День полета

Двигаться приходилось тихо и аккуратно, брать лишь то, что легко нащупать в темноте, – чтобы не разбудить Гленна. Вот он всхрапнул и перевернулся на бок – и я застыла с протянутой к сумке рукой, готовая, если придется, все бросить и нырнуть обратно под одеяло. Гленну всегда можно соврать – сказать, что вставала в туалет. И надеяться, что он не заметит на мне джинсы.

Гленн снова всхрапнул, по-дурацки приоткрыв рот. Нет, похоже, спит крепким сном. Отчасти за это стоит благодарить амбиен, его снотворное. Сегодня Гленн принял его не по собственному желанию. Это я растолкла таблетку и всыпала порошок в банку с пивом. Лекарство Гленн держит в шкафчике в ванной. Покупает у одного парня на черном рынке. Сам мне как-то говорил: реально мощная штука, рецепт на такую хрен получишь. С одной таблетки вырубает, как битой по голове.

Но, хоть Гленн и спит, ящики открывать нельзя – слишком рискованно. Старый деревянный комод скрипит при любом движении. Нельзя допустить, чтобы скрипнула дверца или звякнули вешалки – придется выбирать из того, что валяется на полу или лежит в корзине для стирки. Треники, легинсы, несколько трусов и лифчиков из корзины, пара моих блузок и рубашка Гленна – теплая фланелевая красная рубашка, которая всегда мне нравилась. В конце концов, на улице январь, я в Висконсине, и до Денвера путь неблизкий. А Гленн мне задолжал гораздо больше, чем рубашку.

Бросила наугад в чемодан несколько носков, не заботясь, подходят ли они друг к другу. В новом городе и носки куплю новые. То же с зубной щеткой и прочими мелочами. Однако духи-пачули я хотела взять с собой: осторожно нащупала наверху комода флакончик-пробник из универмага, аккуратно капнула на запястья жидкостью, чей нежный аромат напоминал о бабушке, и крепко завернула крышку, чтобы в сумке духи не протекли.

Медленно и осторожно, не сводя глаз с Гленна, сунула ноги в теннисные туфли. Ему что-то снилось, глаза быстро двигались под закрытыми веками – и, казалось, с той же скоростью несется вскачь мое сердце. Обычно Гленн не просыпается раньше одиннадцати – а это только через шесть часов. Я тщательно рассчитала время, чтобы сбежать через два часа после того, как он уснет.

Гленн ни за что не догадается искать меня в аэропорту. Если что-то заподозрит, возможно, отправится на автовокзал в центре Мэдисона, может быть, на железнодорожный вокзал в соседнем Коламбусе. Но скорее всего, решит, что я у какой-нибудь подруги, – и, кипя от ярости, бросится меня разыскивать, как уже случалось в прошлом. Что я решила улететь на самолете, ему точно не придет в голову! Откуда у меня деньги на билет?

А деньги есть. Больше года я копила чаевые в баре. Порой – когда видела, что Гленн не заметит, – вытаскивала десятку или двадцатку у него из кошелька. Дни его получек или выигрышей в казино становились для меня днями удачной охоты.

Я встала, и навстречу мне поднялось смутное отражение в зеркале над комодом, наполовину освещенном луной. Длинные светлые волосы, круглые очки без диоптрий из «Гудвилла»[1], всегда напоминавшие мне Джона Леннона. Очки фальшивые, с пластмассовыми линзами; но они мне идут, так что иногда их надеваю. И горжусь тем, что в сорок четыре года обхожусь без настоящих очков.

Закатывая рукава рубашки, я поморщилась и бросила взгляд на свежие синяки. Отпечатки пальцев на предплечье – их оставил Гленн пару дней назад, во время нашей последней ссоры. Тогда-то я и решила: с меня хватит. Он орал, что я вешаюсь на мужиков в баре, обзывал «гребаной шлюхой», потом повалил на постель и начал трахать. Я отвернулась и зажмурилась. Закончив свое дело, он схватил меня за руку – эту самую – и стиснул так, что она онемела.…

– Что не так? Не нравится? Думаешь о ком-то из тех парней? Говори, сука! Не смей мне врать!

Стискивал мне руку, пока я не взмолилась: «Пожалуйста, отпусти!» – и только тогда оттолкнул меня и направился в душ. После секса Гленн всегда сразу идет мыться. Как будто я грязная. Он моется – а я лежу, свернувшись клубочком, тихо плачу, грызу ногти и обдумываю побег.

Уже дважды я пыталась от него уйти. Заканчивалось это одинаково: он меня разыскивал, тащил за волосы к себе в пикап и привозил обратно в трейлер. Собственную машину он мне не разрешает. Сам отвозит меня на работу, забирает после смены – и частенько проводит в баре большую часть ночи: вроде бы играет в бильярд или в дартс, но я-то вижу, что глаз с меня не сводит. Особенно когда я обслуживаю других мужчин.

Как у нас до такого дошло? Познакомилась я с Гленном в этом самом баре. До того сменила много мест, одно другого паршивее, и наконец – спасибо школьной подруге Анне, которая уже здесь работала, – нашла приют в большом и шумном питейном заведении в ковбойском стиле, из тех, где до поздней ночи льется рекой пиво и не смолкает смех. Всего за три месяца до того я рассталась с мужчиной. Долгие, нелегкие, под конец откровенно мучительные отношения закончились разрывом; теперь я хотела побыть одна, залечить раны, прочно встать на ноги – и только потом, может быть, поискать себе кого-то поприличнее. Но побыть в одиночестве мне почти не пришлось.

Гленн бросился мне в глаза в первый же вечер. Он здоровенный, широкоплечий, длинные волосы завязывает в хвост, всюду, куда входит, сразу привлекает к себе внимание. Сама не понимаю, как это вышло, – но и оглянуться не успела, как уже знала, что он пьет «Миллер Хай-Лайф», и всякий раз, как приносила ему пиво, он отчаянно со мной заигрывал. А я отвечала.

Поначалу Гленн казался таким милым! Предложил проводить меня до машины после смены, «на всякий случай». Вежливо попросил телефон. На первом свидании настоял, чтобы я не вылезала из пикапа, пока он сам не выйдет и не откроет мне дверь. Я даже рассмеялась такой старомодной любезности.

Вначале я не думала, что у нас с ним что-то выйдет. Гленну нет еще и сорока – рядом с ним я чувствовала себя гораздо старше. Но оказалось, что мы оба любим живую музыку; мы начали ходить на концерты и шоу, танцевали вместе, во время танца в первый раз поцеловались – а закончился тот вечер ночью у него в трейлере.

Несколько месяцев все было просто сказочно. Серьезно, я уже решила, что встретила прекрасного принца! Мы веселились допоздна, спали вместе, занимались любовью до завтрака, а иногда и после, а по выходным гоняли по проселкам на его «Харлее». Очень скоро я переехала к нему; изначальный план пожить одной и прочно встать на ноги померк в сиянии новой любви.

Первый тревожный звоночек раздался, когда у меня сломалась машина. Гленн настоял на том, чтобы продать эту развалюху на металлолом: он, мол, и сам меня отвезет всюду, куда понадобится. Мысль остаться без машины совсем меня не радовала. Мы со «старушкой Мейв» – так я ее прозвала – не разлучались уже почти десять лет, и меня тревожило, что без нее я окажусь в зависимости от Гленна. Но он уверял, что это самое разумное решение: ведь рабочий день у него ненормированный (Гленн работает на стройке), может приезжать и уезжать когда пожелает. На складе металлолома мы выручили за мою милую Мейв шестьсот долларов. Гленн объявил, что они пойдут на «домашние расходы», – и сунул к себе в карман.

Потом начал ревновать. Стоило мне обменяться парой слов с продавцом в магазине, Гленн принимался допытываться: «Он тебе понравился? Признавайся, хочешь его?» Начал указывать, что мне надевать на работу: «Что это за топик, у тебя из него сиськи вываливаются» или «Этот цвет тебе не идет – выглядишь совсем старухой».

Нервничал, когда я куда-нибудь уходила одна, даже просто прогуляться в выходной. «Зачем тебе оставаться без меня? – спрашивал он. – Мы же любим друг друга!» А когда мы куда-то шли вместе, непременно крепко меня обнимал. Поначалу я тоже видела в этом знак любви, но постепенно становилось ясно: это не любовь, а собственничество.

Дальше начался грубый секс. Как-то раз Гленн захотел привязать меня к кровати. Я ответила: ну уж нет! Отказа он не принял, заявил, что я должна его ублажать, что пробовать мы будем все, что он пожелает, – а дальше просто повалил меня на кровать, силой привязал за руки к кроватным столбикам и сделал все, что считал нужным. После этого он имел меня когда хотел и как хотел – и плевать ему было на то, что после смены я еле ползаю и засыпаю на ходу.

Но хуже всего было то, что он сотворил однажды посреди ночи. Я спала – и вдруг ощутила, что что-то давит мне на голову и я не могу дышать. С ужасающей ясностью поняла, что на лице у меня подушка. Услышала над собой смех Гленна. Я забилась, тщетно пытаясь закричать, – а в следующую секунду он отнял подушку от лица и, содрогаясь от хохота, откатился на другую сторону кровати.

Я хватала воздухом ртом, кашляла, из глаз брызнули слезы. Наконец мне удалось набрать столько воздуху, чтобы завопить:

– Какого хрена?!

– Боже ты мой, Жасмин! Ты бы себя видела, когда я убрал подушку! Ну и физиономия! Мать честная, какие у тебя были глаза!

Он оглушительно ржал, держась за бока, от смеха не мог сидеть и повалился на спину. Я бросилась на него, начала колотить кулаками по груди, надсадно кашляя и крича:

– Гленн, твою мать, это не смешно!

– Да ладно тебе, крошка, я же просто пошутил! – И он привлек меня к себе, начал целовать голову и лицо.

Тогда-то я и решила каждую ночь откладывать чаевые и прятать в коробке для тампонов, что лежат у меня в сумочке с бахромой. Большую часть чаевых Гленн у меня отбирал на загадочные «расходы по хозяйству», однако мне удалось немного откладывать так, чтобы он не замечал. Наличные я потихоньку перекладывала в фотоальбом, что хранился в картонной коробке в чулане. Туда Гленн никогда не заглядывал. Ни мои детские фото, ни сувениры его не интересовали. Когда он поймет, что я не вернусь, думала я, скорее всего, выбросит всю коробку или сожжет.

Стопка наличных все росла. Чтобы освободить место в альбоме, я достала фотографии из рамок и вытащила пластмассовые держатели круглых металлических фотоуголков. Теперь между страницами фотоальбома можно было спрятать кругленькую сумму. Держатели сожгла, пока Гленн был на работе. От запаха горелой пластмассы щипало в носу и слезились глаза – но для меня это был запах свободы.

Так продолжалось больше года: рядом с Гленном я делала вид, что все нормально, а сама потихоньку готовила побег. С ним я превратилась в робота, в пустую оболочку прежней, живой и веселой Жасмин.

Жасмин Вероника – так меня зовут. Не знаю уж, о чем думала моя мать. Я вообще никогда ее не понимала.

У мамы трое детей от трех разных мужчин, и во мне она почему-то едва ли не с рождения видела черную овцу. Мне было лет восемь или девять, когда я подслушала ее разговор с подругой: мама говорила, что ей ни за что не следовало рожать в третий раз, что мой отец – худший из всех, а я слишком на него похожа. Где он и что с ним, я не знала. Ходили слухи, что в тюрьме. Впрочем, никто из отцов в нашей жизни не появлялся. Заботы о детях они свалили на маму, и она не стеснялась громко жаловаться по этому поводу – особенно из-за того, что на нее свалили меня.

Я была пятью годами младше сестры и семью годами младше брата. Росла гадким утенком. Тощая, неуклюжая, несколько лет носила скобки на зубах – а у брата и сестры зубы были почти идеальные. Мама вечно стенала из-за того, сколько денег уходит на эти скобки. Старшим школа давалась легко, а у меня не ладилось с математикой и химией. Перебивалась с двойки на тройку, один раз едва не осталась на второй год. Мама не преминула поведать подруге – на этот раз прямо при мне, – как ей за меня стыдно.

Все, что я делала, все, чего хотела, страшно ее утруждало. Даже самые базовые потребности: поесть-попить. «Опять хочешь есть?!» – спрашивала она, тяжело вздыхая и мученически заводя глаза, хотя было время обеда или ужина. Называла меня «хрюшкой» и, видя, что я шарю в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного, громко объявляла: «О, наша хрюшка опять у кормушки!» От брата и сестры никакой помощи не было. Их я только раздражала: пыталась с ними поиграть или поговорить по душам – а в ответ слышала одно: «Отстань!»

Да, в старших классах у меня несколько раз были неприятности с полицией. Что ж, со многими подростками такое случается. В восемнадцать забеременела и сделала аборт; платить пришлось маме. А что, лучше было привести в этот безумный мир никому не нужного ребенка? В отличие от брата и сестры, я так и не окончила колледж. Поступила в школу визажистов – мне всегда нравилось краситься на разные лады; но после аборта мама сказала, что больше за меня платить не будет, и учебу пришлось бросить.

На самом деле она просто никогда меня не любила. Какая ирония судьбы: мама работает сиделкой в доме престарелых, заботливо ухаживает за чужими стариками – но для собственной дочери у нее не нашлось ни грана нежности.

После аборта и истории со школой визажистов мы с мамой почти перестали общаться. Несколько лет обменивались открытками на Рождество, все более сухими и формальными, словно предназначались они какой-нибудь дальней знакомой, а не самому родному человеку.

В последней открытке мама написала просто: «Веселого Рождества!» Даже без обращения. А подписалась не «с любовью, мама», а «твоя мать». Невольно я сравнила это с тем, что она, должно быть, писала моим брату и сестре, – и решила больше не слать ей открыток, да и не звонить. Переехав на новое место, не сообщила ей адрес. С тех пор мы не общались. Последнее, что я слышала о брате, – он живет в Чикаго, а сестра – где-то на севере штата Нью-Йорк. Он компьютерщик, она деловая женщина, представительница какой-то фармацевтической фирмы. Из тех, что, наверное, только и делают, что летают по стране на всякие важные встречи. Им я тоже свой адрес не сообщала. Разойдясь с мамой, разошлась и с ними. Мне так проще – делать вид, что семьи нет и никогда не было.

О маме, брате и сестре я стараюсь не вспоминать. Что толку? Только злюсь и расстраиваюсь. По большей части без них мне вполне комфортно; но иногда все-таки жаль, что я совсем одна. Бывают времена, когда хочется на кого-то опереться – вот как сейчас. Но чего нет, того нет, и полагаться придется лишь на собственную сообразительность. Пусть я плохо училась и не слишком много читала, но мозги-то у меня работают – в этом никогда не сомневалась.

Вот и настало время их применить.

Город Денвер… звучит притягательно. Бог знает почему – я никогда там не была, никого оттуда не знала. Но там есть горы, и народ веселый и компанейский. Почему бы не начать новую жизнь там? Доберусь до Денвера, первое время поживу на свои сбережения, потом найду работу… Дальше мои планы не шли. Для начала надо сбежать от Гленна. Сейчас он спит крепким сном, а у меня с собой телефон, толстая пачка наличных, кое-какая одежда – и план сегодня улететь на самолете.

Большая проблема – добраться от нашего трейлера до аэропорта без машины. «Убером»[2] я никогда раньше не пользовалась, так что попросила Анну, школьную подругу, устроившую меня на работу в бар, помочь установить приложение. Занимались мы этим вчера в женском туалете, после того, как закрыли заведение и прибрались перед уходом. Анна здорово шарит во всякой технике. Еще в школе обожала технические новинки: тогда это были компьютерные программы, теперь – разные приблуды для айфона, картинки от нейросетей и беседы обо всем на свете с чатом GPT.

Теперь, в темном трейлере, я нервно нащупала в сумке телефон, вытащила и включила, прикрыв ладонью экран, чтобы яркий свет не разбудил Гленна. Нужно было вызвать такси в дальний конец проезда, где Гленн припарковал свой трейлер. Если бы с «Убером» не вышло, не знаю, что я стала бы делать. Может, пришлось бы отложить побег на день или на неделю – сперва поговорить с Анной и понять, что я сделала не так… Однако приложение сработало отлично. Я задала поиск ближайших машин; «Убер» обозначил точкой на экране мое местонахождение и сообщил, что водитель по имени Карлос будет здесь через пятнадцать минут.

Пятнадцать минут! «Дыши, Жасмин, дыши. Вдох-выдох…» Подтвердив вызов, я бросила взгляд на Гленна. Он лежал голым (всегда так спал), небрежно укрывшись тонкой простыней. Я вечно мерзла, спала в теплой пижаме, а порой – особенно в Висконсине в январские морозы – укрывалась двумя одеялами. «Ну что ты как старая карга!» – ворчал Гленн. Пытался и меня заставить спать нагишом, но я, если пробовала, всю ночь тряслась от холода.

Наклонившись, я сунула пачку наличных в дорожную сумку-тележку и начала осторожно застегивать молнию. Самый опасный момент – не считая того, когда мне предстоит тихонько выскользнуть из дома. Я осторожно потянула молнию на сантиметр и замерла, ожидая, не пошевелится ли Гленн. Еще сантиметр – и еще подождала. И еще… тут Гленн заворочался, перевернулся на спину, закинув руку за голову, и мне пришлось ждать, пока он снова не уснет крепким сном.

Я покосилась на свою половину кровати. Вдруг мелькнула мысль: а что, если теперь мне схватить подушку и прижать к его лицу? Только не отпускать. Задушить его и свалить – чем плохо? Но я не была уверена, что с ним справлюсь, да и отправляться на много лет в тюрьму совсем не хотелось. Все же сразу поймут, что это я.

Нет, лучше всего просто сбежать… И я вернулась к своей сумке. На то, чтобы застегнуть ее до конца, ушло больше пяти минут. Подняв сумку, чтобы не грохотать колесиками по полу, не сводя глаз с Гленна, я, словно вор, прокралась вон из спальни.

Следующее препятствие – входная дверь. Тяжелая, да еще и с москитной сеткой перед ней, которая страшно скрипит. Но с этой сеткой я несколько дней назад сыграла хитрую штуку. Пока Гленн был на работе, нашла у него в ящике с инструментами садовый нож и прорезала дыру в самой середине, а ему сказала: должно быть, ветер распахнул дверь и порвал сетку недавно, когда была метель. Так что Гленну пришлось отвезти ее в Монону, в починку к своему приятелю из магазина «Мир дверей». А без москитной сетки с дверью не будет никаких проблем!

Что, скажете, я дура? Я еще покажу, как у меня работают мозги, – и Гленну, и своим родным, и всем на свете!..

Тут я вспомнила о такси и подумала, что лучше поспешить. Что, если водитель, не найдя меня на месте вовремя, решит посигналить? Сердце забилось еще быстрее, руки вспотели, и я едва не выронила сумку. Но быстро ее перехватила, вытерла о джинсы сперва одну ладонь, потом другую.

Из спальни доносилось размеренное дыхание Гленна: вдох-выдох. Как он всегда шумно дышит! Переложив сумку в левую руку, правой я взялась за дверную ручку. Повернула ее очень медленно и осторожно, так, чтобы не раздался щелчок.

На дереве неподалеку заухала сова; в первый миг этот звук меня напугал, но затем успокоил. Свобода уже совсем рядом! Я распахнула дверь и вышла наружу, полной грудью вдыхая морозный зимний воздух. Быстро, но осторожно прикрыла дверь за собой, чтобы холод, ворвавшийся внутрь, не разбудил Гленна.

На улице стоял мороз: изо рта у меня вырывались облачка пара. Ни снега, ни ветра – для перелета погода вполне подходящая. Метель могла бы нарушить мои планы. Чтобы не оплошать, я целую неделю слушала все прогнозы погоды по местному каналу Си-би-эс. Очень классный у них метеоролог, симпатичный и с юмором. «Ты что, к этому чуваку неровно дышишь?» – как-то спросил Гленн. Разумеется, я ответила «нет».

Вдалеке послышался автомобильный мотор и мелькнули фары. Гленн не любит обычные трейлерные городки – говорит, там слишком много народу: поэтому купил клочок земли и свой трейлер поставил там. У нас есть соседи, до которых можно дойти пешком, но под боком – никого.

Наклонив голову, я прислушивалась, не донесется ли из трейлера какой-нибудь шум. Но там все было тихо – и меня охватило облегчение. Подхватив сумку-тележку обеими руками, я выпрямилась и зашагала к такси так уверенно, как только могла. Нельзя выглядеть напуганной, нельзя давать понять, что я в бегах. Пусть думает, что у меня все под контролем. Глубоко дыша и изобразив на лице сияющую улыбку, я подошла к машине.

Если таксист спросит, скажу, что лечу в командировку. При этом я подумала о своей сестре, которую не видела уже много лет. У нее, должно быть, полный шкаф брендовых шмоток, дорогие туфли и любая косметика, какую только можно пожелать. Буду вести себя, как она, – как будто правда лечу на деловую встречу, где меня ждет номер в шикарном отеле и ужин с партнерами в первоклассном ресторане… Может быть, еще не поздно в самом деле начать такую жизнь? Что, если в Денвере походить на какие-нибудь бизнес-курсы, потом найти подходящую работу… Я начинаю жить заново: что меня остановит?

Карлос, плотный мужичок, взъерошенный, словно его вытащили из постели, оказался разговорчив и засыпал меня вопросами. Так я начала врать. Куда лечу? «В командировку». Чем занимаюсь? Вспомнив сестру: «Работаю в фармацевтической компании». А куда мне надо? Называть Денвер я не хотела – вдруг до этого таксиста как-нибудь доберется Гленн? – так что и пункт назначения позаимствовала у сестры: «В Нью-Йорк». В Нью-Йорке наверняка проходит масса всяких конференций и деловых встреч.

Потом ловко перевела разговор на него самого, и Карлос принялся болтать о своих детях и их школьных успехах. Вот и отлично. Я смотрела в окно, кивала, в нужных местах говорила «гм» и «угу» – и думала о своем.

Мы подъехали к выходу «дельта». Когда Карлос доставал из багажника мою сумку, меня вдруг охватил страх. Что, если в аэропорту попадется какой-нибудь знакомый? Официантка из моего бара или кто-то с предыдущих мест работы – в мотеле или на бензоколонке? На этот случай у меня тоже был план, хотя и не слишком надежный.

В сумочке лежала сувенирная голубая бейсболка с надписью «Лос-Анджелес Доджерс». Вместе с фальшивыми круглыми очками, думала я, она отчасти меня замаскирует. Кроме того, можно сесть в самый дальний и темный угол или даже спрятаться в уборной и не выходить, пока не объявят посадку.

Я торопливо натянула бейсболку, как могла, заправила под нее волосы и, не поднимая глаз, подошла к билетной стойке. Здесь со мной поздоровалась бойкая девица с безупречным бобом и густыми тенями на веках.

– Доброе утро! Сегодня улетаете?

Откуда у нее такая бодрость в половине шестого утра?

– Да, хочу купить билет. У вас ведь можно наличными?

– Разумеется, – ответила кассирша, но мне показалось, что она внимательно меня разглядывает. Среди ночи подходит женщина в бейсболке и хочет заплатить наличными: как-то подозрительно… – И куда же летим?

– В Денвер, – ответила я. И добавила, лучась фальшивым энтузиазмом: – На девичник. Подруга замуж выходит, представляете?

– Здорово! – откликнулась она, взяв мое водительское удостоверение и вбивая данные в компьютер, пока я извлекала из сумочки часть своей наличности. Осторожно, чтобы не показывать ей, сколько там денег. Главное – не возбуждать подозрений. Выложив купюры на стойку, я добавила: – Скопила на этот полет с чаевых. Не могу дождаться, когда поднимусь в воздух!

– Обратный билет будете брать? – спросила кассирша.

Такого вопроса я не ожидала. Пришлось импровизировать на ходу.

– Э-э… нет, в понедельник поеду домой вместе с подругой, у нее своя машина.

Кассирша кивнула, пересчитала деньги, нажала несколько кнопок, и аппарат начал печатать билет. Его электрический стрекот звучал у меня в ушах сладкой музыкой. Свобода все ближе!

– Как-то вы очень уж рано приехали, – склонив голову набок, заметила кассирша. – Рейс у вас только после обеда.

Я снова напряглась. Надо показать, что это пустяк, не стоящий внимания.

– Ну, мне надо сегодня кое-что сделать, и я подумала, почему бы не поработать здесь? – Я махнула рукой в сторону зала ожидания. – Ноутбук у меня с собой. А попозже подъедет еще одна девушка, и мы вместе пообедаем перед взлетом.

Кассирша протянула мне посадочный талон.

– Замечательно. Желаю вам хорошо повеселиться!

– Спасибо!

Я улыбнулась и покатила в зону досмотра свою тележку, полную непарных носков и грязных шмоток. Представила себе Гленна. Сейчас он еще крепко спит – но что будет, когда проснется? Я снова занервничала – и, как всегда в такие минуты, принялась обкусывать ноготь. Сообщит ли он, что я пропала? Скорее всего, нет: не захочет привлекать внимание полиции. Им ничего не стоит выяснить, что зарплату он получает в основном наличными, а налоги вообще никогда в жизни не платил. Вряд ли понравится федералам и «травка», которую он выращивает на подоконнике в ванной. Марихуана в Висконсине по-прежнему вне закона. Станет ли Гленн рисковать, чтобы меня найти? Или скажет: «Смылась, и черт с ней!» – и начнет искать себе другую? Скорее второе.

И даже если Гленн решит меня разыскивать, не меньше недели пройдет, прежде чем он примется за дело всерьез. А до того – будет мне звонить, писать, искать по городу, угрожать и требовать, чтобы я немедленно вернулась. Пройдет неделя, я не вернусь, и ему придется решать. Заявит в полицию – или сочтет, что это слишком рискованно? Так и этак вертя в голове эти возможности, я прошла через досмотр в зал ожидания, опустилась в черное виниловое кресло и принялась за следующий ноготь.

Крепко зажмурившись, я вспоминала бабушку – единственную, кто меня по-настоящему любил. Бабуля умерла перед тем, как я перешла в старшую школу. Мама потом не раз повторяла: должно быть, она в гробу переворачивается, если видит, что из меня выросло. Но этому я не верю. Бабуля, которую я помню, приносила мне подарки, угощала конфетами, сажала меня маленькую к себе на колени и позволяла сидеть, сколько захочу, и аромат ее духов-пачулей окутывал меня и успокаивал. Бабуля говорила, что я умница и красавица – «именно в таком порядке, не перепутай»! В школе я перебивалась с двойки на тройку, и мне было очень важно это услышать.

И теперь я всей душой желала, чтобы бабуля взглянула на меня с небес и направила на верный путь. В силу молитв я не слишком-то верю, но сейчас, закрыв глаза, мысленно обратилась к бабушке: «Пожалуйста, помоги мне начать новую жизнь!»

Вечер перед полетом

Терпеть не могу собираться в дорогу. Забавно, учитывая, что я постоянно в разъездах! Разумеется, у меня всегда наготове несессер с туалетными принадлежностями: мини-флакон шампуня моего любимого бренда, брусок увлажняющего мыла в розовом пластмассовом контейнере, образец любимых духов (легкий цветочный аромат); но по-настоящему бесит необходимость укладывать одежду. Однако уже половина одиннадцатого вечера, и дольше тянуть нельзя.

Я обещала своим ребятам, что в первой половине дня, до отъезда на конференцию, загляну на работу. Так сказать, задам подчиненным правильный настрой. Путь предстоит неблизкий: из Мэдисона в Денвер, а оттуда в Сан-Диего, где утром в четверг начнется Форум новостников.

Около сотни руководителей телевизионных новостных студий, не знакомых друг с другом, съедутся, чтобы обменяться мнениями и послушать доклады специалистов. Телеканалы по всей стране сталкиваются с одной и той же проблемой: падением интереса к местным новостям. Рейтинги ясно показывают, что телезрители хотят от нас чего-то другого – и все мы пытаемся понять, чего же именно.

Открыв гардероб, я окинула обреченным взглядом одежду на вешалках. В глаза бросилась темно-зеленая шелковая блузка. Вместе со светло-коричневыми брюками, пожалуй, недурной ансамбль для первого дня.

Теперь подберем костюм номер два… Я пробежалась взглядом по рядам деловой одежды. Гардероб у меня разделен пополам, слева одежда для работы, справа – для всего остального. На «отдел досуга» страшно смотреть: толстовки, свитера, штаны для йоги – все вперемешку, джинсы валяются на полу. Но в «рабочем отделе» я поддерживаю безупречный порядок. Даже распределяю одежду по цветам. Зеленому цвету я отдала должное; как насчет других ярких красок? Я сняла с вешалки розовый блейзер, подобрала под него черную блузку и брюки. К этому ансамблю подойдут черные лодочки. Над костюмом номер три я ненадолго задумалась, а затем выбрала синий свитер, твидовые брюки и туфли, напоминающие сникерсы на каблуках.

Основные ансамбли готовы, осталось подобрать дополнения. Длинное платье в цветочек и еще одно, черное, покороче, пижама, спортивные шорты, кроссовки, несколько любимых пар трусов, несколько лифчиков – от практичного до кружевного. Колготки разного цвета и плотности, россыпь носков.

Добавив к этому амбиен – снотворное, прописанное мне врачом, плойку и щипцы для волос на всякий случай, я уложила в дорожную шкатулку две пары серег и несколько ожерелий. Наконец, около четверти двенадцатого неприятное дело было закончено. Тяжело вздохнув – меня уже одолевала усталость, – я застегнула дорожную сумку. Тут подошел Фред и принялся с громким мурлыканьем тереться о мою ногу.

– Привет, малыш Фредди! – Нагнувшись, я взяла его на руки и покачала, словно младенца. Фред замурлыкал громче и радостнее, а я принялась чесать ему животик. – Да, мама уезжает, но скоро вернется! А пока меня нет, тебя будет кормить Роберт.

Слишком часто маме приходилось уезжать. Дейв, мой начальник, всегда просил меня представлять нашу студию на всевозможных конференциях, форумах, семинарах, а также на ежеквартальных совещаниях в Кливленде, в головном офисе нашего телеканала. Считал, что я готова сорваться с места по первому требованию. Отчасти так и было. Разведенная женщина, сын уже взрослый, из домочадцев только кот – кого и посылать в командировки, как не меня? Но эта беготня сильно утомляла. Давно уже я никуда не ездила ради удовольствия – только по работе, в такие места, где нельзя расслабляться, надо «производить впечатление» и общаться с незнакомцами на деловые темы. И сейчас мне предстояла уже четвертая командировка за полгода.

Я чмокнула Фреда в макушку и спустила на пол. Он обнюхал сумку, потерся об нее головой, затем вспрыгнул на кровать и принялся ходить там кругами, подыскивая себе местечко для сна.

Переодевшись во фланелевую пижаму и натянув шерстяные носки, без которых в Висконсине зимой не обойтись, я отправилась на кухню, достала несколько банок влажного кошачьего корма и пакет сухого, поставила их на стол и нацарапала записку для Роберта:

Роберту я очень благодарна. Мы с ним стали друзьями сразу же, как он въехал во вторую квартиру нашего дома – было это два с половиной года назад. Познакомились летним днем, когда Роберт распаковывал вещи. Окна у нас обоих были открыты, и из его половины дома доносился саундтрек «Скрипача на крыше»[3]. В старших классах я обожала мюзиклы, так что, улыбнувшись, начала подпевать. Позже в тот же день, когда вышла полить цветы на своей половине двора, Роберт показался из квартиры с целой стопкой сложенных картонных коробок под мышкой.

– Добрый день! Вы, должно быть, моя соседка? – приветливо поздоровался он.

Я окинула его взглядом. Седые волосы, очки с черной оправой, немного застенчивая улыбка. И футболка с надписью: «Гей с большим опытом».

– Да, здравствуйте. Меня зовут Стефани, – ответила я самым добрососедским тоном. – Стефани Монро. Добро пожаловать.

Я протянула руку, и он, опустив на землю коробки, ее пожал – твердо, уверенно, при этом весело блеснув глазами.

– Благодарю вас. Очень рад здесь поселиться. Я Роберт Тайберн – и, вы, разумеется, уже поняли, что я живу у вас за стеной и очень люблю музыку. Надеюсь, не возражаете? Въехав на новое место, первым делом подключаю блютус. Просто не могу распаковывать вещи, если при этом не пританцовываю.

– Нет-нет, совсем не возражаю. Я сама обожаю «Скрипача»! – ответила я и в подтверждение своих слов пропела вполголоса: – «Лехаим! Лехаим! Выпьем за жизнь!»

– Боже ты мой! Вы знаете слова! – Он запрокинул голову и расхохотался.

– Мы ставили «Скрипача» в школе, – улыбнулась я. – Правда, я пела в хоре – но все номера выучила наизусть.

– Должно быть, я умер и попал в рай для добрых соседей! – воскликнул Роберт.

С тех пор мы и начали общаться. Поскольку оба страстно любили мюзиклы, Роберт предложил устраивать «Бродвейские вечера»: мы встречались то у него, то у меня, пили шампанское, закусывали нарезкой и вместе подпевали любимым артистам. У Роберта тоже была кошка – и скоро оказалось, что Эвите и Фреду тоже не скучно вдвоем.

Роберт никогда не был женат. Он рассказывал мне о своих свиданиях, о новых знакомствах и уговаривал не пренебрегать личной жизнью. Я отвечала, что все мое время поглощает работа. Телевизионными новостями невозможно заниматься вполсилы. Сам Роберт из новостей смотрит лишь прогноз погоды, и только в дни, когда ожидается метель. По его мнению, все остальные новости по телевизору либо слишком мрачные, либо бессмысленно-слащавые. Не раз он шутливо упрекал меня за мою работу. Однако со временем я начала с ним откровенничать. Роберт понятия не имеет, кто из наших ведущих и репортеров чем знаменит, его это и не интересует, к тому же он хороший слушатель – так что с ним легко делиться тем, что происходит у меня на работе.

– Хочешь сказать, эта твоя коллега ведет себя точь-в-точь как злая мачеха из «Золушки»? – отвечал он. – А ты что? Действуй, сестренка, преврати ее в тыкву! Не тушуйся, ты же там главная!

Сочувственно выслушивал он и мои жалобы на то, что среди теленовостников даже в наше время преобладают мужчины. На банкетах и других событиях, где собираются руководители студий новостей, я порой бываю едва ли не единственной женщиной – и чувствую себя, словно в старозаветном мужском клубе.

– А ты понимаешь, что они тебе завидуют? – говорил на это Роберт. – Рядом с тобой им тоже неуютно, потому что ты их превосходишь!

Что ж, я действительно была хорошим работником. Дейв относился ко мне с неизменным уважением, и Роберт его за это одобрял.

– Только не вздумай признаваться Дейву, что не смотришь местные новости! – со смехом предупредила я как-то раз во время очередного «Бродвейского вечера». – Это как раз та проблема, которую все телестанции тщетно пытаются решить!

– Не беспокойся, я отменно умею врать! – ответил он с лукавой улыбкой. – Если мне придется общаться с твоими коллегами, никто не усомнится, что я фанат Третьего канала!

С Робертом мне легко и спокойно, как с братом. Он работает из дома на местную IT-компанию и никогда не отказывается присмотреть за Фредом – а я без всяких сомнений доверяю ему ключи от своей половины дома.

Написав записку Роберту и поднявшись наверх, я почистила зубы, вымыла лицо с абрикосовым скрабом, протерла отшелушивающей губкой, смоченной в тонике с гамамелисом, наложила ночной крем для век и увлажняющий крем для лица, пожалуй, дороговатый, чудесные свойства которого расписывала в «Инстаграме»[4] Гвинет Пэлтроу. Купила я его в минуту слабости, вообразив, что в свои сорок пять выгляжу ближе к пятидесяти, чем к сорока. Пахнет розами, но других достоинств я пока не заметила.

Сбрызнув подушку лавандовым усыпляющим спреем (тоже приятно пахнет, но не особенно усыпляет), я легла в постель рядом с Фредом и потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Да, знаю, что синий свет вреден для сна, лучше бы почитать книгу, – но слишком сильно искушение в последний раз перед сном заглянуть в интернет.

Телефон я всегда проверяла в одном и том же порядке: личные сообщения, сообщения в «Тимс»[5], рабочая почта, личная почта, «Фейсбук», «Твиттер» (отказываюсь называть его «Х»!), «Инстаграм», «Тредс», «ТикТок», новостное приложение. Как директор студии новостей, я должна постоянно быть в курсе всего, что происходит и в Мэдисоне, и по всей стране.

Сообщений, по счастью, не было. Никогда не знаешь, когда и чем тебя нагрузят, если присматриваешь за целым отделом молодых журналистов. У людей вечно возникают вопросы то ко мне, то к моей помощнице, и пишут они в любое время дня и ночи: особенно это касается ночной смены, которая заступает на работу в десять вечера и готовит утреннее шоу. Все они только что вышли из колледжа и очень боятся напортачить, так что проверяют и перепроверяют каждый свой шаг.

Но похоже, сегодняшняя ночь в Мэдисоне будет тихой. Одна из причин, по которой мне нравится заниматься новостями вдали от больших городов. Перестрелок у нас почти не случается. Крупнейшие события связаны с университетом или с государственной политикой. Даже сейчас мы освещаем открытие шоу автофургонов, бейсбольный турнир Малой лиги и прочее в таком роде – и эти новости собирают тысячи просмотров.

С жизнью в большом городе я давно распрощалась. Училась в Университете Де Поля, затем работала в Чикаго, взбираясь по карьерной лестнице от интерна до выпускающего редактора. Но долгая дорога из пригорода в офис Эн-би-си в центре Чикаго – полтора часа в одну сторону, и то если повезет – меня просто убивала; так что, когда в Мэдисоне открылась вакансия помощника руководителя студии новостей, мы с Джейсоном, моим бывшим мужем, и сыном Эваном собрали чемоданы и решили испытать на себе, каково жить в маленьком городке. Два года спустя руководитель студии уволился, и на освободившееся место Дейв взял меня. С тех пор я здесь и работаю.

Эван только что окончил колледж и получил первую серьезную работу – занимается продвижением футбольной команды из Миннеаполиса. После того, как он выпорхнул из гнезда и уехал в колледж, мы с Джейсоном и года не продержались вдвоем. Оказалось, что без суеты вокруг общего ребенка нам попросту не о чем говорить друг с другом. Мы продолжали жить вместе, но все меньше общались: смотрели в разных комнатах разные телепередачи, находили предлоги подольше задержаться на работе. Занимались фитнесом, ходили по магазинам, обедали и ужинали в разное время, поодиночке.

Украдкой поглядывая на Джейсона, я старалась увидеть в нем того молодого человека, с которым познакомилась в университете, но, казалось, он исчез без следа. И не в том дело, что постарел, – разумеется, я тоже не молодею. Просто от того веселого и обаятельного парня совсем ничего не осталось. Теперь меня все в нем раздражало: то, что он никогда не ополаскивает кофейную чашку, а просто ставит в раковину, и темная гуща на дне твердеет и застывает; его увлечение футболом и то, как он раскачивается на стуле перед телевизором, словно сам бегает за мячом; склонность дремать днем на диване и при этом храпеть; то, что покупки и сдачу белья в прачечную он всегда оставляет на меня, хотя я работаю дольше… Когда мы выходили куда-нибудь, то шли с разной скоростью. У Джейсона шаг намного шире; раньше он старался ходить медленнее, чтобы я от него не отставала, – теперь стараться перестал. Даже обычная прогулка напоминала о том, что мы стали друг другу чужими. Эван родился у нас очень рано, и Джейсон был хорошим отцом; но теперь, когда мы остались вдвоем, с ним оказалось скучно и тяжело – чем дальше, тем больше.

Однажды вечером, наконец набравшись смелости, я спросила: как он считает, стоит нам дальше жить вместе? Джейсон (он лежал на диване) сел, добрых полминуты смотрел на меня молча, а потом сказал: «Кажется, мы с тобой чувствуем одно и то же, так?» У меня упало сердце. А когда он добавил: «Да, пожалуй, стоит пожить раздельно» – я ощутила в равной мере облегчение, обиду от того, что не сама это предложила, и скорбь о том, что многолетний союз, подаривший нам чудесного сына, подошел к концу. К семейным психологам мы не обращались. Развод прошел быстро и по-дружески. По счастью, Джейсон сразу сказал, что на Фреда не претендует. За малыша Фредди я боролась бы не на жизнь, а на смерть!

Новой женой Джейсон обзавелся быстрее, чем я ожидала. Разглядывая свадебные фотографии – бывший муж, его новая жена, падчерицы и Эван в щегольском костюме с галстуком, – я ощутила укол зависти, хоть и радовалась за Джейсона. Просто хотела того же и для себя. Собственная жизнь меня в целом устраивает, но чего-то в ней недостает – пожалуй, легкой, веселой дружбы, как с Робертом, но только с тем, для кого я буду привлекательна и как женщина. Может, в эти выходные повезет кого-нибудь встретить? Мне представился загадочный смуглый красавец. Да, новый роман – вот что нужно, чтобы взбодриться! Как мне не хватает отпуска, перемен, приключений… и, возможно, любви. Слишком долго всего этого не было в моей жизни. Даже отпуска. Когда я сказала Дейву, что на эту конференцию можно отправить моего помощника Брюса, тот ответил: Брюсу сложно уезжать из дома, у него ведь двое детей. Я предложила еще нескольких своих подчиненных, заметив, что каждый из них будет только рад, но Дейв их всех отверг. У всех есть семьи, а у кого нет, тот еще слишком молод и неопытен, чтобы представлять наш канал на конференции. Остаюсь я. Какое-то бесконечное, бессмысленное движение: как белка в колесе – и уже не сойдешь.

Чужой человек, глядя на мою жизнь со стороны, пожалуй, был бы впечатлен. У меня есть все: деньги, карьера, здоровый взрослый сын. Я никогда серьезно не болела, и сейчас, хоть и замечаю первые признаки старения – особенно беспокоит меня слегка обвисшая кожа под мышками, – в сущности, держусь в очень приличной форме. У меня густые каштановые волосы, от природы слегка вьющиеся. В них уже прокрадывается седина, но каждые два месяца я подкрашиваю их в салоне и сохраняю деловую короткую стрижку – ниже ушей, но выше плеч. Дважды в год подравниваю брови, каждые три недели обновляю маникюр и педикюр. В этом месяце ногти у меня нежно-розовые. В доме есть «спортивная комната», а в ней велотренажер (правда, в последнее время я его забросила), беговая дорожка, коврики для йоги, мячи для пилатеса, кубики, валики и набор гантелей. Одежду мне привозят в коробках из «Ститч Фикс», еду – из «Хелло Фреш», все прочее доставляют за двадцать четыре часа с «Амазона». Порой кажется, что вся моя жизнь умещается в этих коробках из доставки. Роберт шутя называет меня «коробочницей». Сам-то он предпочитает ходить за покупками в магазин.

Пожалуй, я живу обычной жизнью американской деловой женщины. Но порой эта жизнь кажется довольно-таки унылой. Каждый день одно и то же – и не с кем пообщаться, кроме Роберта. Даже отношения с Эваном в последнее время куда-то ускользают. Он недоволен нашим разводом, по неясным для меня причинам винит меня, а не Джейсона, – и, когда ему ни позвоню, всякий раз занят и не может разговаривать. Прежде мы болтали по телефону не меньше раза в неделю – теперь раз в две недели, а то и еще реже. И на Рождество, и на День благодарения в прошлом году он ездил к Джейсону: говорит, там, со сводными сестрами, веселее. Мне пришлось буквально умолять, чтобы он заехал со мной пообедать на следующий день после Рождества.

По ночам, лежа без сна и глядя в потолок, я думаю: быть может, начало охлаждению между нами положили все те школьные мероприятия, которые я пропускала, работая в ночную смену или засиживаясь в студии новостей? Джейсон работает, как все, с десяти до шести; он всегда был рядом. Что, если у Эвана осталась обида за все эти пропущенные концерты и футбольные матчи? Или за то, что во время ужина, стоило позвонить кому-нибудь из стажеров, я выскакивала из-за стола, торопливо говоря: сейчас вернусь, только отвечу, это срочно? Эван никогда не жаловался, но все же эта мысль меня грызет. Я никогда не жалела о том, что много работаю, – в конце концов, это приносило нам деньги; но теперешняя холодность сына не дает мне покоя.

Порой я думала: быть может, Эвану стоит испугаться меня потерять. Ничего трагического, конечно – но… что, если бы, например, мне поставили серьезный диагноз? Не смертельный, но достаточно серьезный. Потом я выздоровею – но сперва пусть он перепугается, возможно, пожалеет меня и вернется на мою сторону. Или, скажем, заблудиться в лесу и мужественно выйти из чащи через несколько дней – может быть, тогда Эван снова начнет меня уважать? И бросится мне в объятия, как делал маленьким? Да, возможно, такой благотворный пинок ему и нужен. Я, черт возьми, была хорошей матерью, дала ему все, что только можно дать для взрослой жизни, а теперь он меня знать не хочет! Однажды вечером я пожаловалась на сына Роберту, и он рассмеялся в ответ.

– Хочешь сказать, мечтаешь, чтобы тебя похитили?

– Ну… может быть. Только так, чтобы при этом не пострадать.

– Ясно, тебе требуется благородный похититель, – подытожил он. – Пожалуй, размещу объявление на «Индид»[6].

Я ответила шутливым тычком в плечо.

Откровенно говоря, тосковала я не только из-за Эвана. Мне не хватало былой себя – бунтарки из колледжа. Студенткой я всегда была готова прогулять лекцию или купить спиртное по чужим документам. Увлеченно разыгрывала однокурсниц, передразнивала преподавателей… Кажется, все это было словно в другой жизни. Теперь я – деловая женщина, живущая по правилам. Но втайне так хочется послать к чертям все правила и просто повеселиться!

Что ж, в Сан-Диего мне предстояла встреча с новой знакомой, Дианой. У нас с ней нашлось много общего. Познакомились мы совсем недавно, но, похоже, она тоже была готова к приключениям. Хоть Диана и не работала на телевидении, в эти выходные я надеялась с ее помощью славно развлечься!

Давно уже я мечтала просто сбежать от всех и начать жизнь сначала. Бросить суетный мир новостей, уехать куда-нибудь в Мексику. Нежиться на берегу океана, пить вино и читать хорошие книги. Может, тогда Эван приедет ко мне в гости – просто чтобы пожить в хижине на берегу моря, полюбоваться девушками на пляже? В последнее время эта фантазия об эмиграции приходила мне все чаще и чаще. Глядя по телевизору «Искателей недвижимости», я мысленно составляла список мест в Мексике, куда могла бы переехать, – где тепло и недалеко от границы. В сущности, что держит меня в этих холодных краях, кроме Роберта? Сосед он отличный, не спорю, – но нельзя же строить жизнь вокруг соседа!

Я со вздохом отложила телефон обратно на тумбочку. Без четверти двенадцать – не самое подходящее время для размышлений об отдаленном будущем. Сейчас надо поспать. Я выключила свет, закрыла глаза и начала глубоко дышать, чтобы замедлить сердцебиение. Вдох на четыре счета – задержка дыхания на семь – выдох на восемь. От подушки плывет запах лаванды, окутывает мягким облаком…

Только это не работает.

Я лежала, укрывшись пуховым одеялом в цветочек, с Фредом в ногах, и спать мне совсем не хотелось. Утомление, испытанное сорок пять минут назад, рассеялось без следа. Кажется, я пропустила «окно», когда могла уснуть. Над сонливостью взяло верх беспокойство из-за предстоящей поездки.

Приоткрыв один глаз и взглянув на часы, я обнаружила, что уже почти половина первого. Меньше чем через восемь часов надо быть на работе – в студии новостей станции Си-би-эс. Встать придется в половине седьмого… Да чтоб тебя! «А ну засыпай немедленно!» – приказала я себе.

Но мозг не желал подчиняться.

Без четверти час я сдалась. Вылезла из-под одеяла, к негодованию Фреда (он поднял голову и громко мяукнул), открыла сумку, порывшись там в темноте, нашла флакон амбиена, открутила крышку и проглотила одну таблетку целиком, запив водой из стакана на тумбочке. Доктор предупреждал, что после приема амбиена в течение восьми часов нельзя садиться за руль, а выехать мне придется сразу после семи – но что же делать? Надо поспать. Извините, док.

Я ненавидела такие ночи – а в последнее время они случались все чаще. Даже ночью ум одолевали разнообразные заботы: личные проблемы, письма телезрителей (одни нами возмущаются, другие признаются в любви дикторам и корреспондентам – и любовные письма порой вызывают больше тревоги, чем гневные), падающие рейтинги, проколы наших сотрудников в социальных сетях… Список можно продолжать до бесконечности.

Я снова заползла под цветастое одеяло, нащупала телефон и набрала в поиске «АСМР». Эти ролики показала мне несколько лет назад подруга на нашем ежегодном девичнике: с тех пор я обращаюсь к ним, когда действительно хочу заснуть. Таких видео тысячи: по большей части их снимают женщины, но иногда и мужчины. Это нечто вроде ролевой игры: автор видео изображает доктора, к которому ты пришел на прием, или косметолога, делающего тебе чистку лица. Тихим, шепчущим голосом говорит что-то успокаивающее – и этот голос вызывает у тебя автономную сенсорную меридиональную реакцию (АСМР), или, попросту говоря, ощущение мурашек и приятного тепла. Это мое секретное средство расслабления. Сегодня я выбрала старый проверенный ролик: женщина, дающая консультацию в тату-салоне. Убаюкивающий шепот вместе со снотворным сделали свое дело: около четверти второго я наконец уснула. Уже уплывая в сон, думала: быть может, перемена места – именно то, что мне нужно. В самом деле, пора вырваться из рутины и немного повеселиться. Возможно, завести роман. Что, если на этой неделе произойдет нечто… неожиданное? И моя жизнь уже не станет прежней?

День полета

Ожидание в аэропорту тянулось бесконечно. На завтрак я перехватила сандвич с кофе, а потом попробовала подремать в кресле, но кофеин вместе с адреналином не давали уснуть. Снова и снова я проверяла телефон, ожидая первого послания от Гленна. Как и ожидала, сообщение пришло вскоре после одиннадцати.

Желудок сжался до размеров и плотности мяча для гольфа. Однако на такой случай у меня уже был план. Рассчитывая выиграть немного времени, я написала в ответ:

Гленну и невдомек, что молоко я сама накануне вылила в раковину – на случай, если он захочет заглянуть в холодильник и проверить.

Вранье, что я в магазине, даст мне нужное время – в сущности, даст целый день, прежде чем Гленн вернется с работы и обнаружит, что меня нет.

Я представила, как он, отбросив простыню, встает с постели, зевает во весь рот (возможно, еще рыгает или пукает) и нагишом плетется в ванную, как сам говорит, «чтобы отлить с утра». Содрогнувшись от этой картины, поспешно переключилась на разглядывание других пассажиров. Какие разные люди вокруг – и многие, похоже, вполне довольны жизнью. Разве справедливо, что у них впереди беззаботное путешествие, а у меня все внутри дрожит и в мыслях прочно обосновался мужик, от которого я бегу?

«Дыши, Жасмин, – приказала я себе, – дыши спокойно. Не показывай, что нервничаешь». Машинально подняла руку к бейсболке. Сейчас она успокаивала, но я уже решила: поднимаясь по трапу, бейсболку сниму. На борт самолета взойдет уже не прежняя зашуганная Жасмин, а новая – та, что никого не боится. Перед миром я предстану бодрой, уверенной в себе женщиной, путешествующей ради удовольствия. С улыбкой и с блеском в глазах. Женщиной, которая прекрасно знает себя и свое место в мире, – а не той, что бежит от проклятого прошлого, начавшегося еще в глубоком детстве.

Вместо тяжелых воспоминаний я погрузилась в фантазии. Что придумать о себе? Допустим, лечу на девичник, но, может быть, и в командировку – зависит от того, с кем буду разговаривать. Врать легко: мне уже удалось одурачить и таксиста, и густо накрашенную кассиршу за билетной стойкой.

Но, сколько я ни пыталась накачать себя самоуверенностью, сомнения не желали уходить. В конце концов, кто я такая? Самая глупая из троих детей в семье. Тупая официантка, неспособная прожить без мужчины. Баба за сорок, ничегошеньки в своей жизни не сделавшая, продувшая все шансы стать по-настоящему свободной, выбраться из Мэдисона, ощутить вкус настоящей жизни – яркой, волнующей, полной приключений…

Восторг от того, что все-таки удалось сбежать, сменялся страхом перед неизвестностью и унынием от того, как бездарно я растратила свои годы. Руки замерзли, и я сунула их в карманы джинсов. Ноги в теннисных туфлях тоже совсем заледенели.

Решив, что стоит пройтись, заглянула в сувенирную лавку, схватила там готовый сандвич из холодильника, бросила рассеянный взгляд на кружки, кепки и свитера с логотипом Мэдисона – и пообещала себе, что никогда, никогда больше сюда не вернусь.

Гленн больше не писал. Сейчас он, должно быть, на работе – снимает ковры и двигает мебель для какой-то крупной корпорации, переезжающей в новый офис. Проработает не меньше пяти часов, а потом вернется домой, надеясь на стейк, который я ему пообещала.

В баре у меня сейчас выходные. Это я тоже продумала заранее – сбежать сегодня, чтобы еще два дня на работе меня никто не хватился. В пятницу, когда не появлюсь, там спросят, где я, быть может, забеспокоятся – но тут надеюсь на Анну: ей я скоро все объясню, и она поможет мне выиграть еще немного времени. Анна – единственная в городе, кому я доверяю. Черт, она даже одолжила мне денег, когда я поняла, что собственных накоплений на побег не хватит! Обещала никому не говорить, где я, а я в ответ пообещала, что пять сотен непременно верну. Вчера, когда я попросила помочь мне с «Убером», Анна сочувственно улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Ты же знаешь, – сказала она, – если нужно где-то перекантоваться пару дней, спальное место у меня всегда найдется. – И добавила шепотом: – Скоро уезжаешь?

– Пока не знаю, – соврала я.

О главном я не могла рассказать даже Анне. Полет, Денвер – все это нужно держать в секрете. Все подробности потом, когда устроюсь на новом месте, найду работу и смогу отдать долг. Пока ей достаточно знать, что где-то в неопределенном будущем я намерена сбежать от Гленна.

О мерзком нраве Гленна в баре знали все. Он постоянно ввязывался в драки, а предыдущая девушка его бросила, когда он в ссоре толкнул ее на свой пикап с такой силой, что сломал ребро. Несколько месяцев спустя ему по суду запретили к ней приближаться. Разумеется, когда я начала здесь работать, никто не потрудился меня предупредить. Возможно, потому, что было у Гленна и обаяние – то, на что я купилась в первый же вечер, когда он предложил проводить меня до машины. Над его шуточками смеялся весь бар, с ним было легко и весело. Случалось мне видеть, как он разнимал дерущихся. Человек-загадка: как добрая половина в нем уживается со злой и разрушительной? Но именно «злая половина», ее непредсказуемые появления в конце концов меня довели.

По громкоговорителю объявили посадку. Всего несколько шагов отделяют меня от полной свободы! Сунув руку в сумочку с бахромой, я нащупала толстую пачку наличных, перехваченную резинкой. Много двадцаток, несколько десяток и пятерок. Крупных купюр нет. Целый год я копила эти деньги! Мой билет в новую, счастливую жизнь. Даже после покупки билета на самолет осталось почти две тысячи. Крепко сжав в одной руке рукоять тележки, в другой – посадочный талон, локтем я прижала к себе бахромчатую сумочку. Очередь медленно двигалась вперед.

– Добро пожаловать! – сказала сотрудница аэропорта, когда я протянула посадочный талон. Знала бы она, каким бальзамом пролились мне на душу ее слова!

Шагнув на первую ступеньку трапа, я ощутила прилив восторга. Сделав еще пару шагов, сорвала бейсболку, сунула в сумочку и тряхнула головой, чтобы длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Смотрите все – новая Жасмин идет навстречу своей новой жизни!

День полета

Просыпаться после амбиена всегда нелегко. Я застонала и снова зажмурилась. Снотворное тянуло назад, в сон. Собрав всю силу воли, чтобы стряхнуть дремоту, я нащупала на тумбочке телефон.

Каждое утро, едва открыв глаза, первым делом я проверяла, не написал ли кто-нибудь, что заболел и не придет на работу. Такое случается почти ежедневно. Волна за волной ковида, обычные простуда и грипп, дни отдыха, сомнительные «болезни», которыми, как я подозреваю, сотрудники прикрывают желание побездельничать… словом, по утрам мы в студии новостей всякий раз кого-нибудь недосчитываемся. Что делать, все мы выбрали нелегкую профессию. Работа на телевидении – постоянный стресс, и от соперничества с другими каналами, и от необходимости дважды и трижды проверять любую информацию.

Я заглянула в «Тимс», а затем открыла рабочую почту. Каждый день новостники получают сотни, если не тысячи писем: предложения сюжетов, пресс-релизы, заявления политиков, внутреннюю переписку репортеров и выпускающих редакторов, отклики от зрителей. Нескончаемое словесное море. Просмотрев почту, пришедшую за ночь и раннее утро, девяносто процентов писем я просто удалила, а оставшиеся пометила, чтобы ответить на них позже.

Мочевой пузырь настойчиво звал в туалет, так что я отложила телефон и встала. Сделав свои дела, приняла душ, подобрала костюм, подходящий и для работы, и в дорогу: облегающие штаны для йоги, которые вполне сойдут за деловые брюки, удобные невысокие ботинки, мешковатый, но вполне приличный с виду свитер с высоким горлом.

Теперь рабочий макияж. Пока самый скромный; парадную раскраску нанесу завтра утром. Голову вымыла позавчера – и мне нравится, как примялись волосы после ночи сна. В уши вдела искусственный жемчуг, который подходит ко всему. На «Амазоне» большой выбор такой бижутерии.

Наскоро готовя себе завтрак, я остановилась у кухонной стойки и включила телевизор, чтобы посмотреть новости. Двое наших утренних ведущих в жизни терпеть друг друга не могут. В эфире им обычно удается это скрывать, но иногда – вот как сейчас – я замечаю, что один исподтишка косится на другого или даже на мгновение закатывает глаза. Мысленно сделала себе заметку: на следующей неделе поговорить с каждым в отдельности и, если понадобится, вправить им мозги. Придется жестко им напомнить, что телезрители хотят видеть на экране приятные, дружелюбные лица – особенно по утрам.

Выпив кофе, я сполоснула чашку и поставила ее в посудомойку. Осталось покормить Фреда – и на работу выеду в восемь, как и собиралась. Утреннее совещание менеджеров начинается в восемь тридцать. К счастью, живу я в десяти минутах езды от офиса. Остановившись у термостата, подкрутила его до шестнадцати градусов, чтобы сэкономить на отоплении, сняла с крюка голубую сумочку от Кейт Спейд… и тут на лестнице показался Фред.

– Фредди, любимый мой зверик! – Я присела и подхватила его на руки. – Будешь по мне скучать? Я точно буду! Ничего, скоро увидимся!

Я чмокнула кота в пушистую макушку, опустила возле миски и вышла из дома через гаражную дверь.

День был морозный, но солнечный, отличный для полета. Пробок в Мэдисоне не бывает; я ехала на полной скорости мимо одноэтажных коттеджей, раскидистых дубов и торговых центров, почти в каждом из которых имелись «Старбакс» и «Панера»[7].

По дороге на работу я всегда слушала Эн-пи-ар и местную радиостанцию, чтобы не пропустить ни одну важную новость. Сегодня по радио рассказывали о землетрясении в Египте и забастовке в местной строительной компании. Мысленно напомнив себе отправить репортера на освещение забастовки, я поставила машину на нашей офисной парковке.

Заглушая мотор, я чувствовала, что еще не совсем проснулась. Снотворные действуют непредсказуемо: иногда просыпаюсь бодрая, с ясной головой, а иногда еще долго двигаюсь как будто в замедленной съемке или плыву под водой. Сейчас состояние было среднее между этими двумя. Я энергично потрясла головой и вышла из машины, пообещав себе немедленно выпить вторую чашку кофе. А потом поспать в самолете. Свежесть и бодрость мне позже очень понадобятся.

Выйдя из машины, я окинула взглядом свое давнишнее место работы. Что-то в этих спутниковых тарелках и в огромном логотипе Си-би-эс на стене здания до сих пор меня заводило. Один из моих былых начальников говаривал: телевидение – самый громкий из всех громкоговорителей. Думаю, он прав. У нас есть власть над умами: но где власть, там и ответственность – и все мы понимаем, что это не шутки. Телевидение я полюбила еще в детстве, когда вместе с папой смотрела вечерние новости. Имена ведущих из тех времен – Диана Сойер, Барбара Уолтерс, Питер Дженнингс – и сейчас звучат для меня сладкой музыкой.

– Доброе утро, Стеф! – поздоровалась секретарша на ресепшене, когда я вошла в главный холл. Берни работает здесь уже двадцать пять лет – и день за днем с неизменной улыбкой приветствует каждого из нас.

– Доброе утро, Берни! Как дела? – ответила я, прикладывая ключ-карту ко второй двери, ведущей в новостную студию.

– Отлично! Слышала, вы летите куда-то в теплые края? Удачного полета!

– Спасибо, Би!

Сан-Диего… да, в самом деле «теплые края». Для того, кто весь век сидит дома, должно быть, звучит заманчиво. Но я этими командировками была сыта по горло – и могла сказать совершенно точно: ничего заманчивого в них нет. Однообразные тоскливые мероприятия. Смена часовых поясов, из-за которой сбивается сон. А по возвращении нужно будет представить Дейву, моему шефу, полный отчет. Впрочем, на этот счет у меня есть план…

В новостной студии в этот ранний час было тихо и не слишком людно. Двое ведущих, которых я видела в утреннем шоу, как обычно, разошлись по противоположным углам, болтали и смеялись там с разными людьми. Иногда мне кажется, у них идет негласное соревнование в том, кто сильнее рассмешит коллег.

Выпускающие из ночной смены либо уже ушли, либо собирались уходить. Я помахала на прощание двоим. Менеджер по подбору материала только что пришел и наливал себе кофе в большую кружку. Мой помощник сегодня отпросился к дантисту, появится через час, не раньше, – так что утреннюю смену мне придется встретить самой.

У меня имелся отдельный кабинет. Небольшой и без окон, но я постаралась обставить его как можно уютнее: коврик на полу, матовая настольная лампа вместо холодного флуоресцентного светильника над головой, фотографии в рамках на стенах, несколько безделушек на книжной полке.

Я сбросила пальто и села за компьютер. Пока ехала на работу, на почту пришло еще с десяток писем. Быстро просмотрев все, я отправилась в буфетную за новой порцией кофеина. Кажется, все-таки потихоньку просыпаюсь! Зайдя в конференц-зал, куда уже подтягивались на утреннее совещание другие новостники, я поставила на стол ноутбук.

– Доброе утро, всем удачной среды! Что ж, начнем. – В нашу команду входят: выпускающий редактор дневной смены, менеджер по подбору материала, глава цифрового отдела, продюсер спецпроектов и главный фотограф. – Сразу напомню: сегодня после обеда я улетаю, однако скоро вернется от дантиста Брюс и меня заменит…

Три часа спустя все репортеры занимались своими сюжетами, Брюс был снова в седле, а мне настало время ехать в аэропорт. Перед уходом я обошла всех своих менеджеров, проверила, как идут их проекты, назначила несколько встреч после возвращения. Когда вышла из кабинета, студия новостей встретила меня громкими возгласами:

– Удачной поездки, Стефани!

– Везет тебе! Завидую!

– Ты ведь не останешься в солнечной Калифорнии?

– Кто знает, кто знает! – ответила я. – Хотя нет – так просто вы от меня не отделаетесь!

От этих восторгов я снова начала злиться, но постаралась скрыть раздражение за шуткой. Они не представляют, как тяжелы для меня эти бесконечные командировки. Все считают, что летать туда-сюда – одно удовольствие!.. Что ж, на этот раз я и вправду постараюсь повеселиться!

На парковке в аэропорту, когда доставала сумку из багажника, в кармане пискнул телефон. Достав его, я обнаружила сообщение от сестры Рене. Она осталась в Индианаполисе, недалеко от нашего родного дома, работает там школьной учительницей. Должно быть, сейчас у нее большая перемена.

Она всегда меня называет «младшенькой» – ведь я на пять лет моложе. И получилась у мамы с папой случайно. Меня тронуло, что Рене нашла минутку мне написать, так что я быстро набила в ответ:

Спасибо, Старшенькая! Вылет по расписанию. Напишу, когда приземлюсь.

И добавила смайлик-сердечко. Мама скончалась от рака груди, когда я училась в колледже, и с тех пор Рене заменила мне мать. Папа делал все что мог, но прожил недолго: вскоре после того, как мы с Джейсоном и Эваном переехали в Мэдисон, его унес сердечный приступ. Много лет прошло, но смерть родителей осталась для меня незаживающей раной. Что ж, по крайней мере, у меня есть Рене!

Чемодан на колесиках грохотал по асфальту в тишине парковки. Я взглянула на часы: успеваю вовремя, если только на досмотр не будет большой очереди. Но очереди в Мэдисоне – дело невиданное, так что я не сомневалась: все пройдет гладко. Так и вышло. Я быстро прошла досмотр и оказалась у выхода на посадку за сорок пять минут до взлета.

Обедать в аэропорту, разумеется, безумно дорого, да и начинающей вегетарианке трудно что-то здесь подобрать по своему вкусу. С тех пор, как Роберт, убежденный веган, заставил меня посмотреть документальный фильм о бойне, я тоже стараюсь не есть мяса. В одном киоске купила на обед овощной салат – и решила перехватить еще что-нибудь в Денвере, во время пересадки. Так или иначе, пока мне есть не хотелось.

Пассажиры, толпящиеся вокруг, были самые обычные люди. Трудяги, уткнувшиеся в свои ноутбуки; две или три пожилые пары – должно быть, путешествуют после выхода на пенсию; парень со сноубордом, который он пытался не сдавать в багаж; женщина в низко надвинутой бейсбольной кепке, скрывающей лицо; группа шумных школьников, за которыми присматривали учителя, стараясь их унять; усталые мамы и папы, нагруженные подгузниками и детскими колясками. «Боже, избавь меня от вопящих младенцев!» – подумала я. Самый лучший полет – полет без всяких происшествий.

День после полета

Просыпаюсь с утра и вижу в телефоне три голосовых, все от Гленна.

Еще лежа в постели, включила первое. Как же он орет – ни дать ни взять тревожная сирена!

– Анна, быстро выкладывай, где Жасмин? Я сыт по горло этими ее фокусами! Скажи, где она, и я эту тварь за шкирку домой приволоку!

Тот еще из него будильник! Я протерла глаза. Неужели, стоило показать Жасмин, как вызывать «Убер», она просто снялась с места и удрала? Ну как так-то? Я думала, она меня предупредит. Может, даже завалится ко мне на пару дней.

Другие два сообщения я даже слушать не стала. Вместо этого написала Жасмин:

Нет ответа.

Я откинула два одеяла, натянула теплые носки и встала. Золотистый ретривер Рокки спрыгнул с кровати, нетерпеливо ожидая, когда я выпущу его во двор. Я открыла заднюю дверь и стояла там, дрожа от холода, пока он делал свои дела. Размышляла, как быть с Гленном.

Ни за что ему не признаюсь, что помогла Жасмин, это уж точно! И навру что угодно, лишь бы защитить подругу. Мне до сих пор совестно, что в свое время, когда они только начали встречаться, не предупредила ее, что за тип этот Гленн. Тогда думалось: может, он наконец-то повзрослел и стал мужчиной, способным позаботиться о женщине? Но не прошло и нескольких недель, как он начал сверлить Жасмин глазами, когда она обслуживала других клиентов, и разговаривать с ней приказным тоном. А потом она призналась, что он ей указывает, как одеваться на работу, – и при этом чуть не плакала. Ее я пожалела, а себя от души поздравила с тем, что давно уже не связываюсь с мужиками. И все же было совестно, так что я даже одолжила Жасмин пять сотен на побег.

Впустив Рокки в дом и тщательно заперев дверь, я снова взглянула на телефон. Жасмин молчит. Интересно, где она? Может быть, придет вечером и попросится переночевать.

Жасмин, бедняге, в жизни нелегко пришлось. Положим, мне тоже – но все-таки ей выпал жребий потяжелее. Познакомились мы в седьмом классе, когда мама привезла нас, детей, в Мэдисон. С отцом она развелась и вместе со мной и двумя моими младшими братьями поселилась в крохотном домишке с текущими кранами и вечно барахлящим отоплением, по соседству с семьей Жасмин. Мы скоро сошлись, и я не могла не заметить, как обращается с Жасмин родная мать. Однажды Жасмин позвала меня к себе: мы болтали и слушали музыку у нее в комнате, а потом пошли на кухню перекусить. Ее мама была там, мыла посуду. Поворачивается к нам и говорит:

– Ну и ну, у нас в хлеву уже две прожорливые хрюшки! Кого это ты привела, Жасмин, и кто будет платить за ваш обед?

Жасмин побагровела как свекла; мы схватили мятый полупустой пакетик картофельных чипсов и сбежали. А час спустя, когда сидели у нее в комнате, вдруг отворяется дверь, входит ее мама и выдает:

– Знаешь, в младших классах Жасмин носила хвостики. Такие тоненькие поросячьи хвостики. И не случайно, верно, Жасмин?

Больше я старалась к ней домой не приходить.

В первый год в старших классах мы с Жасмин подружились с Рейвен, еще одной девчонкой, у которой в карманах ветер свистел, но она умела и без денег доставать все, что хотела. Часто тусовались втроем в «нашем тайном месте» – за школой, в укромном уголке возле теннисных кортов. Сидели там и часами жаловались друг дружке на школу, на родителей, на то, что у других девчонок денег куры не клюют, а нам приходится считать каждый грош. Делились плитками шоколада и сигаретами, которые Рейвен таскала у своей мамы или из магазинчика на углу. Мы считали себя бандой и даже решили придумать название по первым буквам имен. Сперва попробовали называться «ДАР» – Жасмин-Анна-Рейвен, – но это совсем к нам не подходило. Тогда перетасовали буквы, и получилось «РЕЙДЖ» – «ярость». Вот это другое дело! В то время мы злились на весь мир.

На следующий год Жасмин и Рейвен поругались. Случилось это перед вечеринкой на Хеллоуин у Дрейка. Меня в те выходные не было в городе – мама заставила поехать в Милуоки на день рождения бабушки, – так что о ссоре я только потом узнала от них обеих. Но о вечеринке у Дрейка говорил весь город. Во всех новостях кричали, что Дрейк изнасиловал и задушил свою девушку прямо у себя во дворе. И Жасмин там была. Правда, никогда не рассказывала о том, что произошло. Да мы и не лезли с расспросами. Вся школа была в шоке: всех этот ужас как-то надолго придавил. Дрейк и его подружка Эллисон были из школьной элиты – богатые, успешные, суперпопулярные. Эта компания себя называла «Веселые ребята». После трагедии с Эллисон, должно быть, они об этом прозвище старались не вспоминать.

К большому моему облегчению, Жасмин и Рейвен помирились, и мы по-прежнему тусовались вместе – все так же в самом низу негласной школьной иерархии. Занимались всякими глупостями: воровали по мелочи в магазинах, увлекались «зацеперством» – зимой цеплялись за бампер чьей-нибудь машины и катались с ней по обледенелым улицам. Много раз нас ловили с выпивкой; а однажды мы разрисовали стены и побили окна в соседней школе, но попались, и нас заставили все отмывать, а потом еще и улицы мести.

И после школы мы старались не теряться. Рейвен встретила парня с Юга и дальше жила то в Мэдисоне, то в Атланте. Мы с Жасмин никуда из Мэдисона не уезжали. Жасмин поступила в школу визажистов, но долго там не продержалась. Я совсем не фанатка учебы, да и не хотела влезать в долги, так что даже не пробовала пойти по этой дорожке – сразу после школы начала работать. Время от времени мы с Жасмин встречались, выпивали по рюмочке, болтали о том о сем. Чем ей только не приходилось зарабатывать на жизнь! Да и мне тоже. Но вместе нам работать не случалось, пока однажды она не сказала, что свалила от своего парня и теперь ей нужен заработок. Нет ли у нас в баре свободных мест? А свободное место как раз было: от нас только что ушла официантка. Жасмин нам подошла как нельзя лучше. Симпатичная, подтянутая, еще и длинноволосая блондинка – все наши клиенты с нее глаз не спускали! Вот уж не знаю, почему из них всех она прибилась к Гленну, на мой вкус, мерзкому типу и снаружи, и внутри.

Я взялась за телефон. Надо ответить Гленну, чтобы меня не доставал:

Вот ублюдок! Еще и запугивает. Но, чтобы он не висел у меня на хвосте, лучше со всем соглашаться.

Затем я снова написала Жасмин:

Ответа по-прежнему не было.

День после полета

Куда же, мать ее, смылась эта зараза?

Что-то не так: это я понял вчера, едва свернул к дому. Целый день снимал паркетные полы, проголодался зверски – и не мог дождаться, когда же закину в себя обещанный стейк, запью несколькими банками пива, потрахаюсь, если будет настроение, и лягу спать.

Но в трейлере не горел свет. Бросив машину посреди парковки, я помчался в дом. Темно, холодно, тихо – и с первого взгляда ясно, что никакого стейка. Озираясь в спальне, я заметил, что не хватает сумки на колесиках, да и бабских шмоток стало заметно меньше. А еще нет моей красной фланелевой рубахи. Утром мне не пришло в голову посмотреть, все ли на месте, – я поверил ее сообщениям. Надо же было оказаться таким идиотом! А теперь – ни сообщения, ни звонка, ни записки. Ничего.

Ладно. Далеко эта сучка не уйдет. У нее же ни гроша. Если бы не я, не было бы даже крыши над головой. Я плачу за еду, за газ, отопление, воду, электричество – за все. Она мне отдает деньги на домашние расходы, но в баре много ли заработаешь? К тому же у нее нет машины. Нет, ей далеко не уйти!

Для начала я ей позвонил. Трубку не брала, так что оставил голосовое. Должно быть, подумал я, все еще злится из-за того, как я схватил ее за руку прошлым вечером; если так, поговорю с ней поласковее, попрошу прощения. Только пусть поскорее вернется и пожарит этот чертов стейк! В общем, наболтал всякой сладкой фигни: люблю-не-могу, прости, погорячился, больше никогда… Иногда я всерьез думаю, что и правда пора с этим заканчивать. Несколько раз пробовал сдерживаться, но надолго меня не хватает: стоит Жасмин чем-нибудь меня разозлить, и бес внутри тут же показывает рожки. Что же я могу с собой поделать? Она сама виновата: знает, что нрав у меня горячий, и все равно выводит из себя!

На первое голосовое она не ответила. Я посылал новые. Пришлось разогреть замороженную пиццу – не на такой ужин я рассчитывал! Бес внутри рвался наружу, все сильнее с каждой минутой. Я выпил водки, выкурил пару косяков, отправил еще штук пять сообщений – каждое злее предыдущего – и наконец вырубился прямо на диване.

Проснулся с трещащей башкой и вдвое злее, чем вчера. Не бывает такого, чтобы человек просто исчез. Наверняка ей помогла Анна! Это единственное объяснение. Жасмин с Анной дружат много лет. Кажется, вместе в школу ходили – хотя понятия не имею, в какую школу. Кого интересует эта древняя история?

Так что я начал посылать голосовые и Анне. В конце концов она ответила: мол, знать не знает, где Жасмин. Ну, может, так, а может, и нет. Откуда мне знать? Что, если Жасмин сейчас заглядывает ей через плечо, читает мои сообщения и ржет? Вообразив, как обе они надо мной смеются, я схватил стакан с водой и запустил через всю комнату. Стакан ударился в стену рядом с охотничьей винтовкой, висящей на двух крюках, и разлетелся на сотню осколков. Вот это кайф! Убирать битое стекло я, разумеется, и не думал. Не мужское это дело. Лучше буду через него перешагивать, чем возьмусь за веник и совок.

Мое внимание привлекла винтовка. Старый добрый ствол, достался мне от отца, а тому – от деда; и сейчас меня словно что-то потянуло к нему. Хрустя ботинками по стеклу, я подошел к стене, снял винтовку, подул на нее, сдувая пыль. До чего же мощный, тяжелый ствол! Я приложил ее к плечу и начал поворачиваться вокруг своей оси, глядя на все вокруг в прицел, наслаждаясь ощущением силы, власти, могущества. То, что чувствую всякий раз, подстрелив оленя или фазана.

Снова вспомнились Жасмин и Анна, две лживые стервы. Ну я им покажу! Пусть не воображают, что меня одурачили, – это ни одной бабе не под силу! Кроме винтовки, под сиденьем пикапа у меня есть револьвер. Жасмин о нем не знает. Я ей не говорил. Кое-что лучше держать в секрете. Что ж, может, пора ей об этом узнать? Посмотрим, что будет дальше: но, возможно, и Жасмин, и Анна очень близко познакомятся с обоими моими стволами!

Два дня после полета

Утро пятницы выдалось холодным и пасмурным, типичным для висконсинской зимы. Стеф улетела два дня назад, и сейчас меня ждал Фред. Так что прежде, чем принять душ, я натянул на немытую голову красно-белую кепку с логотипом команды «Висконсин Доджерс», достал из ящика стола ключ от квартиры Стеф и двинулся через двор на ее половину дома. У дверей уже стояла большая коробка – будильник, заказанный на «Амазоне», о котором Стеф меня предупреждала.

Я позвал Фреда, он вышел, и мы совершили обычный утренний ритуал. Пока он радостно хрустел кормом, я пошел проверить цветы на подоконнике. У моей соседки множество достоинств, но талант к садоводству среди них определенно не числится. Я со вздохом заметил, что цветам явно недостает воды, что многие из них необходимо подрезать, а одно растение пересадить. Этот бедолага рос в терракотовом горшке, для него слишком маленьком, – и горшок уже трещал по швам.

– Прости, дружок, – прошептал я цветку. – Завтра вернется твоя мама, и мы обязательно тебе поможем!

Набрав воды в банку, которую Стеф держала под раковиной, я полил цветы, подрезал сухие стебли – словом, сделал все, что мог, а затем огляделся вокруг, прикидывая, не нужно ли сделать что-то еще.

Обстановка у нее, на мой вкус, слишком отдает магазинами «Поттери Барн». Сам я предпочитаю эклектику: мой дом – пестрая смесь постеров из мюзиклов, разноцветных мексиканских ваз, ковров из Иордании и африканских масок, воспоминаний о путешествиях былых времен. Путешествовал я, разумеется, не один – но сейчас постарался изгнать из памяти бойфрендов и сосредоточиться на сувенирах. Каждый из них напоминал о каком-нибудь экзотическом месте, где мне случилось побывать (спасибо хорошей зарплате и тому, что тратить деньги на семью и детей мне не приходится). Раз или два в год я обязательно отправляюсь в турпоездку, а Стеф в эти дни вознаграждает меня за доброту к Фреду, присматривая за Эвитой.

Право, лучшей соседки не найти! Я так рад, что с ней познакомился. Переезжать по работе в Мэдисон, на незнакомое место, было страшновато, хоть в пятьдесят лет к переездам пора привыкнуть. Но никогда не знаешь, как люди отнесутся к тому, что ты гей. Впрочем, я слышал, что Мэдисон прогрессивный город – и решил сразу это проверить, надев футболку «Гей с большим опытом», подаренную мне на день рождения бывшим бойфрендом.

Стеф это не только не отпугнуло – она искренне рассмеялась, и я почувствовал, что сразу стал ей симпатичен. Тогда-то и понял, что у меня появился настоящий друг.

Хоть женщины никогда меня не привлекали, не могу взять в толк, почему Стеф остается одна. По-моему, лучшей спутницы жизни и желать нельзя! Симпатичная, успешная, умная, веселая. Но она одинока – и, к сожалению, ее начальство на телевидении бессовестно этим пользуется: Стеф постоянно отправляют в командировки. Другие не спешат по первому требованию лететь через полстраны, чтобы представлять телеканал на каком-нибудь мероприятии, а она человек безотказный. Что ж, может быть, в очередном путешествии она встретит подходящего мужчину? Должен же кто-то ее разглядеть! Если это случится, буду за нее очень рад – хотя, пожалуй, вздохну о том, что закончатся наши «Бродвейские вечера».

Фред вспрыгнул на стул со мной рядом, свернулся пушистым клубком и принялся вылизывать лапу. Выглядел он так мило, что я тут же его сфотографировал и отправил Стеф с таким сообщением:

В Мэдисоне сейчас восемь утра, а значит, в Сан-Диего всего шесть; однако я послал сообщение, решив, что Стеф ему порадуется, когда проснется. Она уже запостила в «Фейсбук» фото с конференции – открытую дверь в зал и табличку с надписью: «Добро пожаловать на Форум новостников!» Мне это понравилось, и я написал ей коммент, пожелал удачного путешествия. Очень надеюсь, что она найдет время насладиться солнцем и хорошей погодой. Пусть хоть кто-то из нас порадуется теплу!

Открыв ящик, в котором, как я знал, у Стеф лежали ножницы, я вскрыл коробку и извлек оттуда световой будильник – огромный шар на массивной деревянной подставке. У него была масса кнопок: установка времени, уровень яркости, синхронизация со смартфоном. Повертев его в руках, чтобы рассмотреть со всех сторон, я снова взял телефон и написал:

Присев, чтобы еще раз погладить Фреда и насладиться его рокочущим мурлыканьем, я пообещал ему, что загляну вечером, и вышел, заперев за собой дверь.

Идя к себе, гадал, что привезет мне Стеф из Калифорнии. Обычно она отовсюду привозит глуповатые безделушки – подозреваю, покупает их в магазинах сувениров в аэропортах. Но я держу в памяти старую поговорку: важен не подарок, а намерение. В шкафу у меня пылятся уже четыре кружки с названиями городов, бар украшают аляповатые стаканы с надписью «Добро пожаловать в Лас-Вегас!», а холодильник увешан магнитиками со всех концов страны.

Не хочу обижать Стеф, поэтому никогда ей не скажу, что сам бы ничего подобного не купил. И незачем ей трудиться – ведь я не за подарки кормлю Фреда. Я и без подарков готов сделать все, о чем она попросит.

Вернувшись к себе, я сварил «Неспрессо» и покормил Эвиту. Она устроилась на своем любимом месте, в поролоновом домике у окна, а я включил компьютер и сел за работу. Пока просматривал почту, звякнул телефон – пришло сообщение. Я взглянул на экран и улыбнулся, увидев, что пишет Стеф.

– Какого?.. – Я едва не уронил телефон. Встретила мужчину – и уже летит к нему, хотя познакомились они никак не раньше среды? И что это она пишет про будильник? Почему он теперь не понадобится? Она собирается проспать весь остаток жизни? Или переедет к этому парню и будет пользоваться его будильником?

Так или иначе, новость потрясающая. Даже не верится! Я торопливо написал в ответ:

В молчании проползли пять минут. Десять. Я написал еще раз:

Прошло еще пятнадцать минут. О работе уже не было и речи. Я вскочил и начал ходить по комнате, снова схватился за телефон и набрал ее номер. Звонок сразу переключился на автоответчик. Остановиться я не мог – и набрал новое сообщение:

Ответила она уже после полудня – и после двух моих безрезультатных звонков.

Неделю? Неделю развлекаться в Атланте с этим Трентом?! Я просто завис, пытаясь переварить эту новую информацию. За Фредом, разумеется, присмотрю – хотя никогда еще Стеф не уезжала от него так надолго. Наверное, он будет скучать… и я сразу задумался, как перестроить свое расписание так, чтобы заглядывать к нему и в обед. Но куда важнее другое: моя милая подруга Стеф познакомилась на конференции с каким-то парнем и летит к нему домой!! Я написал в ответ:

Два дня после полета

В пятницу, когда я приехала на ночную смену, на парковке меня уже поджидал Гленн. Стоял, прислонившись к своему пикапу, с сигаретой в зубах, и прямо-таки сочился яростью. Посмотреть бы на него сейчас через инфракрасные очки – наверняка весь был бы багровым с оранжевыми сполохами. Встретившись со мной взглядом, он выплюнул сигарету на асфальт, придавил носком ботинка и быстро зашагал ко мне. Тяжело вздохнув, я чуть-чуть опустила оконное стекло.

– Что еще, Гленн? Я ведь тебе сказала: ничего не знаю.

– Анна, она не могла просто взять и исчезнуть. У нее ни машины, ни денег. Значит, кто-то что-то знает. Может, помогает ей. Куда эта сука подевалась?

– В последний раз я ее видела вечером во вторник. Вне работы мы не общаемся. Попустись, Гленн. Я ее у себя не прячу. Спроси кого-нибудь еще.

– Да я уже всех обошел!.. Вот что: дай мне свой телефон, я ей напишу, как бы от тебя. Может, она ответит.

– Гленн, я не даю свой телефон другим людям. И к твоему сведению, уже ей писала – она не ответила. Ничего я о ней не знаю. Займись своими делами, а меня работа ждет.

Я закрыла окно, толкнула дверцу и вышла из машины.

– Анна, Богом клянусь, если ты врешь…

– И что ты сделаешь, Гленн? Я не вру.

Я прошла мимо него в бар, стараясь держаться спокойно и уверенно, хоть по спине у меня мурашки бежали. Меня пугал его взгляд. Гленн легко взрывается и в гневе непредсказуем – опасное сочетание! Зайдя в туалет переодеться, я несколько раз глубоко вздохнула. «Спокойно, Анна, спокойно!»

Было у меня предчувствие, что в ближайшее время Жасмин в Мэдисон не вернется. Думая об этом, я и грустила о том, что нам больше не придется работать вместе, и гадала, куда она могла отправиться, и злилась от того, что Жасмин исчезла без предупреждения и оставила меня отбиваться от своего бойфренда. Однако двадцать лет работы в баре снабдили меня богатым и разнообразным опытом, и я не сомневалась, что с Гленном справлюсь. Просто буду все отрицать, пока он не отвяжется. А если Жасмин вдруг появится у меня на пороге… что ж, тогда и буду решать, как быть.

В уборной я переоделась в рабочее, повязала передник, достала из сумочки телефон. Мать честная!

Сообщение от Жасмин.

Это сообщение я перечитала дважды со смешанными чувствами. К облегчению примешивалась нотка зависти (повезло же ей так быстро найти себе парня!) и раздражение из-за того, что я теперь должна за нее отдуваться. Однако я сказала себе, что подругу надо поддержать, и написала:

Едва отправив это сообщение, стерла всю переписку. На всякий случай – если Гленну все же как-то удастся добраться до моего телефона и заглянуть внутрь. Незачем ему это видеть.

Когда я вышла в зал, Гленн сидел у стойки, в дальнем конце. Меня встретил свирепым взглядом. Я взглянула в ответ так твердо, как только могла, – но сердце у меня колотилось.

Он поднял правую руку, ткнул в меня указательным пальцем, словно целился. Пригнул голову и сощурился, как будто смотрел на меня сквозь прицел.

– Пиф-паф! – громко сказал он. Пара клиентов рядом заржали.

Меня будто ледяной водой обдало. Но я сделала вид, что ничего не заметила, взяла тряпку и принялась протирать столы.

Большую часть смены мне удавалось отвлечься, но, придя домой, я никак не могла уснуть. Ворочалась в постели, и перед глазами стоял Гленн, целящийся в меня из воображаемого ружья. Не сомневаюсь, он охотник, и дома у него найдется настоящий ствол – может быть, и не один. Я дважды проверила, заперлась ли на все замки, и думала даже не спать до рассвета. Но я слишком устала. Все же заползла под одеяло, и Рокки в конце концов помог мне успокоиться. Я обняла пса, прижалась к нему, погладила по пушистой рыжей шкуре, заставила себя не думать о Гленне – и наконец провалилась в беспокойный сон.

Обычно после ночной смены я встаю поздно, но на этот раз проснулась без четверти восемь. Протерла глаза. Отдернула штору на окне возле кровати, чтобы узнать сегодняшнюю погоду, – и едва не завопила от ужаса, но прикрыла рот ладонью, чтобы не напугать Рокки. За окном стоял грузовичок Гленна.

У меня на глазах Гленн завел мотор и медленно уехал прочь.

Сердце у меня билось, словно метроном на стероидах.

Выходные после полета

Всю субботу я бомбардировал Стеф сообщениями. Хотел выяснить все подробности об этом ее прекрасном принце! Три умоляющих послания спустя она наконец ответила:

В тот же вечер, после новых приставаний с моей стороны, она написала:

После этого я оставил ее в покое, решив, что сейчас ей не до меня. Но конечно, не мог не думать о том, где этот парень живет. Что за жилище подходит директору студии теленовостей в большом городе? Мне представился, возможно, дизайнерский, но довольно унылый интерьер: много серебристого и черного, какие-нибудь утонченные, но невыразительные картины на стенах и ничего личного, ничего располагающего к себе. Совсем непохоже на мою квартирку! Мысли перешли к кровати, на которой слились в объятиях двое… но тут я поставил заслон своей фантазии. В конце концов, ниоткуда не следует, что они лягут в постель в первую же ночь!

На следующее утро я подождал до одиннадцати (в Атланте полдень – достаточно времени, чтобы проснуться и неторопливо позавтракать) и снова взялся за телефон.

И добавил вопросительный смайлик. На этот раз ответ пришел быстро.

На это я отправил несколько смайликов-сердечек и написал:

К Фреду я в воскресенье заходил три раза и даже, к большому его удовольствию, расчесал ему шерсть. Не мог дождаться, когда же Стеф расскажет все подробности о Тренте, но уговаривал себя потерпеть.

Понедельник – день рабочий, но тут-то Стеф и разговорилась. Присылала мне сообщения с раннего утра и до вечера.

В первом был адрес и фотография частного дома с белыми стенами, на вид очень приличного.

Местность выглядела очень респектабельно: вокруг дома деревья и аккуратно подстриженные кусты. Я открыл ноутбук и сделал, как сказала Стеф, – мне не терпелось увидеть дом изнутри. Однако ничего «классного» в нем не оказалось. Все примерно как я и представлял: голые серые стены, кухня из темного дерева, трековое освещение. Обстановка нарочито мужественная, как бы сообщающая: «Здесь живет крутой парень!»

Так что я ответил ничего не значащей шуточкой:

Через несколько часов Стеф прислала еще одно фото – пару кружек латте на столике в кофейне. Обе кружки весело раскрашены, на стенках нарисованы большие персики – такие сразу бросаются в глаза.

Это сообщение напомнило мне «Скрипача на крыше», и я написал в ответ:

Думал, эта цитата ее порадует; но она промолчала.

После обеда Стеф прислала еще три фото. На одном она любовалась Олимпийским парком, и перед ней плясали в воздухе струи фонтанов. Стеф была снята со спины, видны только голова и плечи. Из-под кремовой шляпки – ее любимой – выбивались каштановые волосы.

Не успел я ответить, как пришло еще одно фото. На этот раз здание телеканала: спутниковые тарелки, за оградой ряд передвижных телестудий, на стене здания всем известный логотип – павлин и огромные буквы «Эн-би-си». Теперь фото сопровождал не текст, а голосовое сообщение. Я поспешно его включил: не терпелось услышать ее голос.

– И последняя остановка: работа Трента! Он здесь большой начальник. И мной тоже командует: говорит, куда пойдем, чем будем заниматься, а я просто делаю, как он говорит. Скоро созвонимся!

Шуточки у меня закончились, и я написал просто:

Я не понимал, что обо всем этом думать. Если Стеф, моя дорогая подруга, нашла свою любовь, разве не стоит за нее порадоваться? Но ведь это значит – конец нашим «Бродвейским вечерам». Должно быть, она переедет в Атланту… При мысли о расставании со Стеф и появлении нового соседа я вздрогнул. Что, если мы с ним не поладим? А если это окажется гомофоб?

Двадцать минут спустя пришло еще одно фото. Белая кружка с ярким желтым солнышком и очертаниями небоскребов, и поперек небоскребов надпись курсивом: «Привет из жаркой Атланты!»

То, что даже в тумане влюбленности Стеф не забыла меня порадовать, очень меня тронуло – но, откровенно говоря, кружка была просто уродливая. Я сразу решил, что поставлю ее в буфете в задний ряд. Однако, чтобы не обижать Стеф, написал в ответ:

И наконец заставил себя сесть за работу. Нельзя же с утра до вечера переживать за подругу, у которой роман!

Выходные после полета

Жасмин не появлялась со среды. В баре уже начали об этом шептаться. Обсуждают что-то вполголоса, а стоит мне подойти – замолкают. Думают, я не догадаюсь? Это жутко злит. Бес внутри растет, показывает рога и рвется наружу. В лапе у него вилы, за спиной – языки пламени; он твердит, что Жасмин меня одурачила и это не должно сойти ей с рук. Я плохо сплю. Ем только в «Макдональдсе» – терпеть не могу готовить. Только стрельба по мишеням помогает мне успокоиться.

Я вынес во двор несколько пивных банок, расставил их на пнях. Взял винтовку и револьвер и начал стрелять, чередуя оружие, с разного расстояния, под разными углами. Стреляю я неплохо – и каждый раз, когда очередная банка с громким хлопком взрывалась, ярость во мне на секунду сменялась торжеством. Но лишь на секунду.

В субботу я почти весь день стрелял по банкам, а в воскресенье придумал кое-что поинтереснее. Заглянул в чулан, где Жасмин держала в коробке свое барахло. Фотоальбомы оказались на месте, хотя вид у них был довольно странный. Все снимки вынуты и сложены кучей, а держатели для фоток куда-то исчезли. Хотя, может, всегда так было? Понятия не имею – я же не смотрел ее альбомы, на кой они мне? Но теперь перебрал фотки и отложил несколько штук, с самой Жасмин крупным планом.

Было здесь и несколько старых открыток в конвертах. Я взял одну, прочел. «Веселого Рождества!» – и подпись: «Твоя мать». Никогда с ней не встречался. Жасмин о своей семье вообще почти не рассказывала. Взял следующую – от какой-то бабы по имени Рейвен, из Атланты:

Над этой открыткой я застыл. Потом взглянул на конверт – узнать, когда она отправлена. Пять месяцев назад – в ее последний день рождения.

– Ах вы гниды! – прорычал я вслух, снова перечитывая открытку. Бес внутри разжег в груди целый костер и продолжал подбрасывать дровишки. Жасмин жаловалась на меня своим подружкам? Называла ублюдком? После всего, что я для нее сделал?! И кто такая эта гребаная Рейвен из Атланты? Пишет, они с Жасмин и Анной вместе в школу ходили – наверняка и план побега разработали втроем, иначе и быть не может! Вот, сама же говорит: «Если могу тебе чем-то помочь, дай знать…»

Схватив открытку и пачку фотоснимков, я вылетел обратно в трейлер, нашел ножницы и принялся резать на мелкие кусочки все фото, кроме тех, на которых была Жасмин. Эти я наклеил на пивные банки. Отлично! Еще одна причина не промахнуться. Было здесь фото трех девушек – Жасмин, Анны и еще одной, должно быть, этой Рейвен: все на вид еще школьницы. Его я разрезал натрое и каждой отвел отдельную банку. Уничтожение чужих фотографий меня не смущало. Чего еще ждала эта сука, когда все бросила и сбежала от меня?

Некоторое время я стрелял и отлично себя чувствовал, но вдруг сообразил: этого мало. Хотелось ощутить власть над теми, в кого целюсь. Схватив телефон, я набрал сообщение Анне:

К этому посланию я приложил два фото: на одном банка с лицом Жасмин, на другом – с лицом Анны. Жасмин со скобками на зубах, волосы стянуты в два куцых хвостика, какие девчонки называют «поросячьими». Анна, тоже еще совсем мелкая, стоит с сигаретой в руке, на заднем плане теннисный корт. Представив себе, как пускаю пули в лоб им обеим и пробиваю банки насквозь, я ухмыльнулся и отправил Анне еще одно сообщение. Только одно слово. Чтобы до нее лучше дошло:

Понедельник после полета

На работе я теперь нервничала: Гленн с меня глаз не сводил. После смены каждый раз просила кого-нибудь из поваров меня проводить. В сущности, нервничала все время, не только на работе.

Ночью почти не спала: вздрагивала от каждого шороха, по несколько раз за ночь вставала проверить, заперты ли двери и окна. Оружия у меня нет, но теперь я клала с собой в постель старую бейсбольную биту. Правда, Гленн намного меня сильнее – да и чем поможет бита против ружья? Сообщения о стрельбе и фото с мишенями стали для меня последней каплей. Все, с этим пора кончать!

Но к кому пойти за помощью? Мысленно я прокрутила в уме список родных и друзей. Жасмин писать бессмысленно – она теперь бог весть где с этим своим новым парнем. К маме тоже идти не стоит: ничем не поможет, будет только охать и ахать, и мне придется еще и ее утешать. На младших братьев надежда плохая: оба ребята тихие, миролюбивые и с парнем вроде Гленна не справятся. Ребята из бара? Прочие друзья в городе? У всех своя жизнь, и никто не захочет впутываться в чужую опасную историю. На ум пришел лишь один человек: Рейвен.

Вот кто может справиться с чем угодно! Ни разу я не видела, чтобы она перед кем-то или чем-то спасовала. И у нее повсюду связи. Даже если в тюрьму попадешь, Рейвен передаст тебе туда и запрещенную еду, и выпивку, и наркоту, и презервативы, и выкидной нож – что угодно. Подкупит охрану или как-то еще, но своего добьется. Так что я взяла телефон и позвонила Рейвен.

– Анна! – радостно воскликнула она.

– Рейвен, как я рада тебя слышать!

И я рассказала ей о своей беде: как Жасмин сбежала, как Гленн теперь мне угрожает, а я не знаю, что делать. Выпалила все единым духом, не останавливаясь. Рейвен выслушала, не перебивая, а потом сказала:

– Да, несколько месяцев назад Жасмин мне жаловалась на этого Гленна. Он и вправду суперкозел. Ладно, подруга, я тебя прикрою. Скинь его адрес, и с ним разберутся.

– Что значит «разберутся»? – переспросила я. Мне вдруг стало не по себе. Только не хватало оказаться замешанной в уголовщине!

– Не беспокойся, Анна. Он просто никогда больше тебя не потревожит. У меня в Мэдисоне много друзей. Сама бы прилетела, но сейчас не могу, есть неотложные дела в жаркой Атланте. Но ты моя подруга, как и Жасмин, а старых друзей не забывают. Ради них я пойду на все – конечно, так, чтобы самой не подставиться.

– Сколько я буду тебе должна? – спросила я. Вспомнилось, что пятьсот долларов я одолжила Жасмин и сбережений осталось не так уж много – а когда получу эти пять сотен назад и получу ли вообще, неизвестно.

– Нисколько, – ответила она. – Есть тут ребята, которые у меня в долгу, – вот к ним и обращусь. Просто пришли адрес этого козла.

Горячо ее поблагодарив, я повесила трубку. Адреса Гленна наизусть не знала, но вспомнила, что меньше месяца назад Жасмин прислала мне открытку на Рождество. Открытки я храню в коробке из-под сигар. Нашла нужный конверт – отлично, вот и обратный адрес! На секунду я заколебалась. Может, не стоит связываться с Рейвен и ее «ребятами»? Вдруг потом пожалею? Но нет, она же сказала, что на все готова ради друзей. И что подставляться не станет. Так что бояться нечего.

Я написала Жасмин:

На этот раз она ответила сразу:

Вот это странно! Рейвен ничего об этом не говорила.

Жасмин промолчала.

Понедельник после полета

Сегодня Стеф должна была вернуться на работу. Я ждал этого с нетерпением: когда ее нет, на меня, ее помощника, сваливается много дополнительных обязанностей. Приходится принимать решения по самым разным вопросам, от юридических (можно ли использовать такое-то изображение или такой-то музыкальный отрывок?) до фактологических (объективно ли мы излагаем ситуацию, отдаем ли должное позициям обеих сторон?). Не говоря уж о проблемах с подчиненными: у одного кто-то умер и он просит несколько дней отгула, у другого операция, еще двое жалуются друг на друга, а мне приходится их мирить – и тому подобное.

Жизнь у меня и без того суетливая. Дома двое детей-школьников: мы с женой только и делаем, что возим их то в школу, то в кружки, то на репетиции. Но когда Стеф уезжает в командировку – а уезжает она, на мой взгляд, слишком часто, – на работе тоже начинается кавардак.

Я рассчитывал встретиться с ней в половине девятого, на ежедневном утреннем совещании, и ввести в курс наших дел. Все как всегда: одна корреспондентка жалуется на холод и не хочет вести эфиры на открытом воздухе в такие морозы. Наш главный метеоролог, очень популярный у публики, опять накосячил – перепостил политическое заявление, которое репостить не стоило. Впереди местные выборы, надо составить план их освещения; на следующей неделе начинается Месячник истории афроамериканцев, а у нас еще не готовы тематические сюжеты. Но все это обычная текучка. Серьезных проблем нет. Никто не врывался ко мне в кабинет с криком: «Я увольняюсь!», не говорил, что в таких-то и таких-то условиях работать отказывается. В целом неделя прошла гладко.

Я попрощался с женой Эллен и сыном Уиллом, но дочь Клэр вместе с ее огромной виолончелью и собаку посадил с собой в машину. Высадил Клэр у школы; вытаскивая из заднего отделения минивэна виолончель, едва ее не уронил.

– Ну па-а-ап! – недовольно протянула Клэр, подхватила виолончель своими тоненькими ручками и побежала в школу, даже «пока» не сказав.

Дальше – дневная собачья передержка. На мой взгляд, лишние расходы; но Эллен настаивает, что, пока мы на работе, а дети в школе, Баркли не должен скучать дома один. И Баркли тоже ушел, даже хвостом не повиляв на прощание.

Последняя остановка перед работой – в «МакАвто». Кофе здесь, на мой вкус, лучше, чем в «Старбаксе», да и дешевле. Захватив большой стакан кофе с собой в офис, я поздоровался с Берни на ресепшене и прошел в студию новостей, где уже начиналась утренняя суета.

На часах 8:23. Совещание через семь минут. Дверь в кабинет Стеф была закрыта, свет не горел. Обычно в это время она уже здесь – но, может, задержалась в дороге. Я просматривал почту, одновременно оценивая сочетания репортеров с операторами и выбор сюжетов на сегодняшний день.

8:29 – у Стеф по-прежнему закрыто. Другие менеджеры уже собирались в конференц-зале напротив нашей студии. Я ощутил укол раздражения. Если уж опаздывает, кто мешал меня предупредить? Я проверил телефон на случай, если что-то пропустил, – там ничего не было, – и написал ей сообщение:

Нет ответа. На часах было уже 8:30: я вздохнул, взял под мышку ноутбук и вошел в конференц-зал. Прочие менеджеры обратили ко мне удивленные взгляды.

– А где Стефани? – спросила Люси, редактор нашего сайта. – Разве еще не вернулась?

– Не уверен. Давайте пока начнем, а она, когда появится, к нам присоединится, – ответил я.

Вести совещание – вообще нелегкая задача. Что уж говорить о совещании, которое свалилось на тебя как снег на голову! Я был выбит из колеи – даже начал опрашивать людей не в том порядке, хотя делал это уже много раз.

Без десяти девять, как только совещание закончилось, я снова проверил телефон. Ничего. На смену раздражению пришло беспокойство. Это совсем не похоже на Стеф. Может, что-то случилось? По дороге сюда попала в аварию? Да нет, невозможно. Когда работаешь в теленовостях, вся информация о происшествиях в округе – любых происшествиях, будь то стрельба, поножовщина, сердечный приступ, пожар, сошедший с рельс поезд – поступает к тебе немедленно. Полицейские системы оповещения работают круглые сутки, а наши сотрудники, которые их мониторят, тут же оповещают нас обо всем мало-мальски значимом.

Нора, выпускающий редактор дневной смены, должно быть, ощутила мое беспокойство; она задержалась в конференц-зале, когда все разошлись.

– А что со Стеф? – спросила она шепотом. – Разве она не должна была сегодня вернуться?

– Да, мне тоже казалось, что сегодня она будет. Хотя, может быть, я пропустил какое-то извещение… – С этими словами я подошел к своему рабочему месту, оглядел стол в поисках записок, еще раз проверил почту. Нет, ничего не пропустил. Последнее сообщение от Стефани – «хорошо» в ответ на назначенное мною совещание по поводу освещения выборов. Пришло в среду в шесть часов вечера. Должно быть, отправлено из Денвера, где у Стефани была пересадка.

Я взял телефон и позвонил ей. Телефон сразу переключился на автоответчик. Тогда я снова написал:

Молчание.

Что ж, мне оставалось только взяться за работу. Отправлять на задания репортеров и операторов, обсуждать с продюсерами содержание их шоу. Приближалось девятичасовое общее совещание новостников.

Я приказал себе не думать о том, что со Стефани могла случиться какая-то беда, и занялся делом.

Провел совещание – как мог, учитывая, что совершенно к этому не готовился, да и голова была занята другим. Команде сказал, что Стеф подойдет позже; незачем еще и им тревожиться. Репортеров я отправил на задания и уже раздумывал, сообщить ли о ситуации нашему директору, как вдруг у меня звякнул телефон.

Сообщение от Стеф!

Я нажал на иконку, спеша узнать, почему она не на работе. Никакие достойные объяснения в голову не приходили – разве только напишет, что попала в больницу с аппендицитом.

Это сообщение мне пришлось перечитать трижды. Она в Атланте и останется там на всю неделю? А может быть, и дольше? И вываливает это на меня только сейчас?! Должно быть, потрясение отразилось у меня на лице; ко мне подбежала Нора.

– Ты что-то узнал? С ней все хорошо?

– Она в Атланте, – ответил я вполголоса, чтобы никто больше не услышал. – На неделю… или дольше. – Я передал Норе телефон, и она тоже пробежала глазами по строчкам.

– Какого черта? – воскликнула она. – Как ты думаешь, что могло случиться там, на конференции?

– Понятия не имею. – Я вдруг заметил, что приглаживаю волосы – всегда так делаю, когда нервничаю, хоть эта привычка и раздражает Эллен. В голове теснились мысли о следующей неделе. Что у нас в планах? Совещание по поводу выборов – Стефани сама предложила его провести и согласилась с датой; собеседование с кандидатом в репортеры; а в четверг и пятницу я собирался взять отгул… М-да, какие уж теперь отгулы!

– Ответь ей, может, она все-таки что-то объяснит? – прошептала Нора. Оба мы старались не привлекать внимания. Остальные в студии занимались своими делами, на нас никто не смотрел. Я взял телефон и быстро напечатал:

На экране тут же появились мигающие точки – Стефани печатала ответ:

Сделав глубокий вдох, я написал ответ:

На этот раз Стеф молчала добрых двадцать минут. И ответ пришел не текстом, а голосовым сообщением. Я нажал «воспроизведение», и голос Стефани произнес:

– Нет, не смогу, совсем нет времени. И пожалуйста, до следующей недели меня не дергай. Я буду очень занята.

Теперь я вскипел от гнева. С какой стати она так со мной разговаривает?! Даже непонятно, как на такое отвечать.

Рука зависла над телефоном, сознание напряженно искало достойный ответ. Так ничего и не придумав – все варианты казались либо слишком грубыми, либо подобострастными, – я просто отправил эмодзи с поднятым большим пальцем. Для более содержательного ответа требовалось собраться с мыслями.

Я передал телефон Норе, чтобы она прочитала окончание нашего диалога и прослушала сообщение.

– Да что она вытворяет?! – воскликнула Нора. – Надеюсь, у нее для такого есть чертовски веская причина!

– Согласен, – ответил я. – Просто не понимаю, чем это объяснить!

Единственное, что пришло мне в голову: может быть, Стеф ищет новую работу? Допустим, кто-то на конференции переманил ее в Атланту, она полетела туда на собеседование… Да, в этом есть хоть какой-то смысл. Вот только я никогда не слышал о собеседованиях, длящихся целую неделю.

Ясно одно: директору отделения Эн-би-си в Мэдисоне пора узнать, что руководителя студии новостей нет на месте. Я написал ему в личку «Тимс» с просьбой о встрече, и он пригласил меня зайти прямо сейчас.

В кабинете директора я бываю не часто. Обычно к нему ходит с докладами Стеф, а все важное потом передает мне. Входя, я немного нервничал, но понимал, что поступаю правильно. Происходит что-то странное, и директор должен об этом знать. Если Стеф ищет новую работу, то я не обязан ее покрывать – тем более она об этом и не просила. Но я обязан сообщить, что руководитель новостной студии как минимум на неделю покинул свой пост.

Кабинет у Дейва просторный, с окнами во всю стену, выходящими на подъезд к парковке. Сам Дейв, когда я показался на пороге, сидел в кожаном офисном кресле и просматривал бумаги. Он не повернул головы, но, должно быть, заметил меня краем глаза, поскольку сказал:

– Входите, Брюс. О чем хотите поговорить?

Я снова пригладил волосы и шагнул вперед.

– Здравствуйте, Дейв. Извините, что вас побеспокоил… – Я присел на краешек стула напротив. – Просто… просто, думаю, вам стоит знать, что я получил сообщение от Стефани. Похоже, она не намерена возвращаться на работу на этой неделе. Возможно, вы уже в курсе, тогда мои извинения, но если нет…

Перед тем, как заговорить, Дейв всегда поглаживал усы. То же он сделал и сейчас.

– Стефани не будет на этой неделе? Нет, я ничего не знаю. На прошлой неделе она была в Сан-Диего, а сейчас что? Она объяснила, в чем дело? И где она?

– М-м… видите ли, сэр… – Я поколебался. – Может быть, вы просто прочтете нашу переписку? – Так проще, чем пытаться что-то объяснить. Пусть сам решает, что все это значит.

Я выложил телефон на широкую столешницу из темного дуба и пододвинул к нему. Дейв начал читать, и его кустистые брови взлетели вверх.

– Хм… совсем не похоже на Стефани. Не припомню, чтобы она хоть однажды не пришла в офис, не предупредив об этом заранее. Что ж, я сам попробую до нее дозвониться. На мои звонки она всегда отвечает.

Достав из ящика стола свой телефон, он нажал одну кнопку и приложил аппарат к уху. Послышался неразборчивый голос – автоответчик. Дейв нахмурился.

– Стефани, это Дейв Дженсен. Удели мне минуту, будь добра. Я хочу понять, что происходит.

Нажав «отбой», он сказал:

– Уверен, она сразу перезвонит. Я поговорю с ней и свяжусь с вами, Брюс. Спасибо, что сообщили.

Я кивнул и вернулся в студию новостей, уверенный, что загадка скоро разрешится. Уж от Дейва Стефани прятаться не будет – и, разумеется, ни за что не станет врать шефу.

День шел своим чередом. Полуденное шоу, требовавшее внимания, затем обед, в два часа совещание по подготовке вечернего и ночного эфира, четырехчасовое шоу и все последующие – все проходило по расписанию. Была половина пятого, и я вычитывал последние скрипты от репортеров, когда Дейв прислал мне сообщение в «Тимс» с просьбой зайти к нему. Меня охватило облегчение пополам с любопытством. По крайней мере, теперь что-то прояснится!

– Брюс, Стефани весь день не отвечает. Я оставил ей три сообщения. Я очень ею недоволен. Если от нее будут какие-то новости, пусть даже просто сообщение, – дайте мне знать. И вот еще, Брюс: не стоит пока вовлекать в это других. Пусть все остается между нами.

– Будет сделано, сэр, – ответил я. Меня снова охватил гнев, вытеснив все другие чувства. Игнорировать Дейва… что она о себе вообразила?

По дороге назад в студию мне пришла неожиданная мысль: Дейв просил никому не говорить – но ведь я уже рассказал Норе! Теперь придется попросить ее помалкивать.

Однако эта мысль тут же сменилась другой, куда более приятной. Что, если Стеф уволят, а на ее место возьмут меня? Откровенно сказать, я давно уже об этом мечтал, хоть и понимал, что на нашем канале это вряд ли возможно. Нет, Стеф очень милая женщина, до сих пор с ней было приятно работать; но если она сама решила вырыть себе могилу, почему бы не воспользоваться случаем? При мысли о повышении и большой прибавке к зарплате глаза у меня заблестели. Не знаю, сколько получает Стеф, но уж точно тысяч на двадцать больше моего! А дети растут, им скоро в колледж – столько расходов… Стоит почаще попадаться на глаза Дейву и дать ему понять, что я вполне способен заменить Стеф. На всякий случай.

В студии Нора о чем-то разговаривала с продюсером. Я поймал ее взгляд и указал глазами на соседний конференц-зал, сейчас пустой.

– Узнал что-нибудь о Стеф? – спросила она шепотом.

– Нет, – ответил я. – Только хотел попросить тебя никому об этом не рассказывать. Пусть пока останется между нами. Не стоит давать повод для слухов, пока не выясним, что происходит.

Нора побледнела и опустила взгляд.

– Извини, – пробормотала она. – Но меня уже несколько человек спросили, где Стеф, и я рассказала об этих сообщениях. Не знала, что это секрет…

Вот черт! Мысленно я обругал себя за то, что вообще начал с ней откровенничать.

– Если это поможет, – добавила она, робко подняв взгляд, – я знаю, что Люси писала Стеф, и та ей ответила.

Понедельник после полета

– Какого черта здесь происходит? – громко спросил я самого себя, закрывая портфель и защелкивая металлический замок, прежде чем идти домой.

В кабинете я был один. Студия новостей располагается гораздо дальше по коридору – услышать меня было некому. Но я был так зол и расстроен, что молчать не мог. Моя подчиненная сбежала с работы и не отвечает на звонки. И кто же? Стефани! Надежная компетентная сотрудница, с которой я проработал десять лет! Как она могла так со мной обойтись?

Свое недоумение и досаду я выместил, громко хлопнув дверью и сердито топая в раннем январском сумраке по направлению к парковке.

Пусть только попробует не перезвонить завтра! Уж я ей тогда… Хотя, сказать откровенно, я не знал, что с ней делать. Уволить? Видимо, придется. Но ведь много лет на Стефани не было никаких нареканий! Я ей полностью доверял. Брюс – вполне надежный человек, да и журналист неплохой; но, когда он заменяет Стефани, у меня всегда сердце не на месте, и я как бы невзначай чаще обычного заглядываю в новостную студию.

Если Стефани уйдет или я ее уволю, взять ли на ее место Брюса? В любом случае нужно будет рассмотреть и кандидатов со стороны – таковы требования Комиссии по равенству возможностей при найме. Может быть, кто-то подойдет больше… ладно, там будет видно.

Дистанционно открыв дверцу и включив зажигание у своего БМВ, я швырнул портфель на пассажирское сиденье, сам сел за руль, хлопнул дверью, включил местную музыкальную радиостанцию и покатил домой, барабаня пальцами по рулю в такт музыке. На полпути к дому успокоился настолько, чтобы выключить радио и связаться с женой.

– Позвони Лизе.

– Набираю номер Лизы… – послышался в ответ нежный женский голос.

– Дейв? – Другой женский голос, еще более любезный моему слуху, – голос жены. После стольких лет брака я все еще влюблен в нее, как мальчишка.

– Лиз! – выдохнул я. Не успел сказать больше ни слова – по моему тону она почувствовала: что-то неладно.

– Что случилось?

Жена меня видит насквозь, в этом сомневаться не приходится.

– Ты не поверишь! Стефани сегодня не вышла на работу. Брюсу написала, что ее не будет всю неделю, на мои звонки просто не отвечала.

– Что значит «не вышла»? Заболела? – Лиз всегда симпатизировала Стефани. Они прекрасно ладили.

– Вряд ли, – ответил я, включив поворотник и сворачивая на Белтлайн-Хайвей. – Похоже, прямо с конференции в Сан-Диего она полетела в Атланту. По крайней мере, так сообщила Брюсу. Объяснять ничего не стала: «что-то случилось» – и все. Представляешь, Лиз, весь сегодняшний день я пытался ей дозвониться – а она не брала трубку и не перезванивала. Это так на нее не похоже!

– Даже письма не прислала?

– Не-а. Вообще ни слова. Раз десять, не меньше, проверял и папку «входящие», и спам. Просто исчезла без объяснений!

– Не знаю, что и сказать, – пробормотала Лиза. – А Эвану ты звонил?

– Ее сыну?

– Да, может быть, он что-то знает.

До чего же у меня сообразительная жена! Мне самому и в голову не пришло. Разумеется, надо позвонить Эвану. Его контакты должны быть в нашей компьютерной системе – там хранятся данные о ближайших родственниках сотрудников, с которыми следует связываться в экстренных случаях.

– Отличная мысль. Попробую с ним поговорить, когда доберусь до дома.

Сорок пять минут спустя, переодевшись в домашние брюки и старую толстовку с эмблемой колледжа, плеснув себе скотча со льдом, я устроился у себя в берлоге с ноутбуком и разыскал в нашем списке ближайших родственников Стефани.

Разумеется, она указала сына. Стефани часто о нем рассказывала: я знал, что он живет в Миннеаполисе и работает на какую-то спортивную команду. Я даже с ним встречался: он несколько раз приходил на работу к матери, когда был еще подростком. Симпатичный, воспитанный парень. Может быть, он что-то знает.

А если нет?.. Пугать его известием, что мать сбежала неизвестно куда и почему, тоже не хочется. Я замер с телефоном в руках, задумавшись о том, как построить этот разговор.

«Здравствуйте, Эван. Это Дейв, начальник вашей мамы. Вы не знаете, почему она вдруг улетела в Атланту?» Нет, так не пойдет. Может быть, просто: «Вам мама в последнее время ничего не сообщала?» Гм… так еще хуже. Что можно ответить на такой вопрос? И что подумает молодой человек, когда его услышит?

Снова обратившись к списку контактов, я заметил, что Стефани внесла туда еще двоих. Ее сестра – живет в Индианаполисе, я ее никогда не встречал – и некий Роберт, адрес которого отличался от адреса Стефани всего двумя цифрами. Поначалу я не мог сообразить, кто это, но, когда поднял глаза к потолку, меня осенило.

Прошлым летом четвертого июля Стефани пригласила коллег на барбекю у себя во дворе – отметить День независимости. Зашел к нам и Роберт, ее сосед, с бутылкой крафтового пива в руках. Седые волосы, очки, застенчивая улыбка. Сказал, что очень любит Третий канал, что смотрит его каждый день. Такие комплименты всегда меня безмерно радуют. Мы поболтали с минуту, он еще упомянул, что присматривает за котом Стеф, когда она уезжает. Потом Лиза отозвала меня с кем-то поздороваться – на том разговор и закончился.

Да, теперь понимаю, кто такой Роберт. И если он присматривает за котом, пока ее нет, – вполне может что-то знать. Взглянув на часы, я обнаружил, что еще нет и семи – для звонка совсем не поздно. Я взялся за телефон и набрал номер Роберта.

Понедельник после полета

Холод в квартире стоял зверский. Я уже включил термостат на двадцать один градус – на два градуса теплее обычного. Электрический камин больше вид делал, чем грел, но я включил и его, и даже разыскал в стенном шкафу в прихожей перчатки без пальцев. Включив чайник, заварил себе чашку ромашкового чая, согревающего и успокаивающего. Очень его люблю, особенно с медом и лимоном.

У Стеф сейчас, должно быть, еще холоднее. Уезжая, она всегда ради экономии ставит термостат на минимум. Бедный Фред! Сегодня я заходил к нему трижды – и вполне готов был зайти еще раз. Показалось ли мне или, когда я кормил его ужином, у него в самом деле был несчастный вид? И двигался он вяло, и мяукал как-то жалобно…

Устроившись на диване под любимым мексиканским пледом, купленным на улице в Тихуане, я уже хотел включить телевизор и начать бездумно переключать каналы, когда зазвонил телефон.

Стефани? Нет, номер незнакомый. Но, судя по первым цифрам, звонят из Мэдисона.

– Алло!

– Здравствуйте, это Роберт? Сосед Стефани Монро?

– Да. – Я сел прямее, высунув ногу из-под одеяла. – А кто это говорит?

– Дейв Дженсен, директор Третьего канала. Простите, что беспокою вас вечером. Мы с вами встречались на барбекю у Стефани в прошлом году четвертого июля.

– Да-да, конечно, помню! Что-то случилось, Дейв?

– М-да, у нас тут странная ситуация… Видите ли, Роберт, Стефани сегодня не появилась на работе и прислала несколько сообщений, которые, откровенно говоря, несколько не в ее характере. Вот я и подумал: раз вы присматриваете за ее котом, может быть, вам она сообщила больше?

– А что она вам написала? – спросил я, взяв пульт и выключив звук у телевизора.

– Мне, собственно говоря, ничего. Писала она Брюсу, своему помощнику. Сообщила, что произошло нечто непредвиденное и что ей нужно уехать в Атланту по меньшей мере на неделю. Объяснять ничего не стала. Даже не предупредила заранее – все это мы узнали уже в разгар рабочего дня. Может быть, вам случайно известно что-нибудь еще? Просто хотелось бы убедиться, что у нее все в порядке.

В мыслях у меня замелькали Трент и его белоснежный домик в окружении безупречных деревьев, две кружки латте на столе, прогулки рука об руку по местным достопримечательностям. Все, вплоть до воображаемой кровати, где двое сплетаются на простынях в любовной игре. До первого сообщения Стефани, в котором она, задыхаясь от восторга, со множеством восклицательных знаков писала, что встретила свою любовь.

Стоит ли рассказывать обо всем этом ее шефу? Очевидно, Стефани не хотела, чтобы об этом знали коллеги, – иначе написала бы им сама. Однако они беспокоятся, это тоже было ясно. Я сделал глубокий вдох, размышляя, как ответить.

– Дейв, я… м-м… да, я знаю кое-что еще. Не скажу, что намного больше… – Тут я снова запнулся. До чего же неловкий разговор! Все равно что открывать дверь автомобиля мизинцем: в принципе возможно, но очень неудобно, да еще и больно.

– Продолжайте, – попросил Дейв. Я сделал глубокий вдох.

– Я думаю… думаю, она кого-то встретила в Сан-Диего. Это все, чем она со мной поделилась. Ничего больше я не знаю: ни имени, ни рода занятий, ни адреса… – Ну зачем я это сказал? Зачем Дейву род занятий или адрес этого парня? Похоже, у меня началось словесное недержание: пора заткнуться.

Несколько мгновений Дейв молчал, затем тихо присвистнул.

– Хотите сказать, в Сан-Диего она познакомилась с мужчиной?

– Да… она ведь уже три года как разведена, – добавил я, словно это должно было ее оправдать.

– Знаю, но все равно… это очень неожиданно. – Теперь в голосе Дейва звучало откровенное раздражение. – Поверить не могу, что она просто наплевала на свои рабочие обязанности. И на звонки не отвечает. Роберт, я ведь три раза ей звонил!

– Простите, Дейв, не знаю, что вам ответить. Я только присматриваю за котом.

От моих слов Дейв, как видно, опомнился и вернулся к прежнему деловому тону.

– Да, разумеется. Вы очень мне помогли, я это ценю. А ее сын в курсе?

В этот миг я сообразил, что понятия не имею. И вовсе не горю желанием его просвещать. Какому сыну приятно будет узнать, что его мать потеряла голову и, забыв обо всем на свете, сбежала с незнакомцем?

Понедельник после полета

Моя работа – представлять наш телеканал в интернете. Я подбираю увлекательный контент как местного, так и национального значения и делюсь им со зрителями на нашем сайте, а также в наших аккаунтах в «ТикТоке», «Твиттере» («Х»), «Инстаграме», «Фейсбуке» и на «Ютубе». Особенно нравится мне находить какие-нибудь забавные мелочи – скажем, выставку ленивцев в зоопарке – и так адаптировать для «ТикТока», чтобы люди их репостили. Один из моих недавних роликов перепостил сам зоопарк, и до конца дня я ходила, сияя от смущения и гордости.

Весь день я провожу на сайтах и в социальных сетях – и, найдя что-нибудь интересное, обязательно делюсь и с коллегами. Еще я известна как мастер – золотые руки. Любой, у кого барахлит телефон или компьютер, прежде чем идти к корпоративному айтишнику, обращается за помощью ко мне.

Стеф, такая спокойная и естественная, всегда была для меня кем-то вроде наставницы. С любыми вопросами я шла к ней. Она хорошая начальница: дарит нам небольшие подарки на Рождество, не стесняется хвалить за хорошую работу. Ни разу я не слышала, чтобы она на кого-нибудь повышала голос.

Хотя Стеф на пятнадцать лет меня старше, у нас с ней много общего. Обе мы левши, обе любим кофе, и актеры нам нравятся одни и те же – особенно уроженец Висконсина Марк Руффало.

Эта история началась на одном совещании редакторов, где кто-то предложил сделать сюжет о знаменитых уроженцах нашего штата. Имя Руффало всплыло одним из первых. Этот актер родился в Кеноше, в сорока пяти минутах езды на юг от Милуоки; все мы согласились, что это очень круто.

– Он горячий парень, хоть и староват, – заметила я, а Стефани со смехом ответила:

– Соглашусь и с тем, что он хорош собой, и с тем, что по возрасту больше подходит мне!

С тех пор это стало у нас привычной хохмой. Если я говорила, что иду на свидание, Стеф спрашивала: «Его инициалы случайно не М. Р.?» А если она куда-нибудь уезжала, я могла сказать: «Встретишь Марка Р., передавай ему привет!»

Так что, когда Стеф не появилась на работе и наш дневной выпускающий редактор Нора за чашкой кофе отвела меня в сторонку и рассказала о ее странных сообщениях, я сразу подумала: попробую достучаться до нее через наши шутки! Вернувшись за стол, я взяла телефон и набрала такое сообщение:

Больше часа после этого я рассеянно работала над сюжетами для нашего сайта. Наконец пришел ответ:

Я нахмурилась. Почему такой сухой ответ? Попробуем еще раз:

В ответ молчание. Я сделала еще одну попытку:

Намек на одну из самых известных его ролей – это-то уж точно заставит Стеф улыбнуться!

Ответ пришел вечером. Я уже была дома, занималась йогой в гостиной под видео из «Ютуба», когда пискнул телефон. Я поставила видео на паузу и, перегнувшись из позы лотоса, взяла смартфон, на экране которого высветилось имя Стефани и текст:

Если бы в этот миг кто-нибудь на меня смотрел, наверняка заметил бы, что у меня буквально отвисла челюсть.

Я не понимала, что сказать, как вообще на это реагировать, поэтому не стала отвечать совсем. Снова запустила видео и приняла позу «собака мордой вниз». Но тревога не уходила. Что-то было не так – очень сильно не так. Я пообещала себе завтра отвести в сторонку Брюса и выяснить, что он обо всем этом думает.

Вторник после полета

После вчерашних сообщений о том, что она не появится целую неделю, от Стеф не было ни слуху ни духу. Я покорился судьбе и принялся руководить студией новостей.

Отчасти меня радовало, что Стеф нет и я остался здесь полным хозяином. На случай, если захочу стать руководителем новостников, можно будет сказать, что у меня есть практический опыт. Но с другой стороны, я остро ощущал груз ответственности. Все, что мы выпускали в эфир, теперь проходило через меня. Я больше не мог переложить решение на плечи вышестоящего. Более высокое начальство обычно интересуется продажей рекламы, а за тем, что выходит в эфир, не следит – да у начальников и нет квалификации выпускающих редакторов, так что они предпочитают держаться подальше от нашей повседневной суеты.

На совещании менеджеров все прошло как обычно. Каждый по очереди рассказал, что происходит в его отделе: события за день, идеи для сюжетов, новые интернет-тренды, ход работы над специальными проектами. На мне лежала гораздо более серьезная ноша. В отличие от вчерашнего дня, теперь к проведению совещания я подготовился заранее. «У тебя все получится!» – твердил я себе. Рядом стоял верный старый друг, стаканчик кофе из «МакАвто»: само его присутствие ободряло и успокаивало.

Совещание закончилось быстро; до девяти утра – официального начала работы дневной смены – оставалось еще около десяти минут. Я задержался в конференц-зале, проверяя неостановимый поток электронных писем. Все остальные выходили, и только Люси, редактор нашего сайта и соцсетей, нерешительно мялась в дверях. Когда все разошлись, она тихо прикрыла дверь и с озабоченным видом повернулась ко мне.

– Брюс, можно с тобой поговорить?

– Конечно! – Мне вспомнилось, что она переписывалась со Стеф. Может быть, у нее есть новости? Но как уговорить ее не делиться ими ни с Дейвом, ни с кем-либо еще? Мне нельзя разочаровывать Дейва. Только не сейчас, когда я могу стать руководителем студии новостей! Вспомнив, что уже подвел директора, не выполнив его просьбу, я судорожно сглотнул.

– Это касается Стеф, – пояснила Люси. Она села и начала нервно покачивать ногой.

– Вот как?

Я не раз видел их вместе. Должно быть, они хорошо ладили. Часто вместе смеялись над какими-то шутками – по моему разумению, настолько женскими, что мужчинам в них разбираться бессмысленно.

– Ты ведь знаешь, что мы со Стеф постоянно обмениваемся шуточками о Марке Руффало?

Я не знал, но на всякий случай кивнул.

– Ну вот, вчера Нора мне рассказала, что Стефани, похоже, совсем слетела с катушек, и я решила достучаться до нее через юмор. Написала ей веселое сообщение: мол, у нее свидание с Марком Руффало, как теперь ему объяснить… ну, в таком роде.

– Угу.

– А она, – продолжала Люси, – ответила мне так, словно Марк Руффало – обычный человек, сидящий с нами в одной комнате. Велела перенести встречу, а дальше начала откровенно отшивать. Понимаю, звучит безумно. Но, Брюс, это и было какое-то безумие! Как будто в шоу «Время и место» что-то пошло не так.

– «Время и место»? – повторил я, не вполне понимая, о чем она.

– Ну да, – нетерпеливо ответила она. – Как будто с ее телефона пишет кто-то другой.

Я наклонил голову, раздумывая над ее словами.

– Люси, можно мне взглянуть на эти сообщения?

Она передала мне свой телефон. Я дважды перечитал всю переписку, а затем протянул телефон обратно.

– Честно говоря, Люси, я здесь ничего такого не вижу. По-моему, она сама над тобой подшучивает. Кажется, это называется «обратный сарказм». Или, может быть, просто не хочет подхватывать шутку. Как кто-то мог завладеть ее телефоном? И даже если завладел, с какой стати ему переписываться с нами о встречах и прочем? Бессмыслица какая-то. На той неделе она выложила в «Фейсбук» фото с конференции. А вчера прислала голосовое сообщение.

Люси оперлась о стол, наклонилась ко мне, прищурившись, и прошептала:

– Брюс, у меня очень нехорошее предчувствие! А мой тренер по рейки говорит, что предчувствиям стоит верить. Мы можем как-нибудь выяснить?..

– Послушай, – заговорил я самым убедительным отцовским тоном, – если ее… если с ней случилось что-то нехорошее, зачем тому, кто это сделал, красть ее телефон? Ясно же, что по телефону его можно отследить. Полиция способна найти телефон за несколько минут.

От дверей конференц-зала послышался шум. Подняв глаза, мы увидели, что сюда входят и рассаживаются участники следующего собрания.

– Брюс, я бы попробовала выяснить, – торопливо прошептала Люси. – Убедиться, что это действительно она. Пошлю ей фейковую информацию и посмотрю, как она отреагирует.

– Ну… гм… что ж… – Что на это ответить, я не знал, – но зал стремительно заполнялся людьми, и нельзя было промолчать. – Ладно, – прошептал я наконец. – Держи меня в курсе.

– Обязательно! – решительно ответила она.

Вторник после полета

Прошлой ночью Гленн в бар не приходил. Пошли слухи, что кто-то залез к нему в трейлер и жестоко избил: Гленна привезли в больницу со сломанной рукой. Одна официантка рассказывала, что грабители выбили ему зубы и угрожали, хотя неизвестно, по какому поводу.

Я не поднимала глаз и рот держала на замке, но втайне испытывала безмерное облегчение. Гленн в больнице – значит, долго не появится и я наконец смогу спать спокойно!

Сегодня за час до работы, когда я доставала посуду из посудомойки, вдруг пискнул телефон. Взглянув через плечо (телефон лежал на кухонной стойке), я увидела сообщение от Жасмин. Тарелки были еще теплые и слегка влажные после мытья; мне пришлось сначала вытереть руки, а потом уже открыть сообщение:

Я быстро набрала ответ.

Вторник после полета

Дел на работе сегодня хватало, но мои мысли были заняты вовсе не работой. Получив «зеленый свет» от Брюса, я принялась сочинять текст-ловушку. Какое безобидное на вид слово или фраза может заманить человека в капкан? Если Стефани жива и здорова, просто почему-то необычно себя ведет, потом мы вместе над этим посмеемся. Но если нет…

За обедом в комнате отдыха я встретила Нору. Мне требовался «сообщник», так что я отвела ее в сторонку и вкратце рассказала обо всем.

– Помоги придумать, как ее поймать! – попросила я шепотом.

– Можно вымышленными именами, – предложила Нора. – Напиши, например: звонили Сьюзан и Фрэнк, хотели с ней поговорить, а ты не знала, что им сказать. Что-нибудь в таком роде.

– Отличная мысль, – сказала я. – Давай попробуем.

Все, что продиктовала Нора, я вбила в телефон, отправила Стеф и стала ждать ответа. Больше часа телефон молчал; но, когда я шла через студию, чтобы поговорить с менеджером подбора сюжетов, пришел ответ:

Чувство было такое, словно вся кровь разом вытекла из моих жил и образовала лужу на полу. Чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за спинку соседнего стула. На миг показалось: сейчас потеряю сознание. Нора подбежала ко мне.

– Что-то пришло? – спросила она тревожным шепотом.

Дрожащей рукой я протянула ей телефон. Глаза у Норы расширились, она схватила меня за плечо.

– Пошли покажем Брюсу. А потом идем к Дейву!

Мы жестами зазвали Брюса в конференц-зал, здесь рассказали о своей хитрости и показали переписку. Брюс побелел.

– Тут есть еще одна проблема, – сказал он. – Дейв велел мне никому об этом не рассказывать – а я к тому времени уже рассказал. Если он решит, что теперь это обсуждает вся студия новостей, нам придется худо.

– Вся студия это не обсуждает, – ответила я. – Только мы трое. И об этой переписке я не говорила и дальше не скажу никому, кроме вас двоих. Мне ли не знать, как стремительно на телестудии разносятся слухи!

– Брюс, если понадобится, я возьму вину на себя, – добавила Нора. – Но Дейв не станет на нас злиться. Ведь он искал информацию – и вот она!

Вторник после полета

Утром я еще раз позвонил Стеф – на всякий случай, вдруг у нее появилось настроение пообщаться – и снова наткнулся на автоответчик. Неужели в самом деле развлекается с каким-то парнем в Атланте, наплевав на работу и на свои обязанности? Я размышлял о том, что теперь делать (может быть, позвонить эйчару?), когда в кабинет ко мне ворвались Брюс, Люси и Нора. Люси заговорила первой.

– Дейв, мы страшно извиняемся за то, что вам надоедаем, – затараторила она, – но у нас есть основания думать, что со Стефани случилось что-то скверное. Не знаю, кто переписывается со мной по телефону, но это точно не она! – И она положила передо мной телефон. Все трое смотрели на меня, а я пытался переварить эту новую информацию.

Обведя взором всех троих, я остановил суровый взгляд на Брюсе, который, очевидно, нарушил мой приказ держать происходящее в тайне. Брюс понял, о чем я думаю, и смущенно опустил глаза. На выручку ему кинулась Нора.

– Дейв, это я виновата! Я все рассказала Люси. Но мы просто стараемся помочь. Пожалуйста, взгляните на переписку!

– А вам, Нора, кто рассказал? – Как бы там ни было, мне хотелось разобраться и выяснить, кто и почему нарушил мое распоряжение.

Брюс сглотнул, но сделал шаг вперед и ответил:

– Сэр, я упомянул об этом в разговоре с Норой, когда все только началось. Тогда я еще не знал, что мы решим держать это в секрете.

– Болтать о подобных вещах вообще не стоит! – упрекнул я их всех. – Существуют щекотливые ситуации, о которых вовсе не должна знать вся студия. Ладно, Брюс, об этом поговорим позже. Так на что я должен взглянуть?

– Вот это сообщение, о Сьюзан и Фрэнке, – ответила Люси, ткнув пальцем в экран.

– Кто такие Сьюзан и Фрэнк? – поинтересовался я, машинально поглаживая усы.

– Так зовут моих родителей, – объяснила Нора. – Но Стеф об этом не знает. Мы просто вставили в текст случайные имена, чтобы попробовать ее поймать – то есть не ее, а кого-то другого, кто может писать с ее телефона.

– Что, прошу прощения? – переспросил я. – Писать с ее телефона? Хотите сказать, кто-то выдает себя за нее?

– Ну да! – почти в унисон ответили Люси и Нора. Брюс помалкивал.

– Давайте-ка успокоимся, – сказал я таким тоном, каким обычно обращаюсь к своему трехлетнему внуку. – Присядьте, и спокойно все обсудим.

Все трое нервно присели на краешки стульев, выжидательно глядя на меня.

– Будем рассуждать рационально, – начал я. – Возможно, Стефани знает Сьюзан и Фрэнка, которых не знаем мы, так что это сообщение для нее имеет смысл. На конференции она, очевидно, была. Вы думаете, после этого с ней что-то случилось?

– Да, так я и думаю! – подтвердила Люси.

– Хм-м… – Я напряженно размышлял. Мог ли в самом деле кто-то завладеть ее телефоном? Однако не следует показывать мое беспокойство Брюсу, Норе и Люси. Надо предложить что-то конструктивное. – Если вы в самом деле считаете, что ее телефон в чужих руках, нам нужно больше доказательств.

– Подождите-ка, у меня идея! – воскликнула Люси. – У нее из родственников только сестра, верно? Давайте напишем что-нибудь о ее брате и посмотрим, что она ответит!

Секунду или две все мы молча переглядывались. Затем Брюс слегка кивнул. Нора – тоже, и с большим энтузиазмом. И все повернулись ко мне.

Теперь мне предстояло принять серьезное решение. Я знал больше, чем они, – из разговора с Робертом мне было известно, что она сбежала с каким-то парнем. Может быть, она не хочет сейчас разговаривать ни с кем из «прошлой жизни»? Или любовник пишет за нее, пока она спит или принимает душ? Но что, если этот парень ее похитил? Где-то запер и отобрал телефон, чтобы она не могла позвать на помощь? От этой мысли я сглотнул. Как бы там ни было, это Стеф, моя давняя и надежная сотрудница. Ее судьба мне совсем не безразлична.

– Ну что ж, – ответил я наконец. – Давайте попробуем и посмотрим, что выйдет.

Люси схватила телефон и начала печатать. Закончив, прочитала сообщение вслух:

– Ну как, по-вашему? Нормально звучит? Если на том конце Стеф, она ответит: «О чем ты, у меня нет никакого брата!»

– Отлично, отправляйте, – сказал я.

Люси глубоко вздохнула, палец ее на миг завис над телефоном. Сообщение отправилось. Все мы инстинктивно потянулись к телефону, чтобы лучше видеть экран, и напряженно ждали.

– Пока ничего, – сказала Люси. Она тоже не сводила глаз с экрана. – Может быть, ответят не сразу.

Я вздохнул. Возможно, это ни к чему не приведет. Долго ли нам придется сидеть здесь втроем – и как скоро на это обратят внимание другие сотрудники? Я уже готов был выпроводить всех из кабинета, как вдруг Люси вскочила.

– Есть! Пишет ответ! – вскричала она.

Все мы сидели затаив дыхание. Тишину нарушал лишь мотор проезжавшего под окнами автомобиля. У Люси начала заметно дрожать рука.

– Как-то долго отвечает… – громко прошептала она.

Нора наклонилась к ней и тоже уставилась в экран. У меня пересохло в горле.

Вдруг Люси и Нора сделали одинаковые гримасы, значения которых я не понял, и Нора издала какой-то горловой звук.

– Что там, Люси? – спросил я.

– Ответили просто: «Хорошо, спасибо», – проговорила она дрожащим голосом.

Брюс скорчился на стуле и запустил обе руки в волосы. На глазах у Норы выступили слезы. У меня мурашки побежали по позвоночнику.

Люси начала печатать что-то в ответ, а затем отправила сообщение. Все мы были слишком потрясены, чтобы ее остановить.

– Что вы написали? – спросил я.

Она протянула мне телефон, и я прочитал вслух:

– Интересно, что ответит, учитывая, что братьев у нее ноль целых, ноль десятых, – сказала Люси. – Сообщение она точно увидела – оно доставлено и прочитано.

Мы прождали полных пять минут, но ответа не было.

– Попробуем еще раз, – сказала Люси, быстро что-то напечатала и прочла вслух:

– Настоящая Стеф к этому моменту решит, что у меня шарики за ролики заехали, и напишет что-нибудь резкое. Это сообщение она тоже прочитала. Почему же не отвечает? – добавила Люси.

Прошло еще несколько минут. Все мы обменивались тревожными взглядами.

– Точно что-то не так, – сказала наконец Люси. – Пора спросить начистоту.

Слегка дрожащим голосом Люси зачитала этот вопрос, а затем отправила и его. Я почувствовал, как дергается большой палец на правой руке: такое у меня бывает, когда нервничаю. Все мы молча смотрели друг на друга.

Телефон молчал. Мы не знали, что именно это значит, но каждый понимал: происходит нечто очень, очень скверное.

Вторник после полета

Когда я проснулся, за окном шел снег пополам с дождем. Гадость какая. Теперь жди сплошной слякоти!

А к ночи обещали похолодание, так что все это еще и замерзнет… Придется посыпать солью дорожку перед подъездом, чтобы она не превратилась в каток. Пожалуй, то же самое сделаю с дорожкой, ведущей к дверям Стеф.

Вспомнив о ней, я вздохнул. Ведет себя как школьница с ветром в голове! И даже непонятно, как к этому относиться: я, конечно, рад за соседку, но все-таки не ожидал такой… такой пошлости? Взяв с тумбочки очки и телефон, я обнаружил новое сообщение от Стеф. Открыл, ожидая очередных любовных излияний, – но вместо этого прочитал:

На миг у меня буквально остановилось сердце. Перехватило дыхание. Я начал торопливо писать:

Боже мой! Ты в порядке? Что происходит? Помощь нужна?

Я ждал появления символа, означающего, что сообщение прочитано, – но видел только: «Доставлено». Написал еще раз:

И еще:

Десять минут спустя, когда я уже всерьез собирался звонить, наконец пришел ответ:

В шоке и панике я начал писать:

Не так уж часто мне случалось испытывать первобытный ужас; но, поверьте, это чувство ни с чем не спутаешь. Страх сжал меня, словно в тисках. Эти последние слова: «Он идет» – будто из фильма ужасов. Вскочив с постели, я начал ходить взад-вперед по спальне. Стефани от меня за полторы тысячи километров. Если рассуждать реалистично, что я могу сделать?

Я не мог есть, не мог ни на чем сосредоточиться – все утро думал только о Стеф и об этом жутком типе. Но сколько ни слонялся по дому, так ничего и не придумал – и решил пойти покормить Фреда, а заодно послоняться и там.

Проходя в десятый раз мимо растений на подоконнике, я вдруг подумал: почему бы не присмотреться повнимательнее к тому, как живет Стефани? Зачем или что это должно дать, я не очень понимал. Она сейчас в Атланте с каким-то чокнутым: чем поможет, если я начну рыться в ее вещах в Мэдисоне? Но мне казалось, это может что-то дать… хоть и непонятно, что именно.

На первом этаже все чисто, прибрано, все на своих местах. Смотреть особо не на что. На кухне я открыл несколько дверец, но за ними увидел только тарелки, чашки и миски. На холодильнике несколько магнитов с логотипом ее телеканала, в остальном ничего примечательного. Еда, которую Стеф оставила для Фреда, уже заканчивалась, и я сделал мысленную заметку принести ему что-нибудь из запасов Эвиты.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, я начал с гостевой спальни. Самая простая кровать и тумбочка, в стенном шкафу запас простыней и полотенец. Между гостевой и хозяйской спальней ванная: здесь я открыл медицинский шкафчик, но увидел самые обычные вещи – влажные салфетки, ватные палочки, аспирин. Наткнувшись на тюбик вагиcила[9], поспешно закрыл шкафчик.

Затем отправился к ней в спальню. Постель была заправлена второпях, несколько ящиков комода наполовину выдвинуты. Я задержался, чтобы их все закрыть.

В стенном шкафу на одной половине свалены кучей свитера и джинсы, повсюду разбросаны носки, на ручке двери повис спортивный лифчик. С другой стороны аккуратно висит деловая одежда, рассортированная по цветам. Я протянул руку, коснулся голубой блузки, которая очень ей шла. В этот миг в кармане у меня завибрировал телефон.

Взглянув на экран, я увидел новое сообщение от Стеф:

Никогда еще я не бегал с такой скоростью!

Едва не вывихнул ногу, мчась вниз по лестнице, и уронил телефон – так дрожали руки. Телефон с грохотом упал на деревянный пол; на одно ужасное мгновение я вообразил, что он разбился. Домашнего телефона ни у меня, ни у Стеф не было – что же делать, если выйдет из строя мобильный? Как позвонить в службу спасения?

Трясущимися руками я поднял телефон. Слава богу! Треснул пластмассовый корпус – но сам он, кажется, был невредим.

На лбу выступили крупные капли пота. В горле пересохло: я даже испугался, что, набрав девять-один-один, не смогу произнести ни слова. Но, заставив себя шевелить пальцами, набрал эти страшные три цифры, которыми никто и никогда не пользуется по доброй воле, и прижал телефон к уху. Отчаянно колотилось сердце, и кровь стучала в ушах, почти заглушая все остальные звуки.

– Девять один один, что у вас произошло?

– Моя подруга в беде. Она прислала сообщение, что ее хочет убить мужчина. Человек, с которым она встречается. Его зовут Трент…

– Сэр, успокойтесь. Каково ее последнее известное местонахождение?

– Она в Атланте. – Язык у меня заплетался, словно у пьяного. – Полетела в командировку, познакомилась с этим парнем и…

– Сэр, знаете ли вы, где именно в Атланте она находится?

– Нет… я… – И вдруг я сообразил, что знаю! Что там она писала про «Зиллоу»? – Подождите… да, она присылала мне адрес! Секундочку…

Переключившись на громкую связь, отчаянно дрожащими руками я вывел на экран переписку со Стеф. От последнего сообщения со словами «он хочет меня убить» снова похолодел, но заставил себя дышать, бормоча сквозь зубы:

– Где же, Роберт? Ну где оно?

Я отмотал сообщения назад. Вот и фотография дома – а вот адрес:

– Сорок два сорок по Хорайзон-лейн, – произнес я вслух. – Название квартала она тоже писала. Что-то связанное с персиками… погодите… ах да, «Пичтри»![10]

– Сэр, мы свяжемся с полицией Атланты и немедленно отправим туда наряд. Как вас зовут?

– Спасибо, ох, спасибо вам! Только быстрее, пожалуйста, быстрее!

Мы повесили трубки; из глаз у меня брызнули слезы. Я опустился на нижнюю ступеньку лестницы, хватая ртом воздух и стараясь успокоить дыхание.

Вытирая глаза, я вдруг сообразил, что не ответил Стеф. Все мысли были заняты звонком в службу спасения, а ее саму я так и не поддержал. Вместо того, чтобы писать, я набрал ее номер. Услышал автоответчик. Набрал еще раз и еще.

– О нет, Стеф, только не это! – простонал я, а затем торопливо написал:

Ответа не было. В ужасе и смятении я бросился назад, к себе.

– Какого дьявола?! – закричал я.

Хотелось швырнуть телефон в стену; но, понимая, что это будет не слишком разумно, вместо этого я схватил с дивана пару подушек и с воплями запустил в стену их. Перепуганная Эвита выскочила из своего домика и стрелой помчалась на второй этаж, должно быть, прятаться в шкафу. Ничего, помирюсь с ней позже.

Приступ ярости длился несколько минут. Наконец гнев сменился отчаянием; я рухнул на диван и разревелся. Ребячество? Глупо? Ну и пусть, плевать!

Зазвонил телефон. Я вскочил и бросился к нему, надеясь, что это Стеф, – но, оказалось, звонит ее начальник. Я сразу узнал его номер.

– Дейв! – крикнул я в трубку, не тратя времени на приветствия.

– Роберт, у вас все в порядке?

– Не знаю. Я ничего уже не понимаю. Стеф мне написала, я позвонил в службу спасения, а теперь она мне не отвечает!

– В службу спасения? А что она вам написала? – Теперь в голосе Дейва слышалось беспокойство.

– Что этот новый парень, Трент, хочет ее убить. Что она его боится. Я не знал, что делать. Набрал девять один один, а они уже связались с Атлантой и отправили туда полицейских.

– Роберт, думаю, нам стоит сличить информацию. Я тоже выяснил кое-что новое. Можете приехать в офис Третьего канала и встретиться со мной на рабочем месте?

– М-м… да, наверное… конечно, смогу… а что вы выяснили?

– Роберт, присядьте, пожалуйста. Вы сидите?

– Сижу, – соврал я.

– Хорошо. Видите ли, Роберт, у нас есть основания полагать, что сообщения с телефона Стефани пишет другой человек. Скажите, вы разговаривали с ней голосом с тех пор, как она улетела в Атланту?

Теперь я невольно сел – точнее сказать, рухнул на диван.

– О чем вы говорите? Разумеется, это она! Она прислала мне массу сообщений, записала голосовое. Отправила фото. На фото она сама в Атланте, любуется достопримечательностями.

– И где она сфотографировалась? – поинтересовался Дейв.

– В Олимпийском парке. Вы считаете, кто-то выдает себя за нее? Да нет, быть такого не может! Она прислала мне фото сувенира, который для меня купила… Нет, это точно она!

– Не знаю, Роберт. Пожалуйста, приезжайте поскорее к нам в офис. Нужно поговорить и сравнить то, что нам известно.

– Уже бегу! – ответил я.

И действительно, схватив пальто, через десять секунд вылетел за дверь.

Вторник после полета

После разговора у него в кабинете Дейв отправил нас всех на рабочие места. Но можно ли после такого как ни в чем не бывало вернуться к работе?

Я, сидя за столом, гуглила известные преступления с использованием украденных телефонов и посылала ссылки Брюсу и Норе. Мои рабочие обязанности – выкладывать на сайт видео и подсчитывать лайки – совершенно отошли на задний план; если кто-то из Мэдисона, штат Висконсин, в этот день заходил к нам на сайт в поисках милых и забавных видюшек, его ждало горькое разочарование.

Вскоре Дейв пригласил нас троих к себе в кабинет. Мы бросились туда. Напротив Дейва сидел странный с виду человек; на мгновение я подумала, что это частный сыщик, однако на сыщика он совсем не походил. Волосы у него были всклокочены, глаза покраснели, одет был в свитер и джинсы.

– Коллеги, это Роберт, сосед Стеф, – объяснил Дейв и жестом пригласил нас всех садиться.

Я ощутила холодок ужаса. Что, если этот сосед принес дурные вести? Покосилась на Нору – она, как видно, чувствовала то же самое. Мы расселись, глядя на Роберта с опаской.

– Итак, – сказал Дейв, – пора сопоставить то, что нам известно. Роберт приехал сюда, чтобы поделиться тем, что знает он, и послушать, что знаем мы.

Роберт достал свой телефон и пустил его по кругу, одновременно рассказывая, как Стеф сообщила ему, что встретила потрясающего мужчину, как прислала фото и голосовое сообщение из Атланты и как затем события приняли зловещий оборот. Он обратился в службу спасения; уже по дороге к нам в офис ему перезвонили оттуда и сообщили, что по названному адресу ничего подозрительного не обнаружено. Припарковав машину, он снова написал Стеф, но ответа пока не получил.

Брюс, тоже достав телефон, поведал, как Стеф написала только то, что ей нужна свободная неделя, и попросила перенести все встречи и совещания. Ему она тоже отправила голосовое, которое мы все теперь прослушали. Затем я извлекла свой телефон, объяснила шутки про Марка Руффало, рассказала, как расставила «Стефани» ловушки, сперва со Сьюзан и Фрэнком, потом с несуществующим братом – и как она в них попалась.

– Что же дальше? – спросила Нора. – Что нам теперь предпринять?

– Думаю, завтра первым же доступным рейсом полечу в Атланту, – сказал Роберт. – Здесь я с ума схожу от того, что ничего не могу сделать. А там хотя бы взгляну своими глазами на этот дом, послежу за ним – и, может быть, пойму, что там происходит.

– А я вечером позвоню ее сестре и сыну, – добавил Дейв. – Им стоит узнать то, что знаем мы. А может быть, они расскажут нам что-то новое.

Все мы угрюмо кивнули, поглощенные собственными мыслями. Я невольно восхищалась Робертом, готовым сорваться и лететь в Атланту. Вдруг ему и вправду удастся что-то разузнать на месте? Брюс смотрел в пол, Дейв поглаживал усы и смотрел в потолок, Нора кусала ногти, я качала ногой, Роберт сплетал и расплетал пальцы. Кажется, прошло добрых две минуты, прежде чем Дейв наконец сказал:

– Ладно, теперь можно расходиться. Будем на связи.

И мы, как зомби, разбрелись кто куда.

Неделя после полета

Я купил билет на рейс в шесть тридцать, побросал вещи в хипповскую дорожную сумку, купленную на базаре в Эквадоре. В аэропорт выехал за четыре часа до посадки – просто не мог больше ждать. О том, чтобы поспать, и речи не было.

Лиза, жена Дейва, предложила присмотреть за Фредом и Эвитой, так что я разыскал Фреда на его половине дома и вместе с его любимой лежанкой перенес на свою половину. Пусть они хотя бы будут вместе. Это помогает мне надеяться, что и мы со Стефани встретимся снова – и будем, как прежде, сидеть рядышком на диване, угощаться шампанским и во весь голос подпевать «Моей прекрасной леди».

В аэропорту я расхаживал туда-сюда, бродил вокруг закрытой кофейни, которая открылась только в пять. Вдруг пришло в голову, что уже сутки я ничего не ел. Но сейчас вряд ли смог бы прожевать что-то плотнее пирожного. К пирожному я добавил чашку кофе, однако после двух глотков и трех укусов выбросил то и другое в мусорное ведро.

Уже объявили посадку, когда я услышал, что женский голос зовет меня по имени, и обернулся.

Ко мне торопливо шла Люси, коллега Стеф.

– Роберт, я решила лететь с вами! В три часа ночи купила билет.

– О, Люси! Спасибо вам большое! – Я ощутил огромное облегчение и симпатию к этой незнакомке, как видно, не меньше меня жаждавшей найти Стефани и выяснить, что произошло.

– От сестры Стефани мы узнали кое-что новое. Давайте присядем. – Она махнула рукой в сторону ряда кресел. – Дейв написал мне сообщение: он связался с Рене, сестрой Стеф, а та поговорила с ее сыном Эваном. У Эвана есть приложение «Найди айфон». Роберт… не знаю, хорошая это новость или плохая, но ее телефон находится по тому адресу, что вы назвали: Хорайзон-Лейн, 4240.

– О господи! – воскликнул я, схватившись за сердце.

– Из аэропорта сразу поедем туда, – продолжала Люси. – В самолете постараемся сесть рядом. Я хочу составить хронологию событий и записать все по порядку. Так нам будет проще думать. У вас есть какие-нибудь новости?

– Никаких, – ответил я. – На десять тысяч сообщений – никакого ответа. И это пугает. Если она у него дома, почему не отвечает? И полиция ничего не нашла. Если только… если он не запер ее где-нибудь в другом месте… – При мысли о том, что еще этот тип мог с ней сделать, я содрогнулся.

– Если она в доме или где-то рядом, мы найдем ее и освободим, – заверила меня Люси. Меня восхищал ее оптимизм. – Но для начала выйдем из самолета и осмотримся.

В салоне мы с Люси сумели убедить какого-то хипстера поменяться со мной местами и сели рядом. Когда самолет набрал высоту, она откинула столик и поставила на него ноутбук.

Люси решила распределить всю известную нам информацию по дням, прошедшим с отъезда Стеф. Она печатала и одновременно читала вслух:

– Четверг: Стефани публикует в «Фейсбуке» фотографию с Форума новостников.

– Пятница: Роберт отправляет ей фото Фреда на кресле, лижущего лапу. В ответ Стефани сообщает, что познакомилась с мужчиной и летит с ним в Атланту.

– Суббота: Стефани пишет Роберту, что она в аэропорту.

– Воскресенье: Стефани пишет: этот мужчина хочет провести с ней весь день дома, чтобы получше узнать друг друга.

– Понедельник: Брюс принимается разыскивать Стефани, в ответных сообщениях она просит отменить все мероприятия на этой неделе, а затем начинает отвечать грубо. Также она присылает Брюсу голосовое сообщение.

– Понедельник: Стефани присылает Роберту голосовое сообщение и фотографии: дом Трента, две кружки латте, Олимпийский парк, офис телеканала Трента и сувенирную кружку.

– Понедельник: Стефани просит Люси отменить встречу с «Марком Р.», не понимает шутку, раздражается.

– Понедельник, вечер: в сообщении Роберту Стефани в первый раз говорит, что боится Трента.

– Вторник: отвечает на сообщения о брате, которого у нее нет. Немного погодя пишет Роберту, что Трент хочет ее убить. Дальше молчание. Роберт набирает 911, однако полицейская проверка дома Трента не показывает ничего подозрительного.

– Среда: телефон Стефани запеленгован по адресу Трента.

Все вместе выглядит совершенно непонятно – и чертовски пугающе. Однако, пока мы молча перечитывали этот список, мне вдруг пришла новая мысль.

Я вспомнил, как мы со Стеф сидели как-то вечером и она жаловалась на своего сына. «Хотела бы я, – говорила она, – заболеть или на несколько дней потеряться в лесу. Или пусть меня похитят, только не причиняя вреда. Может быть, тогда Эван вспомнит, что у него есть мать?» Я тогда ответил: все ясно, тебе нужен похититель с добрым сердцем! А что, если все это один большой розыгрыш? Если Трент и есть «похититель с добрым сердцем»? Могла ОНА все это подстроить, чтобы заставить Эвана поволноваться, а потом вернуться победительницей?

Покосившись на Люси, я спросил себя, не стоит ли поделиться этой мыслью с ней, – и решил: нет, не стоит. Это слишком личное: вряд ли Стеф хотела бы, чтобы о ее проблемах с сыном знали подчиненные. Люси еще так молода, к тому же Стеф ее начальница. Ее это шокирует. И все же, глядя в иллюминатор, за которым простирались бесконечные облака, я впервые задумался: а что, если меня попросту водят за нос?

Неделя после полета

Мы вышли из самолета и направились к автобусу. Я открыл «Убер» и вбил роковой адрес: Хорайзон-Лейн, 4240. Дом оказался в двадцати минутах езды от аэропорта. Такси мы дожидались в терминале.

Люси взглянула на свой телефон и отошла, чтобы принять звонок. Переговорив с кем-то, вернулась ко мне, попыталась заговорить, но не смогла издать ни звука. По спине у меня побежали мурашки.

– Что, Люси? Что такое?

Все еще не говоря ни слова, она жестом попросила меня сесть. Я присел, не сводя глаз с ее лица.

– Роберт… – с трудом выговорила она наконец. – Звонил Дейв. С ним связался знакомый, руководитель телеканала из Атланты. В новостном сообществе ходят разговоры о том, что новостник из Атланты по имени Трент попал в тюрьму. За что-то ужасное. И знакомый Дейва слышал, что в этом замешан еще один человек из этой же сферы – женщина.

Глаза у Люси были полны слез. Я почувствовал, что и сам вот-вот разревусь. Попал в тюрьму? Звучит серьезно: это точно не про фальшивое похищение.

Я сглотнул и уставился в пол. Вокруг шумел многолюдный аэропорт. Слышался гул голосов, где-то плакал ребенок, громко радовалась встрече влюбленная пара, беспрерывно кружились с механическим урчанием багажные ленты, и механический женский голос из динамиков направлял прилетевших последним рейсом к конвейеру направо.

– Что ж, Роберт, – сказала наконец Люси. – Надо выяснить все до конца. Я все равно не поверю, пока не получу доказательств. И потом, друг Дейва не знает, как звали жертву. Так что едем на Хорайзон-Лейн.

Словно в каком-то трансе, я встал и пошел за ней следом. До приезда такси оставалось еще две минуты, так что мы вышли на тротуар и молча ждали. По счастью, водитель был молчалив, серьезен и не включал музыку. Вот и хорошо. Полное молчание – то, что нам сейчас нужно. Уже подъезжая, водитель все же заговорил:

– Тут полно копов – ни проехать, ни пройти. Я остановлюсь, не доезжая пары домов.

– Хорошо, – ответила Люси. Она взяла на себя руководство нашим путешествием, и я был этому только рад. Сам я после выхода из аэропорта не произнес ни слова.

Выйдя, мы обнаружили, что улица перегорожена двумя полицейскими машинами, а рядом стоит, переговариваясь вполголоса, кучка соседей. Мы поставили сумки на землю и остановились, пытаясь оценить то, что предстало нашим глазам.

В глубине квартала было сложно что-то разглядеть, однако я вытянул шею – и, кажется, увидел крышу аккуратного белого домика, очень похожего на тот, о котором писала мне Стеф. В этом квартале явно обитали люди состоятельные: много современных зданий, просторных и светлых, вдоль тротуара припаркованы дорогие внедорожники. Кусты аккуратно подстрижены, на некоторых лужайках перед домами разбиты клумбы. Рядом с нами стояли три женщины, на вид лет семидесяти; я услышал их разговор.

– Говорят, он какая-то большая шишка на местном телевидении, – громким шепотом сообщила одна.

– Значит, его по телевизору показывают? – спросила другая. – Скандал-то какой!

– А знаете, что я слышала? – вступила третья. – То ли они там вдвоем обкололись и она умерла от передоза, то ли он стал ее в шутку душить в постели и случайно до смерти придушил. Вся улица об этом говорит!

«Вся улица»? А эти божьи одуванчики и рады повторять! Я с усилием оторвал взгляд от старух, напомнив себе, что сворачивать их морщинистые шеи вовсе не обязательно. Они ничего не знают о Стеф. Откуда им знать, что она никогда не стала бы принимать наркотики или играть в сексуальные игры с человеком, которого едва знает?

Или… а что, если стала бы? Строго говоря, что мы знаем о своих соседях?.. Нет, нет, это невозможно! Только не моя Стеф!

К нам подошел мужчина с пуделем на руках, с ног до головы одетый в пурпурное, как будто косплеил Принца.

– Ка-ароче, – заговорил он, по-южному растягивая слова, – через полчаса тут будет пресс-конференция. Проведут ее перед домом, и зрителям разрешат снимать на телефоны. Мы с Пу-Пу обязательно все застримим, верно, Пу-Пу?

Он чмокнул пуделя в макушку и помахал в сторону «зрителей» его лапой. Собака возлежала у него на руках с тупым и высокомерным видом. «Принц» повернулся к нам, бросил взгляд на наши сумки.

– А вы не местные?

– Нет, только что прилетели, – ответила Люси.

– И сразу сюда? Господи, детка, неужто поинтереснее достопримечательностей не нашли? Съездите хоть в Олимпийский парк, посмотрите, сколько народных денег вбухали в это убожество!

Мне наконец удалось заговорить.

– Мы просто хотим узнать, что здесь произошло, – объяснил я, и парень с пуделем вздернул брови.

– А кто же не хочет, сладенький? Все мы этого хотим! У нас тут, знаете ли, не каждый день случаются убийства. Я присматриваю за тем, что творится в нашем квартале, и фотографирую посторонних. У меня есть приятель в по-по – это полиция, не путайте с моей девочкой Пу-Пу… – И он погладил собаку по курчавой макушке. – …и знаете, что он мне сказал? Тела пока не нашли, но обнаружили кучу улик, указывающих на то, что здесь кто-то умер. Ну, знаете, волосы, кровь, биологические следы. А кроме этого, вроде бы телефон и еще какое-то барахло на заднем дворе. Так что хозяин дома теперь в глубокой жо-жо, верно, Пу-Пу?

Он помахал нам рукой и повернулся, живописно взмахнув полами пурпурного дождевика.

– Ладно, мы с Пу-Пу пошли домой, будем смотреть пресс-конференцию оттуда. Всем хорошего дня!

«Хорошего»? В этот миг я не сомневался, что ни единого хорошего дня в моей жизни больше не будет.

– Идемте сядем где-нибудь и посмотрим пресс-конференцию, – предложила Люси. – Найдем какую-нибудь кофейню.

Одна из старух-сплетниц, услышав, вклинилась в наш разговор:

– Кофейня здесь совсем недалеко, вниз по улице и направо! Называется «Персики и сливки». Там подают отличный латте. А видели бы вы, какие у них фирменные кружки!

Тут меня словно ударило. Да ведь это та самая кофейня, где Стеф была с Трентом, откуда прислала мне фото пары кружек латте!

– Да, идемте, – сказал я и схватил Люси за руку, сжав так крепко, что она даже вздрогнула. Побывать там, где была Стеф, увидеть то, что видела она, посмотреть на Атланту ее глазами… Быстрым шагом мы удалились от места происшествия.

Едва войдя, увидев темно-коричневые столы и цветастые кружки, разрисованные персиками, я понял: да, это то самое место! Стеф сфотографировала столик у окна: вот этот столик, и он не занят. Мне казалось, что она сама позвала меня сюда.

– Сюда, – показал я. – Давайте сядем здесь.

Я опустился на стул, где, должно быть, сидела она, когда снимала кружки; Люси заняла место Трента. Я несколько раз провел ладонями по столешнице, просто чтобы почувствовать то же, что чувствовала Стеф.

Люси снова взяла инициативу на себя – подошла к стойке и заказала два черных кофе. Достав из дорожной сумки ноутбук, нашла в интернете один из местных телеканалов, чтобы посмотреть стрим с пресс-конференции.

Пока трансляция не началась, мы пили кофе и ждали, молча уставившись в экран. Я отчаянно надеялся, что выйдет шеф полиции Атланты и скажет: произошла чудовищная ошибка, на самом деле ничего страшного не случилось, просим прощения, расходитесь по домам. Или пусть хотя бы скажет, что жертва преступления – совсем другой, незнакомый человек! Если я услышу с экрана имя Стеф, то, наверное, упаду и умру прямо здесь, в кофейне.

Я наклонился вперед и словно приклеился взглядом к ноутбуку. На импровизированную трибуну, уставленную микрофонами, поднялся мускулистый чернокожий в очках и шляпе начальника полиции. Прочистил горло.

– Добрый день, я шеф Ньюман, руководитель полиции города Атланта. Я поделюсь с вами всем, чем смогу, но предупрежу сразу: идет расследование, и отвечать на вопросы я не стану. Вчера вечером полицейский патруль был направлен в здание у меня за спиной после звонка на 911: звонивший утверждал, что человеку, находящемуся в этом доме, угрожает опасность. Полиция вошла в дом. Было найдено достаточно улик, позволяющих отправить Трента Дж. Маккарти, пятидесяти двух лет, сотрудника телеканала Эн-би-си-шесть, под арест по подозрению в двух убийствах. Имена жертв мы пока не оглашаем. Еще раз повторю: идет расследование, и мы будем делиться с вами новой информацией.

Он хотел сойти с трибуны, но репортеры начали выкрикивать вопросы:

– Шеф, шеф, что еще вам известно?

– Шеф Ньюман, Трент Маккарти женат?

– Шеф, вы нашли тела?

Шеф полиции обернулся на ходу и нахмурился.

– Я же сказал: никаких вопросов! Пресс-конференция окончена.

Люси медленно закрыла ноутбук и повернулась ко мне. Оба мы не сказали ни слова – да и что тут говорить? Имена жертв полиция не оглашала, но одно имя было нам уже известно. Нам обоим. Я уронил голову на руки. Даже если изначально Стеф хотела разыграть с помощью этого Трента фальшивое похищение – как видно, дальше что-то пошло не так. Страшно не так.

Неделя после полета

После пресс-конференции шефа полиции Атланты работать никто из нас уже не мог. Черт, жизнь просто остановилась! Однако я по-прежнему отвечал за все, что происходит в студии, – так что, стиснув зубы, велел остальным вернуться к работе, хотя бы на самом базовом уровне. Из происходящего в Мэдисоне мы сегодня освещали только самое важное. Пробелы забивали национальными новостями – их всегда хватает. Однако самой громкой из национальных новостей стал арест директора новостной студии в Атланте по обвинению в двойном убийстве.

Да еще и Люси взяла отгул. Берни из приемной рассказывала всем, кто желал слушать: мол, она уверена, что Люси улетела в Атланту. Все мы двигались как роботы, разговаривали шепотом. О том, что со Стеф что-то случилось, знала уже вся студия – и все слышали об аресте новостника из Атланты: нетрудно было сложить два и два. Мы ведь журналисты: привыкли задавать вопросы и искать невидимые связи. И сообщество у нас небольшое, так что слухи разносятся быстро.

В шесть вечера по восточному времени полиция Атланты собрала еще одну пресс-конференцию. По нашему времени было пять – начало пятичасовых новостей, так что ведущим, режиссеру и продюсеру пришлось занять свои места; но все остальные собрались вокруг компьютера Норы, нетерпеливо желая узнать последние новости из Атланты. Не сомневаюсь, что режиссер и продюсер – а возможно, и ведущие – украдкой поглядывали на экраны своих телефонов в надежде на обновления.

– Добрый вечер, это снова шеф Ньюман из полиции Атланты, – заговорил человек в очках и полицейской шляпе. Значок его ярко блестел в подсветке для телекамер. – Хочу сообщить вам последние новости о злосчастной трагедии, разыгравшейся в здании у меня за спиной. Трент Маккарти остается под стражей. Сейчас мы готовы подтвердить имена двух возможных жертв. Правда, личность только одной из них подтверждена при помощи анализа ДНК.

Он прочистил горло и взглянул на лежащий перед ним лист бумаги.

– Итак, первая жертва – Жасмин В. Литтлтон. Вторая возможная жертва – Стефани Х. Монро. Вещи обеих женщин были зарыты во дворе дома. Нам известно, что Маккарти и по меньшей мере одна из жертв на прошлой неделе вместе присутствовали на конференции в Ла-Джолле, штат Калифорния. Расследование продолжается, и мы просим всех, у кого есть какая-либо информация, обратиться к нам. Ответов на вопросы не будет. На этот раз серьезно: НИКАКИХ ВОПРОСОВ!

Он повернулся на каблуках и пошел прочь.

Казалось, мир вокруг потемнел. Кто-то рядом ахнул, Нора издала громкий стон. В голове билась одна мысль: этого не может быть. Просто не может быть.

Неделя после полета

В почтовом ящике я нашла толстый конверт, адресованный мне, без обратного адреса. Судя по почтовой марке, пришел из Атланты. В конверте, к огромному моему удивлению, лежали пятьсот баксов наличными. Я сразу поняла: это от Жасмин. У нее все получилось! Не представляю, откуда она взяла столько денег, но сдержала слово и вернула мне долг. Я сунула деньги в ящик стола, чтобы потом отнести в банк, а ей написала: «Спасибо!» Она не ответила.

Сегодня у меня был выходной, так что я просто валялась на диване и смотрела ролики в «ТикТоке», когда подал голос сотовый телефон. Звонил Эд, менеджер бара.

Я уже протянула руку к телефону, но решила не отвечать. Не хочу сегодня никого подменять. Неделя была тяжелая, и я совершенно вымоталась – не только из-за Гленна, но и потому, что Жасмин сбежала и мне пришлось работать за двоих.

Несколько минут спустя Эд позвонил снова. И на этот раз я отвечать не стала, вместо этого выключила звук и положила телефон экраном вниз. Даже объясняться с ним не хочу. Я измотана до предела и заслужила отдых.

От телефона пришлось отказаться, так что я включила «Нетфликс» и принялась смотреть все подряд. Покончив с первой серией нового сериала, встала, чтобы пожарить себе попкорн и смотреть дальше; пока кукуруза жарилась в микроволновке, я вернулась на диван и наконец взглянула на экран смартфона.

Там были десять звонков и двенадцать сообщений, все от разных людей из бара. Я напряглась. Что, черт возьми, там стряслось?

Торопливо открыла первое послание от Эда:

Новости? О чем это он? Я быстро просмотрела другие сообщения: все от ребят из бара, и все об одном и том же. Взглянув на часы, поняла, что все они пришли между шестичасовыми и десятичасовыми новостями. Да что такое случилось?! Я перезвонила Эду.

– Господи, Анна, где ты пропадала? Послушай, с Жасмин случилась беда. Настоящая беда. Лучше присядь. Ты сидишь?

– Нет.

– Сядь, говорю тебе!

– Эд, что случилось? Не тяни, просто скажи, что с Жасмин!

– Анна… – Он шумно вздохнул. – Полиция в Атланте только что провела пресс-конференцию. Прости, что сообщаю тебе такую новость, но Жасмин… ее больше нет. Ее убил какой-то парень, с которым она там познакомилась.

Я заметила, что Рокки спрыгнул с дивана и инстинктивно подбежал ко мне, но больше не замечала почти ничего. И ничего не понимала.

– Эд, что ты такое говоришь?!

Он, как мог, рассказал мне все, что знал, – впрочем, знал он очень немного, – и добавил, что сегодня закрыл бар раньше обычного и приглашает всех сотрудников собраться и помянуть Жасмин.

Дав отбой, я плюхнулась на пол, обняла Рокки и зарылась лицом в его мягкую шерсть. Он начал лизать мне руки, а я разрыдалась.

«Жасмин, Жасмин, ну как же так?» В памяти у меня всплывали ее сообщения: от первого, где она писала, что познакомилась с крутым парнем, что он обожает ее и готов защищать, и до последнего: «секс-машина, но с тем еще характером». Однако Жасмин уверяла, что у нее все хорошо и ничего не нужно. Было это всего два дня назад. А дальше… дальше он ее убил?! К горлу подкатила тошнота, и я зарыдала еще сильнее.

«Нет, Жасмин, нет! Как же так? Это нечестно! Всю жизнь тебе не везло с людьми: сначала твоя мамаша, потом Гленн, а теперь это…» Как же несправедливо!

Немного позже в голову мне пришло, что стоит пойти в полицию, рассказать все, что знаю: вдруг это им поможет? Но переписку с Жасмин я стерла. Не знаю, смогут ли в полиции ее восстановить? Хотя, наверное, смогут. Наверняка где-нибудь на жестком диске в телефоне все сохранилось…

Дрожащей рукой я уже потянулась к телефону, чтобы посмотреть номер полиции Мэдисона, – но вдруг отдернула руку. Нет, к копам соваться не стоит! Что такого важного они узнают из нашей переписки? А если начнут копать глубже, вдруг обнаружат, что я замешана в избиении Гленна? Нет, мне лучше поберечь себя и Рокки. Сделаю в память о Жасмин все, что смогу, не подвергая себя опасности: приду на похороны, поучаствую, если будем скидываться на памятник. Буду о ней помнить. Если журналисты попросят рассказать о Жасмин, потому что мы с ней вместе работали, – обязательно расскажу. Но рисковать собой не стану.

Я крепче обняла Рокки и зажмурилась, страстно желая, чтобы все это оказалось дурным сном. Что за чудовище этот Трент? Познакомился с Жасмин, привез ее к себе в Атланту и тут же убил! Не только ее, но и какую-то вторую женщину, которую тоже знал меньше недели. Может, он серийный убийца? Моя подруга попалась в лапы маньяку? Или, может быть, они познакомились раньше и этот Трент дал ей денег на путешествие? Возможно ли такое? Жасмин сидела без гроша. Как иначе она добралась бы до Атланты? Да, должно быть, это он дал ей денег. Поэтому она смогла отдать мне долг.

Но мысли мои снова и снова возвращались к последним минутам Жасмин. Каким стал ее конец? О чем она думала в последние секунды? Что этот Трент с ней сделал?!

Надеюсь, этот мерзавец сгорит в аду!

Первый день конференции

Беговые дорожки стояли перед окнами во всю стену, но вид из спортзала открывался не особо вдохновляющий. Больничная парковка и шоссе, да еще несколько пальм.

На часах была половина седьмого. Я вытащил себя из постели, чтобы немного позаниматься в спортзале перед тем, как начнется Форум новостников. Доктор предупредил, что у меня растет давление, и посоветовал худеть. Так что под Новый год я дал себе слово сбросить несколько фунтов. Правда, сейчас только третья неделя января, но тянуть с этим не собираюсь. И никакие конференции не встанут у меня на пути!

Под энергичные звуки Pearl Jam я бежал по дорожке, чувствуя, как выступают на лбу капли пота. Долгий вчерашний перелет из Атланты сильно меня вымотал, однако в отель я приехал еще до ужина и даже успел отдать должное здешнему шведскому столу: съел две двойные порции жареной картошки и десерт, а потом угостился в баре несколькими коктейлями. Познакомился с коллегами – несколькими руководителями новостных телестудий из разных городов, как и я, прилетевшими на конференцию. Поболтали, обменялись свежими анекдотами. Меня переполняла энергия, не терпелось познакомиться и с остальными. Новостники, как правило, люди замкнутые: у себя дома мы не особо общаемся с коллегами с других каналов, прежде всего потому, что боимся случайно выдать ценную информацию. В нашем деле, как говорится, человек человеку волк, и у каждого свои секреты. Поэтому мы так любим конференции, куда съезжаются новостники с разных концов страны и можно потусоваться и развлечься, ничего не опасаясь. А поскольку я теперь свободен как ветер, то могу и с кем-нибудь переспать. Когда же увижу телочек? Давненько у меня не было хорошего секса!

Под грохот музыки я увеличил наклон дорожки, а мысли перескочили к тому, что сказала мне Катрина, прежде чем уйти: «Мое обручальное кольцо отнеси на телеканал – ведь ты женат на своей работе!» Как же эта стерва меня взбесила!

Это правда, на работе я пропадал с утра до вечера – но ведь все ради семьи! Работай я меньше, где бы Катрина взяла деньги на частную школу для детей, на выходные с педикюром и шопингом для себя? Впрочем, ей и теперь живется совсем недурно. Получила в собственность дом, да еще и тянет из меня алименты на Британи и Брета!

Я сжал кулаки и увеличил скорость, думая о том, что Катрина наверняка уже завела нового хахаля – а живет-то по-прежнему на мои денежки! Да, у нас в семье не все было гладко. Ну, допустим, я ходил налево раз или два… или больше. Но все так живут! Кто станет всю жизнь хранить верность одной-единственной женщине, когда вокруг столько соблазнительных возможностей? И в конце концов, кто сказал, что и она мне не изменяла?

Да, мы с ней ругались. Верно, доходило до криков и швыряния вещами. Но я, что ли, виноват, что она такая несдержанная? Да, случалось, я ее толкал. И что с того? Подумаешь, трагедия! Она раздула из этого невесть что, даже угрожала мне охранным ордером, но, к счастью, раздумала. Это могло бы погубить мою карьеру. Должно быть, Катрина сообразила, что алиментов ей тогда тоже не видать, – поэтому не стала подавать в суд, а просто со мной развелась.

Дети приезжают ко мне на выходные всего раз в месяц – по моему выбору. С ними столько хлопот! «Папа, я хочу сока, папа, я устал, папа, я есть хочу, папа, я коленку разбил…» В конце концов, дети – женское дело; пусть Катрина ими и занимается. Я даже сократил время общения с детьми: забираю их в субботу после обеда, а привожу домой в воскресенье сразу после завтрака. Даже сутки в роли отца-одиночки – для меня многовато.

Откровенно говоря, я очень доволен тем, что почти вернул себе свободу. Могу встречаться с кем хочу, спать с кем хочу, пить сколько хочу – и никто наутро не считает банки пива в мусорном ведре… Ладно, к черту Катрину! Ни этой тупой стервы, ни надоедливых мелких спиногрызов в моей жизни больше нет, и можно подумать о чем-нибудь более приятном.

Я выровнял наклон дорожки и взглянул на часы на стене. Пора собираться на конференцию. Сбросив скорость и перейдя на быстрый шаг, включил в плеере Coldplay, чтобы охладиться, а мысли мои обратились к тому, что в этом отеле подают на завтрак. Секретарша вчера сказала: это же Калифорния – наверняка там будут тосты с авокадо. Нет уж, спасибо! Такого не ем. Мне, пожалуйста, яичницу, картофельные оладьи и бекон. Я не для того сажусь за стол, чтобы вставать из-за него голодным!

Взяв из стопки у дверей жесткое, пахнущее хлоркой полотенце, я вытер пот со лба и взглянул на себя в одно из настенных зеркал. Постарался втянуть живот. В последние пять лет он что-то начал расти. Мне ведь пятьдесят два. Лицо по-прежнему мальчишеское, так мне говорят, – но сам-то чувствую, что я уже не мальчик. Вот и после беговой дорожки наверняка будут болеть ноги. Может, стоило сперва сделать растяжку, но я подумал: вот еще, время тратить на такую ерунду! Я же не балерина! Просто помахал руками туда-сюда, пару раз повернулся в разные стороны и решил, что этого хватит. Бросив полотенце в корзину для стирки, я вышел в холл, к лифтам и вернулся к себе в номер.

В душевой имелся тропический душ и боковые смесители, на полочках – гель для душа, два вида шампуня и кондиционер. Из ванной я вышел, благоухая эвкалиптовым маслом. Остановившись голым перед массивным зеркалом, сказал себе, что выгляжу очень недурно: правда, животик портит впечатление, но я над этим работаю. Но руки и плечи в тонусе, а на лицо просто красавчик! Настоящая моя визитная карточка – волосы: пока не седеют, не редеют, а если вдруг начну лысеть – заплачу за пересадку волос хоть целое состояние!

Потянувшись за кремом для бритья, я тщательно побрился, выдернул несколько волосков из ноздрей и подровнял баки маленькими ножничками, которые всегда вожу с собой. Подумал, не написать ли моему помощнику, спросить, как дела в АТЛ (так я обычно называю Атланту) – но решил: нет, на фиг. Здесь я все равно что в отпуске. С какой стати забивать себе голову тревогами о том, что творится в студии новостей? «Женат на своей работе»? Ну уж нет! Я даже не стал смотреть утренний выпуск новостей Сан-Диего – вместо них переключился на И-эс-пи-эн[11].

Вся моя одежда, спасибо секретарше, лежала в чемоданах, тщательно отглаженная, – надевай и иди. В первый день я решил появиться в пиджаке со своей монограммой (у меня на всей деловой одежде вышиты мои инициалы). К этому пиджаку подойдет футболка с V-образным вырезом от Ральфа Лорена, брюки со стрелками и ботинки от «Хьюго Босс». Застегнув на запястье массивные серебряные часы, смочив волосы гелем и тщательно зачесав, я подхватил кожаную почтальонскую сумку через плечо, купленную на одной из лучших кожевенных фабрик Рима, и отправился завтракать.

Яичница оказалась малость пережарена, но тосты, оладьи и бекон такие, как надо. Все это я запил двумя чашками черного кофе, без молока и без сахара (сахар для девчонок, так всегда говорил мой отец), – и, полный сил и энергии, направился в зал, где проходила конференция. Слева у дверей стоял стол, а на нем лежали горкой бейджи с фамилиями.

– Доброе утро, позвольте, я помогу вам найти ваше имя? – обратилась ко мне коротко стриженная девица, видимо, стажерка. Грудь у нее была что надо, но в остальном смотреть не на что. Терпеть не могу женщин с кольцами в носу. Однако я ответил своим самым раскатистым «начальственным» баритоном:

– Да, само собой. Трент Маккарти, прибыл в ваше распоряжение!

– Маккарти… м-м… – Она зависла над горкой бейджиков. – Ах да, вот вы где! Как видите, здесь указан ваш стол. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь…

Она указала на разграфленный лист бумаги. Я поставил свою обычную размашистую подпись, с высоченной Т и совсем уж гигантской М: она не поместилась в отведенную мне графу и просочилась в соседние.

– Место 10–4… ясно. Благодарю, вы мне очень помогли… – Я взглянул на ее бейджик. Точнее, нашел удачный предлог отвести взгляд от окольцованного носа к более соблазнительной части тела. – Уиллоу. Считайте, что вам сегодня повезло, Уиллоу! Если встречу вашего шефа, непременно скажу ему – или ей, – что вы заслужили прибавку к зарплате.

На слове «ей» я улыбнулся и подмигнул, чтобы показать, что я не сексист.

– Мой шеф не относит себя к определенному гендеру и предпочитает местоимение «они», но все равно спасибо, – ответила Уиллоу. И кажется, ухмыльнулась.

Я быстро развернулся, пробормотав себе под нос:

– Да вы издеваетесь!

Либерасты чертовы! Пытаются отменить законы природы! Где старые добрые времена, когда мальчики были мальчиками, а девочки девочками? Ни за что на свете я не стану называть человека «они»! И в один туалет не пойду с тем, кто не может решить, какого он пола… Черт бы побрал эту Уиллоу и все ее поколение!

Зал был уже полон людьми и гудел множеством голосов; все рассаживались и знакомились. Со всех сторон пожимали друг другу руки, отовсюду слышалось «очень приятно», «очень рад». Одеты все по-деловому: женщины по большей части в строгих брючных костюмах, мужчины в пиджаках или рубашках, застегнутых на все пуговицы. Ни одного человека в джинсах. Да и цветовая гамма небогатая: в основном приглушенные серые, коричневые, темно-зеленые и темно-синие тона. Так что я не прогадал с костюмом – мой наряд отлично вписывался. В комнате витал запах афтершейва, духов и кофе. Многие держали в руках одноразовые стаканчики из «Старбакса», что располагался в холле отеля.

Взглянув на свой бейджик, я направил стопы к столу номер четыре. Вокруг него полукругом, лицом к сцене, стояли четыре стула. Однако сидел здесь пока только один человек – высокая негритянка в темно-синем брючном костюме и с маленькими золотыми сережками. Я протянул ей руку.

– Трент Маккарти, Эн-би-си-шесть, Атланта. А вы? – Я бросил взгляд на ее бейджик. На этот раз именно на бейджик: даме было лет шестьдесят, не меньше, так что ее грудь меня не заинтересовала.

– Дороти Робинсон, из Бостона, – ответила она на удивление низким голосом. – В прошлом занималась журналистскими расследованиями. Более тридцати лет работаю в Эй-би-си, более восьми лет занимаю пост руководителя службы новостей.

– Очень мило, – ответил я.

Мы обменялись еще парой ничего не значащих реплик. Кажется, Дороти ждала, что, услышав о ее послужном списке, я преисполнюсь уважения – но я ничем таким не преисполнился и нетерпеливо ждал, когда подойдет кто-нибудь еще. Следующим у нашего стола остановился мужчина, невысокий, щуплый, курчавый и в очках.

– Здравствуйте, меня зовут Алан Козински. Дабл-ю-эн-джей-ти, отделение в Каламазоо.

Все ясно, подумал я. Провинциальный задрот, должно быть, всю жизнь проторчал в этом своем Каламазоо. С таким парнем я бы никогда не сошелся. В студенческие годы состоял в «Сигма Тау», и таких лузеров мы к своему обществу на выстрел не подпускали! Но следовало проявить вежливость, так что я сделал то же, что и всегда при знакомстве с мужчиной: похлопал его по спине и заговорил о спорте.

– О, вы из Мичигана? И как думаете, прорвутся ваши в Большую заварушку?

– Простите, кто куда прорвется?

– На баскетбольный турнир Национальной ассоциации! – Ну и дебил: не знает, что такое Большая заварушка! – У Мичигана, Ал, в этом году очень недурные перспективы!

– А, вы о баскетболе… ну да, – ответил он. – Только Мичиганский университет находится в Анн-Арборе. Это другой конец штата.

– Серьезно? – Учился я в Иллинойсе – выбрал тамошний университет, потому что там была отличная компания и зажигательные вечеринки. Несколько раз ездил в Чикаго. Но этим мои познания в географии Среднего Запада и ограничивались. – Что ж, поверьте на слово, дружище Ал, у Мичигана в этом году все шансы попасть на турнир! Так что вы за своей командой приглядывайте. Центровой у вас – настоящий исполин, вылитый Карим Абдул-Джаббар! – Чтобы показать, что имею в виду, я изобразил проход с мячом и удар правой. – Ну, Карима-то вы знаете?

Он кивнул, но отвернулся и заговорил с Дороти. Что еще сказать, я не знал.

Оглядевшись вокруг, заметил, что к нам направляется женщина – и на ней остановил взгляд, надеясь, что она и станет в нашей компании четвертой. В серой толпе она сразу выделялась: на ней был ярко-розовый блейзер и короткое черное платье, открывавшее вид на колени и икры. Туфли тоже привлекали внимание: какие-то чудные сникерсы на каблуках. Каштановые, слегка вьющиеся волосы до подбородка, хорошенькое личико. И – да, она идет к нашему столу! Повезло мне сегодня!

– Вы, должно быть, ищете стол номер четыре? – поинтересовался я самым гостеприимным тоном. – Это здесь! Присаживайтесь, четвертой будете!

Она повесила на спинку стула голубую сумочку. В воздухе поплыл цветочный аромат духов.

– Да, – ответила она. – Меня зовут Стефани Монро.

Я тут же решил, что на этой конференции приударю за ней. Никого привлекательнее в этом зале не вижу.

– Трент Маккарти, Эн-би-си-шесть, Атланта. Чрезвычайно рад с вами познакомиться, Стефани! – ответил я, окидывая ее с ног до головы долгим откровенным взглядом. С женщинами это всегда работает: им нравится чувствовать, что их хотят.

После того, как все представились друг другу и мы со Стефани, Аланом и Дороти заняли свои места, на сцену поднялась ведущая и постучала вилкой по бокалу, призывая к тишине.

– Добро пожаловать, дорогие друзья! – громогласно объявила она. – Мы очень рады видеть всех вас на Форуме новостников! Надеюсь, путешествие в наш прекрасный Сан-Диего было для всех вас приятным. Впереди несколько весьма насыщенных дней, поэтому давайте сразу приступим к делу!

Следующие два часа мы слушали ораторов, жаждущих поделиться с нами всевозможными данными и продемонстрировать презентации. Дороти и Алан старательно все записывали. Я ничего не писал, Стефани тоже. Скоро мне стало скучно: несколько раз я вытаскивал телефон, стараясь не показывать, что смотрю соцсети. Стефани тоже пару раз бралась за телефон, но тут же снова убирала его в сумочку.

Не зная, чем еще заняться, я теребил свои часы и думал о том о сем. То, что говорили выступающие, по большей части совершенно меня не занимало. К чему вообще это выслушивать? Мне нравится, как идут дела у нас в студии, и никакие результаты опросов не смогут меня переубедить.

Перед самым перерывом на обед лекции наконец сменились чем-то поинтереснее. Нам предложили обменяться мнениями с соседями по столу – пусть, мол, каждый расскажет, как строит работу у себя в студии. Я откашлялся, решив, что, разумеется, заговорю первым. За нашим столом я лидер, это же очевидно!

– Дороти… Алан… Стефани! – после имени каждого я делал паузу и окидывал его пристальным взглядом. – У себя в Атланте я установил железную дисциплину. Долгие годы работы на руководящих должностях заставили меня понять: уступишь подчиненным палец – они тебе руку откусят. Для босса важны решительность и упорство; так что именно я выбираю, какие темы мы освещаем день за днем, и строго придерживаюсь плана. Первоочередное внимание мы уделяем громким уголовным делам. Сейчас время разгула преступности: именно это интересует людей, именно ради этого они включают новости – и мы стремимся отвечать их ожиданиям. Как говорится, чем больше крови, тем выше рейтинги. Согласны со мной, Ал? Теперь расскажите, как вы руководите новостной студией у себя там, в этом вашем Калама-зоопарке?

И я расплылся в улыбке, гордый тем, какое остроумное прозвище изобрел для родного города Алана.

Алан поправил очки и ответил мне долгим взглядом.

– Ну, откровенно говоря, – начал он неуверенным тенорком, – в своей работе мы придерживаемся подхода, прямо противоположного вашему. Состав новостных выпусков мы обсуждаем с коллегами и стараемся выслушать все мнения. На мой взгляд, это создает наилучшую рабочую атмосферу. В студии нужна демократия, а не диктатура.

Я постарался не морщиться. Неудивительно, что Алан застрял в этой своей дыре! С таким подходом он никогда не выберется на широкую дорогу. Следующей подала голос Дороти.

– Мы в Бостоне стремимся к созданию качественной журналистики, посвященной локальным темам. Наши репортеры прикреплены к определенным районам города: они постоянно там бывают, многие в этих районах и живут. Мы освещаем события в масштабе района или даже квартала, делаем сюжеты о местных ресторанах, о необычных людях – в дополнение к текущим новостям, политике и… да, криминальной хронике. Но криминал для нас стоит не на первом месте. На мой взгляд, люди не хотят, чтобы их бомбардировали проблемами, – они хотят слышать о решениях проблем. Так что мы не бежим сломя голову на место любого громкого происшествия. Да, преступления случаются, и освещать их легко – но это не значит, что они должны автоматически занимать первое место.

«Еще один канал для слюнтяев!» – подумал я и повернулся к Стефани. Старался не пялиться слишком откровенно, но в вырезе ее платья виднелась ложбинка меж грудей и… черт, кажется, там мелькнул краешек кружевного лифчика! А у меня уже давно не было секса. Очень давно. Полгода, если быть точным. Да и что это за секс – несколько часов с проституткой в гостиничном номере в Вегасе!

– А вы что скажете, Стеф? Как вы у себя там, в Мёде-и-соли, ведете дела?

– М-м… – начала она. – Ну… мы, наверное, сочетаем все, о чем вы здесь говорили. Просто стараемся работать как можно лучше, каждый день сообщать людям интересные новости.

– Ага, – сказал я. – И все же, каков ваш стиль? – Будь я проклят, если позволю ей отделаться таким ответом! Я ведь журналист, в конце концов. Мое дело – докапываться до истины.

– Мой стиль?

– Да, стиль руководства студией, – ответил я, отпив из стакана воды и смерив ее долгим взглядом. Я выжму из нее приличный ответ, даже если придется прождать весь день! – Вы из тех, кто любит… гм… наказывать? Или предпочитаете… ну, знаете… бархатные коготки?

Я подмигнул, рассчитывая, что она поймет мои тонкие намеки – и, возможно, даже ответит на флирт. В конце концов, она же видит, что привлекательнее меня никого в этом зале не найти!

– Я… м-м-м… – Она заерзала на стуле. – Ну, мой стиль в том, чтобы быть со всеми милой, но, когда нужно, я умею и настоять на своем. Да, я могу… м-м… ну, все могу!

Теперь, пожалуй, смотрели на нее все трое. М-да, красноречием Стефани не блещет. Зато какая красотка! В зале, полном мужиков, старух и толстух, где из молодежи только Уиллоу, Стефани Монро – как глоток свежего воздуха! –  Прошу прощения, – торопливо проговорила она, – мне нужно в туалет.

Схватила свою голубую сумочку и быстрым шагом вышла за дверь. Я проводил ее взглядом. Длинные ноги, упругая задница. Просто конфетка! Еще бы помочь ей немного раскрепоститься… Ну, может, за обедом?

После обеда

Полтора часа спустя мы снова собрались в зале.

Участники начали рассаживаться, а я оглядывался вокруг. Не меньше семидесяти процентов составляли мужчины: этому я одобрительно кивнул. Что бы там ни кричали феминистки, но можно ли винить директоров телеканалов за то, что руководство студиями новостей они поручают нам? Все мы знаем, что мужчина руководит лучше. Никогда не произнесу этого вслух, иначе леваки меня линчуют, – но, черт возьми, все же понимают, что так и есть! Мужчину не разжалобишь, не разведешь на эмоции: он в тебя вцепится мертвой хваткой и не выпустит, пока не сделаешь все, что от тебя требуется. А бабы – просто размазни. Мне случалось видеть, как начальница лила слезы на глазах у подчиненных. Что это за хрень?! Если у меня дом сгорит дотла, я и то на глазах у коллег не разревусь! Вообще не могу вообразить себя плачущим. Не знаю, что должно случиться. Последний раз ревел в третьем классе, когда Томми Риз толкнул меня на детской площадке. Учительница позвонила маме, но та не брала трубку; тогда она вызвала папу. Папа приехал и забрал меня – а в машине распек за то, что я разревелся как девчонка, а главное, струсил и не врезал Томми как следует! С тех пор я ни разу не плакал на людях.

Усаживаясь на свое место, я заглянул в программку конференции. Час от часу не легче! Еще четыре часа пустой болтовни ни о чем. Да еще и целая панель, посвященная – вы только послушайте – психологической безопасности сотрудников! «Психологическая безопасность»! Не выношу этот левацкий птичий язык. Столько напридумывали всякой чуши! Бывает хорошее настроение, бывает плохое, но работать надо в любом настроении – вот вам и вся психология. Что тут еще обсуждать?

Нет, до конца дня тут все мухи сдохнут! Я стал обдумывать побег. Что, если уйти пораньше, доехать на такси до какого-нибудь ресторана и отдать должное коктейлям? Стефани уговорю сбежать со мной… Кстати о Стефани: где она? Я огляделся – но розового блейзера нигде не было.

Вместо нее к столу приближались Дороти и Алан. Они, как видно, подружились и мило о чем-то болтали: Дороти оживленно жестикулировала, Алан кивал. За обедом они тоже сидели вместе. По счастью, мне удалось избежать их общества и даже сесть со Стефани. На место рядом с ней уже нацелилась какая-то старая мымра, но я оттер ее плечом и приземлился туда первым. Забавно вышло, вроде как игра в «горячий стул». И кажется, Стеф это оценила! За обедом отвечала на мои вопросы: в каком колледже училась (в Университете Де Поля), откуда она (из Индианы), есть ли дети (сын по имени Эван). О муже или бойфренде спрашивать не стал. Впрочем, кольца у нее на руке нет – значит, я в своем праве.

Она в ответ тоже кое о чем спросила. Я рассказал о своем разводе и о том, как бывшая тянет из меня деньги. А когда все пошли делать групповое фото, я встал рядом и прижался к ней сзади, просто чтобы намекнуть, как весело нам будет вдвоем. Уверен, ей понравилось! Отличное начало. Остается влить в нее пару коктейлей – и дальше… дальше поглядим!

– Привет, Трент! Понравился вам обед? Что взяли? – спросила Дороти, подходя и занимая свое место. Алан молча сел рядом.

– Мы со Стефани ели курицу – пальчики оближешь! – ответил я, а затем из вежливости задал им тот же вопрос. Откровенно говоря, плевать мне было, что они ели, просто решил соблюсти этикет.

– Мы оба выбрали рыбу. Она божественна – прямо из океана, – ответила Дороти, а затем добавила: – Послеобеденная сессия обещает быть очень интересной, верно? Особенно лекции психотерапевтов о психологической безопасности. Очень важная тема для любой студии новостей. Пожалуй, даже ключевая.

Я промычал что-то в ответ и снова оглянулся в поисках Стефани. Когда все двинулись обратно в зал, она задержалась во дворе. Может быть, хотела созвониться со своим помощником или еще что-нибудь. Но теперь почему-то не появлялась – а между тем ведущая уже поднялась на сцену и поприветствовала нас всех на послеобеденной сессии первого дня форума.

Семьдесят пять минут невыносимо скучной болтовни о том, как лучше освещать криминальные сюжеты… и никаких следов Стефани! Какого черта? Докладчика я вовсе не слушал, а гадал, куда подевалась Стеф. Может, попросила пересадить ее за другой стол? Да как она могла?! Но снова и снова я вертел головой, пытаясь найти ее в зале, – и не находил.

Может быть, плохо себя почувствовала? Но ели мы одно и то же, и я ничего плохого не ощущал, так что вряд ли она могла отравиться. И потом, расстройство желудка не случается сразу после еды. Может, позвонила помощнику и узнала, что в Мэдисоне что-то стряслось? Или… эта мысль и завела меня, и взбесила… возможно, ей тоже стало скучно и она решила прогулять сессию?

Если так… будь я проклят! Просто пар из ушей пошел при мысли, что я должен здесь сидеть и слушать бессмысленную болтовню, пока она загорает у бассейна или не знаю уж чем занимается. Но в то же время это меня чертовски впечатлило. Для такого нужна смелость! Мне нравятся женщины без комплексов – это возбуждает. Быть может, мы с ней родственные души? Что, если послать к черту все оставшиеся сессии, найти где-нибудь горячую ванну и… м-м-м…

– А теперь, дорогие друзья, небольшой кофе-брейк. Вечерняя сессия начнется через десять минут, – объявила ведущая. Слушатели загудели и начали подниматься со своих мест, приглушенное освещение вспыхнуло ярче, из динамиков послышалась легкая классическая музыка.

Вот он, мой шанс! Черта с два я еще полтора часа просижу здесь, с Дороти и Аланом, слушая лекции о психологической безопасности! Моя собственная психологическая безопасность требует рвать отсюда когти. Стеф уже свалила – а мне что мешает? К ужину вернусь. В конце концов, осталась всего одна сессия. Никто и не заметит, что я уходил.

Дороти и Алан уже разговаривали с людьми из-за соседнего стола, а на меня внимания не обращали. Ну и хрен с ними! Старая стерва и хилый задрот – да пошли они… Я снял со спинки стула свою почтальонскую сумку и вышел прямо к лифтам. Меня манила мысль окунуться в бассейн, а затем включить телевизор (может, покажут гольф?) и раскинуться на королевской кровати, захватив с собой из мини-бара пиво за двенадцать долларов. Платить за него не придется – спишу на командировочные расходы.

С мелодичным звоном лифт остановился на шестом этаже; я вышел и направился к своему номеру. В дверь через два номера от меня стучался парень в голубой форменной рубашке и синих брюках, со связкой ключей на поясе.

– Техническое обслуживание, – громко произнес он. – У вас сломался холодильник?

Взглянув в его сторону, я заметил, что постоялец номера чуть-чуть приоткрыл дверь. Я хотел уже войти к себе, как вдруг услышал знакомый голос:

– Нет-нет, все в порядке. Ложная тревога.

Стефани! Моя рука с ключом-картой замерла возле замка; я повернул голову и прислушался.

– Кажется, уже все заработало, – добавила она.

– Мэм, может быть, мне стоит зайти и проверить? – не отставал мастер. – На кухне мне сказали, что вы просили льда, чтобы держать в холоде какое-то лекарство.

– Не надо, спасибо. Все хорошо. Он, наверное… м-м… наверное, просто штепсель не до конца вошел в розетку. Сейчас уже все работает. Должно быть, я сама его задела, когда распаковывала вещи. Извините, что вас потревожила.

– Хорошо, мэм, если вы уверены… Мы хотим, чтобы во время своего пребывания здесь вы ни в чем не нуждались.

– У меня все хорошо, спасибо. Если что-то понадобится, позвоню.

– Очень хорошо, мэм, всего доброго. – Мастер повернулся и, увидев, что я стою и слушаю разговор, слегка мне кивнул. Я кивнул в ответ, чтобы показать, что он молодец – правильно делает, что заботится о гостях.

«Так вот почему ушла Стефани!» – подумал я. Пошла искать лед для какого-то лекарства, которое нужно держать холодным. Хм… Странновато, но ладно. А сейчас, пожалуй, самое время продолжить и углубить наше с ней знакомство.

Я подождал, пока мастер сядет в лифт и уедет. Затем, сунув ключ-карту в задний карман и пригладив влажные от геля волосы, чтобы лежали как следует, дыхнул себе в ладонь – нет, никакого дурного запаха после еды – и направился к ее номеру.

У двери остановился, приложил к ней ухо. Возможно, смогу понять по звукам, чем Стеф там занимается!

Но в номере было тихо. Ни разговора по телефону, ни бормотания телевизора, ни жужжания фена или чего-нибудь еще. Стены в гостиничных номерах обычно такие тонкие, что замечаешь любой шорох – слышишь даже, как сосед спускает воду в уборной. Но у Стефани стояла такая тишина, словно там было пусто.

Я поднял руку и легонько постучал в дверь костяшками пальцев. Молчание. Выждав пару секунд, постучал громче.

Теперь за дверью послышалось какое-то движение и голос:

– С холодильником все в порядке, спасибо!

– Стефани? Это Трент. С конференции. Как вы там? У вас все нормально? Вы после обеда не вернулись.

Снова молчание. Я повысил голос:

– Стефани из Мёда-и-Соли, как слышите меня? Это Трент из Атланты, прием!

Снова какой-то шорох; дверь чуть приоткрылась, и я встретился с ее взглядом. Стефани выглядела усталой, тушь «поплыла». За спиной у нее было темно – видимо, задернуты шторы.

– Ну вот, так-то лучше! – воскликнул я с улыбкой и непринужденно оперся о косяк. – Что это вы тут прячетесь? За столом номер четыре вас очень не хватает!

– А, Трент… привет. – Она вздохнула. – Извините, что не вернулась. У меня приступ мигрени.

– Мигрени? А мне показалось, у вас проблемы с холодильником.

– Нет, с ним теперь все в порядке, и… а откуда вы узнали?

– Случайно услышал ваш разговор с мастером. Я тут недалеко, через две двери от вас. Послушайте, если у вас в номере что-то сломается, нет нужды вызывать техобслуживание. Я, знаете ли, дока в технике, могу починить что угодно. Если что, просто позовите – и старина Трент прилетит на помощь!

Откровенно говоря, в технике я ничего не понимаю. Даже гвоздь забить вряд ли смогу. Да и зачем, если есть специально обученные люди? Но ей об этом знать не обязательно. Женщины неровно дышат к рукастым мужчинам, так что это должно помочь.

Я сверкнул улыбкой на миллион долларов – той самой, за которую, можно сказать, всю жизнь платил дантистам. Начиная от скобок на зубах в детстве (дважды) и кончая винирами на резцах и профессиональным отбеливанием раз в полгода.

– Спасибо, у меня все хорошо, – ответила она и начала закрывать дверь, но я придержал ее рукой.

– Эй-эй, не так быстро! Очень жаль, что вам нехорошо; но, может, это пройдет, если выпить? Я тоже решил уйти с конференции пораньше. Что, если нам с вами улизнуть вдвоем, а?

– Трент, у меня правда страшно болит голова. У меня бывают мигрени, и сейчас тяжелый приступ. Но, если сегодня отдохну, уверена, завтра проснусь как новенькая.

Оба мы молчали, глядя друг на друга. Я по-прежнему держался за дверь, не давая Стефани ее закрыть. Ноздри обволакивал запах ее цветочных духов. Как же не хочется ее отпускать! Стоит вспомнить, как она шла к дверям в этом облегающем черном платье, и ее упругий зад… М-м-м! Я решил попробовать еще один трюк.

– Послушайте, – сказал я, сунув свободную руку в задний карман брюк, – вот ключ от моего номера. У меня есть еще один. Сейчас схожу в бассейн. А вы, если захотите составить мне компанию, просто заходите и будьте как дома! – И я подмигнул.

Стефани молчала, должно быть, секунд десять – я недоумевал, к чему дело клонится; но затем, к большой моей радости, она взяла ключ.

– Спасибо, Трент. Если мне станет лучше, зайду, ну а если нет, увидимся завтра. Я вас обязательно найду. Обещаю!

– Непременно! – ответил я, сверкнув еще одной улыбкой на миллион долларов. – А пока… Mi casa es su casa[12]. Заходите, не стесняйтесь! Даже стучать не обязательно, просто откройте дверь и входите. Мини-бар у меня полон.

Стефани улыбнулась.

– Что ж, тогда не прощаюсь, – сказала она с кокетливой интонацией, которой я прежде от нее не слышал. А затем закрыла дверь, и я услышал, как она закрывает ее на задвижку. После этого наступила тишина.

«Недурно, очень недурно! – сказал я себе. – Мастер Трент наносит ответный удар!» У нас со Стефани определенно прогресс! Она приоткрыла мне дверь – и в прямом, и в переносном смысле.

Я зашагал к себе, громко насвистывая – и надеясь, что Стеф меня слышит. Уверен, ее это заведет. Даже если сегодня она не появится, я на верном пути, и до отъезда между нами еще может произойти что угодно!

На конференции

Вернувшись из бассейна, я довольно долго прождал Стефани и в конце концов задремал, раскинувшись на необъятной кровати, под приглушенные голоса спортивных комментаторов на заднем плане. Проснувшись, увидел, что пора идти пить коктейли перед ужином. И что Стефани по-прежнему нет. А я-то уже настроился на секс! Неужели сегодня ничего не выйдет? Зайдя в ванную, я решил устроить себе разрядку. Несколько минут у меня есть, как раз успею по-быстрому передернуть. Я зажмурился и вообразил себе женщину, собранную из нескольких частей: длинные блестящие волосы незнакомой пассажирки в аэропорту, лицо фотомодели с рекламного плаката, сиськи учительницы, на которую я дрочил в старших классах, задница Стефани.

Быстро сделав свое дело, я обтерся гостиничным полотенцем и бросил его на пол вместе с другими использованными. Пусть персонал подберет и выстирает. Это их работа.

Я надел рубашку с воротником-хомутом и с моей монограммой на запонках, джинсы за триста долларов, мокасины от Аллена Эдмондса, положил в нагрудный карман носовой платок (тоже с монограммой), сложив его уголком наружу, – и сошел вниз, все еще надеясь встретить там ее.

Во дворе отеля вокруг открытого огня уже собрались десятки людей: бродили туда-сюда, угощались закусками, попивали пиво и вино. Но Стефани не было. Я постарался не показывать разочарования: вместо этого подошел к группе незнакомцев и включил на полную мощность свое фирменное обаяние. Разумеется, это сработало – как всегда: скоро мы отправились ужинать в итальянский квартал Сан-Диего, а оттуда в ночной клуб. Вся наша крутая пятерка (стоит ли уточнять, что ни Дороти, ни Алана с нами не было?) до глубокой ночи бродила по барам и, пожалуй, немного перебрала со спиртным. Я торжественно присвоил нашей компании звание «Высшая лига» и много раз повторил, что мы круче всех остальных на этой конференции.

Наступила пятница, второй день, – и мне нездоровилось. Проснувшись, я поморщился от яркого калифорнийского солнца и, потирая виски, поспешно задернул шторы. Мда, с беговой дорожкой придется подождать! Сейчас просто сойти вниз – для меня почти непосильное испытание.

Очень хотелось пропустить утреннюю сессию, но я и так уже прогулял вчерашний вечер. И потом, есть еще Стефани – и у нее, наверное, уже прошла мигрень. Вчера она многое пропустила. На таких мероприятиях лучше всего завязывать связи за ужином и выпивкой – заодно и повеселишься. Ох, как же мы повеселились вчера! В нашей компании была даже одна женщина, из Джексонвилля: я к ней подкатывал, и она флиртовала в ответ. По внешности на пару пунктов уступает Стефани – зато, похоже, согласна сразу и на все. Что ж, поглядим. Для начала все-таки поймаю Стефани, зажму в угол и на этот раз не отпущу, пока не выясню, светит мне что-нибудь или нет.

Я долго стоял под горячим душем, надеясь этим умерить головную боль и першение в горле, затем побрился, облачился в костюм номер два, причесался, обильно спрыснув волосы гелем, и направился вниз. На полноценный завтрак времени не было: пришлось схватить чашку кофе и печенье из меню континентального завтрака. «Диету отложим на завтра!» – сказал я себе. Сейчас организм настоятельно требовал сахара и кофеина. До обеда было еще далеко, так что я решил подзарядиться энергией.

Сегодня нас всех поменяли местами и выдали новые бейджики с указаниями, кому куда сесть. Наша четверка рассеялась, я оказался за столом с тремя незнакомцами. Дороти, Алан и Стефани сидели в разных местах.

Точнее сказать, в разных местах сидели Алан и Дороти.

Бейджик с именем Стефани весь день пролежал на столе перед ее пустым стулом. То и дело я поглядывал в ту сторону, надеясь, что она просто опаздывает и сейчас появится, – но Стефани так и не появилась.

На этот раз я начал злиться. Вчера мило мне улыбалась, а потом продинамила – и сегодня та же история! Я пришел, героически преодолев похмелье, а она даже не соизволила заглянуть, хоть вчера и уверяла, что к завтрашнему дню ее мигрень точно пройдет.

К обеду я решил, что со Стефани покончено. Стерва, динамщица, вяленая рыба – ну и хрен с ней! Дальше я принялся обхаживать ту женщину, что флиртовала со мной прошлым вечером, а о Стефани больше и не вспоминал. До следующей недели.

После конференции

В субботу, после долгого перелета, я приехал домой позже, чем собирался. Едва с ног не валился, но все же решил зайти в бар по соседству, опрокинуть пару рюмок на сон грядущий. Это заведение рекламирует себя как «один из старейших баров Атланты» – и в самом деле, похоже, он стоял здесь уже в начале двадцатого века. Вокруг росли как грибы современные частные дома и многоэтажки, а бар почти не менялся. Мне нравится его полутемный зал: есть в нем какой-то мрачноватый уют.

Я устал, так что сел в самом конце стойки, ближе к дверям, и заказал джин с тоником. Подошла незнакомая женщина: она озиралась по сторонам, словно кого-то искала. Обтягивающий топик подчеркивал ее роскошные формы.

Я мгновенно приободрился и окинул ее своим фирменным взглядом с ног до головы, как бы приглашая ко мне присоединиться. Она чиниться не стала – сразу подошла и спросила:

– У вас тут не занято?

Мы разговорились. Дамочка оказалась и вправду огонь! Сказала, что ее зовут Жасмин, что она недавно в городе. Флиртовала отчаянно: во время разговора то брала меня за руку, то трогала за колено. Я уже начал думать, что путешествие закончится приятным сюрпризом, и, отойдя в туалет, проглотил таблетку виагры, просто на всякий случай. Я ведь устал: стоит себя взбодрить – а то мало ли!

Я вернулся на свое место, мы еще немного поболтали, и я уже хотел пригласить ее к себе, как вдруг Жасмин сказала, что ей пора домой.

– Ах, нет, куда же так рано, давай посидим еще! – взмолился я.

– Прости, но мне правда пора, – ответила она. – Дай свой номер, и я тебе позвоню. С тобой было весело. Ты просто супер!

– Лучше т-ты мне дай свой н-номер! – возразил я, заметив при этом, что говорить стало как-то сложновато.

– Нет-нет, я сама тебе позвоню, Трент, обещаю! – ответила она. – Вот что: приду домой и сразу пришлю тебе такую секси-фотку, какой ты никогда не видел! – И она подмигнула.

Звучало очень соблазнительно. Что мне оставалось? Разумеется, я дал ей свой номер в надежде, что скоро получу обещанное. В ответ тоже отправлю что-нибудь веселенькое. А завтра, может быть, встретимся по-настоящему!

Кое-как я доплелся до дома, не раздеваясь, рухнул лицом в подушку и проспал так большую часть ночи. Проснулся около шести утра, чтобы сходить в туалет, проверил телефон – и что бы вы думали? Никаких сексуальных фоток! Но мне слишком хотелось спать, так что я сбросил с себя одежду и нырнул обратно в постель.

В воскресенье был матч НФЛ – то, что я не пропущу ни за что на свете. С утра я собирался зайти в спортзал и хорошенько там размяться, как доктор прописал, а потом встретиться с приятелями в нашем любимом спорт-баре – том самом, где десять телеэкранов, бильярд, дартс и подают отменную «Кровавую Мэри».

Однако, проснувшись опять около десяти, я тут же скрючился от невыносимой рези в желудке.

– О-ох! – простонал я, перекатываясь на бок и хватаясь за живот.

Потом бросился в ванную, и меня вырвало. Какого черта, что это со мной? Никогда такого не случалось!

Но ощущения были премерзкие, и оставалось только заползти обратно в постель.

«Посплю еще, – сказал я себе, со стоном зарываясь лицом в подушку. – Бог даст, через пару часов полегчает, и смогу встретиться с ребятами». Не прошло и нескольких секунд, как я вырубился.

Снова проснулся в три часа дня, пропустив всю первую игру. В телефоне обнаружил пять сообщений от ребят, не понимающих, где я и что со мной, – и ни единой сексуальной фотки от Жасмин.

– Да чтоб тебя! – простонал я, а затем написал ребятам, что, похоже, подхватил на конференции ковид или еще какой-то вирус.

По-прежнему скручивало от боли в животе, но теперь хотя бы не рвало. С трудом перебравшись с кровати на диван, я включил спортивный канал. Надо же было так лопухнуться: чем-то отравиться аккурат в день матча НФЛ! Парни в баре сейчас, должно быть, смеются, громко комментируют игру, может быть, играют в ретровидеоигры, которые там тоже есть. А еще в этом баре можно подцепить телочку… Черт, черт, черт! До конца дня я не съел ни куска и почти не вылезал из туалета, а возвращаясь оттуда, дремал прямо на диване.

В половине девятого вечера даже задумался о том, не написать ли секретарше, что я заболел и в понедельник на работу не выйду. Но ведь до сих пор я никогда не отпрашивался по болезни – и гордился своим железным здоровьем. Смеялся над всеми этими нытиками, которые используют все свои больничные дни и еще говорят, что нужно бы добавить. Ну нет, я не из таких! Меня никакая хворь не берет!

Однако к утру понедельника расстройство желудка не прошло; мало того, к нему добавилась пульсирующая головная боль. Пересохло в горле, налились кровью и горели глаза, и в довершение всего я по-прежнему каждый час бегал по-большому.

– Да твою ж налево! – сказал я своему отражению в зеркале. Выглядело отражение хуже некуда. Неужто в самом деле придется отпрашиваться с работы? Но ведь в разговорах с коллегами я всегда высмеивал тех, кто вечно болеет! А теперь смеяться будут надо мной? От этой мысли к физическим мукам добавились моральные.

Есть две вещи, для меня совершенно неприемлемые: выглядеть слабаком – и допускать, чтобы над тобой смеялись. Для руководителя слабость недопустима: в глазах подчиненных я всегда должен быть силен как бык. Если лидер дает слабину, чего ждать от остальных?

Но я понимал, что сейчас даже из дому выйти не смогу. Потянувшись к телефону, с отвращением к себе я набрал номер секретарши. Откашлялся, слушая длинные гудки.

– Доброе утро, Трент, – ответила она наконец. – Как прошла ваша поездка?

– Привет, Мэри, все прошло отлично, только я, кажется, подхватил… э-э… какую-то заразу. – Мучительно даже произносить такие слова!

– О боже мой! – воскликнула она. – В самом деле, голос у вас совсем больной. Значит, сегодня не придете?

– Не знаю, – ответил я, неловко переминаясь с ноги на ногу при одной этой мысли. – Может быть, просто отлежусь и приду попозже.

Пропустить полдня – все-таки лучше, чем целый день, сказал я себе.

– Трент, вы же и вправду еле говорите! Лучше возьмите себе день отдыха, а на работу приходите завтра. У вас как раз встреча с клиентами, помните? Они хотели познакомиться с кем-то из студии новостей. Лучше вам быть в форме. Я слышала, эта встреча очень важна и для Билла, и для отдела продаж.

О черт, совершенно вылетело из головы! Но Мэри права. Если договоримся с этими клиентами – получим кучу бабла от показов их рекламы. Доход пойдет и на счета компании, и на мою зарплату. Катрина совсем обнаглела, с каждым месяцем требует все больше – детям, видите ли, нужна новая одежда, обувь, дополнительные занятия и так далее, и тому подобное, – и мне уже приходится кое в чем себе отказывать. Хотел, например, заказать еще десяток рубашек с монограммой, но отложил до лучших времен. А если мы заключим контракт с этой фирмой, вполне возможно, уже в следующем месяце я получу солидную премию!

– Вот что, Мэри: если сегодня не появлюсь, скажи в студии, что я просто задержался в Сан-Диего.

– Вы не хотите, чтобы кто-то узнал, что вы болеете? – В голосе секретарши послышалось недоумение.

– Не хочу. К чему пугать тех, кто боится микробов? Просто скажи, что я еще в Калифорнии.

– Ладно, вы здесь босс… но, знаете, вообще-то люди нормально относятся к тому, что кто-то болеет и берет выходной.

«Да что ты понимаешь, Мэри? Нельзя показывать слабость, никогда нельзя! Чужую слабость люди чуют, как акулы кровь. Уступишь палец – всю руку откусят. Покажешь слабину – будут кружить вокруг тебя, как хищники, выжидая момент, чтобы наброситься и растерзать!»

– За пять лет я не взял ни единого выходного по болезни, – ответил я, – и сейчас начинать не собираюсь. Скажи в студии, что вылетаю домой сегодня и выйду на работу завтра.

Слабость снова уложила меня в постель, и я проспал большую часть дня. Проснувшись ближе к вечеру, проверил почту и обнаружил в ящике почти две тысячи новых сообщений, пришедших с момента отлета из Сан-Диего. Такова жизнь новостника! Вздохнув, я решил, что все они подождут до завтра, когда я официально вернусь в строй.

Час спустя я почувствовал, что способен наконец принять душ, побриться, переодеться в чистое. Я снова стал самим собой – и даже был готов подкрепиться. В холодильнике ничего съедобного не нашлось, так что я позвонил в доставку, заказал из соседнего ресторанчика самую простую куриную лапшу и поужинал, сидя на диване и переключаясь между двумя играми НБА. Затем рано лег спать – и наутро во вторник, слава богу, проснулся бодрым, свежим и готовым к труду.

Заехал на нашу парковку, поставил свой «Рейндж-Ровер» на любимое место, поодаль от других автомобилей – не хочу, чтобы мою машину поцарапал какой-нибудь пролетарий, – и вошел в студию, излучая энергию и уверенность в себе. – Доброе утро, Лесли, Зак, Уоррен, Террел, Элис, – громогласно поздоровался я. Когда в студию входит руководитель, это должны заметить все! Услышав мой голос, сотрудники инстинктивно подобрались, прекратили болтать друг с другом и повернулись к своим рабочим компьютерам. Приятно видеть, какое действие я оказываю на людей несколькими словами!

Мой кабинет расположен сбоку от студии и полностью застеклен; это, по правде сказать, бесит. Нужно же человеку иногда побыть вдали от чужих глаз! А тут чувствуешь себя рыбкой в аквариуме. Яйца не почешешь без того, чтобы это не заметила вся студия.

Я плюхнулся в свое просторное эргономичное кресло. Прошлогодний рождественский подарок от Билла, нашего директора, – удобное как не знаю что. Едва включил компьютер, как вошел мой помощник Хорхе.

– Ну как вам Сан-Диего? – спросил он.

Хорхе неплохой парень. Руководителя отдела новостей, на мой взгляд, из него не выйдет, не тот типаж, – но помощник он вполне приличный. Откровенно говоря, наш директор его нанял по квоте и мне попросту навязал. Когда у нас открылась вакансия, я хотел взять белого парня откуда-нибудь из провинции, но Билл настоял, что нам в руководстве нужно больше цветных.

– Отлично, просто отлично! Даже, как видишь, остался там еще на один день. А у нас тут как дела?

– Все хорошо, без происшествий. Есть несколько вопросов для обсуждения, расскажу о них позже.

Я кивнул. К 8:45 на руках у меня уже был список сюжетов, которые сегодня пойдут в эфир. Знаю, на некоторых телеканалах перед общим собранием проводят еще совещание менеджеров, но мне это всегда казалось пустой тратой времени. В конечном счете решение всегда принимает кто-то один – и вы знаете, кто! – так зачем тянуть кота за хвост, делая вид, что я жажду выслушать чужие идеи и мнения? Репортерам достаточно получить задания и идти выполнять. А о бесконечных собраниях и совещаниях, на которых я протирал штаны, пока не вошел в руководство, даже вспоминать больно. Став боссом, я все организовал так, как считаю нужным, – и вижу, что лучше и быть не может. Все говорят, что я очень эффективен. По-моему, это высочайшая похвала. Что важнее эффективности, особенно в студии новостей?

Ровно в девять мы собрались в конференц-зале: я, как всегда, во главе стола. Быстрый взгляд на прогноз погоды с нашим метеорологом, список криминальных происшествий за ночь и текущих уголовных дел от редактора новостей – и я начал раздавать задания репортерам. Коротко, ясно, без соплей.

Все, что еще произойдет сегодня в городе, будет освещено, как у нас говорится, «бегло» – роликами на полминуты, для которых достаточно оператора, а репортер не нужен. Сценарии для них набросает продюсер и разместит между основными новостями, чтобы оживить наши выпуски.

Принцип моей работы прост как дважды два. Даже удивительно, что никто еще его не запатентовал. Вот он: репортеров посылаем на места преступлений, в суды и на освещение громких новостей. Этим и заполняем выпуск, а всякую ерунду отодвигаем в конец.

Есть у нас в городе один телеканал, который старается, как они говорят, «к любой проблеме подходить серьезно». Вечная политика, «познакомьтесь с кандидатами», «поговорим о том, что означает этот референдум» и прочее бла-бла-бла. Да кому это интересно? Люди от нас хотят трех вещей: криминальной хроники, громких новостей и прогноза погоды. Ну, можно раз в три месяца рассказать какую-нибудь трогательную байку про спасение котят. Но не чаще.

Еще до четверти десятого в студии никого не осталось – все разбежались по своим заданиям, и я в очередной раз убедился, как ценят подчиненные мой решительный стиль руководства.

По утрам у нас всегда масса совещаний, поэтому скучать не приходится. Вот и в этот раз мы обсудили работу в интернете, освещение спортивных событий, мероприятия навстречу предстоящим выборам, а также вопрос о том, сколько сюжетов мы сможем посвятить Месячнику истории афроамериканцев, чтобы не обделить вниманием прочие политкорректные темы. У нас теперь каждый месяц посвящен какому-нибудь меньшинству. Бред, да и только! Но свои соображения я оставил при себе, кивал и со всем соглашался.

Еще меня ждала еженедельная встреча с Биллом. Билл, наш директор, – единственный в этом здании, кто может мной командовать. Я и сесть не успел, а он уже перешел к делу:

– С возвращением, Трент! Ну, как конференция? Узнали что-нибудь такое, чем стоит поделиться?

– Да, пожалуй, не особенно, – туманно ответил я, мучительно стараясь припомнить, о чем там вообще говорили. – Был на всех сессиях, но… знаете, у нас ведь дела идут очень недурно! Мы должны не у других учиться, а сами их учить.

– Приятно слышать. И все же наверняка там было что-то интересное? – не отставал Билл.

Я попытался извлечь из памяти программку с названиями сессий. В памяти всплыла только «психологическая безопасность» – сессия, на которую я не ходил. Смогу ли убедительно соврать? Разумеется! Чтобы Трент Маккарти да не смог!

– Больше всего меня заинтересовала сессия, посвященная психологической безопасности сотрудников, – сообщил я. – Очень важная тема для любой студии новостей.

– Согласен, тема важная. Чего уж там, ключевая. Особенно для молодого поколения репортеров, которые привыкли обращать больше внимания на свои чувства. И что же вы узнали? – поинтересовался Билл, наклоняясь вперед в своем эргономичном кресле.

– Ну… э-э… там говорили о том, почему это так важно… м-м… о стрессе и прочих этих… триггерах, о приемах, помогающих взять себя в руки, – медленно дышать или пойти размяться, в таком роде… – Звучало правдоподобно. Я покосился на Билла, пытаясь понять, купился ли он. Поразительно, но, кажется, купился!

– Замечательно! Пожалуйста, изложите в письменном виде все советы и рекомендации относительно психологической безопасности сотрудников, которые вы там получили, и пришлите мне к завтрашнему вечеру. Определенно, эти знания помогут нам улучшить работу. Я рад, что послал на эту конференцию вас.

Вот черт! Теперь придется изобретать целый список советов и рекомендаций! Ну что ж… Как говорится, спасибо Господу за «Гугл».

– Расскажите о новостниках, с которыми вы там познакомились, – продолжал Билл. – На форум действительно съехались люди со всей страны?

– О да, от Бостона до Каламазоо! – ответил я, вспомнив Дороти, стерву с непроницаемой физиономией, и хлюпика Алана.

– Рассказывали что-то любопытное о работе с новостями в разных регионах, для разной аудитории? Не знаю ничего интереснее, чем учиться у других.

– Эмм… да нет, Билл, ничего особо любопытного. Конечно, у каждого свой стиль – но, как я уже сказал, это нам стоит их учить, а не у них учиться.

– Ясно, – ответил Билл. – Что ж, перейдем к текущим делам. После обеда у меня встреча с клиентами по поводу продажи рекламного места. Хочу, чтобы вы присутствовали.

– Разумеется! – откликнулся я и пулей вылетел из его кабинета, радуясь, что аудиенция окончена. К тому же мне предстояло погуглить «психологическую безопасность сотрудников» и сварганить из того, что прочту в интернете, убедительный «пересказ» сессии, на которой я не был.

До обеда я занимался этим и еще кое-каким скучным планированием, а после обеда настало время готовиться к встрече с клиентами.

Я завернул в мужской туалет проверить, как выгляжу, пригладил волосы и поправил воротничок. На ресепшене у нас всегда стоит вазочка с мятными конфетами: по пути я взял одну и сунул в рот. Человек, у которого несет изо рта, рекламное место не продаст!

Клиенты представляли компанию по торговле матрасами, недавно открывшую в наших краях более сорока фирменных магазинов. Они жаждали рекламы, но пока не определились, какой телеканал им больше подходит, так что передо мной стояла задача их очаровать и заманить. Когда я вошел в конференц-зал, они вместе с Биллом стояли у окна и любовались видом на центр города.

– А вот и наш руководитель студии новостей! – объявил Билл.

Я включил фирменную улыбку на максимум и двинулся к ним, на ходу протягивая руку и громко говоря:

– Трент Маккарти, счастлив с вами познакомиться!

Мы все расселись за овальным столом с прозрачной столешницей. Билл нажал на кнопку; на стене перед нами развернулся экран, и началась видеопрезентация. На видео под звуки рождественского гимна в исполнении местной группы сменяли друг друга виды Атланты и кадры из репортажей нашего канала, сделанные лучшими операторами. Тут и там ненавязчиво виднелись в кадре микрофоны с нашим логотипом. Музыка звучала все громче – и наконец, вместе со словами: «…Ибо дом там, где сердце…», на экране появилась огромная надпись: «ЭН-БИ-СИ‑6, АТЛАНТА». Я заметил, что одна из наших продажниц утирает слезу.

– Каждый раз так за душу берет! – заметила она, шмыгнув носом. Соседка протянула ей носовой платок.

– Добро пожаловать в наш чудесный город и на Эн-би-си-шесть! – широко раскинув руки, заговорил Билл. – Счастливы узнать, что по всему нашему мегаполису открываются ваши «Мегаматрасы»! Скажите, как мы можем помочь донести информацию о вас до нашей аудитории?

Начался разговор о том, сколько разнообразной продукции предлагают «Мегаматрасы». Компания хотела бы разместить свою рекламу на разных телеканалах, однако больше всего средств планировала вложить в канал, наиболее соответствующий ее ценностям. Тут Билл повернулся ко мне.

– Трент у нас отвечает за все, что происходит в новостной студии, так что о ценностях лучше всего говорить с ним. Кстати, он только что побывал на конференции в Сан-Диего и сейчас готовит для меня список рекомендаций, как поддерживать психологически безопасную обстановку в рабочем коллективе.

Что ж, еще один тест на умение складно и убедительно врать! Совсем как тот случай в колледже, когда преподаватель потребовал с меня реферат на две тысячи слов, а я вывернулся, повторив одно и то же несколько раз разными словами. Еще все мы использовали трюк со шрифтами – выбирали шрифт покрупнее, чтобы работа выглядела объемнее, – но на этом преподаватели нас ловили. Везло счастливчикам, умеющим складно болтать обо всем и ни о чем… думаю, излишне уточнять, что первым из них был я.

– Ценности «Мегаматрасов» идеально сочетаются с характером нашего бренда, – начал я – и сразу заметил одобрительный кивок Билла. – Превыше всего мы ценим комфорт и безопасность наших зрителей. Истории, которые мы рассказываем, важны для горожан, поскольку они хотят чувствовать себя в безопасности. Мы сообщаем, что плохих парней поймали и посадили за решетку – и молодая мать, укладывая маленького Джонни спать на мегаматрас, знает, что теперь может не тревожиться о сыне. Мы рассказываем о громких делах, описывая все стадии судебного процесса, чтобы зрители, оставаясь дома, ничего не пропустили. Наши журналисты-расследователи работают для вас! Если где-то творится зло, мы его разоблачим. Если какой-то препарат из вашей аптечки способен вас убить, мы выведем его производителей на чистую воду. В нашем городе нет другого телеканала, который так трудился бы ради того, чтобы вы и ваша семья спокойно спали по ночам. Второй канал? Да они вообще не говорят о преступлениях. Восьмой? Попробуйте его посмотреть, там сплошная политика. И кстати сказать, они совсем не беспристрастны. Попробуйте другие каналы – и, гарантирую, вы вернетесь к Шестому. Мы – мегавыбор для «Мегаматрасов»!

И я сверкнул улыбкой, гордясь собой, как гордится олимпийский гимнаст, выполнив все трюки и благополучно приземлившись на мат.

– Замечательно, Трент! Какое чудесное описание! – воскликнула одна клиентка. – А расскажите, как вы заботитесь о психологической безопасности своих сотрудников?

Да что ж их всех заклинило на психологической безопасности, будь она неладна?! Я попытался вспомнить случаи, когда утешал или ободрял подчиненных, но, как назло, в голову лезло совсем другое. Только на прошлой неделе продюсер попросила отгул, сказав, что хочет побыть с сыном, у которого психологические проблемы, – а я над ней посмеялся. «Он же у вас уже студент! – сказал я. – И что, до сих пор не может обойтись без мамочки?» А еще раньше, когда местная психотерапевтическая ассоциация предложила провести у нас на студии день осведомленности о психическом здоровье, – я их послал, сказав, что все это ерунда на постном масле. Однако надо же что-то ответить! Единственное, что вспоминалось полезного, – разговор за столом с Аланом и Дороти.

– Мы ценим мнение каждого в студии. У нас демократия, а не диктатура – и, мне кажется, это дает важный посыл. Каждый знает, что может прийти со своими проблемами ко мне. Моя дверь широко открыта, и в буквальном, и в переносном смысле. Психическое здоровье почти так же важно, как и физическое. Все начинается тут…

И я постучал себя по лбу, чувствуя, что поймал нужную волну.

– Лишь бы здесь и здесь, – и я похлопал себя по груди слева, – все было в порядке – остальное приложится!

– Прекрасно, просто прекрасно! – повторила женщина из «Мегаматрасов». Я прямо ощутил, как распускаются перья в хвосте.

– Еще для нас очень важно расовое разнообразие, – заметил мужчина с ней рядом. – Можете рассказать, как у вас с этим?

Продажники заговорили о том, что более половины их отдела составляют женщины и цветные. Билл поведал об обязательном ежегодном тренинге под названием «Равенство, разнообразие, инклюзивность». Не выношу эти видео, которые нас заставляют смотреть! Признаюсь, на последнем тренинге я сжульничал: когда по окончании видео нам пришлось отвечать на вопросы, сказал, что был «слишком занят работой», и попросил Хорхе мне помочь.

Наконец Билл повернулся ко мне.

– Трент, расскажите о расовом разнообразии в нашей студии новостей.

– Расовое разнообразие… о, разумеется, такая актуальная тема! – И я вытащил из шляпы очередного фирменного кролика: рассказал о Хорхе, о прочих наших цветных сотрудниках, а в заключение добавил: – А посмотрите на нас в эфире: прямо как в ООН!

И громко рассмеялся. Но остальные, самое большее, выдавили нервные смешки. Что такое? Неполиткорректная шутка? Да что же вообще можно говорить в наше время, если уже и с ООН сравнивать нельзя?

– А теперь Трент устроит вам экскурсию по студии новостей, – предложил Билл. – Всегда интересно посмотреть, как творится волшебство, верно? Я буду у себя в кабинете, а потом снова к вам подойду.

Все мы толпой вышли в коридор. Таких «экскурсий» я за годы работы провел уже сотни и прекрасно понимал, что заинтересует гостей. Нашу блистательную студию оставлю напоследок. Сперва проведу их по кулуарам, познакомлю с парой телеведущих, которых они видят на экранах каждый день. Зрители всегда от этого в восторге!

Для начала я подвел их к Ли, ведущей наших пяти-, шести- и одиннадцатичасовых новостей, и представил друг другу. Ли – настоящая профи, без слов поняла, что от нее требуется: тут же очаровала их историей о том, как ее сестра купила себе матрас в «Мегаматрасах», и это оказался лучший матрас в ее жизни. Не знаю, правда или нет, да и какая разница? Главное, чтобы сработало.

В этот момент ожил смартфон у меня в кармане. Он не звонил: непривычный звук походил на сигнал какого-то приложения, которым не слишком часто пользуешься. Я украдкой вытащил телефон и взглянул на экран. Тревожный сигнал подавала камера у входной двери. Район у меня приличный, так что эта штука включается очень редко. Никто меня не беспокоит, а что до курьеров – я не из тех, кто все заказывает на «Амазоне».

Но теперь приложение било тревогу: возле моего дома посторонние! Отойдя на пару шагов от рабочего места Ли, я развернул картинку на весь экран – и не сразу поверил своим глазам.

В дверь ко мне колотили двое полицейских.

Ли бросила на меня взгляд. Я молча указал на телефон, жестами и мимикой показывая: у меня срочное дело, пусть придержит гостей, пока не разберусь. Телеведущие умеют улавливать намеки: Ли тут же перешла к новой истории. Гости слушали как завороженные – а я тем временем бросился к себе в кабинет.

Офицеры отчаянно колотили в дверь. И звали меня по имени.

– Откройте, полиция!

Какого черта там творится? Это зрелище так меня поразило, что я даже не понимал, как реагировать. Надо делать вид, что все в порядке… и в то же время – надо попасть домой. Сейчас же. Пока эти двое не вышибли мне дверь, в прямом смысле.

Ли повела гостей из «Мегаматраса» знакомиться с другими ведущими. Умница! Непременно угощу ее пивом. Мы с ней старые друзья. Как-то раз переспали по пьяни после корпоратива… или даже не один раз… впрочем, это давняя история. А вообще-то мы дружим. Она доверяет мне, я доверяю ей. И всегда выручаем друг дружку.

Телефон Ли держала при себе, так что я торопливо написал ей сообщение:

Ли скользнула взглядом к моему офису и едва заметно кивнула. Я кивнул в ответ, схватил с крючка свой плащ и пулей бросился на парковку.

Мой дом в пяти минутах езды от работы. Поэтому я его и выбрал. По дороге не сводил глаз с приложения камеры – и видел, что полицейские перестали стучать в дверь и теперь заглядывали в окна. Ясно было, что это какое-то нелепое недоразумение. Я с этим разберусь – и, может быть, даже успею вернуться прежде, чем Билл заметит, что я отлучался.

Вынырнув из-за угла, я увидел полицейских своими глазами: они шли к своей машине. Я затормозил на парковке и выскочил из «Рейндж-Ровера» с криком:

– Эй, что происходит? Я здесь живу!

– Вы Трент Маккарти? – спросил один офицер, лысый как коленка, но с густой бородой, из-за которой казалось, что волосы у него как будто стекли с головы.

– Да, а вы что здесь делаете? – отозвался я. – Какого черта здесь творится?

– Будьте добры, сэр, подойдите сюда, – обратился ко мне второй офицер, азиат небольшого роста, но с удивительно громким голосом. – Выньте руки из карманов и поднимите вверх.

– Да что за…

– Сэр, поднимите руки!

Я с беспокойством огляделся вокруг – не смотрят ли соседи. Что об этом скажут на ближайшем собрании домовладельцев?

Офицер Борода подошел вплотную и принялся меня охлопывать. Не найдя ничего, кроме ключей и бумажника, удовлетворенно отступил и кивнул офицеру Глубокая глотка, который шагнул вперед.

– Сэр, мы получили звонок в службу девять-один-один от неравнодушного гражданина, заявившего, что в этом доме находится в опасности женщина.

– Что-о-о-о?! Кто позвонил на девять-один-один? И кто в опасности? – Я не знал, что и думать. Опять Катрина и какие-то ее фокусы? – Понятия не имею, о чем вы говорите! Я был на работе – и вдруг получаю от «умной камеры» сообщение, что кто-то ломится ко мне в дверь!

– Сэр, мы проверяем информацию, поступившую диспетчеру службы спасения. Скажите, в этом доме сейчас кто-нибудь есть?

– Нет, никого. Я живу один.

Офицер Борода указал на входную дверь.

– Не возражаете, если мы зайдем и осмотрим дом?

– Пожалуйста, смотрите все что хотите! – отозвался я. – Но там никого нет. Не представляю, как такое могло произойти. Вы уверены, что не перепутали адрес?

– Этот адрес получил диспетчер по телефону.

Я уверенно подошел к двери и отпер ее ключом.

– Заходите, не стесняйтесь, – пригласил я. – Обыщите каждый уголок! Сами увидите, что здесь ни души. Если это проделки моей бывшей жены… – Тут я остановился.

– Вы разведены?

Я смерил его свирепым взглядом. А как он думает? Человек упоминает «бывшую жену»: что это еще может означать? Однако ругаться с полицией – не слишком хорошая идея, так что я коротко ответил:

– Разведен.

Офицеры начали обшаривать квартиру: открывали стенные шкафы, заглядывали под диваны. Я показал им спальни, свой кабинет, уборные, столовую. Закончили мы там же, где и начали.

– Видите? – удовлетворенно сказал я. – Ни души! Вам, ребята, просто кто-то подсунул неверный адрес. Теперь отпустите меня на работу?

– Ждите здесь, – приказал офицер Глубокая глотка и вышел на улицу, к патрульной машине. Офицер Борода остался со мной в гостиной. Через окно я видел, как Глубокая глотка с кем-то разговаривает по рации. Борода попытался завязать со мной беседу.

– А чем вы занимаетесь, сэр?

– Руковожу студией новостей на Шестом канале. Под началом у меня больше ста пятидесяти человек, – сообщил я. – И с вашим шефом хорошо знаком. Как раз на прошлой неделе брали у него комментарий для одного сюжета.

– А, так это были вы? Тот репортаж о полицейской баскетбольной команде? Отлично вышло!

– Еще бы! – ответил я. – Так можно идти? Мне из-за вас пришлось прервать важные переговоры.

– Через минуту вас отпустим, сэр, – пообещал Борода.

Тем временем Глубокая глотка вышел из машины и показал нам в окно поднятый большой палец.

– Вот и все, можете идти. Прошу прощения за беспокойство, сэр. Сами понимаете: раз поступил звонок на девять-один-один, мы обязаны проверить.

– Вы уж позаботьтесь, чтобы больше такая путаница не повторялась. Иначе отправлю нашу команду журналистских расследований разобраться, как вы работаете с сигналами от населения!

– Уверен, произошло недоразумение, – сухо ответил Борода и вышел из гостиной. Я вышел следом и запер за ним входную дверь.

Полицейские сели в патрульную машину и укатили. Проводив их взглядом, я глубоко вздохнул.

Ну и что это было? Я снова огляделся, опасаясь наткнуться взглядом на любопытных соседей, – но вокруг не было ни души, и меня охватило облегчение. Однако пора бежать на работу! Я ведь даже не сказал Биллу, что отлучусь.

Прыгнув в «Рейндж-Ровер» и на всех парах летя в офис, я на ходу придумывал объяснение – на случай, если оно понадобится. Что-нибудь такое, чтобы выглядеть героем.

Снова оказавшись на парковке, бегом вбежал в здание через заднюю дверь и бросился в студию новостей. Ли сидела на своем месте, но гостей из «Мегаматраса» видно не было. Я быстрым шагом подошел к Ли и, склонившись над ее столом, прошептал:

– Где они?

Она была так близко, что я чувствовал запах ее лака для волос и блеска для губ с ягодной отдушкой.

– В кабинете у Билла, уже прощаются, – прошептала она в ответ.

– Спасибо, ты потрясающая! – И я похлопал ее по плечу.

– Все так говорят, – с улыбкой ответила она.

Нужно было хоть проводить гостей как следует, так что я снова направился в кабинет Билла. К счастью, все были еще здесь: Билл показывал им свитер Уэйна Гретцки в рамке на стене.

– Прошу прощения, мне, право, очень неловко, – обратился я к гостям. – Я получил сообщение от нашего репортера. Она сейчас на задании, и прямо там у нее случился… м-м… психологический кризис, так что я бросился ей на помощь. Вот так мы работаем, так заботимся о своих сотрудниках!

– Невероятно! – с восхищением проговорила женщина из «Мегаматрасов». Ее коллеги дружно закивали, а она добавила: – Всем бы таких начальников, как вы!

Все пожали друг другу руки, мы пожелали гостям всего доброго, и помощница Билла вышла проводить их до дверей.

– Ну как? – спросил я. – Как считаете, они у нас в кармане?

– Думаю, мы произвели хорошее впечатление, – ответил Билл. – Кстати, а у кого там случился кризис?

Ну вот, теперь придется врать начальнику в лицо. Приятного мало, но что остается? Я выбрал самую молоденькую и хрупкую из наших девочек, Ханну: у нее все время такой вид, словно вот-вот разрыдается. – У Ханны. Но теперь все хорошо, она пришла в норму.

– Замечательно, Трент! Вы в самом деле прекрасный руководитель, – ответил Билл.

Выходя из его кабинета, я чувствовал себя, как всегда, на вершине мира. И могло ли быть иначе? Кто здесь победитель? Трент Маккарти!

Ночь со вторника на среду

Глубокой ночью я проснулся от грохота. Почти минута потребовалась, чтобы вынырнуть из сна, взглянуть на часы и сообразить, что кто-то колотит в дверь.

Опять?!

– Да какого хрена?! – спросил я вслух, садясь в кровати и протирая глаза. За окном мигали разноцветные огни; не сразу я сообразил, что это мигалка полицейского автомобиля. У соседей лаяла собака.

Торопливо накинув халат (спал я в одних трусах), я поспешил открывать. За дверью стояли двое полицейских, которых я еще не видел: чернокожий парень и женщина со светлыми волосами, собранными в пучок. Не успел я и рот открыть, как чернокожий заорал:

– Руки вверх, отойти от двери!

Слишком пораженный, чтобы спорить или противиться, я подчинился. Полицейский быстро меня обыскал, завел руки за спину и надел наручники. Только тут я по-настоящему проснулся и смог заговорить.

– Офицер, я ничего не сделал! – Собственный голос прозвучал для меня как чужой. Какой-то жалкий писк, словно у Алана. Я вздрогнул.

– Рот закрой! – приказал полицейский, а затем повернулся к напарнице. – Отведи его в машину, а потом все здесь осмотрим.

Возле дома с визгом затормозили еще два полицейских автомобиля, из них выскочили четверо полицейских и направились к моей двери.

– Здесь ничего нет… я ничего не сделал… – пытался протестовать я, но они словно не слышали. Раздались тяжелые шаги множества ног по бетону, а затем по деревянным полам. Мои прекрасные деревянные полы с подогревом – и по ним топчется эта орда!

Полицейская взяла меня за плечо и подтолкнула к машине. Молча открыла заднюю дверь и втолкнула внутрь, пригнув мне голову, чтобы я не стукнулся о крышу. Должно быть, это жест вежливости, подумал я.

Я сидел, дрожа, в одном халате поверх трусов, глядя в окно на свой дом и пытаясь понять, что может означать эта бессмыслица. Сейчас я был в шоке и сам это понимал, однако не волновался по-настоящему. Очевидно, это новое недоразумение, думал я. Огромная, прямо-таки гигантская ошибка, о которой шеф полиции непременно узнает! И все эти копы останутся без работы. От этой мысли я даже заулыбался. Точно, натравлю на них свою расследовательскую команду и выясню, какого черта невинных людей заковывают в наручники на основании ложных обвинений. Это же просто смешно! Анекдот какой-то. Меня – и в наручники!

В соседних домах зажигались огни; соседи откровенно пялились в окна или осторожно выглядывали из-за штор. Позор-то какой! Теперь придется всем объяснять, что произошла ужасная ошибка, заверять, что я ни в чем не виноват, а в полиции у нас работают дуболомы. Я зевнул. Хотелось почесать глаз, но руки у меня были скованы за спиной.

Текли минуты, подъезжали новые полицейские машины; из одной вышел парень с записной книжкой и второй с камерой. Какого хрена, что они у меня ищут? Так или иначе – ясно, что ни черта не найдут.

Серьезно, о чем они только думают? Задержать директора студии новостей! Да я их без штанов оставлю! Точно, так и сделаю. Отправлюсь в суд и сдеру с них столько, что и на пенсию смогу выйти пораньше. Может, на самом деле мне повезло? Суну Катрине в зубы столько, чтобы отстала раз и навсегда, улечу на Багамы, буду жить припеваючи – все за счет полиции Атланты!

Наконец из дома с решительным видом вышел чернокожий полисмен. Я не сомневался, что сейчас он извинится, и уже составлял в уме обличительную речь против него и всего их департамента. Он распахнул дверь и грубо выволок меня наружу. Черт, женщина хотя бы следила, чтобы я не ударился головой, да и вообще действовала помягче!

– Какого дьявола? – запротестовал я. – Для начала немедленно снимите с меня наручники!

– Это вряд ли, – сурово ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Не хотите объяснить, почему на заднем дворе у вас зарыты телефон, бумажник и украшения, принадлежащие женщине?

– Женщине? Какой еще женщине? – Я уже ничего не понимал. Может быть, преступление совершили предыдущие владельцы этого дома?

Полицейский достал из нагрудного кармана блокнот и его раскрыл.

– Ее имя – Стефани Монро. Знаете такую?

– Ч-ч-ч-что?! – только и смог выдавить я.

Должно быть, никто и никогда еще не видел на моем лице такого потрясения, как в эту минуту.

После конференции

После того, как шеф Ньюман позвонил мне среди ночи, чтобы рассказать о Тренте, уснуть я уже не мог. Реджи Ньюмана я знаю много лет, и по «Ротари-клубу», и по мероприятиям в День полиции. Отношения у нас с ним теплые. Кстати сказать, это я на прошлой неделе настоял на том, чтобы Трент отправил репортера для освещения баскетбольного матча между полицейскими спортивными клубами. Вообще-то наш директор студии новостей такие сюжеты не одобряет – по его мнению, это «лайтовая ерунда», на которую не стоит посылать корреспондентов. Однако в последнее время наш новостной эфир тонет в море криминала, вот я и решил дать зрителям какую-то разрядку. Откровенно сказать, иногда я сомневаюсь, тот ли человек Трент, что способен вести наш канал в будущее, – но ему неизменно удается меня удивить: как, например, сегодня, когда он сумел очаровать людей из «Мегаматраса», да еще и бросился на помощь Ханне. В такие минуты я соглашаюсь: Трент – тот, кто нам нужен.

Сплю я обычно крепко, и теперь проснулся только после пятого звонка. Неуклюже нашарил на тумбочке телефон, стараясь не потревожить Максин, – и, хоть еще и не совсем проснулся, ясно понимал, что ради хороших новостей в такое время не звонят.

– Алло! – сиплым со сна голосом сказал я.

– Билл, это шеф Реджи Ньюман. Простите, что беспокою среди ночи, но у меня новость, которую вам стоит знать…

Первая мысль была: «Откуда у него мой номер?» Но, должно быть, для полиции такие вещи не секрет. Вторая мысль: что такое могло произойти, ради чего шеф полиции звонит в такой час мне, директору телеканала? Определенно даже не массовое убийство и не обрушение здания – что-то похуже. О таких происшествиях обычно сообщают новостникам. Почему бы не разбудить Трента?

– Да, шеф Ньюман… ничего страшного… а который час? – спросил я, нашаривая очки.

– 3:53. Я бы не стал вас беспокоить, но это срочно…

И дальше он мне все рассказал. Едва ли возможно описать чувства человека, узнавшего, что его доверенный сотрудник сидит сейчас в отделении полиции, обвиняемый в убийстве.

И что против него есть серьезные улики.

Словно каратист, ребром ладони разбивающий кирпич, это известие разрезало мой мир на до и после. Я понимал: ничто уже не станет прежним. Наступает один из переломных моментов в моей карьере – если не в жизни.

Несколько следующих часов прошли как в тумане. Я звонил своему боссу, потом его боссу, потом боссу босса, дошел до директора всей нашей компании – и всех умолял помнить, что человек невиновен, пока не доказано обратное; потом, когда новость разлетелась по городу, пытался успокоить подчиненных Трента; принимал звонки коллег из других городов, выражавших потрясение и сочувствие; от некоторых людей, напротив, звонков не получал (в таких-то ситуациях и познаются друзья); утешал Ли и других ведущих, рыдающих на рабочем месте; отводил в сторону Хорхе и отдавал ему распоряжения – ведь, как бы там ни было, мы должны продолжать работу и выпускать новости в эфир; отбивался от эйчара, который звонил мне каждый час и спрашивал, нет ли новостей; отбивался от пиарщиков, предлагающих немедленно сделать заявление для прессы; наконец выпустил заявление, в котором сказал только, что мы в курсе ситуации и готовы всеми силами содействовать расследованию; и все это время, каждую секунду, не переставал ломать голову над тем, что же произошло и как такое вообще возможно.

А потом пришло голосовое сообщение от представителя «Мегаматрасов»:

– Билл, должен признаться, все мы потрясены и в ужасе от такого поворота событий. Как вы знаете, мы – компания, которая гордится своими ценностями. До сегодняшнего дня вы были для нас самым вероятным выбором. Но теперь, хоть мы и никого не обвиняем до суда, полагаем, что вкладывать средства в рекламу на Эн-би-си-шесть в сложившейся ситуации было бы неуместно. Мы приобретем рекламное время на других трех городских телеканалах, в особенности на Втором. Их система ценностей намного ближе к нашей. Спасибо за то, что уделили нам время.

После этого я звонил им три раза, надеясь уговорить передумать, – но в «Мегаматрасах» не снимали трубку.

Вечером в среду полиция провела вторую пресс-конференцию, на которой назвала имена двух возможных жертв, женщин по имени Стефани Монро и Жасмин Литтлтон. Ни о той, ни о другой я никогда не слышал. Стефани, как сообщили, была вместе с Трентом на конференции. Всю ночь я не спал и ходил по кабинету. Чего только не делала Максин – наливала мне коктейль, предлагала снотворное, разминала плечи, – ничто не помогало. Наконец она ушла в спальню, а я остался, меряя комнату шагами и останавливаясь лишь для того, чтобы просмотреть новостные сайты в поисках каких-нибудь крох новой информации.

Ти-эм-зет пообещала интервью с людьми, работавшими в отеле во время конференции; наши конкуренты принялись копаться в прошлом Трента и обнаружили там развод, штрафы за превышение скорости и вождение в нетрезвом виде; Си-эн-эн со ссылкой на свои источники в полиции сообщали, что тела не найдены, но обнаруженные улики стопроцентно указывают на виновность. Сайт под названием «Джи-ти-ви», публикующий сплетни из телевизионной индустрии, процитировал какого-то «инсайдера с Эн-би-си»: этот аноним характеризовал Трента как неприятного человека, склонного издеваться над нижестоящими и домогаться женщин-подчиненных. Вышла в эфир подруга бывшей жены Трента с известием, что Катрина едва не оформила охранный ордер, поскольку муж применял к ней физическое насилие. Обо всем этом я слышал впервые.

Несмотря на бессонную ночь, в четверг нужно было собраться с духом и идти на работу. В середине утра я подошел к автомату за банкой кока-колы – второй за сегодняшний день – и встретил там нашу корреспондентку Ханну. Вид у нее был совсем измученный. Подозреваю, сам я выглядел не лучше. Я остановил ее в коридоре.

– Как вы, Ханна? Видел ваши репортажи на фоне дома Трента. Должен сказать, в этой нелегкой ситуации вы отлично держитесь.

На мой взгляд, директору канала стоит иногда разговаривать с рядовыми подчиненными и особенно подбадривать молодых сотрудников. Пусть чувствуют, что их замечают и ценят.

– Спасибо, – ответила она тихо, не поднимая глаз. – За все время, пока я работаю, это было самое сложное задание.

– Не сомневаюсь, – ответил я самым доброжелательным, успокаивающим тоном. – Помните: никто не виновен, пока его виновность не установлена судом в законном порядке. Но да, для вас это должно быть особенно тяжело, если вспомнить, что Трент сделал для вас во вторник.

Ханна вздернула голову и поглядела на меня.

– Простите, что?

– Когда Трент выехал к вам «в поле», чтобы морально поддержать. Знаете, для всех в нашей компании чрезвычайно важно психическое здоровье сотрудников. Для обеспечения психологической безопасности мы делаем все возможное. Все мы здесь в одной лодке, и, если что, моя дверь для вас всегда открыта…

– Во вторник? – Она что-то напряженно припоминала. – М-м… может быть, вы перепутали меня с другим репортером? Я никогда не встречалась с Трентом вне офиса.

– Вы уверены? – переспросил я. – Он рассказывал, что бросился вам на помощь…

– Никогда не видела, чтобы Трент выезжал вместе с нами в поле, – повторила Ханна, явно недоумевая. – И не думаю, что его особенно волнует наше психическое здоровье. Однажды он при мне сказал, что все это «бабская фигня», а мужчины, мол, такой ерундой не заморачиваются.

– А… э… должно быть, я его не понял. Извините.

Я быстро пошел прочь; голова у меня гудела от этой новой информации. Трент мне солгал. Зачем? Для чего было выдумывать историю про Ханну? Где он был на самом деле? Что, если это как-то связано с убийствами? Господи Иисусе, что вообще произошло?!

Вернувшись к себе в кабинет, увидел на телефоне новое голосовое сообщение. Надеясь, что это от «Мегаматрасов», что они все-таки готовы выслушать мои аргументы, я нажал кнопку «воспроизведение». Однако услышал незнакомый низкий женский голос:

– Добрый день, меня зовут Дороти Робинсон, я директор студии новостей канала Эй-би-си-семь в Бостоне. Понимаю, что вам сейчас и без меня нелегко, но хочу поделиться информацией, которая может оказаться важной. Я звоню не только от своего имени, но и от имени и по просьбе моего коллеги Алана Козински. На прошлой неделе мы с ним были на Форуме новостников в Сан-Диего вместе с Трентом. Сидели с ним за одним столом. Мы уже поделились своими наблюдениями с полицией, но, думаю, и вам стоит знать, что часть конференции Трент пропустил. В первый день после перерыва он просто встал и ушел – и в тот день уже не возвращался. Пропустил всю дискуссию о психологической безопасности сотрудников – пожалуй, ключевую часть этого мероприятия. Я готова рассказать и о других наших наблюдениях. Если это не слишком смело с моей стороны, то попрошу вас мне перезвонить. Просто считаю, что вы, как начальник Трента, должны знать о происшедшем как можно больше.

Разумеется, я тут же перезвонил.

Я слушал о том, как при появлении Стефани Трент немедленно принялся пожирать ее глазами и откровенно с ней заигрывать, и внутри у меня все переворачивалось. По словам Дороти, Трент не вел никаких записей, еще до начала сессии о психологической безопасности ушел, не сказав ни слова, и вернулся, когда работа уже закончилась. Перед ужином много выпил, сделался громогласен и шумен, отпускал безвкусные шутки, смущавшие окружающих, а на следующий день явно страдал от похмелья… К концу этой беседы я кипел от ярости.

Оказывается, на сессии по психологической безопасности Трент не был вообще! Интересно, как он собирался подготовить для меня доклад? При помощи «Гугла»? Это его первая ложь, вторая – насчет Ханны. Дважды Трент сказал, что был в одном месте, когда на самом деле был… непонятно где. И этого мало – мне позвонила Мэри, секретарша Трента, и сообщила: Трент попросил ее соврать в понедельник, сказав, что еще не вернулся, тогда как на самом деле он лежал дома больной.

Для меня ложь абсолютно неприемлема. Если ты ошибся – честно в этом признайся. Я могу простить ошибку, но не вранье. И где же он был на самом деле? Может быть, как раз в это время совершал что-то противозаконное? Даже если Трент не виновен в убийстве, определенно он внес свой вклад в потерю контракта с «Мегаматрасами».

Я снова снял трубку и набрал номер эйчара.

– Увольте Трента Маккарти. Не будем ждать суда. Увольняем его немедленно.

Никогда еще, избавляясь от сотрудника, я не испытывал такого облегчения.

Среда после конференции

В отделение полиции меня так и привезли в халате и трусах; но здесь полицейские, по крайней мере, имели совесть предложить мне какие-то тюремные тряпки и сковать руки наручниками спереди, а не за спиной: так удобнее, хоть и ненамного. Затем меня отвели в комнату для допросов.

Я все еще не мог осознать, что происходит. Внутри словно все онемело. Подчинялся, как робот, их распоряжениям, ожидая, что вот-вот приедет Билл, меня вытащит и весь этот ужас рассеется, как дурной сон. Не мог дождаться, когда же выберусь отсюда, найму адвоката и проведу пресс-конференцию, на которой их всех смешаю с грязью. Да, совсем скоро я стану героем! Надо просто перетерпеть это безумие.

Меня толкнули на стул с жесткой спинкой, а места напротив, за столом, заняли двое детективов. Я решил не ждать вопросов и заговорить первым.

– Послушайте, все это какое-то страшное недоразумение. Я ничего не сделал. Вообще ничего! Невероятно: я абсолютно законопослушный человек, а вы из меня делаете преступника!

– Успокойтесь и отвечайте на наши вопросы, – оборвал меня первый детектив. У него было внушительное брюшко и редеющие седоватые волосы. Затем заговорил его напарник – человек с целой щеткой густых черных кудрей, судя по акценту, латиноамериканец:

– Вас зовут Трент Джонатан Маккарти?

– Да.

– Проживаете по адресу: Хорайзон-Лейн, 4240, район Пичтри-Вилледж, Атланта?

– Да.

– Знакомы с женщиной по имени Стефани Монро?

– Нет! То есть… я имею в виду, женщину с таким именем я встретил на конференции на прошлой неделе, но после этого с ней не виделся! Пересеклись на один день и снова разошлись.

– Значит, вы не представляете, каким образом ее бумажник и сотовый телефон оказались закопаны у вас на заднем дворе? – уже более агрессивным тоном спросил офицер-латиноамериканец.

– Нет! Боже правый, конечно нет! Я же вам уже сказал! Все это какой-то чудовищный розыгрыш или… не знаю… меня подставили! Да, меня кто-то пытается подставить! Может быть, эта Стефани? Или Катрина, моя бывшая жена? Вы с ней разговаривали? Она охотится за моими деньгами!

– Трент, может быть, для начала просто расскажете нам, что произошло после того, как вы покинули конференцию? – обратился ко мне офицер Толстобрюх. Говорил он гораздо мягче своего напарника, и это помогло мне успокоиться. Я длинно, рвано выдохнул.

– Да ничего не произошло. Сел на самолет, прилетел домой, зашел в бар выпить пару рюмок на ночь, пришел домой и лег спать. В воскресенье проснулся больным и весь день сидел дома. В понедельник пришлось даже позвонить на работу и отпроситься, хотя я никогда этого не делаю. Во вторник вышел на работу, и тут началась вся эта ерунда. Среди ночи появляется полиция, вытаскивает меня из постели и обвиняет в том, чего я не совершал. Это же полная чушь, неужели не ясно? И вы мне за это заплатите! Я вас всех засужу!

Тут мне вспомнился доктор и его предупреждения насчет повышенного давления.

Угрозы их засудить детективы словно не заметили; они продолжали задавать вопросы.

– Значит, больше вы с этой Стефани не встречались?

– Да нет же!

– И она не полетела в Атланту вместе с вами?

– Черт, конечно нет! Я сел в самолет и вернулся домой один. Говорю же вам, я с этой телкой имел дело всего несколько часов. Она и с конференции свалила раньше меня. Спросите любого, кто там был! Правда, спросите. Хотя бы эту… Дороти из Бостона или Алана из Каламазоо. Они оба тоже сидели с нами за столом, а потом видели, что она ушла. Я же не сумасшедший! Она куда-то смылась, и больше я ее не видел, вообще не видел, слышите?!

– Скажите, Трент, а здесь, в Атланте, в воскресенье и в понедельник вы с кем-нибудь виделись? Ходили куда-то? Встречались с родными, друзьями, коллегами?

– Нет, говорю же вам, я сидел дома. Болел.

– Получается, у вас нет алиби, если не считать вашего заявления о том, что вы были больны и находились дома?

– Это не «заявление», черт бы вас побрал! Я действительно лежал больной!

Вопросы продолжались – бесконечные вопросы, от которых я почти терял рассудок. Мне пришлось описывать свою работу, личную жизнь, детство, восстанавливать каждую секунду пребывания на конференции и возвращения домой.

Впрочем, о том, что прогулял сессию по психологической безопасности, я решил и им не говорить. Во-первых, тогда выйдет, что мы со Стефани отсутствовали на конференции в одно и то же время; а во‑вторых, если это куда-то просочится, Билл, мой шеф, узнает, что я ему наврал. А для него вранье – самый страшный грех, за это он увольняет без разговоров. Правда, о том, что меня не было, могут проболтаться Дороти и Алан – но что ж, тогда скажу, что выходил на пять минут подышать воздухом, а потом вернулся и стоял у дверей. Дороти и Алан не смогут это опровергнуть: как, если я оказался у них за спинами?

Пока меня засыпали вопросами, я отчаянно пытался понять, что же все это значит. Стефани Монро… Неужели эта сука меня подставила? Похоже, да: других объяснений не видно.

Уже в конце двухчасового допроса офицер Толстобрюх решил выложить на стол свой главный козырь:

– Трент, можете объяснить, как у вас в квартире оказались кровь и волосы?

– Ч-ч-ч-что?! О чем это вы? – Теперь меня захлестнула паника. А это еще что значит?

– Мы обнаружили следы крови, волосы, а также это… – Толстобрюх открыл картонную папку, что-то достал оттуда и положил на стол передо мной две фотографии. – Можете объяснить, почему это лежало во внутреннем кармане вашего спортивного пиджака?

На фото были две пары женских трусиков. Никогда раньше я их не видел.

– Я… я… – залепетал я, – клянусь жизнью своих детей, я… не знаю… просто не знаю!

– Трент! – заговорил офицер Латинос. – На этом белье найдены следы спермы. И вот что еще: на заднем дворе у вас мы обнаружили удостоверение личности второй женщины, Жасмин Литтлтон, а биологические следы с ее ДНК – у вас в чемодане. Можете это объяснить?

Жасмин? Кажется, так звали ту цыпочку, что подвалила ко мне в баре после возвращения с конференции? Ту, что обещала секси-фотки, но продинамила…

Я открыл рот, но не смог издать ни звука.

– Трент, все это не слишком хорошо выглядит. Может быть, просто расскажете нам, что произошло на самом деле?

Четверг после конференции

Сумму залога определили в миллион долларов. Я не сомневался: наша компания за меня заплатит. Родительской компании Эн-би-си-шесть принадлежат десятки телеканалов по всей стране, она купается в деньгах, особенно в годы выборов, когда кандидаты наперебой заказывают политическую рекламу. Разумеется, Эн-би-си-шесть может себе это позволить. Совсем скоро я вернусь домой, и все станет как раньше. А потом найму адвоката, и мы вместе оставим полицейское управление Атланты без штанов!

В самом деле, не могут же меня отправить в тюрьму из-за этой идиотской, на коленке сляпанной истории! Чужая ДНК в моей квартире? Нелепость. Чужие вещи, закопанные у меня во дворе? Просто бред.

Ночью я лежал в камере без сна и глядел в потолок, безостановочно думая об одном. Кто меня подставил? Либо какая-то женщина (Стефани? Катрина?), либо сами полицейские. Не понимаю, зачем полиции это понадобилось; но ведь, когда они вломились ночью ко мне домой, ничто им не мешало подбросить улики.

В одном я был уверен так твердо, как никогда в жизни: после разговора со Стефани Монро через дверь гостиничного номера я ее больше не видел. Неужели ее и правда убили? Если так, очень жаль, но я к этому отношения не имею. Моя совесть абсолютно чиста.

Мне разрешили сделать три телефонных звонка. Поскольку я все еще сидел за решеткой в ожидании волшебных слов: «За вас внесли залог», то начать решил с Билла. Он снял трубку, и обоим нам пришлось прослушать: «Этот звонок поступил из тюрьмы округа Фултон, разговор записывается». Затем, после гудка, в трубке послышался глубокий вздох. Я не стал терять времени и заговорил первым:

– Билл, я попал в какую-то абсолютно нелепую, идиотскую, смехотворную, безумную, долбанутую – извините за мой французский – историю! Сами понимаете, я невиновен на сто процентов. Я вообще ничего не сделал! Стефани видел только в первый день конференции. Кто такая эта Жасмин, вообще не представляю. Я на них в суд подам за диффамацию! Эн-би-си-шесть, конечно же, предоставит за меня залог?

Наступило молчание. Длилось оно так долго, что я уж подумал, связь прервалась.

– Алло, Билл! Вы здесь?

– Здесь, Трент.

– Слышали, что я сказал?

– Слышал.

– Ну так когда я смогу отсюда выйти?

– Трент, Эн-би-си-шесть и наша компания не будут выплачивать за вас залог. Вам придется остаться под стражей до суда.

– Что?! О чем вы говорите? Вы что, бросите меня гнить здесь? А кто же будет делать новости?

– Студией новостей сейчас руководит Хорхе. Трент, ваше сотрудничество с Эн-би-си-шесть окончено.

– Подождите секунду… нет, нет, секундочку! – завопил я, брызгая слюной. – Вы не можете меня уволить! Я не сделал ничего дурного. Хотя бы объясните, за что. Я невиновен!

– Вы мне лгали – одного этого достаточно. Вчера я сообщил о своем решении эйчару. Ваши личные вещи мы вынесем из кабинета и упакуем, чтобы вы могли их забрать.

– Я вам не лгал! – умоляюще воскликнул я. – Богом клянусь, я говорю сущую правду! Я ничего не сделал! Все это какая-то подстава, это станет ясно на суде!

– Трент, – сказал Билл, и я вдруг заметил, что голос у него очень усталый, – где вы были на самом деле в тот момент, когда, по вашим словам, спасали Ханну от душевного расстройства?

Упс! Он что, с Ханной поговорил? Как это вылезло наружу? Нужно срочно придумать, как выкрутиться.

– Билл, я ехал к ней, но меня отвлекли. Но у нее действительно был психологический кризис, и я ехал с ней поговорить. Я всегда так поступаю. Она не стала с вами делиться подробностями, может быть, потому что стеснялась. На той сессии на конференции нам об этом рассказывали. Иногда люди стесняются признаваться в своих психологических проблемах…

Я затаил дыхание, ожидая, что он ответит.

– Значит, вы присутствовали на сессии по психологической безопасности?

– Разумеется.

– Хватит врать, Трент, – тяжело бросил Билл. – Настало время говорить правду.

– Да о чем вы? Я там был!

– Люди, участвовавшие в конференции вместе с вами, сообщили мне, что вы ушли еще до начала этой сессии и не вернулись.

Люди, участвовавшие… да это же Дороти и Алан меня заложили! Черт, снова придется выкручиваться!

– Просто вышел на минутку проверить сообщения, а потом не стал возвращаться на свое место. Стоял сзади. Но все видел и слышал.

– Если так, расскажите мне, кто там выступал. Я получил запись из Национального фонда прессы, так что смогу проверить. Давайте, Трент, расскажите, кто выступал на этой сессии? Сколько было докладчиков? О чем говорили?

– Я… э-э… ну, фамилий я не помню. Все это были специалисты по психологии… давали нам советы, рекомендации… всякое такое…

Я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Билл загнал меня в угол – совсем как в детстве, когда мы с братом играли в «морской бой» и он вечно выигрывал.

– Трент, я вам не верю. Опишите хотя бы одного докладчика. Как он выглядел?

Морской бой проигран. Мой корабль погружается в мутную воду, и с ним идет ко дну вся моя карьера.

– Простите, Билл, – прошептал я. – Вы правы, я не был на сессии. Но это единственное, в чем я не был с вами честен. Не хотел, чтобы вы на меня сердились. У меня страшно разболелась голова, и несколько часов я провел у себя в номере. Но это единственная сессия, которую я пропустил!

– Трент, я ничего больше не могу для вас сделать. Абсолютно ничего. Мне омерзительна ваша постоянная ложь, а от ваших уверток просто тошнит. Сейчас мне требуется вся сила воли, просто чтобы не бросить трубку. А если вы действительно все это совершили… помоги вам Бог! – Он помолчал. – Так или иначе, наше с вами сотрудничество окончено.

Раздались короткие гудки.

Я отнял трубку от уха и уставился на нее. Хотелось швырнуть телефон в стену, разбить на мелкие осколки; но охранник не сводил с меня глаз, так что я всего лишь заорал:

– Да чтоб тебя!..

– За языком следи, – ухмыльнулся охранник. – У тебя еще два звонка.

Черт, кому же еще позвонить? Кто поможет? Брат? Точно нет – мы уже много лет не общаемся. Мама умерла. У папы Альцгеймер (кстати, я не навещал его уже полгода, а то и больше). Есть несколько дядюшек и тетушек, но ни у кого из них точно не найдется свободного миллиона.

Вспомнились приятели, с которыми я по воскресеньям выпиваю и смотрю футбол. Все – успешные, состоятельные люди. Они же не откажутся выручить друга? Конечно нет! Я бы любого из них выручил, окажись он в такой передряге… ну… может быть. Но они точно не откажут! И я позвонил Скотту. Он директор компании по продаже моторных судов, у него два дома и яхта.

– Трент?

– Да, Скотт, это я. Ты уже знаешь, я попал в переплет. Не понимаю, что происходит. Хочу, чтобы ты знал: я совершенно невиновен, я ничего дурного не сделал! Но чтобы доказать свою невиновность, мне надо отсюда выбраться. Ты слышал о залоге? Не сможешь мне одолжить? Я потом отдам, правда, пусть меня только выпустят, и я засужу все полицейское управление…

Охранник бросил на меня предостерегающий взгляд, но промолчал.

– Ох, Трент, дружище! Сочувствую, но таких денег у меня нет.

– Да ладно тебе, Скотт! Я же знаю, что есть! Помоги мне отсюда выйти! Нельзя же держать в тюрьме невиновного!

Скотт молчал; я слышал в трубке его дыхание. Мне показалось, сейчас он ответит «да», – и в сердце вспыхнула надежда.

– Извини, друг. Но мне лучше в это не влезать. Нельзя, чтобы мое имя засветилось в такой истории. Мы как раз готовимся выкупить компанию «Южные паруса», так что, сам понимаешь… только скандала нам сейчас и не хватает.

– Скандала? Какого скандала?! – воскликнул я. – Эти обвинения полная чушь, в них ни слова правды нет! Меня оклеветали! Думаю, полиция подбросила улики. Вот увидишь, однажды об этом снимут кино!

– Трент, ты в тюрьме по обвинению в убийстве. Двух женщин. Твое имя во всех новостях, не только у нас – по всей стране. В каждой газете на первой странице. Любой новостной сайт откроешь – там ты. Не знаю, виновен ты или нет, это решать суду; но платить за тебя залог я не стану. Это мое последнее слово.

На этот раз я повесил трубку первым. Уронил голову в ладони и принялся раскачиваться взад-вперед. Я потерял работу. Друзья не хотят иметь со мной ничего общего (или у них просто нет денег). Остается…

– Катрина, ты должна меня выслушать! Мне нужна твоя помощь! Ты же знаешь, я бы никому и никогда не причинил вреда!

– Не хочу с тобой разговаривать. Ни я, ни дети. Ты чудовище, больной урод!

– Но дети по мне скучают, я знаю. И я по ним. Я так хочу их увидеть! Нужно только внести залог…

– Ах, теперь ты скучаешь по детям? Вот это новость! Должно быть, от большой любви ты пропустил последнюю встречу с ними несколько недель назад? – выплюнула она. – И причинять людям вред ты вполне способен. На меня ты поднимал руку и сам прекрасно это знаешь. А уж как портил мне жизнь другими способами… Нет, Трент. Что посеял, то теперь и пожнешь. Иди к черту!

И бросила трубку. Теперь мне даже «до свиданья» не говорят.

– Время вышло, – объявил охранник, и я с грохотом швырнул трубку на рычаг. – Эй, аккуратнее! – рявкнул он и, подняв меня со стула и крепко взяв за плечо сквозь оранжевую тюремную робу, повел обратно в камеру.

Когда мы проходили мимо камер других заключенных, один из них крикнул:

– Эй, красавчик! Ты, говорят, двух баб пришил просто для развлечения? Ну, погоди, уж я с тобой развлекусь!

Меня охватила дрожь. Я словно оказался в каком-то фильме или сериале о тюрьме – то ли в «Оранжевый – новый черный», то ли в «Побеге из Шоушенка».

Снова оказавшись в камере, я рухнул на тощий матрас, отвернулся к стене, свернулся клубком и заплакал. В первый раз после того случая в третьем классе. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

Как такое могло со мной случиться? Почему я влип в такую историю? Жизнь превратилась в безумный ночной кошмар, без связи и без смысла. Сколько я ни ломал голову – не мог понять, что же произошло на самом деле.

Среда после конференции

На обратном пути из Атланты в Мэдисон Роберт был в шоке: сидел, глядя в одну точку, с трудом отвечая на самые простые вопросы. Мне пришлось взять на себя билеты и все остальное, и даже довезти его до дома, а потом уже вернуться к себе. Конечно, я тоже была потрясена, но действовала на автопилоте, почти ничего не чувствуя. Должно быть, скорбь придет позже.

Полиция пока не нашла тел, однако обнаружила биологические следы Жасмин Литтлтон – волосы и пятна крови с ее ДНК, а также личные вещи обеих женщин, зарытые у Трента во дворе.

Начала просачиваться новая информация. Оказывается, и в Сан-Диего, и в Атланте Стефани снимала со счетов крупные суммы. Полиция предполагала, что на конференции у них с Трентом завязался бурный роман и он убедил ее, что нуждается в деньгах, чтобы выплачивать алименты детям. Пара вместе отправилась в Атланту, а там что-то пошло не так. Может быть, Стеф отказалась давать ему деньги, может быть, он просто оказался садистом, склонным к насилию. Так или иначе, она захотела от него уйти – это известно из сообщений Роберту, – а он ее убил.

Как вписывается в эту историю женщина по имени Жасмин, мы пока не понимали. О ней сообщали, что она из Мэдисона, занимается неквалифицированной работой. Почему она тоже оказалась в Атланте и там погибла? Где с ней познакомился Трент?

Фото Трента теперь показывали во всех новостях. Освещать эту историю приходилось даже его собственному телеканалу. Я посмотрела этот сюжет, чтобы узнать, как Эн-би-си-шесть с этим справятся. Молодая репортерша по имени Ханна с мрачным лицом стояла перед домом Трента, огороженным красно-белой полицейской лентой. Когда она обращалась к ведущим, те отвечали вполголоса, со скорбными лицами, словно на похоронах. В заключение женщина-ведущая по имени Ли пообещала, что они будут следить за развитием событий и держать зрителей в курсе всех новостей. Хотела бы я применить навыки, полученные на курсах самозащиты для женщин, и как следует врезать этому Тренту по самодовольной смазливой физиономии… однако что-то не давало мне покоя. Та глубинная интуиция, доверять которой учила преподавательница рейки, подсказывала: что-то не сходится. Если Стефани в самом деле встретила мужчину своей мечты и захотела провести с ним больше времени, почему не сказала об этом нам? И почему совсем не удивилась, когда у нее вдруг появился «брат»?

Открыв новую вкладку на компьютере, я вошла в «ЛинкедИн»[13] и нашла там профиль Трента. Вот и он – все та же самодовольная ухмылка, обнажающая ненормально белые зубы, на фоне огромного логотипа Эн-би-си-шесть. По-моему, не тот человек, от которого Стефани могла бы потерять голову. Из послужного списка видно, что Трент нигде долго не задерживается – похоже, он из «летунов», которые избегают пускать корни и вечно ищут, где лучше. Всегда в погоне за деньгами и престижем. В телевизионной индустрии таких полно.

Я стала смотреть, что он постит у себя в аккаунте. Сплошное самовосхваление: собственные фотографии с разными наградами и хвастливыми подписями типа «Важное событие для Эн-би-си-шесть и большая честь для меня: премия Ассоциации тележурналистов Атланты!»

Я проверила «Твиттер/Х» и «Треды». Предпоследний твит Трента датирован днем, когда он улетал на конференцию в Сан-Диего. Это селфи: широко улыбающийся Трент в аэропорту Атланты, с подписью: «Атланта, не скучай – Сан-Диего, готовь торжественную встречу!» И три лайка.

Однако по-настоящему заинтриговал меня последний твит. Человек десять мужчин и женщин сфотографировались группой, судя по всему, во внутреннем дворике отеля, где проходила конференция.

«Здесь собрались лучшие новостники страны!» – гласила подпись.

Женщина рядом с Трентом была, несомненно, Стефани; однако она отвернулась от камеры, так что я видела только волосы. Впрочем, ее розовый блейзер нельзя было не узнать. Прочих на фото «Твиттер» пометил тегами с именами, ее – нет. Лайков здесь было побольше – двадцать. Просмотрев лайки, я увидела, что все восемь человек, сидевших за одним столом с Трентом и Стефани, лайкнули это фото и его ретвитнули. Кроме Стефани.

Как будто она сама пыталась что-то мне подсказать.

Я растянулась на коврике для йоги в позе шавасана. Страшно устала, но сна не было ни в одном глазу. Ум лихорадочно работал, однако усилием воли я очистила сознание от беспорядочных мыслей и погрузилась в медитацию. Через двадцать минут, почувствовав себя гораздо лучше, я неторопливо и мягко вернулась к прежним размышлениям.

«Думай, Люси, думай!» Стеф писала мне очень странные сообщения о Марке Руффало – однако, несомненно, была в Атланте. Оттуда она присылала Брюсу и Роберту фото, тексты, голосовые сообщения. Там нашли ее смартфон. Телефона Жасмин пока не нашли, но проследили его путь по сигналам – он обрывался поблизости от дома Трента.

Вдруг меня осенило.

Ти-эм-зед в своем сюжете назвали по именам людей, сидевших со Стеф за одним столом в первый день конференции: Дороти Робинсон из Бостона и Алан Козински из Каламазоо. Выходит, это последние – не считая Трента, персонала из отеля и случайных встречных по дороге в Атланту, – кто видел Стефани живой и с ней разговаривал.

Поспешив к ноутбуку, я снова открыла «ЛинкедИн» и написала Дороти и Алану в личку. Объяснила, кто я, написала, что во время конференции получала от Стеф странные сообщения и, если они заметили на конференции что-либо необычное, прошу их об этом сообщить. Добавила свой телефонный номер и попросила перезвонить, если им есть чем поделиться.

Я не ждала, что они ответят сразу, – да, честно говоря, и вообще не очень надеялась на ответ. Понимала, что, скорее всего, меня вежливо отошьют: мол, сожалеют, но ничего особенного не заметили. Однако полчаса спустя, когда я в спальне разбирала дорожную сумку, зазвонил телефон. Код города, высветившийся на экране, был мне незнаком.

– Алло!

– Это Люси с телеканала из Мэдисона? – поинтересовался низкий женский голос.

– Да.

– С вами говорит Дороти Робинсон. Вы писали мне в «ЛинкедИн». Соболезную по поводу вашей коллеги, все это совершенно ужасно. Готова помочь всем, чем смогу. О чем вы хотели меня спросить и что за странные сообщения, о которых вы упомянули?

И мы начали обмениваться информацией. Я рассказала о том, что происходило у нас в студии и как мы заподозрили, что с телефона Стеф пишет кто-то другой. Дороти слушала внимательно, лишь иногда вставляя: «Хм!» – или прищелкивая языком. В свою очередь, она рассказала, что Трент произвел в целом отвратительное впечатление и что с самого появления Стефани он откровенно с ней заигрывал.

– Стефани, правда, не отвечала на флирт. Мне показалось, что он ей совершенно неинтересен, – добавила Дороти. – Отчасти поэтому происшедшее так меня поразило.

– Меня тоже, – согласилась я. – А что было дальше? Обед?

– Да, мы устроились на открытом воздухе, во внутреннем дворике. Сели в разных углах. Потом Стефани ушла. И больше я ее не видела.

– Возможно, было что-то еще? – спросила я, чувствуя, что хватаюсь за соломинку. – У меня все же сильное ощущение, что по телефону с нами переписывалась не она.

– Нет, это все, – ответила Дороти. – Мне жаль, что ничем больше не могу помочь.

– Вы не заметили, во что она была одета? Что ела? – спросила я, уже почти ни на что не надеясь – просто стараясь зримо представить себе этот коллективный обед.

– Розовый блейзер и черное платье. Что касается еды – нет, не видела. Хотя погодите… Да, в самом деле! Когда вы об этом упомянули, я вспомнила: после обеда Трент сказал нам с Аланом, что они со Стефани ели курицу.

Я ощутила прилив адреналина.

– Курицу? Но она же вегетарианка! Стеф не стала бы брать курицу. Там было вегетарианское меню?

– Кажется, да… да, определенно было, – ответила Дороти. – Думаете, это что-то значит?

– Дороти, можно попросить вас об одолжении? Сейчас я пошлю вам недавнее фото Стефани: можете посмотреть и сказать, та ли это женщина, которую вы видели на конференции?

– Конечно, сделаю все, что смогу. Правда, сидели за одним столом мы недолго, и в это время я больше смотрела на выступающих, – но попробую.

Порывшись в папке с фотографиями, я нашла одну, сделанную несколько недель назад. Прощальная вечеринка в честь уходящей сотрудницы. Стефани стоит, обняв эту женщину за плечи, и обе широко улыбаются в камеру. Я отправила фото Дороти – и затаила дыхание.

– Подождите, сейчас только надену очки, – сказала она в трубку. – Хм-м… да, если память меня не подводит, это она. Волосы точно ее. Должна признаться, я не очень хорошо помню ее лицо, но каких-то явных отличий не вижу. Знаете, что еще можно попробовать? Утром в первый день мы все расписывались в журнале. Вы знаете, как выглядит подпись Стефани? Я могу позвонить в Национальный фонд прессы, запросить у них копию листа с подписями, и мы сравним.

– Точно! – воскликнула я. – Отличная мысль! Стеф левша. Нам нужен кто-нибудь, кто сможет определить, левой рукой сделана подпись или правой.

– Люси, у меня есть именно такой человек! Я в прошлом занималась журналистскими расследованиями, и старые связи у меня остались. Получу из НФП образцы подписей и позвоню своему знакомому.

На следующее утро, когда я занималась пилатесом и старалась не слишком переживать из-за всей этой истории со Стеф, снова зазвонил телефон. На экране высветился номер Дороти. Задыхаясь от волнения, я прижала телефон к уху.

– Люси, я получила от НФП лист с подписями и отправила своему эксперту-почерковеду. Мы были правы. Подпись Стефани определенно поставил правша. И это еще не все. Я зашла на ваш сайт и нашла видео, на котором Стефани рассказывает о миссии вашего телеканала. Лицо ее я плохо помню, так что решила сравнить голос с тем, что слышала в Сан-Диего. Люси, у женщины на конференции голос был совсем другой! Пора звонить в полицию.

День полета

Мне досталось место 17А. По проходу я шла с гордо поднятой головой: новая «я», энергичная, уверенная в себе – ничего общего с затюканной теткой, в которую я превратилась с Гленном!

В моем ряду у прохода уже сидела женщина с каштановыми волосами и приятным лицом. Что ж, пусть она первая увидит обновленную Жасмин.

– Добрый день, я у окна, – сказала я ей, поднимая тележку и запихивая ее в отделение над головой. Женщина кивнула и встала, чтобы меня пропустить. Сумочку с бахромой я поставила на сиденье между нами и добавила: – Хорошо бы сюда никто не сел, а?

– Было бы неплохо, – согласилась она.

Выглянув в проход, чтобы посмотреть на других пассажиров, я заметила маленькую старушку с седыми кудряшками, в очках, с перекинутым через руку пальто. Она, прихрамывая, пробиралась по проходу и смотрела то на номер ряда, то на свой посадочный талон. Возле нашего ряда она остановилась.

– Видимо, я с вами, – сказала она. – Извините, что придется вас побеспокоить.

– Ничего страшного, – ответила шатенка. Она снова встала, предложила взять у старушки пальто и сумку и положить их наверх. Я неохотно убрала бахромчатую сумочку на пол; старушка устроилась между нами, пристегнулась и завертела головой, разглядывая нас обеих.

– До чего же мне повезло, лечу вместе с двумя красавицами! Вы сестры? Волосы у вас разные, но лица похожие! Могу спорить, вы собирались проболтать все время полета!

Мы с соседкой удивленно переглянулись, а затем рассмеялись.

– Нет, мы не сестры, – ответила я.

– Тогда прошу прощения, – сказала старушка. – Может быть, хотите жевательной резинки?

И достала из своей сумочки жвачку. Соседка вежливо отказалась, а я взяла, подумав, что жвачка поможет не волноваться.

– Забавно, что вы приняли нас за сестер, – заметила соседка. – Мне коллега рассказала о сайте под названием «Найди своего доппельгангера»: там легко отыскать кого-то, с кем вы похожи не просто как сестры – как близнецы.

– Признаюсь, не так уж много я знаю о доппельгангерах… да и о сайтах, – ответила старушка, и мы хором рассмеялись.

Старушка была в белом свитере, в шерстяных брюках и ботинках без каблуков, не особенно красивых, но удобных. Пухленькая, мягкая, какая-то очень уютная – так и представляешь ее с внуком на коленях и сразу этому внуку завидуешь. Мне она напомнила бабушку, и подумалось, что это еще один знак свыше. Жаль только, пахло от нее не пачулями, а какой-то смесью нафталина и детской присыпки.

– И куда же вы направляетесь? – спросила она, повернувшись сначала к нашей соседке.

– В Сан-Диего. В Денвере у меня только пересадка. Лечу в командировку, на конференцию, – ответила та.

«Ну надо же – на конференцию!» – подумала я. Как видно, работа у нее серьезная, не то что у меня. Пожалуй, не стоит рассказывать, что я тоже лечу на конференцию в Нью-Йорк: вдруг она заговорит об отелях или еще о чем-нибудь таком, а я не смогу поддержать разговор? Нет, придумаю что-нибудь попроще.

– А я в Денвер. К подруге в гости, – ответила я. Вот так хорошо. Без лишних подробностей.

– Как мило! – заметила старушка. – А я в Форт-Коллинз, навестить сына и внука. Они меня встретят в аэропорту. Хотела бы я, чтобы они жили поближе! Знаете, внук на этой неделе получил почетную грамоту!

– Что за грамота? – спросила соседка.

В ответ старушка начала рассказывать в подробностях, как ее внук оказал какие-то услуги общине Форт-Коллинза и получил за это награду от местного отделения «Ротари-клуба». – Что ж, надеюсь, вы отлично проведете время с родными, – сказала соседка, а я кивнула.

Все расселись, и самолет поднялся в воздух. Я смотрела в иллюминатор, как Мэдисон уходит из-под крыльев, превращается в набор игрушечных домиков, затем в скопище точек, – и сердце у меня оглушительно колотилось от облегчения и восторга. Побег удался! Впереди новая жизнь!

Мы набрали высоту, и старушка отправилась в туалет. Вернувшись, она сообщила:

– Дамы, в двух рядах отсюда я нашла пустое место у окна. Пожалуй, пересяду туда и вздремну. День сегодня выдался утомительный. А вам приятного полета!

Я подняла сумку с пола и поставила на опустевшее сиденье. Соседка поступила так же. Теперь, когда никто не сидел между нами, я могла рассмотреть ее внимательнее. Говорят, первое впечатление о человеке складывается за семь секунд: я в первую же секунду поняла, что денег у нее куры не клюют. Стильный свитер, кожаные ботинки. Теперь, когда между нами не витал запах нафталина и детской присыпки, я ощущала аромат ее цветочных духов. Должно быть, эта дама, летящая в Сан-Диего, – деловая женщина вроде моей сестры, одна из тех, на кого я всегда хотела походить. Часы у нее на руке из тех, что заодно считают тебе пульс и выходят в интернет. И жемчуг в ушах, похоже, настоящий. Я сразу представила, как кто-то преподносит ей эти жемчужные серьги в бархатной коробочке после ужина с шампанским, может быть, в день рождения или в какой-то другой праздник.

До чего же несправедлива жизнь. Почему она спокойно рассекает по стране в дорогих шмотках, а мне пришлось больше года копить на один-единственный перелет? Вот бы пожить ее жизнью хоть несколько секунд! Подумав так, я решила продолжить разговор.

– Меня зовут Жасмин. Вы из Мэдисона?

– Я Стефани, – ответила она. – Вообще-то не из Мэдисона, родилась я в Индиане. Но живу здесь уже десять лет. А вы?

Так начался наш долгий разговор. Она рассказала, что руководит студией новостей на телеканале Си-би-эс в Мэдисоне. Я и не знала, чем занимается директор студии новостей, пока она мне не объяснила. Представить страшно, сколько людей у нее в подчинении: все телеведущие, репортеры и прочие! Я слушала с особенным интересом еще и потому, что именно на этом канале смотрела прогноз погоды, планируя свой побег. И сейчас сказала, что диктор прогноза погоды у них горячий парень. Стефани рассмеялась и ответила: один местный журнал недавно провел опрос телезрителей, и по результатам этот парень получил титул «любимчик публики».

Я стала расспрашивать об остальной ее жизни. Есть ли у нее дети? Чем будет заниматься в Сан-Диего? Просто хотелось с кем-то поболтать, чтобы отвлечься; а кроме того, меня завораживал ее мир. Беседа шла, и эта незнакомка понемногу становилась мне понятнее. У нее сын, уже взрослый. Она разведена. Живет с котом: когда уезжает, за ним присматривает сосед, «кошачий нянь». Из каждого города, где побывала, она привозит соседу какой-нибудь сувенир – магнитик, кружку, что-то подобное.

Я слушала, и во мне поднималась зависть. Что за жизнь! Куча денег, отличная работа, никаких мужиков, которые тебе хамят и указывают, что делать. Женщина управляет целой телевизионной студией – и собственная жизнь, судя по всему, у нее вполне под контролем.

Когда она спросила, чем я занимаюсь, я выпалила первое, что пришло в голову, – странно, но тут мне почему-то вспомнилась мама:

– Работаю в доме престарелых.

Я надеялась, что об этой сфере жизни Стефани ничего не знает и не станет приставать с расспросами. Так оно и вышло.

Она спросила, есть ли у меня муж или бойфренд. Вопрос застал меня врасплох; однако этого следовало ожидать – я ведь только что спрашивала о том же самом. И все же я на секунду замешкалась. Почувствовала, что могу не совладать с собственным голосом, так что просто отвела глаза и покачала головой.

Между тем история о поездке в гости обрастала подробностями. Еду к старой школьной подруге, соврала я, подумав при этом об Эллисон.

– А чем собираетесь заняться в Денвере? – спросила Стефани.

Я плохо представляю, чем обычно занимаются в Колорадо, за одним исключением, – так что ответила:

– Полазаю по горам.

По самолету прошла стюардесса, раздавая нам коробочки с печеньем. Я откусила от своего и заметила со вздохом:

– А в Сан-Диего я никогда не была. Вы будете жить на берегу океана?

– Нет, – ответила она. – Как ни жаль. Но конференция проходит в «Хилтоне», в пяти милях от берега, и у меня, скорее всего, даже не будет времени съездить посмотреть на море.

Разговор продолжался, а во мне постепенно зарождалось что-то новое. Поначалу даже не идея – крошечный росток, намек на идею; но чем больше Стефани рассказывала о себе, тем смелее этот росток пробивал себе путь к солнцу. Я вглядывалась в ее лицо. А ведь старушка права: мы с ней и вправду похожи! Конечно, не как две капли воды: но, если покрасить волосы, подстричься, как она, снять ленноновские очки и надеть ее стильные шмотки, я вполне могла бы сойти за нее.

Мой взгляд метнулся к двум сумочкам на сиденье между нами. В ее сумочке, несомненно, водительское удостоверение, бумажник и банковские карты. Что, если их стащить, когда она отвернется? Что, если выдать себя за нее? Да нет, ерунда какая-то. Как такое провернуть? Кого я сумею обмануть? Это тут же вскроется! Полная чушь.

И все же…

Что, если вселенная протянула мне руку? Приоткрыла дверь, в которую я так долго и тщетно стучусь? Перед тем, как сесть в самолет, я просила бабушку о помощи – что, если эта молитва исполнилась? Не случайно же я оказалась рядом со Стефани? Так долго я обдумывала побег! Сгрызла ногти до мяса, размышляя о том, как буду жить и чем заниматься, когда освобожусь от Гленна. А у этой женщины на счетах, должно быть, куча денег. Если присвоить ее удостоверение и карты, может, я успею все снять со счетов и сбежать в Мексику или еще куда-нибудь к югу от границы, где еще безопаснее, чем в Денвере. Надо подстричься и покрасить волосы. Тогда я легко сойду за нее в банке или в магазине. Я продолжала задавать ей вопросы, вглядывалась, подмечала каждую черточку в ее поведении – как она иногда умолкает и слегка наклоняет голову, как улыбается – на случай, если придется обманывать камеры.

Добраться до ее бабла – и сразу свалить. Она, конечно, заметит пропажу, будет гадать, что произошло, но ни за что не подумает на соседку в самолете, верно? Или подумает? Нет, если пойдет в полицию, они выяснят, кто я, и сразу заподозрят меня…

Мне нужно было сходить в туалет – и заодно хоть минуту подумать в одиночестве.

– Не пропустите меня? – попросила я. – Я схожу кое-куда. Сумку оставлю здесь.

– Конечно, – ответила она и встала, чтобы меня пропустить.

В туалете я заперла дверь и, тяжело дыша, привалилась к стене. Если Стефани встанет, чтобы сходить в туалет, и тоже оставит сумочку, я смогу в нее залезть. Из нашего разговора я уже очень много о ней знаю. Где работает, где выросла, где училась, о родных, о друзьях… Знаю даже, в каком отеле будет жить. Если бы захотела за ней проследить, это было бы проще простого. А что, если приехать в «Хилтон» и сказать: «Я Стефани Монро, у меня здесь забронирован номер»? От этой мысли у меня даже мурашки побежали. Но ведь она тоже поедет в отель! Как же нам с ней разминуться?

Вслед за этой мыслью пришла другая – мрачная, угрожающая, словно далекая гроза. Что, если сделать следующий шаг и в самом деле стать Стефани Монро? Что из этого выйдет? И что будет значить? Если она куда-нибудь денется, а я – хотя бы на несколько дней – превращусь в Стефани Монро, большую начальницу на телевидении с кучей денег на счетах, – дальше смогу исчезнуть надежно и бесповоротно. В ее одежде, с ее бумажником, с ее ноутбуком и всем прочим я смогу расхаживать у всех на виду, и никто меня не узнает. А потом просто скроюсь. Уеду в Мексику, поселюсь в каком-нибудь богом забытом городке у моря, где никому не придет в голову меня искать.

Я представила себе домик на берегу моря. Совсем маленький, на одного. Обставлю его в стиле шебби-шик – как было у меня в Мэдисоне, пока я не переехала к Гленну, где пришлось довольствоваться стилем «холостяцкая берлога». Красота и уют Гленна не интересовали; я хотела перевезти к нему свои безделушки, цветы, коврики, цветастую мебель, но он уперся.

– Вот что, детка: давай-ка все это продадим, а на выручку съездим куда-нибудь! – сказал он, когда мы начали жить вместе. – А мебели и всего прочего у меня дома хватает. – Я, в розовом тумане влюбленности, согласилась, понадеявшись на романтическое путешествие; а Гленн денежки прикарманил и все откладывал поездку, а потом объявил, что деньги придется пустить на «домашнее хозяйство», и обвинил во всем президента и инфляцию.

А теперь, запершись в тесной уборной в хвосте самолета, я мечтала, как обставлю воображаемый домик в воображаемой мексиканской глуши на воображаемые деньги, которые собираюсь украсть у реальной женщины из семнадцатого ряда! Зажмурившись, я принялась медленно считать от десяти до одного, в обратном порядке. Когда досчитала, уже дышала спокойно. «Не забегай слишком далеко вперед, Жасмин, – сказала я себе. – Может, она и не пойдет в туалет, и вся эта фантазия рассеется сама собой».

Но, когда возвращалась на свое место, у меня кружилась голова и почти подташнивало от волнения и нетерпеливого ожидания. Я понимала: сейчас или никогда. Самолет уже начал снижаться: скоро появится надпись «Пристегните ремни».

Когда я добралась до края нашего ряда, Стефани встала меня пропустить, но затем сказала:

– Я схожу туда же.

Меня едва не затрясло. «Спокойно, Жасмин, спокойно! Не показывай волнения!»

– Конечно, – ответила я самым естественным тоном.

Стефани повернулась и пошла по проходу. У меня вспотели ладони. Сумочка лежала от меня в нескольких сантиметрах – стильная сумочка от Кейт Спейд, ярко-голубая, как яйцо малиновки. Как отличалась она от моей потрепанной, давно потерявшей форму сумки с бахромой!

«Не спеши! – сказала я себе. – Не сейчас. Подожди немного».

Украдкой оглянулась назад, в сторону уборной. Стефани шла по проходу не оборачиваясь.

Казалось, собственное тело мне больше не принадлежит. Я взглянула через проход. Напротив сидела, соприкасаясь плечами, немолодая пара: ее рука в его руке, глаза у обоих закрыты. Стюардесс рядом нет – чем-то заняты в буфете. Больше никто меня увидеть не может.

В каком-то трансе, как робот, я схватила сумочку Стефани и подтянула ее к себе. Снова оглянулась. Стефани нет, дверь уборной закрыта. Осторожно открыла молнию, сунула руку внутрь, нащупала бумажник. Он нашелся сразу – пухлый, жесткий на ощупь, сразу понятно, что из настоящей качественной кожи.

Приглядывая за парой напротив, я осторожно вытащила бумажник, открыла и заглянула внутрь. Вот и водительское удостоверение: Стефани Монро. Кроме него, я увидела три кредитные карты, одну дебетовую, целый набор скидочных карт из разных магазинов, какое-то рабочее удостоверение, несколько страховых карт и фотографию красивого молодого человека в мантии и шапочке выпускника колледжа.

Водительское удостоверение легко выскользнуло из пластиковой обертки, и я аккуратно переложила его к себе в сумку, во внутренний карман. Хотела отправить туда же и кредитки, но тут женщина напротив заворочалась, открыла глаза и сказала мужу:

– Дорогой, кажется, скоро сядем!

Сердце у меня подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Рядом со мной лежит открытая сумочка Стефани! Вряд ли им с той стороны прохода это видно – но я не была вполне уверена.

Мужчина пробормотал что-то неразборчивое, а за спиной у меня, кажется, послышался щелчок двери в уборную. Я не знала, Стефани ли это выходит или кто-то другой входит во вторую крохотную кабинку, но рисковать было нельзя. У меня оставалось несколько секунд.

Женщина с той стороны отвернулась к окну; в тот же миг я застегнула бумажник Стефани, затолкала его обратно в сумочку, ее тоже застегнула и положила точно на прежнее место.

Стефани вышла из уборной и шла по проходу ко мне. Чтобы сделать вид, что занята, я достала телефон и наушники. Я была на грани обморока; казалось, украденное удостоверение у меня в сумке пульсирует, словно крошечное бьющееся сердце.

Я чувствовала, что вся вспотела, и не сомневалась, что при попытке поддержать беседу выдам себя выражением лица. Да и не смогу сейчас поддерживать связный разговор. Так что сказала:

– Стефани, очень приятно было с вами поболтать, а теперь, пожалуй, отдохну немного, пока самолет не сел. – И, чтобы звучало естественнее, добавила еще одну ложь: – Мы с подругой собираемся тусить допоздна, так что сейчас лучше вздремнуть.

– Звучит отлично, – ответила она. – Пожалуй, последую вашему примеру. Мне тоже отдохнуть не помешает.

Помнится, когда в детстве я играла в жмурки, то непременно подглядывала. Просто не могла удержаться. Приоткрывала глаза на узенькую-узенькую щелочку, чтобы никто не заметил. И теперь, до самой посадки, занималась тем же самым.

Сделав вид, что сплю, я прислонилась головой к оконной раме, однако повернулась так, чтобы все же видеть Стефани. Мне нужно было знать, не полезет ли она к себе в сумочку. А если полезет? Что тогда? Не знаю. Стоит ей обнаружить пропажу и поднять тревогу – сразу после посадки в самолет поднимется полиция, меня обыщут… и все полетит к чертям.

Господи, что же я натворила! Я полная дура. Наверное, в самом деле тупая, как вечно говорит Гленн… Но, едва эта мысль поднимала голову, я безжалостно ее давила. Топтала ногами, как топчут виноград на винодельне. Неправда! К черту Гленна! Я умная. Я прошаренная. У меня все получится.

Думай, Жасмин, думай!

Стефани максимально опустила спинку кресла и закрыла глаза. Может быть, подсунуть удостоверение обратно потихоньку, пока никто не заметил? Нет, слишком опасно! Мало того, что Стефани здесь и может увидеть: если сейчас вернуть удостоверение, я больше никогда до него не доберусь. Но вдруг она заметит, что его нет, и обвинит меня – что тогда?

Следя за ней сквозь прищуренные веки, поглядывая и на пару напротив (эти уже не спали, а суетливо искали пропавший посадочный талон на пересадку), я незаметно сунула руку к себе в сумку и нащупала внутренний карман. Удостоверение Стефани затрепетало у меня в ладони, как маленькое сердце. Обхватив его пальцами, еще раз убедившись, что Стефани в наушниках и крепко спит, я вытащила его из сумки и, прикрывая ладонью, подняла на уровень груди.

Притворившись, что хочу почесаться – на случай, если кто-то из пары напротив взглянет в мою сторону, – я затолкала удостоверение в чашку лифчика. Пластиковый уголок неприятно колол грудь и напоминал о том, что я натворила. Но так безопаснее. Если стюардессы попросят показать сумку – ничего не найдут. А я изображу полную невинность. Буду взволнована и расстроена не меньше самой Стефани.

Я даже мысленно прорепетировала, что говорить. «А вы не могли его забыть в Мэдисоне на кассе, когда покупали билет?» Да, именно так – и побольше сочувствия во взгляде.

Но Стефани не трогала свою сумочку. Она безмятежно спала – и я делала вид, что сплю, хотя разве что пара таблеток амбиена, какие принимает Гленн, помогла бы мне ощутить хоть легкую сонливость.

Мы снизились, пролетев сквозь гряду облаков, и оказались над Денвером. В иллюминаторе виднелись заснеженные горные вершины и раскинувшиеся во все стороны пригороды. Мне стало страшно. Куда идти? Что делать? У меня здесь нет знакомых, я даже не знаю, где переночевать.

План побега, который я лелеяла год с лишним, звучал просто: добраться до Колорадо, а там по обстоятельствам. Но сейчас передо мной замерцал иной план – тот, что начал складываться в глубине сознания в ходе разговора со Стефани. Он походил на надувного великана из тех, что ставят у входа в автомагазины: невидимый вентилятор нагоняет ветер, и великан приплясывает, хаотично машет руками и ногами, изгибается вперед, назад и в стороны. Так же чувствовала себя и я. Словно больше себе не принадлежу – воздушный поток подхватил меня, несет и не дает упасть.

То же чувство, что и тогда, на вечеринке в Хеллоуин.

Много лет я старалась об этом не вспоминать. Затолкала эту историю в самый дальний уголок памяти. Все произошло так давно – к чему ворошить былое? И потом, это был несчастный случай, верно? Я же не хотела навредить Эллисон… по крайней мере, так навредить.

Или хотела? Самой себе не признавалась, но в глубине души помнила, как злилась на нее, как завидовала.

У Эллисон всегда были самые модные вещи, самые классные прически. И со мной она обращалась просто мерзко. А мне хватило бы и капельки доброты. Хоть немного доброты-то я заслужила?

И все же это был несчастный случай. Так я говорю себе уже много лет, чтобы спокойно спать по ночам.

Самолет снижался, я смотрела в иллюминатор, а перед глазами вставали обрывки той давней вечеринки в огромном доме у Дрейка на Мэпл-Хиллз.

Предки уехали. Гремит музыка: кто-то поставил на повтор Monster Mash. На стенах скелеты и декоративная паутина. Из чаши для пунша половником в оранжевые пластиковые стаканчики разливают «Кул-Эйд», в котором бог весть что намешано. Несколько ребят передают друг другу косячок.

Эллисон громко смеется, запрокинув голову: сияют безупречные зубы, на губах такая алая помада, какой я никогда не видывала. Все парни толпятся вокруг нее.

Костюм себе я сделала сама. Наша семья обитала в «нищебродской» части школьного округа, а Эллисон и Дрейк – в Мэпл-Хиллз, одном из самых престижных городских районов. Там жил даже губернатор! Однако все мы ходили в одну государственную школу – и от этого… иногда возникали сложности.

Ученики из Мэпл-Хиллз определенно считали себя элитой. Всегда держались вместе, называли себя «Веселые ребята», над чужаками смеялись и не допускали в свой круг.

О вечеринках в особняке родителей Дрейка была наслышана вся школа; и в этот раз он пригласил к себе целый класс. Я была в восторге. До сих пор восхищалась «Веселыми ребятами» только издалека – но, может быть, на празднике удастся с кем-то из них подружиться?

Я попросила Рейвен пойти со мной. Рейвен и Анна были моими единственными подругами, но Анну родители увезли в Милуоки на день рождения бабушки, так что вечеринку ей пришлось пропустить.

У Рейвен денег было еще меньше, чем у меня, зато полно грандиозных планов. Она привыкла сама о себе заботиться – больше-то было некому. Мать у нее наркоманила уже много лет, уходила из дома и возвращалась, когда вздумается. О самой Рейвен все в школе знали, что она может достать что угодно – и травку, и экстази, и все, что пожелаешь. И вообще она из тех, кто знает все ходы-выходы.

Рейвен и Анна ненавидели «Веселых ребят», а я отчаянно жаждала признания. Казалось, если мы втроем сумеем прорваться в это закрытое общество, это перевернет вверх дном всю нашу школьную жизнь. В то время, кажется, я ничего другого и не желала – только бы оказаться среди тех, кем восхищаются. Кого любят.

Я звала Рейвен на вечеринку, а она отказывалась. Накануне Хеллоуина, в пятницу, по дороге из школы я снова об этом заговорила. Мы остановились на перекрестке, откуда должны были разойтись; я практически ее умоляла, но Рейвен ответила «нет». И еще добавила: мол, ты готова задницу лизать этим мажорам, лишь бы они тебя приняли. Я ответила: а ты, значит, только болтаешь о том, что не хочешь жить как сейчас? Хотя бы попробуй что-то изменить! «Да пошла ты!» – рявкнула она и зашагала прочь. Я пыталась придумать какой-нибудь уничижительный ответ, но выдавила из себя только: «Сама пошла!» Она показала мне через плечо средний палец и скрылась за углом. Эта ссора разозлила меня и обидела, но и ожесточила. Не хочет? Ладно, пойду одна!

Весь следующий день я провела за работой над костюмом кошечки, которым надеялась покорить кого-нибудь из «Веселых ребят». Мама, брат и сестра помогать не собирались, да и водительских прав у меня, в отличие от многих сверстников, еще не было. Мама жаловалась, что получать их слишком дорого, и все откладывала. Так что я поехала в магазин на велосипеде и запаслась всем необходимым. Дешевой черной тушью из «Уолгрина» нарисовала на щеках длинные и тонкие линии – кошачьи усы. Из пары трубочных ершиков и двух лоскутов материи соорудила торчащие ушки, закрепила их на головном обруче. Надела белую кофту и белые перчатки, когда-то принадлежавшие бабушке, – все, что у меня от нее осталось.

Мне пришлось сесть на автобус, а оставшуюся часть пути до дома Дрейка пройти пешком. И первым человеком, которого я увидела, едва вошла, была Эллисон. Тоже в кошачьем костюме – но совсем, совсем не похожем на мой! На ней был угольно-черный комбинезон в облипку, сверкающий стразами. Сзади длинный толстый хвост; Эллисон держала его в руке и постоянно им помахивала. Волосы просто сияли; кошачьи усы выглядели совсем как настоящие. На голове плотно сидел черный обруч, тоже усеянный стразами, и над ним вздымались безупречными розовыми треугольниками кошачьи уши. Кто-то шепнул, что за этот костюм родители Эллисон выложили целое состояние в самом дорогом из городских карнавальных магазинов.

Когда все как следует выпили и покурили, кто-то предложил поиграть в «привидений на кладбище» – игру, известную нам с младших классов. Вспомним старые времена, сказал он. Эта мысль всем пришлась по душе; компания пьяных и обкуренных подростков вывалилась на обширный задний двор Дрейка. По обеим сторонам двора росли деревья, за оградой блестел пруд.

Все со смехом гонялись друг за другом. Я тоже веселилась от души и даже заметила, что один парень из «Веселых ребят» посматривает на меня с интересом, но тут мимо прошла Эллисон.

– Ну и костюмчик у тебя, Жасмин! – процедила она со смешком. – На помойке, что ли, нашла?

Ярость полыхнула во мне – обжигающая ярость, смешанная с унижением.

Мы с Эллисон никогда не дружили. Скорее уж, друг дружку недолюбливали. Со второго класса она смотрела на меня свысока, по той единственной причине, что она из Мэпл-Хиллз, а я наоборот.

И теперь, показательно меня унизив, немедленно переключила общее внимание на себя.

– Смотрите, я Элли-кэт[14]! – громко объявила она.

В ответ раздались восторженные крики: кто вопил, кто хлопал, кто мяукал.

Раздосадованная донельзя, я спряталась от позора за деревом и следила за Эллисон оттуда. Видела, как она играет своим длинным и толстым хвостом, слышала ее смех – как он меня бесил! Видела, как парни из штанов выпрыгивают, только бы найти ее в темноте.

А потом она вдруг побежала прятаться за соседним со мной деревом, а Дрейк – за ней. Меня они не заметили.

Он догнал ее и стал щекотать; она хихикала, как сумасшедшая. Потом Дрейк притиснул ее к стволу, и они стали целоваться. Тяжело дыша, «с языками», с мерзким хлюпаньем и чмоканьем. Я, скорчившись за соседним деревом, следила, как Дрейк жадно ее лапает.

– Не надо, Дрейк, я еще ни разу…

– Да ладно тебе, Элли! Пусть сегодня и будет первый раз!

Я и моргнуть не успела, как он уже срывал с нее кошачий комбинезон – и Эллисон, к моему удивлению, не возражала. Дрейк отбросил комбинезон в сторону, и тот приземлился на груду сухих листьев, совсем рядом со мной. Я отползла еще дальше в тень.

Он сбросил свой вампирский плащ и теперь стягивал штаны. Они снова стали целоваться; усы на лице у Эллисон размазались, обруч с ушами съехал на сторону. Дрейк повалил ее на землю и раздвинул ей ноги.

– Пожалуйста, Дрейк, осторожнее… – попросила она.

Дрейк не ответил. Он навалился на нее и дергал задом, а Эллисон тихо хныкала, словно от боли. По-моему, он вовсе не был с ней осторожен; впрочем, сама я тоже была девственницей – и впервые в жизни видела взаправдашний секс.

Прочие со смехом гонялись друг за другом по открытому двору; того, что происходило в тени, за деревьями, никто не видел. Дрейк дернулся в последний раз, застонал сквозь зубы – и в этот самый миг тот парень, что на меня поглядывал, позвал с разукрашенного заднего крыльца:

– Дрейк! Эй, дружище, куда пропал? Мы идем в дом, будем делать желе-шоты[15]!

Дрейк вскочил, подтянул трусы и штаны, подхватил свой плащ и умчался, не сказав ни слова. Эллисон лежала в темноте голая, тяжело дыша, а рядом на куче листьев валялся скомканный кошачий костюм.

Двор опустел; все ушли внутрь. Эллисон полежала еще с минуту, успокаивая дыхание, а потом повернула голову в сторону своего комбинезона. И тут увидела за деревьями меня. Должно быть, луна подсветила мою белую кофту и перчатки.

– Жасмин! Это ты? Ты что, подглядывала за нами? – Она села и попыталась прикрыться одной рукой, другой торопливо шаря по земле в поисках комбинезона.

Я замотала головой.

– Еще как подглядывала! Да ты просто чокнутая! Я всем расскажу, что ты здесь сидела и смотрела на нас! – Помолчав немного, она добавила: – Вообще-то мы все время этим занимаемся.

Это я не могла пропустить мимо ушей.

– А ему ты сказала, что еще ни разу…

– Врешь, сучка! Я такого не говорила!

Вот тут мне и сорвало крышу. Да, признаю. Слишком много всего навалилось. Я поругалась с Рейвен – и думала, что это навсегда; мне пришлось делать костюм своими руками, а Эллисон его купили за бешеные деньги родители; я сюда приехала на автобусе, а она, скорее всего, на «Порше»; и даже теперь она не перестает меня унижать – все это вывело меня из себя. Она протянула руку к костюму, но я схватила его первой. Не знаю, что хотела с ним сделать. Кажется, просто убежать – и пусть Эллисон посидит голышом в кустах, а потом, сгорая от стыда, как-нибудь украдкой пробирается в дом и ищет, во что одеться! Пусть будет опозорена так же, как при всех позорила меня!

Но она бросилась на меня, рыча, как собака:

– Что ты творишь, дура ненормальная? Костюм у тебя убогий, и сама такая же!

Даже не помню толком, как это произошло; но длинный и толстый кошачий хвост обвился вокруг ее шеи. Я только хотела ее напугать! Чтобы она не могла вздохнуть, цеплялась за этот хвост, смотрела на меня расширенными от ужаса глазами, умоляла. Хотела в кои-то веки ощутить свою силу. Немного придушить, как мы в младших классах в игре душили друг друга, – ничего больше! О том, что будет, когда она придет в себя, какую беду я на себя накличу, не думала вовсе. Просто хотела, чтобы эта тварь на своей шкуре ощутила, каково это – быть слабой.

Я стягивала хвост сильнее и сильнее. Эллисон начала давиться.

К этому времени вся компания переместилась внутрь и врубила на полную громкость мощный рэп. Нас никто не видел и не слышал.

Мои руки действовали сами по себе; казалось, больше они мне не принадлежат. И сама я была уже не я, а какое-то могущественное, сверхчеловеческое существо.

Я видела, что лицо у Эллисон посинело и глаза выкатились из орбит, но все еще не понимала, как она близка к смерти. Недавно на занятиях по ОБЖ мы проходили удушение, но в этот миг ничто из пройденного мне не вспомнилось. Она отчаянно цеплялась за хвост и пыталась пнуть меня ногой, а я тянула сильнее и сильнее.

И вдруг, совершенно для меня неожиданно, она перестала давиться и обмякла. Взгляд стал пустым. На левой щеке еще виднелась пара усов, рядом валялся обруч. А в следующий миг Эллисон с глухим стуком рухнула лицом вниз, в грязь и палую листву.

Я застыла в ужасе, не выпуская из рук костюм и хвост. Передо мной лежало ее безжизненное тело. В эту секунду я испытала какую-то невероятную смесь чувств – ничего подобного не переживала ни до того, ни после: ощущение своей силы, страх, ужас – и тут же, признаюсь, крохотную искорку радости.

Дальше сработали инстинкты. Я зашвырнула костюм как можно дальше в кусты, а сама бросилась бежать в противоположную сторону. На полдороге, у какого-то бревна, пришлось остановиться – меня вырвало. Казалось, Эллисон, лежащая лицом вниз на влажной лесной почве, с неестественно скрюченными руками и ногами, навеки врезалась мне в память. Я содрогалась от рвотных позывов, пока желудок не опустел, стерла слюну с губ и попыталась проглотить мерзкую смесь «Кул-Эйда», алкоголя и желудочного сока, оставшуюся на языке.

Но, присев на бревно и немного отдышавшись, я четко поняла, что делать дальше.

Надо взять себя в руки, идти на вечеринку, веселиться и вести себя как ни в чем не бывало. А дальше… вдруг я с кристальной ясностью поняла, что во всем обвинят Дрейка. У Эллисон внутри его сперма. Все очевидно: напал, изнасиловал и убил. Или он, или я – выбор такой, и я выбираю себя. Дрейку я ничем не обязана. Он тоже всегда на меня смотрел, как на грязь под ногами.

Быстро вернувшись к дому и проскользнув сквозь стеклянные двери, под оглушительный грохот музыки я присела за стол с закусками, опрокинула полный бокал «Кул-Эйда» и принялась набивать рот печеньками с глазурными привидениями, пока не перебила вкус рвоты. Еще бокал «Кул-Эйда» – и чувства начали притупляться. Скоро я уже пошла танцевать – и с невиданным прежде жаром прыгала под музыку и размахивала руками.

Народ стал спрашивать, где Эллисон, но кто-то ответил: кажется, она говорила, что родители ей запретили оставаться надолго. Должно быть, мама за ней заехала и увезла домой. Так что никто не поднял тревогу. На заплетающихся ногах я дошла до автобусной остановки, бабушкины белые перчатки стянула и выбросила в урну. Домой добралась уже после полуночи, и там меня вырвало еще раз.

Тело Эллисон нашли на следующий день. В убийстве обвинили Дрейка, и его жизнь полетела под откос.

Никогда я еще не видела, чтобы кто-то кого-то оплакивал так, как оплакивали Эллисон ее друзья. Заупокойная служба состоялась в мегацеркви, где имелся огромный зал; на него пришло больше тысячи человек. Я только изображала скорбь, но одноклассники вокруг рыдали настоящими слезами. И снова меня грызла зависть. Случись мне умереть, сколько народу из школы придет на похороны? Повезет, если хотя бы десяток.

Конечно, мне эта история даром не прошла. Ночные кошмары, головные боли, оценки снизились – хотя, казалось, куда уж ниже. Я впала в глубокую хандру. Больше не мечтала присоединиться к «Веселым ребятам». Да что там, смотреть на них больше не могла.

О той ссоре в пятницу мы с Рейвен не говорили – просто понемногу снова сошлись, сперва осторожно, а потом стали дружить как раньше. По-прежнему тусовались втроем с Рейвен и Анной и вместе влипали в переделки, когда подворовывали в магазинах, пили спиртное или садились за руль без прав.

Больше года я никому не рассказывала о происшедшем.

Но однажды весенним днем в выпускном классе мы с Рейвен пошли покурить за школу, на бейсбольное поле.

– Думала, химию вообще не сдам, – сказала Рейвен, передавая мне сигарету. – Но этот урод мне влепил трояк с минусом. Ладно, сойдет! Как же тошнит от школы! Не могу больше. Все три года в старших классах – один другого хуже. Помнишь сучку Эллисон? До сих пор не могу поверить, что ее пристукнул ее же парень. Но она это заслужила. Наглая мразь, вечно ходила задрав нос, как будто у нее дерьмо фиалками пахнет.

Я неглубоко затягивалась, смотрела себе под ноги и помалкивала.

– А ты ведь там была в тот вечер. Неужели ничего не видела? – спросила Рейвен.

До аттестата нам оставалось два месяца. Я хотела выучиться на визажиста, а потом уехать куда-нибудь и начать новую жизнь. Вдали от Мэдисона, подальше от этих воспоминаний.

Я нервно подергивала ногой и молчала. Рейвен отвела от губ сигарету и склонила голову набок, глядя на меня вопросительно.

– Джаззи?

Вдалеке от нас тренировалась бейсбольная команда; слышались удары битой по мячу, покрикивал тренер. Я молчала.

– Джазз! – уже с беспокойством повторила Рейвен.

Вдруг я почувствовала, что должна кому-то рассказать. Секрет, который я хранила полтора года, распирал ребра и рвался наружу.

Единым духом я выпалила все – а Рейвен смотрела на меня с отвисшей челюстью. Честно говоря, так и не знаю, поверила она или нет. Может, решила, что я все выдумала, чтобы набить себе цену. В конце концов, свидетелей-то не было. Гости видели только, как Дрейк вместе с Эллисон убежал под деревья, а двадцать пять минут спустя вернулся оттуда один. Главной уликой против него стали биологические следы.

– Только никому не говори! Ни единой душе! – взмолилась я, вдруг испугавшись, что об этом признании придется пожалеть.

– Не скажу, обещаю! – ответила Рейвен, по-прежнему глядя на меня во все глаза. – Но… черт, Жасмин, ты теперь моя героиня!

Ни разу больше мы об этом не разговаривали. На следующем уроке (это был испанский) Рейвен то и дело бросала на меня взгляды искоса. Явно пыталась понять, стоит ли мне верить.

Две недели спустя сеньора Гольдберг устроила нам тест по географии Мексики. Вместе с крупными городами – Мехико, Канкун, Пуэрто-Вальярта, Тихуана – внесла туда и места помельче: Гвадалахару, Оахаку и даже тихую рыбацкую деревушку под названием Пуэрто-Эскондидо.

Рейвен наклонилась ко мне через проход и прошептала:

– Если у нас когда-нибудь будет куча бабла, давай сбежим в Пуэрто-Эскондидо! Только мы с тобой. Название прямо райское, правда? Пу-эр-то-Эс-кон-ди-до! Обязательно там с тобой встретимся! – И улыбнулась.

– Пуэрто-Эскондидо… ага! – прошептала я в ответ, глядя на карту – на поселок, уютно устроившийся возле моря, представляя себе бесконечное солнце и белый песчаный пляж. В моем представлении это была полная противоположность Мэдисону, штат Висконсин, – или тем кошмарам, что все еще не давали мне спать по ночам.

Мы с Рейвен и Анной тусили вместе до выпуска из школы; потом Рейвен, подрабатывавшая официанткой, познакомилась в кафе с парнем постарше и вечно где-то пропадала с ним. И я в то же лето начала заниматься сексом, не предохраняясь, и в конце концов забеременела от одного лузера из нашего класса. Маме пришлось заплатить за аборт. После этого она сказала, чтобы учебу я себе оплачивала сама. Так что в школе визажистов я долго не продержалась.

Рейвен вместе с тем парнем из ресторана переехала в Атланту, но часто наведывалась и в Мэдисон. Жила, как и я, бестолково: бралась за разную неквалифицированную работу, подрабатывала проституцией, толкала наркоту. Об Эллисон мы с ней никогда больше не заговаривали.

Теперь, сидя в самолете рядом с этой женщиной, Стефани, я думала о том, что у нас в школе она наверняка была бы в одной компании с Эллисон. Среди шикарных девчонок, мамаши которых покупают дочерям карнавальные костюмы со стразами и оплачивают профессиональную укладку и макияж для обычной тусовки с одноклассниками. Могу спорить, в школе у Стефани была куча друзей. Да и сейчас наверняка полно – с ее-то деньгами!

Пока Стефани спала, я косилась на ее руки: аккуратный маникюр, идеальные розовые ноготки. А я ни разу в жизни настоящего маникюра себе не делала: слишком уж дорого. Кое-как красила ногти сама, и вечно выходило черт-те что. Наверняка Стефани устраивает себе выходные в салоне красоты, со спа, маникюром и педикюром, сидит в сауне или в парилке, ложится на стол для массажа горячими камнями. А потом, разумеется, массаж лица, чтобы не было морщин…

Я снова почувствовала, как колет грудь ее удостоверение в лифчике. Это напомнило, что удостоверение Стефани я присвоила, а деньги нет. Мне нужны ее кредитки! Нужен шанс проникнуть в ее жизнь!

Когда мы встали, чтобы идти к выходу, я сказала:

– Что ж, Стефани, пожелайте мне удачи в Денвере! И вам хорошо провести время на конференции!

– Спасибо. Повеселитесь там с подругой! Рада была с вами познакомиться.

Она сняла с верхней полки сумку и пальто маленькой старушки и протянула ей.

– Благодарю вас, милочка, – сказала старушка. – Удачной поездки вам обеим!

– И вам, – с улыбкой ответила я.

Мы вышли из самолета, я помахала Стефани и свернула налево, где, согласно указателю, ждал автобус в город, – а она двинулась к другому выходу на пересадку.

Но вместо того, чтобы идти к автобусу, нырнула в соседний выход и достала телефон, сделав вид, что просматриваю сообщения. Нужно было дать Стефани отойти подальше, а потом посмотреть, когда у нее самолет. И лететь за ней в Сан-Диего либо этим же рейсом, либо следующим. Платить опять придется наличными.

Я выпрямилась и неторопливо пошла туда, где виднелся ряд выходов, при этом оглядываясь вокруг, чтобы неожиданно с ней не столкнуться. Убедившись, что Стефани поблизости нет, метнулась в ближайшую уборную и заперлась в кабинке для инвалидов, где побольше места.

Расстегнув дорожную сумку, быстро вытащила оттуда джинсы и топик и переоделась, для пущей маскировки накинув сверху фланелевую рубашку Гленна. Затем убрала в сумочку ленноновские очки, волосы закрутила в узел на макушке, как можно выше, нацепила бейсболку и постаралась все пряди убрать под нее.

Выйдя из кабинки и взглянув на себя в зеркало, я осталась вполне довольна. Прямо другой человек! Чтобы довершить преображение, достала из сумочки косметичку и начала накладывать густые черные тени на веки и румяна на скулы.

В школе визажистов я успела походить на занятия по «трансформативному макияжу»: как с помощью макияжа сделать так, чтобы человек выглядел совсем иначе. С помощью разных основ, контурных карандашей и игры с цветом мы полностью изменяли внешность. Контурных карандашей сейчас не было, они мне не по карману. Вся косметика из «Уолгрина», по большей части просроченная, кое-что высохло и растрескалось – но что с того? Для моей цели сойдет и «версия для бедных».

На дне сумочки нашелся тюбик губной помады: оранжевый цвет, который не слишком мне идет. Пару недель назад какая-то посетительница забыла ее на раковине в туалете и за ней не вернулась, так что я забрала ее себе. Теперь и помада пошла в дело.

Закончив работу, я удовлетворенно оглядела себя в зеркале. Никто, увидев меня в аэропорту несколько минут назад и сейчас, не поймет, что это тот же самый человек! По-другому одета, по-другому причесана, в кепке, без очков, а теперь еще и ярко накрашена! Единственное, что осталось прежним, – сумочка с бахромой.

Вернувшись в кабинку для инвалидов, я открыла тележку и запихала сумочку туда, поверх одежды. Присела на тележку, чтобы примять, и наконец сумела закрыть молнию. Верх вздулся – зато теперь ничто меня не выдавало.

Я выскользнула из туалета и потихоньку двинулась вперед, стараясь держаться там, куда не смотрят, и воображая себя шпионом-ниндзя. Прижималась к стенке, не поднимала головы, в двери проходила только следом за другими. Никто на меня не смотрел – вот и отлично. Оказавшись наконец в зале с десятком выходов, я быстро нашла монитор, на котором отображались ближайшие рейсы, и разыскала рейс Стефани в Сан-Диего – найти его было нетрудно, в ближайшее время в Сан-Диего вылетал лишь один самолет.

Следующая остановка – у стойки, где девушка в форме только что закончила приветствовать пассажиров, летящих в Финикс. Она прибиралась у себя на столе, когда подошла я.

– Здравствуйте, – сказала я. – У меня только что изменились планы. Можно здесь у вас купить билет на Сан-Диего? На ближайший доступный рейс, пожалуйста.

– Разумеется! – Она что-то набрала на клавиатуре и через несколько секунд сказала: – Остался только задний ряд.

– О, не страшно. – Это мне было только на руку: в заднем ряду проще спрятаться. – Можно заплатить наличными?

– Конечно, можно.

Она с улыбкой протянула мне посадочный талон.

– Приятного полета!

Я отошла и постаралась успокоить дыхание. Это на самом деле, все это на самом деле! Теперь главное – не спалиться перед полетом и во время посадки. Едва сяду на свое место, почувствую себя более уверенно. Выходить из самолета буду одной из последних, так что Стефани вряд ли меня увидит. А если во время полета встанет и пойдет в уборную, я прикрою лицо бейсболкой и сделаю вид, что сплю.

Я осторожно приблизилась к выходам на Сан-Диего, издали оценила обстановку. Возле выходов было полно народу, люди, ждущие посадки, занимали все сидячие места – но Стефани не видать. Я прижалась к стене и огляделась.

Здесь были три сувенирных магазинчика, четыре ресторана, зона отдыха для пассажиров бизнес-класса и множество туалетов. Стефани может быть где угодно. Придется ждать. Выбрав себе наблюдательный пункт по диагонали от ее выхода, я вжалась в темный угол и замерла, неподвижная, как Будда, и настороженная, словно кошка у мышиной норы.

Примерно через четверть часа я ее увидела. Стефани шла по коридору к выходам.

Я вжалась в стену еще плотнее, стараясь занимать как можно меньше места.

Стефани обвела взглядом переполненный зал ожидания и вздохнула: свободных кресел не осталось, присесть было некуда.

Нужно подождать, пока она пройдет на посадку, и только после этого идти самой. Оставаться последней мне не хотелось – на тех, кто заходит в самолет последними, люди порой обращают внимание, недовольные тем, что из-за этих опаздывающих может задержаться вылет. Я решила все рассчитать так, чтобы проскользнуть вместе с толпой и остаться незамеченной. Дальше останется только пройти мимо Стефани в хвост – и дело сделано!

Я переоделась, накрасилась, очки сняла; пройду, не поднимая головы, – это гарантирует мне безопасность процентов на восемьдесят. Но все сильнее тревожили оставшиеся двадцать процентов. Что делать, если она меня узнает? Видимо, просто соврать, сделать вид, что это не я. Ведь если признаться, что я вдруг передумала и решила лететь в Сан-Диего… да еще и со всей этой маскировкой… нет, тут она точно заподозрит неладное!

Остается врать. Я снова принялась грызть ногти; в уме разворачивался этот пугающий сценарий. Вот я иду по проходу, а она вдруг поднимает на меня глаза и говорит: «Жасмин? Вы же Жасмин с того рейса, верно? Как вы здесь оказались?»

В памяти снова всплыла школа визажистов. Вместе со мной там училась девушка с густым южным акцентом. Мне всегда нравился ее выговор; и теперь, в темном углу, слившись со стеной, я мысленно отрепетировала свою реплику – беззвучно проговорила, по-техасски растягивая слова: «Не-е-е, милочка, вы меня с кем-то спу-у-утали!» Будем надеяться, этого хватит, чтобы сбить Стефани со следа.

Может еще случиться, что мы со Стефани окажемся в одном ряду… но нет, это очень маловероятно. Человек, летящий в командировку за счет фирмы, не станет брать билет в задний ряд, рядом с туалетом, где невозможно откинуть сиденье. Нет, об этом можно не переживать.

Я следила, как Стефани листает журнал и что-то смотрит в телефоне. Объявили посадку на рейс, начали приглашать пассажиров в соответствии с местами – и я затаила дыхание, молясь, чтобы она не оказалась рядом со мной. Мой расчет оказался верен: Стефани зашла в самолет во второй группе – не первый класс, но все же место намного лучше моего. Я подошла ближе, встала в очередь так, чтобы за мной оставался еще десяток, и протянула девушке на выходе свой посадочный талон.

Удостоверение Стефани кололо грудь; я незаметно его поправила. Очередь двигалась к самолету; я глубоко вздохнула и надвинула бейсболку пониже, чтобы тень от козырька прикрывала большую часть лица. Очень хотелось найти взглядом Стефани, узнать, где она, но это было слишком рискованно. Если подниму голову, а она как раз в этот момент посмотрит в мою сторону, мне конец. Безопаснее глаз не поднимать. Так, с опущенной головой, глядя в пол, я вошла в самолет, прошла через весь салон – и каким-то чудом не упала в обморок.

Последние ряды были битком набиты, свободным оставалось только мое место в середине. Я двинулась туда, но тут меня остановила стюардесса.

– Знаете, верхние полки у нас тут совсем забиты. Наверное, я вас попрошу сдать тележку в багаж.

У меня чуть ноги не подкосились. Сдать в багаж? Такая возможность не приходила мне в голову. Нет, с тележкой расставаться нельзя! В ней все мое достояние, буквально все, начиная с сумки. Лишившись тележки, я останусь без единого цента.

– Э-э… – промычала я, не понимая, как преодолеть это неожиданное препятствие. Устраивать сцену и привлекать внимание нельзя – но и с тележкой я ни за что не расстанусь, даже из виду ее не выпущу. – Может быть, можно что-то придумать? – пролепетала я дрожащим голосом, сама понимая, как жалко это звучит.

– А вот здесь, рядом с моей сумкой, есть место! – приподнявшись, сообщил с широкой улыбкой какой-то немолодой мужик из соседнего ряда. И подмигнул: – Тоже терпеть не могу ждать своего багажа!

Открыв дверцу вещевого отделения у себя над головой, он поднял мою тележку и пристроил туда так легко, словно она была набита перьями. Затем подтолкнул и защелкнул дверцу.

– Ну вот, все и разрешилось! – с улыбкой сказала стюардесса, и меня охватило огромное облегчение.

Я бросила быстрый взгляд в переднюю часть салона, надеясь разглядеть там Стефани, – и, кажется, разглядела. Она, как и я, сидела в середине.

Я протиснулась на свое место и сидела там до конца полета, не вставая и не поднимая головы. Прикрыв лицо козырьком бейсболки, размышляла о том, что делать дальше. Гленн, должно быть, уже обрывает мне телефон. При этой мысли желудок сжался: вспомнилось, чем окончился мой предыдущий побег – как Гленн с воплями тащил меня за волосы к себе в машину. А теперь и вовсе взбесится: мало того, что я сбежала, – еще и лишила его стейка на ужин!

Отвечать на его звонки я не собиралась. Пожалуй, просто заблокирую номер, чтобы он меня не доставал. Врать о том, где я и что я, больше незачем: прошло время лгать, настало время просто исчезнуть.

Но теперь у меня новый план – безумный план, пришедший в голову несколько часов назад. Заполучить банковские карты Стефани. А может быть, и не только… Может быть. Безумная идея, не стоит всерьез на такое рассчитывать – лучше ограничиться картами… да, рассчитывать только на карты – но, пожалуй, предпринять кое-что еще. Просто на всякий случай.

Мне хотелось записать свой план, чтобы ничего не упустить. Но это слишком рискованно: вдруг кто-нибудь из соседей заглянет через плечо? Придется все держать в голове. Кусая ногти, я снова и снова прокручивала в уме порядок действий. Приземляемся; схожу с самолета; арендую минивэн – тут мне пришло в голову, что стоит, просто на всякий случай, взять машину с подъемником для инвалидной коляски; выясняю, какой из отелей «Хилтон» расположен в Ла-Джолле, в пяти милях от пляжа; подыскиваю дешевый мотель в нескольких милях оттуда; нахожу «Уолмарт», покупаю ножницы, краску для волос, резиновые перчатки и самый большой чемодан, какой найду. И еще, пожалуй, какие-нибудь шмотки поприличнее нынешних, чтобы сойти за важную персону.

Следующий мой шаг – явиться среди ночи в отель к Стефани. И дальше… о том, что дальше, я старалась не думать. Я знала, на что решаюсь, понимала, что придется на это пойти – без этого план не сработает, – но от одной мысли об этом сжималось все внутри. Что, если ничего не выйдет? А если выйдет? Тут не знаешь, что страшнее! Но я мчалась к своей цели, как на автопилоте, – и сейчас уже ничто меня бы не остановило.

Любой неверный шаг может меня погубить, думала я. Надо сосредоточиться. Не забегать вперед: все внимание – к тому, что делаю сейчас. В конце концов, если станет слишком страшно, всегда можно сдать назад. Отказаться от плана. Но я уже понимала: ни за что не откажусь. Вот он, единственный настоящий шанс сбежать от Гленна, от матери, от брата и сестры – от всех и вся. Нет на свете ни единого человека, без которого я не смогу обойтись. Конечно, буду скучать по Анне и другим девчонкам из бара, но друзья – дело наживное. Что я, в Мексике не найду, с кем потусоваться?

Деньги. Всего лишь первый день моего путешествия, а деньги сочатся сквозь пальцы, словно кровь из раны. Билет до Сан-Диего, аренда минивэна, номер в мотеле, чемодан, краска для волос – все эти расходы, которых еще утром я и не предполагала. Вот почему придется сделать то… то, что придется сделать. В первую очередь от Стефани мне нужно бабло. Остальное тоже пригодится, но без бабла вообще все бессмысленно. Если бы удалось вместе с удостоверением Стефани прихватить ее кредитку, стала бы я все это затевать? Не уверена. Впрочем, тогда мне достались бы одни лишь деньги, да и то не все. При ней остались бы ноутбук, телефон, шикарный костюм и прочее, чему я завидовала, что так отчаянно мечтала присвоить…

«Она ведь, кажется, неплохая тетка, – думала я, кусая ногти. – Но все равно. Все равно это вторая Эллисон, только взрослая. Девочка, у которой всегда все было: любящая семья, дорогой шампунь, солидные суммы на счетах… Почему у нее все, а у меня ничего?

Довольно она пожила сытой, благополучной жизнью! Теперь мой черед. Надоело, что все хорошее в жизни достается другим!»

Наверняка училась Стефани в какой-нибудь частной школе, потом в первоклассном колледже – платили за все, разумеется, родители. Вышла замуж за красавчика, капитана спортивной команды. Идеальная беременность, чудный ребенок. На День благодарения все родные собираются вместе за уютным столом, и в камине трещат дрова; после праздничного ужина садятся за настольные игры, смеются и обмениваются шутками, понятными только в кругу семьи, и угощаются домашним тыквенным пирогом с солидной порцией взбитых сливок – свежих взбитых сливок, а не из банки, какие только и доставались мне…

Спорить могу, стенной шкаф у нее размером с отдельную комнату – и сколько же там всякого дорогого шмотья! И ювелирки тоже. Представляю себе и ее дом, и всю ее жизнь. По выходным сплошные банкеты, открытия выставок и бог знает что еще. Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Пора и мне пожить на халяву! Всех переиграю, всех перехитрю – от Гленна до Стефани! Просто надо действовать продуманно. Не спешить, не забегать вперед. Один шаг выполнен – перехожу к следующему.

Когда самолет сел, снаружи было уже темно. Трудно поверить, что вместо Денвера я оказалась в Сан-Диего, что весь сегодняшний день прошел совсем не так, как ожидалось! Взглянув вперед, я увидела, как Стефани и прочие пассажиры встают, достают с верхних полок свой багаж. Ярко блеснула голубая сумочка, когда Стефани надела ее через плечо.

– Я достану вашу тележку, – предложил тот улыбчивый мужчина. И действительно ее достал, поставил на колеса и даже повернул ручкой ко мне, чтобы удобнее было взяться. – Вот, держите!

От отеческой заботы этого незнакомого человека у меня на миг больно сжалось сердце.

Достав из кармана телефон, я вышла из авиарежима. Через несколько секунд на экране высветились значки: восемь новых текстовых сообщений и шесть голосовых. Можно было не открывать – и так ясно, от кого и что внутри. Все от Гленна, одно другого свирепее. И все же, не удержавшись, я включила первое голосовое.

– Жасмин, детка, ты где? Я так тебя люблю! Не надо так со мной. Что ты себе думаешь? Милая, возвращайся домой! Обещаю, я больше так не буду…

Шестое и последнее звучало совершенно по-другому:

– Ты что, блин, серьезно?! Пообещала стейк, а сама свалила? Ну погоди, Жасмин! От меня не спрячешься! Я тебя на краю света найду! Выслежу, как зайца! Из-под земли достану, слышишь, сука? Тебе это с рук не сойдет!

Меня пробрала дрожь. Гневный голос Гленна напомнил о моей задаче: скрыться от этого психопата раз и навсегда. Иначе, если действительно «выследит»… вспомнилась охотничья винтовка у него на стене – и на миг все тело онемело от ужаса.

Но я напомнила себе: прежняя Жасмин осталась в Мэдисоне, а новая Жасмин ничего не боится. Удалила все голосовые, нашла имя Гленна в «Контактах» и заблокировала. Не хочу больше слышать его голос, не хочу ничего о нем знать! Гнев на Гленна укрепил мою решимость. Найдя взглядом в толпе Стефани, я мысленно обратилась к ней: «Прости, но без этого мне не обойтись. Сама видишь, это единственный выход. Женщины должны помогать друг дружке, верно? Вот ты мне и поможешь».

Все мы сошли с самолета. Стефани, далеко впереди меня, свернула к багажной ленте. Я двинулась туда, куда указывала стрелочка с надписью «Аренда автомобилей». Чтобы найти машину с подъемником, пришлось обойти несколько стоек. Получив ключи, я присела на парковке, открыла гугл-карту, нашла все отели «Хилтон» в Сан-Диего и, прикинув расстояние до побережья, вычислила, где поселится Стефани. Теперь мотель для меня. Нашла один в миле от «Хилтона». И в том же квартале есть «Уолмарт». Отлично! Я завела мотор и поехала туда, повторяя про себя: «Я в Калифорнии, я в Калифорнии, за полстраны от Гленна – и скоро буду еще дальше».

Даже в темноте Сан-Диего совсем не походил на Мэдисон. Здесь было теплее, чувствовался ветерок с моря, вдоль тротуаров высились пальмы. Люди выходили на пробежку в футболках и шортах; мимо просвистел ярко-алый поезд легкого метро; вдоль дороги стояли невысокие дома с черепичными крышами в испанском стиле, многие выкрашены в непривычный кремово-персиковый цвет. Другой мир, совсем другой – и я не могла дождаться, когда же, заполучив деньги и приличные шмотки, как следует его распробую.

В «Уолмарте», остановившись перед полками с краской для волос, я незаметно вытянула из лифчика удостоверение Стефани и вгляделась в ее фотографию. Такой цвет я бы назвала «средний шатен» – и действительно, оттенок с таким названием нашелся на полке. Добавив к краске парикмахерские ножницы, резиновые перчатки, самый большой чемодан, какой здесь нашелся, на вешалке с уцененной одеждой – приличный скромный топик, новую сумочку скучного бежевого цвета, а также диет-колу и пакетик вяленого мяса, чтобы поддержать силы, я доехала до мотеля, заселилась и принялась за дело.

Встав перед зеркалом, я мысленно попрощалась со своей блондинистой шевелюрой и начала резать. Сперва укоротила до нужной длины и подровняла, чтобы прилично смотрелось и спереди, и сзади, потом взялась за краску. Легла она без проблем, но дальше нужно было полчаса подождать; я переключала каналы, нервно отщипывала кусочки от вяленой говядины и прихлебывала колу. Есть не хотелось, желудок скручивало узлом. Я отложила мясо и вместо него принялась за собственные ногти, обдумывая следующий ход в своей шахматной партии.

Еще не было одиннадцати – а мне требовалось дождаться глубокой ночи, когда Стефани точно уснет. Любая конференция начинается самое позднее в девять, так что Стефани наверняка постарается заснуть не позже двух. Кроме того, понятно, что заселилась она во время вечерней смены в «Хилтоне». Мне надо дождаться, когда заступит на работу ночная смена – на всякий случай, чтобы, увидев меня, никто не заметил между нами разницы. Я сама работала в отелях и знаю, что ночная смена выходит на работу в 2:30, а в 10:30 ее сменяет дневная.

Снова достав из лифчика удостоверение Стефани, я долго изучала ее фотографию, а затем свое отражение в зеркале. В самом деле, мы с ней удивительно похожи – особенно на взгляд человека, который ни меня, ни ее раньше не встречал. Знакомые, конечно, могут заметить, что я немного стройнее, что у меня более острый подбородок и шире расставлены глаза; но носы у нас совсем одинаковые, а всего остального человек, не видевший прежде нас обеих, наверняка не заметит. Тем более Стефани сама мне говорила, что никого из участников конференции не знает.

Я шагнула под душ, чтобы смыть излишек краски, и включила обжигающе горячую воду. Смою заодно и Гленна, и все свое прошлое! Тщательно вымылась с мылом и мочалкой, избавилась от румян, густых теней и оранжевой помады – и смотрела, как вода, окрашенная коричневым, стекает в водосток и уносится прочь.

Стефани сейчас всего в миле от меня, готовится к конференции – и, разумеется, знать не знает о моем плане. Но что же делать? Мне жаль ее, правда, жаль, но другого выхода просто нет. И потом, я ведь попросила помощи у бабушки – и оказалась с этой женщиной в одном ряду! Что это, если не знак с небес? Очевидно, вселенная хочет, чтобы Стефани пришла мне на помощь… пусть и таким способом.

Высушив волосы под крохотным феном, закрепленным на стене в ванной, я переоделась в самое приличное, что у меня было, включая купленный в «Уолмарте» топик. Тонкий и легкий, с цветочным рисунком и простым вырезом, выглядел он куда лучше моих собственных вещей, по большей части грязных и мятых. Да, в таком топике я вполне сойду за участницу конференции, приехавшую позже остальных. Сумку с бахромой в отеле светить не стоит. Мало того, что вид у нее совсем не деловой; в холле отеля наверняка есть камеры, и если что-то пойдет не так – не должно быть никаких признаков, по которым Стефани сможет меня опознать.

Я вытащила из бумажника собственное водительское удостоверение, вместо него вставила в прозрачный кармашек удостоверение Стефани, а свое спрятала в лифчик; бумажник положила в новую бежевую сумочку и вернулась в ванную, чтобы накраситься. На этот раз постаралась максимально воспроизвести то, что видела на фото Стефани и вживую, глядя на нее в самолете. Розовая помада, нейтральные тона. Ничего кричащего, ничего привлекающего внимание. Скучный деловой макияж. Закончив, отступила на шаг, полюбовалась своей работой, поворачивая голову так и этак. Сходство в самом деле поразительное! Улыбнувшись своему отражению, я выключила свет в ванной и вернулась на кровать.

Еще не было и полуночи, так что я легла – осторожно, чтобы не смазать макияж – и закрыла глаза, решив, что постараюсь расслабиться. Под сомкнутыми веками заплясали сцены из недавней жизни. Шумное веселье в баре; первые дни с Гленном, когда по утрам он готовил мне оладьи и приносил в кровать. Или открывал для меня дверцу машины. «Вот и молодец, Жасмин, – сказала я себе. – Не думай о плохом. Только о хорошем».

Я уже уплывала в сон.

Но вдруг из темноты вынырнуло лицо Эллисон с алыми губами; она хохотала, как тогда, на вечеринке, запрокинув голову и вертя кошачьим хвостом. А за ней Гленн – тоже хохочет-заливается, как тогда, когда придушил меня подушкой. Я распахнула глаза и села, дрожа и вглядываясь во тьму.

Отдыхать больше не хотелось. Я опрокинула в себя остатки диет-колы, сняла с чемодана все ярлычки, переложила туда кое-что из своей одежды, а также бейсболку и косметичку – на случай, если они мне понадобятся, – и вышла на улицу, где ждал меня минивэн.

По дороге в отель

Дорога до «Хилтона» заняла всего несколько минут. Я остановила машину там, где могла заглянуть через большие панорамные окна в холл отеля. Там было пусто, немолодая плотная женщина на ресепшене сидела, уткнувшись в телефон.

Людей почти не было, однако на всякий случай я решила выждать. Четверть часа спустя несколько загулявших гостей вывалились из такси и, натыкаясь друг на друга и громко смеясь, прошли в раздвижные стеклянные двери. Женщина подняла на них глаза и кивнула. Какой-то постоялец вышел в холл, подошел к стойке и о чем-то попросил. Женщина полезла в шкафчик, достала оттуда зубную щетку в упаковке, вручила ему. Глядя, откуда приходят люди и куда уходят, я поняла, где здесь лифты, – это важно знать, чтобы не пришлось спрашивать. Все должно выглядеть так, как будто я здесь уже была.

К часу ночи всякая жизнь в холле замерла. Уже полчаса как минимум никто не входил и не выходил. Пора! Сердце отчаянно заколотилось, но я напомнила себе, зачем я здесь и как это мне поможет. «Спокойно, Жасмин. Не торопись. Шаг за шагом. Если кто-то что-то заподозрит – просто сбежишь, вернешься в “Уолмарт”, купишь черную краску для волос, острижешь волосы и свалишь отсюда ко всем чертям».

Я медленно поднялась с водительского сиденья и перешла в заднюю часть минивэна, чтобы достать чемодан. Он был в самом деле огромный – должно быть, для целой семьи, решившей отправиться в Диснейленд. Оставалось лишь надеяться, что с этим чемоданом я выгляжу не слишком комично; ничего получше мне придумать не удалось. Еще раз глубоко вдохнув воздух Сан-Диего, который даже ощущался как-то по-другому, я расправила плечи, вздернула подбородок и спокойной, уверенной походкой деловой женщины вошла в холл.

Стеклянные двери раскрылись передо мной, дежурная за стойкой подняла взгляд. Я улыбнулась и пошла прямо к ней. Помню, на какой-то из предыдущих работ мне говорили: держись уверенно и, главное, улыбайся – и люди поверят всему, что ты скажешь!

Так и есть.

– Здравствуйте, я у вас уже зарегистрировалась, но, похоже, куда-то подевала ключ от номера.

– Бывает, не страшно, – ответила женщина. – Какой у вас номер?

– Ой… знаете, я такая растяпа! И так часто езжу на конференции, что в голове все перепуталось, – нашлась я. – Не помню номера, извините.

– Сейчас посмотрим. Как вас зовут? И покажите, пожалуйста, ваше удостоверение.

– Конечно. Я Стефани Монро, приехала на конференцию новостников.

Открыв сумочку из «Уолмарта», я достала оттуда бумажник и показала ей удостоверение. Сердце бухало, как кузнечный молот. Женщина взглянула на фотографию, затем на мое улыбающееся лицо. Снова на фото.

– Очень хорошо, Стефани. Ваш номер шестьсот тридцатый. Вот, пожалуйста. Возьмите два ключа на случай, если один снова потеряете.

Во рту пересохло, но я не переставала улыбаться. Женщина протянула мне две ключ-карты, я поблагодарила и зашагала к лифтам, очень стараясь не спешить.

Когда вошла в лифт, у меня закружилась голова. Казалось, я отделилась от собственного тела и смотрю на все со стороны. Как будто это все не по-настоящему. Как кино.

В коридоре на шестом этаже было тихо, ни звука. Самой не верилось, что я зашла так далеко – проследила за Стефани, выдала себя за нее, завладела ключом от ее номера.

Тут мне пришла новая мысль. Что, если на двери у Стефани не только замок? Вдруг там еще задвижка или цепочка, предохраняющая от непрошеных гостей? Я шла по коридору к номеру 630, и уверенность моя таяла с каждой секундой. Если так, что же делать? Выйдет, что столько денег я потратила зря! Придется бежать с позором обратно в мотель и придумывать новый план. Возможно, попробовать еще раз завтра ночью, а если не получится, то и послезавтра. Конечно, решение не идеальное – не стоит «Стефани» каждый раз возвращаться в отель среди ночи; к тому же попыток у меня будет совсем немного. Она говорила, что вернется домой к выходным, а сегодня уже среда. Но может быть, настоящая Стефани в какой-нибудь из этих вечеров выпьет лишнего или просто забудет о цепочке.

Я подкатила чемодан к номеру 630 и остановилась перед дверью, собираясь с храбростью для того, что мне теперь предстояло. «Сейчас или никогда, Жасмин, сейчас или никогда!» Приложила ухо к двери – кажется, изнутри доносилось тихое бормотание телевизора. Но никакого движения не заметно. Должно быть, спит. А если нет? Если услышит, как я открываю дверь, и спросит: «Кто там?» Что ж, я мгновенно составила план и на этот случай: понизив голос на октаву, ответить «Горничная, извините, ошиблась номером» – и исчезнуть прежде, чем она сможет меня разглядеть.

Прежде чем что-то трогать, я достала из кармана и надела резиновые перчатки. Ни к чему оставлять здесь свои биологические следы.

Я протянула руку к дверной ручке. Помедлив несколько секунд, поднесла ключ-карту к черному квадратику ридера. Раздался тихий щелчок, и красный огонек сменился зеленым. Я медленно повернула ручку, мысленно готовясь к тому, что цепочка на двери помешает мне идти дальше.

Однако дверь отворилась. Ни цепочек, ни дополнительных замков.

Самой не верится, но я внутри!

В номере было темно; слабое свечение исходило только от телеэкрана, где крутили старые серии «Золотых девочек». Стефани спала, лежа на боку; на тумбочке у кровати стоял флакончик рецептурного снотворного. В полутьме я разглядела ее волосы. Должно быть, она уснула, не выключив телевизор.

Очень тихо я прикрыла за собой дверь, прислонила огромный чемодан к стене, чтобы не мешался, сумочку поставила на него – и бесшумно, как ниндзя, двинулась вперед. Оглядевшись, заметила одежду, аккуратно повешенную в шкаф, и туфли – о, эти дорогие туфли! – рядком на полу. Черные на каблуках, кремовые на плоской подошве, вычурные теннисные туфли, простенькие кроссовки. Для меня они сверкали, как драгоценности. С туалетного столика смотрела на меня сумочка, голубая, как яйцо малиновки. Быстрый взгляд в ванную – там дорогая косметика, плойка и утюжок для волос.

До меня доносилось дыхание Стефани, глубокое и ровное. Крепко спит. Уже чуть более уверенно я подошла к ее постели, чтобы взглянуть, что за снотворное она принимает. Взяв в руки флакончик, прочла: золпидем. Это же официальное название амбиена, который пьет Гленн! Забавное совпадение. Что ж, Гленна эти таблетки вырубают, как оглоблей между глаз. Я беззвучно рассмеялась при мысли, что у этой богатенькой дамочки нашлось с ним что-то общее. Наверное, это еще один знак от бабушки. Слишком уж удачно все сходится.

Я взялась за пульт, чтобы выключить телевизор – закадровый смех из «Золотых девочек» уж очень не подходил к тому, что сейчас произойдет, – но тут же мне пришло в голову, что, наоборот, стоит сделать звук чуть погромче. На случай, если кто-то будет проходить мимо двери, – чтобы не услышал ничего лишнего. Я дважды нажала на кнопку громкости. Теперь отчетливее различались голоса героинь – женщин, спорящих из-за занятия аэробикой. Сериал о женской дружбе. Интересно, а мы со Стефани могли бы подружиться? Да нет, вряд ли. В финансовом плане она всю жизнь стояла на несколько уровней выше меня. В нашей школе наверняка была бы из тех, кто жил в Мэпл-Хиллз. А позже… где мы могли бы познакомиться? Я для нее была бы безымянной обслугой. Да, она поболтала со мной в самолете – но дальше, заселившись в номер дорогого отеля и готовясь к своей конференции с такими же самодовольными богачами, наверняка и думать обо мне забыла.

Скорее всего, людям вроде меня она неизменно дает на чай, но дальше этого не заходит. Может быть, волонтерит в каком-нибудь приюте для женщин – жертв насилия? Нет, очень сомнительно. Или хоть жертвует на проекты, которые действительно кому-то помогают? Тоже вряд ли. Богатенькая девочка, из тех, кого у нас в школе называли «Молли с Мэпл-Хиллз». Приветливая, с виду не гордая, но совсем не на моей стороне. Да эта женщина, должно быть, никогда и не садилась в машину дешевле класса люкс! Она из тех, кто воображает, будто великосветские благотворительные аукционы, где продаются поездки в Париж, места в театральных ложах и сертификаты в спа-салоны, действительно помогают бездомным. Да, я пару раз бывала на таких мероприятиях – разносила коктейли. И слушала, как посетительницы щебечут друг с дружкой о круизных лайнерах, новых бутиках и репетиторах, готовящих их деток в самые престижные колледжи.

Что ж, настало время платить по счетам! Странно сказать, но в этот миг мне казалось, что за спиной у меня – вся рабочая Америка. Грубая, грязная, бедная изнанка страны. Все трудяги, без которых не состоялась бы ни одна конференция. Все, кто моет сортиры, застилает кровати, смешивает коктейли, готовит еду; все, кто водит автобусы в аэропорту или ночами работает в барах, чтобы свести концы с концами; все, у кого, как у меня, вместо дома трейлер – или вовсе нет дома.

Да, в этот миг мне казалось, что я несу возмездие. Воздаю должное элите – тем, кто живет так сыто и беспроблемно, что даже этого не осознает. Тем, кто страдает от того, что не успел зарезервировать столик в новом модном ресторане или что во время ремонта «эти халтурщики» испортили ему ванную – положили не ту плитку. Эти люди понятия не имеют, на что похожа настоящая жизнь! На кровати я увидела множество пухлых белых подушечек; одна упала и валялась на полу. Ее-то я и подняла, не сводя взгляда со Стефани. Та не шевелилась.

Я подошла к кровати вплотную, расставила ноги пошире, чтобы создать точку опоры. Веки Стефани затрепетали, она тихонько вздохнула. У меня екнуло сердце. В жизни мне всяким приходилось заниматься, но преднамеренное убийство… Да, один раз я убила человека, но ненамеренно. Это другое. И тогда все решили, что это Дрейк – кроме Рейвен, она-то знала правду. Однако в глазах большинства людей я была чиста.

А теперь я снова стою над обрывом. Еще не поздно сдать назад. Тихонько положить удостоверение Стефани назад в бумажник, уйти, никогда больше ее не беспокоить, никогда с ней не встречаться. Жить своей жизнью. Или вернуться к умеренной версии моего плана: стащить кредитку или пару кредиток и свалить. Но если я исполню свой план в полном объеме – получу доступ ко всему, что у нее есть, и кучу времени, чтобы исчезнуть, не оставив следов.

Несколько секунд, стоя над ней, я взвешивала эти три возможности. Если сейчас уйду – выйдет, что зря потеряла время и деньги, низачем смотавшись в Сан-Диего. Если украду кредитки – в течение завтрашнего дня она непременно заметит пропажу, так что возможностей распорядиться ее деньгами у меня будет очень немного. Остается только одно… Я перевернула крепко спящую Стефани на спину, глубоко вздохнула и закрыла глаза.

В номере отеля

Первым вспомнилось лицо Гленна. Я вообразила, что это его душу подушкой – слабого, жалкого Гленна, над которым мне в кои-то веки удалось взять верх.

Потом представилась Эллисон. Ее слова с той вечеринки беззвучно шелестели в воздухе, вонзались в меня, словно крохотные мечи:

«Ну и костюмчик у тебя, Жасмин! На помойке, что ли, нашла?»

«Да ты просто чокнутая!»

«Дура ненормальная! Костюм у тебя убогий, и сама такая же!»

Следующей явилась мать. Вот она говорит подруге, что не стоило ей рожать в третий раз. Делает мне «поросячьи хвостики» и обзывает хрюшкой. А потом присылает открытку с дежурным: «Веселого Рождества!»

Все трое предстали передо мной, язвя и жаля, – и я медленно-медленно опустила подушку и прижала ее к лицу Стефани так сильно, как только могла.

Через несколько секунд она закашлялась и завозилась подо мной. Я надавила сильнее. Она начала вырываться. Стефани оказалась сильнее, чем я думала; на миг я испугалась, что не смогу с ней сладить. Вдруг поняла, что давлю под неправильным углом – и, не отнимая подушку от ее лица, взобралась на кровать и села на Стефани верхом.

Теперь я думала только о Гленне – и давила на подушку с силой, порожденной яростью.

Стефани рвалась из-под меня, махала руками и брыкалась, но я была сильнее. Я слышала, как она тщетно пытается вдохнуть. За спиной звучали кошмарным фоном «Золотые девочки» с их закадровым смехом.

Я тяжело дышала, на лбу выступил пот, однако в руках ощущалась какая-то незнакомая прежде сила.

Постепенно ее движения становились все слабее, все реже и наконец прекратились совсем. Я не торопилась – не отнимая подушку от лица, медленно сосчитала до шестидесяти.

Затем приподняла немного и заглянула за край, готовая продолжить свое дело, если Стефани шелохнется или издаст хоть один звук.

На ее лице застыло потрясение и ужас. Глаза и рот широко раскрыты, из одного глаза к виску сползала одинокая слеза. От этого искаженного мертвого лица внутри у меня все перевернулось; я бросилась в ванную и там рассталась с диет-колой и вяленой говядиной.

Я только что убила человека. Во второй раз. Настоящее убийство, и теперь преднамеренное – его уже не спишешь на случайность. Убила женщину, которую едва знала. Женщину, которая сегодня утром проснулась в Мэдисоне, понятия не имея, что произойдет с ней в Сан-Диего меньше чем через двадцать четыре часа.

Но ведь ничего другого не оставалось, напомнила я себе. Это был единственный выход. И она уже насладилась жизнью. Жила припеваючи все… сколько ей там лет? Теперь мой черед.

А сейчас пора взять себя в руки.

Лицо Стефани меня пугало, так что я снова накрыла его подушкой. Взяла телефон, погуглила «трупное окоченение». Начинается через три-четыре часа после смерти. До этого надо успеть запихнуть ее в гигантский чемодан – но немного времени у меня есть. Я схватила ее ноутбук и открыла.

К экрану был приклеен желтый листок бумаги, и на нем написано: «Пароль от телефона и ноутбука: ЭванФред0503».

Чего?! Она что, совсем дура – вот так хранить пароли? Невероятное везение – словно, играя в дартс, я с первого раза попала в яблочко. Нет, даже не так: как будто пошла на соревнование по фигурному катанию и сразу получила золотую медаль. Такого просто не бывает! Должно быть, еще один привет от бабушки – еще одно подтверждение, что я все правильно делаю. Как это еще объяснить?

– Спасибо, бабуля! – пробормотала я, молитвенно сложив руки и устремив взгляд в потолок.

Однако не стоило терять время. Введя пароль, я начала открывать и просматривать все окна на рабочем столе, надеясь узнать из них что-нибудь полезное. Рабочая почта, личная почта, какая-то штука под названием «ЛинкедИн» (Анна что-то об этом рассказывала, но сама я никогда этим не пользовалась), «Фейсбук», «Твиттер» – или как там он теперь называется, «Гугл-докс» и «ТикТок». Прежде всего я сунула нос в личную почту. Там меня ждала переписка с какими-то подругами о поездке во Флориду.

«Жду не дождусь отпуска! – писала Стефани в последнем письме. – Уже забронировала для нас домик на побережье!» Еще одна привилегия богачей, о которой простым смертным остается только мечтать. Арендовать домик на побережье во Флориде и полететь туда на выходные – для такой вот Стефани это ерунда, говорить не о чем! «Не в этот раз, сука!» – подумала я, покосившись на кровать.

Затем открыла папку «Компьютер» и стала смотреть, что там. В основном папки со скучными названиями: «Налоги», «Фото из поездки в Сан-Антонио», «Диана, новая знакомая». Наконец я нашла то, что искала: «Пароли». Вот он, мой Святой Грааль!

Открыв папку, обнаружила, что у Стефани здесь все аккуратно разложено по категориям, и скоро нашла то, что мне нужно: банковские счета. В одном файле лежали все пароли к ее банковским онлайн-кабинетам. Не слишком изобретательные: разные комбинации имен «Эван» и Фред» и чисел, иногда с восклицательным знаком или еще каким-нибудь знаком препинания в конце.

Получилось! У меня в руках все, что нужно, чтобы добраться до ее денег!

Дальше я заглянула в «ЛинкедИн». Это оказалось что-то вроде соцсети для деловых людей. Здесь я изучила профиль Стефани, надеясь узнать о ней больше, и постаралась все запомнить, чтобы завтра утром, если кто-то спросит, легко и непринужденно поделиться деталями ее биографии.

Я понимала: чтобы надежно скрыться, придется под видом Стефани прийти на конференцию. Вообще не появляться нельзя. Кто-нибудь обязательно решит выяснить, почему ее нет, возможно, позвонит на ее телеканал. Нет, бейджик с ее фамилией должен хотя бы день провисеть на груди у живого человека. Пусть все увидят и запомнят, что Стефани здесь была. Одного дня хватит. В самолете Стефани говорила, что ни с кем из участников конференции не знакома, что в стране у нас тысячи телеканалов, и почти у каждого есть студия новостей. Я не сомневалась, что один день в ее роли протяну; но, чтобы быть уверенной, хотелось побольше о ней узнать.

В профиле на «ЛинкедИн» все было изложено коротко и ясно, как в резюме: родилась и выросла в Индиане, училась в Университете Де Поля, до Мэдисона работала в Чикаго. Ничего сложного. На всякий случай я поискала маскот Де Поля (синий демон) и названия общежитий для первокурсников: вдруг попадется кто-нибудь, кто тоже там учился. Все это я записала на листке бумаги.

«А теперь сосредоточься, Жасмин. Что ты забыла?» Я взяла ее телефон и, введя пароль, начала просматривать сообщения. С кем она общается? Цепочка переписки с сыном Эваном; еще одна – с Рене, видимо, сестрой (она называет Стефани «младшенькая»), дальше – с каким-то Робертом и с каким-то Брюсом. Это те, что наверху, самые недавние. Судя по содержанию, я предположила, что Брюс – ее коллега, а Роберт – друг и, возможно, сосед. С ними тоже придется выдавать себя за Стефани, чтобы ни о чем не догадались. Выиграть время, пока не доберусь до денег.

Сейчас только ночь со среды на четверг, так что для маневра время есть. Допустим, завтра я приду на конференцию и изображу Стефани, а пятницу посвящу ее счетам. Да, все получится идеально! Впереди выходные; дальше я напишу родным и друзьям, что задержусь в Сан-Диего подольше – под каким-нибудь предлогом, там придумаю; а потом в какой-то момент просто перестану отвечать и избавлюсь от телефона. Никто ничего не узнает. Стефани просто исчезнет, растворится в ночи, и ее никогда не найдут.

Что же до ее тела… тут мой взгляд снова метнулся к кровати… пора за работу. Надо запихнуть ее в чемодан, пока руки и ноги ей не свело трупным окоченением, а дальше подождать. Избавиться от нее прямо сейчас не выйдет. Дежурная на ресепшене еще не сменилась, и будет очень подозрительно, если, едва заселившись в номер, я снова уйду среди ночи, да еще и с огромным чемоданом.

Нет, это нужно сделать в другую смену. И продумать план. Рядом океан; наверняка найдется немало укромных местечек, где можно выбросить тело в воду. Конечно, понадобится груз, чтобы чемодан пошел ко дну… Я задумалась, кусая ногти. Надо было там же, в «Уолмарте», купить гантели. Черт! Вот и первая оплошность.

Впрочем, тут же молнией сверкнула новая мысль. Я же в отеле! Здесь наверняка есть спортзал, а в спортзале полно гантелей и гирь любых размеров. Я бросила взгляд на дорожную сумку Стефани. Зайти с этой сумкой в спортзал, когда там никого не будет, набить гантелями, прикатить сюда и сунуть гантели в чемодан к ее телу. Вывезти отсюда чемодан можно будет в течение дня, или вечером, или даже завтра, когда закончится конференция, – только не сейчас. Главное, чтобы тело за это время не начало пахнуть. Можно обложить его льдом. Но для начала – запихнуть в чемодан.

Я вернулась к кровати и потянула Стефани на себя. Она оказалась чертовски тяжелой. Вроде не такая уж крупная, но до чего тяжелая! Пыхтя и кряхтя, я ворочала ее так и этак. Наконец, поставив раскрытый чемодан прямо у кровати, сумела перевалить Стефани туда: она упала с грохотом – оставалось лишь надеяться, что этот шум никого не разбудил. Дальше надо было упихать ее в чемодан, согнув руки и ноги. Она едва поместилась. Но я попробовала закрыть – и, к моему восторгу, чемодан закрылся! Отлично! Можно пройти с ним прямо через холл – никто не догадается, что там! Только вот что делать с запахом? Я снова взялась за телефон и погуглила: запах появляется «в течение двадцати четырех часов». В коридоре должен быть автомат со льдом. Обложу ее льдом на всякий случай. Хотя нет, нельзя класть лед просто так: он растает, чемодан сделается мокрым и начнет оставлять грязные следы. Нужны полиэтиленовые пакеты.

Оглядевшись вокруг, я не увидела ведерка для льда; зато в стенном шкафу, на пустой вешалке, нашелся большой пакет с надписью «СТИРКА». А в ванной была пара резинок для волос – резинкой можно перехватить горловину.

Выскользнув из номера в коридор с пакетом в руках, я огляделась в поисках автомата со льдом. Однако его не было – ни в одном конце коридора, ни в другом, ни у лифта. Как же так? В любом мотеле, где я работала, в коридорах обязательно стояли автоматы со льдом и с газированной водой. Я уже возвращалась в номер, когда меня осенило. Верно, в любом мотеле есть – а вот в шикарных и дорогих отелях, где мне тоже случалось подрабатывать, не было! Там лед нужно просить у горничной. Вот черт! Не сообразила. Что же теперь делать? Ладно, до того, как Стефани запахнет, у меня примерно сутки. Что-нибудь придумаю.

Когда я вернулась в номер, была уже почти половина третьего. Конференция, видимо, начнется часов через шесть или около того. Чтобы выдать себя за Стефани, надо одеться как она и держаться как она. Переводить деньги или совершать еще какие-то поспешные телодвижения среди ночи точно не стоит – это будет подозрительно. Нет, пусть все выглядит так, словно сама Стефани после конференции решила начать новую жизнь и исчезла в неизвестном направлении. Это должно случиться днем.

Я подошла к стенному шкафу, перебрала ее одежду, все рассматривая и трогая. У меня шмотки по большей части из «Гудвилла», но Стефани – другое дело: она носила качественные вещи. Зеленая блузка, на ощупь сказочно мягкая и гладкая; плотный розовый блейзер, явно сшитый на совесть; синий свитер, очень уютный и на вид, и по ощущениям. По размеру мы с ней не сильно отличались, и я не сомневалась, что ее вещи мне подойдут, но на всякий случай решила все перемерить. Не хватало еще, чтобы на конференции заметили, что на мне одежда с чужого плеча!

Я разделась до лифчика и трусов и стала примерять вещи Стефани, поворачиваясь так и этак и глядя на себя в зеркало. Зеленая блузка, на мой вкус, слишком мешковатая. Брюки свободны в талии. Придется все время их поддергивать – или носить с поясом, но пояса я не нашла. А вот симпатичное маленькое черное платье село на меня как родное. Мягкий материал ласково касался кожи, а легкая струящаяся юбка просто привела меня в восторг. Радостно покружившись перед зеркалом, я схватила розовый блейзер, накинула его поверх платья. Классно выгляжу! И блейзер мне тоже как раз.

Теперь туфли. Я взяла пару, посмотрела размер на подошве. Черт, нога у нее на размер больше моей. Значит, кремовые туфли на плоской подошве, которые я видела в шкафу, отпадают – они просто с меня свалятся. Подумав, я выбрала что-то вроде теннисных туфель на каблуках. Если будут болтаться на ноге, надену под них две пары носков. Я открыла ящик комода, чтобы поискать носки, но вместо них наткнулась на чудные лифчики и трусики. Даже повседневное белье у нее такое миленькое, какого мне никогда носить не доводилось! Были здесь и две пары утягивающих чулок, и множество разных носок и гольфов. Не удержавшись, я примерила черный кружевной лифчик и трусики-бикини. Какое же счастье – наконец надеть что-то приличное! Решено: завтра пойду в ее белье, а не в своем, застиранном и изношенном.

Дальше я отправилась в ванную, проинспектировала ее косметику, понюхала духи. Что за прелесть! И какое все качественное! Названия на упаковках – известные бренды, каких не найдешь в аптеке[16]. У духов название итальянское. Я капнула себе на запястье и с наслаждением принюхалась. Пахнет как букет цветов! Совсем не похоже на пачули, которыми я обычно душусь, – но ведь это новая я. Решено: духи оставляю себе!

Все дела были закончены, а до утра оставалось еще несколько часов. Я переоделась в спортивный костюм Стефани (ее пижама осталась на ней), легла на огромную кровать, где совсем недавно спала она. Впрочем, передвинулась на другой край: спать на том самом месте, где она умерла, было бы жутковато. Завтра у меня трудный день, так что стоит поспать. Взглянув на ее айфон, я увидела, что Стефани поставила на утро будильник. Ничего менять не стала, положила телефон на тумбочку рядом с кроватью. Выключила наконец телевизор – «Золотые девочки» мигнули и погасли – и закрыла глаза.

День после полета

Я не знала, смогу ли уснуть; но мгновение спустя уже трезвонил будильник, и сквозь тяжелые шторы пробивались лучи утреннего солнца. Я села, протирая глаза и в первый миг ничего не понимая.

Где это я?

И тут же все вспомнилось.

Бросив взгляд на чемодан, я увидела тело Стефани, скрюченное, застывшее в позе зародыша. К горлу подступила тошнота. При свете дня все всегда выглядит хуже, чем ночью, – уходит черная магия темноты.

Черт! Я убила эту женщину. И теперь должна выдать себя за нее. Я быстро поднялась, сварила себе кофе в кофемашине. В номере был мини-бар с алкоголем и закусками, и на нем табличка, где значились безумные цены. Однако мне очень хотелось есть, а заказывать еду в номер было слишком рискованно; так что я вскрыла упаковку какого-то невиданного сыра, достала шоколадный батончик и все это запила кофе.

Приняла душ, надела трусики и лифчик Стефани, черное платье с розовым блейзером, забавные «теннисные» туфли, под которые поддела две пары носок. Обрызгала себя итальянскими духами, накрасилась косметикой Стефани, надела ее украшения, взяла голубую сумочку, вернула удостоверение в бумажник, убрала в сумочку ее телефон, свой телефон, а также листок бумаги с логотипом «Хилтона», на котором записывала факты о ее жизни. Все готово!

Чемодан я тщательно застегнула до конца, откатила в угол, а на него поставила большую сумку Стефани – на всякий случай, чтобы, если кто-нибудь войдет в номер, он точно не заметил ничего подозрительного.

По собственной работе в гостиницах и мотелях я помнила, что горничные только рады, когда в номере можно не убирать – поэтому повесила на ручку двери с внешней стороны табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Кажется, я ничего не упустила; и все же, пока лифт плавно нес меня вниз, волновалась все сильнее. Иду в незнакомое место, на конференцию, где будут обсуждаться вещи, в которых я ничего не смыслю, чтобы изображать там другого человека! Но нужно справиться. Это важная часть плана, без нее не обойтись. Всего-то один день. И ничего особенного делать не придется – просто сидеть тихо и не привлекать к себе внимания.

Выйдя из лифта, я сразу увидела большой указатель с надписью: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ФОРУМ НОВОСТНИКОВ. Тут у меня блеснула идея. Я достала телефон, сфоткала указатель, перешла в «Фейсбук» Стефани и запостила фото с такой подписью: «На конференции в Сан-Диего. С нетерпением жду, что мне здесь расскажут!» Не прошло и минуты, как под фото появился первый лайк, и я улыбнулась.

В зале первой со мной заговорила коротко стриженная девушка с кольцом в носу и бейджиком «УИЛЛОУ».

– Доброе утро, могу я вам помочь найти вашу фамилию?

– Да… э… Стефани. Стефани Монро. – Чужое, непривычное имя я произнесла с запинкой.

– Монро… вот, возьмите! Здесь, в уголке, указано ваше место. Стол номер четыре. Распишитесь, пожалуйста! – И она протянула мне ручку.

Парень, расписавшийся передо мной, Трент-как-то-там, так размахнулся, что его подпись залезла и в мою графу. Но я в любом случае собиралась оставить мелкую, почти нечитаемую подпись, которую никто не станет разглядывать – и ничего не заподозрит. Нацарапав имя Стефани, я повернулась, чтобы найти свой стол.

Зал был полон народу; большинство людей уже сидели за столами. Направляясь к столу номер четыре, я старалась идти спокойно и уверенно, хоть и чувствовала себя так, словно вот-вот упаду в обморок. Трое остальных уже заняли свои места. Высокая женщина в синей брючной двойке и с золотыми сережками; невысокий кудрявый парень в очках и дешевом на вид сером костюме; еще один, повыше, широкоплечий, с гладко зачесанными блестящими волосами, в пиджаке поверх футболки. «Спокойно, Жасмин, – повторяла я себе. – Все нормально. Главное – не нервничать».

– Вы, должно быть, ищете стол номер четыре? – обратился ко мне высокий мужик, сверкнув такой белозубой улыбкой, что сразу стало ясно: зубы у него не свои. Или как минимум он их много лет отбеливал. – Присаживайтесь, четвертой будете!

– Да, – ответила я, следя за голосом и стараясь излучать уверенность. – Меня зовут Стефани Монро.

– А я Трент Маккарти, Эн-би-си-шесть, Атланта. Чрезвычайно рад с вами познакомиться, Стефани! – И он окинул меня взглядом с ног до головы. Должно быть, этот самый парень расписался, размахнувшись на три графы вместо одной. Из-за подписи, белых зубов и плотоядного взгляда он мне сразу не понравился.

Женщина и второй мужчина тоже представились и спросили, с какого я телеканала. Мысли метнулись к листку бумаги, на котором я делала заметки: сейчас он лежал в сумочке Стефани, висящей у меня на плече. Там было точное название канала; наизусть я его не помнила. Однако сказала, что представляю Си-би-эс в Мэдисоне; такой ответ, по-видимому, их удовлетворил – больше мне вопросов не задавали. Мы сели, и на сцену вышла ведущая.

– Добро пожаловать, дорогие друзья! Мы очень рады видеть всех вас на Форуме новостников! Надеюсь, путешествие в наш прекрасный Сан-Диего было для всех вас приятным. Впереди у нас несколько весьма насыщенных дней, поэтому давайте сразу приступим к делу!

«Какого черта я здесь делаю?» – думала я, пока на сцену один за другим поднимались выступающие. Из того, что они говорили, большая часть была мне совершенно непонятна. Общий смысл я улавливала, но то и дело они швырялись терминами вроде «ЗСИ», «родной звук» или «модульное гнездо», для меня звучащими как китайская грамота. Но я терпела – сидела тихо, с бесстрастным лицом, делала вид, что внимательно слушаю. Раз или два, не удержавшись, бросила взгляд на телефон Стефани – проверить, не пишут ли ей (никто не писал) – и на свой, проверить, не добрался ли до меня Гленн с другого номера (не добрался). Анна прислала два сообщения: спрашивала, все ли у меня в порядке, и сообщала, что Гленн жутко взбесился. Я предпочла пока не отвечать. А вот и хорошая новость: под постом от имени Стефани в «Фейсбуке» красовался уже десяток лайков и несколько комментов. То, что надо!

Время близилось к обеду, и я снова начала нервничать. Сидеть тихо и слушать выступающих – одно дело, общаться с незнакомцами, выдавая себя за Стефани, – совсем другое.

– Итак, друзья, прежде чем мы прервемся и пойдем обедать, хочу попросить, чтобы каждый из вас повернулся к своим соседям и рассказал им, как строится работа у вас в студии. Смелее, не стесняйтесь! Пусть у каждого будет возможность поделиться своими наработками!

Зал загудел. Я едва не подпрыгнула на стуле. Что же сказать? За нашим столом, как я и ожидала, инициативу взял на себя Трент.

– Дороти… Алан… Стефани! – К каждому из нас он поворачивался и пристально смотрел в глаза. Я очень постаралась не отводить взгляд. – У себя в Атланте я установил железную дисциплину. Долгие годы работы на руководящих должностях заставили меня понять: уступишь подчиненным палец – они тебе руку откусят. Для босса важны решительность и упорство; так что именно я выбираю, какие темы мы освещаем день за днем, и строго придерживаюсь плана. Первоочередное внимание мы уделяем громким уголовным делам. Сейчас время разгула преступности: именно это интересует людей, именно ради этого они включают новости – и мы стремимся отвечать их ожиданиям. Как говорится, чем больше крови, тем выше рейтинги. Согласны со мной, Ал? Теперь расскажите, как вы руководите новостной студией у себя там, в этом вашем Калама-зоопарке?

Теперь заговорил кудрявый.

– Откровенно говоря, – сказал он, – в своей работе мы придерживаемся подхода, прямо противоположного вашему. Состав новостных выпусков мы обсуждаем с коллегами и стараемся выслушать все мнения. На мой взгляд, это создает наилучшую рабочую атмосферу. В студии нужна демократия, а не диктатура.

Надо сказать, этот парень мне понравился куда больше Трента. Следующей вступила Дороти – заговорила глубоким теплым голосом:

– Мы в Бостоне стремимся к созданию качественной журналистики, посвященной локальным темам. Наши репортеры прикреплены к определенным районам города: они постоянно там бывают, многие в этих районах и живут. Мы освещаем события в масштабе района или даже квартала, делаем сюжеты о местных ресторанах, о необычных людях – в дополнение к текущим новостям, политике и… да, криминальной хронике. Но криминал для нас стоит не на первом месте. На мой взгляд, люди не хотят, чтобы их бомбардировали проблемами, – они хотят слышать о решениях. Так что мы не бежим сломя голову на место любого громкого происшествия. Да, преступления случаются, и их освещение не требует труда – но это не значит, что они должны автоматически занимать первое место.

Приближалась моя очередь. Я отчаянно пыталась придумать хоть какой-нибудь ответ.

– А вы что скажете, Стеф? Как вы у себя там, в Мёде-и-соли, ведете дела? – поинтересовался Трент и снова сверкнул своими ослепительными зубами. Этот мужик все сильнее и сильнее меня раздражал.

– М-м… – промычала я, а потом брякнула первое, что пришло на ум: – Ну… мы, наверное, сочетаем все, о чем вы здесь говорили. Просто стараемся работать как можно лучше, каждый день сообщать людям интересные новости.

– Ага, – откликнулся он. – И все же, каков ваш стиль?

– Мой стиль? – Я сглотнула. О чем он вообще?

– Да, стиль руководства студией, – ответил он, отпивая воду из стакана и сверля меня взглядом. Дороти и Алан тоже ждали ответа. Трент продолжал: – Вы из тех, кто любит… гм… наказывать? Или предпочитаете… ну, знаете… бархатные коготки?

И подмигнул. Мать честная, да он ко мне клеится! И как бесцеремонно! Совсем как парни из бара, что, едва меня увидев, начинают пялиться на мой вырез и пускать слюни. Однако надо что-то ответить.

– Я… м-м-м… – Я нервно заерзала на стуле. – Ну, мой стиль в том, чтобы быть со всеми милой, но, когда нужно, я умею и настоять на своем. Да, я могу… м-м… ну, все могу!

Все молча смотрели на меня; было ясно, что они ждали другого ответа. Черт, надо срочно отсюда сваливать!

– Извините, мне нужно в туалет.

Подхватив сумочку Стефани, я бросилась в уборную в конце зала. Влетела в кабинку, заперла за собой дверь. Голова у меня гудела. Притворяться другим человеком оказалось страшно утомительно; к тому же я сегодня почти не спала, а позавтракала только сыром, шоколадом и кофе. В желудке заурчало. Хорошо бы перекусить. Ладно, съем что-нибудь за обедом. Однако мой первоначальный план – присутствовать на конференции весь день – выглядел все менее и менее выполнимым. Смогу ли я так долго изображать Стефани? А если нам снова предложат чем-то «поделиться» и я опять выставлю себя дурой? Возможно, навлеку подозрения? «Спокойно, спокойно, – сказала я себе. – Делаем один шаг, затем переходим к следующему. Сейчас обед, а дальше поглядим».

Выйдя из уборной, я увидела, что участники конференции толпой идут во внутренний дворик. Здесь, вокруг открытого огня, были расставлены столы; возле них уже суетились официанты и официантки. Мой план был тихо отделиться от своих соседей по столу и пообедать с какими-нибудь новыми, незнакомыми людьми. Я подошла к столу с краю и хотела уже сесть рядом с женщиной примерно своего возраста, как вдруг подлетел Трент и буквально влез между нами.

– Не возражаете, если я сюда присяду? – поинтересовался он. – Вон там тоже есть свободные места. А у нас со Стефани осталось неоконченное дельце! – И подмигнул мне.

Женщина фыркнула и отошла.

– Приветствую, дорогая соседка! Я подумал, нам с вами стоит лучше узнать друг друга, – объявил Трент.

Мы сели; он придвинулся вплотную и положил руку на спинку моего стула, таким образом «окружив» меня со всех сторон. Теперь я не могла даже голову повернуть, чтобы заговорить с соседом с другой стороны. Трент принялся бомбардировать меня вопросами. Я устала, однако, собравшись с силами и сосредоточившись, сумела на все ответить верно: родом из Индианы, училась в Университете Де Поля, один сын по имени Эван. Желая отвести разговор от себя, начала в ответ расспрашивать о нем. Учился в Университете Иллинойса (даже сообщил, в каком студенческом братстве состоял – можно подумать, мне это что-то говорит), разведен, двое детей, жена постоянно тянет из него деньги. Хм… по-моему, без этой информации на деловой конференции вполне можно было обойтись.

За разговором Трент придвигался ко мне все ближе. От него пахло кофе и несвежим дыханием. Было очевидно, чего он от меня хочет, и от этого просто тошнило. Мы же только что познакомились. Он меня вообще не знает. Но воображает, что я уже готова прыгнуть к нему в постель! В баре часто попадаются такие типы – даже слишком часто. Я поймала себя на том, что стараюсь от него отодвинуться. К счастью, тут подошла официантка.

– Здравствуйте, я Миранда, сегодня я обслуживаю ваш стол. Рада вас видеть. Готовы заказать?

Трент повернулся к ней. Официантка была хорошенькая, с яркой помадой, подчеркивающей пухлые губы. Алая помада всегда напоминает мне об Эллисон, но эту мысль я загнала подальше. «Двадцать семь лет назад, Жасмин! Это было двадцать семь лет назад!» Трент оглядел официантку с ног до головы.

– Привет, красотка! – сказал он. – Мне самый большой кусок курицы, какой у вас найдется, ясно?

И как бы невзначай взял меня за запястье. Я инстинктивно отдернула руку. Это прикосновение напомнило мне о Гленне, об оставленных им синяках, сейчас спрятанных под рукавом розового блейзера. Да что этот Трент себе воображает? Сидит с широко расставленными ногами, закидывает руку мне за спину, а теперь еще и лапать начал! Одет Трент был шикарно и дорого – все, что на нем, явно сшито на заказ; на запястье блестели массивные серебряные часы; от него исходил запах эвкалиптового геля для душа, который я заметила в ванной. Гладко зачесанные волосы влажно блестели, над ремнем нависал живот.

– Стефани, а вы что закажете? – спросил Трент и снова потянулся к моей руке. Я сложила руки на коленях.

– Мне тоже курицу, – попросила я официантку и постаралась хоть слегка улыбнуться. Белок мне сейчас не помешает.

– Будете пить что-то, кроме воды? – поинтересовалась она у нас обоих.

– Кока-колу, – ответил Трент. До чего же у него громкий голос!

Я молча покачала головой. Кофеина с меня пока хватит.

Официантка отошла, а человек, сидящий от Трента по левую руку, задал ему какой-то вопрос о спортивных командах из Атланты. Тренту пришлось повернуться к нему, а я, воспользовавшись случаем, развернула стул к соседке с другой стороны и начала забрасывать ее всевозможными вопросами – просто чтобы поддержать разговор и избавиться от Трента. Краем уха слышала, что Трент и его сосед сменили тему: теперь делились друг с другом «маленькими хитростями» в общении с домашней прислугой – как заставить человека сделать больше, а заплатить ему меньше, чем договаривались.

– …этот парень и по-английски-то почти не понимал! Так что я его обвел вокруг пальца, а он ничего не понял – еще и благодарил! – громогласно повествовал Трент. Я поморщилась, подумав о том, как тяжело достается работягам каждый цент. Этот Трент злил меня все сильнее и сильнее.

Я съела свою порцию курицы и выпила много воды, надеясь прогнать головную боль. Наконец обед подошел к концу. За десертом и кофе Трент вытащил телефон.

– Давайте сделаем селфи! – громко предложил он всему столу. – Покажем всем, кто на этой конференции лучший!

– Нет-нет, не стоит… – запротестовала я. Этого еще не хватало! А если фото увидит кто-то, кто знает Стефани, и заметит, что я – не она? – Давайте попозже, Трент, хорошо? – Я рассчитывала оттянуть момент фотосъемки и незаметно куда-нибудь смыться.

– Попозже? Ну нет, давайте прямо сейчас! К чему откладывать? Ну-ка, ребята, все сюда!

Трент уже сгонял нас всех в кучу. Большинство не возражало. Женщины начали поправлять прически, многие втягивали животы и поворачивались бочком, стараясь казаться стройнее.

– Давайте-давайте, Стеф, сюда, ко мне! – суетился Трент.

Он притиснулся ко мне вплотную, одной рукой обнял за талию и недвусмысленно прижал к себе, а другую руку с камерой вытянул вперед и вверх. Снова я оказалась в западне, вынужденная подчиняться мужчине и его желаниям! Этот Трент меня уже откровенно бесил. Но все прочие смеялись и толкались, чтобы попасть в кадр – ни дать ни взять шестнадцатилетние школьники, а не солидные директора новостных студий!

– Давайте-ка поближе, поближе друг к другу, я не всех вижу! – командовал Трент. Люди сгрудились еще теснее, а он прижался ко мне и откровенно потерся ширинкой о мой зад.

– Упс, извиняюсь! – прошептал он мне на ухо.

К горлу подступила тошнота.

– Все готовы? – громогласно поинтересовался Трент. – Сейчас вылетит птичка: пять… четыре… три… два… один…

На слове «один» я повернула голову вбок, надеясь, что снимок выйдет смазанным или запечатлеет волосы вместо лица. – И сразу в соцсеть! – объявил Трент. – Кого тегнуть?

– Меня, меня! – воскликнули сразу несколько женщин, и все столпились вокруг него.

Трент бросил взгляд на меня.

– Стеф, ваш позывной?

Я даже не поняла, о чем это он.

– Спасибо, я пас.

– Да ладно вам, это же весело! Подпишу так: «Здесь собрались лучшие новостники страны!»

Неужели важные шишки с телевидения всегда так себя ведут? Среди них вообще взрослые есть?

Нет, пора сматывать удочки. Дурацкая была идея провести здесь весь день! Теперь я ясно понимала, что до вечера не выдержу. Если мы и дальше будем фотографироваться, если Трент не перестанет ко мне клеиться, если снова придется говорить о том, в чем я ничего не понимаю, – я не выдержу и сделаю какую-нибудь ошибку. К тому же я все время помнила о Стефани в чемодане. Надо проверить, не заходил ли кто-нибудь из персонала в номер. И еще мне срочно нужен лед.

– Не надо, я сегодня уже постила фото в «Фейсбук», – ответила я.

– Ну как хотите, – пожал он плечами, а затем громко объявил: – Земляне, ничего круче вы сегодня уже не увидите! – И нажал кнопку.

Вся компания постепенно рассредоточилась и двинулась обратно в отель, а Трент достал из бумажника десять долларов.

– Всегда оставляю на чай официанткам, особенно тем, на которых приятно смотреть! – сообщил он мне, подмигнув, и сунул деньги под тарелку. До чего же он мерзкий! Я постаралась улыбнуться в ответ. – Идемте, Стеф, провожу вас к столу номер четыре! – Он протянул мне руку и согнул локоть.

– О, спасибо, но я… м-м… мне нужно еще кое-что сделать. Я вас догоню. – И я снова заставила себя улыбнуться.

– Разумеется, – ответил он, выпрямляясь и приглаживая свои набриолиненные волосы. – Погрею для вас местечко! – И ухмыльнулся, словно Чеширский Кот.

Я отошла в сторонку и проверила оба телефона, свой и Стеф, стараясь выглядеть как большая начальница, проверяющая важные сообщения. На самом деле просто хотела убедиться, что ни мне, ни ей никто не пишет. Новых сообщений не было, и я выдохнула с облегчением.

Наша официантка подошла к столу и забрала десятидолларовую бумажку, оставленную Трентом. Рядом никого не было, так что я решила попытать счастья.

– Простите, – обратилась я к ней, – вы не подскажете, где у вас можно найти лед?

Она посмотрела на меня с недоумением.

– Вы имеете в виду воду со льдом?

– Нет, просто пакет льда или даже пару пакетов, – уточнила я, от души надеясь, что такая просьба звучит не слишком странно.

– М-м… наверное, лед у нас на кухне есть, – сказала она. – А на конференцию вы не вернетесь?

– Вернусь немного погодя, – ответила я, лихорадочно соображая, как ей все это объяснить. – У меня с собой в номере лекарство, его нужно держать в холоде.

– Разве у вас нет холодильника?

Ее вопросы уже начали меня бесить, однако я подавила раздражение и быстро ответила:

– Холодильник сломался. А лекарство в тепле может испортиться.

– В каком вы номере? Я кого-нибудь к вам пришлю.

Я поколебалась. Соврать? Сказать правду? Уйти от ответа? Если совру, а они об этом узнают, это будет выглядеть очень подозрительно.

– М-м… в шестьсот тридцатом. – После этого я торопливо добавила: – Спасибо, не надо, я сама донесу.

– Хорошо. Сейчас принесу лед.

Я переместилась к двери, ближайшей к лифту, и ждала ее там, глядя в телефон. Наконец появилась официантка с двумя полиэтиленовыми пакетами, полными льда и аккуратно застегнутыми на «липучки». – Может быть, вам помочь? – спросила она. – Могу послать с вами кого-нибудь из наших мужчин.

– Спасибо, не надо, – ответила я, выпрямившись и забирая у нее пакеты. – Вы меня очень выручили!

И пошла к лифту, стараясь держаться как можно прямее и двигаться как можно увереннее. Только войдя в лифт, поставила пакеты со льдом на пол и согнулась вдвое, обхватив ладонями раскалывающуюся от боли голову.

Подойдя к двери своего номера, я с облегчением увидела, что табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на месте. Еще большее облегчение испытала, войдя и убедившись, что постель не заправлена, а в ванной не сменены полотенца. Очевидно, в мое отсутствие сюда никто не заходил. В дальнем конце комнаты маячил чемодан. Даже смотреть на него было тошно. Чем скорее я избавлюсь от Стефани, тем лучше.

Но избавиться от трупа – задача не из простых. Нужно все продумать и сделать так, чтобы не вызвать подозрения. Сейчас, среди бела дня, тащить чемодан к главному входу невозможно. Кто-нибудь обязательно меня заметит, спросит, куда это я, или запомнит, что «Стефани» сбежала посреди конференции, волоча за собой огромный чемодан.

На обратной стороне наших бейджиков имелось расписание, напечатанное мелким шрифтом. Я перевернула свой бейджик, чтобы узнать, что ждет меня дальше. Сразу зацепилась взглядом за сегодняшний «вечер с коктейлями». Значит, вечером все участники конференции либо будут выпивать во дворе, либо уйдут к себе в номера. Разумеется, кто-то может оказаться и в холле, но вряд ли это будут люди с конференции – скорее, какие-то посторонние, пришедшие в отель по своим делам. В это время можно будет, не привлекая ничьего внимания, сойти с чемоданом вниз… возможно, найти боковую дверь – а дальше… и куда дальше?

Сбросив слишком большие для меня теннисные туфли и присев за стол, я набрала в «Гугле» «побережье Сан-Диего, укромные места» и сразу нашла одно в нескольких милях от отеля.

«Тихая уединенная бухта, – гласило описание. – Над самой глубокой частью мостик. Нет освещения: захватите с собой фонарь».

Как по заказу!

Теперь нужно утяжелить. Снова пришел на ум спортзал в отеле, и я сообразила, что самый удобный момент как раз сейчас. В середине дня там вряд ли занимается много народу. Однако на всякий случай – если туда забредет кто-то с конференции и меня увидит – лучше не быть похожей на Стефани.

Затолкав лед в чемодан, к телу, и переодевшись в свои старые поношенные шмотки, я натянула верную бейсболку, спрятала под ней волосы. Затем зашла в ванную и использовала кое-какие трюки, выученные в школе визажистов, чтобы с помощью макияжа изменить черты лица, а в довершение нацепила на нос ленноновские очки. Есть ли в спортзале камеры, я не знала, но решила, оказавшись там, прежде всего внимательно осмотреться.

Захватив с собой другой чемодан Стефани, размером поменьше, я отправилась в спортзал. Для начала заглянула туда через прозрачную стену. Ни души. Только ряды беговых дорожек и велотренажеров на фоне пальм и каких-то унылых зданий за окном. Гантели, аккуратно выстроенные в ряд, стояли вдоль боковой стены. Открыв дверь в зал ключом-картой, я осмотрела стены и углы в поисках камер. Вроде бы ничего. Пусто и чисто.

Гантели здесь были и большие, и маленькие, от пяти до пятидесяти фунтов. Я подошла к ним и стала поднимать разные веса, прикидывая, какими лучше всего утяжелить чемодан с трупом. По моим прикидкам, для этого требовалось не меньше сотни фунтов.

Снять со стойки две пятидесятифунтовые гантели и загрузить их в сумку оказалось делом нелегким. На случай, если кто-то войдет, я подготовила объяснение. Даже два объяснения. Если входит кто-то из проживающих: я уборщица, уношу гантели, чтобы помыть. Если входит кто-то из персонала: я здесь живу, хочу взять гантели к себе в номер и тренироваться там. На всякий случай захватила с собой еще пару по двадцать фунтов, застегнула сумку и повезла обратно. Ни в зале, ни по дороге мне никто не встретился. Заходя в номер, я невольно улыбалась во весь рот. Ловко у меня все выходит!

Я осторожно переложила гантели в чемодан, втиснув их между телом Стефани, стенками чемодана и пакетами со льдом. Была только середина дня; я понимала, что конференция еще в самом разгаре. Нужно дождаться ужина и темноты, вывезти Стефани на улицу, с помощью подъемника загрузить тяжеленный чемодан в минивэн и отвезти в укромное местечко на побережье, где будет несложно от него избавиться. А пока стоит отдохнуть. Я почти не спала уже двое суток: вчера в ночи бежала от Гленна, сегодня… ну, вы знаете.

Я задернула шторы, сняла бейсболку и очки, кое-как смыла «преображающий» макияж. Тушь и тени при этом размазались, но что за беда? Хотелось только одного – спать. Рухнув на кровать в тихой темной комнате, я вырубилась почти мгновенно.

Мне снилось, что мы с бабушкой идем по лесу, по тропинке, усеянной сумочками, голубыми, как яйца малиновки. Сгущаются сумерки. Бабушка говорит: мы идем к реке, там есть глубокий омут. Он-то нам и нужен. «Зачем нам омут?» – хочу я спросить, но тут раздается стук.

Громкий стук в дверь вырвал меня из сна. Не сразу я сообразила, что это уже не сон – стучат наяву.

– Техническое обслуживание, – раздался за дверью мужской голос. – Это у вас сломался холодильник?

Ох, черт! Мой мозг лихорадочно заработал. Как он здесь оказался? Откуда узнал? Понятно, откуда – та дура-официантка! Нужно срочно что-то придумать. Нельзя впускать в номер постороннего. Я спрыгнула с кровати, подбежала к двери и приоткрыла ее на узенькую щелочку.

– Нет-нет, все в порядке. Уже все заработало, – ответила я. – Ложная тревога.

– Мэм, может быть, мне стоит зайти и проверить? – не отставал он. – На кухне мне сказали, что вы просили льда, чтобы держать в холоде какое-то лекарство.

«Да чтоб тебя! Чтоб всех вас!»

– Не надо, спасибо. Все хорошо. Он, наверное… м-м… – протянула я, судорожно подыскивая какое-нибудь правдоподобное объяснение, – наверное, просто штепсель не до конца вошел в розетку. Сейчас уже все работает. Должно быть, я сама его задела, когда распаковывала вещи. Извините, что вас потревожила.

– Хорошо, мэм, если вы уверены… Мы хотим, чтобы во время своего пребывания здесь вы ни в чем не нуждались.

– У меня все хорошо, спасибо. Если что-то понадобится, позвоню.

– Очень хорошо, мэм, всего доброго.

С неимоверным облегчением я закрыла дверь и прижалась к ней ухом, чтобы узнать, ушел ли он. Шаги удалялись, становились все тише, затем прозвенел колокольчик лифта. Шумно выдохнув, я повернулась и хотела снова лечь в постель, но тут в дверь опять постучали. Да какого хрена?! Я замерла и не отвечала. Стук повторился, уже погромче. Не подходя к двери, я громко сказала:

– С холодильником все в порядке, спасибо!

– Стефани? Это Трент. С конференции. Как вы там? У вас все нормально? Вы после обеда не вернулись.

Опять этот ублюдок! Он что, издевается? Я застыла молча, надеясь, что он просто уйдет. Как он вообще узнал, что я здесь? Я точно не называла ему свой номер!

– Стефани из Мёда-и-Соли, как слышите меня? Это Трент из Атланты, прием!

Теперь он практически кричал. При мысли, что он поднимет слишком много шума и привлечет внимание, меня охватила паника. Надо как-то ответить! Придвинувшись к двери, я снова отворила ее на узенькую щелочку. Сейчас я была одета в старое – и не хотела, чтобы Трент видел меня в таком облике.

– Ну вот так-то лучше! – объявил он и оперся о косяк. – Что это вы тут прячетесь? За столом номер четыре вас очень не хватает!

– А, Трент… привет. Извините, что не вернулась. У меня приступ мигрени.

Даже не очень далеко от истины.

– Мигрени? А мне показалось, у вас проблемы с холодильником.

Градус паники снова взлетел до небес.

– Нет, с ним теперь все в порядке, и… а откуда вы узнали?

– Случайно услышал ваш разговор с мастером. Я тут недалеко, в двух дверях от вас. Послушайте, если у вас в номере что-то сломается, нет нужды вызывать техобслуживание. Я, знаете ли, дока в технике, могу починить что угодно. Если что, просто позвоните – и старина Трент прилетит на помощь!

– Спасибо, у меня все хорошо, – ответила я и начала закрывать дверь, но он придержал ее рукой.

– Эй-эй, не так быстро! Очень жаль, что вам нехорошо; но, может, это пройдет, если выпить? Я тоже решил уйти с конференции пораньше. Что, если нам с вами улизнуть вдвоем, а?

Он ухмылялся во весь рот и прямо-таки пожирал меня глазами. Вот зараза!

Нет, этот сукин сын не уйдет по доброй воле. Надо придумать, как от него отделаться, пока не прорвался внутрь. Стоит ему как следует поднажать на дверь – и я просто не смогу его остановить! При этой мысли меня охватил страх.

– Трент, у меня правда страшно болит голова. У меня бывают мигрени, и сейчас тяжелый приступ. Но, если сегодня отдохну, уверена, завтра проснусь как новенькая. – И я послала ему улыбку, как надеялась, кокетливую. По опыту знаю, лучший способ отделаться от назойливого приставалы – намекнуть, что все у нас с ним будет, но не сейчас.

– Послушайте, – сказал Трент, – вот ключ от моего номера. У меня есть еще один. Сейчас схожу в бассейн. А вы, если захотите составить мне компанию, просто заходите и будьте как дома! – И он подмигнул.

Я застыла, пытаясь решить, как на это реагировать. Теперь этот козел приглашает меня к себе в номер! Идти, конечно, нельзя. Общаться с ним, отвечать на вопросы, пока он будет пытаться меня напоить и залезть в трусы, – слишком рискованно, не говоря уже о том, что меня от него тошнит. Он напоминал мне Гленна – такой же наглый и настырный. Мелькнуло воспоминание и о Дрейке – как он навязал Эллисон секс, а потом сбежал от нее, и слова не сказав. Как я ни ненавидела Эллисон, но всегда понимала, что Дрейк поступил с ней мерзко. И сейчас во мне проснулась ярость. Все эти мужики на одно лицо! Как же от них тошно!

И вдруг меня осенило.

Возможно, завладеть его ключом – не такая уж плохая идея. Это даже может помочь… о-о-о, вот это мысль! Коварный план, рядом с которым бледнеют все предыдущие! Если он уйдет на ужин или куда-то еще, а у меня будет ключ от его номера…

Я протянула руку и взяла ключ, наградив Трента той застенчиво-игривой улыбкой, от которой парни всегда тают.

– Спасибо, Трент. Если мне станет лучше, зайду, ну а если нет, увидимся завтра. Я вас обязательно найду. Обещаю! – И снова улыбнулась так кокетливо, как только могла.

– Непременно! – ответил он, просияв. Должно быть, счел это своей победой. – А пока… Mi casa es su casa. Заходите, не стесняйтесь! Даже стучать не обязательно, просто откройте дверь и входите. Мини-бар у меня полон.

Испанский я учила в школе и еще не совсем позабыла; помнила, что «Mi casa es su casa» означает «Мой дом – ваш дом». В ответ я захлопала ресницами.

– Что ж, тогда не прощаюсь, – промурлыкала я, а затем закрыла дверь у него перед носом. Заперла на задвижку и застыла в раздумье, с ключом-картой Трента в руке.

Он даже не представляет, какую сейчас совершил ошибку!

Трент, очевидно, тоже из тех мажоров, которые всегда получают, что хотят. На колледж, скорее всего, ни цента собственного не потратил. Не удивлюсь, если и курсовые за него писал какой-нибудь ботаник, чтобы обеспечить Тренту хорошие оценки и впечатлить его богатеньких родителей. Наверняка он швырял папашины деньги направо и налево, встречался с самой популярной девушкой на курсе, а потом ее бросал ради другой популярной девицы. Держу пари, у него безумно дорогая машина, членский билет в кантри-клубе, все рубашки с монограммами. Руки ухоженные, без мозолей – ни дня в своей жизни он не проработал руками. Он из тех, кто разбрасывает по номеру грязные полотенца (чего стесняться? Горничная все уберет!), дает на чай только хорошеньким официанткам и верит, что стоит улыбнуться этой идиотской фальшивой улыбкой – любая женщина сама прыгнет к нему в постель. Ненавижу таких, просто ненавижу! Тошно при одном воспоминании о том, как он тянул ко мне лапы! Но мысль, что теперь ему воздастся по заслугам, наполнила меня бурной радостью. Теперь его обведут вокруг пальца, а этот кусок дерьма так ничего и не поймет!

О, я отплачу за всех женщин, которым приходится иметь дело с такими ублюдками! Смешно сказать, но отомщу даже за Эллисон – за то, как поступил с ней Дрейк.

Я заползла обратно в постель и принялась разрабатывать план. Когда закончится конференция, мне известно, спасибо расписанию на бейджике, – в субботу. Надо посмотреть график рейсов в Атланту, чтобы иметь представление, когда примерно Трент улетит домой. Затем перекрасить волосы, сменить прическу, снять деньги через «Вестерн Юнион», вернуть пораньше арендованный фургон, поехать в аэропорт и ждать Трента у билетных касс. Как только он пройдет мимо меня, я куплю билет на тот же самолет и незаметно последую за ним. В Атланте возьму такси, прослежу за Трентом, выясню, где он живет. А потом напишу кому-нибудь из друзей Стефани, что познакомилась на конференции с классным парнем.

Правда, очень скоро он окажется не таким уж классным. Друг Стефани начнет получать отчаянные сообщения о том, что Трент хочет ее убить. Эти свидетельства очень пригодятся полиции. А в доме у него окажутся биологические следы Стефани, причем сам Трент и знать об этом не будет. Очень повезло, что он живет в Атланте: тут мне сразу пришла на ум Рейвен. Она будет счастлива мне помочь, сама об этом говорила. И деньги ей не помешают – она вечно в поисках подработки, а кроме того, готова к любой движухе.

Но прежде всего надо позаботиться о деньгах. Спрыгнув с кровати и схватив ноутбук Стефани, а также ручку с бумагой, предоставленные отелем, я подсунула под спину несколько подушек, поставила ноутбук себе на колени, открыла папку «Пароли» и выписала на листок пин-коды от всех банковских карт. К банкомату с ее дебетовой карточкой схожу завтра. Сейчас же я собиралась снять по пять тысяч долларов с каждой из трех кредиток и выяснить, удастся ли послать их себе самой через ближайшее отделение «Вестерн Юнион». Пять тысяч – сумма вполне безопасная. Не слишком много – такое сразу не привлечет внимание – однако в сумме выйдет пятнадцать штук. Приплюсуем к этому то, что я сниму с дебетовой карты, и получится вполне приличная «подушка безопасности», чтобы добраться до Атланты, заплатить Рейвен и перебраться в Мексику.

Переслать деньги через «Вестерн Юнион» оказалось проще простого; мне написали, что все три посылки будут в моем распоряжении в пятницу, начиная с восьми утра. Все отлично складывается! Я взяла свой телефон и, полистав контакты, нашла Рейвен.

Ответила она почти сразу:

После этого, удовлетворенная тем, что ничего не забыла и все сделала как надо, я выключила свет и наконец погрузилась в сон.

Когда проснулась, солнце уже садилось, а из коридора доносились шаги, хлопанье дверей, голоса и смех.

Похоже, все шли пить коктейли.

Пулей вылетев из кровати, я подбежала к окну, чуть-чуть отодвинула штору и осторожно выглянула наружу. Окно выходило прямо во внутренний двор, где мы обедали; я увидела, как первые участники конференции уже тусуются у барной стойки, держа в руках бокалы, стаканы или бутылки пива. Некоторые отдавали должное закускам на подносах. Весь шестой этаж был отведен под участников конференции – и, судя по шуму за дверью, пропускать даровую выпивку никто из них не собирался. Я смотрела, как двор наполняется людьми, слушала, как снова и снова звенит колокольчик лифта, – пока наконец в коридоре все не стихло.

Оставаясь на своем месте и выглядывая из-за шторы, я наконец увидела Трента. С обычной своей широкой улыбкой он дрейфовал от одной группы к другой, выбирая те, где были хорошенькие женщины. Слов я не слышала – но видела, как он оживленно что-то рассказывает, размахивая руками и то и дело прикладываясь к бутылке пива. В другом конце двора я заметила Дороти и Алана, тоже своих сегодняшних соседей по столу: они были в совершенно другой компании, вокруг высокого стола с бокалами вина, и что-то увлеченно обсуждали с парой незнакомых мне людей. Вот Трент отправился в бар за новой бутылкой… Я поняла: пора. И лучше поторопиться, просто на всякий случай.

День после полета

Взяв ключ-карту Трента, прихватив резиновые перчатки, купленные в «Уолмарте», я выскользнула из собственного номера и прошла по коридору на две двери дальше.

Замок легко открылся – вот я и внутри. Шторы у Трента были раздвинуты, окно тоже выходило во двор. Включать свет или подходить к окну я опасалась; но это и не потребовалось – света снаружи было достаточно. Зайдя в ванную, я взяла с раковины бритву и пару ножничек, какими мужчины подстригают бакенбарды, и осторожно положила их в карман, затем нашла в спальне открытую сумку Трента. Стильную дорогую сумку со множеством кармашков для разных мелких вещиц. Лучше и не придумаешь!

В стенном шкафу обнаружила целый набор пиджаков, нашла тот, который Трент надевал с утра. У пиджака был нагрудный внутренний карман – он-то мне и нужен!

На полке в шкафу нашлась целая стопка носовых платков с монограммами – белоснежных, хрустящих, с вышитыми буковками: «Т. Дж. М.». Хоть я и беспокоилась, что он может заметить пропажу, удержаться не смогла. Мне нужен такой платок! Было предчувствие, что он непременно мне пригодится. А Трент, даже если заметит, что одного не хватает, рассердится на секретаршу, которая собирала ему вещи в дорогу, или решит, что платок стащила горничная.

Я вновь заглянула в ванную и уже готова была уйти, как вдруг заметила на полу полотенце. Подняла, чтобы проверить, нет ли на нем волосков – они могли бы мне пригодиться, – и увидела посередине мокрое пятно. Вдруг я догадалась, что это. Поколебавшись, поднесла к носу и понюхала – точно, сперма. Знакомый запах. Должно быть, подрочил, прежде чем идти пить коктейли, и обтерся полотенцем. Много раз я видела, как Гленн делает то же самое. Черт, вот это мне повезло! О таком подарке я и не мечтала! Захватив полотенце, бритву и ножницы с собой в номер Стефани, я отрезала у Стефани пару волосков, выдернула несколько волосков у себя и отложила то и другое в сторону.

Взяла свои трусы, трусы Стефани, потерла те и другие ластовицей об мокрое пятно на принесенном мною полотенце. Теперь на нашем белье есть его ДНК! Снова выглянув в окно, я увидела, как Трент разглагольствует, смеется и хлопает кого-то по спине, явно наслаждаясь собой.

Все добро я отнесла обратно в номер Трента. Полотенце вернула на то же место на полу, где нашла, а трусы Стефани и свои сунула в нагрудный карман пиджака, который он надевал сегодня. Знаю мужчин вроде него: ни за что не наденет одну и ту же вещь дважды – и не заметит эту улику, пока ее не найдет полиция.

Волосы, свои и Стефани, я сунула в пустой боковой кармашек сумки.

Взяв ножнички и приготовившись терпеть боль, сильно уколола себе палец – поморщилась, зато щедро замарала своей кровью другой боковой карман. Ножницы вытерла насухо, чтобы он ничего не заметил (впрочем, надеюсь, моя ДНК на них осталась), вернула на место и огляделась, соображая, не забыла ли чего.

На столе лежала стопка бумаг. Я подошла и вгляделась в сгущающихся сумерках, стараясь понять, что там. Сверху лежал план поездки, отпечатанный на бумаге с логотипом телеканала «Эн-би-си-Атланта» и подписанный, должно быть, секретаршей.

«План вашего полета, – гласила подпись. – Счастливого пути! Мэри».

А дальше указаны рейсы из Атланты и в Атланту. Я запомнила время отлета Трента в субботу, авиакомпанию и номер рейса. Отлично, теперь не придется выслеживать его в аэропорту. Билет можно купить на кредитку Стефани – мне же нужны доказательства, что она улетела в Атланту с ним вместе! Улыбаясь тому, как ловко все устроила, я вышла из номера Трента, чтобы уже не возвращаться.

Следующая моя задача – под покровом темноты избавиться от Стефани. Я смотрела в окно и ждала, пока двор не опустел – все гости отправились ужинать. Убедившись, что во дворе не осталось никого, кроме официантов и официанток, прибирающих за гостями, я принялась за дело. Вытащила из чемодана и выбросила пакеты с растаявшим льдом, застегнула чемодан вместе с гантелями. Собралась с духом перед решающим броском.

В лифте по пути вниз не было ни души, в холле мне встретилась лишь одна пара. Выйдя через заднюю дверь в теплый благоуханный вечер, я подкатила Стефани к минивэну и затащила внутрь с помощью подъемника. Самая блестящая моя идея! Я понимала, что поднять ее своими силами, даже без гантелей, не смогла бы – и гордилась тем, что подумала об этом наперед и арендовала машину с подъемником.

При нажатии на кнопку боковые двери открылись, и подъемник с механическим скрежетом опустился на уровень земли. Я закатила на него чемодан; дальше оставалось лишь нажать на соседнюю кнопку – и Стефани оказалась в минивэне. Сев за руль, я вбила в навигатор адрес укромной бухточки на побережье и двинулась в ту сторону.

По дороге опасалась, что меня увидят – вдруг на мосту обнаружится какой-нибудь любитель природы или влюбленная парочка? Но здесь не было ни души. Темно, как в погребе, и ни звука, если не считать шума океанских волн. Светя себе фонариком в телефоне, я с помощью все того же подъемника выгрузила Стефани из машины и покатила к мосту.

Было так темно и тихо, что мне стало не по себе. Даже мурашки по спине побежали. Что, если кто-нибудь выпрыгнет на меня из темноты? Я вздрогнула, но не остановилась.

На мосту были деревянные перила, однако они не доставали донизу: между мостом и перилами оставалась широкая щель. Я посветила фонариком в воду, прикидывая, глубоко ли здесь. Кажется, достаточно глубоко. Сойдет.

Слава богу, чемодан, положенный на бок, легко проходил под перилами: поднять его и перевалить через перила я бы точно не смогла.

Подтаскивая свой груз к перилам, я задумалась о том, чтобы нанести последний штрих. Если даже Стефани когда-нибудь найдут, ее смерть не должны связать со мной. Ключ от номера Трента и его платок с монограммой по-прежнему лежали у меня в кармане. Я достала их, нашла в деревянных перилах щель и воткнула туда то и другое. Не так, чтобы было заметно с первого взгляда, даже при свете дня – но, если кто-то будет внимательно осматривать мост, непременно их найдет.

Я поставила ногу на чемодан, хотела столкнуть его с моста, но остановилась. На миг меня охватила скорбь, чувство вины, пожалуй, даже угрызения совести. Но тут же я напомнила себе: для нее смерть – для меня начало новой жизни. Око за око. Я должна избавиться от этой женщины, чтобы стать той, кем хочу быть. Жаль ее? Да, жаль. Но в конце концов, она мне не подруга – просто незнакомка из самолета.

– Прощай! – прошептала я во тьму.

Чтобы сдвинуть чемодан с места, потребовалось немало толчков и пинков – весил он сейчас, должно быть, не меньше трехсот фунтов; но в конце концов он с громким всплеском упал в бухту и камнем пошел на дно.

Я поспешила обратно к минивэну и прыгнула на сиденье, дрожа не от холода, а от волнения. На мгновение уронила голову на руль и содрогнулась всем телом. Но тут же напомнила себе: не время раскисать. Еще многое предстоит сделать.

Я отправилась обратно в «Уолмарт», и на этот раз купила краску для волос самого радикально черного цвета, какой там нашла. Очень скоро она мне понадобится. Вернувшись в свой старый номер в мотеле, оставила краску там, перебрала оставшуюся одежду, сложила стопкой на кровати. Задержала взгляд на украденной у Гленна фланелевой рубашке. Она мне больше не нужна. Я лечу в края, где всегда тепло, – и возвращаться не собираюсь. К тому же не хотелось тащить с собой в новую жизнь что-то, связанное с Гленном. Так что я положила рубашку в сумку на колесиках, сумку взяла с собой в машину и выбросила в мусорный бак в квартале от мотеля.

Заехав на парковку возле универмага, где в дальнем и довольно темном углу стоял банкомат, я достала дебетовую банковскую карту Стефани, проверила записанный на листочке пароль и вставила карту в банкомат. На ней оказалось 5458 долларов и 23 цента. Зачем держать такую сумму на банковском счете? Едва не прыгая от восторга, я сняла максимум, допустимый за один раз, – три тысячи долларов – и спрятала их в сумочку. Значит, завтра у меня будет восемнадцать тысяч!

Взглянув на «умные часы» Стефани, теперь красующиеся у меня на запястье, обнаружила, что ужин в отеле уже заканчивается и участники конференции наверняка расходятся по своим номерам. Пора возвращаться.

Я доехала до отеля и снова вошла через боковую дверь. На этот раз поднялась на шестой этаж по лестнице, чтобы не светиться возле лифта, и убедилась, что в коридоре никого нет, прежде чем торопливо проскользнуть к себе.

Слава богу, самое сложное позади. Я подбросила улики против Трента в его номер и на место, где могут обнаружить тело Стефани, а кроме того, сделала главное: избавилась от трупа. Без Стефани номер сразу стал намного просторнее и светлее! Я закружилась по комнате, любуясь собой в зеркале. Здорово было бы забрать себе весь гардероб Стефани – и то, что осталось в Висконсине! Представляю, сколько у нее чудесных вещичек! Я воображала, что жила она в особняке с хрустальными люстрами и алыми бархатными кушетками, с бокалами в застекленном шкафу, с холодильником, набитым разными экзотическими (и очень дорогими) органическими продуктами. Но в Мэдисон возвращаться нельзя, нельзя даже появляться поблизости. Дорога мне теперь одна – на юг, в Мексику. И придется обойтись теми шмотками, что она взяла с собой на конференцию.

Включив телевизор и рассеянно переключая каналы, я решила побаловать себя еще чем-нибудь из здешнего мини-бара. Смешала ром с колой, закусила попкорном и ореховым ассорти. Снова переоделась в спортивный костюм Стефани, заползла под одеяло и решила выпить ее таблетку амбиена, чтобы точно выспаться. Я несколько раз брала амбиен у Гленна и знала: работает он как часы.

Но прежде чем уснуть, я встала и проверила, висит ли на двери табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и заперта ли дверь на задвижку. Совсем не как Стефани, подумала я с саркастическим смешком. Затем повторила про себя план на следующий день: «“Вестерн Юнион”; собрать вещи и выехать из отеля; вернуться в мотель; начать писать сообщения». Крутя в голове эти свои завтрашние действия, я впервые за много месяцев уснула спокойным и крепким сном.

Два дня после полета

Проснулась я в половине седьмого – и немедленно вспомнила о своих планах. Сегодня я начну разбрасывать хлебные крошки, которые приведут полицию к Тренту.

Раздумывая о том, как лучше приняться за дело, я взялась за телефон Стефани, чтобы проверить, нет ли у нее сообщений. Одно сообщение прислал парень по имени Роберт. Открыв его, я прежде всего увидела кота в кресле, лижущего лапу. Текст гласил:

Ага, значит, «кошачий нянь», о котором она рассказывала, и есть этот Роберт! Теперь мой ход. Пока я раздумывала, что написать, от него пришло второе сообщение:

А это о чем? Она что, вибратор себе заказала? Да еще и попросила приятеля занести его в спальню? Ничего другого мне в голову не приходило. Ай да Стеф, ай да директор студии новостей!

Я лежала в постели, грызла ногти и размышляла. Как сообщить «другу», что задержусь, и ввести в игру Трента так, чтобы прозвучало естественно? И что написать о вибраторе, который этот «кошачий нянь» распаковал и несет к ней в спальню? Я села и начала сочинять текст. Закончив, перечитала его несколько раз:

Кажется, звучит неплохо. Ответила про фотку Фреда, ответила про вибратор, написала, что познакомилась с мужчиной и что задержусь. Выиграла себе еще немного времени. Сделав глубокий вдох, я нажала «Отправить».

Ответ пришел почти сразу:

Перезванивать я, разумеется, не собиралась. Снова принявшись за ногти, я оценивала плюсы и минусы активной переписки. Но выдавать слишком много подробностей мне пока не хотелось, ввязываться в диалог – тем более. Через десять минут он написал еще раз:

Отвечать я не стала, вместо этого пошла в душ. Когда вышла, обнаружила пропущенный звонок от Роберта и еще одно сообщение:

«Господи, Роберт, угомонись уже!» – думала я, вытираясь полотенцем и перебирая одежду Стефани в гардеробе. Сегодня я решила надеть длинное платье в цветочек. Еще пару дней нужно выглядеть как Стефани: сегодня, чтобы получить наличные в «Вестерн Юнион», и завтра, чтобы под ее именем улететь в Атланту.

По-прежнему не отвечая Роберту, я накрасилась косметикой Стефани, надушилась ее духами, снова надела ее часы, украшения, платье, взяла ее сумочку. Все остальное сложила в ее сумку на колесиках, постаралась поаккуратнее заправить постель, чтобы не утруждать горничную, для этого же прибралась в ванной. Набралась терпения и села ждать, пока начнется конференция и все соседи по этажу отправятся слушать доклады на по-прежнему непонятные мне темы.

После этого настанет время выскользнуть из отеля через боковую дверь – в последний раз. Возвращаться я уже не стану. Табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» я сняла с наружной ручки двери и перевесила внутрь.

Сложив в сумку Стефани все ее вещи плюс немногие свои, я выкатила ее в коридор, к лестнице. На этот раз сумка была не тяжелой, спуститься с ней по лестнице не составило труда. Я вышла через боковую дверь, села в минивэн и доехала до пункта «Вестерн Юнион» в нескольких милях от отеля. Немного прождав в очереди, показала удостоверение личности Стефани с фото, ее кредитку (даже вводить пин-код не пришлось) – и вышла оттуда с пятнадцатью штуками баксов в кармане: по пять тысяч с каждого ее счета.

С минивэном пора было расстаться, так что я сдала его в пункте аренды и в мотель вернулась на такси, попросив водителя остановиться возле забегаловки с фастфудом. Здесь взяла себе перекусить, чтобы больше не выходить на улицу.

Все шло по плану: я успешно выполняла все свои задачи и заметала следы. Машины больше нет, деньги при мне, от трупа избавилась, улики подбросила. Молодчина! Вернувшись в мотель, я подсчитала свои богатства. Восемнадцать тысяч долларов – подарок от Стеф; и еще осталось кое-что из сэкономленного в Мэдисоне!

Пухлые стопки наличных на кровати, застеленной дешевым тощим покрывалом, радовали глаз. Я ела тако из «Тако Беллс», мечтая о том, как совсем скоро буду наслаждаться настоящей мексиканской кухней. Взгляд упал на телефон Стеф. Еще два пропущенных звонка от Роберта: кстати, я ведь так и не ответила на его утренние сообщения. Пожалуй, пора подать голос. Постаравшись войти в роль счастливой влюбленной Стефани, я написала так:

Да-да, непременно пришлю фотки – и пусть их внимательно изучит полиция!

Отвечать я не стала. Вместо этого позвонила с телефона Стефани в «Юнайтед Эйрлайнз» и заказала себе билет на тот же рейс, что и у Трента. Его авиакомпанию и номер рейса я подсмотрела у него в номере и запомнила.

– Вам повезло, – сказала девушка из авиакомпании. – Билеты на этот рейс быстро расходятся, но пара мест еще осталась.

– Возьму любое место, – ответила я. – Меня зовут Стефани Монро, оплачу кредитной картой.

Через несколько секунд дело было сделано. Я упала на кровать и в восторге заболтала ногами в воздухе, едва удерживаясь от радостных воплей. Кто молодец? Я молодец!

Остаток дня и ночь я провела в мотеле, не желая привлекать к себе внимания. До денег я добралась, дальнейший план был ясен; но, чтобы убедиться, что ничего не упустила, я записала все оставшиеся пункты на казенной бумаге казенной ручкой. То и другое здесь оказалось заметно хуже качеством, чем в отеле у Стефани. Там и ручка была тяжелая, солидная, и бумага плотная. Совсем другие ощущения – как будто пишешь что-то важное. А здесь ручка – самый дешевый шариковый «Бик», да еще без колпачка и с обгрызенным концом. И бумага такая тонкая, что едва не рвется при письме. Еще одно напоминание о том, как устроена жизнь в Америке. Таких людей, как Стефани, Трент, Эллисон и Дрейк, классовая система осыпает плюшками, а на таких, как я, попросту плюет. Еще один пример – туалетная бумага. В «Хилтоне» была белоснежная, плотная, мягкая, как облако, а здесь дешевая серая дрянь – противно пользоваться.

Что ж, скоро, очень скоро я поднимусь по классовой лестнице! Я попыталась представить, как будут смотреть на меня местные, когда приеду в Мексику – в дорогих шмотках, в жемчугах, благоухая итальянскими духами. Настал мой черед – теперь пусть мне завидуют!

Я составила список контактов Стефани из ее телефона, отметив напротив каждого имени, кто это (по моим прикидкам) и как с ним общаться. Для Роберта я влюбилась и улетела в Атланту. Людям с ее работы лучше отвечать расплывчато: мол, случилось нечто непредвиденное. Как-то странно сообщать коллегам, что ты сбежала с парнем. Сыну вообще никаких подробностей: просто «вернусь немного позже». При мысли о сыне я ощутила укол вины. Мне-то известно, каково жить без матери – или с такой матерью, что ее все равно что нет… Однако нечего раскисать. Как минимум хорошая мать у этого Эвана была. И, видимо, есть еще отец. Так что ему повезло больше, чем мне. Ничего, переживет.

Осталась Рейвен. Мне нужна была ее помощь еще и в том, чтобы сделать новое удостоверение личности. Нельзя же пересекать границу как Стефани – это погубит все дело. Я снова написала Рейвен и пообещала ей еще тысячу за фальшивый паспорт, чтобы свалить с ним в Мексику.

Я задумалась, прежде чем набрать ответ. Вот он, поворотный момент в моей судьбе! Покидаю страну, в которой родилась и прожила всю жизнь, – быть может, навсегда. Вернусь ли когда-нибудь? И твердо ответила себе: нет. За границей будет намного безопаснее. Там я построю себе новую жизнь.

Отправляя эти два коротких слова, я чувствовала, что безвозвратно рву все связи с прежней Жасмин.

Мой взгляд скользнул к упаковке краски для волос.

Затем я вышла на улицу, встала у тускло-серой стены мотеля, сделала селфи и отправила Рейвен. Та в ответ прислала эмодзи – большой палец вверх.

На сегодня все намеченное было выполнено. Остаток дня я в основном валялась на бугристой кровати и глазела в потолок, выкрашенный в скучный бежевый цвет, с пупырышками, напоминающими укусы москитов. Мне пришло в голову: надо бы убедиться, что Гленн не сообщил в полицию о моем исчезновении. Я открыла веб-сайт телеканала Стефани и полистала его в поисках свежих новостей. Слава богу, обо мне ни слова. Зато полно какой-то ерунды. У жирафихи в зоопарке родился жирафенок… в выходные в городском выставочном центре проходит шоу «Мир свадеб»… Зачем публиковать такую чушь? И ведь кто-то старается, клепает эти ролики, небось еще и деньги за это получает… Прокрутив дальше, я добралась до раздела «Новости страны», и здесь мое внимание привлек заголовок: «Клонирование голосов с помощью ИИ набирает популярность».

Это напомнило об одной штуке, которой научила меня Анна.

– Вот, послушай, – сказала она мне как-то после закрытия бара, облокотившись о стойку. Перед ней стоял поднос, полный пустых пивных бутылок и грязных стаканов. – Я записала мамин голос, а потом обработала его этой программой. Только послушай: звучит совсем как она! Проще простого, и стоит всего пять баксов.

Сперва она прокрутила настоящую запись голоса своей матери, а потом фейк, созданный ИИ. В настоящей записи мама делилась рецептом запеканки, в поддельной – говорила Анне, что очень ее любит.

– А как это делается? – спросила я.

– Пишешь любой текст, какой захочешь, а голос его читает. Только сперва нужно обучить ИИ – показать ему нужный голос. А дальше он произнесет все что захочешь – вообще все!

Тогда я просто посмеялась. Представила, какие фокусы можно проделать с голосом моей матери: заставить признаться мне в любви, попросить прощения за то, как со мной обращалась… Да нет, что за чушь. К чему мне это? Легче не станет, скорее, наоборот. Так что больше я об этом не думала – до сегодняшнего дня.

Я торопливо открыла статью на сайте Третьего канала и внимательно ее просмотрела, не упуская ни одной подробности. Пожалуй, это может стать отдельным пунктом плана. Рассылать родным и друзьям Стефани тексты – одно дело; но что, если удастся отправить им голосовые сообщения ее голосом? Вот это точно их убедит!

Сев на кровати, я забила имя Стефани в «Гугл», открыла «Видео» и с радостью увидела сразу несколько роликов: вот она выступает на банкете в «Ротари-клубе», вот читает лекцию в университете. Есть даже видео ее собственного канала: в нем Стефани рассказывает о своей миссии – о том, как важно для нее делиться с людьми полной картиной местных новостей.

Вот это последнее – просто конфетка! Полторы минуты, прекрасный чистый звук. Анна говорила, что образец голоса должен быть длиной не меньше минуты. Как назывался сайт, где она упражнялась, я уже не помнила; но в статье на странице телеканала были ссылки на несколько сайтов. Я прошлась по этим адресам и нашла один, предлагающий бесплатный пробный период длиной в месяц.

Загрузка голоса Стефани заняла несколько минут. После этого сайт предложил напечатать текст, который должен произнести сгенерированный голос.

Тут я задумалась. Согласно плану, Роберт должен получить из Атланты несколько сообщений, из которых станет ясно сперва – что Стеф влюблена и в полном восторге, а потом – что ей грозит опасность.

Еще я хотела отправить фотографии. Дом Трента, один-два пейзажа, здание телеканала Трента. К одной из фотографий и можно приложить фейковое голосовое сообщение. Пожалуй, в это время и начну бросать первые намеки на то, что Трент не такой уж классный парень.

Так что я ввела в окошко на сайте такой текст:

«И последняя остановка: работа Трента! Он здесь большой начальник. И мной тоже командует: говорит, куда пойдем, чем будем заниматься, а я просто делаю, как он говорит. Скоро созвонимся!»

Перечитала несколько раз, решила, что вышло неплохо, и нажала: «Создать». Через несколько минут клип был готов. С сильно бьющимся сердцем я запустила воспроизведение.

Мать честная! Просто не верится: голос совершенно как у Стефани! С ума сойти, какие это открывает возможности! Что, если в конце «уик-энда с Трентом» Стефани сама позвонит на 911?

Кстати, о Тренте: пора забросить крючок и для Анны. Она тоже должна считать, что я познакомилась с классным парнем. Дальше наш с ним роман примет дурной оборот, и меня он тоже «убьет» – хотя тела так и не найдут. Анна спрашивала, все ли у меня хорошо, – пора наконец ответить. Я достала свой телефон.

Потрясающе! Я гений, просто гений! Стоя посреди номера в мотеле, я готова была пуститься в пляс, в полном восторге от своих умственных способностей. На телефоне у Стефани нашелся «Спотифай», и я включила случайную композицию.

Группа Temptations, My Girl. О да-а-а! «Почему на сердце май? Почему так сладко жить? А причина-то одна – моя девушка, моя девушка, моя девушка…» Классная песня! В бурной радости я прыгала по комнате и подпевала во все горло. Не знаю, кто была для меня девушка из песни, Стефани или я сама; но впервые за много лет я чувствовала себя настолько живой.

Суббота после полета

В аэропорт я приехала на такси пораньше, желая убедиться, что Трент не сбежал с конференции раньше времени и не сел на другой рейс. По дороге отправила сообщение Роберту:

Еще пригоршня хлебных крошек. В ответ Роберт принялся выспрашивать подробности; на это я отвечать не стала. В аэропорту мне предстояло выдать себя за Стефани, чтобы пройти по ее удостоверению; дальше можно превращаться в кого угодно. Так что я оделась в ее одежду, взяла ее сумочку и возле касс пряталась по углам, чтобы Трент меня не заметил.

А вот и он! Беспокоилась я напрасно: Трент ни на кого и ни на что не обращал внимания. Шагал прямиком на досмотр с сумкой, в которой теперь прятались женские волосы и следы крови. Была у него и вторая сумка, с одеждой; я знала, что она набита пиджаками, и в кармане одного пиджака лежат две пары женских трусиков, испачканных его спермой. Я подождала, пока Трент пройдет досмотр, а затем прошла сама. Охранник взглянул на мой посадочный талон, на удостоверение – и пропустил без всяких вопросов. Еще один одураченный простак!

Пройдя через металлодетекторы, я сразу поскакала в ближайшую уборную и там, заперевшись в кабинке для инвалидов, снова проделала уже известный фокус. Костюм Стефани сменился моим собственным, опять пошли в ход бейсболка и очки. Веки я намазала густыми пурпурными тенями, из-за которых глаза стали выглядеть по-другому, но все прочее не тронула. Мне пришла другая мысль: маска. Спасибо ковиду! В киоске с сувенирами у входа маски продаются, я видела. Отличный способ спрятаться от Трента на время полета. На всякий случай я купила несколько – и, надев маску, сразу почувствовала себя увереннее. Лицо скрылось почти полностью, в щели между бейсболкой и маской виднелись только глаза.

У выхода на посадку я помедлила, чтобы не столкнуться с Трентом, и снова вошла в салон одной из последних, не поднимая головы. Проходя мимо мест первого класса, услышала голос Трента: он громогласно что-то объяснял своей соседке. Прислушалась: хвастается, что побывал на «эксклюзивной конференции». Ну и типчик! Не могу дождаться, когда же ему прилетит!

Мы сели в Атланте, и я, следуя за Трентом на безопасном расстоянии, вышла в зону ожидания такси. Он, как оказалось, вызвал себе «убер»; я села в соседнюю машину и сказала водителю:

– Поезжайте за этой машиной – только, пожалуйста, так, чтобы нас не заметили. Я хорошо заплачу.

Водитель просто кивнул и двинулся следом за «убером» Трента.

По дороге я отправила сообщение Роберту:

Затем написала Рейвен, что ей пора выдвигаться.

Я попросила водителя такси высадить меня за полквартала от места, где выйдет Трент, чтобы он меня не заметил. Затем прокралась к его дому и скинула Рейвен адрес. Вытащив телефон Стеф, сделала несколько снимков дома снаружи – доказательство, что она здесь была.

Недалеко от дома стояла скамейка; там я присела и ждала Рейвен, очень стараясь не грызть ногти, чтобы не было заметно, что я нервничаю. Рейвен приехала на такси полчаса спустя, в черном кожаном пиджаке поверх облегающей белой блузки с глубоким вырезом, с ярко-розовой помадой на губах. Она вообще хорошенькая, но в таком виде была просто отпад! Я крепко ее обняла.

– Не могу описать, как ты меня выручаешь! – выдохнула я. – Спасибо!

– Не за что, сестренка. Ну что, где этот твой вражина?

Я молча указала на дом Трента.

– Значит, хочешь, чтобы я пошла за ним в бар, сделала вид, что на него запала, подсыпала в питье что-то такое, от чего ему завтра станет нехорошо, и тихо смылась? И все, спать с ним не надо?

– Боже, нет, конечно! Я никогда бы о таком не попросила, – ответила я. – Нет, это все, что от тебя требуется.

– Пара пустяков, Джаззи, – ответила Рейвен. – А паспорт твой будет готов завтра.

– Ты лучшая на свете! – воскликнула я. – Вот деньги. Вторую половину отдам, когда получу паспорт.

И я уже полезла в сумочку, но Рейвен меня остановила.

– Не здесь! – прошипела она, оглянувшись вокруг.

В самом деле, мимо нас проходил парень с пуделем на руках, одетый в пурпурное. Окинул нас взглядом, поднял брови и пошел дальше.

– Попозже отдашь все сразу, – прошептала Рейвен.

Я вытащила руку из сумочки и постаралась принять непринужденную позу. Мы сидели и ждали. Что ж, по крайней мере, в ожидании на скамейке я могла поболтать со старой подругой.

– Как у тебя дела, Рейвен? Нравится в Атланте?

– Да тут, как везде, есть и хорошее, и плохое. Кручусь как могу, лишь бы подзаработать… и в тюрягу не попасть! – рассмеялась она. – Я ведь уже там побывала. И ни за что туда не вернусь. Что угодно сделаю, мать родную продам, но за решетку больше не пойду! Легкой мою жизнь не назовешь, но ничего, было бы желание, а заработок всегда найдется. Главное – федералам на глаза не попадаться, сечешь?

– Воистину! – откликнулась я.

Мы болтали, сидя рядом на скамейке, еще несколько минут. Я рассказала, как сбежала от Гленна и как украла личность Стефани. В убийстве признаваться не стала, но сказала, что хочу подставить Трента – свалить на него кое-какие свои делишки. Рейвен кивнула.

Наконец Трент вышел из дома. После полета он переоделся, но волосы, густо смазанные гелем, все так же блестели на солнце.

– Вот он! – прошипела я, схватив ее за руку. Трент повернул направо. – Пошли!

Мы встали и последовали за ним на расстоянии. Далеко идти не пришлось. Трент свернул к бару на углу и вошел внутрь. Так я и знала! Все угадала верно: он наверняка живет один, и тип вроде него точно не станет скучать дома в субботу вечером – так что нетрудно было догадаться, чем он завершит день.

– Таблетки при тебе? – спросила я у Рейвен, пока мы шагали вдоль витрин к бару.

– Конечно! Я же профессионал. – Она широко улыбнулась. – Вот увидишь, часа мне хватит. А ты, Джаззи, пока найди себе мотель. Когда сделаю дело, я тебе напишу.

И она исчезла. Темнело, становилось прохладно; в самом деле, пора было найти себе ночлег. Открыв в телефоне карту, я нашла мотель неподалеку, а затем вызвала «убер». Такси оказалось всего в двух минутах – прелесть жизни в большом городе – и домчало меня в мотель почти мгновенно.

Завтра мне оставалось подготовить еще одну улику – еще одно доказательство фиктивного путешествия Стефани в Атланту, – так что перекрашивать волосы было еще рано. Впрочем, краску для волос я достала и поставила у раковины в ванной. Скоро она понадобится.

Присев на край кровати, я нервно ждала известий от Рейвен. Она провозилась чуть дольше часа, но ненамного.

Я поставила ей «сердечко» и написала: мол, завтра все обсудим.

Воскресенье после полета

Воскресное утро началось с сообщения от Роберта. До чего же настырный чувак!

И в конце рожица-эмодзи, означающая вопрос. Для Роберта надо было создать впечатление, что пока все идет отлично, а также дать понять, что сегодня Трент весь день просидит дома. Это так и есть – спасибо пилюлям Рейвен, – но полиция должна решить, что он не выходил, потому что с утра до ночи кувыркался в кровати со Стефани. Так что я написала:

В ответ Роберт прислал несколько сердечек и написал:

Мой план сработал отлично! Пока что Роберт уверен, что его подруга влюблена и счастлива.

Час спустя пришло сообщение от нового персонажа – женщины по имени Диана.

Кто это и зачем Стефани собиралась с ней встречаться? Ладно, неважно. С ней обойдусь, как и с прочими, – буду тянуть время и держать на расстоянии.

Телефон начал звонить. Снова и снова. На экране высвечивалось имя Дианы. «Ну нет, сестренка, извини!» Я не брала трубку, и в конце концов она успокоилась.

Остаток дня я собирала «материал» для следующих посланий Роберту. Для начала прогулялась пешком в окрестностях дома Трента. Зная, что он лежит дома больной, я ничего не опасалась и обошла район под названием Пичтри-Виллидж вдоль и поперек. Неподалеку нашлась кофейня под названием «Персики и крем». Почему, интересно, в Атланте все про персики? Я заказала два латте, поставила их на столик у окна и сделала несколько фоток повыпендрежнее. Как будто двое пьют кофе за одним столом. Кружки в этой кофейне фирменные, яркие, разрисованные персиками, – тем лучше, их легко узнать.

Дальше съездила на такси к месту работы Трента и сфотографировала снаружи здание с логотипом Эн-би-си. На обратном пути остановилась возле универмага, купила самую аляповатую кружку, какая там только нашлась, с надписью «ПРИВЕТ ИЗ ЖАРКОЙ АТЛАНТЫ!», ее тоже щелкнула и отправила фотку Роберту. Еще одно доказательство, что Стефани здесь была и переписывалась с ним отсюда.

Наконец в Олимпийском парке я встретилась с Рейвен, и она пофоткала меня со спины на фоне фонтанов, хорошо известных каждому, кто знает Атланту. Волосы у меня выглядели совсем как у Стеф: тот же цвет, та же длина, примерно та же прическа. Я даже поработала над ними плойкой, чтобы немного вились, как у нее, и еще надела ее кремовый плащ и шляпку.

Все задачи, для которых требовалось изображать Стефани, были выполнены. В тот же вечер в мотеле я перекрасила волосы в радикально черный цвет и постриглась как можно короче. «Прощай, Стефани! – прошептала я, смывая в унитаз остриженные пряди. – Мне больше не нужно быть тобой».

Встав перед зеркалом, я поворачивалась так и этак – любовалась собой. Стрижка мне шла, и черные как вороново крыло волосы отлично смотрелись со светлой кожей. На мой взгляд, новая внешность требовала ярко-красных губ. Пожалуй, покупка алой помады станет последним штрихом к моей победе над Эллисон. Я мчалась к своей мечте – и чувствовала, как с каждым километром отдаляется ее насмешливая тень.

Доехав до ближайшей аптеки «Си-ви-эс», я решила себя побаловать и взяла самый дорогой бренд. В конце концов, я заслужила подарок. Вдобавок бросила в тележку еще пару резиновых перчаток и спиртовые салфетки, а проходя мимо отдела «для путешественников», увидела матерчатый чехол для паспорта со шнурком, какие вешают на шею. Взяла и его, прихватила маленькие дорожные упаковки шампуня и геля для душа. У кассы стояла коробка с временными татуировками: я взяла парочку, решив, что дополнительно изменить внешность не помешает. Одну наклею на ключицы, другую на запястье – самые заметные места: пусть любой, кто меня увидит, запомнит не меня, а татушки! Как завершающий штрих к своему новому облику, снова достала и нацепила на нос ленноновские очки. Вместо солидной деловой дамы – королева панк-рока: такой образ мне гораздо ближе.

Решив, что уж гулять так гулять, я зашла в торговый центр и на денежки Стеф накупила себе таких классных шмоток, каких не носила никогда. У нее нашлись скидочные карты всех возможных фирменных магазинов, от «Сепфоры» до «Джей Джилл» и «Мейси», так что прибарахлилась я на славу!

К покупкам добавила спортивную сумку и тележку на колесиках. Сумку Стефани придется выбросить где-нибудь поближе к дому Трента. Если ее найдут, сочтут еще одним свидетельством, что со Стеф он сделал что-то нехорошее, а от ее вещей избавился. Что до меня – теперь, когда я больше не Стефани, появляться на людях с ее сумкой мне нельзя.

После торгового центра зашла в пару секонд-хендов. «Можно вывезти девушку из трейлерного парка, но нельзя вывезти из девушки страсть закупаться в секондах!» – смеялась я про себя. Домой вернулась, нагруженная пакетами с одеждой. В числе прочего были здесь черная вязаная шапочка и лыжная маска: то и другое должно было мне скоро пригодиться.

В заключение вечера порадовала себя ужином в итальянском ресторане неподалеку от мотеля. Съела столько салата, пасты и чеснока, выпила столько вина, сколько в жизни еще не случалось, – и, объевшаяся и довольная, отправилась спать. Впервые в жизни я чувствовала, что денег у меня достаточно – можно тратить, ни о чем не беспокоясь. Потрясающее чувство! Как я столько лет обходилась без этого? Должно быть, просто не представляла, что так можно. Все вокруг жили от зарплаты до зарплаты – так же жила и я, и не думала, что может быть иначе.

Проснувшись утром в понедельник, увидела, что пропустила сообщение от Брюса.

Ага, правильно угадала: он с работы. Я раздумывала, что написать в ответ, когда Брюс начал звонить. Немного спустя пришло новое сообщение:

Так, видимо, следующим придется обработать этого Брюса. Отшить, выиграть время, но в то же время подбросить пару хлебных крошек и ему. Принимая душ и одеваясь, я размышляла над тем, что ему написать. А затем, сев у окна с унылым видом на парковку, составила ответ, который, как я надеялась, внятно передавал месседж «некоторое время ко мне не приставай»:

Пусть знает, что я в Атланте, но без подробностей. Если напишу, что сбежала с парнем, он, пожалуй, разозлится или заподозрит что-то неладное. Каждому я подбрасываю собственные «хлебные крошки», те, что должны сработать исходя из его отношений со Стефани. Друзьям вроде Роберта нужно одно, коллегам другое. По крайней мере пока. Несколько минут спустя прилетел ответ от Брюса:

Я начала печатать ответ, потом остановилась, подумала. Начала еще раз. Этот парень явно недоволен. Но ведь Стефани его начальница, значит, главная здесь она. Его дело – слушаться. Она не обязана перед ним отчитываться. Я «включила босса» и ответила так:

Ответ пришел почти сразу:

И снова я несколько раз начинала печатать ответ, но останавливалась. Тут мне пришла мысль: а что, если снова клонировать голос? Отправлю ему голосовое – железное доказательство, что он общается именно со Стефани! Я открыла программу, которую осваивала вчера вечером, ввела и озвучила голосом Стефани такой текст: «Нет, не смогу, совсем нет времени. И пожалуйста, до следующей недели меня не дергай. Я буду очень занята».

Это я и отослала Брюсу. Прошла минута; ответа не было. Я прямо чувствовала, как он кипит от злости и не понимает, что делать. Наконец просто прислал картинку – большой палец вверх. Вот и отлично. На некоторое время можно о нем забыть.

Тем временем на мой телефон пришло сообщение от Анны:

Какое совпадение! Не подумав, я ответила:

Ответ пришел тут же:

Упс! Кажется, я сболтнула лишнее. На этот вопрос решила не отвечать.

Тем временем на телефон Стеф начал звонить и оставлять сообщения некто Дейв Дженсен. Судя по тону, ее начальник. Как он с ней разговаривал, мне не понравилось – напомнило Гленна, когда он принимался мной командовать. Дейв требовал, чтобы Стефани немедленно ему перезвонила и объяснилась. Я показала телефону средний палец и решила, что с этим Дейвом общаться вообще не стану. Пусть кипит в собственном соку. Дальше снова проявился Роберт, сосед и кошачий нянь. Перешел в режим заботливой мамочки. Ему предстояло получить весь набор фотографий, которые докажут, что Стефани сейчас с Трентом, и позже пригодятся полиции. Эти фотки я решила высылать понемногу в течение дня.

К сообщению я приложила фото аккуратного белого домика и дополнительную информацию – точный адрес. Роберт ответил:

Несколько часов спустя я отправила Роберту фото двух чашек латте, уютно примостившихся друг подле друга, – символ влюбленных, вышедших из дома выпить кофе.

На это он ответил:

Понятия не имею, что это значит, так что я промолчала.

В тот же день после обеда отправила ему еще две фотографии и голосовое. На первом фото, сделанном Рейвен, я любовалась Олимпийским парком, а передо мной плясали струи фонтанов.

Теперь предстояло отправить фото с работы Трента, и с ним голосовое сообщение – то, где я зароню первый намек, что Трент, возможно, не такой уж классный парень.

«И последняя остановка: работа Трента! Он здесь большой начальник. И мной тоже командует: говорит, куда пойдем, чем будем заниматься, а я просто делаю, как он говорит. Скоро созвонимся!»

Быстро пришел ответ:

Йе-е-е-с! Поверил! Минут двадцать спустя я отправила последнее на сегодня фото – аляповатую кружку с надписью «ПРИВЕТ ИЗ ЖАРКОЙ АТЛАНТЫ» и к ней подпись:

Я улыбнулась. Но тут же пришло новое сообщение, от какой-то Люси:

Еще одна сотрудница, со вздохом подумала я. Что ж, с ней – как с Брюсом. Выждала около часа, а затем ответила:

Люси ответила сразу же:

Странно как-то. С чего бы ему скучать и зачем Люси об этом пишет? Может, у Стефани с этим Марком роман? Я не знала, что ответить, и решила промолчать, надеясь, что Люси отвяжется. Но нет, скоро прилетело третье сообщение от нее:

На это я поначалу тоже отвечать не собиралась. Но уже вечером мне пришло в голову: Люси – скорее всего, подчиненная Стефани, как и Брюс. Значит, и разговаривать с ней надо как с подчиненной – жестко и по делу.

Вот так. И пусть они все отвалят! Если я решила где-то задержаться, им-то что за печаль? Я их начальница, в конце концов. Рядового трудягу за такое уволят, но босс может делать что хочет, на то он и босс.

В тот же вечер ко мне в мотель заехала Рейвен с паспортом. Ее приятель сделал мне в фотошопе короткие черные волосы – вышло очень похоже на мою новую прическу! И выглядел паспорт, на мой взгляд, вполне как настоящий. Рейвен пообещала, что через мексиканскую границу я с ним перейду спокойно.

– Лучше всего переходить пешком, – посоветовала она, присев на край кровати. – К машинам куда больше внимания. Сан-Диего подойдет. На легком метро доедешь прямо до границы, а оттуда пешком в Тихуану. Я так делала. Обычно там только один мексиканский пограничник, и в наши паспорта он и не глядит. Они только рады, что к ним вообще кто-то едет! Не то что наши – с нашей стороны сразу куча погранпостов, металлодетекторы, собаки, натасканные на наркоту, а паспорта просвечивают и разглядывают под микроскопом. Не возвращайся в США, Жасмин. Здесь ты костей не соберешь.

– Не вернусь, – серьезно ответила я.

Открыв паспорт, с удивлением прочла свое новое имя: Дора Берчфилд.

– Почему Дора? – спросила я.

– Мой друг дает имена в честь ураганов. По алфавиту. Твой паспорт пятый в этом году, так что тебе досталась буква Д. А фамилия рандомная – у него есть программа, которая генерирует случайные фамилии.

– Ясно, – ответила я, вручая ей три тысячи наличными из моего тяжким трудом заработанного капитала.

– Что ж, – вздохнула Рейвен. – Наверное, мы с тобой теперь долго не увидимся. Да и связываться друг с другом нам не стоит. Но мысленно я всегда с тобой. Помнишь тот городок, что мы проходили в школе на испанском? Может, его навестишь! И я обязательно рано или поздно постараюсь туда вырваться.

– Пуэрто-Эскондидо! – воскликнула я, обрадовавшись, что она тоже об этом помнит. – Конечно, помню. Может, и поселюсь там, почему нет? Какая разница? И буду ждать тебя. Спасибо тебе, Рейвен! Ты очень меня выручила. И в этот раз, и в другой, когда меня прикрыла… ну, понимаешь, о чем я… о вечеринке на Хеллоуин… то, что я тебе рассказала на бейсбольном поле… просто хочу, чтобы ты знала: я тебе очень благодарна.

– Да ладно… – Она помолчала. – Знаешь, я никому и никогда об этом не рассказывала, даже Анне. Это правда? Ты тогда меня не разыгрывала?

Что-то сжало мне горло и грудь; я опустила взгляд. Да, Рейвен можно не лгать. Мы с ней друзья. К тому же я покидаю страну.

– Правда, – тихо сказала я. – Кроме тебя, никто не знает. А я думаю об этом уже двадцать семь лет. Я этого не хотела, честное слово! Просто так вышло. Сорвалась.

– Та сучка это заслужила, – ответила Рейвен. – Об одном жалею, что не пошла с тобой на вечеринку и не помогла! Но знаешь, что я тебе расскажу? Несколько лет назад я ездила в Мэдисон и столкнулась в баре с братом Дрейка. Он стал спрашивать, не знаю ли я чего-нибудь о той вечеринке. Сказал, что его брат ни в чем не виноват. Похоже, и сейчас, почти через тридцать лет, родные считают его невиновным и пытаются разобраться в этом деле. Я, конечно, сказала, что ничего не знаю. Черта с два стану откровенничать с кем-то из Мэпл-Хиллз – с этими ублюдками, что рождаются с серебряными ложечками во рту! Не беспокойся, Джазз, со мной твоя тайна в безопасности.

Мы обнялись; на глазах у меня неожиданно выступили слезы. Как же хорошо, когда есть верные друзья! Но теперь я покидаю подругу и отправляюсь в страну, где не встречу ни одного знакомого лица… На миг мне подумалось: что, если отказаться от последней части плана, если остаться с Рейвен в Атланте? Но нет. Я же решила начать жизнь с чистого листа. И, хоть и заблокировала Гленна, мысль, что он поднимет тревогу или, сняв со стены винтовку, сам отправится на поиски, не давала мне покоя.

Нет, только в Мексике меня ждет настоящая свобода. Стоит ли ехать в Сан-Диего, чтобы пересечь там границу? Какая-то ирония судьбы: возвращаться на место преступления, чтобы завершить побег. Может быть, и нет. Может, лучше Техас – ближе к Атланте.

Но это подождет. Первоочередная моя задача сейчас – сообщить Роберту, что Трент оказался тем еще козлом. И подогреть настолько, чтобы Роберт позвонил в полицию. Еще нужно ночью закопать во дворе у Трента мой бумажник и телефон вместе с бумажником Стеф, как будто Трент сам их спрятал. Теперь, когда я Дора, вещи Жасмин мне больше не нужны. Свой телефон выброшу где-нибудь поблизости, но не у Трента во дворе. В нем слишком свидетельств против меня: и переписка с Рейвен, и то, что я гуглила всякие вещи типа «трупного окоченения». Пожалуй, телефон где-нибудь разобью, а обломки выброшу в мусорный бак. Себе куплю одноразовый, с этим проблем не будет. Но и бумажники, и телефоны, как мой, так и Стеф, должны остаться здесь, в Атланте. Телефоны – как можно ближе к дому Трента, на случай, если полиция будет проверять их сигналы.

Я приближалась к последней фазе своего плана – и пока все шло лучше некуда. Даже деньги, снятые со счетов Стеф, укладывались в общую картину: это Трент уговорил ее снять деньги, а потом прикарманил. Еще одна улика, еще один мотив для убийства. Разведенный мужик, с которого бывшая требует алименты на детей, нуждается в деньгах – все логично. Решив добавить в эту картину новых красок, в тот же вечер я отправилась к банкомату недалеко от дома Трента и сняла с дебетовой карты Стеф еще две тысячи баксов. Этим отчасти возместила расходы на оплату Рейвен – а для полиции все будет выглядеть так, будто Стеф по просьбе Трента ходила и снимала наличные для него.

Еще я решила, что заеду в магазин «Сад и огород» и куплю лопату. Продавцу скажу, что просто не могу дождаться начала дачного сезона.

Во вторник я встала пораньше и принялась обрабатывать Роберта – писать ему, что Трент ведет себя как последний сукин сын и меня пугает. Начала с такого послания:

Я молчала: пусть поволнуется. Очень скоро пришли еще два панических сообщения:

И сразу за ним:

Нет-нет-нет, Роберт, пока рано! Скоро позвонишь, обязательно! Но не сейчас. Я написала в ответ:

А ведь Роберт и правда переживает за Стефани! Молодец какой. Может, он в нее тайно влюблен? Жаль, в моей жизни никогда не было такого преданного Роберта… Тем временем он написал еще раз:

Ответить я постаралась так, чтобы Роберта пробрала дрожь:

Прямо как в фильме ужасов: приближается монстр! Отлично. Теперь пауза, продолжим позже.

Пару часов спустя, вернувшись из магазина «Сад и огород», я сидела, скрестив ноги на кровати, и гуглила «переход через границу в Мексику», когда коллеги Стефани снова принялись обрывать ей телефон. Написала Люси, та, что доставала меня этим Марком Р.

Еще какие-то люди, с которыми Стеф должна была встретиться на этой неделе. Напряженная у нее работа, что и говорить.

В ответ молчание. Вот и славно. Будем надеяться, мы с Люси друг друга поняли.

Однако час спустя на экране выскочило еще одно сообщение. Я заранее вздохнула, снова увидев ее имя.

Ну зашибись, теперь еще и брат жаждет меня видеть! Я напечатала в ответ:

И понадеялась, что на этом коллеги оставят меня в покое. Сейчас нужно было сосредоточиться на Роберте. Ему предстояло стать главным свидетелем.

На экране снова появились мигающие точки, показывающие, что Люси пишет ответ. Я прищурилась и тяжело вздохнула. Что ей еще от меня надо?

Да елы-палы! И что теперь? Выдумать имя? Если она действительно его забыла, может, и прокатит. А если спросит у кого-нибудь и выяснит, что имя не то? Я решила просто не отвечать. Сделать вид, что не получила сообщения.

Десять минут спустя – новый вопрос:

«Да отгребись ты!» – подумала я. И снова промолчала. Но всего через пять минут пришел третий вопрос:

Я снова потянула в рот изгрызенные до мяса ногти. Почему она об этом спрашивает?

«Думай, Жасмин, думай! Думай, Дора!» Первый вопрос: отвечать ли Люси? Отвечу, что все хорошо – она продолжит выпытывать имя брата. Не отвечу – скорее всего, забеспокоится.

Мой взгляд метнулся к поддельному паспорту, лежащему на столе в другом конце комнаты.

Для побега все готово.

Может быть, ускорить события? Перейти к «горячей фазе» немедленно, прежде чем Люси забеспокоится всерьез и позвонит в полицию. Изначально я собиралась подогревать Роберта постепенно, неторопливо, но сообщения от Люси подсказывали, что действовать надо без промедления.

Я схватила телефон Стеф, решив дать Роберту понять, что она в большой опасности прямо сейчас. Это единственный путь. Фундамент я уже заложила – пора строить. Я быстро сочинила «отчаянный призыв на помощь», перечитала, прежде чем отправить:

Поначалу ответа не было; я даже подумала, что сообщение не прошло. Но несколько минут спустя Роберт начал звонить. Снова и снова набирал номер. Я не отвечала: пусть напугается как следует. Затем от него пришло взволнованное сообщение:

Улыбаясь во весь рот, я принялась собирать вещи. Последнюю фазу пришлось ускорить, но в целом все идет отлично, просто отлично! Осталось только одно – это я сделаю сегодня вечером. А пока посмотрю расписание автобусов до Сан-Диего. Рейвен говорит, там лучше всего переходить границу пешком – так и сделаю. Лететь до Сан-Диего самолетом по фальшивому паспорту я бы не рискнула – в аэропортах тщательно проверяют документы. Паспорт прибережем до мексиканской границы. А вот билет на междугородный автобус можно купить наличными и без документов. Многие так и делают. Ехать придется долго, но главное для меня – добраться без приключений и оказаться на той стороне.

Автобус на Сан-Диего, как оказалось, отходил от автовокзала завтра в пять утра. Вот и хорошо. Ночью закопаю вещички, свои и Стефани, во дворе у Трента, потом доберусь до автовокзала и до утра перекантуюсь там.

Достав временные тату, купленные в «Си-ви-эс», я прилепила розу на запястье и змею на ключицу. В общий панк-роковый стиль татушки вписались отлично. Затем я собрала вещи и записала на листочке свой последний список задач.

Тем временем пришло новое сообщение от Роберта:

«Прости, Роберт, – мысленно ответила я, – но ответа не будет».

Оставалось еще подбросить хлебных крошек второй свидетельнице, Анне. Сейчас она думает, что я с классным парнем по имени Трент Маккарти. Пора и ей намекнуть, что все идет не так уж гладко. Я сменила телефон Стефани на свой собственный и написала ей:

Отправив сообщение, я села ждать. Ответила она почти сразу:

У нас тут черт знает что творится! Гленн попал в больницу.

Вот это хорошая новость! Значит, какое-то время о Гленне можно не беспокоиться.

После этого разговора я занялась очередным фейковым голосовым сообщением. Самым важным: мне предстояло позвонить на 911 голосом Стефани и убедить полицию обыскать дом Трента, где ждут своего часа подложенные мною улики.

В окошечко на сайте я вбила от лица Стефани такой текст:

«Пожалуйста, помогите! Мой бойфренд хочет меня убить. Он уже убил еще одну женщину по имени Жасмин. Адрес: Хорайзон-Лейн, 4240, в Атланте. Зовут его Трент Маккарти. Пожалуйста, пожалуйста, скорее!»

Результат, когда я его прослушала, не особо мне понравился. Голос спокойный, совсем не слышно волнения. Зато это, безусловно, голос Стефани – так что придется обойтись тем, что есть. Лучше все равно не выйдет.

До конца дня, чтобы развеяться, я гуглила в интернете разные мексиканские города, курсы обмена долларов, опасные и безопасные места для американцев, «месть Монтесумы»[17] и борьбу с ней, да и вообще все связанное с Мексикой, что только приходило мне в голову. Оставить следы не опасалась: этот телефон мне через несколько часов предстояло разбить лопатой.

Мне нужен был новый телефон, и еще, прежде чем покинуть страну, я хотела рассчитаться с Анной. Подойдя на ресепшен, я спросила у клерка, где можно купить плотный конверт и несколько марок, а также дешевый телефон, и он объяснил мне то и другое. На почте я отсчитала пятьсот баксов наличными, положила в конверт, надписала адрес Анны и заплатила за срочную доставку. Отправила, и на душе стало легче. Потом зашла в другой магазин и здесь заплатила наличными за дешевый мобильник, которым буду пользоваться лишь по эту сторону границы. В Мексике, решила я, куплю новый, совместимый с местной сотовой сетью.

Пришлось прождать до полуночи, прежде чем пробраться на задний двор к Тренту Маккарти. Оделась я во все черное, натянула купленную в секонд-хенде черную шапку и лыжную маску. Со мной была большая сумка Стефани, а в ней – ее ноутбук, голубая сумочка, бумажник, телефон и кое-какие украшения. Мотель располагался недалеко от дома Трента; долго идти мне не пришлось.

Дойдя до места, я остановилась и огляделась. Зная, что на дверях таких приличных домов обычно стоят всякие хитрые сторожевые устройства, я проскользнула сквозь живую изгородь вокруг соседнего здания, натянула лыжную маску и поползла под кустами, неуклюже волоча за собой сумку, пока не оказалась у боковой стены дома Трента, подальше от возможных камер. Здесь встала на ноги и, прижимаясь к стене, бочком-бочком прокралась на задний двор.

Было темно и тихо. Ни в одном доме не горел свет: должно быть, в этом квартале жили занятые люди, которым завтра рано вставать. Лопатой, купленной в садоводческом магазине, я быстро выкопала в разных концах двора две ямы, а затем приготовилась к последнему звонку – звонку, который станет для Трента роковым.

Положив оба телефона рядом, я набрала на телефоне Стеф 911. Как только оператор ответил, включила на своем телефоне фейковое голосовое сообщение – и голос Стеф произнес:

– Пожалуйста, помогите! Мой бойфренд хочет меня убить. Он уже убил еще одну женщину по имени Жасмин. Адрес: Хорайзон-Лейн, 4240, в Атланте. Зовут его Трент Маккарти. Пожалуйста, пожалуйста, скорее!

Ну вот. Через несколько минут полиция будет здесь.

Телефон Стеф я протерла спиртовой салфеткой в надежде уничтожить все свои биологические следы, затем торопливо бросила бумажник, телефон и кое-какие украшения Стеф в одну яму, свой бумажник в другую и закидала обе ямы землей.

Ее телефон станет для полиции еще одним источником улик. В галерее у Стефани найдутся фото из Атланты, в переписке – разговоры с ее родными и друзьями. Биологические следы на моем бумажнике совпадут с теми, что полиция найдет в доме у Трента: все будет выглядеть так, словно Трент убил и меня тоже, так что Гленн меня искать не будет. Что бы там с ним ни стряслось, рано или поздно он ведь выйдет из больницы. Нет, чтобы ни Гленн, ни родные, ни кто-то еще не вздумал садиться мне на хвост, нужно громкое убийство – не меньше. Я ехала куда глаза глядят, где-то в дороге познакомилась с Трентом, закрутила с ним роман – а он оказался серийным убийцей, прикончил заодно и меня, а мои трусики вместе с трусиками Стеф сохранил как трофей. Кстати, ее сумку на колесиках, в которой остался ноутбук, я выбросила в мусорный бак позади дома Трента.

Отдуваясь и тяжело дыша, я сдернула лыжную маску и пошла прочь как можно быстрее, однако стараясь не бежать – а вдали уже завывали полицейские сирены. Дойдя до ближайшего «Уолмарта», я обошла его кругом, на задворках разбила лопатой на мелкие осколки кружку «ПРИВЕТ ИЗ ЖАРКОЙ АТЛАНТЫ» и свой телефон, половину осколков высыпала в мусорный бак, а другую половину в урну немного дальше по улице – чтобы полиция не обнаружила все вместе и не смогла соединить. В третий мусорный бак я отправила саму лопату.

Пешком вернулась в мотель, взвалила на плечи обе сумки. Пора в дорогу. До автовокзала предстояло дойти пешком. Вызвать такси я не могла: на одноразовом мобильнике не было установлено приложение «Убер», к тому же нельзя было светить кредитку. Но я была на адреналине, и долгая пешая дорога меня не смущала.

Снова и снова я обдумывала каждую деталь. Не забыла ли о чем? Не упустила ли какую-то мелочь, которая приведет полицию прямо ко мне? Но нет, вроде бы ничего такого. И я начала успокаиваться. Подлинная свобода была от меня в двух шагах: автобус тронется в путь – и я помчусь ей навстречу.

В здание автовокзала я вошла в 2:55. Здесь воняло мочой, по залу бродили несколько бомжей и пьяных. Я нашла скамейку в укромном уголке, села туда, поставив сумки к себе поближе, и стала ждать.

Без двадцати пять объявили посадку в автобус. Я встала в очередь первой: на груди у меня, в чехле, болтался фальшивый паспорт. Села я в задний ряд, а на соседнее сиденье поставила сумки, чтобы никто не садился рядом. Впрочем, об этом беспокоиться не стоило. Пассажиров в автобусе было меньше десятка.

Когда мы тронулись, было еще темно. За окном проносились городские огни. Я подумала о Тренте, которого, должно быть, сейчас волокут в тюрьму, и улыбнулась. Вспомнила о Стефани, о том, что за мою свободу ей пришлось заплатить жизнью, – и снова ощутила сожаление, но тут же его подавила. Впервые за всю жизнь, начиная с раннего детства, я сделала что-то по своей воле – только потому, что сама так захотела. И мне все удалось! Самой не верится: как я умудрилась спрятаться на самом видном месте!.. Автобус нес меня прочь от Атланты, и с каждой милей образы Эллисон и Стефани меркли, исчезали вдали.

Прошло меньше недели с того дня, когда я потихоньку выскользнула из трейлера Гленна. Меньше недели – но за эти несколько дней я успела весь свой мир перевернуть вверх тормашками! Денег у меня теперь столько, сколько за один раз никогда не бывало. Новая одежда, фальшивый паспорт – и цель. Гленн, как и мои родные, скоро узнает, что меня нет в живых. А передо мной простирается будущее – бескрайний мир, принадлежащий только мне. И до чего же это оказалось легко! Пару раз перекрасить волосы, кое-что стянуть, кое-кому наврать. Ну… да, еще кое-кого убить. Но главное, все получилось! Еще и с хорошим бонусом: отправила мерзкого типа в тюрягу за убийство двух женщин, совсем как двадцать семь лет назад Дрейка за убийство Эллисон.

Конечно, было страшно, и не раз. Ночью шесть дней назад, убегая на цыпочках от спящего Гленна, я просто умирала от страха. Опасалась покупать билет в Сан-Диего, боялась прокрасться в номер к Стефани. А как жутко было душить ее подушкой! И потом избавляться от тела! И подкладывать улики в номер к Тренту, и следить за Трентом, чтобы его подставить, и рыть ночью ямы у него во дворе…

Но до чего же ловко я все устроила! В чемодане у Трента волосы Стефани и следы моей крови, в нагрудном кармане пиджака – трусики с его спермой, у Роберта и других – тексты, голосовые сообщения и фото, уличающие Трента. И деньги, снятые со счетов Стефани, и звонок на 911, и наши со Стеф вещи, закопанные на заднем дворе, – все против него!

Стеф написала, что летит с ним в Атланту. Можно отследить ее кредитную карточку и увидеть, что она заплатила за билет. Можно отсмотреть видео с камер – и увидеть, как она входит в аэропорт, проходит досмотр и поднимается на борт самолета. То есть, разумеется, это я – но нас не отличить! Я даже, здороваясь с сотрудниками аэропорта, чуть-чуть наклоняла голову, совсем как она.

Сообщения и фото подтверждают, что она была у Трента дома. Алиби у него нет – спасибо Рейвен и ее волшебным пилюлям. Если верить Стефани, в воскресенье она весь день провела у Трента, а в понедельник он показывал ей город; на самом деле он два дня лежал больной, но доказать это не сможет.

Что же до меня, осталась моя переписка с Анной, а в ней и имя Трента, и упоминание его скверного характера. Для Гленна и прочих это будет вполне убедительно.

Ну и кто у нас чертов гений?! Я прислонилась головой к оконному стеклу, чувствуя, как по лицу расплывается широкая улыбка. Я тут гений! Всех перехитрила, всех вокруг пальца обвела! Наконец-то каждый получил по заслугам! Веки отяжелели, глаза начали закрываться; засыпая, я мысленно прощалась с Гленном, Трентом, Дрейком и всеми им подобными. Пусть катятся ко всем чертям! Хватит им шагать по жизни победителями! Теперь мой черед.

Три недели спустя

Рейвен оказалась права на сто процентов. Через границу я перешла без проблем. В Мексике мне были только рады. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди, – но одинокая пограничница даже ни о чем не спрашивала, лишь бегло взглянула на мой паспорт и пропустила.

Перейдя по пешеходному мосту в Тихуану, я решила не задерживаться на полуострове Баха – слишком уж много там американцев, – так что села на первый же автобус, идущий на юг. Ехала и ехала, пока не добралась до места, о котором в глубине души всегда знала: рано или поздно я сюда попаду. До Пуэрто-Эскондидо.

Дряхлый автобус доплелся до станции уже на закате. С сумками в руках я прошла несколько километров до пляжа. Над головой с пронзительными криками носились птицы. Изнуряющей жары не было – с моря дул ласковый бриз. Солнце неторопливо опускалось за горизонт и таяло в океане. Едва увидев этот закат, я поняла: здесь и останусь навсегда.

Деревня оказалась именно такой, какую я себе воображала в школе и позже. Вдали от шумных дорог, населенная рыбаками, каждое утро выходящими в море на своих моторках. Впрочем, есть и все удобства для туристов. А вот таких толп американцев, как на других мексиканских курортах, нет. Спокойное, расслабленное место. Вдоль побережья немало баров и ресторанов, и почти у каждого на двери объявление SE BUSCA AVIDA – «требуются сотрудники».

В первом месте, куда я зашла, меня тут же и наняли. Показывать, сколько у меня с собой денег (больше десяти тысяч долларов, доставшихся от Стефани), разумеется, было нельзя – стоит кому-то об этом узнать, и я стану очередной убитой американской туристкой. Так что я поселилась в дешевом мотеле, устроилась на работу официанткой, купила новый телефон и начала подтягивать испанский. Даже сделала татуировку, на этот раз настоящую. В виде компаса. Пусть напоминает мне, куда дует ветер.

Следить за новостями об убийстве было нелегко. Во-первых, все новости здесь на испанском, во‑вторых, не хотелось дать кому-то заметить, что меня интересует громкое уголовное дело в США. К тому же дешевый телефон оказался не слишком хорош, а телефонный сервис здесь надо было еще поискать. Судя по обрывочным сведениям, дошедшим до меня за несколько недель, полиция каким-то образом выяснила, что на конференции была самозванка (понятия не имею, как они об этом догадались) и что эта же самозванка улетела в Атланту. Пришли к мысли, что это, скорее всего, я – но также предполагали, что Трент убил меня в ссоре, не сумев по-хорошему поделить со мной деньги Стефани.

Ха! Ладно, пусть так и думают. Тело мое не нашли, но продолжают искать. А Трент тем временем гниет за решеткой. При мысли об этом я расплывалась в улыбке.

Единственной мухой в варенье оказался парень в пурпурном плаще и с пуделем. Он собрал собственную пресс-конференцию, пришел туда с собакой на руках и заявил: мол, видел, как в тот вечер, когда Трент вернулся с конференции, Стефани сидела на скамейке неподалеку от его дома вместе с какой-то женщиной в обтягивающей кофточке. Они о чем-то разговаривали. Он даже незаметно сфотографировал этих женщин – понял, что мы не местные, и что-то ему подсказало, что фото может потом пригодиться.

Я вспомнила этого чувака в пурпурном. Он проходил мимо, как раз когда я собиралась передать Рейвен пачку наличных, и в самом деле пристально нас разглядывал. Рейвен еще прошипела мне: «Не здесь!» А теперь, значит, решил улучить свою минуту славы, поделившись тем, что ему известно. Но никакого продолжения его откровения не имели, так что об этом я не беспокоилась. К тому же пару дней спустя в Лос-Анджелесе пропала какая-то актриса, в новостях стали рассказывать об этом, а мое дело отошло на задний план.

Прогуливаясь по своему новому раю, я часто вглядывалась в толпу или в загорающих на пляже, надеясь разглядеть среди них Рейвен. Но пока ее не видела. Кстати, все здесь, от еды до одежды, было так дешево, что слюнки текли. Наконец-то я чувствовала себя богатой… и, боже мой, какое же это счастье!

По дороге на работу я каждый раз проходила по пляжу мимо бунгало, выкрашенного сияющей бирюзовой краской. А одним солнечным утром заметила на нем объявление EN VENTA («продается») и увидела, что внутри двое мужчин штукатурят стены. Я вприпрыжку взбежала на деревянное крыльцо и, просунув голову в дверь, окликнула их:

– ¡Buenos días![18]

– Buenos días, señorita[19], – ответил один. А затем, увидев меня, спросил: – ¿Puedo ayudarle? (Чем могу помочь?)

– ¿Me permite ver? (Не позволите мне здесь осмотреться?)

– Sí[20], – ответил тот, что помоложе, жадно глядя на меня. Даже черноволосая, я со своей белоснежной кожей и светлыми глазами сильно отличалась от большинства мексиканских женщин.

Рабочие продолжили штукатурить стену, болтая между собой по-испански и украдкой на меня поглядывая. Я прошлась по дому, проводя кончиками пальцев по стенам и перилам, заглянула в уютную спальню и в кабинет, представила себе, как сижу на пороге с чашкой ароматного черного кофе, любуясь солнцем и песком. Домик был чудный – и я уже воображала, каким он станет теплым и гостеприимным, когда я украшу его яркими ковриками и цветастой индейской посудой.

Я остановилась у окна. Ласковый ветер с моря взъерошил мне волосы. В этот миг я поняла: вот он, мой будущий дом.

Я быстро подошла к рабочим.

– ¿Cuánto cuesto? (Сколько стоит?) – спросила я.

– Trescientos treinta y siete mil (Триста тридцать семь тысяч), – ответил тот, что помоложе.

У меня перехватило дыхание.

– Песо, – добавил он.

Я выдохнула и подсчитала в уме. Быстро считать я умею – официантке без этого не обойтись. В пересчете на американские доллары меньше девятнадцати тысяч. Вполне подъемно! Могу сразу внести плату и начать покупать мебель. У меня заблестели глаза.

– ¿Americana?[21] – спросил тот, что постарше.

Я поколебалась. Солгать или нет? Пожалуй, солгу. Чем меньше связи с моим настоящим прошлым, тем лучше.

– Canadiense. Soy de Toronto. Muy frío (Канадка. Я из Торонто. Очень холодно.)

Он улыбнулся. Я помахала на прощание и пошла прочь, мысленно уже обставляя этот чудный домик по своему вкусу.

Несколько вечеров спустя я была на работе. На стене у нас в баре постоянно работал телевизор, настроенный на Си-эн-эн, но с приглушенным звуком. Туристы и местные сидели за квадратной стойкой, над головами у них покачивались от ветерка разноцветные висячие лампы. Гремела музыка. Все пили, болтали и наслаждались жизнью. Мне очень нравилось это место. Именно о таком я мечтала, когда убегала от Гленна, – именно на такое надеялась, когда пошла следом за Стефани.

Теперь у меня есть и деньги, и независимость, и возможность принимать решения. Никаких мужчин, никаких связей. Просто разношу кувшины с «маргаритой» и тарелки с вкуснейшими на свете гуакамоле, фахитас, бурритос, энчиладас и прочим, что готовит наш волшебник-повар.

Никто и ничто меня здесь не тревожит. Я спокойна и счастлива, как никогда в жизни. Каждое утро отправляюсь на долгую прогулку по пляжу, останавливаясь, чтобы подобрать красивые раковины, которые храню на полке у себя в мотеле. Может быть, в новом доме сделаю из них какой-нибудь коллаж. Внести плату за дом я смогу через неделю-две.

А потом…

Я подняла глаза – и увидела на телеэкране фотографию Рейвен.

Звук был приглушен, по экрану бежали субтитры. Отдельные испанские слова я понимала – но далеко не все.

Сделав вид, что вытираю стаканы, я отчаянно косилась на телеэкран, старалась что-то разобрать, – и наконец поняла. В ходе операции ФБР в Атланте под кодовым названием «Паспортный ураган» Рейвен арестовали за подделку паспортов. Я мучительно вчитывалась в бегущую строку внизу экрана, пытаясь разобрать что-то еще.

Похоже, Рейвен заключила с полицией сделку: в обмен на смягчение наказания рассказала, что сделала мне, ныне одной из самых известных преступниц Америки, паспорт для перехода через границу в Тихуане.

Вся кровь во мне будто заледенела. Я уронила стакан, и он со звоном разлетелся вдребезги. Я торопливо присела и начала собирать осколки, при этом порезав палец.

– Черт! – выругалась я, увидев кровь.

Однако, похоже, никто этого не заметил. По-прежнему гремела сальса, и несколько подвыпивших туристов танцевали у стойки.

Сунув палец в рот и ощутив металлический вкус крови, я снова подняла глаза на экран. Там появилось фото моего поддельного паспорта вместе с фальшивым именем: Дора Берчфилд. О черт, нет, пожалуйста, только не это! Мой взгляд метнулся на табличку с именем на груди: ДОРА.

Почему Рейвен меня сдала? Как могла?! Она же обещала, что всегда меня прикроет! И взяла деньги. Мы же с ней подруги. Много лет друг дружку знаем… Грудь сдавило гневом: казалось, вот-вот я, как дракон, начну изрыгать пламя.

Я снова взглянула на экран. Теперь на нем появилась Эллисон – фотография, сделанная за несколько часов до смерти. Черный кошачий костюм, усыпанный стразами, идеальная укладка, безупречные линии «усов».

Должно быть, фото сделал кто-то из друзей Эллисон. Но почему оно в новостях? Единственное, что мне пришло в голову: возможно, его откопал брат Дрейка, спрашивавший у Рейвен, не знает ли она чего-то об убийстве, – а Рейвен передала полиции, когда сдала меня. Мне она об этой фотографии ничего не говорила. Еще одно предательство.

Но дальше…

Все оказалось еще хуже.

На экране появилась моя собственная фотография из школьного альбома. Затем диктор. Что-то рассказывает. Испанские субтитры бегут по экрану так быстро, что я почти ничего не понимаю. Просто не могу переварить происходящее. Голова идет кругом, все вокруг плывет.

Рейвен. Меня. Сдала.

К горлу подкатила тошнота.

В памяти всплыли слова Рейвен – тогда, на скамейке возле дома Трента: «Кручусь как могу, лишь бы подзаработать… и в тюрягу не попасть! Я ведь уже там побывала. И ни за что туда не вернусь. Что угодно сделаю, мать родную продам, но за решетку больше не пойду! Легкой мою жизнь не назовешь, но ничего, было бы желание, а заработок всегда найдется. Главное – федералам на глаза не попадаться, сечешь?»

Продала меня федералам, чтобы не попасть за решетку. Все им рассказала. Все, будь она проклята! Рейвен, Анна, Жасмин – банда «РЕЙДЖ», яростная троица… Какая же во мне сейчас пылала ярость!

«Спокойно, Жасмин. Спокойно. Эллисон умерла двадцать семь лет назад. Ни одной улики против тебя нет и быть не может!»

А как насчет убийства Стефани? С ним все намного, намного хуже. Если Рейвен передала им всю переписку со мной, если рассказала, как отравила Трента, как снимала меня в Олимпийском парке и сделала мне фальшивый паспорт… тогда я в большой беде.

Надо бежать. Снова перекрасить волосы, сменить имя – и рвать отсюда когти, чем скорее, тем лучше.

Но куда? От моего паспорта теперь никакого толку. Не смогу даже перебраться еще дальше на юг, в Гватемалу – скорее всего, меня задержат на границе. Я заперта в Мексике. Меня ищут. Везде объявлено, что я преступница, мое фото – свежее фото, с короткими черными волосами – во всех новостях. Только вопрос времени, когда меня схватят.

Разве что…

Я бросила взгляд на пляшущих пьяных туристов. Встали из-за стола, беспечно побросав свои сумки. Мое внимание привлекла одна женщина, что прыгала и размахивала руками над головой. Примерно моего роста. Волосы короткие, как у меня, но платиновые, и стрижка другая. Понадобится целое озеро краски для волос, но, если постараться, можно из брюнетки стать блондинкой. С ее удостоверением личности я многое смогу сделать. А если присвоить и ее кредитки…

Где она сидит, я знаю – сегодня ее обслуживала. Я начала потихоньку двигаться к ее месту, к сумочке, беззаботно оставленной на столе. Не сводила с нее глаз – но она танцевала самозабвенно, ничего вокруг не замечая. Если удастся стащить сумочку… Хотя нет, не сработает. Она же сразу заметит, что сумки нет! Но если…

«Жасмин, не надо!» – остановила я себя.

«Хватит. С этим покончено».

«Но океан совсем рядом, – ответил мне внутренний голос. – В магазине для туристов легко найти большой чемодан. А в номере у нее в отеле есть подушка…»

Ключ от номера, скорее всего, в сумочке. Туристы в Мексике то и дело пропадают с концами. Обычно подозревают, что человек оказался не в то время не в том месте и пал жертвой разборки наркодельцов или что его новый знакомый в баре переборщил с клофелином. А с чего подозревать меня?

Я уже видела, словно наяву, как запихиваю ее тело в огромный чемодан, чемодан сбрасываю в море, а сама кидаюсь наутек.

Встав у стойки и опустив руку рядом с ее сумочкой, я незаметно нащупала молнию, потянула за язычок.

Женщина плясала, смеясь и запрокинув голову.

Но едва мои пальцы достигли земли обетованной – ее бумажника, на плечо мне опустилась чужая жесткая ладонь.

Почему-то сразу стало ясно: это не наш менеджер, которому что-то от меня понадобилось. Упало сердце, ноги сделались ватными. Я медленно обернулась.

Позади стояли двое мужчин и женщина.

Мужчины были мне незнакомы.

Но женщина…

Как поражает электроток, если бросить в ванну включенный фен, – так поразило меня ее появление.

Пуэрто-Эскондидо, Мексика

Жасмин испустила пронзительный вопль и бросилась бежать, проталкиваясь через толпу танцующих туристов. Едва не сшибла с ног женщину с короткой платиновой стрижкой, и та завопила:

– Эй! Смотри, куда идешь!

Офицер Хили и офицер Родригес бросились за Жасмин. Все трое мчались стремительно – только руки и ноги мелькали. Я что было духу побежала за ними.

Офицер Хили нагнал Жасмин первым и сшиб с ног. Оба покатились по земле. Жасмин вопила и отчаянно вырывалась.

Тяжело дыша, я подбежала к ним и остановилась рядом.

– Игра окончена, Жасмин. Со мной офицер полиции Сан-Диего. Мы сотрудничаем с мексиканскими властями, – объявил офицер Хили, пригвоздив ее к земле.

– Что-о-о-о? Да о чем вы вообще?! – прохрипела она, вывернув шею под невероятным углом, чтобы посмотреть на меня. Офицер Хили проследил за ее взглядом.

– Узнаешь ее, верно? Наверняка помнишь Стефани Монро!

Глаза Жасмин наполнились ужасом и непониманием. Могу представить, насколько это жутко – увидеть перед собой живым и здоровым человека, которого считал мертвецом! Я хотела заговорить, но никак не могла восстановить сбившееся от бега дыхание. Склонилась над ней, упершись руками в колени, тяжело дышала и прожигала ее взглядом, полным ненависти.

Офицер Хили уперся коленом в спину Жасмин и заговорил снова:

– Воображала, что и убийство Эллисон в школе, и недавнее убийство Стефани сойдут тебе с рук? Все продумала: даже инсценировала собственную смерть, а заодно умудрилась подставить Дрейка и Трента!

– Не понимаю, о чем вы! Вы меня с кем-то перепутали! – воскликнула Жасмин, переводя отчаянный взгляд с меня на офицера Родригеса.

– Вот как? – Он крепче нажал на нее коленом и завел одну руку за спину. Жасмин скривилась. – Тогда почему бросилась наутек?

– Я не убийца! Я обычный человек… официантка…

– Просто официантка, да неужели? – усмехнулся офицер Хили. – А в Сан-Диего, Жасмин, из тебя вышел отличный руководитель службы новостей! Но твое время истекло. Пора расколоться. Ради Дианы. Ради Эллисон. Ты еще можешь хоть что-то для них сделать – рассказать правду.

– Что еще за… Диана? – выплюнула Жасмин. По щеке у нее стекал черный ручеек туши.

Мне наконец удалось отдышаться и заговорить.

– Диана была актрисой.

– Актрисой? – Она изумленно расширила глаза. – Вы о чем?

Я вздохнула. Теперь все это казалось каким-то причудливым сном.

Даже трудно было вспомнить, когда мне впервые пришла мысль об этой… «маленькой шалости». Должно быть, когда Люси показала мне сайт «Найди своего доппельгангера!». Туда можно загрузить свое фото и найти в базе данных актера или актрису, цвет кожи и черты лица у которых очень похожи на твои. А за дополнительную плату – прислать образец своих волос, и для твоего двойника изготовят высококачественный парик, настолько профессионально сделанный, что в нем можно и спать, и принимать душ.

Тогда мы с Люси просто над этим посмеялись. Еще несколько раз я заходила на этот сайт по ночам, когда не могла уснуть, просто от скуки, и все чаще задумывалась о том, чтобы однажды им воспользоваться. Глупость какая-то, верно? И все же, когда Дейв, мой босс, объявил, что я должна лететь в Южную Калифорнию, на конференцию, где меня не знала ни одна живая душа, а совсем рядом манила Тихуана, в которой я давно мечтала побывать… я подумала: да, безумная идея, но почему бы и нет? Таких приключений я себе не позволяла со времен Де Поля. Уже воображала, как позже поделюсь этой историей с Робертом: он, конечно, будет поражен. Представляю, с каким трепетом будет на меня смотреть! Но сначала надо успешно выполнить трюк. Заранее никому не рассказывать: это может подорвать мою отвагу. В конце концов, я просто хочу провести несколько дней в Мексике! Никто об этом не узнает; никому это не причинит вреда. Почему бы не повеселиться? Диана была похожа на меня, как сестра. Использовав опцию «перенести волосы» и «примерив» на ее лицо мою прическу, я поразилась еще сильнее: нас было не отличить. Недолго думая, я заказала парик.

Мы встретились в отеле и обменялись телефонами. Мой телефон нужен был Диане, чтобы убедить всех, что я на конференции, – постить фото оттуда в мой «Фейсбук», «Инстаграм», «Треды» и «Твиттер». Кроме того, если кто-то зачем-то воспользуется опцией «Найти телефон» – обнаружит, что мой гаджет в Сан-Диего. Мы обменялись всей одеждой, кроме белья, порадовавшись тому, что нога у нас тоже одного размера. Пароли от ноутбука и телефона я выписала на листок и приклеила его к экрану ноута. Сказала Диане, что на конференции придется делать конспекты выступлений для Дейва. Она ответила, что я могу не беспокоиться: в театральной школе она вела конспекты аккуратнее всех в группе. Все, что там будут говорить, она занесет в «Гугл-док», который я специально для нее открыла на ноуте. Мы просмотрели расписание конференции. По одной сессии, посвященной психологической безопасности сотрудников, мне требовались особенно подробные записи: эта тема очень важна и для меня самой, и для Дейва, и для нашей команды эйчаров в Мэдисоне. Национальная ассоциация прессы пригласила на эту конференцию ведущих экспертов в стране, и Дейв надеялся, что я вернусь, обогащенная новыми знаниями. Диана заверила, что тема психологической безопасности весьма интересует и ее саму, так что она будет впитывать все как губка.

С полным чемоданом ее футболок, шорт и сарафанов, с ее паспортом в руках я радостно отбыла в Нижнюю Калифорнию – осматривать домики у моря и решать, хочу ли в самом деле сюда переехать. Днем подыскивала себе жилье, вечерами пила на пляже «Дос Эквис» и гуляла по берегу, собирая ракушки. Чудесный уик-энд вдали от всех и вся – то, что нужно! Я замечательно провела эти дни, даже нашла несколько мест, которые мне по-настоящему понравились. Словно вернулась бесшабашная студенческая юность; впервые за много лет я снова стала собой.

Диана обещала немедленно сообщить, если что-то пойдет не так. Вестей от нее не было – и я, естественно, полагала, что все в порядке. От нее требовалось написать Роберту, что я задержусь на один день – чтобы мне провести лишний денек у моря, а потом спокойно вернуться в отель и поменяться местами с Дианой, когда прочие участники конференции уже разъедутся по домам. Предполагалось, что мы с Дианой встретимся и снова обменяемся бумажниками, телефонами и одеждой. Но, когда я ей написала, она ответила, что ее неделю не будет в городе, а затем перестала отвечать вовсе.

Я запаниковала. Звонила ей снова и снова, потом бросилась в отель в Ла-Джолле – но ее нигде не было. В ужасе я помчалась в Лос-Анджелес, но по адресу, указанному в водительском удостоверении Дианы, тоже никого не нашла. Написала на сайт «Найди своего доппельгангера!» – они ответили, что я подписала пользовательское соглашение, освобождающее их от всякой ответственности. А я даже не смотрела, что подписываю! Договор был в десять страниц длиной: я просто поставила галочку напротив «Согласна» и добавила свою электронную подпись.

Все еще в Лос-Анджелесе я пыталась понять, что же теперь делать, когда увидела свое имя в новостях, а вместе со мной упоминались некий Трент Маккарти из Атланты и женщина по имени Жасмин Литтлтон. Все окончательно запуталось. Какая-то Жасмин сидела со мной рядом, когда я летела в Денвер. Это она и есть?

Я просто впала в ступор. Несколько дней лежала на кровати, свернувшись клубочком, в номере отеля. Не понимала, как теперь быть. Выйти и заявить о себе – значит признаться в обмане… Но я поняла, что должна это сделать. Ради Дианы. Ни в чем не повинного человека, зарабатывавшего на хлеб нелегким трудом. Она рассказывала, что готовится играть в новой постановке «Золотых девочек», но, пока не начались репетиции, нуждается в подработке.

Так что я вернулась в Сан-Диего, отправилась прямиком в ближайший к отелю полицейский участок и сказала, что хочу поговорить со следователем. И скоро уже, рыдая, признавалась ему во всем. Полиция попросила меня сидеть тихо, пока они не выяснят, что случилось с Дианой; связаться разрешили лишь со считаным числом родных и близких друзей. Не хотели, чтобы известие, что я жива, распространилось и помешало расследованию или каким-то путем дошло до преступников. Когда они наконец раскрыли дело и попросили меня присутствовать при задержании для опознания, я решила: это меньшее, что я могу сделать для Дианы и ее семьи.

Теперь офицер Родригес обернулся ко мне:

– Это она? Та женщина из самолета?

Я снова взглянула на нее. Другие волосы, короткие и черные, и татуировки, которых я не помнила. Но лицо не оставляет сомнений: это Жасмин.

– Да, – ответила я.

Наши взгляды встретились. Я прищурилась. Она тоже. Ярость клокотала у меня в горле, и, не задумываясь, я выпалила:

– Какого черта?! Что мы с Дианой тебе сделали? Ты познакомилась со мной в самолете и начала за мной следить. Украла деньги. Убила Диану. Как ты могла? Что ты за человек?

Она промолчала, лишь повернула голову куда-то в сторону. Проследив за ее взглядом, я увидела неподалеку бирюзовый коттедж с надписью по-испански: «ПРОДАЕТСЯ».

– Неужели все ради этого? Из-за домика на берегу моря? – воскликнула я. – Что за ирония судьбы! Мы с тобой хотели одного и того же. И знаешь что? Пожалуй, могли бы подружиться – где-нибудь в другой жизни, где ты не психопатка!..

Тут вступил офицер Хили.

– Ладно, Стефани. Конечно, у вас есть причины злиться – но, пожалуй, хватит. – Затем он обратился напрямую к Жасмин: – Рейвен сообщила нам, где тебя искать. Она вообще все о тебе рассказала.

– Что-о-о? – вскричала Жасмин. Ее затрясло. – Но как… как вы вышли на Рейвен?

– Хочешь знать, как мы вас обеих раскусили? Ладно, поделюсь профессиональными секретами, – ответил офицер Хили. – Для начала человек, на конференции в Сан-Диего, сидевший с тобой за одним столом, сообщил: кое-что там выглядело очень странно, и, сопоставив все, он понял, что в конференции участвовала не Стефани. Мы стали проверять ее маршрут по документам из аэропортов. Узнали, что на рейсе в Денвер ты сидела со Стефани в одном ряду. Посмотрели, куда полетела дальше – увидели, что в денверском аэропорту ты взяла билет на рейс в Сан-Диего, а там арендовала минивэн с подъемником. И после этого пропала с радаров. О тебе не было ни слуху ни духу, пока во дворе у Трента не обнаружился твой бумажник. Как же ты попала в Атланту? Просмотрев записи с видеокамер из аэропорта Сан-Диего, мы увидели, как на посадку на рейс в Атланту идет женщина, очень похожая на Стефани: та же одежда, такие же волосы. Но от настоящей Стефани мы скоро узнали, что она не покидала Южную Калифорнию. Так все начало складываться. Но по-настоящему ценную информацию подкинул нам парень с пуделем, тот, что сфотографировал вас с Рейвен возле дома Трента. Компьютерные технологии нам подсказали, что на фото не Стефани, а ты. Тем временем твой бывший парень позвонил в полицию Мэдисона и сообщил, что ты можешь быть в сговоре со школьной подругой. Назвал ее адрес и все прочее. Осталось только проследить за Рейвен. Мы тут же обнаружили, что она торгует наркотой и участвует в изготовлении фальшивых паспортов. Рейвен светило от пятнадцати до двадцати лет в федеральной тюрьме; и знаешь что? Не успели мы глазом моргнуть, как она запела канарейкой. Слила все, что о тебе знала.

– Не-е-ет! – простонала Жасмин. Ее уже не трясло – она обмякла в бессилии перед неизбежным. – Та коробка… – добавила она еле слышно, – и рождественская открытка… надо было все сжечь… но как же так? Неужели ублюдки всегда выигрывают?

– Кто еще здесь ублюдок?! – не выдержала я. На мой взгляд, больше всего заслужила такое звание она сама.

Жасмин немного помолчала, хватая губами воздух, а потом ответила:

– Гленн… Трент… Дрейк… моя мать… брат и сестра… «Веселые ребята»… все они выигрывают! И ты – ты тоже! – добавила она, метнув в меня убийственный взгляд.

– Да что я тебе сделала, черт возьми? – в бессильной ярости воскликнула я. – Мы же нормально общались в самолете! Я отвечала на твои вопросы, слушала то, что ты рассказывала…

– Ладно, в самом деле, хватит, – вмешался офицер Хили, стараясь сбросить напряжение.

– У тебя была идеальная жизнь, – прошипела Жасмин. – Этого достаточно! Всю жизнь от тебя требовалось только одно – быть маленькой Мисс Совершенство, верно?

– Но это же неправда! Ты ничего обо мне не знаешь! И кстати, все те «ублюдки», о которых ты говорила… Знаешь что? Они никого не убивали! – выпалила я. – А ты убила!

Несколько секунд она молчала. Затем из груди ее вырвалось рыдание, и она прошептала:

– Наверное, мама была права.

– В чем? – не удержалась я от вопроса.

Офицер Хили бросил на меня предостерегающий взгляд; ясно было, что он вот-вот прервет наш разговор. Жасмин снова судорожно втянула в себя воздух, а затем ответила почти шепотом:

– Когда говорила, что я слишком похожа на отца. Что лучше бы я не появлялась на свет. Что без меня мир был бы лучше.

Я промолчала. Не знала, что на это возразить, – да, честно говоря, и утешать ее совсем не хотелось.

– Где труп? – вступил офицер Родригес. – Где Диана?

Жасмин молча покачала головой.

– Найдем, – сказал офицер Хили. – Понятно, что машину с подъемником ты арендовала неспроста. На видео из «Уолмарта» покупаешь здоровенный чемодан и краску для волос. Ясное дело, положила тело в чемодан и где-то спрятала. Ничего, рано или поздно найдем и похороним по-человечески.

– Ее убил Трент! Вы увидите! Там его ключ и носовой платок! – выпалила Жасмин.

– Где? – спросил офицер Хили, но она снова лишь покачала головой.

– Ладно, Жасмин, пора надевать наручники, – сказал офицер Родригес.

– О не-е-е-ет… – опять простонала она, но никто не обратил на это внимания.

Жасмин бросила последний взгляд на бирюзовый домик на пляже. Всхлипнула, когда наручник защелкнулся на ее левом запястье. А когда второй наручник обхватил правую руку, прошептала так тихо, что слышала только я:

– Прощай, мой милый дом!

И закрыла глаза.

Жасмин не знала, что и мне теперь со многим пришлось распрощаться. После того, как мой обман стал всем известен, я уволилась с Третьего канала сама, не дожидаясь решения Дейва. Знала, что ему будет трудно принять такое решение – ведь он всегда мне симпатизировал, – и предпочла облегчить ему жизнь, а себе сохранить остатки достоинства. Вернуться на прежнее место после такой громкой истории было невозможно. Сейчас мои обязанности исполнял Брюс, и начальство уже принялось искать мне постоянную замену.

Обернувшись взглянуть на океан, я задумалась о своем будущем, теперь таком неясном. Я понятия не имела, чем стану заниматься дальше, чем буду зарабатывать на жизнь. Одно знала точно: из своих сбережений назначу для молодых актеров и актрис стипендию имени Дианы. Это самое меньшее, что я могу для нее сделать. Жасмин отобрала у меня немало, но, к счастью, ни к депозитным счетам, ни к пенсионным накоплениям у нее не было доступа.

Глядя в бескрайний темный океан, я прошептала:

– Прости, Диана. Прости! Я бы все отдала за то, чтобы отмотать время назад!