куда приведет будущее.
— А что насчет меня?
Рокан наклоняет голову.
— Ты действительно хочешь знать?
Ужас наполняет меня. Значит, он что-то знает. Должен ли я спрашивать? Или мне ждать того, что принесет будущее? Но, в конце концов, я должен это выяснить.
— Я хотел бы знать.
— Я вижу резонанс в будущем у Бу-Брук, — просто говорит он мне. — Большего я сказать не могу. Но я чувствую, что это близко для нее.
Я потрясен — как его словами, так и волной ревности, которая захлестывает меня. Значит, моя дразнящая Брук с розовой гривой будет принадлежать другому мужчине? Я сжимаю кулаки. Мне хочется стукнуть ими обо что-нибудь, но поблизости нет ничего, кроме костра и моих друзей. Моя челюсть сжимается, и я снова и снова сгибаю руки, сжимая и разжимая кулаки. Горький гнев переполняет меня.
Брук должна быть моей, но мой кхай трус, слишком боится заявить права на женщину. Из-за этого я потеряю ее, уступив другому.
Эта мысль наполняет меня отчаянием. Моя рука сжимается, на этот раз на уровне сердца. Если бы я мог дотянуться и вырвать свой кхай, я бы это сделал.
— Тогда я пропал, — говорю я им хриплым голосом.
— Ха, — говорит Хассен. — Бери, что хочешь. Если ты хочешь Бу-Брук для себя, заяви на нее права. Хватай ее, забирай высоко в горы и возвращай обратно, когда ее живот будет полон твоим комплектом.
— Так же, как ты сделал с моей Ле-ла? — спрашивает Рокан, и его тон обманчиво мягок. — Чем это закончилось для тебя, друг мой?
— Хорошо, — говорит ему Хассен, расплываясь в улыбке. — Потому что я спас ее для тебя и спарился с ее свирепой сестрой, которая все еще нападает на меня, как будто я должен победить ее. — Он вздыхает, на его широком лице отражается удовлетворение. — Мэ-ди — великолепная женщина.
— Все получилось хорошо, потому что я спас свою Ле-ла, когда она убежала от тебя, — Рокан почти ощетинивается, и я удивляюсь его реакции. Даже спустя столько времени он все еще защищает свою нежную пару. Конечно, он так делает. Он обожает ее так же сильно, как Хассен обожает свою гораздо более громкую и прямолинейную Мэ-ди.
— Не рычи на меня. — Хассен наклоняется вперед, упираясь руками в колени, и оглядывает Рокана. — Я никогда не пытался стать с ней парой, ни разу. Она слишком много плакала.
Рокан обнажает зубы.
— Даже не говори об этом в слух, или я перегрызу тебе горло. Моя Ле-ла…
Я вскакиваю на ноги, с любовью хлопая каждого из них по плечу.
— Спасибо, друзья. Вы дали мне много пищи для размышлений. Я ценю ваш совет. — И я спешу уйти, пока драка не переросла в физическую. Они хорошие друзья, Рокан и Хассен, но когда дело доходит до пары, ничто другое не имеет значения, кроме нее.
Ничто другое не имеет значения, кроме пары.
Ничто другое не имеет значения, кроме нее.
Я размышляю об этом, направляясь на корабль. Я направляюсь не в свою спальню, а в ту, где, как я знаю, Брук спит по ночам. В коридорах жутковато тихо, и я осторожно ставлю ноги на странный каменный пол, чтобы не издать ни звука. Я не хочу с ней разговаривать, просто хочу проведать ее. Знать, что с ней все в порядке. Что она не обеспокоена. Что она хорошо спит.
Приближаясь, я слышу тихое жужжание. Я тихонько наклоняюсь и заглядываю за угол, в ее открытую дверь. Брук сидит спиной ко входу, поджав под себя ноги. Она лежит на полу, на груде мехов, и, напевая себе под нос, расплетает волосы. Это такой простой, до боли прекрасный момент, что у меня болит грудь, просто когда я смотрю на нее.
Я хочу этого. Я хочу быть с ней, рядом, когда она будет готовиться ко сну. Я хочу смотреть, как она напевает, расплетая свои косички каждый вечер.
Ее напев прерывается, а затем она зевает, и ее челюсть хрустит от интенсивности зевка. Затем она причмокивает губами, и я вспоминаю о ночи, которую мы провели вместе, и мне становится больно от одиночества за нее.
Я отхожу, направляясь к своим собственным спальным мехам. Мой разум полон мыслей, и все они сосредоточены вокруг Брук. Она найдет отклик у другого, и скоро… если только я что-нибудь с этим не сделаю, как говорит Хассен. Возможно, мне следует поступить так, как поступил он, и украсть женщину, которую я предназначаю для себя.
Разве я не заслуживаю счастья так же сильно, как эти незнакомцы?
Чем больше я думаю об этом, тем больше в этой идее достоинств. Я могу забрать Брук, спрятать ее от остальных в одной из многочисленных охотничьих пещер, усеивающих заснеженные горы. Там я смогу ухаживать за ней до тех пор, пока она не придет к моим мехам по собственной воле. Мы можем быть счастливы вместе.
И если мне придется вечно держать ее подальше от других, возможно, я так и поступлю.
Мне нужен план.
***
Я размышляю о том, как я украду свою женщину. Я думаю об этом все утро и не прихожу ни к какому выводу относительно того, как я буду это делать. Брук умна, и она будет осторожна. Если я перекину ее через плечо и силой уведу из лагеря, она закричит и возненавидит меня. Если я вытащу ее из мехов, пока она спит, я приведу ее в ужас.
И я даже не думаю о том, чтобы напоить ее сах-сах. Об этом не может быть и речи. Я хочу, чтобы она всегда была полностью осведомлена о том, что происходит, чтобы ей не казалось, что я злоупотребляю ее доверием, как это сделали работорговцы.
Так что мне понадобится хитрость. Я не стану красть ее силой, только не после того, через что мы прошли. Мне нужно будет каким-то образом отвлечь ее от остальных… а потом каким-то образом убедить ее остаться. Я думаю, она разозлится, но я приму ее гнев, лишь бы она не выбрала другого.
Однако есть еще кое-что, что следует учитывать. Мой вождь будет в ярости на меня. Если мой выбор — изгнание с Брук или жизнь в одиночестве в окружении всех моих счастливых соплеменников, я выберу изгнание. Проблема не в этом. Проблема в том, что я должен каким-то образом украсть Брук без того, чтобы другие пришли за ней и забрали обратно.
Я должен сообщить кому-нибудь о своих планах, чтобы они могли заверить вождя, что все хорошо… и сняли с меня часть напряжения.
Я решаю еще раз поговорить с Хассеном и Роканом. Если они узнают о моих планах, они смогут успокоить остальных.
И они могут увести их от нас, если понадобится.
Глава 13
Атмосфера вокруг лагеря очень странная.
Я не могу сказать, в чем дело, но мы все, кажется, напряжены. Ну, нет, это неправильно. Я знаю, мы все напряжены, потому что ждем, какие изменения принесут люди из капсул. Харлоу и Мёрдок напряжены, но я думаю, что это больше из-за корабля, чем из-за чего-либо еще.
А Таушен? Таушен просто ведет себя так, будто он слишком занят, чтобы поговорить со мной. Это полностью и бесповоротно расстраивает. Я пыталась подойти к нему, чтобы поговорить о той ночи и понять, сможем ли мы просто остаться друзьями, но он либо спешит на охоту, либо чинит свое оружие и разговаривает у костра с Роканом и Хассеном.
Это почти как если бы он намеренно избегал меня. Это не должно ранить мои чувства, но это так. Я вроде как надеялась, что мы могли бы, по крайней мере, стать друзьями, но, получается, что я прошу слишком многого. Это выводит меня из себя, главным образом потому, что я чувствую, что все выходит из-под моего контроля, и я не знаю, как это исправить.
Поэтому я делаю все, что в моих силах. Я парикмахер, поэтому то, что я могу предложить полезного, ограничено. Я не умею охотиться. Я не знаю, как работать с компьютерами на корабле. Я ужасна в починке оружия и не сильна в приготовлении пищи или наблюдении за огнем. Рядом всегда есть кто-то, кто может делать эти вещи лучше меня, и каждый раз, когда я пытаюсь помочь, я получаю: «Бу-Брук, позволь мне это сделать».
Но я слежу за тем, чтобы Харлоу, Фарли и Лиз выглядели свирепо с замысловатыми косичками. В конце концов, женщина, которая чувствует себя красивой, — это могущественная женщина. Заплетая косу, я слушаю, как Харлоу жалуется на то, что скучает по своему сыну, беспокоится о не рожденном пока ребенке и о корабле, который мы собираемся уничтожить. Она также беспокоится за Рухе. У бедняжки Харлоу просто слишком много забот. Лиз не такая жалостливая, но она хочет рассказать мне все о своих девочках дома и о том, что Эйла такая же свирепая маленькая охотница, как и ее мама, но Рáшель предпочитает учиться на занятиях с Арианой, и она жалеет, что у нее нет книг для чтения. Что они с Рáхошем готовы к появлению еще одного ребенка, может быть, на этот раз сына, хотя она хотела бы еще одну девочку, потому что у нее такие фантастические дети. Как она беспокоится, что пришельцы нарушат равновесие и нашу крошечную экосистему в деревне. Фарли беспокоится о Мёрдоке и о том, как он воспримет уничтожение корабля, и ясно, что она сильно заботится о нем. Она не знает, как помочь ему справиться с его горем из-за того, что он скучает по своим друзьям и их ужасной судьбе, и она боится, что скажет что-нибудь не то и сделает только хуже. Я кудахчу и издаю соответствующие сочувственные звуки, позволяя ей вести беседу.
Одна из тех вещей, в которых хорош парикмахер? Слушать. Поэтому я позволяю им изливать все это на меня, пока плету косу, и, в конце концов, я надеюсь, что внесла свою маленькую лепту в их успокоение. Иногда полезно поговорить о своих проблемах с другой женщиной, а не со своим мужчиной. Ваш мужчина наверняка захочет это исправить. Другая женщина сочувственно выслушает, пока вы будете ныть, и примет вашу сторону, какой бы неправильной или сумасшедшей она ни была.
Закончив с дамами, я заплетаю свои собственные волосы в пару коротких косичек, представляя, как плохо, должно быть, выглядят мои корни в этот момент. Мне нужна краска для волос «Ледяная планета», срочно. Ну, может быть, и нет. Я думаю, это ниже в списке приоритетов, чем, скажем, еда, кров и безопасность.
Я плету косы у костра, в то время как некоторые другие, включая Таушена, отправляются на ближайший склад за замороженным мясом. Новички наверняка проголодаются, и Вэктал хочет убедиться, что еды хватит на всех. У костра Эревен помешивает в мешочке жирную пасту из того, что в конечном итоге станет походным пайком. Его растрепанные волосы перекидываются через плечо и падают вперед, кажется, в десятый раз, и он откидывает их назад снова и снова. Это раздражает меня настолько, что я встаю на ноги и подхожу к нему, похлопывая по плечу.
— Хочешь, я сделаю тебе прическу?
— Сделаешь мне прическу? — Он бросает на меня любопытный взгляд. — Какую?
— Просто заплету их, чтобы они не мешались, — говорю я ему, указывая на его рога. — Наверное, захвачу пару прядей у висков, начну плести косу между этими плохими мальчиками, а затем заплету ее в более длинную французскую косу. Это будет по-мужски, я обещаю. — Когда он колеблется, я кладу руку на бедро и одариваю его своей самой обаятельной улыбкой, которая успокоила многих нервных клиентов. — О, да ладно тебе. Это всего лишь коса. Если тебе она не понравится, ты сможешь расплести ее. И я раньше делала много мужских причесок.
Он ухмыляется.
— Ладно, но если это будет выглядеть нелепо, ты должна запомнить это, чтобы мы могли рассказать моей Клэр обо всем этом.
Я хихикаю над этим неожиданным ответом.
— Я сделаю для тебя кое-что получше. Если это будет выглядеть совсем глупо, я воссоздам это, когда мы вернемся домой, чтобы Клэр могла хорошенько посмеяться.
Его лицо озаряется при мысли о том, что я заставлю улыбнуться его пару, такой он милый, и я двигаюсь за его спиной, внимательно следя за движениями его головы, чтобы не получить удар рогом в грудь. Фарли несколько раз случайно проделывала это со мной, и это было неприятно. Я провожу рукой по его густым волосам, расчесывая их пальцами и ощупывая длину. Мне ясно, что Эревен сам подстригает свои волосы, потому что кончики у него неровные, как будто их срезали ножом, и они подстрижены разной длины. Ох. Я бы съежилась, если бы такой клиент попал в мой салон, но ясно, что Эревен не очень разбирается в стиле. Все в порядке. Тогда что-нибудь простое, что будет функционально, но не займет слишком много времени и не будет чрезмерно вычурно. Он уже дергается, как пятилетний ребенок, которому впервые делают стрижку.
Я отделяю пряди его волос и затем начинаю плести, легко работая пальцами. Волосы ша-кхаи густые и жесткие, почти как лошадиная грива, но им все равно удается красиво ниспадать и укладываться. Я даже немного завидую этому. Это намного проще в укладке, чем мои собственные пушистые волосы, которые приходится подстригать именно так, иначе они выглядят растрепанными.
— У тебя фантастические волосы, — признаюсь я Эревену, заплетая ему косу. — Все готово.
— А? — Он дотрагивается до косы, а затем качает головой из стороны в сторону. — Намного лучше. И как, я выгляжу глупо?
— Ты выглядишь очень красивым, — поддразниваю я. — Клэр гордилась бы тобой.
— Ты сможешь сделать и мне? — спрашивает Золай, подходя поближе, чтобы рассмотреть волосы Эревена.
— Как у него? — я спрашиваю.
— Нет, сделай мне лучше. — Он улыбается Эревену, который притворяется, что пинает его.
Я хихикаю, указывая на землю перед собой.
— Присаживайся, и я сделаю тебе прическу. Лучше. — Я дразню. — Намного лучше. — Я подмигиваю Эревену, чтобы дать ему понять, что лучше все равно не будет.
Мою кожу покалывает… от чего-то. Я оглядываюсь. Таушен стоит в стороне, в одной руке у него копье, в другой — рюкзак. Он наблюдает за мной, пока я провожу пальцами по волосам Золайи, и Эревен говорит что-то глупое. Выражение его лица прямо-таки грозное.
Это почти как если бы он… ревновал.
Боже. Мне действительно нужно с ним поговорить. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он поворачивается и стремительно уходит, снег летит во все стороны, когда он топает.
Хорошо. Я решаю, что поговорю с ним позже. Когда он вернется и избавится от того паршивого настроения, в которое себя загнал.
***
Я не вижу Таушена до конца дня. Весь день все лихорадочно работают, а я плету больше кос, чем когда-либо в своей жизни, так много, что к заходу солнца у меня болят руки. Я также заплела волосы большинству парней в племени, которые ценят мои навыки. Бек и Рáхош просто странно смотрят на меня, когда я спрашиваю их, не хотят ли они сделать прическу, я слишком труслива, чтобы спросить Вэктала, хочет ли он, чтобы я уложила ему волосы, а Таушена нигде нет. В тот вечер я сижу у камина, даже если чувствую себя не очень общительной, и отправляюсь спать, размышляя. Я надеюсь, с ним все в порядке. Может быть, мне и не стоит беспокоиться, но я ничего не могу с собой поделать.
Таушен, наверное, самый близкий мне сейчас человек на этой планете. Учитывая тот факт, что он ненавидит меня, это печальный вывод.
Однако, когда я просыпаюсь на следующее утро, большая группа рассеяна. Единственный, кто сидит у костра, — это Хассен, и он встает, когда видит меня.
— Хорошо, что ты здесь.
— Я проснулась, да. — Я также озадачена тем, почему это хорошо, что я здесь. Кому-нибудь нужно заплести косу? Я имею в виду, не то чтобы мой набор навыков был жизненно важен для выживания. Обладание фантастическими волосами не решит ничьих проблем. Я не понимаю, почему он выглядит таким довольным, увидев меня. Я оглядываюсь назад, на всякий случай, вдруг он разговаривает не со мной, но нет, я здесь одна.
— Что происходит? — спросила я.
— Вэктал хочет, чтобы ты отправилась во фруктовую пещеру с одним из охотников и собрала все, что сможешь, для припасов.
О, фруктовая пещера? Наверное, я все-таки пойду на это чертово мероприятие, после того как избегала его раньше. Тем не менее, сбор фруктов, по крайней мере, позволит мне быть полезной вместо того, чтобы сидеть здесь, засунув большой палец в задницу и предлагая всем косички. И я почти уверена, что на данный момент у нас у всех есть прически, так что я исчерпала свою полезность.
— Ладно. Мне взять свою сумку? — Я плотнее закутываюсь в меховую накидку на плечах, раздумывая, не нужно ли мне что-нибудь надеть, но день теплый… для Ледяной планеты.
— Нет, ты не останешься на ночь. — Он указывает куда-то вдаль. — Он ждет тебя вон за тем гребнем.
Он?
— Кто?
Но Хассен уже уходит, держа под мышкой тяжелую корзину с замороженной навозной стружкой — топливом для большинства костров — и затаскивая ее в корабль. Ну что ж. Думаю, я смогу это выяснить. Я наклоняюсь, чтобы потуже зашнуровать ботинки, а затем пробираюсь по снегу в направлении, в котором указал мне Хассен.
Я не совсем удивлена, увидев Таушена, ожидающего меня с рюкзаком, перекинутым через плечо. Я должна была догадаться, что судьба сведет нас вместе. Он хмурится при виде меня, оглядывая с ног до головы, и от одного его недовольного выражения лица у меня напрягается спина. Он не должен выглядеть таким… раздраженным моим присутствием. Как будто я решила пойти с ним. Но я нацепляю веселую улыбку и направляюсь к нему.
— Похоже, ты мой напарник по сбору фруктов, да?
Таушен коротко кивает мне.
— Что ж, давай попробуем повеселиться, хорошо? — Я лучезарно улыбаюсь ему, но он лишь бросает на меня настороженный взгляд. Вау. Что заползло ему в задницу?
— Пойдем. Постарайся не отставать. — Он поворачивается ко мне спиной и начинает удаляться, заставляя меня бежать трусцой позади него, чтобы не отставать.
О, это будет весело.
Глава 14
Мне требуется несколько часов, чтобы понять, что во всем этом есть что-то немного подозрительное.
Во-первых, настроение Таушена, кажется, улучшается по мере того, как мы удаляемся от корабля. Сердитая поза его плеч расслабляется, шаги замедляются, так что я легко поспеваю за ним, и когда я разговариваю с ним, он не огрызается на меня. Прогресс. Это делает прогулку не такой уж неприятной, и мы можем провести несколько приятных бесед. Я хочу расспросить его о той ночи, выложить все начистоту, но мне также придется провести с этим парнем весь день. Я поговорю с ним об этом на обратном пути, когда день закончится.
А до тех пор я просто наслаждаюсь этим днем. Светит солнце, снег не такой слякотный, чтобы ходить было муторно, и я на воле. В глубине души я не такая уж и дикарка. Я больше люблю торговые центры, но должна признать, что в этом месте есть какая-то странная, суровая красота. Снег нетронут и великолепен, далекие горы потрясающего фиолетового оттенка, увенчанные белыми шапками, а странные розовые деревья колышутся взад-вперед на ветру. Когда кусты шелестят своими замерзшими игольчатыми листьями, это звучит почти как музыка. У меня никогда по-настоящему не было возможности выбраться и исследовать большую часть этого мира, и это захватывающе — видеть его вот так, под открытым небом. Мир, видимый из маленькой деревушки в каньоне, совсем другой, чем здесь, наверху, при солнечном свете и открытом небе.
Мне это вроде как нравится.
— Чувак, эта прогулка, несомненно, займет целую вечность, — признаюсь я ему, пока мы с трудом продвигаемся вперед. Мои ботинки промокли от снега, а пальцы ног замерзли. — Сколько еще до фруктовой пещеры?
Он колеблется, затем пожимает своими широкими плечами.
— Недалеко. Тебе нужно отдохнуть?
— Нет, я в порядке. — Я потираю свой живот. — Хотя я думала, что мы будем там до обеда. Я умираю с голоду. Такое чувство, что время течет так медленно.
— Поход отнимает силы и делает тебя голодной, — говорит он, снимая с пояса мешочек и протягивая его мне. — Ешь.
— Спасибо, — говорю я ему, и когда открываю пакет, то не очень удивляюсь, увидев мясистую гранолу из дорожных пайков. Иногда ее готовят в виде пирожков, но, думаю, чем дольше ее растирают на терке, тем более крошащейся она становится. Это просто большая куча крошек, но я все равно их съедаю. — Хочешь немного?
Он качает головой, устремляя взгляд на горизонт.
Я с удовольствием жую, пока мы идем.
— Так расскажи мне какую-нибудь историю, пока я ем, — прошу я его. — Поговори со мной.
Таушен бросает на меня взгляд.
— Какую историю?
— Хм. Как насчет самого крупного зверя, на которого ты когда-либо охотился?
— Это просто. Са-кoхчк.
Ой. Да, я думаю, это было несложно.
— Кроме него?
Он на мгновение задумывается.
— Небесный коготь. Много сезонов назад их было очень много. Я увидел его в небе, и он летел в направлении пещеры, поэтому я последовал за ним и использовал свою пращу, чтобы бросать в него камни, пока он не полетел вниз, чтобы напасть на меня. — Он показывает на тонкую белую линию на своем плече. — Вот где его зубы задели меня.
Мои глаза расширяются.
— Насколько они велики? Эти небесные когти?
— Хэйден говорит, что Джо-си однажды чуть не проглотили целиком.
Я давлюсь походным пайком.
— Здесь водятся такие большие птицы? Ты что, издеваешься надо мной?
Он качает головой.
— Я не вру. Они очень большие. Я не знаю, птицы это или какие-то другие существа. Однако они опасны.
Я осматриваю небо, придвигаясь к нему немного ближе.
— Нам стоит беспокоиться о них?
— Не так далеко вглубь. Им нравится Большое Соленое озеро и горы. Они редко заходят так далеко.
— Но иногда они прилетают и сюда?
— Да, так и есть.
Я с трудом сглатываю, внезапно чувствуя себя гораздо менее голодной.
— Но ты можешь убить их, верно?
Он бросает на меня лукавый, самодовольный взгляд.
— Я буду оберегать тебя, Бу-Брук.
Я толкаю его локтем.
— Ты знаешь мое имя, придурок.
— И ты знаешь мое. Это не придурок.
Я тяжело вздыхаю.
— Не будь придурком, и я не буду называть тебя таковым.
Некоторое время мы тащимся в молчании. Я снова закрываю мешочек и протягиваю ему обратно.
Он берет его, его пальцы задевают мои, и засовывает обратно за пояс. Через мгновение он спрашивает:
— Какое самое крупное животное ты когда-либо ела?
Он пытается узнать меня получше? Протягивает оливковую ветвь? Что бы это ни было, это довольно мило, и я ценю этот жест.
— Думаю, что самое большое блюдо, которое я когда-либо съедала, — это двойной бургер с мясом и беконом. Я полностью уничтожила его. И теперь я снова мечтаю о бургере.
— Это было жестоко? — Он бросает взгляд на меня.
— Это вызвало у меня сильную изжогу, но оно того стоило. Кроме того, тебя легко поддразнить, — я улыбаюсь ему. — В основном потому, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Итак, бургер — это сэндвич у нас на Земле. Хотя, ты, наверное, также не знаешь, что такое сэндвич… — я делаю жест руками. — Это такой круглый хлеб, и ты кладешь между ним что-нибудь, например, мясо. И можно…
Мы говорим о еде. Я рассказываю о еде, которую мы едим на Земле, и он одновременно поражен тем, насколько мы изобретательны, и немного возмущен некоторыми вещами, которые мы едим, например, яйцами. Я всегда забываю, что эти люди считают яйца отвратительными. Он рассказывает мне о своем любимом блюде — свежих органах косоклюва. Фууу. С этого момента разговор переходит в другое русло. Я рассказываю ему о своем доме в Новом Орлеане и о том, как наводнения, вызванные ураганами, могут привести к настоящему беспорядку в домах людей. Я рассказываю ему о болотах, океане, Марди Гра и о том, как в старом доме моей бабушки водились привидения. Я рассказываю ему об экскурсиях по кладбищам, и он думает, что они грустные, а не интересные, а потом мы говорим о том, как ша-кхаи справляются со смертью, и как они помечают себе рога и посыпают лица снегом, когда скорбят, но с телом ничего особенного не делают. Его оставляют там, где оно лежит, чтобы природа позаботилась о нем. Для меня это немного странно, но я смирилась с этим.
По большей части, мы просто отлично общаемся, и я так много узнаю о нем и его людях и начинаю говорить о себе и о том, чего мне не хватает. Трудно говорить о земных вещах с другими людьми, потому что никогда не знаешь, как они отреагируют. Конечно, мы все оттуда родом, но некоторые слишком сильно скучают по этому и избегают говорить об этом. Некоторые предпочитают вообще не думать об этом, а некоторые просто хотят думать о будущем здесь, поэтому мы не говорим об этом. Но для меня это важно, и хорошо, что все это стало достоянием гласности. Разговоры о Земле приносят облегчение, потому что мысль о том, что я больше никогда не увижу свой дом, уже не причиняет такой боли. Может быть, я начинаю привыкать к мысли о том, что нахожусь здесь.
Мы так увлеклись разговором, что я даже не замечаю, что у меня замерзли ноги, пока все мое тело не начинает дрожать. Я поднимаю взгляд, понимая, что становится холоднее… и затянутое облаками небо странно темное.
— Собирается гроза? — спросила я.
— Нет. Солнца садятся. Идем, мы почти добрались до укрытия. — Он указывает на холм вдалеке. — Прямо там, у стены каньона.
— Это фруктовая пещера?
— Это наш пункт назначения, — соглашается он.
— У нас будут неприятности из-за того, что мы заблудились? — устало спрашиваю я его. День прогулок настигает меня. Я снова проголодалась и обессилела. Я не могу поверить, что время пролетело так быстро. — Я не думаю, что остальные ожидали, что нам потребуется так много времени, чтобы добраться сюда. Я даже не взяла с собой дорожную сумку.
— Я позабочусь о твоих нуждах, — просто говорит он мне, а затем протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Это не намного дальше. Пойдем.
Я киваю и следую за ним, прижимая свои меховые накидки поближе к телу. Это странно… Я устала и знаю, что вождь, вероятно, накричит на нас за то, что мы заблудились, все испортили и не смогли вернуться сегодня вечером, но на самом деле у меня сегодня был действительно хороший день. Я скучала по долгим беседам с кем-нибудь, а с Таушеном на удивление легко разговаривать. Мне понравился пейзаж. Мне понравилась эта компания. Никогда не думала, что скажу это, но кто бы знал.
И мне кажется важным сказать ему это тоже.
— Я действительно хорошо провела сегодня время, — говорю я Таушену, когда мы поднимаемся на холм. — И я рада, что пришла сюда с тобой.
Он смотрит на меня, прищурившись, и изучает мое лицо, как будто что-то ищет. Через мгновение медленная, почти нерешительная улыбка появляется на его лице, делая его угрюмые нечеловеческие черты красивыми.
— Я тоже рад быть здесь, с тобой.
Эта неохотная, медленная улыбка заставляет меня осознать, как мало улыбается Таушен. Какой позор. Он действительно великолепен, когда делает это. Это озаряет все его лицо, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.
Сильный ветер пронизывает долину, по которой мы идем, и я дрожу. С заходом двух солнц становится все темнее и холоднее — не то чтобы они заливали это место светом. Мое человеческое тело не выносит холода.
Таушен притягивает меня к себе, обнимая теплой рукой за плечи, как будто может поделиться со мной теплом своего тела.
— Почти пришли.
Мы добираемся до стен долины, и я с удивлением вижу, что вход в пещеру небольшой и расположен на земле. По какой-то причине мне показалось, что Саммер упоминала о скалолазании. Может быть, она говорила о путешествии сюда, говорю я себе. Местность, конечно, была достаточно холмистой.
Таушен протягивает руку, показывая, что мне следует остановиться.
— Жди здесь.
— Все в порядке? — спрашиваю я, щурясь на вход в пещеру.
Он кивает и делает шаг вперед, в темноту пещеры. Я жду снаружи, и кажется, что тянутся долгие минуты. Что-то похожее на искру вспыхивает внутри, а затем появляется немного света. Как странно, я понимаю. Он разводит костер. Но зачем нам костер, если это очень теплая и влажная фруктовая пещера? Неужели он думает, что мне это нужно, чтобы поджарить свой ужин?
Мгновение спустя Таучен выбегает на улицу и протягивает мне руку.
— Заходи внутрь. Там тепло.
Озадаченная, я вкладываю свою руку в его и следую за ним в темную пещеру. Когда я это делаю, я не могу не заметить, какая теплая и сильная у него мозолистая рука, как его пальцы обхватывают мои. Я чувствую укол тоски. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь взял меня за руку, потому что они сами этого хотят.
Я так сосредоточена на руках, что мне требуется мгновение, чтобы осознать свое окружение.
И в пещере холодно. И темно.
И я вообще не вижу никаких фруктов.
Глава 15
Я вижу, как меняется выражение лица Брук, когда она понимает, что я ее обманул. Я знал, что это произойдет. Я ожидал этого и готов к ее гневу.
Она оглядывает пещеру — пещеру охотников, спрятанную в скалах, — и сосредотачивается на скалистых стенах, маленьком интерьере, а затем, наконец, прищуривает глаза на меня.
— Не хочешь объяснить?
— Это не фруктовая пещера, — начинаю я.
— Ни хрена себе, Шерлок. — Она складывает руки на груди и смотрит на меня.
Я делаю паузу, потому что в этих словах нет никакого смысла. Когда она ничего не объясняет, я продолжаю.
— Мы не заблудились. Я привел тебя сюда намеренно.
Ее пальцы начинают барабанить по руке.
— Ммммммм. Продолжай.
Я пожимаю плечами.
— Мне больше нечего сказать. Тебе не холодно теперь, когда ты укрылась от ветра? Может, мне заварить тебе чаю?
Брук изумленно смотрит на меня.
— Нет, я не хочу чаю. Мне нужны ответы! Где мы находимся?
— В пещере охотника. В наших охотничьих угодьях их разбросаны десятки. — Я подхожу к огню, следя за тем, чтобы он продолжал хорошо гореть. Похоже, ночь будет холодной, и я хочу убедиться, что моя самка останется в тепле. Она нуждается в тепле гораздо больше, чем я. — Когда мы подолгу бродим по тропам, мы приходим в эти пещеры переночевать и запастись припасами.
— Ну и дела, это мило. Что мы здесь делаем, когда должны быть во фруктовой пещере, собирать еду для племени?
Мгновение я смотрю в огонь, пытаясь придумать, как лучше сформулировать свой ответ. Когда на ум не приходит никакого блестящего ответа, я поднимаю на нее взгляд.
— Я украл тебя.
— Украл меня? — повторяет она, подчеркивая мои слова. — Зачем тебе красть меня?
— Это традиция среди моего народа, что когда кто-то хочет спариться с человеком, ты крадешь ее, чтобы убедить. — Я чувствую себя незащищенным, уязвимым от такого признания. Я не хочу, чтобы она смеялась или обижалась. Я не хочу, чтобы она злилась из-за того, что я увел ее от других, когда она могла бы найти отклик у кого-то из новичков. Я вообще не упоминаю об этом.
— Ты украл меня, потому что хочешь стать моей парой? — Она хлопает себя ладонью по лбу и стонет. — Ты серьезно?
— Я всегда серьезен, — говорю я ей. Зачем ей нужно подтверждение этого?
— Таушен, приятель, нам нужно поговорить. — Брук прикусывает губу и пытается выглядеть терпеливой, но терпит неудачу. — Ты не можешь просто так, черт возьми, украсть человека. И ты не можешь просто взять и спариться со мной без моего разрешения!
— Тогда дай мне свое разрешение.
— Что? Нет! Я ни с кем не собираюсь спариваться! — Она вскидывает руки в воздух. — Это просто смешно. Я не могу поверить, что ты украл меня! И я попалась на это! — Она запрокидывает голову, уставившись в потолок пещеры. — Невероятно. Мне следовало бы догадаться, что когда мне казалось, что я иду десять часов вместо двух, на самом деле было десять.
Я ничего не говорю. Нет таких слов, которые подходили бы к этой ситуации. Вместо этого я пытаюсь оценить ее настроение. Она сердится? Удивлена? Это трудно сказать.
Она потирает лоб и глубоко вздыхает.
— Так что же это тогда такое? Ты украл меня, потому что…?
— Потому что ты моя, — отвечаю я ей, удивленный, что она спрашивает о таком. Как она могла этого не знать? Разве я не говорил ей таких вещей, когда мы были вместе? — Ты принадлежишь мне.
Это ее злит. Ее маленькие бровки опускаются, и она хмурится.
— Сбавь обороты, приятель. Я не принадлежу никому, кроме себя. — Она тычет большим пальцем в свою грудь. — Ни инопланетным работорговцам, ни тебе, ни кому-либо еще, кто думает, что может надеть на меня ошейник и владеть мной. Только себе.
Надеть на нее ошейник? Она думает, я бы надел на нее ошейник?
Я бы никогда так не поступил. Я хочу заботиться о ней и убедиться, что все ее потребности удовлетворены. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу слышать ее крики удовольствия и знать, что она действительно со мной как телом, так и духом. Что когда она цепляется за меня, это происходит не потому, что ей дали что-то, заставляющее ее так реагировать. Я хочу, чтобы она жаждала моих прикосновений так же сильно, как я жажду ее.
Это то, чего я хочу. Здесь нет никаких ошейников, никаких странных напитков, которые могли бы вызвать у нее реакцию. Есть только то, что дается свободно.
Но способность сказать ей такое ускользает от меня. Я делаю паузу, пытаясь придумать правильный способ выразить то, что чувствую. Мое горло сжимается, и я могу только свирепо смотреть.
— Ты… моя.
Деликатное фырканье Брук звучит насмешливо.
— Спасибо, что спросил, как я отношусь к происходящему, прежде чем просто принять решение следовать твоим безумным идеям.
Я не спрашивал ее, это правда. Но я знал, что она не согласится. Она никогда не давала понять, что была бы готова покинуть племя ради чего-то столь эгоистичного, как время, проведенное вдвоем. И, возможно, она хотела остаться, потому что… потому что она хочет спариться с одним из новичков.
Эта мысль заставляет меня сгорать от гнева. Просто представляя ее в объятиях одного из незнакомцев, я укрепляюсь в своей решимости. Я хмуро смотрю на нее снизу вверх.
— Нет, я не спрашивал.
— И вот теперь мы здесь на всю ночь, одни. Никто не знает, где мы находимся. Что, если бы с нами что-нибудь случилось? — Она смотрит на меня в ярости. Я знал, что ей не понравится, что я солгал, но… Я не знаю, как реагировать перед лицом ее гнева. Часть меня думала, что она будет польщена моим заявлением о том, что я хочу стать ее парой, а не раздражена.
Я неправильно истолковал всю ситуацию. Теперь она ненавидит меня.
— С нами ничего не случится, — говорю я ей. Или пытаюсь, но она не слушает. Она расхаживает взад-вперед, выражение ее лица сердитое.
— Все эти часы ходьбы, — бормочет она себе под нос. — И мне даже в голову не пришло спросить, почему это заняло так много времени. Я сумасшедшая.
Я хмыкаю. Я никогда не думал о ней как о сумасшедшей. Она воспитана и сообразительна, хотя я подозреваю, что она не захочет услышать это от меня прямо сейчас.
Ее руки скрещиваются на груди, подчеркивая ее великолепно выступающие груди, и она снова поворачивается ко мне лицом.
— Я идиотка, что не спросила, но ты еще больший идиот, если думаешь, что это была хорошая идея. Завтра они собираются к океану. Космический корабль будет уничтожен. Я предполагаю, что они заскочат к нам по пути, чтобы схватить нас двоих, и тогда у тебя будет куча дерьмовых неприятностей, Таушен.
Неужели она думает, что я об этом не подумал? Что я — комплект, который думает не дальше своего носа? Я возмущенно поправляю один из камней, обрамляющих яму для костра.
— Они не придут за нами. Хассен расскажет им, что мы сделали. Они решат, что мы хотим побыть наедине.
— Хассен был замешан в этом? Этот маленький хитрый придурок. — Она низко рычит, сжимая свои маленькие кулачки от гнева. — Я так и скажу его паре о нем.
Я почти улыбаюсь этому, потому что могу себе представить реакцию неистовой Мэ-ди. Вероятно, она какое-то время будет орать на Хассена… а потом затащит его в свои меха, чтобы он мог должным образом извиниться перед ней.
— Что касается Вэктала… — я продолжаю. — Они не придут за нами. Они будут уважать наше желание побыть наедине и продолжат свой план по отправке остальных на Большое Соленое озеро. Хассен скажет им, что мы встретимся с ними там.
Брук издает возмущенный звук.
— Будут уважать наше желание побыть наедине, а? О, ради всего святого. У вас, парни, действительно нет понятия — нет — значит, нет. — Ее слова полны ярости, но выражение лица просто раздраженное, как будто я непослушный, плохо себя ведущий комплект. — Ну, это было глупо и пустая трата дня. — Она берет свою накидку и снова набрасывает ее на плечи. — Нам нужно идти, если мы хотим вернуться.
— Вернуться? Мы не собираемся возвращаться. Уже поздно, и ты устала. — Я указываю на огонь. — Иди сюда, сядь и согрейся.
Она смотрит на меня как на сумасшедшего.
— Мы не можем остаться! Они подумают, что я хочу быть здесь с тобой.
Это ранит меня. Неужели со мной так ужасно находиться рядом? Моя гордость заставляет меня напрячься, и я указываю на вход в пещеру.
— Я никуда не пойду. Ты можешь идти.
Крошечной части меня любопытно, пойдет ли она. Фарли бы так и сделала, но она охотница. Лиз сделала бы это, потому что она упрямая. И если Брук уйдет, я последую за ней, потому что мне невыносима мысль о том, что она в опасности, гуляет одна темной ночью. Это вызов, не более того.
— А-а-ах! — Брук вскидывает руки в воздух. — Я не знаю, как вернуться назад!
Мне приходится сдерживать себя, чтобы не улыбнуться.
— Тогда, похоже, ты останешься со мной.
— Ты такой подонок, что затеял это, — ворчит она, сбрасывая с плеч накидку, а затем садится на пол у огня и теребит шнурки своих промокших ботинок. — И что же теперь будет?
— Ты останешься со мной, — просто говорю я, поднимаясь на ноги.
Она смотрит на меня снизу вверх с недоверием на лице.
— И как долго?
На это у меня нет ответа. Пока я больше не перестану сгорать от ревности при мысли о том, что она смеется с другим мужчиной? Пока все остальные не найдут отклик у разных партнеров, и я не смогу вернуть ее обратно? Когда у нее не будет другого выбора в качестве пары, кроме меня и моего бесполезного кхая? Или пока мы не устанем друг от друга? За исключением того, что я думаю, что никогда не устану от нее и ее свирепого духа. Кажется, я только сильнее жажду ее с каждым проходящим днем, пока практически не схожу с ума от желания обладать ею.
— Пока ты не перестанешь улыбаться другим, — говорю я, решая, что это лучшее, что я могу ей сказать.
Она издает еще один раздраженный звук и вскидывает руки в воздух.
— Ты, должно быть, шутишь. Улыбка — это проблема?
— Улыбаешься так, словно чего-то от них хочешь, — угрюмо говорю я. — Как будто ты считаешь их замечательными.
— Ты думаешь, я флиртую?
Я пожимаю плечами. В моем племени мы так это не называем. Это было бы безобидно, если бы это был кто-то другой… но это Брук. Моя Брук. Я хочу, чтобы все ее улыбки доставались мне.
— Это называется быть дружелюбным, придурок. Что ты имеешь против этого? — спрашивает она, с любопытством разглядывая меня. Осознание проступает на ее лице. — Ты ревнуешь?
В ее голосе слышатся удивленные нотки, которые усиливают мое разочарование. Неужели она не понимает, что делает со мной? Как само ее присутствие заставляет меня реагировать? Как сильно я хочу ее?
— Конечно, я ревную, — выпаливаю я, взмахивая хвостом. — Ты улыбаешься другим мужчинам, но никогда мне. Ты болтаешь, трогаешь их за волосы и игнорируешь меня. Ты прикасаешься к их рукам, но тебе ненавистны мои прикосновения. Ты свободно делишься своими счастливыми мыслями с другими, а для меня их нет. Я хочу всего этого. Я хочу все, что у тебя есть. Я хочу твоих слез, твоих прикосновений, твоих улыбок, твоих хмурых взглядов. Я хочу всего этого и не хочу ни с кем делиться. Я хочу закутать тебя в свои меха и проглотить целиком. Мысль о том, что еще четверо мужчин проснутся и присоединятся к племени? О том, как ты улыбаешься и смеешься вместе с ними? Прикасаешься к ним? Заплетаешь им волосы в косички? Берешь их к себе в меха? Это сводит меня с ума. — В отчаянии я провожу рукой по своей гриве, но она только спадает на рога и попадает мне в лицо.
— Думаю, мы немного торопимся с выводами, когда вы переходишь от плетения волос к совместному сну…
— Я не хочу, чтобы ты резонировала с ними, — яростно говорю я. — Я не хочу, чтобы рядом с тобой был какой-либо мужчина. Я хочу, чтобы ты была моей и только моей. — Мой голос понижается до рычания, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Моя, Брук. Моя и только моя.
— Резонировать… с одним из них? — ее голос прерывается, и ее взгляд опускается на мой рот, словно зачарованный моими словами. — Я так не думаю.
Однако Рокан считает так. Я держу эту мысль при себе.
— Ты не знаешь наверняка.
— Я знаю, что не готова резонировать ни с кем, — тихо говорит она, делая шаг вперед и сокращая расстояние между нами. Ее пристальный взгляд скользит по моему лицу, а затем снова останавливается на моих губах. — Но мне позволено флиртовать, если я захочу. Я тебе не принадлежу, Таушен. Ты мне также не отец.
— Я не хочу быть твоим отцом! — рычу я, вне себя от разочарования. Я так сильно нуждаюсь в ней, что мне больно, а она говорит о своем отце? — Я хочу быть твоей парой. Тем, кому достаются все твои прикосновения, все твои ласки. Единственным.
— Это так примитивно с твоей стороны, — выдыхает она, а затем хватает меня за гриву и притягивает к себе. Ее рот сталкивается с моим, а затем ее губы прижимаются к моим, и ее язык ищет вход в мой рот.
Я ошеломлен ее реакцией — я думал, она разозлилась на меня. Я думал, она ненавидит меня.
Но… ее губы на моих безумно сладкие и настойчивые, и я не могу сопротивляться. Я обхватываю ладонями ее лицо и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все свое разочарование и потребность. Пусть она увидит, как сильно я нуждаюсь в ней, как сильно я жажду ее прикосновений. Мой язык скользит по ее языку, и это лучшее ощущение в мире, уступающее только проникновению глубоко в ее влажное, гостеприимное влагалище.
Судя по тому, как она ахает в ответ, по тихим звукам, которые она издает, я готов поспорить, что она чувствует то же самое. Что это так же хорошо для нее, как и для меня. Ее губы отрываются от моих, и она счастливо вздыхает. Через мгновение она проводит рукой вниз по моей груди и ласкает мой член через кожаные одежды с гортанным смешком.
— Может быть, ты снимешь свои штаны и покажешь мне, что у тебя есть, а?
И снова я удивлен ее реакцией. Подумать только, она может быть такой страстной после того, как сказала мне, что не хочет моих прикосновений…
В моем сознании зарождается подозрение, и я думаю о дразнящих улыбках, которыми она одаривала других мужчин. Смех, когда она чего-то хочет. Я не обращал внимания, слишком отвлеченный ее поцелуем, чтобы вспомнить, был ли смех, которым она меня одарила, искренним или фальшивым.
— Ты делаешь это, потому что хочешь меня? — спрашиваю я, тяжело дыша от ее возбуждающих прикосновений. — Или потому, что ты хочешь, чтобы я что-то сделал для тебя?
Она ахает и отдергивает руку, как будто обжегшись, и в этот момент я понимаю, что совершил ошибку.
— Может быть, я просто хотела прикоснуться к тебе, придурок. — Брук выглядит обиженной, и у меня внутри все сжимается от боли при виде ее грустного выражения лица.
Я тянусь к ней.
— Тогда прикоснись ко мне.
— Нет! — кричит она, вырывая у меня свои руки. — Момент упущен. Ты убил его на корню. — Она отталкивает меня и делает шаг назад. — Так держать. Здесь я чувствовала себя одинокой и надеялась, что мы могли бы… — она качает головой. — Знаешь что? Ты мудак, и я надеюсь, ты будешь счастлив, что у тебя будет супер-стервозная спутница на ближайшее время, потому что это все, что ты получишь от меня.
Паника поднимается в моем сознании. Она прикасалась ко мне, потому что хотела меня? Не потому, что она хотела, чтобы я что-то сделал для нее? Она хотела спариться, а я оттолкнул ее?
Это моя вина, что я не доверяю себе. За то, что не представлял себе, что такая совершенная женщина действительно будет желать меня. Только не после того, через что мы прошли.
— Брук… Мне очень жаль.
— Уже слишком поздно извиняться. — Она потирает руки, выглядя маленькой, потерянной и обиженной. Я сделал это, и от осознания этого у меня внутри все переворачивается. Она отходит в сторону. — Не разговаривай со мной.
— Я совершил ошибку, — говорю я ей. — Я признаю это. Я не думал…
— Ты думал, я собираюсь откинуть волосы и отсосать тебе, чтобы получить то, что я хотела? Что это говорит о твоем мнении обо мне? — ее взгляд уничтожающий, и я со стыдом понимаю, что она права.
Я вел себя ужасно. Я оттолкнул ее, и на этот раз в этом нет ничьей вины, кроме моей собственной.
Глава 16
К тому времени, когда наступает утро, я больше не сержусь. У меня было время обдумать ситуацию всю ночь, и я пришла к выводу, что, хотя обманом втянуть меня в квази-похищение было довольно своевольно и не круто… это также было действительно лестно.
Никто никогда не хотел меня так сильно. Всем моим бывшим бойфрендам, казалось, было наплевать, когда я с ними рассталась, как будто я была одноразовой. Мои отношения с семьей были не очень хорошими, и все мои дружеские отношения, казалось, сошли на нет после окончания средней школы, поскольку все они поступили в колледж, а я решила стать парикмахером. О, они по-прежнему звонили мне, когда им нужны были собутыльники на Марди Гра, но это не то же самое. Даже сейчас другие человеческие девушки, кажется, ближе друг к другу, чем ко мне. На самом деле меня это не слишком беспокоило, потому что в глубине души я независима и люблю заниматься своим делом.
Но… это действительно приятно — быть желанной.
Более того, приятно, когда кто-то так сильно хочет тебя, что готов рискнуть своей шеей ради меня.
Конечно, если бы я вернулась на Землю, а Таушен был парнем на одну ночь, который не оставлял бы меня в покое? Я бы вызвала полицию. Однако здесь все по-другому, и ша-кхаи мыслят не так, как люди. Я не могу мыслить как земной человек, когда речь заходит о Таушене. Все по-другому. Я родом из культуры, где женщины есть везде, и просто предполагается, что в конце концов ты остепенишься с подходящим парнем, выйдешь замуж и родишь несколько детей. Что вы с мужем будете работать, а потом будете проводить выходные, возя детей на футбольные тренировки и занимаясь стиркой. Еду покупают в продуктовом магазине, и самое трудное решение, которое вы принимаете по этому поводу, — хотите ли вы хлопья с медом и орехами или обычные.
Мир Таушена совсем другой. Если вы хотите есть, вы должны поймать свою еду, убить ее и сохранить. Вы должны сделать запасы и подготовиться к долгой зиме — жестокому сезону. Ты не можешь целыми днями валяться в постели и ничего не делать. И он вырос в племени, в котором на почти сорок мужчин приходилось всего четыре женщины. Пришло больше людей, но он все еще не нашел отклика, и не осталось ни одной незамужней женщины, которая могла бы составить ему пару. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что он был девственником, когда мы познакомились.
Короче говоря, Таушен понятия не имеет, как вести себя в отношениях. Я? Я привыкла к этим играм. Я привыкла притворяться незаинтересованной и не перезванивать парням по нескольку дней — или недель, — чтобы создать впечатление, что мне это не так уж и интересно. Я привыкла играть на этом поле. Больше всего я привыкла ни в ком не нуждаться, кроме самой себя. Если я не нравлюсь парню? Ну что ж, в море есть еще рыба. Но у бедного Таушена нет такого выбора. Неудивительно, что он чувствует отчаяние, когда смотрит на меня. Я единственная незамужняя девушка. Что ж, до завтрашнего дня я единственная незамужняя девушка, так как я почти уверена, что Саммер сейчас встречается с Варреком. Однако завтра проснутся еще шестнадцать женщин. Может быть, если бы у нас не было секса, Таушен перенес бы свою привязанность на кого-нибудь из них.
Проблема в том, что у нас действительно был секс. Я не знаю, как распутать узел, в котором мы оказались.
Мне нравится Таушен. Он мне очень нравится. У него милая натура, и под этой хмурой внешностью скрывается золотое сердце. Он заботливый. Это очевидно по тому, сколько раз он просыпался прошлой ночью, чтобы подбросить дров в огонь, и как он следил за тем, чтобы у меня было достаточно мехов для комфортного сна, даже если я с ним не разговаривала. Как он развешивал мои ботинки, чтобы они как следует высохли, и регулярно проверял их в течение ночи, переворачивая, чтобы они не подгорели. Как он проснулся сегодня очень рано, чтобы разжечь костер, заварить чай и принести свежее мясо, которое он жарит даже сейчас.
Если бы он был придурком, то не стал бы утруждаться. За свою жизнь я встречалась со многими придурками. Я могу заметить их за милю. Таушен… анти-придурок. Может быть, именно поэтому мне так трудно понять, как вести себя с ним. Если бы он был одним из тех, кто говорит «Привет, детка, я позвоню тебе позже», я бы знала, к какой ментальной категории его отнести, и не стала бы думать дважды. Но он не такой. Он просто наблюдает за мной издалека, и в его глазах отражается сердце, и ясно, что он страдает из-за того, что я расстроена.
И даже несмотря на то, что я хочу злиться… Я не могу. Я не могу продолжать злиться, но в то же время я не могу полностью забыть все, через что мы прошли. Начиная с той ночи, когда нас вместе заперли в каюте, и заканчивая веселыми разговорами, которые мы вели вчера на прогулке, я слишком сильно привязана к Таушену, чтобы отвергать его и быть врагами.
Хотя немного проблематично, насколько сильно я ему нравлюсь. Он не хочет, чтобы я резонировала с кем-то еще. Он думает обо мне как о своей паре. Я знаю, что отчасти это его наивность, а отчасти тот факт, что вокруг не было других одиноких женщин, на которых он мог бы сосредоточиться.
И ладно, отчасти это потому, что я посылаю ему совершенно противоречивые сигналы. У нас был секс, который мне полностью понравился, но после него я сделала вид, будто ничего важного не произошло. Это должно сбивать с толку парня, который никогда не занимался сексом и, вероятно, даже не слышал о понятии «секс на одну ночь». Что еще хуже, все то, что он говорил мне прошлой ночью о том, как сильно он хотел меня?
Должна признаться, это меня возбудило. Я немедленно отреагировала своим естественным инстинктом — перейти к следующему шагу. Я бы опустилась на колени и взяла его в рот… если бы он не подумал, что я использую его, чтобы чего-то добиться. Это задело мои чувства. Это заставило меня почувствовать себя, ну, в общем, шлюхой. Как будто я делала что-то не так.
Однако мы должны прийти к взаимопониманию. Я имела в виду то, что сказала, когда утверждала, что не хочу быть ничьей парой. Я все еще не хочу. Я хочу выяснить, кем я должна быть на этой новой планете, прежде чем остепениться с кем-то другим. Я хочу быть самой собой. После плохих отношений на Земле и семьи, которой было наплевать на меня, если только они не могли меня использовать, я отправилась прямиком в загоны для рабов и стала чьей-то собственностью. Затем я прибыла сюда, на планету вшей и резонанса, и хотя мне повезло, что это еще не коснулось меня, у меня такое чувство, что в какой-то момент пуля полетит в мою сторону. А до тех пор я хочу наслаждаться тем, что просто остаюсь… собой.
Кроме того, Таушен, похоже, не понимает концепции случайной связи.
Так что, да. Мы не можем позволить, чтобы все продолжалось так, пока мы оба злы друг на друга и разочарованы. Это не сработает. Это маленькое племя, и нам нужно научиться ладить друг с другом. Нам нужно прийти к взаимопониманию ради его и моего здравомыслия.
Я сажусь на мехах, протирая глаза. Я спала не очень хорошо, несмотря на то, что в пещере было уютно и тепло. Я продолжала думать о ситуации, в которой нахожусь. Ситуации, в которой мы оба оказались на самом деле. Он рисковал своей шеей, чтобы «заявить» на меня права как на свою пару, и я знаю, что Вэктал будет недоволен этим, учитывая, как он отреагировал, когда Бек сказал им, что это он привел нас сюда. Таушен рисковал всем… для меня. Я имею в виду, черт возьми. Возможно, он найдет отклик у одной из новых цыпочек. Больше шансов, что он найдет себе девушку из шестнадцати, чем я найду себе пару из четырех новых парней.
Забавно, что эта мысль мне не очень нравится. Может быть, я тоже запуталась в этой ситуации. Тот факт, что у нас был действительно отличный секс — с наркотиками или без них — делу не помогает.
Поэтому я сажусь и жду, когда Таушен заметит, что я проснулась. Когда он это делает, я одариваю его улыбкой.
Он выглядит удивленным, увидев мою реакцию, и его собственная улыбка постепенно появляется на его красивом лице, и это разбивает мне сердце. Бедный парень. Он так чертовски одинок.
— Мы можем начать сначала? — спрашиваю я его, сохраняя улыбку на лице, чтобы смягчить свои слова.
— Начать все сначала? — эхом отзывается он, явно не понимая, что я имею в виду. Вместо этого он практически карабкается к огню, хватает одну из выдолбленных костяных чашек и наполняет ее. — Давай я налью тебе чаю. Ты голодна? У меня есть для тебя на завтрак обугленное мясо.
Пальчики оближешь. Просто от того, что я слышу это в таком тоне, у меня пропадает аппетит, но я знаю, что он «поджарил» это для меня. Это просто еще один признак того, что он действительно старается изо всех сил. Я беру чай, который он мне предлагает, и пробую еще раз.
— Когда земляне признают, что они облажались, иногда они пытаются начать все сначала. — Я одариваю его своей самой обаятельной улыбкой. — Привет, меня зовут Брук, и я Скорпион. В настоящее время я посещаю другую планету, чтобы найти себя, и мне нравится горячая еда, теплые одеяла и долгие прогулки по снегу. — Я протягиваю ему руку для рукопожатия. — А ты?
Он осторожно берет мою руку в свою, изучая ее, словно ожидая, что я что-то сделаю.
— Я что?
— Представься, — говорю я ему.
— Но ты знаешь, кто я. — Таушен прищуривается, глядя на меня, не понимая. — Ты как-то ударилась головой? Как тогда, когда Пашов потерял память?
— Мы просто начинаем все сначала. Как будто мы только что встретились друг с другом в первый раз. — Я убираю свою руку из его, потому что он прикасается к ней слишком фамильярно для простого рукопожатия. — Между нами многое произошло. Это мешает тому, как мы себя ведем. Было бы лучше, если бы мы просто начали все сначала, тебе не кажется?
— Начнем все сначала? — Он произносит слова медленно, словно пробуя их на вкус, а затем его взгляд встречается с моим. — Итак… ты хочешь притвориться, что мы никогда раньше не встречались?
— Что-то в этом роде. Мы будем вести себя так, как будто прошлого не было, поэтому мы можем начать новое будущее вместе со свежими мыслями.
Его челюсть упрямо сжимается, и он качает головой.
— Я не хочу этого делать.
Раздраженная, я вздыхаю.
— Почему нет? — Почему он все так усложняет? Он что, решил меня разозлить?
— Потому что я не хочу забывать о том, что произошло между нами. — Выражение его лица серьезное. — Я знаю, это была ужасная ночь для тебя, но это была лучшая ночь в моей жизни. Я никогда этого не забуду.
И вот так просто все мое раздражение улетучивается.
— О, Таушен. — Я похлопываю по одеялам рядом с собой. — Присядь и давай поговорим, хорошо?
Он опускает свое большое тело на меха рядом со мной, и если он сидит намного ближе, чем, вероятно, следовало бы, я не обращаю на это внимания. Я складываю руки на коленях, пытаясь придумать лучший способ затронуть эту тему.
— Я действительно хочу дружить с тобой, — мягко говорю я ему. — Но я не уверена, что мы на одной волне.
— Дружить? — Таушен хмуро смотрит на меня сверху вниз. — Я хочу быть парой.
— Да, в этом-то и проблема, с которой я столкнулась. Я не готова быть чьей-либо парой.
— Если бы это был резонанс, у тебя не было бы выбора, — упрямо говорит он.
— Что означает, что я действительно рада, что это не так. — Я качаю головой, нахмурившись. — Почему ты так зациклился на резонансе? Это потому, что с тобой этого еще не произошло? Ты молод. Это произойдет. Тебе просто нужно дать этому время…
Пока я говорю, его лицо становится все более замкнутым, выражение напряженным.
Я делаю паузу, изучая его.
— Что такое?
— Не имеет значения, сколько у меня времени, — категорично говорит Таушен. — Резонанса со мной не произойдет.
— Это неправда, — протестую я, испытывая боль за него. Ясно, что он очень этого хочет. — Ты этого не знаешь. Никто не может предсказать будущее.
— Рокан может.
Ладно, тут он меня подловил.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Всякое всегда может случиться. — Я протягиваю руку и беру его за ладонь, сжимая ее. — Это случится с тобой. Я обещаю.
Выражение его лица сменяется выражением агонии.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
Разве нет? Есть ли что-то в кхае, чего я не понимаю?
— Что ты имеешь в виду?
— Меня никогда не выбирали. Никогда.
Страстность, с которой он это произносит, заставляет меня думать, что под поверхностью скрывается нечто большее, старая гноящаяся рана. Это то, что сделало его таким озлобленным? Я помню комментарий Харлоу о том, что когда-то он был веселым и нетерпеливым, как щенок.
— Расскажи мне, что произошло.
— Ничего, — сердито говорит он. — Именно это и произошло. Когда человеческие женщины прибыли в наш мир, я подумал, что, наконец, у меня появится шанс. Что у меня могла бы быть пара, семья и все то, о чем я так долго мечтал. То, что я очень хотел. Другие находили отклик, а я — нет. Я думал, что все в порядке. Что еще будет время, и я найду отклик у одной из женщин. У меня была одна самка на примете, которая мне нравилась больше остальных. Ти-фа-ни, и она была прекрасна. И я боролся с другими за ее внимание только для того, чтобы она нашла отклик у Салуха.
— И это разбило тебе сердце.
— Еще больнее было то, что меня не выбрали. Ти-фа-ни — прекрасная самка, и Салух — хорошая пара для нее. — Он качает головой. — Я подумал, что, возможно, мой кхай ждал другую. Но потом Джо-си нашла отклик, и свободных женщин больше не осталось. В моем племени было так много людей, у которых не было пар, что я не чувствовал себя покинутым. Было много охотников, которые жаждали найти себе пару, и пещера охотников была полна. Но потом нашлись Ле-ла и ее сестра, и я снова обнадежился. — Он качает головой.
Я знаю Лейлу. Она замужем за Роканом. А Мэдди замужем за Хассеном. Обе вполне счастливы.
— Значит, тебя снова обошли стороной.
Взгляд Таушена отрешен.
— Я думал, что, возможно, дождусь Фарли, но по мере того, как она становилась старше, я подозревал, что мой кхай никогда не увидит в ней пару. Она мне как сестра.
— А потом мы приехали, а ты все еще не нашел отклик.
Его рот сжимается.
— Я думал, что это не имело бы такого большого значения, если бы у меня была пара для удовольствия… но…
Но он переспал со мной, а потом я заставила его почувствовать себя виноватым, потому что была под воздействием наркотиков. Да, это своего рода беспорядок.
— Мне жаль, Таушен. Будут и другие возможности. Шестнадцать новых…
— Сколько женщин должно быть выставлено напоказ перед моим кхаем, чтобы он, наконец, заметил одну? — он взрывается. — Чтобы он счел меня достойным пары? — Когда я открываю рот, чтобы заговорить, он качает головой. — И не говори мне, что я могу подождать, пока один из комплектов подрастет. Мне это говорили другие, — фыркает Таушен. — Как будто каждый день и так недостаточно одинок, теперь они говорят мне быть терпеливым и ждать двадцать сезонов.
— Я не собиралась этого говорить, — мягко отвечаю я ему. — Я просто ненавижу, что тебе так больно. Я знаю, каково это — хотеть чего-то, чего ты не можешь иметь. Как… Земля. Дом.
Его пристальный взгляд останавливается на мне.
— В любом случае, это не имеет значения, единственный, кого я хочу, — это ты. Резонанс это или нет, но ты моя пара.
И вот тут-то становится неловко.
— О, Таушен. Ты…
— Ты не хочешь, чтобы я был твоей парой. Я знаю. Но ты удивляешься, почему я так зол? Так расстроен? — Он разводит руки в стороны, как бы говоря: «Смотри». — Это потому, что мой кхай отвергает все. Он отвергает любое счастье, которое могло бы быть у меня, и хранит молчание. Всегда.
Я не хочу говорить ему, что он просто ждет, когда появится подходящая девушка. Я знаю, каково это, когда тебе говорят подобную чушь. Поэтому я кладу руку ему на колено (как я надеюсь) в дружеском жесте.
— Ты неправильно на все это смотришь. Мужчины на Земле хотели бы оказаться на твоем месте.
Он хмуро смотрит на меня.
— Объясни.
— Ты одинокий мужчина, а в племени внезапно появится куча одиноких женщин. Ты один из немногих, и ты сильный, храбрый и умный. Девушки будут влюбляться в тебя по уши, ища защитника.
— Но ты…
Я отодвигаюсь немного назад, потому что не хочу, чтобы он признавался мне в любви. Я не знаю, как с этим справиться.
— Без резонанса у тебя есть свобода. Разве Вэктал немного не поиграл на поле перед тем, как подцепить Джорджи?
— Поиграл на поле…?
— Спал с кем попало.
— А. — Он выглядит несчастным при этой мысли. — Какое-то время они с Мэйлак были парой, но она пришлась по душе Кэшрему за несколько сезонов до того, как вождь встретил Шорши.
Опять же, больше резонансных разговоров. Я качаю головой.
— Ты хочешь свободы. Это самая важная вещь в мире.
Таушен встречается со мной взглядом, его сердце отражается в его сияющих, печальных глазах.
— И это то, чего ты хочешь?
Я чувствую, что мой ответ может сломить его, но в то же время я не хочу лгать.
— После всего, через что я прошла? Быть порабощенной и почти порабощенной во второй раз? Выброшенной на эту планету без того, чтобы меня спросили, куда бы я хотела отправиться? Нет ничего более привлекательного, чем возможность хоть раз в жизни самой выбрать свою судьбу.
Он медленно кивает.
— И я снова украл у тебя свободу, не так ли?
— Ты же не хотел…
— Я хотел это сделать, — признается он, и на его лице появляется улыбка. — Будь уверена в этом.
Я смеюсь, потому что он прав.
— Ладно, ты хотел этого. Я просто говорю тебе то, что, как мне казалось, ты хотел услышать. Это называется быть любезным.
— Мне не нужна твоя любезность. Я хочу, чтобы ты была честна.
Я улыбаюсь.
— И я хочу твоей дружбы. Пока больше ничего. Можем ли мы просто согласиться с этим? Просто быть друзьями, не ведя себя странно?
Таушен встречается со мной взглядом, но странное напряжение на его лице, кажется, спало.
— Ты не ненавидишь меня за то, что я украл тебя?
— Нет. — Я никогда не смогла бы возненавидеть его. Это немного странно, но я думаю, что понимаю его лучше, чем кто-либо другой на этой планете. — Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя.
Он смотрит на меня долгим-долгим взглядом, и трудно сказать, о чем он думает. Однако в конце концов он снова улыбается.
— Тогда я позволю тебе руководить с этого момента и дальше.
— Что ты имеешь в виду?
— Если ты хочешь свободы, я дам ее тебе. — Он делает жест в сторону пещеры и вытягивает руку вперед, где я могу видеть заснеженную землю снаружи. — Куда бы ты хотела пойти? Ты хочешь вернуться на корабль? К племени? В Пещеру старейшин? Ты выбираешь. Я даю тебе свободу.
Правда? Я так поражена, что какое-то мгновение не могу ответить.
— Ты… позволишь мне выбрать, куда мы пойдем?
Таушен кивает.
— Я отведу тебя, куда захочешь. Тебе решать.
Я моргаю, а затем подтягиваю колени к груди, размышляя. На первый взгляд, я хочу сказать: «Я никак не могу выбрать», но это потому, что я привыкла позволять другим поступать по-своему. Если я хочу свободы и делать что-то на своих собственных условиях, мне нужно научиться принимать свои собственные решения. Так я думаю. Хочу ли я вернуться в маленький каменный город в каньоне? Честно говоря, я никуда особенно не спешу. Там меня никто не ждет. Вернуться в племя и встретиться с Вэкталом и остальными у океана? Хотя мне и любопытно узнать о новичках, я также не очень спешу двигаться в этом направлении. Я действительно хочу увидеть океан… но не в том случае, если это означает, что я буду резонировать с кем-то вроде того, кого боится Таушен.
Мне в голову приходит мысль, и я бросаю взгляд на своего спутника.
— А мы можем уйти в небольшой отпуск?
Таушен замолкает, на его инопланетных чертах появляется любопытное выражение.
— Отпуск? Что это?
Теперь, когда я произнесла это вслух, мне эта идея нравится все больше и больше.
— Отпуск. Это место, где люди решают, что им нужно отдохнуть от повседневной жизни, поэтому они сбегают на некоторое время. Они отправляются путешествовать. Исследовать. Делают что-то новое, просто чтобы что-то изменить в своей жизни, а затем снова возвращаются домой, отдохнувшие и готовые снова взяться за свои проблемы. Мы могли бы это сделать. Устроим себе маленькое приключение и посмотрим мир.
— Ты… не хочешь сразу же присоединиться к племени?
— Нет. Нет, если бы мы могли просто заниматься своими делами. Безопасно ли будет, если мы отправимся путешествовать, только ты и я? Мы же не собираемся попасть в снежную бурю или что-то в этом роде, не так ли?
Он размышляет.
— До тех пор, пока мы не будем отсутствовать много лун. Если мы вернемся в племя до начала жестокого сезона, все будет хорошо. — Таушен произносит эти слова медленно, как будто не хочет в этом признаваться. — Однако я буду нужен им как охотник, особенно если нужно будет кормить еще больше ртов.
— Тогда мы поохотимся на ходу, — быстро говорю я ему. — Вы, парни, храните еду в тайниках, верно? Мы можем наполнить их по ходу дела. Это будут каникулы и работа в одном флаконе.
— Но куда бы мы пошли? — спрашивает Таушен с неподдельным любопытством на лице. Как будто он никогда раньше не задумывался о таких вещах.
— Куда захотим. — Я в восторге от такой перспективы. Я помню автомобильные поездки со своими друзьями после того, как я окончила среднюю школу, когда мы заправляли бак и просто ехали и смотрели, куда это нас приведет. Я поворачиваюсь к нему на одеялах, горя желанием все спланировать. — Ты когда-нибудь просто исследовал окрестности в одиночку? Какое твое любимое место?
Он на мгновение задумывается, а затем дотрагивается до своих рогов. Мне это любопытно, и тут он начинает говорить.
— Там есть пещера… в горах, очень далеко отсюда. Это недалеко от того места, где Шорши и остальные высадились, когда прибыли сюда. Она маленькая, и сосульки, свисающие с потолка, царапают ваши рога, когда мы входим. Но… это самое красивое место, где я когда-либо был. Все сияет, и есть горячий источник, который бьет из трещин в скалах и стекает вниз по пруду, в котором водятся рыбы без глаз. — Он закрывает свои собственные глаза, как бы демонстрируя это, а затем снова открывает их. — Они бледные и уродливые, но их хорошо есть.
Я взволнованно сжимаю руки.
— Звучит заманчиво. Давай отправимся туда!
Он бросает на меня неуверенный взгляд.
— Это долгая прогулка.
— Я не против прогуляться пешком. Ты можешь научить меня охотиться и идти по следам.
Полуулыбка растягивается на его губах.
— Любой комплект может идти по следам. Они хорошо заметны на снегу.
Я шлепаю его по руке, посмеиваясь.
— Ну, тогда объясни мне основы того, как вести себя в дикой природе, хорошо? Ты можешь научить меня выживать.
— Это то, что ты хочешь сделать?
Я нетерпеливо киваю.
— Я думаю, отпуск — это как раз то, что нужно нам обоим.
Он задумчиво потирает подбородок, а затем пожимает плечами.
— Тогда мы сможем выйти к полудню. Если мы будем двигаться в быстром темпе, то сможем добраться туда за несколько дней.
Полдень? Сегодня? Я выглядываю наружу, где на землю начинает густо падать снег.
— Это каникулы, чувак. Нам не нужно никуда спешить. — Я наклоняюсь и опускаюсь на меха, расслабляясь. — Мы можем просто потусоваться и отвиснуть.
— Отвиснуть… вместе? — Он смотрит на прислоненное копье, где развешана и сохнет моя одежда.
— Я не об этом, — говорю я, тыча его в ногу. — Тусоваться, как будто просто расслабиться. Наслаждаться этим днем. Лениться. Залезай под меха.
Его глаза блестят.
— Твои меха?
— Хорошая попытка.
Глава 17
Таушену требуется немного времени, чтобы привыкнуть к концепции отпуска. Это почти как если бы он не был занят каждую минуту, каждый час, каждый день, какая-то невидимая сила появилась бы и ударила его по руке, наказывая его. В первый день нашего официального «отпуска» мы остаемся в пещере, тусуемся и снова чувствуем себя комфортно рядом друг с другом. Мы играем в игры, чтобы скоротать время, и я ломаю голову, пытаясь придумать развлечение. Игра в карты закончилась, так как у нас нет бумаги. Я, наверное, смогла бы сделать костяное домино, вот только я не умею играть ни во что подобное. Через некоторое время мы переходим к самой простой из игр — «Правда или действие» и «Я шпион». Я поддерживаю дружескую атмосферу, потому что последнее, что нам обоим нужно, — это мутить воду между нами какими-то грязными «дерзостями». Похоже, ему не приходит в голову, что в эту игру можно играть как угодно, только не невинно. Таушен получает огромное удовольствие от игр, и ничто не заставляет меня чувствовать себя лучше, чем видеть искреннюю улыбку, изгибающую его жесткий рот. Я думаю, ему нужно больше улыбок.
Два дня идет сильный снег, так что мы остаемся в нашей маленькой пещере. Ну, в основном. Таушен заставляет меня пойти с ним к ближайшему тайнику, и мы выкапываем его, пересчитывая добычу, чтобы убедиться, что отметки на маркере верны. Мы выкапываем замороженного иглокожего зверя, забираем вещи, а затем устанавливаем несколько ловушек, чтобы пополнить запасы перед уходом.
Таушен замечает мой сморщенный нос и отвращение к замороженному мертвому животному и просто покатывается со смеху.
— Ты сказала, что хотела бы научиться охотиться. Я учу тебя.
— Я бы сказала что угодно, если бы это означало отпуск, — ворчу я, но решаю смириться с этим. Приготовление того, что выглядит как замороженная закуска, не может быть хуже, чем то, что делают с едой на фабрике по производству куриных наггетсов у нас дома.
На третий день погода улучшается, и мы решаем отправиться во фруктовую пещеру, чтобы внести изменения в наш рацион. К тому же, после нескольких снежных дней я с нетерпением жду возможности потусоваться в пещере, похожей на сауну.
Во фруктовой пещере мы даем себе день или два, чтобы испечься на жаре, съедаем все фрукты, которые сможем переварить, а затем снова отправляемся в снега, на этот раз направляясь к пещере сосулек Таушена в горах. Мы не торопимся гулять и, пробираясь по долинам и скалистым утесам, болтаем. С Таушеном так легко разговаривать, и наши беседы бесконечны. Это похоже на то, что я могу начать с одной темы и закончить совершенно другой, и он полностью меня понимает. Через некоторое время кажется, что наши мозги работают почти синхронно. Мы делимся историями из нашего детства, я рассказываю ему все о своих ужасных бывших бойфрендах, и он предлагает избить их, если они когда-нибудь объявятся рабами.
Это потрясающе.
Путешествие с Таушеном на самом деле заставляет меня осознать, как давно у меня не было настоящего, честного лучшего друга, с которым я могла бы поделиться своими мыслями и секретами. Мне нравится это. Мне нравится, что я могу рассказать ему все, что угодно, и он не будет осуждать меня или считать глупой. Он думает, что быть парикмахером-стилистом замечательно, потому что я заставляю людей улыбаться и чувствовать себя хорошо. Он думает, что я умная и что я много работаю. И даже несмотря на то, что он дразнит меня моими охотничьими навыками, я не сдаюсь. Вначале у всех все плохо получается, и ты просто должен придерживаться того, что есть. Я полна решимости продолжать заниматься охотой, по крайней мере, ничем другим, чтобы он мог мной гордиться.
С каждым днем наша дружба становится все ближе, и я думаю, мне так повезло, что мы смогли остаться друзьями после всего, что произошло. Что он не пытается затаить обиду или завладеть мной. Что его устраивает быть просто друзьями.
Проходит около двух недель, прежде чем я начинаю задаваться вопросом, не совершила ли я ошибку.
Может быть, это начнется, когда мы доберемся до Ледяной пещеры. После долгих дней прогулок, охоты и путешествий мы добираемся до места назначения. Со стороны она выглядит не так уж и большой. Как упоминал Таушен, снаружи пещера крошечная, а вход настолько мал, что приходится наклоняться, чтобы просто попасть внутрь. Я хорошо представляю, как рога скребут по скале, и я думаю, что он храбрый, раз вообще пришел сюда.
Но потом мы входим внутрь, и Таушен разжигает костер.
И это самое красивое, сюрреалистическое место, где я когда-либо была. Кристаллы покрывают каждый дюйм пещеры, насколько хватает глаз. Он прав в том, что потолок невысок, и это немного похоже на то, что стоишь внутри полого яйца. Если я протяну руку вверх, то смогу коснуться потолка, и он, подобно кокону, расширится в округлую пещеру. Она определенно слишком мала, чтобы соорудить что-то вроде уютной пещеры.
Но, о, какой вид! Толстые глыбчатые кристаллы покрывают потолок. Длинные, покрытые капельками кристаллические сосульки свисают по краям и вниз по стенам. Вдоль пола поднимаются сталагмиты, чтобы встретиться со своими родственными сталактитами, и те, кажется, тоже сделаны из блестящего хрусталя. Это все равно что попасть в рай с леденцами… или в большую жеоду размером с человека. Факел, который держит Таушен, кажется, заставляет все сверкать, а в глубине помещения я вижу намек на пруд, о котором он упоминал, и завитки пара, поднимающиеся от самой воды.
Это невероятно, и я говорю ему об этом. Я удивлена, что он не смотрит на это, но его пристальный взгляд прикован ко мне, как будто он не хочет пропустить ни мгновения моей реакции.
— Я прихожу сюда, когда у меня на сердце грустно, — тихо говорит Таушен. — И каким-то образом это место снова радует мой дух. Что я могу увидеть такое место и прикоснуться к нему. Что я могу жить там, где такое возможно, и тогда, возможно, я подумаю, что все не так уж плохо.
И мое сердце просто ноет из-за него.
Я просто хотела быть другом… не так ли? Просто хотела обрести свободу.
Меня не интересовал партнер. Вообще.
Наверное, я довольно хорошо умею лгать себе, потому что то, что я сейчас чувствую, определенно… недружелюбно.
Это может стать проблемой.
С тех пор, как мы решили, что будем друзьями и только друзьями? Все между нами было так замечательно. Я не чувствовала себя неуютно рядом с ним, и не было никакого странного напряжения. Мы можем вместе посмеяться над самыми дурацкими вещами, и даже когда случайно обнажаемся или происходит что-то столь же неловкое, мы оба просто отшучиваемся. Дружба — это единственное, что имеет значение, и теперь, похоже, все тревоги ушли, и единственное, что осталось, — это потрясающая, непринужденная атмосфера между нами. Это похоже на более глубокую, нерушимую связь, чем просто секс.
Я боюсь все испортить.
Мне также стыдно признаться себе, что я много думала о сексе.
Может быть, в глубине души я извращенка. Может быть, я не могу завести дружбу с парнем, не желая затащить его в постель. Может быть, проблема во мне, но, похоже, чем ближе мы становимся как друзья и чем больше я узнаю о Таушене, тем больше я задаюсь вопросом, не совершила ли я ошибку.
Возможно, мне не следовало так быстро кричать о свободе и вместо этого позволить этому парню заявить на меня права. Конечно, тогда мне пришлось бы отказаться от нашей замечательной дружбы, которая сейчас — единственное хорошее, что есть на этой Ледяной планете.
Это и, конечно, эта великолепная пещера.
Но я не могу изменить атмосферу между нами. Все шло так хорошо.
Я говорю себе, что мы можем быть просто друзьями. Что секс не имеет значения.
Что я не должна замечать, как напрягаются его руки, когда он бросает свое копье. Или то, как загорается его лицо, когда он видит, как я просыпаюсь утром. Или восторженный смех, который он издал, когда я запустила снежком ему в спину, а затем попыталась убежать (безуспешно) в горы, прежде чем он поймал меня.
Я не должна была замечать, что его хвост невероятно подвижен и движется в зависимости от его настроения. Если он сонный, он щелкает медленно. Сердитый? Он хлещет. Доволен? Это чувственная волна, которая движется взад-вперед и заставляет меня думать о грязных, непристойных мыслях.
Я также не должна замечать, что мне нравится, как от него пахнет, когда он потеет, или что он издает самые восхитительно сексуальные стоны, когда спит, как будто ему снятся грязные, сексуальные вещи.
В последнее время мой разум определенно не в своей тарелке, и это проблема.
Я та, кто требовал дружбы. Я чувствую, что сейчас не смогу передумать, даже если бы захотела.
Я хотела свободы, и я ее получила. Мне нужен был друг, и я его получила.
Не думала, что захочу большего.
Глава 18
— Это было так прекрасно, — мечтательно говорит мне Брук, когда мы лежим у костра той ночью. — Спасибо, что отвел меня туда.
Она откидывается на спину напротив меня, растянувшись на своем тюфяке из шкур в охотничьей пещере, где мы устроились на ночь. Огонь мерцает между нами, и она подпирает голову рукой, глядя на костер. Я сажусь напротив нее, скрестив ноги, разжигаю огонь и грею нам чай. После нескольких недель путешествий я знаю, как Брук любит свой чай, и теперь завариваю его без просьб. Это мелочь, но мне нравится доставлять ей удовольствие.
Я киваю.
— Это мое любимое место. — И мне приятно делиться этим с ней. Это кажется правильным, как будто я раскрыл часть своего духа и поделился ею с ней. Мне нравится эта мысль. — Я рад, что тебе понравилось.
Ее улыбка милая, но отстраненная, и она продолжает задумчиво смотреть в огонь. Сегодня она была молчалива, и когда я спросил ее об этом, она только сказала, что думала о пещере. Я волнуюсь, что что-то не так, но я не знаю, как перейти к этой теме. Я многое узнал о моей Брук за эти последние дни и ночи, и я знаю, что она расскажет обо всем, но в свое время. Она не любит, когда ее торопят. Поэтому я решаю заботиться о ней единственным доступным мне на данный момент способом. Я предлагаю ей пакет с дорожным пайком, а когда она отказывается, спрашиваю:
— Чаю?
Она качает головой.
— Не хочешь пить?
— Просто размышляю. — Ее взгляд встречается с моим, и она мягко улыбается. — Довольно странно, но я думаю об остальных и двадцати новичках. Интересно, как они с ними справляются?
Я игнорирую укол ревности в животе.
Мы друзья, — повторяю я мысленно. — Не более чем друзья. Если это все, что я могу получить от нее, я приму это и буду рад. — Я говорю себе подобные вещи по дюжине раз на день в надежде, что однажды поверю в это. Однако пока это не работает. Мне все еще снится Брук и ее мягкие конечности каждую ночь, и когда я просыпаюсь, мне требуется вся моя сила, чтобы не пересечь маленькую пещеру и не заключить ее в свои объятия. Целовать ее до тех пор, пока она не решит, что хочет меня так же сильно, как я хочу ее.
То, что мы «друзья», не облегчило ее страдания. От этого стало только хуже.
— Спасибо, что пошел со мной, — говорит она, в ее голосе все еще слышатся задумчивые нотки. — Такое чувство, что я начинаю видеть то, чего иначе никогда бы не увидела.
— А? Почему не видела?
Она пожимает плечами.
— Похоже, большинство девушек мало путешествуют. У них либо есть дети, либо они беременны, так что, я думаю, это сдерживает блуждающие души.
— У Лиз и Мэ-ди есть комплекты, — указываю я. — И у Ле-ла. Им нравится путешествовать со своими комплектами.
— Да, потому что с ними есть пара. Я одинока, помнишь? Некому прикрыть мне спину.
Я бы пошел на это ради нее.
— Я пойду на край света, если ты этого пожелаешь. Куда бы ты ни захотела пойти, мы пойдем.
Ее губы изгибаются в улыбке, а затем она издает тихий смешок. Ее милый, счастливый, искренний смешок, от которого у меня в груди ноет от желания.
— Что, если ты войдешь в резонанс?
— Она может подождать.
Брук только смеется еще громче, качая головой.
— Говорит человек, который не нашел отклика. Я подозреваю, что все было бы по-другому, если бы твоя возлюбленная ждала тебя. — Она бросает на меня задумчивый взгляд. — Ты думаешь, это произойдет на этот раз?
— Нет. — Я надеюсь, она не спросит меня, думаю ли я, что это произойдет с ней. Я боюсь, что мое лицо выдаст правду.
— Мм. Если бы ты мог выбрать себе пару, любую пару, ты бы выбрал ша-кхаи или человека?
— Нет самки ша-кхаи подходящего возраста для спаривания.
— Я знаю. Мы играем в игру понарошку. — Она бросает на меня раздраженный взгляд. — Просто представь.
Игра? Это звучит как нечто опасное. Я бросаю на нее настороженный взгляд.
— Хорошо. Я бы выбрал человека. — Мой разум не может вместить мысль о том, чтобы выбрать другую женщину. В моих мыслях есть только Брук.
— Темнокожую или светлокожую?
Я чувствую ловушку. Она хочет, чтобы я снова признался в своих чувствах к ней? Сказал ей, что они никогда не менялись? Что я просыпаюсь каждое утро без всякого желания, кроме как увидеть ее улыбку? Что я забочусь о ней все больше и больше с каждым днем? Что мысль о том, чтобы вернуть ее в племя и наблюдать, как она находит отклик у другого, наполняет меня ужасом? Но если я расскажу ей такие вещи… не разрушит ли это нашу дружбу, которую мы построили? Будет ли ей некомфортно рядом со мной и исчезнет ли наш легкий дух товарищества? Я беспокоюсь, что так оно и будет, и поэтому выбираю ответ, который меньше всего ей нравится.
— Темную.
Она кивает, как будто вдумчиво обдумывая это.
— Темные волосы или светлые?
Розовые, — думаю я про себя.
— Темные.
Ее брови сходятся, и она с любопытством смотрит на меня.
— Итак… в основном, как Тиффани.
Я пожимаю плечами. Какой ответ она хотела бы услышать? Что мне снятся розовые волны ее гривы, щекочущие мой живот, когда она прижимается ко мне во сне? Что я жалею, что остановил ее, когда она положила руку на мой член? Что я хочу, чтобы она требовала от меня большего, чем просто дружеского общения?
Однако я не хочу терять то, что у нас есть. Поэтому я ничего не говорю.
Его идеальная женщина — Тиффани.
Черт возьми, я чертовски ненавижу Тиффани. Я даже не очень хорошо ее знаю, и я ненавижу ее. Я ненавижу ее хорошенькое личико, ее упругие кудряшки, ее улыбку и то, как она хороша во всем. О, ты хочешь кожаную одежду? Поговори с Тиффани, она лучше всех умеет шить вещи. Растения? Тиффани. Ловушки? Тиффани может тебе показать. Тиффани хороша во всем.
Похоже, Тиффани действительно хороша в том, чтобы производить впечатление, потому что Таушен по-прежнему считает ее своей идеальной женщиной. Темная кожа. Темные волосы.
Черт возьми, почему меня это волнует?
Не должно. Мне следовало бы пожалеть его за то, что он влюблен в женщину, состоящую в счастливом браке. Вместо этого мне просто хочется радостно придушить кого-нибудь при мысли о том, что она улыбается ему.
Я говорю себе, что мне все равно. Что мы просто друзья. Но когда я той ночью ворочаюсь на своей койке, мне кажется, мне совершенно ясно, что мы не просто друзья — и не можем ими быть. Потому что я продолжаю думать о том, как нежно он прикасался к моим волосам и гладил по щеке, когда я лежала под ним. Я думаю о том, как нежно он назвал меня своей парой. Я думаю и о более непристойных вещах, например, когда он дергал меня за волосы, пока был глубоко внутри меня, и мне это чертовски нравилось, и когда его шпора уперлась в мою попку, и мне это тоже понравилось.
По-настоящему сожалею о своей выходке и о том, что «мы можем быть просто друзьями?». Это для меня в новинку. Дело не только в том, что мы друзья, и я чувствую себя ближе к нему, чем когда-либо к кому-либо. Это дополнительная сложность из-за того, что он хочет большего, а я отталкиваю его и не требую ничего, кроме дружеского общения. Это был мой выбор, и он дал мне то, чего я хотела.
Во всех смыслах и задачах он двинулся дальше.
Я? Я застряла. Я продолжаю думать о той ночи и задаюсь вопросом, было ли это невероятно из-за наркотиков или невероятно из-за мужчины. Я не узнаю, пока мы снова не займемся сексом. Умопомрачительным сексом с моим лучшим другом. Возможно, это самое лучшее, что было на свете. Это могло бы быть… идеально. Возможно, я влюблена.
Но не разрушаю ли я то, что у нас есть, пытаясь снова подтолкнуть события в сторону влюбленных? Или он подумает, что я бросаюсь то в жар, то в холод, и разозлится на меня? Если бы только он подал мне какой-нибудь сигнал, я бы знала, в какую сторону повернуть.
Конечно, то, что он говорит мне, что Тиффани — его идеальная женщина, — это сигнал. Но я предпочитаю не думать об этом в таком ключе. Я и раньше ему нравилась. Может быть, это просто говорит его член, но это шанс. Думаю, я смогу отвратить его от Тиффани. Она замужем, а я прямо здесь.
Все, что мне нужно сделать, это показать ему, чего он упускает. Я думаю.
Я надеюсь.
Глава 19
— Куда ты хочешь пойти дальше? — спрашиваю я Брук на следующее утро. Она необычно тиха, фиолетовые круги под глазами говорят о бессонной ночи. Она о чем-то беспокоится? Я хочу сделать так, чтобы ей было лучше, и у меня руки чешутся прижать ее к груди и погладить по гриве, чтобы успокоить. Я хочу защитить ее от всего мира, но я знаю, что это только заставит ее зарычать на меня и заявить, что с ней все в порядке, и она не нуждается в защите. Поэтому я пробую другую тактику. — Большое Соленое озеро? Или еще куда-нибудь?
— Полагаю, нам скоро следует отправиться в этом направлении, — размышляет она, зевая и проводя рукой по своей спутанной гриве. — Куда-нибудь, где есть ванна. Мои волосы кажутся грязными.
Я хихикаю. Она помешана на своей гриве, моя Брук. И моей тоже, если подумать. Не проходит и дня, чтобы она не воспользовалась возможностью заплести новые узоры в свою гриву и в мою. Сегодня моя грива была заплетена в два толстых хвоста, которые скручиваются в несколько более мелких. Для меня это не имеет значения, но она довольна своим внешним видом.
— Если все, что ты хочешь, — это принять ванну, поблизости есть горячий ручей.
Она оживляется.
— Действительно?
Я киваю.
— Мы можем пойти туда после того, как поедим, если хочешь.
— Я бы с удовольствием. А потом, я думаю, мы сможем направиться к океану. — Она выглядит задумчивой. — Как ты думаешь, как далеко мы находимся?
Я пожимаю плечами, потому что могу сделать так, чтобы путешествие продолжалось столько, сколько потребуется.
— Если мы будем бежать все время, четыре дня?
Брук пристально смотрит на меня.
— Как насчет того, чтобы не торопиться, осмотреть достопримечательности и избежать спешки любой ценой?
Я не могу не улыбнуться этому.
— Потому что ты ненавидишь потеть? — Это еще одна вещь, которую я узнал о Брук. Она издает недовольные звуки, когда мускус на ее теле становится сильнее, и каждый вечер усердно моет подмышки и втирает в них душистые травы. Я думаю, от нее чудесно пахнет, но она не желает слышать таких вещей.
— А ты, сучка, попробуй побегать в снегоступах. — Она очаровательно возмущенно фыркает. — Тогда мы сможем поговорить о том, кто потеет, а кто нет.
— Эта сучка будет счастлив принять с тобой ванну.
У нее вырывается испуганный смешок, и мой член дергается в ответ. Я полон тоски по ней.
— О, боже мой, это так мило. Ты назвал себя сучкой.
— А разве я не должен? Ты назвала меня сучкой. — Я подхожу к передней части пещеры, чтобы набрать полную миску снега и подбросить в огонь.
— Сучка — это оскорбительно, но с любовью, — хихикает Брук.
— У людей странный язык. — Я не обращаю внимания на то, как колотится мое сердце при ее описании. Так нежно. — Тогда пей свой чай побыстрее, сучка.
— О боже. Нет, ты не можешь использовать это слово таким образом.
— Но…
— Доверься мне. Ты не можешь называть меня сучкой, если только ты не девушка… или тебе не нравится член. Тогда, я думаю, можно.
Я хмурюсь, подбрасывая снег в огонь.
— Какое отношение симпатия к члену имеет к слову «сучка»? Мне очень нравится мой член. Это очень хороший член.
— О, мой милый, невинный Таушен. — Она поднимает брови, глядя на меня. — Есть так много способов ответить на этот вопрос.
Собирая свои вещи, чтобы покинуть пещеру охотников, мы продолжаем разговаривать. Я рассказываю ей о своих родителях и их редком тройном спаривании. У меня было два отца, хотя только один резонировал с моей матерью, и все трое делили меха вместе до тех пор, пока кхай-болезнь не отняла их у меня. Она очарована тем, что у меня было трое родителей, и задает всевозможные вопросы, и мне приятно снова говорить о них, делиться воспоминаниями о них с кем-то другим. Она рассказывает мне о своем собственном детстве и о том, что оно было менее счастливым. Как ее отец не был женат на ее матери и как ее мать мало обращала внимания на нее, когда Брук была ребенком. Я не понимаю, что она имеет в виду, но ясно, что она этим недовольна. Она рассказывает мне, что у нее не было никого, кто мог бы ей помочь, и все же она научилась играть с гривами и могла зарабатывать этим на жизнь. Когда она говорит, в ее голосе звучит гордость, и хотя я не понимаю того, о чем она мне рассказывает, я знаю, что это много значило для нее.
Я собираюсь сказать ей, какая она сильная, храбрая женщина, когда она восклицает и прикладывает руку ко лбу, вглядываясь вперед.
— Это тот самый ручей?
— Вероятно. — Хотя я ничего так не хочу, как наблюдать за ее выразительным лицом, я сосредотачиваюсь на том, что происходит впереди, с копьем в руке. Я должен убедиться, что этот район безопасен. Поскольку здесь есть пресные, проточные воды, это означает, что там будут хищники, высматривающие поблизости стадо двисти, или, возможно, снежные коты, которые приблизятся, чтобы поймать ожидающую рыбу, свернувшуюся калачиком у берега, нежащуюся в тепле. Или, что еще хуже, мэтлакс, хотя за время нашего путешествия мы видели не так уж много. — Держись за мной, — предупреждаю я ее. — Держи оружие наготове на всякий случай.
— Хорошо. — Она не задает вопросов, просто достает свой маленький костяной нож, на ее лице свирепое выражение.
Я двигаюсь вперед с копьем в руке, готовый выхватить свой поясной нож, если понадобится. Снег здесь свежий и нетронутый, и ни одной дорожки, кроме тех, что мы прокладываем. Я осматриваю местность, но там ничего нет, и поблизости нет нависающих скал, с которых на нас мог бы свалиться снегоход. Кажется, это достаточно безопасно. Я осторожно приближаюсь к воде, замечая несколько разбросанных клыкастых рыб, у которых щупальца выгибаются над поверхностью воды.
— Чисто, — говорю я ей. — Позволь мне приготовить тебе воду. — Я достаю из сумки горсть мыльных ягод и мну их в руке, затем разбрасываю осадок по ручью. Через мгновение клыкастая рыба отрывается от берега и плывет вниз по течению, прочь от моего местоположения. Это то, что я делал раз за разом, но все равно есть определенное удовлетворение в том, чтобы наблюдать, как они уплывают. Я смотрю им вслед, а затем поворачиваюсь к Брук. — Ты можешь…
Слова застревают у меня в горле. Я молча наблюдаю, как Брук снимает с себя кожаную одежду медленными, чувственными движениями. Она не смотрит на меня, ее нетерпеливый взгляд устремлен на воду.
— Я так хочу искупаться, ты даже не представляешь, — говорит она мне, даже когда сбрасывает тунику в снег, обнажая только маленькую повязку для поддержки грудей, которая, похоже, недостаточно большая, чтобы справиться со своей задачей.
Я моргаю, глядя на нее. В течение нескольких дней подряд мы были осторожны друг с другом, чтобы оставаться друзьями. Мы одеваемся под нашими мехами, мы даем друг другу уединение, когда приходит время удовлетворить потребности тела, и мы не упоминаем ничего, что могло бы вызвать у другого дискомфорт.
Так что это… неожиданно.
Это не должно иметь значения. Мой народ свободен в обращении со своим телом, и я видел многих — если не всех — представителей племени в разной степени раздетыми. Когда у вас есть общий бассейн для купания, вы видите людей, молодых и старых, одетых только в свою кожу. Но это Брук. Брук, которая следит за тем, чтобы ее груди всегда были прикрыты. Брук, которая мягко улыбается мне с другой стороны костра и спрашивает, как выглядит моя идеальная пара. Брук, которая просила меня, чтобы я говорил непристойности, требуя, чтобы я вогнал в нее свой член.
Брук, которая держит мое сердце в своих маленьких пятипалых ручках и даже не осознает этого.
Она тянется к шнуркам спереди своего бандажа для грудей, а затем замирает, наклоняя голову в мою сторону.
— Ты тоже собираешься искупаться?
Мне странно трудно проглотить комок в горле.
— Да, — выдавливаю я через мгновение. Но мне нужно подождать, пока она отвернется, чтобы не увидела, какой у меня твердый член. Почему-то я не думаю, что она воспримет это просто как дружбу.
Она поворачивается ко мне спиной с легкой улыбкой на губах и развязывает ленту. Она опускается до земли, а затем Брук сбрасывает свою длинную кожаную юбку, обнажая округлую розовую попку. Ее ягодицы такие же упругие, как и ее груди, и я очарован их обнаженностью и тем, как покачиваются ее бедра, когда она неторопливо входит в воду.
— Так тепло, — стонет она и поднимает руки над головой, чтобы пригладить волосы. Я мельком замечаю край одного округлого соска, когда она это делает, а затем она погружается еще глубже в воду.
Я весь вспотел.
«Мы друзья, — напоминаю я себе. — Ничего больше».
— А ты разве не зайдешь? Это так приятно.
— Скоро. — Как только мой член опустится. К сожалению, если она продолжит говорить этим знойным голосом, это произойдет нескоро.
Она поворачивается ко мне спиной, и я пользуюсь возможностью сорвать с себя кожаные штаны, практически спотыкаясь о собственные ноги в спешке, чтобы забраться в воду. Мне удается с плеском ввалиться в воду, но, к счастью, мои кожаные штаны не следуют за мной. Я слышу смех Брук, когда убираю с глаз свою намокшую гриву.
— Торопишься?
— Споткнулся, — говорю я ей, вру.
Брук протягивает руку, ее соски едва видны под плеском воды.
— Мыло?
Ах, да.
Я выпрямляюсь и пробираюсь к берегу, где у меня в сумке еще есть мыльные ягоды. Как только я это делаю, я чувствую, как чья-то рука хватает меня за хвост, и я чуть не взрываюсь, на грани потери всякого контроля.
— Ты почистишь эту грязную штуку? — Брук дразнится. — Или ты хочешь, чтобы я сделала это за тебя?
Я закрываю глаза, потому что мысль о том, как Брук гладит руками вверх и вниз по моему хвосту, невыносима.
— Я сам, — хрипло говорю я ей. — Я могу помыться сам.
— О, прекрасно, — говорит она с игривой надутой губкой. — С тобой неинтересно.
— Это не так, — не соглашаюсь я. Не сегодня. Не тогда, когда я думаю о вещах, о которых другу думать не следует.
Брук вздыхает и берет несколько ягод из моей протянутой руки, игнорируя пакетик, который я ей протягиваю. Она мнет их между пальцами, а затем снова поднимает руки к своей гриве, и на этот раз я почти вижу розовые кончики ее сосков, когда они поднимаются из воды.
Это кажется невозможным, но я все еще потею.
Однако она не обращает внимания на мою реакцию, сосредоточившись на своей гриве, а затем смахивая пену вверх и вниз по рукам. За прошедший оборот Луны я многое узнал о Брук. Что ее улыбки не всегда означают, что она чего-то хочет. Иногда она просто игрива. Что она делает все возможное, чтобы успокоить меня, и что даже когда она злится, ее гнев мимолетен, и его легко можно смягчить небольшим подарком. Она полна любви и счастья, моя Брук, и я жажду ее так сильно, что у меня от этого болит душа.
Я рассказываю своему кхаю: «Посмотри, какая она прелестная. Как ее соски идеально подошли бы для кормления малыша. Как ее улыбки приносят такую радость. Разве она не заслуживает пару? Разве я не самый лучший для нее?»
Однако мой кхай с этим не согласен, потому что он хранит молчание. Отчаяние грозит снова захлестнуть меня. Почему из всех охотников именно мне достался кхай, который ничего так не желает, как дремать в моей груди? Почему он не требует себе пару?
Что еще более важно, почему он не заявит права на Брук? Она — все, чего я когда-либо хотел, и она держит мое сердце в своих руках. Она нужна мне. Она должна быть моей.
— Вау, у тебя какие-то глубокие мысли насчет ванны, — легкий, журчащий голос Брук врывается в мои мысли. — Ты сильно хмуришься, глядя на эти мыльные ягоды. — Она бросает на меня еще один игривый взгляд, ее грива — всего лишь колючая пена на макушке. — Тебе следует меньше хмуриться и больше умываться.
Я киваю и достаю из мешочка несколько ягод, а остальные выбрасываю на берег. Выжав, я раздавливаю ягоды, а затем яростно растираю их вверх-вниз по рукам, затем тру лицо и рога, твердо решив забыть о ней. Забыть о потребности в паре. Я не могу зацикливаться на том, чего у меня нет, иначе я сойду с ума.
Но тут Брук снова хватает меня за хвост.
— Ты не моешься. — Ее пальцы скользят вверх по моему хвосту и опускаются на поясницу, и я остаюсь совершенно неподвижным в надежде, что она положит свои руки в менее… вежливые места. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?
Что сказать? Что ее прикосновения сводят меня с ума? Что каждое утро я мечтаю повалить ее на меха и прижаться ртом к ее влагалищу, пока она не схватит меня за рога и не начнет умолять о большем? Что, если она снова дотронется до моего хвоста, я, возможно, не смогу себя контролировать?
Тогда я потеряю нашу дружбу. У меня не будет ничего от Брук, даже ее милых улыбок. Она снова возненавидит меня, а этого я не вынесу.
— Я думаю о Большом Соленом озере, — говорю я ей вместо этого. — И что Вэктал сделает со мной, когда узнает, что я украл тебя. У него было много-много ночей, чтобы подумать об этом.
— О, прекрати, — говорит она мне, и ее руки скользят вверх по моей спине.
Я застываю в ожидании. Жду, когда она прикоснется ко мне, как прикасается пара по удовольствию. Жду, когда она подаст мне сигнал, что да, она хочет быть больше, чем друзьями.
Но она только смахивает пушистую пену с моего плеча и начинает распределять ее по моей коже, умывая меня. Моя Брук, моя половинка в моем сердце, моет мое тело.
Это лучшее, что я когда-либо испытывал, и в то же время заставляет меня желать гораздо большего.
— Хочешь, я сделаю тебе прическу спереди? — спрашивает она, шепча мне на ухо.
Если она это сделает, я не смогу себя контролировать.
— Нет, — выдыхаю я. — Я не хочу.
Она замолкает, а потом я слышу, как она уплывает прочь.
— Хорошо, — говорит она таким же веселым голосом, как всегда.
Я усердно тру свою кожу, задаваясь вопросом, подвергался ли когда-нибудь таким пыткам хоть один мужчина.
Глава 20
Был ли когда-нибудь человек таким недогадливым?
Весь день я, так сказать, прощупывала почву, чтобы посмотреть, как отреагирует Таушен, если я с ним пофлиртую. Чтобы посмотреть, есть ли вообще интерес. И после целого дня, когда я встряхивала волосами, смеялась своим самым страстным смехом, покачивала бедрами и вообще воздействовала на него своей магией…
Я ни хрена не понимаю.
Этот мужчина не дал мне ни единого намека на то, что я ему нравлюсь. Он игнорирует мои попытки быть сексуальной. Он отвечает на мои дразнящие вопросы краткими, практически неприветливыми ответами. И он полностью закрылся от меня в ручье ранее, когда я попыталась сделать купание сексуальным. Черт, я практически сунула ему в лицо свои голые мокрые сиськи, а он только и делал, что вытирался и смотрел на горизонт, как будто он был самым слепым парнем на свете.
Должна признать, это не слишком потешило мое самолюбие.
Это странно, потому что… Я действительно думала, что нравлюсь ему. Я должна признать, что меня ранит то, что я не могу заставить его обратить на меня внимание. В прошлом у меня никогда не было такой проблемы. У меня не очень красивое лицо, но у меня большие сиськи, и я знаю, как их продемонстрировать. В прошлом я могла заставить любого парня обратить на себя внимание. Этот же? С таким же успехом я могла бы быть монахиней.
Это еще больше сбивает с толку из-за нашего совместного прошлого. Я помню, как Таушен прижал меня к себе и заявил, что я его пара. Я помню, как он прикасался ко мне. Может… он двинулся дальше?
Господи, эта мысль наводит тоску.
Но я не из тех девушек, которые сдаются. В тот вечер, когда мы разводили костер в охотничьей пещере, я наблюдала, как он снова и снова бьет хвостом по земле, как раздраженный кот. Хмм. Я изучаю его, но не могу сказать, о чем он думает. Он раздражен тем, как все прошло ранее? Пытается быть вежливым перед лицом моего менталитета кошки в период течки? Задается вопросом, как мягко меня отшить?
Почему-то эта мысль раздражает меня больше всего, поэтому я решаю попробовать другую тактику.
Сексуальное кормление.
В конце концов, в кино это работает. Я никогда не пробовала этого раньше, но на этот раз это позволит мне понаблюдать за его лицом, потому что, потирая ему спину, не угадаешь выражение его лица. Конечно, то, что мы едим, немного усложняет «сексуальную» часть. Я, морщась, наблюдая, как Таушен делает надрез в брюхе иглообразного зверя, а затем начинает осторожно отделять кожу от мякоти большими пальцами. Фииии. Каждый раз, когда я вижу освежеванное животное, мне не становится легче класть его в рот. Это вдвойне усложняет задачу, учитывая, что ша-кхаи любят мясо сырым.
Однако перестраховка никогда ничего не даст девушке. Я говорю себе это, даже когда он заканчивает снимать шкуру и вынимает органы, чтобы позже приготовить из них бульон. Я жду, пока он вымоет руки и вытрет их дочиста, а затем он начинает нарезать наш ужин небольшими кусочками для приготовления. Прежде чем он успевает проткнуть их, я кладу свою руку на его.
— Подожди.
Таушен бросает на меня любопытный взгляд.
— Что?
— Ты заботился обо мне весь день. Думаю, пришло время отплатить тебе тем же.
— А? — Он опускает взгляд на еду, которую готовит, а затем снова смотрит на меня. — Ты хочешь приготовить для меня еду?
— Нет, глупыш. — Я беру кусок сырого мяса, который он только что отрезал, и подношу к его губам. — Но я покормлю тебя. Ты можешь просто расслабиться и наслаждаться. — Я заставляю свой голос понизиться до сексуальной нотки и одариваю его обаятельной улыбкой, даже когда прижимаю руки к бокам, так что мои сиськи выпячиваются. — Звучит неплохо?
— Нет. — Таушен хмурится, глядя на меня, как будто мой мозг внезапно перестал работать. — Зачем тебе кормить меня, как комплект?
Как комплект? Серьёзно?
— О, прекрати. Это приятно, когда кто-то другой заботится о тебе, я обещаю. Просто попробуй. — Я подношу еду к его губам. — Откуси немного. Просто откуси кусочек… Или можешь использовать свой язык.
Выражение его лица прямо-таки сердитое.
— Или я могу прокормить себя сам, как сделал бы взрослый.
Я продолжаю улыбаться, хотя желание запихнуть еду в его глупую физиономию становится все сильнее. Это должно быть сексуально, черт возьми.
— Открой. — Я тычу в него кусочком красного мяса, но это лишь приводит к тому, что немного крови стекает по моей ладони.
Я игнорирую это.
Таушен неохотно открывает рот, и я засовываю еду внутрь, следя за тем, чтобы мои пальцы при этом не касались его рта. Я одариваю его соблазнительной улыбкой, пока он жует.
— Видишь, это было не так уж плохо, не так ли?
Он пожимает своими широкими плечами, медленно пережевывая.
— Предполагается, что вкус изменится, если ты меня покормишь? На вкус все то же самое.
О, ради всего святого.
— Знаешь что? Неважно. Корми себя сам.
— Это то, что я обычно делаю. Ты говоришь так, будто это плохо…
Я вскидываю руки в воздух и выхожу на улицу, чтобы вымыть руки в свежевыпавшем снегу.
Глава 21
Когда я возвращаюсь на свое место, он с любопытством смотрит на меня.
— С тобой все в порядке?
— Я в порядке, — раздраженно отвечаю я ему. У меня не все так хорошо, но я не думаю, что он поймет. Ясно, что он многого не понимает.
— Ты говоришь, что с тобой все в порядке, но твой тон говорит об обратном, — замечает он, отрезая еще один кусок мяса и протягивая его мне. Не кормит меня, просто, ну, подает мне. В несексуальном смысле. Он колеблется, когда я не забираю кусочек у него. — Ты хочешь, чтобы это обуглилось…
— Нет. Все в порядке. — Я беру кусок сырого мяса и отправляю его в рот, слишком подавленная, чтобы даже пожаловаться на то, что оно сырое. Я ем «ша-кхайские суши», когда того требует случай, а сейчас я просто даже не хочу спорить. Или говорить. Поэтому я жую.
Он продолжает наблюдать за мной и после долгой паузы возвращается к разделке добычи.
— Ты хочешь поиграть в какую-нибудь игру?
Обычно мы играем в игры у костра по вечерам. Шарады всегда заканчиваются плохо, потому что его варианты слов отличаются от моих, и это ограничивает возможности, когда вы не можете использовать фильмы, актеров или музыку. Вы можете угадать «двисти» миллион раз подряд, прежде чем игра устареет. Его любимая игра «Я шпион», потому что это всегда срабатывает, и он находит это таким же восхитительным, как и я, когда была ребенком (
— Нет.
— Мы должны. Это будет интересно, — говорит он, отрезая еще один кусок мяса и протягивая его мне. — Я слежу своими голубыми глазами…
— Я же говорила тебе. Надо говорить — маленькими глазами.
— У меня не маленькие глаза. Не такие, как у тебя. Так что я буду следить за этим своими голубыми глазами. И я замечаю что-то красное.
Я собираюсь проигнорировать эту колкость по поводу того, что у меня маленькие глаза.
— Мясо?
— Да! У тебя это очень хорошо получается.
— Мне повезло. — Я беру еще один кусочек и задумчиво жую. Моя очередь. — Ладно. Я подглядываю своими маленькими глазками… за чем-то коричневым. — Я изо всех сил стараюсь не пялиться на его кожаную набедренную повязку и не выдавать себя.
— Коричневым, — бормочет он, оглядывая маленькую пещеру. — Коричневым… Это мой ботинок?
— Нет. — Я откусываю еще кусочек сочного красного мяса.
— Это… мой бурдюк с водой?
— Нет.
— Хм… внутренности нашего ужина?
О боже, они коричневые? Я смотрю на груду субпродуктов, аккуратно прикрытую сложенной кожей. Я ничего не вижу, но мое воображение разыгралось… и мой желудок бунтует. Кусок, который я жую, внезапно встает поперек горла.
— Знаешь что? С меня хватит. — И я бросаюсь к выходу из пещеры, чтобы выплюнуть свою еду.
— Что такое? Что я такого сказал? — Таушен зовет меня вслед. — Брук?
Я не отвечаю. Слишком занята тем, что блюю.
Остаток вечера Брук пребывает в плохом настроении. Она не ест, тихо чинит свою одежду и больше не играет со мной в игры. Когда она решает пораньше лечь спать, я не протестую. Мне не нравится ее плохое настроение, и я практически уверен, что сам стал его причиной. Но я разберусь с этим завтра.
Сегодня… Мне просто нужно уйти.
Я жду, закутавшись в свои меха, напряженный и страдающий, прислушиваясь к ее дыханию. В конце концов оно замедляется, и она погружается в сон.
Заснула.
Я бесшумно выбираюсь из постели и встаю на ноги. Беззвучное передвижение занимает больше времени, но мне удается прокрасться по пещере, не разбудив ее, как я делаю каждую ночь, пока мы путешествуем. Я выхожу на снег, вздрагивая от каждого хруста снега под моими пальцами. Когда я убеждаюсь, что нахожусь достаточно далеко от входа в пещеру, чтобы уединиться, я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли Брук позади меня.
Затем, когда я понимаю, что остался один, я быстро развязываю шнурки на своей набедренной повязке и освобождаю свой ноющий член.
Каждую ночь мне приходится уходить и ласкать себя руками. Я сжимаю свой член, быстро поглаживая его вверх и вниз. Я не стремлюсь продлить это; я просто хочу облегчения.
Облегчение от улыбок Брук, едва заметного покачивания ее грудей при каждом шаге, от того, как она пахнет, от того, как она прикасалась ко мне в ручье. Ее гортанный смех.
И ее настойчивое требование, чтобы мы были друзьями.
Я буду тем, кем она хочет. Я буду ее другом.
Я просто буду ласкать себя руками каждую ночь, чтобы быть уверенным, что не потеряю контроль, что не совершу какую-нибудь глупость, например, притяну ее к себе и поцелую. Она ясно дала понять, что она чувствует, и поскольку я возьму любую малую частичку своей Брук, которую смогу заполучить, это придется сделать.
Поэтому я глажу себя, представляя, как ее розовая грива взъерошивается подо мной, ее губы приоткрываются от удовольствия, когда я вхожу в ее влагалище. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, когда я представляю, как покачиваются ее груди, когда я вхожу в нее, как она тихонько вскрикивает. Это не занимает много времени, по крайней мере, когда я представляю ее себе. Рычание вырывается из моего горла, и мое семя, горячее и прозрачное, струится по моей руке и пальцам, когда я поглаживаю их. Я выжимаю все до последней капли удовольствия из этого тайного прикосновения, а затем встряхиваю рукой, сбрасывая семя в снег.
При виде этого мне становится горько. Не потому, что она отвергла меня. Это ее выбор, и я это понимаю. Это потому, что я не могу контролировать себя рядом с ней. Сегодня утром она вымыла мне спину, и мой член сразу же встал. Как мы вообще можем оставаться друзьями, если я не могу контролировать себя рядом с ней?
Я боюсь, что все испорчу.
Глава 22
Ясно, что мне придется быть более откровенной.
Я думаю об этом весь следующий день и до поздней ночи, когда лежу в своих мехах и притворяюсь спящей. Ужин прошел напряженно, Таушен бросал на меня вопросительные взгляды с каждым съеденным кусочком. Сразу после этого я легла спать, но так и не заснула. Я просто лежу там, уставившись в темноту, пытаясь понять его.
Он сказал, что я его пара.
С тех пор он отталкивает меня.
Возможно, он боится сделать первый шаг.
Или он просто может быть счастлив, что мы друзья, и он мечтает об одной из шестнадцати новых девушек. Может быть, моя соперница не Тиффани, а темнокожая красавица, которая сейчас спит в капсуле.
Бл*дь.
Почему я такая глупая? Почему я влюбилась в парня сразу после того, как завела с ним дружбу? Почему? Неужели проблема во мне? Почему я не могу быть довольной тем, что у меня есть?
Я пыталась, правда пыталась. Просто каждый раз, когда он улыбается мне или поддразнивает меня, я чувствую эту глубокую, сладкую боль внутри. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу просыпаться в его объятиях. Я хочу знать, что у меня есть партнер в этом сумасшедшем мире, в котором я оказалась. Я хочу, чтобы он был глубоко внутри меня.
И мне невыносима мысль о том, что я единственная, кто может этого хотеть.
Но я не сдаюсь. Я никогда не сдаюсь. Пришло время быть немного более очевидной. Очевидно настолько, что это на самом деле заставляет меня немного съежиться, потому что любой земной парень увидел бы, что я делаю, с расстояния в милю… но Таушен не земной парень. Он прискорбно невежествен, так что мне придется быть гораздо более прямолинейной.
Поэтому я ворочаюсь в своей постели, притворяясь, что мой сон безмятежный и ужасный. Я позволяю этому продолжаться в течение минуты, а затем резко сажусь и тихонько вскрикиваю.
— Брук? — Таушен в одно мгновение оказывается рядом со мной, его рука на моем плече. — Что такое?
— Ужасный кошмар, — шепчу я, поворачиваясь и пряча лицо у него на груди. — Это было так ужасно! — Я прижимаюсь к нему, ожидая увидеть его реакцию. Если он просто похлопает меня по спине и скажет, чтобы я снова ложилась спать, я закричу от разочарования.
К моей радости, он обнимает меня, ни капли не колеблясь.
— Я рядом, — говорит он мне, и его большая рука нежно гладит меня по волосам. Я готова была расплакаться от того, какой он милый, какой заботливый. Он прижимает меня к себе, пока я не перестаю притворно дрожать, и даже после этого, кажется, с удовольствием позволяет мне прижаться к нему.
Я жадно пользуюсь этим. Он такой теплый и пахнет фантастически — мыльной ягодой, мускусом, большим сексуальным мужчиной и всем тем хорошим, что я люблю. Я хочу его так сильно, что готова расплакаться. Почему я вообще думала, что мы должны быть просто друзьями? Мне следовало заняться той ночью фантастическим сексом — с наркотиками или без них — и сказать ему, что я хочу этого снова, но на этот раз без принуждения. Что на этот раз я прикоснусь к нему, и это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что какой-то дурацкий напиток заставил меня. Что все могло бы быть так же хорошо во всех отношениях. Нет, лучше. Лучше, потому что на этот раз я действительно хочу этого и его.
Вместо этого мне приходится играть в глупые игры, чтобы заставить его понять, что я передумала. Я вздыхаю.
— Я должен отпустить тебя, — говорит он, неверно истолковав мой вздох. Он отстраняется. — Ты…
— Нет, — быстро говорю я и прижимаюсь к нему, как детеныш обезьянки. — Я боюсь, что мне снова будут сниться плохие сны. Останешься со мной?
Он колеблется.
Я снова забираюсь под одеяло и держусь за его руку, поглаживая меха другой рукой.
— Ты можешь лечь прямо рядом со мной. Здесь хватит места для нас обоих, я обещаю.
На мгновение я боюсь, что Таушен раскусит мою столь очевидную уловку и уличит меня в этом, но он только кивает и садится рядом со мной. Его ноги задевают мою ногу, а затем я чувствую, как его хвост скользит по моему бедру, как будто он хочет убедиться, что я действительно не против этого. Я сопротивляюсь желанию схватить его и засунуть между бедер, потому что это было бы порочно и неправильно.
Я имею в виду, я все еще хочу это сделать, потому что я люблю себя немного грязной и неправильной.
Руки Таушена обхватывают меня, и он снова прижимает меня к своей груди, и на мгновение я просто теряюсь в том, как приятно прижиматься к нему. Меня обнимают всем телом, и мне это нравится. Так хорошо. Я закрываю глаза и кладу голову на его твердую грудь.
— Тебе удобно? — мягко спрашивает он, и я чувствую, как его рука гладит меня вверх и вниз по руке, потирая ее.
— Мне отлично, — говорю я ему, хотя от этих легких прикосновений у меня становится немного влажно между бедер.
— Тогда засыпай снова. Я обниму тебя и прогоню все плохие сны, — говорит он мне, и его хвост гладит меня по бедру.
Боже, он убивает меня тем, какой он милый. Я хочу съесть его живьем. Но пока я довольствуюсь тем, что кладу руку на его твердый живот и счастливо вздыхаю. Верно. Засыпать снова.
Я молчу — хотя и не хочу спать — несколько минут, пока он продолжает поглаживать мою руку и прижимать меня к себе. Я стараюсь дышать ровно, чтобы он не заподозрил, что я проснулась.
А потом я медленно опускаю руку все ниже и ниже.
Я сплю в одной верхней тунике, потому что ночью становится слишком тепло и для леггинсов, и для ботинок. На мне также нет трусиков или кожаной повязки-лифчика, и я собираюсь использовать это в своих интересах. Я издаю еще один тяжелый вздох, как будто сплю, а затем просовываю свою ногу между его, более или менее втискивая его колено между своих бедер.
И я опускаю руку еще ниже, пока она не ложится на резинку его набедренной повязки. Это единственное, что на нем надето, и на мгновение мне хочется, чтобы он спал голым. Совершенно голым. Я зеваю, а затем провожу рукой прямо по его промежности.
Он твердый, как скала, и огромный.
Да. В конце концов, он не каменный. Дружба, черт возьми. Этот мужчина хочет меня.
Таушен втягивает в себя воздух. На мгновение он перестает дышать — и будь все проклято, если от этого не становится намного труднее притворяться, что я сплю, — а затем осторожно убирает мою руку со своего члена.
Черт возьми.
Я продолжаю притворяться спящей, причмокивая губами и потираясь о него. Я снова кладу руку ему на живот, и когда он расслабляется, снова кладу ее на его твердый член.
— Брук? — спрашивает он тихим голосом. — Что ты делаешь?
— Ммм? — Я такая ужасная актриса, потому что мой голос не кажется сонным даже для моих собственных ушей. Я слегка потираю его член через кожу, мой пульс учащенно бьется. Теперь я определенно мокрая и жажду новых прикосновений.
— Что это ты делаешь? — снова спрашивает он и снова убирает мою руку со своего члена. — Ты ведь не спишь, не так ли?
Выяснил. Черт возьми. Я решаю действовать по своему плану. Я поворачиваюсь лицом к его коже и прижимаюсь носом к его соску, затем облизываю его языком.
Дыхание с шипением вырывается из его легких, и мне приходится подавить стон затаенного возбуждения. Однако в следующий момент мой стон сменяется разочарованием, потому что он отталкивает меня, откидываясь назад в мехах.
— Что ты делаешь, Брук?
Это не совсем то, как я себе это представляла. Я надеялась, что там будет больше секса и меньше обвинений.
— Я пытаюсь соблазнить тебя, — игриво говорю я. — Давай займемся сексом. — И я снова смело кладу руку на его член.
Он хватает меня за запястье и смотрит на меня сверху вниз.
— Я не понимаю.
— Думаю, я была достаточно очевидна, — бормочу я.
— Ты сказала, что хочешь быть только друзьями!
— Да, ну, может быть, я передумала? Мне позволено это делать! — Я отдергиваю от него руку, мое разочарование выплескивается на поверхность. — Тебя действительно чертовски трудно читать, знаешь? Я набрасываюсь на тебя снова и снова, и все, что я получаю, — это пустые взгляды. Я не знаю, означают ли эти пустые взгляды, что тебе неинтересно, или ты просто невежественен. Может быть, с моей стороны было принято желаемое за действительное, что тебе все еще будет интересно, но ты можешь просто сказать мне прямо, знаешь ли. Я могу понять намек. И если ты…
Он толкает меня на спину, на меха, обрывая мои слова. Его сосредоточенное лицо нависает над моим, всего в дюйме от моего носа. Любопытный взгляд Таушена пожирает меня.
— Ты… пыталась привлечь мое внимание?
— Э-э, да? Мыла тебе спину? Кормила тебя? Я подумала, что, поскольку это было недостаточно прямолинейно, я просто возьму тебя за член, но даже это, похоже, не сработало. — Мои оскорбленные чувства всплывают на поверхность, и я давлю на него. — Слезь с меня.
— Нет. — Его губы кривятся в усмешке.
— Я серьезно. Ты можешь подумать, что это смешно, но я так не считаю. — На самом деле мне хочется плакать от разочарования. — Я понимаю это. Время упущено. Я, э-э, сама тебя отшила. Ты легко можешь выбрать другую. Я…
Его рот накрывает мой.
Глава 23
Я так поражена, что даже не целую его в ответ. Он… целует меня? Но я подумала, что он был шокирован тем, что я прикоснулась к нему. Я думала, он не хочет иметь со мной ничего общего.
— Что? — бормочу я, когда его губы скользят по моим, а рука ложится мне на талию. — Таушен…
— Ты сказала, — бормочет он между поцелуями, — Я хочу быть другом, Таушен. Это не я жаждала твоих прикосновений той ночью. — Снова и снова его рот накрывает мой, пока мне не становится трудно сосредоточиться на том, что он говорит. — Ты сказала, что тебе не нужна пара. Ты сказала…
Я хватаю его за уши и держу его лицо в дюйме от своего, затаив дыхание. Мне нужно немного подумать.
— Я также сказала: «Дерни меня за волосы». Я много чего говорю.
Как будто я говорю ему сделать это прямо сейчас, он запускает руку в мои волосы, хватает их в пригоршню и… Я не испытываю к этому ненависти. Я сдерживаю стон восторга. Как будто его большая рука в моих волосах только подчеркивает, какой он сильный, какой брутальный, и в то же время он так невероятно нежен со мной. Именно контраст между ними сводит меня с ума от вожделения.
— Если ты так много говоришь, тогда скажи мне, что хочешь быть моей парой, — требует он, наклоняясь и снова касаясь своими губами моих.
— Я хочу быть твоей парой, — говорю я ему, хватая в охапку его длинные волосы и накручивая их на пальцы. — Мой и только мой. Не смотри на других женщин. Ни на Тиффани, ни на кого-либо из новых цыпочек. Смотри только на меня. Я собственница.
Он запечатлевает легкий поцелуй на кончике моего носа, и я почти превращаюсь в слизь от сладости этого маленького жеста.
— Я не смотрел на другую женщину с тех пор, как ты прикоснулась ко мне.
— Правда?
— Правда. — Он легонько целует меня в брови.
— Тогда что это было за «О, моя идеальная женщина с каштановыми волосами, смуглой кожей и бла-бла-бла»…
— Потому что, если бы я сказал, что у моей идеальной женщины розовые волосы и груди с розовыми кончиками, это бы сказало тебе, что я хотел быть больше, чем друзьями, не так ли? И я делал все возможное, чтобы быть другом. — Он хихикает, его теплое дыхание овевает мое лицо. — Это было очень тяжело. Я много ночей гладил свой член в агонии.
— Правда? Почему я этого не видела? — Черт возьми, я бы наблюдала за этим годами.
— Ты была слишком занята храпом… — услышав мой возмущенный визг, он разражается смехом. — Я всю свою жизнь прожил в пещере, полной других людей. Я делю хижину со многими другими мужчинами. Ты думаешь, я не могу тихо погладить свой член? Я стал экспертом в использовании своей ладони в тишине.
— Это ужасно — говорить такое цыпочке, когда ты с ней целуешься, — говорю я ему, позволяя своим пальцам щекотать вверх и вниз по его боку. Он улыбается мне, такой большой, счастливый и беззаботный, и его слова такие дразнящие… Я просто совершенно очарована. Я думаю о том, что Харлоу говорила раньше, о том, каким счастливым раньше был Таушен. Это тот человек, которым он должен быть? Дразнящий и радостный?
Если это так, я полностью одобряю это.
— Есть ли другой способ сказать женщине, что ты гладил свой член? Есть ли игра, которой я не знаю? Может быть, «я шпион» подойдет? — Его глаза блестят энтузиазмом, и он дергает за шнурки моей туники. — Я слежу своими голубыми глазами… за чем-то, что вот-вот оторвется от моей женщины.
Я не могу удержаться от смеха над этим.
— Это… одеяло?
— Нет. Угадай еще раз. — Он развязывает шнурки, а затем издает разочарованный звук, когда понимает, что на самом деле это не снимет с меня тунику. — Как это снимается?
— Через голову. Хочешь, чтобы я это сделала?
— Позволь мне. — Его глаза блестят от возбуждения. — Я хочу раздеть свою пару и уложить ее в свои меха.
Это мои меха, но я не собираюсь портить ему удовольствие из-за формальностей.
— Хорошо. — Я сажусь, и когда он тянет за подол моей туники, я послушно поднимаю руки, чтобы он мог снять мою тунику. В тот момент, когда он скользит по моим волосам, я оказываюсь перед ним полностью обнаженной. Я практически дрожу, представляя его реакцию. Он что, собирается пялиться на мои сиськи? Он прикоснется ко мне?
Вместо этого он смотрит мне в глаза и касается моей щеки. Я думаю, он пытается приласкать меня, но когда я закрываю глаза, он похлопывает меня по подбородку.
— Посмотри на меня.
— Что? — Я бросаю на него любопытный взгляд.
— Ты сама хочешь этого? Это не… плохой напиток? Это моя Брук, и ее мысли ясны?
Какого хрена? Он спрашивает, напилась ли я, чтобы переспать с ним? Я начинаю злиться из-за того, что он вообще задал такой вопрос, но делаю паузу и беру свои слова обратно. Даже если это немного оскорбительно, я могу понять, к чему он клонит. После прошлого раза я не виню его за то, что он спросил.
И в выражении его лица столько надежды и настороженности, как будто он боится, что все это просто трюк или сон, и у него снова выбьют почву из-под ног. Мое сердце болит за него. Он хочет этого — хочет меня — так сильно. Это унижает и льстит одновременно.
На секунду я чувствую себя самой могущественной женщиной на свете. Я держу этого великолепного, свирепого, сильного мужчину на ладони. Это ошеломляющий подарок, и я намерена им дорожить.
— Это твоя Брук, — мягко говорю я ему. — Никакого наркотика, никакого афродизиака, никакого алкоголя. Только я, счастливая от того, что наконец-то могу прикоснуться к тебе так, как мечтала несколько дней. — И я кладу руку ему на грудь, поверх твердых выступов, покрывающих его сердце.
— Ха. Дней? Прошло уже несколько дней?
— Несколько. — Я одариваю его озорной улыбкой.
Он издает горлом раздраженный звук, даже когда нежно накрывает мою руку своей.
— Подумать только, сколько раз я мог прикоснуться к тебе вместо того, чтобы использовать свою руку… ты заставляешь охотника плакать, Брук.
— Я заглажу свою вину, — кокетливо говорю я ему. — Может, нам еще поиграть в «я шпион»? Я замечаю кое-что, что должно быть снято с моей пары.
— Твоя пара? — Его улыбка широка и горда.
— Да, все мое. Никаких отступных. — Я улыбаюсь ему, радуясь его счастью. Возможно ли, чтобы большой голубой кусок восхитительного мужчины был лучом солнца? Я чувствую, что он превращается в одного из них, и я обожаю это.
— Хорошо. — Он опускает взгляд, проверяя свое тело, но на нем надета только одна вещь — очень небольшая набедренная повязка, которая выглядит так, словно недостаточно велика, чтобы вместить все хозяйство, скрывающееся за ней. — Это?
— Это, — с удовлетворением соглашаюсь я. — Это нужно снять.
Я никогда не видела, чтобы мужчина раздевался так быстро. Шнурки летят по воздуху, а затем набедренная повязка летит через всю комнату, и Таушен стоит передо мной на коленях во всем своем голубом великолепии. После нескольких недель тщательных попыток не раздеваться друг перед другом, видеть всю эту обнаженную кожу кажется совершенно декадентским, и я сажусь, не в силах удержаться от того, чтобы положить на него руки и исследовать.
— Я могу прикасаться к тебе, верно? — шепчу я.
— До тех пор, пока я могу прикасаться к тебе.
— Конечно. — Я разминаю пальцы, оглядывая его с головы до ног. Здесь тоже есть на что посмотреть. Сантиметры и сантиметры голубых мышц, покрытых мягчайшей, пушистой кожей. Тугие, толстые бедра и такая же упругая попа. Член, большой и гордый.
Шпора.
Хвост.
Это чертов фуршет, и я намерена замереть на несколько секунд, рассматривая его.
— Ммм. Должна ли я начать первой, или нам следует сделать это одновременно?
— Мы можем касаться друг друга одновременно, — бормочет он, и я чувствую, как что-то трепещет по задней поверхности моего бедра, затем касается ягодицы. Его хвост.
О, это хитрый трюк. Непослушный, порочный, грязный мужчина. Я не могу сдержать тихий стон, который вырывается у меня. Конечно, теперь он опережает меня в прикосновениях, поэтому я кладу обе руки ему на грудь и размышляю, куда двинуться в первую очередь. Закуски? Основное блюдо? Перейдем сразу к десерту?
Думаю, не стоит торопиться. Успокойся. Наслаждайся.
Я кладу руку на один бицепс и сжимаю его. Он твердый, как скала, и я не могу обхватить его рукой. Черт, я даже не могу обхватить его обеими руками, и эта мысль просто очаровывает и возбуждает меня. Как так получилось, что я была рядом с этим человеком в течение нескольких недель и никогда не осознавала, насколько велики его руки? Или что прикосновение к нему похоже на прикосновение к самому мягкому бархату на свете? Я счастливо вздыхаю.
— Я не знаю, к чему прикоснуться в первую очередь.
— Для меня это не имеет значения, — говорит он, а затем притягивает меня к своей груди, чтобы покусать за шею. Все это время его хвост продолжает постукивать по моему бедру и ягодицам, как будто он гладит меня.
Не имеет значения, где я к нему прикасаюсь, а? Это звучит как вызов. Я позволяю своим рукам блуждать по его груди, поглаживая соски, и разочаровываюсь, когда не получаю бурного отклика. Может быть, они не такие чувствительные, как мои. Я терлась о него, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей. Ощущается ли его кожа на моих сосках так же невероятно, как и под моими пальцами?
О боже, да, это так.
Я стону, двигаясь взад-вперед, чтобы прижаться сосками к его груди. Возможно, это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Он притягивает меня ближе, его руки блуждают вверх и вниз по моей спине.
— Брук. Моя Брук. Это похоже на сон.
— Это реально, — говорю я ему, чувствуя прилив абсурдного счастья. — То, что у нас есть, реально, я обещаю. — Я опускаю руки к его стволу, лаская его. Тогда я не замечала ни этих гребней, ни того, насколько велик его член. Кажется странным иметь такой кусочек анатомии, но когда я слегка провожу по нему пальцами и чувствую его ответную дрожь, я вспоминаю, как приятно он скользил по гладким складочкам моей киски.
Странно это или нет, но я не могу дождаться, когда испытаю это снова.
Он еще раз прикусывает мое горло, а затем поднимает голову, бросая на меня горячий взгляд.
— Мы не закончили нашу игру.
— Нет?
Таушен качает головой.
— Я шпионю своими голубыми глазами… — его большая рука скользит вниз по моему плечу, по ключицам, а затем обхватывает одну из моих грудей. — Что-то розовое, что вот-вот отправится мне в рот.
— Надеюсь, это не мои волосы, — говорю я ему, затаив дыхание.
Он просто бросает на меня игривый взгляд — о боже, он такой игривый, и это так чертовски сексуально, — а затем заводит обе руки мне за спину. Я собираюсь возразить, что хочу, чтобы мои розовые соски оказались у него во рту, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я чувствую, как он нежно укладывает меня на спину в мехах.
Я ложусь на спину, выгибаясь дугой, потому что знаю, что это поднимает мою грудь в воздух. Я такая бесстыжая; я хочу, чтобы он погладил их. Я хочу, чтобы его рот покусывал их, его губы касались моей кожи.
— За чем ты сейчас шпионишь?
— За моей парой, — хрипло произносит он, и, о боже, от этого я становлюсь такой влажной.
Я стону, тянусь к нему.
— Как ты можешь быть таким милым и таким грязным одновременно?
— Я не грязный, — бормочет он и опускает голову мне на грудь. Его рога практически у меня перед носом, но мне все равно. Я просто хочу, чтобы его рот коснулся моих сосков. — Моя пара вымыла меня, помнишь?
— Все, что я помню, это как мыла тебя и была расстроена тем, что ты не набросился на меня в тот момент, когда я дотронулась до тебя руками. — Его рот накрывает один сосок, и я задыхаюсь, всхлипывая от восхитительного ощущения.
— Умно, — бормочет он. — Я не осознавал этого.
— Это было очевидно.
Он притворно рычит на мой тон и обхватывает мою грудь одной рукой, его рот снова опускается вниз к другой.
— Это не имеет значения. Теперь у тебя есть я.
Я уверена в этом. Мне это нравится. Мне нравится, как его большое тело прижимается к моему, как его зубы так нежно царапают мой сосок, как он дразнит большим пальцем мою другую грудь. Это определенно сводит меня с ума, и я хочу, чтобы он остался там навсегда.
Но затем он поднимает голову и бросает на меня игривый взгляд из-под тяжелых век, который обещает так много озорных вещей.
— Я замечаю своими голубыми глазами кое-что, к чему мне следует прикоснуться ртом.
А потом он начинает целовать мой живот ниже.
К черту сиськи. Я хотела, чтобы он остался там? Я хочу, чтобы он отправился на юг. Крупный, сексуальный мужчина, готовый заняться оральным сексом, по моему опыту, подобен единорогу, и если он согласится, я собираюсь принять его предложение.
Глава 24
Тяжело дыша, я приподнимаю бедра, побуждая его опуститься. Черт, я положу руку ему на голову и прижму его еще ниже, если это потребуется.
— Ты можешь сделать со мной все, что угодно, — ободряюще говорю я ему. — Мне все это понравится, я обещаю.
— Говорят, нет вкуса слаще, чем влагалище пары, — шепчет он, прокладывая дорожку поцелуев вниз по моему животу.
— Неужели так говорят? Да благословит Господь этих людей. — Я нетерпеливо извиваюсь под ним. — Они точно знали, о чем говорили.
— Я мечтал попробовать тебя на вкус, — говорит он мне, опускаясь ниже по моему животу. Его губы щекочут мою кожу. — Мечтал о том, как ты будешь пахнуть, когда я раздвину твои складочки. В прошлый раз ты не позволила мне дотронуться до тебя здесь, помнишь?
Все это как в тумане, но я смутно припоминаю что-то в этом роде.
— Должно быть, я была сумасшедшей, если отказалась от этого.
— Я рад, — говорит он и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня пристальным взглядом ярко-голубых глаз. — Мы приберегли это на данный момент. Это будет нечто особенное, если мы переживем это вместе, и твоя голова будет ясной.
Я таю от его сладости… и мне не терпится, чтобы он поменьше говорил и использовал этот язык по-другому.
— Я тоже.
Его рука прижимается к моему животу, а затем он поднимает на меня взгляд, словно проверяя, все ли со мной в порядке. О боже, смогу ли я когда-нибудь смириться с этим? Чтобы показать ему, насколько я не против, я перекидываю одну ногу через его плечо и упираюсь пяткой ему в спину.
— Прикоснись ко мне, Таушен.
Мой варвар тихо стонет, и его рот так близко к завиткам на моем лоне, что я чувствую его дыхание. От этого по моему телу пробегает дрожь.
— Я хочу насладиться этим, — говорит он мне. — Скажи мне, если я сделаю это так, что тебе это не понравится.
Я не думаю, что это возможно, но я протягиваю руку и касаюсь его щеки.
— Я так и сделаю. Ты не обязан этого делать, ты же знаешь. Не каждый мужчина захочет прикасаться к женщине там…
Он смотрит на меня так, словно я несу чушь.
— Я хочу этого больше всего на свете.
И это хорошо, потому что я хочу, чтобы его рот был там больше всего на свете.
— Хорошо. Я просто даю тебе знать, что если это не твое, я пойму…
Мои слова обрываются на писке, потому что он опускает голову и лижет меня. Просто облизывает мою киску, как я бы облизала мороженое. Это щекотно и пугающе, и я извиваюсь, ожидая, что он сделает еще. Он поднимает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я все еще в порядке, а затем снова опускает голову.
На этот раз это более пробное движение языком. Он раздвигает мои складочки, долго и медленно облизывает меня, а затем низко рычит.
— Они были правы, — бормочет он. — На вкус ты не похожа ни на что, что я испытывал раньше.
— Я думаю, это хорошо, — нервно говорю я, чувствуя себя немного на взводе от такого тщательного изучения. — Я имею в виду, если бы это было на вкус как перьевой зверь, охотники приносили бы их обратно весь день напролет, и мы бы очень устали от этого…
У него вырывается смех, и он одаривает меня удивленной, довольной улыбкой, его рот влажен от моих соков. И при виде его в таком состоянии мое сердце совершает маленький безумный прыжок. Я люблю этого человека.
— Ты отвлекаешь меня от моей игры? — бормочет он, поглаживая одной большой рукой мой живот и погружая большой палец в мой пупок, как будто очарованный им. — Потому что я еще не закончил. Я только начал.
Я дрожу от прозвучавшего в этом обещании.
— Не отвлекаю, — шепчу я. — Продолжай. — Я протягиваю руку и снова глажу его по щеке, просто потому, что хочу прикоснуться к нему.
Таушен улыбается мне так, словно я преподнесла ему подарок, а затем его рот снова опускается. Я чувствую, как его язык скользит по моим складочкам, исследуя их. Он не торопится пробовать меня на вкус, и я стараюсь держаться как можно тише, чтобы снова не сбить его с толку. Я сосредотачиваюсь на других вещах, таких как его хвост, порхающий взад-вперед по моей ноге, давление его тела на мои бедра, пряди его длинных черных волос, которые веером ниспадают на мою нижнюю половину. Тихие звуки, которые он издает, говорят мне, что он наслаждается собой.
Я так зациклена на нем, что вздрагиваю, когда его язык скользит по моему клитору. Это посылает волну удовольствия по моему телу, и я издаю испуганный звук.
Он поднимает голову, и выражение его лица такое довольное и гордое, что я чуть не смеюсь.
— Третий сосок, — говорит он с торжествующей ноткой в голосе.
— Третий… что? — О чем, черт возьми, он говорит?
Я открываю рот, чтобы спросить, что именно он имеет в виду, но тут он снова опускает голову и с удвоенным энтузиазмом проводит языком по моему клитору. Из моего горла вырывается крик, и я забываю о том, что нужно не двигаться и не отвлекать его. К черту отвлечение внимания.
— Еще, — выдыхаю я, нарушая свою клятву не давить ему на голову. Я кладу туда руку и направляю его обратно между своих бедер. — Ты потрясающе справляешься, Таушен. Ты… ооооо. О боже, у тебя действительно хорошо получается.
Такое чувство, что мои глаза вот-вот закатятся, если он продолжит в том же духе. То, чего ему не хватает в утонченности и опыте, он восполняет энтузиазмом и острым языком. Эти две вещи сочетаются? Это безумно вкусно, и я быстро теряю над собой контроль. Через несколько мгновений я задыхаюсь вместе с каждым движением его языка, разочарованно постанываю, когда он меняет ритм, и запускаю пальцы в его густые волосы, потребность овладевает мной.
Я удивляюсь, когда меня захлестывает оргазм, потому что он еще даже не воспользовался своими пальцами. Я кончила только от того, что он просто лизал меня, и кончила сильно. Я выкрикиваю его имя, содрогаясь от всей этой силы.
Он поднимает голову, на его большом красивом лице появляется самодовольное выражение.
— Я хочу сделать это снова.
Тяжело дыша, я приложила руку ко лбу.
— Дай девушке минутку отдышаться. Господи.
Выражение его лица меняется с мужского превосходства на мальчишеское удовольствие.
— Значит, я доставил тебе удовольствие?
— О боже, да. — Я счастливо вздыхаю, все еще не переводя дыхания. — «Удовольствие» — кажется, неподходящее слово. «Потерпевшая крушение» — могло бы быть лучше.
— Хорошо. — Он снова опускает голову, готовый перейти ко второму раунду.
Я хватаю его за рога прежде, чем он успевает это сделать.
— Подожди, — говорю я ему. — Мне нужно больше времени. Мои пальцы на ногах все еще не разогнулись.
Он выглядит немного недовольным моей недостаточной выносливостью и снова ложится рядом со мной, лаская мою грудь.
— Скажи мне, когда снова будешь готова. Я жажду большего.
Трудно сосредоточиться, когда он играет с моими сиськами. Я пытаюсь отдышаться, но он, кажется, очарован моими сосками, играя с ними нежными, сводящими с ума способами, которые вскоре заставляют меня снова извиваться и тяжело дышать. Когда я больше не могу этого выносить, я переворачиваюсь на бок, обвиваю руками его шею и погружаюсь в страстный поцелуй.
Таушен хихикает мне в рот, снова перекатывая нас, пока я не оказываюсь под ним, и его язык не проникает в мой рот. Жестокая вещь. Вот и все, что нужно для того, чтобы дать девушке отдохнуть. Я решаю, что пожалуюсь позже. Гораздо позже. Его язык переплетается с моим, и он проводит рукой вниз по моему телу, и я хочу большего, чем просто это. Я хочу всего.
И когда он снова тянется к моей груди, я понимаю, что хочу свести его с ума. Я хочу заставить его кончить так же сильно, как только что кончила я. Мне в голову приходит идея, и я втягиваю воздух. Осмелюсь ли я? Будет ли он считать меня ужасной и распутной? Или ему это понравится?
Он отстраняется, на его лице появляется любопытное выражение.
— Что такое?
— Просто интересно, не хочешь ли ты попробовать что-нибудь немного… озорное. — Я прикусываю губу и одариваю его своей самой обаятельной улыбкой.
— О чем ты? — Он обхватывает мою грудь. — Я могу прикоснуться к тебе?
— О да. — Я усмехаюсь при этой мысли. — Ты можешь часто прикасаться ко мне.
— Тогда покажи мне.
— Но ты должен пообещать мне, что не будешь считать меня шлюхой, если мы сделаем это.
— Ш-люх? — Он хмурится. — Что это за слово?
Фу. Необходимость все объяснять каким-то образом делает ситуацию в десять раз хуже.
— Это когда ты думаешь, что я плохой человек, потому что у меня больше опыта в мехах, чем у тебя. — Я внутренне съеживаюсь, ожидая услышать его ответ. Правда в том, что у меня действительно гораздо больше опыта в мехах, чем у него. У меня была своя доля неудачных решений и прискорбных связей на одну ночь. У меня были парни, в которых я думала, что влюблена, и у меня были глупые, бессмысленные интрижки. Я нормальная современная девушка. Но что, если это для него слишком? Что, если эта мысль покажется ему ужасной? Я задерживаю дыхание, ожидая, что он что-нибудь скажет. Что-нибудь.
Выражение его лица становится озабоченным, и, клянусь, я чувствую, как мое сердце разбивается на миллион кусочков.
— Брук, — мягко произносит он. — У меня нет такого опыта. Я не хочу, чтобы ты думала обо мне хуже из-за того, что я не специалист по мехам.
— Нет. Это глупо. С чего бы мне думать о тебе хуже? — Я одариваю его дразнящей улыбкой. — Это просто означает, что ты поддаешься обучению.
Он не улыбается в ответ.
— Значит, в твоих глазах это не недостаток?
— Только если ты не сочтешь недостатком то, что у меня были другие мужчины.
Выражение лица Таушена мрачнеет.
— Мне не нравится мысль о том, что другой мужчина прикасался к тебе. Прикасался к тому, что принадлежит мне.
— Но это в прошлом, — мягко говорю я ему. — Ты — мое будущее.
Он кивает и наклоняется ближе ко мне для еще одного поцелуя.
— И это все, что имеет значение.
При этих словах я яростно целую его. Большинство парней не такие понимающие, но, с другой стороны, я всегда знала, что Таушен не похож ни на кого другого. Даже на этой планете он ведет себя немного иначе, чем остальные. Я люблю его за это.
— Я обожаю тебя, — говорю я ему, лаская его щеку.
— У тебя мое сердце, моя Брук. — Он нежно прижимается ко мне носом, лаская мои губы.
— Могу я сейчас сделать с тобой что-нибудь неприличное? — спрашиваю я, желая поразить его воображение так, как я мечтала.
— Ты можешь делать со мной все, что захочешь, — говорит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, словно очарованный моим ртом.
— Хорошо. У тебя есть лосьон? Или масло?
Это заставляет его остановиться.
— Масло?
— Может быть, что-нибудь, что ты нанес бы на свою кожу? Или лосьон для рук, чтобы они не пересыхали?
— Да… Но зачем?
— Я покажу тебе. — Я одариваю его своей самой знойной улыбкой и протягиваю руку ладонью вперед. — Лосьон, пожалуйста.
Он бросает на меня любопытный взгляд, но встает и направляется к своим мехам, грациозно наклоняясь, чтобы поднять свою дорожную сумку. Я не могу удержаться, чтобы не поглазеть на тугие булочки-ягодицы и на медленно подрагивающий хвост. Нам определенно придется придумать несколько пикантных сценариев для этого хвоста… позже. Сегодня вечером я вдоволь поиграю.
Он возвращается ко мне с одним из выдолбленных крошечных рожков в руке и протягивает его мне, когда снова садится. Я беру его, любопытно посмотреть, что это за мазь.
— Для чего это?
— Потрескавшиеся руки. Я взял это из запасов. У Хар-лоу есть еще. Рух говорит, что у нее сохнут руки, когда они путешествуют.
Значит, он думал обо мне? Это мило. Я не могу удержаться от улыбки при этой мысли и протягиваю ему крем обратно.
— Будет веселее, если ты окажешь мне честь.
— Честь? — Таушен бросает на меня непонимающий взгляд. — Что ты имеешь в виду?
— Мне нужно, чтобы ты намазал меня лосьоном.
— А. — Он все еще выглядит смущенным. — Хорошо, дай мне свою руку.
— Только не мои руки, — говорю я и затем ползу вперед. Я забираюсь к нему на колени и обвиваю руками его шею. — Смажь лосьоном мои сиськи.
Мне нравится шипение, с которым он выдыхает.
— Зачем?
Зачем? Я хихикаю над его вопросом.
— Затем что мы собираемся сделать их скользкими. — Я тянусь к его члену. — А потом я собираюсь смазать это лосьоном и сделать все гладким. А потом ты вставишь свой член между моих грудей и…
Его низкий стон заглушает мои слова.
— Люди делают это?
— Самые веселые так и делают. — Я не могу перестать улыбаться. — Хочешь повеселиться?
— Больше всего на свете.
— Значит, хочешь, чтобы я была первой? — Я беру у него баночку и набираю на палец немного лосьона. Я наношу его на руки, следя за тем, чтобы мои движения были медленными и чувственными. Затем я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и при этом провожу своими скользкими руками вверх и вниз по его члену, смазывая его по всей длине.
Он по-прежнему неподвижно прижимается ко мне, его губы приоткрыты, как будто он не может целоваться и думать одновременно. Я глажу его снова и снова, мои пальцы двигаются вверх и вниз по выпуклостям, лаская каждый дюйм его тела. Он великолепен, и мне нравится, что он мой.
— Готов к своей очереди? — шепчу я ему.
Это выводит его из транса. Он нетерпеливо выхватывает у меня мазь и растирает каплю на ладони, не сводя взгляда с моей груди. Я сажусь прямее, позволяя им выпячиваться для его одобрения. Мне нравится, что он так увлечен ими. Когда Таушен пялится на мою грудь, это совсем не то, что когда это делают человеческие парни. В его взгляде нет ничего пугающего, только признательность.
Затем его руки ложатся на меня, и это так приятно, так правильно. Скользкая ласка его прикосновений невероятна, и я громко стону, когда его пальцы скользят по моей груди. Он втирает в них лосьон нежными, медленными движениями, несколько раз проводя по моим соскам. Я не была готова к тому, насколько приятными будут эти ощущения, и я раскачиваюсь вверх-вниз, прижимаясь к его телу, потираясь о него. Если бы он не был покрыт лосьоном, я бы уже забралась на него сверху и погрузила его глубоко в себя, но для этого уже слишком поздно. Я доставлю ему удовольствие, и на данный момент этого будет достаточно.
У нас есть вся остальная жизнь, чтобы исследовать все остальное.
— Готов? — шепчу я ему и снова беру его за руку. Наши губы встречаются в нежном поцелуе, и он кивает.
Идеальный.
— Вставай, — говорю я ему, и когда он это делает, я понимаю, что он слишком высокий. Его член идеальной высоты для моего рта, но не для моей груди. Я оглядываю пещеру, а затем хватаю ближайший табурет, усаживаюсь на него и подтягиваю его вперед. На этот раз мой рост идеален, и я обхватываю свои груди, образуя между ними узкую ложбинку. Я смотрю на него снизу вверх, улыбаясь. — Дай мне свой член, Таушен.
Он стонет, и его рука ложится мне на плечо, когда он делает шаг вперед. Нам обоим приходится немного маневрировать, но я отказываюсь чувствовать себя неловко. Я люблю его. Он любит меня. Ничто из того, что мы делаем вместе, не является странным. Его хвост обвивается вокруг моего плеча, а затем он просовывает свой член между моих грудей. Он толкается один раз, и я сжимаю свои груди крепче, пытаясь создать для него правильные ощущения.
— Невероятно, — выдыхает Таушен, и выражение экстаза на его лице того стоит. Это стоит всего.
— Я хотела сделать это для тебя, — говорю я ему. — Потому что теперь, когда ты снова посмотришь на мои сиськи, ты будешь вспоминать об этом.
Он снова стонет и снова толкается между моих грудей. Он задает ритм, медленный и дразнящий, и я зачарованно наблюдаю, как головка его члена входит и выходит между моих грудей, соблазнительно близко ко рту. Лосьон обеспечил достаточное количество смазки, так что мы оба скользкие в наилучшем смысле этого слова, хотя я снова становлюсь влажной и возбужденной. Двигаясь, он наклоняется и начинает играть с моими сосками, и тогда я тоже схожу с ума.
К тому времени, как он кончает, я превращаюсь в задыхающееся, нуждающееся месиво. Мне все равно, что он кончает мне на грудь, окрашивая ее своим освобождением. Я просто хочу от него большего. Когда у него перехватывает дыхание, он хватает свою тунику и вытирает мою кожу, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что я раскраснелась от желания и тяжело дышу.
Ему требуется около двух секунд, чтобы опрокинуть меня на спину и снова уткнуться лицом мне между ног. Мне тоже не требуется много времени, чтобы кончить снова. Я выкрикиваю его имя, пока он лихорадочно лижет меня, и к тому времени, когда мы оба насыщаемся, я чувствую себя потной, немного липкой, и я почти уверена, что мои волосы жирные от лосьона.
Он прижимает меня к себе, кутаясь в меха, и притягивает меня к себе подбородком, запечатлевая поцелуй на моем лбу. Его хвост скользит по моему бедру, крепко прижимая меня к себе.
— Думаю, нам стоит снова сходить утром в ручей для купания.
Я хихикаю.
— Думаю, ты прав.
Глава 25
Моя пара. Я с трудом верю, что это реально.
Я так долго мечтал об этом, что не знаю, что и думать. Какая-то маленькая часть меня боится, что я проснусь и обнаружу, что все это сон… поэтому я не ложусь спать. Я крепко обнимаю свою пару и вдыхаю ее запах, пока она спит. Я убираю волосы с ее лица и наблюдаю за ней. Я хочу снова слиться с ней, но ей нужен отдых.
У меня еще будет время, должен напомнить я себе. Трудно так думать, когда я чувствую, как каждое мгновение ускользает у меня между пальцев. Я испытываю такую радость от того, что Брук моя… и тут я вспоминаю, что она предназначена для того, чтобы резонировать с другим человеком.
Она хочет отправиться к океану, присоединиться к остальным.
Если я отведу ее туда, она найдет отклик у кого-нибудь из других мужчин. Я должен сказать ей, но она рассердится, что я скрыл от нее это. Но как я могу солгать? Больше всего на свете я хочу, чтобы она была счастлива, но мысль о том, что другой мужчина прикоснется к ней, о том, что она перейдет от моих мехов к чужим, сводит меня с ума от ревности.
Я прижимаю ее к себе и прижимаюсь губами к ее гриве.
Возможно, я поведу ее… окольным путем, чтобы у нас было больше времени побыть вместе. Дам себе больше времени, чтобы придумать какой-нибудь альтернативный план.
Она просыпается где-то после рассвета, и я грею для нее воду, чтобы мы могли искупаться. Ручей идеален, но он также слишком далеко, и она хочет привести себя в порядок, прежде чем мы отправимся в путь. Итак, мы моемся у огня, и я стараюсь не пялиться, как она проводит намыленным кусочком кожи между грудями, между которыми я тер свой член прошлой ночью. Это было такое странное, но приятное занятие. Она права; каждый раз, когда она проходит мимо и ее груди покачиваются, я представляю, как она лежит подо мной, обхватывая ими мой член, когда я проталкиваюсь между скользких холмиков.
Я твердею даже сейчас, просто думая об этом. Но Брук не подала никаких признаков того, что хотела бы заняться этим утром, и я не знаю, как спаренные пары справляются с такими вещами. Должен ли я схватить ее и поцеловать? Показать ей, что я был бы счастлив спариться прямо сейчас? Или мне следует набраться терпения и подождать, пока она скажет мне, когда снова будет готова?
Всплеск привлекает мое внимание. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брук бросает свою кожаную мочалку в пакет с горячей водой. Она бросается ко мне, обвивает руками мою шею и страстно целует.
— Доброе утро, — промурлыкала она низким горловым голосом, одаривая меня улыбкой.
Я страстно целую ее, а затем мы опускаемся на меха. Похоже, она хочет спаривания так же сильно, как и я, и вместо того, чтобы в тот день покинуть пещеру и отправиться по тропам, мы остаемся в наших постелях. Брук обхватывает меня ногами и притягивает к себе, побуждая погрузиться в нее. Я направляю свой член в ее влагалище и обнаруживаю, что она влажная и готова. Когда я толкаюсь в нее, это так хорошо, что я чуть не кончаю в считанные мгновения. Я прижимаюсь к ней, тяжело дыша, и она говорит мне продолжать. Что она хочет всех моих прикосновений, даже быстрых.
В первый раз, когда я кончаю, я долго не задерживаюсь. Я заглаживаю свою вину поцелуями и ласками, и когда мы спариваемся во второй раз, я могу заставить ее дважды вскрикнуть от оргазма, прежде чем я возьму свое.
В третий раз получается еще лучше.
После этого наши спаривания начинают сливаться в один бесконечный поток переплетенных конечностей и потной кожи. Я едва замечаю, как проходит время, пока Брук не начинает дрожать подо мной, и я понимаю, что ей холодно, а огонь погас. Я снова зажигаю его, разогреваю для нее еду и на этот раз позволяю ей покормить меня. Ее пальцы задевают мои клыки, когда она дает мне лакомые кусочки, и я понимаю, насколько соблазнительным это может быть.
Так мы долго не протянем, прежде чем вернемся к мехам.
На следующее утро я бужу свою пару, прижимаясь ртом к ее сладкому влагалищу, и не отпускаю ее, пока она не кончит дважды. Я накрываю ее, наши рты соприкасаются, и мы оба кончаем в третий раз вместе. Тяжело дыша, она отталкивает меня и ползет к огню.
— Воды, — шепчет она, притворяясь, что задыхается без воды.
— Хорошо, воду можно.
Я хихикаю над ее драматизмом, обхватывая хвостом ее лодыжку.
— Не уходи надолго.
Она бросает на меня игривый взгляд через плечо и наклоняет свой бурдюк с водой, осушая его, прежде чем отбросить в сторону и потянуться за моим.
— Разве мы не должны скоро отправляться в путь?
Ее слова вселяют страх в мое сердце.
— Уходить? — эхом отзываюсь я, притворяясь, что не понимаю.
Брук зевает, отпивает из моего бурдюка с водой и затем протягивает его мне. Я принимаю это, но мое внимание полностью сосредоточено на ней.
— Да. Я думала, мы собирались направиться к океану? Познакомиться с остальными? — Она заползает обратно в постель рядом со мной и прижимается щекой к моему плечу.
Я стараюсь говорить как можно небрежнее.
— Возможно, мы останемся здесь еще на день или два. Ты устала.
Она тычет меня в бок, хихикая.
— Устала не больше, чем ты. Ты что, тянешь время? Разве ты не хочешь увидеть остальных?
Я молчу.
Брук приподнимается, опираясь на локоть, и бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Ты тянешь время. Что происходит?
Слова комом застревают у меня в горле. Должен ли я сказать ей правду и рискнуть потерять ее? Но она моя пара. У нее мое сердце. Как я могу скрывать от нее такие вещи?
Она протягивает руку и хватает меня за подбородок, поворачивая мое лицо так, чтобы мы встретились взглядами.
— Таушен? Ты меня пугаешь. Выкладывай.
— Моя пара такая красивая, — говорю я ей, касаясь ее лица.
Брук отмахивается от моей руки.
— Не-а. Либо ты рассказываешь мне, что происходит, либо снова начинаешь заниматься любовью со своей рукой. — В ее голосе слышатся разочарованные, испуганные нотки. — Что не так?
Я должен сказать ей.
— Я украл тебя у других, потому что хотел стать твоим супругом.
— Да. Из других новостей — вода мокрая. — Она небрежно кладет одну руку мне на живот, развалившись поперек меня. Ее грудь прижимается к моей коже, и я чувствую еще один мощный прилив вожделения. Кажется невозможным, что я снова так сильно хочу ее после стольких совокуплений за последние несколько часов. — В чем настоящая проблема? — спрашивает она, возвращая мои мысли.
— Я… украл тебя. Рокан сказал, что ты скоро найдешь отклик. Я украл тебя, чтобы ты была со мной.
Она моргает.
— Скоро найду отклик? Я?
Я киваю, внезапно охваченный ревностью. Я притягиваю ее к себе.
— Ты моя, Брук. Ты не будешь принадлежать другому!
— Стой, стой, — говорит она, отстраняясь от меня. На ее губах играет едва заметная улыбка. — Ты украл меня, потому что боялся, что кто-то другой будет резонировать со мной?
— Рокан так говорит. Он никогда не ошибается. — Я сжимаю кулаки при этой мысли.
— А он не сказал, когда это произойдет? — Когда я отрицательно качаю головой, ее улыбка становится шире. — Значит, ты украл меня, потому что в будущем я могла бы понравиться другому мужчине, и это заставило тебя ревновать?
Я свирепо смотрю на нее. Почему она не воспринимает это всерьез?
Брук наклоняется и щиплет меня за щеки.
— О боже мой, это так круто! Серьезно, я могла бы съесть тебя целиком. Посмотри, как ты ревнуешь! Мне это нравится!
— Тебе нравятся мои страдания? — я поражен.
— Это не твои страдания, глупыш. Мне нравится, какой ты ревнивый. В прошлом никто никогда не был таким собственником по отношению ко мне. Мне это нравится. — Она покачивается, довольная, и улыбается мне сверху вниз. — Это заставляет меня чувствовать себя желанной. Я все равно не верю в это дерьмо с фокусами-покусами.
— Рокан никогда не ошибается.
Ее улыбка немного увядает.
— Ты действительно расстроен из-за этого. Ты думаешь, он прав?
Я приложил руку к груди, к сердцу. Я все еще чувствую, как оно бешено колотится после нашего последнего спаривания. Или, возможно, я боюсь так быстро потерять свою пару теперь, когда я нашел ее.
— Его кхай, — говорю я ей. — Он направляет его.
— Хм. — Она кладет руку на свою грудь, надавливая между ними. — Резонанс, да? Скажи мне, на что это было бы похоже? Может быть, если я узнаю знаки, мы сможем остановить его на подходе.
— Я не знаю. Я никогда этого не испытывал. — Я хмуро смотрю на нее. — Мы обязательно должны говорить об этом? Я не хочу думать об этом — или о том, что теряю ее, — больше, чем нужно. Одна только мысль об этом заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, как убегающий двисти.
Она хлопает меня по груди.
— Ублажи меня. Скажи мне, на что это похоже. Расскажи мне, что ты слышал.
Она бросает на меня напряженный взгляд, поэтому я киваю и думаю, как лучше это описать. Я много раз слышал, как это обсуждалось многими соплеменниками, и все они говорят об этом одинаково.
— Мы говорим, что кхай поет, хотя я думаю, что твой народ называет это жужжанием или мурлыканьем. Твой кхай проснется, и когда твоя идеальная пара будет рядом и у тебя настанет подходящее время для создания комплекта, он начнет свою песню…
— Мурлыканье? — спрашивает Брук, потирая ложбинку между своих грудей. — Как-то незаметно? Ты как будто не уверен, что оно там есть?
Я киваю.
— Да, я слышал, что это описывалось именно так. Тебя охватит сильное желание спариться.
— Ммм, значит, это тебя возбуждает. Поняла. — Она выглядит задумчивой.
— Твое сердце будет бешено колотиться. Заколотится так, как будто ты бежишь уже долгое время.
— Продолжай.
— Ты почувствуешь сильную потребность в своей паре. Это не утихнет до тех пор, пока вы не спаритесь настолько, чтобы получился комплект.
Она продолжает тереть ложбинку между своими грудями.
— Какие-нибудь другие физические признаки? Или просто сильная нужда? — У Брук перехватывает дыхание, как будто обсуждение этого вопроса возбуждает ее.
Мой член поднимается в ответ. Возможно, в конце концов, в этот день мы не отправимся в путешествие из этой пещеры.
— Я слышал, семя мужчины меняется.
— Меняется, хм? Вкус меняется? — Она выглядит заинтригованной. — Или что-то еще?
— Оно становится гуще.
— О, правда? В этом есть смысл. — У Брук перехватывает дыхание. Она проводит руками по своим грудям, а затем опускается вниз, чтобы обхватить ладонями свое влагалище. — Становится ли самка более влажной? Становится ли от пения кхая легче на душе?
— Я не знаю. — Я бросаю на нее любопытный взгляд, пытаясь игнорировать нахлынувшую на меня потребность серьезно ответить на ее вопросы. — А что?
— Просто так. — Она прикусывает губу, а затем придвигается немного ближе ко мне. — Итак, если бы моя вошь мурлыкала, это звучало бы так? — Она берет мою руку и кладет ее между своих грудей, на свое сердце. — Или сильнее?
Я хмурюсь, собираясь отдернуть руку, когда понимаю… что она напевает. Песня слабая, но я чувствую ее в ее груди, низкую и ровную.
— Ты… ты находишь отклик? — я потрясен.
— Я думаю, да. — Она издает нервный, взволнованный смешок. — Я думала, что просто нервничала и была на взводе этим утром. И возбуждена. По-настоящему возбуждена. — Ее голос меняется на задыхающуюся ноту. — Я чувствовала это время от времени со вчерашнего вечера. Это происходит постепенно?
— Я не знаю. Большую часть времени это происходит яростно и мгновенно, как молния.
— Но, может быть, у меня просто еще не наступила полная овуляция, — говорит Брук, улыбаясь мне. — Она может усилиться в течение следующего дня или двух, пока мои яйцеклетки не будут полностью готовы. Или что-то в этом роде. Я не знаю, как моя физиология отреагирует на то, что какая-то вошь все изменит.
Я растерян, ее слова кажутся мне странными.
— Я не понимаю. Яйце…
Она машет рукой.
— Не имеет значения. — Ее глаза сияют от счастья, и она разражается смехом. — Почему ты так спокойно относишься к этому?
Спокойно? Я потрясен. Вне себя от шока. Ошеломлен. Я не понимаю, как это происходит.
— Как ты находишь отклик, когда рядом нет мужчины? — Я встаю и бегу к выходу из пещеры, вглядываясь в снег. Кто-то приближается? Но день ясный, и рядом с нашей пещерой никого нет. Снега здесь свежие и нетронутые. Сбитый с толку, я поворачиваюсь обратно к Брук.
Она разражается хихиканьем, затем похлопывает по меху.
— Иди сюда, сядь.
Я так и делаю, хотя во мне начинает закрадываться паника. Она резонирует, но медленно.
— Должно быть, кто-то идет, — говорю я ей, и меня осеняет осознание. — Он придет за тобой, и когда он прибудет…
Брук качает головой.
— Кто он? О ком ты говоришь?
— Твоя пара! — Мое сердце бешено колотится при этой мысли, и мне приходится бороться с желанием прижать ее к себе и оседлать, как животное, и все это для того, чтобы заявить о своих правах. — Мы должны уйти отсюда. Убежать. Мы…
Она хватает мой член, заставляя меня замолчать.
— Успокойся, — мягко говорит она. — Никто не придет.
Я так поражен ее возбуждающим прикосновением, что мой мозг на мгновение затуманивается. Я не могу думать. Мир не существует вне ее пальцев, сжимающих мой член. Потом я понимаю, о чем она говорит.
— Нет, Брук. Кто-то…
— Я резонирую, — продолжает она тем же низким, нежным голосом, даже когда поглаживает мой и без того твердый член. Ее пальцы двигаются вверх и вниз, и она сильно сжимает меня раз, другой. — Я удивлена, что ты до сих пор не понял, что я резонирую с тобой, глупыш.
— Ты… я… — я качаю головой. — Я бы это почувствовал. Я бы знал это… разве не так?
— Может быть, ты так ослеплен нашими занятиями любовью, что не обращал внимания. — На ее улыбку приятно смотреть. — Может быть, твой кхай такой же тихий, как мой, и ты не заметил, потому что был слишком сосредоточен на других вещах.
— Другие… вещи, — медленно повторяю я, не совсем уверенный, что в ее словах есть смысл.
— Ага. — Она снова ласкает мой член, а затем, к моему шоку, наклоняется и берет его головку в рот. Она сосет меня так, словно у меня есть ее соки, и я задыхаюсь, пораженный этим сильным ощущением.
— Брук! — Я дергаю ее за плечо. — Не надо! Я кончу…
Она поднимает голову, и ее смех гортанный и сладкий, заставляет мои яйца напрягаться от желания.
— Я провожу эксперимент, глупыш. Я хочу заставить тебя кончить.
— Ты… ты хочешь заставить меня кончить? — Мое сердце колотится так громко, что я не могу ясно мыслить. Или это резонанс? Я не знаю.
— Ага. Я хочу посмотреть, стала ли гуще твоя сперма. — Она опускает взгляд на мой член, а затем улыбается мне. — Я думаю, что у нас здесь достаточно доказательств.
Я смотрю вниз, чтобы увидеть, чем она так гордится. Там, на головке моего члена, несколько капель семени. Пока я смотрю, еще одна скатывается по голове. В этом нет ничего необычного… за исключением…
Я с удивлением наблюдаю, как она прикасается к ней и снимает капельку с пальца.
— Гуще. Более молочная. Чувак, я никогда не думала, что буду так внимательно изучать мужскую сперму. — Она облизывает свой палец, и я вздрагиваю от того, насколько это меня возбуждает. — Боюсь, на вкус такая же.
Я хватаю ее и притягиваю к себе.
— Брук, — выдыхаю я. — Означает ли это…
— Я почти уверена, — говорит она со смешком.
Я притягиваю ее к своей груди, прижимая ее лицо к себе спереди.
— Скажи мне, что ты слышишь!
Она снова хихикает, а потом замолкает, прислушиваясь.
— Я слышу тебя. Звук слабый, но я тебя слышу. — Она садится, сияя, а затем похлопывает себя по груди. — Иди послушай мою песнь.
Я притягиваю ее к себе и наклоняюсь, прижимаясь ухом к ее груди. Она фыркает, когда мои рога касаются ее лица, поэтому я опускаюсь немного ниже. Мой подбородок прижат к выпуклостям ее сосков, мое ухо прижато к ее коже. Я жду.
Вот… мягкий и приятный, жужжащий, нежный звук ее кхая. Резонанс.
Я смеюсь от чистой радости.
Мой кхай не ленив, не ошибается и не привередлив. Все это время он ждал мою Брук.
На ее улыбку приятно смотреть, и я притягиваю ее к себе.
— Резонанс, — шепчу я, и мой голос хриплый от эмоций. — Моя Брук и резонанс вместе. Мое сердце не может вместить так много.
— Этому придется научиться, — игриво говорит она мне. — Потому что я слежу своими маленькими человеческими глазами за мужчиной, который должен заявить права на свою пару прямо сейчас…
Глава 26
На следующее утро я просыпаюсь от чего-то, похожего на отдаленный звук газонокосилки. Когда на меня накатывает волна желания — более сильного и гораздо более действенного, чем любой инопланетный афродизиак, — я понимаю, что резонанс разгорелся в полную силу, и я бужу Таушена своим ртом.
В тот день мы не встаем с мехов.
Или на следующий.
К третьему дню мы достаточно выжаты, и наши вши перестают жужжать, превращаясь во что-то более приятное и сытое. Слава богу. Я люблю секс, и я люблю секс с Таушеном больше всего на свете, но даже я могу устать от спаривания через некоторое время. На третий день мы много дремлем. Или, по крайней мере, я так думаю. Всякий раз, когда я просыпаюсь, Таушен разводит огонь, готовит мне еду, а потом настаивает, чтобы я вернулась в постель и поспала. Я согласна, но только если он присоединится ко мне. Мне лучше спится, когда я прижимаюсь к нему, свернувшись калачиком.
В общем, мы остаемся в пещере еще на пять дней. Требуется день или два интенсивной охоты, чтобы пополнить тайник тем, что мы позаимствовали, и пока Таушен расставляет ловушки, я собираю навозные крошки и мусор, чтобы пополнить запасы топлива для пещеры. Как только запасы будут восстановлены, мы отправимся в направлении «Большого Соленого озера», как любят называть его ша-кхаи. Таушен говорит, что когда он снова увидит Рокана, то не знает, задушить его или обнять.
— Он сказал, что ты найдешь отклик, — говорит он мне в десятый раз с удивлением и раздражением в голосе. — А я и не подумал спросить о себе!
Прошел почти месяц с тех пор, как мы расстались с племенем, и мы с Таушеном обсуждаем, стоит ли нам на самом деле сразу возвращаться в деревню, вместо того чтобы направляться к океану. Что, если племени там больше нет? Что, если мы опоздаем на несколько недель, чтобы встретиться с ними? Но, в конце концов, я все равно хочу увидеть океан. Если племени там не будет, мы можем считать это просто продлением нашего отпуска, и я смогу увидеть немного больше этой планеты, которая теперь моя, и провести немного больше времени наедине с этим большим, сексуальным мужчиной, который тоже теперь мой.
Здесь нет никаких претензий.
Проходит около недели ходьбы, прерываемой множеством остановок, чтобы осмотреться, прежде чем в воздухе начинает ощущаться слабый запах соли.
— Мы близко, — говорит мне Таушен, несмотря на зловещие скалы и тот факт, что горы, кажется, становятся больше, чем ближе мы подходим к воде. Мы идем длинным извилистым маршрутом через горы, и я кутаюсь в свои меха, чтобы защититься от холодного ветра, который, кажется, здесь сильнее.
По другую сторону гор мы взбираемся на край утеса, и я вижу океан на многие мили вокруг. Я задыхаюсь при виде зеленой, похожей на драгоценный камень воды. Океан не голубой, как на Карибах у нас дома, а почти нефритово-зеленый и темный. Все такое темное, даже песок далеко внизу. Мимо медленно проплывают айсберги, и поверхность воды кажется усеянной белым и зеленовато-белым льдом. Вдалеке на горизонте виднеется что-то похожее на струйку дыма — или грозовую тучу.
Однако нет никаких признаков корабля.
Обеспокоенная, я поворачиваюсь к Таушену.
— Это то самое место?
Он кивает.
— Мы приходим сюда в холодное время года за солью и рыбой. Если они все еще здесь, то это то место, где они будут, — он указывает на отдаленный пролом в скалах. — Мы пройдем по этой долине. Там есть пещеры, и в них будут припасы, даже если остальные уже пришли и ушли. — Он улыбается мне и снимает маленький рюкзак с моих плеч. — Не волнуйся, моя Брук. Со мной ты всегда в безопасности.
— Ммм, это ты так говоришь, но я вчера видела этих небесных когтей, точно так же, как и ты. — Я позволяю ему взять мой рюкзак и еще раз проверяю завязанный узел, который удерживает нас вместе. Немного неудобно идти с трехфутовой веревкой, удерживающей нас вместе, но это лучше, чем быть съеденной большой птицей, похожей на динозавра.
— Ха. Они были далеко.
— Мне от этого ничуть не легче, — говорю я ему. — Потому что это означает, что эти чертовы штуки еще больше.
— Я же говорил тебе, что они большие, — говорит он с игривой улыбкой, и когда он снова берет инициативу в свои руки и ведет нас через долину, я держу руку на его поясе и смотрю в небо. Он рассказывает мне все об истории Джоси и Хэйдена, и о том, как Хэйден спас свою пару от того, чтобы ее целиком проглотил небесный коготь. Джоси миниатюрная, но она не намного меньше меня. Не самая утешительная история, которую можно рассказать девушке, когда она нервничает, но его уверенность подкупает. Если он не волнуется, то, наверное, и мне не следует волноваться.
Но я не говорю ему заткнуться. Я слишком довольна его жизнерадостным отношением. Мне нравится, каким счастливым стал Таушен в последнее время. Исчезли его хмурые взгляды. Он как будто стал совершенно новым человеком, готовым с нетерпением встретить новый день и желающим покорить мир. Мне это нравится так же сильно, как я люблю просыпаться от его поцелуев, и я приму все его истории и смех и буду рада каждой их частичке.
Мы не прошли и половины каньона, когда Таушен поворачивается и изучает меня.
— Пора отдохнуть.
— Я в порядке, — заверяю я его. — Я могу продолжать идти.
— Можешь, но мы все равно отдохнем. — Он нежно берет меня за локоть и ведет к ближайшему камню, идеально подходящему по размеру, чтобы присесть, и убеждается, что я устроилась, прежде чем сесть рядом со мной. Он протягивает мне свой бурдюк с водой и еду из своей походной сумки.
Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза из-за всей этой суеты. Теперь, когда я несу его комплект, он как наседка. Можно подумать, я сделана из хрусталя, судя по тому, как он обращается со мной, и большую часть времени… Ладно, большую часть времени я поглощаю это дерьмо. Хотя иногда я немного устаю от этого. Я совершенно здорова, и хотя меня не очень радует мысль о том, что я буду беременна почти полтора года, мне все больше и больше нравится идея создания семьи.
Я. Он. Наш ребенок.
Я думаю о Таушене как об отце, и должна признать, мое сердце тает при мысли о том, что он держит на руках нашего малыша. Он будет таким хорошим папой. Каким бы добрым и нежным он ни был со мной, я могу только представить, насколько это усилится, когда у нас родится наш сын… или дочь. Я думаю, мне бы хотелось, чтобы у него была дочь, которую он мог бы баловать. Конечно, еще рано. Я не чувствую разницы, за исключением того, что моя вошь мурлычет каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ним, и моя грудь была немного чувствительной этим утром, когда мы занимались сексом. В остальном все идет как обычно. Сейчас меня это устраивает, потому что я пока не готова к огромному животу. Я все еще начинаю привыкать ко всей этой «резонирующей» штуке.
— Ты улыбаешься, — говорит он, с любопытством глядя на меня.
— Просто думаю о тебе и нашем ребенке.
Его сияющая улыбка наполняет меня теплом, и когда он протягивает руку, чтобы коснуться моего плоского живота, я почти уверена, что ни одна женщина никогда не чувствовала себя такой особенной или любимой.
После того, как мы отдохнули, мы снова начинаем идти, и я радуюсь, когда тропинка спускается вниз и петляет по песку.
— Святая корова, — выдыхаю я, когда впервые вижу здесь океан вблизи. Мои воспоминания о том, как я ходила на пляж на весенних каникулах со своими друзьями, совсем не похожи на здешнюю реальность. Песок темный, как и вода, и больше того странного темно-нефритово-зеленого цвета, который кажется таким сюрреалистичным. Мои меховые сапоги выглядят яркими на фоне темного песка, и я наклоняюсь, чтобы набрать пригоршню. На ощупь он похож на земной песок, может быть, немного крупнее. Что-то с грохотом разбивается о берег, и я чуть не падаю на задницу от неожиданности.
— Просто помаши рукой ему, — говорит мне Таушен, подхватывая меня под мышки и поднимая на ноги, как будто я ничего не вешу. — Не пугайся. Я с тобой, моя пара.
Я одариваю его благодарной улыбкой, но не могу оторвать взгляда от воды. «Просто» помахать рукой, черт возьми. Как будто Годзилла — «всего лишь» ящерица. Эта волна была огромной, и пока я наблюдаю, еще одна зеленоватая, пенящаяся волна накатывает на берег и с грохотом разбивается о зазубренные скалы у кромки воды. Здесь нет пологого пляжа. С уровня земли я не могу видеть туманную бурю, нависшую вдалеке, и не вижу многих ледников, плавающих в водной глади. Я удивленно смотрю, как что-то движется рядом с моей ногой, и вскрикиваю, когда что-то похожее на паука пробегает рядом с моим ботинком. Я бросаюсь в объятия Таушена и испытываю облегчение, когда он отрывает меня от земли.
— Что это, черт возьми, такое?
— Краулер, — просто говорит он. — Хар-лоу и Рух называют их песчаными скорпионами.
— Это отвратительно. Это выглядит так, как будто краб и монстр спарились, и у них родился длинноногий ребенок.
— Это хорошая еда. Ты голодна?
— Фуууу, нет.
Я прижимаюсь лицом к его шее и вздрагиваю. Он гладит меня по спине, посмеиваясь.
— Они не причинят тебе вреда, моя пара. Это я обещаю.
— Ложь, — решительно говорю я ему, но позволяю ему снова опустить меня на землю. Я думаю, это будет выглядеть плохо, если ему придется нести меня, как принцессу, по песку, чтобы познакомить с остальными. Однако я испытываю облегчение, когда его пальцы переплетаются с моими. Просто держа его за руку, я чувствую себя лучше.
— Здесь есть много странных на вид блюд, — говорит он мне, пока мы пробираемся по песку. — Я приготовлю тебе из них что-нибудь позже.
— Не могу дождаться, — сухо говорю я. — Итак, где находятся пещеры?
— За поворотом, — объясняет он, указывая на скалистые утесы вдалеке.
Как будто кто-то еще может слышать наш разговор, появляется фигура, одиноко прогуливающаяся по пляжу. Она покрыта густым мехом, но форма безошибочно человеческая, и когда женщина поворачивается навстречу ветру, я отчетливо вижу выпирающий беременный живот под слоями одежды.
— Это Харлоу, — говорю я Таушену и взволнованно машу ей свободной рукой. — В конце концов, они здесь. Они не ушли. — Я снова оглядываюсь по сторонам. — Но я не вижу корабля.
— Может быть, они уже уничтожили его. — В голосе Таушена нет грусти по этому поводу. Я думаю, для него это просто еще одна угроза.
Мы направляемся вперед, к кромке воды, чтобы поприветствовать Харлоу. Я снова машу, но когда она не машет в ответ, я начинаю чувствовать себя немного странно.
Когда мы подходим ближе, я понимаю, что эта женщина не Харлоу.
Это совершенно другая беременная женщина.
Озадаченная, я бросаю взгляд на Таушена, затем снова поворачиваюсь к женщине, к которой мы приближаемся. Определенно не Харлоу. У нее нет ни ярко-рыжих волос, ни хрупкого телосложения. У этой женщины темные волосы, заплетенные в две косички, и округлое лицо. Она потирает рукой живот и бросает на нас настороженный взгляд, когда мы приближаемся, как будто готова сбежать.
— Привет, — окликаю я, не уверенная, что и думать. — Ты ведь из племени, не так ли?
Она колеблется, оглядывается назад, а затем кивает.
— Вы, должно быть, Таушен и Бу-Брук. — Ее взгляд останавливается на моих выцветающих розовых волосах.
— Э-э, да. Ты можешь называть меня Брук.
Неохотная улыбка появляется на ее лице. Она на несколько лет старше меня, но ненамного, и у нее симпатичная щель между передними зубами. У нее хорошее лицо, дружелюбное.
— Брук? Это кажется более вероятным. Я Энджи. — Она прикладывает руку к пояснице и немного потягивается. — Приятно с вами познакомиться.
— Извини, я знаю, что невежливо поднимать этот вопрос, но… ты уже нашла отклик? — Я не могу удержаться, чтобы не спросить, прикладывая руку к своему плоскому животу. — С кем?
Выражение ее лица становится печальным, и она убирает с лица выбившуюся прядь волос, прежде чем отвести взгляд.
— Никакого резонанса. Этот ребенок был со мной, когда я проснулась. — И она снова потирает свой живот. — Что касается его отца… Я не знаю, кем — или чем — он был.
О нет.
Глава 27
Человек по имени Эн-ши почти не говорит, пока ведет нас через пляж. Не то чтобы мне нужен был проводник; я много раз бывал на этих берегах со своим племенем. Но она, кажется, считает, что это ее задача, поэтому я позволяю ей. Моя Брук обеспокоена беременным животом Эн-ши и бросает на меня обеспокоенные взгляды. Я волнуюсь меньше, чем она. Если у Эн-ши нет пары, который мог бы прокормить ее и ее детенышей, племя поможет. Все комплекты приветствуются среди нас и ценятся всеми.
Когда мы приближаемся, я вижу скопления людей на самом пляже. Кэшол забрасывает сети в воду, разговаривая с парой самцов, которые поразительно похожи друг на друга. Их кожа имеет красноватый оттенок, из-за чего синева их кхая кажется намного ярче на их лицах. Значит, они бодрствовали уже некоторое время, если племя охотилось для них на са-кoхчка. Обычно мне было бы грустно пропускать такую захватывающую охоту, но я был со своей Брук. Ничто не может быть лучше этого.
Мы проходим мимо Лиз, которая учит двух странных человеческих женщин добывать огонь. Она поднимает на нас глаза и кивает, затем хлопает по руке одну девушку, когда та тянется за углем костяными щипцами.
— Не трогай это дерьмо. Тебе сколько, пять?
Девушка отдергивает руку и бросает на Лиз обиженный взгляд.
— Прости.
— Это кость. Вся наша посуда сделана из костей. Кости горят. У меня ушло двенадцать часов на то, чтобы вырезать это дерьмо, и я не хочу, чтобы ты их сожгла.
Брук открывает рот, чтобы что-то сказать, но я хватаю ее за руку и тащу за собой. У нас будет достаточно времени, чтобы поприветствовать всех вновь прибывших. Сначала мы должны найти нашего вождя.
У входа в одну из больших пещер Хар-лоу и Рух сидят с группой женщин, помогая им с шитьем.
— Ты должна укрепить свои швы, как это делает Рух, — говорит Хар-лоу, указывая на шитье своей пары. — Вы же не хотите, чтобы ваша кожаная одежда разваливалась на вас, потому что реальность такова, что у вас будет не так уж много смен одежды. И в любую дыру будет дуть действительно неприятный ветерок.
Женщины наклоняются, разглядывая стежки Руха, а потом одна поднимает взгляд на меня. Она толкает локтем свою подругу, и тогда все смотрят на нас с Брук.
— Привет, — говорит Брук, снова взмахивая рукой. — Э-э, мы вернулись.
— Я бы встала, чтобы обнять тебя, но это займет весь день, — говорит Хар-лоу, похлопывая себя по животу. Ее лицо расплывается в счастливой улыбке. — Я рада видеть вас двоих. — Ее улыбка мне более неуверенная, но когда она понимает, что мы держимся за руки, ее улыбка снова становится шире. — Ты многое пропустила.
— Я вижу. — Брук сжимает мою руку. — Я просто рада, что мы снова встретились с вами, ребята. Я удивлена, что все еще на пляже.
Выражение лица Хар-лоу меняется, и она обменивается взглядом со своей парой.
— Вы должны найти вождя, — говорит нам Рух и собственнически дотрагивается до колена Хар-лоу. — Есть о чем поговорить.
— Вот куда мы направляемся, — говорю я ему. — Где мы можем его найти?
Рух указывает внутрь самой большой из пещер, и я киваю и почти тащу Брук за собой.
— Пока, — кричит Брук, бросаясь за мной. — Я вернусь позже!
Женщины хихикают, и одна говорит что-то себе под нос, отчего их смех становится громче.
— Так много новых людей, — говорит мне Брук, затаив дыхание. — К этому потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Мы больше не новенькие!
— Ни один мужчина не сможет претендовать на тебя сейчас, — говорю я ей. — Ты принадлежишь мне.
— Это восхитительно, что ты снова ведешь себя как пещерный человек. — Брук подталкивает меня локтем. — Только не говори мне, что ты не видел, как эти девушки пялились на тебя.
— Пялились? Что они рассматривали? — я хмурюсь.
— Скорее всего, твою задницу. — Она вырывает свою руку из моей и похлопывает меня по заду. — Это действительно хорошая задница.
Я чувствую, как мое лицо становится горячим.
— Что ж, я твой. Они могут рассматривать что угодно, но я принадлежу тебе.
— В точности мои мысли, — говорит она со счастливым вздохом, и я замечаю, что она держит руку на моей ягодице, даже когда мы идем. Я думаю, я не единственный, кто чувствует себя собственником, и эта мысль мне очень нравится.
Вэктал находится внутри самой большой пещеры, окруженный корзинами с припасами. Он сидит с другим человеком, на этот раз округлым, как Мэ-ди, но с темными волосами. У нее есть камень, на котором она что-то царапает, и она качает головой Вэкталу, когда он складывает меха в одну кучу.
— Ты не можешь положить это туда, — говорит она ему. — Я их уже пересчитала. — Он перекладывает меха в другую корзину. — Я… — она замолкает, моргая, глядя на нас. — У нас гости.
— А? — Мой вождь поворачивается, и затем при виде нас на его лице появляется выражение облегчения. — Наконец-то вы показали свои лица.
Брук сжимает мою руку, демонстрируя поддержку.
— Мы вернулись, — смело говорю я. — Брук — моя пара.
— Я бы хотел услышать это из уст Бу-Брук, — говорит Вэктал, скрещивая руки на груди.
— Это правда. Мы даже нашли отклик, — говорит она ему и похлопывает себя по животу. — Булочка в духовке и все такое.
— Резонанс, хм? — Вэктал потирает подбородок, а затем бросает на меня взгляд. — Рокан рассказал мне о том, в чем он признался тебе. Бу-Брук должна была скоро найти отклик, и именно поэтому ты украл ее. Должен признаться, я недоволен.
У меня перехватывает дыхание. Я чувствую, что изгнание приближается, и от этой мысли у меня болит сердце. Я потеряю своих друзей, свой дом, все. Но когда Брук касается моей руки, я выпрямляюсь. Я не боюсь никакого наказания, которое он назначит. Это того будет стоить. Брук — это все для меня. Я бы тысячу раз рискнул отправиться в изгнание, чтобы она была рядом со мной.
— Я понимаю, ты злишься, но я бы сделал то же самое снова. Ради Брук я готов рискнуть всем. Она моя пара во всех отношениях, и если ты должен изгнать меня, сделай это.
Вождь фыркает, медленно качая головой.
— За эти сезоны я понял, что наказывать за такие вещи невозможно. Это не останавливает действия, и пока самка счастлива, я не вижу причин усугублять ситуацию. — Он бросает на нас суровый взгляд. — Но не думай, что ты легко отделаешься просто потому, что моей пары здесь нет.
— Мы бы никогда о таком не подумали, — говорит ему Брук, и я понимаю, что она использует свой сладкий голос для убеждения. Она берет меня за руку и прислоняется ко мне, выглядя мягкой и хрупкой. — И мы не знаем, как вас отблагодарить за понимание.
— У меня меньше понимания и больше проблем посерьезнее, — признается Вэктал, опуская взгляд на женщину у своих ног. — Счастливый резонанс — это наименьшая из моих забот.
— Ты не лжешь, — говорит женщина, качая головой.
Вэктал хмурится, глядя на нее, как будто недоволен ее согласием, но самка, похоже, этого не замечает. Она берет мех, который он положил в кучу, перекладывает его в другую кучу, а затем снова делает отметку на своем камне.
— Что это? — спрашиваю я с любопытством. — Что-то пошло не так с кораблем? Люди, мимо которых мы проходили, казались достаточно довольными, и они брали уроки у племени. Я не видел ни драки, ни гнева, только удивление от того, что мы прибыли.
— О нет, он сжег наш единственный шанс на спасение, а затем потопил его. Он сделал это просто великолепно, — говорит болтливая круглолицая самка и делает еще одну пометку на своем камне. Ее слова звучат горько и игриво одновременно.
Мой вождь закатывает глаза, глядя на женщину. Я подозреваю, что он уже слышал этот аргумент раньше.
— Ха-на, выведи Бу-Брук и представь ее новым членам нашего племени. Я должен поговорить с Таушеном наедине.
Человек — Ха-на — встает на ноги.
— Давай, пойдем познакомимся с нашей веселой командой. У нас пока всего полторы вечеринки, но поживем — увидим. — Ее тон сух и странен.
Губы Брук кривятся от удивления, она притягивает меня к себе и целует в щеку.
— Веди себя хорошо, — шепчет она, а затем еще раз похлопывает меня по заднице, прежде чем повернуться, чтобы уйти с женщиной.
Я шлепаю ее хвостом по заднице, и она визжит от смеха, держась за зад, прежде чем убежать. Я счастлив со своей Брук, и она счастлива со мной. Мне все равно, что думают другие.
Вэктал смотрит им вслед с усталым выражением на лице.
— Эта похожа на Лиз, но без обаяния, — комментирует он.
— У Лиз есть обаяние?
Вождь хмыкает.
— Ха-на похожа на многих других — они недовольны тем, что корабль был уничтожен. Они думают, что смогли бы сами улететь обратно на свою планету, хотя никто из них не знает, где она находится и как управлять космическим кораблем. — Он потирает лоб. — Даже Хар-лоу говорит, что они похожи на пасущихся снежных котов. Они плохо слушаются, они беспомощны, и они заставляют меня жалеть, что я не дома, закутанный в меха, со своей парой и моими комплектами, спящими рядом. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз видел их лица.
Я киваю в знак согласия, краем глаза наблюдая, как моя пара и другая самка останавливаются, чтобы поговорить с самцом, у которого странная золотистая кожа в крапинку. Он улыбается и смеется с ними, и мне приходится бороться с собственническим волнением в животе. Брук моя. Она нашла отклик во мне. Пусть этот мужчина смеется и флиртует с ней сколько угодно. Ее сердце принадлежит Таушену. Я снова поворачиваюсь к своему вождю.
— Значит… никакого изгнания?
Вэктал просто взмахивает руками, отвергая эту идею.
— Происходит слишком много всего, чтобы думать об этом прямо сейчас. Я скажу моей Джорджи, что Бу-Брук была счастлива пойти с тобой. В этом случае наказывать не за что. У нас есть разные проблемы, которые нужно решить. Мне нужен каждый охотник прямо сейчас.
— Что происходит?
— Бек, Рокан, Золай и Рáхош отправились на поиски. У одного из мужчин было… не все в порядке с головой, и у нас нет целителя. Он был как сумасшедший с тех пор, как мы дали ему кхай, о чем я теперь сожалею. — Губы Вэктала поджимаются, и он выглядит расстроенным. — Нам приходилось держать его связанным, чтобы он не навредил ни себе, ни кому-либо еще, но однажды ночью он улизнул… и взял с собой женщину. Это не было взаимным. Эта женщина была застенчивой, ее легко было напугать. Она бы не пошла с ним сама.
— Возможно, резонанс?
— Маловероятно. Аштар — то есть золотой самец — откликнулся на человеческую самку по имени Ве-рон-ка. Больше никто не нашел отклика. Если двое пропавших нашли отклик, значит, это произошло не тогда, когда они были в лагере. — Он снова качает головой. — И там были следы борьбы. Мы не уверены, что мужчина и женщина будут знать, как позаботиться о себе, поэтому их ищут другие. И они не единственные, кого нам не хватает.
Я удивлен.
— Есть еще те, кто исчез?
Выражение его лица выглядит мрачным.
— Еще двое, и, боюсь, это моя вина.
Мне невыносимо видеть его таким несчастным, таким неуверенным в себе. Это не тот вождь, которого я знаю. Я всегда уважал его, сначала как старшего охотника, а затем, когда он принял мантию лидера после смерти своего отца. Вэктал всегда был уверен в своем месте в нашем племени, уверен в себе, уверен во всем. Видеть его таким заставляет меня воспринимать его как… как и всех нас. Обычный охотник с проблемами, как и я. Мы — одинаковы.
— Расскажи мне, что произошло. Возможно, я смогу помочь.
Вэктал начинает расхаживать взад-вперед.
— Это был корабль. Мёрдок и Хар-лоу были недовольны мыслью о его уничтожении, а я был сосредоточен на них и не обращал внимания на всех своих людей. Мы подожгли его, и некоторое время он плавал в воде, испуская пар и шипя. Потребовалось много долгих часов, чтобы он затонул, и когда это наконец произошло, именно тогда мы поняли, что нам не хватает двух человеческих самок — Ло-рен и Ма-ри-соль. Мы нигде не могли их найти. Мы посмотрели, и их рюкзаки все еще были здесь, в лагере, так что они не могли уйти в дикую природу без них. Они просто… исчезли. Через некоторое время я понял, что мы не проверили, покинули ли они корабль, прежде чем поджечь его и скатить с пляжа в воду. — Он трет свое лицо. — Глупо с моей стороны. Я должен был догадаться. Ма-ри-соль любит прятаться, потому что она всего боится. Но я не думал, а там столько всего происходило… — Он тяжело вздыхает. — Я несу за них ответственность, и я их подвожу.
Он говорит так, как будто они все еще живы, а не умерли вместе с кораблем под волнами.
— Тогда… они живы? Их видели?
— Нет. В этой истории есть нечто большее. Два дня спустя Мёрдок пришел ко мне и сказал, что они с Харлоу спрятали кое-что из корабельного оборудования, просто на случай, если оно нам понадобится. Они заверили меня, что враг не сможет найти нас с тем, что они сохранили. Я не был рад это слышать, но Мёрдок сказал мне, что он получил показания двух людей, находящихся очень далеко по ту сторону воды.
Я удивленно моргаю.
— По ту сторону воды? Они… плавают на чем-то?
— Мёрдок думает, что за туманом есть остров. Я думаю, он слишком много разговаривал с Джо-си. — Улыбка Вэктала становится кривой. — Туман никогда не рассеивается, так что нет никакого способа узнать наверняка, и Мёрдок говорит, что его показания не всегда верны. Что они исчезают и появляются снова, снова и снова. Он не знает, сломано ли оборудование или они действительно живы. Они с Фарли каждый день ходят взад-вперед по пляжу, пытаясь получше разглядеть что-нибудь. — Он тяжело вздыхает. — Итак, пока мы не выясним, живы они или мертвы, мы будем ждать. Пока одичавший не вернет пропавшую самку — или другие не найдут их — мы ждем. — Он сжимает челюсти и бросает на меня разочарованный взгляд. — И я остаюсь здесь, вдали от моей пары, которая носит наш комплект, и моих дочерей, по которым я скучаю больше, чем думал, что это возможно.
Я кладу руку ему на плечо. Скучать по паре, я понимаю. Брук ушла от меня всего на несколько мгновений, а я уже жажду ее возвращения. Я не могу представить, что буду разлучен с ней на полный оборот луны.
— Мы найдем их. Мы не сдадимся. Скажи мне, чем мы с Брук можем помочь.
Атмосфера в лагере совершенно иная с появлением новых людей. По всем данным, здесь шестнадцать новичков. Три парня и тринадцать цыпочек, и Ханна быстро рассказывает мне все о том, как пропали остальные.
— Вероятно, это то, о чем они говорят, — говорит она мне как ни в чем не бывало. — Вэктал никак не заткнется по этому поводу.
— Ты часто общаешься с Вэкталом? — спрашиваю я с любопытством, когда мы направляемся к группе, где преподает Харлоу. Вождь, похоже, не очень-то ценил ее присутствие.
— О, я его помощник. — Она кивает мне, как будто это все объясняет. — Этот человек явно подавлен, поэтому я назначила себя его помощником. Когда-нибудь он поблагодарит меня за это.
Держу пари. Я сдерживаю смешок, потому что Ханна кажется достаточно милой, хотя и немного властной. Она невысокая и кругленькая, с каштановыми косичками и ямочками на щеках, как будто только что сошла с острова Гиллигана на айсберг Гиллигана (
Мы петляем по лагерю, останавливаясь, чтобы поговорить со всеми подряд. Имена и лица сливаются воедино, но я стараюсь запомнить большинство из них. Аштар — крупный, дружелюбный парень с золотистой чешуйчатой кожей и глазами, которые меняют цвет, несмотря на его кхай. Он достаточно милый, хотя и немного странно выглядит — и это говорит девушка, которая только что вышла замуж за большого, синего, рогатого чувака. Он души не чает в Веронике, которая кажется его полной противоположностью. Она простая, с тихим голосом и совершенно заурядной внешностью, но слегка неуклюжая. Если кто-то обжег пальцы на огне или пролил ужин, то это Вероника. Если кого-то и нужно спасти от прилива, прежде чем его смоет, так это Веронику. Если кто-то и найдет песчаных скорпионов ночью в своей постели, то это Вероника. Мне даже немного жаль ее, и я сказала ей не больше двух слов. Похоже, ей чертовски не везет. Она также, кажется, не осознает, насколько сильно нравится Аштару, потому что рядом с ним она кажется застенчивой и неуверенной. Я уверена, они разберутся с этим.
Два других новеньких парня в лагере — близнецы. Я не помню их имен и не помню, чтобы они много говорили, когда Ханна нас знакомила. Они пристально смотрят, прищурив ярко-голубые глаза, как будто оценивают меня, чтобы либо убить, либо поцеловать. Я искренне надеюсь, что ни того, ни другого не произойдет, и обязательно отмечаю, что моя пара разговаривает с вождем. Они не выглядят дружелюбными. Ханна говорит, что они были какими-то гладиаторами. Я думаю, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к ним. Долгое, очень долгое время.
Потом есть беременная Энджи, которая, кажется, держится особняком. Худощавая блондинка с миловидным личиком по имени Рэйвен (из всех возможных)
Они никуда не денутся.
По мере того как день подходит к концу, все больше людей возвращаются в лагерь. Фарли и Мёрдок возвращаются и обнимают меня, и я даже глажу глуповатого на вид Чомпи Фарли, который от счастья обслюнявливает мне руки, а потом пытается съесть мой рукав.
— Ему больше всего нравится вкус кожи того, кто нашел отклик, — говорит мне Фарли с дразнящей улыбкой.
— Я собираюсь сказать «фу» на это, — отвечаю я, потому что могу только представить, чем, черт возьми, пахнет Чомпи на моей коже. Завтра день стирки, это точно.
Она только смеется, довольная.
— За последние два оборота Луны я сменила больше кожи, чем за многие сезоны. Спрячь свои леггинсы, когда будешь спать по ночам.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она знает, что мы нашли отклик. Я точно не распространялась об этом по всему лагерю — за исключением двух напряженно выглядящих близнецов, — потому что я не знаю, как Таушен хочет рассказать всем. Сделаем ли мы громкое объявление? Или будем вести себя спокойно по этому поводу?
— Как ты догадалась?
— Догадалась? — Она смеется, и улыбка озаряет ее хорошенькое голубое личико. — Никаких догадок. Я тебя слышу.
Я прикладываю руку к груди и, конечно же, моя вошь начинает напевать. Она становится все громче и громче, и мгновение спустя большая рука обнимает меня за плечи, и Таушен притягивает меня к себе, зарываясь носом в мои растрепанные, спутанные волосы.
— Моя пара, — бормочет он, касаясь моей кожи. — Я скучал по тебе.
Я чувствую, что краснею.
— Леггинсы, — советует Фарли. — Спрячь их хорошенько.
— Держи своего уродливого пони подальше от моих брюк, — поддразниваю я ее в ответ, когда она уходит.
Таушен кусает меня за ухо, отчего по мне пробегает дрожь.
— Сегодня вечером у нас будет отдельная пещера, — уверяет меня Вэктал. Он хорошо понимает, насколько требовательным может быть резонанс, и не хочет, чтобы мы будили остальных.
О, боже.
Ханна морщит нос, глядя на нас.
— Э-э, да, я собираюсь пойти и посмотреть, не нужна ли Лиз помощь с разведением огня. Или еще с чем-нибудь. Вы двое продолжайте целоваться. Не обращайте на меня внимания. — Она поспешно уходит.
Я просто смеюсь.
— Думаю, мы стали такими людьми, Таушен. Мы придурки с ППП.
— Что такое п-п-п? — Он лижет раковину моего уха. — И почему это делает нас придурками?
— Публичное проявление привязанности, — объясняю я ему, хотя трудно сосредоточиться, когда он вот так покусывает меня за ухо. — И это делает нас придурками, потому что мы выпендриваемся.
— Мне все равно, узнает ли мир, что ты моя пара. Пусть они видят, как я горжусь тобой.
Ему повезло, что он держится за меня, потому что от его слов у меня подкашиваются колени.
Глава 28
По мере того как солнце садится, огонь разгорается все выше и выше, пока у нас не разгорается костер. Меня удивляет, что я вижу такой большой костер, потому что большинство костров, которые разводят ша-кхаи, как правило, маленькие и предназначены только для того, чтобы давать немного тепла и света. Поскольку у них заканчивается навоз, это очень много навоза, но здесь, на пляже, мы жжем дрова, и это резко напоминает мне о доме и кострах на пляже, когда я была подростком.
— Здесь много рыбы, — объясняет мне Харлоу, когда мы сидим у костра. И Рух, и Таушен стоят рядом с шампурами в руках и тихо беседуют с Салухом и Пашовом, которые показывают остальным, как жарить их собственные блюда. — Огонь утешает вновь прибывших. Они чувствуют себя в большей безопасности у привычного костра, а прибитых к берегу деревьев так много, что мы начали вытаскивать их из воды и высушивать на солнце.
— Но откуда берется столько деревьев? — спрашиваю я ее, сбитая с толку. Я думаю обо всех деревьях, которые я видела здесь, о хрупких, липких, розовых, которые покрывают долины, и о тонких голубых, которые растут выше в горах. Эти бревна огромные и толстые, как деревья на Земле. — Не то чтобы я жаловалась. Просто странно на это смотреть.
— Кто знает, — говорит Харлоу, пожимая плечами. Энджи подходит и садится рядом с ней, и Харлоу лучезарно улыбается в ее сторону, ее внимание отвлечено. — Как у тебя дела?
Улыбка Энджи мягкая, застенчивая.
— Держусь.
— Проголодалась? — Я вижу, что материнские качества Харлоу начинают брать верх, судя по покровительственной улыбке на ее лице, когда она наблюдает за Энджи. Я думаю, кто-то должен присмотреть за бедной беременной девушкой. — Я попрошу Руха приготовить достаточно и для тебя, — говорит она и протягивает руку, чтобы слегка коснуться руки своей пары.
— Я покормлю тебя, Эн-ши. Это будет для меня честью. — Один из рыжеватых близнецов выходит вперед, его жесткое лицо бесстрастно. Он несет толстый ломоть окровавленного мяса и протягивает его ей. — Тебе понравится такое?
— О… э-э… — Энджи моргает и неуверенно смотрит на нас с Харлоу.
— Думаю, Энджи, вероятно, предпочитает, чтобы ее мясо было приготовлено, здоровяк, — услужливо говорю я ему. — Беременный живот и все такое.
Рыжий парень смотрит на мясо в своих руках, а затем снова на Энджи.
— Тогда тебе это не очень понравится.
Она прикусывает губу.
— Я, эм, все лучше хранится, когда приготовлено.
Он кивает ей.
— Я исправлю эту позорную ошибку. — С этими словами он берет мясо и отходит к дальней стороне костра, наклоняясь поближе, чтобы поговорить со своим братом. На его лице хмурое выражение.
Энджи выглядит обеспокоенной.
— Я сделала что-то не так? — шепчет она.
— Я уверена, что все в порядке, — беззаботно говорю я ей. — Он сможет смириться с этим. Никто не предлагает беременным женщинам сырое мясо, даже на Земле. И Таушен может приготовить для тебя, если твой друг слишком раздражен, чтобы готовить, верно, детка? — Я протягиваю руку и глажу Таушена по хвосту.
Моя пара напрягается, спина становится прямой, как шомпол. Как будто я только что схватила его за член у всех на глазах, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Упс.
— Моя еда готова? — весело говорю я, надеясь, что в свете камина никто не заметит, что я покраснела. Харлоу благоразумно отводит взгляд, а Салух прочищает горло — или, может быть, он смеется. Трудно сказать.
— Я тебя покормлю, — сдавленным голосом отвечает Таушен, и я замечаю, что моя вошь довольно громкая, а значит, и его тоже. Снова возгласы. Я сопротивляюсь желанию скрестить руки на своих теперь уже покалывающих сосках.
— Так как вы, ребята, называете это место? — спрашивает Деви с другой стороны костра, откусывая большой кусок сырого мяса и позволяя крови стекать по подбородку.
— Ну, некоторые из нас помешаны на «Звездных войнах», — гордо говорит Лиз. — Итак…
— Скорее, только ты, — парирует Харлоу. — Никто, кроме тебя, не смотрел их.
Она удовлетворенно пожимает плечами.
— По крайней мере, я не назвала своего ребенка Джа-Джа (
Брови Деви сходятся, и она хмурится.
— О, ты не можешь так называть это место.
— Почему нет? — спрашиваю я с любопытством.
— Ему нужно свое собственное название. Например, если бы я открыла новый вид бабочки, я бы не смогла назвать ее «Не-Монархом». Это было бы что-то совершенно другое, и оно заслуживает своего собственного названия. — Она пожимает плечами. — В противном случае мы просто будем ходить вокруг да около, называя всех не-людями, или будем есть не-курицу.
— Мы все равно это делаем, — замечаю я, думая о не-картофеле.
— Это кажется неправильным, — вмешивается другая девушка. — Нам нужно настоящее название.
— Как бы ты назвала это место? — спрашивает Вэктал, подходя поближе к огню. Он наблюдает за всеми усталыми глазами, и мне кажется, что он более чем готов вернуться домой. Бедный парень. Держу пари, он ужасно скучает по Джорджи.
— Черт, — бормочет Ханна. — Планета Дубак.
Несколько человек хихикают.
Деви игнорирует это.
— Что-то совершенно свое. Я не знаю. Я не сильна в названиях. — Она разводит руки в стороны, а затем пристально смотрит на них. Затем она украдкой облизывает пальцы и улыбается своей соседке.
— Возможно, что-то, что говорит о новом старте, — подхватывает другая девушка.
— Два солнца? — добавляет другая. Стеф, я думаю.
— Дом? — язвит кто-то еще.
— Ледяной дом, — тихо произносит Энджи.
— О, мне это нравится, — улыбается Харлоу. — То же самое, но по-другому.
— Мне тоже нравится Ледяной дом, — подхватывает другой человек.
— Мне нравится Не-Хот, — говорит Лиз, пожимая плечами. — Ты говоришь «картошка», а я говорю — не-картошка.
— Для нас это может стать Ледяным домом, — говорит молодая девушка — Тиа.
— Это может быть Ледяной дом для всех, — соглашается Вэктал, одобрительно кивая. — До тех пор, пока это мой дом.
— Ну, не то чтобы у нас были другие варианты, — отвечает Надин, смеясь. Еще несколько человек хихикают. Некоторые — как Ханна — этого не делают. Всем потребуется время, чтобы приспособиться.
Черт возьми, у них есть все время в мире.
— За Ледяной дом, — говорит Деви, поднимая в воздух кусок сырого мяса.
— Фу, гадость, ты серьезно собираешься это есть? — Тиа визжит.
— Почему нет? — говорит Деви, пожимая плечами. — Когда ты в Риме и все такое (
— За Ледяной дом, — говорю я, поднимая свой бурдюк с водой в воздух. Мне нравится эта мысль.
— Ледяной дом, — отвечает Таушен, оглядываясь на меня. Его глаза теплеют, и я чувствую, как мой кхай начинает мурлыкать немного громче. О боже. Мне вдруг снова захотелось схватить его за хвост.
Мне вдруг захотелось схватить его не только за хвост.
Я, должно быть, показываю это на своем лице, потому что Таушен поворачивается ко мне, отходя от костра. Он опускается передо мной на колени и протягивает мне шампур с едва прожаренным мясом.
— Проголодалась? — его голос хриплый, низкий и такой восхитительный.
Я отламываю кусочек сверху и запихиваю его в рот, не заботясь о том, что он настолько сырой, что практически подергивается. Я быстро жую, быстро проглатываю, а затем съедаю еще один кусок, в то время как Таушен наблюдает за мной голодными-преголодными глазами.
— Ух ты, ты, должно быть, умираешь с голоду, — комментирует Харлоу.
— Полностью, — выдавливаю я между укусами. — Ооочень голодна. — Я ем так быстро, как только могу, и когда мой шампур пустеет, я вскакиваю на ноги. — Хотя сейчас я точно устала и легла бы.
Лиз фыркает, ее брови поднимаются вверх.
— Сегодня вечером потопчут не только меня, если ты понимаешь, о чем я.
Кто-то хихикает.
Мне даже все равно.
— Увидимся, ребята, утром. — Я даже не собираюсь притворяться зевающей. Я просто хватаю своего мужчину за пояс и многозначительно смотрю на него. — Готов лечь спать?
— Более чем готов. — Он хватает меня и, к моему удивлению, поднимает на руки, а затем перекидывает через плечо, как мешок с картошкой. Его рука собственнически опускается на мою задницу, и он кивает остальным. — Я должен забрать свою пару прямо сейчас.
Смех и несколько взмахов провожают нас. Я могла бы поклясться, что губы Вэктала подергиваются от веселья, когда мы отходим от костра, но я должна признать, что не обращаю на это особого внимания. Меня гораздо больше завораживает рука на моей заднице.
Мы оставляем позади свет костра и тихие звуки разговоров, и чем ближе мы подходим к воде, тем тише становится.
— Наша пещера там, — объясняет Таушен, и я могу поклясться, что этот человек практически бежит по песку. Его шаги торопливы, как будто он так же нетерпелив, как и я.
— Ммм, звучит заманчиво. — Интересно, смогу ли я развязать шнурки на своей тунике, пока он идет.
Немного погодя мы добираемся до пещеры, и затем Таушен очень осторожно ставит меня внутри на ноги.
— Подожди здесь, и я разведу для тебя огонь, — говорит он мне, а затем обхватывает мое лицо ладонями и быстро целует.
— К черту огонь, — выдыхаю я, хватаясь за его тунику. — У нас ведь есть меха, верно? Достаточно хорошо для меня.
Он стонет, и затем мы срываем друг с друга одежду, отчаянно желая ощутить прикосновение кожи. Мне удается стянуть его тунику через голову и спустить штаны до колен, прежде чем он разбирается с моей одеждой, но это нормально. Я помогаю ему стянуть с меня все остальное, а потом мы оба падаем на меха, вместе. Наши рты неистовствуют, наши поцелуи горячи, и я опрокидываю его на спину.
— Позволь мне, — шепчу я и закидываю ногу ему на грудь.
Мне нравится, как он втягивает воздух и замирает подо мной, как будто он не знает, что будет дальше, но это будет великолепно. Мне это в нем нравится. Мне нравится его милая, невинная сторона, так же как и порочная, дергающая за волосы сторона. Мне нравится, какой он заботливый. Мне нравится, как хорошо я себя чувствую с ним. Мне нравятся его улыбки.
Я беру член Таушена в руку и направляю его к своей сердцевине, полностью пропуская прелюдию. Мне это не нужно, я мокрая от желания, и моя вошь жужжит милю в минуту, подпевая ему, как будто завтрашнего дня не будет. Дыхание с шипением вырывается у него сквозь зубы, когда я опускаюсь на него, и я не могу сдержать стон, который вырывается из моего горла. Вот так, он ощущается очень глубоко внутри меня, и когда я опускаюсь как следует, я могу потереться его шпорой о свой клитор самым лучшим из способов…
— Возможно, нам придется делать это чаще, — говорю я ему, задыхаясь, приподнимаясь, а затем снова опускаясь на него.
— Все, что захочешь, моя пара. Я твой. — Его слова пылки, у него перехватывает дыхание.
Я кладу его большие руки себе на талию, и пока он держится за меня, я оседлываю его. Я не самая нежная, но ему, похоже, все равно. Одна большая рука оставляет мою талию и играет с моей грудью, в то время как я поддерживаю устойчивый ритм покачивания бедрами. Это так приятно, так мощно — вот так двигаться на нем, и я чувствую себя самой сексуальной женщиной в мире.
Я кончаю, содрогаясь, и он хватает меня за талию и погружается в меня, приподнимая свои бедра навстречу моим, а затем он тоже кончает, его тело напрягается подо мной, мое имя слетает с его губ. Я глажу его по лицу, шепчу его имя, пока он отпускает меня. Я обожаю этот момент, чистое блаженство на его лице, даже когда выражение его лица искажается от силы оргазма. Я опускаюсь на него, когда он расслабляется, и его шпора вонзается мне в чересчур чувствительное место, так что я скатываюсь с него.
Он немедленно притягивает меня к себе, не заботясь о том, что мы немного липкие и потные от наших жарких занятий любовью.
— Моя пара, — говорит он, целуя меня в плечо. — Это твой дом?
Кажется странным спрашивать об этом, но потом я вспоминаю разговоры о Ледяном доме и недовольный вид Ханны.
— Какое-то время я не была уверена, — честно признаюсь я. — Я много плакала, когда мы впервые приехали сюда. Я была напугана, а потом мне не понравилась мысль о том, что я окажусь в затруднительном положении. Но я прихожу в себя.
— Что заставило тебя передумать? — Он утыкается носом в мое горло.
Я хихикаю. Напрашивается на комплименты? Это мило.
— Знаешь, у людей есть поговорка. Дом — это там, где находится сердце. Я думала, что это просто глупая чепуха, пока не встретила тебя. Мне все в тебе нравится, Таушен, и я рада, что я здесь, с тобой. Теперь Ледяной дом действительно ощущается как дом. Мой дом, потому что мое сердце здесь.
Я чувствую, как он кивает мне, уткнувшись лицом в мою шею.
— Несмотря на то, что я родился здесь, я чувствую, что у меня не было места, пока ты не поцеловала меня.
Я обнимаю этого милого, красивого, сильного мужчину.
— Тогда я рада, что я здесь, чтобы вернуть тебя домой.
Жители Ледяной планеты варваров*
Вэктал — вождь ша-кхаи. Связан с Джорджи.
Джорджи — человеческая женщина (и неофициальный лидер человеческих самок). Взяла на себя двойную руководящую роль со своей парой. Ша-кхаи не могут правильно произнести ее имя и называют ее «Шорши». В настоящее время беременна третьим ребенком.
Тали — их первая дочь.
Вэкка — их вторая дочь.
______________________
Мэйлак — целитель племени. Связана с Кэшремом. Сестра Бека.
Кэшрем — ее пара, кожевенник.
Эша — их дочь-подросток.
Мэйкэш — их младший сын.
______________________
Севва — старейшина племени, мать Рокана, Аехако и Сессы.
Ошен — старейшина племени, ее супруг.
Сесса — их младший сын-подросток.
______________________
Эревен — охотник, пара Клэр.
Клэр — пара Эревена. Была с Беком недолго до резонанса с Эревеном.
Эревэр — их первый ребенок, сын.
Рэлви — их второй ребенок, дочь.
______________________
Лиз — охотница и пара Рáхоша.
Рáхош — пара Лиз. Охотник и брат Руха.
Рáшель — их дочь.
Эйла — их вторая дочь.
______________________
Стейси — в паре с Пашовом. Неофициальный повар племени.
Пашов — сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Зэннека. Пара Стейси.
Пейси — их первый сын.
Таш — их второй сын.
______________________
Нора — пара Дагеша, мать близнецов Анны и Эльзы. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Дагеш — ее пара. Охотник.
Анна и Эльза — их дочери-близнецы.
______________________
Харлоу — пара Руха. «Механик» племени. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Рух — бывший изгнанник и одиночка. Имя при рождении — Мáрух. Брат Рáхоша.
Рухар — их сын.
______________________
Меган — пара Кэшола. Мать Холвека.
Кэшол — пара Меган. Охотник. Отец Холвека.
Холвек — их сын.
______________________
Марлен — человеческая пара Зэннека. Мать Зален. Француженка.
Зэннек — пара Марлен. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Пашова.
Зален — их дочь.
______________________
Ариана — человеческая женщина. Пара Золая. В настоящее время беременна. «Учитель» начальной школы для племенных комплектов.
Золай — охотник и пара Арианы.
Аналай — их сын.
______________________
Тиффани — человеческая женщина. Связана с Салухом. Племенной ботаник.
Салух — охотник. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Пашова и Зэннека.
Лухти — их сын.
______________________
Аехако — пара Кайры, отец Каэ. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы.
Кайра — человеческая женщина, супруга Аехако, мать Каэ. Была первой, кого похитили инопланетяне, и долгое время носила наушник-переводчик.
Каэ — их дочь.
______________________
Кемли — старейшина, мать Салуха, Пашова, Зэннека и Фарли. Травник племени.
Борран — ее супруг, старейшина. «Пивовар» племени, изготавливает алкогольный напиток сах-сах.
______________________
Джоси — человеческая женщина. Связана с Хэйденом. В настоящее время беременна в третий раз.
Хэйден — охотник. Ранее резонировал с Залой, но она умерла (вместе с его кхаем) от кхай-болезни до того, как резонанс смог быть завершен. Теперь в паре с Джоси.
Жоден — их первый ребенок, сын.
Джоха — их второй ребенок, дочь.
______________________
Рокан — охотник. Старший сын Севвы и Ошена. Брат Аехако и Сессы. Обладает «шестым» чувством. В паре с Лейлой.
Лейла — сестра Мэдди. Слабослышащая, но недавно вернула слух, попав на «Безмятежную леди» в медицинский отсек. В настоящее время беременна во второй раз.
Роллан — их сын.
______________________
Хассен — охотник. Ранее был сослан. В паре с Мэдди.
Мэдди — сестра Лейлы. Они с сестрой были найдены во время второй аварии.
Масен — их сын.
______________________
Айша — пара Химало. Мать дочерей Шамало (умершей) и Шемы.
Химало — кожевенник. В паре с Айшей. Отец Шамало (умершей) и Шемы.
Шема — их дочь.
______________________
Фарли — взрослая дочь Кемли и Боррана. Сестра Салуха, Пашова и Зэннека. У нее есть домашнее животное двисти по имени Чомпи. Связана с Мёрдоком. Беременная.
Мёрдок — Брон Мёрдок Вендаси, с планеты Убедук VII. Прибыл на космическом корабле «Безмятежная леди». Механик и бывший солдат. Нашел отклик в Фарли и решил остаться.
______________________
Бек — охотник. Брат Мэйлак. Связан с Элли.
Элли — бывшая рабыня. Была похищена в очень юном возрасте и провела большую часть жизни в клетке. Первая, кто нашел отклик среди бывших рабов, привезенных на Не-Хот. Связана с Беком. Беременная.
______________________
Харрек — охотник. Не переносит вида собственной крови. Любит дразниться. Недавно нашел отклик у Кейт.
Кейт — человеческая женщина. Очень высокая и сильная, с белокурыми вьющимися волосами. Нашла отклик у Харрека. Беременная.
______________________
Варрек — племенной охотник и учитель. Сын Эклана (ныне покойного).
Саммер — человеческая женщина. Склонна к бессвязной речи, когда нервничает. Любит шахматы. Пара Варрека.
______________________
Таушен — охотник. Недавно нашел отклик у Брук. Переживает возрождение счастья.
Брук — человеческая женщина с выцветшими розовыми волосами. Бывший парикмахер, обожает заплетать волосы любому, кто подойдет достаточно близко. Связана с Таушеном и недавно забеременела.
______________________
Ваза — вдовец и старейшина. В данный момент флиртует с Гейл.
Гейл — человеческая женщина. Разведена, у нее на Земле был сын (умер). Возраст около пятидесяти лет. Позволяет Вазе подкрадываться к ней (ей нравится внимание)
Дрейан — старейшина.
Дренол — старейшина.
Вадрен — старейшина. Самый старший.
Лорен — человеческая женщина, найденная в капсуле. Пропала без вести, когда космический корабль затонул.
Марисоль — самая испуганная из группы найденных. Пропала без вести, когда корабль затонул.
Энджи — беременна. Не знает, кто отец ее ребенка.
Аштар — златокожий раб мужского пола, нашел отклик у Вероники после получения кхая.
Вероника — неуклюжая человеческая женщина, которая нашла отклик у Аштара, получив кхай.
Ханна — болтливая женщина, найденная в капсуле. Стала помощником Вэктала.
Тиа — самая младшая из группы.
Деви — болтливая девушка-ученый, найденная в капсуле.
Стеф
Надин
…и другие.