© Беленикина О. В., 2025

© Путилина Е. С., иллюстрации, 2025

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2025

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2024 году подведены итоги уже девятого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. В серии издано более 80 книг. Готовятся к выпуску повести и романы лауреатов девятого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Этот дом затерялся среди множества других на берегу реки кофейного цвета. В селе, помнящем скифов и царские времена. На земле, видевшей древних людей и мамонтов. Этот дом невозможно найти на карте. Но несложно обнаружить, если искать по выданным заранее направлениям пешком. От автобусной остановки налево – вверх по меловому холму. И сразу направо – в сторону лабиринта. Вы не пропустите. Ищите там, где под вишней нежится полосатый кот. Он спрятался от вездесущих собак – хозяев старых Костёнок. Дом строился и перестраивался, надстраивался и расширялся. Много-много лет. Пока не осталось никого из свидетелей его первоначального вида.

Туда и направлялись Захар и его Дя́душка – Андрей Евгеньевич. Дядушка катил по чернозёмной дороге здоровый чемодан. Колёса застревали, грязь наматывалась на них и размазывалась по дну и бокам.

– Ухандокаем[1] так твою поклажу, – ругался Андрей Евгеньевич всякий раз, когда приходилось с силой вытаскивать застрявшее колесо.

– Что сделаем?

– Испортим, загваздаем, говорю.

Захар переехал в село Костёнки временно, буквально на несколько месяцев. С детства его беспокоила астма. Последние полгода надоедливое заболевание начало тревожить сильнее. Врачи настоятельно порекомендовали сменить город. Но легко сказать: «Переезжайте!» Будто это вопрос двух дней. А как родителям быть с жильём? Как с работой? Поэтому Захар перебрался к родственнику в село, пока мама и папа улаживали дела на работе и искали подходящее место для нового дома. Дядушка подсуетился и быстро устроил племянника в сельскую школу – до конца учебного года оставалось два месяца.

Последний раз Захар посещал Костёнки, когда ему было пять. Тем летом он и начал называть двоюродного брата папы Дядушкой. Потому что Андрей Евгеньевич и возрастом, и внешностью больше походил на дедушку. За прошедшие семь лет Захар не видел Костёнок. Но многое смутно помнил – будто отрывки давнего детского сна. Кофейную реку, холмы и меловые скалы. Дядушкин археологический музей и закрученный ракушкой лабиринт. Дом, похожий на проект взбесившегося любителя лего. И разные чудаковатости. Например, огромную черепаху, бодро вышагивающую по прохладным Дядушкиным комнатам.

– Захарка, ты, наверное, не привык к такой местности… – Дядушка кивнул на холмы. Дома впереди рассыпались, как конфеты-ассорти. Разноцветные улицы упрыгивали в овраги и взбирались вверх, возвышались над рекой.

– Что я, сёл, что ли, не видел?

– Видел, конечно. Но тут-то всё иначе…

– Ну да, точно, – равнодушно бросил Захар. – Воздух чище, природа красивее…

– Я не про то… У нас в некотором роде… – Дядушка замялся, будто подбирал слово, – необычности происходят.

– Ты про казака, что ли?

– Неужели помнишь?

Дядушка даже подпрыгнул от удивления. Вместе с ним подпрыгнул испачканный чемодан.

– Немного. И папа постоянно про дом рассказывает, – недовольно буркнул Захар.

– Ага, хорошо, – облегчённо кивнул Андрей Евгеньевич.

Захар поморщился: мягкое «г» в словах резало уши.

– Необычности не только в доме. Они вообще… везде.

Дядушка неопределённо махнул рукой. То ли в сторону реки, то ли меловой скалы.

– Какие необычности?

– Да… всякие у нас тут… Увидишь, в общем, – сказал Дядушка и зашагал быстрее.

Они только что свернули направо. Впереди виднелись музей, лабиринт и много раз перестроенный дом.

Звонко брякнул колокольчик над входом. Дядушка затащил чемодан по ступенькам в коридор и тут же захлопнул дверь. Чтобы кот не прошмыгнул.

– Гляди под ноги. Аккуратнее, – предупредил Дядушка, пропуская вперёд племянника.

Захар осмотрелся: обо что можно споткнуться? Ответа долго ждать не пришлось: в конце узкого тёмного коридора послышался гул, оттуда прошагала большая черепаха. Она резво переставляла лапы с длинными когтями. Пыльный ковёр заглушал звуки движения. Но это не мешало лапам с силой биться о стены и оставлять мелкие следы царапин.

– Стегозавриха встречает, – ласково пропел Дядушка и с любовью покосился на рептилию. – Заждалась.

– Я её помню! – воскликнул Захар. В прошлый приезд он катался на Стегозаврихе. – Был уверен, что всё в детстве нафантазировал…

Захар рассматривал черепаху. Стегозавриха занималась тем же: задрала голову и уставилась немигающим взглядом.

– Гигантская…

Он протянул руку.

– Не рекомендуется, – предупредил Андрей Евгеньевич. – В плохом настроении Стеша кусается. Ты знаешь, какое у неё сегодня настроение?

Захар отрицательно покачал головой.

– И я не знаю. А пальцы всё же жалко. Ну, пойдём, что ли, чего встал?

Папа рассказывал Захару, что дом его двоюродного брата странно менялся. Он строился и перестраивался, надстраивался и расширялся. В итоге приобрёл причудливый вид. На втором этаже спальня с непозволительно большим балконом, – казалось, балкон завалит Дядушкино жилище на бок. Вниз вела скрипучая лестница, покрытая узорчатым ковром, – за всё ковровое существование его ни разу не выбивали. На первом этаже длинный коридор буквой «Г», – возможно, поэтому Дядушка так любил её выделять в речи. Огромная светлая кухня – можно устраивать балы. Гостиная без окон – одна из главных странностей этого дома – со старой дубовой мебелью, картинами, обугленной розеткой и вечно запертой на амбарный замок кладовой. Сразу за ней – маленькая комнатка с окном. Окном, ведущим в коридор. Наверное, когда-то оно выходило в сад и из него виднелись холмы и могучий дуб. А сейчас прыг – и вы напротив кухни. Достаточно встать с кровати и перекинуть ноги через подоконник. Удобно – не надо идти в гостиную.

Именно в старую гостиную Захар проследовал за Дядушкой. Стегозавриху он аккуратно обошёл стороной. На всякий случай снял рюкзак с плеч – чтобы защищаться.

Гостиная без окон непостижимым образом всегда оставалась прохладной. За её стены не могли пробиться ни интернет, ни мобильная связь. Потому что время в ней остановилось. И именно в ней теперь обитала прозрачная фигура казака. Обычно казак сидел, сложив ноги по-турецки, у величественных часов с ходиками.

– Точно такой, как я представлял! – Захар уставился на дымчатый силуэт. Странное дело, он с детства слышал рассказы папы про казака. Да и сам кое-что помнил. Но всё равно считал туманное облако с чубом и усами плодом семейного воображения.

Облако шевелило губами, будто что-то бормотало. Раскачивалось вперёд-назад в такт ходикам. – Он редко на меня реагирует. Мы не тревожим друг друга.

Дядушка махнул рукой на странного жителя и потащил чемодан в комнатушку.

Кровать, стул, маленький комод, окно с подоконником в коридор и два ковра – на полу и стене.

– Как-то так тут у меня. – Дядушка нерешительно провёл рукой по седым вихрам. – Располагайся. Я пойду чаю наведу.

– Кладовка какая-то, – пробормотал Захар, когда Дядушка скрылся за дверью.

Достал телефон, чтобы заснять на видео казака, – хотел выложить в блог. Казак как раз принялся накручивать на палец туманный ус. Но ничего не получилось. Захар попытался раз, другой, третий. На записи отобразились ходики, синий ковёр с бахромой, картины на стене. А сидящего по-турецки силуэта на видео не было.

Захар открыл чат с друзьями: надо проверить сообщения. Но – увы! – интернет ни в старой гостиной без окон, ни в соседней комнатушке не ловил.

– Что толку от казака, если его в сториз не выложить? Эй, ты! Ку-ку!

Он принялся скакать и размахивать перед облаком руками. Но казак не реагировал. Кажется, заснул.

– Ну и дыра… – протянул Захар и тут же обернулся на звук, доносящийся из комнаты.

Оставленный без присмотра рюкзак пострадал от черепашьих зубов. Стегозавриха умудрилась беспрепятственно пройти в комнату и сжевать первое, что попалось на пути. Карманы и одно из отделений успели сильно помяться под челюстями и промокли.

– Завтра же с ним в новую школу идти! – простонал Захар в потолок. И подпрыгнул от нового звука: ходики в гостиной громко пробили семь вечера. Они оповещали о каждом наступившем часе уже на протяжении ста лет. И для приехавшего гостя не собирались делать исключения.

Громко зазвонил будильник. Первые секунды Захар не понимал, где находится. Проморгался, сфокусировал взгляд на окне над кроватью – свет с кухни проник в комнату – и вздохнул:

– Точно, меня же в шкатулку запихнули.

Мрачной тучей толкнул дверь в гостиную. Ночью её пришлось захлопнуть: недремлющие ходики пунктуально отбивали ритм в любое время суток.

С полузакрытыми глазами поплёлся из спальни. И растянулся на полу. Нос расплющился о мохнатый ковёр. Пыль забила ноздри. Захар расчихался.

– Что за… – сонно пробормотал он.

Оглянулся посмотреть, обо что умудрился споткнуться. В полумраке комнаты без окон ничего не разобрать. Пришлось нащупать на стене выключатель.

Электрический свет разогнал темноту. На Захара уставились два осуждающих глаза Стегозаврихи. Видимо, уснула у двери и Захар спросонья её не заметил.

– Доброе утро… – Он со вздохом помахал черепахе вялой рукой.

Стегозавриха не ответила – отвернулась.

– И тебе тоже доброе, – кивнул в сторону бурчащего под ходиками казака.

Поднялся, отряхнул пижамные штаны от пыли и потопал на кухню, предварительно прихватив из комнаты ингалятор: Дядушкины невыбитые ковры начали вызывать опасения.

На контрасте с гостиной кухня в утреннем свете выглядела приветливо. Дядушка сидел за столом и огромными глотками пил кофе, прикусывая ржаной хлебец. Андрей Евгеньевич спешил в археологический музей. Он проработал там если не всю жизнь, то точно бóльшую её часть.

Когда-то давно в этой местности начали находить кости странных животных. Не слон, не медведь – вообще не пойми что. Спустя века выяснилось: мамонты! На холмах Костёнок селились древние люди и строили жилища из костей волосатых великанов. Для изучения первобытных стоянок несколько десятилетий назад в Костёнках открыли музей. В нём Дядушка и работал.

– О, молодёжь! С бодрым утром! – Андрей Евгеньевич поприветствовал племянника и с хлюпаньем допил последний глоток из здоровенной кружки.

– Дядушка, есть что поесть? – Захар покосился на холодильник.

– Чаю наведи или кофею. Хлебцы ещё вот. – Дядушка пододвинул разноцветную пачку. – А что-то посерьёзнее?

Захар привык по утрам есть много. После лицея бежал на занятия по гитаре, репетицию группы, сбор активистов. Параллельно искал новые места и сюжеты, чтобы записать видео для блога, – нельзя же терять подписчиков! Задерживался и возвращался домой под вечер. Длинный день требовал много калорий.

Правда, и гитара, и группа остались в родном городе. Лишь губная гармошка да калимба – маленький африканский инструмент – переехали с Захаром в Костёнки. Лицея тоже в селе не было. Так, обычная школа. Как дальше вести блог, Захар тоже не представлял. Кого заинтересует простое село? Он бы с удовольствием запостил казака, но тот на камеру не поймался.

– Только вчерашний суп в холодильнике, – пожал плечами Андрей Евгеньевич.

Захар хмыкнул: прошлым вечером он не смог съесть Дядушкино творение.

Достал телефон, чтобы проверить сеть: вдруг хотя бы на кухне есть связь? Экран показал одну палочку.

«Да уж, посты и видео на улице придётся загружать», – подумал Захар.

А вслух спросил:

– Что в Костёнках можно снять, чтобы в блоге показать?

Дядушка покосился на телефон в руках племянника и тут же выпалил:

– Так музей наш археологический. Или раскопки древние. Обязательно сходи. Хоть сегодня.

Захар хотел сказать, что от такой скукотищи все подписчики разбегутся. Но не успел. На улице раздался вопль. Казалось, кого-то раздирали на части.

Андрей Евгеньевич и Захар одновременно выглянули в окно. На подоконнике снаружи сидел полосатый одноухий котяра со шрамом в полморды. Нагло упирался лбом в стекло и орал что есть сил в форточку.

– О, принесла нелёгкая, – усмехнулся Дядушка и направился в коридор.

С каждым шагом он будто подпрыгивал на длинных ногах. Того и гляди, действительно затанцует на просторной кухне под негодующее кошачье «мяу».

– Не смей давать бандюге еду. Он всегда делает вид, что голодный.

Дядушка схватил с полки портфель, крикнул «пока» Стегозаврихе и выскочил из дома. Вслед ему звонко пропел колокольчик.

Зевая, Захар залил кипятком пакетик невкусного чая в безразмерной кружке и с надеждой открыл холодильник. Пусто. Только кастрюля с вонючим супом и одна старая свернувшаяся сосиска в дальнем углу. В Дядушкином холодильнике определённо гуляли сквозняки.

Захар на всякий случай понюхал сосиску – пропала. Выкинул в форточку, предварительно сняв оболочку. Полосатый попрошайка поймал добычу в прыжке и скрылся с победным рычанием.

Ходики в гостиной пробили восемь раз.

– Чёрт! Опаздываю!

Занятия в школе начинались в полдевятого.

Захар помчался в ванную, затем в гостиную по длинному коридору буквой «Г». По дороге споткнулся о Стегозавриху, выругался. Быстро переоделся, пригладил русые волосы, стоящие торчком, и схватил рюкзак.

Рюкзак выглядел так, будто накануне его пожевал динозавр. Захар покосился на черепаху и погрозил пальцем. Помахал на прощание казаку.

Чубатое облако не отреагировало. Лишь надуло губы трубочкой.

– Откуда ты здесь взялся? – бросил Захар напоследок.

Ответом было равнодушное молчание.

Закинув помятый рюкзак на плечо, Захар выскочил из дома под звон колокольчика. Одноухий бандит встретил на крыльце приветливым «мяу».

Захар шагал вверх по холму и представлял, как его примут в классе. Почему-то раньше не думал об этом. Проучиться-то надо всего два месяца! А теперь заволновался.

– Ерунда какая-то. Ничего особенного не произойдёт, – Захар отмахнулся от мыслей. – Школа как школа – обычная школа. И ребята наверняка самые обычные.

Здание с блестящей красной крышей находилось на верхушке холма. И действительно выглядело обыкновенным. Никаких чудаковатостей. Забор, стадион, турники, крыльцо с четырьмя ступеньками – как и во всех школах.

Захар поднялся по ступенькам, прошёл по заполненному незнакомыми лицами коридору, отыскал на первом этаже нужный ему кабинет. Согласно выданному расписанию, уроки у шестого класса начинались именно там.

– Новенький, что ли? – спросил брюнет в клетчатой рубашке, оценивающе осмотрев Захара с ног до головы.

– Или классом ошибся? – подхватил сидящий рядом пухлый мальчишка с волосами цвета соломы.

Высокий смуглый паренёк с раскосыми глазами обошёл Захара по кругу.

– Не, такого раньше не видел. Точно не наш.

– Ну, привет, новенький, – гоготнул брюнет. – Тебе туда.

Он указал пальцем на последнюю парту в среднем ряду. За ней сидела девочка со светлым хвостом на макушке. Хвост торчал пальмой и частично переваливался на лоб, прикрывая уголок большущих круглых очков.

Захар поначалу хотел представиться, узнать имена одноклассников. Но быстро передумал.

Пожал плечами и направился на свободное место возле хвостатой блондинки. Она шевелила губами, уставившись в текст, – повторяла задание.

– Не обращай внимания. Они специально задирают. Потому что ты только приехал, – сказала девочка, не отрывая глаз от книги.

– Все трое новеньких, что ли, не любят? – хмыкнул Захар и опустил на пол рюкзак со следами мощных челюстей на кармане.

– Четверо, – поправила блондинка. – Серёга пока не пришёл.

Захар понадеялся, что Серёга окажется приветливей.

– Хуже. Серёга гораздо хуже. – Девочка всё ещё смотрела на страницу.

– Я что, вслух это сказал?

– Нет, но слишком громко подумал. – Соседка наконец повернулась к Захару.

Он заметил, что глаза у неё ярко-зелёные, а на правой щеке пятнышко – кожа светлее, чем всё лицо. Такое бывает, когда обгоришь на солнце. А обожжённое место потом пузырится и облезает. Только до лета ещё два месяца – на улице десять градусов.

– Я Маша, – улыбнулась девочка.

– Захар.

Захар подметил: когда Маша улыбалась, под светлым пятнышком на щеке появлялась ямочка. – Знаю. Мама рассказала. Она с твоим дядей в музее работает. Ты надолго к нам?

– До осени. Что, в Костёнках все друг друга знают?

Маша пожала плечами и вновь уткнулась в текст. Но дочитать не успела: в класс бодро вошла учительница английского.

– Наша Анна Петровна, – шепнула Маша. – Мы её Кастрюлей зовём.

Анна Петровна и правда немного походила на кастрюлю: приземистая, круглая, с короткими волосами. Она шагала, а причёска-крышка подпрыгивала при движении.

– А, уже устроился. Хорошо. – Анна Петровна нашла глазами Захара на задней парте и, больше не обращая на него внимания, приступила к уроку.

Зря Маша усердно бубнила домашку под нос. Кастрюля спросила мальчика с соломенными волосами, Костика Косточкина. Косточкин с ответом провалился. Потом дала самостоятельную работу. Класс недовольно заворчал.

Захар напрягся.

– Не успел прийти в школу, и сразу тест. Повезло так повезло, – пробурчал он себе под нос.

Посмотрел на лист: основные английские времена. И выдохнул:

– Легкотня!

Он почти закончил упражнения, когда в классе появилась молодая женщина, одетая в пышное платье. В руках она держала веер. Женщина медленно проплыла вдоль доски и остановилась. Мечтательно уставилась в окно. Никто на неё не смотрел – головы учеников склонились над партами.

А Захар остолбенел. Потому что вошедшая набрала в грудь воздуха и запела. Как в театре. Громко. Так, что окна затряслись.

Захар обвёл глазами класс – все писали. Будто бы ничего странного не происходило.

– Кто это? – спросил он Машу.

– Певица. Шляется в школе по коридорам.

Захар непонимающе уставился на соседку:

– Что за бред?

Маша отложила ручку и удивлённо посмотрела. Не на певицу с веером – на Захара.

– О… ты что, про лабиринт не знаешь?

– Какой лабиринт? В смысле, знаю. Видел, когда к Дядушке в прошлый раз приезжал. При чём тут он?

– Квасова! Елисеев! – раздался грозный голос Кастрюли. От неожиданности певица прервала арию. – Хватит болтать! Вы всё сделали?

– Я – да.

Захар действительно дописывал последнее слово.

Кастрюля недоверчиво прищурилась:

– Покажи-ка.

Он направился вдоль рядов – парень с раскосыми глазами с недоброй усмешкой проводил взглядом. Прошёл мимо певицы – та хлопнула его веером по лбу. Но Захар ничего не почувствовал. Как будто и не было прикосновения.

Анна Петровна посмотрела работу. Одобрительно кивнула:

– Всё правильно. Садись на место. Но не болтай больше. Дай другим доделать. Вера Фёдоровна скоро уйдёт.

– Кто?

Кастрюля кивнула на певицу. Ничего не понимая, Захар пошёл назад. Заметил, что ребята у стены переглядываются и с издёвкой смотрят на него.

Оставшееся время Захар провёл в телефоне. Родители перед отъездом подарили желанную новую модель.

«Бесят все. Сижу на инглише. Задания для детского сада», – написал он друзьям из лицея.

«Крепись, дружище», – пришёл ответ.

Захар попытался снять Веру Фёдоровну на камеру. Ничего не вышло. Маша хихикнула над тщетной попыткой.

Ему хотелось рассказать в чате про казака и певицу. Даже начал набирать сообщение. Но передумал: «Как про такое расскажешь? Нужны доказательства». А они на телефон не ловились.

«Тут дурдом какой-то», – написал вместо задуманного.

И твёрдо решил изловчиться заснять хоть что-то для своего блога и друзей, оставшихся в лицее большого города.

– Так при чём тут лабиринт?

Захар догнал Машу в коридоре. Она обернулась. Зелёные глаза за стёклами очков смотрели на него удивлённо.

– Андрей Евгеньевич не объяснил?

– Что именно?

Дядушка весь вчерашний вечер рассказывал про мамонтов. Как древние люди гнали их вниз по холмам, забивая в ямах копьями и палками. Как мастерили жилища и одежду. Как века назад казаки в Костёнках находили огромные кости и выкидывали за ненадобностью. Как на берегах Дона обнаружились первобытные стоянки. Как Андрей Евгеньевич много лет раскапывал одну из них. Как пополнял коллекцию музея. Как теперь готовил какой-то проект. Да, Дядушка вчера долго говорил. Однако истории его оказались сродни приготовленному супу: многообещающими, но пресными до отвращения.

– Разве ты не видел дома у дяди ничего странного? – спросила Маша.

Они шли плечом к плечу. Боковым зрением Захар заметил: Машин хвостик скачет при ходьбе, как голова собаки-болванчика в машине.

– Видел казака в углу. С детства его помню. Думал, местный призрак или семейное помешательство…

– У нас тут почти у каждого такое «семейное помешательство», – хмыкнула Маша.

– А кто у тебя?

– Цыгане.

– Кто? – Захар вытаращился на одноклассницу.

– Ну, цыгане. В таборе. С конём, – Маша медленно произносила слова, будто разъясняла простые истины маленькому ребёнку. – Ты приходи к нам. Сам увидишь.

– А так показать не можешь? На телефоне, например?

Захар понадеялся разузнать, каким образом местные снимают на камеру эти странности.

– Нет, – покачала головой Маша. Вместе с головой из стороны в сторону закачалась волосяная пальма. – На технику не ловятся. Но ты можешь снять лабиринт, если хочешь.

– Что за дела с лабиринтом? Объясни, наконец! – Захару надоело теряться в догадках.

Маша запрыгнула на подоконник в коридоре и положила рядом рюкзак. За окном виднелась полоса реки цвета глины и горбы чернозёмных холмов. Они резко контрастировали с махиной меловой скалы, маячащей вдалеке.

«Будто в кофе маршмеллоу кинули», – подумал Захар.

– Бутерброд будешь? – Маша вытащила из основного отделения рюкзака пластиковый контейнер.

– Ага. – Захар тоже залез на подоконник. Взял протянутый бутерброд. – Так что с лабиринтом?

– Наш лабиринт – копия древнего скифского, – жуя, начала Маша. – Часть камней перенесена с места, где был настоящий. Он как-то в астрономии раньше скифам помогал, понимаешь? Только его давным-давно разрушили. А наш стоит. Ему тоже много лет. Но с оригиналом, конечно, не сравнится.

– А при чём тут призраки?

Маша вновь посмотрела на Захара так, будто он два на два умножить не мог.

– Они не призраки. А временны́е тени. Отражения прошлых лет. Древние камни превращают лабиринт во временну́ю воронку. Воронка засасывает кого-то из прошлого и выплёвывает у нас. Причём в строго определённых местах. Тени не выходят за очерченные лабиринтом пределы.

– А каким образом они выбирают места?

Маша пожала плечами:

– Точно неизвестно. Мама с бабушкой говорят, что место выбирается эмоционально. Где тень испытывала какие-то сильные чувства.

– Понятно, – кивнул Захар.

И подумал, что вопросов появилось ещё больше.

– Это ж сколько сториз можно сделать для блога! У меня свой есть. Смотри.

Он показал страницу в соцсетях. Пролистал выступления музыкальной группы и видеокружочки, где рассуждал обо всём, что попадалось на глаза. Показал фото из лицея и с прогулок по городу с друзьями. За последний год блог сильно разросся, появились постоянные читатели.

– Не, они не запишутся. – Маша весело болтала ногами. – Да и появляются только перед местными. Я вообще удивлена, что Вера Фёдоровна к тебе вышла.

– Кто она такая? Почему бродит по школе?

Захар положил телефон на подоконник. Машино равнодушие к блогу немного расстраивало: в лицее на Захара были подписаны все.

– Певица. Вместо школы тут когда-то стоял Дом культуры. Вера Фёдоровна приезжала к нам выступать и закрутила бурный роман с местным археологом. – Маша хихикнула. – Лабиринт сюда её и выплюнул.

– И часто она так… заглядывает на уроки?

Захар достал из рюкзака ингалятор. Прыснул, глубоко вдохнул. Врачи обещали: в Костёнках дышать станет проще.

– Постоянно. Мы привыкли.

Мимо окна прошли четверо мальчишек из класса во главе с верзилой со светлыми волосами.

– А вот и Серёга Плотников, – пояснила Маша.

– Что, Квасова, вводишь новенького в курс дела? – Серёга бросил быстрый взгляд на телефон Захара. – Не трясись, Елисеев. Мы не опасные. Правда, Квасова?

Четверо издевательски загоготали.

Захар подумал, что одноклассники слишком выпендриваются для сельских мальчишек.

– Почему они всех называют по фамилии? – спросил он, когда Серёгина шайка скрылась за поворотом.

– Лучше уж так. Моей подруге Лене Ëжиковой, например, прозвище дали: Птеродактиль.

– Это чем она такое заслужила?

– Точно не знаю. Думаю, что огромной любовью к ископаемым. Она в музее твоего дяди каждый день волонтёрит.

Захар удивился, что кто-то по собственному желанию готов приходить в старый, захудалый музей. «Скукотища же там!» – подумал он. Но вслух ничего не сказал. На всякий случай.

Вторым уроком по расписанию снова был английский. Кастрюля задавала вопросы. Начала со Стаса Побединского. Он промычал что-то невнятное и передал эстафету Ленке Ëжиковой, Машиной подруге. Ленка старательно отвечала, то и дело подсматривая в учебник. Кончик её носа так и тянулся к странице. Она переступала с ноги на ногу, нервно теребила тонкую коричневую косичку и значок с мамонтом на груди, путала все возможные и невозможные английские слова.

Анна Петровна в конце концов сжалилась. Посадила ученицу и спросила с надеждой класс:

– Может, кто-то ещё хочет попробовать?

Маша втянула голову в плечи и постаралась испариться. Даже стоящий торчком хвостик уменьшился в размерах.

Захар посмотрел на одноклассников. Все притихли и не двигались. Пожав плечами, он поднял руку и моментально ответил на вопросы. В лицее натренировался выполнять подобные задания на раз-два. – Все бы так умели, – вздохнула Анна Петровна.

Класс как по команде обернулся и уставился на Захара. Серёга Плотников недовольно скривил губы. Костик Косточкин скорчил рожицу.

Теперь Захару захотелось втянуть голову в плечи и скрыться за учебником. Но он сделал вид, что ничего не заметил.

Прозвенел звонок. Ребята завозились. Анна Петровна попросила ещё минуту внимания.

– Вы все знаете, что для музея Костёнок настали непростые времена. Музей у нас частный. Существует благодаря учёным-археологам и волонтёрам.

Кастрюля с благодарностью посмотрела на Ленку Ëжикову. Ленка гордо расправила плечи и задрала нос.

– У музея практически нет спонсирования[2]. К сожалению, велика вероятность, что его придётся закрыть, а землю продать. Уже даже нашлись покупатели. Не только на музей, но и на другие участки Костёнок. Например, лабиринт. И даже некоторые раскопки.

Ребята в классе зашептались. Недовольный гул полетел от парты к парте.

– Но всё ещё может наладиться. Наши археологи готовят специальную презентацию, чтобы показать важность Костёнок. Она пройдёт в конце мая. Мы в школе, со своей стороны, тоже хотим помочь. Поэтому объявляем конкурс: предлагаем учащимся создать проекты для поддержки экспозиций и раскопок. Выставим их в холле музея. А в день презентации выберем лучший.

Класс загалдел. Кто-то был готов уже сейчас приступить к работе. Кого-то проекты под конец учебного года не интересовали.

– Администрация селá обещала победителю приз! – Громкий голос Кастрюли заглушил рокот голосов.

Класс немного притих.

– Приз скромный. Но денежный.

Шестиклассники замолчали.

– Сколько обещают? – Голос мальчика с задней парты у окна нарушил тишину.

Анна Петровна окинула учеников довольным взглядом. Поняла: её подопечные точно подключатся.

– Сами посмотрите на доске объявлений.

Класс наперегонки помчался на первый этаж к доске с информацией. Захар тоже присоединился, чтобы узнать подробности. Ведь Дядушка про проблемы музея ему не рассказывал.

Следующей стояла литература. Ни теней певиц, ни спящих казаков в кабинете литературы не водилось. Зато там жил жёлтый попугай корелла по имени Басурман. Его золотистая клетка висела под потолком в углу. Бóльшую часть светового дня Басурман проводил вне домика. Легко открывал замок на дверце и летал по кабинету. Садился на головы учащихся – чаще девочек. И принимался вить гнездо, спутывая волосы. Басурман любил петь и вести философские разговоры о жизни.

Корелла приземлился на парту Маши и Захара, начал шагать по учебникам и клевать тетради.

– Басурман, прекрати. Ты в прошлый раз сочинение обглодал. Оно по краям ажурным стало.

Маша отодвинула от попугая свои записи.

– Злые языки страшнее пистолета! – возмущённо чирикнул попугай.

– А он не клюётся? – Захар с восторгом рассматривал птицу.

Басурман, довольный вниманием, хвалился золотистым хохолком.

– Конечно, клюётся! – отозвалась Ленка. – Но мы привыкли.

Она подсела к ребятам – место за партой впереди пустовало. Ленка откинула косички за плечи – подальше от ловкого клюва кореллы – и без предисловий спросила:

– Что про проект думаете? Видели приз? Косточки-отросточки, он о-фи-геть какой!

Ленка развела руки в стороны, показывая размер приза. Захар хотел было поспорить: сумма не выглядела большой. Но промолчал.

– Мы обязаны принять участие! Я б столько всего купила… Для музея что-нибудь заказать хочу.

– Никто ничего ещё не выиграл, – фыркнула Маша. – Но ты права: принять участие надо. Не из-за денег, а чтобы музею помочь. Больше разговоров вокруг – больше пользы.

Ленка передразнила Машу, скорчив рожицу, но спорить не стала. Посмотрела по сторонам: хотела убедиться, что никто не подслушивает. И зашептала:

– О чём проект делать будем?

– Секундочку! Что значит «будем»? – возмутился Захар. – Я ещё не решил, хочу ли принимать участие.

Девчонки уставились на него осуждающе.

– И не надо так смотреть. С меня пока и теней ваших хватит.

Захар открыл учебник и попытался сделать вид, что читает. Но Маша вырвала из рук книгу.

– По-моему, ты не совсем понимаешь, как обстоят дела.

Зелёные глаза смотрели серьёзно.

– Наши семьи, – Маша указала на себя и Захара, – работают в музее. Трудятся для сохранения и изучения археологических объектов. Это наша история. Нельзя позволить чужакам уничтожить раскопки. Фиг им всем. Ясно?

Маша грозно продемонстрировала собеседникам кукиш.

Захар скептически приподнял брови и передразнил Машу самой занудной из возможных интонаций:

– Ясно. Но как школьный проект помешает закрытию Дядушкиного музея? Вот это совершенно не ясно.

– Музею нужна поддержка. Проекты для того и придумали. Требуется осведомлённость, распространение информации. Сделаем проект – ты в блоге своём пост разместишь. А если презентация пройдёт успешно, о нас узнают. Спонсирование, может, появится. Теперь понятно?

Маша вернула Захару учебник, стукнув им о стол. Басурман негодующе зачирикал.

Это уже было слишком.

«Живу в коробке. Интернета нет. Гитару из лицея забрать не разрешили. Вокруг тени непонятные ходят. Певичка чокнутая на ухо орёт. Теперь эти две насели», – пронеслось в голове Захара.

Он скривился и твёрдо произнёс:

– Сбавь тон. Это во-первых. Я ещё ничего не решил. Это во-вторых.

Ленка примирительно замахала руками:

– О́кей-о́кей. Брейк!

– Ты действительно не понимаешь? – на этот раз спокойно спросила Маша. – Есть два варианта. Наши родные сохраняют музей. И вместе с ним работу. Раскопки не останавливаются. Мы узнаём больше о древних людях.

– А я продолжаю заниматься делом всей жизни! – подняла руку Ленка.

Маша согласно кивнула.

– Или музей закрывают, землю распродают. Как следствие, наши семьи теряют работу, уничтожаются исторически важные для всего человечества стоянки, исчезают лабиринт и тени.

– И дело всей моей жизни, – поддакнула Ленка.

– Ты либо с нами, либо с ними.

Захар слушал внимательно. И понимал настрой одноклассниц. Даже в какой-то степени соглашался. Однако считал идею со школьным проектом наивной. Разве может он спасти от закрытия?

Прозвенел звонок. Ленка хлопнула себя по лбу и воскликнула:

– Я же стихотворение не доучила! Хотела на перемене успеть, а мысли конкурс занял.

Маша сочувственно посмотрела на подругу. Басурман осуждающе цокнул клювом. Ему надоели препирательства ребят. Попугай раскрыл ярко-жёлтые крылья с золотистой окантовкой, поднялся над головами и бросил на лету:

– «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».

Защебетал – звук напомнил Захару игру бубенцов. И перелетел на переднюю парту. Точнее, на голову Костика Косточкина – в его шевелюре цвета соломы приятно вить гнездо.

Захар и Маша спустились с парадного крыльца – уроки на сегодня закончились – и устремились к выходу с просторного школьного двора. Захар не сразу обратил внимание на гул: толкотня и крики снующих тут и там учеников заглушили его. Послышался топот. Конский топот. Захар обернулся. Схватил Машу за локоть и быстро оттащил под растущее рядом пышное дерево.

Прямо на них нёсся всадник. Пóлы его коричневого кафтана трепыхались при скачке. Длинные волосы развевались за спиной. Чёрные глаза метали молнии из-под сдвинутого на лоб шлема с кисточкой.

– Успокойся, всё в порядке! – крикнула Маша.

Захар подумал, что она тронулась умом. Спиной прижался к дереву и попытался оттолкнуть Машу за ствол. Всадник промчался мимо, никого не задев. Но умудрился на ходу стянуть с плеча Маши рюкзак. Так и поскакал с ним в руке по школьному двору, распугивая первоклашек.

– Это что ещё такое? – спросил Захар, ошалело смотря вслед удаляющемуся коню.

– Пóловец. – Маша равнодушно пожала плечами.

На этот раз Захар подумал, что умом тронулся он.

– Какой половец?!

– Обыкновенный. Кочевой. Раньше по степям такие разъезжали.

Маша говорила медленно, с паузами. Будто объясняла что-то очевидное. С таким же успехом она могла рассказывать, что Земля круглая. Её зелёные глаза за стёклами очков смотрели снисходительно. – Он так и убить кого-то мог. Вообще же не разбирал дороги!

– Не мог. Максимум – рюкзак стянуть или книгу какую, – отмахнулась Маша. – Некоторые тени вообще не способны предметы двигать. Кто-то не разговаривает. А кто-то и вовсе выглядит как дымок.

Маша зашевелила пальцами, изображая дым.

– Дядушкин казак такой. Молчалив, прозрачен и неподвижен. Только пузыри изо рта пускает, – вспомнил Захар.

– Они разные бывают. Считается, что сила тени зависит от камня, который её к нам притянул. Чем мощнее камень, тем плотнее тень.

– Как ты теперь без рюкзака?

– Никак. Половец далеко не ускачет. Его местность заканчивается за забором. Где-то там рюкзак и остался. – Маша улыбнулась. – У нас даже дежурные специальные назначаются, чтобы унесённые им вещи собирать.

«Половец носится по двору, грабит школьников, администрация назначает дежурных по возврату…» – голова Захара шла кругом. Подумав, что бегать и искать и без того уже пострадавший рюкзак совсем не хочется, он решил уточнить:

– А вы не пробовали с ним как-то договориться?

Маша вновь посмотрела на Захара как на несмышлёного детсадовца.

– Ты как часто с половцами договариваешься?

– Ни разу не пробовал.

– Тогда не неси чушь. Ладно, пока. Пойду рюкзак заберу.

Маша помахала рукой и направилась в противоположную от школьной калитки сторону. Ошарашенный увиденным и услышанным, Захар позабыл попрощаться. Он сбился, пытаясь сосчитать, сколько раз за последние два дня ему пришлось удивиться.

За забором его ждал новый сюрприз. Пожалуй, ещё менее приятный. Не успел Захар свернуть за угол, как дорогу перегородила компания Серёги Плотникова. По ухмыляющимся лицам стало понятно: ничего хорошего ждать не следует.

– Ну и рожа у тебя была, новенький! – прогоготал Косточкин.

Два стоявших рядом одноклассника подхватили смех. На уроках Захар узнал, что двух других мальчишек зовут Стас Побединский и Юрка Шаляпин. Плотников не смеялся. Пристально рассматривал Захара от макушки и до подошвы «найков». Щека парня дёрнулась, и он произнёс:

– Трудно тебе у нас. Досталось в первый же день от теней. Осторожнее с ними…

Серёгины друзья выпучили глаза и устрашающе скрючили пальцы на звериный манер.

– У-у-у-у-у! – провыли они.

Плотников хмыкнул. Подошёл к Захару и примирительным жестом ударил по спине.

– Школьные тени безобидные. Их не стоит бояться. Но есть другие…

– Я и не боялся! – выпалил Захар. А потом добавил: – Какие другие?

Серёга только повёл плечом. Не стал отвечать. Достал из кармана покоцанный китайский телефон. Открыл галерею. На видео низкого качества записалось, как Захар шарахается от пустоты и затаскивает Машу за дерево. Никакого половца рядом, естественно, не было.

– Другие похуже что-то могут сделать. Ладно, пошли, ребята.

Плотников ещё раз ободряюще похлопал Захара по спине и ушёл вниз по холму в сопровождении ухмыляющейся свиты.

В воскресенье Захара разбудили странные звуки. Накануне вечером он устроил бойкот будильникам – запихнул выключенный телефон поглубже под подушку. И ходикам – захлопнул дверь в комнату и подоткнул щель под ней полотенцем. Но не учёл окно. Оттуда звуки и доносились.

Захар не стал выходить в гостиную – выпрыгнул из окна спальни на пол в коридоре. По выцветшему мягкому ковру поплёлся на кухню.

Андрей Евгеньевич что-то раскладывал на подоконнике. Стегозавриха наблюдала. Она расставила лапы в стороны, вытянула шею – грелась в проникающих сквозь окно солнечных лучах.

– Бодрое утро! А мы тут со Стешей хозяйничаем, – улыбнулся Дядушка.

Достал из кастрюли рыбу и положил на расстеленную газету. Их там уже лежала пара десятков. Короткие занавески колыхались и поглаживали оборками солёные головы.

– Что делаешь? – спросил Захар, косясь на кастрюлю.

– Рыбу сушу. – Дядушка водрузил ещё две на газету.

– Почему не разложишь на улице?

Андрей Евгеньевич подпрыгнул от возмущения.

– Спятил? Её коты сожрут!

– А эта? – Захар ткнул пальцем в черепаху.

Она подозрительно на него покосилась.

Захар поспешил на всякий случай палец отдёрнуть.

– Стеша? Да ни в жизнь! – Дядушка энергично замотал головой. – Ты есть-то будешь? Я суп сгондобил[3].

Захар подошёл к плите и поднял крышку кастрюли. В ноздри ударил едкий запах чего-то несъедобного.

– Сегодня рыбу добавил… – начал было Андрей Евгеньевич. Но, увидев реакцию племянника, махнул рукой. – Сгоняй в ларёк на углу. Купи чего-нибудь. А вечером из музея приду, ужин вместе приготовим.

– Сегодня тоже придётся работать?

– Музеи, знаешь ли, работают по воскресеньям. – В голосе Дядушки послышалась обида. – Музеи-то понятно. А учёные?

– А учёные работают всегда! Сейчас тем более.

Дядушка положил последнюю рыбу на газету и гордо осмотрел результат.

Захар дождался, пока Дядушка уйдёт из дома, а Стегозавриха скроется в коридоре. Выловил из кастрюли рыбу и понёс на улицу. Колокольчик неодобрительно звякнул вслед. Виданное ли дело – еду из дома выносят!

Не успел Захар выйти, как на него обрушилось требовательное «мяу».

– Жуй давай. Хоть тебе от этой бурды польза будет.

Он улыбнулся одноухому разбойнику и пошагал на разведку в киоск. Живот страдальчески урчал.

– Эй, приезжий, как дела? – услышал сбоку. Обернулся.

Захара окликнул Дядушкин сосед. Его участок находился как раз между лего-домом и музеем.

Сосед облокотился руками на рассохшийся забор с облупившейся краской и без стеснения рассматривал собеседника.

– Хорошо. А у вас как дела? – Захар постарался проявить вежливость.

– Хех, как сажа бела.

Одежда на соседе выглядела протёртой, выцветшей, растянутой. Она болталась безразмерным мешком. Захар подумал, что мужчина делал какую-то грязную работу во дворе. Поэтому и надел что похуже. Но никаких инструментов на участке за забором не виднелось. Только жалкий клочок земли да лужи у кривого крыльца. И сам дом соседа выглядел жалким. Его хотелось подпереть чем-то. Или толкнуть, чтобы принял ровное положение. Казалось, дом медленно съезжал в сторону, как неудавшийся торт, одним боком стекающий вниз.

Дядушкин лего-дом смотрелся удивительно добротным на контрасте.

– Где дядьку потерял? Работает? В музее кости протирает? – ухмыльнулся мужчина. Ухмылка показалась знакомой Захару. – Ну-ну, пусть работает. Пока глаза от усталости не выкатятся. Правильно я говорю? Надо ж на еду крокодилихе зарабатывать.

Сосед громко рассмеялся.

– Неправильно! Дядушка много трудится для музея. И Стегозавриха не крокодилиха! – выпалил Захар. Он сам не заметил, как сжал ладони в кулаки.

Щека соседа дёрнулась.

– Поговори мне ещё! Сопливым слово не давали.

Мужчина сплюнул на чёрную землю и, гордо задрав голову, пошёл в дом. Обшарпанная дверь громко хлопнула.

Захар сфотографировал неказистое строение, чтобы позже выложить в блог. Сельские убогие виды обещали лайки. Хотел сфотографировать и дом Дядушки. Но не вышло: с крыши спикировал ястреб. Захар инстинктивно отскочил, прижался спиной к расшатанным доскам соседского забора. Птица пыталась вцепиться в телефон на лету. Но Захар пригнулся. Когти едва чиркнули по рукаву кожаной куртки. Ястреб с криком поднялся ввысь и вскоре превратился в маленькую точку.

– Да они тут все дикие какие-то! – Захар слышал, как громко стучит его сердце. Раньше он видел хищных птиц только в зоопарке. А сейчас чуть было не стал добычей одной из них.

Запихнув телефон поглубже в карман, начал спускаться с холма. На ходу на всякий случай посматривал в небо.

У киоска неожиданно встретил Машу – она набрала целый пакет и с трудом его несла. «У них тут и доставки нет», – подумал Захар.

– Ты чего в гости не заходил? Я же приглашала, – сказала Маша вместо приветствия.

– Да я это… занят был.

Захар не стал говорить, что весь вчерашний вечер проболтал с друзьями из музыкальной группы – рассказывал новости. Впрочем, про тени в беседе предпочёл не упоминать. Зато поделился новым видео, где наигрывал свежепридуманную мелодию на губной гармошке. Вдохновлённый встречей со скачущим на коне половцем, он быстро сочинил её и залил в сеть.

Маша внимательно всмотрелась в лицо Захара. – Что, плохое утро?

– Я бы сказал, все последние дни так себе.

– Пойдём ко мне. Цыган покажу. Бабушка пирог испекла.

Захар не стремился смотреть цыган. Ему и половца хватило. Но встреча с соседом оставила неприятный осадок. Ястреб и вовсе напугал до дрожи. А Маша приветливо улыбалась. Бродить в одиночестве голодным по селу тоже не хотелось. Как не хотелось и возвращаться в компанию вечно дремлющего казака и Стегозаврихи.

– А пойдём! – Захар забрал у Маши пакет и направился в гости. Там, по крайней мере, накормят.

Маша Квасова с мамой-учёным Василисой Петровной и бабушкой-пенсионеркой Маргаритой Ильиничной жила на окраине села. Холмы в той части Костёнок переходили в относительно плоскую равнину. Может, поэтому местные школьники обожали играть в футбол прямо за оградой Машиного дома, за что часто получали от бабушки по шее. Ребята убегали, но неизменно возвращались – так велика была любовь к спорту.

Хуже всего им приходилось, когда Маргарита Ильинична вывешивала за забором постиранное бельё. Согласно уверениям самой Маргариты Ильиничны, на клочке земли вокруг дома для сушки не хватало места. Что, впрочем, не мешало ей на этом же клочке высаживать немалое количество фруктов и овощей. В дни большой стирки она доставала из ящика комода длинную верёвку и шла прилаживать её к двум металлическим столбам – это было всё, что осталось от сарая, сто лет назад стоявшего на этом месте. Возводивший сарай строитель представить не мог, что некрасивые огрызки его сооружения когда-нибудь станут предметом лютых споров пенсионерки и местной детворы.

Именно в постирочный день Захар и познакомился с Маргаритой Ильиничной. Первое, что бросилось в глаза, – огромная куча мокрого белья в тазу. Бабушка Маши ловко развешивала бельё смуглыми руками в белых пятнах. «Будто акварелью цветы на коричневой бумаге нарисовали», – подумал Захар. Она щурилась на весеннее солнце из-под чёлки баклажанного цвета и напевала под нос старый романс, оголяя два золотых зуба.

– Бабуль, это Захар Елисеев. Я тебе про него говорила, – протараторила Маша. – Мы пришли цыган смотреть.

– Здрасьте, Маргарита Ильинична, – поздоровался Захар. Он предварительно узнал у одноклассницы бабушкино имя.

Маргарита Ильинична петь перестала. И на солнце больше не щурилась. Изучала гостя: рассмотрела кепку козырьком вперёд, новенькие кроссовки «найки» и пакет, набитый продуктами.

«Сканирует, – подумал Захар. И опасливо покосился на прищепку у бабушки в руках. – Главное, чтобы меня ею не прищепила».

Он представил, как маленькие прищепки, будто кастаньеты, ритмично щёлкают и стучат. А потом затихают, сдавив ему нос.

– Каких ещё цыган, Маруся? Делать вам больше нечего? Идите лучше пирог есть.

– Есть будешь? – спросила Маша и ткнула Захара локтем в бок.

– Буду.

– Конечно, будет. Чего же нет? Я кое-чего наварныкала[4] с утра. Пойдёмте.

Маргарита Ильинична оставила таз с бельём за забором – потом развесит – и повела ребят в дом.

Захар облегчённо выдохнул. Сканирование прошло благополучно.

Он шагал за Маргаритой Ильиничной и разглядывал её длинный цветастый халат с безразмерными карманами и ярко-жёлтые бусы на шее.

«Совсем они друг на друга не похожи, – думал Захар. – Разве что белое пятнышко у Маши на щеке тоже напоминает акварельный цветок».

Кухня в Машином доме оказалась светлая, но маленькая. Неожиданно – с глиняной узорчатой печкой в углу. Побелённую стену у стола с клеёнчатой скатертью тоже покрывали узоры. Только появились они гораздо позже, и наносили их фломастером: тут и там над столом красовались оранжевые, малиновые, салатовые мамонты с бивнями больше туловища и люди с копьями размером с чупа-чупс.

– Твоё творчество? – спросил Захар.

– Ага, – кивнула Маша и сразу покраснела. – Мамина работа меня раньше завораживала. Постоянно к ней в музей бегала.

– А сейчас?

Маша неопределённо пожала плечами.

– Каракули Марусины смотрите? – Маргарита Ильинична поставила пирог и кружки с чаем на стол. – Лучше ешьте давайте.

– Можно я стену сфотографирую? В блог выложу, – попросил Захар.

– Я думала, ты только про черепаху и грязь на дорогах пишешь, – проворчала Маша.

Взяла с тарелки кусок пирога и принялась его жевать.

– Всё-таки читала? – ехидно улыбнулся Захар.

– Конечно, читала, – всё так же жуя, ответила Маша. И передразнила строчку из блога: – «Как несовременно! По такой грязюке ни один электросамокат не проедет».

Настала очередь Захара краснеть.

– Это у кого несовременно? У нас, что ли? – Маргарита Ильинична грозно нахмурила брови.

– Не, бабулечка, на раскопках. Какая уж там у древних современность! – нашлась Маша и улыбнулась набитым ртом.

Захар благодарно на неё посмотрел: он явно рисковал остаться без пирога.

– Так можно? – Он вновь указал на разрисованную стену.

– Валяй.

Захар ткнул пару раз в экран. Убедился, что снимки вышли удачные. Положил телефон на подоконник и плюхнулся за стол.

– Почему ты ни разу в музей не заходил? – В голосе Маши послышалась укоризна.

– Ну, я… был там, когда в прошлый раз приезжал… Постой, а ты откуда знаешь, что я не заходил? Я мог и не написать про него в блоге.

Лицо Маши по цвету слилось с красным мамонтом на стене за спиной. «Одной ей, что ли, меня в краску вгонять?» – самодовольно подумал Захар.

Ему представлялось, что они с Машей играют в пинг-понг. И мячик их ярко-красного цвета. К кому летит, тому очередь покрываться румянцем.

– У мамы поинтересовалась, – как бы между прочим сказала Маша и принялась гипнотизировать тарелку.

– Поинтересовалась? Ха, да она мать замучила вопросами: Елисеев приходил? Что сказал? – прыснула Маргарита Ильинична. Бусы на смуглой шее затряслись в такт смеху. – Ты кушай-кушай. Пирог вкусный, необыкновенный. Никогда ты такого не пробовал.

Маргарита Ильинична пододвинула к нему ещё один кусок.

– Но уважить дядю всё же надо. Замучают Андрея Евгеньевича в этом музее. Он разве что не ночует там. Только и выкроил время, чтобы тебя с поезда встретить. Теперь на выходных навёрстывает.

Сразу вспомнилось, как утром Дядушка торопился в музей. Тогда это показалось забавным: в выходные на работу скачет. А Дядушка, оказывается, из-за него, Захара, перерабатывает.

По жару на щеках Захар понял, что теннисный мячик полетел в его сторону.

– Неужели эта презентация музея хотя бы один день не может подождать? – начал было он. И тут же понял: мячик смачно вмазался в лицо. Потому что глаза Маши стали размером с блюдца из-под бабушкиных пирогов. То ли от удивления, то ли от негодования.

Захар приготовился выслушать очередную поучительную лекцию «для дошколят» в Машином стиле. Но тут на подоконнике слева от него показалась загорелая ладошка. Нащупала телефон, схватила и исчезла. Захар и Маша одновременно вскочили и уставились в окно.

Может, по Костёнкам электросамокаты и не ездили, зато по ним прекрасно удирал кучерявый цыганёнок в старомодной алой рубашке и с современным телефоном в руке.

– Вот и посмотрел цыган! – крикнула Маша на бегу.

Они устремились к противоположному концу футбольного поля за Машиным домом. Впереди яркой точкой пламенела рубашка цыганёнка.

– Я посмотреть приходил, а не телефон дарить, – возмутился Захар. Но больше ничего не сказал: бежать и переговариваться было неудобно.

За полем поверхность земли уходила вниз – в некое подобие оврага. И прямо там, между двух холмов, всеми известными миру цветами пестрел цыганский табор. На чёрной почве с порослями свежей зелени раскинулись шатры и навесы. Женщины в пышных ярких юбках с оборками и платках важно прохаживались между арбами[5]. Мужчины в одиночку или группами сидели у палаток, поглаживали усы и цокали языками. Босоногие дети ручьём перетекали от костра к костру. Пламя, как юбки цыганок, трепыхалось, взлетало вверх. Но дыма не порождало. То было пламя теней, оставившее тепло во временнóй петле.

– Они разве не поодиночке ходят? – спросил Захар, осматривая цыганскую палитру с верхушки холма.

– Необязательно. Бабушка моей бабули рассказывала ей, что табор жил пылко, ярко. Поэтому лабиринт выплюнул его целиком.

– Я думал, тени привязаны к месту и их территория ограничена.

Захар обернулся на Машин дом: его белые стены и голубая крыша сливались с небом Костёнок.

– Так и есть. Просто цыган много. И территория их довольно большая. От этого холма во-о-он до того. – Маша провела тонким пальцем дугу в воздухе от одного земляного горба до другого, у края реки. Получилось, что она охватила почти всё село. – Бабуля считает непростительной жестокостью приковывать свободолюбивый народ к маленькому клочку земли. Так у них хотя бы есть Костёнки.

– И часто они что-то уносят? Ну… в смысле воруют?

Захар всматривался в фигурки людей внизу оврага – пытался найти цыганёнка в красной рубашке. – Нет, – засмеялась Маша. – Они по большей части не могут передвигать предметы. Если только на пару секунд. Пацан вот этот, Данко, – да, легко двигает. Но он бабули боится. А ты, похоже, вызвал интерес у теней…

Маша задумчиво посмотрела на Захара. Её светлый хвостик трепыхался на ветру, на стёклах очков играли блики солнца.

– Почему тени к тебе выходят?.. Никогда такого не видела…

Захар пожал плечами. Если тени его и волновали, то исключительно с точки зрения возвращения телефона. Что толку от этой благосклонности, если никому о них невозможно рассказать?!

– Класс… Выходит, только мне так повезло с цыганами.

– Выходит, – кивнула Маша. – Хотя однажды у нас действительно пропал конь. Но, думаю, дело не в этом таборе.

Захар прыснул. И потащил Машу вниз холма. Дарить телефон теням он не собирался.

В овраге их окружило многоцветье красок. Маша и Захар пробирались между шатрами и группами гомонящих людей, всматривались в каждое мальчишеское лицо. Цыгане добродушно смеялись, сверкали золотыми зубами – им могла позавидовать Маргарита Ильинична – и звонко кричали что-то непонятное вслед.

Возле одного из костров Захар не удержался – протянул руку к огню. Потом ближе. Ещё ближе. Потом и вовсе сунул руку внутрь. Ни боли, ни ожогов – будто по воздуху провёл. Сидящий у костра цыган ухмыльнулся и надвинул широкополую шляпу на загорелый лоб.

– Они понимают, что ненастоящие? – шепнул Захар Маше.

– Сам ты ненастоящий, – буркнул цыган из-под шляпы. – Из нас двоих ты жар пламени не почувствовал.

– Извините, я не то хотел сказать! – Щёки Захара запылали. – Я имел в виду, что вы не люди. В смысле…

Захар понял: он опять сморозил чушь. Цыган сурово зыркнул и нахмурился.

– Обязательно местный народ обижать? – Маша схватила непутёвого одноклассника за руку и повела прочь от арбы.

– Что я такого сказал? Они же действительно просто тени!

– «Просто тени», – передразнила Маша, пробираясь сквозь ораву кричащей детворы. – Это для тебя они просто тени. А для меня – местные жители. Они тут были, есть и, хочется верить, останутся!

Она обиженно тряхнула головой. Светлый хвостик укоризненно закачался.

– Маша, куда они деться могут? Лабиринт ещё всяких разных выплюнет. – Захар говорил мягко, но голос на всякий случай понизил.

– Ещё как могут!

Он хотел спросить, что именно Маша имела в виду. Но впереди промелькнула красная рубашка, и Захар помчался за воришкой. Быстро догнал цыганёнка и схватил за предплечье.

– Сейчас же отдай телефон! Тебя не учили, что воровать нехорошо?!

Мальчик втянул голову в плечи и засеменил босыми ногами.

– Ай-ай-ай! – кричал цыганёнок.

Маша в недоумении уставилась на них.

– Первый раз вижу, чтобы кто-то тень поймал! – воскликнула она.

Захар, не обращая внимания, крепче сжимал руку воришки.

– Ну, отдавай телефон!

Цыганёнок достал из-за пазухи гаджет. Но, вместо того чтобы отдать владельцу, быстро перебросил стоящей рядом женщине в аляповатой юбке. Та – мужчине с гитарой. Мужчина с гитарой – девочке в синем сарафане, она – подруге. А дальше… У Захара закружилась голова от красок и движения. Он не понимал, где телефон, где небо, а где твёрдая почва.

– И кто тут ненастоящий? – послышался насмехающийся голос.

Толпа расступилась, к Захару с Машей вышел мужчина в шляпе. Он мусолил во рту травинку и беззвучно посмеивался.

– Отдайте телефон! – настаивал Захар. – Мелкий его украл.

– Какой телефон? Что такое телефон? Не знаю никакого телефона, – волной обрушился рокот со всех сторон.

– Дядя Георгий! – Маша вышла вперёд. – Отдайте, пожалуйста, Захару телефон. Он тут новенький. Не понимает, что Данко поиграть хотел.

– Ты их по именам, что ли, знаешь? – удивлённо шепнул на ухо Захар.

– Конечно! – еле слышно ответила Маша. А вслух заискивающе сказала: – Бабуля в гости и вас, и Данко ждёт. На гитаре романсы сыграете. Цыган Георгий ласково посмотрел на Машу, одарил Захара лукавым взглядом чернющих глаз и рассмеялся:

– Ай, ладно. Но просто так не отдадим. Согласны обменять.

– На что? – Захару не приходило в голову ничего, что могло бы заинтересовать теней-цыган. – А вот на что!

Цыганёнок Данко ловко вывернулся из хватки, подбежал к Георгию и указал пальцем на ступни Захара. Точнее, на новенькие «найки» на них.

– Какой кошмар! – негодовал Захар, шлёпая по лужам в ботинках.

Он забежал домой за обувкой. А после направились в музей: Маша убедила-таки его посмотреть на работу Дядушки.

– Разве это кошмар? Цыгане миролюбивы. Табор в Костёнках давно, плохого они никогда не делали. Зато у нас есть тень разбойницы. Вот кто ходячий кошмар! – Маша понизила голос до шёпота. – Она жила в Костёнках больше века назад. Была казачкой, но потом сколотила банду и всю округу в страхе держала.

– Её тень прямо здесь, по селу бродит?

Захару вспомнились слова Серёги Плотникова про другие тени, вне школы.

– Конечно! Хорошо, что ты её ни разу не встретил. Она обычно ни с кем не церемонится. А кроссовки… Подумаешь! Зато с цыганами познакомился и телефон вернул.

– Покоцанный! Они его поцарапали! – Захар затряс телефоном в воздухе. – И зачем пацану кроссовки? Он их вообще сможет носить?

– Конечно, сможет.

Захар неожиданно остановился. Маше пришлось вернуться на пару шагов назад.

– Постой… Получается, этот цыганёнок, как его там…

– Данко, – напомнила Маша.

– Ага, Данко. Он в моих кроссовках бегает. То есть, если я сейчас пойду в табор и начну его снимать, телефон покажет передвигающуюся в воздухе обувь без человека.

Захар разве что в ладоши не захлопал. Развернулся на сто восемьдесят градусов и собрался возвращаться к футбольному полю. «Вот это контент получится!» – довольный, думал он.

Маша схватила его за руку. Взгляд за круглыми очками вновь был снисходительным.

– Нет, ничего такого телефон не заснимет. Все предметы, что касаются теней, тоже оказываются во временнóй воронке. И на технике не отображаются.

– И на плёнке? – с надеждой спросил Захар.

– И на плёнке. Думаешь, ты один здесь такой умный?

Она, улыбаясь, покачала головой, будто умилялась неудавшимся проказам маленького ребёнка. Примерно так на Захара смотрел папа, когда совсем маленьким он узнал, что звёзды с неба нельзя собрать рукой.

Музей стоял на склоне оврага, недалеко от дома Дядушки, и напоминал серый кубик с высеченной фигурой мамонта над главным входом. С трёх сторон участок окружали зеленеющие тополя. С четвёртой стороны он примыкал к забору соседа Андрея Евгеньевича.

Старенький охранник приветливо помахал Маше сморщенной рукой.

– Здрасьте, Валерий Михайлович. Как дела?

– У-у-у, по-разному, дочка. – Он улыбнулся сквозь бороду. – Ты с другом?

– Это Захар Елисеев. – Маша подтолкнула Захара в спину.

Подслеповатые глаза охранника изучили гостя.

– Дошёл-таки до нас. Вот и ладно. Вот и хорошо. Милости просим.

Валерий Михайлович, шаркая, приблизился к Захару. Достал из кармана белый значок с изображением мамонта и удивительно проворно для своего возраста прикрепил к футболке. Точно такой значок Захар видел на Ленке.

– В поддержку музея, – пояснил старик и проводил гостей в главный зал.

Захар будто оказался во временнóм портале. Звуки и краски современного мира исчезли – на смену пришёл мир древний. По стенам бежали люди с копьями, из углов выступали звери возрастом в тысячи лет. На огромном потолке, нависающем куполом над залом, вели охоту племена. Первобытные женщины разжигали костры в пещерах, мастерили фигурки из камней. Посреди зала в просторной яме хранилось, навеки законсервированное, древнее жилище. Люди строили его из костей мамонтов – так укрывались от хищников и непогоды. Фигура такого животного возвышалась над Машей и Захаром лохматым гигантом. Высотой с дом, с двухметровыми бивнями, он выглядел невозможным для компактного мира двадцать первого века.

Захар живо представил, как древние охотники загоняли подобную махину на холм, чтобы скинуть в бездну. Домики Костёнок показались крошечными, будто игрушечными. «Такой зверь одним бивнем повредит дом. А здание похилее и вовсе разрушит». Он вспомнил жилище неприятного соседа.

Захар будто слышал, как трубит доисторический зверь. Как его тяжёлые, поросшие густой шерстью ноги с глухим гулом проминают землю Костёнок.

– Невероятный, – одними губами прошептал Захар. – Вот бы увидеть тебя живого! Услышать, как ты трубишь!

Зачарованный, он задрал голову и смотрел на фигуру мамонта.

– Я так надеюсь, что получится отстоять музей! – раздался рядом голос Маши. – Нельзя прекращать раскопки! И землю у лабиринта нельзя трогать.

Мысли Захара ещё частично блуждали где-то во временнóй петле. Но слова одноклассницы вернули к реальности.

– Не дрейфь, Мария! Справимся с этой чумой! – послышался сбоку Дядушкин бодрый голос.

Прямо за фигурой мамонта находилась дверь. Из неё вышел Андрей Евгеньевич в сопровождении женщины со светлыми волосами и невероятно глубокими, но грустными глазами. «Мама Маши», – сразу понял Захар. А за ними показалась Ленка Ёжикова. Как и двое взрослых археологов, она носила белый халат, а в руках держала стопку бумаг. – Привет! – радостно помахала им Ленка.

– Ты прямо как настоящий учёный! – похвалил Захар.

Ленка подпрыгнула от гордости. Важно задрала длинный нос. Перекинула тонкие коричневые косички за спину.

– Мы им такую презентацию забабахаем! Опупеют, когда увидят! – разулыбалась она.

– Подготовка к презентации идёт полным ходом. Если выступим хорошо, землю не будут продавать, – пояснил Андрей Евгеньевич. – Может, спонсирование какое получим. И под охрану попадём как объект исторической важности.

– А если нет?

– Если нет – уйду на пенсию. К брату уеду, Стегозавриху заберу.

– Дядушка, казак ведь без тебя заскучает, – улыбнулся Захар. Он представил облачко, одиноко перемещающееся по прохладным комнатам лего-дома.

Андрей Евгеньевич грустно покачал седой головой:

– Не будет никакого казака, племяш. Без лабиринта тени исчезнут.

Захар с девочками удобно устроились на скамейке во дворике музея. Ленка собиралась перекусить.

Кусты рядом с ними зашевелились, появилась любопытная пушистая голова. Захару на долю секунды почудилось, что это музейный экспонат. Но экспонат оказался живым зверьком: вылез из зарослей, вальяжно подошёл к Маше, встал на задние лапы и запищал. Каждый писк сопровождался требовательным кивком шерстистой головы. Передние лапы так и остались висеть неподвижно. – Твой друг байбак¹ пришёл. – Ленка ткнула бутербродом в Машу.

Маша улыбнулась. Полезла в карман и достала какие-то зёрна.

– Привет, дружок! – Она села на корточки и на вытянутой руке подала угощение.

Байбак всё смолотил и уставился на бутерброд.

– Не, дорогой. Обойдёшься. – Ленка с ногами залезла на лавку и подальше отодвинула обед. – Надо же, с рук ест! – удивился Захар. – Тоже хочу покормить.

¹ Б а й б á к – крупный степной грызун из рода сурков.

– Плохая идея. – Юная лаборантка энергично замахала бутербродом в воздухе. Кусок колбасы упал на землю, и пушистый зверёк с довольным писком его подобрал. – Кусаются. Во, смотри! – Ленка показала замотанный бинтом указательный палец. – Вот такой укол всандалили!

Размеры укола она тоже продемонстрировала, ограничив их с одной стороны покалеченным пальцем, а с другой – куском булки.

– Как же Маша его кормит?

– Байбаки ко мне привыкли. Особенно эти, у музея. И ещё у лабиринта, у школы и на меловой горе у реки. – Маша махнула рукой в сторону белой точки вдалеке. – Они даже голос узнают, сразу выбегают. У меня для них в карманах всегда есть еда.

– Подтверждаю. Абсолютно во всех карманах, – кивнула Ленка и запихнула остатки обеда в рот.

Байбак тем временем понял: больше еды не предвидится. Недовольно поводил носом и улёгся под скамейкой. Захар на всякий случай отодвинул ноги подальше.

– А говорите, спонсирования нет. Ни фига себе робот!

Он обратил внимание на инсталляцию пещеры из костей в противоположном конце дворика. Там на корточках сидела черноволосая женщина, лицом и фигурой ни капли не походившая на современного человека. Она склонила лохматую голову над землёй и монотонными движениями тёрла камни друг о друга. Будто искру выбивала. Раз за разом. Снова и снова. Движения не менялись, точно женщину запрограммировали на повторение.

– Это не робот. Обычная тень. – Маша осуждающе посмотрела на Захара и постучала по голове кулаком. – Просто яркая, как цыгане.

– Не похожа на остальных, – задумчиво протянул Захар. Он стал привыкать к снисходительному тону. – Даже в Дядушкином казаке больше радости, чем в ней.

– Она целыми днями сидит искры высекает. Будто ждёт кого-то, – пояснила Ленка. – Но, насколько я знаю, за всё время никто так и не появился.

– А как гости музея на неё реагируют?

– Никак, – пожала плечами Маша. – Тени от посетителей прячутся.

– Жаль. Вот бы их на презентации показать! Какой ажиотаж бы поднялся! – размечтался Захар. – Прикинь: на важных дядек половец бежит. Или их цыгане разувают.

Ленка звонко расхохоталась. Замахала руками в воздухе. Маша же накрыла лицо ладонями, её плечи затряслись от беззвучного смеха.

– Не выйдут они к незнакомцам, – замотала головой Ленка. – Да и что толку, если всё равно на камеру не записать?

– И не надо, чтобы записывались. Закошмарят так наши тени, – отмахнулась Маша.

Захар задумчиво протянул:

– К теням пристальное внимание привлекать нельзя. Но как показать уникальность села, его фишечку? Надо найти такое, что каждый мог бы пощупать, потрогать…

Маша понимающе кивнула. Вдруг её лицо вытянулось, она открыла рот и указала на Захара пальцем.

– Ленка, представляешь, он тени трогать умеет!

Ленка недоверчиво хмыкнула:

– Да ладно, не выдумывай.

Маша схватила предплечье подруги и крепко сжала:

– Прямо так Данко за руку поймал.

– Ага, а я тогда Супермен, – отмахнулась Ленка.

– Честное слово, сама видела. Захар, скажи ей! – Маша обернулась к Захару за поддержкой.

– Ну… да. А разве не все так делают?

Девочки дружно замотали головами.

– Некоторые тени, что энергетически посильнее, способны дотронуться до нас. Мы до них – нет. Вот такая вселенская несправедливость, – пояснила Маша.

– Если умеешь такое, то покажи! – Ленка кивнула на женщину, высекающую огонь.

Захар нерешительно поднялся с лавки и приблизился к древнему жилищу. Протянул ладонь и попытался мягко коснуться запутанных волос. Ничего не вышло – пальцы проскользнули сквозь чёрную голову. Женщина грустно посмотрела на Захара.

– А вдруг я только цыган могу трогать? – предположил он.

– Или у вас совместное помешательство, – хихикнула Ленка.

– Жаль её, – Захар не мог оторвать взгляда от согнутой фигуры. – Если Машины мама и бабушка правы и лабиринт выбрасывает тени по принципу эмоций, женщине явно не повезло. Он выплюнул её в печальный момент жизни.

Девчонки наперебой просили сделать пост про музей и лабиринт. Захар не ожидал напора и, к своему удивлению, дал честное слово.

– Зачем пообещал? – бурчал он, шагая мимо неказистого дома соседа-грубияна. – Кто это читать будет? Скукота же! Только подписчиков растеряю. Вот если бы тени заснять удалось – тогда совсем другое дело.

Он помахал на ходу безухому бандиту за Дядушкиным забором. Кот отозвался боевым «мяу». Захар прошёл мимо старого дуба, обогнул сарай на углу и вскоре оказался у лабиринта.

Лабиринт покоился на верхушке холма. Он был выложен из белых камней размером с арбуз. По форме напоминал закрученную раковину.

Захар ступил на тропку лабиринта и, двигаясь кругами, дошёл до его середины.

– Булыжники как булыжники. Ничего необычного. – Он постучал по центральному камню ботинком с разноцветными шнурками. На коже остался меловой след. – Не верится, что эта завитушка столько проблем создаёт.

Захар окинул взглядом горизонт. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулись холмы: черно-земельные и уже поросшие травой. Изредка они перетекали в меловые скалы, острыми белыми пиками стремящиеся ввысь. Тонкая коричневая полоска реки сверкала на солнце. Высоко в небе пари́л ястреб – высматривал добычу.

«Красиво всё-таки тут», – подумал Захар, снимая видео.

Он забрался на камень и настроил фронталку так, чтобы влез и он сам, и спираль лабиринта.

Довольный, щёлкнул камерой и засунул телефон в карман.

Вдруг камень под ногами качнулся, а потом и вовсе заходил ходуном. Захар резко отпрыгнул в сторону, уставился на шатающийся булыжник. В испуге замер: в спину вонзилось что-то твёрдое и острое.

Медленно, еле дыша, он повернул голову. Увидел пятерых первобытных людей. Тело одного из них украшала львиная шкура. Древние воины выглядели грозно: нависающие над глазами квадратные лбы нахмурены, подбородки выдвинуты вперёд. Каждый направил на Захара копьё с наконечником из острого камня.

Захар несколько секунд смотрел на воинов. Перевёл взгляд на оружие, теперь упирающееся ему в грудь, и… начал отступать назад. Ещё пара шагов, и он помчался вниз. Охранники лабиринта с оглушающим криком побежали следом.

Захар нёсся как ветер. Скользил на склонах, спотыкался о камни, перепрыгивал через весенние лужи. Удивлённые байбаки вылезали из нор и заинтересованно провожали его взглядом.

За спиной Захар слышал крики первобытных людей.

«Только бы копьё не метнули», – думал он. В этой части не было строений – только холмы да овраги. Некому помочь, никто его не видит.

Захар спустился с холма, поднялся на другой, свернул на тропинку к меловым скалам.

«Если не отстанут – прыгну в реку», – промелькнуло в голове.

Отставать никто не собирался. Воины продолжали погоню.

Вот и меловая скала, и узкие выступы-дорожки на ней. Один неверный шаг – и нога соскользнёт в пропасть. А до реки так далеко!

Захар устал бежать. Хуже того, воздух поступал в лёгкие с перерывами.

«Либо упаду, либо задохнусь», – в отчаянии подумал он.

Скрылся от глаз преследователей за очередным поворотом мелового выступа и вдруг увидел тонкую расщелину в скале. Проскользнул в пещеру и притаился. Замер, даже моргать боялся.

Древние люди с криком и топотом пробежали мимо. Захар облегчённо выдохнул. Достал из кармана ингалятор и быстро прыснул лекарство в рот. Дышать стало легче.

– И чего они ко мне привязались? Помочь собирался, фото лабиринта их ненаглядного делал…

Захар раздражённо пнул лежащий под ногами камень и обернулся – хотел осмотреть пещеру. Меловые стены и свод оказались исцарапаны надписями и рисунками.

Он прошёл вперёд и с криком подпрыгнул. Тут же двумя руками прикрыл рот: нельзя привлекать внимание.

Перед ним стоял мамонт.

Маленький мамонт – мамонтёнок. Ростом с самого Захара.

Если бы мамонтёнок имел руки, он бы наверняка тоже прикрыл ими рот. Но вместо этого поджал хобот, втянул шею и попятился назад. Пока не коснулся стены. Тогда он плюхнулся на меловой пол и закрыл глаза от испуга.

– Ты боишься? – прошептал Захар. – Не надо. Если честно, я тоже боюсь.

Начни мамонтёнок выставлять вперёд маленькие бивни или резко двигаться, Захар непременно бы сбежал из пещеры. Неизвестно, что хуже: воины с копьями или агрессивный мамонт. Но зверь дрожал. И никаких попыток навредить не предпринимал.

Захар вытянул руку ладонью вверх и сделал шаг вперёд. Осторожно приблизился. Мамонтёнок приоткрыл один глаз и внимательно следил за движениями.

– Можно? – спросил Захар и погладил хобот. Грубые колючие шерстинки укололи кожу.

«А в музее не получилось коснуться тени, – подумал он. – Странно».

Мамонтёнок открыл глаза. Понял: опасность не грозит. Ощупал кончиком хобота ладонь Захара, лицо и шею.

Захар засмеялся и попытался высвободиться из мамонтовых ласк.

– Щекотно! Ты откуда взялся? Дядушка про тебя ничего не говорил. А он фанат мамонтов. Обязательно бы рассказал, что в селе такое лохматое чудо живёт!

Зверь недоуменно посмотрел: что значит откуда? Появился, и всё тут.

– Меня Захар зовут. А тебя?

Мамонтёнок дотронулся кончиком хобота до макушки Захара – в знак приветствия.

Карман запиликал – звонил телефон. Мамонт нащупал место, откуда раздавался звук. Ловко залез внутрь. Поднял телефон над головой – он продолжал звонить.

– Отдай! – Захар попытался подпрыгнуть и забрать мобильный. Но не хватило роста. – Что же все покушаются на него? Сначала ястреб, потом цыгане, теперь ты.

Он принялся перебирать в уме, что мог бы обменять на телефон. Не ботинки же – ещё раз шлёпать босиком не хотелось.

К счастью, мамонтёнок увидел озадаченное лицо Захара и вернул пищащий камень.

– Спасибо, – выдохнул Захар. – А ты добрый. Точно! Так и буду тебя называть – Добрыня. Нравится имя?

Мамонтёнок радостно поднял хобот и затрубил. Звуки приветливыми духовыми мячиками ритмично поскакали по пещере, вылетели наружу и устремились вниз по склону.

– Тише-тише! Услышат! – замахал руками Захар. – Ты тоже музыкант, оказывается.

Проверил входящие: звонил солист музыкальной группы из лицея.

«Попозже перезвоню», – решил он. Не в пещере же разговаривать.

– Попробуем сделать селфи? – Захар не сильно надеялся на результат, но вдруг? – Помоги-ка мне.

Настроил камеру и отдал Добрыне телефон. Мамонтёнок поднял его вверх. Так, чтобы на экране поместились двое. Захар махнул рукой, камера щёлкнула, и…

И он оказался один на фотографии.

– М-да, чего и следовало ожидать, – вздохнул он.

Добрыня сам запихнул телефон в карман куртки и еле ощутимо ударил Захара хоботом по голове.

– Ай, за что?!

Больно совсем не было.

– Можно подумать, ты понимаешь, что такое фото. И знаешь, что тени на нём не отображаются.

Мамонт вновь лёгонько стукнул Захара.

– Да понял я, понял! Пойдём, я тебя с Дядушкой познакомлю. Представляю, как он обрадуется!

Захар поманил Добрыню рукой. Тот зашагал за ним к выходу из пещеры.

– Давай сначала проверим, нет ли здесь этих… в шкурах.

Мамонтёнок выставил из пещеры хобот, поводил по сторонам. Прислушался. Высунул голову. За ним выглянул Захар.

– Никаких первобытных воинов, – улыбнулся Захар. – Потопали.

Они спустились с меловой скалы и стали взбираться на черноземельный холм. Но Добрыня застрял. Захар легко прошёл вперёд, а перед мамонтом будто выросла невидимая стена. Он утыкался в неё лбом, нащупывал хоботом, бил передними ногами. То, что для Захара выглядело воздухом, для Добрыни оказалось непреодолимой преградой.

– Ясно, ты привязан к меловой скале, дружище, – вздохнул Захар. – Непруха.

Мамонтёнок слово «непруха» не понимал, но суть проблемы уловил.

– Ладно, я сам к тебе Дядушку приведу. Пойдём провожу до пещеры. И смотри не попадайся этим… с копьями. Кто знает, что творится в их доисторических головах.

Захар бойким вихрем влетел в кабинет Дядушки в пристройке музея. Там археологи проводили бóльшую часть времени, когда не занимались раскопками. Мама Маши ушла домой, Ленки тоже видно не было. Но Андрей Евгеньевич не думал уходить: в Дядушкиной голове кипели и булькали идеи.

Правда, в кабинете Захар понял: идейному бурлению мешали.

– Дядушка, пойдём! Я тебе такое покажу! – выкрикнул он с порога. И остановился с раскрытым от удивления ртом.

По периметру кабинета стояли шкафы с книгами и диковинными артефактами с раскопок.

У большого окна, напротив двери, располагался стол, заваленный стопками бумаг. Над этим столом и склонился Андрей Евгеньевич. Он отчаянно, изо всех сил тянул листы на себя. Но ничего у археолога не выходило. Потому что с другой стороны в них перепончатыми лапами вцепился бобр. Бумаги помялись, тут и там виднелись царапины и даже, кажется, укусы: зверь не стеснялся демонстрировать четыре передних торчащих зуба. Они, как маленький капкан, хватали всё, что встречалось на пути, и тут же превращали в мелкие ошмётки. Видимо, эти бумаги оказались слишком ценными для Дядушки, и их превращение в бобровые щепки не допускалось.

– Ерёма, немедленно отпусти! – Андрей Евгеньевич стремился вырвать документы из хватких лап.

– У-у-у-у! – недовольно кричал бобр по имени Ерёма и клацал зубами.

Дядушка упёрся одной ногой в стол и принялся тянуть сильнее. Бобр замолотил широким плоским хвостом, раскидав лежащие рядом листы.

– Что тут происходит? – выпалил Захар.

Дядушка обернулся:

– Племяш, Ерёма проказничает. Вцепился в документы – не отдаёт. То ли для хатки понадобились, то ли сжевать хочет.

– Почему именно эти документы? – удивился Захар, рассматривая бобра. – Чем ему другие бумаги для хатки не угодили?

– Ты серьёзно именно сейчас это хочешь выяснить? – бросил Дядушка. С его лба, пересечённого глубокими полосками – будто кто-то фломастером нарисовал, – скатилась капелька пота.

Захар опомнился. Подскочил к Андрею Евгеньевичу, схватил за талию и потянул.

Бобр Ерёма недовольно защёлкал зубами.

– Дядушка, а бумаги-то важные?

Андрей Евгеньевич посмотрел на племянника через плечо и сквозь сжатые от натуги зубы проговорил:

– Вся презентация тут!

– Не, из презентации хатку точно не стоит строить, – замотал русой головой Захар.

Он обошёл стол, осмотрел молотящий по нему бобриный хвост – Захар никогда не видел их так близко – и вцепился в Ерёму.

Ерёма от неожиданности разжал лапы и заголосил. Захар держал его на вытянутых руках, пока Дядушка стремительно собирал помятые бумаги и запихивал в старый потрескавшийся портфель. Недовольный зверь продолжал орудовать плоским хвостом. На этот раз он бил не столешницу, а Захара.

Бобр оказался слишком тяжёлым для тени. Захар не смог бы долго его держать. Ерёма сразу почувствовал, когда хватка ослабла. Вывернулся, вцепился передними зубами в палец и с удовольствием куснул.

Захар закричал от боли и разжал руки. Ерёма, голося на всю округу, скрылся из кабинета.

– Он меня укусил! – Захар продемонстрировал Дядушке палец в кровавых подтёках и со следами зубов.

Андрей Евгеньевич наконец разобрался с бумагами и подскочил к племяннику.

– Вот так племяш, вот молодец! Как мне помог! Ерёма колготился[6], мешал постоянно. Потом как сцапал документы! Я и глазом моргнуть не успел! – Дядушка тараторил и с интересом рассматривал покалеченный палец Захара. – Давно не видел, чтобы кто-то тень ухватил. А Ерёма ещё и укусил! Глаза Андрея Евгеньевича светились от восторга. Он повертел руку племянника, поднёс к свету, даже понюхал.

– От Валерия Михайловича знаю про людей, способных тени трогать. Но ты его ещё и поднял… Это рекорд Костёнок! Тебя в эти самые… в «Гиннессы» надо!

– Дядушка, мне же больно! Перевязать надо, продезинфицировать. Может, уколы какие. У вас в Костёнках есть уколы от бешенства?

Андрей Евгеньевич замотал головой:

– Не, племяш. В наших тягулях[7] нет. Это в город, в больницу надо.

Захар даже не стал спрашивать, что такое «тягули». Просто предложил поехать в больницу.

– И что ты им скажешь? Что тебя тень бобра из лабиринта укусила?

– Укус-то настоящий! – Захар ткнул истерзанным пальцем прямо в нос Дядушки. – И Ерёма этот явно бешеный.

– Не бешеный он. Обычный теневой бобр. Музейный.

– В Костёнках даже леса нет. Из чего он хатки строит? И где?

Андрей Евгеньевич округлил глаза и махнул рукой на кабинет – мол, вот они, его стройматериалы. Все тут. Бумаги да канцтовары.

– И что этот «музейный» здесь делает?

– Опять расчтокался! Не знаю! Сколько работаю, столько он по коридорам насается[8]. Встретишь – спроси у Ерёмы зачем. Пальцы только спрячь сначала. Пойдём лучше к Валерию Михайловичу заглянем. Спросим, что с укусом делать.

– Ну да, музейный сторож, конечно, знает всё про укусы…

– Этот сторож знает! Он тоже раньше умел тени трогать. Очень давно. Только, насколько мне известно, его никто не кусал.

Дядушка запихнул под мышку портфель и потащил Захара из кабинета.

– Может, не надо к сторожу? Само пройдёт?

– Может, и пройдёт. А может, в бобра превратишься. Иди давай.

Андрей Евгеньевич закрыл кабинет на ключ, предварительно проверив, не пробрался ли Ерёма обратно. Но бобра нигде видно не было. Дядушка посмотрел на племянника: Захар всё ещё стоял с вытянутой рукой и обеспокоенно рассматривал палец.

– Больно?

Захар сморщился и кивнул.

– Не дрейфь, исправим. И это, Захарка, – спасибо за помощь! – Дядушка ласково похлопал по портфелю.

Валерий Михайлович энтузиазма Дядушки не разделил. Повертел палец так и сяк. Неодобрительно поцокал языком. И настоял на поездке в город.

– Евгенич, к врачу. К врачу сейчас же! Укус всамделишный.

Позвонил куда-то, и вскоре к дверям музея подъехал старый грузовик. Захару он напомнил машинку из детства. Маленьким Захар катал его на верёвочке и заполнял песком. Грузовик кренился от тяжести, краска с боков постепенно слезала. А потом папа и вовсе наступил на него: проехал пару метров по коридору, как на роликах. После этого игрушка распалась на составляющие, будто картонный коробок. Такой разваленный «коробок» возле музея и оказался.

– Мы точно на нём доедем? – с сомнением спросил Захар.

– Домчим с ветерком. Даже не заметишь, – уверил водитель.

– Что за сборище на лобном месте? – послышалось сбоку от машины.

С задней её стороны показался уже знакомый Захару мужчина – житель скособоченного домишки.

– Здоровы были, сосед, – поздоровался Андрей Евгеньевич и пожал мужчине руку. – Захарка пострадал в бою. Грудью защищал разработки. – Дядушка любовно потряс портфель. – Но всё тут. В целости и сохранности. Домой заберу от греха подальше, чтобы Ерёма не нашалопутничал[9]. А ближе к ночи в музей вернусь. Тут и без бумаг есть чем заняться. До утра дел хватит.

Сосед смерил Захара оценивающим взглядом и ухмыльнулся:

– Ну-ну, уважаю.

Махнул рукой и направился по дороге вдоль музейной ограды.

– Евгенич, ты бы не откровенничал так про бумажки, – сказал водитель, когда Захар и Дядушка сидели в кабине грузовика.

Андрей Евгеньевич недоуменно посмотрел на собеседника.

– Не все сыты костями, как ты. Некоторые и мясо поесть любят.

– Брось, я соседа всю жизнь знаю. Что мне от него скрывать?

Водитель неопределённо пожал плечами.

Вечером Андрей Евгеньевич устроился в гостиной без окон за громоздким дубовым столом. В музей, как изначально планировалось, не пошёл: устал после поездки в город. Решил остаться дома и разобрать бумаги. Захар наворачивал по комнате круги с камерой «ГоуПро» на голове – пытался поймать казака. Мутное облако находилось в привычном покое: казак сладко пускал пузыри под тиканье ходиков. Захар поднёс камеру прямо к лицу чубатого сгустка. Щелчок – и на экране отобразилась часть стены.

– Чего ты там накозявил? – спросил Андрей Евгеньевич, услышав звук.

– Ничего. Пытаюсь тень заснять. Но безрезультатно. Даже на «ГоуПро» не ловится.

– Что ты до теней докопался? Мало Ерёмы? Сейчас и от этого получишь.

Андрей Евгеньевич мотнул головой в сторону спящего и вновь уткнулся в бумаги.

– Дядушка, если их в блог выложить, я вмиг знаменитым стану! Мировая слава, миллионы подписчиков, сотни тысяч просмотров сториз… – начал мечтательно перебирать Захар.

– О, понесло-то как тебя! А ты о Костёнках подумал? Зеваки из-за этой славы село с землёй сровняют, если про тени прознают.

– Зато какое внимание к музею!

Захар тоже уселся за стол. Посмотрел на Дядушку. Взлохмаченный, со впалыми щеками, Андрей Евгеньевич тёр красные от недосыпа глаза и упорно что-то черкал в бумажках. Захар впервые так пристально его рассмотрел и неожиданно понял: Дядушка непозволительно сильно для своего возраста устал.

– Надо, чтобы древние стоянки внимание привлекали, а не тени. Тени же тоже жители Костёнок. Хотя и не совсем осязаемые. – Дядушка зевнул, опустил взгляд на замотанный палец Захара и хмыкнул. – Хотя про «не совсем осязаемых» я бы, конечно, поспорил. Надо же, мой племяшка тени чувствует… Кто бы подумал…

– И до чего меня это довело? – возмутился Захар. Он выставил покусанный палец вперёд и замахал им в воздухе. – Как теперь с таким пальцем на гитаре играть?

– Можно подумать, она у тебя тут есть, – отмахнулся Дядушка.

– Да ничего тут у меня нет! – воскликнул Захар. И принялся перечислять напасти: – Кроссовки отжали. Пальца чуть не лишили. Ни гитары нет, ни группы моей. Блог тоже вести не могу: чтобы запостить что-то, надо на улицу выйти и прыгать, вылавливая интернет. Я скоро сам доисторическим стану, как те чокнутые у лабиринта.

Захар ткнул замотанным пальцем в сторону стены. За ней начинался холм с древней спиралью-ракушкой.

– О, уже успел и со стражами лабиринта повстречаться? А ты шустёр! Костёнки определённо тебя приняли, – Дядушка одобрительно кивнул. И посерьёзнел: – Но поосторожней с теми тенями. Они сильные и опасные. С колотыми ранами, конечно, никого не встречал. Но толкнуть с холма могут. Или ударить. А такому чувствительному к их прикосновениям, как ты, и подавно остерегаться следует.

Захар задумался над предостережением Дядушки. Стражи лабиринта действительно выглядели воинственно. И напугали до чёртиков. Однако, если верить Маше и Серёге Плотникову, они не самое страшное, что могло с ним приключиться.

– Дядушка, Маша ещё одну тень упоминала. Говорит, в Костёнках разбойница живёт. Она…

Закончить предложение не получилось. Дядушка вскинул голову и испуганно посмотрел на племянника:

– Подходила к тебе? Ничего плохого не сделала?

В голосе явственно слышалось волнение.

– Нет, я не видел её даже, – поспешил успокоить Захар. – Хотел спросить на всякий случай. – Вообще-то правильно думаешь, племяш. Стоило сразу пояснить всё про наших жителей. Есть такая тень. Варварой зовут. По рассказам, когда-то от лиходейства её в селе спасу не было. Что только не творила! Банда Варвары набеги совершала, грабила, дома жгла. И надо было лабиринту из всех жителей Костёнок за столько веков именно её притянуть в наше время!

– Она и тенью, получается, жителям пакостит?

– Ещё как! – Дядушка даже подпрыгнул от избытка эмоций. – При любой возможности изводит. То камень с холма скинет, то вещи подожжёт, то ружьём замахнётся. Я стараюсь её стороной обходить. И тебе настоятельно рекомендую. К нашему дому-то она не приблизится: территория Варвары на холме с лабиринтом заканчивается.

Казак печально вздохнул, будто понял Дядушкины слова. Стегозавриха громко прошагала из коридора под стол, и Захар машинально поджал ноги.

– Дядушка, а черепаха того… документы твои не схрумкает? – Он покосился на рептилию и на разбросанные по столу бумаги.

Ходики затикали оскорблённо. Казак завозился в углу. Казалось, даже старые портреты в гостиной посмотрели на Захара осуждающее.

– Конечно нет! Стеша – воспитанная девочка. Уж во всяком случае куда воспитаннее тебя. Она мне вместе с домом досталась. Лет сто пятьдесят тут живёт. Никто не помнит её первых хозяев. Разве что вот этот, – указал Дядушка на казака. Он как раз надул губами слюнявый пузырь и, причмокнув, лопнул его. – Но его не допросишься.

Захар ещё в развалюшном грузовике хотел задать Дядушке вопрос. Но мысли переключились на предстоящие уколы. Теперь же он вспомнил:

– Почему именно я тени трогаю? Это ведь редкость. Маша удивилась, когда узнала. А Ленка вообще не поверила.

Дядушка подставил ладонь под подбородок и улыбнулся. Уставшие глаза практически превратились в щёлочки. Но смотрели ласково.

– Родился, видимо, таким. Я родился кучерявым, Стеша – с панцирем, мяукающий бандит за окном – без совести, а ты – со способностью до теней дотрагиваться. Видишь, мы все разные. Тем и хороши.

– И всё? Такое простое объяснение?

Дядушка вздохнул. Его глаза совсем закрылись. Не открывая их, он ответил:

– По селу слухи ходили, что кто-то из наших предков такое умел. Я же этот дом в наследство получил от дальней родни и переехал в молодости в село. Тогда мне и рассказали, что давно умерший родственник подобные штуки выкидывал. Но сам я его никогда не видел. И правда ли это – не знаю. Да и не уверен, что способность эта генами передаётся. Как тут проверишь?

– А Валерий Михайлович тоже так умеет? – Захар подумывал навестить сторожа и узнать побольше про тени.

– Умел. Сейчас уже нет. Видишь ли, с ним перпендюлька[10] вышла… Появилась его собственная тень. Прямо в доме нашего сторожа. Только моложе на несколько десятков лет. Как молодой Валерий Михайлович оказался в Костёнках, так старый разучился тени чувствовать. Съехал из дома – вообще в ту часть села не заходит. Живёт при музее. Вот так-то оно, племяш, бывает.

Дядушка потёр глаза и в очередной раз зевнул. Захар некоторое время переваривал информацию. И неожиданно для Дядушки спросил:

– Интересно, что бы люди чувствовали, если б могли поговорить со своей молодой версией? Например, если б её можно было из интернета скачать?

Андрей Евгеньевич почесал густые вихры. Помолчал, что-то перебирая в голове.

– Не знаю, племяш. Наверное, некоторые вещи должны оставаться в воспоминаниях. Порой лучше помнить, чем видеть.

Ходики в гостиной пробили двенадцать раз и начали отсчитывать новый день.

Андрей Евгеньевич сложил бумаги на столе в стопку и потянулся.

– Иди спать. Я тут ещё пошебуршу маленько.

Ночью Захар захотел пить. Не стал выходить в гостиную – вылез через окно. На кухне налил из бидона холодной воды в здоровенную кружку. Другие не водились в лего-доме. Пил мелкими глотками и смотрел на улицу. Его привлёк шум: в тишине ночи крики и топот отчётливо долетали сквозь стёкла и кирпичные стены. Кто-то улепётывал по дороге вдоль забора от задней части Дядушкиного дома. Как раз там, где начиналась тропинка к лабиринту. Пятеро доисторических воинов в шкурах с копьями наперевес гнали этого кого-то в темноте.

Захар сделал последний глоток и вернулся в спальню, привычно перемахнув через подоконник. Андрей Евгеньевич в это время спал щекой на важных бумагах в гостиной под монотонное тиканье ходиков, кряхтенье казака и скрежет когтей неизвестно когда появившейся в лего-доме черепахи.

Утром Костёнки накрыла дождевая туча. Стук капель разбудил жителей лего-дома и соседей. Дождь молотил по крышам, бил в окна, развозил непролазную грязь во дворах. Костёнки запахли размокшим чернозёмом и червями.

Захар как зомби вышел на улицу. Раскрыл зонт. Тут же выскочила спица и угрожающе упёрлась в лоб.

– Голову не хватало проткнуть, – заворчал он.

Испачкавшийся в земле одноухий бандит прятался под навесом крыльца от гигантских капель. На усах и кончике уха болтались куски грязи. Захар наклонился над притихшим разбойником и положил ему немного еды. Кот уткнулся вымазанным носом в угощение.

– Плюсик в карму, – довольный, кивнул Захар и бодро зашагал по дороге, развернув зонт торчащей спицей вперёд.

Недалеко от школьного двора он нащупал перебинтованной рукой в кармане ингалятор. Запрыскать не получилось: поскользнулся и растянулся в луже. Зонт отскочил в сторону, ингалятор укатился. Захар теперь напоминал черепаху – раскинул ноги и руки, а пожёванный рюкзак топорщился на спине, будто панцирь Стегозаврихи.

– Давай помогу, – послышалось сверху.

Серёга Плотников увидел свалившегося одноклассника и протянул руку. Его плечи утопали под не по размеру большой курткой. За спиной болтался истерзанный в играх на школьном стадионе портфель. Захар посмотрел с недоверием, но всё же подал свою. Встал и принялся счищать грязь с коленок и локтей. Плотников поднял зонт и маленький ингалятор.

– Ты вроде воспользоваться этой штукой хотел, – Серёга кивнул на препарат.

Захар смущённо отвернулся и запрыскал лекарство. Осмотрел зонт – безнадёжно испорчен. Вылезли ещё три спицы, две другие погнулись, одна сломалась.

– Что-то явно не так с моей кармой.

– Если тебе от этого легче, я тоже без зонта, – бросил Серёга. – Пойдём! Новеньким, может, Кастрюля и делает поблажки. А меня затерроризирует за опоздание.

Захару ничего не оставалось, как пойти рядом – всё равно тропинка одна. Подумал: «Когда Плотников без свиты, выглядит вполне сносным парнем».

За забором дорогу перегородил половец на коне. Серёга попытался его обогнуть, но не тут-то было. Настроение у всадника оказалось под стать утру – хмурое и беспросветное. Он дёрнул повод и развернул животное боком, полностью закрыв проход.

Захар хотел было пройти сквозь, но вовремя посмотрел на конские копыта. Они не внушали доверия: если половец хватал вещи, то конь вполне мог лягнуть.

– Так, говори сразу: чего хочешь? – Серёга с тенями явно не церемонился.

Наездник ткнул в него пальцем и неожиданно для Захара на чистом русском прохрипел:

– Удиви меня.

Серёга выругался:

– Офонарел, что ли? Чем тебя удивить? Фокус показать?

Половец нахмурился и поднял коня на дыбы. Ребята из разных классов за воротами уже столпились в очередь. Беспокойно переговаривались и выглядывали из-за спин друг друга: пытались понять причину загвоздки.

– Скучно. Удиви меня. – Всадник был категоричен.

Серёга вздохнул:

– Опоздаем – Кастрюля домашку обязательно спросит. А я не сделал ни черта.

Захар опроса не боялся: пробежал глазами перед выходом текст и теперь легко мог пересказать. Однако под дождём тоже стоять не собирался. Да и хотелось побыстрее одежду очистить. Прикинув, чем можно занять всадника, он спросил:

– Как тебе такая штука?

Достал из рюкзака губную гармошку и начал наигрывать мелодию. Он сочинил её после первой встречи с половцем. Звучный, беспокойный мотив поскакал по двору. Отпрыгнул от стен школы и унёсся за ограду по холмам.

Половец пуще прежнего нахмурил брови, задумался, выхватил из рук Захара гармошку и развернул коня:

– Себе пока оставлю.

Ученики облегчённо выдохнули и направились в здание школы.

– Хорошо придумал, новенький! – Серёга одобрительно похлопал Захара по плечу. – Гармошку после занятий на школьном дворе найдёшь. Она быстро половцу надоест.

Захар поплёлся вслед за Серёгой ко входу школы под режущие уши звуки – всадник пытался воспроизвести только что услышанную мелодию. Но у него ничего не получалось.

В раздевалке пиликнул телефон. В чат музыкальной группы пришло фото: трое друзей рядом с пацаном из класса постарше.

«Новый гитарист», – гласила подпись.

«Какой новый гитарист? – быстро напечатал Захар. – А я тогда кто?»

«Бро, не сердись. Ты уехал, а группа без гитариста не может», – пришёл ответ.

«Быстро вы. Хоть бы позвонили, голосом сказали».

«Так мы вчера звонили. Ты не брал».

– Вот же ж!.. – Захар резким движением закрыл чат. Крыть было нечем: он действительно вчера в пещере не ответил на звонок. И вечером про него забыл: укус и поездка в больницу заняли все мысли.

Захар понимал: группе и правда необходим гитарист. Но надеялся, что искать придётся долго, с проблемами, всё затянется. А там… Что, собственно, там? Может, случится чудо и он вернётся домой? Или, например, окажется, что Захар незаменим, таких во всём свете не сыскать? Надежды казались абсурдными, оттого злиться хотелось ещё больше.

Нашёл в телефоне фото разваливающегося жилища соседа и выложил в блог. «Настроение как дом: убогое и паршивое», – сделал он подпись. Поставил телефон на беззвучный режим и направился в класс. Очистить одежду от грязи уже не успевал. – По ходу, законы кармы в этом селе работают в обратную сторону, – ворчал Захар, поднимаясь по лестнице.

Продефилировавшая мимо Вера Фёдоровна поторопила его на урок, щёлкнув по макушке веером. Шлепок оказался нечувствительным, но крайне обидным.

– Не понимаю, почему Лена не верит. Вот зачем мне врать?! – возмущался Захар.

На перемене он попытался расспросить Машку и Ленку подробнее про тени, про возможность прикасаться к ним. Но Ленка только подняла его на смех: «Косточки-отросточки, ну сколько можно? Если ты тени можешь трогать, тогда я могу лягушек в мамонтов превращать!»

– Потому что она лично никогда с таким не сталкивалась. Только слышала. Да и то как сказку, – старалась оправдать подругу Маша. – Лена всегда такая. Верит только в то, что видит своими глазами.

Захар толкнул дверь, ведущую в школьный двор, и пропустил Машу вперёд. Они спустились по ступенькам, лавируя между первоклассниками.

Объяснение одноклассницы Захару не нравилось. Оно казалось абсурдным, обидным. Его раздражало, что Маша выгораживала Ленку, встала на её сторону. Ведь Ëжикова приняла Захара за выдумщика, фантазёра. Может, даже лгуна.

– Мамонтов в полный рост она тоже никогда не видела. Только кости. Но это не мешает Лене в них верить, – буркнул Захар. А мысленно самодовольно хмыкнул: он-то как раз мамонта увидел. – Ты и сам прекрасно понимаешь, что это не то же самое!

– Ну да, ну да, конечно. Копаться в костях – это нормально. А тени трогать, видите ли, нет!

Он говорил громко, пытался перекричать галдёж на школьном дворе.

– Тише! Ты что! Не надо при всех вслух! – зашикала Маша.

– Что? Боишься, меня за чокнутого примут?

– Нет. Просто не надо о своей способности распространяться. Когда люди меньше знают, крепче спят.

Он ничего не ответил. Лишь недовольно покачал головой.

Машу окликнули девчонки из класса. Они что-то оживлённо обсуждали на спортивной площадке у турников. Захар не стал подходить. Попрощался с одноклассницей и в одиночестве зашагал по школьному двору. Удачно избежал столкновения с надоедливым половцем, вышел за ворота и спустился с холма в сторону меловых скал.

Дождь закончился, но густая, вязкая грязь никуда не пропала. Она налипала на ботинки, противными мелкими брызгами выпрыгивала из-под подошв и намертво оставалась на нижней части джинсов. Хочешь – хлюпай по лужам. Хочешь – семени на носочках. Итог один: станешь похож на грядку с почвой для рассады.

Вчера из-за Ерёмы и поездки в город на дряхлом грузовике мамонтёнок вылетел у Захара из головы. А утренние неприятности вытеснили другие мысли. Но теперь, когда уроки закончились, он решил навестить Добрыню. Захар сам не мог объяснить, почему переживал за мамонтёнка. «Тень как тень, тут сотни таких. И что он мне сдался?» – думал Захар, но упорно шлёпал по лужам.

Остановился на мгновение, чтобы посмотреть на нить реки. Из-за глинистого дна вода казалась коричневой. Хотел позвонить друзьям по видеосвязи, поделиться видом, рассказать о Басурмане и Дядушке. Но вспомнил про нового гитариста. И сунул телефон обратно в карман. Лицей и группа остались в прошлом. Что ждёт в будущем – неизвестно. Есть только сейчас. И сейчас перед ним быстротечная река внизу холмов и вековые меловые верхушки в вышине.

Он услышал шаги за спиной. Обернулся – приближался Серёга Плотников. В одиночку, без свиты.

– Новенький, подожди! – крикнул одноклассник и махнул рукой. – Какие планы?

– Прогуляться или в музей к Дядушке зайти. – Захару не хотелось говорить про Добрыню. – Не против вместе пройтись? Покажу лучший пляж здесь у нас. С тарзанкой.

Серёга удивлял: утром помог подняться, сейчас предлагал составить компанию. Такое дружелюбие выглядело странным. Но Захар был не прочь поболтать с кем-то. С кем-то не из лицея и не из музея.

Пришлось свернуть с дороги, ведущей к скалам, и спуститься в самый низ – к реке. Солнце припекало. Захар снял кожаную куртку, – к счастью, её удалось отчистить в школьном туалете. Серёга тоже снял свою безразмерную. Захар обратил внимание на дырку справа под карманом. Будто кто-то прорезал ножом или прорвал ножницами.

– Слышал на днях твой разговор с Квасовой и Птеродактилем. Вы перед литературой конкурс обсуждали. Что думаешь?

Захару понравилось, что Серёга не стал юлить и говорить «случайно подслушал», «мне рассказали». Просто прямо выдал: я слышал.

– Хороший конкурс. Деньги даже обещают.

– Деньги – это хорошо. Но что насчёт концепции?

Захар чуть не споткнулся. Никак не ожидал услышать от Плотникова слово «концепция».

– А что о ней думать? Поддержка музея, осведомлённость, распространение информации, – начал перечислять Захар. – Это всё типа… важно.

– Квасову я уже слышал. Ты-то что думаешь?

– По правде сказать, надо помочь Дядушке. Он бы хотел сохранить все эти… кости и останки. Они вышли к реке. Заход в воду действительно выглядел удобным и напоминал пляж. Только всё кругом покрывал кисель из грязи и травы.

– Стас сделал, – указал Серёга на болтающуюся на дереве тарзанку. – Специально поближе к воде, чтобы девчонкам удобней прыгать.

Захар представил, как слетает с тарзанки в реку с разбега. Попробовал рукой воду – ледяная.

В зарослях булькнули лягушки. Оттуда же показалась зелёная голова с жёлтыми пятнами по бокам и зигзагом уплыла от берега.

– Осторожнее. Здесь гадюки бывают. Сейчас они особенно активные. Хватит с тебя укусов, – Серёга кивнул на перебинтованный палец.

Захар подумал: как много собеседник знает про него? Слышал ли, что Захар умеет чувствовать тени? И если слышал, поверил ли?

– Если уж говорить по правде, – Серёга вернулся к разговору про конкурс, – не стоит участвовать. Какое тебе дело до музея и стоянок? Захар недоуменно посмотрел на одноклассника. Дядушка бы в обморок упал от таких слов.

– Разве местные стоянки не уникальны? Чуть ли не единственные в своём роде. Таких на материке очень мало…

– Я это наизусть знаю, можешь не рассказывать, – отмахнулся Серёга. – Вопрос не в этом.

– А в чём же?

Плотников опёрся спиной о растущую на берегу иву.

– В том, что бессмысленно всё это.

– Не понимаю…

– Слушай, я прямо скажу. – Серёге надоело ходить вокруг да около. – Я не хочу закрытия. Но шанса выстоять нет. Земли всё равно продадут. Хоть тысячу проектов сделай. За участки вокруг музея хорошие деньги предлагают. Очень хорошие, уж можешь мне поверить.

– Но попробовать всё же стоит.

– Ну да, школьные проекты однозначно помешают важным бизнесменам провернуть сделку, – хмыкнул Серёга.

Он посмотрел на реку. Поднял с земли камень. Чуть наклонился, прицеливаясь. Бросил в воду.

Камень запрыгал, точно лягушонок. Раз прыжок. Два. Три.

– Бессмысленно это всё. Может, действительно лучше всё продать. Так хоть проще станет… – Плотников не отрывал взгляда от расползающихся по воде кругов.

– Кому?

– Да никому конкретному… Я это так, в общем…

Захар настороженно смотрел на Плотникова. Изучал его. Пытался просчитать. Но не мог. Не получалось.

– Слушай, я всё не понимаю, какое тебе дело до моего участия? Ну, сделаю я проект. Помогу девчонкам. Что тут такого? Кому хуже от этого станет?

Серёга повернулся к Захару. Усмехнулся:

– Чужой ты здесь. Трудно тебе понять и жителей здешних, и тени. Как собрался защищать то, что не знаешь? Девчонки только напрасно понадеются. Ëжикова сейчас в музее днюет и ночует. Тяжело ей будет с ним расставаться. Лучше уж заранее приготовиться.

– Вы поэтому её Птеродактилем дразните? – предположил Захар. – Потому что она в археологическом музее помогает?

– Ну, в общем, да. И потому что визжит, когда что-то не нравится. По звуку крик птеродактиля напоминает. Даже половец её стороной обходит. Как-то схватил за волосы, а она заверещала. Он, оглушённый, её и выпустил.

– Зато больше не трогает. Звучит как не самый плохой навык, – прыснул Захар. – Кстати, по поводу теней. Земли под лабиринтом тоже собираются выкупить. Если разрушат лабиринт, тени исчезнут.

Серёга бросил на одноклассника ироничный взгляд.

– Уж не тебе о них беспокоиться. Только приехал, а они достать успели. Половец атаковал, Ерёма покусал, Вера Фёдоровна постоянно задирает, первобытные стражи гнали по холмам…

– Ты и это видел?

– Видели с пацанами издалека.

Серёга рассмеялся. Достал старый телефон с побитым стеклом, посмотрел на время.

– О, скоро футбол! Пойдём со мной! Посмотришь, как мы развлекаемся.

– Что я, футбола не видел?

– Новенький, опусти-ка задранный нос! Иди смотри, пока есть возможность.

Захар не стал отказываться и последовал за одноклассником вверх по холму к дальнему краю Костёнок. Решил: посмотрит минут десять, а к Добрыне зайдёт позже.

Да и какая, в общем-то, разница, если лабиринт скоро исчезнет?

На импровизированном футбольном поле за домом Маши стоял тарарам. По периметру ученики сельской школы – наблюдатели матча – толкали друг друга локтями в ожидании. На самом поле спортсмены готовились к игре. Захар узнал свиту Плотникова с Серёгой во главе, мальчика из класса Даньку Пономаренко и неожиданно Ленку Ёжикову. Засучив рукава и закатав штаны, она переваливалась в воротах с ноги на ногу. То ли разминалась, то ли представляла себя борцом сумо. Одна растрёпанная косичка торчала в сторону, другую Ленка запихнула в рот и сосредоточенно мусолила. Юрка Шаляпин сложил ладонь пистолетом и направил на Ленку с противоположного конца поля.

– Пах! Пах! – прокричал он.

Ленка в ответ провела забинтованным пальцем по шее и выплюнула косичку.

Сквозь толпу зевак протиснулся цыганёнок Данко. Зрители приветственно закричали. Захар обратил внимание на ноги мальчишки: Данко пришёл в его «найках».

– Тени тоже играют? – спросил Захар Машу. Пока пробирался к ней, несколько раз схлопотал локтями в бок.

– Ага. Те, кто привязаны к этой части села. Ну и кто способен мяч двигать. Данко, например, очень способный игрок.

– В его способностях я не сомневаюсь, – проворчал Захар.

Цыганёнок увидел Захара и Машу в толпе и подбежал, подскакивая на ходу. Красная рубашка на спине надулась пузырём от ветра.

– Удачи, Данко! – крикнула Маша.

– Всегда за хвост её держу! – Цыганёнок игриво ей подмигнул. – Мне везёт, ты же знаешь. Маша разулыбалась. Щёки покраснели. Только белое пятнышко осталось неизменным.

Захар недовольно скривился.

Данко задрал штаны и принялся вертеть ступнями перед ребятами. И так вставал, и этак. И подпрыгнул, и на носочки поднялся.

– Повезло с кроссовками! Как хороши! – цокал языком Данко и ехидно посматривал на Захара. – А удобные какие! Лучше некуда.

– Вот же ж!.. – Захар сжал челюсти. – Ещё и издевается!

Данко высунул язык и убежал в центр поля.

– Относись проще, – примирительно сказала Маша. – Давай лучше за Ленку болеть. Матч начался.

В Ленкиной команде, кроме школьников, Захар заприметил красноармейца в будёновке и гимнастёрке. Он лихо перебирал ногами в длинных сапогах, силясь забрать мяч у противника. И ухитрился-таки. Сделал пас Даньке Пономаренко, тот перекинул парнишке из старших классов. Но мяч перехватил белый офицер. В кителе с медалями и орденами, с нашивками на плечах, офицер нёсся по полю с мячом, придерживая одной рукой фуражку.

– Ваше благородие, я открыт! – кричал ему казак и размахивал руками, чтобы привлечь внимание. – Ваше благородие, пасуйте сюда!

Казак был не из Дядушкиного дома – другой. В штанах с красными лампасами, в синей фуражке и с выбивающимся непослушным кучерявым чубом.

– А усы как у Дядушкиного казака, – засмеялся Захар. – Подкрученные. Только у того они прозрачные.

Белый офицер передал мяч казаку, и он напрямик помчался к воротам.

– Премного благодарен, ваше благородие! – крикнул на ходу игрок.

Точный удар начищенным скрипучим сапогом и… Ленка поймала мяч. Схватила длинными руками и яростно отбросила в сторону, громко рыкнув. Первобытный футболист в её команде тоже зарычал и замолотил кулаками по груди.

– Тут не футбольный матч, а целый учебник истории! – в восторге воскликнул Захар.

– Классно же, правда? – кричала сквозь гул толпы Маша.

– А красноармеец и белый офицер не вцепятся друг в друга?

Захар с сомнением покосился на мужчину в будёновке, уводящего из-под ног его благородия мяч.

– Нет. Они даже кивают друг другу при встрече.

– Нейтралитет, значит?

– Что-то типа того. Пар на поле выпускают. Бабуля говорит, в её детстве они постоянно рёбра считали, из пистолетов пытались палить. А теперь ничего, привыкли.

– Или патроны все выстрелили, – хмыкнул Захар.

Казак тем временем завладел мячом и вновь устремился к воротам. Данко легко его отнял, юркнув под руку нападающего. Пас – и мяч у Даньки Пономаренко. Данька передал его первобытному человеку, тот повёл мяч к воротам и… Юрка Шаляпин отбил. Древний игрок затряс перед лицом вратаря руками и что-то закричал. Юрка скорчил дразнящую рожицу.

Болельщики вышли из себя. Улюлюкали, топали, свистели.

Плотников смело повёл мяч вперёд. Пас незнакомой Захару девчонке, ещё пас – на этот раз белогвардейцу. Данко перехватил. Принялся атаковать ворота Шаляпина, размахнулся загорелой ногой в кожаных «найках». Юрка приготовился ловить. Но мяч пролетел мимо ворот, стрелой пронёсся за пределы поля и прямиком угодил в свежевыстиранные простыни Машиной бабушки. С узором в ромбик, они колыхались на верёвке ярким пятном.

Футболисты-школьники загалдели. Древний схватился за лохматую голову и затопал мускулистыми ногами. Казак охнул и задумчиво подкрутил ус. Красноармеец снял будёновку и приложил к груди. Белый офицер поднёс собранные щепоткой три пальца ко лбу, но всё же опустил руку. А Данко, воспользовавшись переполохом, скрылся среди болельщиков.

Он, видимо, действительно держал удачу за хвост. Потому что, стоило ему улизнуть, из дома выскочила Маргарита Ильинична. Захар видел, как густая шевелюра цвета баклажана неслась к полю, размахивая тряпкой на ходу. Бабушка Маши напоминала громко топающего разъярённого кабанчика в халате с жар-птицами и бусами на шее, на этот раз малиновыми.

– Негодники! Бездельники! Всё бельё перепачкали! – кричала Маргарита Ильинична и поколачивала тряпкой всех, кто попадался. Её руки с белыми узорами быстрыми взмахами лупили и болельщиков, и игроков. – А ну-ка, марш отсюда, хулиганы бесстыжие! Я для вас, что ли, настирывала и развешивала?

Зрители бросились врассыпную, футболисты капитулировали.

– Не посмотрю, что ты тень! Отхожу так, что мама родная не узнает! – голосила Маргарита Ильинична и замахивалась на первобытного человека. Он, прикрыв голову руками, пятился назад.

Ничего, абсолютно ничего Маргарита Ильинична своей тряпкой не могла сделать теням. Но удивительное дело: белый офицер и красноармеец, заприметив фурию в халате, бежали с поля, скрывшись в противоположных направлениях.

– Ваше благородие, я прикрою! – крикнул офицеру казак и принялся отступать вслед за белогвардейцем.

– Я тебе и ваше благородие, и кузькину мать покажу!.. – гнала его по полю Маргарита Ильинична.

Захар и Маша схватили Ленку за руки и потащили прочь с поля боя. Ленка всё ещё жевала косичку и выкрикивала угрозы команде противника, но увести себя позволила.

Троица отбежала подальше, в низину между холмами, и отдышалась.

– Такая уж моя бабуля, – рассмеялась Маша. – Ревностно охраняет свой труд и обрушивается ураганом, когда его портят.

– Ага. И враги объединяются перед лицом бóльшего противника, – захихикала Ленка. Замусоленные косички затряслись от смеха.

– Весело у вас тут. А заметили, как казак и первобытный улепётывали? Будто на них дракон напал.

Девчонки закивали и захохотали пуще прежнего.

– Маргарита Ильинична прямо-таки задавила всех авторитетом! – в восторге прокричал Захар.

А потом задумался: убегая, он почувствовал, как затылок и спину прожигал чей-то недобрый взгляд. Захар обернулся, но в толпе сложно было что-то разобрать. Лишь на мгновение ему показалось, что среди болельщиков мелькнула женская фигура с заплетёнными в чёрную косу волосами.

Опять пошёл дождь. Забарабанил в окна, затанцевал по подоконникам, резвым потоком рванул по улицам старых Костёнок. Захар укрылся в доме в компании Стегозаврихи и казака. От скуки спел весь репертуар группы.

Нарисовал себе казачьи усы и уселся под ходиками по-турецки. Представил, что в руках держит гитару. Забренчал по струнам, горланя знакомый текст. Стегозавриха слушала под столом: перебирала когтистыми лапами и трясла в такт головой. Казак ритмично надувал и с хлопком сдувал щёки. Так их вечером и застал Дядушка.

– Егозите[11] тут, значит, – вынес вердикт Андрей Евгеньевич.

Казак в ответ затряс губами, выпуская громкий звук. Стегозавриха протопала к Дядушке и уткнулась головой в скосолапленный тапок в качестве приветствия. Захар продолжал воображаемую игру на струнах.

– Чем ещё заняться? Ты в музее, на улице льёт, интернет сюда не попадает. Вот решил познакомить местных с великими хитами.

– Это какими такими великими? Что-то я не слышал.

Дядушка положил портфель на стол, уселся в старое кресло под морским пейзажем и с наслаждением вытянул ноги.

– Моей группы. Ну, то есть бывшей моей. Но всё равно хиты.

– А-а-а, – с пониманием протянул Дядушка. – Тогда конечно. Ну-ка, познакомь и меня с каким-нибудь великим хитом.

Захар расцвёл от просьбы. Улыбка растянулась от уха до уха.

– Дядушка, а я кое-что новое сочинил. После лабиринта, музея, Ерёмы… Ну и вообще… всего. Не против, если сыграю? Этим понравилось, – Захар кивнул на черепаху и облачко слева.

– Валяй, – благодушно кивнул Дядушка.

Захар взял калимбу – деревянную коробочку с металлическими язычками-клавишами. Оттопырил забинтованный палец, чтобы не потревожить, и принялся наигрывать мотив: задорные переливы выпорхнули из-под тонких язычков и заполнили гостиную. Стегозавриха вновь ритмично затопала. Казак активно задвигал щеками. Дядушка откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и начал постукивать пальцами в такт.

– Хорошо играешь, племяш. Талант! – похвалил Андрей Евгеньевич, когда мелодия затихла. – И в кого ты такой музыкальный? Мне и папе твоему мамонт по ушам потоптался. – Дядушка подёргал себя за уши и рассмеялся. – Видимо, в маму, – подытожил он.

Встал с кресла – оно недовольно скрипнуло – и направился на кухню ужинать. Стегозавриха выползла из-под стола и зацарапала по полу следом.

Захар присоединился: взгромоздился на кособокий стул с разъехавшимися ножками и уставился в окно. На него смотрели два зелёных глаза.

– Кот сидит.

– Где? – встрепенулся Дядушка. – А я искал во дворе. В такую непогодь его смоет в овраг.

Дядушка устремился в коридор, резво перебирая ногами в затёртых тапочках. Звякнул колокольчик. Два глаза за стеклом пропали. И через минуту снова появились. Одноухий кот важно прошагал по кухне, уселся у батареи: вечер выдался холодным, и Дядушка включил газовый котёл.

– Дядушка, он же бандит, хулиган и обжора, – удивился Захар. Другими словами Андрей Евгеньевич кота принципиально не называл.

– Истинно так. Но всё ж животинка. Жаль его. Сыро на улице и холодно. Даже тени попрятались.

Под котом действительно образовалась немаленьких размеров лужа – стекла с промокшей шерсти.

– А ты все тени в Костёнках знаешь?

– Думаю, да. За столько лет хочешь не хочешь выучишь.

– Тени мамонтов здесь есть? – Захар и сам знал, что есть. Видел же! Но ждал ответ, затаив дыхание.

– Нет, племяш. Таким добром не богаты. – Дядушка мечтательно закатил глаза. – Да если б они тут были, я бы…

– Что бы ты?

Захар гипнотизировал лицо Дядушки.

– Я бы нашёл ответы на многие вопросы, – вздохнул Андрей Евгеньевич. – А уж материала для выступления и презентации смог бы набрать…

Захар призадумался. Ещё в пещере он понял: Добрыня не выглядел как типичная тень в Костёнках. Он будто появился из ниоткуда. И тоже сильно удивился встрече.

«Может, он новая тень?» – подумал Захар.

– Дядушка, как часто появляются новые тени?

– Нечасто. Но бывает, конечно. Что-то должно спровоцировать появление. Гроза, например. Или звездопад какой. Как-то пожар был – холмы в Костёнках горели. Я с Валерием Михайловичем их день и ночь тушил. Вёдра тяжелющие, а сила в руках уже не та. Ухандокались[12] знатно. После того пожара тень молодого Валерия Михайловича и появилась.

– А последнее время происходили какие-то пожары, наводнения, землетрясения?

Дядушка отрицательно закачал головой.

– Даже малюсенькой грозы не было? Ну хоть что-то необычное или аномальное?

– Абсолютно ничего. Если только ты приехал. Главная наша аномалия, – хохотнул Андрей Евгеньевич.

– Тогда совсем непонятно, откуда мамонт появился, – себе под нос пробубнил Захар.

Но Дядушка услышал. Встрепенулся. В глазах появился нездоровый блеск.

– Это какой такой мамонт? Ты о чём, племяш?

Захар замялся. Совестно стало. Ведь целый день молчал про Добрыню! Другие мысли вытеснили из головы встречу с мамонтёнком: Ерёма, разговор с Серёгой, потом футбол. Он нашёл такого зверя, пусть и в виде тени, и не показал Дядушке. А Дядушка перед сном вместо баранов мамонтов считает!

– Ну, я тут встретил вчера одного в пещере… – промямлил Захар.

И тут же бросился собирать осколки: Андрей Евгеньевич выронил кружку. Черепки разлетелись в стороны, по полу растеклась ещё одна лужа.

– В какой пещере? – только и смог проговорить Дядушка.

Ночью уснуть не получалось: на подоконнике окна спальни-каморки устроился одноухий кот и неожиданно громко храпел. Захар попытался спрятаться под одеяло с головой, чтобы не слышать кошачьи рулады[13]. Но быстро вылез: дышать стало нечем. Поэтому лежал, окутанный темнотой, и обдумывал произошедшее за последние дни. Дядушка умчался искать Добрыню под проливным дождём. И пока что не вернулся. Захар хотел присоединиться. Но Андрей Евгеньевич категорически запретил племяннику выходить на улицу. «Не хватало, чтобы ты мне тут заболел. Что я родителям тогда скажу?» – бросил он перед выходом. Захар представлял, как Дядушка бегает среди меловых скал, ищет мамонтёнка с фонариком в руках. И тот, одинокий, прячется от дождя где-то в пещере.

Захару стало жаль Добрыню. И Дядушку жаль. И музей. И даже надоедливые тени.

Ходики в соседней комнате пробили полночь. Начинался новый день.

– Почему всё так сложно? Невозможно же всех жалеть!

Он вспомнил разговор с Серёгой: «Нет, Плотников всё же прав. Я чужой здесь. И мне вокруг все чужие».

Захар сжал зубы и ударил кулаком ни в чём не повинную подушку. Полосатый котяра рыкнул в ответ, не просыпаясь.

Последним в расписании стоял английский. Кастрюля грозилась устроить тест. И обещание выполнила. Класс негодовал, стонал и пыхтел. Усиленно пытался справиться с заданиями. Выходило, правда, не очень. Ленка от усердия сжевала косичку. Маша сломала напополам карандаш. Она то и дело толкала Захара локтем – просила подсказку. Захар честно помогал. Анна Петровна следила за ними с учительского стола и покашливала, когда локоть Маши впивался в бок Захара.

В какой-то момент Кастрюля не выдержала и попросила Захара пересесть за её стол, чтобы никто не мешал.

Костик Косточкин захихикал:

– Не повезло тебе, новенький!

Ленка сочувственно шмыгнула носом. Маша одними губами произнесла: «Извини».

Захар пожал плечами и пересел к учителю.

Ученикам совсем сделалось туго, когда по классу продефилировала Вера Фёдоровна. Явно в хорошем расположении духа. Она кокетливо обмахивалась веером, мечтательно смотрела в потолок и пропевала игривые арии. Почему-то прямо над кем-то из ребят. Первой жертвой оказался Стас Побединский. Певица подставила к уху Стаса раскрытую ладонь и заголосила:

– А-а-а!..

Стас подскочил и заткнул пальцами уши. Вера Фёдоровна подмигнула ученику и подошла к Плотникову.

– Только попробуй, – процедил Серёга сквозь зубы.

Певица удивлённо вскинула брови и затянула пуще прежнего:

– О-о-о-о!..

Косточкин предусмотрительно накрыл голову учебником, чтобы Вера Фёдоровна до него не дотянулась.

Анна Петровна, наученная горьким опытом, не пыталась прогнать певицу. Хорошо знала: не поможет. Вера Фёдоровна обладала вздорным и упрямым характером. Как только кто-то пытался перечить тени, она всё специально делала наоборот. Поэтому учительница выжидала, когда гостье надоест выводить рулады.

Постепенно Вера Фёдоровна добралась до самой Кастрюли и Захара. Наклонилась, просунула голову между учеником и учительницей, открыла рот, чтобы исполнить лучший номер из своего репертуара, и… И Захар со стуком кинул ручку на парту, сбив песенный настрой.

– Готово. – Захар протянул учительнице тест.

Кастрюля удивлённо просмотрела работу. Вера Фёдоровна же сочла поступок Захара наивысшим оскорблением. Поджала губы, обиженно взмахнула веером и широким шагом удалилась из класса.

– Отличная работа, Елисеев, – похвалила Анна Петровна. – Можешь идти.

Захар закинул вещи в портфель и собрался на выход.

– Почему ему можно уходить, а нам нет? – возмутился Юрка Шаляпин. Он время от времени потряхивал головой: всё ещё звенело в ушах от арий.

– Шаляпин, ты закончил тест?

Юрка отрицательно замотал черноволосой черепушкой.

– Тогда не выделывайся. Пиши!

– А чего вы его раньше времени отпускаете? Пусть тут сидит.

– Чтобы он вам подсказывал? Ну уж нет!

Юрка недовольно скривился. Захар попрощался с учительницей и вышел из кабинета.

В коридоре он увидел Валерия Михайловича. Сторож стоял рядом со входом в библиотеку с книгой в руках. Правда, держал её неправильно – обратной стороной вверх. И смотрел не на страницы, а на дверь кабинета английского. Захар удивлённо помахал. Валерий Михайлович засмущался. Тоже неуверенно махнул и тут же ушёл из коридора по направлению к выходу.

Захар поспешил за сторожем. Хотел расспросить его про способность дотрагиваться до теней. Но на первом этаже никого не нашёл. Не увидел его и в вестибюле школы.

«Куда делся?» – подумал Захар.

Огляделся по сторонам и заметил книгу на лавочке у главного входа. Ту самую, что только что была в руках Валерия Михайловича.

«Всё о мамонтах», – гласило название.

– Зачем археологу, пусть и на глубокой пенсии, такая детская энциклопедия?

Захар хотел отнести книгу в библиотеку. Но его отвлекло пришедшее на телефон уведомление. Писал Дядушка. Утром они не виделись: то ли Андрей Евгеньевич рано убежал на работу, то ли ещё не вернулся с ночной вылазки.

«Мамонта ни в одной пещере не нашёл. И никто в селе про него не слышал».

«Но я правда его видел!» – тут же настрочил Захар. Не хватало ещё, чтобы Дядушка его за вруна принял.

«Ладно, племяш. Потом разберёмся», – пришёл ответ.

Захар хотел спорить, доказывать свою правоту. Лично отвести Дядушку за руку в пещеру к Добрыне. Он даже открыл справочник телефона, чтобы позвонить. Но на экране всплыло ещё одно уведомление.

«Чувак, тебе совсем, что ли, плохо? Нервы шалят?» – писал солист в чате группы.

«Ты о чём?» – не понял Захар.

«О видосах, – ответил второй гитарист. – Скажи, что это постанова!»

«О каких видосах?!»

«Ты в блог свой давно заходил?»

Захар быстро открыл страничку. Последний пост с фотографией соседского дома набрал невиданное количество комментариев и лайков. Захар самодовольно улыбнулся: и без группы за ним активно следят. Но улыбка быстро исчезла. Под постом в комментариях Серёга Плотников разместил два видео. Реакция подписчиков была именно на них.

Помедлив несколько секунд, Захар всё же открыл первое видео. Увидел уже знакомую запись плохого качества, где Захар тащит Машу под дерево, отпрыгивает от чего-то невидимого и таращится в пустоту.

Он выругался и щёлкнул дальше. На этот раз снимали издалека. Захар нёсся вниз по холму и постоянно на кого-то оглядывался. Вокруг, естественно, не было ни души. Фоном звучали реплики и смех Серёгиной четвёрки:

«Во новенький даёт!»

«Аха-ха, смотри, что творит!»

– Уроды, – выругался Захар.

Ему показалось, что он задыхается. Пришлось достать ингалятор и запрыскать лекарство.

– Зачем, зачем Серёга это сделал?

В голове не укладывалось, с чего вдруг Плотников решил так ему насолить. Вчера они хорошо общались и, кажется, услышали друг друга.

Долистал реакции до конца. Оба видео завирусились.

Сжал зубы и пнул некстати подвернувшееся мусорное ведро.

– Плотников, ты сам напросился!

Быстрым движением создал новый чат. Добавил в него Машу и Ленку и написал: «Я в деле!»

– В пещеру мы не пойдём, – заявили девчонки.

– Чего это?

Захар снисходительно посмотрел на Машу и Ленку: всегда деловые, бойкие – а тут в какую-то меловую пещеру боятся зайти.

– Не хотим встречаться с пещерным львом.

– С кем? – Захар подумал, что одноклассницы шутят. – Здесь не Африка, вы в курсе?

– Да-да, с пещерным львом, – повторила Ленка. – Живёт в местных скалах. Охотится на тени шерстистых носорогов.

– Прикалываетесь, да? – на всякий случай спросил Захар.

Но девочки синхронно замотали головами.

– Ты сказал: что-то классное хочешь показать. Вот давай, шуруй сам внутрь. А мы тут подождём, чтобы нас не съели.

Ленка вздёрнула длинный нос и отставила ногу в сторону.

– Тень льва может кого-то съесть? Она настолько сильная?

Захар решил составить полный список теней Костёнок: надоело удивляться новым открытиям. Хотя в его случае больше подходило слово «ужасаться».

– Пока что никого не съел, – пожала плечами Маша. – Возможно, ты станешь первым.

– Зашибись… – Захар неуверенно покосился на тёмный вход в пещеру, где недавно встретился с Добрыней.

– Лев людей не трогал никогда, – приободрила Ленка. – Только мячи наши гонял по холмам и дырявил. До сих пор новый футбольный простить не могу. Я столько на него копила! А он раз – и одним когтем уничтожил.

Ленка рассекла воздух перебинтованным пальцем, изображая изуверства льва.

– Ты иди давай. А мы тут подождём.

Она достала из рюкзака пачку чипсов, раскрыла и начала громко ими хрустеть. Предложила и Маше, но та отказалась.

– Я лучше пока почитаю. – Маша села на брошенную на землю куртку и под Ленкино хрумканье принялась перелистывать страницы.

Захар шагнул в отверстие в меловой скале. Посветил телефоном. Мамонтёнка нигде не наблюдалось. Пещера не выглядела большой, прятаться особенно негде.

«Неужели исчез? Или сбежал? Может, лев слопал? Тогда неудивительно, что Дядушка его не нашёл», – подумал Захар. А вслух сказал:

– Добрыня, это я! Выходи!

Посветил ещё раз фонариком на телефоне и развернулся к выходу.

Вдруг сзади послышался шорох.

«Только бы меня никто не сожрал!» – пронеслось в голове.

У стены стоял мамонтёнок. Довольный, перебирал мохнатыми ногами и тянулся к Захару хоботом.

– Как ты? Скучал? Пойдём, я тебя с девчонками познакомлю!

Захар махнул рукой к выходу.

Добрыня испуганно попятился и замотал головой. Хобот закачался из стороны в сторону.

«А в прошлый раз не побоялся выйти. Надо как-то его выманить, – подумал Захар. – Но как и чем?»

В рюкзаке лежали только тетради, учебники и губная гармошка.

Захар достал инструмент. Заиграл мелодию, которой когда-то давно его научила мама. Добрыня навострил уши и заинтересованно потянулся к гармошке. Захар не останавливался. Музыка заполнила все тёмные углы, долетела до потолка, устремилась прочь из пещеры. Она явно нравилась мамонтёнку: Добрыня пытался ухватить гармошку. Но Захар не позволял. Он сделал несколько шагов назад – к выходу, унося мелодию за собой. Мамонтёнок последовал и… оказался снаружи.

Добрыня зажмурился: солнце светило в глаза. Прижал уши к голове – девчонки заверещали.

– Офонареть можно! – прыгала Ленка. – Новая тень! Почему, ну почему ты его нашёл, а не я?

Она беспокойно трясла пачкой чипсов перед Захаром.

Маша молчала – смотрела на Добрыню не мигая. Глаза за круглыми очками сделались размером со вселенную.

– Мамонт… настоящий, – наконец произнесла она. Протянула руку, хотела дотронуться до хобота, но ладонь зачерпнула воздух.

– Добрыня, знакомься! Маша и Лена.

Захар по очереди ткнул забинтованным пальцем в девочек. Ленка захихикала и захлопала в ладоши. Маша смущённо улыбнулась.

– Захар, а ты можешь… ну… дотронуться до него? – с придыханием спросила она.

Ленка скептически фыркнула.

Захар тут же окунул ладонь в густую коричневую шерсть.

– Косточки-отросточки! Первый раз такое вижу! – Ëжикова от удивления сделала пару шагов назад.

– А я тебе говорила! – не удержалась Маша. Ленка высунула язык, передразнивая подругу. – И всё-таки, почему его до сих пор никто не видел? – задумчиво протянула Маша. – Уж рыбаки или ребята наши должны были заметить.

– Думаю… – Захар замялся. Понимал: мысль прозвучит странно. – Он в пещере не всегда. Когда я зашёл, Добрыни не было. А потом появился. И Дядушка ночью его искал. Но безрезультатно.

Ленка замотала головой:

– Нет-нет-нет! Так не бывает. Тень либо есть, либо её нет. Она не может появляться и исчезать по собственному желанию.

Маша нерешительно кивнула в поддержку подруги.

– Ты и про меня так говорила: «Не поверю, пока сама не увижу», – передразнил Захар.

– У музея ты ведь не дотронулся до тени. Рука сквозь прошла, как по воздуху. А теперь и вижу, и верю.

– Премного благодарен! – Кривляясь, Захар поклонился.

Добрыня в это время засунул хобот в пачку чипсов. Ленка даже среагировать не успела. Достал несколько штук, радостно запихнул в рот и выплюнул с громким звуком. Прямо на Машу и Ленку. Выставил язык и поморщился.

Девчонки с визгом принялись отряхиваться. Захар захохотал:

– Это вам, чтобы не задавались!

Маша привела Добрыню к столику со скамейками недалеко от пещеры. Там местные натянули плёнку от дождя – соорудили крытую беседку для пикников. Маша залезла на деревянную, изрезанную ругательствами и непонятными инициалами скамью, потянула тент на себя. Накопившаяся вода перетекла к краю. Добрыня радостно захлопал ушами и втянул её хоботом. Поднёс ко рту и перелил содержимое.

Ленка ходила вокруг мамонта. Внимательно осмотрела уши и хобот, заглянула под живот. Придвинула голову близко-близко, даже понюхала.

– Очень сильная тень, – вынесла она вердикт.

– Ты ещё лизни его, – хмыкнул Захар.

– Не могу. А ты можешь. Так что давай.

– Чего «давай»?

– Ну, лизни его. Какая его шерсть на вкус?

– С дуба упала?

Захар на всякий случай сделал шаг назад.

– Это необходимо в исследовательских целях, – наступала Ленка. – Наука требует! Зачем, по-твоему, тебе дар этот? Промотаешь почём зря. А под моим чутким руководством его можно использовать во благо!

– Уймись, чокнутая!

Ленка схватила его за руку с перебинтованным пальцем. Захар завопил. Маша кинулась на помощь, но Добрыня опередил: накрыл троицу брызгами из хобота. Да так, что с волос стекало, будто под дождь попали. Ребята первую секунду ошарашенно молчали. А потом по меловым скалам разнёсся заливистый смех. Точно бубенцы звенели в пещерах.

– Скоро о нём всё село узнает… Придут смотреть… – протянула Маша, стряхивая воду.

– Э, нет! Ни в коем случае. Никто не должен видеть Добрыню, – запротестовал Захар. – Он наш проект. Покажем в день презентации. И сто процентов выиграем.

Девчонки уставились на Захара. Маша выглядела обиженной. Ленкины узкие карие глаза пронзали острыми колючками.

– Добрыня – не проект, – наконец подала голос Маша. – Он полноправный житель Костёнок. Нельзя его так… использовать.

– Он привязан к местности вокруг скал? – спросила Ленка.

Захар кивнул.

– Тогда непонятно, как ты его в музее показывать собрался. Не сюда же всех учёных тащить. Добрыня до музея не дойдёт.

– Мы найдём способ! Вы думали, все мамонты вымерли. А вот он: стоит перед нами. Думали, тени никто не чувствует. Но это не так. Видите, всё возможно!

Захара обидел холодный тон одноклассниц. Они попросили присоединиться к проекту – он согласился. Хотели помочь музею – он нашёл способ. Привести на презентацию целого мамонта – всем проектам проект! Только важно, чтобы за оставшиеся полтора месяца Добрыню никто не нашёл. А уж Захар придумает, как отвязать мамонта от скал.

– Не верите, что получится? – спросил он.

– Не в этом дело, – замялась Маша. – Просто это… неправильно.

– Да почему неправильно? Добрыня же рад помочь. Правда?

Захар обернулся к Добрыне, ища поддержки. Но мамонтёнка рядом не было. Пока ребята препирались, он ушёл к краю скалы и спустился вниз. Туда, где меловой утёс переходил в травянистый холм.

Добрыня разбежался, намеренно плюхнулся в грязь и сидя прокатился по голой горке. Он коричневым комком уносился вниз, оставляя за собой глубокую борозду. Мамонтёнок задрал хобот и трубил от восторга. Из-под волосатых ног летели комья грязи и травяной жижи.

– Добрыня, стой! – одновременно крикнули все и бросились за тенью.

Мамонтёнок ждал друзей у подножия холма за большущим камнем.

– Зачем сбежал? Ну ты и грязнуля! – смеялась Маша.

Добрыня действительно теперь напоминал не мохнатого зверя, а земляного. Он перебирал ногами, будто пританцовывал, и довольно фыркал.

– Оборудование разместим на этом холме и на том, – послышалось сбоку.

Голос принадлежал одному из троих мужчин в ярких комбинезонах и касках. Они приближались со стороны реки. Окидывали взглядом местность, прислонив ладонь козырьком ко лбу, указывали на холм под меловой скалой и на дальний, с лабиринтом.

Троица вместе с Добрыней, не сговариваясь, нырнула за камень. Не выглядывая, вслушивались в разговор.

– Сделаем предварительные замеры, а через несколько дней низину у старого музея осмотрим, – говорил незнакомец.

Мужчины поднялись по холму. Ребята молча проследили взглядом за удаляющимися фигурами.

– Геодезисты! – нарушил тишину Захар. – Пришли данные собирать для продаваемых участков.

Маша испуганно закрыла лицо руками.

– Что же делать, что же делать?! – в панике трещала Ленка. – Думай! Думай!

Она дважды стукнула себя кулаком по лбу.

Добрыня недоуменно переводил взгляд с одного озадаченного лица на другое.

– Я знаю, что делать, – раздался голос сверху. Прямо над головами ребят на камне очутились «найки» Захара.

– Помогу вам от них избавиться, – нараспев сказал цыганёнок Данко.

План был прост, как калоша: во что бы то ни стало не позволить пришельцам сделать замеры.

– Мы их уничтожим, в порошок сотрём! – Ленка трясла кулаками и выбрасывала ногу вверх на манер каратистов. – Ни шанса не оставим!

Но в порошок стирать никого не пришлось. Данко придумал другой план.

Ребята разделились. Ленка осталась внизу – отвлекать замерщиков, Захар и Добрыня орудовали у пещеры, а Маша с Данко побежали к холму с лабиринтом.

– Как хочешь перетягивай на себя внимание, но геодезист должен встать ровно здесь. – Захар начертил ботинком на земле крест. – Ясно?

Ленка кивнула. Топорщащиеся косички пришли в полную боевую готовность.

Захар сбегал в лего-дом и притащил целое ведро с рыбой. Дядушка буквально недавно убрал засушенные запасы с подоконника – кухня пропиталась разящим наповал запахом – и купил у кого-то из соседей улов для новой порции. Захара такая перспектива не радовала. Поэтому он забил две добычи одним камнем: избавился от зловонных заготовок и раздобыл орудие для устранения неприятеля.

С тяжёлым ведром в руках Захар пришёл за Добрыней в пещеру. Вместе они повесили ведро на ветку дерева у стола, где мамонтёнок пил воду. Вдвоём внимательно осмотрели натянутый тент и перевязали так, чтобы тот сдёргивался одним рывком.

Дело оставалось за Ленкой: затащить чужака под скалу к начерченному кресту.

– Ну, Ёжикова, не подведи!

Ленка уселась недалеко от намеченной точки в ожидании. Она видела, как геодезист поднялся на скалу к пещере и установил что-то сильно напоминающее старый фотоаппарат или скворечник на ножках – прямоугольную коробку с дыркой посередине. Тем временем Захар и Добрыня скрылись за поворотом.

Ленка поняла: замерщик приступал к работе. И начала громко охать и стонать:

– Ай-ай! Черепочки-позвоночки! Больно!

Она хваталась за правую ногу и каталась по земле. Специально легла так, чтобы видеть мужчину в комбинезоне наверху.

– Умираю! Спасите кто-нибудь ребёнка!

Геодезист наконец её услышал. Бросил оборудование и быстро спустился по тропинке с меловой скалы к холму.

– Девочка, что случилось?

– Дяденька, нога! – Ленка для уверенности затрясла губами и даже, кажется, выдавила слезу.

Дяденька наклонился над орущей Ленкой, снял мешающую каску и начал осматривать ногу. – Где болит?

– Сейчас покажу. Только помогите подвинуться. Неудобно так сидеть, нога затекла.

Ленка протянула руки спасителю. Мужчина с готовностью приподнял её и помог допрыгать до комфортного места. Ленка при этом чуть не перепутала больные ноги, но вовремя спохватилась.

– Вот тут, дяденька, в самый раз!

Ленка убедилась: геодезист встал на крест.

– Свободу мамонтам! – выкрикнула она оговорённые сигнальные слова.

Но реакции сверху не последовало.

– Что ты говоришь? – беспокоился замерщик. – От боли рассудок помутился?

– Свободу мамонтам! – что было сил заголосила Ленка и уставилась на скалу.

Кубарем откатилась в сторону.

Добрыня резко потянул хоботом за верёвку, прикрепляющую тент к дереву. Целлофан отвязался, и накопившаяся из-за ливней вода обрушилась на геодезиста. Захар толкнул толстой палкой висящее ведро, и сырая мелкая рыбёшка полетела следом. Приземлилась на голову, плечи чужака и даже проникла за шиворот. Вымокший насквозь, в вонючей слизи, мужчина отплёвывался и орал известные и неизвестные Костёнкам бранные слова. Крик разносился по холмам, заставляя краснеть первобытные тени. Когда геодезист замолк, сверху прилетел его прибор на распорках. Шмякнулся рядом о землю и развалился на несколько частей.

Геодезист схватился за голову, блестящую от рыбьей чешуи. Ленка наигранно ахнула и всплеснула руками:

– Хулиганы, дяденька! Точно говорю! Они и меня толкнули.

На другой стороне села разворачивалась вторая часть операции.

Два геодезиста в ярких комбинезонах устанавливали приборы прямо у лабиринта.

– Чем вы занимаетесь? – спросил Данко. Он, вопреки закрепившимся в селе обычаям, решился показаться незнакомцам на глаза.

Мужчины обернулись:

– Не мешай, мальчик.

– Зачем не мешай? Не надо не мешай. Мне же интересно! – Чернявый мальчишка приблизился к работникам и наклонился над оборудованием.

– Иди своей дорогой! – Один из чужаков вытянул руку в сторону – попытался помешать Данко подойти ближе.

Куда там! Цыганёнок уже стоял вплотную и вертел колёсики на приборе.

За спинами геодезистов Маша активно пыталась отогнать стражей лабиринта от чужаков.

Они стояли с выставленными вперёд копьями и примерялись для замаха.

– Мы сами разберёмся, – шептала Маша.

Но древние били кулаком в грудь и свирепо качали доисторическими головами.

Маша в отчаянии повернулась к Данко: сейчас в работников полетят копья и тени Костёнок выдадут себя. Данко легко можно было принять за обычного мальчика, но с пещерными людьми такой номер не пройдёт.

Цыганёнок незаметно для геодезистов показал стражам большой палец. Те кивнули, сжав челюсти. Опустили оружие и ушли с холма.

– Спасибо! – не удержалась Маша. И тут же прикрыла рот руками.

– Ещё и девчонка какая-то на нашу голову пришла. Ты чего здесь?

– Да я так… лабиринт посмотреть. А тут вы непонятным чем-то занимаетесь…

Маша тоже подошла к прибору на ножках и притворилась, будто с интересом его рассматривает. Данко тем временем обежал геодезистов и выкрикнул из-за спин:

– А поставьте сюда, здесь лучше. Честно говорю!

Замерщики обернулись и начали прогонять назойливого мальчишку. Пока Данко отвлекал внимание, Маша достала из карманов орехи и изюм. Незаметно положила на оборудование, раскидала вокруг ножек и отошла в сторону.

Геодезисты разбирались с докучливым цыганёнком и ничего не заметили. Но быстро среагировали на шум: три байбака повалили приборы и, взгромоздившись на них, с наслаждением поедали угощения. Маленькие пальцы загребали орехи и прытко засовывали в рот. От каждого движения толстые тельца тряслись, а щёки раздувались.

– Это что ещё такое?! – взревели рабочие.

И попытались прогнать зверьков.

Не тут-то было. Байбаки встали на задние лапы и запищали, широко раскрывая рты. Всем видом показывали: будут защищать лакомства и зубами, и когтями.

Один из мужчин хотел замахнуться каской, но не успел. Снизу холма их окликнул Данко:

– Эй, вы, на холме, ничего не потеряли?

Цыганёнок в красной рубашке подпрыгивал и размахивал телефонами и кошельками, вытащенными из карманов пришельцев.

– Ах ты мелкий стервец! – выругался геодезист.

Замерщики оставили хрустящих орехами байбаков и погнались за Данко. Тот улепётывал, сверкая новенькими «найками».

– Отхлестать бы вас этой рыбой! – Андрей Евгеньевич в гневе размахивал сырым лещом. – Скинули на бедного человека! Шельмецы!

Дядушка дёрнул рукой, и хвост выскользнул из ладони. Рыба отлетела на пару метров. Страж лабиринта важно прошагал к лещу, насадил на копьё и грозно поднял над головой.

– Твою позицию я и так знаю, – Дядушка погрозил пальцем первобытному мужчине, – лишь бы копьём кого-нибудь проткнуть.

Воин ударил кулаком по груди и гордо удалился. Пару раз с опаской обернулся – на всякий случай. Остерегался не Андрея Евгеньевича, а бабушки Маши. Маргарита Ильинична была готова рвать и метать.

– Мария! Я тебя такому не учила! Я тебя так не воспитывала!

Она упёрла кулаки в бока и горой нависла над троицей. Золотые зубы блестели на солнце, а красные бусы тряслись в такт покачиванию головы.

В Костёнках ветер разносил новости быстро. Маргарита Ильинична узнала о случившемся ровно в секунду, когда байбаки доели последнюю изюмину. Как бы ни старался Данко скрыться среди холмов, она отыскала цыганёнка и настоятельно порекомендовала отдать телефоны с кошельками. О методах убеждения Машиной бабушки в селе ходили легенды. Неудивительно, что цыганёнок сразу положил украденное в оттопыренные карманы её халата и испарился, будто его и не было. Маргарита Ильинична лично вернула геодезистам вещи. Пришлые рабочие, к слову, до конца не разобрались, кто именно виноват в злоключениях. Ленка продолжила разыгрывать спектакль и доковыляла до холма под присмотром «благоухающего» рыбой мужчины в комбинезоне. Настаивала, что убегала от задиравшихся мальчишек и подвернула ногу. Захара никто не видел. Машу винить тоже не получалось: проблемы доставили Данко и байбаки.

– Бабулечка, мы музею помочь хотели! Думали спровадить чужаков… – пролепетала Маша.

– Спровадить они решили… О последствиях подумали? Помощники недоделанные!

– Мы не хотим, чтобы музей закрыли! – Ленка гордо задрала длинный нос. – Не тронет его никто. Или я не Лена Ёжикова!

– Елена, от тебя я точно такого не ожидал! Запретить бы тебе к музею подходить! – Дядушка возмущённо всплеснул руками. – Вы в эти дела носы не суйте. Не детские это вопросы.

Ленка обиженно сложила руки на груди: расставаться с музеем не собиралась и ребёнком себя не считала.

– Дядушка, но геодезисты же действительно прекратили работу.

– Сегодня прекратили, а завтра сызнова начнут! – Маргарита Ильинична была непреклонна. – Да и не с теми вы боретесь. Замерщиков наняли, они приехали, работу сделали и больше не появятся. А заказчики дома сидят. Чаи гоняют. Им до ваших потуг дела нет.

Андрей Евгеньевич охотно закивал седой головой и с уважением посмотрел на Маргариту Ильиничну.

– Того, кто хочет земли выкупить, ведром лещей не напугать. Хоть тысячу байбаков натравите – толку шиш.

– Но ведь нужен кто-то, кто помешает… – начал Захар.

Но Маргарита Ильинична прервала, гневно сверкнув глазами:

– Мария, ты наказана! Отныне из дома в школу и обратно. Никаких вылазок.

– Бабулечка, но как же Добрыня… – попыталась протестовать Маша.

– Я всё сказала. И никакого телефона. Сейчас же отдай звонилку!

Она требовательно протянула широкую ладонь.

– Ну и пожалуйста! – Маша без труда рассталась с телефоном. Но хвостик на голове уязвлённо подпрыгнул.

Маргарита Ильинична рассерженно запихнула телефон в цветастый карман, где ещё недавно лежали смартфоны и кошельки рабочих.

– Данко я самолично уши надеру. Пусть он хоть трижды тень. Оторву и выкину. А с тобой, Елена, родители разберутся. Уж я позабочусь – в красках твои подвиги опишу. Ишь, болящая нашлась. Как нога, прошла?

Ленка беспокойно переступила с ноги на ногу и втянула голову в плечи.

Захар побоялся, что и у него отнимут телефон. Но Андрей Евгеньевич лишь тяжело вздохнул и повёл племянника домой.

– И дальше ругаться будешь? – спросил Захар, когда они с Дядушкой очутились в тёмном коридоре.

– Не буду. Побранил – и хватит.

Андрей Евгеньевич щёлкнул выключателем, опёрся спиной о стену и посмотрел на Захара.

– Хитро всё же вы придумали. Ещё и с Данко договориться умудрились. Я считал, у тебя с ним нелады. Вроде как в контрах. Что вы, кстати, не поделили?

– Кроссовки, – буркнул Захар.

Дядушка хмыкнул:

– Хочешь, попрошу вернуть обувку?

– Нет уж. Пусть теперь он в них ходит.

Андрей Евгеньевич зевнул и начал устало разминать шею.

– Уморился что-то я, поспать бы…

Дядушка вновь зевнул и потёр покрасневшие глаза.

«Ему бы выспаться, отдохнуть без переживаний», – подумал Захар.

– Дядушка, ты ложись поспи. В музей же сегодня больше не надо?

Андрей Евгеньевич покачал головой. Переобулся в старые тапки и стал подниматься по деревянной лестнице в спальню. Обернулся на полпути и с улыбкой сказал племяннику:

– Захарка, я ценю заботу о музее. Даже не ожидал, откровенно говоря. Но ты в дела эти не лезь. Не твоя то печаль. Дружи тут, гуляй, в проекте участвуй, если хочешь. А с выкупом земель мы уж сами как-нибудь справимся.

Дядушка продолжил подниматься, опираясь на стёртые от времени перила. Захар смотрел ему вслед и сгорал от стыда. Не о музее он заботился и даже не о Дядушке. Просто стремился насолить Серёге Плотникову.

– Вот бы кто-то помог всё разрулить! – прошептал он, когда Андрей Евгеньевич скрылся в комнате.

Ночью зарокотала гроза. Раскаты грома оглушили Костёнки. Молнии освещали холмы. Захар плохо спал: мешала непогода на улице и в голове.

К утру всё стихло. Только лужи да пуще прежнего раскисшая земля напоминали о ненастье.

Уведомление разбудило, украв целый час сна.

«Быстро беги к лабиринту!» – писала Ленка.

– Что могло случиться у этого дурацкого лабиринта? Первобытные стражи брейк-данс станцевали? – возмутился Захар.

Но всё же собрался и вышел из дома. Колокольчик настороженно звякнул вслед. Идти недалеко – холм лабиринта находился практически за домом Дядушки.

На привычном месте у подножия холма виднелись пятеро воинов в шкурах. Но Ленки нигде не было. Захар посмотрел по сторонам – пусто. Достал телефон и набрал Ленкин номер. Гудки, гудки.

Прислушался. Показалось, откуда-то доносится мелодия. Захар пошёл на звук. Поднялся к самому лабиринту. Ленку не нашёл. Зато на одном из камней разглядел женскую фигуру. Широкоплечая, с длинной чёрной косой, в синей с полоской юбке и телогрейке с опушкой, с винтовкой за спиной, она сидела, вытянув крепкие ноги в сапогах, и поигрывала ножом. Подбрасывала, ловила на лету и резко втыкала в размякшую землю.

Захар следил за движениями будто загипнотизированный. Вверх-вниз, вверх-вниз. Сам не понял, как приблизился к сидящей. Опомнился, мотнул головой, обернулся на стражей: те стояли с опущенными копьями и женщине не мешали. Сомнений не оставалось: перед ним тень.

Вдруг она замахнулась и метнула нож. Прокрутившись в воздухе, нож угодил точно в сердцевину растущего у лабиринта цветка сон-травы.

Захар вздрогнул от неожиданности.

– Не пужайся. Тебя не проткну.

Она окинула Захара колючим взглядом смоляных глаз и встала, чтобы забрать кинжал. Вытянула руку. Через несколько секунд над зелёным холмом появился ястреб и медленно опустился ей на плечо.

– Давай познакомимся, читатель теней, – ухмыльнувшись, сказала женщина. – Варварой меня зовут.

Разбойница звонко рассмеялась. Вторя ей, ястреб бросил боевой клич.

Варвара приблизилась. Наклонилась. Захар отпрянул. Он даже не мог понять, что больше пугало: кинжал у Варвары в руках или мощные когти и клюв ястреба. Если бы птица раскрыла крылья, задела бы перьями лицо Захара.

– Интересно мне знать, почему ты вдруг решил лабиринт защитить? Неужто за нас, теней, переживаешь?

Захар поёжился: глаза-угольки разбойницы обжигали. Она смотрела на него и будто в душу заглядывала.

Вдруг её губы дёрнулись.

– Нет. Не о нас ты думаешь. Другая забота тебя одолела. – Варвара покачала головой. – Плохой нынче читатель теней попался.

Варвара повернулась к стражам лабиринта.

– Понапрасну надежду таите. Чужак он вам. Засланный казачок, – с издёвкой бросила она.

Первобытные воины переглянулись. Один попытался поднять копьё. Но тот, что в львиной шкуре, остановил его жестом.

– Отдай девчонке её диковинку. Я позаимствовала давеча. – Варвара достала из кармана юбки Ленкин телефон. – Давно нам с тобой надо было повстречаться. Да ты один не появляешься.

Захар забрал телефон. Подумал: когда успела выкрасть? Неужели во время вчерашнего переполоха? Не видел он разбойницу нигде.

Варвара продолжала прожигать Захара глазами. Ему хотелось как можно скорее уйти с этого холма. Не видеть ни тень с кинжалом в руке, ни птицу её, перебирающую когтистыми ногами на плече. Но Захар всё же не отвёл взгляд. Упрямо вздёрнул голову, постарался придать голосу спокойную интонацию.

– И как? Знакомство оправдало ожидания?

– Ничего интересного не увидела, – равнодушно ответила тень. Развернулась и зашагала вниз по холму. Ястреб расправил крылья и поднялся в небо.

– Когда, интересно, Варвара успела телефон украсть? – шептал Захар девчонкам в кабинете литературы. Он только что вернул Ленке мобильный. Оказывается, Ленка вчера весь вечер его искала. Думала, у меловой скалы выронила. – Ястреб этот ещё прилетел… И что ей вообще от меня надо?

Попугай Басурман важно вышагивал по тетрадкам на парте. В сравнении с ястребом на руке тени Варвары корелла выглядел игрушечным.

Ленка посмотрела по сторонам, наклонилась над партой так, что кончик носа упёрся в учебник, и еле слышно спросила:

– А мне интересно, почему она тебя читателем теней называет. Что это значит?

Захар и Маша пожали плечами.

В класс с шумом и гоготом ввалилась Серёгина четвёрка. Мальчишки от входа швырнули рюкзаки на парты и, гикая, прошагали на места. Костик Косточкин уставился на Захара из-под соломенной чёлки и, ухмыляясь, сказал:

– Ну что, душнила, как дела у геодезистов?

Стас и Юрка громко рассмеялись. Серёга хмыкнул.

Захар сам не заметил, как с треском разломал напополам карандаш в руках.

– У тебя какие-то проблемы? – выпалил он.

– Не обращай внимания, они специально задирают, – убеждала Маша, косясь на половинки карандаша. Её щеки покраснели.

Косточкин скривил рот:

– У меня? Абсолютно никаких. А у тебя? Фанаты сообщениями не беспокоят?

Захар хотел ответить, но прозвенел звонок. В класс вошла учительница.

– Что Плотникову от меня надо? – одними губами проговорил Захар.

– Терпи, казак, – атаманом будешь, – сочувственно прочирикал корелла и перелетел на другой конец кабинета.

«Пойдёте после школы к Добрыне?» – написал Захар в чате.

«Я после уроков сразу в музей. А то Андрей Евгеньевич после вчерашнего в черепушку превратит», – тут же настрочила Ленка.

Захар показал сообщение Маше: Маргарита Ильинична ещё не вернула ей телефон.

– Бабуля не отпустит, – покачала она головой. – Я же наказана.

– Сходим вместе, отпрошу тебя, – шепнул Захар.

– И всё-таки я настаиваю: Добрыня в пещере не всегда.

Уроки закончились. Захар, Маша и Ленка шли по коридору первого этажа. Держали головы близко друг к другу: школьный гул мешал разговаривать.

– Соглашусь, что Добрыня – довольно необычная тень. Но в твою теорию не верится, – осторожно возразила Маша.

– Если он здесь не всегда, то где оставшуюся часть времени? – Ленка недоумевающе взмахнула руками и чуть не задела Захара – он едва успел увернуться.

– В своей доисторической эпохе, – без сомнения ответил Захар.

– Нам эти нужны, как их там… – Ленка защёлкала пальцами. – Доказательства! Где доказательства?

Захар промолчал: его жизнь в Костёнках со дня приезда выглядела бездоказательной фантазией. Местных не удивляли большевики и первобытные люди, вышагивающие по холмам. Обыденным выглядел половец, скачущий вокруг школы. Или бобр, поселившийся в музее. Но мамонт, бродящий по скалам с перерывами, почему-то вызывал у девчонок сомнения.

– Ещё бы узнать, когда именно он у нас оказался, – перевела Маша разговор на другую тему.

– Дядушка считает, что для появления тени должна приключиться аномалия: пожар, наводнение или удар молнии. Стихия себя проявляет – и та-дам!.. – Захар театрально хлопнул в ладоши, будто музыкальными тарелками. – Наслаждайтесь новым соседством! А с Добрыней ничего такого не было.

– Или мы что-то пропустили, – подытожила Ленка.

Захар кивнул и перевёл взгляд на дверь библиотеки напротив кабинета английского. Там стоял музейный сторож. Осматривал коридор, будто искал кого-то.

– О… Валерий Михайлович… – удивлённо протянула Ленка. – Что он тут делает?

– Я его здесь недавно видел. Он книгу про мамонтов в библиотеке брал.

Маша задумчиво произнесла:

– Захар, Валерий Михайлович тоже тени чувствовал. Но потерял способность раньше, чем я родилась. Так может… может, спросим у него про тени? Кому знать, если не ему?

– И я с вами! – вызвалась Ленка.

– Тебе в музей не надо?

– Надо. Но пять минуточек потерплю, – отмахнулась она и потащила ребят к Валерию Михайловичу. – Как раз вместе в музей потопаем. Чего он с рабочего места уходит?

Валерий Михайлович по-прежнему всматривался вглубь коридора и никого вокруг не замечал. Он несколько смутился, когда Ленка его окликнула:

– Здрасьте, Валерий Михайлович!

Старик обернулся.

– О, молодёжь, вы чего это тут?

– А мы к вам с вопросами, – начала Маша.

– Я про тени узнать хотел. – Захар сделал шаг вперёд.

Сторож, кажется, совсем не удивился.

– Вон оно что… Я-то всё думал: когда ты ко мне наведаешься? Раньше ждал, честно сказать. Ну, давайте поговорим, раз нужда такая приключилась. Только не здесь. Пойдёмте во внутренний двор. Там тихо.

Они спустились на первый этаж, покинули здание школы, обошли его с правой стороны и оказались на небольшом ухоженном участке с деревьями и лавочками под ними.

Валерий Михайлович жестом пригласил ребят сесть за деревянный стол, покрашенный под мухомор: ножки и скамейки белые, а столешница красная в горох. Сторож тяжело опустился на сиденье, опершись на него костлявой рукой.

– Так что тебя интересует?

Захар задумался: с чего же начать? Вопросов в голове тьма. Не понять, какой важнее.

– Вы всегда могли чувствовать тени? С рождения? – наконец решился он.

Сторож закачал головой. Посмотрел тусклыми глазами за спины ребят. Туда, где серебрилась под солнцем полоска реки.

– Долго я работал археологом в Костёнках. Даже на пенсии. Ушёл, когда совсем неприлично по возрасту стало… Бок о бок с тенями жил и в селе, и на раскопах. Но прикасаться к ним научился после несчастного случая. Хотя, может, в моей ситуации – счастливого…

Валерий Михайлович замолчал. Подставил кулак под подбородок. Захар заметил змейки выпирающих вен, струящихся по худой руке.

– Река у нас могучая. Непредсказуемая. Не каждый справится. Но в молодости силы было не занимать. Вы не смотрите на меня сейчас. Тогда Валерий Михайлович по-другому выглядел. – Старик хмыкнул. – Помню, дни стояли непривычно жаркие для апреля. Вода ещё не прогрелась, но купаться хотелось. Прыгнул в воду, поплыл. А ногу судорогой свело. Пошёл ко дну. Думал: всё, прощай, археолог. Ан нет: выловила меня цыганка. Одна из сильнейших в таборе. Может, и самая. Представляете её мощь, если тень – и человека из реки сумела вытащить? Выдавила из меня воду, в лёгкие воздух вернула. Я глаза открыл и сам не понял, как схватил её за руку. – Старый археолог закашлялся. – Так-то, молодёжь. С тех пор мне часто воздуха не хватает. Вот шутка жизни: дар пропал, а проблемы с дыханием остались.

– У меня тоже проблемы с дыханием.

Захар показал сторожу и девочкам ингалятор. Валерий Михайлович кивнул. Маша потупила взгляд. – А как вы потеряли дар? – спросила Ленка.

Старик помолчал. Покивал своим мыслям, дотронулся до пересохших губ и ответил:

– В Костёнках пожар был. Тушили долго. Боялись, не справимся. После него в селе, прямо в моём доме, появилась тень. Моя молодая копия. Хотя… может, это я давно стал его тенью… Не знаю.

Валерий Михайлович замотал головой. Покосился на школьное окно. Маша прикрыла рот руками: подбородок девочки трясся. Ленка беспокойно теребила косичку. Захар слушал внимательно. Будто врача, рассказывающего о возможном ходе болезни.

– С появлением того Валерия пропала способность чувствовать тени. Я сдал дом жильцам и перебрался в сторожку музея. Не мог смотреть на молодую версию. Не потому, что он молодой. А потому, что другой: я помню себя другим. Не лучше, не хуже. Просто другим.

Ребята молчали, обдумывали услышанное. Захар решился нарушить тишину.

– Валерий Михайлович, почему я не всегда ощущаю тени? Какие-то при прикосновении плотные, а какие-то будто воздух.

– К этому приспособиться надо. Поначалу либо случайно выходило, либо когда очень хотел коснуться.

– А существуют «мигающие тени»? – Маша многозначительно посмотрела на Захара. – Которые иногда здесь, а иногда нет?

– О таком мне неизвестно.

Сторож развёл руками. И задал неожиданный вопрос:

– Ты уже слушал их?

– Что значит «слушал»? – насторожился Захар. Догадывался: собеседник имеет в виду не простой разговор с тенью.

– А, не знаешь ещё о такой стороне дара. Дотронься до тени и мысленно попроси. – Валерий Михайлович положил ладонь на мухоморную столешницу. – Она покажет, в какой конкретно момент жизни лабиринт её выдернул в Костёнки наших дней.

– Скелетики-амулетики, – выпалила Ленка. – Так это ты можешь у льва узнать…

– Ко льву не пойду, – перебил Захар.

– Никакого в тебе научного интереса!

Интерес как раз у Захара имелся. Но совсем другого толка. Один вопрос не давал покоя.

– Существует ли способ отвязать тень от места? – без предисловий выпалил он.

Маша вздохнула, а Ленка закатила глаза.

– Ничего подобного никогда не делал. Цыгане болтали про что-то такое. Но это всё видится сказками.

Захар нахмурился. Жители Костёнок считали тени обыденностью. Для Захара же происходящее выглядело если не волшебством, то явной аномалией. Но местные упорно отрицали любые отклонения от привычной им нормы. «Если я здесь подружился с мамонтом, что само по себе невероятно, – думал он, – почему не может существовать невероятного способа вытащить его за пределы скал?»

Ответа на его вопрос не было.

Захар удивительным для Маши образом умудрился без труда отпросить её у бабушки. Сказал: они вместе идут готовить проект для конкурса. Собирать информацию о работниках археологического музея – бывших и настоящих. Начнут непременно с Дядушки. Маргарита Ильинична повздыхала для вида, но быстро согласилась. Правда, телефон Маше не вернула. Зато дала Захару контейнер с пирожками – для Андрея Евгеньевича. «А то совсем тощий стал – на скелеты свои музейные похож», – ворчала она.

– Ловко ты придумал, – похвалила Маша, когда они вышли из дома с голубой крышей и начали спускаться c холма по тропинке.

– Ерунда, – отмахнулся Захар. – Я раньше легче лёгкого такие вещи проворачивал. Хотел с пацанами дополнительно порепетировать или сыграть в парке, а у нас домашка. Вот и говорил про всякие тесты да проекты. Всегда прокатывало.

– И часто вы играли?

– Постоянно! На школьных концертах, дискотеках, в парках опять же. Знаешь, какие классные штуки получались! Я тебе покажу.

Захар достал мобильный и нашёл запись одного из выступлений.

– Я видела, – после просмотра сказала Маша. – У тебя на страничке выложено.

– Всё-таки читаешь? – сощурившись, спросил Захар. Внутри у него что-то радостно подпрыгнуло. И тут же опустилось: сейчас там читать нечего – после загруженных Серёгой видео он ничего не выкладывал.

– Скучаешь?

– По группе?

– По всему. Здесь же всё другое, новое.

Захар кивнул. Его обрадовал Машин вопрос. Она будто напомнила: скучать – это нормально. Даже если вокруг творятся необычности.

– Мне понравилась твоя идея, – снова похвалила Маша.

– Какая?

– Про проект: сделать его о работниках музея.

– Я на ходу придумал, – отмахнулся Захар.

– Идея правда хорошая! Мама и Андрей Евгеньевич всегда говорят: надо не к теням привлекать внимание, а к музею, к раскопкам. Музей – это его работники. О них и расскажем.

– Мы о Добрыне расскажем. И покажем.

Маша насупилась. Хвостик возмущённо закачался из стороны в сторону.

– Оставь ты это! Сам понимаешь: Добрыня привязан к скалам.

– Поэтому мы попытаемся его отвязать, – спокойно ответил Захар.

– Допустим, у тебя получится. Как объяснишь, кто это?

– Робот, Дядушкина разработка, голограмма, в конце концов. Мало ли… Мы сможем показать, как мамонты двигались, как вели себя. Успех и музею, и нам обеспечен!

Маша сощурилась. И стала сразу удивительно похожа на бабушку. Только хвостик её был не баклажанного цвета.

– Только не говори, что собрался идти к цыганам, узнавать, как тени отвязывать. – Маша сложила руки на груди.

– Хорошо, не буду, – пожал плечами Захар. – Легче?

Захар свернул направо – в сторону табора. Маша последовала за ним.

– Валерий Михайлович объяснил: сказки это! Зачем время тратить?

– Бегающие по холмам первобытные люди в двадцать первом веке тоже сказки. И что?

Захар поднял голову к небу: в вышине парил ястреб. «Тень или из нашего времени?» – подумал он. А вслух сказал:

– Давай так: если выяснится, что способа не существует, начну работать над другой темой проекта. Той, что придумал. Или какую ты предложишь. Лады?

Маша неуверенно кивнула.

Ребята спустились к табору. Там, точно как в прошлый раз, всем многообразием красок кипела цыганская жизнь. Шуршали пёстрые юбки, ржали кони, смуглые детские ноги перебегали от палатки к палатке, от арбы к арбе.

Цыгана Георгия нашли на прежнем месте. Он полулежал на траве, облокотившись на руку, и посасывал краем рта трубку. В метре от него плясали языки пламени. Захар вдохнул носом воздух: пахло костром.

– Здравствуйте, дядя Георгий, – поздоровалась Маша.

– Ну, здравствуй, Мария! – Цыган указал трубкой на ботинки Захара с разноцветной шнуровкой. – И ты к нам в гости наведался – за обувью пришёл?

– Добрый день. Нет, я не за кроссовками. У меня вопрос.

– Во-о-опро-ос, – протянул Георгий. – Не на всякий ведь вопрос ответ существует. И не всякий ответ вопрошающего обрадует. Ты точно готов?

– К чему? – не понял Захар.

Георгий повёл рукой в сторону.

– Не получить ответ. Или получить. Но не тот, что ждёшь.

Захар посмотрел на Машу. Она пожала плечами. Перевёл взгляд на цыгана и кивнул.

– Хорошо. Только сначала засунь руку в костёр.

– Что? Не буду я этого делать. Обожгусь.

Цыган улыбнулся уголком рта.

– Стало быть, мы настоящими для тебя сделались. Ты действительно можешь обжечься. Но иначе на вопрос не отвечу.

Захар вновь посмотрел на Машу. Та покачала головой:

– Не надо, Захар, пойдём!

Но Захар приготовился окунуть руку в выплясывающее, как цыганские юбки, пламя.

Георгий его остановил. Громко расхохотался, обнажив золотые зубы. Они заблестели на солнце.

– Как же сильно распаляет любопытство, если пожечь себя готов!

– Надеялся, что ничего не почувствую. Как в прошлый раз. Я не всегда ощущаю тени.

– Почувствовал бы. Да ещё как, – продолжал посмеиваться цыган. – Давай спрашивай что хотел.

Захар и Маша хором выпалили вопрос.

Георгий выслушал и цокнул языком.

– Нет, не знаю таких способов. Не к тому цыгану пришли. Вам к Раде надо. Но станет ли отвечать – не ведаю. Вам во-о-он к той арбе, – цыган указал трубкой на телегу с навесом в стороне. – Что же вас, читателей теней, так тянет к Раде? Никто мимо не прошёл. Одного спасти пришлось и дар пробудить, другой вообще украсть из табора пытался. И ты теперь, приезжий юноша, к Раде интерес проявил.

«Георгий тоже меня читателем теней назвал. Странно…» – мысленно отметил Захар.

Ребята поблагодарили цыгана и направились к указанной им арбе.

– Рада, видимо, та цыганка, что Валерия Михайловича из реки спасла, – шепнула Маша Захару на ухо. – Говорил, она самая сильная в таборе. Осторожнее с ней.

Рада будто ждала их прихода. Стояла, не двигаясь, с корзиной в руках, пока Захар и Маша не приблизились.

Тогда она дёрнула головой и откинула кучерявые волосы за спину. Золотые серьги и ожерелья на груди забрякали и затряслись.

– Надо же, опять одарённый ко мне пожаловал. Думала, в таборе не появишься после прошлого визита, – улыбнулась Рада. Зубы у неё, в отличие от большинства других цыган, были белые, ровные.

Она облокотилась на арбу и оценивающе посмотрела на Захара из-под густых, почти сросшихся бровей.

– Ну, что хочешь? По всему видно: что-то необычное, раз Георгий ответить не смог.

Захар растерялся. Ему виделось что-то гипнотизирующее, чарующее в облике Рады. Угольного цвета непослушные волосы выглядели змейками, сползающими из-под красной косынки. Губы расплывались в насмешливой улыбке. Пламенная юбка танцевала при движении. Рада стояла, гордо распрямив спину, задрав острый подбородок вверх. И ждала, пока Захар заговорит.

Но первой нашлась Маша:

– Захар… то есть мы хотели узнать, существует ли способ отвязать тень.

Рада расхохоталась. Украшения пустились в звонкий пляс.

– Как же часто читатели теней хотят отвязать нас! Вам и так доступен огромный дар: проникнуть в прошлое через его шёпот. А всё мало. Больше хотите.

– Шёпот? – переспросил Захар.

– Мы, тени, – шёпот прошлого. Временны́е отражения. – Рада положила руку на сердце. – С нашей помощью ты можешь проникнуть сквозь время. Но вместо этого хочешь управлять им.

– Не хочу я ничем управлять…

Цыганка закачала головой, нахмурила брови. И резко взмахнула руками в браслетах.

– Нет такого способа. Был, но сгинул.

– Расскажите! Пожалуйста, – попросил Захар.

– Давно это было. Полтора века уж минуло. Житель местный нашёл камень. Много лет тот под землёй пролежал. Древний кочевой народ его закопал. Камень непростой: помогал людям звёзды читать и время контролировать. Потерялись те знания, нет их больше. Но одну особенность всё же удалось разгадать: камень в руках читателя тенями управлял. Что ни прикажешь тени, всё сделает. – Рада рассекла ладонью воздух. – А ещё он нас отвязывать мог. Отдашь тени камень – она свободна станет. Куда захочет сможет пойти. Сильнее станет, плотнее сделается. А мужчина тот цыганку любил. Хотел с нею быть. – Он камнем приказал полюбить его? – ахнула Маша.

– Нет, цыганке камень отдал. Отвязать захотел. И уехать с ней из села.

– И что? Они уехали? – грустно спросил Захар.

«Если уехали, никогда в жизни этот камень не найти», – подумал он.

Рада вновь расхохоталась, задрав голову вверх.

– Она вернула ему подарок. Что за свобода для цыганки: зависеть от камня и его дарителя?

– Где теперь камень? – В голосе Захара появилась надежда.

– Не ведаю. Неинтересно.

– Рада, покажите мне ту девушку. Может, она знает… – начал было Захар, но цыганка прервала его:

– Не знает. – Она гордо подняла голову и топнула ногой. Юбка вмиг бросилась в пляс. – Я – та цыганка.

Когда Захар и Маша уходили из табора, их окликнул Георгий. Сам подошёл. Отвёл подальше в сторону – в таборе всё уши и глаза.

– Осторожнее с Радой, юноша. Печаль теневым читателям она приносит. Сторож музейный дар через неё принял. От дара и пострадал. До него мужчина от несчастной любви пил, чуть с ума не сошёл. И так из раза в раз. Не играй с тенями. Не играй со временем.

Захар поёжился. Слова цыгана его насторожили. «Но я же никем и ничем не играю», – подумал он. Однако решил на всякий случай впредь обходить Раду стороной.

«Дядушка, сходи с Ленкой к меловой пещере. Она отведёт тебя», – отправил Захар сообщение. Решил, что дальше тянуть нельзя. Надо доказать Дядушке, что мамонтёнок в пещере не выдумка.

Андрей Евгеньевич поначалу отнекивался.

«Много работы, племяш».

«Ради меня, Дядушка!»

После этой фразы Дядушка не смог отказать.

Когда Маша и Захар пришли к скалам, их уже ждали. Ленка ходила по тропинке, проговаривая недавно выученное стихотворение. Андрей Евгеньевич гипнотизировал гладь реки и не обращал внимания на её бормотания.

– Наконец-то! Я уже все деревья и кусты в округе пересчитала! – воскликнула Ленка и запрыгала навстречу друзьям. Шепнула на ухо: – Добрыни в пещере нет. Я проверила.

– Как нет? – удивилась Маша.

Захар кивнул – этого и ожидал.

– Вы показать что-то хотели? – Дядушка повёл рукой в сторону реки и холмов внизу. – Не спорю: пейзаж изумительный. Но я его каждый день вижу. Надеюсь, не пытаетесь отвлечь меня, пока гости по селу ходят?

Он смотрел на ребят с прищуром.

– Какие гости? – хором воскликнули Маша и Захар.

– Всё те же. Что землю музея выкупить хотят, – насупилась Ленка и пнула камень. Он полетел вниз со скалы.

– Ну, молодёжь, в чём дело?

– Дядушка, пойдём со мной в пещеру. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– Что я там не видел? – проворчал Андрей Евгеньевич. Но за племянником последовал.

В пещере Захар включил фонарик на телефоне.

– Дядушка, только ты не волнуйся, пожалуйста. Обещаешь?

Андрей Евгеньевич хмыкнул.

«Неужели забыл, что я про мамонта рассказывал? Или притворяется?» – подумал Захар.

– Смотря чем порадовать собрался. Но так уж и быть: постараюсь не грохнуться в обморок. – Хорошо. – Захар направил свет фонарика вглубь пещеры. – Добрыня, это я! Выходи!

– Собаку, что ли, прикормил? – насторожился Андрей Евгеньевич. – Племяш, Стеша соседства не одобрит. Во дворе можно, конечно… Но там бандюга орудует. Не к вечеру будет помянут…

Из дальнего конца пещеры послышался шорох, потом шаги. Ещё секунда – и в свете фонарика показалась лохматая голова Добрыни.

– Привет, здоровяк! – засмеялся Захар. – Дай пять.

Добрыня ударил хоботом по вытянутой ладни. – Дядушка, знакомься. Это Добрыня. Мой друг мамонт.

Андрей Евгеньевич открыл рот, покачнулся и начал медленно оседать. Захар вовремя спохватился и выволок Дядушку на тропинку у входа.

– Ну Дядушка! Ты же обещал не волноваться!

Захар усаживал Дядушку на землю, девочки обмахивали его тетрадками из рюкзака одноклассника.

Дядушка тряхнул головой, протёр рукавом лицо, проморгался и сфокусировал взгляд. Над ним склонились четыре пары обеспокоенных глаз.

– Мария, Елена, Захарка… – Дядушка на каждого указывал пальцем. На мамонте палец замер. – Как бишь там тебя зовут?

– Добрыня, – повторил Захар.

Мамонтёнок приветственно затрубил.

Ребята рассказали Дядушке всё, что знали про Добрыню. Как Захар нашёл его, как познакомил с девочками, как мамонтёнок помогал спровадить геодезистов. Захар даже поделился теорией, что Добрыня не всегда живёт в пещере.

Маша с Ленкой скептически хмыкнули.

– Ну племяш, ну угодил знакомством, – повторял и повторял Дядушка, с восхищением рассматривая мамонта. – Такая тень в наших Костёнках живёт!

– Дядушка, я же говорил тебе! Видишь, ничего не придумал! Как думаешь, Добрыня может помочь с презентацией? – с надеждой спросил Захар.

– Конечно. Только если хочет. Настаивать не стану! – Андрей Евгеньевич энергично замахал длинными руками.

Но мамонтёнку общение было в радость. Он смело вытягивал ногу. Тряс ушами. Вертел хоботом. Маршировал. То и дело ставил Захару подножку. Выхватывал из рук телефон и исподтишка хлопал по спине, когда никто не видел. Даже умудрился вытащить из рюкзака губную гармошку. Поднёс хоботом ко рту и дунул. Звук получился режущий, неприятный. Мамонтёнок подпрыгнул, захлопал ушами и выронил инструмент.

– Шалопутничает, – рассмеялся Андрей Евгеньевич.

Захар погладил мамонта по шее.

– Хочешь, сыграю? – спросил Захар и замолчал. Перед глазами запрыгали картинки.

Добрыня и ещё один мамонтёнок, девочка, идут среди стада. Взрослые мамонты горами возвышаются над молодым потомством. Мощными, тяжеловесными ногами они вышагивают по холмам доисторических Костёнок. Добрыня и девочка отбегают в сторону, несутся наперегонки вниз по склону… и натыкаются на людей в шкурах. В мамонтят летят копья, люди преследуют зверей.

Добрыня спотыкается, загребает ногами и падает. Подруга убегает вперёд, чтобы добраться до стада и позвать на помощь. Добрыня поднимается, продолжает бежать – люди с копьями близко. Добирается до скал, прячется в пещере. Люди пробегают мимо. Они далеко. Добрыня ждёт своих, жмётся к стене и… видит Захара.

Захар с ужасом посмотрел на мамонтёнка.

– Я каждый раз выдёргиваю тебя из того момента? Ты один в пещере. И не знаешь, кто встретит снаружи: родные или враги. – Он провёл рукой по шерстяной шее. – Ты их ждёшь.

Дядушка и девочки слушали растерянно. Захару пришлось пересказать увиденное.

– Уверен: тень Добрыни в нашем времени не всегда, – подытожил Захар. – Он оказывается здесь, когда слышит мой голос.

– А когда ты уходишь? Что происходит тогда? – шёпотом спросила Маша.

– Исчезает. Возвращается в своё время, в своё тело. Каждый раз в одну и ту же секунду. Ждёт стадо. Но не знает, кто именно придёт. Может, поэтому так охотно перемещается. Здесь ему не страшно.

Маша прикрыла лицо руками. Дядушка покачал головой. А Ленка, сощурив глаза, с сомнением спросила:

– Ты это понял, просто дотронувшись до шерсти мамонта?

Захар кивнул. Он и увидел, и почувствовал, и понял. Добрыня сам ему показал. Захар покинет скалы, и тень исчезнет. Но появится вновь, стоит читателю теней позвать. Для жителей села пройдут часы или дни. Для Добрыни не пролетит ни мгновения.

– Мне так жаль! – воскликнула Маша и попыталась обнять мамонтёнка. Руки обхватили воздух. Тогда Добрыня легонько ударил её хоботом по плечу. Маша улыбнулась: почувствовала прикосновение.

«Некоторые тени способны дотронуться до нас. Мы до них – нет. Вот такая вселенская несправедливость, – вспомнил Захар слова Маши. – Точнее, не способен никто, кроме меня». – Как ему помочь? – Маша готова была расплакаться.

– Никак, – грустно ответил Андрей Евгеньевич. – Настоящий Добрыня жил тысячи лет назад. Это его тень. Прекрасная, но тень. Так или иначе, нам не изменить того, что с ним случилось.

По дороге домой Захар попросил Машу и Ленку сбавить шаг. Дядушка, погружённый в мамонтовые мысли, ушёл вперёд.

– Цыганка Рада сказала: камень отвязывал тени. А вдруг он и привязывал их? Если найдём, Добрыня сможет остаться с нами.

– Ох, Захар, я даже не знаю… – В голосе Маши слышалось сомнение.

– Давайте искать информацию про того человека, что камнем владел. Маша, спроси бабушку, я Дядушку спрошу. Лена, покопайся в архивах музея. Ты же там каждый угол знаешь. Лады?

Девочки, помедлив, согласились.

Захар удобно устроился на кровати и наигрывал на калимбе. В арке двери виднелась фигура казака. Приободрённый игрой инструмента, он парил, покачиваясь из стороны в сторону. Стегозавриха косилась из-под стола: не доверяла неожиданно пробудившемуся облаку.

– Весна на тебя, что ли, действует? – улыбнулся Захар.

Звякнул колокольчик. В коридоре послышались быстрые шаги. Стегозавриха скрылась в глубине дома – пошаркала навстречу Дядушке.

Захар не сомневался: Дядушка вернулся из музея в прекрасном расположении духа. Даже лучше, чем у казака.

– Ну, племяш, не ожидал, – раздалось за спиной. – Это ж надо такой план придумать!

В окне комнатки, выходящем в коридор, показалась голова Дядушки. Седые брови были сдвинуты к переносице, челюсти сжаты, глаза метали громы и молнии. Он опёрся руками о подоконник и наклонился вперёд: верхняя часть туловища очутилась в спальне.

Улыбка на лице Захара растаяла, как утренний туман над холмами. Решил на всякий случай отодвинуться от окна: казалось, Дядушка готов укусить.

«У Ерёмы, что ли, научился? Дурной пример заразителен», – подумал Захар.

– Специально меня отвлекали? Чтобы вот это всё учинить?

Дядушка затряс руками. С руками затряслась его голова.

– Ты о чём?

Захар искренне недоумевал. Час назад он оставил Дядушку у входа в музей довольным и счастливым. Что могло произойти?

– Ты не отнекивайся! Лапшу на уши не вешай!

Андрей Евгеньевич грозил пальцем. Странно это выглядело: туловище стояло в коридоре, а палец трясся в спальне.

– Я тоже, старый, уши развесил. Тень мамонта в Костёнках! Мамонт то, мамонт сё! – Дядушка скривился. – Думал: сюрприз молодёжь устроила. А шельмецы снова за своё! Неправильно ты своим даром распоряжаешься. Неправильно, я тебе говорю!

Он замолотил ладонью по подоконнику, чем окончательно сбил с толку: в таком гневном запале Захар никогда его не видел.

– Мы действительно хотели сделать сюрприз. Специально к Добрыне привели, чтобы ты его изучил. Может, для презентации как-то использовал.

– Он мобилка тебе, чтобы использовать? – Андрей Евгеньевич резким движением указал на телефон Захара. – Привели, чтобы я увидел. А то как же!

Дядушка почти весь перегнулся через подоконник. Осталось перекинуть ноги.

– А ну иди сюда, шельмец! Я тебе сейчас задам! – Он перелез-таки через подоконник и очутился на кровати.

Захар попятился из спальни в гостиную.

Стегозавриха, проворно перебирая лапами, обошла Дядушку и встала между ним и Захаром. Казак поднялся над полом и парил над седой головой Дядушки, выпуская губами пузыри.

– Стеша, и ты с ними заодно? Заговор! В собственном доме заговор!

– Дядушка, что случилось? Я правда ничего не понимаю.

Дядушка сощурился и упёр руки в бока на манер Маргариты Ильиничны. Только бабушка Маши при этом манёвре делалась весомее и масштабнее. А Андрей Евгеньевич стал похож на протараненный дорожный знак.

– Не понимаешь, говоришь? Ну-ка, пошли со мной!

Андрей Евгеньевич привёл племянника на дорогу, огибающую холм с лабиринтом. На обочине Захар заметил здоровенный «форд» со спущенными колёсами. Точнее, прорезанными: в них зияли огромные дыры. Вокруг автомобиля важно вышагивал первобытный воин в львиной шкуре и с ожерельем из когтей – один из пяти стражей. – Полюбуйся, – кивнул на него Дядушка. – Пробил каменным копьём и ходит довольный.

– Зачем?

– Ты ещё спрашиваешь! Сам надоумил, а теперь прикидываешься! – снова затряс руками Дядушка. – Чтобы приезжим бизнесменам насолить. Напугать чтобы. Спровадить. Их сейчас в музей отвели. Василиса Петровна кормит-поит, пока в себя приходят.

Дядушка посмотрел на огромные отверстия в шинах и вздохнул: там мог устроить норку байбак среднего размера.

– Захарка, вы с тенями не музей защищаете. Вы позорите нас. Слышишь? Всё, что тут учинили, – вандализм! А вы – первобытная шпана. Так и знай! – Андрей Евгеньевич ткнул пальцем в мужчину в шкуре.

– У-у-у! – ответил тот и ударил кулаком в мускулистый торс. Распрямил плечи, из-за чего ожерелье из когтей затряслось на груди. Сделал угрожающий шаг, выставив перед собой копьё. Стал теснить Дядушку с дороги.

– Дожили! На своих нападаешь! – возмутился Андрей Евгеньевич.

Захар попытался окликнуть стража, отвлечь. Но тот не слушал. Тогда Захар со всей силы пнул машину. Заревела сигнализация. Доисторический воин от неожиданности выронил оружие и прикрыл уши руками.

– Так-то лучше! – Захар наклонился, чтобы поднять копьё.

Протянул воину и случайно задел его руку. Перед глазами замелькали картинки.

Первобытный мужчина в повязке, с голым торсом, пробирается через скалы. Видит в расщелине мёртвого пещерного льва. Снимает шкуру, разделывает. Спустя некоторое время надевает. Мастерит амулет из когтей. Отныне в племени его уважают, ему подчиняются. Соседние племена трепещут перед грозным воином, одолевшим льва.

В этот момент доисторической славы лабиринт его и выдернул в современные Костёнки.

«Так он всего лишь рисуется, – с насмешкой подумал Захар. – Никакого льва не убивал. А ходит важный, будто динозавра голыми руками завалил. Шкурой хвастается, когтями устрашает. Показушник».

Он хотел повернуться к Дядушке, чтобы поделиться увиденным. Но появилась другая картинка.

К холмам приближается «форд». Выходят трое мужчин в деловых костюмах, один в рабочем комбинезоне. Первые уходят по дороге к реке. Последний же поднимается к лабиринту и начинает устанавливать оборудование. Сверху пикирует ястреб, вырывает что-то из его рук и улетает высоко в небо. Мужчина кричит и бежит вслед за птицей. К лабиринту подходят древние стражи. Скидывают оборудование, у дороги протыкают копьями шины.

– Вы с ястребом Варвары объединились? – Захар отдёрнул руку и удивлённо уставился на воина.

Первобытный мужчина с отвращением пнул машину и ушёл по тропинке вверх к лабиринту.

– Хех, там ещё и ястреб участвовал? Вот же банда! Сплотились, понимаешь…

– То есть был кто-то ещё? – догадался Захар.

– Спрашиваешь! Один из приезжих по селу ходил, вынюхивал всё про мелкие доли земли вокруг музея. К соседу нашему даже наведался. У музея на льва наткнулся, так тот его целый час по холмам гонял. Бизнесмен этот даже башмаки потерял, когда улепётывал. Оторвался, только когда пересёк границу львиной территории. А другого, что к дальней части села ушёл, Архип Матвеевич, который большевик, по полям караулил. Будёновку на один глаз надвинул, ружьё навёл – и давай пугать. Разве ж гостям объяснишь, что пиф-пафа никакого не будет?

– Вот это поворот… – только и смог сказать Захар.

– Глумишься, да? – скривился Дядушка. – Пришлось убеждать, что у нас тут реконструкция революционных боёв проходит одновременно с доисторическими игрищами. У того, что ото льва удирал, теперь два выбора. Признать своё сумасшествие или поверить, что за ним бежала собака, загримированная под льва. С крайне правдоподобной гривой.

Захар затрясся в беззвучном смехе. «Это ж надо так объединиться! Да ещё на разных участках села», – думал он.

Дядушка сощурился и погрозил длинным пальцем.

– А чего ты смеёшься, молодой человек? Твоя работа? Признавайся!

Захар замотал головой.

– Я ни при чём. Они у нас тут крайне самостоятельные.

Андрей Евгеньевич недоверчиво покосился и хмыкнул:

– Э, нет, племяш. Раньше тени не высовывались к незнакомцам. А теперь обнаглели: имущество портят. Никогда такого не было. А я в селе давно живу. После твоего приезда всё началось.

Захар посмотрел Дядушке в глаза и с нажимом произнёс:

– Честное слово, я их не подговаривал. Клянусь губной гармошкой!

Дядушка кивнул, кажется поверив. Но всё же напоследок сказал:

– Не смей лезть в эти дела. Вот такая помощь, – Дядушка указал на дырищи в шинах, – музею не нужна.

Захар поклялся Дядушке не мешать бизнесменам. И обещание намеревался сдержать. Поэтому решил сосредоточиться на проекте.

Как ему хотелось насолить Серёге! Такое провернуть, чтобы у Плотникова глаза из орбит повылезали от зависти. Захар накануне выложил в блоге запись с новой мелодией. Он сочинил её на калимбе после встречи с Радой. Среди множества лестных комментариев Захар прочитал: «Открой форточку, душнила». И эта одна-единственная фраза проникла внутрь, разлилась по лёгким, отравила, не позволяла дышать. Сделала музыку тусклой, никчёмной.

Таким же никчёмным он захотел увидеть Серёгу. Захар фантазировал, как в день презентации и защиты проектов приведёт Добрыню, удивит всех. Ему будут аплодировать, назовут лучшим в школе.

«Вот тогда Плотников утрётся!» – твердил Захар.

Он не оставлял желания разыскать таинственный камень и с его помощью привести Добрыню на презентацию в музей. Но на всякий случай от плана «Б» тоже решил не отказываться. Договорился с Машей и Ленкой о теме: про работников музея. И вечерами честно ходил по домам брать интервью. В каждом жилище Захар встречал новые тени. И каждый раз спрашивал про потерянный камень. Но вновь и вновь получал ответ: не знаем, не ведаем, не слышали. Не знал Дядушка, не знала Машина мама, не знал никто из лаборантов. Ленка дни напролёт рылась в архивах, но пока ничего не нашла.

Валерий Михайлович на повторный вопрос о камне только пожал плечами:

– Летала байка среди цыган. Не помню ничего конкретного. Басня это, только и всего.

Сторож рассказывал про раскопки и путался в датах и именах – возраст брал своё. Поэтому Захар решил одним копьём заколоть двух пещерных львов: пойти к молодому Валерию Михайловичу, подробно расспросить про раскопки и заодно про камень.

«У того-то память посвежее», – думал Захар.

Он приблизился к одноэтажному деревянному дому со старыми яблонями вокруг. Деревья бело-розовой дымкой нависали над крышей. Сад купался в рокоте пчёл: казалось, кто-то неизвестный прятался за стволами и негромко дул в вувузелу[14] тут и там.

«У Валерия Михайловича такой уютный дом, а он в сторожку переехал», – вздохнул Захар.

Жильцы, что снимали дом старого археолога, ещё не вернулись. Но они не интересовали Захара. Тот, кого он искал, стоял под сладко пахнущим деревом. Облокотился о зелёный забор и оценивающе осматривал гостя.

– Тебе чего здесь надо, парень? Потерялся? – спросил молодой Валерий Михайлович.

Захар подошёл ближе. В этом мужчине с трудом узнавался музейный сторож с опущенными плечами, всегда зачёсанными назад седыми волосами и пигментными пятнами на сморщенных руках.

Голову молодой тени покрывали светлые кудри. Он был высок, широкоплеч. Смотрел нагловато и дерзко. Одаривал насмешкой – не злой, но колючей.

– Не потерялся. Я вас ищу, – без стеснения ответил Захар.

– Меня? – протянул археолог. – Вот это новость. Ты кто же будешь?

– Андрея Евгеньевича племянник. Знаете такого?

– Не припомню, – пожал плечами мужчина.

«Наверное, Дядушка переехал в Костёнки, когда Валерий Михайлович был старше», – решил Захар.

– Ну, так чего тебе?

Молодой археолог опёрся руками о забор и с неподдельным интересом рассматривал гостя. Захар обратил внимание: глаза у того ярко-зелёные. А у старого сторожа тусклые, выцветшие. Можно было решить, что в саду стоял человек из плоти и крови, если бы не гудящий шмель, пролетевший сквозь него.

Захар расспросил Валерия Михайловича о раскопках. Уточнил несостыковки в словах старого сторожа. Молодая версия прояснила не всё. Многое случилось после того, как лабиринт выплюнул его в селе. Но что знал, рассказывал с запалом.

«Он вообще понимает, что тень? – думал Захар, рассматривая загорелые крепкие руки. – Знает, что выжил себя же самого из дома?»

– Валерий Михайлович, а вы когда-нибудь слышали про… – Захар наконец подошёл к вопросу про камень.

Но археолог прервал его:

– Какой я тебе Михайлович? Зови Валерой. Ну или уж Валерием, на худой конец. А то шибко важно получается.

Тень задорно рассмеялась.

Захар кивнул. Странное он испытывал чувство. Понимал: тень перед ним и сторож в музее – один и тот же человек. Но в разговоре забывал об этом.

– Валерий, а вы слышали про…

– Ты, – усмехнувшись, поправил археолог.

– Ты слышал что-нибудь про камень, отвязывающий тени? Цыгане про него рассказывали.

Валерий Михайлович вздёрнул светлые брови и энергично замотал кучерявой головой.

– Если б знал о такой вещице, думаешь, сидел бы тут? Вмиг бы раздобыл и ушёл, – уверенно заявил мужчина.

«Он всё понимает», – с грустью подумал Захар.

– Нет такого камня. Цыгане специально сказки рассказывают. Свободолюбивый народ они. Смекаешь, о чём говорю? Вот и придумывают истории для поднятия духа. Найдётся, мол, камень. И как начнут кочевать по земле огромной!..

Захар кивнул. «Может, молодой сторож прав», – с сомнением пронеслось в голове.

– Ну, бывай тогда, что ли! – Валерий Михайлович протянул руку, посмеиваясь.

Захар, не задумываясь, пожал крепкую ладонь. Улыбка на лице археолога сменилась удивлением. – О… Так вот кто ты такой… Интересно… – присвистнул мужчина. Но Захар не слышал. Сад перед глазами исчез. Он видел другую картинку.

Молодой Валерий Михайлович ждёт за кулисами театра с букетом. К нему выбегает Вера Фёдоровна в пышном платье и с веером в руках. Улыбается, обнимает. Лицо археолога сияет. Дарит певице букет. Она вдыхает аромат, снова обнимает. И… Валерий Михайлович оказывается в собственном доме, выплюнутый лабиринтом. Без дорогой сердцу девушки.

– Ты и Вера Фёдоровна, певица… Вы… были парой? – выдохнул Захар.

Археолог не отпускал руку Захара. Сжал сильнее. Пальцам сделалось больно.

– Знаешь её? Она в Костёнках? – Тень всматривалась Захару в лицо, пыталась считать ответ. – Человек или тень? Да какая разница… Скажи, где она?

Глаза мужчины нездорово заблестели.

– Нет-нет, – замотал головой Захар. – Я про её выступления слышал. Дядушка упоминал, и в школе тоже.

«Неужели ему никто не рассказал про тень певицы?» – удивился он. Становиться гонцом с вестями в его планы не входило.

Отдёрнул руку. Сделал шаг назад.

– Мне пора. Спасибо за помощь! – крикнул и поспешил уйти от дома сторожа.

«Лучше бы не приходил! Лучше бы не приходил вовсе!» – крутилось у него в голове.

– Эй, парень! – окликнул молодой Валерий Михайлович. Захар нехотя обернулся. Мужчина стоял неподвижно, смотрел на него исподлобья. Прожигал взглядом. Но больше не смеялся. – Парень, если камень существует – найди его. Найди его, слышишь?!

Захар вышел на перемене на улицу. В селе с этим просто: ни пропусков, ни турникетов, охранник у двери не останавливает. Существует лишь одно препятствие: половец, охочий до рюкзаков школьников. Но он скакал далеко, на заднем дворике был слышен цокот копыт. Захар закрыл глаза и представил, что кто-то невидимый постукивал по африканскому барабану джембе.

Захар устроился под дубом. Тень листвы защищала от слепящего в полдень майского солнца. Вскоре на крыльце показались Маша и Ленка. Пока девочки приближались, Захар зашёл в телефоне на страничку своей музыкальной группы и пролистал посты: записи репетиций с новым гитаристом. Готовились к концерту на последний звонок.

Губы Захара скривились в усмешке: «Неплохо сыгрались. Даже очень неплохо».

– Что делаешь? – спросила Маша.

– Ничего. – Захар смахнул вкладки и спрятал телефон в карман. – Вас жду.

– Чего нас ждать? Вот они мы. Тут как тут. – Ленка плюхнулась рядом на скамейку и достала обед из рюкзака.

– Захар, ты говорил вчера с бывшим заведующим музеем? Ходил к нему?

Маша достала тетрадь, куда вносила пометки по проекту. Отмечала красной ручкой, что уже сделано, а до чего пока не добрались.

– Ходил, – пожал плечами Захар. – Вопросы задал. Всё потом записал. На каких конкретно стоянках работал и в какие годы – тоже отметил. Скукота, короче.

– Надо бы нам туда заскочить как-нибудь. Фоток нащёлкать, – сказала Ленка, громко похрустывая яблоком.

– Точно! – Маша быстро заводила ручкой по бумаге. – Ещё бы Андрея Евгеньевича расспросить про Добрыню! Он столько всего узнал благодаря мамонтёнку!

Дядушка почти каждый день вместе с Захаром ходил в пещеру. Маша и Ленка тоже присоединялись. Наблюдали за мамонтёнком, следили за его повадками. Как двигается, как стоит, как хобот вверх задирает. Добрыня порой даже был не прочь поиграть. Ленка недавно притащила скакалку. Сунула один конец Маше, а другой Добрыне в хобот. Потребовала вертеть, сама прыгала. В итоге мамонтёнок тоже захотел попробовать. Поначалу медленно перешагивал. Потом вошёл во вкус, попытался прыгать – запутался и упал.

– Попросить-то можно, он поделится. Андрей Евгеньевич не жадный. – Ленка подбросила в воздух новое яблоко и поймала. – Только как это всё в проект вставить, чтобы про Добрыню объяснять не пришлось?

– Если мы найдём камень, объяснения не потребуются. Просто приведём Добрыню, и всё. Местные и сами поймут, что Добрыня – тень. Представляете, мы первые его нашли! Символ Костёнок! Ещё и в музей привели! А скупщикам земли наплетём что-нибудь. Например, что разработали робота – точную модель мамонта.

– И где ты его разработать мог, великий изобретатель? – засмеялась Маша.

– На кружке робототехники.

Маша и Ленка удивлённо посмотрели на Захара. – Такого кружка у нас нет.

– Скажем, что есть. Подумаешь! Никто из пришедших в музей на выступление проверять не станет.

– Но камня нет, – пожала плечами Ленка. – Я искала в архивах. Практически никаких упоминаний. Только в одном документе указано, что некоторые осколки старого лабиринта особой силой обладали. Давным-давно цыгане даже ею пользоваться могли. Но где сейчас такие камни, нигде не написано. Среди камней нашего лабиринта их точно нет. Мы там каждую травинку знаем.

Захар достал из рюкзака гармошку и принялся наигрывать мелодию. Он сочинил её специально для мамонтёнка: зверь любил её. Услышав, всегда успокаивался и даже начинал покачиваться из стороны в сторону, будто танцуя.

– Выключись, новенький. Душно от скрипа, – послышалось сбоку. Мимо проходил Юрка Шаляпин. – Что, из группы выгнали, гитару отняли за плохую игру, так ты теперь нас гармошкой решил замучить?

– Юра, отвали! – заступилась Маша.

– А ты не лезь, Квасова. Не с тобой разговариваю. Вы вообще, девчонки, с курса сбились. Он чужой. А мы, – Юрка показал на себя и махнул рукой на школу за спиной, – мы свои.

Захар молчал. Держался изо всех сил, до боли обхватив лавку ладонями.

– Захар тоже свой! – воскликнула Маша. Захару показалось, что хвостик на голове стал похож на восклицательный знак, будто стремился подтвердить слова. – Его дядя в нашем музее работает.

Юрка пожал плечами.

– Сегодня работает, а завтра нет. Сами знаете, последние дни музей доживает.

– Ничего подобного! – возмутилась Ленка.

Юрка сморщился.

– Уймись, Птеродактиль. Даже если не закроют. Всё равно наш душнила скоро уедет. Страдать по нему никто не будет. Если только Кастрюля… У них же с Елисеевым любовь по-английски…

Шаляпин растянул последнюю фразу, проговаривая с наслаждением. И подмигнул Маше. Маша сделалась цвета звезды на будёновке большевика.

Ленка замахнулась, чтобы кинуть в Юрку огрызок. Но не успела.

Захар вскочил и бросился с кулаками на Шаляпина. Тот не устоял, схватился за нападающего, и они вместе рухнули на траву. Завязалась драка. Девчонки завизжали.

Захар и Юрка катались по траве и пытались приложить друг друга кулаками. Получалось не очень. У Юрки опыта в драках имелось побольше. Но Захару помогала злость. Так бы они и возились на школьном дворе, отрывая рукава и пуговицы друг другу, если бы на крики не вышла Анна Петровна.

– Оба в кабинет! Живо! – прогремела классный руководитель.

И вызвала отца Юрки и Дядушку.

Разборки получились долгими и неприятными. Кроме порванной одежды, из ущерба были подбитый Юркин глаз и пересчитанные рёбра Захара.

Захар вынужденно отметил в мыслях: Шаляпин не сдал его. Не наябедничал, кто первый полез с кулаками. Лишь косился из-под чёрной взлохмаченной чёлки и незаметно для Кастрюли показывал кулак.

– Молодец, что постоял за себя, – похвалил Дядушка, когда они с Захаром вышли из школы. – Драка, конечно, не выход. Но если не отвертеться, надо уметь и сдачи дать.

Андрей Евгеньевич рассёк кулаком воздух.

– Дядушка, я первый с кулаками полез. Не удержался.

Захар не смог соврать.

Дядушка озадаченно кашлянул. Посерьёзнел. Нахмурил седые брови.

– За что ты его?

Пришлось пересказать разговор под дубом.

Андрей Евгеньевич сильнее помрачнел. Во взгляде появились тучи.

– Иди пока домой. Мне на работу вернуться надо. Вечером поговорим, – бросил Дядушка и ушёл по направлению к музею.

Захар ожидал великого нагоняя. Морально готовился. Мысленно проговаривал аргументы в защиту. Они не находились: сам полез с кулаками. Сам и виноват.

Но Дядушкина реакция превзошла все ожидания. Всегда правильный, с врождённым чувством справедливости, Андрей Евгеньевич вместо взбучки устроил Захару сюрприз. Принёс пусть не новую и не электрическую, как в лицее, но такую желанную гитару.

В выходной день Андрей Евгеньевич не пошёл в музей. Решил остаться с племянником. Встал утром пораньше, заварил чай, настругал бутерброды, сбегал в магазин за пирожными, пожарил яичницу. Отыскал на кухне старый поднос, возможно принадлежавший ещё бывшим жильцам. Отнёс завтрак на балкон лего-дома размером с ещё одну комнату и спустился по деревянной лестнице будить Захара.

– Проснись и пой, племяш! – Дядушка перегнулся через подоконник и пощекотал вылезшую из-под покрывала пятку.

Захар раскрыл глаза и, часто моргая, уставился на голову в окне. Выглядело так, будто на стене висел портрет в раме.

– Пойдём завтракать. Поднимайся наверх. И гитару прихвати – сыграешь чего-нибудь ендокого.

Захар быстро умылся, схватил ненаглядную гитару, отсалютовал казаку – он дремал в утренний час – и помчался вверх по лестнице. При каждом шаге доски отзывались ворчливо – не хотели просыпаться.

В Дядушкиной спальне Захар бывал редко: большая кровать с резной спинкой, внушительный шкаф тёмного дерева, будто вросший в стену и пол комнаты, тумбочка с отколотым углом и книжные полки. Книги стояли и лежали, высовывались из-за углов и подмигивали из-под мебели. Захар не сомневался: когда-нибудь они повиснут на потолке.

Сейчас на потолке ничего не висело. Зато на единственном голом клочке стены красовался старый рисунок: мальчик с чёрточками вместо волос, лохматый седой дядька и здоровенная черепаха держались за руки. «ДRДУШКЕ», – гласила надпись с развёрнутой вправо буквой «Я».

Захар вышел на балкон. Андрей Евгеньевич доедал первый бутерброд.

– О, вот и племяш подоспел. Налетай! – Дядушка указал на кривой стол с подносом.

Захара уговаривать не пришлось. Он с радостью набросился на еду.

Сбоку от него у перил балкона торчала крона отцветающей вишни. Среди ветвей играл неустанный оркестр майских жуков.

– Ты сегодня в музей не пойдёшь? – спросил Захар, жуя.

Андрей Евгеньевич с наслаждением вытянул длинные ноги, завёл руки за голову, откинулся на них и, щурясь на солнце, покачал головой:

– Нет. Объявляю выходной.

Благодаря Добрыне Дядушка собрал прорву информации. Обработал, упорядочил. Предстояло ещё много дел – до презентации оставалось чуть больше двух недель. Но археолог решил, что заслужил день без костей и первобытной суеты.

– Опять рыбу сушить будешь?

– Не сегодня. – Дядушка загадочно улыбнулся. – Вечером совершаю моцион.

– Чего ты совершаешь?

В глазах Дядушки завертелись лукавые светлячки.

– На прогулку меня пригласили.

– Ого! Интересненько. Кто? – Захар отложил вилку и пододвинулся к Дядушке.

Андрей Евгеньевич щёлкнул племянника по носу.

– Много будешь знать – скоро состаришься.

Захар удобно расположил гитару на коленях и начал наигрывать мотив. Еле слышно. Скорее себе под нос, чем для Дядушки. Руки ничего не забыли, быстро приноровились к новому инструменту. Укус на пальце зажил без следа и помешать не мог. Захар с задором покосился на Дядушку из-под русой чёлки и заиграл. Андрей Евгеньевич прикрыл глаза и слушал, попивая горячий травяной чай.

Закончилась одна мелодия, началась другая. Игре Захара вторили майские жуки. Внизу у крыльца подмяукивал безухий бандит. Казак пропари́л над лестницей, выплыл на балкон и закачался в дверях, как воздушный шарик на ветру. – Когда, ну когда, я спрашиваю, ты в порядок его приведёшь? – раздался крик.

Захар прервал игру и оглянулся.

– Что молчишь?! Сколько можно?!

У соседнего дома стояла женщина. Размахивала руками и указывала на ветхий забор, граничащий с Дядушкиным участком. Она была высокой, с крупным торсом, мощными ногами. Густые чёрные волосы заплетены в косы. Подол чистого, но выцветшего платья, когда-то ярко-красного, трепыхался на ветру. С крыльца к ней спускался уже знакомый Захару селянин. Растянутые штаны, майка с пятнами и, несмотря на жару, куртка.

– Не вопи. Сделаем, – пролаял сосед.

– Когда? Сколько можно завтраками кормить? Двор разваливается, дом разваливается. Займись уже ими! – наседала женщина.

– Где я деньги на ремонт возьму? Есть деньги? Нет деньгов!

Сосед засунул руки в карманы треников и вывернул их наизнанку.

– Провода оборвались! Хоть с ними сделай что-то! Дождь пойдёт – беды не миновать.

– Не будя дожжя. Всё, лето.

– Ты про майские грозы слышал?

Если б женщина держала что-то в руках, непременно бы швырнула предмет в соседа. Вместо этого она продолжала трясти ладонью, указывая на поломки.

Неожиданно для Захара из дома вышел Серёга. Спустился во двор и спокойным голосом сказал:

– Мам, я сегодня посмотрю забор, не волнуйся.

«Точно! Эту куртку я видел на Плотникове!» – вспомнил Захар и неудачно дёрнулся. Гитара на коленях подпрыгнула и забренчала. Серёга поднял голову на звук. Увидел одноклассника. На лице промелькнуло замешательство, а затем глаза сделались злыми.

– Эй, душнила, что уставился? Интересно очень? – прокричал он.

– Захарка, пойдём-ка в дом.

Андрей Евгеньевич сложил посуду на поднос и вместе с племянником ушёл с балкона. За ними последовал вздыхающий казак.

– Дядушка, это дом Серёги Плотникова? – спросил Захар, спускаясь по ступенькам.

– А ты думал? Конечно! Ничего себе: больше месяца с ним проучился, а до сих пор не знаешь.

Захар так и остался стоять посреди лестницы. Закрыл лицо руками и замотал головой. Надеялся скинуть груз вины. Он разместил фото Серёгиного дома и обозвал убогим и паршивым! Публично поиздевался. А ведь одноклассник сам пошёл навстречу: Захар вспомнил разговор у реки. Может, товарищеским его не назвать, но миролюбивым он точно вышел. Неудивительно, что и Плотников, и его свита обозлились, обнаружив фото и подпись к нему.

– Ну я и козёл! – прошептал Захар, не отрывая ладоней от лица.

Казак сочувственно засвистел ему в ухо.

В класс бодро вошла Анна Петровна. Прямо посреди литературы. Окинула взглядом ребят, определяя прогульщиков, и повернулась к Ольге Львовне.

– Ольга Львовна, я отниму чуточку времени от занятия. Вы уж извините.

Кастрюля поправила на себе клетчатый пиджак и открыла рот. Но тут на голову ей спикировал Басурман. Устроился на причёске-крышке. Анна Петровна поджала губы и заученным движением поднесла указательный палец к голове. Корелла перепрыгнул на руку англичанки. Учительница пересадила птицу на плечо.

– Тысяча чертей! – выкрикнул Костик Косточкин.

Но классный руководитель смерила его строгим взглядом, и он замолчал.

– Ребята, в честь предстоящей презентации музея, которая, я верю, пройдёт успешно, в нашей школе готовится концерт, – начала Кастрюля. – Чтобы отпраздновать этот важный для Костёнок день, вы все приглашены принять участие со своими номерами.

Класс недовольно загудел. Вторя ропоту и бормотанию, попугай раскричался на ухо Анне Петровне.

– Мы и так уже участвуем в проектах! – возмущались одни.

– Нам не успеть! – восклицали другие.

Кастрюля поморщилась: то ли от гула класса, то ли от трескотни Басурмана. Взмахнула руками. Класс притих.

– Участие по желанию. Но один номер от каждого класса обязателен. От нас ждут выступления с песней. И ставить его будешь ты, Елисеев.

Она кивнула на последнюю парту, где сидел Захар. Побеспокоенный резким движением, попугай слетел с плеча и перебрался обратно на голову учительницы. На этот раз она не стала его пересаживать. Корелла важно завозился в коротких волосах Кастрюли.

– Почему я? – удивился Захар. – Я играю, не пою. В смысле, пою, конечно, но для себя. На публику не умею.

И прошептал: «На публику не хватает воздуха». Его услышала только Маша.

– Тогда найди того, кто споёт. А ты сыграешь, – категорично ответила Анна Петровна.

Попрощалась с Ольгой Львовной и вышла из класса так же бойко, как вошла. Басурман возмущённо расчирикался и перелетел на голову Захара.

– Тоже мне, нашли крайнего, – негодовал Захар на большой перемене, направляясь с девочками к заднему дворику школы, чтобы перекусить на свежем воздухе. Он на ходу жевал чипсы и возмущённо сопел.

– А ты попроси Андрея Евгеньевича спеть, – предложила Маша. – Концерт в честь презентации. Он её главный организатор. Как раз во всех смыслах подходит: племянник и его дядя-археолог. – Ему не до того будет, – отмахнулся Захар. – Когда репетировать?

– Тогда попроси того, у кого времени вагон.

– Это кого? – передразнил Машину интонацию Захар.

Маша сложила руки на груди и бросила на одноклассника снисходительный взгляд.

«Давненько она так не смотрела», – усмехнулся мысленно Захар.

– Ты почти каждый день видишь профессионального певца, которому абсолютно нечем заняться. Давай, скооперируйся.

Захар растерялся. Никаких профессиональных певцов в Костёнках он не знал. Да и где им петь? – Я про Веру Фёдоровну, конечно, – уточнила Маша.

– Ну ты ваще-е-е, – протянула Ленка и постучала кулаком по лбу.

– А это идея. Хорошая идея.

– Знаю. – Маша самодовольно улыбнулась.

Они приблизились к столу, разукрашенному под мухомор. Захар хотел достать бутерброды, но отвлёкся на Ленкину фразу:

– О… опять Валерий Михайлович тут…

Вдоль школьной стены действительно шёл музейный сторож. Услышав Ленкино приветствие, он подпрыгнул. Но быстро собрался и, медленно ступая, приблизился к троице.

– Снова вы, молодёжь? Ну, здравствуйте, здравствуйте!

– Валерий Михайлович, угощайтесь!

Маша подала контейнер с пирожками. Сторож с улыбкой потянулся к ним тонкой трясущейся рукой.

Захар рассматривал его и не узнавал в бородатом ссутулившемся старике кучерявого насмешливого археолога из яблоневого сада.

«Будто другой человек передо мной, – подумал он. – Если б сам не видел, никогда бы не поверил, что этот самый Валерий Михайлович обнимался с Верой Фёдоровной за кулисами».

Захар встрепенулся. Посмотрел на сторожа. Потом – на школьное окно. В нём хорошо проглядывался кабинет английского, куда тень певицы любила захаживать. Именно напротив этого кабинета находилась библиотека, возле которой Захар уже несколько раз встречал музейного сторожа. «Он Веру Фёдоровну, что ли, караулит? – предположил Захар. – Вот же престарелый сталкер!»

Вновь бросил взгляд на Валерия Михайловича. Обратил внимание на ласковые глаза и добрую улыбку. Сразу устыдился мыслей.

Перемена заканчивалась. Ленка торопила ребят: не хотела гневить математика. Захар сказал, чтобы они шли без него – догонит. Девочки удивились, но не стали задавать вопросов.

– Валерий Михайлович, извините, что интересуюсь… Вы в школе надеетесь Веру Фёдоровну увидеть? Тень певицы? – спросил Захар, когда одноклассницы скрылись за поворотом.

Лицо старика удивлённо вытянулось. Он смутился, растерянно посмотрел по сторонам, зачем-то разгладил бороду и неуверенно кивнул. – Это так заметно?

– Нет, не думаю. Но я догадался.

– Видишь ли, – будто извиняясь, начал сторож, – столько воды с тех пор утекло, когда мы с Верой вместе были. Целая жизнь прошла. И только к старости понял: она моё самое яркое воспоминание. Так и хожу сюда хотя бы издалека поглядеть.

– Чего же не подойдёте? Не заговорите с ней?

Валерий Михайлович грустно улыбнулся:

– Я старый. А она ничуть не изменилась. И не изменится никогда. Как же я ей такой покажусь?

Захар поник. Ему больно стало смотреть на сторожа: многое можно в жизни поменять, но не время. Он вспомнил молодую тень Валерия Михайловича, и вновь что-то заныло в груди.

«Обоих время заставило страдать, – сделал вывод Захар. – Один страдает из-за быстротечности времени. Другой – потому что оно остановилось».

Незаметно для Андрея Евгеньевича приблизился его юбилей работы археологом. Он решил отметить по-простому – на пикнике. Позвал Ленку, Машу, её маму и бабушку. Даже Валерий Михайлович обещал выбраться ненадолго и запереть музей на все замки.

Дядушка полдня собирал вещи по только ему ведомым потаённым закуткам старого дома. Нашёл шампуры на старых антресолях. Выудил решётку-гриль из комода в тёмном углу коридора. Захар первый раз за всё время жизни в лего-доме заметил, что тот угол не пустовал. Дядушка бегал из комнаты в комнату. Раскладывал предметы по сумкам. Потом доставал, что казалось ненужным. И запихивал вновь.

«Он так весь дом на пикник перенесёт, – подумал Захар и поспешил на улицу. – Дядушка догонит».

Вышел во двор с двумя громоздкими пакетами в руках. За спиной болталась гитара.

У входной двери сидел полосатый кот. Захар бросил ему приготовленную заранее сосиску. Кот поймал угощение в полёте и, довольный, зарычал.

– Ты вообще сытым бываешь?

Ответом стало возмущённое «мяу».

– Ладно-ладно. Не злись.

Захар вышел за калитку и направился в сторону меловых скал. На повороте его должны были встретить Маша и Ленка.

Остановился, чтобы снять видео для блога, – очень ему нравился пейзаж: холмы, река и синее небо над ними. Захар присмотрелся, заметил ястреба впереди. Птица быстро спускалась. Ниже и ниже. Приземлилась прямо у опущенных на землю пакетов. Захара обдало потоком воздуха.

Ястреб расправил крылья шиферного цвета, раскрыл мощный клюв и громко закричал.

– Тебе что здесь надо?!

– Меня кличет. – Из-за ближайшего дома показалась фигура Варвары.

Она приближалась неспешным шагом, распрямив плечи и задрав голову. Винтовка по-прежнему торчала из-за спины.

– Давненько не виделись, читатель теней, – почти пропела женщина. – Неужто сторонишься?

– Очень надо!

Варвара подошла к Захару, окинула его взглядом и хитро улыбнулась:

– Кто знает, кто знает. По-всякому случиться может.

Вытянула руку, и ястреб на неё пересел. Обхватил хищными лапами, впился когтями в ткань телогрейки.

– Почему ястреб летает где хочет? – спросил Захар, осматривая птицу. – Он же тень.

– Он не привязан к земле. Нет для него ни стен, ни преград. Ограничивает лишь воздух. Правда… – Угол рта Варвары дёрнулся. Женщина еле слышно хмыкнула. – Правда, воздуха тоже может не хватать. Ты же хорошо знаешь, что такое, когда его мало?

Варвара впилась глазами в лицо Захара. Он своих не отвёл, но поёжился: взгляд тени метал искры.

– Береги глаза, читатель теней, – с угрозой сказала разбойница. – Большие птицы выклевать могут.

Взмахнула рукой. Ястреб расправил могучие крылья и улетел ввысь. Захар инстинктивно посмотрел ему вслед.

– Ты придумал план? – вдруг спросила разбойница.

– Какой план?

Захар сначала подумал, что Варвара говорит про камень. И удивился: откуда ей про него известно? Но быстро понял: хозяйка ястреба имела в виду совсем другое.

– Спрошу иначе: собираешься ли чужаков с земли спроваживать?

– Нет, – пожал плечами Захар.

Взгляд разбойницы наполнился злостью. Она сглотнула, морщась, будто что-то противное попало в рот.

– Что значит нет?!

Глаза Варвары могли прожечь дыру в футболке Захара.

– Я обещал Дядушке не лезть. И слово нарушать не намерен.

– Он обещал, – вновь пропела разбойница. На этот раз с неприкрытой злобой в голосе. – Грош цена вашим обещаниям! Всё ваше семейство одинаково. Яблоко от яблони…

– Можно подумать, ты с семьёй моей знакома! – не выдержал Захар. – Только Дядушку и видела. Но даже он с тобой дела иметь не хочет!

Тень расхохоталась. Неприятный то был смех, отчаянный. Захар вспомнил, что где-то в карманах у неё припрятан нож.

– Я тоже знаться желанием не горю. Мне и стараться не надо: лабиринт сам всё сделал. Не пускает к твоему дому.

– Какая удача! – бросил Захар.

– Да уж, действительно повезло.

Варвара перевела взгляд на его руку. Захар всё ещё держал телефон, не успел спрятать в карман. – По всему видно: радость вещица эта приносит. С удовольствием бы стёрла это выражение с твоего лица.

Она вцепилась в запястье Захара. Ногти вонзились в кожу.

Вспышка! Перед глазами замелькали картинки.

Варвара стоит на холме. Смотрит на село перед собой. Дома старомодные, из труб валит дым. На редких деревьях не видно листьев – поздняя осень. Варвара переводит взгляд на дальнюю часть Костёнок. Видит поднимающееся к серому небу пламя. Горит чьё-то жилище. Огонь вот-вот перекинется на соседний дом. Люди бегают с вёдрами, пытаются потушить. Тщетно. На губах разбойницы появляется довольная улыбка. Ещё секунда – и Варвара заливается хохотом.

Ещё вспышка!

Варвара, едва различимая в темноте, стоит у лабиринта. Земля у её ног дымится. Вокруг бушует гроза, сверкают молнии. Одна из них мгновение назад и принесла новую тень в Костёнки.

Разбойница разжала ладонь. Отпрянула. Зашипела, точно змея:

– Да кто тебе право давал?!

Захар молчал. Ловил губами воздух. Он почувствовал гнев Варвары, её боль, отчаяние. Пропустил сквозь себя. Ничего подобного не испытывал раньше. И никогда раньше ему не открывалась стихия, принёсшая тень в село.

– Ненавижу! – выпалила разбойница и ушла не оборачиваясь.

Захар встретил Машу и Ленку на повороте к меловым скалам. Сразу рассказал про встречу с разбойницей.

– Косточки-отросточки! Какая неприятная тётка! – Ленка затрясла головой, будто отгоняла кошмар.

– Выглядело так, будто я ей должен что-то. Или обещал, но не выполнил, – рассуждал Захар. – Но я не понимаю – что и когда!

Маша схватила Захара за руку.

– Захар, пожалуйста, не зли Варвару. Много плохого о ней рассказывают. Обещаешь, что будешь осторожен?

Она смотрела испуганно, глаза сделались большими за стёклами очков. Захар кивнул и ободряюще улыбнулся. Маша, смущённая, разжала ладонь.

– Ты спрашивала бабушку про камень? – решил он перевести разговор на другую тему.

– Спрашивала! Она первый раз про него услышала. И про любовь к цыганке Раде тоже… – Маша опустила глаза, сжалась. Будто пряталась от мыслей. – Не знаю, Захар… Странно это всё. И история Рады про камень, и слова Варвары. Никогда столько всего в Костёнках не происходило. Сейчас каждый день новости. И события закручиваются воронкой, как наш лабиринт.

Ленка посмотрела по сторонам, подняла голову вверх – хотела удостовериться, что никто не слышит, – и тихо сказала:

– Я вот что думаю: лабиринт чувствует опасность. Поэтому Добрыню к нам отправил, чтобы помочь. И дар этот у тебя неспроста пробудился. – Ленка повернулась к Захару. – Лабиринт так защищается.

– А Варвара-то тут при чём? – спросил Захар. Не давала ему покоя мысль о разбойнице.

Девочки пожали плечами.

Захар заглянул в пещеру Добрыни. Мамонтёнок появился в меловой пустоте, как только его позвали. Радостно затрубил и прижался лохматой головой. – Привет, дружище! Сегодня Дядушку поздравляем: профессиональный юбилей. Ты тоже приглашён. Пойдём!

Поманил Добрыню к выходу. Мамонтёнок смело зашагал следом.

Маргарита Ильинична пришла на праздник в длинном малиновом платье и жемчужных бусах. – Это всего лишь пикник, бабуль, – смеялась Маша.

– Всё же юбилей как-никак. Андрею Евгеньевичу приятно на красоту смотреть, – отмахивалась Маргарита Ильинична.

Она с гордостью водрузила по центру стола домашний торт.

– Я тут кое-чего наварныкала. Надеюсь, понравится.

– Маргарита Ильинична, сколько хлопот! Мне неудобно, право, – заулыбался Андрей Евгеньевич.

Маргарита Ильинична зарделась и принялась с двой ным усердием раскладывать еду.

– А вот и наш маленький гость! – воскликнул Дядушка, когда на поляне у края скалы показались Захар и Добрыня. – Какой юбилей археолога без мамонта? Прошу любить и жаловать – Добрыня!

И Василиса Петровна, и Маргарита Ильинична были наслышаны про мамонтёнка, но не видели его. Знал ещё сторож. И все трое хранили секрет. Дядушка залез в рюкзак и достал пучок ивовых веток.

– Специально для тебя надёргал. Угощайся.

Положил прутья перед Добрыней. Мамонтёнок настороженно ощупал их хоботом и принялся с удовольствием жевать.

– Надо же! Тень ест! – воскликнула бабушка Маши.

Подняли тост за Андрея Евгеньевича. Поздравили юбиляра, перебивая друг друга.

– Ну что, племяш, сыграешь? – Дядушка кивнул в сторону лежащей на траве гитары. – Как мы без музыки?

Захар с готовностью схватил инструмент.

– Специально для тебя я эту музыку и слова написал!

Начал наигрывать на струнах, чтобы настроиться.

– Я думала, ты не поёшь, – удивилась Маша.

– На большую аудиторию не могу, – ответил Захар. – Да и голос у меня не очень. Далеко до солиста в группе. Но здесь же все свои. Тем более я для Дядушки играю.

– Всё правильно, племяш! – одобрил Андрей Евгеньевич. – Давай сбацай чего-нибудь.

Захар заиграл и запел. Вложил в музыку плеск быстротечной реки, крики байбаков под полуденным солнцем, бряцанье колокольчика, бой часов с ходиками и скрип старых досок на лестнице. Ему вторил хор майских жуков в ветвях. Всё это стало привычным, дорогим сердцу: и место, и люди, и тени.

«Мне тут хорошо. Как дома», – подумал он.

Вскоре из-за поворота показался сторож в компании Данко и Георгия. Цыган тоже пришёл с гитарой. Устроился на траве, забренчал поздравительную цыганскую мелодию. Захар сел рядом. Достал гармошку. Подстроился и заиграл. Добрыня переступал рядом с ноги на ногу и трубил в такт.

– Ай, хорошо сидим. Ай, ладно, – похвалил Георгий, когда музыка стихла. – Данко, ты ещё подарок не вручил. А ну-ка, порадуй юбиляра.

Георгий ударил по струнам. Руки Данко в красной рубашке взметнулись вверх, хлопнули ладони. Завертелся цыганёнок, закрутился. Заскакали загорелые икры, застучали руки по коленям и ступням. Данко подлетел – ноги растянулись в шпагате, руки коснулись кроссовок, неуловимыми движениями помчались от груди к ногам и обратно. Георгий играл быстрее и быстрее, его пальцы метались, заставляли Данко кружиться. Мальчик был похож на скачущую по поляне маленькую красную птицу.

Стемнело, на скалу и холмы спустились сумерки: приглушили краски, укутали прохладным одеялом, сузили мир до поляны у мелового хребта. Дядушка развёл костёр – искры заплясали, затрещали в тишине, будто десятки цыганят, разлетающихся от табора-пламени.

Добрыня поначалу отшатнулся от костра, рванул в сторону, закрыл глаза ушами. Но Захар успокоил зверя музыкой губной гармошки, усадил возле Дядушки. Мамонтёнок поджал ноги, улёгся на траву и, заворожённый, смотрел на огонь.

Валерий Михайлович затянул старый казачий романс. Захар его знал: мама пела как колыбельную. Он заиграл фоном, негромко. Не хотел заглушить хрипловатый голос сторожа. Слова дрожали, иногда замолкали на середине – старику не хватало воздуха, – но непременно рождались вновь. Маргарита Ильинична подхватила песню, за ней вступили Дядушка и Георгий. Романс полетел над холмами, понёсся к реке, поскользил над гладью и растворился в бесконечности.

«Нашему казаку бы понравилось», – подумал Захар. Ему хотелось заснять на видео неровный хор. Но не стал: не сегодня, не на этой поляне.

Костёр догорел, песни смолкли, чёрная ночь убаюкала гостей. Захар и Валерий Михайлович шли с фонариком по узкой тропинке – провожали Добрыню в пещеру.

– Этот романс Вера Фёдоровна пела? – спросил Захар, и так уже зная ответ.

– Её любимый, – отозвался хриплый голос.

– И мамин тоже. Папа обожает слушать, когда она его поёт… О, точно! – Захар повернулся к сторожу, спеша поделиться идеей. – Валерий Михайлович, я номер для концерта готовлю. Вера Фёдоровна в нём участвует. Давайте с нами! Как почётный археолог Костёнок. Именно этот романс с ней и споёте.

Сторож испуганно замотал седой головой.

– Что ты, какой номер! Не могу я. Она же и не узнает меня!

– Вот именно, – заговорщицки ответил Захар. – Устроим на сцене встречу прошлого и настоящего.

Дядушка достал из портфеля бумаги, положил аккуратной стопкой на дубовый стол и удовлетворённо произнёс:

– Так-то лучше. Пусть здесь покамест полежат. Сохраннее будут.

Взял со стола пластиковую бутылку и щедро отпил: дни становились жаркими.

Захар выглянул из комнаты-каморки:

– Почему в музее не оставил? Закрыл бы в кабинете, и все дела.

Дядушка замотал головой:

– Никак нельзя, племяш. Тут такая ерундовина вышла: сегодня в музей на экскурсию один из бизнесменов явился. Хватило же наглости! Деловой, в костюме. Не хухры-мухры. Ходил, всё осматривал. «Невелик музей, невелика потеря», – твердил то и дело. – Андрей Евгеньевич передразнил визитёра и скорчил гримасу. – Уберём, говорит, здание. Ух, так бы и огрел этой баклажкой[15]!

Дядушка негодующе затряс бутылкой. Вода внутри заплескалась. Вторя звуку, казак принялся надувать и сдувать щёки.

– Чего же не огрел? Кость мамонта бы зашвырнул.

– Я те дам по шее! – воскликнул Андрей Евгеньевич и вновь взмахнул бутылкой. – Археологическими артефактами во всяких… м-м-м… нехороших людей кидать.

– Ну так что, провели экскурсию нехорошему человеку?

– Нет. В главный зал Ерёма выбежал. Ведь не показывался раньше гостям. А теперь тут как тут, нарисовался. С разгона как вцепился в… м-м-м… в ягодицу этого нахала. Не укусил, но штаны прорвал знатно. Бизнесмен опрометью выскочил из музея. В машину размером с танк прыг – только его и видели.

Захар захохотал. Казак тихонько захихикал под часами.

– Про ягодицу я понял. А бумаги-то чего принёс? – сквозь смех спросил Захар.

– Ерёма раздухарился. Искал, что в щепки измельчить. Схватил деревянный заградительный столбик. Еле отняли! Он его в рот сразу и давай зубами молотить. – Андрей Евгеньевич зацокал челюстями, наглядно изображая Ерёму. – Я и унёс бумаги, от греха подальше. Проберётся ещё в кабинет и в шредеры[16] заделается.

– Мудро, – одобрил Захар. – А чего ты так рано вернулся?

– Почему рано? До шести ноль-ноль проработал.

– Вот именно. Не до полуночи. Не до десяти даже. А по расписанию. Ерёма, что ли, из музея выжил?

Андрей Евгеньевич деловито задрал нос. Щёки покрылись румянцем. Стряхнул видимую только ему пылинку с рубашки и сказал:

– У меня прогулка запланирована. Никак задержаться не мог.

– Опять прогулка? Дядушка, ты ли это?

Захар лукаво покосился на расфуфыренного Дядушку. Андрей Евгеньевич действительно выглядел непривычно нарядным: в брюках со стрелками, рубашке, до блеска начищенных ботинках и с аккуратно зачёсанными назад волосами.

– Так. Мне тут некогда ля-ля с тобой разводить. Предпочитаю быть пунктуальным даже на прогулке.

Андрей Евгеньевич вышел в коридор, посмотрелся в зеркало, пригладил волосы, удовлетворённо кивнул отражению и прошагал во двор. Колокольчик звонко дзынькнул на прощание.

– Чтобы к одиннадцати дома был! – крикнул, посмеиваясь, вслед Захар.

Вскоре он тоже покинул лего-дом: торопился на репетицию. Договорился встретиться с Валерием Михайловичем у входа в школу.

Когда Захар показался у крыльца с гитарой за спиной, сторож уже ждал. Стоял в тщательно выглаженных брюках, старомодном пиджаке с торчащим из верхнего кармана белоснежным платком. Обычно непослушная седая борода уложена и расчёсана. В руках держал скромный букет полевых цветов. Захар чихнул: ноздри защекотал одеколон.

«Что ж они разоделись все сегодня? День свиданий развели», – буркнул про себя.

– Вы цветы Вере Фёдоровне дарить собрались?

– Разумеется. Я исключительно с цветами её всегда встречал.

Захар покачал головой: кто их поймёт, этих влюблённых?

Вошли в школу, направились к кабинету литературы. Там Вере Фёдоровне назначили встречу.

У двери в класс сторож замялся. Переступал с ноги на ногу, но открыть дверь не решался.

– Как я выгляжу? – прошептал еле слышно.

– Бомбически, – приободрил Захар. – Идём? Валерий Михайлович неуверенно кивнул и потянул за ручку. Перешагнул порог и замер, прижав букет к груди.

Вера Фёдоровна в концертном платье плыла по классу. Обмахивалась веером и мурлыкала что-то под нос. Басурман летал над певицей, причирикивая.

Сторож стоял неподвижно, окидывал глазами тень певицы. Будто пытался запомнить каждую деталь, каждую пуговицу, каждый лоскуток одежды.

Или, наоборот, стремился их вспомнить?

Захар аккуратно обошёл старика.

– Добрый вечер, Вера Фёдоровна. Спасибо, что согласились присоединиться.

Вера Фёдоровна благосклонно кивнула.

– Разве я могла отказать молодому дарованию? Стремление к творчеству необходимо поощрять.

Она гордо вскинула голову. Золотые кудри игриво затряслись.

– Вера Фёдоровна, разрешите представить вашего партнёра.

Захар указал рукой на стоящего в дверях сторожа. Он по-прежнему неподвижно всматривался в тень когда-то любимой женщины и боялся оторвать взгляд.

– Кто таков? – важно спросила певица.

– Валерий Михайлович, – встрепенулся старый археолог. – К вашим услугам.

Сторож нерешительно шагнул к тени и дрожащей рукой положил на парту рядом с ней букет. – Это вам.

Уголки губ Веры Фёдоровны тронула улыбка.

– Валерий Михайлович, – нараспев произнесла она. – Надо же, какое совпадение… Какое дивное имя – Валерий!

Сторож судорожно сглотнул. Поднял стоящий рядом стул, пододвинул собеседнице.

– Располагайтесь, Вера Фёдоровна. Что же вы стоите?

Певица вновь улыбнулась. На пухлых щеках тотчас появились игривые ямочки.

– Благодарю! – Она села, расправив платье. – Вы знакомы с романсом, что для нас выбрал юноша?

Вера Фёдоровна произнесла слово «романс» с нажимом на «о». Раскрыла веер и принялась кокетливо обмахиваться.

Валерий Михайлович пододвинул к её стулу другой, сел и с жаром выпалил:

– Знаком! Ещё как знаком! Как я люблю… его петь.

Захар забрал с парты букет. Взял с подоконника вазу. Подставил указательный палец Басурману – попугай приземлился на него, как на жёрдочку. Пересадил кореллу на плечо.

– Ну, вы тут… порепетируйте. А мы с Басурманом пока воду для цветов наберём, – сказал он и вышел из кабинета.

Захар решил проводить Валерия Михайловича до сторожки: вдруг от волнения старика удар по дороге хватит?

Во дворе музея он вновь заметил тень первобытной женщины. Та испуганно оглядывалась по сторонам и тёрла камни друг о друга. Но на этот раз была не одна: за забором Захар увидел льва – животное будто обходило по кругу здание.

– Наведывается несколько раз в день: рано утром, в полночь и днём или вечером, когда нет посетителей, – пояснил Валерий Михайлович. – Караулит.

– Лев ведь не может причинить ей вред? – Захар покосился на зверя. Представил, как ночью его глаза горят в темноте.

– Физически нет.

Сторож отправился к себе, бросив на прощание:

– Спасибо. Этот вечер… много значит…

Валерий Михайлович замялся. Искал слова.

Захару они не требовались.

– Репетиции не прогуливайте, – улыбаясь, ответил он.

Сторож ушёл. Лев тоже скрылся из виду. Первобытная женщина в панике проводила его взглядом.

«Что-то не в порядке во всей этой истории, – подумал Захар. – Девчонки говорили, она ждёт кого-то. Кого?»

– Что с вами случилось?

Женщина не обратила на него внимания. Склонила голову с торчащими клочьями волосами и продолжила высекать искру.

– Почему вы не уходите с этого места? Всегда сидите здесь?

Захар протянул руку, дотронулся до спутанной шевелюры. Волосы кололись и казались на ощупь пыльными. Тень втянула голову в плечи. Замерла. А перед глазами Захара побежали картинки.

Женщина недоглядела за костром племени – пламя погасло. В наказание соплеменники изгоняют её: тащат за волосы от жилища, грозят копьями. Оставляют одну. Испуганная, она плачет, зовёт на помощь. Собирает ветки, находит два камня и трёт друг о друга в надежде высечь искру и разжечь костёр. Она верит: соплеменники увидят пламя и простят. Но никто не появляется. Ночь окутывает фигуру несчастной. Не видно ни её, ни двигающихся в руках камней. Только львиные глаза светятся в темноте. Они всё ближе и ближе…

Захар с ужасом посмотрел на тень. Сам не понял, как начал гладить её по волосам. Женщина положила камни на землю и подняла грустное лицо. – Ты раз за разом переживаешь ту ночь? И не можешь вырваться? – понял читатель теней. – Привязана к этому маленькому клочку, не можешь уйти. И всё надеешься разжечь пламя…

Захар сел на корточки. Положил ладонь на плечо женщины и попытался поймать её взгляд.

– Лев тебя не тронет. Слышишь?

Перед ним сидело лишь отражение доисторической жительницы Костёнок. Но даже отражению некуда деться: оно оказалось узником лабиринта. И пещерного льва, выплюнутого вдогонку то ли случайно, то ли как наказание.

Первобытная фигура опустила голову и вернулась к попыткам высечь огонь.

Захар достал телефон, хотел посмотреть на время. Но не успел нажать на кнопку. С ближайшего тополя к нему устремился ястреб. Так быстро, что невозможно было даже разглядеть пятнистую грудь. Вцепился лапами в мобильный, оцарапав кожу ладони, и взмыл с ним в майское вечернее небо.

По запястью стекала струйка крови.

– Что же вам покоя мой телефон не даёт?! – воскликнул Захар и затряс кулаком вслед хищной птице.

Ястреб улетал в сторону лабиринта. Захар побежал за ним.

Мчался по холмам, не теряя из виду точку на небе. Точка опустилась чуть поодаль от дома Дядушки. Захар припустил быстрее. «Раздавит своими лапищами», – думал он. Но бежать становилось труднее. В боку кололо, воздуха не хватало. У холма с лабиринтом пришлось остановиться, достать ингалятор и впрыснуть лекарство. Стало легче, Захар смог подняться на вершину.

Стражей лабиринта не увидел. Зато его ждала Варвара. Ястреб приземлился на протянутую ему руку женщины. В другой руке она держала телефон. Смотрела на приближающегося Захара дерзко, нагло. Так же разбойница смотрела на весь мир – будто бросала вызов всем и каждому.

– Надышись вдоволь, читатель теней, – сказала вместо приветствия. И ухмыльнулась. – У всех вас проблемы с лёгкими. За дар платить надобно.

– Мой телефон. Отдайте!

Захар протянул ладонь. Но разбойница не спешила возвращать украденное. Повертела мобильный в руках, хмыкнула:

– Чуднáя вещица. У всех здесь такая. Связаться друг с другом с её помощью можете. А всё не договоритесь о защите села. Мы, тени, бестелесные звуки прошлого, объединились. Не впускаем несправедливость в Костёнки.

– Так это ваша работа? – догадался Захар. – Вы тени подговорили на скупщиков земель нападать?

Варвара откинула голову и расхохоталась. Толстая коса закачалась из стороны в сторону.

– Нападать? Да разве можно напасть, когда смертного вреда причинить не способны? Так, припугнули маленько. У нас твоей дивной вещицы нет, – разбойница подбросила телефон в воздухе, – но и без неё способ побалакать друг с другом нашли.

Варвара посмотрела на ястреба.

– Это птица теням сообщения передавала! – понял Захар. – Как она со львом договаривалась?

Ястреб раскрыл крылья и перелетел на камень лабиринта – в нескольких шагах от ног Захара.

– У теней свои способы общения, – пожала плечами бывшая казачка. – Когда ты к нам присоединишься, читатель теней? Когда встанешь на защиту жителей? Когда чужаков с земли погонишь?

– Жителям ничего не угрожает.

Глаза Варвары заблестели. Губы скривились.

– Не угрожает?! Мы не часть села разве? Мы в опасности! Многие тени даже лист с земли поднять не могут. А ты, ты, читатель теней, можешь многое. Позови тени! Поведи за собой! Прихлопни непрошеных гостей!

Варвара достала нож из кармана – лезвие блеснуло на солнце. Ястреб расправил крылья и начал угрожающе переступать лапами.

Захар отшатнулся, попятился. Разбойница приблизилась. Наклонилась так, что её красивое лицо с тонкими смоляными бровями и точёными скулами оказалось совсем рядом. Варвара улыбнулась. Улыбка напоминала оскал.

– Забирай свою игрушку. Заметила: смотришься постоянно в неё, говоришь что-то. Нравится тебе такое занятие. Глаза горят, душа поёт. Так мой друг подпортил игрушку маленько. Поубавится у тебя теперь радости.

Протянула телефон. Захар, не отводя взгляда от карих глаз, забрал его.

– Я обещал не лезть.

Разбойница долго изучала лицо Захара. Всматривалась в черты. Наконец покачала головой:

– Знаю цену вашим обещаниям. Как жаль: ты тоже трус.

– Не разбойнице меня учить! – неожиданно даже для себя выпалил Захар.

Варвара выпрямилась. Отпрянула, будто её ужалили.

– Знаешь ли ты, из-за кого я разбойницей стала?!

Развернулась, поправила винтовку за плечом и пошагала вниз по склону. Синяя юбка трепыхалась при ходьбе, коса качалась, как маятник. Ястреб сопровождал её в вышине.

Захар посмотрел на телефон: он оказался разбит. Птица испортила стекло когтями. Но читать с экрана было возможно. Увидел пропущенные звонки и несколько сообщений от Ленки:

«Захар, ты где? Тут кошмар творится!»

«Почему не отвечаешь? Нам с Машкой капец!»

«Когда прочитаешь – дуй к Машке. У неё сидим».

«У девчонок-то что стряслось?» – устало подумал он и направился к другой стороне села. Туда, где на краю футбольного поля стоял белый дом с голубой крышей.

Захар застал девчонок одних. Ни Маргариты Ильиничны, ни Василисы Петровны дома не оказалось. Маша и Ленка выбежали навстречу, как только одноклассник ступил на крыльцо. Стало понятно: ждали.

Девочки наперебой принялись расспрашивать, где пропадал, почему не отвечал. Захару пришлось пересказать историю первобытной тени и разговор с разбойницей.

– Что же она к тебе прицепилась? – воскликнула Маша и закрыла тонкими ладонями лицо. Замотала головой. – Недоброе, недоброе что-то замышляет.

– Да… Черепочки-позвоночки… Чем ей так насолили?

– Ничего я не делал! – Захар прошёл на кухню и уселся у стены с разноцветными мамонтами. Нервно забарабанил пальцами по столу. – Сто лет она мне не приснилась!

Девочки устроились рядом. Маша внимательно посмотрела на Захара.

– Никто и не говорит, что ты делал, – начала она назидательным тоном. – Вспомни слова Варвары: «Знаю цену вашим обещаниям», «Ты тоже трус».

– Я не трушу! – огрызнулся Захар. И тут же выпалил: – Что она хочет, чтобы я сделал?

Ленка цокнула языком и откинула косички за спину:

– На слабó берёт.

Маша согласно кивнула.

– Захар, вдумайся: «вашим обещаниям», «ты тоже»… – она с нажимом выделила слова, будто диктовала их. – Варвара явно кого-то ещё имеет в виду. И ты к этому кому-то имеешь прямое отношение.

Захар нахмурился. Поставил локти на стол и опустил подбородок на ладони.

– Неужели ей Дядушка дорогу перешёл? Но он, наоборот, хочет сохранить и музей, и лабиринт.

– Кто разберёт, что у этих… – Ленка повертела пальцем у виска, – чокнутых разбойниц на уме. – А у вас-то что случилось? Обзвонились, сообщениями завалили…

Захар показал пропущенные входящие. Девочки увидели разбитый экран телефона и сочувственно вздохнули.

– Пока ты с одними тенями беседы вёл, другие тут такое учинили! – начала Маша.

– Да-да! Настоящий бунт на корабле! – поддакнула Ленка.

Оказывается, пока Захар был на репетиции, разговаривал с первобытной отшельницей и разбойницей у лабиринта, в село снова наведались покупатели. Тени решили выказать им «гостеприимство» в лучших традициях Костёнок. Белогвардеец, большевик и воин в шкурах перегородили дорогу машинам и ни в какую не пропускали вперёд. Грозили копьём и пистолетами, заставили выйти из автомобилей, поднять руки. Увели к дальнему краю футбольного поля. Там под деревом их ждал казак из футбольной команды. Держал длинную верёвку толщиной с канат. Откуда её достал – осталось загадкой. Тени не раскололись, где выискали орудие пыток.

– Казак встретил их под деревом. Бизнесмены бежать хотели, да куда там! Сзади первобытный и красный с белым оружием грозят. И ведь объединились! Один из-под будёновки глаза выпучил, другой усы закручивает и шашкой размахивает, – рассказывала Маша. – Офицер Василий Дмитриевич им такой: «Господа, прошу сесть под дерево и привязать себя к стволу».

– Ага! А казак рад стараться услужить, – поддакнула Ленка. И принялась передразнивать: – «Не утруждайтесь, ваше благородие! Что вы с ними понапрасну разговариваете? Я один управлюсь!» Как припугнул шашкой! Приезжие только и успели ойкнуть. Сами кругом дерева уселись. Сами верёвку взяли. Сами обвязались. Ещё и на узел такой мудрёный – Андрей Евгеньевич не смог распутать. Резать пришлось.

– Так их Дядушка обнаружил? – спросил Захар. Казалось, его глаза увеличились до размера тарелок Маргариты Ильиничны.

– Обнаруживать никого не пришлось. Мимо нашего дома, не скрываясь, под конвоем комиссию провели. Прямо мимо этих окон, – Маша кивнула на подоконник, откуда недавно Данко своровал телефон Захара. – Бабушка и Андрей Евгеньевич тут были, сами всё видели. Сразу за ними побежали.

– И я! И я видела! – подхватила Ленка. – Я как раз к Машке зашла.

– Вот дела… Как же всё случившееся комиссии объяснить?

– Не знаю, – пожала плечами Маша. – Мама и Андрей Евгеньевич увели их куда-то. Но что говорили, мне неизвестно.

– У теней, получается, был план. Кто-то всё тщательно продумал. Подсказал, когда машина к селу повернёт, чтобы встретить, – задумчиво рассуждала Ленка.

– Это не я! Я ничего не делал! Валерий Михайлович подтвердит. Меня и первобытная женщина видела, и Варвара.

– Тень у музея вряд ли что-то сказать может. А Варвара уж точно не станет тебе помогать.

– Не я это! Я обещал Дядушке не лезть! И не лезу!

Он вскочил со стула и принялся мерить кухню шагами.

– Знаю, что не ты. Уверена – это ястреб тени предупредил. И указал, где ждать машины надо, – твёрдо заявила Маша.

– Чего тогда недовольная сидишь?

Маша покосилась на одноклассника и бросила:

– Бесит, что оправдываешься. Ведь ни в чём не виноват! И бесит, что на тебя всё равно в первую очередь подумают. Поэтому я и не хотела, чтобы в селе о даре знали. Так каждый тебя в любой выходке теней крайним сделает.

Захар посмотрел на Машу с благодарностью. И согласно кивнул:

– Да уж, Дядушка вряд ли поверит. Он всё время считал, что я тени подговариваю. Ему репутация дороже моих слов. Только о музее думает. Он со злостью пнул стул. Тот подскочил и со стуком опустился на крашеный пол.

– Это неправда! – затрясла косичками Ленка. – Андрей Евгеньевич действительно ценит музей. Но семью любит больше. Постоянно про брата и тебя говорит. Я же работаю с ним, знаю!

Маша тоже укоризненно посмотрела на одноклассника. Встала, пододвинула на прежнее место несправедливо обиженный стул и произнесла:

– Андрей Евгеньевич долго на удочку хорошую копил. Но всё потратил на твою гитару. Мне бабушка рассказала. Он с ней договаривался на рыбалку ходить, когда теплее станет.

За спиной Захара послышалось покашливание. – Девчушки, спасибо за защиту. Но мы с Захаркой уж как-нибудь сами… по-семейному обсудим, – раздался голос Дядушки.

В дверях кухни стояли Андрей Евгеньевич, мама и бабушка Маши.

Захар думал, что его пропесочат по первое число. Но Дядушка всю дорогу молчал. Шёл, ссутулившись и заведя руки за спину. В такт шагам кивал головой. Острый нос раскачивался вперёд-назад. Без слов открыл калитку во двор, без слов зашёл в лего-дом и всё так же без слов закрыл за племянником дверь.

«Лучше бы топал ногами и кричал, наказать обещал!» – стыдливо размышлял Захар. Последовал за Дядушкой в гостиную, щёлкнув по дороге выключателем. Отметил, что не споткнулся о черепаху в темноте.

– Дядушка, я… – начал Захар, перешагнув порог комнаты без окон. И замер.

В гостиной всё было перевёрнуто. Ящики комодов выдвинуты, стулья раскиданы, часть картин валялась на полу. Огромный амбарный замок на вечно запертой кладовой перекошен, но не взломан. Казак метался у шкафа и выл: деревянную дверь подпирал стул. Дверь в спальню оказалась закрытой, оттуда раздавался стук.

– Что за кавардак? – только и смог произнести Захар.

– Мои разработки… записи для презентации… – Дядушка запустил длинные пальцы в лохматые седые вихры. – Всё пропало! Где они? – Дядушка, они наверняка где-то здесь. Мы найдём в завале твои бумаги.

Казак подлетел к Захару. Загудел, завыл как сирена. Замахал руками в сторону шкафа.

Захар бросился к гардеробу тёмного дерева. Отодвинул стул, раскрыл створку. Из шкафа выскочил одноухий бандит. Раскрыл рот и захрипел вместо привычного «мяу».

– Голос потерял, бедняга! – Андрей Евгеньевич сочувственно потрепал кота за сохранившееся ухо.

Захар расставлял мебель по местам и задвигал ящики. Но никаких бумаг пока не нашлось. Дядушка прошагал к спальне, аккуратно переступая между поваленными картинами, и открыл дверь. Оттуда, быстро перебирая когтистыми лапами, выбежала Стегозавриха.

– Стеша! И тебя закрыли, моя девочка. За что вас так?

Но животные ответить не могли. Существовал только один свидетель, способный пролить свет на произошедшее.

– Мы можем спросить казака, – тихо сказал Захар. Он смотрел в сторону, стыдился поднять на Дядушку глаза.

Андрей Евгеньевич кивнул:

– Что уж там, давай, племяш!

Захар подошёл к парящему над столом облачку. Протянул руку:

– Покажешь, что случилось?

Казак с готовностью подал прозрачную ладонь. Она оказалась холодной, как вода в колодце.

Захар видит гостиную. Но как будто другую: с окном у двери. Сквозь него проникают лучи солнца и освещают побелённые голые стены. Мебель тоже частично другая: грубо вырубленный стол, кресло с бордовой обивкой. Но шкаф и ходики в углу те же. В кресле сидит казак. На столе бутылка с чем-то мутным, пистолет и чёрная папаха. Голова опущена. Чуб сдвинут в сторону. Казак поднимает взгляд – глаза полны злобы и боли. Берёт пистолет и стреляет в потолок. Пуля отскакивает и остаётся на полу. Перезаряжает. Направляет на стену. Целится. Попадает в дверь кладовой – она на том же месте, что во времена Захара. Опускает оружие, заходится в приступе кашля. Грудь дрожит, клокочет. Казак закрывает глаза. А когда вновь смотрит по сторонам, оказывается в гостиной с картинами на стенах и бойко шагающей к нему Стегозаврихой.

Захар не отпускал руку. На этот раз было видно нечётко, размыто. Всё в расплывчатых тусклых кляксах.

В гостиную пробирается фигура в знакомой куртке – рукава закатаны. Лица не разобрать. Но видно, как вошедший собирает бумаги на столе. Открывает ящики, ищет что-то за картинами. Усиленно дёргает замок в кладовую. В комнату несётся черепаха, распахивает огромную пасть, нападает на пришельца. Он отбивается стулом, перепрыгивает на стол, пряча ноги. Казак летает над ним, отвлекает. Чужак отмахивается. Из спальни мчится полосатый кот. Впивается когтями в руки пришельца. Оставляет глубокие царапины на коже. Фигура отбивается. Забрасывает одноухого бандита в шкаф и подпирает стулом. Заманивает Стегозавриху в спальню и запирает дверь. Казак пытается помешать, хватает прозрачными ладонями ручку, дёргает – безрезультатно. Проникает в спальню. Видит бьющуюся о дверь Стегозавриху. Но никак не может помочь. Парит обратно. Успевает заметить, как фигура поднимается по деревянной лестнице наверх и скрывается на втором этаже.

– Дядушка, он проник через окно твоей спальни! Оно выходит на лабиринт! Оттуда пришёл вор, через него и скрылся! – воскликнул Захар. – Забрал все бумаги. Запер кота, Стегозавриху. Пришёл, пока нас дома не было!

Он беспокойно хватался за голову, впивался от досады ногтями в кожу. Дядушка стоял неподвижно. Будто статуя посреди развороченной комнаты. Казалось, даже не моргал. Потом дрожащей рукой нащупал стул. Опёрся на подлокотник, неуверенно сел. Поднял на племянника полный отчаяния взгляд и еле слышно произнёс:

– Захарка, там было всё. Абсолютно всё для презентации. Кто же это сделал?

Захар не мог смотреть на Дядушку. Разбитый, совершенно растерянный, археолог сидел на стуле, беспокойно переводя взгляд с одного перевёрнутого предмета на другой, и нервно тряс головой.

Захар сжал ладони в кулаки. Внутри что-то бурлило и клокотало. Жгло и вырывалось наружу. – Я знаю, кто это сделал! – выпалил он сквозь зубы и выскочил в коридор.

Сам не понял, как оказался на улице. Вылетел за калитку, молнией кинулся на соседний двор. И так некстати встретил Серёгу Плотникова: он раскладывал что-то на запущенном участке, закатав рукава так знакомой Захару куртки.

– Ах ты!.. – громко выругался Захар.

Серёга не ожидал атаки и повалился на землю. Захар замахнулся, стремясь ударить, но мускулистый Плотников перехватил руку, крепко держал на расстоянии. Захар знал: ему не одолеть соседа, но не отступал.

Их бросились разнимать. Дядушка с одной стороны, отец Серёги с другой – вовремя подоспели.

Несмотря на худобу, старший Плотников с силой вцепился в Захара, не давал вырваться. Захар только и видел рукав клетчатой рубахи на щуплой руке. Андрей Евгеньевич держал Плотникова-младшего. Серёга свирепо смотрел на одноклассника и тяжело дышал.

– Это я, я то фото выложил! – кричал Захар. – Мне и мсти! Дядушку зачем тронул?

Он снова выругался, попытался избавиться от хватки соседа. Не вышло.

Серёга тем временем сдёрнул руки Андрея Евгеньевича. Подошёл к Захару и с неприязнью посмотрел в лицо.

– Ты чокнулся, – процедил он и скрылся в кособоком доме.

Вернувшись от Плотниковых, Дядушка поднялся к себе в спальню. Начал осматривать окно: хотел понять, как вор пробрался на второй этаж. Быстро догадался: по решётке, увитой виноградом. Она доходила почти до балкона. А дальше оставалось подтянуться и пройти в комнату. В спальне тоже царил кавардак: книги раскиданы, шкаф открыт. Только ничего ценного на втором этаже не было.

На просьбы Захара вызвать полицию, обвинить одноклассника в краже Дядушка ответил категорическим «нет».

– Что мы им скажем? Что тебе видение было? Да и не верю я в вину мальчишки.

– Дядушка, я своими глазами видел! Думаешь, вру?

– Племяш, тебе безоговорочно верю. И знаю: казак показал что-то. Но ты же не разглядел лицо Сергея? Значит, и обвинять его не в чем.

В гостиной ящики задвинули, мебель расставили по местам, картины развесили по стенам.

Но о бардаке всё ещё напоминал покорёженный замок на кладовой двери.

«Неужели Серёга считает, что Дядушка прячет свои наработки в кладовке? Вот придурок!» – думал Захар, гневно шагая по гостиной.

Он не жалел, что бросился на Плотникова. Не жалел и о разбитом носе, успевшем посинеть. Но мысль о потерянных трудах приводила в отчаяние.

– Что толку обещать не лезть к бизнесменам, если всё равно Дядушке теперь музей не спасти?! – яростно выкрикнул Захар и стукнул ни в чём не повинные ходики. Часы недовольно загудели в ответ.

Он сел на резной дубовый стул, поставил локти на колени, подперев голову руками, и раздражённо засопел.

В гостиную прошагала Стегозавриха. Встала напротив и вытянула длинную шею. Захар аккуратно погладил голову рептилии.

– Ты пыталась его остановить – я видел. Умница! А я так и не смог помочь.

Захар вздохнул. Чувство беспомощности сводило с ума.

– Ну зачем, зачем мне тогда этот странный дар? Стегозавриха, может, ты знаешь, как мамонта от скалы отвязать? Отвяжем – поможем Дядушке. Прямо на презентацию Добрыню приведём!

Стегозавриха молчала. Лишь сильнее выдвинула шею и закрыла глаза.

Зато казак развёл бурную деятельность. Летал над черепахой, взмывал под высокий выбеленный потолок, тараня огромную люстру. Пикировал, завывая при каждом манёвре. Захар поначалу не реагировал. Подумал: тень перевозбудилась из-за событий. Отмахнулся пару раз от навязчивого облака. Но потом сообразил: казак привлекал внимание.

– Чего тебе? – спросил он.

Довольный произведённым эффектом, казак нырнул за спину Захара и подлетел к ходикам. Постучал прозрачной рукой по циферблату.

– Часы-то тебе чем насолили? Дружище, меня тоже подбешивает их бой. Но не до такой же степени…

Казак не унимался. Юркнул обратно к Захару, схватил за руку – прикосновение оказалось еле уловимым – и потянул к ходикам.

– Ладно-ладно. Иду я!

Тень продолжала висеть в воздухе. Одной рукой держала Захара, другой молотила по кругляшку со стрелками.

Захар поднял голову, присмотрелся к часам. Всё как обычно, ничего примечательного. Двенадцать цифр по кругу, две стрелки, маятник. Казак принялся бить по нему ладонью, будто хотел поймать.

– Что ты хочешь? – растерялся Захар. Решил тоже дотронуться до подвешенного кругляшка с узором, чтобы успокоить казака. Мол, видишь, я к игре присоединился – не волнуйся. Обхватил маятник ладонью. Пальцы нащупали резную шероховатость на поверхности. А сзади… сзади наткнулись на какой-то маленький предмет. Захар потянул и вытащил ключ.

– Занятненько…

Он не успел рассмотреть находку. Тень повела к противоположной стене – к двери кладовой с покорёженным замком. И требовательно ткнула пальцем в отверстие на нём.

Захар вставил ключ в замок. Щелчок – и дверь в кладовую открылась.

Помещение оказалось крошечным: коробки, чемоданы, испорченный стул. Но посередине на старинных плечиках висело казачье одеяние: белая гимнастёрка, синие шаровары с красными лампасами, синий чекмень без пуговиц. Рядом на кривом стуле с неестественно изогнутой ножкой лежала папаха и шашка в ножнах.

– Вот это да… Твоё?

Казак утвердительно кивнул. Действительно, одежда на парящем над полом облаке походила на костюм в кладовой. Только вместо папахи у тени торчал игривый чуб.

Захар взял шашку, аккуратно достал её из ножен, украшенных гравировкой и полированным камешком посередине, – лезвие оказалось почерневшим, будто его лизали языки пламени. Приподнял оружие над головой, рассёк воздух. – Ты крутой, оказывается, чувак, – одобрил Захар.

Казак, довольный, хмыкнул.

– Чего здесь выискиваешь? – раздалось в дверях. Андрей Евгеньевич пошаркал в гостиную. – Племяш, ничего от тебя не схоронишь. Так и тянет к этой рубильне. Ты дай-ка мне её, пока ничего не стряслось, как в прошлый раз.

Дядушка аккуратно забрал из рук Захара шашку и вложил в ножны.

– А что было в прошлый раз?

– Не помнишь, что ли? Знатно, видать, тебя тогда шарахнуло. – Дядушка удивлённо покачал головой.

– Шарахнуло? Меня?

Андрей Евгеньевич кивнул на обугленную розетку на стене.

– Твоя работа. В прошлый приезд наегозил[17] мне. Нашёл шашку, точно так же достал из ножен. Как сил-то хватило и роста – пять лет же всего было. И зачем-то запихнул её острым краем в розетку. Ох, не знаю, племяш, чем бы дело кончилось. Но казак наш тогда попытался схватить тебя за ладонь. И заряд по нему по большей части прошёл. С тех пор он такой… – Дядушка неопределённо повертел ладонью, – своеобразный. Прозрачный. Спит постоянно, парит над полом. Не видно, не слышно. Заряд много сил у него забрал.

Казак подлетел к Дядушке и, наклонив голову, всхлипнул. Чуб повис в воздухе метёлкой.

Захар стоял, раскрыв рот.

– А раньше казак каким был?

Дядушка пожал плечами:

– Обычная тень. Жаль, что немая. Двигал что-то в доме. Ходики порой подводил, чтобы чаще били, пугал меня изредка. Ты когда в прошлый раз приехал, в прятки с ним играл. Ну, до того, как шашку в розетку запихнуть решил. А теперь… – Дядушка вздохнул и указал шашкой на тень, – теперь он почти невидим. Думаю, заряд посильнее уничтожил бы нашего казака. Исчез бы он, как туман в Костёнках.

– Странно, что я ничего не помню. Как на черепахе катался – помню. Как ты на рыбалку меня водил – тоже помню. Помню и казака. Но шашку – нет. И мама с папой не рассказывали.

– Они решили не пугать ребёнка. Ты тогда несколько дней плакал. Жалел дядю казака. Мы подумали: не стоит будоражить детскую душу. А ты, оказывается, и вовсе всё позабыл. Я после того случая специально и форму, и оружие в кладовку запихнул. И ключ спрятал. Чтобы ты это… не нашёл. А то горазд был по ящикам лазить. Палатки тут мне строил, теремки.

Дядушка принялся ходить по гостиной и рассказывать, какие шалаши мастерил вместе с племянником. Лицо озаряла тёплая улыбка.

Ёкнуло что-то внутри Захара. Как будто постучался кто-то невидимый внутри кулаком у сердца.

«Я не приезжал больше к Дядушке, – подумал он. – Следующим летом мы на море поехали. А потом я просился в лагерь или дома остаться. Не хотел в село. А Дядушка, выходит, ждал меня».

Казак проплыл над полом и приблизился к Захару. Дотронулся до ножен шашки, провёл по ним пальцами. Над камешком показал жестом: подцепи. Захар надавил с краю, и камень легко отделился. Казак засвистел и захлопал в ладоши.

Захар рассматривал камень: серый, гладкий, с виду обыкновенный. Но почему-то тёплый. Чем дольше держишь в руках, тем сильнее накаляется. Захар затаил дыхание в догадке. Боялся ошибиться.

– Неужели тот самый камень? Ты тот житель Костёнок, что нашёл его?

Казак не отвечал. Продолжал хлопать и выпячивать губы трубочкой.

Дядушка прищурился и задумчиво посмотрел на племянника. Закивал головой, затряс пальцем:

– Я понял! Казак наш, наверное, и есть тот предок, что тени читал раньше. Говорили в селе, что был такой. Когда током шибануло, ты дар от него получил. С пяти лет, выходит, такие перпендюльки умеешь делать.

Захар дотронулся до руки казака.

– Спасибо тебе. Что спас. Что вора показал. Что за Дядушкой присматриваешь. Ты настоящий друг.

По щеке казака скатилась прозрачная слеза. А перед глазами Захара запрыгали картинки.

Та же гостиная, только без картин и дубового стола. Но с часами. Под ними стоит Стегозавриха: совсем маленькая, размером с котёнка. По комнате ходят казак и Варвара. Машут руками, кричат. Варвара плачет. Просит о чём-то. Но казак непреклонен.

– Оставь меня, – говорит. – Я Раду люблю.

– Тень! Как можно полюбить тень! – восклицает казачка и в слезах выбегает из дома.

Картинка сменилась: та же комната, за окном снег.

Маленькая Стегозавриха спит на полу на подушке. Варвара стоит в телогрейке, с винтовкой за плечами.

– Знаю: тебе тень цыганки отказала. – Разбойница смеётся, недобро щурится, скалится. – Пойдём со мной в банду. Нам там раздолье! А здесь ты посмешище!

– Убирайся с глаз моих! Сколько ты бед своей бандой селу принесла! – рявкает на неё казак.

Варвара, кажется, уходит. Но у двери достаёт нож и одним прыжком оказывается у черепахи. Казак вырывает оружие. Разбойница кричит:

– Всегда ненавидела этого зверя! Почему ты так к ней привязан?! Не знаешь ты, что такое любовь настоящая. Черепаха холодная да тень бестелесная – вот твоя участь!

Казак выталкивает её из дома. Бранится. Ходит из угла в угол. Курит, заходится кашлем.

– Так Стеша – твоя черепаха? – удивлённо спросил Захар.

Тень утвердительно кивнула.

– Дядушка, представляешь, это казак нашу Стегозавриху в доме завёл! Совсем маленькой! Я своими глазами только что видел!

– У-у-у, ничего себе! – Дядушка наклонился, чтобы погладить рептилию. – Теперь как-то неудобно тебя девочкой величать. Будешь Степанидой Казаковной.

На следующий день Захар проснулся раньше Дядушки – специально поставил будильник на разбитом телефоне.

Накануне вечером он всяческими способами проверял действие камня. Сначала, не задумываясь, сунул его казаку. Камень провалился сквозь прозрачные ладони на цветастый ковёр. Захар подумал, что надо сказать какие-то специальные слова, и начал бубнить: «Работай! Активируйся! Действуй! Абракадабра! Фокус-покус!» Камень нагревался сильнее, держать его становилось невыносимо. Но на казака он по-прежнему не имел никакого действия. Захар даже попытался засунуть минерал в кипяток: вдруг температуры не хватает? Водрузил здоровенную кастрюлю с цветочным узором на Дядушкину плиту, налил воды, кинул на дно камень. Вода забулькала, из кастрюли повалил пар. Казаку это не помогло: он силился схватить туманными пальцами нагретый минерал, но руки проходили сквозь предметы.

Захар предположил, что в помутившемся сознании казака всё перепуталось. И что тот давным-давно забыл, куда дел подлинник. Но тень продолжала настойчиво кивать – мол, этот тот самый, не сомневайся, дорогой потомок.

Отчаявшись самостоятельно решить головоломку, Захар написал в чатик Маше и Ленке, – к счастью, Маргарита Ильинична сжалилась и вернула недавно внучке телефон. Девочки тут же развели дискуссию.

«В архивах написано, что цыгане когда-то умели такими камнями пользоваться, – строчила Ленка. – У них и надо спрашивать».

Поэтому договорились перед школой наведаться в табор. При мысли о встрече с цыганкой Радой по шее Захара пробегали мурашки. Но по всему выходило, что только она могла рассказать, как активировать камень.

Он вышел из дома с рюкзаком за спиной под вялый звон колокольчика, погладил спящего под кустом кота и шагнул за калитку. На улице не было ни души. Только птицы пели в ветвях цветущей сирени да петухи перекрикивались за разноцветными заборами. Майские Костёнки то убегали ближе к голубому небу, то стекали в древние овраги.

«Будто парк аттракционов, – невольно сравнил Захар. – Вверх-вниз, вверх-вниз».

В один из таких пахнущих свежей травой оврагов он и спустился в утренней тишине. Внизу уже поджидали Маша и Ленка. Обе выглядели невыспавшимися и неустанно зевали. Ленка накинула на голову капюшон худи и затянула посильнее завязки так, что торчали только глаза и нос. Маша прятала кисти рук в рукава кофты: поутру в Костёнках было зябко.

Втроём шагали среди пестреющих, будто на ярмарке, шатров и палаток табора. Кто-то из цыган уже разводил костёр. Кто-то спал, завернувшись в лоскутное одеяло. Кто-то еле слышно пел старинную песню о любви.

«Они – отражения прошлого. – Захар окинул взглядом табор. – Но будто живые. Кажется, сегодня здесь, а потом уйдут, дальше отправятся кочевать. Хотя знаю: завтра всё будет так же».

– Завтра никогда не бывает так же, – услышал он за спиной. – Не меняются только тени.

Захар и девочки обернулись. Перед ними стояла Рада. Упёрла руки в бока, повела плечом в яркой шали, стрельнула чёрными глазами.

– Что встали, будто дерево проглотили? Зачем пожаловали?

Маша и Ленка молчали – растерялись. Не ожидали, что Рада сама их отыщет.

Цыганская песня тем временем стихла, уступив место звукам молодого дня. Захар тряхнул головой, отогнал наваждение. Достал из верхнего кармана рюкзака камень. Протянул Раде.

– Тот ли это камень, что вам казак дарил?

Цыганка взяла минерал, повертела в руках, ухмыльнулась.

– Тот, – пропела она. – Знаешь, значит, кто его дарил. Проболтался молодчик. Раньше не таким говорливым был.

– У него выбора не было, – заступился Захар за казака. – Я сам всё увидел.

– Только он и знал, где вещица скрыта. А ты тайны подглядел.

– Рада, помогите нам сделать так, чтобы камень заработал, – попросила Маша. – Захар проверял, его сила не действует.

Захар кивнул, подтверждая Машины слова. Ленка нервно дёрнула завязки на капюшоне. Теперь и глаз не видно, только кончик носа остался торчать.

Рада посмотрела на девочек. Улыбнулась.

– Ай, хороших друзей тебе Костёнки подарили, читатель теней. Не забывай это! – Бархатистый голос цыганки гипнотизировал.

Вдруг она вытянула руку с камнем и принялась мурлыкать мелодию. Еле уловимо. Если не прислушиваться, то не разобрать. Продолжая улыбаться, переводила взгляд с Захара на Машу, потом на Ленку.

Девочки стояли заворожённые. Захар догадался, чего ждёт цыганка. Нащупал в рюкзаке губную гармошку, поднёс ко рту и попытался повторить мотив. Ошибся. Раз, другой. Рада не умолкала. Продолжала тянуть напев. Наконец получилось. Голос цыганки сделался мощнее. Захар начал играть увереннее.

Камень на вытянутой ладони засветился синим. Рада перестала петь. Захар тоже опустил гармошку. Девочки затрясли головами – будто сгоняли транс. Испуганно покосились на мерцающий минерал.

Цыганка перебросила его из руки в руку и вернула Захару. На ощупь камень оказался огненным.

– Приказывай, читатель теней. Что хочешь, чтобы сделала? – спросила Рада.

Захар уставился на неё в недоумении.

– Ничего я не хочу. С вопросом пришёл. Но если нет желания отвечать – не надо.

Рада звонко расхохоталась. Смех колокольчиком полетел по лощине.

– Ай, ладно тебе скромничать. Не опускай глаз, не стесняйся. Что хотите знать?

Захар всё ещё молчал в замешательстве. К счастью, на этот раз сориентировалась Ленка: их всех уже много дней мучил один и тот же вопрос.

– Как нам тень мамонта отвязать?

Цыганка развела руками. Ладони птицами взметнулись в стороны. На запястьях зазвенели браслеты.

– Отдайте камень тени, и всё. Больше ничего не требуется.

– А как быть, если тень исчезает? Камень исчезнет вместе с тенью? – обеспокоенно спросил Захар.

– Да! Неужели камень переместится в доисторическую эпоху вместе с Добрыней? – воскликнула Маша.

Цыганка понимающе закивала. Поманила Захара указательным пальцем. Посмотрела сверху вниз ему в глаза и, улыбаясь, сказала:

– Ты мамонта позвал, ты и решай, как с ним быть.

– Я?

Захар не знал, куда себя деть. Не мог оторваться от гипнотизирующего взгляда.

Рада моргнула и хлопнула в ладоши.

– Конечно, ты. Ты его звал, ты захотел здесь увидеть. Он и явился. Ты сильный, Захар. Сильнее других читателей. И без камня многое умеешь.

– Я всё еще не понимаю…

– Всё просто: тени приходят в Костёнки с могущественной силой. Нас потоп в село принёс. Река разлилась так, что холмы опоясала. С потопом табор и исчезнет. Когда прошлого читателя теней из реки спасала, много сил в её течении оставила. Губительна речная вода для нас. Казака-голубчика молния сюда принесла. С молнией ему и уходить отсюда.

– И Варвара-разбойница с молнией в Костёнках оказалась. Я задел её руку случайно и увидел, – вспомнил Захар, удивившись.

– Похожи их судьбы. Крепко связаны. И прошлым, и лабиринтом. Не нам их рушить, – понимающе кивнула Рада. – А мамонта ты приманил.

Лишь к тебе он выходит. Тебе его во времени и провожать.

– Нам надо Добрыню к Андрею Евгеньевичу на презентацию привести, – пояснила Маша. – Чтобы показать там. Это музей спасёт.

– Привяжите к нему камень и следите, чтобы читатель теней ступал рядом со зверем. Вместе до музея дойдут. Исчезнет читатель теней с глаз тени – и тень пропадёт. Камень на земле лежать останется. – Добрыня пропадает, когда меня не видит… Но как же… Он с холма от нас убегал, меня с ним тогда не было, – удивился Захар.

– Значит, он точно знал, где ты. И всё равно далеко бы не ушёл.

Рада подняла взгляд, приложила ладонь в кольцах к глазам, всмотрелась в синюю даль.

– Ястреб летает, – покачала она головой. Добавила: – Будьте осторожны: подарок казака усиливает черты тени. Храброго храбрее делает, а хитрого – изворотливее.

– Спасибо за ответы! – искренне поблагодарил Захар.

– Вы так помогли! – подхватила Маша.

Ленка молча закивала. Захар никогда раньше не видел её такой молчаливой. Обычно уверенная, она растерялась в таборе, стушевалась перед Радой. Для Маши же общество цыган явно было куда привычнее.

– Не за что здесь говорить спасибо. Хороший план у вас. Добрый. За помощь в таких делах не благодарят, – махнула рукой Рада. – Ответь мне лучше, читатель теней, как ты дальше камнем распоряжаться будешь?

– Добрыню на презентацию приведу. Покажу там. Представляете: целый мамонт перед глазами! В такое инвесторы точно деньги захотят вложить. – Мудрёные слова твои мне неизвестны. Знаю: встреча та скоро. Дни промчатся – не заметишь. А потом?

Захар про «потом» не думал. Мерил время маем: три недели до его конца, две, одна…

– Потом лето, – улыбнулся он. – Свобода.

– У каждого свой счёт времени, – рассмеялась цыганка. – Вопрос в другом. Как ты потом камнем распорядишься: заневолишь тени или освободишь одну?

Ленка, Маша и Захар устроились под ветвями старого дуба – хотели обсудить случившееся. Маша достала заранее приготовленные бутерброды – знала, что никто из ребят не успел позавтракать.

Вдали от табора Ленка почувствовала себя увереннее. Стянула с головы капюшон, расслабилась.

– Всегда в таборе теряюсь, – пожаловалась она. – Непонятное место. Нелогичное. То ли дело раскопки! Откопал косточку – и бац: про прошлое узнал что-то.

«А тени этого самого прошлого, конечно, очень логичны», – мысленно ухмыльнулся Захар. Но не стал ничего говорить – привык, что селяне теней за диковинку не считают.

– Зато теперь мы можем отвязать Добрыню и показать на презентации. И в конкурсе победим, и спонсирование у музея в кармане, – подытожил он.

Маша кивнула:

– Ещё недавно я бы поспорила с тобой. Но теперь, похоже, это наша единственная соломинка.

Из кустов рядом с ней появился пухлый байбак. Маша достала из кармана орехи и насыпала перед носом зверька. Тот, довольный, захрустел угощением.

Ленка предусмотрительно пододвинулась к Захару, подальше от острых зубов. Последняя попытка кормления для неё закончилась печально.

– Это не соломинка. Это целый канат!

Захар вытащил из своего бутерброда лист салата и протянул байбаку. Зверёк вцепился в него и энергично затряс щеками.

– Серёга думал, что насолил мне, украв разработки Дядушки. Но теперь ему придётся утереться!

Маша неодобрительно покачала головой:

– Странная какая-то история с Плотниковым. Я, конечно, от него не в восторге. Задираться – да, он может. Обидное что-то сказать – легко. Но чтобы в дом пробраться и украсть… Не похоже это на него. Да и зачем?

– Чтобы отомстить, меня выбесить, – отрезал Захар. – Я всё видел. Тени не врут в своих воспоминаниях. Он это.

Маша молча перевела взгляд на байбака. Задумалась. Ленка же вдруг подпрыгнула, округлила глаза, будто вспомнила что-то.

– Точно! К слову, про Плотникова! Я тут такое услышала! – Она стукнула ладонью по земле. Байбак от неожиданности подскочил, схватил оставшиеся орехи и, вереща, скрылся в кустах. – Короче, я Плотникова с Варварой видела. Она его на повороте к школьному холму поджидала. Поманила рукой. Они в сторону отошли. Ну а я что? Я же там случайно проходила. Вот и услышала. Только я выше на холме стояла – меня не заметили.

– Так уж и случайно? – укоризненно посмотрела на подругу Маша.

Ленка заелозила, засунула косичку в рот.

– Ну, не случайно. Проследила за ними. Затаилась в траве выше ярусом и слушала. Только из-за ветра не получилось всё разобрать. У меня же уши – не локаторы. Поняла только, что Варвара убеждала в чём-то Серёгу. Черепочки-позвоночки! Как они спорили! Своими глазами видела, как пар из их ушей валил. Пыхтели, кричали! Я чуть с холма от неожиданности не скатилась.

– И что разбойница? – прошептала Маша.

Ленка воровато огляделась. На всякий случай подняла голову к небу – и там никого. Зашептала:

– Это я смогла разобрать. Громко она сказала: «Ничего в проклятом селе не поменялось». И ушла.

Захар нахмурился. Сложил руки на груди.

– Не понимаю. Какие у неё могут быть дела с Плотниковым?

Маша обеспокоенно посмотрела на одноклассника:

– Зачем вообще Серёга с ней связался? Варвару же в селе все стороной обходят. Не понять её, не просчитать. Что у неё на уме? Вот уж где вопрос со звёздочкой!

Сбоку от ребят что-то тренькнуло. Они одновременно обернулись и увидели Данко – цыганёнок вытащил из рюкзака Захара калимбу. Пытался скрыться незамеченным, но неосторожно нажал на язычок инструмента. И калимба выдала воришку.

– Ты чего творишь? Ну-ка положи на место! – воскликнул Захар.

Данко удивлённо на него посмотрел и вернул музыкальный инструмент. Уставился на ладонь, повертел ею в воздухе. Лицо цыганёнка перекосилось, скорчилось, будто от боли.

– Приказываешь? – сквозь зубы бросил он.

Захар растерялся. Никогда раньше таким Данко не видел.

– Я… нет. Нет, конечно. Даже не собирался. Ты иди сюда, садись с нами.

Он пододвинулся, освободив место. Но по лицу Данко опять пробежала судорога. Цыганёнок замотал головой, нехотя приблизился и сел возле Захара.

– Может, ещё сплясать для тебя? – спросил со злостью в голосе. – Так ты прикажи.

Захар оторопело переводил взгляд с девочек на Данко и обратно. Маша и Ленка смотрели укоризненно, Данко – с неприязнью.

– Нет, что ты! Я… я просто… – начал Захар. И замолчал. Что тут скажешь? Рада предупреждала, что человек с его даром через камень получит контроль над тенями. Захар не придавал словам значения. А вон оно как обернулось.

Ему стало неуютно. Разонравилось сидеть под этим дубом, прятаться в его тени. Будто дерево в чём-то виновато. Будто это оно, а не Захар усадило Данко на землю против воли.

Захар встал, поднял с земли рюкзак и направился по тропинке на верх холма, к школе.

– Уроки скоро начнутся. Лучше поспешить.

Маша и Ленка переглянулись и последовали за одноклассником.

– Эй, атаман недоделанный, – позвал Данко. Захар обернулся. – Мне тут так и сидеть вечность? – Цыганёнок нервно взмахнул руками.

– Нет, конечно нет. Делай что хочешь. И извини меня, я не хотел, – бросил Захар на ходу.

Странные он испытывал эмоции. Должен бы злиться на Данко: опять чуть было не обворовал. Но вместо этого захотелось помыть руки, залезть под душ, а лучше прыгнуть в холодную реку – смыть чувство контроля над другими.

Костёнки стояли на ушах. В каждом доме, на каждом углу только и было разговоров, что о судьбе музея. Андрей Евгеньевич с коллегами накануне ночью не спали – готовились к выступлению. То ли по прихоти злого рока, то ли по иронии судьбы в селе одновременно проводились подписание контракта на продажу земель и презентация археологов. От успеха или провала учёных зависело будущее музея и лабиринта.

К счастью, в успехе ни Андрей Евгеньевич, ни Захар не сомневались. Ведь теперь с ними символ Костёнок! За пару дней до презентации они опробовали силу камня: обмотали его шнурком, соорудив подобие амулета, и надели мамонтёнку на шею. Добрыня в сопровождении Захара без труда пересёк границы, очерченные для него лабиринтом, будто бы никогда не был привязан к скалам. Правда, потом амулет пришлось снять: нельзя показываться селянам раньше времени. Лишние глаза – лишние толки.

Ранним утром перед самой презентацией, когда жители Костёнок ещё спали, Захар, Маша и Ленка выводили Добрыню из пещеры. Их окутывала темнота. Только алая полоска нового дня маячила на горизонте.

Они собирались провести мамонтёнка окольным путём. Вдоль забора школы – в такой час и здание, и двор пустовали, – вокруг холма с лабиринтом, мимо лего-дома, участка Плотниковых прямиком к калитке музея. Двигались неслышно, будто все четверо были тенями. Майская заря прятала их от случайных свидетелей.

– Черепочки-позвоночки! Как же здорово! – шептала Ленка. – Мы будто какие-то шпионы из фильма.

– Ты, главное, за камнем следи, шпионка. Надёжно ли прикреплён? Свалится – Добрыня в пещеру вернётся, – напутствовала Маша. Она то и дело обнимала мамонтёнка за шею. Добрыня в свою очередь ласково обхватывал её хоботом.

Захар улыбнулся: привык к нраву девчонок. Ему говорить не хотелось. Сосредоточился на деле: отвести Добрыню в музей, дождаться презентации, помочь на ней Дядушке. А разговоры потом, после. Они вышли к школьным воротам. Осталось спуститься вниз, и появится заветная тропинка.

– Куда путь держите, голубчики? – раздалось в тишине утра.

Ребята обернулись. У ворот стояла Варвара. Рядом перебирал копытами чёрный конь. Половца поблизости видно не было.

Варвара направила на Захара дуло винтовки. Целилась прямо в голову.

– Не торопились бы так, – с обманчивой лаской в голосе пропела она.

Маша и Ленка не отрываясь смотрели на разбойницу, испуганные. Захару оружие в её руках тоже уверенности не прибавляло. «А вдруг пальнёт? – пронеслась мысль. – Остались ли патроны в теневом ружье?»

– Чего тебе надо? – спросил он. Старался не выдавать волнения.

– Всего лишь маленькую безделицу.

Варвара кивнула в сторону Добрыни.

– Ещё чего! – Захар сделал шаг вперёд. – Оставь нас в покое! Иди своей дорогой.

Лицо разбойницы скривила усмешка.

– Этим и занимаюсь. Да вот незадача: лабиринт дорóгой той не пускает. – Она дёрнула винтовку в сторону тропинки к музею. – А камушек вмиг печаль мою поправит.

– Тётенька разбойница, – запищала Ленка, – опустите винтовку, не стреляйте, пожалуйста. Очень нам этот камень нужен. Он музей спасёт. И лабиринт.

– Пусть хоть до основания музей с лабиринтом проклятым разберут! – Варвара плюнула на землю. – А ты лучше бы не попадалась мне на глаза, мелкая дрянь. Думаешь, не заметила, что на холме разговор подслушивала?

– Но тени… – попыталась возразить Маша.

– Сгинут все тени разом. Туда им и дорога. Одна я останусь. Мне до них дела больше нет.

Маша приблизилась к разбойнице, смело на неё посмотрела:

– А нам есть! Предательница ты! Мерзкая предательница!

Она говорила внятно, решительно. Припечатывала разбойницу каждым словом.

Конь половца, будто понимая настрой девочки, беспокойно фыркнул.

Варвара оскалилась. Размахнулась ружьём и ударила Машу – та отлетела на асфальт. Ленка взвизгнула.

«В ней и без камня силы немерено», – подумал Захар. И тут же выкрикнул:

– Опусти винтовку! Не смей нажимать на курок!

Помог Маше подняться. Попытался загородить спиной подруг и мамонтёнка.

Разбойница затряслась от смеха. Закачалась, будто умалишённая. Даже в полумраке утра Захар сумел разглядеть её лицо. Оно перекосилось, проступили ранее невидимые звериные черты.

– Быстро ты повелевать научился! Не чета предку-слабаку. Да только камушка у тебя в руках нет! В угоду чокнутому дядьке от такой силы отказался!

Злость заклокотала в Захаре. Не мог он слышать обидные слова про Дядушку. Хотел броситься на разбойницу, заставить её замолчать. Но не успел.

С забора к ним с криком метнулся ястреб. Вцепился в амулет на шее мамонтёнка. Рванул ввысь с камнем в когтях. Верёвка порвалась. Добрыня исчез. Ни Захар, ни Маша, ни Ленка ничего не успели сделать – всё решили секунды.

Ястреб в полёте сбросил камень Варваре. Она опустила винтовку и поймала минерал чётким движением руки. Подула на него пухлыми губами и залилась нездоровым смехом.

– Только нашёл и сразу потерял, – издевалась Варвара.

Захар ринулся к ней. Хотел ухватить за телогрейку, сбить с ног. Но ловкости Варвары позавидовала бы кошка. Она извернулась, запрыгнула коню половца на спину. Конь встал на дыбы. Чёрная грива взметнулась в воздухе. Так же подскочила и коса разбойницы. Женщина крепко прижалась ногами к туловищу зверя – усидела в седле. Впилась каблуками в бока и поскакала прочь.

По пути чуть не сбила Ленку. Но Захар успел оттолкнуть девочку и сам попытался отпрыгнуть. Непривычный к новой наезднице, зверь вновь встал на дыбы и задел Захара копытом. Камень придавал и разбойнице, и коню под ней мощи, плотности, энергии. Захар упал, на затылке тут же появилась рана. Свернулся калачиком, закрыл голову руками. Девочки бросились на помощь.

У ворот наконец показался половец. Он бежал вслед за конём, размахивая руками. Но остановился, точно на преграду наткнулся: у него, в отличие от Варвары, камня не имелось.

Маша с Ленкой поспешили в музей – предупредить Андрея Евгеньевича о напасти. Захар же вихрем помчался домой. Нутром чуял: что-то неладно.

На крыльце встретил орущего во всё горло одноухого кота. Тот явно привлекал внимание.

Они ворвались в гостиную лего-дома. Почудилось, переместились в машине времени на несколько дней назад: в доме вновь был кавардак. И многое Захар бы отдал, чтобы причиной тому стал одноклассник Плотников!

Стол сдвинут, стулья перевёрнуты, картины скинуты со стен. Казачья одежда расшвыряна по сторонам порванными лоскутами, а шашка сброшена на ковёр под ходиками – Дядушка так и не убрал обратно в кладовку. Стегозавриха забилась под стол, спрятала голову в панцирь.

Под потолком и по углам метался казак. Взмывал в панике к люстре. Забирался на шкаф, подтягиваясь на прозрачных руках. Прятался за кресло. Хотел прорваться сквозь стены, но лего-дом не пускал: казак к нему привязан навсегда. Чубатое облако попыталось проникнуть в комнату-каморку, но и это не получилось. Мешала Варвара. Разбойница гоняла невесомую тень, не обращая на Захара внимания. Грозила каким-то предметом в руке. Двигалась быстро – не разобрать, что сжимал кулак. Истерично хохотала, возгласы переходили в неконтролируемый визг.

– В человеческом теле расквитаться не смогла – сердце не позволило. Сейчас у меня сердца нет. Не быть мне свободной, пока за слёзы и боль дóлжно не отомщу!

Принялась теснить – казак вжался в стену в попытке слиться с ней.

– Много занятных вещиц птица раздобыть может. Эта диковина мне что укус комара. А тебе, казачок, погибель.

Варвара замахнулась, точно ножом хотела пырнуть, – в руках у неё оказался шокер.

«Думаю, заряд посильнее уничтожил бы нашего казака. Исчез бы он, как туман в Костёнках», – вспомнил Захар слова Дядушки.

«Ему не вынести нового разряда!» – испугался он.

Тут же вцепился в подвернувшийся под руку стул и со всей силы огрел им разбойницу по спине. Камень придавал ей плотности, и удар получился ощутимым.

– Пошла прочь! – выкрикнул Захар. – Убирайся из нашего дома!

– А вот и потомок проклятого рода! – Варвара угрожающе наставила шокер на Захара. Залилась хохотом.

Топнула ногой, сделала выпад – Захар отскочил. Защищаясь, он замахнулся стулом и задел запястье разбойницы. Шокер выпал из рук, откатился под шкаф.

Варвара заголосила. Схватила шашку под ходиками. Вытащила из ножен и занесла над головой. Она тяжело дышала, скалилась. Её волосы растрепались, закрыли половину лица.

«Камень её сумасшедшей сделал», – подумал Захар и попятился ко входу в спальню. Разбойница устремилась за ним. Но дорогу перегородили одноухий кот и Стегозавриха. Черепаха таранила Варвару, кот с пола прыгнул казачке на грудь, вцепился когтями.

– Всегда ненавидела твоего монстра! – заревела тень. Рассекла шашкой воздух, чтобы избавиться от Стеши.

Казак бросился между ними, загородил собой. Но лезвие прошло сквозь, точно туман рассекло.

И… наткнулось на гитару: пытаясь увернуться, Захар нащупал инструмент и успел заслонить им черепаху.

Гитара жалостно застонала в последний раз и развалилась на две разрубленные части. Стегозавриха, прытко перебирая лапами, отбежала обратно под стол.

Пока Варвара замешкалась, Захар схватил за руку казака и потащил в каморку – тень летела следом, будто воздушный шар. Прыжком вылез через окно в коридор, направился к выходу, сбежал по ступенькам. Разбойница бросилась вдогонку.

Казак не смог продвинуться дальше крыльца: лего-дом втянул обратно. Но Варвара этого уже не видела. Неконтролируемая ярость овладела самой мощной из теней Костёнок. Она ринулась на Захара.

– До чудища не добралась – на мальчишке отыграюсь!

Захар попятился, споткнулся о камень, упал. На него с крыши спикировал ястреб. Впился в живот когтями, клювом прицелился в глаза. Захар закрылся руками, вертелся на земле, пытался скинуть птицу.

– Это будет лучшей местью из возможных! – Губы разбойницы исказила нездоровая улыбка. Грудь затряслась от смеха. – На глазах душегуба его потомка прирежу! Останется в вечности стонать по щенку.

Казак видел происходящее из кухонного окна, бил кулаками в стекло, раскрывал рот в беззвучном крике. И ничем, ничем не мог помочь Захару.

Глубокие царапины жгли тело, ладони истерзал мощный клюв. Отбиваться от птицы становилось всё сложнее. Скрыться от шашки казалось невозможным.

С разъярённым «мяу!» полосатый кот слетел с крыльца и бросился на ястреба. Птица и зверь в кувырке закружились по земле.

Варвара замахнулась шашкой. Но удар не нанесла: ей в голову полетел камень. Ещё, и ещё. Появившийся из ниоткуда Данко швырял их один за другим. Дал Захару время подняться и отбежать.

– Думаешь камнями остановить? – скалила зубы Варвара. – У меня посильнее камень имеется.

Метнулась к Захару: стремилась увернуться от атак Данко и успеть завершить свою месть.

Захар понял: медлить нельзя. Замешкаться – значит погибнуть. Он побежал. Не оглядываясь. Прочь со двора. Инстинктивно мчался в единственном для него возможном направлении. Вперёд, к Дядушке.

Он вбежал в задний дворик музея. Перемахнул через лавочку. Обогнул тополь. Помчался к двери. Рана на голове и глубокие царапины на руках ныли. Дыхание сбивалось. В груди жгло, и казалось, что не хватало воздуха. Достать ингалятор? Нет времени! Надо успеть!

«Где же все? – думал Захар. – Хоть кто-нибудь бы вышел! Где же Дядушка?»

Потянулся к ручке двери, хотел укрыться в музее. Вдруг за спиной захлопали крылья ястреба. Птица настигла внезапно – сумела улететь от кота. Вцепилась когтями в футболку, замолотила клювом по спине. Захар закричал. Ведь в музее люди, они услышат, придут!

Но пока слышала только разбойница. Она будто выросла из-под земли. Варвара уверенным шагом приближалась к Захару. Длинные волосы спускались по её фигуре, липли к телу. Казалось, она вся соткана из черноты: чёрные волосы, чёрные глаза и душа тоже чёрная.

Захар не знал, куда деться. Ястреб толкал вперёд, не давал отступить.

– Дядушка! – что было сил завопил Захар.

Где же Дядушка? Где Маша с Ленкой?

Через забор музея перепрыгнули первобытные стражи. С боевым кличем пересекли двор. Встали стеной между Захаром и Варварой. Наставили на неё пять острых копий.

– У нас договорённость. Я вас защищала, а не этот щенок! Пошли вон отсюда! – рявкнула Варвара.

Воины были непреклонны. Смотрели на разбойницу из-под насупленных бровей, двигали мощными челюстями и теснили её в сторону участка Плотниковых, пока Варвара не упёрлась в ограду спиной.

– Предатели! Не зря от вас отступилась! Не зря камень предпочла!

Варвара рассекла воздух шашкой. Разрубила два доисторических копья.

– В былое время село супротив меня поднялось. И теперь то же замышляете?

Что-то красное появилось с другой стороны ограды. Будто движущееся пламя костерка. Это Данко вновь бежал на выручку.

– Ты набегами жителей грабила! – кричал он и метал на ходу камни в бушующую тень. – Дома жгла, скотину резала.

– И сейчас зарежу мальчишку, как скотину. А потом до предка его доберусь. Вы же… – Варвара дунула на нависшие на лицо волосы, метнула полный презрения взгляд, – вы с лабиринтом сгинете. Одна я из теней останусь. Людей в селе изведу. Все они расплатятся за мою боль, что предки их причинили!

Камни вокруг Данко закончились, он стянул кроссовки и точным движением метнул в Варвару. Стражи с копьями вплотную приставили их к телу разбойницы. Двое других сжали кулаки и пытались зайти со спины.

Тем временем дверь музея распахнулась. Оттуда выскочили Валерий Михайлович с костями мамонта в руках и Дядушка. За ними – Маша и Ленка. На секунду встали как вкопанные, не веря глазам, и тотчас бросились на подмогу.

Маша и Ленка схватили ветки и принялись отгонять ястреба от Захара. Птица билась, кричала, пыталась клеваться, но девочки без устали хлестали хищника.

Захар отпрыгнул, согнулся пополам. Начал хватать губами воздух. Он чувствовал, как по спине текли струйки крови. Обернулся. Увидел, как старый археолог замахивался мамонтовыми костями. Оружие так себе, но и оно пошло впрок. Дядушка закатал рукава рубашки, сжал руки в кулаки. Глаза его пылали гневом.

– Я тебя, мерзавка, собственноручно придушу. Не посмотрю, что женщина. Шею скручу – щадить не буду, – медленно, сквозь зубы произнёс Андрей Евгеньевич.

Знал Дядушка о ненависти Варвары к его роду. Ещё знал, какой вред её шашка могла причинить. Один взмах – и всё кончено. Но он глыбой врос в землю. Закрыл собою подступ к племяннику – ни свернуть, ни сдвинуть.

Варвара заверещала. Затряслась. Подняла оскаленное лицо к небу и захохотала. Выхватила кинжал и метнула через весь двор в Захара.

Захар не среагировал на рывок, не успел отскочить. Стоял неподвижно, скованный страхом.

Вдруг по телу разбойницы заплясали молнии. Она затряслась от разряда. Истошно заревела. Захар заметил, что на Варвару упал повреждённый провод – он всё ещё нависал над садом Плотниковых.

Жуткий клич полетел над бугристой землёй, проник в дома, пронёсся над коричневой нитью реки. И растаял вдали. Не осталось ничего от Варвары. Испарился её кинжал в воздухе, исчез вместе с ней и ястреб. Только шашка упала на траву.

Рукояткой шашка почти коснулась ботинка Серёги Плотникова. Он стоял на своём участке с сухой палкой в руках – ею несколько секунд назад и сбил провод, проводив разбойницу в небытие.

Этой же палкой Серёга забросил провод на растущее рядом дерево – на всякий случай. Наклонился, поднял что-то с земли. Повертел в руках, рассмотрел.

– Спасибо! – крикнул ему Захар.

Он, тяжело дыша, достал из кармана ингалятор, запрыскал. Стало чуть легче.

– Вам всем спасибо за защиту!

– Да пожалуйста, – подмигнул Данко. – На дух несправедливость не переношу.

Стражи лабиринта солидарно застучали кулаками по торсам. Валерий Михайлович опустил кости мамонта. Маша и Ленка бросили палки.

– Услышал перепалку и пришёл. Эта истеричка голосила на всю округу. Так-то дома никого не было, – пояснил Плотников.

Захар бросил быстрый взгляд на предмет в его руке. Камень!

– Не смотри так, – хмыкнул Серёга. – Прекрасно знаю, что эта штука делать может. Разбойница рассказала. И про мамонта в пещере тоже знаю.

Он подбросил камень. Поймал.

– И что собираешься теперь делать? – спросил Захар.

Он обернулся к Маше с Ленкой. Те, настороженные, следили за движениями Плотникова.

– Ничего. Мне он ни к чему, душни… Елисеев. Забирай его и делай что хочешь. Хоть все Костёнки под командование возьми этой фигнёй. – Серёга отвернулся и бросил камень в сторону: – Мне чужого не надо.

Позже Захар узнал, что всё на презентации археологов шло кувырком. Не клеилось, не ладилось. Как ни старался Андрей Евгеньевич, зрители не впечатлились.

– На каком основании утверждаете, что мамонты такое умели?

– Почему решили, что именно так двигались?

– Кто сказал, что это было в их повадках? Где доказательства?

Андрей Евгеньевич объяснял, приводил факты, ссылался на работы различных учёных – тщетно. Без наработок, украденных из дома, без мамонтёнка Добрыни выступление его выглядело смесью скучных выдержек из затрёпанного учебника и придуманной на ходу сказки.

Присутствующие на презентации бизнесмены потирали руки: сделка у них в кармане. Глава села качал головой. Провал, явный провал. Слушатели не впечатлены.

Маша и Ленка стояли поодаль от Андрея Евгеньевича. Там, где по плану должен был находиться Захар, чтобы Добрыня не потерял его из виду. Девочки беспокойно оглядывались по сторонам: где Елисеев? Почему не спешит к ним?

Выступление прервал крик. Он влетел в зал, пронёсся над зрителями. «Дядушка!» – услышали все. И начали оборачиваться. Пытались понять, откуда доносится звук. А после зароптали: Андрей Евгеньевич ринулся прочь из кабинета, на ходу попросил ассистентку продолжить вместо него. – Какая безответственность! – раздалось в зале.

– Гнать их отсюда взашей! – подхватил кто-то.

Растерянная Василиса Петровна продолжила презентацию. Но безуспешно.

Решение стало очевидным: земли продать, музей закрыть, работников распустить.

Так бы оно и случилось. Если бы через несколько минут в кабинет, где подписывался контракт на покупку земель, не влетели Маша и Ленка. За ними, прихрамывая, показался сторож.

– Нельзя подписывать! – заголосила Ëжикова. – Ждите! Скоро настоящая презентация будет! – А мы какую смотрели? Игрушечную? – отмахнулся глава администрации села. – Надо всё же уметь проигрывать.

Он взял ручку, чтобы поставить подпись.

– Нет!

Маша подбежала к столу, выхватила бумаги. Отпрыгнула в дальний угол кабинета и встала там, шокированная: никогда раньше не позволяла себе такой наглости.

– Ну, это уже слишком! Что вы тут устроили? – взревел глава села. Жилка на его шее запульсировала. Подбородок гневно затрясся.

– Послушайте, ребятня дело говорит, – вступился Валерий Михайлович. Он протирал взмокший лоб платком и тяжело дышал – еле поспел за девочками. – Вы столько времени уже здесь провели! Почему бы не подождать немного?

И бизнесмены, и глава возмущённо загалдели. Но гул пресёк голос мужчины, появившегося в дверях. Высокий, стройный, в джинсах и светлой рубашке, он стоял, сложив руки на груди, и с интересом рассматривал Машу и Ленку. В его глазах играли озорные бесята.

– А я бы с удовольствием подождал. Мне спешить некуда, – произнёс он с ухмылкой. И неожиданно подмигнул девочкам.

– Ну, если вы просите, Пётр Иваныч, то ладно.

Глава администрации нервным движением поправил на себе галстук и плюхнулся в кресло. Бизнесмены переглядывались, но не возражали. Будто не решались заговорить.

– Кто это такой? – шепнула Маша Ленке на ухо.

– Видимо, шишка какая-то столичная, – ответила подруга.

В секунду, когда глава Костёнок дотронулся до галстука на шее, Андрей Евгеньевич, Захар и Серёга Плотников ввели мамонтёнка Добрыню во двор музея. Они все вместе пришли из пещеры. Если Серёга и удивился, обнаружив там мамонтёнка, то виду не подал. Лишь многозначительно хмыкнул. И пошёл вслед за археологом и его племянником, по дороге отгоняя назойливую детвору от неведомой доселе в Костёнках тени.

На второй презентации Добрыня произвёл фурор. Мамонт со странным амулетом на шее в виде обмотанного верёвкой минерала шагал по сцене, по кивку археолога поднимал ноги, тряс головой и ушами, трубил, высоко подняв хобот. Захар стоял так, чтобы Добрыня не потерял его в толпе. Но всё же постарался забиться в угол: разорванная футболка, разбитая голова и царапины на руках привлекали внимание зевак.

Данные из украденных бумаг невозможно восстановить за короткий срок. Но благодаря Добрыне это и не понадобилось. Он сам явился и наглядным пособием, и лучшим доказательством необходимости сохранения лабиринта.

– Ай да робот! – слышалось с одной стороны зала.

Зрители спешили сделать снимки с мамонтёнком. Ведь выявилось ещё одно свойство камня: владеющая им тень отображалась на видео и фотографиях.

– Ничего себе разработка! – доносилось с другой. – Подвиньтесь-ка. Я тоже видео хочу записать.

– Требуем показать раскопки! – летело из центра.

Андрей Евгеньевич с готовностью прыгающего на добычу пещерного льва отвечал на вопросы и обещал провести гостей на доисторические стоянки. Но к фотографиям всё же относился настороженно.

– Куда вы так лезете! Ухандокаете мамонта! – ругался Дядушка, когда бизнесмен в чёрном деловом костюме чуть ли не оседлал зверя. – Вам стульев не хватает, чтобы себя усадить?

Мужчина покачал головой и отошёл в сторону.

– Надо же, какой удивительный у вас экспонат! – похвалил таинственный Пётр Иванович. Он приблизился к Дядушке и Захару. С любопытством окинул Добрыню взглядом. – Раскройте секрет: откуда такой взялся?

– Не могу, – развёл руками Андрей Евгеньевич, – музейная тайна.

– Первобытные люди с копьями и казачка с шашкой тоже музейная тайна? – с ухмылкой спросил Пётр Иванович. – Я позволил себе побродить по залам в одиночестве, пока все презентацию слушали. И увидел в окно презанятнейшее представление…

Дядушка от удивления открыл рот. Захар настороженно покосился на собеседника.

– Попозже музейные тайны обсудим. Ты пока, парень, в себя приди.

Пётр Иванович протянул руку. Захар, ничего не понимая, её пожал.

Тем временем жюри конкурса проектов посовещалось и вынесло решение: победу присудить Захару с девочками.

– А вы видели проекты наших учащихся? – возникла на виду у всех Анна Петровна. – Школьники Костёнок всегда рады помочь и музею, и раскопкам.

Она повела гостей в фойе. Там были выставлены проекты конкурса. Анна Петровна гордилась: победил проект её класса. И как победил: спас выступление археологов! Она, конечно, понимала: Захар, Маша и Ленка мамонтёнка не своими руками сделали. Но считала, что победителей не судят.

– Мамонта вызвал Елисеев – это раз, – сказала она, услышав от кого-то, что Добрыня на стендах не представлен. – Камень тоже Елисеев нашёл – это два. И придумал, каким образом использовать во благо науки, – это уже три.

– Четыре будет? – буркнул глава администрации села. Презентация и проекты изрядно потрепали ему нервы.

– У Елисеева хороший английский – это четыре, – отрезала Кастрюля и ушла фотографироваться с мамонтёнком.

Из толпы раздался крик. Взгляды устремились на мужчину в деловом костюме, ещё недавно пытавшегося залезть на Добрыню. Теперь он бежал через зал, ловко маневрируя между гостями. Опускал пониже пиджак, чтобы прикрыть дырку на штанах. За ним, с куском чёрной ткани между выпирающими дереводробительными зубами, мчался бобр Ерёма.

– Опять этот зверь! Уберите от меня сумасшедшее животное! – голосил пострадавший.

Ерёма скакал, энергично перебирая перепончатыми лапами. Его хвост стучал по полу, как мухобойка, а длинная колючая шерсть встала дыбом. Бобр гнал визитёра вплоть до выхода из музея. Потом выплюнул кусок ткани и удалился в кабинет Андрея Евгеньевича – перемалывать ненужные, по мнению самого Ерёмы, бумаги.

– Это тот крендель, что на экскурсию ко мне приезжал. – Андрей Евгеньевич наконец узнал мужчину. – На него тогда тоже Ерёма набросился. Во дела… Может, правда у человека интерес к науке? – Ага, конечно. К земле музея у него интерес. Лишь бы выкупить здесь всё подешевле, – хмыкнул Захар.

– Теперь-то ему не удастся. Уже несколько этих, как бишь там их… – Дядушка, посмеиваясь, почесал седые вихры, – инвесторóв к нам обратились. Чтобы музей развивать, раскопки продолжать. С этой поддержкой мы точно под охрану государства попадём как объект исторической важности. Пётр Иванович этот, опять же, музеем заинтересовался. Обещал к нам в гости зайти.

Выступление закончилось. Учёные, бизнесмены, приглашённые зрители разошлись. Остались только Андрей Евгеньевич, Захар с Машей и Ленкой и Добрыня.

– Ну что, молодёжь, поздравляю с победой. Прямо-таки выцарапали её в последний момент.

Они стояли в фойе и рассматривали работы школьного конкурса.

– На что приз-то потратите? Ну, Захарку я знаю. Он гитару себе прикупит. А вы, девчата?

Ленка заявила, что купит сапборд.

– Давно хочу такую доску. Буду по реке рассекать.

Дядушка кивнул.

– А ты, Мария, что возьмёшь?

– Я ещё не думала, – призналась Маша. – Вы наш первоначальный-то проект видели? – Она махнула рукой в сторону большого плаката с фотографиями учёных. – Там и мама есть, и вы, и Валерий Михайлович. И Лена даже!

– И я? Ты и меня туда занесла?

Ленка радостно поскакала к стенду.

– Ты же тоже здесь работаешь, – пожала плечами Маша. – Я всех включила. Зря, что ли, мы столько всё это собирали?

Захар тоже подошёл к проекту. Увидел улыбающегося сквозь бороду старого сторожа, Дядушку с костями в руках, Василису Петровну, мечтательно смотрящую вдаль, смеющуюся Ленку с глазами-щёлочками и многих других археологов и сотрудников музея, бывших и настоящих. Целая эпоха развернулась на одном плакате.

– Тебя тоже сюда надо прилепить, Добрыня. – Маша погладила мамонтёнка. В ответ он провёл хоботом по щеке с белым пятнышком.

– Ничего себе работа! Чья это?

Захар указал на проект рядом: немалых размеров диорама Костёнок и территории вокруг с древними стоянками, меловыми скалами, лабиринтом, музеем. Каждая мелкая деталь тщательно вылеплена, проработана, прокрашена. Даже байбаки и микроскопические змейки нашли на нём место. – Скелетики-амулетики! Даже холмы в правильном порядке указаны! – воскликнула Ленка. – Не только холмы. Все дома, все деревья, – похвалила Маша.

– Это какой же труд! Сергей, похоже, и днём и ночью макет гондобил, – послышался из-за спины ребят голос Дядушки.

Они резко обернулись.

– Кто? – выкрикнули хором.

– Сергей Плотников. – Дядушка ткнул пальцем в номер проекта. – Цифра четырнадцать соответствует его фамилии в списке участников. Я проверял.

Захар и девочки удивлённо переглянулись.

Захар с девочками и Добрыней поднимались к лего-дому – думали переждать жару и поиграть в настолки. Ярко светило солнце, в траве стрекотали кузнечики, задорный майский ветер гнал по небу облака причудливых форм.

«Похожи на мамонтов. Или слонов…» – думал Захар.

Друзья обсуждали вчерашние события. Не могли наговориться. «А помнишь…», «А видела, как…», «Заметили…» – твердили наперебой.

– Всё хорошо закончилось, – с улыбкой сказала Маша.

Она сорвала на обочине одуванчик и вставила за ухо Добрыне. Мамонтёнок довольно затрубил. – Я же говорил: получится! Главное – камень найти!

– Для человека с перебинтованной головой ты говоришь слишком самодовольно. – Ленка показала ему язык.

– И всё же не даёт мне покоя история с бумагами Дядушки. Странно, что Серёга…

– Опять Серёга? – перебила Маша. – Захар, оставь ты это! Музей спасён. Конкурс проектов закончен. Плотников вон какой проектище сделал! Что тебе ещё надо?

– В том-то и дело! – воскликнул Захар. – Серёга не хотел, чтобы я в конкурсе участвовал. Отговаривал даже. Это я понимаю. Но сам лично отдал мне камень. Хотя знал, что я Добрыню с его помощью приведу. И вероятнее всего, выиграю.

– Серёга хотел музею помочь. Что тут такого?

– А камень ведь твой. Тебе и вернул, – поддакнула Ленка.

– Хотел помочь музею! Но почему-то тогда пробрался к Дядушке в дом, обыскал всё и забрал наработки. Странновато, не думаете?

Девочки озадаченно переглянулись. Добрыня недовольно замотал головой – уши затрепыхались, будто крылья птицы.

Компания почти приблизилась к дому Дядушки. Вошли в калитку. Раздалось приветствие полосатого кота – он прятался от палящего солнца в тени вишни.

Хотели подняться на крыльцо, но услышали оклик:

– Приветствую, сосед. Как чудище поживает? Плотников-старший стоял за забором своего участка. Пытался приладить гнилые доски.

– Это вы о ком? – спросил Захар.

– О крокодилихе, ну, или о страшилище этом волосатом, – Плотников кивнул на Добрыню и гоготнул, – мне фиолетово.

– Как вам не стыдно?! – возмутилась Ленка.

Полосатый кот поднялся на лапы и зашипел.

Мужчина посмотрел на Ленку и хмыкнул:

– Знаю тебя. Ты эта самая… птеродактиль. Говорят, на ультразвук переходишь.

Плотников затрясся в беззвучном смехе. Покосился на всё ещё шипящего кота, скривился. Вытер заляпанные ладони о майку.

Захар внимательно рассматривал соседа: позу, одежду, непричёсанные волосы. Остановил взгляд на загорелых руках.

Вдруг кулаки Захара сжались, он кинулся к забору. Маша, успевшая привыкнуть ко вспыльчивости друга, принялась останавливать:

– Захар, пойдём! Оставь.

Но он не слушал. Приблизился к Плотникову. Смело спросил:

– Откуда царапины на руках?

– Розы сажал. Поранился.

– Какие розы? У вас цветов на участке нет, – удивилась Маша.

– А я не здесь. В другом месте. – Мужчина с недоброй насмешкой смотрел на ребят. Будто издевался.

– С каких пор розы оставляют следы кошачьих когтей? – выпалил Захар.

Кот изогнул спину, зашипел сильнее.

– Ополоумел, парень? Совсем с дядькой своим того, – Плотников покрутил пальцем у виска, – съехали. У меня и котов-то нет.

Ленка молча следила за перебранкой. Прищурила глаза – всегда так делала, когда что-то задумывала.

– Дяденька, – вдруг сказала она, – вам инструмент для починки забора не нужен? У Андрея Евгеньевича много лежит всякого…

– Чего? – засмеялся сосед. – Откудать инструменты у Евгенича? У него только кости да картины в доме.

– В кладовке есть.

– Вы её откройте сначала. Замок видели?

– Откуда вам известно, какой там замок? – спросила Ленка.

– Что я, к Евгеничу не захаживал? – отмахнулся Плотников. – Ладноть, вы тут бывайте. А мне делом заняться надо. Только это… пугало сторожите. Чтобы на участок ко мне не ходил. Не топтал…

Сосед ткнул пальцем в Добрыню. Развернулся и поднялся по ступенькам крыльца разваливающегося дома.

– Черепочки-позвоночки… Мерзкий он, противный! – негодовала Ленка. – Гнать таких надо подальше!

Захар нахмурился. Перевёл взгляд с Маши на Ленку и обратно.

– Охранять и гнать… – задумчиво протянул Захар. – У меня разблокировалось воспоминание. Надо срочно кое-что проверить.

Он повёл гостей со двора. Ребята обогнули лего-дом и направились к лабиринту. Захар шагал быстро, почти перешёл на бег. Девочки еле поспевали. Ноги Добрыни заплетались: вниз по склону идти было неудобно.

– Куда летишь? Гонятся, что ли, за тобой? – возмущалась Ленка. Она привычно подпрыгивала на ходу.

– К стражам. Разговор есть, – бросил Захар, не останавливаясь.

У каменной ракушки никого не было. Только бабочки да стрекозы кружились над травой.

– Хей, охранники! Выходите! Дело к вам! – крикнул Захар и стал оглядываться. Не знал, откуда покажутся первобытные тени.

Они поднялись на холм со стороны реки. Все пятеро с копьями: Валерий Михайлович и Дядушка помогли сделать новые взамен перерубленных шашкой.

– У, – качнул головой мужчина в шкуре и с интересом покосился на Добрыню.

Мамонтёнок закрыл глаза ушами и спрятался за девочек.

– Не бойся! Они тебя ни за что не тронут! – Маша погладила Добрыню. И с укором посмотрела на вождя: – Правда же?

Первобытный воин скривился и отвернулся от зверя.

– Привет! Спросить кое-что надо. Очень важное! Важнее ледникового периода! – затараторил Захар. – Вы в прошлый раз сильно помогли, знаю. Но, может, и сейчас не откажете?

Охранники лабиринта нахмурили брови – переваривали речь. Для них она звучала слишком торопливо.

– Захар, ты чего?! Помедленнее! Даже я за мыслями не успеваю! – Маша покачала головой. Хвостик-пальма сразу заплясал.

Захар объяснил суть дела:

– Помните, меня укусил бобр Ерёма? Дядушка тогда принёс бумаги из музея домой. Боялся, что Ерёма бушевать будет. Думал ближе к ночи вернуться на работу и продолжить какие-то исследования. Но без бумаг.

– Помню! Мы с тобой вдвоём с замотанными пальцами ходили, – кивнула Ленка. – Только Андрей Евгеньевич не пошёл тогда в музей. Дома остался.

– Да, всё так! Дядушка после возвращения из больницы всю ночь в гостиной сидел. Писал для презентации. А другие музейные дела оставил на потом, на выходных дорабатывал. Переиграл планы.

– Такое часто бывало, – пожала плечами Маша. – Мама тоже на выходных работала. К чему ты клонишь?

– Получается, Дядушка всем сказал, что бумаги домой отнесёт. Ночью в музее будет над чем-то другим работать. Так?

– И что? – хором спросили девочки.

– А то, что ночью я выглянул в окно на кухне. И видел, как стражи гнались за кем-то. Расскажете, за кем и почему? Пожалуйста.

Захар вопросительно посмотрел на первобытных воинов. Они переглянулись и закивали лохматыми головами. Один из стражей сделал шаг вперёд и протянул руку. Захар дотронулся. Кожа оказалась шершавой и жёсткой.

Ночь. Стражи спускаются по холму. Впереди под светом звёзд виднеется дом Андрея Евгеньевича. Приближаются к забору. Видят тёмную фигуру. Кто-то лезет на балкон по увитой виноградом решётке. Карабкается, подтягивается, закидывает ноги. Страж в львиной шкуре стучит копьём об ограду. Звук разлетается по сельской улице. Неизвестный разжимает пальцы. Падает вниз. Стражи перепрыгивают через забор и бегут за незнакомцем. Он огибает дом, перемахивает через частокол и устремляется по дороге. Первобытные охранники – следом. Один почти догнал – порвал копьём куртку. Человек оборачивается. Уличный фонарь освещает лицо старшего Плотникова. Мужчина вбегает в калитку своего участка и скрывается в покосившемся доме. Стражи трясут копьями, бьют кулаками в грудь. Но старшего Плотникова уже не достать.

Радости Захара не было предела: подписки блога росли, просмотры множились, репосты прибавлялись. Он и сам не ожидал такого успеха. Читатели, ещё недавно оставлявшие недобрые сообщения под Серёгиным видео, теперь с восторгом комментировали записи про Добрыню.

Мамонт сделался сенсацией не только в музее, но и в сетях. Захар с Дядушкой даже опробовали систему донатов: небольшого размера пожертвования стабильно капали на специально открытый для этого счёт. Одноклассники из лицея так вдохновились Костёнками, что собрались наведаться на летние каникулы. Музей посмотреть, на раскопки сходить и, конечно, Захара навестить.

– Вот она – популярность! Может, не мировая, но точно всекостёнская!

Захар с Добрыней ввалились на кухню лего-дома. Мамонтёнок с трудом пробрался через узкий коридор.

– Блогеришь, значит? – подмигнул Дядушка.

Он подбросил на сковородке блин. Блин подлетел под потолок и тут же вернулся на место. Рядом с плитой на тарелке уже высилась целая горка. В духовке тоже что-то запекалось. По запаху Захар легко определил: курица с картошкой.

– Дядушка, а это точно ты? – спросил Захар, удивлённый. Он никогда не видел таких блюд в исполнении Андрея Евгеньевича.

– Да кто ж ещё? Я, конечно. Андрей Евгеньевич Елисеев. Собственной персоной. Видишь, шебуршу тут чуть-почуть. Столичный крендель сегодня обещался зайти. Не знаю, чего хочет. Но всё же гость как-никак. Уважить надо.

Вскоре действительно раздался звонок. Андрей Евгеньевич поспешил к двери.

Захар и Добрыня наблюдали из-за угла кухни за бизнесменом Петром Ивановичем: тот медленно шёл по длинному коридору, изогнутому буквой «Г».

– Ну, здравствуй, сенсация, – улыбнулся гость и протянул руку Захару. Затем подал её мамонтёнку. Добрыня тут же ударил хоботом – давно научился «давать пять».

Из гостиной показалась Стегозавриха. Заклацала когтями по плинтусам. Встала напротив бизнесмена. Уставилась немигающим взглядом. В коридоре сразу сделалось тесновато.

Пётр Иванович наклонился над черепахой и начал её разглядывать с нескрываемым любопытством.

– Она тоже из этих?.. – он кивнул на Добрыню.

– Нет, наша Стеша – обыкновенная черепаха, – пояснил Дядушка, ласково посмотрев на рептилию. – Просто очень большая.

– И в преклонном возрасте, – добавил Захар.

Гость попросил разрешения пройтись по дому. Никто не возражал.

Казалось, его интересовало всё: картины, старая мебель, даже окно в коридор. Пётр Иванович цокал языком и одобрительно кивал. Казак попытался было спрятаться в кладовку: по старой привычке не желал попадаться незнакомцам на глаза. Но Захар попросил его вернуться.

– Чего в чулан забился? Ты ведь хозяин дома. Лучше нас всех тут всё знаешь. Вот и показывай свои владения.

Слова возымели действие. Сквозь стену кладовой протиснулась прозрачная голова с чубом. Посмотрела на Петра Ивановича. Тот приветственно помахал. Тогда казак решил полностью вылезти в гостиную. Приблизился к гостю. Закружил вокруг него. Резко остановился. И поманил за собой – демонстрировать комнаты лего-дома.

– Поразительно! – восклицал Пётр Иванович, поднимаясь за казаком по скрипучей лестнице.

– М-да… осмелели наши тени. – Дядушка задумчиво почесал голову. – Даже казак решил показаться. К чужаку вышел. Видать, перемены в селе грядут.

Вскоре сели ужинать. Дядушка суетился, разливал чай по огромным кружкам. Казак парил у окна, посматривал на улицу. Стегозавриха устроилась под столом. Захар отметил, что Пётр Иванович не поджал ноги, не отодвинулся от черепахи, лишь приподнял скатерть, бросив любопытствующий взгляд под столешницу. Добрыня улёгся на бок в дальнем углу кухни. Поджал передние ноги и хобот. Один глаз прикрыл, другим наблюдал за происходящим вокруг. Одноухий котяра тоже решил присоединиться. Заорал со двора в форточку что было сил, требуя немедленно впустить его в дом.

– Вот ведь животинка какая! То носа не кажет, снаружи прохлаждается. А тут примчался и орёт, будто год не ел. Пётр Иванович так решит, что мы кота голодом морим, – проворчал Андрей Евгеньевич.

И пошёл открывать дверь. Вернулся в сопровождении полосатого бандита. Взял с тарелки блин, свернул треугольником и кинул коту. Тот по привычке поймал еду в полёте, тут же слопал и снова заорал. Пришлось положить в миску кусок курицы.

– Дядушка, давно понятно, что у него вместо желудка чёрная дыра!

– Может, конечно, и дыра… Может, и чёрная… Ты посмотри, как молотит – за ушами трещит!

Андрей Евгеньевич, нарочито бурча, продолжил разливать чай. Потом водрузил чайник на подставку и тоже сел за стол.

– А может, не чёрная дыра, а временнáя воронка? – как бы между прочим спросил Пётр Иванович. Отхлебнул напиток из кружки. И многозначительно посмотрел на археолога.

– Неужто кто-то проболтался?

Дядушка воткнул вилку в картофелину.

Перестарался. Тарелка подпрыгнула, и куски упали на стол.

– Село большое. Есть кому вопросы позадавать. Хотите узнать, кто информацией поделился?

Андрей Евгеньевич замотал головой:

– Э, нет. Не надоть мне этого. Не хочу ни о ком мнение менять. Как жил тут со всеми душа в душу, так и продолжать собираюсь.

Пётр Иванович понимающе кивнул. Окинул взглядом кухню: казака, Добрыню, Стегозавриху, рычащего над миской кота. И с улыбкой произнёс:

– Прямо скажем, меня непросто удивить. Но вам удалось. Костёнки – занятное село.

– Теперь вы всё знаете. Что собираетесь делать?

Этот вопрос не давал покоя Захару. Ещё недавно ему было наплевать и на тени, и на лабиринт. А теперь, когда о них стало известно постороннему, запереживал: что им чужак принесёт?

– Креативный туризм развивать.

Дядушка насторожился:

– Что за зверь непонятный?

– Путешествия с изучением культурного наследия и особенностей мест, – пояснил Пётр Иванович. Будто выдержку из словаря зачитал.

– Так-то оно понятнее будет… Только с чего вдруг переменились во взглядах? Ещё недавно земли вовсю скупали, музей наш за бесценок забрать хотели, взятки направо и налево раздавали. – Дядушка затряс указательным пальцем. – Всё про вас знаю!

– Не спорю. Каждое слово верно. Мои подчинённые получили указания побыстрее выкупить земли. Старались как могли. Иногда слишком старались. – Пётр Иванович сделал акцент на слове «слишком». – Их рвение я ценю, но взятки категорически не одобряю.

Андрей Евгеньевич громко хлюпнул чаем. И со стуком поставил кружку на стол. Всем видом демонстрировал, что он думал про эти старания.

– И что же поменялось?

– Удалось поближе с Костёнками познакомиться, впечатлений набраться.

Пётр Иванович улыбнулся уголками губ. Взял с блюдца конфету, медленно её развернул и с видимым удовольствием отправил в рот.

– Раскопками впечатлились или представлением Варвары-разбойницы?

– Ну, разбойниками меня не удивишь. Хотя, признаться, было на что посмотреть.

Захар слушал внимательно. Взвешивал каждую фразу. Наконец тоже решил высказаться:

– Как-то вы слишком спокойно к появлению теней у музея отнеслись. Будто бы даже не удивились. Казачка у вас на глазах исчезла, пещерные люди с копьями бегали. А вы терпеливо ждали второй попытки презентации. Почему?

Пётр Иванович рассмеялся. Одобрительно закивал. Покосился на уснувшего Добрыню – мамонтёнок сладко посапывал – и подмигнул Захару:

– Молодец, парень. Далеко пойдёшь. Внимательный, хваткий. Я, знаешь ли, слежу за твоим блогом. Увлекательная у тебя страничка…

– Там нет теней. На камеру не ловятся.

– Зато много другого есть. Куда ходишь, с кем говоришь, чем увлекаешься. Читать тебя начал, когда геодезисты из Костёнок вернулись. Про мальчика-цыгана рассказывали. Потом за моим подчинённым бобр гнался. А вот дальше… – Пётр Иванович многозначительно поднял брови. – Дальше вообще сказки начались. То пещерный лев появится, то казак с большевиком в плен моих работников возьмут.

Бизнесмен посмотрел на казака у окошка. Тот тут же среагировал. Поднялся под потолок, закружил, затряс головой.

– Не он это, – пояснил Захар. – У нас ещё один есть.

– В общем, много странностей услышать пришлось, – подытожил Пётр Иванович. Допил чай. Опустил кружку на стол. – Можно ещё плеснуть?

Дядушка поднялся. Чиркнул спичкой у плиты, поставил чайник и выжидающе уставился на гостя:

– И как? Верилось в странности?

– Когда про казака и большевика услышал, решил, что это розыгрыш неудачный. Но сразу после до меня долетела история про пещерного льва…

– При чём тут мой блог? – спросил Захар, пока Пётр Иванович жевал очередную конфету.

– В том-то и дело! В твоём блоге ни про большевиков, ни про львов пещерных ни слова не было. А судя по фото и видео, ты много где лазил. Очень много.

Раздался свисток. Из чайника повалил пар. Андрей Евгеньевич плеснул в кружку гостя заварку, залил её кипятком.

– В общем, я решил в Костёнки сам наведаться. Начал аккуратно справки наводить. И столько всего выяснил!

Дядушка ходил по кухне. Туда-сюда, туда-сюда. Не нравились ему эти речи. Казак летал под потолком. Стегозавриха следила за всеми из-под стола.

– Да, с тенями история интересная. Но я ни слова про музей не услышал.

– Вот тут как раз и помог блог Захара! Он же про работу вашу писал, – с воодушевлением продолжил бизнесмен. – Я же как думал? Стоит непонятное здание в селе. Всем мешает. А оказывается, тут портал в доисторическую эпоху. И я не про лабиринт сейчас говорю.

Пётр Иванович поднялся. Подошёл к Добрыне. Присел на корточки. Погладил мамонтёнка. Добрыня дёрнул ухом, но не проснулся.

– В общем, я намерен инвестировать в эту местность. Музей развивать, раскопки спонсировать. Ну и в целом… туризм поднимать. А ты… – он поднялся и повернулся к Захару, – контент о проделанной работе будешь делать. Подписчиков у тебя много. Как раз потенциальные туристы. – Красиво поёте. А ежели туристы эти замучают наши тени? На молекулы разберут?

Бизнесмен искренне рассмеялся. И нечаянно разбудил Добрыню. Мамонтёнок затряс головой, прогоняя сон.

– Видел я ваши тени. Сами кого хочешь на составляющие разберут. Потом соединят и с ближайшего холма скинут. Но мне всё же ваша поддержка нужна. Вместе проще будет работать.

Дядушка вздохнул. Недовольный, сложил руки на груди.

Захар обдумывал услышанное. Будто пробовал слова на вкус. Молчание затягивалось.

– Я согласен с Петром Ивановичем, – наконец нарушил он тишину.

Андрей Евгеньевич удивлённо уставился на племянника. Казак от неожиданности завис в воздухе.

Захар поспешил пояснить:

– Тени действительно начали идти на контакт с незнакомыми людьми. С каждым днём всё больше и больше. Выглядит так, что им это нравится. У музея ведь вообще никого не боялись! Столько людей на презентации было! А им хоть бы хны. Так может, теням пора перестать прятаться? Они же важная часть Костёнок! Как музей, раскопки, скалы меловые.

Дядушка улыбнулся словам племянника. Понимающе закивал:

– Тени ведь тебя, племяш, защищали. Родным ты им сделался. Ох, не знаю, Захарка. В моём возрасте принято осторожно к переменам относиться. Но всё же доверяю твоим суждениям. С тебя вся кутерьма началась. Тебе тени и дальше вести.

Андрей Евгеньевич повернулся к гостю. Окинул его с ног до головы оценивающим взглядом. И протянул руку.

– Не уверен, что вам нужно моё согласие. Но всё же вы его получили.

Пётр Иванович, довольный, с готовностью пожал ладонь археолога.

Удивлённый Серёга Плотников поднялся на сцену школьного актового зала под аплодисменты. Ему вручили кубок за первое место и сертификат на денежный приз.

– Впечатляющая работа, – похвалил глава Костёнок, пожимая Серёге руку.

Накануне в кабинет главы села ворвались Захар, Маша и Ленка. За ними хвостиком пристроился мамонтёнок. Наперебой затараторили что-то про конкурс, честный результат и макеты.

– Справедливость должна восторжествовать! – заявляла Ленка и воинственно размахивала кулаком.

– Но ваш проект спас музей! – недоумевал глава.

– Добрыня – не проект! – хором выкрикнули Маша и Захар.

– Он друг, – гордо задрала нос Ленка.

Мамонтёнок тоже поднял хобот.

– Я за честность, – пояснил Захар. – А работа Плотникова объективно лучшая.

Так что теперь Серёга стоял на сцене и в изумлении таращился на поддерживающих его зрителей.

– Молодчик! – восклицал Стас Побединский.

– Красава, дружище! – хлопал громче всех Юрка Шаляпин.

Костик Косточкин от радости пританцовывал. Причёска цвета соломы подпрыгивала, будто отделялась от головы.

Серёгины родители наблюдали за вручением приза с первого ряда. На этот раз никаких растянутых штанов и дырявой одежды на старшем Плотникове не оказалось. Пришёл на концерт в пусть и старых, очевидно застиранных, но аккуратно выглядящих брюках и рубашке. Захар рассказал Дядушке о вине соседа. Что украл бумаги из дома – следы кошачьих когтей на руках прямое подтверждение. Что пытался это сделать ещё в апреле – охранники лабиринта тому свидетели. Казак в воспоминаниях тоже показывал Плотникова. Но нечёткого. Видно было только куртку. А она у сына и отца одна на двоих. Захар ждал от Дядушки каких-то шагов. Но Андрей Евгеньевич поблагодарил племянника за помощь и не стал ничего предпринимать.

«Не хочу Сергею вредить. Ему отец нужен. Но предупреждаю: будешь мешать раскопкам – вмиг поплатишься», – сказал он соседу.

Плотников промолчал. Но на концерте то и дело бросал на археолога полные неприязни взгляды.

Дядушка не скупился на аплодисменты. С жаром рукоплескал и с улыбкой посматривал на сидящую рядом Маргариту Ильиничну. Она пришла в изумрудном платье с жемчужной брошью. Маша по секрету рассказала Захару, что бабушка с утра пораньше крутила баклажанные волосы на бигуди. «Как-никак на концерт позвали», – передразнивала её девочка, делая акцент на букве «о».

Добрыня тоже был в зале. Сидел в проходе рядом с Ленкой, Машей и Захаром. Подхватив общий настрой, громко трубил и вилял хвостом.

– А сейчас вы услышите казачий романс, – объявил ведущий.

Захар встал. Достал из кармана гармошку, подул в неё и, помахав Дядушке, поднялся на сцену. Там его ждали Валерий Михайлович и Вера Фёдоровна. Сторож бросал полные обожания взгляды на певицу, она в свою очередь прятала улыбку за веером. Валерий Михайлович оделся как на парад: выгладил костюм, начистил туфли, купил новую рубашку. Собрал на холмах букет – это стало его с Верой Фёдоровной традицией. После каждой репетиции в классе литературы появлялись новые полевые цветы. Захару пришлось принести ещё две вазы – старые букеты не успевали завянуть.

Рядом с певцами на специально принесённой на сцену подставке для нот бодро вышагивал Басурман. За время подготовки номера попугай выучил слова и мотив. С удовольствием подпевал и причирикивал.

К сожалению, гитара сгинула в бою с разбойницей. Но гармошка никуда не делась, так что Захар собирался играть на ней. Точнее, подыгрывать. Потому что основную работу взял на себя Георгий. Лабиринт позволял жителям табора перемещаться по большей части села, и цыган без труда смог прийти в школу.

Георгий гордо поднялся на сцену, покачивая из стороны в сторону торсом в ярко-жёлтой рубашке. Улыбнулся золотым ртом сидящему среди зрителей Данко и ударил пальцами по теневым струнам. Вера Фёдоровна запела. Хрустальный, будто ручей, голос разлился по залу. Слова подхватил хрипловатый, слегка дрожащий баритон музейного сторожа. Казачья песня полетела над слушателями, выпорхнула в открытое окно и поплыла над заросшими одуванчиками холмами Костёнок.

Басурман кивал в такт головой, раскрывал крылья, крутился и щебетал. Захар специально подошёл поближе к корелле и наигрывал ему на гармошке.

Песня стихла, на секунду воцарилось молчание. Зрители как по команде встали и зааплодировали, закричали «браво», засвистели. Вера Фёдоровна, Валерий Михайлович и Георгий с Захаром поклонились. Корелла с ликующей трелью жёлтым пятнышком пронёсся над залом и вернулся на сцену.

– Класс! – показала большой палец Ленка, когда Захар снова сел рядом.

– Можно тебя на минутку? – попросила Маша. Покосилась на Ленку – та ободряюще кивнула. Захар последовал за подругой. Почувствовал: его щёки пылали.

Добрыня пошёл вместе с ними – не хотел терять из виду.

– Ты чего? Концерт же не закончился, – сказал Захар, когда они оказались в коридоре перед входом в актовый зал. Невольно засмотрелся на Машу: в белом сарафане в голубой цветок она была чудо как хороша.

Маша замялась. Опустила голову и, уставившись на узор линолеума, выдавила из себя:

– Я хотела… ну… короче, я виновата перед тобой.

Такой растерянной, смущённой Захар Машу ещё не видел.

– Слушай, можешь ничего не говорить. Я заранее прощаю.

Захар ободряюще улыбнулся. Но девочка замотала головой, набрала воздух в лёгкие, подняла взгляд и выпалила:

– В общем, это из-за меня тебя душ… душнилой называли.

– Что? – вытаращился на неё Захар.

Маша затараторила:

– Помнишь, мы тест по английскому писали? Ты быстро справился, поэтому Анна Петровна раньше всех тебя отпустила. Я тогда так разозлилась! Весь вечер готовилась, повторяла. Но никак не давалась мне проверочная. А ты даже не открыл ничего! Быстро написал и домой с пятёркой отправился. Из класса вышел, и у меня вырвалось вслед это слово. Сама не поняла как! Все подхватили…

Захар смотрел на Машу, ошеломлённый. Разве могла всегда правильная Маша сделать что-то подобное?

– Захар, я не хотела! Я так виновата! Прости! – В её глазах стояли слёзы.

Маша схватила Захара за руку. Он поначалу хотел вырваться, уйти и ни за что с ней не разговаривать. Но не смог. Ведь именно она всё время помогала. Первая шагнула навстречу, когда в школе встретили холодно. Знакомила с селом. Защищала музей. Вступалась за Захара перед одноклассниками. И вообще… просто была рядом. «Ай, хороших друзей тебе Костёнки подарили, читатель теней. Не забывай это!» – вспомнились слова цыганки Рады.

Он посмотрел на Машу. Обратил внимание на белое пятнышко на щеке, на большие зелёные глаза, на хвостик-пальму и… не отнял руки. Сжал ладонь девочки крепче.

– Надо срочно вернуть мячик для пинг-понга, – вырвалось у Захара.

– Что? – Теперь уже Маша выглядела удивлённой.

– Да ничего, – расплылся он в улыбке. – Всё путём. Я же сказал: заранее прощаю.

Маша посмотрела на переплетённые ладони, на улыбающегося Захара, хотела что-то сказать, но засмущалась.

– Ты чего дерёшься! – выкрикнули они хором: Добрыня ударил обоих хоботом – явно заскучал.

Послышались звуки гитары: в коридор вышли Данко и Георгий.

– Ай, хороший концерт получился. Ай, молодцы, – сверкнул цыган зубами.

– Ещё раз спасибо, что выручили, – поблагодарил Захар. – Без гитары песня совсем не та. Георгий пробежался по струнам и вдруг серьёзно произнёс:

– Я с вопросом от Рады пришёл, читатель теней. Она знать хочет, как ты теперь камнем распорядишься.

Они стояли в пещере: Захар, Дядушка, Маша, Ленка и, конечно, Добрыня.

Настала пора прощаться: мамонтёнок должен уйти в своё время.

– Но мы не знаем, кто придёт за ним! – восклицала в испуге Ленка. – Вдруг он встретит не стадо, а людей с копьями?

– Он готов рискнуть. Добрыня показал мне: хочет увидеть родных. – Захар выдавил грустную улыбку. – Я зову его к нам снова и снова и не даю шанса узнать, кто ждёт у пещеры. Тени надо соединиться с телом, чтобы наконец идти дальше.

– Идти в прошлое, ты хотел сказать? – поправила Маша.

Захар кивнул:

– Для нас – да, прошлое. Для него – будущее.

– Надо прощаться, – послышался голос Дядушки.

Андрей Евгеньевич стоял поодаль, наблюдал за ребятами и время от времени смахивал слезу под паутинкой у глаз.

– Добрынюшка, ты не забудешь меня, правда?

Ленка обхватила мамонтёнка за шею и крепко к нему прижалась. Маша последовала примеру подруги. Закопалась лицом в коричневую шерсть и всхлипнула. В ответ мамонтёнок по очереди обнял хоботом девочек.

Андрей Евгеньевич подошёл к Добрыне, посмотрел с нежностью на зверя, начал что-то говорить, но прервался. Отвернулся, потёр ладонью лоб и попытался улыбнуться.

– Это для меня огромная честь и самое большое желание. Спасибо, что пришёл, – сказал Дядушка. И спустя несколько секунд добавил: – Ты давай там, не дрейфь. Не бойся никого, даже этих древних с копьями, ладно?

Дядушка погладил мамонтёнка по голове, покивал каким-то своим мыслям и отошёл в сторону.

Захар снял с шеи зверя камень – тот сразу нагрелся в ладони. Теперь никто не сумеет дотронуться до Добрыни. Никто, кроме читателя теней.

Они стояли голова к голове, смотрели друг другу в глаза. Захар не знал, что сказать или сделать. Всё казалось неправильным. Решил говорить о важном. Поймёт его мамонтёнок или нет, он должен это произнести.

– Символу Костёнок пришлось пройти сквозь время, чтобы спасти их. Спасибо!

Захар обнял Добрыню, мамонтёнок прижался к нему и закрыл глаза.

– Я буду скучать, дружище, – прошептал Захар.

Обернулся на Андрея Евгеньевича и девочек. Дядушка еле заметно кивнул: пора.

Цыганка Рада научила, как отправить призванную им тень. Захар положил ладонь на лоб Добрыни.

– Ты свободен. Я тебя больше не держу. И никогда не призову. Стадо идёт за тобой, друг. Дождись их.

Он убрал руку и сделал шаг назад. Мамонтёнок исчез.

Девочки разошлись по домам, Захар с Дядушкой решили прогуляться вдоль реки.

Слева от них всем разноцветьем пестрели Костёнки. В палисадниках скоро появятся пионы, улицы наполнятся запахом липы и жасмина. А пока берега быстротечного Дона и холмы над ним покрывали ярко-жёлтые шапки одуванчиков. – Добрыня не забудет нас? – задал Захар тот же вопрос, что и Ленка час назад.

– Не знаю, племяш. – Андрей Евгеньевич похлопал его по плечу. – Но мы точно его не забудем.

Захар задумчиво сказал:

– Удивительно вышло. Благодаря одному мамонтёнку раскопки продолжатся и много людей узнают про его время!

Дядушка с гордостью посмотрел на племянника:

– Благодаря мамонтёнку и его другу-музыканту.

Щёки Захара покраснели.

– Нет, всё не так. Дядушка, теперь мне понятно. Я привык к вниманию. А здесь казался… – Захар замялся. – Казался тенью. Получается, призвал Добрыню, потому что хотел выделиться, быть заметным. Не разевать рот при встрече с чудаковатостями, а самому чем-то удивлять. Если не гитарой, так мамонтом. Это плохо?

Захар поднял глаза на Дядушку. Думал, Дядушка осудит. Но тот покачал головой.

– Вовсе нет, – сказал он.

– И камень искал, чтобы Серёге насолить. Потом уже захотел музею помочь. Когда чуть поздно не стало. Не знаю, что лучше сработало. Может, желание выделиться. Может, злость на Плотникова. Может, страх за твою работу и музей.

– А может, всё вместе, – улыбнулся Дядушка.

Захар достал из кармана горячий камень и повертел в руках:

– И всё это время он лежал у нас под носом…

– Как решил им распорядиться? – спросил Андрей Евгеньевич. – Рада потребует ответа, не сомневайся.

Захар кивнул и положил минерал обратно в карман.

– Он мне не нужен. Казаку камень не принёс счастья. И для меня почти стал катастрофой. Не хочу больше рисковать.

– Как знать, – протянул Дядушка. – Возможно, Варвара частично сделала то, ради чего и Добрыня пришёл сюда.

– Бизнесменов спровадила из села? – хмыкнул Захар.

– И примирила тебя с Костёнками.

Они направлялись к музею. Но выбрали самую длинную из возможных дорог: вокруг Костёнок. Тропинка привела к улице Валерия Михайловича. Захар предпочёл бы не подходить к его дому, не видеть молодую тень. Но понимал: нельзя.

– О, какие люди! Привет тебе, парень.

Валерий Михайлович вздёрнул голову со светлыми кудрями и протянул руку. Захар пожал её.

– Ты чего такой серьёзный? Стряслось что-то? – Тень окинула взглядом Захара.

– Нет. Нет, всё хорошо. Это мой Дядушка, Андрей Евгеньевич. Помнишь, я рассказывал про него?

– Помню-помню. Привет, селянин.

Дядушка вежливо поздоровался.

– Что, парень, нашёл способ тени отвязывать? Может, на мне эксперимент поставишь? – спросил молодой археолог, чуть посмеиваясь.

Захар заметил: губы Валерия Михайловича улыбались, но глаза смотрели внимательно, будто считывали.

– Нет, я как-нибудь без экспериментов… – ответил Захар. Машинально нащупал в кармане нагретый камень.

Тень хмыкнула:

– Так и знал, что это всё цыганские байки. Ну да ладно, бывай, что ли.

Захар и Дядушка попрощались с отражением прошлого Валерия Михайловича и пошли к сторожке Валерия Михайловича нынешнего.

В музее посетителей не было: после презентации работникам дали несколько дней выходных, чтобы отдохнуть от суматохи. У ограды заднего дворика Захар заметил уходящую тень пещерного льва.

– Лабиринт играет злые шутки с подопечными, – сказал вышедший навстречу сторож. – Кого-то заставляет себя охранять, кого-то – стеречь другие тени.

Первобытная женщина действительно испуганно смотрела вслед зверю. Знала: придёт опять.

Захар достал из кармана камень. Перевязал той же верёвкой, что использовал для Добрыни, и приблизился к доисторической женщине.

Она вновь стала выбивать искру. Захар присел на корточки рядом. Тень подняла на него печальные глаза. А потом опустила, чтобы рассмотреть амулет, подаренный странным мальчиком из будущего.

– Тебе не надо больше сидеть на этом месте, добывать огонь и ждать кого-то, кто никогда не придёт. Ты свободна.

В Костёнках устроили футбольный матч. Маргарита Ильинична поначалу возмутилась варварской идее. «Опять бельё запачкают!» – уперев кулаки в бока, восклицала бабушка Маши.

Но Андрей Евгеньевич уговорил отложить стирку и пригласил присоединиться к зрителям.

В команде Серёги Плотникова случилась перестановка. Один из игроков повредил ногу, и его место заняла первобытная женщина с амулетом на груди. Жители быстро привыкли к свободно перемещающейся по селу тени. И даже дали ей имя: Надежда. Но называли ласково Наденькой.

Маша и Ленка сплели для неё венок. Он в тот же день завял. Но теперь каждое утро Наденька срывала на холмах цветок и аккуратно вставляла в жёсткие спутанные волосы.

Первобытная женщина присоединилась к стражам лабиринта. Дядушка помог ей смастерить копьё. Так Наденька и несла дежурство возле закрученной раковины на холме: с оружием в руках, цветами в волосах и необычным украшением на груди.

Охранники приняли её. Все, кроме одного, самого главного. Того, кто ходил в львиной шкуре.

Он пытался прогнать Наденьку, насмехался над её украшениями. Намекал, что страж не может носить такую ерунду. Кто же его испугается? Вот бусы с когтями совсем другое дело.

Так бы и пришлось Наденьке искать иное занятие. Но неожиданно первобытный человек в львиной шкуре пошёл на попятную.

– Будешь возмущаться – расскажу твоим коллегам, что никакого льва ты не убивал, а просто нашёл мёртвого, – шепнул ему на ухо Захар.

После этого страж принял Наденьку. И даже позволил играть в футбол.

Зрители ждали начала матча: улюлюкали, свистели и топали. Захар стоял рядом с Машей – болел за Ленкину команду.

– Порви их, Ёжикова! Растопчи, как мамонт червяка! – кричала Маша и трясла кулаком правой руки. Левую крепко держал Захар.

Ленка услышала и подняла два пальца вверх.

Красноармеец и пещерный человек на её стороне поля подхватили настрой. Архип Матвеевич размахивал будёновкой, а первобытный житель стучал кулаками по груди. Он то и дело бросал любопытные взгляды на Наденьку. Стоило ей приблизиться к Ленкиной команде, как доисторический игрок начинал голосить сильнее, бить по торсу чаще, подпрыгивать выше.

Во время игры в толпе зрителей показался цыган Георгий – пришёл поддержать Данко. Неожиданно – с Радой.

– Ай, хорошо, ай, ладно играют! – хлопала руками в браслетах цыганка. – Смотри, кому пас даёшь! Ай, куда бьёшь, мазила!..

Захар надеялся избежать близкой встречи с Радой: цыганка казалась слишком увлечённой игрой. Но вдруг возле уха загремели бусы и зазвучал бархатный голос:

– Прогуляйся со мной, читатель теней.

Пришлось согласиться. Они отошли от поля на расстояние, позволяющее говорить, не перекрикивая шум толпы.

– Интересно ты камнем распорядился. Открой тайну: почему себе не оставил? Почти его потерял. Вернул. И всё же решил расстаться.

– Не хочу никого контролировать. А вернуть его мне помогли.

– И от разбойницы избавиться помогли, – нараспев произнесла Рада. – Много бед та тень могла принести.

– Да, это правда. Но…

Захар поднял на цыганку глаза. Она смотрела внимательно, будто изучала какую-то диковинку.

– Варвара стала разбойницей из-за казака. Он показал мне. Обещал любить, а сам…

– Влюбился в тень. Мне ли не знать.

Захар кивнул.

– Варвара винила казака во всех бедах. А он в своих частично винил её. В его воспоминаниях она неприятна. А он ужасен в её: ни единого хорошего слова про казака от Варвары не услышал. Так кто в итоге виноват?

Рада тряхнула головой – привязанные к косынке бубенцы игриво зазвенели.

– Как видишь, люди помнят по-разному. Не бывает одинаковых воспоминаний.

Захар обернулся на поле. Болельщики загалдели: Наденька забила гол. Довольная, она прыгала у ворот, а первобытный игрок наблюдал, насупившись. – Почему ты ей отдал камень? – спросила Рада. – Ведь мог соединить двух влюблённых. Я помню певицу и молодого археолога. Красива их любовь.

Захар вздохнул: при мысли о тени Валерия Михайловича внутри что-то кололо, тянуло и жгло.

– У них счастье было. И после того счастья случилась целая жизнь до старости. Пусть и порознь. А у Наденьки не случилось ничего.

Рада захлопала. Пальцы в кольцах замелькали перед глазами Захара. Цыганка не пошла к футбольному полю. Захар вернулся один. Встал рядом с Дядушкой и Маргаритой Ильиничной. Андрей Евгеньевич размахивал кулаками и подпрыгивал на длинных ногах от восторга.

– Дядушка, за кого ты болеешь? – спросил Захар. Кроме Ленки играл ещё один Дядушкин лаборант, но в другой команде.

– За мамонтов, племяш!

Андрей Евгеньевич показал на значок, прицепленный к рубашке. После презентации полсела носили такие.

Прошли презентация, конкурс проектов и даже концерт. Закончился учебный год, и май вместе с ним.

А что дальше? Дальше – много новых треков для блога: Захар записал их на гармошке и калимбе. Новые фотографии – ещё не все выложены после презентации в музее. И лето в Дядушкином доме в Костёнках.

Олеся Беленикина. «Я родилась и живу в Воронеже. Окончила Воронежский государственный университет по специальности «лингвист-преподаватель». Эта профессия с детства была моей мечтой. А ещё я с детства хотела писать истории. Закрывала очередную книгу после прочтения и представляла, что когда-нибудь непременно придумаю свою. Так и получилось. Правда, на это понадобилось много лет.

Сейчас я пишу произведения для детей и подростков. Работая над рукописями, стараюсь соблюдать два правила. Первое: искренне говорить с собой-ребёнком. Задавать себе множество вопросов: что меня и моих друзей волновало, что приводило в восторг, чему мы удивлялись, чего боялись? Эти воспоминания я бережно переношу в тексты. И второе правило: рассказывать о том, что мне понятно. Что вижу из окна, по каким улицам хожу, куда езжу на выходные. Это Воронеж и Воронежская область. Например, события «Дядушкиного дома» разворачиваются в моём родном крае, в селе Костёнки. Конечно, о селе знают археологи и антропологи, но едва ли о нём слышали читатели. Мне захотелось рассказать о музее под открытым небом. Так появились Захар, его дядушка Андрей Евгеньевич, мамонтёнок Добрыня и остальные жители Костёнок. Загляните к ним в гости, вам там понравится!

Катерина Путилина проиллюстрировала книгу «Дядушкин дом». Родилась и живет в Воронеже. Получив высшее художественное образование, работала преподавателем в художественной школе и несколько лет в анимационной студии на полнометражных проектах. «Изобразительное искусство является важной частью моей жизни, – рассказывает о себе художница. – Я рисую с самого детства. Для меня процесс рисования так же интересен, как и результат. Я люблю придумывать истории внутри рисунка и слушать истории, которые рассказывают мне чернила. Для рисования я использую как цифровую живопись, так и традиционные материалы. Последним отдаю предпочтение, так как, на мой взгляд, в них больше жизни. До недавнего времени меня практически не увлекала книжная графика, но однажды я увидела книгу, проиллюстрированную Игорем Олейниковым (он стал вторым в истории нашей страны художником, получившим медаль Х. К. Андерсена). Это полностью поменяло моё отношение к книжной иллюстрации».

На фото Катя в селе Костёнки, о котором идёт речь в этой книге.

Ухандóкать (от «ухайдóкать») – уничтожить, погубить. (Здесь и далее примеч. авт.)

Спонси́рование – оказание финансовой поддержки.

Сгондоби́ть – сделать что-то наспех.

Наварны́кать – слово, обозначающее у Маргариты Ильиничны «приготовить».

Арбá – высокая повозка.

Колготи́ться – суетиться без толку, мешая делу.

Тягули́ – отдалённое место, глушь.

Нáсаться – быстро и беспокойно перемещаться. (диал.)

Шалопу́тничать – проводить время сумасбродно и легкомысленно.

Перпендю́лька (от «перипетия») – неожиданный поворот.

Егози́ть – вести себя беспокойно, суетиться.

Ухандóкаться (от «ухайдокаться») – устать, замучиться, изнемочь, выбиться из сил.

Рулáда – в пении: последовательный ряд нот, не составляющий мелодии.

Вувузéла – южноафриканский рожок, который используют футбольные фанаты.

Баклáжка – большая бутылка.

Шрéдер – устройство для измельчения бумаг.

Егози́ть – быть слишком подвижным, непоседливым; вертеться, крутиться.