Независимо от смены времён года на Южном полюсе всегда зима. Вам могут рассказывать сказки про то, что температура поднимается в местный летний период до приемлемых пределов, но это не так. Когда вокруг тебя бесконечная снежная пустота, тебя не могут согреть лучи солнца. Я пожалела тысячу раз, что сунулась сюда на большом ледоколе в сопровождении трёх охранников, но это та точка на карте, которую нужно посетить для галочки. Я закончила институт с отличием, как и просил папочка, а теперь вольна делать всё, что захочу. У меня есть передышка в несколько лет для путешествий, пока меня не устроят на работу принудительно кем-нибудь из руководителей.

От постоянного тарана льдин тошнит, от чистого воздуха тошнит, и даже обещанные нетронутые айсберги в конце пути кажутся издевательством. Местная флора — только мхи и лишайники, которые сейчас погребены под снегом.

Книги об экономике и маркетинге в долгом пути стали уже не такими удручающими. Человек, который привык жить в комфорте, никогда не откажется от него, и поэтому стоит держать руку на пульсе. Как бы мне ни хотелось проводить время только в барах и клубах столицы, однажды мне придётся стать бизнес-леди. И признаюсь честно, у меня есть все задатки для этого.

Мои охранники выбрали тактику не доставать меня частыми назойливыми просьбами подняться на палубу и посмотреть на замёрзшую воду. Красиво первые раз десять, а потом наступает лёгкое привыкание и даже отвращение. Бородатый накаченный тип, приставленный ко мне как нянька, брал телефон и снимал сторис. Если нет фото или видео контента, значит, ты потратил деньги впустую.

Путешествие в Антарктиду стоит недёшево даже для торговцев чёрным золотом. Большой экипаж и десять групп, таких как наша, полностью окупили затраты. Полезные связи, которые я настраивала в самом начале нашего пути, теперь раздражали. Оказывается, белая пустыня за иллюминатором надоела только мне, а остальные пили, веселились и играли в настольные игры. До меня иногда доносились радостные возгласы, победные кличи, но они вызывали лишь отвращение. Сотня сожалений сменилась тысячей. Бизнесмену нужно искать всегда только плюсы, и я нашла три жирных плюса в кобуре моих телохранителей. Вот бы взять один из них и спустить целую обойму. Я неплохо стреляю, может, и здесь не промахнусь по другим сокамерникам этой большой тюрьмы на атомной энергии.

По моей просьбе меня переселили в самую дальнюю каюту, и тогда я наконец познала дзен. Тишина, чашка кофе и легкое покачивание от тарана льдин. Осталось несколько дней пути, и я наконец сделаю селфи из Антарктиды. Я начала заглядываться на собственных охранников, добавляя в кофе немного коньяка. Им всем примерно было лет по сорок, взрослые дядьки, вынужденные покинуть пост охраны у папы и отправленные со мной как самые доверенные лица.

Вдалеке от дома и мужского стриптиза я заскучала по красивому обнажённому телу и попросила одного из них немного развеселить меня. Но Александр воспринял мою просьбу как нечто унизительное для мужчины его статуса. Тоже мне суперохранник. Мог бы и потанцевать немного, не сломался бы. Эти парни работали на папу, и угрозами их не пронять, пришлось смириться с поражением и приплатить одному из матросов. Но должного эффекта от этого танца я не получила: тело подкаченное, но работой, а не тренажёрным залом, член маленький даже по мнению блогеров, которые нахваливают небольшой размер. С таким хозяйством не построить большую карьеру в любовном плане, даже если матросик станет самым ласковым любовником.

Какая-то чёрная полоса в жизни: долгое путешествие оказалось муторным, сокамерники по тюрьме слишком жизнерадостными, а оплаченный втридорога стриптиз вызывал только жалость. Перетерпев ещё несколько дней, мы наконец прибыли на материк, если тысячи километров льда можно так назвать. Я, соблюдая все дурацкие правила, запихнула себя в тёплый комбинезон и вышла со своими бугаями на палубу.

— Такое редко встретишь. Это южное сияние, почти такое же как северное, но происходит намного реже, — объясняет гид в громкоговоритель восхищённо. Кусок льда и снега, который выглядит как спасительный остров, украшен переливами света. Солнечные лучи отражаются бликами и дают поразительный эффект.

— Снимай, — приказала я остолопу, который держал в кармане мой телефон. План по контенту с восхищённой улыбкой, которую я замучилась из себя давить, был перевыполнен. Вот палуба, вот я на фоне южного сияния, вот я схожу на берег, вот лежу в снегу, вот смотрю вдаль, вот подпрыгиваю над землёй. Блогеры поймут, только на первый взгляд кажется, что это просто, на самом деле куча неудачных кадров и кривые руки оператора часто выводят из себя. Благо, мои рыжие волосы и милая мордашка выгодно смотрятся на светлом фоне. Мы разбились на небольшие группы, с которыми ходил один сопровождающий и рассказывал, в какое именно место мы прибыли и где находится станция полярников, чем они занимаются и когда мы сможем посмотреть их жилища. Вдалеке, на одной из отколовшихся больших льдин, уцепившись когтями, плыл белый медведь.

— Разве он сможет вернуться обратно? — спрашиваю я у замерших людей, в том числе и нашего сопровождающего.

— Конечно, белый медведь может проплыть до ста километров в поисках нового ледника, — объяснил мне опытный член экипажа. В подтверждение его слов огромный зверь спрыгнул в воду и, перевернувшись на спину, поплыл к нам. Я схватилась за руку одного из охранников.

— Разве нам не нужно вернуться? — сиплю я.

— Белый медведь — один из самых опасных хищников на земле. Его размер может достигать трёх метров, а вес — по полтонны, — завороженно объясняют мне, как маленькой девочке на экскурсии в зоопарке. Мишка подплывал всё ближе, но, оставаясь в воде, перевернулся на живот и скользил вдоль берега.

— Там дальше тюлени, километров тридцать отсюда, основная еда для этого красавчика, — показывает рукой вправо, куда и плывёт мишка. — Давайте вернёмся, пора на корабль.

Мы развернулись и с оглядкой назад поплелись к огромному ледоколу. Устав от фотосессии и долгой прогулки, я несколько раз запнулась на небольшом уступе и полетела вниз. Не больно, совсем не пострадала, потому что тёплый костюм полностью минимизировал удары.

Я оказалась на спине, смотрела в небо, наблюдая за южным сиянием, и ждала, когда тугодумы сообразят поднять меня, но они явно устроили мне забастовку и потихоньку шли дальше. Вот олухи.

Я поднялась на колени, затем и на ноги. Хотела закричать им в спину, но один из охранников, тот, которому я пригрозила увольнением, если он не будет танцевать стриптиз, обернулся на меня и пошёл дальше. То есть эти гады знают, что я упала, но решили специально не помогать. Ну и ладно, я сахарная.

Я упёрто шла за ними, пока переливающаяся полоса не появилась прямо передо мной. Я протянула руку, чтобы коснуться.

Всё-таки красиво, как бы я ни бурчала на это место. Будто перед тобой стена, которая переливается на солнце, а её стенки настолько зыбкие и прозрачные, что нужно трогать их только кончиками пальцев. Я провела рукой в воздухе, будто протираю осевший конденсат с зеркала в ванной.

Делаю несколько шагов, улыбаюсь, вспоминая настоящую искреннюю улыбку, а не фарфоровую и показную. Ускоряю шаг, так и не увидев моих сопровождающих. Могли бы и подождать, не такая я и противная барыня. Но и спустя сто метров я не нашла взглядом ни одного из мужчин. Мне стало страшно. За большим белым барханом должен стоять ледокол, но и его не было. Я перешла на бег, как могла спасая себя. В тёплом костюме особо не побегаешь, спринт, но я старалась, подгоняемая страхом и адреналином.

Слева прозвучал рог. Я такое слышала только в фильмах.

Кто-то вдалеке объявил тревогу, и ко мне понеслись медведи. Два здоровых белых медведя открыли на меня охоту. Я видела только чёрные носы, мелькающие вдалеке, и бежала. Бежала прочь.

Но не успела. Приготовилась к смерти.

— Р-р-р-рау-у-у! — разъярённый рык сзади, и всё сжалось внутри. Папочка, спаси меня!

Я уткнулась лицом в снег и молчу. Сердце колотится в груди, словно бешеное, от страха. Вот бы сейчас взять книгу по саморазвитию, которая учит не сдаваться в любой ситуации, и запихнуть её поглубже в задний проход её автору. Моя ситуация — это не просто патовая ситуация, а безвыходная с разных сторон, особенно с той, где меня окружает снег, лёд и огромные белые медведи.

Вдруг кто-то коснулся моей ноги чуть ниже бёдер, сжимая ткань.

— Что это за материал? — раздался низкий мужской голос.

— Может, это аналог нашей защитной плащаницы? — спросил второй, тоже пытаясь меня пощупать. Точнее, мои тёплые штаны и, заодно, мою ногу. Я попыталась повернуться, чтобы взглянуть на источник звука, но чьи-то сильные руки прижали меня носом к снегу, чтобы я ничего не видела и не могла сопротивляться.

— Помогите, — тихо произнесла я, опасаясь, что, возможно, сошла с ума. Не знаю, куда делись медведи, не знаю, что произошло, но два мужских голоса за спиной внушали надежду. Несколько секунд меня продолжали ощупывать, исследуя материал куртки, и перевернули на спину.

Два гигантских блондина, похожих друг на друга, как две капли воды, смотрели на меня. Один из них провел пальцами по моим карманам, но ничего не нашел.

Это люди. Мужчины. Странные, но живые и настоящие. Их облику соответствовали штаны, тулупы и меховые накидки, которые закрывали всю спину. Длинные белоснежные волосы были заплетены в две косы и свисали на правое и левое плечо. На первый взгляд, они выглядели как близнецы, но чуть более высокие надбровные дуги и слегка пухлые губы одного из них выдавали его уникальность.

— Кто ты? — спросил тот, что справа, ставя ногу в подобии ботинка мне на грудь.

В груди зашевелилась не только тревога, но и искра надежды. Вроде бы опасность все еще висела надо мной, но, возможно, эти люди могли мне помочь. Может быть, они знали, как выбраться из этого ледяного плена.

— Меня зовут Анна, — просипела я, ощущая тяжесть их пристального внимания. — Я потерялась. Мне нужна помощь.

Они обменялись быстрыми взглядами, как будто пытались молча определить, можно ли мне верить. Тот, что стоял справа, убрал ногу с моей груди, отступив на шаг назад, но все еще не спуская с меня глаз.

Один тихо шепнул другому, будто я не смогу различить их шёпот:

— Скорее всего, это лазутчик, маг огня, посмотри на его волосы, — шмыгает носом и сжимает зубы.

— Огненно-красные, как огонь, ты прав, — поддакивает второй, осматривая моё лицо снова. — Но это самоубийство — идти сюда через весь континент, чтобы тут и сдохнуть.

— Может, он думал, что мы его не поймаем? Или дар слишком сильный?

— О чём вы говорите? Это просто мои волосы, я никакой не лазутчик, — вмешиваюсь я и пытаюсь подняться на ноги, но мне делают быструю подножку, и я заваливаюсь на спину, как сосиска. — Эй!

— У него даже навыков боя нет, — говорит тот, что слева.

— Притворяется, — отвечают ему. — Ты сам знаешь, что хороший лазутчик никогда себя не выдаст.

— Я не лазутчик! — говорю уже громче, сев на задницу. — Я потерялась! Я хочу домой, я не хочу к вам.

— Даже голос странный, не мужской, — снова перешёптываются. — Может, болеет чем? Подохнем все.

— Выкинем в воду, пусть стихия приберёт, — решают мою судьбу и снова уставились на меня.

— Я вам клянусь, что я не лазутчик и магии у меня нет. Не убивайте! Я девушка, пожалуйста! — молю незнакомцев. Расстёгиваю свою куртку, сама не знаю зачем. Не выкинут же они меня голую в воду.

— Вот, возьмите, — протягиваю им часть костюма, оставаясь в чёрном, облегающем термобельё. Снимаю очки и шапку — отдаю второму в руки. Достаю из ушей дорогие серёжки, но только потому, что задела их пальцами.

— Это золото! С бриллиантами! Возьмите, только не убивайте меня! — прошу и выставляю на ладони свои украшения с камушками.

— Откуда у тебя золото? В этих краях нет золота, — бросает мою куртку на землю мужчина и забирает мои серёжки, чтобы рассмотреть поближе. Снимаю с двух пальцев кольца и отдаю ему же, стоя на коленях.

— Вот ещё. Мне подарил папа. Папа у меня очень богатый человек, он их купил, — объясняю, не понимая, кто эти люди. То ли дикие полярники, то ли пришельцы, то ли плод моей фантазии.

— Я вам штаны тоже отдам, хотите? Но энтузиазма в глазах я не увидела. Золото всё-таки волшебный металл, всегда спасает. Как же я благодарна отцу сейчас.

«Где бы ты ни был и что бы ни делал, пусть у тебя всё получится», — желаю про себя.

— Ты продлил себе жизнь ровно на сутки, — выдаёт вердикт один из мужчин и подаёт мне руку. Берусь за неё, и меня рывком поднимают на ноги. Я врезаюсь лбом прямо в широкую грудь.

— А-ха-ха, у него даже реакции нет, — смеётся надо мной шутник.

— Потому что я не бьюсь и никогда не дралась, у меня для этого есть... — я запнулась вовремя, соображая, что про охранников говорить не стоит.

— Что? Магия? — вцепился мне в горло второй с рыком.

— Нет, — хриплю, но не дёргаюсь, потому что это бесполезно, — мозги, у меня есть мозги.

— Спорный факт, — отвечает и берёт локтем на ужасающий, выгибая меня в спине.

— Я думал, мне показалось, а тут какие-то карманы, — второй блондин, убрав мои драгоценности себе в карман, обратил внимание на мою грудь и начал искать дырку, как засунуть туда руку. То есть он реально думал, что это ткань, в которой есть скрытая прореха, и там прячется что-то ценное.

— Это не карман, — произношу одними губами.

Мужские пальцы с такой силой оттягивают ткань от шеи и заглядывают туда, что всё трещит по швам.

— Тут ничего нет, — удивляется наглец и рывком рвёт весь перед кофты так, что она превращается в распашонку. Чёрный кружевной лифчик поддерживает груди среднего размера. По коже от соприкосновения с холодным воздухом проходятся мурашки.

— Что это? — спрашивают меня, будто я хотела скрыть секретное оружие.

— Грудь, — отвечаю одними губами. На меня смотрят с подозрением и, порвав лифчик, стягивают его вместе с кофтой, отбрасывая в сторону.

— Ну и урод же ты, — брезгливо морщится мужчина напротив. Я хотела было возразить, но меня, как на удивление, отпустили. Второй мужчина обошёл меня по дуге, посмотрел на грудь, тоже скривился и бросил в меня мою куртку.

— Прикрой эту гадость, — приказывает мне и даже отворачивается. У меня закрались смутные сомнения, что эти мужчины никогда не видели женской груди. Я, конечно, понимаю, что у всех родных вкусы, но не до такой же степени. Значит, дело не во мне, дело в них.

— Иди за нами, урод, — приказывают, когда я стягиваю куртку и отряхиваю от снега шапку. Порванную одежду оставила, а вот очки натянула — чтобы солнце не слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова.

Мужчины шли скоро, оставляя отметины своей подошвы почти в метре друг от друга. Я семенила рядом, как маленькая собачка на поводке, перебирая ножками в два раза быстрее. Не сдавалась, чтобы не упустить шанс на спасение, хоть и не знала, куда иду.

Вдалеке показалась огромная ледяная стена со сторожевыми башнями. Это изваяние архитектуры пыталось прятать за собой огромный дворец, но с треском провалило это задание. Купольные огромные своды, выполненные идеальнее, чем шарик мороженого, набранный специальной ложкой, казались огромными даже с такого большого расстояния. Дворец был размером не меньше, чем футбольное поле.

«Нет, всё-таки стадион для концертов поп-звёзд подходил лучше», — решила я через сто метров. Стены были метров десять в высоту и оказались сплошными, как будто кто-то залил их в формочку и перевернул на ровную поверхность. На краю площадки для высматривания врагов стоял воин, одетый примерно так же, как и те, которые меня сопровождали.

Может, это атланты? Цивилизация, которая, по словам учёных, когда-то была, а потом исчезла. Может, они решили скрыться ото всех в неприступной Антарктиде, создали своё место, которое никогда, и никто не найдёт?

Вокруг ничего — снежная пустыня, посреди которой ледяной огромный дворец, на который не хватит денег даже у моего папочки.

«С другой стороны, если найти инвесторов, составить грамотную бизнес-стратегию и получить место в самом центре мегаполиса, то такой масштабный проект можно подтянуть и довести до ума», — подумала, проявляя свою коммерческую жилку.

Мы упёрлись в большие ворота, в которых была маленькая дверь для пропуска гостей. Маленькая относительно всего строения, естественно. Огромный белый медведь запросто пробежал бы через такую дыру. Я опасливо оглянулась назад, вспоминая про диких хищников.

Нас пропустили внутрь. Меня пихнули в спину, чтобы я не стояла на месте. А как не стоять, если то, что я увидела, — это произведение искусства? Дворец с ледяными сводами переливался на солнце, как самый яркий бриллиант.

«Они собирают солнечную энергию», — подумала я и упала на колени.

— А-ха-ха, ты совсем на ногах не держишься, урод? — смеётся надо мной один из стражников, который и толкнул меня в спину.

Эти двухметровые детины были не парадоксом, не исключением, а обычного размера по здешним меркам. Крепкие и сильные, как самые отобранные из помёта в нашем мире мужчины подгоняли меня идти вперёд.

Когда я оказалась в большом ледяном зале, похожем на гостиную, то почувствовала тепло. Такое ощущение, что вода, преломляя свет, грела помещение и освещала его одновременно. Лёд больше походил на толстое выкрашенное стекло, которое раньше использовали в витражах.

На полу по периметру стояли огромные горшки с деревьями и цветами, но их количество кратно увеличилось в следующем помещении. Оазис пестрил красками. Цветы, деревья, бабочки и даже птицы были здесь. Закрытая экосистема. Десятки фонтанов с неописуемо красивыми статуями. И всё это из полупрозрачного материала, похожего на лёд.

На меня смотрели как на седьмое чудо света: кто-то с подозрением, кто-то с интересом, но в основном всех заботил мой маленький рост и рыжий цвет волос.

Все, кто мне встречался, были одинаковой внешности, но старались её разнообразить: заплетали волосы по-разному, меняли фасон одежды, украшали лицо шрамами. Среди одинаковых копий пытались быть единственными и неповторимыми.

Кто-то разговаривал, обсуждая какие-то новости, другие, склонившись над фонтаном, игрались с водой. Третий стоял с куском бумаги у дерева с красными плодами, похожего на яблоню, и что-то записывал.

Это всё было похоже на большую ферму, которая живёт за счёт солнечной энергии, перерабатывает собственные отходы и стремится ничем не пользоваться извне.

Вырастив деревья, они могли собирать сладкие плоды и делать бумагу. Цветы и ягоды давали им красители, чтобы разукрасить своё лицо к празднику или ткань своей рубахи. Кажется, в углу, за стеной из лиственных плодовых деревьев, жили пчёлы.

Запах был разный: с одной стороны, свежесть от воды, чуть тёплый воздух, после этого неведомые мне растения и летающая, цепляющаяся за рецепторы сладость, будто арбуз оставили на столе в солнечный день. Нельзя не отметить старания этих людей, и теперь, шагая по большим залам, я понимала, что я для них действительно угроза.

Если они никогда не видели женщин, если они никогда не выбирались за полосу вечной мерзлоты, снега или льда, то любой человек для них будет опасен.

Это как, имея одно мировоззрение, спорить с человеком, у которого мировоззрение противоположное: вы никогда не придёте к консенсусу, но точно испортите друг другу настроение. Мне было страшно и интересно одновременно. Великие учёные давно хотели выстроить закрытые города, в которых всё можно добывать и получать путём закрытого цикла производства: от маленького кусочка курицы до большого бревна для строительства.

В какой-то момент мы свернули налево, зашли в большое помещение, похожее на тронный зал. Полукругом были выстроены троны, как у царей. Шёл какой-то ожесточённый спор, но все мигом затихли и посмотрели на нас.

— Кто это? — спросил мужчина без короны, но очень походивший на вожака, потому что сидел как раз посерёдке, так что количество огромных стульев по правую и левую руку от него было одинаково.

Каждый бизнесмен знает железное правило: ропщи перед инвестором и целуй ему ноги. А получив деньги, корми завтраками. Собственно, так я и поступила — бахнулась на колени перед массивным троном, высеченным из цельной глыбы синего льда.

— О великий владыка ледяного дворца и снежных земель, не казни меня, дай возможность показать себя в деле. Прояви милосердие своей огромной души, — причитала я, смотря в холодные, пронзительно-голубые глаза вожака. Его лицо оставалось непроницаемым. Все собравшиеся в просторном зале с высокими сводами переглянулись между собой и оглушили меня гулким, раскатистым смехом. Я съежилась, понимая, что моя манипуляция с треском провалилась.

— Вставай, убогий, — раздался резкий голос, и чей-то тяжелый сапог пнул меня по колену.

Я поднялась на ноги.

— Как ты забрался так далеко от огненных земель? — спрашивает король, жестом руки прекращая остатки смеха и тихие шепотки.

— Я не обладаю огненной магией, — оправдываюсь я, вспоминая прошлый разговор, — Я вообще не обладаю никакой магией.

— Врё-ёшь, — упрямо протягивает вожак.

— Парни, — король вдруг ухмыляется, потирает ладонью резко очерченный подбородок, — разорвать.

Разорвать? То есть на куски разорвать? Или как что разорвать? Ужас, острый и липкий, сжал горло. Двое сопровождающих за моей спиной, до этого стоявшие недвижимо, как изваяния, вдруг содрогнулись. Их фигуры начали расти, меховая одежда исчезла, а вместо людей передо мной возникли два огромных белых медведя.

— Твою мать! — вскрикнула я и снова обнялась с холодным каменным полом, упав в обморок и стукнувшись плечом с размаху.

Очнулась в незнакомой ледяной спальне, лежа на широкой кровати, покрытой плотными, грубо выделанными тканями. На удивление — мягко. Вокруг меня собрался целый консилиум из мужчин.

— Не трогай, вдруг этот урод заразный, — один мужчина, с длинным шрамом через бровь, говорит другому, помоложе, резко отдергивая чужую руку от моей обнаженной груди.

Я проморгалась, пытаясь прогнать остатки темноты перед глазами, и осмотрела себя — голая, словно нерв. Золотая тонкая цепочка с кулоном исчезла. Подарок отца. Жалко. Перевела взгляд на мужчин, попыталась оценить их заинтересованность в женском теле — нулевая, лишь холодное любопытство ученых, разглядывающих странный экспонат.

— Кто ты? Что за существо такое? — спрашивает вожак, уже хмуря свои густые светлые брови, а не насмехаясь, как в тронном зале. Кажется, его звали Эриан.

— Человек, — отвечаю уклончиво.

— Ты похож на нас, но не совсем. Ты новая форма жизни? Кто твой создатель? — напирает упрямый баритон Эдриана.

— Я форма жизни для красоты, я не умею драться или держать меч, я просто красивая, — отвечаю с милой, наигранно-невинной мордашкой, может, прокатит. Я втянула щеки, чтобы сделать скулы выразительнее, а губы сделала уточкой. Дура, что тут скажешь.

— Ты урод! У тебя кожа висит на груди! — морщится, будто от дурного запаха, другой мужчина за спиной короля. На его накидке аккуратными стежками спереди был вышит какой-то сложный знак: переплетение геометрических линий, и имя Браен. — А по нужде как ты ходишь? У тебя ничего для этого нет.

— Я могу рассказать, если вы пообещаете сохранить мне жизнь, — пытаюсь торговаться.

— Диктуешь мне условия? — поднимает одну бровь собеседник.

— Я хочу жить. Только и всего, — вру. Я бы взяла дробовик, если бы была такая возможность, и всех их... В общем, справедливость бы восторжествовала. Как тяжело без папы. Уверена, он бы смог договориться даже в такой ситуации. Бизнесмены не хуже дипломатов умеют улаживать конфликты.

— Существо для красоты, — фыркнул кто-то сбоку, отмечая ещё раз абсурдность данной идеи.

— Тогда почему вы все с таким интересом меня разглядываете? — задаю вопрос, и снова фырчание.

— Да кто тебя разглядывает? — возмутился один.

— На урода всегда весело посмотреть, — противоречит ему другой.

— Обычно на меня смотрят не бесплатно, в ресторан водят, цветы дарят... — Осеклась, понимая, что здесь нет ресторанов, перефразировала: — Кормят очень вкусно и подарки дарят.

По комнате, от стены к стене, разнёсся заливистый многоголосый смех, искренний и громкий. Смешно им. Ну-ну. Странно другое: почему мне не холодно? Значит, стены точно не из льда, а из какого-то похожего материала, иначе я бы замёрзла. Поёжилась от воспоминаний о бесконечном снеге за пределами дворца, и розовые, нежные соски затвердели, покрываясь мурашками.

— Смотри, опять набухли, — хлопают по плечу Браена. Тот смотрит скептически, прищурившись, в область моей груди. Хмурится, будто решает сложную задачу.

Я собрала свои большие, упругие груди в кучку двумя ладонями. Они много раз служили мне хорошо, может, и сейчас помогут. Я глубоко вздохнула, заставляя их приподняться.

— Потрогайте, это не опасно, — делаю невинное личико и смотрю на Браена. Здоровяк явно хочет познакомиться с моими прелестями поближе.

— Не вздумай, — летит сразу чей-то предостерегающий окрик из толпы.

— Если не боитесь... — шепчу, чтобы спровоцировать.

— Я ничего не боюсь! — рявкает мужчина с вышивкой на ткани, и его голос, грубый и низкий, заставляет вздрогнуть. Он выступает вперёд. Под тихие перешептывания и настороженные взгляды он медленно, будто ожидая подвоха, протягивает руку и касается моей груди.

Накрываю его крупную, шершавую ладонь своей, показывая легким нажатием, что можно сжимать сильнее. Он аккуратничает, но потихоньку, под моим одобрительным взглядом, набирается смелости, и его пальцы впиваются в плоть.

— Ах! — прикрываю глаза от неожиданно ярких ощущений. Мужская сильная, мозолистая рука ласкает настойчиво и грубо, без нежностей. Незнакомец берет меня большим и указательным пальцами за сосок и трясет его, проверяя на прочность. Хотелось сказать, что соски ему не игрушка, но раз уж сама подписалась на это дело, то потерплю, тем более мужчина высокий, симпатичный. Ладно. Они все красивые.

Тянусь к чужому запястью, чтобы он делал это двумя руками. Браен играется с моей грудью, сжимает соски, заставляя меня тихо постанывать, и звук этих стонов явно ему интересен.

Остальные мужчины, утратив осторожность, тоже решили меня потрогать и сковали груди своим пристальным, жадным вниманием, их руки на пару секунд, но дотрагивались до моего тела.

Высокие, сильные... Шелковистые белые волосы до плеч. Большие теплые ладони. Упрямые, чуть поджатые губы. Неважно, где и как делали этих мужчин. Они явные эталоны брутальности.

Когда напряжение между ног усилилось от нарастающего возбуждения, я опустила туда ладонь и прошлась пальцами по чувствительному клитору.

— Ах! — вырвался громкий, непроизвольный стон из груди, и мужчины, как по команде, отступили от меня, как от проказы, их лица выражали замешательство. Теперь их взгляды сосредоточились у меня между ног.

«Смотрите, мальчики», — подумала про себя и продолжила.

— Ах! — выгибаюсь в спине, закрывая глаза, полностью отдавшись процессу. Сладкое, греющее возбуждение опьяняет, и хочется снять это напряжение. Жаль, нельзя заняться любовью с кем-нибудь из них. Долгое воздержание в путешествии дало о себе знать. Всё-таки когда тебя трогают за грудь мужские руки, это совсем другое ощущение.

Больше десяти пар глаз, широко раскрытых, наблюдает за процессом. Кто-то раздвинул мне ноги еще шире, чтобы всем было видно, что именно я там трогаю.

Воздух в комнате стал густым и душным...

Вот-вот дойду до пика удовольствия...

— Что ты делаешь? — не выдержал король Эдриан, и его голос заставил меня прерваться. Послышались вздохи — то ли облегчения, то ли сожаления, понять было трудно.

— Я люблю себя трогать, — отвечаю на вопрос, с трудом переводя дыхание. Волна возбуждения схлынула, оставляя только стыд и огорчение.

— У нас не принято делать это на публику, мы удовлетворяем свои потребности во время водных процедур, — объясняет король его низким голосом. Значит, они всё-таки играют здесь со своими... кхм... чувствительными точками.

— Тогда проводите меня в ванную комнату, — прошу.

— Не наглей! — задыхается от возмущения король, и его широкое скуластое лицо, обрамленное густыми, почти белыми волосами, выглядит недружелюбно.

Никаких мне водных процедур не светит.

— Тебя острегут и будут изучать как диковинку, понял? — рычит Браен, хмуря брови. Он стоял, широко расставив ноги, за спиной короля, а его глаза сверлили меня.

— Вы хотите пустить меня на опыты? — моргаю на них длинными ресницами, желая, чтобы их сдуло.

— А ты думал, мы тебя на санях катать будем? — выругался король, а за его спиной раздался раскатистый, глумливый смех его соратников. Мне вот совсем не смешно.

— Давайте договоримся как взрослые люди, — я села на пятую точку на край кровати, и все глаза сразу прилипли к моей груди. В воздухе повисло напряженное молчание.

— Мои волосы и мое тело — это моя красота. Я же создание для красоты, так зачем меня лишать этой красоты? — спрашиваю и трясу головой, демонстрируя рыжие локоны, рассыпавшиеся по плечам.

— Мое тело тоже красивое, — перебила Браена на полуслове и поднялась на ноги.

— Моя грудь выглядит привлекательно и эстетично, так же как и моя попка, — развернулась спиной и, прогнувшись в пояснице, оперлась руками на кровать, обнажив плавные, соблазнительные изгибы своей фигуры. Тишина в комнате стала гулкой, давящей. Даже король замер, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по спине и уперся мне между ног.

— Откуда мы знаем, что вот это вот не опасно? — спрашивает Браен, намекая на мои складочки между ног.

— Можешь потрогать, — оборачиваюсь к нему. Но высокий красавчик, статный и мускулистый, с холодными, как горное озеро, голубыми глазами, медлил. Облом. Пришлось выпрямиться и дальше продолжить уговоры.

— Я могу поддерживать беседу, составлять компанию и говорить, какие вы красивые, — улыбнулась искренне, растянув губы в самой безобидной и дружелюбной улыбке, на какую была способна.

— Всё это нам не нужно, — отрезает король, кажется, утомившись моими уговорами.

— Я могу выполнять не тяжёлую работу, но вряд ли у вас есть что-то для женщин, — опустилась расстроенная на край кровати, — я буду стара...

— Что ты сказал?! — впился в меня недобрым взглядом король Эдриан.

— Ничего, — помотала головой, струсив.

— Женщина! Ты сказал это слово! Откуда ты его знаешь?! — берет меня за горло беловолосый вожак, его огромная рука сжалась с такой силой, что заставила меня хрипеть и задыхаться.

Все вокруг замерли, не понимая, что происходит. Даже Браен отступил на шаг, его наглость сменилась растерянностью.

— Прочь! — рявкает на них король, свирепея. Кое-где на лице и руках проступил густой белый мех.

Как только все, шарахаясь и перешептываясь, удалились, захлопнув за собой дверь, Эдриан повторил вопрос:

— Откуда ты знаешь это слово?

Хриплю, шевелю губами, но звука нет. Он отпускает меня, но не отходит ни на сантиметр, продолжая нависать надо мной. Прочищаю горло судорожным кашлем и тру свою бедную, покрасневшую кожу на шее.

— Говори! — рычит он упрямо.

— Я женщина! Доволен? — отвечаю со злостью, в которой уже не было страха, только отчаяние. — Что теперь? Бросишь меня в океан умирать?

— Ты не женщина...

— Ты их когда-нибудь видел?

— Не видел. Я видел древнюю скрижаль. Там, откуда мы родом, были женщины, но их истребили.

— Что это значит?

— То и значит. Женщины не владели никакой магией, но были настолько привлекательны, что у мужчин и женщин рождались дети, не искусственные. И женщины... — с укоризной смотрит на меня, — захватили власть, угрожая убить каждое дитя. Наши предки сплотились и истребили всех женщин, покинули проклятые земли, занимая каждый свой угол. Мой род правит северными землями больше тысячи лет, и я не позволю тебе захватить мой народ!

Вот это поворот. Моргаю растерянно и не знаю, чем парировать.

— Мне очень жаль, — собралась с мыслями.

— Я не позволю! — рычит он снова с проступившим белым мехом на теле, который так же мгновенно спрятался под кожу.

— Да я ничего не трогаю, мне не нужна власть, — оправдываюсь, подняв руки вверх в жесте полной капитуляции.

— Ты будешь пленницей до конца жизни, — заключил король и, немного подумав, добавил, смотря на меня изучающе: — Сколько вас? Где твоя армия?

— Я одна.

— Не лги! У женщин нет магии. Вы размножаетесь естественным путём. Значит, у тебя есть женщина, которая тебя породила! — напирает он.

— Я могу рассказать правду, но ты в неё не поверишь и убьешь меня ещё быстрее, — фыркаю в ответ.

— Не торгуйся! Сколько вас? Вы уже захватили земли огненных магов?! — снова сжимает мою шею, но теперь в его глазах, помимо ярости, читался настоящий, панический страх за свой народ.

— Х-х-х-э-э, — пытаюсь что-то сказать, хватая ртом воздух.

Он ослабляет пальцы, вспомнив, что я всё-таки хрупкое существо, и, глядя мне прямо в глаза, почти вплотную, рычит:

— Говори!

— Я живу в другом мире. Далеко отсюда. Там полно женщин, — смотрю, как король напрягся. — Но они все подчиняются мужчинам. У меня есть отец. И он решал, в какой школе мне учиться. Какую профессию мне выбрать и как жить.

— И где он? Я хочу с ним говорить, — потребовал Эдриан.

— Я поехала в путешествие. Хотела испытать себя. Очень далеко от дома. И теперь потерялась. Со мной были охранники отца, тоже мужчины. Я шла за ними, но они исчезли. Всё вокруг мерцало, а потом на меня набросились медведи. И привели сюда, — пыталась объяснить спокойно, но голос дрожал.

Король впился в моё лицо изучающим взглядом, будто задумался. Его гнев, казалось, поутих, сменившись раздумьем.

— Сначала я думала, что вы — ученые. Которые решили основать свой город, создать новую технологию, но теперь мне кажется, по вашим же словам, что я в другом мире. Я никогда не видела людей-медведей, у нас нет магии, и у нас правят мужчины, а не женщины.

— Говоришь складно, другой мир, мужчины у власти... Только ведёшь себя как королева, — замечает Эдриан.

— Я дочь очень богатого человека. Мой отец владеет месторождениями полезных ископаемых и очень выгодно их продает.

— А остальные бедствуют? — спросил собеседник с непониманием.

— Ну, кто на что учился, — развожу руками.

— Это неправильно. У нас нет бедных и богатых. У нас всё общее. И это правильно, и только так правильно. Твой отец идиот, если не помогает бедным, — выругался король.

— Э-э-э, поаккуратнее, это мой папа вообще-то.

— Ты его защищаешь? — поднял одну бровь собеседник.

— Конечно. Он мой отец. Моя родная кровь. Я всегда буду его защищать, — сказала я твердо, глядя ему в глаза.

— Женщины не должны защищать мужчин. Вы их ненавидите.

— В моём мире это не так. Мы любим мужчин и выходим за них замуж, рожаем детей, — оправдываюсь.

— Девочек? Чтобы захватить власть? — снова обвиняет.

— Любых детей. И мальчиков, и девочек. Мы же не знаем заранее, кто будет, — пожала я плечами.

— Не верю. В скрижалях говорится, что женщины предпочитали рожать только женщин, — упрямо повторил Эдриан.

— Это твой мир! Я за него не в ответе. У нас такого нет. Если получается мальчик, то рожают мальчиков, если девочка, то рожают девочек, — возразила я.

— В скрижалях... — начал он снова.

— Хватит! — не выдержала я, — Я приплыла сюда на огромном корабле. Пусть твои люди найдут этот корабль, и я уберусь на все четыре стороны.

— Никаких больших кораблей здесь нет, мне бы уже сообщили, — произнес он с уверенностью человека, знающего каждую снежинку в своих владениях. Тоже мне дозорный. Не заметил целый ледокол.

— Я же как-то сюда попала. Значит, он должен быть. Ищите лучше, — настаиваю на своём.

— Даже если мы его найдем, то уничтожим, — негодует король Эдриан.

Мужчина резко поворачивается спиной, его белые волосы падают на накидку и тяжелой, уверенной походкой уходит. Только сейчас я заметила, что двери тоже были из того же полупрозрачного материала, напоминающего замерзшее разбавленное водой молоко или полированный кварц, но висели на массивных железных петлях. Местные жители заменили этим материалом всё, что смогли.

За стенами комнаты сразу раздались приглушенные голоса, низкие, басовитые. Будто вожак раздает приказы кому и чем заняться.

Хоть от меня отстал. В комнате воцарилась тишина. Моя одежда, та самая, в которой меня схватили, нашлась у изножья кровати, сброшенная в небрежную кучу. Нижнее бельё разорвано, как и всё остальное. Завернулась в толстую, грубую тряпицу, лежавшую на кровати — не то одеяло, не то плед из плотной шерсти и почувствовала, как она сразу дарит тепло. Плотный материал, колючий снаружи и мягкий изнутри, не пропускал воздух.

Улеглась на кровать, поджав под себя ноги, и вместо того, чтобы трястись от стресса, наоборот, пригрелась и разомлела.

Проснулась от нежного прикосновения. Кто-то убирал попавшие на глаза пряди рыжих волос.

На простом деревянном стуле, стоявшем вплотную к кровати, сидел Браен. Увидев, что я открыла глаза, он быстро сделал невозмутимое, каменное лицо и отдернул руку. В его левой, мощной руке, были зажаты какие-то плотные, желтоватые листы бумаги, которые он инстинктивно прижал к своей широкой груди. На нем была безрукавка из кожи неведомого животного, которая застегивалась на маленькие металлические крепежи. Если бы такие стриптизёры работали в ночном клубе, куда я обычно захаживала после одиннадцати вечера, то свободных столиков даже с моими деньгами там бы не нашлось.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я мужчину, разглядывая его накаченные руки и толстые пальцы.

— Заполняю твою анкету, пока ты жива, — отвечает гордо.

— Зачем? — не понимаю я, приподнимаясь на локте. Шерстяное покрывало сползло с плеча.

— Чтобы задокументировать факт твоего существования для потомков. Король рассказал про скрижаль на совете, но там нет изображений. Мы не знаем, как должна выглядеть женщина, — объяснил Браен.

— Она должна выглядеть как я, но цвет волос может быть разный, как и цвет глаз. И фигура тоже. Есть девушки разного роста, и грудь у них не большая или, наоборот, огромная, — пожала я плечами, и это простое движение заставило его взгляд на мгновение задержаться на линии моих голых плеч.

— Значит, ты зарисуешь все возможные комбинации.

— Я не умею красиво рисовать, получится очень плохо, как фоторобот в полиции, — рассмеялась я, но собеседник шутку не понял. Он поднял одну густую, светлую бровь, ожидая пояснений.

— Я рисую плохо, — киваю ему головой, сдаваясь. — Покажи, что получилось у тебя?

Он, после секундного колебания, переворачивает ко мне бумаги, и я вижу шедевр. На грубоватом листе, магическим образом, была изображена я. Спящая красавица лежала с закрытыми глазами, рыжие волосы разметались по подушке.

— Это очень красиво. Я не такая красивая в жизни, как ты нарисовал, — искренне восторгаюсь работой Браена, касаясь пальцем края листа.

— Я картограф, и рисунок выполнен магией точь-в-точь, я отвечаю за свою работу, — вдруг напрягся мужчина, его челюсть сжалась, будто я его не похвалила, а уличила в неточности. А любая неточность равно непрофессионализм.

— Нет-нет. Я говорю, что это очень красиво, ты молодец. Очень талантливо, — улыбаюсь ему, и вижу, как на его брутальном лице проступает едва уловимый румянец. Он засмущался, опустив взгляд на своё творение.

— Не говори мне сладких речей, я не поддамся на твои манипуляции, — вдруг посерьезнел он, будто поймал себя на глупости, на минутной слабости.

— Ладно. Но я сказала правду, — пожимаю я плечами, с которых ещё чуть-чуть скатывается ткань и останавливается на груди.

— Мне нужно зарисовать всё твоё тело, убери покрывало, — приказывает он, взяв новый лист.

Я вздыхаю, но подчиняюсь. Отодвигаю в сторону тяжелую шерстяную ткань и понимаю, что груди получатся на рисунке не очень презентабельно. Как любая девушка, оказавшаяся в подобной ситуации, я начинаю вертеться, пытаюсь найти красивую, выигрышную позу. Перевернувшись на левый бок, поддерживая грудь ладонью, чтобы придать ей более округлую форму, наконец угомонилась, замерши в неестественной, но, как мне кажется, более эстетичной позе.

Мужчина посмотрел на меня с нескрываемым скептицизмом, один уголок его рта дрогнул. Не говоря ни слова, он перевернул чистый лист горизонтально, затем стряхнул пальцы и выпустил магию на холст. Голубое свечение упрямилось и не хотело рисовать рыжие волосы и розовые соски, но мужчина был непреклонен.

Когда Браен поднял на меня взгляд по завершению, сравнивая оригинал и бумажную копию, то довольно хмыкнул.

— Покажи, — прошу его, и мужчина переворачивает лист, но не даёт мне его в руки.

Нет. Я такой красивой никогда не была. Ни у дорогого фотографа на снимках, ни на портрете художника, который папа повесил в гостиной рядом со своим.

— Это здорово, просто замечательно, — киваю головой, как болванчик.

— Теперь раздвинь ноги, — командует и берет новый лист. Я перевернулась на кровати, усаживаясь на попу, раздвинула ноги перед Браенном и призывно провела пальцами по внутренней стороне бедра. Мужской взгляд проследил за моим движением с интересом. Перевернув листы вертикально, Браен зарисовал меня в полный рост.

Нежные складочки и клитор выглядели соблазнительно настолько, что даже я возбудилась.

— Теперь спиной, — командует, но голос хриплый. Прочищает горло, — спиной поворачивайся.

Я встала на ноги почти вплотную грудью к сидящему мужчине и развернулась на секунду, удерживаясь за его плечо. Стул двинулся прочь от меня, а рисунок получился мгновенно. Будто художника что-то подгоняло.

— Нагнись, — следующий приказ.

Развела ноги чуть в сторону и локтями упёрлась на кровать.

Несколько пальцев отодвинули мои нежные складочки в сторону.

— У тебя здесь мокро, так и должно быть? — спрашивает как исследователь.

— Нет, — вру ему, — вытри меня, пожалуйста, только рукой. Ткань слишком грубая для этого места.

Собеседник замешкался на пару секунд, но потом всё-таки решился. Пальцы правой руки скользнули по половым губам. Растерли небольшое количество смазки, доставляя мне удовольствие. Браен вытер руку об штаны и прошел ещё раз по входу в лоно. Я мягко придвинулась, насаживаясь на его пальцы, и негромко простонала.

— Что это там? Разве тебе не больно? — спрашивает мужчина, а я, не теряя времени, толкаюсь бедрами на его толстые пальцы.

— Боже... — простонала, закатив глаза.

— Я вытираю, но эта жидкость очень скользкая, — оправдывается мужчина, лаская меня между ног. Его голос хриплый и низкий, вызывает мурашки по всему телу.

— Ещё, пожалуйста... — шепчу и двигаюсь к нему бёдрами. Браен замирает, позволяя мне трахать своё лоно его пальцами. Двигаюсь плавно, набирая скорость с каждым толчком.

— Как хорошо... Ах!

Всё произошло так быстро, что ни я, ни он не успели сообразить. Изогнулась в спине и сжала его пальцы внутри, дойдя до оргазма.

— Кхм, — кашлянул мужчина и, поднявшись, ринулся к двери.

— Я зайду позже, — прозвучал хриплый от возбуждения голос.

Не успела разглядеть его пах, но уверена, там, под тканью штанов, прятался каменный член.

Как только он вышел, тут же с хмурым лицом, полным недоверия, в комнате появился король.

— Почему мой советник выбежал от тебя, как пугливый ребенок? — впивается взглядом в мою уже прямую спину.

— Спроси у него сам, — потягиваюсь от удовольствия и поворачиваюсь лицом к собеседнику. Проходится взглядом по моему телу и неохотно возвращается к лицу.

— Ты пленница, не забывай, где твоё место, — хотел меня приструнить король, но вышло как — то сбивчиво.

— Можно пленнице помыться? Или соблюдать гигиену не принято у мужчин? — подкалываю, на секунду почувствовав свою власть.

— Я провожу тебя, даже не пытайся сбежать, — парирует Эдриан, махнув мне рукой: «За мной».

Накидываю на плечи покрывало, чтобы скрыть свои прелести, и босиком следую за вожаком. У моей комнаты пост охраны из двух мужчин, которые, увидев короля, перестали болтать.

Большими просторными коридорами мы дошли до купален. Мужчины по пояс голые нежились в горячей воде. Это место было похоже на много комнат с горячими источниками. Круглые углубления, наполненные прозрачной горячей водой, выглядели очень естественно. По краям стояли горшки с цветами и небольшими растениями, скорее всего, чтобы давать расслабляющий запах.

Эдриан запер за нами дверь и жестом указал мне на пустую купель.

Я вручила ему покрывало и опустилась в горячую воду. Я видела своё тело сквозь жидкость, каждое движение ногой или рукой.

Бросив тряпку на пол как ненужную, Эдриан обошёл по краю выемку в полу и встал так, чтобы видеть моё лицо и всё тело. Его скрещенные на груди руки не давали расслабиться. За мной наблюдают как за пленницей, а не как за девушкой.

Внутри загорелся азарт это проверить.

— Ты можешь принять водные процедуры со мной, — предлагаю королю, но тот непреклонен.

Закрываю глаза и, опустив руку себе между ног, представляю, как мужчина снимает с себя накидку, отбрасывая в сторону. Обнажает грудь... Брюки летят на пол. Садится напротив, а я устраиваюсь на его паху. Мы занимаемся любовью. Эдриан подкидывает мои бедра своими большими руками. Мои стоны рвались из груди в такт движениям на клиторе.

Вцепилась пальцами в ногу от оргазма.

Первым делом, куда посмотрела, завершив свою сладкую гонку за удовольствием, это на короля. Ткань на штанах натянулась, грозясь лопнуть по форме крупного твердого члена под ней.

— Ты смотришь на меня, дай мне тоже посмотреть, — прошу Эдриана. Моё возбужденное состояние явно вызывает у него доверие, будто сейчас я не могу врать.

Мужчина скидывает с себя одежду и устраивается напротив в воде. Его тело крупное и сильное, впечатляет. А достоинство... Эдриан обхватил рукой крупный член и провел по стволу. Я прикусила губу. Хочется залезть сверху и оседлать этого жеребца. Я встала на колени и под пристальным взглядом подползла к королю. Села на его пах.

— Твои чары не действуют на меня, — произносит хриплым от возбуждения голосом.

— Зато твои чары действуют на моё тело, ты великолепен. Я хочу отдаться тебе, — шепчу и глажу правой рукой по щеке. Медлит, но не отталкивает.

— Прошу, возьми меня, мой король, — шепчу сладко и прижимаюсь губами к щеке. Я бы сказала что угодно, лишь бы Эдриан смягчился и выполнил мою просьбу.

Позволяет мне его целовать. Прохожусь по шее и подбородку. Аккуратно касаюсь губ.

— Так ты заманиваешь мужчин в свои сети? — спрашивает с укором, приобняв за талию.

— Именно так, — улыбаюсь в ответ, не поняв подвоха. Целую губы, которые упрямо не отвечают мне взаимностью. Трусь нежными складочками о твердый член.

— Если ты больше ничего не умеешь, то наши предки были идиотами, как можно променять власть на массаж, — хмыкает король. Он пытается сохранять самообладание или просто ищет отговорку, почему ему можно заниматься со мной этим.

Я взяла его член в руку и приласкала. Толстый орган с трудом можно было обхватить пальцами. Мужчина напрягся, но ничего не сказал. Приставила набухшую головку к входу в лоно и начала насаживаться, постепенно проталкивая член внутрь.

— Что ты делаешь?

— Ты же хочешь весь спектр эмоций? — отвечаю ему и начинаю стонать на его члене в голос. Толстая набухшая головка заходит внутрь, раздвигая узкие стеночки лона. Я взялась за плечи Эдриана и, закрыв глаза, отдалась процессу. Хотелось засунуть большую штуку поглубже.

— Боже, — простонала и стиснула руками мужские плечи, — пожалуйста, трахни меня.

— Ах! — насаживаюсь на член сама, потому что король медлит с помощью, — пожалуйста, я очень хочу.

Смотрю ему в глаза и целую в губы, страстно, жарко.

Инстинктивно сжимает мои бёдра руками и начинает двигаться.

— Ах! Ах! Боже! — кричу от удовольствия. Его громадный напрягший член внутри доводит до безумия, а сильные руки не отпускают ни на мгновение. Это рай.

Целую мужчину, и он пытается мне ответить. Неумело впивается в мои губы. Мы доходим до оргазма буквально за пять минут от начала процесса. Я сильно хотела, а у него это вообще в первый раз. Чувствую, как член выплескивает семя в моё лоно. Напрягается, покрываясь венками, а после медленно расслабляется. Лежу на груди у Эдриана, который, кажется, не понимает, как всё произошло. Смотрит на моё лицо искоса, наблюдая за реакцией.

— Это приятно, но не туманит рассудок, — оправдывается мужчина, — это всего лишь удовлетворение, на пять минут.

— Вот именно. Я создана для красоты и удовольствия, и никакая власть мне не нужна, — шепчу расслабленно в ответ.

Мужские руки осмелели. Пальцы стиснули мои ягодицы, исследуя. За пять минут страстного, но быстрого секса король не успел вдоволь насладиться женской красотой, и теперь исправлял это. Трогал везде, сжимал кожу, а в какой-то момент притянул за шею для поцелуя. Теперь уже им овладела страсть. Теперь ему хотелось снова побыть с женщиной в интимном плане, несмотря на все его презрительные разговоры о несостоятельности женщин.

— Твоя кожа так нежна... — шепчет хрипло мне в губы, трогая меня между ног грубыми пальцами. Его голос низкий и гортанный вызывает волну мурашек по спине.

Я держусь за массивные плечи любовника и, закрыв глаза, постанываю. Член проскальзывает в лоно, растягивая меня. Эдриан берёт инициативу в свои руки, становясь настойчивым и грубым. Хватает за волосы и вбивается в диком темпе, так, что у меня звёздочки в глазах.

— Ах! Ах! — кричу и подпрыгиваю на мужском паху, отчего плескается вода. Царапаю ногтями шею любовника в попытке удержаться на бешеном жеребце.

— Ах! Боже! — дохожу до оргазма раньше, чем Эдриан. Пару минут длится сладкая пытка, и король, прижав меня к себе до хруста рёбер, изливается внутрь. Его грудь ходит ходуном, а руки от напряжения подрагивают. Пытается восстановить дыхание. Ему явно понравилось заниматься любовью.

С каждой минутой туман из его голубых глаз пропадает, а хватка на моих бедрах ослабевает. Отодвигает меня и садит на пятую точку. Куда-то уходит, взяв полотенце. Как некрасиво бросать девушку после занятия любовью. Откинулась на стенку и расслабленно закрыла глаза. Как же хорошо, просто замечательно.

Радовалась я недолго. За дверью послышались шаги и мужские голоса. В комнату ввалились сразу человек десять, в том числе и Браен. Все те, кто сидели в тронном зале, не считая парочки недостающих.

Мужчины, игнорируя меня, начали раздеваться, а король что-то им объяснял. Места в купальне было много, но я не рассчитывала на целый отряд. Стало страшновато, когда мужчины заняли места по правую и по левую руку от меня.

— Что вы делаете? — спрашиваю у них, чувствуя, как грубые пальцы раздвигают мои колени в стороны под водой и стремятся к промежности.

— Наш король рассказал, что ты умеешь, и мы все хотим попробовать, — отвечает мне на ухо Рейтер с белыми волосами, заплетёнными в тугие мелкие косы, и хватает меня между ног ладонью.

— Аай! — выдала от неожиданности и попыталась встать. Меня удержали, и слева прилетел грубый шепот Дерека:

— Не дёргайся, иначе свяжем.

Остальные мужчины наблюдают за нами, устроившись в воде и натирая своё хозяйство. Король Эдриан встал на колени за моей спиной и, протянув руку, намотал мои волосы на кулак, помогая своим войнам. Похоже, я влипла не по-детски. Мужчины красивые, но их слишком много.

— Я не могу заниматься любовью со всеми вами сразу, — сдерживая стоны, говорю, уставившись в потолок. Но моё тело исследуют с пристрастием, не пропуская ни одного сантиметра. Двое мужчин, Дерек и Рейтер, отпускают сальные комплименты:

— Кожа и правда нежная.

— Постанывает так сладко.

— Груди трогай, смотри, как выгибается.

— Между ног тоже надо потереть, смотри, как извивается.

— Сади её к себе на член, — командует король, и Дерек, взяв меня подмышками, усаживает на себя.

— Пихай ей в дырку, — грубый приказ, и мужской член оказывается внутри.

Мужчина с заплетёнными мелкими тугими косами стонет от удовольствия, как и я.

— Ах! — летит в его шею. Прижимает мои бедра и вбивается внутрь.

— Дааа! — тянет с довольным лицом. — Это так хорошо, как ты описывал!

— Прыгай на мне! — приказывает Дерек.

Пытаюсь найти баланс между нашими движениями. Поймать общий темп, но любовник нетерпелив, слишком спешит, чтобы получить разрядку. Массивный член изливается быстро, напрягаясь внутри. Я выдохнула с облегчением, понимая, что он закончил.

— Давай её сюда, — принимается за дело Рейтер, стаскивая меня с чужого достоинства и усаживая на своё. Я пытаюсь его целовать, но мужчина к этому действию относится с опаской. Не позволяет мне ничего, кроме как уткнуться в его грудь. Массивная головка раздвигает стеночки лона, проскальзывает на всю длину. Я кусаю кожу на мужской груди между стонами и криками. Дохожу до оргазма из-за трения и быстрого темпа. Колени уже болят от постоянного упора в дно купели. Надо сменить позу, но на мою попытку отстраниться реагируют жестко.

— Колени! — шепчу и чувствую, как Рейтер изливается, вдавив моё тело в себя с силой.

— Никогда такого не испытывал... — хриплый голос в мою макушку.

Браен поднимает меня под грудью и ставит раком, опирая меня руками на стенки местной ванной. Ноги ватные, почти падаю, но мужчина зовёт на помощь остальных. Поддерживают меня за живот и бедра. Толстые пальцы картографа скользят у входа в лоно и проникают внутрь. Левой рукой Браен берёт меня за внутреннюю сторону бедра и разводит ноги пошире.

Мужские пальцы ласкают меня грубо, вызывая стоны и начинающиеся слёзы от переизбытка эмоций. Кончаю с судорогой в ногах и понимаю, что больше не выдержу. Нужно их останавливать.

— Мне больно, — всхлипываю громко, чтобы меня услышали. Слезы неподдельные, но не от боли. Лучше перестраховаться и не доводить до десяти мужчин за день.

— Как тебе может быть больно, если ты создана для этого? — злится Браен, понимая, что на нём сейчас всё. Убирает руки на всякий случай.

— Эдриан был нежен со мной, а вы как дикие звери.

— Нежен? — переспрашивают меня все, устремившись на короля, чтобы тот опроверг мои слова.

— Я делал всё так же, как и вы, — врёт с высокомерием в глазах.

— Это неправда, мы целовались, ты меня гладил.

— Такого не было, — отвечает, и его словам почему-то верят.

Поворачиваю голову назад и привлекаю взгляд Браена.

— Пожалуйста, остановись, — прошу его.

— Не ставь мне условия, не командуй мной! — злится и опускается на пятую точку в воду.

Меня несут к нему как игрушку и сажают на пах. Обнимаю за шею.

— Будь нежным, я тебя прошу, — шепчу ему.

— Тогда я не получу удовольствия.

— Получишь, я тебе обещаю, — клянусь собеседнику. — Доверься.

Тянусь к его губам. Реагирует опасливо, напрягается. Целую нежно, зарываясь пальцами в его распущенные белые волосы. Мужчина выжидает отклик своего тела на мои действия и кажется, ему нравится.

Проходится руками по позвоночнику и берёт за ягодицы, поглаживая их.

Целую сладко ещё раз. Любовник смягчается и пытается поцеловать в ответ.

— Что это она делает? Душу высасывает? — спрашивает один из воинов за спиной.

Браен напрягается и отстраняется от меня.

— Это просто поцелуй, — успокаиваю его. — Он возбуждает не меньше, чем твои пальцы.

— Я выкину тебя на льдину и отправлю дрейфовать по океану, если обманешь, — предупреждает картограф и притягивает меня к себе.

Нежные поцелуи перерастают в пылкие и страстные. Сама усаживаюсь на его пах, но придерживаю рукой мужские бедра, чтобы не торопился и не входил глубоко. За нами наблюдают, как за самым интересным шоу на ТВ. Ждут подвох. Воин даёт мне управлять процессом, расслабляется. Берёт руками за подбородок и впивается в губы, постанывая. Мы кончаем вместе, будто всегда так делали прежде. Глажу его по груди в благодарность за нежность и доверие. Мужские пальцы проходят по моим волосам, ловлю его поцелуй губами и улыбаюсь.

— Теперь моя очередь, — тянут меня за ребра, ставя на ноги. Меня разворачивают лицом и лезут с неумелым поцелуем. Мужчина выше и, поняв, что ему неудобно сильно склонять голову, берёт меня под бедра и закидывает на себя. Хватаюсь за его шею руками.

Вставляет свой член в лоно и трясёт на себе, проникая только на восемь сантиметров. Двое мужчин помогают ему, поддерживая мои бёдра, чтобы я не соскальзывала. Губы припухли от поцелуев, а лоно начинает саднить приятной усталостью. Я сдалась, понимая, что мне не избежать занятия любовью со всеми. Каждый хочет это попробовать.

Все моральные принципы летят к чертям, когда мужчина изливается и передаёт меня как трофей следующему.

Вместо грубости — ласковые поцелуи, от которых я таю. Вместо жёсткого траха движения не до конца, чтобы не вызывать у меня боль своим большим размером внутри. Почти не открываю глаза, тону в патоке удовольствия и нежности.

В полуобморочном состоянии меня вымыли и отнесли в комнату, уложив на большую королевскую кровать. На руках сразу образовались тонкие цепи, немного сжав запястья. Моё тело придавило жесткое, но теплое одеяло, даря ощущение защищённости. Мужчины переговаривались между собой, пока я, прикрыв глаза, начинала засыпать.

От количества секса между ног приятно ныло и подрагивало, будто кто-то резко тянет за нерв. Мужчины не нашли ничего плохого в том, что удовольствие получили все, а с моей точки зрения были сомнения по поводу нравственности. Папа учил меня, что я особенная, любимая дочь, будущая бизнесвумен, которая хитростью и очаровательной мордашкой сможет многое добиться. А теперь я пленница: особенная и неповторимая, но пленница.

После десятка мужчин за несколько часов забываешь обо всем: и о карьере, и о планах на будущее, и даже негодование в тяжелом странствии стерлось из моей памяти. Как будто меня сбросили до заводских настроек, когда ты не ищешь выгоды, а глупо улыбаешься новому дню. То самое чувство, которое я утратила в погоне за материальным.

— Король, — позвала тихо, почему-то его имя вылетело из головы. Голоса стихли на пару мгновений, чтобы прислушиваться, что я хочу сказать.

— Пусть со мной останется кто-нибудь, — прошу, с силой открывая глаза.

— Тебя и так будут стеречь, — отвечает вожак равнодушно.

— Нет, мне нужно вот здесь, — хлопаю по кровати рукой рядом с собой.

— Рейтер, останешься здесь, а мы пойдем, — приказывает король, назначая ответственного. Мужчина садится на кровать и не совсем понимает, что я хочу. Тяну его за руку к себе и, усилием воли, ложусь на широкую грудь. Теперь всё как нужно. Засыпаю под тяжёлое, глубокое дыхание. Мужская грудная клетка укачивает меня вибрацией, а живое человеческое тепло греет лучше одеяла. Меня, как котика, гладят за ушком и почесывают макушку ещё неумело, но старательно.

Просыпаюсь от того, что рука под подушкой чувствует себя не очень хорошо. Одна. Никого нет. Запястье левой руки раскраснелось от цепи, как и правое. Попыталась избавиться от цепей, но всё тщетно. Большая светлая комната дышала простором, а я, наоборот, не могла слезть с кровати.

— Эй!! Снимите с меня цепь, я же не собака! — кричу в пустой комнате. Дверь открывается, и заглядывает один из стражников с недовольным лицом.

— Проснулась? — хмыкает и закрывает дверь.

— Эй?! — зову мужчину, но никто больше не заглядывает.

— Долго же ты спишь, — отчитывает меня король, его низкий голос режет тишину. Мужчина минует дверной проём, его светлые волосы собраны в строгий хвост, а в пронзительных голубых глазах читается нетерпение. За ним в просторной комнате появляется уже весь состав тронного зала. А это, на минуточку, тринадцать человек. Кто там любит число тринадцать? Оно явно не счастливое, и сосредоточенные лица мужчин лишь подтверждали это.

— А зачем вас так много? — спрашиваю я, запинаясь, и смотрю, как мужчины, одетые в грубые шерстяные и кожаные одежды, встают вдоль краев огромной кровати, отчего она кажется виселицей, а я — приговоренной к казни воришкой.

— Мы пришли, чтобы снова заняться с тобой этим делом, ты должна подарить нам удовольствие, — отвечает за всех Эдриан, его голос звучит спокойно, словно он объявляет планы на день из собственного ежедневника. Он стоит ровно посередине изножья кровати.

— Нет, нет, нет, вас слишком много, и вообще я голодная. Меня нужно покормить, — путаюсь улизнуть от повинности.

— Ты пленница, зачем нам тратить на тебя пищу? — парирует Эдриан, слегка склонив голову набок, а я задохнулась от возмущения. И правда, зачем?

— Даже в тюрьме кормят, — отвечаю я, найдя аргумент, — И руки надо освободить, я же не могу сбежать. Куда я денусь, если вокруг лёд и снег? Я не умею плавать в ледяной воде, я сразу умру.

— Мы не знаем, на что ты способна, поэтому ты будешь в цепях, — его тон не оставляет даже надежды на спор. За меня уже всё решили.

— Хватит разговаривать, я хочу попробовать то, о чём вы говорили, — бунтует один из мужчин, который не присутствовал в купальне. Он смело тянет меня за ногу, срывает тяжелое одеяло, обнажая мое тело. Вскарабкивается на меня, но замирает в нерешительности, не совсем понимая, что делать дальше.

Помогать ему я не планирую, собственно, как и остальные. На мужских лицах, тех, кто уже прошел тайное посвящение, растянулась улыбка.

— И что ты собрался со мной делать? — спрашиваю я, глядя прямо в растерянные голубые глаза Кевина.

— Давай мне тоже, что и остальным, — требует он, пытаясь говорить уверенно, и грубо разводит мои ноги в стороны. У кровати послышались сдержанные, приглушенные смешки.

— Ты же знаешь, что нужно делать? — спрашиваю я члена королевского совета.

— У тебя есть дырочка между ног, я должен засунуть туда свой член, — говорит он горделиво, будто это большая тайна в которую его соблаговолили посвятить.

— Чтобы он туда вошёл, нужно, чтобы она была мокрая. Сейчас я не мокрая, — отвечаю я.

— Полить тебя водой? — спрашивает он искренне.

— Нет. Ты должен поцеловать меня там, твой язык же мокрый? — я решила получить максимум от ситуации, если соития не избежать. В воздухе повисла напряженная пауза, а мне пришлось сдерживать подступающий к горлу смех.

Кто-то из толпы хотел возразить, но его быстро заткнули фразой: «Давай посмотрим, что будет».

Я согнула ноги в коленях, подставляя нежное место для поцелуев. Кевин тяжело вздохнул, опустился на локти, и его лицо исказила гримаса отвращения. Он прошелся брезгливо языком по клитору.

— Освободите мне одну руку, чтобы я могла его направить, — попросила я, обращаясь в толпу.

Король, не говоря ни слова, лишь поднял ладонь в повелительном жесте, и с моей правой руки исчезла цепь, оставив лишь задевший след. Потерев красное запястье, я погладила мужчину по белым волосам, немного придавливая его лицо к клитору. Горячий язык лизнул меня снова, но движение было механическим, без желания. Будто его заставили. Ещё несколько неловких движений, которые не вызвали ничего, кроме щекотки и внутреннего сжатия.

Браен, стоявший с правой стороны от массивного изголовья кровати, скривил свое скуластое лицо, не выдержав:

— Ты что, никогда не лизал сладкий лёд? Мы тут до северной звезды стоять будем?

Послышались сдержанные, но уже более громкие смешки, и Кевин, пунцовый от стыда, под осуждающие и насмешливые взгляды слез с кровати, отступая в тень.

— Ох, — протянул Браен с театральным вздохом и, скинув с себя кожаную жилетку, решительно наклонился ко мне. Его губы властно захватили мой рот в поцелуе, полном собственничества. Ладонью, грубой и широкой, мужчина резко вытер меня между ног, будто следы неумелых ласк предыдущего мужчины его раздражали. Браен опустился туда сам.

Похоже, у меня есть поклонник.

Только вот король смотрел на это, не двигаясь с места, его поза была напряжена, а руки сложены на груди в явном неодобрении. Мне показалось, что в жесткой линии его губ и чуть суженных глазах мелькнула тень чего-то, похожего на ревность, самую малость.

Поклонник номер два. Так и запишем.

Горячий, на этот раз умелый язык скользнул по чувствительному бугорку, уже не брезгливо, а с желанием. Браен, действуя методом тыка, нашёл именно ту точку и силу нажатия, от которой по моему телу побежали первые мурашки, и я начала постанывать, машинально гладя его по голове. Способный ученик.

Пальцами мужчина растирал появляющуюся жидкость, смазывая вход в лоно. Затем он втянул в рот клитор, начав методично его ласкать, и в его движениях появился ритм. В какой-то момент картограф, казалось, забылся, увлекся, начал сам получать немалое удовольствие от процесса. Он целовал меня между ног уже со страстью, с тяжелым дыхание, будто хотел насытиться этим вкусом и одновременно порадовать меня. Я на секунду представила, что я какая-нибудь редкую сладость, которую так отчаянно хотят попробовать и раскусить.

— Ах! — выгнулась я на кровати, когда два его пальца глубоко вошли в разгоряченное и смазанное лоно. Браен, почувствовав свою власть над моим телом по моей же реакции, окончательно начал играться, как кот с мышкой. Прикусит нежную кожу и пристально смотрит, как я вздрагиваю. Сделает несколько резких, глубоких толчков пальцами, изгибая их внутри, и наблюдает, как по моему животу пробегает судорога наслаждения.

Нежные поцелуи, контрастирующие с его грубой силой, коснулись плоского живота, там, где уже завязывался тугой, горячий комок удовольствия. Я подставила кожу для ласк, и мужчина губами принялся целовать мои ребра, бока и выступающие косточки на бедрах, оставляя влажные следы.

— Иди ко мне, — зову я Браена с поволокой в глазах. Сжимаю для него груди, с твёрдые сосками. Он прикасается к ним сначала кончиком языка, а затем забирает в рот целиком, с жадностью.

Толпа вокруг, переминается с ноги на ногу. Слышно тяжелое дыхание. Кто-то открыто трогает свой твердый член через грубую ткань штанов, подтверждая, что со стороны прелюдия выглядит возбуждающе. Другие более сдержанны, но следят неотрывно за каждым движением. Никаких смешков, никакого шёпота.

Вернулась взглядом к любовнику, который ревностно поспешил обратить на себя внимание прикусив нежную кожу груди.

У меня между ног мокро, липко и пульсирующе пусто, хочется приступить к основному блюду. Сама тянусь к его кожаным штанам, сама, сквозь ткань, ласкаю твердый, внушительный бугор.

Дальше — как в тумане. Своей освобожденной рукой помогаю мужчине войти, приставив горячую, покрытую смазкой, головку к лону. Обнимаю его за шею и впиваюсь в губы поцелуем. Браен просовывает свои пальцы под мою голову, путается в волосах и ловит каждый мой стон.

Боковым зрением, сквозь полуприкрытые веки, вижу, что ожидающие своей очереди советники короля уже не стесняются. Они обхватывают голую, набухшую плоть грубыми пальцами, двигая ладонями в такт нашим движениям, и получают удовольствие. Мне, странным образом, понравилось смотреть на это. Розовые, набухшие головки, выскальзывающие из сжатых кулаков, выглядели откровенно и потрясающе животно. В комнате тестостероновый всплеск, приятный для женских глаз.

Меня снова отвлёк Браен, чье дыхание стало сбивчивым, — он дошёл до оргазма слишком быстро, с глухим рычанием, а я, зависшая на самом краю, немного не успела, осталась с ноющим, неудовлетворенным напряжением.

Картограф, тяжело дыша, уступил своё место следующему желающему мужчине, но я проигнорировала его, встала на колени и поползла к тем, кто стоял ближе к изголовью. Провела кончиком языка по влажной головке члена одного из присутствующих. Кажется, его звали Джей. Мужчина отшатнулся от меня, и мне пришлось то же самое сделать со следующим советником, Дереком. Уже не просто лизала, а обхватила губами его толстую, горячую головку, посасывая, чувствуя вкус кожи. Мне улыбнулись уголками губ, и сильные руки, взяв мою голову с двух сторон, настойчиво засунули член глубже, до самой глотки.

— Ох! — выпалил Дерек сдавленно, закатив глаза от удовольствия. За моей спиной образовался король. Его руки обхватили мои бедра, и он без предисловий, одним резким движением, протолкнул свой член в мое лоно. Он толкался внутри, глубоко и настойчиво, тем самым насаживая меня на ствол во рту с каждым своим движением. Мои приглушенные, захлебывающиеся стоны отзывались вибрацией на члене Дерека, который, приловчившись и найдя нужный, быстрый темп, начал безжалостно оприходовать мой рот. С протяжным, хриплым звуком Дерек излился на мои губы, а затем, с тихим смешком удовольствия, растер оставшуюся жидкость своей головкой по моим щекам и подбородку.

— Что же ты сразу не сказала, что так умеешь? — пристыдил меня кто-то сбоку одобрительно-насмешливо, и тут же чьи-то руки попытались протолкнуть и запихать два члена разом в мой рот.

Пришлось выбрать один ствол из предложенных, а второго мужчину оставить ожидать своей очереди.

Король, одной рукой грубо взял меня за грудь, второй сжал бедро и, наращивая темп до жесткого, за несколько мощных, точных толчков довел до оргазма. Его жёсткая, безжалостная хватка оказалась на моей шее, перекрывая дыхание, в тот самый момент, когда я начала судорожно сжимать его внутри дрожащими стеночками лона.

Эдриан выдохнул свой оргазм мне в ухо. Почему-то я ощутила не только его желание, но и собственнические повадки. Он держал меня не меньше минуты в стальной хватке, заставляя остальных ждать. И все ждали беспрекословно. Я ощутила, что мы только вдвоём и больше никого нет. Это длилось недолго, но очень ярко, давая мне момент почувствовать себя особенной. Всё-таки Эдриан король. Главное, не влюбиться...

После этого всё смешалось. Кто-то, хотел протолкнуться в рот, попробовать новую забаву, кто-то, вставал сзади, развел мои ноги и засовывал немаленький член.

Меня спасало лишь то, что эти мужчины, хоть и испытывали животное удовольствие ведя себя грубо и не сдержанно, но доходили до оргазма стремительно быстро, не мучая моё нежное лоно по часу. У них, в отличие от современных представителей сильного пола, с эрекцией всё было отлично.

Когда сзади меня образовалась отдельная группа мужчин, которая принялась раздвигать мои чувствительные складки пальцами и шлепать по нежной, уже покрасневшей коже, я инстинктивно напряглась. Секса им показалось мало. Они решили поиграть с моим телом, как с новой диковинкой, засовывая свои пальцы в мою растянутую, влажную дырочку. До попки они добрались не сразу, с любопытством исследуя сначала доступное, но остановить я их не смогла — мою голову в это время настойчиво прижимали к другому твердому, пульсирующему члену, заставляя посасывать его, лишая возможности говорить.

Лоно растягивали пальцами в разные стороны, с любопытством разглядывая, что там внутри. Кто-то, догадавшись, начал натирать мой перевозбужденный клитор круговыми движениями, а ещё одна пара рук, грубо сжимала мои груди. Ягодицы растянули в стороны и, обнаружив ещё одну маленькую, тугую дырочку, с азартом попытались её «сделать шире». Одно дело, когда этим занимается один мужчина, а другое — когда трое-четверо, при этом возбужденных и подзадоривающих друг друга быть понастойчивее. Они так крепко, почти болезненно зафиксировали мои бёдра своими сильными руками и, с нажимом смазывая пальцы собственной слюной, пытались засунуть их в неподготовленную попку, что я попыталась прижаться к кровати. Естественно, у меня ничего не вышло. Сначала проскользнул один палец, вызвав резкий спазм, потом второй. Затем четыре пальца из разных рук принялись неистово трахать это новое отверстие и пристально смотреть за моей реакцией, за каждым изменением выражения лица. Мужчинам удалось найти нужную глубину и синхронизироваться заставляя меня кричать.

Я стонала в член, который подсовывали мне в рот, когда я широко его открывала. Минет не получался, потому что я постоянно отвлекалась на двойные ласки — настойчивые пальцы на клиторе и пальцы, вторгающиеся в задний проход.

На пике очередного, накатившего удовольствия, когда я выгнулась дугой и упала грудью на постель, в мою расслабленную на мгновение попку затолкали головку члена, и начали с любопытством растягивать дырочку, обсуждая ее упругость. Им было дико интересно, а я не могла и пары слов связать от шквала ощущений.

Потом кто-то, насел на меня сверху, пригвоздив к матрасу, вставил твердую, как камень, головку в скользкое лоно, сделал пару размашистых толчков, смазав член нашей общей жидкостью, и, без предупреждения, засунул свое хозяйство в мою уже растянутую, но все еще непривыкшую попку до середины. Видимо, засунуть только парочку сантиметров им показалось мало. Я попыталась оттолкнуть мужчину руками, но меня подмяли под себя, надавив всей тяжестью тела, жёстко, и протолкнулись ещё глубже, выбив из легких воздух. Лёгкая, острая боль от неразработанности и не растянутости дырочки быстро сменилась странными, пронизывающими волнами электричества, бегущими по всему телу к кончикам пальцев.

Пока мужчина брал меня сзади, другой, увидев моё полуобморочное лицо принялись активно ласкать клитор до дрожи и полного расслабления мышц. Третий щипал и крутил твердые, почти каменные соски. Всё сразу, со всех сторон. Кажется, что такое выдержать невозможно, слишком много эмоций, слишком много точек, на которые давят. Я не могла перестать стонать, срывая голос. Звуки рвались из груди сами, помимо воли. Невозможно думать, мозг отключился, оставив только чистое, животное восприятие. Ты просто существуешь в этом водовороте, ждёшь очередного, сокрушающего оргазма и, получив его, уже в полубессознательном состоянии, стремишься к следующему, как к единственной цели.

Я вдруг осознала, что никогда в жизни не испытывала столько эмоций. Никогда и ни с кем.

После ещё трёх ярких, как фейерверк, оргазмов по ногам потекла теплая жидкость. Они довели меня до предела. До черты, которую переступать опасно. Я, содрогаясь от ещё не утихшего оргазма, начала плакать. Внутри меня взорвалась бомба, все эмоции просились наружу, и я их выпустила. Я всхлипывала и выла, захлебывалась слюной. Многие заявляют, что женщина — это сосуд, так вот меня переполнили, перелюбили, переласкали.

У мужчин началась паника, они перевернули меня на спину, держали полусидя, облокачивая на свою грудь, чтобы я не захлебнулась собственными слезами.

Сразу укрыли одеялом, подняв его с пола и встряхнув.

— Похоже мы перестарались, и она умирает, — прозвучал голос у меня над ухом.

Король выступил вперёд как защитник, его широкая фигура в простой, но добротной кожаной безрукавке, натянутой на мощный торс, заслонила меня от остальных. Приказал лишним покинуть комнату своим низким голосом. Мы остались вдвоём в просторной спальне. Меня уложили на середину кровати. Подушка под голову, руки скрестили на груди. Я не понимала, что Эдриан делает. Это было похоже на позу покойника. Слёзы остановились от лёгкого мягкого поглаживания по щеке; его пальцы были на удивление нежны. Я проваливалась в сон под очень странные слова. Эдриан говорил их певуче, с лёгкой горечью, глядя куда-то поверх моей головы.

— В большом ледяном чертоге сегодня нет торжеств. Свет северной звезды погас для одного из нас. Тело — это всего лишь защитный кокон для души, и сегодня этот кокон дал трещину. Душа свободна. Северная звезда проводит её к предкам, а верные соратники уничтожат тело как последнюю крепость, стоящую на пути к вечной жизни. Покойся с миром, женщина. Покойся с миром, — после этих слов король прижался к моему лбу губами. Затем Эдриан покинул комнату.

Проснулась от недовольного шёпотка, пробивавшегося сквозь тяжёлую дремоту.

— Она не похожа на мёртвую, — с сомнением в голосе заверяет картограф, сложив руки на груди. — Она дышит.

Мужчина с укоризной посмотрел на второго человека в комнате, им был Эдриан.

— Похоже, что выжила. Может, северная звезда не захотела принимать её душу? — отвечает король с недоумением и добавляет. — Прошло всего шесть часов. Понаблюдаем ещё.

Я лежала на левом боку, уткнувшись лицом в мягкую подушку, и подслушивала. Как всегда не вовремя, у меня предательски заурчал живот.

— Что это? — с искренним любопытством спрашивает Браен.

— Может, у женщин так перед смертью. Откуда мне знать, — нервничает вожак, не понимая, почему я до сих пор не умерла.

Я открыла глаза, слипшиеся от сна, и, протерев их кулаком, посмотрела на мужчин. Серьезные, будто решают какую-то проблему.

— Она на нас смотрит, — тихо шепчет Браен своему собеседнику.

— Вижу, не слепой, — поджимает губы Эдриан и обращается ко мне с упрёком, скрестив на груди мускулистые руки: — Ты жива?

Я не сразу поняла вопрос. Сначала вспомнила то, что происходило со мной и мужчинами. Внизу живота отозвалось сладкой, почти болезненной истомой. Затем — как они напугались, а после — и ускользающие слова короля, когда он убаюкивал меня. Он что-то говорил про тело и душу, но точный смысл этого послания мне был неведом. Я однажды видела, как в церкви отпевают покойника, с похожими речами. Папин партнёр разбился на вертолёте. Отец говорил, что это подстроили конкуренты, чтобы тот много не болтал. Мне было тогда лет десять.

Моя истерика выглядела ужасно, но от этого не умирают. Две пары нетерпеливых глаз смотрели на меня, ожидая ответ.

— Отвечай, — рыкнул Эдриан, и его голос, грубый и властный, заставил меня вздрогнуть. — Почему ты жива?

И что ему ответить? В голове засела мысль, что надо воспользоваться моментом, только как. Я судорожно начала думать. Не похоже, что король рад моему спасению, с другой стороны, он прогнал всех и гладил меня по лицу перед своей отповедью.

— Не кричи на меня, — буркнула я, с трудом приподнимаясь на локте.

— Отвечай, почему ты не отправилась к северной звезде? — настойчиво, с лёгкой угрозой давит король, делая шаг вперёд. Смотрим глаза в глаза.

— А ты хочешь, чтобы я умерла? — спрашиваю и наблюдаю за реакцией, цепляясь взглядом за каждую морщинку на его лице. Выдай себя. Покажи мне направление.

Вожак медведей поджал губы, не желая отвечать на провокационный вопрос, челюсть заметно напряглась.

— Мне всё равно, — раздалось после тяжёлой паузы, но в этой фразе прозвучала фальшивая нота.

Что-то я ему не верю. Долго думал. Перевела взгляд на Браена.

— А тебе? — спросила я тихо.

— Смерть слишком большое наказание, я за жизнь, — уклончиво отвечает картограф. Тоже мне демагог.

В животе опять предательски заурчало, на этот раз серьёзно и протяжно, давая понять, что откладывать с приёмом пищи не стоит.

— Что это? Это болезнь? — с неподдельным, почти детским любопытством спрашивает король, услышав звук.

— Я голодная. У тебя что, никогда не урчал живот от голода? — ответила раздражённо.

Король, сощурив свои пронзительные глаза, посмотрел на меня пару секунд, а потом хмыкнул, и в уголке его рта дрогнула усмешка.

— Мы же тебя не кормили. Теперь понятно.

— Ни разу? — спрашивает картограф у вожака, широко раскрыв глаза.

— Ни разу. Я решил, что не стоит тратить еду на... на неё, — произнёс Эдриан, кивнув в мою сторону.

— Меня зовут Анна, — подсказала я королю, глядя ему прямо в лицо.

— Покормим? — осторожно, словно предлагая нечто рискованное, задаёт вопрос Браен.

— Зачем? Она всё равно умирает, — отмахнулся Эдриан, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

— Я умру как раз-таки, если вы меня не покормите, — вставляю свои пять копеек.

— Твоё мнение не спрашивали, — резко затыкает меня король, и его взгляд вспыхивает.

— Давай покормим, может, выживет, — настаивает Браен.

— Хорошо, — после недолгого раздумья соглашается Эдриан, потирая переносицу. — Подготовь для неё отдельный стол, а я отнесу её в купель.

— Только не утопи ненароком, — с лёгким, нервным смешком произносит Браен и уходит.

Мужская фигура в кожаной безрукавке на голое тело и в простых штанах двигается ко мне решительной, хищной походкой, а мне становится как-то тревожно. В его движениях была звериная грация и сила, от которой сжималось сердце. Я сразу вспомнила ту минуту, когда он был во мне и прижимал крепко. Он такой же, как все мужчины здесь, за единственным исключением: Эдриан король. А папа меня учил, что я достойна лучшего.

— Ты меня не утопишь? — выставляю руку перед собой в немом жесте защиты, когда Эдриан откидывает одеяло в сторону.

— Посмотрим, — ухмыляется он еле заметно, и, подхватив меня на руки, несёт туда, где я уже была. Ох, какие у него сильные руки...

Аккуратно опускает меня в воду, поставив на ноги. Я держусь за его руку, чтобы потихоньку опуститься в горячую жидкость, сесть на попу. Он вместе со мной, присев на корточки, опустился на возвышении у края купели. Сама купель, выдолбленная в полу, была наполнена водой. Нужно было снабдить "ванну" по бокам ручками или поручнями, чтобы за них держаться.

Я умыла своё лицо, протёрла плечи и грудь и попыталась лечь на воду спиной вниз. Двинулась на середину, туда, где поглубже. Вместо того чтобы задержаться на поверхности, бедра сразу потянуло на дно, а за ними и грудь. Понимая, что мой опыт не удался, расслабилась и окунулась с головой, так что тело легло на дно. В этом каменном аквариуме всего пятьдесят, а в середине семьдесят сантиметров воды, но меня поспешили вытащить наружу. Эдриан спустился прямо в штанах, и, подхватив меня двумя руками, вытащил со дна и держал на весу, над водой.

— Что ты делаешь? — спрашиваю мужчину, протерев глаза и нос, и кашляю, выплёвывая воду.

— Спасаю, — буркнул недовольно король.

— Я не собиралась топиться, но спасибо, — улыбаюсь заботливому мужчине, и странное чувство тепла разливается по груди. — Отпустишь меня?

Эдриан растерялся, поставил меня на ноги, но руки от моего тела убирать не спешил.

— Ты знаешь, спасителям полагается награда, — провожу ладонью по его щеке, ощущая колючую щетину буквально в миллиметр длинной. Между нами явно что-то есть. Какое-то незримое напряжение, слишком громкое молчание и ускоренный пульс.

— Какая? — смотрит заинтересованно.

— Поцелуй, — шепчу, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Мне нравится этот флирт. Хочу в него поиграть, хотя между нами уже всё было.

— Мне это не нужно, — хмурится король, но голос смягчённый. Пытается сделать шаг в сторону, но я хватаю его за локоть.

— Что ещё? — смотрит на меня с небольшим раздражением.

— Мне нужна твоя помощь. Нужно вымыть меня хорошенько, — говорю и смотрю на Эдриана как на последнюю надежду. Давай же. Помоги бедной милой девушке. А я потом тебя отблагодарю... Шальные мысли о его члене в моём рту стали неожиданными, но соблазнительными. Извращенка. С другой стороны, отсосать королю — это уже статус.

— Я не прислуга, а ты не королева, — бросает он, но не отводит взгляда.

— Пожалуйста, я могу довериться только тебе, — вру без зазрения совести. Что только не сделаешь ради любви.

— Что за глупость? — спрашивает вожак недоверчиво.

— Ты не будешь пользоваться моим телом, только поможешь, и всё, — произношу мягко, глядя ему прямо в глаза, пытаясь передать свою просьбу без слов. Телепатически.

Только поможешь, поцелуешь, и всё.

Только поможешь, потрогаешь до оргазма, и всё.

Разве я много прошу?

В глазах короля появилось смятение, внутренняя борьба. Моё объяснение его полностью устраивало, только теперь нужно решить, позволено ли королю, чьё слово — закон, помогать и вести себя как слуга. Он молчал. Я ждала.

Воздух стал густым, а лицо короля напряжённым.

— Садись в воду, — наконец, сквозь стиснутые зубы, но уже без прежней суровости, решается мне помочь и, бережно поддерживая за руки, усаживает меня к самому краю купели, попой на дно. Сгибаю ноги в коленях, чтобы было удобнее сидеть. Раздевается под моим пристальным взглядом. Стягивает с мускулистого тела безрукавку, затем штаны. Берется за край трусов, под которыми выпирает набухший твёрдый член, задумывается о чём-то и к моему разочарованию оставляет их на бёдрах.

Король опускается на колени с правой стороны от меня. Мужчина раздвигает мне ноги своими руками и проводит ладонью по половым губам. Его прикосновение неожиданно нежное, исследующее. Его пальцы моют меня. Ему нравится меня трогать. Я знаю это. Вижу по его заинтересованному взгляду. Чувствую по движению большого пальца, который уже в десятый раз как будто случайно задевает мой клитор. Его пальцы, обнаглев, проскальзывают внутрь с невозмутимым лицом, будто там тоже требуется помыть. Я закусываю нижнюю губу, сдерживая стон. Чувствую, как по телу разливается волна горячего возбуждения. Мне такие водные процедуры нравятся.

Лицо короля кажется отстранённым, маска правителя всё ещё не сброшена, но его взгляд всё-таки упрямо упирается в твёрдые, напряжённые соски, которые лишь на три сантиметра скрыты прозрачной водой. Я, желая разрушить эту отстранённость, раздвигаю ноги шире и выгибаюсь в спине. Опираясь на руки, так чтобы розовые соски показались на поверхность, стали мишенью для его внимания. Эдриан пугливо вытаскивает пальцы и гладит меня по внутренней стороне бёдер. Решил сбавить напор. Мужские пальцы оставляют на коже мурашки. Он их чувствует подушечками пальцев. Эдриан всё понимает. Понимает, что между нами есть то самое, чего у него никогда не случалось. Такая глупость — переспать с десятью мужчинами, а потом млеть от поглаживаний по коже. Любовь — это вообще не про разум.

Эдриан ведёт ладонью правой руки по моему плоскому животу к бокам. Не знаю зачем, но я раздвинула ноги ещё шире.

Захватив пригоршню тёплой воды, король накатывает её на соски. Капли стекают по груди. Мужские пальцы, всё ещё осторожные, начинают поглаживать ореол, кружа по нежной коже. Его широкая, сильная ладонь полностью сжимает мою грудь, и в этом жесте была не только ласка, но и обладание. Король трогает меня под предлогом мытья, его дыхание стало чуть глубже, а я, запрокинув голову, обнажив горло, сладко постанываю, не в силах сдерживаться. Кажется, эта игра между нами действует на меня как гипноз.

— Ты опять возбуждаешься, — говорит король с привычным упрёком, стараясь сохранить строгость, но его хрипотца, низкая и густая, выдаёт такое же, если не большее, возбуждение, как и у меня.

— У тебя сильные руки... Мне так нравится... — шепчу в ответ невинное, но дразнящее признание, а Эдриан, будто не в силах устоять, сжимает вторую грудь, предварительно полив её струйкой воды из своей ладони. — Да... вот так...

— Боже... — вырывается у меня, когда его большой палец проводит по кончику соска.

Он двигается ко мне ближе, вода всплескивает вокруг его бёдер. Левой рукой хватается за край купели, а правой, влажной и горячей, берёт меня за горло. Смотрит на моё лицо сверху вниз, а в небесно-голубых глазах считывается жадное, неотступное желание. Он хочет поцеловать меня. Я вижу это по тому, как его взгляд прикован к моим губам. Нужно только подтолкнуть. Обнимаю его за шею левой рукой, чувствуя под пальцами длинные волосы, и целую сама.

Пальцы на моей шее сжимаются в такт поцелую, отвечая на его ритм. Первоначальная мягкость и нежность уступает место настоящей страсти и голодному желанию. Я постанываю ему в губы от глубокого, чувственного поцелуя. Это лучший поцелуй в моей жизни.

Прижимается ко мне и опускает руку с шеи на грудь, сжимает её почти грубо и тянет за сосок так, что я сжимаю зубы, чуть ли не вскрикивая от нахлынувших ощущений: лёгкая боль, смешанная с диким возбуждением, заставляет меня выгнуться ещё сильнее.

Его рука опускается ещё ниже, скользит по животу к самому лону и уверенно, без колебаний, вторгается двумя пальцами внутрь, находя то, что искал, и я вздрагиваю всем телом.

— Может, мы можем заняться любовью? Мне так хочется... — шепчу ему прямо в губы, притворяясь миленькой, беспомощной девочкой, но в моих глазах горит совсем не детский огонь.

— Если ты сохранишь это в тайне, — ставит условие король. Его дыхание сбивчивое и горячее меня подкупает. Он держится.

— Я согласна, — быстро отвечаю, кивая, мои пальцы впиваются в его мощные плечи.

— Вставай на колени и обопрись об стенку, — приказывает он уже другим, низким, густым от желания голосом и тянет меня за спину, помогая развернуться.

Я повинуюсь, становлюсь на колени на дно купели, хватаюсь руками за край. Слышу, как он, стоя сзади, наконец спускает своё мокрое бельё. Он входит не сразу, не торопится, наслаждаясь моментом, мучительной и сладкой подготовкой, и я чувствую каждое его движение, каждый мускул, готовый к действию. Его руки лежат на моих бёдрах, пальцы впиваются в кожу.

Твердый член раздвигает стенки. Но, кажется, он не совсем хочет. Не понимаю, в чём дело. Оборачиваюсь к мужчине. На мой немой вопрос он отвечает, выходя из меня совсем.

— Я видел, как тебя брали по-другому, я тоже хочу попробовать, — говорит, намекая на попку. Только вот голос какой-то ревнивый. Мол, почему ты с другими так делала, а со мной нет, и если я откажу, то на этом всё.

— Нужно очень аккуратно, чтобы мне понравилось тоже, — говорю ему мягко. Прижимаю пятую точку к ногам. Он же не знает, что анальный секс может быть только при очень сильном возбуждении, когда стимулируются и другие эрогенные зоны. Сейчас мне нужно, чтобы это место отдохнуло. — Я не против, но не сейчас.

Не смотрю перед собой и понимаю, что теперь последует. Эдриан возвращает нижнее бельё на место. Наверное, он подумал, что у меня каждый день по многу мужчин и какая разница одним больше, одним меньше. Меня кольнула внутри обида под звук натягивания штанов.

— Эдриан, не уходи, — прошу мужчину.

— Я позову тех, с кем тебе больше понравилось, кому ты не отказывала, — выплёвывает обиду и, даже не надев безрукавку, уходит.

Одной рукой он раздвигает мои ягодицы, а другой направляет себя, и после короткого сопротивления проталкивается в уже разработанную, но всё ещё тугую дырочку, и его низкий стон смешивается с моим приглушённым криком, который поглощает шум воды и камня.

Я откинулась на стенку купальни, понимая, что теперь обиженный мужчина, наверняка, будет мстить. Дверь распахнулась, и в комнату зашёл Браен с чистой, просторной, белой рубахой.

— Тебя ждёт ужин, — поторопил меня мужчина.

— Ты не поможешь мне встать? — спрашиваю его.

— Король запретил тебя трогать, — недовольно произносит картограф и бросает одежду на пол. Демонстративно выходит за дверь.

Я аккуратно вылезла и выжала волосы. Тёплая тряпица с красивыми пуговицами была в два раза шире меня, а по длине сходила за короткое платье, прикрывая мои прелести полностью. Ткань немного намокла от влажного тела, и под ней явственно проступили твёрдые соски.

«Меня покормят — это хорошо. Король запретил меня трогать — ещё лучше. Повеселилась разок — и хватит».

Я вышла за дверь и отправилась вслед за недовольным Браеном. Мужчина открыл передо мной вход в столовую, где только за самым дальним столиком было пусто. Все остальные были заняты мужчинами, которые обсуждали, как прошёл их день. Кто-то в кожаных латах, кто-то в рубахах, как у меня, но неизменно каждый из них был чертовски хорош.

Король сидел рядом с членами совета, поднимая кубок красной настойки, но при этом не говоря тоста. Нервничал. Но провожал меня взглядом. Меня посадили одну за абсолютно пустой стол. Браен на мой немой вопрос ответил.

— Если кто-то захочет поделиться с тобой ужином, он принесёт его тебе.

— Но меня было велено покормить, — возразила я шёпотом.

— Король передумал, — придавив меня взглядом, ответил мужчина и пошёл на своё место, сел третьим с правой руки от короля.

Я надула губы и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Замечательно. Просто великолепно. Какая мстительная сволочь этот Эдриан! Я смотрела прямо на него, пытаясь пристыдить взглядом, но, кажется, ему было до лампочки, что я голодная.

Вожак переговаривался со своими советниками и вскользь посматривал на меня. Он уже успел полностью переодеться и закатывал рукава, чтобы не испачкать рубаху нежно-бежевого цвета красной настойкой. Столы мужчин были заполнены фруктами и рыбой во всех состояниях: жареной, пареной, в форме котлет и строганины. Привычной курицы на столах не было.

Когда Эдриан поднялся и взял со стола сочное красное яблоко, я напряглась. Он шёл очень медленно, вразвалку, в мою сторону. Поставил яблоко на мой стол и шепнул на ухо:

— Ещё раз откажешь мне — умрёшь с голоду.

Я хотела запустить в короля этим чёртовым яблоком, но съесть его хотелось больше. «Гордость подождёт немного», — решила я и откусила за сочный край.

Как только король занял своё место за столом, вдруг поднялся Браен. Он взял пустую деревянную тарелку со стола и наложил в неё салат из овощей и сочный стейк из рыбы. Положил металлическую вилку с четырьмя зубцами и принёс мне.

— Будет печально, если ты умрёшь, — шепнул мужчина мне на ухо и вернулся на своё место.

За ним последовали другие мужчины, у которых запас еды был ограничен. Они отдавали свой паёк. Мой стол заполнили тарелки с едой: немного салата, кусочек спелой груши. На другой была ровно пополам поделенная ножом рыбная котлета и две помидорки черри. Гарниров тут не было, поэтому одна котлета весила грамм двести, не меньше. Несколько мужчин оставили мне деревянные кружки с вкусным травяным чаем. Эдриан смотрел на это всё как на провокацию. Я, честно говоря, и сама не ожидала, что мне захотят помочь.

Весь мой стол был заставлен посудой с едой, и как я это всё запихну в себя, я даже не представляла. Есть всё-таки справедливость в этом мире. Хрупкая и беззащитная девушка не должна голодать, даже если получилась неприятная ситуация с королём.

Я наелась за десять минут, тщательно пережёвывая каждый кусочек. Запивала оставшимся отваром. Дальше рассортировала овощи отдельно, рыбу отдельно. На другую тарелку — фрукты. Посмотрела на стол с довольством и пришла к выводу, что если еда не испортится, то я смогу позавтракать, пообедать и поужинать.

Я дождалась, пока все начнут расходиться, и хотела поймать кого-нибудь, чтобы спросить, как сохранить мои подарки до завтра.

Король, выбрав не прямой путь к выходу, а через меня, встал сзади, отобрал у меня кружку и поставил её на стол.

— Ты идёшь со мной, — сказал голосом, не терпящим возражений.

Я поднялась на ноги и посмотрела на стол.

— Нужно сохранить еду, чтобы я смогла пообедать завтра, — сказала Эдриану.

Я уже хотела начать приводить аргументы, что никому не будет хорошо от того, что продукты испортятся, и что мстить мне таким образом нерационально. Но этого не потребовалось. Король убрал пустые тарелки на соседний стол и, вытянув руку, сплёл магический защитный купол из льда. Я с расширенными глазами дотронулась пальцами до ледяной поверхности и одёрнула руку. Холодно. Мне даже показалось, что под полупрозрачным льдом шёл снег. У меня в детстве был волшебный шар с маленьким домиком; если его хорошенько потрясти, то складывалось ощущение, что в шарике идёт снег.

Я посмотрела на короля с изумлением.

— Там идёт снег?

— Не совсем, это застывают капельки тепла, — отвечает мужчина спокойно.

— Эта штука очень красивая, — похвалила я Эдриана.

— Это называется «полусфера», — поджал губы мужчина, мол, как такое можно не знать.

— Я не про сферу, а про то, из чего она сделана. Это лёд?

— Ты слишком много болтаешь, — сделал мне замечание король, снова становясь холодным, как и его творение.

Красивый, умный, ещё и колдовать умеет. Одним словом — идеальный мужчина.

— Перестань улыбаться, ты пленница, а не гостья, — делает мне замечание вожак. Он взял меня за локоть и направился к выходу.

Эдриан привёл меня в свою спальню и, прикрыв дверь, толкнул меня в сторону кровати.

— Ты будешь ночевать здесь, — оглашает вердикт. — Только со мной.

— Всегда? — озираюсь на короля.

— Пока мне не надоест, — отвечает он и стаскивает с себя рубаху, показывая своё прекрасное тело. Пришлось развернуться лицом к Эдриану, чтобы не пропустить стриптиз. Насколько же красивы эти широкие плечи! А кубики пресса так и хочется облизнуть языком. Смотрим друг на друга молча.

Его квадратный подбородок и чуть сжатые губы почему-то кажутся мне очень привлекательными. Делаю шаг вперёд и тяну ладонь к мужской щеке, чтобы потрогать. Эдриан перехватывает моё запястье, не давая прикоснуться.

— Что ты задумала? — спрашивает настороженно.

— Хочу погладить тебя, — отвечаю с мягкой улыбкой, и хватка на запястье слабеет.

— Это обязательно? — ерепенится, когда я касаюсь щеки с глупой девичьей улыбкой на лице. Опасный зверёк дал себя потрогать, разве не круто?

— Обязательно, ты такой красивый, — шепчу с наслаждением.

— Раздевайся, — приказывает скупо, не поддаваясь на комплименты.

— Может, поговорим? — спрашиваю с обидой. Когда тебя интересует только тело, не хочется терять время на разговоры, чтобы не разочароваться, а когда тебя интересует человек, его жизнь и то, что внутри — переход сразу к делу воспринимается как оскорбление. Такие уж люди. Странные и нелогичные.

— О чём нам разговаривать? — поджимает губы Эдриан.

— Ты можешь рассказать мне, как ты родился, как рос, о чём мечтаешь.

— И тебе это интересно? Ты просто тянешь время. Не хочешь делать со мной то, что делала с другими, — злится мужчина. Он проходит мне за спину и откидывает одеяло в сторону. Снимает оставшуюся одежду и ложится, прикрыв бёдра тканью.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не дашь мне то, что я хочу, — настаивает король.

— Но ты не будешь брать это силой? — спрашиваю с опаской.

— Голод и жажда сделают тебя сговорчивой.

— Ты жесток, разве таким должен быть правитель? — спрашиваю и сажусь к нему на постель.

— Жестокость — это продолжение честности и справедливости. Если я буду мягок и добр, то наше поселение магов вымрет, и не останется ни одного белого медведя.

— Получается, ты уже родился королём? — задаю вопрос Эдриану.

— Слишком много вопросов. Я тебе не доверяю, чтобы откровенничать.

— А я сразу родилась в богатой семье, — решила хоть что-то о себе рассказать. — Мой отец уже на тот момент занимал строчку в известном списке...

— Что за список? — перебил меня Эдриан.

— Представь, что в твоём городе все твои жители имеют какие-то блага, свои собственные: у кого-то много золота, у кого-то много еды, у кого-то самый большой дом, и это всё можно перевести в единый эквивалент — деньги. Так вот, если составить список, у кого этих денег много, то мой папа был в первой сотне по стране, а это немало. Его друга убили из-за этих денег, когда я была маленькой.

— Кто? — задаёт вопрос король, подперев рукой подбородок.

— Папа сказал, что его убили конкуренты, те, кто занимались похожим бизнесом, — ответила с горечью, вспоминая слова отца, который хотел рассказать мне правила этой жизни ещё когда я была совсем маленькой.

— И что сделал твой отец? Он наказал тех, кто убил его друга?

— Я не знаю. Даже если бы наказал, то вряд ли сказал бы мне. У нас за это можно сесть в тюрьму, — замялась, чтобы пояснить. — Тюрьма — это комната, в которой четыре или шесть человек, их очень плохо кормят и никуда не выпускают. Чем хуже поступок ты совершил, тем больше лет ты проведёшь без свободы.

— А потом?

— А потом тебя выпустят, только твои родственники будут знать, что ты совершил, твои соседи будут это знать. На тебе невидимое клеймо. Однажды моего отца хотели посадить туда, но адвокат, человек, который защищал интересы моего папы, его оттуда вытащил. Это было не просто, но у всех богатых людей так. Тебе нельзя выйти из дома без охраны, тебе нельзя много болтать, тебе нельзя жить как ты хочешь. Если бы меня поймали в клубе со стриптизерами, например, то об этом сразу бы написали все СМИ, а акции компании моего отца просели бы на пять, а то и десять процентов. Стриптизеры — это мужчины, которые танцуют красиво и раздеваются перед девушкой.

— Ты часто смотришь такие танцы? — как бы нехотя спрашивает Эдриан.

— Не часто. Это просто красивые мужчины, с ними не построить семью. Мой отец вышвырнет их из дома, даже если я буду клясться, что люблю его, а он любит меня.

— Твой отец мудр, — хмыкает одобрительно король.

— Ты бы ему понравился, — улыбаюсь, представляя встречу Эдриана и моего папы. — Вы чем-то похожи. Не внешне, а характером, твердостью. Я тоже считаю его королём, а себя принцессой.

— А королева? Ты всё время говоришь только про отца.

— Моя мама... У меня её нет.

— Как это? Только женщина может родить женщину, так написано в скрижали.

— У меня есть женщина, которая меня родила, но нет мамы. Мой папа... — я замялась, не зная, как сказать. — Мой папа очень хотел завести ребёнка. Но он не мог найти ту единственную женщину, которая родит этого ребенка. Все его женщины рано или поздно показывали себя с плохой стороны, и он заплатил суррогатной матери, чтобы я появилась на свет. Меня родили по заказу, понимаешь?

Мне отчего-то захотелось расплакаться. Человек может быть богат и красив, но когда у него нет мамы — жизнь тяжела. Няньки — это другое. Сегодня одна, завтра другая, каждый раз привыкаешь к ним, а когда тебе плохо... Когда тебе хочется поделиться самым сокровенным, есть только папа, который не особо хотел слушать девчачьи стенания и не переносил мои слёзы. По щеке покатилась слезинка, которую я машинально вытерла ладонью.

— Что с тобой? — спрашивает Эдриан.

Я шмыгнула носом, забралась под одеяло и улеглась щекой на мужскую грудь, потихоньку всхлипывая.

— Что это значит? — насторожился король, но всё-таки приобнял меня за спину.

— Это слёзы, мне грустно, — объясняю мужчине и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на его реакцию. — Разве вы никогда не плачете?

— Никогда не видел. Мне бывает грустно, но такого как у тебя у меня не было никогда.

— А если тебе очень-очень больно? Тогда люди тоже плачут.

— Когда мне больно, я злюсь и делаю больно тем, кто сделал больно мне.

— Ты бы правда понравился моему папе, — хохотнула я, вытирая очередную слезинку.

Большие руки прижали меня к себе крепче, а в глазах я увидела желание поцеловать меня. Эдриан не решался, не знал, подходящий ли момент, и я вновь помогла ему. Сама потянулась к его губам, подарив лёгкое прикосновение. Мне ответили сначала спокойно, а затем со страстью. Мужская ладонь проскользнула под ткань и гладила меня по спине. Возбуждение пришло быстро, но ещё быстрее я осознала, что влюблена. Мне не хотелось спать с мужчиной, мне хотелось с ним целоваться, пока губы не покраснеют и не опухнут. Хотелось крепко сжать Эдриана в объятиях. Хотелось впервые за жизнь познакомить мужчину с отцом.

Эдриан закинул мою ногу на себя, прижимаясь ещё ближе и намекая на интим.

Скользнула рукой туда, где уже стоял твёрдый член, и приласкала мужчину. Большие руки ловко усадили меня на пах короля и прижали для поцелуев в губы.

Король трогал меня между ног, лаская пальцами, и ловил мои стоны губами.

— Пообещай, что не будешь делать этого с другими, — вдруг отстранился блондин и посерьёзнел. — Дай мне слово.

Голубые глаза с почти ушедшей, спрятавшейся по краям поволокой ждали ответ.

— Ты предлагаешь отношения? — спрашиваю. Мужчина явно не знал, что это, и я уточнила, чтобы он не злился. — Когда мужчина и женщина испытывают друг другу нежные чувства, хотят заниматься тем, чем ты хочешь со мной сейчас заняться, они договариваются, что между ними особого рода отношения. Мужчина обещает, что будет только с этой женщиной, а женщина обещает, что будет только с этим мужчиной.

— Здесь нет других женщин, — зачем-то уточняет Эдриан.

— Но если бы были, то наш договор был бы о том, что ты только со мной, а к ним не проявляешь никакого интереса, не трогаешь, не спишь с ними.

— А если завтра тут появится ещё одна женщина? Что я должен делать? Вдруг она будет ещё лучше, чем ты... — ответ короля кольнул острой иголочкой под кожу в районе груди. Я посмотрела на него с пониманием, потому что он всё-таки король, который волен выбирать лучшую пару, а с другой стороны, я понимала, что в списке этих лучших я могу не оказаться.

— Тогда между нами невозможны никакие особые отношения, — заключила я серьёзно и слезла с широких бёдер. — Если ты уже сейчас не считаешь меня лучшим вариантом, то ничего не получится. Может, кто-то из моей экспедиции, также как и я, забрел в ваш мир и сможет составить достойную партию.

Я видела на коробле ещё как минимум троих женщин. Подожди, может, тебе повезёт, и они попадут в твою постель.

Я слезла с кровати, не желая находиться рядом с мужчиной, который меня отверг. Спряталась за изножьем, сев на пол и обняв себя за колени. Плакать было бессмысленно, хотя очень хотелось. Такова жизнь. Как только ты влюбляешься, то понимаешь, что кто-то может изрядно потоптаться на твоих чувствах грязными ногами. И неважно, сколько денег на твоём счету и кто твой отец.

— Я согласен, — отвечает мужчина неожиданно и твёрдо.

— С чем ты согласен? — спрашиваю, сдерживая порыв подняться и посмотреть ему в лицо, чтобы распознать ложь.

— Я согласен на особые отношения с тобой. И если появятся другие женщины, они займут постели моих людей. Я претендовать на них не буду.

— Ты уверен? Есть женщины намного красивее меня. Привлекательнее, да и в постели они могут быть лучше.

— Я уже сказал своё решение. Иди ко мне, — серьёзно отрезал Эдриан, прекращая мои попытки найти лазейку в его обещании.

Я поднялась на ноги и, взявшись руками за изножье, посмотрела на мужчину, который выбрал синицу в руках, а не журавля в небе. Возможно, он солгал, и как только появится женщина, сразу предаст меня, но мне отчаянно хотелось ему верить.

Дальше последовали несколько прекрасных дней, наполненных поцелуями и страстным занятием любовью, пока я не проснулась в крови.

— Анна, — трясёт меня за плечи король утром.

— Анна, проснись, ты ранена, — паникует Эдриан и бьёт меня по щекам, думая, что я без сознания.

Переворачиваюсь на бок, скидывая мужские руки, и пытаюсь ещё немного поспать.

— Анна! — взревел король, оглушая меня и подкидывая от страха на месте.

Его лицо покрылось лёгким белым пушком, как и другие голые участки кожи.

— Что случилось? — смотрю на него ошарашенно.

— Ты ранена! Ты истекаешь кровью! — злится мужчина, почти оскалившись как зверь. — Почему ты не сказала мне? Почему ты занималась со мной любовью, если теперь истекаешь кровью?!

Я не сразу поняла претензию мужчины, но быстрый взгляд на ничем неприкрытые бёдра всё прояснил. Эдриан, по всей видимости, хотел меня обнять или разбудить ласками и обнаружил женские дни.

Я ещё не успела рассказать ему об этом явлении, не до этого было.

— А что, ты так волнуешься, ну подумаешь, помру... — растянулась в улыбке я, смотря на короля, у которого явно не всё под контролем.

— Нет! Ты моя вещь, моя собственность, ты не имеешь права умирать! Я король! Ты обязана меня слушаться! — истерика Эдриана показывала мне, что он и сам влюблён в меня не на шутку.

Странно узнать об этом таким образом, но это так. Он злится, покрывается шерстью и запрещает мне умирать.

Хотелось поиграть в эту игру подольше, но я решила не доводить возлюбленного до инфаркта и поведала тайну. С выгодной позиции, конечно же.

— Я не умру. Это особенность моего организма — каждые двадцать восемь дней избавляться от лишнего. Но в этот период я очень эмоциональна, меня нельзя обижать, расстраивать и лучше кормить сладким.

— Это болезнь?

— Своего рода да. Она на всю жизнь, но от неё не умирают.

— Тебе больно?

— Как будто кто-то давит на живот вот так, — я вытянула руку и надавила Эдриану на живот рукой, но он сразу напряг мышцы пресса, не позволяя объяснить до конца суть.

— Расслабься, — фырчу на него и снова давлю. — Вот такое чувство.

— Постоянно?

— Пока не перестанет течь кровь, потом это чувство исчезает.

— Но ты не умрёшь?!

— Нет, не умру, — ответила, широко зевнув.

Спать ещё хотелось.

— А секс? — спрашивает чуть вскользь, будто для галочки.

— Пока нельзя.

— И что мне делать? — смотрит король Эдриан пристально.

— В каком плане?

— Тебя можно вообще трогать? Ходить тебе можно? — снова заваливает вопросами король.

— Товарищ, а принеси-ка мне водички в тазу и чистые тряпки, — прошу мужчину.

Надо всё убрать, а то он не отцепится от меня и будет паниковать каждую минуту. Полночи не давал мне спать, теперь ещё и утром устроил истерику.

— Иди погуляй, — помахала я Эдриану ручкой, когда тот выполнил мою просьбу.

Сделав всё цивильно, я и простынь застирала, и рубаху натянула. Нижнее бельё пришлось немного затянуть по бокам, чтобы не спадало на бёдрах. «Теперь никто и не догадается, что я при смерти», — хохотнула от этой мысли, вспоминая перепуганного возлюбленного. Осталось только перестелить постель и съесть чего-нибудь сладенького.

— А-а-у, — скривилась, почти прищемив себе палец дверцей шкафа, где я искала чистое постельное.

В комнату тут же влетел Эдриан с испуганным видом.

— Что случилось?

— Ты что, подслушивал? — вскидываю бровь.

— Нет, — растерялся мужчина.

— Ты подслушивал, — уже утверждаю.

— Что я должен делать, если ты умираешь? Конечно, я подслушивал, — злится беловолосый.

Я лишь улыбнулась, понимая, что женские дни и правда несведущему человеку объяснить тяжело. Он до этого и женщин-то никогда не видел.

— А у вас тут нет, случаем, шоколада? — спросила я, опускаясь на чистую постель.

— Я не знаю, что это. Напиток? — предположил король.

Что-то я совсем не подумала: откуда посреди снежной пустыни взяться какао-деревьям? По моему грустному лицу Эдриан понял, что того, что попросила, тут точно нет. Мужчина сел рядом и прижал меня к себе.

— Народ очень недоволен, что ты почти не выходишь из моей спальни. Они подозревают, что я либо издеваюсь над тобой, либо попросту запрещаю выходить. Переживают за тебя, — признался король, поглаживая меня по спине. — Они хотят, чтобы ты рассказала про свой мир. И про других женщин.

— Мы с Браеном делали рисунки... — припомнила я.

— Как раз эти рисунки он и хочет завершить, тоже несколько раз порывался ко мне в спальню, — говорит Эдриан.

— А ты никого не пускаешь? — посмотрела на короля с усмешкой, на что он обнял меня ещё крепче.

— Ты сама дала обещание, что будешь только со мной. Уже передумала? — напрягается собеседник.

— Не передумала, но поговорить с другими я вполне могу.

— Боюсь, они хотят не только поговорить, но ещё и посмотреть, и потрогать, и много чего ещё... — ревностно произнёс Эдриан.

Обитель старейшин. Покои Ратона Воителя.

— Эдриан представитель древнего рода, но он не вправе владеть ей в одиночку! — стукнул по столу кулаком бывший начальник армии белых медведей Ратон, один из тех, кого убрали из совета по выслуге лет, но кто упорно стремился к власти и до сих пор поддерживал хорошую физическую форму. Не белые, а поседевшие волосы, завязанные в тугой узел на затылке, выдавали возраст. По меркам людского календаря ему было около пятидесяти двух лет.

Мужчина откинулся на спинку стула и смочил горло медовухой, пока его союзники спорили между собой.

— Я согласен! Но что мы можем сделать? Что? — спросил один из сидящих за круглым столом в опочивальне Ратона. Мужчина лет тридцати, ученый-ботаник по имени Саль.

— Украсть девчонку! — ответил Карим, бравый представитель дозорной стражи, который закончил смену и теперь обдумывал заговор.

— Там охрана! Думаешь, он не поставил стражников у двери? Сегодня ночью их было уже трое. Этот гад понимает, к чему всё идёт. Эдриан не дурак, — вступил в разговор тактик и стратег Диларс, лучший друг Ратона, можно сказать, правая рука.

В комнате собралось не меньше восьми человек, формируя костяк заговора против короля. Будущие предатели хотели забрать своё. Рыжая девушка — только предлог, чтобы попытаться свергнуть нынешнюю власть. Эдриан — неплохой правитель, но когда имеешь дело с династией, всегда задаёшься вопросом: «А что если…». Как и в этом случае.

А что, если нового правителя выбирать в бою? Является ли нынешний король самым сильным?

Что, если выбирать нового правителя голосованием? Многие ли поддержат Эдриана в таком случае?

Что, если сменить стратегию жизни и искать другую землю для жизни — более податливую и плодородную… более живую? Разве оборотни не смогут победить противника? Разве белый медведь не самый грозный и сильный хищник на земле?

Незнакомка, пришедшая со стороны в ледяной город, всего лишь спусковой механизм, который запустил цепочку событий. Именно она показала остальным, что король имеет особенную власть. Эдриан впервые как правитель дал повод подвергнуть его действия сомнениям. Он впервые дал повод усомниться в справедливости своего решения. Девушка — всего лишь ниточка, за которую люди зацепились и теперь уже не готовы отпустить.

Многие восстания и революции проваливаются, так и не начавшись, потому что правитель вовремя успевает подавить и разбить своих противников. Ему могут донести разведчики, он может усилить армию, сделав вокруг себя щит, или, на крайний случай, подкупить привилегией или золотом, переманив противников и сомневающихся на свою сторону.

Иерархия ледяного мира оборотней строилась испокон веков на их полезности для общего дела. Самыми почитаемыми и «мозговитыми» считались учёные, которые в том числе занимались разработкой новых культур для пропитания. В закрытом городе с оборотным циклом производства очень важно питание и способ его получения.

Вторым приоритетным слоем были стражники. В последнее время жители города всё больше и больше приходили к выводу, что стража получает свой хлеб напрасно: на ближайшие сотни километров никого нет, и вряд ли кто-то сунется в бесконечную ледяную пустыню.

Последняя категория людей — это рабочие и помощники.

Король Эдриан и его советники относились к четвёртой категории — административного управления, которая до недавнего времени занимала верхнюю позицию, а теперь не признавалась вовсе как категория. Всё меняется, и люди также подвержены изменениям, как тающие ледники, которые из огромной глыбы превращаются в ничто.

Покои Ратона, предоставленные ему полтора года назад по выслуге лет, были достаточно вместительными, чтобы собрать сторонников карманной революции и обсудить план действий. Однако бывший военачальник в отставке не предполагал, что его идею поддержит не один десяток человек. Анна, будучи в одной постели со многими мужчинами, заинтересовала их как женщина, и теперь сладкое удовольствие хотелось получать регулярно. Ледяной город полнился слухами, как хороша в постели рыжеголовая гостья из чужих земель.

Рисунки, сделанные Браеном, разошлись по рукам мужчин быстрее, чем последний изданный закон. У каждого в комнате — в сложенном ли, помятом или идеально ровном виде — был образ голой девушки, запечатлённый на бумаге.

Рыжие волосы слишком выделялись на белом листе, как и яркие губы. Твердые вершины сосков притягивали взгляд, а мужская фантазия, приняв рассказы про то, как девушка хороша в постели, за правду, заходила с каждой ночью всё дальше и дальше.

Восстание зрело, как зреет урожай на поле, день ото дня набираясь солнечных лучей и живительной влаги из почвы.

— Вы все мыслите как люди, — раздался тихий, скрипучий голос из самого тёмного угла комнаты.

Все вздрогнули. Туда, в глубокую нишу за широким буфетом, был отодвинут стул, и на нём сидел некто, кого большинство присутствующих видело впервые. Его привёл Ратон, представив лишь как «советник». Иссохшая фигура была закутана в грубый плащ из шкуры, капюшон отбрасывал глубокую тень на лицо. Старшее поколение очень любило такие атрибуты власти, ведь они были не у всех. Из-под капюшона виднелся лишь кончик седой бороды и длинные, костлявые пальцы, сложенные на коленях в замок.

— Мы и есть люди, — возразил Карим, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Часть времени, — парировал незнакомец. — Но суть наша — зверь. А зверь мыслит иначе. Вы говорите: «украсть, освободить, вывести». Зверь говорит: «заявить право».

Ратон прищурился, а потом и решительно повернулся к говорившему.

— Говори яснее. Что ты имеешь в виду?

Советник медленно поднял голову. В глубине капюшона на мгновение мелькнули две точки холодного, голубого света, как у зверя в ночи, который уже выбрал себе жертву и теперь лишь ждёт, когда та подойдёт ближе.

— Девушка — не вещь. Она — искра. Она разбудила в короле не правителя, а самца. Он заявил на неё право силой и положением. Но право самца в нашей природе оспаривается. В бою. В испытании. Мы прежде всего медведи. Самые сильные звери из живущих сейчас.

— Дуэль? — скептически фыркнул Саль. — Ты предлагаешь Ратону вызвать короля на дуэль? Это самоубийство.

— Если не готов жертвовать всем, тогда не затевай бунт, — проскрипел ответ. В комнате воцарилась гробовая тишина, и только тихий смешок в самом углу подсказывал опытность советника. Простая мысль о том, что можно выйти мертвецом из боя, явно никому не нравилась.

— Есть ритуал старого права. Его забыли, но законы льда помнят. Если чужак, не принадлежащий роду, становится причиной раздора между двумя сильными самцами, они могут оспорить право в Храме Застывших Сердец, — продолжил человек, перебирая костлявыми пальцами на коленях.

В комнате повисло тягостное молчание; кажется, никто не знал о такой традиции.

И они были правы в своём незнании.

— Много лет назад, когда переселение народов только начиналось, не все ринулись строевым шагом именно сюда. Притоки были партиями. Сколотив костяк, чтобы не было споров о новоприбывших, ввели такую традицию. Если я брал на попечение юнца, то противник этого мог оспорить моё решение, победив в бою. В конечном итоге либо кто-то умирал, либо, напугавшись, всё оставалось как есть. Вскоре поединки вовсе сошли на нет, но этот закон до сих пор не упразднён. Победив короля, вы сможете забрать женщину и его титул, — сделал экскурс в историю мудрец. Все присутствующие задумались.

Что насчёт Храма Застывших Сердец — это место тоже существовало. Древнее, запретное место в самой старой части ледяных пещер под городом. Туда веками свозили тела великих воинов и вождей, чтобы лёд сохранил их силу, навсегда заморозил пыл их сердца. Старики, которые посещали это место, чтобы проведать умершего правителя, говорили, что там до сих пор витают духи предков, и лёд там говорит.

— Ритуал, — медленно повторил Ратон. — Каковы условия?

— Честный бой один на один под наблюдением предков.

— А если я проиграю?

— Тогда ты, Ратон, будешь изгнан умирать во льдах или умрёшь прямо там, — голубые глаза в капюшоне вспыхнули ярче. — Риск большой. Но и награда высока. Полная власть над городом и девушка в придачу. Никаких тайных похищений, никаких восстаний. Один чистый акт воли. Или победа. Или гибель. Вопрос только: готов ли ты сразиться?

Вопрос повис в воздухе, холодный и неотвратимый, как лезвие гильотины. Он был честным. Слишком честным. И потому пугающим.

— Почему мы должны тебе верить? Кто ты? — в голосе Карима зазвенела сталь. С одной стороны, ему нравилась идея биться один на один, с другой — он не помнил такого закона.

Советник медленно встал. Его плащ упал на стул, открыв высокую, сухую фигуру в простых льняных светлых одеждах. На груди мужчины висел единственный артефакт — клык белого медведя, оправленный в серебро.

— Меня зовут Лордак. Я был Хранителем Ритуалов, пока отец Эдриана не объявил старые пути «пережитком дикости». Он вычеркнул меня из совета, а ритуалы — из памяти города. Я ждал. Ждал, когда гордыня династии приведёт к разлому. И вот он, — отвечал сухой, как корка хлеба старик.

Он сделал шаг вперёд, и теперь все разглядели его лицо — измождённое, испещрённое морщинами, но с пронзительным голубым взглядом. Больше восьмидесяти лет уже билось сердце в груди у этого человека.

— Камиль, найди копию законов, посмотрим, что там написано, — отослал своего сторонника Ратон, а на его место усадил Лордака, оказывая тем самым почесть.

Ратон смотрел на Лордака с задумчивым видом. Это был не план мятежа. Это была ставка на закон, бой один на один. Если король проявит трусость, слова в горло уже не вернёшь, в глотку не засунешь. Эдриан будет знать про желание свергнуть его с пьедестала. Но в этом был и шанс не просто захватить власть, а легитимизировать её так, как не смог бы оспорить ни один житель города, прикрывшись девчонкой как весомым поводом.

Ратон уже обдумывал, кого может выставить на бой вместо себя, чтобы сразиться с королём, и его осенила мысль.

— Можно ли вызывать на бой короля каждому? Истрепать его и на третий или пятый раз добить окончательно? — задал вопрос хозяин покоев своему советнику.

— Ты начал думать, это хорошо. Каждый имеет право вызвать его на бой, пока у него под защитой чужеземец, не принадлежащий ни одному из кланов, — ответил, вытянувшись в улыбке, седовласый старец.

Родство кланов признавалось очень просто. Собрав десять и более свидетелей, мужчину клеймили, ставя оттиск сзади, на шее, там, где его после закроют волосы. Свидетели должны оставить свою подпись на бумаге, зафиксировав, что клеймо действительно есть и его рисунок соответствует клану.

У каждого из присутствующих в комнате была такая метка, а вот клеймо на девушке до сих пор никто не поставил. Адская боль равна принадлежности к клану. Захочет ли гостья терпеть пытку ради того, чтобы Эдриана не вызвали на поединок? Заживает кожа почти полгода, а рисунок впечатывается навсегда в тело того, кто определился со своей принадлежностью.

В объятиях Эдриана было тепло и уютно. Король так и не разрешил мне покинуть его покои, оправдываясь моим уязвимым состоянием. Он принёс мне завтрак, а потом и вовсе оставил меня до вечера наедине со своими мыслями.

Я думала о побеге. Невозможно о нём не думать, когда ты знаешь перспективу этого места. Здесь нет ничего, что мне нравилось. Нет личного фитнес-тренера, отдыха на море с сладковатым коктейлем, нет связи, интернета и моего отца.

Я бы могла забрать Эдриана с собой, показать ему другой мир: современный и технологичный. Закончить для него эту бесконечную зиму и процесс выживания. Интуиция подсказывала, что он не зря прячет меня от остальных.

Монополизация ресурсов никогда не приводила ни к чему хорошему. Сегодня ты король в прямом и переносном смысле, а завтра твоя алмазная империя может рассыпаться и предаст тебя как раз таки самый близкий человек. Что-то мне подсказывало, что на данный момент эксклюзивным ресурсом являюсь именно я.

Настороженность просыпается именно в тот момент, когда внешне мы ещё не понимаем проблему, но интуитивно её чувствуем. Прошло больше трёх дней, как я попала в обитель оборотней, а значит, ледокол уже отплыл обратно. Не думаю, что они вышли из графика, чтобы искать меня ещё дольше. Отрезвляющая истина ударила в голову, как шампанское. Целый день, проведённый без стимулирования точек удовольствия, на удивление, прочистил мне мозги. Дофамин улёгся в крови, позволяя хоть немного подумать. Есть ли возможность, что отец, узнав о моей пропаже, заплатил и задержал корабль среди льда, чтобы меня искали? Да, такая возможность очень высока, но не гарантирована на сто процентов.

Мне нужно выйти на разведку и под шумок утянуть Эдриана с собой в мой мир, но если мы застрянем посреди ледяной пустыни? Он может выжить в зверином обличии, а я, увы, не смогу. Точного ответа, как вернуться обратно, у меня нет. Может, я наступила в определённую магическую точку, а может, этот город открыт только для женщин, и судьба сама привела меня сюда, бросая мужчинам повод для распрей, как кость собаке?

Бизнесмена от простого обывателя всегда отличает риск. Многие миллионеры пробовали открыть своё дело не единожды, но, потерпев крах, не сдавались. Всплывать со дна нужно уметь. Запас стойкости, который многим не по карману, у меня был в наличии.

Если перспектива будущего меня не устраивает, тогда какой смысл в этом аккуратном будущем? Надо рискнуть. Эмоциональные качели, которые я устроила в своём мозгу, обдумывая множество вариантов, вымотали, но дали надежду.

Теперь нужно было уговорить Эдриана дать мне шанс на поиск лазейки в другой мир. Король вернулся неожиданно, напугав меня стуком двери и вырывая из рассуждений. Мужское лицо было тяжёлым, как камень, и, кажется, случилось что-то страшное.

— Меня вызвали на бой, — скупая фраза слетела с губ Эдриана, подводя итоговой чертой моим размышлениям о побеге. Правитель сел на край кровати у моих ног и посмотрел пронзительным взглядом.

— Что это значит? — спросила я аккуратно.

— У каждого из жителей города есть клеймо, принадлежность к клану. Пока у тебя нет такого клейма, ты чужеземка, и любой может оспорить твою принадлежность. Старым кланам нужны были рабы, помощники, которые принимали в клан с условием службы. Но соседний клан мог оспорить такое решение и забрать тебя поединком. Этот закон давно не нужен. Я собирался упразднить его, как и мой отец, но если бы мы лишились власти как правящая династия из-за чужака, или была бы опасность из-за чужака, тогда этот закон был подстраховкой. Сейчас же всё обернулось не в мою пользу. Тебя хотят забрать, и схема предельно понятна. Вымотать меня боем со многими и в конечном счёте убить. Я принял решение, Анна... — закончил свой спич Эдриан, и эта последняя нота мне не понравилась.

— Какое? — произнесла я, уже зная ответ. Я бы поступила также.

— Отдать тебя и посмотреть, как они грызут друг другу глотки. Я могу защитить тебя от побоев и клейма, если ты сама не согласишься на него. Как король, я могу наказать твоего нового хозяина за нечеловечное поведение, но ограничить половые связи не могу. Это не является насилием, пока ты согласна, — отвечает Эдриан, сверля меня голубизной своих глаз.

— Почему ты сразу не поставил на мне своё клеймо? — спросила я, всматриваясь в его лицо.

— Это слишком болезненная процедура. Даже если бы я это попытался сделать, нашёлся бы кто-то, кто захотел бы оспорить такое решение. Я хотел выждать время. Да и всё время людям свыкнуться с мыслью, что ты принадлежишь мне законно по праву лидера. Теперь же я понимаю, как ты захватила разум оборотней. Единоличное владение тобой невозможно, даже если я одержу победу в схватке. Некоторые считают тебя проказой, а другие успели возвести в культ божества. Но и тем, и другим нужно твоё тело. Я отдам тебя, сделав жест доброй воли для своего народа, — закончил Эдриан, напоминая мне, что он всё же в первую очередь король и удержать власть важнее, чем погибнуть. У него ещё не было наследника, поэтому его многовековой род тоже прервётся. Я не до конца понимала, как у них получаются дети, но явно магически. И только мальчики. С другой стороны, наследника тоже можно убить — это не стопроцентная гарантия продолжения династии.

Король наблюдал за моим молчанием и шокированным напряжённым лицом. Наверное, он ждал истерику, но её не случилось. Капризы — это роскошь спокойного времени. Я помню с детства, как меня учили в момент переезда из одного дома в другой, туда, где будет безопаснее, не задавать лишних вопросов. Если мы срочно летим в другую страну на частном самолёте, значит, так надо.

— Раз ты отказываешься от меня, я бы хотела потребовать компенсацию, — деловым тоном начала я, сдерживая обиду внутри и понимая, что поступок Эдриана продиктован логикой. Мужчина не обязан за меня драться, как бы мне не хотелось. Мне нужно быть хитрее здешней системы ценностей и существующих правил.

— Чего ты хочешь? — прищурился, поджав губы. Он и правда ждал другой реакции, это видно по лицу и чуть озабоченному взгляду, когда человек поймал диссонанс.

— Я хочу вернуться на то место, где меня поймали. Хочу исследовать его.

— Зачем?

— Ты задаёшь вопрос, но не имеешь на это морального права. Если ты труслив и под твоим же надзором боишься, что я сбегу, тогда и правда стоит отдать меня другому мужчине, — ответила я, разрезая словом, как острым лезвием. Обида показалась на поверхности, но сейчас была очень выгодна. Не истерика, а жёсткое требование, продиктованное обидой. Логично с моей стороны. Приговорённый к казни использует последнюю возможность на своеволие, обещая добровольно уложить голову под гильотину.

Я пришла к выводу, что любовь затуманила мне разум, впервые с юности. Школьная любовь случается по неопытности, а вот моя случилась исключительно по дурости. Узнай мой отец, что Эдриан не сразился за меня, он взревел бы зверем. Я — самое ценное, что есть у папы в жизни, но не самое ценное для короля. Для короля главное — власть. Внутри поднималось цунами возмущения, но я держала лицо. По венам разливался жар горечи и обиды, но ни один мускул не дрогнул. Я смотрела в голубые глаза, не отрываясь, как прибитая гвоздями на распятье. В голову лезли постельные утехи, сильные мужские руки, шёпот и недолгие разговоры по душам, но, кажется, Эдриан не заметил этого.

— Будет много стражников, — предупредил собеседник, наблюдая за моей реакцией.

— Хорошо. Найди для меня одежду. Я хочу отправиться туда сейчас же.

Много мужчин — плохо. Выберешь одного — он от тебя откажется. Стараясь не нагружать разум размышлениями, я всё равно пропускала колющие мысли внутрь. Точнее сказать, позволяла им генерироваться внутри, как в ядре компьютера. Здесь живут без современных технологий, без спутниковой связи и модных трендов. Здесь всё по-другому, но мужчины такие же.

Эдриан хотел помочь мне с одеждой, но я оттолкнула его локтём. — «Только не реви», — уговаривала себя, натягивая вторые штаны поверх первых и заправляя в них рубашку. Тёплая шуба из белого меха была мне великовата, но король подпоясал меня ремнём, затягивая узел сильными руками, так что кожа, кажется, трещала. На голову я натянула капюшон, но правитель решил иначе. Достав из шкафа шерстяной свитер, он разрезал его ножом, делая из рукава шапку. Нитки торчали по краю, но это не помешало Эдриану натянуть мне на голову новый предмет гардероба. У оборотней шапок я не видела. Может, их и нет вовсе? Король говорил, что они проще переносят низкие температуры, а если перевоплотиться в медведя, то и вовсе могут жить на голом льду.

— Ты же понимаешь, что у меня нет выбора... — тихо произнес Эдриан, оправдываясь и затягивая кожаные вязки от капюшона на моей шее.

— Я ничего тебе не сказала, — выпалила я, нахмурившись.

— Но по твоему лицу всё видно. Мой выбор может понять только король, я должен быть мудрее. Я нужен живым.

— Или ты просто струсил... — пробормотала я себе под нос, но Эдриан вздернул меня за плечи.

— Ты смеешь спорить с королём? Ты смеешь обвинять меня в трусости?! Тогда ты глупа, и я правильно поступил, отказавшись от боя, — почти рычит мужчина мне в лицо, прожигая взглядом. Его кожа покрывается короткой белой шерстью, а зубы, кажется, увеличиваются до размера клыков. Несколько мгновений, и собеседник берёт себя в руки, одевается молча в похожую меховую шубу гораздо больших размеров и, как собаке, бросает мне сапоги. Мех на подошве. Так можно описать эту обувь. Огромные толстые носки, в которых сразу стало жарко, а может, мне жарко от гнева и обиды. Я вышла из спальни вслед за Эдрианом и шокировано застыла. Отряд в тридцать человек, полностью вооружённый, стоял на изготовку. Король встал в центр, переговариваясь с людьми. Пять рядом, по шесть человек. Король занял третий ряд и посмотрел на меня, подзывая взглядом. Я неуверенно прошла к нему и осталась по правую руку от мужчины. Почти строевым шагом мы двинулись на выход.

За стенами города-цитадели была ночь. Не чернеющая загородная ночь со звёздами и Луной. Не городская, пусть и тёмная, но слепящая вывесками магазинчиков. Это ночь Антарктиды, когда вокруг только снег, когда вокруг только лёд и на многие километры никого. Сердце сжалось вновь, понимаю, где я нахожусь. Там, внутри города, за стенами я почти об этом забыла, убрав визуальный шум, а теперь вспомнила. Запнувшись за свою же ногу, чуть не упала на впереди идущего стражника, но Эдриан поймал меня за шкирку, как щенка, и удержал на месте. В следующий раз я инстинктивно схватила его за руку в районе локтя и сократила расстояние, между нами. Шок в мозгах, плохая видимость из-за плотно идущих мужчин впереди не позволяли сконцентрироваться. Эдриан высокий и видит поверх плеч стражников, а вот я смотрела им прямо в лопатки.

Стражники потихоньку переговаривались между собой, уточняя то самое место, где меня поймали, в то время как мы с Эдрианом играли в молчанку. Я не могла согласиться с мыслью, что влюбилась, а он... Не знаю, почему молчал он. В моём мире я вполне могла позволить себе мысль, что могу выйти замуж за короля, не экономически развитой страны, а скорее небольшой республики, но, всё же.

Я здесь оказалась, будучи даже единственной женщиной, король от меня отказался. Эгоизм съедал меня изнутри, подчёркивая каждый раз, что Эдриан не захотел сразиться. Избалованная дочка отца наконец получила пощёчину судьбы.

Южные сияния показались вдалеке, маленькой прорехе между плечами в меховых шубах. В тот день, когда я попала сюда, было именно такое сияние. В голову закралась мысль, что это не просто так. Мы остановились в ста пятидесяти метрах от того места.

— Тебя обнаружили здесь, — твёрдо сказал Эдриан. Стражники окружили нас, оставляя один на один. Из земли торчал ледяной кол с примороженным к нему красным флагом. Так они пометили точку, где меня нашли. Рыжие волосы равнялись красному флагу? Серьёзно?

— Я хочу пройти дальше, — заявила я Эдриану, который наблюдал за мной, сложив руки на груди.

— Я выполнил твою просьбу. Мы не договаривались гулять по всему льду.

— Сюда я прибежала, когда за мной гнались, а увидели меня вот там, у сияния, — возразила я. — Выполни мою просьбу как полагается, а не для галочки.

— Странная траектория для бега от преследователей... — поддразнил меня король.

— Я была напугана, — рыкнула я в ответ. — За мной гнались два белых медведя, я бежала там, где проще, а не по снежным барханам, ты...

Понимая, что злость во мне рождается с неуемной силой, я пнула по льдине с флагом. Как же всё не вовремя. Через пять дней я бы не была такой эмоциональной. Это просчёт системы. Подстава женского организма.

— Кажется, тебе уже хватит быть на свежем воздухе, — издевательским тоном произнёс правитель.

— Эдриан! — прикрикнула я на него, и сама пошла в сторону сияния, но стражники, выставив руки и закрывая проход, не пустили меня.

— Эдриан! Мне нужно туда! — обернулась я и почти взревела.

— Зачем? — поднял одну бровь собеседник. Нужно врать.

— Я потеряла дорогую мне вещь, украшение, которое подарил мне отец, — выдумала на ходу. — Золотое. Я хочу его найти.

— Это неправда. Всё это место обыскивали несколько раз, здесь нет твоих вещей, ни одной, — даже не дрогнув, ответил Эдриан.

— Оно же небольшое, вдруг вы не заметили... — растерялась на мгновение, но потом взяла себя в руки. — Эдриан, мне нужно туда. К сиянию. Обыскать место. Если я не найду — значит, так тому и быть. Мне очень дорога эта вещь.

— У тебя будет двадцать минут, не больше. Если задумаешь бежать, тебя сразу же схватят, — предупреждает меня король.

Пять минут мы шли молча. Чем ближе я подходила к сиянию, тем страшнее была мысль, что ледокол уже уплыл. Если я смотрела на переливы и полосы зелёно-синего цвета, как на чудо, то оборотни воспринимали это как обыденность.

У нас опять оставили в кругу, только на этот раз диаметром в тридцать метров. Чтобы снова пройти сквозь сияние, нужно было собрать всю волю в кулак. Я посмотрела ещё раз на Эдриана, который, сложив руки на груди, ждал, когда я начинаю искать украшение под ногами.

Если идти, то только с ним. Он хотя бы не будет меня мучить, как холод и голод, а смилостивится и убьёт сразу.

— Дай мне руку, — попросила я короля, и тот протянул ладонь с опаской.

Я сделала вид, что ищу что-то под ногами, пытаясь с меховыми сапогами раздвинуть небольшой слой снега. Мужчина заметно расслабился, видя, что я за него только держусь как за опору, чтобы не упасть. Я пару раз даже разгребла снег пальцами для видимости бурной деятельности. Всё ближе и ближе я подходила к сиянию, таща за собой Эдриана.

— Хоть бы ледокол не ушёл, только бы он не ушёл, — мысленно твердила себе и сделала шаг в сине-зелёную волну, потянув за собой короля. Закрыла глаза от страха и открыла их спустя два шага.

Красные маяки ледокола заставили меня плакать. Я упала на колени, отпуская мужскую руку.

— Я здесь! — полукричала, полуплакала. — Я здесь! Я хочу домой! Я здесь!

Истерика накрыла с головой. Там, в двухстах метрах от меня, стоял ледокол. Его красные огни говорили, что произошла какая-то экстренная ситуация. Скорее всего, их включили, чтобы я по ним могла найти дорогу среди бесконечно белого снега и льда.

— Что это такое? Это чудовище размером половину моего города, — задал вопрос мужской голос, кажется, готовый обороняться. — Парни, надо проверить это... Парни?

Эдриан повернулся назад, но никого не увидел, только белая степь.

Он прошёл через сияние туда и обратно, но ничего не произошло.

Эдриан схватил меня подмышки и, волоча по снегу, затащил в сияние.

Снова мир оборотней. Тридцать стражников, словно ищейки, пытались понять, куда мы исчезли и как появились обратно.

— Король!

— Как вы…

— Это всё девушка. Она вас украла…

— Я видел корабль, — произнёс правитель, затыкая всех. — Он огромный и, кажется, состоит из металла. Нас не успели заметить.

— Эдриан, нужно спешить. Пока ледокол не уплыл, — попыталась я подняться на ноги, но меня крепко перехватили под грудью, чтобы не дёргалась и стояла смирно. — Отпусти меня! Я хочу домой!

— Замолчи, — рыкнул Эдриан мне в затылок. — Объявляйте тревогу. Все сюда. Мы захватим этот корабль, пока они не захватили нас.

— Эдриан, мы опаздываем к отцу на ужин! — кричу я в холле огромного дома, который возвела компания мужа буквально за два года. Не без помощи моего отца и его связей народ севера стал большой строительной компанией. Крепкие мужчины понимали в этом деле интуитивно очень хорошо и быстро адаптировались к бетонным блокам, а не ледяным.

— Мама, я уже собрался. Когда мы уже поедем к дедушке? — топает ко мне сын, поправляя галстук-бабочку, а за ним из детской выходит и няня.

Черный фрак сидит на Ярославе как влитой, только будущий первоклассник слишком уж серьезный. Белые волосы до плеч, собранные в хвост, и папин взгляд.

— Эдриан! — кричу снова и пожимаю плечами. — Поедем без папы, если он сейчас же не спустится.

Со второго этажа по лестнице с серьезным видом, застегивая манжеты на дорогом пиджаке, спускается муж. Он не совсем доволен нарядом, не любит официоз и деловой стиль в одежде, но у меня отвисла челюсть. Широкие плечи, обтянутые черной тканью, смотрелись массивно, как сплошная стена. Сильные руки радовали рельефом, как и ноги. Костюм не в облипку, но смотрится просто потрясающе.

Голубые глаза поймали мой взгляд, а потом так же оценивающе прошлись по моему нежно-розовому платью, задержавшись на глубоком декольте. Папа празднует юбилей, и поэтому пришлось принарядиться — там будет очень много важных дядек, — но я обязательно затащу мужа в темный уголок и проверю, что у него выпирает в районе ширинки.

— Папа, ты как суперзлодей или король. Просто бомбически выглядишь, — сделал комплимент Ярослав и посмотрел на меня. — Ты всегда хорошо выглядишь.

— Мне нужно сегодня найти парочку инвесторов на купольные дома по новой технологии. Посмотрим, как этот костюм мне поможет, — оправдывается мужчина и обнимает меня за талию. Шепчет на ухо, чтобы больше никто не слышал: — Я хочу еще одного ребенка. Этот уже вырос.

Вот же зараза такая. Я растянулась в улыбке и шепнула в ответ:

— Тогда нужно очень хорошо постараться.

— Оставив сына с дедом? Пусть недельку погостит…

— Только договорись с папой, — киваю одобрительно.

— Хватит уже шептаться, мы опаздываем! — замечает Ярослав, насупив нос, и сам идет к входной двери, распахивает ее, как дворецкий, и кивает нам головой в сторону улицы.

Взяв под руку мужа, я неспешно иду с ним на выход, растягиваясь в улыбке.

Скоро с ним начнутся проблемы — будет оборачиваться в медведя, как его отец, — но пока есть время на спокойную жизнь. Пока Ярослав даже не догадывается, что он сын ледяного короля, который смог растопить мое сердце. Безумно, но факт.