Мне 58 лет, а что я сделал хорошего за свою жизнь? Грабил, убивал и воровал. Тридцать лет пробыл за решеткой. Особо опасный рецидивист Вовка Поляк. Из хорошего, наверное, только одно в моей жизни и было – раненый с пулеметом остался прикрывать уходящих на прорыв своих боевых товарищей… и ведь справился, прикрыл…потом уже погиб!
Погиб…но не умер, а неведомым образом очутился в своем же теле, только на дворе август 1980 года, а мне всего четырнадцать лет и у меня вся жизнь впереди, которую я намерен прожить иначе.
Черная, беспросветная темень подземного тоннеля, по которому мы с Чижом осторожно двигались неожиданно расцвела вспышками автоматных очередей, я плюхнулся на одно колено стреляя в ответ.
Удар в грудь, следом еще один, а потом острая, резкая боль в ноге, хлопок и грохот гранатного разрыва… и темнота забвения.
В себя пришел среди боевых товарищей, сидевших с грустными, постными лицами. В груди давило так, что дышать невозможно было дышать, каждый вздох как будто пригоршню толченного стекла глотаю. Казалось, что правая нога объята пламенем и сейчас она обугливается на медленном огне.
Похоже обезбол еще не подействовал…
Если по тоннелю не пройти, а там точно не пройти, то все пути отхода отрезаны. Придётся здесь всем и остаться, приняв последний и решительный бой.
Паники среди бойцов не было, команда подобралась опытная и слаженная, таким составом и умирать не страшно. Да, да, я не оговорился, не зря предки говорили, что на миру и смерть красна. Если сейчас так повернётся судьба, что нам придётся принимать последний бой, то уйдем в вечность красиво — до последнего патрона будем биться, а том еще в рукопашную пойдем, хотя конечно такой финал только в художественных фильмах бывает, в жизни все прозаичней и проще — противник просто «сложит» наше здание огнем артиллерии, а мы соответственно будем погребены под бетонными обломками. Готовы ли мы к смерти? Наверное готовы, но пожить подольше все равно охота! Вот только с моими ранами мне даже до сегодняшнего вечера не дотянуть…тут надо быть реалистом.
— Короче, я все придумал! — радостно заявил Бамут. — Всё в цвет вышло. Глядите, вражеская «Бредли» цела, верно? Ну, в смысле, что на ходу. Короче, мы сейчас с Фартом выдвигаемся налегке, захватываем вражескую ББМку, гоним её сюда, все запрыгиваем внутрь и валим отсюда. Вражины подумают, что экипаж «Бредли» решил самолично на штурм пойти, а вы, как мы будем подъезжать — дымы поставите, ну и под завесой никто ничего не поймет, проскочим!
Вот в этом весь Семен, у него все планы примерно такие: бац, бац…и в дамки! Ему бы на сто лет раньше родиться и в кавалерию к Буденному податься, он бы там как раз ко двору пришёлся бы. Лихой рубака-вояка!
— Ну, в принципе, выполнимо, — задумчиво протянул Фарт, — если боженька поможет, а противник затупит, то справимся.
Бляха-муха и этот туда же! Два сапога пара. Выдвинутся налегке, чтобы захватить вражескую бронемашину! А вражеские бойцы такие, типа, статистов будут сидеть и смотреть как их два русских диверсанта захватывают.
— Пятьдесят на пятьдесят, — буркнул Джокер, — я бы даже сказал тридцать на семьдесят. Как вы собираетесь незамеченными выйти из здания, если за нами следят с воздуха?
Джокер молодец, он хоть и сопляк совсем, но опытный и рассудительный воин. Головой думает!
— Дымы поставим, — тут же нашелся Семен, — на крыше лежит груда не убранного старого рубероида, мы его подожжём, имитируя пожар, вот под завесой из черного дыма и проскочим. Горючка есть, можно хоть всю крышу поджечь.
— В принципе, норм, — кивнул Джокер, — можно имитировать самоподрыв «квадрика», дескать хотели запустить «птичку», но та рванула, из-за чего и начался пожар.
— Точно! — показал большой палец Бамут. — Ну так чё, Псих? Пойдет такой план как вырваться из западни?
Я все это время лежал на полу, дышал с трудом через раз, грудную клетку разрывала тупая боль. Еще пуля в ногу так неудачно прилетела — правую ступню здорово переломало, будто бы на «лепесток» наступил. Отрыгался бродяга, скоро на последнем суде предстанешь!
Нет, мне не уйти вместе с пацанами на базу. Надо оставаться здесь! Впрочем, так даже лучше. Они все молодые — в сыновья мне годятся, а я свою жизнь прожил.
Кеша, он же Особист, он же Жиган, он же Поляк, он же Владимир Поляков. Особо опасный рецидивист. Пятьдесят восемь лет, семь «ходок», общий стаж нахождения в местах лишения свободы — двадцать восемь лет. Падла! Двадцать восемь лет я провел за решеткой. А чего сделал полезного в жизни? Что⁈ Грабил, убивал, воровал, фарцевал, торговал наркотой, крутил «схемы», просаживал за вечер в кабаке столько бабла, что можно было купить квартиру в центре Москвы. В девяностые деньги буквально лопатой греб, вся воровская Москва меня уважала. И что в итоге? Лежу на бетонном полу с простреленной грудью и почти оторванной ступней. Ну и где все эти горы золота что я имел, где все эти валютные шмары, которые ублажали меня? Где всё это⁈ Что я заберу с собой? Что оставлю после себя⁈ Ничего!!!
— План — огонь! — пробурчал Псих. — Впрочем, как всегда, всё, что ты придумываешь — это огонь.
— Так, а в чем тогда подвох? — насупился Семен, чувствуя в голосе друга неприкрытый сарказм.
— Направление ветра, — ответил пулемётчику командир отряда, — гляди, — показал экран планшета, где четко было видно, что ветер дует в противоположную нужной нам сторону, — дым от пожара на крыше на хрен снесет. Ну и дальше, как противник поймет, что их машина захвачена, так сразу по ней вдарят из всего что у них висит в воздухе и станет «Бредли» — братской могилой, но идея с поджогом крыши мне понравилась.
— Псих, что ты задумал? — спросил Чиж.
— Пробиваем вот тут и тут отверстия в стенах, — Псих ткнул пальцем на стоп-кадр, где была показана тыльная сторона нашего здания, — крыша уже пылает вовсю и дым закрывает эту сторону дома. Через пробитый взрывчаткой проход на первом этаже все выбираются наружу, потом валим вот тут секцию забора или делаем подкоп, дальше попадаем вот в этот узкий проход между двух заборов, который нас выводит аж вот сюда, там тоже забор, его тоже свалим, но лучше по-тихому перелезть.
— А вторая дыра на втором этаже зачем? — спросил Джин.
— Оттуда будет работать боец, который останется для прикрытия отхода нашего отряда. Если я правильно рассчитал, то именно вот этот домишко, — Псих вновь ткнул пальцем в экран планшета, — и есть точка выхода тоннеля, а значит там сейчас тусуются наши оппоненты, соответственно если по ним начнет работать пулемет или гранатомет, то они решат, что мы готовимся к штурму через тоннель. Короче создадим шуму и уйдем по-тихому. Оставшийся боец пять минут работает из ПК или АГСа, а потом валит вслед за остальными, а еще через пять минут должна взорваться вся взрывчатка что есть в подвале, ну, а после столь эпичного ба-баха, противнику будет уже не до нас, вернее, спустя десять минут мы должны быть уже далеко, минимум выйти из зоны работы вражеского РЭБ чтобы иметь возможность связаться с Есаулом и вызвать эвакуацию.
— Круть!!! — одобряюще хмыкнул Семен. — Только пять минут мало, не успеем уйти, надо больше времени.
Грудная клетка предательски ныла, острая боль рвала легкие, а когда на короткое время острые вспышки боли затихали им на смену приходила злая тупая, ноющая боль в ноге, будто бы её постоянно грызет и рвет на части злобная псина. Кажется, за последний час я испытал все виды боли, какие только могут быть на свете.
— Согласен, время подрыва надо увеличить, — кивнул Псих. — Четверо попеременно несут раненого Кешу, четверо мешки с химическим реагентом, БК по минимуму, чтобы не отягощать. Кто-то должен понести сразу два мешка, — Псих пристально посмотрел на Семена, как бы намекая кто будет этот счастливчик.
Парни собрались тащить меня на себе⁈ Хотят дотащить меня до лазарета?
Молодчаги! Своих не бросают! 10 ОДШБр — тут каждый друг за дружку горой. Вот только я точно знаю, что со мной на руках им не уйти.
Никак не уйти.
Я останусь.
Тут останусь.
Хватит! Устал, надоело! Почти шестьдесят лет бегаю, пора бы уже остановиться и сделать в этой жизни что-нибудь хорошее. Не для себя, для других.
— Молодца братан! — хмыкнул Бамут. — Только чур я останусь прикрывать отход, а ты тащи на себе два мешка.
— Нет, прикрывать отход группы буду я, — командирским тоном заявил Псих, — я легче и быстрее, опять же не такой азартный как ты, потому что ты можешь увлечься стрельбой и забудешь на фиг про время и в итоге взлетишь на воздух вместе со зданием. Опять же поскольку план придумал я, то мне решать кто здесь останется.
— Мля, ну так не честно, — насупился Бамут, — я «будильник» на часах поставлю. Сто процентов не прозеваю время. Согласись, что за пулеметом от меня проку будет больше, да и не такой уж ты проворный, стометровку сдаем одинаково.
— Соглашусь, — кивнул Псих, — тогда давай на су-е-фа.
— Давай, но если я сразу не выиграю, тогда до двух побед.
— Капец, ты ушлый.
— А то!
Я молча слушаю перебранку молодых сопляков и понимаю, что они мужественнее и смелее меня, старого и битого жизнью волчары в тысячу раз. Остаться для прикрытия уходящей на прорыв боевой группы — это почти всегда верная смерть, а если еще учесть, что надо не прощелкать время и успеть убраться до подрыва тонны взрывчатки, то шансы остаться живым тают на глазах. И тут сидят два идиота и спорят кто из них рискнёт и останется прикрывать отход отряда.
— Стойте, — болезненно морщась и тяжело дыша просипел я, — парни не надо бросать жребий. Я останусь, вы мне только пулик притащите поближе к амбразуре и запасные коробки с лентами поставьте, а я уж как-нибудь справлюсь, шуму наделаю. Таймер подрыва поставьте минут на двадцать-тридцать, чтобы вам спокойно можно было уйти, ну и сам тоннель подорвите, чтобы противник не зашел ко мне с тыла.
— Кеша, — раздраженно поморщился Псих, — обойдемся без лишнего героизма. Ситуация, конечно, аховая, но не безвыходная. Не боись, прорвемся, дотащим тебя до Дока, а уж и полостную операцию он тебе сделает в лучшем виде, если попросишь, может заодно и аппендицит удалить.
— Нет, братан, тут дело в другом, скис я, навоевался, надоело, покоя хочу, — я говорил тихо, безучастно глядя в потолок. — Да и вам так будет проще, не надо меня тащить на себе, опять же, не дай бог нарветесь на противника, беда будет. Всё нормально, правда, я готов. Я останусь, прикрою вас, я своё пожил, а вы пацаны все еще молодые, вам жить и жить. Ногу мне в любом случае отчекрыжат, — через силу усмехнулся я, — на хрен на старости лет жить инвалидом, лучше уйти сейчас и с пользой для общего дела.
Я смотрел прямо на командира группы — на Психа, остальные парни смотрели кто куда, но только не на меня. Каждый из них отдал бы за меня свою жизнь, но сейчас только я один могу отдать за них свою…и мне черт побери от этого спокойно на душе!
— Ладно, — решительно кивнул Псих, — Кеша пусть будет, по-твоему. Остаешься прикрывать отход основной группы. Задача — продержаться двадцать минут, ведя активный огневой контакт с противниками, чтобы у него создалось полное впечатление, что мы готовимся к прорыву через подземный тоннель.
— Но… — в один голос попытались перечить ему Фарт и Чиж.
— Никаких «но», — рявкнул Псих, затыкая их, — всё, решено! Особист остаётся прикрывать прорыв, на кону судьба всей операции. Если мы не доставим этот порошок Есаулу, то ни хрена не получится и тогда придётся брать Одессу ценой сотен тысяч жизней российских солдат. Так что не хер мне тут «нокать». Собрали сопли в кулак и разбежались выполнять поставленную задачу. Джин — подготавливаешь отверстия в стенах в тех точках, где я показал, на втором этаже для амбразуры, на первом чтобы могли протиснуться люди. Джину помогает Амур, заодно подготовьте к подрыву всю взрывчатку на складе, таймер на час, с учетом того, что на сборы дается двадцать минут. Дверь в склад с взрывчаткой задуть монтажной пеной или заварить. Джокер и Бамут поджигаете крышу. Фарт и Чиж даёте шум в тоннеле. Газ и Серый шухарите через окна, чтобы укропы не расслаблялись. Газ притащи сюда пару пулеметов и десяток пулеметных коробок. Кто освобождается, то без дела не сидит и подключаемся к общей дискотеке — шугаете вражеских солдат через окна, надо отстрелять как можно больше РПГ, что здесь есть, хули им зря пропадать. Ясно? Выполнять!
Парни молча разбежались по зданию, деловито и скоро выполняя поставленную Психом задачу, а он сам присел надо мной.
— Братан, спасибо, что вызвался добровольцем, так действительно будет легче для нас уйти и дотащить ценный груз до основной базы.
— Нормально, — через силу усмехнулся я, — тебе Псих спасибо, что в меня в своё время поверил и в разведчики взял. Знаешь, эта война, как ни странно, наверное, лучшее время, что у меня в жизни было. Я ведь по «крыткам» и лагерям почти тридцать лет мотаюсь, как в том фильме: украл, выпил — в тюрьму, украл, выпил — в тюрьму. Дольше всего на свободе пробыл в девяностые, как с малолетки откинулся в восьмидесятые, потом два года за хулиганку оттянул и лет десять зону не топтал. В девяностые жил как король, бабла было — лопатой греби, удачливым жуликом был, а потом как закрутилось: один срок, сразу второй, а потом и третий, уже всерьёз, пятнашку дали, а на зоне еще пятак накинули. Меня и на войну особо брать не хотели с таким послужным списком, опять же не молод уже. Но ничего, в «оркестре» заслужил помилование отпахал два контракта. Я только на войне понял, что такое свобода. Так что все путем, уйду красиво! Вы главное дотащите груз и вражинам потом въе@бите от души, а как в Одессе будешь, то как идти на пляж Лонжерон, там есть ступеньки между двух шаров, накарябай на одном: здесь был Жиган. Лады?
— Договорились, — кивнул Псих. — А почему не Кеша?
— Кешей меня прозвали за то, что когда фарцевал в 80-ые у иностранцев выманивал наличку, знал тогда по-английски ровно одно слово — «кэш». А почему «Жиган»? — я на минуту замолчал, устало отдышался, потом продолжил. — Песню Круга «Жиган-лимон» слышал?
— Да.
— Миша с меня эту песню писал, ну в том смысле, что это про меня была песня. Так что видал, кто в твоем подчинении воевал, в своё время я был легендой воровской Москвы, удачливым был жуликом, такие дела крутил, что мама не горюй.
— Буду знать, — кивнул Псих. — Что-то еще могу для тебя сделать, может передать что-то твоей родне?
— Не надо, я Доку оставил конверт, в котором вроде моего завещания, он в курсе. Оставь меня на пару минут, хочу побыть один.
Псих ушел, а я тяжело выпустил сквозь сжатые зубы воздух. Ох, как хреново же. Бляха-муха двадцать минут! Боженька дай мне двадцать минут жизни! Прошу, молю об этом. Больше мне ничего не надо! Двадцать минут жизни, чтобы я смог поддержать огнем пулемета отход группы. А дальше пусть меня в Аду черти в котлах варят, на сковородах жгут и по частям режут. Я за свои грехи сполна готов ответить, а сейчас дай мне всего двадцать минут жизни и крепости в руках, чтобы удержать пулик.
Прошу тебя Боже милостивый, умоляю…
— Братан гляди вот шнур, — Псих вновь присел надо мной, — конец веревки к «мухе» примотан, — показал командир мне шнур, лежащий на полу, — дернешь, РПГ шарахнет в сторону КПП. Таймер детонатора поставили на полчаса.
— Держи, — Семен, присевший рядом с Психом, протянул мне пачку сигарет и шоколадный батончик «сникерс», — сигареты передашь нашему первому командиру Стасу Крылову, а шоколадку Сникерсу. Оба погибли два года назад в бою, с тех пор они наши ангелы-хранители. Мужики тебя на том свете встретят и к делу пристроят, будешь вместе с ними за нами оттуда приглядывать и помогать.
Бамут говорил с совершенно серьезным и деловым видом, как будто не о встрече в потустороннем мире с духами давно умерших людей сообщал, а о команде эвакуации, которая должна была в скором времени прибыть за мной.
Не знаю почему, но я сразу поверил Бамуту и с серьезным видом принял от Семена подношения для духов, убрав их в карман своей куртки. Говорят, что на войне в окопах не бывает атеистов. Дескать, как только попадаешь под массированный артиллерийский обстрел, так тут же начинаешь молиться всем богам, лишь бы выжить. Это правда! Только бойцы при этом не обязательно обращаются к христианскому Богу, Аллаху или Будде. Нет, зачастую они готовы уверовать в Тора, Вальхаллу, Велеса, Сварога, Перуна, Чёрта Лысого и прочее Пастафарианство.
Мы пожали на прощание руки друг другу, да разошлись: Бамут и Семеном двинули вниз по лестнице, а я пополз к пулемету, который валялся рядом с дырой в стене, прикрытой пока куском фанеры.
Рванула резкой трескотней автоматов, длинными очередями пулеметов и частыми хлопками выстрелов из РПГ «дискотека». Парни перед выходом из здания решили взбодрить противника и устроить ему «тренировку», отстреляв весь лишний БК, который им с собой было не утащить.
Коридор постепенно затягивало дымом, крыша разгорелась будь здоров, ну еще бы, ведь туда выбросили несколько пластиковых баклажек с бензином, а там еще и старый рубероид, смола и прочий строительный мусор.
Хлопки гранатомётов стихли, заткнулись автоматы и пулеметы.
Тишина!
Группа ушла на прорыв…
Клацнул на наручных часах кнопкой секундомера. Ну, шо время пошло. Вова Поляков по кличке Кеша ваш выход на сцену!
Приклад ПКМа упер в плечо, ухватился обеими руками и поймав в прицел будку КПП открыл огонь. Пулемет выпустил несколько коротких очередей, в ответ тут же зачастили вражеские автоматы. Засек позиции противника и прошелся по ним густо-густо, дав несколько длинных очередей. Вновь по будке КПП короткими очередями, прочерчивая не только стены небольшой бетонной коробке, но и пространство вокруг неё, те места, где бы я сам прятался на случай обстрела.
Клац! Патроны в коробе-сотке закончились…
Отполз вглубь коридора на пару метров и принялся переснаряжать пулемет, заправляя новую ленту в приемник.
Бах!
В стену здания рядом с проломом ударил вражеский «икс»-камикадзе, через дыру внутрь коридора залетело облако пули и вонючего дыма, но я пригнул голову к полу, успел зажмурить глаза и мелкое бетонное крошево вперемешку с пылью не причинила мне никакого вреда.
Мазилы!!!
Бах!
В стену прилетел выстрел из гранатомета, внутрь коридора вновь полыхнуло облаком бетонного крошева, сизого дыма и мелких осколков.
Дернул затвором пулемета и не подползая к дыре в стене высадил содержимое пулеметной коробки частыми, короткими очередями, поливая подходы к зданию струями свинца.
Клац! Затвор вновь сухо щелкнул.
Нащупал конец шнура, который тянулся к неведомо где закреплённой «мухе» и сильно дернул за него. Хлопка выстрела РПГ я не услышал, по стенам как раз били вражеские пули, какие-то даже залетали внутрь коридора через пролом в стене.
Где-то снаружи отдаленно отрывисто рявкнул взрыв, тут же раздался чей-то жуткий вопль боли, который стих на высокой ноте…
А-аа! Получили падлы вражеские…
Вновь перезарядил пулемет, но пока стрелять из него не стал, а подтащив к себе автомат высадил содержимое его магазина одной длинной очередью. Потом выдернул из кармана разгрузки ручную гранату дернул чеку и зашвырнул её себе за спину в сторону лестницы, уходящей вниз. Металлический шарик звонко попрыгал по ступенькам и между этажами прогремел взрыв. В ответ ни криков, ни стрельбы. Ну и ладно, нет там никого, мне же проще.
На секунду в здании повисла тишина. Коридор заволокло тяжелым, густым дымом от горящей крыши, я подполз чуть-чуть вперед, поближе к отверстию в стене откуда тянуло свежим воздухом.
Бах!
Стена сотряслась от взрыва снаружи, меня окатило волной пыли и мелкого крошева.
Чертовы ублюдки, будьте вы трижды прокляты!
Выставил ствол ПКМ через отверстие в стене наружу, чтобы противник точно знал где я нахожусь. Пора с этими мучениями заканчивать, боль стала настолько невыносимой, что терпеть её не было никакой мочи.
Едва удерживая приклад пулемета в ослабевших руках, тиснул пальцем спусковой крючок — ПКМ затарахтел, высаживая боекомплект одной длинной, нескончаемой очередью, я лишь пытался удержать оружие в правильном положении, чтобы ствол пулемета смотрел в сторону врага. Ни о какой прицельной стрельбе речи быть не могло, я ни черта не видел, дым от пожара на крыше и облако пыли внутри коридора от близких разрывов застилало всё вокруг. Глаза забиты мелким сором, из-под шлема стекает струйка крови по лбу…
Бах!
Бах!
Сразу две гранаты из РПГ влепились в стену дома. Стена не выдержала и частично обвалилась, кусками ломанного бетона и вывороченных кирпичей меня засыпало. Резкая боль в спине и пояснице! Резануло так, что я заорал во всю глотку. Кричал долго: материл противника, сыпал проклятьями и бранился. Думал услышат и добьют…
Все, что ниже поясницы не чувствую, боль в ноге как отрезало. Чутка легче стало, хоть и понятно, что у меня где-то поврежден позвоночник. Руки двигаются, пальцы сгибаются. Вытащил гранату из подсумка, следом вторую, положил перед собой. Разжал усики, дернул кольцо. Сперва хотел засунуть гранату себе под голову, но глянул на таймер на часах, а там всего 0:17. Семнадцать минут боя. Рано уходить! Я Психу обещал, что продержусь двадцать минут.
Выставил руку с гранатой сквозь дыру в стене и разжал пальцы, стальной шарик с ребристой насечкой немного полежал на раскрытой ладони, потом я догадался встряхнуть кистью руки и граната упала вниз.
Снизу донесся чей-то визгливый окрик, потом приглушенно рванул взрыв, а следом тут же дикий рев:
— Я — триста!!! Я — триста!!!
— Отсоси у тракториста! — прошептал я в ответ и глупо захихикал.
Хотел сказать громко в полный голос, но сил на это не было. Жаль, такая шутка пропала зря, никто не услышал и не оценил.
Пули застучали по бетонным стенам, через провалы в стене они залетали внутрь второго этажа, рикошетили от бетонных обломков, потолка и стен. Визжали и цокали, как надоедливые насекомые.
— Я — триста!!! Триста!!! Вытекаю!!! — не унимался вражеский подранок где-то совсем близко на земле, под стеной здания.
Пальцы совсем не слушались, усики гранатного запала получилось разжать далеко не с первого раза. Разжал. Дернул кольцо. С трудом протиснул кисть руки с зажатой в ней гранатой сквозь мешанину бетонных обломков через щель наружу, разжал пальцы и встряхнул кистью. Граната улетела вниз.
— Сукаааа… — раздался снизу крик обреченного человека, который прервался хлопком гранатного взрыва.
Бах!
Бах!
Вновь в стену здания бьют реактивные гранаты, одна залетела внутрь и взорвалась в стене коридора в паре метров от меня. Кумулятивная струя, отразившись от стены с противным шумом рассекла заполненное дымом пространство, мне сорвало с головы кевларовый шлем, а горячая кровь хлынула из рассеченной щеки, лба и уха.
Вспышка новой, острой боли, теперь уже в голове.
— Да, чтоб вас подняло и сильно стукнуло об пол! Мазилы косорукие! — задыхаясь прошипел я. — Одного несчастного стрелка загасить не можете? Мне что стреляться, чтобы сделать за вас вашу работу, черти паршивые⁈ Гранат-то больше нет!
Автомат кое-как вывернул стволом в сторону врага, со второй попытки заменил пустой магазин на полный, нажал спусковой крючок…
Бах!
Внутрь второго этажа вновь влетает вражеская реактивная граната, гремит взрыв. Я вырубился на пару секунд.
Пришел в себя, попробовал оглядеться, шея как окаменела, совсем не желает голову по сторонам вертеть. Искорёженный пулемет отброшен взрывом в сторону, автомат непонятно, где…
Таймер на часах показывает 0:22.
Ну всё задание считай выполнено, обещанные двадцать минут я продержался. Через восемь минут рванет тонна взрывчатки и меня вместе с двухэтажным зданием разнесет по округе.
Работала лишь правая рука, левой шевелить я совсем не мог. Ощупал подсумки — гранат нет, на груди еще есть пара автоматных магазинов, то толку от них без автомата никакого.
Нож!
У меня есть нож!
Вытащил из ножен длинный, хищного вида клинок, который мне подогнал Фарт. Крепко стиснул рукоять ножа пальцами правой руки, убрал руку с груди, положив её среди обломков бетона. Это теперь мой последний редут обороны. Если успеют подойти близко и попробуют взять живым, успею кого-нибудь их бойцов противника резануть напоследок.
Еще пару минут и рванет тонна взрывчатки — тогда я наконец отдохну.
Самое время подвести итог своей жизни.
Что тут скажешь?
Ничего хорошего! Жил всю жизнь только для себя, думал только о себе. Эх, вернуться бы в прошлое и все изменить. Назад, туда в теплый августовский вечер 1980 года, когда мне было четырнадцать лет и я специально отстал от мамки с батей на перроне железнодорожного вокзала. Они уехали домой в нашу деревню на последней электричке, а я остался сидеть на скамейке с сумкой, в которой были купленные в райцентре тетради, ручки и карандаши для скорой школы. Поссорился с родителями, не хотел идти в восьмой класс, боялся, что меня оставят на второй год, еще и с пацаном одним и всей его шайкой-лейкой у меня контры были. Учился я из рук вон плохо, еще хуже было с поведением. Провести ночь на вокзале в ожидании первой, утренней электрички было не то, чтобы нормой, но пару раз подобный фокус я уже проворачивал — на скамейке не сидел, а гулял всю ночь по округе, где для пацана из небольшой деревушки всё было в диковинку, а обычная, панельная пятиэтажку казалась чуть ли не Букингемским дворцом. Утром планировал сходить в кино, там как раз крутили «Пиратов XX века». Буду первым в деревне пацаном, который видел эту киноленту вживую. Пока только пацаны слышали пересказы взрослых, которые в городе ходили на это кино, живьем еще никто не видел, а в ДК в соседнем селе эту картину завезут не раньше, чем через год и то, попробуй туда пробейся. У родаков из семейной заначки я предварительно спер два рубля, так что было на что развернуться: кино — двадцать копеек, мороженное не какое-нибудь плодово-ягодное за семь копеек, а дорогущее и вкуснячее — копеек за двадцать!
Но в кино я так и не попал, мороженого не поел…
Той ночью ко мне подошел какой-то хмельной мужик и предложил подломить ларек «Союзпечать», где на ночь оставляют много всего ценного. Я дурак согласился, нас взяли мильтоны на горячем и покатил Вовка Поляк на свою первую ходку…а дальше вся жизнь как в том фильме: украл, выпил — в тюрьму; украл, выпил — в тюрьму и так тридцать лет жизни смотрел на небо через стальные решетки, дышал вонью тюремных камер и лагерных бараков, хлебал баланду и ничего хорошего после себя не оставил.
Вернуться бы в прошлое и дать тому мужику в рожу или просто послать его на хер с такими предложениями.
Свет резко погас, меня будто бы разрядом тока пронзило насквозь, зубы только так и клацнули, но сознание я не потерял. Видеть ничего не видел, но слышать — слышал. В теле появилась необъяснимая легкость, боль исчезла, все проблемы, тяготы и терзания отступили. Стало хорошо, легко и тепло. Будто бы в ванне полной горячей воды лежу и постепенно проваливаюсь в расслабленную дрему.
— Стас, гля, новенький! — раздался мужской голос из темноты.
— Наш?
— Ага, вон у него и «сникерс» для меня, и цигарки для тебя. Видать Бамут расстарался. Пристраиваем бойца к делу?
— Нет.
— Почему?
— Грехов на нём много.
— Он что не искупил свою вину?
— Нет, пусть возвращается обратно, как вернет все долги, так снова явится, а там уж поглядим сгодится он к настоящему делу или нет.
Резкий тычок в грудь — меня бросает куда-то вниз, будто бы у меня из-под ног выбили стул, на котором я стоял, шею захватывает невидимая удавка, острая боль в горле и одновременно в затылке.
Виселица⁈
Меня, что повесили?
— Эй, пацан? Пацан! — невысокий молодой мужик в простецких спортивках-трениках с пузырящимися коленями и грязной майке тычет мне в грудь пальцем. — Пацан ты чего тут спишь на скамейке? От поезда что ли отстал?
Я ошарашенно гляжу на мужика с помятым лицом заядлого выпивохи и не понимаю с какого рожна он меня кличет: «пацаном»⁈
Я — пацан⁈ Я так-то ему в отцы гожусь, алкашу не больше тридцати, а может и того меньше. Шея затекла, в горле сухо будто бы не пил тысячу лет…
— До чертей напился что ли? — спросил я. — Какой я тебе пацан?
Голос⁈
Что с моим голосом⁈
Мой голос звучит как-то не так…непривычно высоко.
Руки, что с моими руками? Глянул на свои растопыренные пальцы — кожа на руках ровная и молодая. Нет шрамов, нет наколотых и выцветших от времени «перстней». Оторванный в драке на малолетке мизинец левой руки — на месте?
Как такое может быть⁈
Бляха-муха, что происходит?
Кто я? Где я?
Испуганно вскочил со скамейки, затравленно оглянулся по сторонам. Что за черт⁈
Где я⁈
Парковая аллея, погруженная в ночную темень. Дорожка с растрескавшимся асфальтом, скамейки с громоздкими, чугунными боковинами, дощатыми сиденьями и плавно изогнутыми спинками. Редкие пятна желтых фонарей. Бетонная урна полная мусора, в которой сверху лежит смятый, промасленный кусок газеты «Труд», где явственно видна дата выхода газеты — 11 августа 1980 года.
— Слышь пацан, с тобой все нормально? — отшатнувшись от меня на пару шагов спросил алкаш с помятым лицом.
— Ты кто? — судорожно сглатывая пересохшее от страха горло спросил я у мужика.
— Я-то? — пожал плечами мужик. — Вальком меня звать. Слышь малой, дело есть, тут рядышком ларек «Союзпечати», там таксисты-барыги на ночь водку в ящиках оставляют на хранение. Давай ломанем его. Водку — мне, а всякие там значки, марки, сувениры — тебе. А? Давай, соглашайся! Дело — верняк, мильтонов тут отродясь не водилось. Ларек раньше восьми не откроют, а ты на первой электричке отсюда сдриснешь, к тебе вообще никаких предъяв не будет.
— Чего⁈ — ахнул я, враз понимая, где я оказался и самое главное — когда!
— Говорю — дело верняк! Ты сразу видно — пацан ушлый и тертый. Наш человек! Соглашайся.
— Ларек, говоришь, — хищно сощурился я, стремительно разорвал дистанцию с мужиком и с ходу влепил ему носком сандалии в коленную чашечку.
Удар получился слабым и не точным, но мужику хватило, и он громко, испуганно ахнув повалился на асфальт парковой аллеи, а я, подхватив холщевую сумку со школьными принадлежностями со скамейки рванул бегом прочь по газонам через кусты.
Рванул так, что только пятки засверкали. Ноги само собой вынесли меня к зданию железнодорожного вокзала, который темной громадой возвышался над парком.
В голове шум, в глазах страх и сердце стучит часто-часто, того и гляди выпрыгнет из груди. Влетел внутрь зала ожидания, метнулся в угол, где и застыл соляной фигурой с открытым от удивления ртом.
Я стоял в просторном зале железнодорожного вокзала и ошарашенно глядел на свое отражение в темном окне. Отражение было размытым и нечетким, но и так было понятно, что в нем отражается четырнадцатилетний балбес: растрёпанная шевелюра, карие глаза, под правым глазом уже почти сошедший синяк, чуть пухлые губы, нос «картошкой», но не от природа, а потому что его за четырнадцать лет жизни три раза ломали, над левой бровью шрам — след от прилетевшей в двенадцать лет хоккейной шайбы. Выглядел я старше своих четырнадцати лет — хоть фигура и была худощавой, но зато роста во мне почти метр восемьдесят и в плечах широк.
Я вернулся в себя. В четырнадцатилетнего себя!
Как⁈
Как такое возможно?
Не понимаю…
И ведь это не сон. Точно не сон. Я проверял — несколько раз с силой ущипнул самого себя и до крови рассадил костяшки кулака врезав пару раз в стену. Всё никак не мог поверить, что мне выпал шанс второй раз прожить свою жизнь.
Неужто где-то там на небесах действительно есть Высшие силы, которые решили, что я заслужил прожить свою жизнь заново, исправив все свои ошибки.
Мне четырнадцать лет, на дворе 1980 год, у меня вся жизнь впереди. Особо опасный преступник-рецидивист на исходе пятого десятка, прошедший братоубийственную войну попадает в тело самого себя. Для чего? Что я должен сделать⁈ Как жить?
Бетонный пол под ногами, ряды сцепленных по четверо фанерных кресел с железными ручками, затёртыми до блеска, в углу — вмурованный черный цилиндр печки-голландки, закрытое окошко «билетных касс» и «справочной». На креслах спять, сидят, разговаривают, дремлют, едят такие же бедолаги как я. Кто-то не успел на поезд и ждет утреннего, кто-то приехал слишком поздно, а поскольку общественный транспорт уже не ходит то надо ждать утра. Кто-то просто решил перекантоваться в зале ожидания ЖД вокзала, потому что он работает круглосуточно и здесь милиция не гоняет. Это вам не будущее, где у каждого мобила в кармане и работающие 24/7 через агрегаторы таксисты-частники и всякие «яндекс-такси» и «максим».
Воздух пропитан запахом железнодорожного вокзала: сгоревший уголь, мазута, пыль и чего-то такого неуловимого чем пахнут перроны, шпалы, рельсы и поезда — запах дальних странствий и приключений. С детства люблю этот запах. Для пацана, чье детство прошло в небольшой деревушке, куда даже рейсовый автобус не заезжал и на остановку приходилось идти через поля пару километров, железнодорожный вокзал и перрон, с которого всегда начиналось путешествие в районный или областной центры — это как портал в волшебный мир полный приключений и всяких диковинок, вроде уличного автомата выдающего газводу с сиропом за 3 копейки.
Когда вырос и стал взрослым, откинувшись после четырех лет проведенных на первой зоне, вся романтика поездов как-то сама собой ушла. В детстве все пахнет не так как во взрослой жизни. Во взрослой жизни все пресно и не вкусно.
И вот сейчас этот давно забытый запах детства, этот аромат разных вкусов и оттенков буквально сбил меня с ног. Я вернулся в юность! Я живой, я могу снова прожить свою жизнь заново!
Я сел на фанерное кресло в зале ожидания и глубоко задумался. Как мне прожить свою новую жизнь? Честно, не совершая прежних ошибок и не нарушая закон? Вроде бы эта самая логичная мысль, которая может прийти в голову человеку, которому дали второй шанс.
Но…
Как же я могу исправить свои старые ошибки и раздать долги, накопившиеся в той, прежней жизни, если я не повторю свой жизненный путь? Как⁈
Просто жить праведно и, по совести. Этого будет достаточно чтобы отдать долги и искупить свою вину? Наверное, да! Тогда, что? Утром сажусь на электричку, возвращаюсь домой, каюсь перед родителями, а потом начинаю жить по-новому: хорошо учусь в школе, не хулиганю, не шлындаюсь без дела, помогаю родителям по хозяйству и по дому. Закончу школу, поступлю в училище на тракториста, потом армия, вернусь в деревню, буду честно работать, женюсь, жена мне детишек нарожает, я её бить не буду и пьянствовать тоже не буду, всё в дом, всё для детей и жены…
И так всю жизнь, вплоть до самой гробовой доски?
Этого будет достаточно чтобы искупить свои грехи прежней жизни?
Может еще в церковь начать ходить? Но у нас во всем районе кажись и не было действующих церквей. О-ооо! А может мне в монастырь податься? Или как там правильно это называется в православии? В семинарию поступить и на попа выучиться? Или «попов» попами не называют…
Черт его знает, как оно правильно надо жить, если никогда правильно не жил. Может в пионеры податься? Вылезу из двоек, вести себя хорошо буду, глядишь и в пионеры примут, потом в комсомол поступлю, а как союз развалится, так депутатом заделаюсь и буду только хорошие законы принимать.
Голова шла кругом от мыслей…
Что делать? Как быть?
Может не надо было этого алкаша бить? Может надо было с ним провести беседу. Уговорить добрыми словами, рассказать ему какую-нибудь душещипательную историю, чтобы он одумался и взялся за голову, перестал бухать, воровать и раскаялся в своих грехах. А я вместо этого сразу в драку полез.
Вот дурья башка! Нет, чтобы доброе дело совершить, я опять набедокурил.
Надо найти этого мужика и поговорить с ним. Попробую его добрыми словами наставить на путь истинный.
Подхватил свою сумку с тетрадями со скамьи и двинул на выход из зала ожидания. Парк, где я уснул на скамейке располагался рядом с железнодорожным вокзалом, он так и назывался — парк «Железнодорожников».
Настроение было приподнятым. Все-таки не каждому выпадает шанс прожить свою жизнь заново, а с учетом того, что я знаю будущее, так я могу свою жизнь прожить вполне комфортно. Через пять лет генсеком в СССР станет «горбатый» или как его еще называли — «меченый», потом разрешат кооперативы. Кстати, а может двинуть в Ставропольский край найти там Горбачёва, да как дать ему по башке кирпичом, чтобы у него мозги из ушей хлынули. Или «горбатый» в 1980 году уже в Москве обосновался? Интересно можно спасти СССР если физически устранить еще не ставшего генсеком Горбачева?
А вообще, можно будет податься в Москву и развернутся там по полной…
Стоп!
Какой еще развернуться по полной⁈
Я же собирался тихо-мирно жить в родной деревне жизнью праведника: работа, дом, семья, алкоголь только по праздникам, чтобы никаких шлюх, блэк-джека, виски рекой, блатной романтики и прочего распутства!
Ух, ты ж бляха-муха! А ведь нелегко будет жить, зная будущее наперед и не воспользоваться своими знаниями. Не покупать доллары, не заниматься форцой, не крутить схемы, не решать вопросы, не устроить даже малюсенького залогового аукциона, в общем «не крутиться», а жить жизнью обычного человека…
Дилемма!
В ночном парке я алкаша не нашел и решил, что, скорее всего, он, получив от меня пинка по колену убрался домой зализывать раны, но на всякий случай двинул к тому самому ларьку, за взлом которого в прошлой жизни получил свой первый тюремный срок, вдруг пьянчужка там и он решился единолично совершить подлом газетного киоска.
К намеченной цели двинул не напрямки, а через заросли парка, по дороге справил под деревом малую нужды. Подходя к ларьку, обнаружил у его задней стенки, обращённой к парковым кустам две фигуры, которые возились возле дверцы. Одного я сразу узнал — тот самый алкаш в замызганной майке, а вторым оказался невысокий пацан моих лет в вельветовых штанах, клетчатой рубашке и почему-то в зимних ботинках на босу ногу.
Этот дебил все-таки спелся с кем-то и нашел себе пособника! Вот ведь долдон! Всё зло на земле из-за синьки!
— Дебилы валите отсюда, ща мусора прикатят! — крикнул я нарочито громко.
Пацан в ботинках от моего крика испуганно шарахнулся в сторону, алкаш ухватил его за рукав, но удержать не смог и под треск разеваемой ткани подросток рванул на утек. В руках алкаша остался лишь обрывок клетчатой ткани.
— Что⁈ — встрепенулся забулдыга. — Какие еще мусора? Как ты их вызвал? Телефон на станции уже три дня не работает.
— Я линейщиков позвал! — выкрикнул я, медленно пятясь назад в темноту парковых зарослей.
— Не ври! — раздраженно скривился помятый мужик. — Не мог ты их позвать, они в депо бухают — у Палыча вчерась дочка родила, он за внука проставляется.
— Ну тогда по мобиле звонил, — огрызнулся я, — набрал «102» и вызвал ментов!
— Чего⁈ — глаза алкаша ошарашенно округлились. — Какой еще 102? Какой мобиль⁈ Ты, чё гонишь малек? А ну иди сюда? Сейчас я тебе…
Алкаш подхватил с земли обломок красного кирпича, которым видимо киоскер подпирала дверь и замахнулся чтобы кинуть в меня. Я отскочил в сторону, половинка кирпича пролетела мимо, а потом забулдыга прыгнул в мою сторону. Я споткнулся о вылезший из земли корень дерева и растянулся на земле, тут же подскочил и не обращая внимание на боль в лодыжке бросился прочь, но алкаш оказался неожиданно резвым и спустя секунду нагнал меня.
Сильный пинок в поясницу бросил меня вперед, я вновь упал на землю. Тут же удар по спине, потом второй, потом еще и еще раз. Пьянчужка пинал меня как футбольный мяч, а я лишь успел свернуться калачиком, прикрывая пах и закрыв голову руками.
— Тварь! Тварь! — орал алкаш. — Ты думаешь первый такой? Да⁈ Нет, не первый, я таких как ты уже с десяток на нары отправил и еще отправлю. На получай, получай! Ненавижу вас племя бесовское. Тварь! Твари! Твари!
Удары сыпались один за другим, в какой-то миг я намеренно раскрылся, пропустил удар в живот, но успел захватить ступню алкаша в захват и резко перевернувшись на другой бок, перекинул противника над собой — в его ноге отчетливо хрустнули ломаемы кости голеностопа.
— А-ааа!!! — пронзительно закричал мужик от боли, валясь на землю.
Я стал на карачки, подобрал с земли небольшой кусок обломанной тротуарной плитки и резко ударил кричащему от боли мужику по скуле. Крик тут же оборвался, превратившись в жалобный скулеж — нижняя челюсть перебита, а дальше я двумя точными ударами острым концом бетонного осколка травмировал обе коленные чашечки алкаша.
Мужик забился в агонии боли, попытался спихнуть меня, но я что есть сил ударил его кулаком в голову, потом еще раз и еще. Во мне так и клокотала безумная ярость и ненависть к этому уроду, который много лет назад исковеркал мне жизнь, сблатовав на кражу.
Я отчетливо вспомнил как всё тогда было:
Алкаш предложил подломить ларек, пообещав, что мне за это ничего не будет, так как первая электричка отходит от перрона в 6:30, а ларек раньше 8:00 не открывают. Я дурень такой согласился. Мужик самолично сбил навесной замок фомкой, открыл дверь, дал подержать фомку мне, взял пару бутылок водки из картонной коробки, сказал, чтобы я его обождал здесь, пока он сбегает за сумкой и всучил мне в руки ворох смятых денежных банкнот, который вытащил из ящика под прилавком. Алкаш убежал за сумкой, а я остался с фомкой в одной руке и мятыми рублями в другой, а спустя сорок минут приехали менты, которые тут же меня и взяли в оборот, ну, а потом в КПЗ мне засланный специально сиделец объяснил, чтобы про водку в киоске я молчал как рыба об лед, иначе со мной может приключиться что-то плохое, а если возьму все на себя, то на малолетке меня примут как своего, ведь главное не сколько сидеть, а как сидеть. Тогда мне дали два года, на зоне для несовершеннолетних за драку с «телесными средней тяжести» накинули еще столько же.
Этот гад меня же ментам и сдал, иначе никак не объяснить откуда они взялись и почему он так не появился возле ларька с сумкой.
И скольким наивным пацанам вроде меня этот урод сломал жизнь? Он специально подставлял под статью таких дурачков как я. Зачем не понятно, вряд ли он состоял в сговоре с ментами. Может в голове были какие-то тараканы из юности, может просто воровал водку, а чтобы скрыть следы преступления подставлял малолеток… Впрочем сейчас мне были неважны его мотивы, я хотел отомстить и избавить мир от урода!
Я хоть и месил его кулаками из-за всех сил, но в нетренированном подростковом теле этих самых сил было слишком мало. Впрочем, от моих ударов мужик все-таки вырубился, я стянул с него одну туфлю и бросил её к открытой дверце ларька, а потом на лбу алкаша острым концом бетонного осколка накарябал: «СУКА».
Хромая на ушибленную ногу подошел к ларьку заглянул внутрь: все, как и было тогда много лет назад, хоть тогда и сейчас — это как-бы одно и тоже. Вытащил из коробки под прилавком, на которой простым карандашом было накарябано: «СИНИЙ» ворох смятых мелких купюр, сунул их себе в карман, потом выволок наружу ящик с водкой, разбил несколько бутылок. Достал стопку не распроданных газет, перетянутых бечевкой, рассыпал их под стенкой ларька, скомкал несколько газет и поджег их.
Взял одну бутылку с собой, вернулся к алкашу, открыл бутылку и полил на него водкой. Мужик тут же пришел в себя.
— Мой батя — полковник внутренних войск, мы здесь у родни гостим, — прошипел я ему на ухо явное враньё, — сам сдашься ментам, утром батя проверит, если сбежишь, то тебя найдут и убьют, — напоследок сунул кулаком мужику в нос, раскровенив его.
Оставил початую бутылку рядом с мужиком и опасливо глядя по сторонам двинул вглубь темного парка. Вроде никого постороннего нет.
Как только за моей спиной сдвинулись деревья и кусты, тут же пошел быстрее. Если бы нога не болела так сильно, то рванул бы во все лопатки, а так еле плелся.
Вышел из парка, пробрался к ближайшей панельной пятиэтажке и уселся на бетон под одним из балконов первого этажа. Надо перевести дух и понаблюдать за парком и злосчастным ларьком, который мне отсюда был прекрасно виден. От ларька понималась жидкая струйка дыма, а огня не было видно вовсе — все-таки газеты, спрессованные в плотную стопку не так уж, хорошо горят.
По ощущениям прошло не меньше пятнадцати минут, но никакого патрульного автомобиля милиции возле парка не появилось. Значит я был прав в своих предположениях — тогда алкаш меня специально сдал ментам. Почему он это тогда сделал я не знал, а сейчас уже и не спросишь, не возвращаться же обратно, чтобы жестко допросить мерзавца.
Только спустя еще какое-то время к ларьку подбежало несколько теток, видимо они заметили дым от горящих газет. Женщины принялись суетиться и бегать вокруг ларька, что-то громко обсуждая и размахивая руками.
Наконец подъехала «канарейка» — ярко-желтая патрульная машина советской милиции. Я чуть было не прослезился от умиления увидев советских милиционеров, когда они тащили из кустов пьяно отбрыкивающегося от них алкаша.
Ну, всё! Попал голубчик! Всё против тебя — гарантированно за решетку попадешь!
В душе возникло приятное чувство свершившейся справедливой мести. Вот теперь можно и сваливать по-тихому. Только бы алкаш ничего про меня не рассказал, и чтобы менты в его россказни не поверили, а то ведь так могут и меня прицепом заграбастать.
Пересчитал добытые в ларьке деньги — набралось десять рублей и сорок копеек. Сумма более чем значимая по нынешним временам. Можно мамке с батей подарки купить в знак примирения, чтобы загладить свою вину перед ними. Но делать я этого не буду, потому что они обязательно спросят откуда деньги. А откуда у подростка в 1980 году могут быть свои деньги? Заработать легально можно было и в те годы, но не за одну же ночь. Соврать, что нашел? Так не поверят, особенно учитывая порванную и извазюканую в грязи одежду, а также ссадины и кровоподтёки, оставшиеся после стычки с алкашом.
Ладно пока припрячу, уж деньги лишними никогда не бывают…
Черт возьми! А ведь я жив…
Жив!!!
Жив мать мою так!!!
И не просто жив, а вернулся назад — в детство! В то самое благостное время, когда все деревья высокие, девчонки красивые, мороженое вкусное и вся жизнь, которая кажется такой долгой — впереди!!!
Вся жизнь — впереди!
Боже, какое счастье!
Эх, если бы не боль в ноге, то я бы пустился в пляс
Пришлось даже зажать себе рот обеими руками, чтобы не закричать во все горло от счастья и переполнявших мою душу положительных эмоций.
Я жив!!!
Жив…
Выбрался из-под балкона и закинув на плечо сумку с тетрадками и прочей канцелярией двинул прочь от парка и железнодорожного вокзала. Если пройти пять километров, то будет первая остановка на пути электрички ведущей в сторону нашей деревни. Там и сяду на поезд. Пусть и с хромой ногой, но до 6:30 утра точно успею добраться.
То ли на адреналине, то ли само собой так получилось, но нога уже не так и болела, настроение было приподнятым и чертовски хорошим. Вокруг все казалось таким прекрасным и замечательным. Воздух пах не смрадом близкого вагонного депо, мазутом, машинным маслом и сгоревшим углем, а свободой и надеждой на новую, отличную жизнь, которую мне выпал шанс прожить заново.
Неожиданно для себя я понял, как мне надо прожить эту жизнь и для чего высшие силы вернули меня обратно — я должен нести добро людям, исправлять несправедливость, карать подлецов и мерзавцев.
Как с этим алкашом, который успел искалечить не одну жизнь, уверен, что теперь он уже никому не сделает ничего плохого.
В голове сами собой всплыли строчки стихотворения, слышанного когда-то давно, честно даже не помню от кого и где их услышал:
В конце концов, добрым словом и кулаками можно добиться большего, чем только одними добрыми словами, а если раздобыть еще и пистолет, то задуманное мной дело пойдет уж совсем весело.
Всё решено: буду нести людям добро! Буду брать это добро, комкать его сильнее, чтобы оно становилось бетонным и швырять его буду во всяких мерзавцев и подонков, которые мешают спокойно жить хорошим людям. Чтоб от этих гадов лишь кровавые ошметки в разные стороны летели!
А настроение прям — огонь!
Надо успокоиться и взять себя в руки, а то сейчас на адреналине влечу в какие-нибудь неприятности. Все-таки на дворе СССР и начало 80-ых, здесь все несколько иначе. Надо вспомнить как оно всё тут было, чтобы не получилось, как с давешним алкашом, которому я про звонок по мобиле на номер «102» заявил. Ладно он еще не понял, а другой бы смекнул, что здесь что-то не так, могли ведь и за американского шпиона принять.
Надо быть осторожней и язык за зубами держать. Хорошо бы еще вспомнить что-нибудь из скорого будущего. Что у нас в стране происходило в 1980 году?
Олимпиада в Москве…
Смерть Высоцкого…
Или всё это уже прошло, потому что случилось в июле 1980 года, а на дворе уже почти середина августа.
Всё, больше ничего не помню. Хоть убей ничего вспомнить не могу до самой смерти Брежнева, которая была уже в 1982 году. Я тогда в тюрьме сидел, мне как-то не до событий в стране было.
Зато свою прежнюю прожитую жизнь я неожиданно вспомнил в мельчайших подробностях. Как будто высшие силы специально мне память освежили, чтобы я гад такой знал за какие грехи мне надо каяться и прощение просить. Воспоминания были настолько ярки и реальные, что я первым делом как добрался до небольшой железнодорожной станции уселся на скамейку и принялся их в тетрадь записывать.
Вот так сидел, сгорбившись на скамейке и писал, писал, писал…
Мне казалось, что это самое главное сейчас для меня — записать все свои грехи, чтобы не пропустить ни один. Это было сродни какому-то наваждению, будто бы кто-то завладел моим разумом и руками, выводя ровные строчки в клеточках школьной тетради.
Я все писал, писал и писал…
За три часа, которые прошли с того момента как я раскрыл тетрадь и начал писать, я успел исписать мелким убористым подчерком две восемнадцати листовые тетради в клеточку.
Да-ааа, грехов-то много накопилось, о большей части я, честно говоря, уже и думать забыл, а оно вон как повернулось. Где-то там на небесах строго вели учет всех грешков Вовки Поляка.
Потом уже, сидя в вагоне электропоезда и от нечего делать, читая свои же записи я понял, что все не так однозначно и в написанном много не только моих личных «подвигов», но часто попадались так же подробности преступлений, совершенных моими корешами, кентами или просто посторонними людьми, о которых я когда-то слышал.
Это что ж получается, что мне надо исправлять не только свои «косяки», но и чужие⁈ Или всё дело в том, что большая часть моих грехов в любом случае не будет совершенна, потому что я о них и так знаю. А еще я понял, что высшие силы, злой рок или кто там на небесах отвечал за переброску меня в прошлое, точно не хотят, чтобы я стал монахом и жил простой жизнью обычного тихого человека. Тут такого в тетрадях понаписано, что надо все записи хорошенько вызубрить, а потом обе тетради уничтожить от греха подальше. Не хватало чтобы эти знания получил кто-то посторонний.
Меня ждет новая, насыщенная жизнь. Успеть бы исправить всё, что должен…
Первое сентября — день знаний! Сегодня как раз первое сентября 1980 года. Я иду в школу. Обычно первое сентября — это день, в который все школьники испытывают двоякие чувства. С одной стороны — здорово опять увидеть своих одноклассников и пообщаться с теми, кого не видел все лето, а с другой стороны — понимаешь, летние каникулы пролетели как один миг, ты толком отдохнуть не успел, а впереди тебя ждет бесконечный, как товарный состав поезда, тяжелый, как все тома БСЭ и нудный, как телепередача «Сельский час» новый учебный год. Девять месяцев ада: уроки, домашние задания, контрольные, дежурства, уборка класса и апофеоз всего этого кошмара — выпускные экзамены по окончанию восьмого класса.
Беспросветная тоска ложится многотонным грузом и давит к земле любого нормального школьника, возвращающегося домой в первый учебный день, ибо он понимает — это херня будет длится бесконечно долго, аж целых девять месяцев!
Но это у обычного, среднестатистического школьника, а я-то не обычный, мне только на вид шестнадцать лет, хоть согласно свидетельству о рождении — мне четырнадцать, но мозги-то у меня и сознание мужика, которому не хватило дожить до шестидесятилетнего юбилее всего два года. Так что я в школу шел как на праздник! Это ж какой шанс заткнуть всех одноклассников за пояс своими знаниями. Так-то я записной двоечник в своё время был, из тех, для кого трояк — это праздник.
Школьные учебники я принес из школы неделю назад, старательно завернул их в обои, а потом от нечего делать еще и прочитал все от корки до корки. Алгебру и геометрию только проигнорировал. Вот кто бы мне сказал в старой моей юности, что я буду без всякого принуждения заниматься самообразованием, то я бы в ответ лишь покрутил пальцем у виска. На хрена та учеба если есть более важные в конце августа дела: сгонять на речку, сходить на рыбалку, обнести колхозный сад, тайком пробраться на вечерний сеанс в ДК соседнего села, посетить танцульки, после которых до крови выяснять отношений с пацанвой из другой деревни, гонять на телегах, возящих сено, кататься с высоченного стога сена, прыжки в силосную яму, печеная на костре картошка, игра в ножички, курить папиросы «Беломорканал» украденные у деда или бати. И это только те «важные дела» для реализации, которых не нужны деньги, а если разжиться звонкой монетой, то можно такое учудить что ого-го и эге-гей!!!
Но мне все эти «важные дела» были не интересны. Хоть тело у меня четырнадцатилетнего подростка, но мозги прожившего жизнь старпера…и это вызывает определённые трудности. Друзья-корефаны, с которыми я дружил до того самого дня, когда моя жизнь изменилась раз и навсегда мне вдруг стали не интересны. Ну не прет меня идти на речку, чтобы купаться, загорать и лежать весь день на песке играя в затертые до дыр карты, попутная обсуждая знакомых девчонок, которые в этом худосочной возрасте не представляют из себя еще ничего интересного, то ли дело доярки с фермы, но их «бидоны» с сверстниками не обсудить, потому что эти тетки для них «старые» — им ведь, о ужас! по тридцать лет.
В общем, в этом попадалове шестидесятилетнего мужика в подростковое тело самого себя есть определённые неудобства: тело — юное, мозги — старые, которые смотрят на жизнь через призму пережитого опыта. Но есть и плюсы.
Плюс первый — начинаешь думать не гормонами, а головой.
Плюс второй — перенастройка ценностей, причем в буквальном смысле, начинаешь ценить то, что обычные подростки никак не ценят.
Плюс третий — смотришь реально на происходящие вокруг процессы, понимая как на самом деле всё устроено в мире и почему взрослые говорят одно, а делаю другое.
Впрочем, может это не плюсы, а совсем даже наоборот, тут уж с какого ракурса посмотреть…
Попал я в свое юное тело 12 августа 1980 года, сейчас на календаре — 1 сентября того же года. Я иду в школу на торжественную линейку, у меня отличное настроение, в кармане есть десять рублей и все просто замечательно. Единственное что напрягает — это сандалии на ногах, которые меньше, чем надо и в них давят пальцы.
Все-таки в СССР умели делать обувь, ей истинно не было сносу. Кожа толстенная, на носках обычно просто сбивалась краска от времени, но не более того и обувь можно было носить годами. Поэтому её покупали на вырост, чтобы хватило на пару лет. Из-за чего в первый год носки надо было надевать пару носков, желательно один теплый, чтобы туфли или ботинки не болтались, если повезет и нога сильно не вырастит, то второй год носки будет самым комфортным, а вот третий год был самым адским, потому что ботинки становились малы, ладно был бы ещё младший брат и он бы донашивал за мной, но у меня нет младшего брата…у меня сестра, которую родители явно любят больше чем меня.
Кстати, про родителей…
Вернувшись в себя юного, я понял очевидную вещь, которую почему-то никак не постиг до этого за всю свою жизнь — родители не обязательно должны любить своих детей.
Это про меня…
Войдя в родной, родительский дом, где я не был больше сорока лет я бухнулся перед родителями на колени и расплакавшись долго просил у них прощения за свою непутевую жизнь. Батя с мамкой натурально офигели от такого поворота, даже не кричали, не пороли и нотаций мне не читали. Это для них прошла всего одна ночь с нашей последней встрече, а я-то их не видел много-много лет, в старой, уже прожитой мной жизни оба родителя умерли, и я не был на их похоронах.
Три дня после возвращения домой я буквально горел энтузиазмом и летал по дому и двору, как сраный веник, помогая родителям любым способом, который мог только придумать: чистил свинарник, разбрасывал навоз по огороду, выбивал половички, выметал двор, встречал скотину, возвращающуюся после выпаса, переворачивал скошенное сено, копал картошку, помогал деду и так далее и тому подобное. Шуршал по дому как папа Карло и мама Марло, свет не видел еще такого помощника родителям коим был я эти три дня.
И знаете, что?
Ничего!
Родители отнеслись к резкой перемени моего привычного поведения, как к плохому сигналу — значит, той ночью, что я провел на железнодорожном вокзале я упорол такой эпичный косяк, что просто на голову не налезает и скоро за мной придут менты.
И тут я глубоко задумался. Почему так?
Нет, оно понятно, что Вовка Поляк — тот еще подарок и сухофрукт, я с детства был бедовый…но почему я стал таким? Почему⁈
Может, просто на просто, я всё детство и юность своим хулиганством привлекал внимание родителей к себе? Может такое быть? Вполне!
Оказавшись в своем четырнадцатилетнем теле, но с сознанием меня старого я вдруг понял, что мама с папой меня любят намного меньше, чем мою младшую сестру. Родители как будто меня не замечают, игнорируют и делают вид, что меня просто нет. И я, подсознательно видя эту несправедливость, пытался сделать все, чтобы они обратили на меня своё внимание.
А спустя пару дней я даже догадался из-за чего это происходит, причем самое удивительное, что все факты лежали на поверхности, их никто не скрывал, но я за всю свою долгую жизнь ни разу не задумывался об этом и не складывал дважды два.
Человек, которого я всю жизнь считал своим отцом — на самом деле им не являлся. Мои родители поженились сразу после того, как отец вернулся из армии, а через год — в 1966 году я появился на свет, но в те времена в армии служили дольше на год, то есть в сухопутных войсках срок срочной службы был — 3 года. Короче, пока родители были на работе я достал документы и там обнаружил письма родителей, военный билет отца и свидетельство о браке. Просмотрел их все, свел воедино даты на всех документах и сделал вывод, что батя никак не мог быть моим биологическим родителем. Хоть, честно говоря, это можно было понять и более простым способом — посмотреть в зеркало и сравнить увиденное там отражение и детские фото моих родителей. Я не был похож ни на отца, ни на мать, которые между собой были чем-то неуловимо схожи. Ни цветом волос, ни цветом глаз, ни формой лица, ни комплекцией. А вот сеструха — точная копия мамки с папкой.
Чтобы окончательно развеять свои страхи или наоборот подтвердить их, я насел на деда — отца матери, тот сперва высек меня за такие мысли хворостиной, потом оттягал за уши, потом гонял поленом по двору, но я не сдавался и продолжал наседать на него с одним и тем же вопросом: кто мой настоящий отец? В итоге дед сдался и рассказал, что пока батя был в армии, мамку какой-то заезжий артист-гармонист из гастролирующего по области ансамбля народной самодеятельности соблазнил и обрюхатил.
Вот тут у меня пазл и сошелся. Родители не навещали меня ни разу пока я томился в СИЗО, не присылали мне ни единой «дачки» пока я парился на «малолетке», а потом, когда после четырех лет отсидки я вернулся домой меня даже на порог родной хаты, не пустили. И это было не из-за того, что я скотина такая опозорил семью на свою деревню, я просто был для своих родителей — отрезанный ломоть, они рады были избавится от меня — того, кто своим присутствием напоминал им о заезжем гармонисте.
На следующий день я объявил, что съезжаю к деду, который жил в соседнем поселке. Тем более, что за дедом надо было присматривать, да и в школу от него ходить было ближе на пару километров. Родители лишь согласно кивнули головами, и мамка собрала мне необходимый минимум вещей.
А еще мне стал понятен замысел тех высших сил, которые вернули меня из будущего в прошлое. Если сперва я радовался и веселился своему воскрешению как идиот, думая, что мне неслыханно повезло, то теперь я четко осознал — всё это есть ничто иное, как моё наказание, моя кара небесная! Причем наказание суровое и весьма жесткое!
Ну посудите сами:
Я вернулся в юность, но все прелести и радости беззаботного подросткового возраста мне не интересны вследствие того, что мозги и сознание у меня шестидесятилетнего.
Я вернулся в себя молодого и узнал, что всегда был нежеланным и лишним ребенком для своих родителей, которые только рады будут если я исчезну.
В начале 80-ых прошлого века в которые я с размаху влепился: нет интернета, нет мобильной связи, да и проводных телефонов тоже практически нет, телевидения можно сказать тоже нет, потому что по «ящику» на двух каналах крутят одну и ту же нудятину. Нет, для современников иметь в доме черно-белый телевизор «Крым» или цветной «Рубин» — это весьма солидно и круто, причем неважно что по ним показывают, но я-то смотрел «Аватар» Джеймса Кэмерона на полутораметровой «плазме», поэтому мне есть с чем сравнить. Из всех развлечений доступных мне сейчас, это: проигрыватель с весьма скудным набором грампластинок и радиоприёмник.
Можно было на танцульки ходить, где девок тискать, но для этого надо было иметь крепкие кулаки и нормальную одежду.
Если вдруг станет плохо и надо вызвать «скорую», то сперва надо умудриться найти где-то проводной телефон, по которому эту самую «скорую» вызывают, тоже самое касается и вызова ментов и пожарных. Про время приезда экстренных служб по вызову я вообще молчу, оно тут регламентируется состоянием дорог и автомобилей.
Я попал в начало 80ых после сытых и богатых на ассортимент магазинных полок двадцатых годов двадцать первого века. Стирать вещи надо в корыте, нагревая воду на печи, туалетной бумаги нет, жопу вытирать надо смятой газеткой, фумигаторов от комаров нет, холодильника у деда нет, мух до фига, в магазинах привычных мне по двадцать первому веку продуктов нет, а те, что есть, вследствие отсутствия в них определённых пищевых добавок и химии долго не хранятся, да еще и имеют весьма стремный вкус.
Серые макароны, которые при варке раскисают в кашу; грязная гречка и рис, которые перед варкой мало промыть, их сперва надо перебрать, убрав инородные вкрапления; хлеб, внутри которого нередко встречается скисший, липкий мякиш; сливочное масло — крошится, конфеты — бетонные и невкусные, шоколада нет, кофе и чай такие, что лучше их не пить, пиво безбожно разбавляют водой; привычные в будущем дешевые фрукты: лимоны, апельсины, киви, бананы, ананасы –экзотика, которой ни то что в нашем сельпо, а даже в магазинах областного центра не бывает на полках.
При этом современники конечно же такой ассортимент на полках в магазинах воспринимают нормально и буднично, к выбору доступных развлечений тоже относятся нормально и даже бытовые трудности их не пугают, потому что о стиральных машинках «автомат», компьютерах, мобильных телефонах, интернете, он-лайн кинотеатрах и двухслойной «белой» туалетной бумаге «зева» они слыхом еще не слыхивали и в ближайшие десять лет не услышат. Но я-то бляха-муха все это видел, щупал и активно пользовал, мне-то как теперь жить прикажите⁈
Мало того, я ведь все фильмы, которые выйдут в ближайшие годы пересмотрел десятки, а то и сотни раз, все шлягеры и хиты, которые выйдут в радиоэфир знал на зубок, бляха-муха, да я девок в стрингах с бритыми ляшками и интимными стрижками привык пользовать, а не в тех рейтузах, что в 80-ые бабы носят…
Короче, вот если бы меня закинули в тело четырнадцатилетнего пацана, но все-таки в двадцать первом веке — вот это была бы удача, а оказаться в 1980 году — приятного, знаете ли, мало, особенно если есть с чем сравнить.
Но все не так страшно и уныло, как может показаться из моих рассуждений. В этом времени есть много чего интересного и выгодного, особенно для человека предприимчивого и лишенного так сказать излишней зашоренности взглядов. В конце концов, человек — это такая скотина, которая ко всему привыкает и адаптируется в этой жизни, особенно если перед этим несколько лет не вылезал из окопов, а до этого по зонам и этапам «ходил». Бытовые трудности только на первый взгляд кажутся страшными, а спустя неделю уже привыкаешь ко всему, тем более если ты юн, физически здоров и активен. Да и с продуктами питания, я все-таки немного приукрасил. Это в городе проблема с нормальной хавкой, а в деревнях с этим слава богу еще терпимо. Курица, рыба, свинина, яйца, молоко, творог, картошка, лук, капуста — все своё, все домашнее. Натурпродукт, никакой химии, сплошные витамины и омега-кислоты. Хотя, макароны, чай, кофе и хлеб — так себе по качеству.
А то, что я ворчу — это объясняется тем, что мне не охота еще три года сидеть в этой дыре, чтобы закончить школу, получить полное школьное образование и только потом поехать в большой город, чтобы стать студентом. Да! Я решил, что обязательно получу высшее образование. Буду первым из Поляковых кто окончит ВУЗ. Честно говоря, если пойду в 9–10 класс, то это тоже будет впервые в нашем семействе, потому что у бати и мамки за спиной только неполное среднее, а дед тот вообще пишет и считает с трудом.
Жаль, что в этом времени нельзя банально купить аттестат о окончании школы. Я бы так и поступил, не тратя три года жизни на лишенную всякого смысла суету. Но в 1980 году коррупция в образовании еще не достигла нужного размаха.
В общем, пока буду учиться как все, а там поглядим…
Солнышко светит, теплынь, птичку щебечут — красота!
До Красновки, где располагалась школа идти от Жмых, где жил мой дед Петр всего-нечего — два километра. Полчаса неспешным шагом. Надо будет на обратном пути заскочить в пару домов и предложить хозяевам чистку печных дымоходов. Я ж ведь не просто так к деду переехал, чтобы родаков своим видов не напрягать, я к деду по делу переехал. Мы с ним совместные дела будем крутить. Причем все легально и законопослушно в соответствии с УК СССР.
Дед последние годы, как вышел на пенсию калымит — на своей телеге возит теток три раза в неделю на Ж/Д перрон, где на пять минут останавливаются несколько поездов дальнего следования — тетки продают овощи, фрукты, орехи, ягоды и нехитрую деревенскую снедь: пирожки, булки, варенные картошку, яйца и курицу. Дед мало того, что сшибает с них общую трешку за каждую поездку в обе стороны, так еще они продают рыбу, пойманную и завяленную дедом.
Теперь я могу подменять деда на извозе, а могу помогать с ловлей и вяленьем рыбы в свободное от учебы время. Двадцать-тридцать, а то и все пятьдесят рублей калыма в месяц — падают в карман.
Еще мой дед известный на всю округу печник, и мы будем с ним подрабатываем чисткой дымоходов и перекладкой печей, что весьма актуально осенью в преддверии зимы. Сколько это принесет дохода, пока не понятно, но думаю никак не меньше сотни.
А ближе к холодам, когда колхозные трактора и комбайны загонят на зимовку в ангары МТС, то дед устроится туда сторожем, но фактически сторожить по ночам, а точнее спать на рабочем месте за зарплату буду я за него. А это еще лишних восемьдесят рублей в месяц. Причем сторожить трактора я собирался не только ради зарплаты, сколько из-за основательной, хорошо утепленной сторожки, где помимо стола, стула, радиоприёмника и вешалки на стене была еще и крепкая тахта, которая с легкостью выдержит мои наполеоновский планы в отношении местных доярок.
Тут ведь как: мне четырнадцать, гормоны полового созревания прут как на дрожжах, но обычно в этом возрасте подростки очень стеснительны, неопытны и всего боятся, но не в моем случае, у меня-то сознание шестидесятилетнего, когда всяких баб испробовал вдоль и поперек, так что стесняться и бояться уже нечего, зато опыта в этих делах, как у дурака махорки. В общем, как было написано на «Москвиче 2141» моего соседа в далеких 90-ых: «ебарь-перехватчик вышел на охоту». Сами понимаете, что потенция четырнадцатилетнего подростка и похотливые мыслишки шестидесятилетнего мужика — это гремучая смесь, когда вокруг полно одиноких сисястых тридцатилетних девок.
В общем вы уже поняли, что планов на ближайшее будущее у меня громадьё: хорошо учиться, заработать денег на будущее и соблазнить всех красивых теток в округе…а ну и не забывать нести добро людям, как планировалось ранее!
С охраной МТС по ночам зимой был связан еще один момент — самый главный, но произойдет он в реальности или нет, я пока не знаю, надо ждать зимы.
Вышел на окраину Красновки, до школы оставалось совсем немного, буквально пройти пару сотен метров, двухэтажка школы в окружении высоких тополей уже видна.
— Эй, Поляк, а я думаю кто меня сигой угостит, а тут ты идешь! — раздался насмешливый окрик из ближайшего двора.
Черт! Как же я так неудачно свернул. Надо было идти другой дорогой в школу. Это все мои ноги, вынесли по старой памяти привычным путем. Будь они не ладны! Впрочем, рано или поздно мне все равно со Спицей пришлось бы встретиться и расставить все точки над «i».
— Не твое дело, — походя огрызнулся я, даже не посмотрев в сторону подворья откуда мне кричали.
— Чаво⁈
Из-за ограды выскочил высокий худой парень в серой растянутой майке, и таких же тысячу раз стираных и заплатанных трениках с некогда белыми полосками-лампасами по бокам. На ногах у него были кеды с обрезанными задниками.
Колян Спицын, погремуха — Спица. Шестнадцать лет. Учится в училище на механика. Ну как учится? Большую часть времени прогуливает и шлындается без дела. Его старший брат «мотает» пятак за грабеж — два года назад Михаил Спицын попытался ограбить почтальоншу, разносящую пенсии, но далеко убежать с отобранной сумкой не смог, подвернул на бегу ногу и участковый его взял тепленьким. Пять лет получил больше за то, что почтальонше нос расквасил, когда сумку вырывал из рук — суд квалифицировал его деяния как «разбой». Коля из-за брательника-сидельца считает себя блатным и думает, что держит в страхе всю местную ребятню младше его возрастом. Еще месяц назад — Спица, а точнее его старший брат были моими кумирами, и я очень хотел походить на них: быть блатным, и чтобы меня все боялись и уважали. Я тырил у бати папиросы для Спицы и пару раз приносил пачки грузинского чая, чтобы отправить «дачку» его брату на зону. В общем вел я себя как редкостный дебил, аж вспоминать тошно.
— Слышь малой, ты как со мной базаришь⁈ — худой догнал меня и тут же схватил за плечо, рывком дернув на себя.
Я не стал особо сопротивляться и упираться, наоборот, отпустил свое тело навстречу Спице и с разворота сунул ему в глаза растопыренными «козой» пальцами.
— А-ааа! — закричал от боли Колян, плюхаясь на колени.
— Гаденыш, — злобно прошипел я, осматривая почти оторванный левый рукав моей школьной рубашки.
Рукав треснул по шву и будь у меня при себе иголка с белой ниткой пришил бы рукав обратно на раз-два.
— Поляк, сука! Ты труп! Понял⁈ — держась за травмированные глазницы бранился и угрожал Спица. — Всё тебе кабзда! Бошку тебе лично отрежу! Понял сучонок⁈
Огляделся по сторонам — никого на улице нет, разлапистый куст сирени прикрывает от любопытных глаз из окон дома Спицы. Я присел над стонущем от боли парнем, резко ухватил его за шею и надавив на болевую точку за ухом четко произнес вслух:
— Коляся, ты словами таким не бросайся почем зря, лады? А то ведь не успеешь оглянуться, а у тебя в теле лишняя дырка нарисуется. Еще раз в мою сторону не так глянешь или будешь не по делу базарить — утонешь в уличном сортире, причем головой вниз. Уяснил⁈
— Э-ээээ, м-ммм, — замычал от боли Спица.
— Я спрашиваю, уяснил⁈ — еще сильнее надавил я.
Колян задергался от боли, из его глаз брызнули слезы, а из-за рта потекла тонкая струйка крови — кажись худосочный дурак прикусил себе язык или губу.
— М-мыыыыы!
Колян лишь мычал и бился в судорогах боли, не в силах произнести в ответ ничего вразумительного и внятного. Ну еще бы, ведь я держал его крепко и цепко, продолжая давить на болевую точку за ухом, попутно фиксируя шею в надежном захвате, из которого хрен вывернешься.
— Уяснил? — в третий раз спросил я.
Колян наконец догадался утвердительно кивнуть, после чего я ослабил хватку и расслабил захват.
— Я это запомню, — через силу просипел Спица, — навсегда запомню.
— Лучше запиши, — посоветовал я и отпустив Коляна быстрым шагом пошел в сторону школы.
Надо успеть перед линейкой раздобыть нитки и иголку, чтобы зашить рубашку. Все-таки я начинаю новую жизнь, с прошлым окончательно порвано. Колян весьма удачно подвернулся на моем пути и лично спровоцировал конфликт, начав сыпать оскорблениями и обзывательствами. В общем, вел себя не по понятиям. Теперь никто из знакомых ребят не удивится, что я больше не заискиваю перед Спицей и не бегаю за ним как хвостик.
Будет ли мне мстить Колян? Думаю, да, но он природы дурак-дураком, так что вся его месть сведётся лишь к тому, чтобы подкараулить меня где-то и избить, но этого я точно не боюсь. А его старший брат, когда еще из зоны вернется…
Эх, мне бы еще так легко решить проблему с Игорем Деченко. Вот с ним точно не будет так просто, как со Спицей. Еще рукав этот оторвался, попадусь на глаза Демченко в таком виде, он потом месяц свои едкие шутки будет опускать в мой адрес.
— Поляков⁈ — раздался гневный женский окрик. — Что за внешний вид? Ты в школу пришел или в хлев за коровами убирать?
Я с обреченным видом развернулся и инстинктивно понурил плечи.
Директриса!
Антонина Сергеевна Коршунова. Промеж себя ученики красновской средней школы№2 называют её — Волчица.
Сейчас начнется разбор полетов и размазывание меня тонким слоем по всем поверхностям и плоскостям. Волчица помимо того, что была директором школы еще вела алгебру и геометрию.
Волчица смотрела на меня как Ленин на буржуазию, а может и того хуже. Ну еще бы — первое сентября, а я тут щеголяю оторванным рукавом. Любой директор школы всегда лучше всех знает две категории учащихся своей школы: отличников — гордость школы и хулиганов — позор школы. Я был из второй когорты.
— Уже успел подраться⁈ — в голосе директрисы сквозила сталь и презрение не сулящие мне ничего хорошего.
— Извините пожалуйста уважаемая Антонина Сергеевна, — враз пересохшим горлом и от того тихо и как-то жалобно произнес я, — рубашка старая, я по дороге за куст сирени зацепился, она и лопнула по шву. Сейчас я найду нитку с иголкой и сразу пришью.
— Поляков… — директриса видимо сперва хотела сказать одно, но мой жалобный тон и неслыханная доселе от меня вежливость враз сломали ей весь стереотип, впрочем, пауза была лишь на секунду, и Волчица тут же продолжила, — нитки с иголками возьмешь у вахтерши. Если за тобой сейчас приедет милиция, то спасать тебя никто не будет, мигом поедешь в СИЗО.
— Я честное слово рукав о куст сирени порвал! — произнес я с такими искренним видом, что мне бы даже «детектор лжи» поверил бы.
— Ну-ну, посмотрим, — недоверчиво хмыкнула директриса и тут же отвернулась в сторону, давай тем самым понять, что разговор с таким пустым местом как я окончен.
«Честное слово», «пожалуйста», «уважаемая» — подобных слов от меня даже родители не слышали за все эти годы, куда уж учителям, с которыми я всегда был в принципиальных контрах.
Но теперь у меня началась новая жизнь, а значит надо быть вежливым и культурным, тем более что как известно из нестареющей классики: «вежливость — вот лучшее оружие вора!».
Если все сложится удачно, то пока я буду зашивать рукав торжественная линейка закончится и мне не придётся встречаться с одноклассниками. Надо как-то Игоря Демченко перехватить и поговорить с ним с глазу на глаз, вдруг он остыл за три месяца летних каникул и удастся с ним заключить «мирный договор». Только бы он не затребовал обязательным условием такого договора — мои прилюдные извинения при всех одноклассниках. Такого позора я не перенесу, проще уйти из школы и пойти учеником на птицефабрику или подсобником на свиноферму.
Я протиснулся в дверь главного входа школы, подошел к сидящей за столом бабе Дусе, которая в красновской средней школе работала вахтершей и техничкой фиг знает сколько лет, может еще при царях тут уже бабкой сидела.
— Баб Дусь дай пожалуйста иголку и белую нитку, — попросил я у вахтерши, — рукав надо зашить.
— Подрался? — строго спросила бабушка-божий одуванчик.
— Не-а, — мотнул я отрицательно головой, — за куст сирени зацепился. Рубаха старая, тысячу раз стиранная, вот и не выдержал шов.
— Держи, — вахтерша протянула мне катушку белых ниток с воткнутой в картонную втулку иглой. — Слыхал новость?
— Какую?
— У Анны Марковны — вашей классной, сын в Афганистане погиб.
— Офигеть! — удивленно протянул я. — Плохо, она Григория сильно любила.
— Это еще не все. Они с Игорьком навсегда уезжают в Москву, а у вас будет новая классная — совсем еще молодая девчонка только из воронежского пединститута приехала к нам по распределению.
— Ничего себе, — потрясенно произнес я, — вот так новость.
Мой заклятый враг, мой кровный враг — проклятый Игорь Демченко уезжает навсегда в Москву! О, боже ты услышал мои молитвы. Как же круто! Проблема решилась сама собой, теперь не надо бросаться в ноги недруга и просить у него прощения.
Когда-то давно мы с Игорем были лучшими друзьями, но два года назад разругались в пух и прах. Объективно в ссоре был виноват я и получил по шее от Игоря тоже за дело. Оно может быть и фиг с ним. Ну кто в детстве не ссорится? Все ссорятся! Потом можно было помирится, но дело лишь усугубилось — нам обоим нравилась одна и таже девчонка — первая отличница в классе Наташка Светлова. А мы с Игорем к седьмому классу были, мягко говоря, полные противоположности: он — сын нашей классухи, круглый отличник, активист, разрядник по боксу, староста класса и первый во всем; я — заядлый хулиган, двоечник, состою на учете в детской комнате милиции или как их сейчас по-новому называют — инспекции по делам несовершеннолетних. В общем были мы с Игорем как герой и антигерой, а как известно из советской классики: герой всегда побеждает главного злодея. Так было и у нас: Игорь в драке всегда одерживал верх надо мной. Три раза мне нос ломал своим фирменным прямым ударом.
В прошлом году, аккурат по весне, сразу после майских праздников все значительно усугубилось и наше противостояние перешло в «горячую, острую фазу», причем в этом, опять же целиком и полностью, виноват был только я сам, и никто другой…ну и алкоголь еще. В общем, не рассчитав свои силы в принятии горячительных напитков, я пьяненьких пошел шлындаться по Красновке и встретил Наташку Светлову, которая сидела у пруда на скамейке и читала какую-то книгу. Погода стояла необыкновенно жаркая, я был хорошенько вмазанный, на Наташке был сарафан на бретельках, через который угадывались её начинавшие округлятся сиськи. Короче слово за слово, я что-то там мычал про свои крутые похождения, она меня «отсекала», а потом мне в голову ударила бесь и я полез к ней с поцелуями, переходящими грани дозволенного…и ничем хорошим это бы не закончилось не окажись рядом Игорь Демченко. Игорь меня хорошенько избил, но к участковому не побежал заяву катать, хоть и имел на это полное право — Светлову я жутко напугал своими приставаниями. Да, что там напугал, если бы Игорь вовремя не появился, то я бы там её и оприходовал по полной. Короче, мне был поставлен ультиматум: в 8 класс я иду в другую школу, иначе Игорь расскажет об этом инциденте при всех наших одноклассниках и будет меня клеймить позором весь год.
И вот как мне было быть? Перейти в другую школу? Так их не так много в округе, тем более с моим реноме меня ни одна школа к себе по доброй воле не возьмет. Я, честно говоря, сам не знаю, как дожил до 8 класса и не был изгнан еще в 6 или 7 классе. Почему Волчица меня терпела и закрывала глаза на мое хулиганское поведение я не знал?
Я и в школу поэтому не хотел ходить и остался тогда на вокзале, рассчитав, что упарю какой-нибудь косяк, за который меня так и так отчислят из школы переведя в какой-нибудь интернат или спецшколу.
А теперь проблема решилась сама собой. Классуха вместе с сыном уезжает в Москву, а я себя вести буду исключительно положительно, тем более что Светлова теперь не представляет для меня никакого интереса в интимном плане.
— Ты чего такой задумчивый? — спросила баба Дуся, вырвав меня из мыслей о прошлом.
— Да, так, — неопределённо пожал я плечами, а потом решил перевести разговор в деловое русло. — Баб Дусь, а у тебя печной дымоход нормально тянет, не дымит?
— Какой там! — возмущенно всплеснула руками бабка. — Второй год уже мучаюсь, а колхозная управа все тянет и тянет. Я ж как ветеран войны имею право на льготную чистку дымохода, а ко мне все никак дойти не могу, у них, видишь ли, нет трубочиста в штате, некому нам старикам дымоходы обслуживать. Печка дымит и коптит, особливо, когда дождь или туман. Главное, как на 9 мая поздравлять и вспоминать за мои подвиги, так председатель колхоза первый, а как печь почистить, так не допросишься. А ты чего спрашиваешь?
— Давай мы с дедом придем и все тебе прочистим, проверим, если надо перечь переберем. У меня дед на всю округу знаменитый печник.
— Да я знаю твоего деда, — кивнула бабка, — поди дорого возьмете.
— Ни копейки не возьмем, все сделаем бесплатно и по высшему разряду.
— А за что такая радость мне? — недоверчиво нахмурилась вахтерша.
— Баб Дусь если мы свою работу качественно выполним, то ты ж в селе человек авторитетный, всех знаешь, ну ты и расскажи людям, что мол так и так, есть дед с внуком, которые за недорого чистят дымоходы. Но рассказывай не всем, а только тем, кто при деньгах. Понимаешь? — хитро сощурился я.
— А ну ежели так, то согласна, — раскусив мой замысел, понятливо усмехнулась баб Дуся, — но смотри, если вы другим будете делать плохо, то тогда на меня в первую очередь косо будут смотреть.
— Не баб Дусь делать будем всем одинаково хорошо, — твердо пообещал я, — мне деньги нужны, я на учебу копить буду, думаю в город ехать поступать в ВУЗ.
— Ты⁈ В ВУЗ⁈ — потрясенно ахнула вахтерша. — Ты ж двоечник, какой тебе институт!
— Теперь у меня новая жизнь! — объявил я вахтерше.
— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнула бабулька, показав всем своим видом что она думает о перспективах стать студентом хулигану и двоечнику Вовке Полякову.
Закончив шить свою рубаху, я двинул на улицу и как раз успел к середине торжественной линейки, по пути вырвал из рук у какого-то малька-пятиклашки жиденький букет садовых цветов и подошел к нестройным рядам своего родного класса — теперь 8-А. В первых рядах, как всегда, стояли отличники, хорошисты и «сильные» троечники. Отличников был ровно один, а точнее одна — Наташа Светлова, «крепких» хорошистов — перебивавшихся с «четверки» на «пятерку» — пятеро, тех у кого четверок было больше, чем троек — еще столько же, все остальные ученики 8-А, а всего в классе было тридцать два ученика были слабыми троечниками, у которых только по физкультуре или трудам могла быть «четверка». В старшую школу, которая располагалась в большом селе Тереньтево большая часть класса идти не собиралась. Зачем? В ПТУ, техникум, а уж тем более сразу на фабрику или колхоз возьмут с аттестатом «восьмилетки». А зарплата у простого работяги, да еще с хорошим разрядом всяк повыше будет чем у инженера. Так к чему тратить свою жизнь на высшее образование?
Поручкался с приятелями, обсудили последние новости, сошлись в едином мнении, что классуху и Игоряна жалко, все-таки старший сын Анны Марковны был отличным парнем и его чертовски жаль, но то, что они теперь будут жить в Москве — это прям завитки кусают за живое. Потому что у Ерофеева из поселка Ленцы тоже брательник погиб в Афгане, но его никто в Москву не отправил, из всех привилегий — когда хоронили солдаты в воздух стреляли из автоматов.
Ну и конечно же все пацаны 8-А, да и не только пацаны, но редкие отцы, которые присутствовали на линейки и оба мужчины учителя красновской школы: трудовик и биолог во все глаза смотрели на новую учительницу иностранных языков, которая заменит нашу классуху. А там я вам скажу было на что посмотреть! Нет, особой пышностью форм и рубенсовскими телесами новая учительница иностранных языков и по совместительству новый классный руководитель 8-А похвастать не могла, но стройностью фигурки, стильным «луком» и законченным образом (как сказали в 21 веке) она не просто щеголяла, а светила подобно «сверхновой» звезде. Неброский макияж, идеальная прическа, юбка-карандаш, приталенный пиджак и белая блуза. Вроде все просто и скромно, но взгляда не оторвать.
Одно слово — городская! Да, что там городская, городов в Союзе много.
Столичная!
Сразу видно — столичная штучка, каким-то неведомым образом попавшая в нашу глухомань.
Линейка закончилась, и лавина учеников двинула внутрь школы, где должны был пройти классные часы и пара уроков. Не знаю, как так получилось, но в дверной проем главного входа я входил плечом к плечу со Светловой.
— Ты⁈ — презрительно скривилась отличница. — Специально вокруг меня трешься?
— Нет, конечно, — недоуменно скривился я, — очень надо.
— Я тебя ненавижу! — злобно скривившись прошипела Наталья. — Ты мерзавец!
— Понимаю, — спокойно кивнул я, — еще раз извини за моё поведение тогда на пруду. Больше такого никогда не повторится, тем более, что мне теперь нравится другая девчонка, — решил соврать я, чтобы хоть как-то успокоить Светлову.
Говорил я хоть и тихо и на ходу, но Светлова четко расслышала каждое мое слово. Она сперва даже сбилась с шага, метнула на меня быстрый, недоуменный взгляд, хотела что-то сказать, но лишь капризно поджала губы и ускорила шаг, разрывая дистанцию и уходя далеко вперед.
И что я в ней тогда нашел⁈ За что она мне нравилась? Ни кожи, ни рожи!
Вон даже веселушка-хохотушка Лизка Пенькова и то более эффектная девчонка. Там и сиськи уже такие, что надо лифчик носить и попа на загляденье.
— Пенькова! — окликнул я одноклассницу.
— Чего тебе Поляков?
— Держи это тебе, поздравляю с первым сентября! — сунул я девчонке букет в руки.
— Мне⁈ — глаза Лизы испуганно и одновременно восхищенно округлились. — От тебя?
— Да, Елизавета не могу не отметить, как ты сильно изменилась за лето в лучшую сторону. Конфетка!
Букет я планировал подарить новой классухе, но увидев её воочию понял, что «дубки» из палисадника ей никак не подойдут, тут надо расшибиться и подарить розы. Лучше всего «голанские» на полутораметровой стебле, в общем, что-то подобающее королеве красоты.
— Поляков ты что пьян? — глаза одноклассницы никак не хотели возвращаться к прежним размерам.
— Нет, теперь я новый человек.
— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнула Пенькова, — рассказывай давай, я видела, как ты к школе подходил в порванной рубахе. Подрался уже с кем-то!
Я лишь обреченно махнул рукой и ничего не стал объяснять. Третий раз за час я слышу недоверчивое и презрительное «ну-ну». Люди не хотят верить в искренность моих намерений измениться в лучшую сторону. Обидно! Но, с другой стороны, а чего я хотел? Много лет окружающие видели в Вовке Полякове только хулигана, лоботряса и двоечника, а тут в один миг они должны поверить, что я взялся за голову и начал новую жизнь.
Тут, я, кстати, сообразил, что Светлова, Пенькова и даже директор школы явно были поражены моей речью. Еще недавно, когда я был тем старым «я», то моя речь была намного беднее, развязней и хамоватей, а тут на тебе — пример вежливости и культуры.
В классе я занял свое привычное место на последнем ряду в углу. Рядом так же привычно никто не сел. Вместе с новой классухой в класс зашла и Волчица.
— Восьмой «А»! — обратилась к нам директор школы. — Представляю вам вашего нового классного руководителя — Ларису Иванову Морозову, она будет у вас вести иностранный язык. Прошу любить её и жаловать, а также помочь ей влиться в наш дружный, школьный коллектив. Помощь ваша заключается в том, чтобы вы не хулиганили, хорошо учились и порядочно себя вели. Да, Поляков! — голос Волчицы усилился и зазвенел сталью.
— Так точно уважаемая Антонина Сергеевна, — поспешно ответил я, вскакивая со своего места.
В классе тут же повисла звонкая тишина, казалось слышно, как мухи начали массово покидать пределы классной комнаты через настежь распахнутые окна. Насекомые почуяли, что сейчас здесь будет жарко и явно не хотели попасть под замес. У директрисы враз окаменело лицо.
Кажись с вежливостью и особенно с «уважаемой» — я явно переборщил, потому что всем присутствующим в классе ученикам и Волчице мой ответ показался издевкой и глумлением, но отыгрывать назад мне было уже некуда, поэтому я просто плюхнулся на стул и постарался сделать максимально серьезную мину на лице.
— Поляков если на тебя поступит хоть одна жалоба или звонок из милиции, то никакой жалости — ты тут же будешь отчислен из школы!
Антонина Сергеевна произнесла это таким тоном, что сразу стало понятно: вопрос моего отчисления из школу уже решен, осталось за малым — чуть-чуть подождать. Директриса произнесла напутственную речь, посоветовала новоявленной классухе держаться актива класса: Светловой и пятерки хорошистов, напомнив им, что в старшую школу попадут только самые лучшие из лучших. Я уж от греха подальше не стал заикаться, что тоже планирую поступить в 9 класс, хоть, конечно, понимал, что шансов у меня для этого катастрофически мало.
У нас в районе было всего две школы, где был полный цикл среднего образования, то есть была старшая школа — 9 и 10 классы. Обычно там набирали по два класса, не больше. А конкретно в нашей школе за долгие годы правления Волчицей была выработана своя, хитрая практика — в старшую школу переводили только тех, кто лучше всех учился, мало того, восьмых классов, как правило было два и между ними шло негласное соревнование по различным критериям: успеваемость, общественная деятельность и поведение. В конце учебного года подводились итоге и тот восьмой класс, который был победителем в этом соревновании получал приоритет в переходе его учеников в старую школу. Классным руководителем 8-Б в прошлом году стала директриса, заменив собой внезапно умершую учительницу русского языка и литературы Глафиру Яковну, которая была классухой у 7-Б, и теперь получалось, что наш 8-А должен сойтись в соревновании с 8-Б в котором классным руководителем была Волчица. Ладно бы еще классухой оставалась бы Анна Марковна и в классе учился её сын отличник — Игорь, тогда бы шанс на победу был бы весьма велик, но теперь наш класс явно проиграет. А ведь я планировал попасть в старшую школу, а оттуда в ВУЗ, мне как-то не улыбается перспектива после 8 класса идти сперва в училище тратить на него три года жизни и только потом поступать в институт. Все-таки два года старшей школы, это меньше чем три года СПТУ, после которого можно было поступить в ВУЗ.
Надо что-то делать? Как-то вытягивать класс из этой жопы! Как бы я хорошо не стал учиться и прилежно себя вести, но если 8-Б выиграет в соревновании, то из нашего 8-А в старшую школу возьмут только одну Светлову, даже хорошистам не получится туда пробиться.
Начался классный час. Новая классная немного рассказала о себе, где она родилась, где получила педагогическое образование, какие у неё планы на жизнь и так далее. Потом она нам рассказала про Олимпийские игры, прошедшие этим летом в Москве, что ей посчастливилось на них побывать. Рассказала про введение в строй Зейской гидроэлектростанции на реке Амур, где впервые были применены диагональные гидротурбины, рассказала про полет в космос на корабле «Союз −37» первого вьетнамского космонавта Фам Тауна — летчик и героя войны с американцами.
Голос у Ларисы Ивановны был чудо как хорошо — звонкий, яркий, веселый, под стать её внешности. Вот так закрыть глаза и будто не человек говорит, а весенний ручеек по камням плещет или капель с крыш звонко срывается.
От учащихся 8-А было очень много вопросов, конечно же все они касались Москвы, Олимпийских игр и каких иностранцев лично видела Лариса Иванова. На турбины Зейской ГЭС и на вьетнамского космонавта всем было плевать, а вот пробовала ли классуха бананы-ананасы и видел ли она живьем негров — вот это было очень интересно.
Я вопросов не задавал, а лишь молча пожирал глазами точеную фигурку классухи.
Лялечка! Красотка!
Что я там трындел про то, что привык к телкам другого уровня и что советские бабы даже рядом не стояли с московскими чиксами из 21 века? Каюсь, был не прав. Категорически был не прав, забираю все свои слова обратно. В СССР красивые женщины, которые заткнут за пояс любую силиконовую шмару с Патриков много…одна такая стоит передо мной и рассказывает про спортсмена из братской Польши Владислава Козакевича, который взял золото в прыжках с шестом. Я смотрю на точеную фигурку Ларисы-секси Ивановны и представляю как она в одних стрингах извивается вокруг пилона…
Уффф!
Прозвенел звонок, классный час закончился, и ученики гурьбой повалили прочь из классной комнаты. Я остался сидеть за партой, даже не дёрнувшись в сторону выхода. Мой член колом встал и было палевно выпрямляться в полный рост.
— Поляк! Айда на перекур! — крикнул мне Витька Пыжов. — Угощаю!
— Нет, — отрицательно мотнул я головой, — я бросил курить.
— Да, ладно? — Пыж от удивления замер столбом и его тут же сбили с ног, падая Витька уволок на пол еще несколько человек. Возникал веселая куча-мала.
— Смотри, у меня «Родопи», — Пыж выбрался из-под завала тел, но видя, что я не соглашаюсь, лишь махнул на меня рукой, — как знаешь! Мне же больше достанется.
Девчонки обступили классуху и принялись засыпать её различными вопросами, касающимися моды, косметики и причесок. Девочки 8-А мигом смекнули, что их новая классная — «гуру» моды и надо срочно пытать её, чтобы набраться её опыта и мудрости. Я с большим трудом оторвал взгляд от больших голубых глаз училки что в сочетании с бледной кожей и черными как смоль волосами давало настолько необычное сочетание, что от вида которого просто невозможно было оторваться, взгляд сам собой возвращался назад. Магнетизм какой-то! Скорее всего у Ларисы Ивановны в предках столько народов намешано, что мама не горюй.
Ох, как теперь учится? Вот так вызовет меня классуха к доске, а у меня ширинка колом торчит. Позора и насмешек со стороны сверстников никак будет не избежать. Надо срочно завести себе какую-нибудь деваху, чтобы регулярно сбрасывать «пар в поршне».
Чтобы как-то отвлечься от мыслей об учительнице я достал из портфеля тетрадку, перевернул её тыльной стороной вверх и принялся читать что там было написано:
Так себе, конечно, рекомендации. Ладно нам бы день простоять, да ночь продержаться. Я сидел за партой, старался не смотреть в сторону классной и выводил всякие каракули на обратной стороне тетради. В итоге на обложке тетради появились надписи: the Beatles, «машина времени», The Rolling Stones и значок «пацифик».
То ли мне показалось, то ли нет, но я несколько раз перехватывал взгляды, которые на меня бросала классная руководительница. Представляю, что ей про меня наговорили.
Еще бы!
Поляк — гроза школы, Поляк — хулиган, Поляк — оторви и выбрось, Поляк — то, Поляк — сё…
Обидно! Хотя, если бы в школе или в комиссии по делам несовершеннолетних узнали бы обо всех моих проделках за последние два года, то думаю от отправки на нары меня спас бы только не достигший четырнадцати лет возраст, потому что многие деяния подпадали под ряд статей УК СССР, среди которых были не только хулиганка и кражи, но и ряд более серьезных прегрешений.
Перемена закончилась, и ученики вернулись в класс. Учительница решила, что урок иностранного языка, который должен был пройти под её руководством по школьному расписанию она проводить не будет, а вместо этого мы возобновим прерванную звонком беседу.
Опять посыпались самые разные вопросы от учеников. Классуха старательно отвечала на них, ребят было не унять, Ларисе Ивановне приходилось повышать голос, чтобы хоть как-то утихомирить класс. Я слушал беседу в пол уха больше любуясь стройностью лодыжек и икр молоденькой учительницы, а когда она поворачивалась в пол-оборота и была видна её аккуратная и упругая попка, обтянутая черной тканью юбки, то у меня аж дыхание сбивалось, а в штанах казалось сейчас произойдет непроизвольное семяизвержение.
А вообще жаль, что я в свое время не попал в 8 класс, может моя бы жизнь по-другому прошла. Я бы к такой учительнице точно ходил бы на все занятия и строго выполнял бы все домашние задания, а еще бы напросился бы к ней на внеурочные занятия.
Стоп!
А ведь это идея!
Точно!
Что мне мешает попросить классную подтянуть меня по иностранному языку. Английский я хоть и знаю намного лучше, чем в далеком прошлом, но он у меня больше разговорный, выработанный в свое время, когда я фарцевал в Москве в конце 80-ых.
Ё-моё! Я как представил, что напрошусь к классухе домой, а она будет в легком домашнем халатике и кроме нас дома никого не будет.
Уффф!
Ох, дожить бы до конца уроков, а там сразу рвану на железнодорожную станцию Красновки, рядом с которой в частном доме с синей крышей, по улице Привокзальной ⅞ жила одна разбитная деваха, которая за пять рублей оказывала услуги определённого характера. Черт с ним с деньгами, потом как-нибудь куплю себе новые кеды взамен маломерных сандалий. Если я сегодня не спущу пар, то завтра в школу точно не пойду, а прибегать к рукоблудию как-то не солидно в мои годы
На вокзал Красновки я не пошел, сексуальный настрой и повышенное либидо как-то само собой улетучились стоило Наташке Светловой после уроков взять слово и начать собрание дружины пионерского отряда, на котором меня расчехлили в пух и прах. Причем как по моему мнению — Светлова прицепилась ко мне на ровном месте.
— Товарищи пионеры, одноклассники! — начала несколько пафосно свою речь зануда Светлова. — Вы уже знаете, что нашего с вами товарища и его маму, нашу прежнею учительницу постигло настоящее горе — на войне в Демократической Республике Афганистан выполняя свой интернациональный долг геройски погиб Григорий Демченко, предлагаю почить его память вставанием и минутой молчания.
Класс дружно встал и все замолчали на минуту, а может и дольше, я не знаю сколько прошло времени, пока Наташка не продолжила свою речь.
— Мне сообщили, что Григория представят к государственной награде и званию Героя СССР.
Класс молчал. Светлова строго обвила одноклассников взглядом, мы встретились с ней глазами, и я за каким-то хреном ей подмигнул, дернул же черт! И тут отличнице вожжа под хвост попала, и она натурально прицепилась ко мне:
— Поляков, а ты что думаешь по этому поводу? — строго спросила у меня Светлова.
— Вечная память герою, — ответил я, не зная, что надо говорить, — пусть земля ему будет пухом. Как дадут звезду Героя — его мамке сразу пенсию хорошую начнут платить, Игорю всякие льготы будут, может в ВУЗ какой без экзаменов возьмут по квоте или в Артек свозят…
Какие льготы положены семье погибшего Героя СССР я не знал, имел лишь смутное представление о льготах и выплатах Героям РФ, но об этом нельзя же говорить, впрочем, и того, что я успел наговорить Светловой хватило за глаза, чтобы обрушится на меня с гневной критикой:
— Что⁈ — истерично взвизгнула Наташка. — Что ты несешь Поляков? Как тебе не стыдно! У твоего одноклассника брат погиб, а ты сейчас про какие-то пенсии рассуждаешь? Мерзавец! Ты просто радуешься, что Игоря больше не будет в нашем классе и некому будет поставить тебя на место!
— Наташа давай не будем переходить на личности, — тут же урезонила отличницу классуха, — я уверена, что Владимир ничего не хотел сказать плохого.
— Спасибо Лариса Ивановна, — кивнул я в знак благодарности училке, а потом неожиданно для себя обратился ко всему классу, — ребята, вы все знаете, что у нас с Игорем последний год были контры, так вот, я сегодня после уроков пойду к нему домой и поговорю с ним, чтобы он, уезжая не держал на меня зла. Я не хотел ничего сейчас сказать плохого, всего лишь отметил, что Советская страна заботится о своих героях даже после их смерти и, по-моему, это очень важно.
— Блин, Поляк тебя будто бы подменили, — раздался тихий возглас с первого ряда хорошиста Сени Смирнова. — Светлова, а ведь Поляк и правда ничего плохого не сказал, чего ты на него накинулась?
— Да, вы! Вы⁈ — лицо отличницы сперва покраснело, потом побелело, она с силой сжала свои кулачки, а потом неожиданно выдала. — Как председатель пионерской дружины нашего класса я ставлю вопрос о исключении Полякова из пионеров!
— За что? — спросил Смирнов.
— А он что еще пионер? — удивилась Пенькова. — Мы разве не исключали его в прошлом году? Помните он в прошлом году входную дверь в школу поджег, его ведь тогда должны были исключить из пионеров.
— Нет тогда его Волчица пожалела, — буркнул Пыж, — его тогда на учет в детскую комнату милиции поставили.
— Я предлагаю исключить его из рядов всесоюзной пионерской организации за его плохую успеваемость, ужасное поведение и не участие в общественной жизни отряда!
— Поддерживаю! — тут же подняла руку над головой Верка Краснова — «хвостик и тень» Светловой.
— И я!
— И я!
Один за другим одноклассники стали поднимать руки вверх…подняли почти все, всего три человека не поддержали остальных: Пыж, Смирнов и толстяк Кирилл Брюхин, который похоже просто уснул.
— Последнее слово приговоренному разрешено? — хмуро спросил я, обводя тяжелым взглядом класс.
Все были против меня. Весь класс! Я много зла причинил этим ребятам. Кого-то обзывал, кого-то шпынял и дразнил, некоторым отвешивал тумаков, подзатыльников, пинков и затрещин. У многих вымогал деньги, сшибая мелочь «на занять до завтра» и никогда не возвращал. Я был натуральной занозой у всего класса в заднице.
— Владимир ты не перегибай, — строгим голосов произнесла классный руководитель, — ни о каком приговоре речи не идет. Если хочешь что-то сказать в свое оправдание, то говори, класс тебя слушает.
— Первое, — громко произнес я, оттопырив указательный палец, — я буду учится наравне с хорошистами. Второе, — я разогнул средний палец, — я буду себя вести не так как раньше, а намного лучше. И третье, — я разогнул большой палец, — я организую трудовую пионерскую дружину, задача которой будет реальная помощь ветеранам войны, которые проживают в Красновки и соседних селах. Вы знаете, что скоро настанут холода, а у многих печные дымоходы не чищены, а председатель красновского колхоза ничего не делает для решения этой проблемы. Нужный инструмент и знания у меня есть. В эту субботу я буду чистить дымоход у ветерана войны бабы Дуси, которая в школе сидит на вахте. Если кто-то хочет помочь, то буду рад, если нет, то сам справлюсь или предложу ребятам из другого класса…
— Поляков! — перебила меня Светлова. — Ты себя уже не спасешь, большинство ребят проголосовали за исключение тебя из пионеров, а дальше мы добьемся чтобы тебя исключили из нашей школы, нам такие одноклассники как ты не нужны…
— Наташа сядь на место! — классуха одернула и перебила разошедшуюся не на шутку Светлову. — Давайте не будем пороть горячку. Предлагаю дать Володе шанс на исправление. Посмотрим по итогам первой четверти как он себя будет вести и учиться, а там проведем повторное собрание и на нем всё обсудим. Давайте голосовать, кто «за»! — сказала Лариса Ивановна и первая подняла руку.
Класс дружно и почти единогласно поднял свои руки вверх. Только одна Наташка Светлова не подняла руку, она с такой яростью и злобой глядела на меня, что я сразу понял — она сделает все, чтобы выжить меня из класса. Скорее всего возьмет и сама расскажет о том, что произошло, между нами, тогда на пруду. А может прямо сейчас, на эмоциях, бурлящих от злобы все и расскажет. Если она решится на этот отчаянный поступок, то мне хана. Из школы придётся уходить, а могут ведь и уголовное дело завести…
Светлова раскрыла рот, отчаянно зажмурилась…и в этот момент прозвенел звонок, извещающий об окончании уроков.
Наташка хотела было что-то крикнуть, но сдержалась, села на свое место и зависла в глубокой задумчивости. Представляю как она сейчас в своих мыслях режет меня на части, а потом скармливает куски окровавленной плоти крокодилам.
Ученики дружно вскочили со своих мест: мальчики рванули прочь из учебного кабинета, а девчонки вновь облепили со всех сторон классуху.
Первый учебный день закончился!
Я получил небольшую временную передышку. Взял портфель в руки и медленно, степенно вышел из класса. Перед выходом бросил мимолетный взгляд через плечо и успел перехватить полный лютой злобы взгляд Светловой и какой-то печальный и одновременно обнадеживающий взгляд молоденькой классухи. Или в отношении классухи мне это лишь показалось, и я выдал желаемое за действительное, а на самом деле она смотрела на меня, как и все остальные — как на отрезанный ломоть.
Надо до завтра решить вопрос со Светловой и как-то упросить или заставить её ничего никому не рассказывать. Может дать ей денег? У меня есть 10 рублей. Может она согласиться взять их в качестве платы за молчание. Нет, так нельзя, если Наташка и согласиться взять деньги, то быстро смекнет что можно с меня их требовать на регулярной основе, а я не сын завмага.
Надо просто самому во всем сознаться! Нет, не вариант, мое признание ничего не изменит, меня точно так же выгонят из школы. Максимум что выиграю — удастся избежать уголовного преследования. Впрочем…
Ну, а что изменится, если я брошу школу? Пойду учеником на фабрику получу там трудовой разряд, в свободное от работы время буду шабашить с дедом на вяленье рыбы, перекладке печек и чистке дымоходов. В итоге, как ни крути, по самым скромный оценкам, а 150–200 рублей буду гарантировано зарабатывать ежемесячно. Так может оно и к лучшему? Черт с ней с этой школой! Ну на кой мне этот ВУЗ сдался? В большое город хотел перебраться и там начать новую жизнь вырвавшись этого захолустья. Так можно и без всякого университета тоже самое устроить. Поднакоплю деньжат, получу паспорт, а как стукнет 18 лет, то сразу и…а нет сперва отслужу в армии, а уж потом переберусь в Москву. Кстати, а ведь армия — это тоже своего рода трамплин.
Надо эту мысль хорошенько обдумать.
Дошел до «центра» Красновки где помимо памятника Ленину располагался клуб колхозников, пять магазинов, небольшой рыночек, детская площадка и Обелиск Славы.
Дед просил купить дихлофос, поэтому я зашел в хозмаг, где помимо аэрозольного баллончика купил еще стеклянную баночку с чернилами красного цвета и половинку ватмана. У меня родилась гениальная идея: на заборе того дома, где мы с дедом будем чистить дымоход можно вывешивать рекламное объявление, что те, кто заинтересуется нашими услугами могли сразу все у нас с дедом расспросить. Проводных телефонов в частных домах в нашей глухомани нет, а значит надо как-то изгаляться чтобы возможный заказчик и подрядчик смогли найти друг дружку. Это вам не будущее с его интернатами и смартфонами, тут в плане рекламы еще каменный век.
В хозмаге полки ломились всякого домашнего инвентаря, инструмента и различного полезного в хозяйстве барахла. Походил, поглазел, а потом купил себе за 12 копеек вентиль «барашек» среднего размера, которым при нужде можно было открыть кран, а можно было нацепить его на пальцы и тогда получался простенький кастет — вещь в портфеле любого школьника-старшеклассника просто незаменимая.
Потом заглянул в универсам, поглазел на полупустые обувные полки и понял, что с покупкой кед мне обломилось — все подходящее давно разобрали. В продаже остались только колоши, резиновые сапоги и валенки. Разочарованно повздыхал и поохал, потом купил в продуктовом отделе бублик с маком и бутылку кефира, уселся на уличной скамейке, где с наслаждением перекусил.
А все-таки хорошо жить…а хорошо жить — еще лучше!
Не знаю, чего добавляли в копеечными бублики с маком в СССР, но они были, а точнее сейчас есть гораздо вкуснее, чем спустя сорок лет, да и кефир из стеклянной бутылки с широким горлышком, закрытым крышкой из фольги зеленого цвета, тоже отличался в лучшую сторону от своих потомков из «Простоквашино» и «Домика в деревне». Кефир был плотным и густым с легкой, правильной кислинкой. 6 копеек за бублик с маком и 30 копеек за бутылку кефира. Потом пустую бутылку можно сдать и получить за неё 12 копеек, что я и сделал, но сперва пришлось бутылку вымыть водой из-под крана уличной колонки. Вместо денег я взял два бумажных пакетика «арахиса в сахаре» и закидывая орешки в рот двинул вдоль по селу, размышляя как мне все-таки правильнее поступить.
Подошёл к Обелиску Славы стоявшему прямо напротив памятника Ленину на противоположном стороне небольшой площади. Бетонная стена, облицованная белой мраморной плиткой, к которой прикручены бронзовые буковки с именами красноармейцев, погибших при освобождении села от немецко-фашистских захватчиков. Буковки старые, потемнели и позеленели от времени. Всего тринадцать фамилий. А вот чуть ниже идут другие буковки — они яркие и блестящие, их уже делали из нержавейки. Это имена ветеранов-фронтовиков, живших в Красновке и соседних деревнях, которые умерли уже после окончания войны в мирное время. Двадцать фамилий.
Среди ветеранов-фронтовиков — Глафира Яковна Белоус учительница русского языка и литературы, она умерла от сердечного приступа этой весной. Хорошая была тетка, добрая и ко мне могла найти поход, на её уроках я почти не шалил. Немного постоял перед монументом, читая имена и фамилии умерших и погибших героев той войны. Прочитал про себя «отце наш». Странное дело, но раньше, даже живя при СССР я как-то к теме Великой отечественной войны относился прохладно, ну была и была, ну воевали и воевали, что в этом такого? Подумаешь! А ведь у меня самого дед войну прошел, да не просто, а так-то на минуточку в разведке служил, а это вам не с «мавика» за перемещениями ВСУ следить, им все ножками и на пузе двигаться приходилось и собственными ручками все щупать, они ножи при себе не для форсу таскали, они им фашистам глотки резали.
А вот сейчас, после того как самому пришлось пролить кровь на СВО резко своё мнение поменял и фронтовиков сильно зауважал.
Достал из кармана носовой платок и старательно обтер пыль с памятника. Пока протирал мраморную плитку обратил внимание, что из двадцати ветеранов умерших уже после окончания Великой войны — восемнадцать умерли в разные годы, но в одни и те же три месяца: декабрь, март, май. Вот и Глафира Яковна умерла 6 мая. Понимаю, что просто совпадение, которое бросилось в глаза, но все равно как-то странно. Хотя, чего тут странного: май — это череда праздников на которые все бухают, а алкоголь никак не продлевает жизнь, наоборот укорачивает её, март — это время когда активно тает снег и время тяжелой работы в деревенском хозяйстве после зимы — тоже знаете для здоровья стариков не самое полезное времяпрепровождения, ну а декабрь — время морозов, печки топят, может и угорел кто-то по неосторожности. Вот взять моего деда, он ведь тоже в этом году 20 декабря…впрочем надеюсь, что этого не произойдет, я ведь знаю будущее и сделаю все, чтобы дед остался жив.
Ладно хватит тянуть время, пора идти к Демченко в гости и разговаривать с Игорем. Перед смертью, как говориться не надышишься, надо идти сдаваться
Впрочем, шел я к дому, где жили Анна Марковна и Игорь непростительно долго. Быстрым шагом тут всего-то пять-семь минут, я же ковылял почти полчаса. Ну никак мне не хотелось признаваться в своих ошибках, всегда тяжело каяться в собственных грехах.
Снял накидную щеколду с калитки, осторожно прошел во двор и аккуратно постучал в окно комнаты Игоря, через секунду за стеклом возникло бледное лицо одноклассника. Кивнул ему, мол выйди, поговорить надо.
— Чего тебе? — кисло скривившись спросил Игорь, выйдя во двор.
Выглядел одноклассник хреново: глаза красные, кожа бледная, волосы растрёпанные, еще и руки не знает куда деть, так и ходят ходуном. А ведь еще в начале лета, когда я его видел последний раз он, как всегда, был румян, гладко причесан, полон сил и уверенности. Игорь у нас победитель и первый во всем и всегда, полный энтузиазма, сил и отваги на любые свершения. А сейчас у него в глазах лишь пустота и безнадега.
— Игорян сперва хотел тебе сказать, что искренне соболезную вашему горю. Григорий был очень хорошим парнем, я всегда тебе завидовал что у тебя такой классный старший брат, — скороговоркой выпалил я, ожидая, что Игорь по своей привычки не будет меня слушать, а в лучшем случае гордо развернувшись уйдет с брезгливым выражением на лице, а в худшем пробьет мне в грудак, свой фирменный прямой удар. — Ты держись!
— Я…это…того, — неожиданно замялся и начал судорожно сглатывать пересохшее горло бывший друг.
— Игорь ты если хочешь поплакать, то поплачь, сразу полегчает, — тихо, почти шепотом произнес я, — не надо в себе держать. Когда брат погибает, то оно самое полезное — это выплакаться. А ты знаешь, чего? — мне в голову пришла неожиданная, но весьма простая мысль. — Мне через четыре года в армию идти, так я специально напрошусь чтобы меня в Афган отправили. Буду там за Гришу душманам мстить! Серьезно! Пачками их в землю укладывать буду за твоего брата.
— Армия⁈ Точно! — по лицу Игоря пробежала волна озарения.
Одноклассник весь как-то сразу подобрался, распрямился и взгляд у него стал не просто осмысленным, в нем появлялся тот самый фирменный огонь, только теперь он был больше похож на фанатичный вулкан.
— Вместе в армию пойдем!!! — неожиданно схватил меня за руку и начал трясти Игорь. — Вместе!
— Так, стоп! — тут же я выдернул свою руку и для наглядности упер её в грудь одноклассника. — Тебе нельзя ни в какую армию! Категорически нельзя!
— Почему⁈
— Потому что ты единственный сын остался. Бати у вас нет, мамка одна что ли останется? Нет, категорически нельзя, даже не думай, — горячо начал доказывать свою правоту бывшему другу. — Ну вот представь, ты бы лег в землю вместо Гриши и вот сидишь ты такой на облачке, а внизу твой брательник уходит на войну, а мамка одна дома остаётся. Представь какого ей одной тут быть, а ты сам, что брату на это скажешь? Ну сам подумай.
— Я тоже хочу мстить за брата! — с вызовом произнес Игорь. — Почему тебе можно, а мне нельзя? Это не справедливо!
— Все справедливо! Я же не единственный сын в семье, у меня еще сеструха есть, а у мамки батя и дед, а у вас с Анной Марковной только вы двое и вам надо держаться друг друга. Её нельзя бросать в такой момент, никак нельзя.
— Это будет только через 4 года.
— И что? Вот женишься, родится у тебя сын, назовешь его в честь Гриши, а потом делай что хочешь. Это так работает! Да ты не бойся, я за нас двоих духов буду убивать, а тебе из Афгана буду письма писать с отчетом.
— Спасибо, — как-то неуверенно произнес Игорь, — большое спасибо!
— Не за что, — ответил я, — и на счет Светловой хотел тебе сказать, что ты не бойся я к ней на пушечный выстрел не подойду и из школы я решил свалить, пойду на ферму учеником, получу разряд, а потом в вечерней школе 8 класс окончу и получу аттестат. Обещаю!
— Можешь не уходить из школы, — пожал плечами Игорь, — я никому, ничего не скажу, а завтра в обед мы уезжаем отсюда навсегда.
— Ты не скажешь, Светлова скажет, — хмыкнул я, — видать жутко я её напугал, она страсть как бесится, сегодня на классном собрании пропесочила меня почем зря. Так что мне лучше самому из школы уйти, чем опозорится на весь белый свет, когда Наташка расскажет всю правду.
— Мальчики заходите в дом, чай будем пить, — раздался голос Анны Марковны из открытого окна. — Здравствуй, Вова.
— Здравствуйте, Анна Марковна.
Идти в дом я не хотел, было жутко неудобно. Одно дело на улице поговорить с одноклассником и другое дело сидеть у него дома вместе с его мамкой училкой, которая скорее всего подслушала часть нашего с Игорем разговора. Впрочем, мне теперь не все ли равно, раз я для себя все уже решил.
Анна Марковна тоже выглядела неважно, враз как будто постарела на много лет, в глазах, как и у её сына застыла пустота и обреченность, но не такая глубокая как у Игоря, оно и понятно, ведь какое бы тяжёлое горе на неё сейчас не свалилось, но ей надо держаться ради живого сына.
Я разулся и прошел на кухню, а Игорян с мамкой задержались в сенях. Видать шепчутся о чем-то. Раньше, когда мы с Игорем были лучшими друзьями я у них частенько бывал в гостях и ночевал не раз. Ничего нового в доме не появилось, наоборот часть вещей исчезла — то ли уже отправили в Москву, то ли скорее всего раздали соседям. Зачем им в Москве деревенское хламьё, как в столице обоснуются, так сразу себе всё новое купят.
А еще в кухне неуловимо пахло чем-то вкусным и приятным, духами что ли? Но Анна Марковна отродясь парфюмерией не пользовалась, вернее я не замечал, чтобы она ей пользовалась. Глянул в раковину — стоят три чашки, значит кто-то был у них в гостях.
В кухню зашла одна Анна Марковна, а Игоря она видать куда-то отправила, потому что я четко услышал хлопанье калитки в ограде. Ага, бывшая классуха сына отослала куда-то, а меня сейчас быстро к стене прижмет и размажет по ней.
— Ты какой чай будешь? — спросила Анна Марковна.
— Никакой не буду, — отмахнулся я, старательно выдумывая причину, по которой можно было бы дать отсюда деру.
— Как скажешь, — грустно улыбнулась женщина, — спасибо тебе Вова за слова, которые ты сказал Игорю. Я случайно подслушала, ты молодец я бы так не смогла. Он как будто ожил после разговора с тобой. Только ты знаешь, я думаю идти добровольцем в Афганистан не совсем хорошая идея.
— В армию мне все равно надо идти, а там куда родина пошлет туда и пойду служить, — пожал я плечами. — Кстати, Анна Марковна раз уж вы завтра уезжаете, то хотел попросить у вас прощение за все те годы, что вы меня терпели в школе, а я вам нервы портил.
— Прощаю, — вновь улыбнулась Анна Марковна, — на самом деле ты хоть и был редкостным хулиганом, но я всегда знала, что ты мальчик очень добрый и хороший, а вся эта расхлябанность и хулиганство — оно сплошь напускное у тебя, ты просто хотел казаться более сильным и взрослым в глазах окружающих.
— Тогда я пойду, — поднялся я из-за стола, — хорошей вам дороги!
— Сядь! — вроде бы мягко, но четко по-учительски произнесла Анна Марковна.
— Что еще? — обреченно выдохнул я, плюхаясь обратно на табурет.
— Что у вас произошло с Наташей Светловой? Почему она на тебя ополчилась? Рассказывай!
— Может не надо, — промямлил я, — вы все равно завтра уезжаете, да к тому же у вас вон своих проблем и бед хватает, куда вам еще мои в довесок.
— Рассказывай Вова, рассказывай.
— Ладно, — вновь тяжело выдохнул я и потупив стыдливо свой взор в пол рассказал все, что произошло этой весной на пруду.
Рассказал все как было без утайки и приуменьшений. Как полез к Наташке пьяный с явным намерением сделать с ней непотребное, как получил люлей от Игоря, про его ультиматум, про свою трусость и нежелание идти в школу, как одумался и осознал какой был сволочью, в общем про всё как было. Думаю, что со стороны весь мой рассказ выглядел логичным и последовательным: накосячил, испугался, осознал возможные последствия, решил исправится. Не буду же я рассказывать, что на самом деле прожил долгую, ужасную жизнь, а в пятьдесят восемь лет погиб на СВО и воскрес в 1980 году.
— Я с ней сегодня поговорить хотел, извиниться, а она ни в какую, фыркает да бранится, но я понимаю, видать напугал её страшно, опять же Игорька вашего рядом не будет, вот она и думает, что её защитить некому.
— А ты значит осознал свою вину и решил начать новую жизнь?
— Да, так и есть. Осознал и решил, — кивнул я, — весь август над учебниками и книгами просидел, решил вот ветеранам помогать буду дымоходы чистить в свободное от учебы время.
— Ну так и учись, зачем школу бросать?
— А как тут не бросать, — развел я руками, — Светлова расскажет обо всём прилюдно, сразу поползут слухи, которые обязательно дойдут до родителей и деда, а им этот позор как пережить, опять же Антонина Сергеевна точно из школы выпрет. Лучше я сам уйду — тихо, спокойно и без огласки.
— Не надо никуда уходить, я знаю, что надо делать, — раздался со стороны коридора мелодичный как ручеек голос нашей новой классухи.
Лариса Ивановна⁈
Вот блин! А она откуда здесь⁈ Подслушивала?
Это её кружка в раковине и запах духов витает в кухне тоже её, она была все время рядом и все слышала. Всё!
Стыдобища-то какая! Позор! Как же можно было такое при ней рассказать⁈
Хотелось провалится сквозь землю, а лучше сигануть в окно, выбив собой оконную раму, а потом бросить бежать куда глаза глядят, но вместо этого я лишь еще сильнее потупил взор и покраснел впервые в жизни, моё лицо так и горело огнем.
Мы шли с Ларисой Ивановной по сельской улице и разговаривали обо всем и не о чем сразу, солнце мерно опускалось за горизонт подсвечивая шиферные крыши домов, резные заборы палисадников и кроны деревья золотым багрянцем. Не знаю каким образом так получилось, но мы с новой классухой сразу нашли общий язык как будто знали друг дружку много-много лет. По крайней мере мне так показалось…или хотелось, чтобы так было на самом деле.
Мне было хорошо, спокойно и как-то непривычно уютно идти бок о бок с молодой женщиной. Та неловкость и чувство стыда которые табуном безумных скакунов пронеслись во мне, когда я увидел вышедшую из коридора молодую учительницу, схлынули, оставив после себя лишь легкую пустоту.
Обе училки убедили меня в том, что все вышло случайно и никто не хотел меня подставлять, я просто пришел в тот самый момент, когда Лариса Ивановна и Анна Марковна обсуждали что же между мной и Светловой произошло такого, что отличница на меня ополчилась. Новая классуха пришла за советом к Анне Марковне чтобы разобраться в этом вопросе, а тут я собственной персоной заявился и окно Игорян случайно не закрыл, а его мамка все услышала, а дальше дело техники и педагогического опыта.
А вот чего задумала Лариса Ивановна в плане моего примирения со Светловой я не знал, мог только догадываться. Училка взяла на время старые боксерские перчатки Игорька и чуть ли не силком вытащила меня за рукав на улицу, а дальше я покорно шел за ней, как тот безвольный бычок на веревочке…и знаете, что? Я бы шел так бесконечно долго, лишь бы она шла рядом и щебетала своим волшебным голоском всякую банальщину.
— А почему директора школы называют — Волчицей? — спросила Лариса Ивановна.
— У неё фамилия прежнего мужа была — Волкова.
— Так она вроде не замужем.
— Три раза была замужем, все три мужа скрылись в неизвестном направлении.
— Серьёзно⁈ — удивленно ахнула девушка, прикрыв изящной ладошкой рот. — Три раза!
— Ага, — кивнул я и утайкой бросив жадный взгляд на свою спутницу.
Богиня! Натуральная богиня, как она есть! Не знаю какие из богинь были краше: древнегреческие или древнеримские, но уверен, что по красоте Лариса Ивановна красивее их всех вместе взятых.
Вблизи молодая девушка смотрелась еще красивее чем с дальней парты в классе. Я только сейчас понял кого же она мне напоминает. Наша новая классуха была чертовски похожа на Одри Хепберн в молодости, в своем знаменитом фильме «Завтрак у Тиффани», только глаза не карие, а пронзительно голубые. Впрочем, и на Наталью Варлей в роли панночки из «Вия» она тоже была похожа, тут уж с какого бока поглядеть. Так глянешь — изысканная и утонченная красавица-иностранка, а так поглядишь — ведьма-искусительница, которая завораживает и сводит с ума юных парубков.
Я шел рядом с училкой и не понимал своих чувств. Неужто влюбился? Нет оно вроде понятно, когда четырнадцатилетний подросток влюбляется в молодую училку — это нормально, все через это прошли, но бляха-муха мне-то все-таки чутка побольше лет. Я так-то на минутку в 90-ые в Москве крышевал и держал в железном кулаке два казино, три публичных дома и пару дюжин высококлассных, элитных индивидуалок у которых из регулярных клиентов был только высший свет. Там такие кралечки работали, что модели из глянцевых журналов по сравнению с ними — страшные крокодилы, и любая из них по щелчку моих пальцев с радостью прыгнула бы ко мне в постель, но я даже близко не испытывал ничего подобного, что испытываю сейчас когда иду рядом с молоденькой училкой, вдыхаю легкий аромат её духов и слушаю её звонкий голос.
Неужто влюбился?
Не может быть!
Чтобы Вовка Поляк — особо-опасный вор-рецидивист влюбился? Быть такого не может.
Строгие воровские понятия запрещают элите уголовного мира официально жениться и заводить семьи. В этой странной со стороны обычных людей практике есть своя логика и она весьма проста:
Через родных вора можно шантажировать и оказывать на него влияние.
Так же вор, как любой мужчина, будучи женатым может попасть под влияние супруги, станет менее авантюрным и уже не пойдет на смелые и лихие дела, перестанет думать о воровском мире и погрязнет в семейной бытовухе.
Опять же, жена, как любая баба может спровоцировать конфликт в уголовном мире своим поведением. Это с марухи спросу никакого, дал ей в глаз, выдал пенделя под зад и всех делов, а к жене совершенно другое отношение со стороны братвы. Все-таки официальный статус — это вам не хухры-мухры.
Семья для вора — это его братва! В жизни блатного может быть лишь одна уважаемая женщина — его мать.
Понятное дело, что блатной точно не монах. Он запросто может иметь сожительниц, сколько хочет. Однако не должен испытывать никакой эмоциональной привязанности к своей подруге. Вор должен избегать постоянства, легко менять одну барышню на другую при первом же удобном случае.
По таким законам и принципам я жил больше сорока лет!
Сорок лет я считал женщин чем-то ниже себя, был альфачом…и полным кретином! Тут уж как есть…
Скорее всего дело не в любви, а все-таки в подростковых гормонах. Какие бы мне мозги и сознание не достались от прежней жизни, но тело-то с обменом веществ у меня подростковое и этого не стоит сбрасывать со счетов, а надо как-то постараться подружить одно с другим.
— Сможете со мной дополнительно позаниматься английским языком, мне надо подтянуть свои знания, — спросил я у учительницы.
— А какой у тебя сейчас уровень знаний?
— Мой английский не очень хорош, но я обещаю быть прилежным и послушным учеником, — произнес я на английском.
Мой английский язык в далеком 1980 году был вообще никакой, я даже английский алфавит не знал, но годы фарцы, а потом еще и несколько поездок в Америку и США в 90-ые, плюс парочка дорогущих репетировав сделали свое дело, поэтому в этом 1980 году мой английский был хоть и ужасен с точки зрения носителей языков, но для современных подросток, особенно из сельской местности он был чудо как хорош, думаю даже у Светловой разговорный английский был намного хуже, чем у меня.
— О! Владимир, а ты умеешь удивить, — сперва звонко рассмеялась, а потом уже ответила мне учительница по-английски, — твой английский вполне на уровне, куда его улучшать?
— Я хочу поступать в московский институт на журналиста-международника, — ответил я на английском.
— Серьезно⁈ — натурально ахнула Лариса Ивановна на русском. — Ты?
— Да. Хочу посмотреть весь мир. Побродить по песчаным дюнам в долине Гиза, посмотреть на великие пирамиды, нырнуть к коралловым рифам Красного моря, пройтись по тесным улочкам Рима, прокатиться в гондоле по каналам Венеции, побывать в сельве Амазонки, увидеть водопад Виктория в Африке. Жизнь так коротка, что не хочется тратить её на серое однообразие.
Исподтишка глянул на мечтательно поднятые вверх глаза своей спутницы и понял, что она, как и все женщины «любят ушами» — сейчас Лариса Ивановна витала где-то там среди жарких пустынь, тесных улочек, брызг водопада и каналов Венеции.
— Вижу географию ты, как и английский подтянул за лето, — задорно улыбнулась училка.
— Ага, — кивнул я. — Ну так, что позанимаетесь со мной?
— Позанимаюсь. Ты совсем не такой, каким я тебя себя представляла, когда мне две недели назад рассказывали о учениках 8-А. Говорили, что ты жуткий хулиган, хамло и беспросветный двоечник, которому одна дорога — в тюрьму.
— Все верно говорили, — тяжело выдохнул я, — таким я и был до недавнего времени, но теперь я совершенно другой человек.
— Это тебя так случай со Светловой изменил, ты понял, что мог бы сломать себе и своей однокласснице жизнь и поэтому изменился?
— Да, — соврал я, а потом все же добавил чуть-чуть таинственности, — но было еще кое-чего, но об этом я рассказать вам не могу.
— Почему?
— Это не мой секрет.
— Ты совершил какое-то преступление?
— Нет, скорее наоборот, но не пытайте меня больше, придет время, и вы будете единственной кому я откроюсь, — сказал я настолько проникновенно и таинственно насколько мог…и черт побери, но молоденькую училку мои слова проняли до самых печенок, а может и того глубже.
Ох, видели бы её глаза в этот момент! Они буквально полыхнули азартом и страстным желанием разгадать мою тайну.
Уффф!
Женщины, особенно молодые и красивые — жутко любопытны. Женщины в принципе любопытны от природы как те кошки, но когда они красивы, умны и знают себе цену, то их любопытство возвышается выше Эвереста. Они любят узнавать секреты и тайны. Обожают сюрпризы. Эта черта женщин определяет одно из основных качеств, которым должен обладать мужчина, который хочет добиться их расположения. Важно понимать, что просто быть умным, красивым, сильным и обходительным мало. Надо всегда оставаться неразгаданной тайной, быть загадкой, чтобы завоевать внимание женщины. Если в мужчине есть загадка, то молодой женщине он всегда будет интересен, потому что это как подарок на Новый год, упакованный в множество слоев бумаги, который распаковывают тонкие женские пальчики. Волнение и трепет. Предвкушение. Предположения. Тайна. Шелест упаковочной бумаги. Удивление. В отношениях так же — чем дольше женщина узнает и распаковывает мужчину, тем дольше она сохраняет к нему интерес. Он должен быть для нее таинственной и манящей бездной, влекущей ее за грань дозволенного.
Я уже решил для себя, что сделаю все, чтобы Лариса Ивановна была моей! Да мне 14 лет, а ей 24 года, но это только внешне, а так-то мне пятьдесят восемь. И вообще я всегда жил по принципу: полюбить — так королеву, воровать — так миллион! А все эти полумеры оставьте для неудачников. Я — Вовка Поляк, жиган, который держал в кулаке всю Москву, и если даже смерть не смогла меня забрать к себе, то наверняка я здесь не просто так, а значит Лариса свет Ивановна будет точно моей.
— Вова как хорошо ты держишь удар? — вырвала меня из приятных самовлюбленный мыслей учительница странным вопросом.
Оглянувшись, я понял, что мы дошли до дома, где жила семья Светловых. Батя у Наташки был передовик комбайнёр-тракторист, а мамка работала агрономом. По сельским меркам они были люди весьма уважаемые и зажиточные, вроде местной интеллигенции. Воспитывали дочь они в строгости, но денег на неё не жалели, и Наташка ходила всегда одетая как конфетка — каждый год новая одежда и обувь.
— Удар? — переспросил я.
— Ага.
— Удар я держу лучше всех, — самодовольно заявил я, — наверное это единственное, что в этой жизни у меня получается лучше всех, — с тяжелым вздохом, выдал я. — Вряд ли кого-то жизнь била больше, чем меня.
— Отлично. Тогда слушай, что сейчас произойдет, — шепотом начала говорить учительница, — я позову Наташу на улицу, мы отойдем куда-нибудь в сторонку, ты перед ней извинишься, а потом она наденет боксерские перчатки и побьет тебя в них, а ты должен молча стоять и не сопротивляться. Сможешь?
— Интересный психологический прием, — хмыкнул я, а потом уверенно добавил, — смогу. Лишь бы у Светловой хватило на это духу. Так-то человеку в морду засветить кулаком — это не очень просто, особенно для новичка или девчонки.
— Ничего, я её накручу, надо чтобы она переборола свой страх.
— Я понимаю, — с важным видом кивнул я, — встречай свои страхи с открытым забралом и тогда они не властны над тобой.
— Именно! — довольная моим ответом щелкнула пальцами девушка. — Вова ты не по годам умен.
— Бросьте, а то перехвалите меня, я зазнаюсь и буду гордо нос воротить, — отмахнулся я, хоть надо сказать похвала училки мне была чертовски приятна, но надо держать форс и завесу тайны. — Вы тогда с ней идите к пруду, где все тогда произошло, тут рядом. Думаю, это идеальное место для проведения сеанса психокоррекции.
— Ты и такие слова знаешь⁈
— Я много чего знаю, — хмыкнул я, разворачиваясь и направляясь к пруду, — могу крестиком вышивать, могу на гитаре играть, могу песни петь, — а когда отошел так далеко чтобы училке не был слышен мой бубнеж добавил, — а могу и баб ебать по три штуки за раз.
Лариса Ивановна появилась в сопровождении Светловой через полчаса. Солнце уже окончательно опустилось за горизонт, но было еще достаточно светло. Надеюсь, что надолго этот сеанс деревенской психокоррекции не затянется, а то мне еще домой пару километров топать и не хотелось бы делать это в полной темноте, опять же дед будет ворчать, что я весь день где-то шлындался.
В прикладной психологии я был великий дока, во-первых, на зоне вы долго в авторитетах не протянете если не можете хорошо разбираться в людях, а во-вторых, была у меня как-то личный психолого-консультант с большими высшими образованиями спереди и приятными выдающимися окружностями ниже спины и так мы с ней лихо проходили сеансы обоюдной психокоррекции, что несколько паз мне приходилось покупать к ней в кабинет новую тахту-лежанку.
— А он что здесь делает? — капризно поджав губки, сварливо спросила Светлова, увидев меня.
— Наташа, — тихим, спокойным голосом начала объяснять Лариса Ивановна, — Вова здесь для того, чтобы попросить у тебя прощение.
— Мне не нужны его извинения! — категорично отрезала девчонка. — Пусть засунет их себе в одно место!
— На самом деле нужны, — мягко произнесла Лариса Ивановна, — они тебе нужны больше, чем ему, потому что у тебя психологическая травма, которую нельзя игнорировать иначе дальше будет только хуже. Поверь мне я знаю о чем говорю, я сама через подобное прошла, поэтому пусть Вова скажет, что должен.
— Ну не знаю, — Светлова скрестила руки на груди и надолго задумалась.
Я молча стоял и терпеливо ждал ответа. Лариса Ивановна стояла рядом с Наташкой, как бы подчёркивая, что она на её стороне против меня, впрочем, мы с учительницей несколько раз пресекались взглядами и я видел в них поддержку и одобрение в мой адрес.
— Ладно пусть извиняется, — спустя долгие десять минут ожидания выдавила из себя Светлова.
К извинениям я подошел обстоятельно, понимая, что простым «прости-извини» не отделаешься. Бабы любят ушами, а значит надо расстараться и сыпать извинениями бесконечно долго, мало того надо еще и хорошенько самого себя покритиковать для услады женских ушей.
— Наташа, извини меня пожалуйста, — начал я, — я вел себя как полный кретин и идиот, хуже того я вел себя как настоящая сволочь и подонок. Страшно подумать, что бы произошло если бы вовремя не появился здесь Игорь, я бы искалечил жизнь тебе и себе. Виноват, прости, мне стыдно! — скомкал я в конце свою речь, боясь переиграть и наговорить лишнего.
— Извинения приняты, — холодно отмахнулась от меня Светлова, впрочем, по её глазам было видно, что мои «прости» дошли до неё и действительно приняты. — Все? Я могу идти домой? — обернулась она к училке.
— Пока нет, — отрицательно мотнула головой Лариса Ивановна, — надо сделать еще кое-чего.
— Что? — нахмурилась Наташа. — Я перед Поляковым извиняться не буду!
— И не надо, — загадочно улыбнулась молодая учительница, — никто перед Поляковым извиняться не будет, наоборот ты сейчас его немного побьешь.
— Что⁈ — ахнула Светлова. — Побью, я?
— Да, ты его побьешь, а он будет стоять и стоически все твои удары переносить, — Лариса Ивановна помогла нацепить растерянной Светловой боксерские перчатки на руки.
— Это обязательно? — недоверчиво протянула Наташка, растерянно переводя взгляд с меня на училку. — Я не хочу его бить.
— Да! — уверенно кивнула головой Лариса Ивановна. — Обязательно! Тебе нужно победить свой страх и дать ему отпор. Ты стоишь на том же месте, где все произошло, а перед тобой твой страх. Бей его!
Светлова неуверенно ткнула меня боксерской перчаткой в левое плечо. Было совсем не больно, наоборот даже приятно. Это не удар и не толчок, а какое-то нежное поглаживание.
— Еще! И давай в этот раз сильнее! — посоветовала Лариса Ивановна. — Не бойся, Вова тебе не ответит, он все удары выдержит. Бей!
Светлова вновь ткнула меня перчаткой в плечо и опять едва коснулась меня.
— Бей! — подначивала её училка.
Светлова еще два раза ткнула меня перчатками в плечо, но лишь для проформы сделав это сильнее чем в первый раз, все равно это были не удары, а чистой воды профанация.
— Бей! — не унималась Лариса Ивановна.
Наташка опять лишь имитирует удары, капризно поджимая губки и всем своим видом показывая, как ей неприятно меня касаться и заниматься всей этой белибердой.
— Мне надоело! — раздраженно выдала Светлова. — Хватит, можно заканчивать, я к Полякову не имею никаких претензий.
Ну вот ничего эти бабы сами сделать не могут. Надо брать бразды управления в свои руки.
— Ударь сильнее! — посоветовал я.
— Не хочу! — насупилась Наташка.
— Бей, я сказал!
— Не буду!
— Бей во всю силу, — повысив голос приказал я, — бей! Чего ты гладишь⁈ Бей! Или ты меня сейчас ласкаешь? Может тебе понравилось тогда весной? Бей, я сказал!
— Что⁈ Что ты сказал? — злобно прошипела отличница и сильно замахнувшись ударила меня в плечо. Удар вышел так себе, но это был уже настоящий, пусть и по девичьи слабый, но удар. — Мне понравилось? Ах ты скотина! На получай, получай!!!
Светка замахала руками, удары посыпались на меня один за другим. Голова, грудь, несколько раз в живот, но больше, конечно, по лицу. Слева, справа, слева, справа!
— Сильнее! Сильнее! — нагло улыбаясь торопил я девчонку. — Бей из-за всех сил. Бей, что есть мочи! Не жалей ублюдка! Выбей из него всю дурь!!! Бей! Давай, бей!!!
Я видел, как налились лютой злобой широко распахнутые глазенки Светловой, как при этом сузились до игольного ушка её зрачки, как на заднем плане испуганно прикрыла ладошками свой красивый ротик Лариса Ивановна, чтобы не закричать и не остановить эту экзекуцию.
— Бей!!! Что есть силы бей!!! — кричал я. — За мамку, за батю бей, которые бы после такого не смогли бы жить! За своих неродившихся детей бей, которых ты бы не смогла после такого родить!!! За мужа бей, которого бы у тебя никогда не было!!! Бей!!! Бей эту гадину, который на святое покусился! — кричал я.
Светка била из-за всех сил, её кулаки так и летали со скоростью мельницы, слезы текли у неё по щекам, лицо раскраснелось, рот скривился в жутком, злобном оскале, а волосы растрепались как у лесной ведьмы. В этот миг девчонка-отличница, всегда такая прилежная и правильная была страшна своей лютой злобой, вылезшей наружу из глубоких уголков испуганной детской души.
— Бей, Светлова, бей!!! — кричал я, чувствуя соленую кровь во рту из рассеченной губы.
Стоять и терпеть удары было больно и неприятно, пусть у Наташки в руках и не было пацанской силы, но ярость придала веса её кулакам и удары уже не казались такими легкими как в самом начале, но я упорно стоял на ногах выпрямившись во весь рост и даже не делая ни малейшей попытки увернуться или прикрытья. Свои руки я сцепил за спиной и лишь сильнее стискивал пальца в зацепе, чтобы не смалодушничать и не выставить блок для защиты.
Это было мое заслуженно наказание, моя кара, моя пытка, которую я должен был вытерпеть до конца.
— Бей!!! — шепелявил я распухшими и растрескавшимися губами. — Бей!!!
Я видел, как Лариса Ивановна уже хотела броситься, между нами, чтобы остановить явно зашедшую дальше положенного психокоррекцию, но я успел глазами показать ей чтобы она не дёргалась и не мешала.
— Бей!!! Ты не слабая девчонка ты сильная женщина ты кошка, которая дерётся за своих котят. Бей!!! Бей эту фашистскую гадину!!! — продолжал накручивать я Светлову.
Наташка еще пару раз взмахнула кулаками, а потом будто бы сломалась согнулась в три погибели и было уже хотела упасть на влажную землю как подскочившая училка подхватила её под руки и помогла сесть ей на скамейку, которая торчала поблизости.
Я постоял несколько минут успокаивая дыхание, сердце колотилось как припадочное, так и норовя выпрыгнуть из груди. Сходил к воде, смыл кровь с лица, потом хорошо прополоскав носовой платок, выжал его и положил его себе на голову. Холод мокрой тряпки принес секундное успокоение и приглушил боль.
Наташка выглядела совсем другим человеком, с её лица пропали все злобные морщинки, которые, казалось, намертво прикипели к ней. Она расслабилась, размякла, подобрела и вроде бы как стала светиться изнутри. Будто заново родилась на белый свет.
Внутренний демон злобы и обиды, который сидел в ней и не давал спокойно жить с того самого дня, когда я чуть не снасильничал её, бесследно исчез навсегда.
Мне самому, честно говоря, стало легче, вот реально легче, как будто многотонный груз с плеч свалился, даже дышать свободней стало.
— Мир? — протянул я руку Наташке.
— Мир! — Наташка встала со скамейки, и мы пожали друг другу руки в знак примирения.
— На будущее, если так же встрянешь, то бейся до последнего: кричи как угорелая, царапай ногтями глаза противнику, кусайся, но только взаправду, по серьёзке, так чтобы куски мяса вырвать, можно ногой по яйцам всадить, но учти, что надо всегда добивать, чтобы тебя не догнали, иначе забьют насмерть. Хорошо еще в глаза песком сыпануть или просто очень сильно ткнуть палкой или веткой, чтобы гарантированно повредить глазное яблоко…
— Но меня же потом посадят, — ошарашенная такими откровениями произнесла Светлова.
— В самом худшем случае дадут условку за превышение мер необходимой самообороны, — тоном знатока ответил я, — но даже так, есть старая пословица: лучше пусть меня судят трое, чем несут в гробу четверо. Жизнь — одна и надо ей дорожить.
— Спасибо, Вова, — странно глядя на меня немного смущенно произнесла Лариса Ивановна, — ты очень сильно помог.
— Обращайтесь, — через силу улыбнулся я и подмигнул училке, она подмигнула в ответ, — пойду я, а то мне еще до дому в Жмыхи пёхать и пёхать.
Лариса Ивановна и Наташка было подорвались чтобы меня проводить, но я отказался, потому что тогда их потом придется кому-то провожать. Пусть идут домой, тем более что он у них совсем рядом, а я напрямки через поля двину к деду в Жмыхи. Как только пруд и скамейка, на которой остались сидеть перешёптывающиеся между собой Лариса Ивановна и Наташка скрылся за кустами и деревьями я достал из портфеля стеклянную баночку с чернилами и приложил холодную емкость в опухшим губам. Холод стекла чутка снял боль.
Надеюсь, что я не зря изображал из себя грушу для битья и теперь Светлова меня окончательно простила и больше не будет точить зуб за прошлое, а мой грешок можно считать погашенным и закрытым.
Так я и шел домой, держа прижатой к губам банку с чернилами, поэтому и заметил с опозданием две метнувшиеся ко мне из кустов наперерез тени. Успел лишь пригнуться да кое-как отмахнуться портфелем от летевшей в меня деревяхи.
Бамс!
Меня ударили раз, другой, третий! Звонко лопнула от удара чернильница, сноп осколков и едкая жидкость брызнули в лицо, я попробовал сгруппироваться, но что-то тяжелое ударило в голову справа, потом слева. Били меня по-настоящему, чтобы не проучить, а поломать. Это вам не легонькие как пушинки девичьи удары в боксерских перчатках, это сельские пацаны в чьих руках было дубьё разошлись не на шутку. Я сперва упал на колени, а потом и вовсе провалился в пустоту. Последнее, что я услышал перед нырком в темное забытьё — чей-то испуганный голос надо мной:
— Спица кажись ты ему башку проломил, гляди вся голова в кровище.
— Да и хер по нём, сдох и ладно. Валим отсюда!
В себя пришел от чего-то мокрого и холодного, стекающего по лицу. Вода⁈ Или все-таки кровь из раскроенной черепушки. Нет, кровь она когда хлещет из раны обжигает словно кипятком, уж я-то знаю, сам вытекал на ЛБС несколько раз. Кто-то осторожно обтирал мне лицо мокрой тряпкой. Холод приятно освежал голову и немного прогонял боль.
Я лежал и старался не шевелиться, изображая глубокий обморок. Хрен его знает где я сейчас лежу и кто мне тряпкой морду обтирает. Но тут кожей я почувствовал трепетное прикосновение тонких девичьих пальцев и мое тело среагировало само собой — ресницы дернулись, а с губ сорвался тихий стон.
— Жив⁈ Поляк ты жив? — раздался тоненький испуганный голос Лизки Пеньковой.
Лизка смотрела на меня одновременно решительно и испуганно, будто бы маленький зверек, который нашел что-то ценное в лесу, но встретился при этом с большим хищником нос к носу и его сейчас раздирают два противоречия: с одной стороны не хочется бросать ценную находку, а с другой стороны надо валить пока цел.
— О, Лизок, а ты откуда здесь? — прохрипел я, через силу.
— Поляк я из окна нашей сарайки видела, как Спица и Мартын тебя избили, давай я тебе помогу подняться, а потом к участковому побегу. Их надо срочно задержать, а тебя в больницу доставить.
— Нет, не надо! — категорично заявил я.
— Почему? — ахнула девчонка.
— Потому что им ничего не будет, а тебя за донос потом преследовать начнут. Меня сама видишь, как Спица рассчитал, а с тобой еще чего похуже сделает. Оно тебе надо?
— И что теперь бояться и всё спускать таким мразям как Спицын? — воинственно подбоченившись грозно зашипела Пенькова.
— Лизок, а ты когда гневаешься такая красивая становишься, как амазонка, — попробовал отшутиться я.
— Поляк хватит дурака валять, вставай и пошли к участковому.
— Я сам пойду к Жарову, а тебя чтобы даже близко здесь не было. Попадешь в свидетели — Спица мигом про тебя узнает и начнет через дружков давить, чтобы ты от своих показаний отказалась.
— Я его не боюсь! Советские пионеры не должны бояться всякую шваль!
— Зато я за тебя боюсь, поэтому Лизок дуй домой и спасибо тебе за помощь.
— Ты за меня боишься? — каким-то растерянным голосом удивленно прошептала Пенькова, глядя на меня так будто бы увидела впервые в жизни.
— Пенькова дуй домой! — повысив голос приказал я.
— Обещаешь, что пойдешь к участковому?
— Обещаю.
— Клянись!
— На вот тебе мой портфель, я потом к тебе забегу его забрать и все расскажу, — вместо слов клятвы я сунул в руки одноклассницы свой побитый жизнью портфель, предварительно вытащив из него баллончик дихлофоса и вентиль-«барашек», купленные сегодня в хозмаге.
— А зачем тебе дихлофос и вентиль от крана?
— Баллончик в голове приложу, он холодный, а вентиль чтобы кран открыть и умыться, — совершенно по-глупому соврал я, но Лизка, кажись поверила, потому что больше вопросов не задавала. — Всё, иди, нас не должны видеть вместе, — буквально вытолкал я девчонку из кустов, под которым она меня нашла.
Пойти к участковому? Серьёзно⁈ Чтобы я Вовка Поляк пошел к менту с заявой, как тот терпила? Никогда! Сам разберусь, тем более, если по-честному и объективно, то наш сельский «Анискин» — он же капитан милиции Михаил Иванович Жаров, хоть мужик и крутого нрава не дающий спуску местной босоте, но в данном случае вряд ли что сделает. Травмы у меня не особо сильные, морда распахана не из-за удара дубиной по голове, а больше из-за чернильницы, которая разлетелась в дребезги и осколками посекла мне рожу. Спица в любом случае скажет, что утром я первый начал, еще и кореша его это подтвердят. И что тогда? Максимум — мелкая хулиганка, но зато потом вся местная пацанва будет знать, что Поляк — ссучился и на своих доносы строчит. Мне такая слава нужна? Да, никогда!
Вот если бы меня Спица и Мартын сильнее поломали бы, и я попал в больничку с тяжкими телесными или хотя бы с травмами средней тяжести, то тогда бы «Айболита» сами бы вызвали ментов и тут уж по понятиям я мог бы сдать Спицу с потрохами. Но не будешь же сам себя калечить, лишь бы дебилу Коляну «срок» накрутить? Нет, тут надо решать все самому. Выдать Спице и его шестеркам хороших люлей, так чтобы в следующий раз даже глядеть в мою сторону боялись, но важно не переусердствовать, а то ведь так и на нары недолго самому загреметь.
Ноги были как ватные, каждый шаг давался тяжко — как штангу неподъемную рвануть на первенстве Союза, все тело болит, а голова гудит как осиновый рой будто с жуткого бодуна, мне сдохнуть проще, чем это мытарство терпеть. Казалось, что моя бедная черепушка не выдержит и лопнет. Но я монотонно переставляю ноги и продолжаю идти к своей цели — я упертый, меня хрен с выбранного пути своротишь.
Дурак! Надо же было заслать Пенькову домой чтобы она мне пару таблеток анальгина принесла. Ладно уж теперь, придется терпеть! Но я тоже хорош — утром Спицу прижал к ногтю и самодовольно решил, что мне плевать на его месть. Ну что наплевал? Повезло еще что зубы все целы, а то бы потом ходил и плевал бы через промежутки в зубах. Идиот! Решил, что раз из будущего сюда попал, то самый умный, сильный, смелый и всё мне по плечу? А доской по голове не хотел получить от местных? Вот так просто и незамысловато, без изысков и психологических подходцев. Бамс из темноты — дали по башке и всех делов. Будет тебе наука на будущее, что в этой жизни ты не самый умный и сильный. Всегда есть кто-то кто умнее тебя, решительнее тебя, хитрее тебя!
Вот так я шел по жидкому подлеску и костерил самого себя почем зря. Ну, а кто еще меня покритикует если не я сам? Самому оно вернее…
Ночная прохлада освежала голову, прогоняя прочь боль. Дышать и двигаться стало легче, но пришла новая напасть — стало сильно тошнить. Несколько раз скрутили сильные рвотные позывы, и я выплеснул из себя желчь, а больше мне блевать было нечем.
Неужели сотрясение мозга заработал⁈
Рядом с Красновкой было много лесополос которые разделяли колхозные поля, служа ветрозащитой. В некоторых из них любили ставить на сезон свои улики местные пасечники. Семейка Коляна Спицына как раз пчеловодством и промышляла, а Спица один из домиков-бытовок на близкой к селу пасеке с негласного разрешения бати под свою шайку и приспособил. Я знаю где она находится, тут недалече, я там тысячу раз бывал, таская уроду Коляну ворованные папиросы и бегая за ним хвостиком.
К самой пасеке подбирался очень осторожно, самочувствие и так было хуже некуда, нашуметь и выдать себя, чем навлечь гнев шайки Спицы никак не хотелось. Второй раз я этих избиений не переживу, забьют до полного инвалидства. Тут надо действовать хитрее и осторожней. Подопру дверь снаружи палкой, высажу содержимое баллончика с дихлофосом через окошко, а как они дверь вышибут и рванут наружу, тут я их дубиной или кастетом из вентиля на пальцах и встречу с распростёртыми объятиями. Главное в горячке потасовки никого не пришибить насмерть ненароком, а то я себя знаю, как драка начинается, так мозги, инстинкт самосохранения и здравый смысл сами собой из меня вылетают и прячутся незнамо, где до лучших времен.
К большой облезлой и сильно поржавевшей железной будке, которая когда-то был кунгом на «шишиге» я подобрался чуть ли не ползком. Заметить меня в полной темноте лесопосадки никак не могли, если только я себя не выдам громким звуком, например матерным возгласом из-за дерьма, которым обильно сдобрены подступы к пасеке с стороны «зеленки». Вот что за люди эти Спицыны? Нет, чтобы нормальный нужник-скворечник соорудить, вместо этого засрали всю лесополку, чуханы херовы! Ползешь тут как по минному полю к укропскому опорнику, тока и зыркаешь себе под ноги, чтобы не влезть в очередную вонючую «мину».
К будке я добрался вплотную в самый интересный момент — внутри два голоса наперебой спорили друг с другом, обсуждая мою смерть и связанные с этим перспективы на будущее.
— Я те говорю — валить надо, валить!!! — злобно шипел Мартын, которого я сразу опознал по гнусавым, растянутым ноткам.
— Вам надо, вы и валите, — протестовал второй голос, который кажись принадлежал Ячменю, — это вы со Спицей Поляка замочили, я-то здесь не причём? Ко мне какие предъявы?
— Ты не понимаешь, — пытался уговорить друга Мартын, — на тебя всех собак повесят. Если Жаров тебя сам не раскрутит на признанку, то районщики в пресс-хату засунут и там ты как миленький запоешь. Мы для них одна шайка-лейка, полюбасу на тебя смерть Поляка повесят, пусть ни паровозом, так прицепом точно пойдешь. Или, что мусора прижмут — молчать станешь? Нет, сразу всё на нас со Спицей спихнешь. Хочешь сказать, нет?
— Пошел на хрен! Вы два дебила, зачем Поляка убили?
— Случайно получилось, Спица его по хребту хотел вдарить, а тот пригнулся и развернулся, вот и пришелся удар по голове. Короче, Поляк сам виноват, что его убили, не стал бы дергаться, отмудохали бы, да разошлись, а он слишком прыткий оказался, вот и сдох.
— Точно башку проломили?
— Сто пудей! Сам слыхал как его череп хрустнул, а кровище хлынуло просто жуть, никогда такого не видал и главное алая такая, как пионерский галстук. Так, что валить надо всем вместе!
— Ну и мне, что с этого? Какого хрена я должен с вами куда-то тикать?
— Нам надо просто затаиться на время. У Спицы есть какой-то кент крутой, который вес имеет, он нарика или дурачка найдет который громоотводом пойдет, — яростно зашептал Мартын. — Все на мази будет, нам надо лишь на пару недель схоронится, пока кориф Спицы мосты наводит, а там обратно вернемся.
— Что за кориф? — спросил Ячмень.
— Хрен его знает. Спица не колется, вроде как еще его брательника знакомец, но я без «бэ», врать не буду.
— А где деньги на все это брать?
— За баблишко вообще не переживай, Спица как раз сейчас этот вопросик решает. Все будет чики-пуки, баблишко будет.
— А почему раньше деньги зажимали, как те утырки месяц уже не голиках сидим. Крысите⁈
— Ты, чё⁈ Я вообще про это не знал, сам пустой уже сколько хожу. Спица цинканул, что его брательнику один фраер много денег должен, Колян сейчас его выжмет и мы будем при лавэ.
— Что-то у Спицы неожиданно много знакомцев образовалось о которых мы никогда не слышали, — проворчал Ячмень.
— Согласен, — на секунду воцарилась тишина, было слышно, как кто-то из собеседников затягивается табачным дымом, а потом с шумом выпускает его, — но про этого фраера я слышал краем уха. Помнишь в прошлом году на птицефабрике шухарнули чутка?
— Это когда птенчиков пару коробок вынесли?
— Ага, так вот тогда Спица по указке этого фраера какой-то там инкубатор сломал и за это, вроде как тот ему много лавэ должен.
— Херня какая-то.
— Ну, за что купил, за то и продал…
Все хватит слушать, пора действовать, а то не дай бог сейчас Спица откуда-то из кустов нарисуется и тогда мне точно хана.
Несколько раз глубоко вздохнул, медленно выдохнул, насыщая кровь кислородом, обдумал вкратце каждый свой шаг и движение, чтобы мозг запомнил последовательность действий. Оглядел одежду, проверил обувь. Вроде все нормально, нигде ничего не висит, не мотыляется, сандалии застегнуты плотно, брючный ремень на месте. Рубаха только вся в ярко-красной расцветке из-за пролитых чернил и её теперь только на ветошь.
Я достал из кармана баллончик с дихлофосом, вставил распылитель в квадратное отверстие вентиля-«барашка» куда обычно входит шток крана и резко надавив на дно баллончика сломал распылитель вместе с корпусом из-за чего тут же изнутри повалил едкий газ. Грозно шипящий будто ядовитая змея баллончик запустил внутрь ржавой будки через небольшое окошко, забранное решеткой с крупной ячейкой, и рванул вдоль кунга чтобы успеть перехватить бывших дружбанов на выходе. Неожиданно изнутри будки раздался явственный хлопок и дикий вопль боли.
— А-аааа!!!
Взрыв⁈ С чего?
Твою мать! В балкончике с дихлофосом же всегда газ пропан есть, а он горючий и взрывоопасный. Видать от горящей сигареты газ взорвался.
Мартын выскочил первым из будки, я подставил ему подножку, и он кубарем полетел на землю, я тут же настиг его и ударом кастета по затылку вырубил гаденыша, развернулся лицом к выходу из кунга как раз в тот момент, когда из неё вываливался высокий, долговязый парень в дымящейся рубашке с начисто обгорелыми волосами с левой стороны головы — Ячмень!
Шагнул навстречу и пнул его ногой по яйцам, а когда тот с громким вскриком согнулся и упал лицом в землю обрушил на его затылок кастет. Бил сильно, но расчетливо. Сорвал с парня рубаху, и смотал ей его руки за спиной. От Ячменя явственно шибало жуткой смесью горелой плоти и дихлофоса. Изнутри кунга несло инсектицидом так сильно, что мне пришлось прикрыть нос и рот рукой, слезы сами собой брызнули из глаз.
Надеюсь, что Мартына и Ячменя ударами самодельного кастета я только вырубил, а не отправил к праотцам, но другого выхода у меня нет. Оба парня были старшеками — обоим уже исполнилось 18 лет и оба были объективно сильнее меня. В обычной драке я бы точно не смог с ними тягаться наравне, вот и пришлось хитрить. Оба парня были из шайки Мишки Спицына, а к его брату в подчинение они пошли больше по привычке, чем из большого желания. Надо справедливо отметить, что хоть Колян и был младше их обоих на несколько лет, но голова у него варила все-таки лучше, чем у этих двух дебилов, у которых из преимуществ была лишь грубая сила и полное отсутствие здравого смысла и страха за свое будущее — идеальные пешки-исполнители.
В прошлой жизни я бы на Мартына и Ячменя даже с кастетом в руках не быканул бы, все-таки у нас разные весовые категории были, не в плане массы тела, а в плане авторитета. Мартын оттянул два года на малолетке за хулиганство — выбил на танцах пацану из соседнего села глаз, а Ячмень год ходил под условкой за угнанный у соседа мопед. А сейчас для меня оба парня — всего лишь деревенские придурки, корчившие из себя блатных, у которых мозгов в отличие от физической силы с гулькин нос.
Заглянул внутрь будки, нашел там пару кусков нейлонового шнура и крепко стянул Ячменю лодыжки и запястья, а его рубаху затолкал ему в рот вместо кляпа. Из кунга вытащил шляпу-пчеловода с сеткой на лице, надел её на себя, а потом засунул в рот пару камешков, валявшихся на земле, предварительно оттерев их от земли о свои штанины.
Подошел к Мартыну связал ему руки за спиной и ухватив за ноги оттащил подальше от Ячменя. Сходил обратно к будке, нашел на столе коробок спичек и литровую банку с водой. Водой прополоскал рот, я спички убрал в карман. Столовый нож и вскрытую банку «братской могилы» проигнорировал — тошнило так, что хотелось сдохнуть, о еде даже думать не мог, хоть, по сути, за весь день я съел только один бублик, арахис в сахаре и выпил пол-литра кефира. Еще на спинке стула висело большое портмоне на молнии из растрепанного черного кожзама, в котором был паспорт Ячменя, выкидной нож и три рубля с мелочью — всё забрал себе.
— Где Спица? — спросил я как только Мартын пришел в себя после пары пощечин.
Голос мой звучал глухо и незнакомо, ну еще бы, камни за щеками заметно искажали речь.
— Ты хто? — испуганно пискнул Мартын.
— Где Спица? — повторил я вопрос и для наглядности сперва зажег перед лицом пленника спичку приблизив язычок пламени максимально близко к его лицу, а потом сильно ущипнул кожу за ухом.
Мартын хотел было крикнуть, но я тут же коротко ударил его в лицо, и он подавился собственным криком.
— Спица позарился на чужое, это не его деньги, а Михи, который теперь торчит их нам, так что Колян по сути — крыса, который тянет из общака, — наплел я Мартыну какой-то лютой чуши, из которой у пленника должно было сложиться впечатление, что с ним сейчас базарит какой-то левый блатарь, знающий старшего брата Спицы.
Миха — это кличка, которую получил старший Спицын на зоне и об этом знал весьма ограниченный круг лиц.
— Бля, я вообще не при делах, вот те зуб! — бешено, тараща испуганные глаза прошипел.
— Ты бы словами напрасно не кидался, — посоветовал я, — а то ведь я прямо сейчас с тебя спросить за базар могу и станешь ты у меня блядью прям тут под кустом.
В подтверждение своих слов и чтобы окончательно запугать Мартына, стащил с него штаны, а потом и трусы, оголив его задницу.
— Шо⁈ Не надо! Мамой клянусь я не при делах. Мамой! — бешено зашипел пленник, понимая, что во все горло орать нельзя. — Это все Спица! Спица!!!
— Где он?
— Он в избушке возле Гнилого озера, там какой-то фраер уже несколько дней живет. Спица хотел у него баблом разжиться, нам когти рвать надо, мы случайно пацаненка местного завалили.
— За что завалили?
— Да, случайно вышло, хотели чутка пугнуть, а в итоге голову размозжили.
— С кем в прошлом году птицефабрику обносили? — строго спросил я.
— Я, Спица и Ячмень! А это к чему⁈
— Молчать! — рявкнул я и ударом в голову вырубил Мартына второй раз.
Ага, значит Спица на Гнилом озере с каким-то фраером, у которого с ним общие делишки. Что мне это дает? В принципе ничего…или все-таки как-то это можно использовать в своих целях. Кстати, про цели, а что я пытаюсь добиться и выжить из всей этой ситуёвины? Основное — это избавиться от преследований со стороны Спицы раз и навсегда. Лучше всего такие вопросы решаются кардинально, как у классика — бритвой по горлу и в колодец, но в реальности меня за такое упекут лет на десять, так что надо как-то обойтись без убийства.
Что же делать, как быть? Что такого придумать, чтобы Спица и его товарищи от меня отвязались?
Время, время…
Подошел к Ячменю, который из всех троих моих бывших корефанов был самым трусливым. Вытащил у долговязого из рта его рубаху и обмотал ей голову, чтобы тот меня не видел и не смог опознать. Вмазал ему несколько звонких пощечин приведя его в чувства.
— Сейчас идешь к местному «пасечнику» и сдаешься с потрохами, — прошипел я Ячменю на ухо, а для наглядности еще и ткнул пару раз подобранно с земли деревяшкой в район почек, — расскажешь, как в прошлом году птицефабрику обнесли. Все валишь на Спицу, он ссучился и его на зоне уже давно ждут. Мы за тебя мазу потянем и тебе условку выпишут, но должен прискакать первым чтобы чистуху написать. Усек⁈
— Кто вы? — испуганно прошептал Ячмень.
— Здесь нет никого и не было, а пикнешь хоть слово про меня — твоя хата вместе с родными сгорит. Твою ксиву я прибрал. Где живешь я знаю. Все понял?
— Да… — Ячмень обреченно проблеял и громко бзданул от страха.
Я еще раз двинул пленнику по печени, а потом добавил по затылку, но уже просто кулаком, без кастета. Оставил лежащего на земле парня тихо стонать от боли, а сам сперва медленно и тихо растворился в ночной лесополке, а как отошел на безопасное расстояние ускорил шаг. Надо убраться отсюда побыстрее. Сперва дойду до Красновки, заберу свой портфель у Лизы Пеньковой, уговорю её ничего не рассказывать участковому, а потом еще пешкодралом до дому двигать. Дед уши надерет за то, что пришел уже по темноте. И главное не расскажешь ведь ему ничего в своё оправдание. Тут надо молчать как рыба об лед. Эх, лишь бы Пенькова не проговорилась никому, а то проблем не оберешься.
Уверен, что Ячмень пойдет с повинной к участковому, а Михаил Иванович Жаров — матерый волчара, он Ячменя вмиг расколет и пойдет эта троица: Спица, Ячмень и Мартын по этапу за свои делишки, а я вроде, как и не приделах, ко мне никаких предъяв.
Вышел из лесополосы и остановился в глубокой задумчивости. Если свернуть направо — то вот она Красновка, а если свернуть налево и двинуть через поля напрямки, то меньше, чем через километр будет еще одна лесополоса, из которой по тропке можно добраться до узкого озерца, которое в народе кличут — Гнилым, из этого озера берет начало небольшая речушка. На берегу этого озера есть рыбачья избушка, которую часто используют под свои нужды косари, пастухи и местные охотники. Пацаны на Гнилом озере ловят раков, которые там страсть какие большие…
Налево пойти или направо?
Лучше направо — в Красновку, заберу портфель, договорюсь с Лизкой, дам ей трофейные три рубля в качестве платы за молчание, а потом сразу домой, к деду! Хватит с меня на сегодня приключений и так чуть было богу душу не отдал. Будет мне впредь урок и наука на будущее как из себя альфача и самого крутого перца на селе изображать.
Впрочем…
Свернул я налево и двинул через поля в сторону Гнилого озера, страсть как было интересно поглядеть, что там за крутой фраер в дружках у Спицы нарисовался, да еще и при деньгах.
Все-таки бесшабашного четырнадцатилетнего подростка во мне сейчас гораздо больше, чем шестидесятилетнего рассудительного мужика. Опять же любопытство, которое как известно кошку сгубило, но я-то не кошка.
Я только одни глазком погляжу и сразу обратно побегу, буквально в полглазика посмотрю и сразу же обратно двину…
О своем желании двинуть к Гнилому озеру я пожалел почти сразу, прошел первые сто метров и понял, что эта прогулка не будет легкой — в голове гремит набат, руки ходят ходуном, ноги подкашиваются, а желудок вместе со всеми кишками так и норовит выпрыгнуть наружу. Но я упорно шел вперед и назад поворачивать не собирался из своей врождённой упертости, переходящей порой в крайнюю степень кретинизма.
Это всё мой чертов характер, в котором замешан лютый коктейль из любопытства, авантюризма, жажды приключений и поиска острых ощущений. Нет, чтобы жить спокойно как все, но меня вечно тянет искать на свою задницу приключений.
До лесопосадки я кое-как дошел, нашел нужную тропинку и двинул по ней, благо луна на темном небе сносно освещала своим светом округу. Хорошо, что навстречу мне не попался Колян Спица, а то в полях от него негде было спрятаться, а подобная встреча ничем хорошим для одного из нас точно бы не закончилась. И пусть у меня при себе кастет, но и Спица вряд ли ходит «пустой», обычно у него на кармане нож с выкидным лезвием.
К Гнилому озеру подобрался в полной темноте. Задул ветер, который пригнал тучи, закрывшие луну. Избушка торчала на берегу озера как гнилой пень на болоте. Небольшой сруб с дощатой крышей из которой чуть в сторонку выступает печная труба. Избушка была ничья, ей пользовались все кто хотел: рубаки, косари, пастухи и охотники. Сейчас перед избушкой стояла трехдверная «Нива» нежно-зеленого цвета. Я сперва на машину не обратил особого внимания. Ну «Нива» и «Нива», что в ней такого. А потом сообразил, что на дворе не будущее, где трехдверная ВАЗ 2121 — это серая обыденность, а 1980 год и эта модель АвтоВАЗа только-только начала массово выходить с конвейера. По крайней мере за тот неполный месяц что я пробыл в этом времени, живьём еще ни одной «Нивы» я не видел. А тут на тебе — стоит! И где? Посреди болота. Охренеть!
«Нива» хоть, и вся из себя внедорожная машина, предназначенная для поездок по пересеченной местности, но здесь и сейчас казалась чем-то инородным и чужим.
Голоса спорящих о чем-то людей я услышал загодя. Звук в ночи, а уж тем более на близкой воде распространяется дальше обычного. Я остановился, осторожно снял рубаху замотал в неё портмоне Ячменя и засунул все это под ближайший куст. Белая рубаха, пусть и изрядно испачканная кровью и чернилами видна издалека. Потом чутка подумал и обмазал себе лицо и торс грязью, чтоб быть совсем как Рэмбо. Или это Шварценеггер в «Хищнике» грязью обмазывался, чтобы быть малозаметным? Не помню уже…
Зачем я предпринял меры максимальной маскировки? Потому что моя воровская чуйка, а точнее весь жизненный опыт буквально кричал, что здесь сейчас что-то произойдет. Встретить новенькую «Ниву» в нашем захолустье, поздней ночью на болоте в будни, примерно тоже самое, что в будущем заметить тонированный «крузак» в лесу, возле которого стоят мужики с лопатами, а у их ног лежит пару черных пакетов с чем-то объемным внутри. Может, конечно, мужики с лопатами приехали в лес чтобы грибы собирать в пакеты, но вряд ли… Так и тут — может хозяин «Нивы» обычный рыбак, который прикатил на озеро рыбку поудить или раков наловить, но что-то мне подсказывает, что это не так.
Азарт и адреналин так и клокотали у меня в крови. Боль, тошнота, усталость — всё как рукой сняло. Я был сейчас подобен голодному хищнику, взявшему след ценного зверя, так и чувствую уже соленый привкус крови на губах из разорванного горла жирного гуся.
Потом меня, конечно, накроет адреналиновый откат и тело скрутит жгутом, но всё это будет потом, а сейчас…
Мартын ведь что-то там говорил про деньги, за которыми поперся Колян, так возможно мне удастся по-тихому подрезать чутка баблишка и незамеченным бесшумно скрыться в ночи.
Только не подумайте, что я опять взялся за старое. Нет! Денежки ведь у подельника Коли Спицы точно нажиты не праведным путем, а значит можно с ними поступать как велит лозунг большевиков — «грабь награбленное!». Кто сказал эту фразу? Правильно — вождь мирового пролетариата Владимир Ленин. А кого назвали в честь Ильича? Правильно — меня. Так, что я сейчас собирался не закон преступить и обворовать кого-то, а лишь воплотить в жизнь заветы своего великого тезки…
Спорщики стояли в десяти метрах от «Нивы» и выясняли отношения на повышенных тонах. Я подкрался к ним почти вплотную, благо меня надежно прикрывали кусты, заросли осоки и камыша.
О чем они говорили до этого я не знал, громкие голоса издалека было не разобрать, но сейчас похоже спор перешел в горячую фазу апофеоза.
— Хорош гнать! — грозно шипел Спица. — Мне нужны бабки моего брата! Гони их сюда! — в руках у Коляна был тот самый нож с выкидным лезвием, которым он любил пугать малолеток, выманивая у них мелочь.
— Николай уйди отсюда по-хорошему, — спокойным, я бы даже сказал несколько ироничным тоном ответил ему молодой мужчина лет тридцати. — Долю твоего брата я отдам только ему и уж точно не тебе.
— Если не отдашь моё, тогда я заберу всё, что у тебя есть, — угрожающе прорычал Колян.
— Только попробуй дурачок деревенский, — издевательски улыбнулся модно упакованный пижон.
Хозяин «Нивы» был в джинсах, кроссовках и кожаном пиджаке. Все шмотки явно импортная фирма, тут к бабке не ходи. Лицо волевого, уверенного в себе человека, модная прическа, под кожаным пиджаком светлая водолазка. Эдакий яркий блондин, очень похожий на актера Олега Видова. На запястье правой руки золотые «котлы». В руках — небольшая кожаная сумка с жесткими бортами. Такие я видел намного позже в кино, где в них таскали шары для боулинга. По нынешним временам — хорошо заряженный и модно упакованный кент. Ему бы в столице на Арбате или возле магазина «Мелодия» тусить и дедеронов пасти, а он в наших ебенях каким-то чудом оказался.
Оппонент Спицы разговаривал с Коляном слишком спокойно, будто перед ним сейчас был не озверевший от безнаказанности юный ублюдок, а прилежный старшеклассник-отличник.
Спицын-младший был на редкость озлобленным на весь мир юношей, которому нравилось быть сильным, нравилось, чтобы его боялись, нравилось ежеминутно подчеркивать свою крутость и превосходство над другими. И это чувствовалось — все, кто был слабее Спицы обычно уходили с его дороги, но стоило показаться кому-то более сильному, например нашему участковому, как уже Колян трусливо поджимал хвост и прятался в тень. Спица всегда четко знал свое место в иерархии силы, он чуял это своим шакальим нутром. А вот, что сейчас происходило на заросшем берегу озера, я, честно говоря, не понимал. Противник Коляна явно ощущал свое превосходство над Спицей, модный фраер был на голову выше по всем показателям, но почему Спицын-младший продолжал быковать и это было совершено не понятно. С чего это вдруг Спица потерял нюх и прет буром на того, кто заведомо сильнее его? Кстати, а что это кекс? Цеховик? Аферюга? Центровой?
А дальше произошло то, чего я никак не ожидал…
Колян злобно рыкнул, харкнул себе под ноги, немного наклонил голову, будто бы бык на арене и рванул на оппонента замахнувшись ножом в длинном, фехтовальном выпаде. Пижон выставил перед собой сумку, нож Коляна вонзился в кожаный борт, увяз там на треть лезвия, встретив какую-то преграду. Спица ухватился за одну ручку сумки, дернул рукой назад, пытаясь высвободить нож и в этот момент блондин выпустил сумку из своих рук. Колян не ожидая такого поворота плюхнулся на задницу, а содержимое сумки высыпалось наружу, разлетевшись по округе.
Деньги!
Много денег!
Сумка была набита пачками денег, некоторые из них разорвались и денежные банкноты праздничной мишурой разлетелись по траве и кустам. Будто бы кто-то раскидал агитационные листовки. Буквально в паре метров от меня плюхнулась пачка десятирублевок. Рыжий цвет банкнот был хорошо заметен на темной траве. Целая пачка червонцев — это же тысяча! Тысяча!!! А сколько в сумке было таких пачек⁈
Так вот из-за чего Колян потерял нюх и рванул на своего собеседника с ножом наперевес. Он знал, что в сумке полно денег и от этого у него сорвало крышу и напрочь перегорели все предохранители.
Я как заворожённый глядел на близкую пачку десятирублевок, пара движений и тысяча рублей — моя! Забрать пачку себе и по-тихому свалить отсюда, и никто об этом не узнает. Тысяча рублей!!! Ох, не зря я сюда приперся, ох не зря!!! Как знал — чуйка не подвела.
Пусть эти два дурачка продолжают ссориться и драться, а я заберу себе эту пачку денег и сделаю ноги отсюда…
Бах! Бах!
Два близких выстрела прозвучали так громко и неожиданно, что я сперва испуганно уткнулся лицом в грязь и только спустя минуту нашел в себе силы выпрямится и посмотреть, что произошло между спорщиками.
Блондин стоял над Коляном держа в руках небольшой пистолет. Лицо модного кента было искажено гримасой презрения и брезгливости, будто бы он сейчас не на человеческий труп смотрел, а на коровью лепеху.
— Швайне! — презрительно протянул пижон, плюнул на труп Спицы, а потом злобным шепотом пробубнил себе под нос. — Говорил же, что нельзя с этими свиньями дел иметь.
Спица лежал на земле повернув голову в мою сторону, несмотря на ночную мглу мне отчетливо было видно его бледное лицо, которое светлым пятном выделалось на черном фоне. Посреди лба темнел чёрным отверстием «третий глаз», из которого вытекала струйка крови.
Пора валить!
Всё! Кина не будет — кинщик сдох!
Я поднял с земли ветку с рогатиной на конце, которая валялась рядышком и попробовал подгрести к себе пачку десятирублевок. Мысль о том, чтобы вступить в неравный бой с вооруженным пистолетом блондином даже не рассматривалась. На фиг надо! И так дурень жадный, вляпался в фиг знает что. Мне и этой тысячи за глаза хватит, сейчас важнее уйти отсюда тихо и незаметно.
Пачка денежных банкнот застряла между жестких стеблей осоки и никак не подавалась моим усилиям. Я тыкал палкой туда-сюда, но все безрезультатно — рыжая стопка червонцев, перетянутая бумажной лентой, крест-накрест сидела намертво в пучке жесткой болотной травы.
Блондин ходил по поляне и собирал разлетевшиеся деньги, в мою сторону он пока не смотрел, большая часть денег рассыпалась непосредственно на месте схватки.
Может ну её, эту тысячу, все-таки собственная жизнь дороже, чем стопка червонцев. Не дай бог сейчас вооруженный пистолетом блондин полезет кусты обшаривать — наткнётся на меня и насверлит во мне лишних дырок.
Нет, уж, извольте, я заберу этот косарь!
Я мать его так, его уже мысленно потратил. Он мой, я без него отсюда не уйду!
Ткнул палкой сильнее, но сделал только хуже — пачка отодвинулась дальше от меня, а стебли осоки заколыхались и привлекли внимание блондина.
— Вас ис дас⁈ — удивленно пробурчал блондин и шагнул в мою сторону.
Твою мать!
Спалился!
Спалился фраер жадный! Ну какого буя я сюда приперся⁈ На кой чёрт меня сюда нелегкая принесла? Деньжат захотелось срубить, ща тебя блондинчик из своего пестика и пристрелит.
Модный пижон сунулся в кусты с пистолетом наизготовку, я, выставив ветку перед собой рванул ему навстречу сильно оттолкнувшись обеими ногами от земли. Грохнул выстрел — пуля просвистела совсем близко, обдав струей горячего воздуха шею. Ветка ткнулась противнику в лицо, удачно угодив в глаза. Блондин отшатнулся, инстинктивно вскидывая свои руки к лицу, я метнулся следом и перехватив руку с пистолетом, вывернул ее вниз попутно нажимая на палец парня, который был как раз на спусковом крючке.
Пистолет сухо треснул два раза, его ствол в этот момент был почти вплотную прижат к правому боку блондина — обе пули пробили печень, застряв где-то в потрохах модного пижона. Парень дернулся всем телом, испуганно и удивленно вскрикнул округлив от изумления глаза тараща их на меня.
— Мутта…мутта… — успел что-то непонятное прошептать блондин валясь на землю.
Белая водолазка блондина и светлые, вареные джинсы чернели на глазах пропитываясь кровью из обильно вытекающей раны.
— Согласен братан, — придерживая обмякшее тело, прошипел я, — мутотень еще та! Ты полежи пока, а мне валить надо отсюда.
Две пули в печень — это верная и очень быстрая смерть. Уж я-то на войне подобного много насмотрелся. Сквозонет вражеская пуля или осколок в неприкрытый плитами бок, как раз там, где фиксирующие «грудь» и «спину» липучки бронежилета — и все привет! За считанные секунды «трехсотый» вытекает в «двухсотого», хрен такую рану затампонируешь или успеешь вынести из «красной зоны».
Присел на землю, огляделся.
Пистолет⁈
Пистолет небольшой, хваткий. А, так это же «Беретта»! Тот самый ствол, что был у Семен Семеныча Горбункова в знаменитом кинохите «Бриллиантовая рука».
Руки сами собой потянулись к валявшемуся рядом с мертвецом оружию, но я волевым усилием заставил себя их одёрнуть. Как бы не хотелось забрать пистолет себе — этого категорически делать нельзя. «Беретта» должна остаться здесь, тогда у следователей не возникнет никаких лишний вопросов: между блондином и Спицей произошла драка, в ходе которой блондин получил две пули в бочину, но перед смертью успел застрелить Николая Спицына. Два преступника — два трупа, один другого застрелил, а потом истек кровью и никого третьего здесь не было.
Сумка с деньгами!
Сумку я трогать руками не стал, лишь отодвинув палкой край заглянув внутрь. Много-много денег. Пачки с червонцами, полтинниками, сотками и четвертаками. Рублей, трешек и пятерок не видать.
Впервые вживую вижу банкноту номиналом в 100 рублей. В детстве и юности такие в глаза живьем не попадались, как-то не было среди моих знакомых богатеев, чтобы они могли похвастать «соткой» в кармане. Это уже потом в начале 90-ых и дальше, когда началась лютая инфляция и девальвация, «сотки» были как фантики. В 1996 году на сто рублей можно было купить один коробок спичек, но вот в начале 80-ых, сто рублей — для многих это огромная сумма: стипендия в вузе — 40 рублей, пенсия — около 70 рублей, ставка начинающего врача — 110–120 рублей. То есть одна купюра — это месяц жизни взрослого человека. А мне видно минимум шесть пачек, набитых банкнотами по сто рублей каждая, то есть в такой пачке — 10000 рублей, а еще есть пачки с полтинниками, четвертаками, червонцами. Сколько же в этой сумке всего денег? Тысяч сто или около того! Просто космическая сумма!
Сто тысяч рублей в 1980 году — это если сравнивать по цене на спички: 1 копейка против 5–7 рублей за коробок в 2024 году, выходит не меньше пятидесяти миллионов российских рублей. Ё-моё! Мне же до конца жизни, а точнее до начала 90-ых за глаза хватит!
Откуда столько денег у блондина? Кто он такой, что может себе позволить носить с собой такие огромадные суммы денег? Кто⁈ Эх, взять бы его живым, уволочь в лесок да расспросить с пристрастием!
Взять бы эту сумку да рвануть с ней куда глаза глядят, уж с такими деньжищами точно не пропадешь, везде устроиться можно…но сумку я трогать не стал, подобрал с земли две пачки червонцев и внимательно глядя себе под ноги чтобы не вступить в грязь и не оставить после себя следов, низко пригнувшись пошел прочь.
Начал накрапывать мелкий дождик.
Самая воровская погодка — дождь смоет следы и служебные собаки не возьмут след. Я уходил с заросшего осокой берега очень быстро, старательно не оглядываясь назад. И не потому, что боялся, нет, кого здесь бояться? Блондин и Спица мертвы, а покойники как известно не кусаются. Я спешил покинуть берег озера, потому что боялся, что сорвусь и заберу сумку с деньгами.
Жадность!
Жадность сгубила очень много народу. Я сам за решетку попадал чаще всего из-за этой самой жадности, потому что вовремя не мог остановится и продолжал грести под себя чужое добро.
Ту пачку, что никак не мог выцарапать веткой из куста осоки трогать не стал, пусть здесь остаётся, будет для следаков лишняя работа…опять же, вдруг её менты не найдут во время осмотра места преступления, а я наведаюсь сюда через недельку и осмотрюсь тщательно, авось она меня дождётся, а не дождётся, тоже не страшно, мне и двух тысяч за глаза хватит в качестве стартового капитала.
А ведь в сумке денег намного больше этих жалких двух тысчонок, что сейчас зажаты в моей правой руке. На две тысячи даже даже машину не купить…
Я сбился с шага, замешкался на секунду борясь с очень сильным желанием повернуть назад. Сто тысяч! Сто!!! Какие могут быть к черту сомнения? Хватай сумку, прыгай в «Ниву» и кати пока бензин не закончится, а дальше весь мир перед тобой будет открыт — вещал мне бес на левом плече…
Сбросил с себя сиюминутное оцепенение, посла всех бесов-провокаторов к черту и вновь продолжил идти прочь от сумки, набитой деньгами которая так и манила к себе, провоцируя мой стяжательский грешок.
Надо вернуться и забрать деньги. Надо!
Но я лишь сильнее стискивал зубы и упорно шел прочь от этой чертовой сумки денег.
По пути подобрал свою рубаху и портмоне Ячменя, спрятанное под кустом. В портмоне засунул обе пачки червонцев — их надо будет припрятать на время, а потом еще и хорошенько состарить, а то купюры в пачке все как на подбор — новенькие и хрустящие, будто бы только с печатного станка фабрики Гознака.
Двигался как робот, просто шел и монотонно передвигал ногами особо не разбирая дороги, лишь стараясь не сойти с верной тропинки и не наступить ногами в грязь, оставив после себя следы. Моё тело шло по лесной тропке, а разум остался там на поляне в обнимку с сумкой, набитой пачками денег. Эх, как бы тут с ума не сойти, а то ведь мозг может не выдержать этого жуткого раздрая, когда большая часть сознания буквально орёт — Возвращайся! Возвращайся назад и забери эту чертову сумку с баблом! О ней никто не знает! Она твоя! Забери её придурок и живи в своё удовольствие!
Но я упорно шел, борясь с самим собой. Сто тысяч рублей! Можно купить «жигуль», а лучше «волгу», можно «трешку» взять в кооперативе, а лучше дом у моря построить, где-нибудь в Сочи и еще останется столько, что лет на десять безбедной, сытой жизни хватит.
Возвращайся придурок и забери бабло, такой шанс второй раз не выпадет — продолжал истошно визжать внутренний голос…но я упорно шел вперед и не сворачивал назад.
На хрен ту сытую жизнь! Одну я уже прожил, ничем хорошим она не закончилась — сдох безродной собакой на поле брани в обнимку с автоматом.
Прошел лесополку насквозь, срезал через поля, вышел к очередной лесополосе. Закопал портмоне под корнем приметного дерева с раздвоенным стволом.
Всё! Теперь надо как можно быстрее добраться до Красновки, забрать у Пеньковой свой портфель и чухать во все лопатки домой к деду, а то старик точно волнуется и места себе не находит. Ох и задаст же он мне жару, когда домой вернусь весь оборванный и грязный. Таких мне люлей ввалит, что мама не горюй…
Как только избавился от портмоне с деньгами и покинул переделы лесополосы, выйдя на открытое пространство недавно скошенного поля, тут меня и накрыло откатом. Сплющило так, будто бы сверху придавило многотонной железобетонной плитой перекрытия. Нет, чтобы там не говорили всякие святоши-бессеребренники, а бабло на кармане придает сил. Пока мозг активно занят сладкими мечтами о возможных перспективах шикарной жизни искалеченному телу вроде как легче существовать, а как денег при себе не стало, тут и навалились все проблемы скопом, да так мощно, что чудом не расплющили. Это как с огнестрельным оружием — оно завсегда придает уверенности, даже если практического толку от него в данный момент нет, но лучше иметь калаш в руках чем быть без него.
От усталости уселся на грязную дорогу, петлявшую среди полей, мелкий дождик сыпал с неба, было жутко холодно. Меня знобило, щека распанаханная разбитой чернильницей горела огнем, в голове опять начал греметь набат, а ноги, черт их дери, никак не желали слушаться. Всё, кажись отбегался!
В этот момент меня окончательно отпустила эта чертова сумка с деньгами. Перегорел! Хрен по ней большой и толстый! Ну вот сдохну я сейчас и что мне легче будет подыхать имея под руками сто тысяч новеньких, хрустящих и таких приятных на ощупь советских рублей? Нет, не легче…хотя, если бы сумка была при мне, то скорее всего, я бы не размяк, а продолжил бы шагать вперед.
Мысль об оставленной на берегу озера громадной сумме денег уже так сильно не волновала и не будоражила меня как совсем недавно. Ну оставил и оставил, черт по ней! Воровать — так королеву, проебать — так миллион!
Ладно, чего сидеть-рассиживаться, надо топать до дому. С трудом поднялся на ноги и тут же плюхнулся обратно на землю — в конце поля ночную тьму разорвал свет фар. Причем фара была одна, да и заслышанный треск мотоциклетного движка говорил о том, что в мою сторону катит мотоциклист.
Затравленно завертел головой в поисках укрытия, обнаружил метрах в двадцати небольшую груду разбросанной соломы, опрометью метнулся к ней. Откуда только силы взялись⁈ Распластался на земле, кое-как накидал на себя перепревшей соломы, которая воняла гнилью и сыростью. Затих неподвижно, моля всем богам чтобы мотоциклист меня на заметил.
Спустя пару минут луч света мазнул по мне — видать мотоцикл зашел в очередной поворот, но треск движка не стих лишь монотонно протарахтел и скрылся за очередным поворотом. Я подскочил на карачки и посмотрел вслед мотоциклу.
Жаров!
Фигуру нашего сельского участкового, который отвечал за Красновку и еще несколько деревень я срисовал сразу. Точно Жаров! И мотоцикл его — «Урал» с коляской. Куда это он покатил ночью, да еще и в дождь? Хотя чего я спрашиваю, понятное же дело, что на Гнилое озеро и покатил. Значит Мартын и Ячмень уже сдались. Скорее всего, Жаров решил взять Спицу и неизвестного фраера с поличным, а именно передаче денег в счет уплаты за устроенный в прошлом году на птицефабрике погром. Вот Михаил Иванович удивится, когда вместо мелкого барыги, которого думаю он ожидает застать в компании с Коляном он обнаружит два трупа, новенькую «Ниву», пистолет и полную сумку денег. Ох и шум поднимется в районе! Сразу налетят следователи, опера, эксперты-криминалисты, начальство из области прикатит. Главное, чтобы меня к этому никак не привязали, а то мигом небо с овчинку покажется.
Надо срочно придумать, где я был после того, как расстался с Пеньковой. Что все это время делал? Впрочем, чего тут думать, скажу, что стало плохо, долго шел не разбирая дороги, потерял сознание, а очнулся уже утром на полпути к Жмыхам, потому что ноги сами собой меня вели домой. Так всю ночь в отрубе и провалялся.
Точно!
Ничего не помню, шел, споткнулся, очнулся — гипс!
На словах все складно выходило, но на практике, как обычно это и бывает, задуманное пошло через то самое место, которым люди срут.
Я заблудился! Причем не в дремучем лесу, а в чистом, пусть и ночном поле. Луна не небе не светит, торчит где-то там высокого за тучами, лярва такая, а я тут блуждаю в темноте, как слепой крот.
Я ведь как рассудил — участковый прикатит к Гнилому озеру, охренеет от увиденного и сразу же рванет во все лопатки обратно в Красновку чтобы по телефону вызвать наряд из райцентра. Ну и чтобы не попасться ему на глаза я и решил чесануть не по дороге, а через поля. Сперва вроде шел нормально, держа примерные ориентиры, а потом то ли просто начал кругаля давать, то ли хрен его знает, в общем шел, шел…и не понял куда пришел. Внезапно возникла лесополка, которой тут не должно было быть, потом какой-то широкий ручей образовался, который мне пришлось переходить по колено в воде, потом я ногу подвернул, потом оказалось, что левый сандаль куда-то пропал, я пошел его искать, не нашел, лишь совсем сбился с пути, потеряв всякое направление движения…
Дождь пошел сильнее и стало мне совсем грустно. Наткнулся на пару небольших стожков, неведомо кем здесь намётанных, залез в один из них поглубже, зарылся в сене и тут же уснул мертвым сном.
Спал я как убитый, снилось что-то нехорошее, вязкое и липкое. То ли какие фашисты в черной форме войск СС, то ли сотрудники почты России долго ловили меня, потом мучали на допросах, выспрашивая куда я дел сумку с деньгами и почему не хочу оформлять подписку на журнал «Костер». Проснулся от жуткого сушняка во рту. Сушило так будто бы вчера беспробудно бухал весь день, закусывая жутко соленой сухой таранью. Еле разлепил опухшие губы, чтобы отдышаться.
Кое-как выполз из стожка сена…
Ух, ты ж мать моя женщина, отец мой мужчина!
Это сколько же времени я провалялся в стоге сена⁈
Солнце было высоко в зените и по ощущениям было уже полдень, а может и после него. Часов двенадцать продрых, никак не меньше.
Чувствовал я себя хреново, как раз тот случай, когда вчера чуть не сдох, а сегодня думаешь, что лучше бы вчера ласты склеил. Во рту такой сушняк, что кажется будто бы глотка набита мелкотолченым стеклом. Голова огнем горит, нос заложен, еще и дышать трудно — все признаки простуды.
Огляделся. Оказалось, что провел ночь в стогу, который торчал возле узкоколейного железнодорожного полотна. Где я оказался, вот сразу определить не мог. Вокруг поля, лесопосадки, грунтовая дорога вдоль «зеленки» и узкоколейка. В нашем районе, если мне не изменяет память была только одна ветка узкоколейной железной дороги, которая вела от карьера, где добывали глину в сторону железнодорожной станции Красновки.
Куда идти? Налево или направо? Мне бы в Красновку, а не к карьеру. Попробовал сориентироваться по солнцу и сторонам света, понял, что нужно идти вправо. По шпалам я и зашагал в ту сторону, тем более, чтобы солнце весьма удачно било в спину. Пригревала звезда по имени Солнце — будь здоров, аж потом всего пробило несмотря на рубаху, расстёгнутую до пупа. Или это я все-таки простыл.
Через километр неспешной ходьбы вышел к повороту, из-за которого была видна окраина Красновки. Сил прибавилось, и я зашагал шустрее шлёпая босыми ногами по чёрным от мазута старым шпалам. Одну сандаль потерял блуждая ночью, вторую держал в руке и беспечно мотылял ей в так своим шагам. В голове крутились мысли о недавних ночных событиях.
Может надо было все-таки забрать эту сумку с деньгами? Закопал бы её в лесу на пару годков. Как стукнуло бы 16 лет и получил бы паспорт, выкопал бы сумку и поехал бы себе спокойно в Москву жить в своё удовольствие.
Правда я себя знаю — я тот ее гуляка и кутила, фиг бы продержался два года, сорвался бы — выгреб сумку из земли, рванул бы в областной центр и купил бы себе у фарцовщиков джинсы, кожаную куртку, магнитофон, кроссы, чёрной икры, виски, снял бы какую-нибудь лярву, а лучше сразу трех и кутил бы с ними до упаду, а потом меня бы повязали мусора, по номерам купюр поняли откуда они появились и пристегнули бы ко мне еще два трупа обнаруженные на озере… и поехал бы Вовка Поляк на кичу, хотя нет, за два трупа точно бы дали вышак — поставили к стенке, предварительно намазав лоб зеленкой.
Так что хорошо, что не взял эту чертову сумку…впрочем, можно было взять хотя бы одну пачку сторублевок…
Стоп! Хватит, нельзя было лишнего брать!
Вот же бес алчный прицепился, опять завел свою пластинку про сумку с деньгами…
Откуда вообще появился этот кекс с сумкой полной бабла, да еще и все купюры, что я видел новенькие в банковских упаковках. Такую сумму обычный человек никак не мог получить легально в сберкассе. Разве, что только представитель какого-нибудь предприятия или колхоза по расписке для нужд организации, где он работает. А может блондинистой пижон — бухгалтер крупного предприятия! Нет, он на бухгалтера так же похож как я на балерину, а вот на удачливого вора или афериста очень даже похож.
Откуда могла появится такая большая сумма денег? Загибайте пальцы, я вам сейчас накидаю вариантов:
Блондин ограбил какое-то крупное предприятия в день выдачи зарплаты. Думаете это сложная и трудновыполнимая задача? Трудно, но вполне выполнимо. Это вооружённых «Наганами» теток-инкассаторов трудно в одиночку безоружным грабить, а вот кассиршу зажать в её будке и забрать большую часть наличности, особенно если провести предварительно подготовительную работу — это выполнимая задача даже для одиночки.
В Ростове-на-Дону в семидесятые была банда фантомасов, так они пять лет инкассаторов бомбила, никак менты их взять не могли — удачливые воры были…а все равно в итоге к стенке поставили и лоб зеленкой намазали.
В денежных пачках было много сотенных купюр — а «сотками» редко выдают зарплату…значит, что? Значит загибаем второй палец — блондин мог получить эти деньги мошенническим путем, провернув какую-нибудь аферу. Например, выступив посредником в сделки купли-продажи между двумя хозяйствующими собственниками. Допустим колхоз захотел купить для своих нужд десяток тракторов или комбайнов, но председатель колхоза решил ускорить процесс и «зарядил» посредника с наличкой, чтобы уломать директора машиностроительного завода, продать трактора поперек очереди, а посредник взял бабки и сбежал.
Думаете такого не могло быть? Еще как могло! На дворе 1980 год, банковских карт — нет, безналичные переводы конечно же есть, но все равно всем до сих пор правит наличка.
А ведь есть еще бригады шабашников, которые колесят по Союзу и выполняют различные строительные работы для колхозов, совхозов и прочих организаций по договору подряда за наличный расчет. Поэтому загибаем третий палец — блондин вполне мог быть старшим в бригаде-шабашников, которому выдали денег на закупку инструмента и зарплату для работяг.
Опять же, давайте загнем четвертый палец — блондин мог «хлопнуть» кого-то «на северах» где полным-полно вахтовиков и где за сезон можно длинным северным рублем зарабатывать по тысячи рублей в месяц, а то и больше. Рабочий сезон — четыре месяца, один вахтовик поднимает за сезон — пять тысяч, двадцать таких работяг — как раз сто тысяч и выходит.
Так что откуда взялась сумка с деньгами я предположить могу. Но вот какое отношение к блондину с сумкой полной денег и пистолетом могли иметь братья Спицыны — я черт возьми никак понять не могу. Даже если не принимать в расчет сумку с деньгами. Какие общие дела могли быть у богато упакованного городского пижона с золотыми котлами на запястье и двумя деревенскими дурачками: Мишке и Коляне Спицине.
И тут меня осенило: а что я вообще знаю о семействе Спицыных?
Спицыны живут в Красновке, дом на окраине, промышляют подработками и мёдом, который сдают на станции через тамошних бабок или в область на рынок возят. В семействе два старших брата: Игнат Степанович Спицын и Егор Степанович Спицын — отец двух сыновей: Николая и Михаила. Оба старших Спицыны в прошлом сидели — пальцы и кисти рук в лагерных портаках. Но вот за что они «срока мотали» — тайна за семью печатями.
Постоянных женщин в доме у Спицыных нет, изредка появляются какие-то марухи, но откуда берутся и куда потом деваются неизвестно. В Красновке к ним относятся прохладно, как к пришлым, а где жили Спицыны до Красновки никто не знает. Кстати, мой дед, мне прямо так и говорил, тебе, мол Вовка, как внуку фронтовика, не хрен со Спицыными знаться. А на все расспросы из-за чего к ним такое пренебрежение дед лишь глухо ворчал да матерился, не давая никакой конкретики.
Кстати, я тут подумал, а ведь в старой жизни, я в сентябре 1980 года чалился в СИЗО, а значит никак не мог сцепится с Коляном, а модный пижон с сумкой денег судя по подслушанному разговору тогда точно уже был в кругу знакомцев семейства Спицыных. Значит в той, старой жизни Мишка Спицын, выйдя из тюрьмы все-таки получил свою долю денег из этой сумки. А за какие такие делишки Михе предназначалась доля? Что он такого сделал? На зоне какого-то прикрыл? Или до залета на нары смог поучаствовать в какой-то делюге? Не понятно…
В памяти всплыл еще один момент из прошлого, а точнее из пока еще не состоявшегося будущего — в середине 90-ых когда я вернулся родную Верхнекамку впервые после 1984 года, то среди прочих новостей, связанных с родными, узнал, что Коля Спицын вместе с отцом, братом и дядькой еще в начале 90-ых эмигрировали в Канаду. Помню тогда еще удивлялся: где деревенское дурачьё Спицыны и где Канада? И самое главное — на какие шиши они туда переехали? А вот теперь мне известно на какие шиши — сумка, полня денег так и стоит перед глазами.
Откуда же все-таки взялся этот блондин в модном прикиде, пусть земля ему будет стекловатой? И что его связывало с Мишей и Николаем Спицыными? Получается, что к семейству Спицыных много вопросов, но мне ответы интересны только из юношеского любопытства и не более того. Колян — мертв, Михаил — в тюрьме, а со старшими Спицыными я отродясь лично не общался. Так что к бесу все их тайны.
У меня впереди много других более важных для меня забот. Теперь у меня есть две тысяч рублей, а это очень неплохой стартовый капитал для начала новой жизни. Есть у меня кое-какие задумки, которые помогут мне не только превратить две тысячи советских рублей в гораздо большую сумму, но и обзавестись очень важными и полезными знакомствами на будущее.
Теперь о тревожном…
Могут ли меня связать с мертвыми телами на берегу Гнилого озера? Вот так с первого взгляда — вроде нет, тем более что на берегу остались два трупа: жертва и убийца, а я, уходя оттуда не должен был наследить. Да и зачем искать какого-то третьего если и так все очевидно: убийца, жертва и орудие преступления — всё осталось на месте…
Подходя к Ж/Д станции Красновки я заметил много людей на железнодорожном перроне. Странно, чего они там все собрались? А потом меня внезапно осенило — сейчас должен быть московский поезд. Стоянка — три минуты.
Вдалеке появилась зелено-красная морда локомотива, тащившего за собой состав с пассажирскими вагонами. Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, то прибытие московского поезда в 14:10, оправление в 14:13.
Стоп! Как же я мог забыть⁈
Игорь Демченко со своей мамкой должен на этом поезде навсегда уезжать в Москву! Вот чёрт, как же я мог забыть! Я же обещал, что приду его проводить!
Рванул вперед как заправский спринтер, но долго удержать заданный темп не смог. Во-первых, бежать босым по шпалам щедро усыпанным гравием — весьма неприятно, а местами даже до крови больно, а во-вторых, недавний сотряс давал о себе знать — перед глазами поплыли радужные круги и сильно затошнило. Перешел с бега на скорый шаг.
Поезд медленно подкатывал к перрону. А мне еще метров двести до указателя, где обычно останавливается локомотив поезда. Никак не успею! Обидно, черт его дери!
Заскочил на бетонную платформу, которая дальше переходила в перрон станции, углядел стоявший у ограждения велосипед «Украина», повертел головой в поисках хозяина. Возле релейного ящика торчал высокий дядька в форменной спецовке железнодорожника и замызганной фуражке.
— Дядь! Твоя лайба? — крикнул я электромонтеру.
— Да, а что? — крикнул тот в ответ, брезгливо рассматривая меня.
Ну еще бы видок у меня тот еще: грязный, босоногий оборванец с заплывшей от синяков рожей.
— Дядь, я возьму на время, ща друга провожу и обратно велик прикачу. Мамой клянусь!
— Чего⁈ А ну пошел отсюда! — злобно рявкнул на меня железнодорожник, замахнувшись какой-то проволочной кочергой.
— Дядь, гляди, — не унимался я, настаивая на своём, — вот три рубля, кладу их под свою сандаль, — я вытащил из кармана смятую трешку, придавил её сандалией, — три рубля — это плата за пятнадцать минут аренды велосипеда. Пять минут — туда, три минут там и пять минут — обратно. Засекай время, я мигом, если задержусь, то еще рубль тебе накину! — крикнул я, вскакивая на узкой велосипедное кресло.
— Куда⁈ — взревел железнодорожник, бросаясь вслед за мной. — А ну стой засранец! Я ж тебе все уши оборву!
— Жди дядь, я скоро! — не оборачиваясь крикнул я, сильнее нажимая на педали.
Велосипед с непривычки сперва вилял, как политический курс УССР после 1991 года, но потом мое тело вспомнило как оно ездить на велосипеде, и «Украина» пошла ровнее. А ведь я на велике хрен сколько десятилетий уже не гонял. А сейчас, гля, нормально еду!
Двести метров проскочил на считанные секунды, так разогнался, что пришлось криком орать, чтобы под колеса зеваки не попались, вслед мне неслась ругань и проклятья, но я не останавливался и гнал велосипед вперед, заметив Игоря, его маму и несколько своих одноклассников, которые видимо пришли проводить Демченко в дальнюю дорогу.
Подкатил прямиком к вагону и лихо, с протяжным скрипом лысых покрышек по асфальту остановил велосипед.
— Поляк!!! Живой⁈ — разом ахнули Светлова и её вечный хвостик Краснова.
— А каким мне еще быть? — недоуменно пожал я плечами, только сейчас заметив какими глазами на меня смотрят присутствующие.
На перроне помимо Игоря и его мамы были еще Наташа Светлова, Вера Краснова, Сеня Смирнов и Кирилл Брюхин. Все смотрели на меня с таким изумлением, что я даже оглянулся назад, думая, что меня нагнал хозяин велосипеда.
Неожиданно я ощутил себя центром всеобщего внимания, будто бы даже людской гомон на платформе поутих и повисла тишина. Многие из тех, кто был в этот момент у поезда глядели на меня: кто-то удивленно, кто-то растерянно, а некоторые так и вовсе так будто бы увидали приведение.
Явление Христа народу в натуральном виде. Одна из знакомых бабок, которым мой дед сдавал рыбу мелькнула в толпе и тут же куда-то засеменила прочь с перрона.
— Я же говорил, что Поляка точно не могли убить, он сам кого хочешь убьет, — как всегда флегматично произнес вечно сонный толстяк Кирюха Брюхин.
— Поляков ты где был⁈ — первой в себя пришла Анна Марковна. — И почему ты в таком виде? Что у тебя с лицом? Где твоя обувь? Тебе надо срочно в больницу!
— Анна Марковна долго рассказывать, вам садиться пора, а то не успеете, — ушел я от ответов на трудные вопросы.
— Действительно, — спохватилась наша бывшая классуха, — дети давайте прощаться. Мы как с Игорьком устроимся, я вам тут же напишу, и вы сразу пишите мне ответ. Мы с Игорем будем с нетерпением ждать ваших писем.
Девчонки тут же полезли обниматься с Анной Марковной, а Игорян ухватив меня за руку оттащил в сторонку.
— Поляк не спрашиваю, где ты пропадал, — скороговоркой зачастил Игорь, — наш уговор на счет Афгана в силе? Вместе в армию идем?
— Уговор в силе, — кивнул я, — а как насчет остального? — кивнул я в сторону мамки Игоря, которая от избытка чувств всплакнула. Светлова и Краснова тоже пустили слезу. — Мать ты как одну оставишь?
— Я ей кого-нибудь найду, одна не останется, — отмахнулся Игорь, — главное ты не слейся.
— Я не сольюсь, — самоуверенно кивнул я, — но как нам с тобой в одну команду попасть. Тебя будут призывать в Москве, а меня у нас в райцентре. Раскидает по всей стране, даже если оба попадем в Афган, то не факт, что окажемся в одной части.
— Точняк! — хлопнул меня по плечу друг. — Надо думать.
— Давай я к тебе в Москву приеду, вы меня пропишите у себя и тогда мы вместе из Москвы будем призываться, — предложил я, — ну или ты к нам в деревню возвращайся, я тебя у нас пропишу.
— Нет, — тут же отрицательно замотал головой Игорян, — однозначно ты к нам приедешь, всем скажем, что в один ВУЗ поступать задумали, а как не поступим, то понятное дело, что одна дорога — в армию!
— Давай так, — кивнул я, понимая, что прописка в Москве стоит того, чтобы в армии два года отслужить.
— Только ты физру подтяни, чтобы от меня не отставать. Хочу в десантники попасть.
— Лады, — кивнул я.
— Ты чего босой и кто морду так тебе разбил?
— Долго рассказывать, — отмахнулся я, — иди лучше Светловой что-нибудь на прощанье пообещай, а то вон как она злобно зыркает на меня.
Игорь усмехнулся и подошел к Наташке, а меня тут же взяли в оборот Брюхин и Смирнов, который уже помогли Анне Марковне занести чемоданы в поезд и выскочили наружу.
— Поляк ты где был? Тебя все утро искали. Волчица оба восьмых класса организовала на твои поиски. Мы тут не только Демченков провожаем, но еще и район железнодорожной станции осматриваем — тебя ищем. Твои родаки с ног сбились, дед на телеге все окрестности объехал. Участковый рвет и мечет, Пенькову сто раз уже опрашивали. В Красновку милиционеры со всего районе съехались, даже собаку служебную привезли. Ты зачем Спицу застрелил? — огорошил меня Сеня.
— Как же он мог Спицу застрелить, — меланхолично заметил Кирилл, — если его все считали мертвым?
— Как же он мог быть мертвым если его тела не нашли, — тут же вопросом на вопрос возразил другу Смирнов. — Поляк мог Спицу застрелить, а тот его ножом пырнул в ответ, вот Вовка и ушел, истекая кровью, но далеко уйти не смог и умер от большой кровопотери.
— Вы чего несете⁈ — чуть ли не в голос заорал я.
В голове был полный сумбур. Что они несут? Каким я боком к смерти Спицы? Там ведь все понятно было: два трупа, у обоих огнестрельные раны, пистолет рядом с телами. Я здесь причем⁈ Или что-то пошло не так и меня кто-то видел. А может блондин выжил и рассказал свою версию произошедшего свалив смерть Коляна на меня?
— Толком объясните, что произошло? Кто сказал, что я убил Спицу?
— А так значит факт смерти Спицына тебя не удивляет! — тут же хищно наставил на меня палец Смирнов. — Ты не выглядишь удивленным и как будто уже знал об этом!
Твою мать! Спалился! Вот так и палишься на сущих мелочах. А Смирнов у нас любитель детективов, он вечно со всякими подходами к окружающим, всё себя Пинкертоном и Холмсом мнит. Вроде бы в ментовку после армии хочет идти работать.
От ответа на каверзный вопрос меня спас Игорь, который высунулся из окна поезда и крикнул мне:
— Поляк! Держи! Подарок тебе!
Игорь кинул на асфальт газетный сверток, который от падения раскрылся и внутри оказались новенькие кеды красного цвета с круглой эмблемой на боку.
— «Два мяча», фирма! — завистливо протянул Смирнов.
— Китай, — уважительно цокнул Брюхо, — сносу таким нет, да еще и цвет редкий. Повезло! Царский подарок.
— Зачем⁈ — удивленно ахнул я, прекрасно представляя цену такому подарку и дело было не в деньгах, уплаченных за дефицитные китайские кеды, а в трудностях по их добыче. Такие только из-под полы продавали, да еще и с жуткой переплатой. — Игорь не надо, — я подхватил кеды с асфальта и подняв над головой, хотел обратно закинуть в слегка приоткрытое окно поезда. — Забери!
— Не надо, это подарок, — Игорь прикрыл окно, чтобы я не мог закинуть кеды обратно, — от чистого сердца. Пишите письма, и я вам буду писать! Прощайте…
Поезд тронулся и медленно покатил вдоль перрона, а мы все вместе пошли ему вслед махая на ходу руками. Игорь и его мама махали нам в ответ и у всех были слезы на глазах.
Хорошо, что я с Игорем помирился. Еще один грешок из прошлого закрыт! Так глядишь и правда новую жизнь начну.
Как только поезд набрал скорость и его последний вагон скрылся вдали, меня тут же обступили ребята и принялись засыпать вопросами, а Светлова и Краснову вцепились в мои руки.
— Поляков мы немедленно ведем тебя к участковому! — строго произнесла Наташка. — Не смей вырываться, так будет лучше в первую очередь для тебя. Сеня, Кирилл, — обратилась отличница к пацанам, — если Вова решит убежать вы должны его задержать. Его всем селом ищут, а он себе прохлаждается непонятно где! — возмущенно произнесла Наташка и посильнее сжала мою руку.
— Ребят я и не собирался вырываться и убегать, — улыбнувшись соврал я, — давайте вместе пойдем к участковому, но сперва надо заглянуть в медпункт, а то боюсь, как бы заражения крови не было, раны на лице воспалились и огнем горят.
— Точняк гангрена может быть, — солидно кивнул Смирнов, — по-любому надо сперва в медпункт.
— Нет, в начале к участковому! — твердо заявила Светлова.
— Наташа давай вы с Красновой меня отведете в медпункт, а Смирнов и Брюхин сбегают за участковым и скажут ему, что я в медпункте, — предложил я свой вариант. — Вот тебе кеды в залог, что я не убегу. Босым не сильно далеко убежишь.
Светлова взяла кеды, засунула их себе подмышку и задумчиво уставилась на меня. Ну, давай соглашайся! Если пацаны убегут за участковым, то от двух девчонок я уж как-нибудь и босым сумею улизнуть. Надо валить! Если меня связали с убийством Спицы, то ничем хорошим для меня это не закончится. Убегу отсюда, доберусь до заначки в лесополосе: деньги и паспорт Ячменя, который пусть и весьма отдалённо, но на меня похож дадут возможность скрыться в неизвестном для милиции направлении. А там как бог даст!
— Вера ты беги к участковому и доложи ему, что Полякова мы ведем в медпункт, а ребята на всякий случай пойдут со мной, — командирским и безапелляционным тоном заявила Светлова.
Вот зараза умная — Светлова нашла единственный, не выгодный для меня вариант решения проблемы! Но Вера Краснова не успела побежать к участковому, потому что совершенно неожиданно поблизости оказался железнодорожник в замызганной тужурке с проволочной кочергой в руках, он грозно замахнулся ей и угрожающе прорычал:
— Попался шельмец, сейчас я тебе все уши оборву за свой велосипед!
— Шухер! — тут же крикнул я. — В рассыпную!!!
Смирнов и Брюхин мгновенно бросились в разные стороны, девчонки немного затупили, но я ухватил их за руки и потащил прочь от кричавшего электромонтёра.
— Ходу! Ходу! — азартно кричал я, подгоняя бежавших за мной девочек.
— Поляк, это кто⁈ — крикнула Светлова, пытаясь высвободить свою руку из моего захвата.
— Конь в пальто! — огрызнулся я, мельком обернувшись на Наташку. — Хозяин велика!
Этот мимолетный взгляд за спину стоил того, что я не углядел внезапно возникшую преграду на моем пути и с ходу в неё врезался. От удара я плюхнулся на задницу, а вместе со мной повалились на асфальт и девчонки.
— Добегался! — победно произнес участковый Жаров, который и был той самой преградой.
— О, Михаил Иванович, — натянуто улыбнулся я, поднимаясь с растрескавшегося асфальта, — а мы как раз к вам бежали. Девочки говорят вы меня искали.
— Серьезно, ко мне шли? — удивленно вскинул бровь участковый.
— Век воли не видать! — забожился я.
— Не в твоем положении такими клятвами разбрасываться, — грозно произнёс капитан Жаров.
Участковый был как никогда решительно и серьезно настроен, мало того, я впервые увидел у него на поясе кобуру с пистолетом внутри. Сколько раз до этого видел нашего «Анискина» он никогда оружия не носил, да и зачем оно сельскому милиционеру, где самое серьезное правонарушение — это самогонщики и хулиганы.
— Девочки сходите в школу, сообщите директору, что поиски можно сворачивать, — попросил Жаров девчонок.
— Михаил Иванович, но вы сперва отведите Полякова в медпункт, надо срочно обработать его раны, чтобы не было заражения крови, — не попросила, а буквально приказала Светлова.
— Конечно, — усмехнулся Жаров, — не переживай так и сделаю.
Участковый подтолкнул меня в спину, и я обреченно поплелся прочь с платформы. Краем глаза увидел железнодорожника, который одновременно внимательно оглядывал свой велосипед и бросал злобные взгляды в нашу сторону. Подходить служака рельс и шпал к нам не стал, видимо и так сообразил, что ничем хорошим для меня встреча с участковым не закончится.
А у меня в голове только и билась одинокая мысль о том, где же я так прокололся, что в убийстве Спицы обвиняют меня и как из этой передряги выпутаться.
Несколько минут длилось томительное молчание. Участковый упорно молчал, я тоже старательно держал язык за зубами.
Зараза! Нервы мои выдерживает, мент погнанный! Знаю я ваше ментовское племя, все у вас не просто так. Ты ж гражданин начальник не просто так молчишь, ты ж меня до нужной кондиции доводишь, нервы мои треплешь, чтобы я сам себя по дороге накрутил и потом меня легче было под статью подвести. А вот на тебе выкуси, хрена лысого, ты Вовку Поляка на признанку раскрутишь!
— Знаешь, на чем ты прокололся? — первым нарушил молчание участковый.
— На чем? — опрометчиво спросил я, но тут же поспешно добавил. — Чтобы на чем-то проколоться, надо совершить что-то противоправное, а я чист перед законом как слеза младенца.
— Ни дихлофосе, — ответил Жаров проигнорировав мои слова.
— В смысле?
— Ты забрызгал дихлофосом домик на пасеке, чтобы выкурить оттуда Ячменя и Мартына. Пенькова запомнила, как ты после драки уходил с баллончиком дихлофоса в руках. Я проверил — вчера дихлофос в хозмаге покупали только ты и баба Маша Ленева.
Твою мать! Точно баллончик с дихлофосом! Как же я мог про него забыть? Баллон с дихлофосом видела Пенькова, надо же было так опростоволосится. Вот ведь идиот!
Стоп…
А при чем здесь Ячмень с Мартыном и смерть Спицы⁈
— Ну и что? — спокойно пожал я плечами. — Спица здесь каким боком? Мне пацаны сказали, что вы считаете, что Спицына убил я. Его что и правда убили?
— А-то ты не знаешь?
— Нет, не знаю, — отрицательно покачал я головой.
— Где ты эту ночь провел?
— В стоге сена, что возле узкоколейки ведущей на карьер стоит, примерно в километре от поворота к железнодорожной станции. Можете съездить туда проверить, там два небольших стожка, в одном я и ночевал.
— Почему там?
— Черт его знает, ночью заблукал в полях, когда совсем из сил выбился и от холода чуть дубу не дал, туда залез и уснул. Опять же у меня сотрясение мозга, тошнит сил нет.
— Так значит ты не опровергаешь тот факт, что напал на Дирюгина и Мартынова? — остановившись и внимательно посмотрев на меня, спросил участковый.
Дирюгин — это фамилия Ячменя, свою погремуху он получил за огромную бородавку под правым глазом, ну, а Мартынов — это понятно фамилия Мартына.
— Нет, не опровергаю, — кивнул я, но тут же добавил, — без протокола просто беседуя с вами не опровергаю, а если под запись, то еще не определился со своими показаниями.
— Самый умный? — скептически хмыкнул участковый.
— Нет, не самый умный, просто хочу быть с вами честным, потому что уважаю вас Михаил Иванович, как человека справедливого и порядочного, — подлил я немного лести. — А, что Спицына и правда убили? — вновь спросил я.
— А то ты сам не знаешь? — так же повторил свои слова Жаров.
— Мне пару минут назад об этом одноклассники сказали, — честно соврал я. — Спицына последний раз видел утром, когда ему по фарам зарядил, а когда меня вчера вечером метелили, то я особо не разглядел, кто дубинами махал.
— Вовик, а вот скажи мне на кой ляд ты мужику в парке «Железнодорожников» две недели назад на лбу слово «сука» выцарапал? — неожиданно спросил Жаров. Участковый смотрел на меня хитро и внимательно, при этом его пальцы твердо держали моё плечо — хрен вырвешься.
Влип! — промелькнуло в голове. Все-таки влип как кур в ощип. Зараза! Как же обидно! Бежать⁈ Рвануть куда глаза глядят, а там надеяться, что Жаров не догонит и не будет стрелять в спину. Или все-таки не бежать, а попытаться как-то эту неприятную ситуёвину распетлять на пальцах.
— Откуда узнали? — хмуро спросил я, зыркая исподлобья вокруг и прикидывая маршрут побега.
— Не вежливо отвечать вопросом на вопрос, — заметил участковый. — Ну, отвечай!
— Этот урод специально пацанов малолетних, вроде меня подставлял — предлагал ограбить ларек, а сам потом милицию вызывал. Пацаны — на малолетку, он вроде как не при делах. Ну и кто он после этого? Сука и есть!
— Ты ему сломал челюсть и сильно повредил коленные чашечки, а это нанесение тяжких телесных, а с учетом надписи на лбу — часть вторая. До десяти лет лишения свободы.
— Посадят — отсижу, — хмуро буркнул я, — но о содеянном я не жалею!
Сколько веревочки не виться, а конец все равно найдется. Вот так и про меня сейчас. Думал, что отмудохал тварь, которая малолеток подставляла и мне сразу где-то там на небесах старые грехи спишут, а вот хрена лысого. Наоборот, еще новых навесили до кучи. Так я в старой жизни два года за кражу получил, а в новой сразу «червонец» отгребу. Охренеть не встать списал старые долги! Идиот!
— Расскажи, что произошло в вагончике на пасеке и зачем ты туда полез? — Жаров подтолкнул меня в сторону беседки, которая торчала на заднем дворе сельского фельдшерского пункта. — Давай в сторонке обо всем спокойно поговорим.
— Зачем мне вам об этом рассказывать? Еще срока себе намотать в довесок к тому уроду в парке «Железнодорожников».
— Ну почему же, — грустно выдохнул Жаров, — может, наоборот скостишь себе срок. Рассказывай, как всё вчера было, только с самого начала, а я обещаю, что сделаю все, чтобы тебя не посадили.
— А то вам и так все не известно. Мартын с Ячменем ведь сами всё рассказали.
— Вот я и хочу сравнить ваши версии, а то может они мне набрехали.
— Стукачом меня заделать хотите?
— Вова — ты совсем дурак? Каким еще к черту стукачом⁈ — вспылил участковый. — Пока опера и следователи из района тебя не опросила я еще могу что-то сделать, а потом уже поздно будет.
— А как же мужик со станции, он ведь в любом случае на мне висит, — недоверчиво скривился я, уловив в словах Жарова намек на то, что могу выйти сухим из воды.
— Поглядим, — задумчиво протянул участковый, — рассказывай, как вчера всё было. Сказал же уже, что чем смогу, помогу.
Рассказать, как всё было или молчать как рыба об лед? Как быть? Очень и очень часто менты на допросе всё выворачивают так будто бы ведут просто разговоры за жизнь без всяких записей и протоколов, обещая помочь, скостить срок и так далее и тому подобное, а как вывернешь перед ними всю душу, подпишешь всё, что они подсунули тебе, так потом бедолага — будущий сиделец и понимает, что окончательное решение всегда принимает судья, а операм и следакам им лишь бы материал собрать для суда.
— Вчера утром шел на первый звонок в школу, на улице ко мне прицепился Колян Спицын — сшибал на папиросы, — все-таки решился я рассказать свою версию вчерашних событий. — Я его послал, мы с ним сцепились, ну я ему по фарам засветил «козой» и сказал, что больше с его компашкой не имею ничего общего. А вечером, когда домой шел, они мне с Мартыном наваляли — напали исподтишка и дубьем отоварили. Я в руках чернильницу держал, ну они и приняли её треск за хруст моего черепа, испугались, что убили и сбежали. Меня Лиза Пенькова нашла. Потом я пошел на пасеку, потому что был уверен, что они там, хотел им отомстить, сами понимаете — нельзя такое спускать. Подошел к будке на пасеке, а там Ячмень и Мартын разговаривают, из разговора я понял, что, во-первых, они в прошлом году птицефабрику обнесли, а во-вторых, что Спица с каким-то фраером общается где-то на Гнилом озере, тут я и подумал сделать ход конем, затравил будку дихлофосом, а потом слегка помял Ячменя и Мартына, представившись залетным фраером, запугал их, чтобы они шли к вам сдаваться и свалили всё на Спицу. По-моему, это был самый шикарный вариант надолго избавится от Спицы, который бы от меня просто так не отстал.
— Дальше, что было?
— Ничего, — пожал я плечами, понимая, что наступает самый щекотливый момент рассказа, когда надо начинать упорно врать, — мне хреново было, но я понимал, что если двину той же дорогой обратно в Красновку, то Ячмень и Мартын могут меня случайно нагнать и тогда быть беде, они-то думали, что меня убили. В общем, пошел я через поля, хотел обойти Красновку стороной, в итоге заблукал, потом дождь пошел, я сандаль потерял, ногу подвернул. Набрел на какой-то стог сена в него залез и уснул. Проснулся уже полдень, пошел по рельсам, вышел к железнодорожной станции, а тут московский поезд, на котором Игорь Демченко с мамкой в Москву уезжали, пошел их проводить. Ну, а тут вы! Всё, — закончил я, а потом чтобы смазать свой рассказ спросил у Жарова, — а правду говорят, что Спицу застрелили?
— Откуда знаешь?
— Смирнов сказал, что Спицу я застрелил, а Колян меня успел ножом пырнуть, но я скрылся с места преступления оставив после себя лужу крови.
— Сеня — юркий малец, — кротко хохотнул седоусый участковый, — чутка покрутился среди районных оперов, а вон чего успел выведать и подслушать. Далеко пойдет! Да, Спицына застрелили, а на месте преступления было еще одно кровавое пятно. А ты значит на Гнилое озеро не ходил? — Жаров буквально впился в меня взглядом.
— Нет, не ходил, — твердо и четко глядя ему прямо в глаза произнес я, — честное пионерское не ходил! Да и зачем мне это?
— Тоже, верно, — кивнул участковый.
— Михаил Иванович, а того, кто убил Спицу до сих пор не нашли что ли? Если его Колян успел ножом пырнуть, да еще и лужа крови натекла, то он не должен был далеко уйти. Говорят, что из района даже собаку служебную привезли, неужто она след не взяла?
— Нет, не взяла, — отрицательно мотнул головой Жаров, — злоумышленник был на машине, на ней видимо и скрылся. Скорее всего он был не один, так что хорошо, что ты не пошел на Гнилое озеро, а то лежал бы сейчас рядом с Николаем Спицыным в морге.
— Да я и не собирался туда идти, — поспешно поддакнул я. — Это что ж за фраера такие у Спицына в знакомых были, что у них при себе огнестрельное оружие было?
Только в самый последний момент я успел спохватиться и не произнести слово — «пистолет». Ведь никто до сих пор при мне не произнес из какого вида оружия был застрелен Спица.
— Неизвестно, что это были за бандиты, но похоже, что люди серьезные, все улики на это указывают.
Меня так и подмывало спросить: хорошо ли обыскивали траву? смогли ли найти стреляные гильзы и деньги? был ли нож Спицы в крови или с чистым лезвием? Но конечно же я держал язык за зубами, потому что только одно лишнее слово, малейший намек на то, что я был на Гнилом озере и видел, как все произошло в реальности и мне тут же конец, гарантированно попаду в разряд подозреваемых, а там следаки всю душу вынут из меня, но на тюремные нары гарантированно приземлят.
У блондина был сообщник, который увез мертвое тело! А почему сообщник меня не остановил? Побоялся? Или скорее всего просто отошел в сторонку и пропустил самое интересное. Да, думаю так дело и было. Между выстрелами из пистолета в Спицу и моей скоротечной схваткой с блондином прошли считанные минуты. Если сообщник блондина был где-то поблизости, то он мог элементарно не заметить меня.
— Михаил Иванович, а как мне теперь быть с тем мужиком, ну которого я, ну того… — замявшись и намеренно робким голосом спросил я.
— Забудь про него и никогда не вспоминай, — сказал, как отрезал участковый, — но помни, что его показания лежат в деле.
— А как вы вообще на меня вышли?
— Легко, — усмехнулся Жаров, — утром, когда начали тебя искать, мне твой дед все уши прожужжал как ты сильно изменился в последнее время, мол перестал хулиганить, взялся за ум и так далее. А изменился ты после того, как в начале августа ночь провел в городе на Ж/Д станции. Ну я с операми перекинулся парой слов, и они вспомнили, что ровно в тот день, когда ты ночевал на станции произошел у них интересный инцидент с газетным ларьком. А дальше сложить дважды два было не трудно, мститель хренов!
— Но вы меня городским не выдали? — с затаенной надеждой спросил я.
— Нет, не выдал, — строго посмотрел на меня Жаров, — и не выдам, если ты меня не подведешь и будешь сотрудничать с милицией.
— В сексоты хотите записать?
— Нужен ты больно, — презрительно скривился Жаров, — толку с тебя в этом деле как козла молока. Нет, просто в свете последних событий я думаю ты можешь оказаться в центре внимания и мне крайне необходимо знать кто будет больше всего проявлять к тебе интерес из разряда тех, кому ты раньше был глубоко безразличен.
— Думаете среди местных у бандитов есть сообщники?
— Почти уверен в этом. Так что будем с тобой регулярно встречаться, тем более что ты стоишь на учете и это не вызовет подозрения. В мельчайших подробностях будешь мне все рассказывать: где был? с кем общался? появились ли новые друзья? Ну и внимательно гляди по сторонам, может кто-то будет слишком часто мелькать возле тебя. Не маленький сам понимаешь, могут за тобой следить. И еще — забудь про то, что ты Дирюгина и Мартынова дихлофосом травил. Не было такого! Потому что сам понимаешь — твои действия будут расценены, как нанесение телесных повреждений и издевательства. Запомни: как по башке получил от Мартынова и Спицына, то вопреки обещанию данному Пеньковой сразу же пошел домой к деду в Пыжы, но по дороге заплутал и оказался в том самого стоге сена, где и проспал до сегодняшнего полудня. Так всем, включая родню знакомых и оперов из района и говори. Договорились?
— Да, — кивнул я, — а как же дихлофос и показания Лизы?
— Она про дихлофос потом уже вспомнила, в первоначальных её показаниях ничего про дихлофос не было, я с ней сам об этом поговорю. На днях загляну к тебе в школу и награжу грамотой за помощь милиции.
— Зачем? — удивился я.
— Чтобы простимулировать и заинтересовать возможных преступников. Ты — Вовка теперь не просто бывший хулиган, ты теперь наживка на более крупную рыбу. Никому об этом ни слова, язык держи за зубами. Если все удачно пройдет, то я с учета тебя сниму и дам самую хвалебную характеристику для училища.
— Спасибо! — искренне поблагодарил я участкового, понимая, что он ради меня сейчас идет на должностное преступление.
— Только давай без самодеятельности, — состроил серьезную мину участковый, — настоящая жизнь — это не кинокомедия «Бриллиантовая рука», тут простым переломом не отделаешься. Спицына убили хладнокровно и расчетливо.
— Товарищ участковый, а лично вам это зачем?
— Как зачем⁈ — удивленно нахмурил брови Жаров из-за чего его глаза превратились в узкие полоски. — Я участковый, это моя «земля», кто же если не я должен поймать злодеев. Ну не будут опера из района сюда каждый день ездить, сам понимаешь. Ты мне поможешь найти убийц Спицына?
— Да! — твердо ответил я.
Вот так поворот. Вовка Поляк добровольно сотрудничает с ментами выступая в качестве наживки для поимки бандитов. Кому бы сказал из своих старых знакомых — хрен бы поверили. Впрочем, мне самому выгодно найти тех, кто утащил труп блондина с берега озера, потому что как ни крути, а пока они на свободе я в опасности.
— Деду тоже ничего говорить нельзя? — на всякий случай спросил я.
— Деду? — задумался Жаров. — С Петром я сам поговорю, обрисую ему так сказать картину маслом, он боец бывалый, все поймет. И еще, что хотел сказать, — перешел на шепот участковый, — Вова твои поступки, как с тем уродом, которому ты на лбу выцарапал нехорошее слово, с точки зрения норм морали и совести вполне оправданны, но с точки зрения советского уголовного кодекса — это тяжёлые преступления. Поэтому впредь давай без лишнего геройства, если увидишь какую-то несправедливость в жизни, то сообщи об этом мне, а не лезь вершить самосуд. Договорились?
— Да.
— Отлично, а теперь пошли сдаваться медикам, надо бы тебя хорошенько осмотреть, думаю у тебя сильное сотрясение мозга и побои средней тяжести.
— Вряд ли, — отрицательно мотнул я головой, — я хоть и чувствую себя неважно, но думаю это из-за того, что подцепил простуду.
— Нет, Вовик, — хищно усмехнулся участковый, — надо чтобы у тебя был сильный сотряс, так что корчь из себя ушибленного на всю голову.
— Хотите моей заявой Ячменя с Мартыном прижать? — догадался я.
— Именно!
— Это не по понятиям.
— Вова, колхоз дело добровольное — хочешь вступай, не хочешь — к стенке. Либо Мартынов и Дирюгин на пару лет присядут, либо ты на зону отправишься. Третьего варианта не будет!
— А их явки с повинной за разгром птицефабрики разве мало?
— Мало, — раздраженно скривился участковый, — там все не так просто. Они изначально все валят на Спицына, а он в морге лежит. Или ты думаешь, что если они на свободе останутся, то тебе будет проще жить? Опять же про какие понятия ты тут рассуждаешь, тебе четырнадцать лет, твои родители будут писать заявление о побоях тебя, а не ты. От тебя требуется лишь изображать из себя сильно контуженного.
— Что сильно вас шайка Спицы достала?
— Мне этих уродов надо из села убирать, — твердо произнес Жаров, — они мне всю статистику портят своим хулиганством и нормальным людям жить мешают, я расшибусь, но обоих упеку за решетку. Моя задача как правоохранителя всех паршивых овец из стада убирать, чтобы они остальным жить не мешали. Я долго пытался с ними по-хорошему, все думал правильными словами вразумлю, но сам видишь, когда добрые слова не помогают, то надо принимать решительны меры.
Про добрые слова и решительные меры — это я прекрасно понимаю, мне объяснять не надо, но становиться «барабаном», который дал показания на пацанов из братвы — тоже приятного мало. А с другой стороны, какой у меня выбор? Жаров меня ухватил за яйца и крепко держит. Не буду плясать под его дудку — сам надолго заеду на малолетку. Так, что хочешь не хочешь, а придётся делать так, как велит участковый. Все-таки мне от сотрудничества с Жаровым сплошная выгода, если все выйдет так как он сказал, то я вроде как вообще не при делах окажусь — получил по башке, всю ночь провалялся в отрубе и нигде не был, никого не кошмарил и дихлофосом не травил. Белый и пушистый, как тот первый снег в декабре.
Дошли с Жаровым до медпункта, он сдал меня для осмотра тетке-фельдшеру, а сам двинул искать моих родаков. Я старательно корчил из себя ушибленного на всю голову. Врачиха особо не суетилась, деловито обработал мои порезы на морде, измерила температуру — оказалось 37,7, выдала положенные таблетки, показала, где сполоснуться и вымыть ноги, потом раздобрилась на какие-то тапки, чтобы я босой не ходил, ну и горячим, сладким чаем напоила с молочными сухарями и домашним вареньем.
Вернулся Жаров, который привел с собой не только моих родителей и деда Петю, но и троих ментов из райцентра. А дальше завертелось-закрутилось: я живописно рассказывал как дал отпор Спице не желая вести пагубный образ жизни, как решил начать новую жизнь и взяться за голову, как был подло и коварно избит Спицей и Мартыном, мамка охает-ахает, батя с дедом сурово хмурят брови, Жаров, опера и следователь из района старательно все мои россказни записывают, задают множество вопросов, а я болезненно морщусь, театрально корчусь и всячески изображаю из себя контуженного, говорю тихо с частыми паузами, а один раз, когда выпал из зоны общего внимания успел тайком сунуть два пальца в рот и выхлестать из себя недавно выпитый чай с сухарями — получилось весьма эпично. Тетка-врачиха так и заполошила, чтобы немедля оставили меня в покое и перестали мучать вопросами.
Менты из района на своем «бобике» отвезли меня в сельскую больничку Красновки, где было принято решение оставить меня под наблюдением медиков на пару дней. Я чуть было тут же «не выздоровел», потому что никак не хотелось валятся в больничке несколько дней. Это ж скукотища редкостная лежать в больнице в 1980 году. Телевизоров в палатах — нет, смартфонов — нет, интернета и онлайн-кинотеатров — нет! Что в таком случае в больнице можно делать? Валяться на провисшей до пола панцирной кровати, давясь по утрам пресной манкой на воде⁈ На фиг, на фиг!!!
— Михаил Иванович! — дернул я Жарова, когда мы остались наедине с участковым. — Мы так не договаривались, я не хочу торчать в больничке!
— Придётся, — категорично отрезал участковый, — или сразу давай в СИЗО переедешь.
Пришлось смириться и дальше изображать из себя больного. Дед привез мне сменные вещи, мамка натащила всякой домашней еды. Пришли меня проведать одноклассники вместе с классухой, передали пакет яблок и галетного печенья. Узнал последние сплетни, оказалось, что Жаров все выкрутил в таком свете, будто бы только благодаря мне удалось раскрыть несколько «глухарей», дескать если бы Ячмень и Мартын не испугались бы, что зашибли меня на смерть, то никогда не явились бы с повинной. Так что в ближайшее время мне вручат грамоту за помощь сотрудникам милиции и вообще я неожиданно для всех стал героем — еще бы, не побоялся в открытую противопоставить себя местным хулиганам, которые держали в страхе всю малолетнюю ребятню. Теперь Мартын и Ячмень — гарантированно упадут на нары, а Спица в землю ляжет. Смирнов по секрету сообщил, что среди сельской ребятни упорно циркулирует слух, что Николая Спицына все-таки убил я — застрелил из самопала, которым пугал прошлым летом малолеток на плесе. На самом деле тот самопал — выпиленный из деревяшки «пистолет» с дулом из стальной трубки, стреляющий на целых десять метров металлическими шариками от подшипника, я утопил в речке тем же, прошлым летом — изображал из себя раненного Чапаева, переплывающего реку гребя одной рукой.
Спать лег рано — в девять вечера, перекусил домашними пирожками с луком и яйцом, запил холодным чаем, укрылся простынкой, отвернулся носом к стенке да задрых себе. День был тяжелый и суматошный, а прошлая ночь и того тяжелее. Уснул мгновенно.
Проснулся глубокой ночью, сходил в нужник, облегчился, попил водички, вновь лег спать. Но сон все никак не шел. Все думал и думал о моем нынешнем шатком положении. Я ведь могу уже утром переехать из больницы в СИЗО. Менты из района они ведь могут опознать меня по словесному портрету, который был составлен на меня со слов того мудака, которому я на лбу выцарапал слово — «сука» и тогда меня Жаров никак не спасет.
Хороший все-таки мужик Жаров, спас меня, прикрыл со всех сторон…
Стоп!
Жаров⁈
Твою мать! Черт меня побери! Как же я сразу не понял истинных мотивов сердобольного участкового, который неожиданно пошел навстречу мне и спас от всех насущных проблем, в которые я сам себя по самую макушку засунул.
Всё ведь очевидно, всё лежит на поверхности!
Ответ у меня под самым носом был с самого начала, а я дурак такой не заметил очевидного. Дурень!
Кто прибыл самым первым на берег озера? Жаров! Я сам видел, как он туда ехал на своём мотоцикле. Участковый и сам не скрывал, что прикатил на Гнилое озеро, когда труп Николая Спицына не успел еще окоченеть. А кто сказал, что «Нивы», трупа блондина и самое главное сумки, набитой деньгами — там не было? Тот же Жаров! И ему все поверили. Никто ведь, кроме меня ни про блондина, ни про «Ниву», ни про сумку с деньгами не знал.
Еще бы Жарову бы не поверили! Он ведь не просто Жаров Михаил Иванович — безменный участковый Красновки и еще ряда деревень, он — человек исключительной порядочности, ветеран войны, орденоносец. Про таких говорят — «соль земли русской», на таких мужиках вся Россия-матушка держится. Как же можно не поверить его словам⁈
А что мешало Жарову сграбастать сумку с деньгами, погрузить труп блондина в «Ниву» отогнать машину в укромное местечко, где спрятать её вместе с трупом. А сумку с деньгами оставить себе. Сто тысяч рублей — это такие деньжища которые самым верным и честным милиционерам, путь они хоть трижды ветераны ВОВ и прославленные орденоносцы голову моментально вскружат и собьют с пути истинного. Деньги — самый мощный и сильный в этом мире соблазн, противостоять которому редко кто сможет. Вон даже один из апостолов Христа, тот, что Иуда и тот не смог удержаться и продался за копеечку малую.
Если принять в расчет тот факт, что Жаров действительно нашел сумку с деньгами, то его помощь мне видится уже в совершенно другом свете — он просто сбивает следствие с верного пути, заставляя их искать того, чего нет, а я получается ему активно в этом помогаю.
Стало ли мне легче от этой простой мысли? Нет, наоборот, я понял, что если всплывет хоть малейший намек на то, что я был на берегу озера и видел сумку с деньгами — грош цена моей жизни.
Ворочая в голове новые мысли, я так и не смог до самого утра сомкнуть глаз. Даже возникла шальная мысль дать деру из больнички, но я усилием воли загнал панику под коврик и решил не пороть горячку, пока буду играть по правилам участкового, а дальше видно будет…
Сегодня 8 сентября и я вновь иду в школу. Со второго по пятое сентября — я провалялся в больнице и надо сказать, что вопреки своих опасениям — отлично провел время. Два обстоятельства скрасили мое пребывание в сельской больнице. Первое — это ежедневные визиты классухи с кем-то из одноклассников и интимная близость с одной из молоденьких санитарок, которая личиком особо не блистала, зато имела крепкий округлый зад, упругие сиськи и полное отсутствие комплексов и стыда. Причем оба эти обстоятельства были тесным образом связаны и переплетены между собой.
Третьего сентября, после окончания уроков ко мне заглянула Лариса Ивановна и Лиза Пенькова, причем их пропустили в палату. Они принесли мне сушки и коробку конфет «Птичье молоко» к чаю, книгу Майн Рида «Белый вождь» и пару школьных учебников, чтобы я не скучал и занимался самообразованием. От общения с классной руководительницей и её трогательной заботе, когда она ощупывала порезы на моей щеке у меня случился стояк, а когда классуха и Лизка ушли, то в палату ворча зашла молодая санитарка, которая принялась мыть пол выставив на показ свой округлый зад, дескать ходють тут по помытому, натоптали Ироды проклятые. Санитарка меня с кровати согнала, чтобы под ней помыть, а у меня член стоит колом, она это дело заметила, покраснела лицом, явно подумав, что это на её задницу у меня такая бурная реакция молодого организма. Ну я не растерялся и в как бы в шутку предложил ей мне помочь в решение интимной проблемы взамен на коробку конфет и признание моей самой страстной любви к ней, а она возьми и неожиданно согласись. Деваха видать думала, что еще больше загонит меня в краску, но не на того напала. Я вновь не растерялся, подпер дверь палаты изнутри шваброй, чтобы никто не мог зайти, облокотил санитарку сиськами на тумбочку, задрал ей халат на спину, стащил с неё трусы и два раза полюбил её самым страстным образом, глубоко засадив по самые помидоры. Причем если первый раз был скоротечный и она особо ничего не получила, то, когда второй раз её оприходовал, то от избытка чувств санитарка принялась чуть ли не на всю больницу ахать и охать, пришлось её в подушку лицом уткнуть, чтобы приглушить сладострастные крики. Потом она ко мне в плату еще разок ночью заглянула и вновь все прошло как по маслу к обоюдному удовольствию, потому что я сразу её лицом в подушку упер и отодрал до полного изнеможения.
Санитарку зовут — Машка, ей 18 лет, она не смогла поступить в медицинское училище и решила пойти долгим путем к своей мечте стать медсестрой — сперва отработать санитаркой пару лет, а потом по направлению от больницы поступить без экзаменов в медуху. Лицом Машка не особо красавишна: плоское как блин рябое лицо, маленький носик, узкие глазки, но телом вполне ничего, особенно на любителей помягче и побольше, а мне так вообще хорошо — накрыл ей голову подушкой под предлогом сохранения тишины и наяривай во всю Ивановскую. Машка заводная деваха, вообще без комплексов, куда угодно дает. Уж не знаю кто там придумал бред про то, что в СССР секса не было. Еще как был, ответственно вам заявляю!
Так у меня три дня в больнице и прошли по одному и тому сценарию: после обеда приходит классуха с Лизой Пеньковой — приносят какую-нибудь вкусняшку, мы с училкой мило беседуем, я прошу её осмотреть мне синяки на спине или голове, дескать самому никак не углядеть, а врачей просить неохота, Лариса Ивановна соглашается, я от её прикосновений завожусь как чумной, а как только молоденькая учительница выходит из больничной палаты, я тут же зову к себе санитарку Машку и обмениваю принесенные вкусняшки на порцию плотской любви.
В общем и санитарке хорошо и мне заметное облегчение, но с подобными встречами нельзя злоупотреблять, а то ведь санитарка, судя по всему, особо умишкой в отличие от телесных форм не блещет, может и залететь ненароком или с учетом её легкодоступности не трудно и на болт лишнего намотать, а мне потом разгребай.
Может оно и не совсем этично с точки зрения романтичной морали душой любить одну, а телом другую, но что поделать, если по-другому унять юношеские гормоны никак нельзя. Для себя решил, что как только получу доступ к телу Ларисы Ивановны, так сразу же для меня все остальные женщины на Земле перестанут существовать, а пока этого не произошло, то выкручиваюсь как могу.
В свободное от лечебных процедур, визитов классухи и соитий с санитаркой время я читал книги, валялся на койке и уплетал домашнюю снедь которой меня по утрам регулярно снабжал дед.
В итоге я отлично провел время, в общем, если захотеть, то и в советской сельской больничке можно найти чем заняться. Температура и все признаки простуды прошли почти сразу, а сотрясение мозга — это штука такая, что её хрен диагностируешь и лечения от неё еще не придумали, так что можно сказать, что в больнице я просто отдыхал и наслаждался всеми доступными мне прелестями жизни.
Еще ко мне пару раз приходили Смирнов, Брюхин и Пыжов. Пацаны рассказывали последние новости, я их угощал баранками и пирожками. Общался с пацанами через открытое настежь окно. Сеня делился информацией о ходе расследования убийства Спицы.
Расследование топталось на месте. Кто и за что убил Спицу было непонятно, но всплыл один немаловажный момент — продавщиц в ближайших сельских магазинах милиция обязала сообщать о всех случаях расчета за покупки новенькими червонцами. А это могло означать только одно — на месте преступления были найдены десятирублевые купюры. В пачке или россыпью — неизвестно, но то, что их нашли — это было наверняка. Мы со Смирновым договорились, что в самое ближайшее время сходим ним вдвоём на Гнилое озеро и оглядим там все. Сене было просто это любопытно, ну, а у меня сами понимаете к этому делу был свой интерес.
Выписали меня в пятницу — пятого сентября, забрал из больницы дед в сопровождении участкового. Жаров представил моему деду свою версию произошедшего, она надо сказать особо от официальной не отличалась, но был нюанс в том, что участковый прямо сказал моему деду:
— Среди местных жителей есть сообщники убийц Спицына, возможно они будут искать подходы к Вовке, так что ты Петр обращай внимание на всех, кто будет интересоваться твоим внуком.
— Ух ты ж, мать твою етить! — выдохнул дед. — Иваныч ты чего удумал? С какого рожна Вовка должен опасаться какого-то? Мы в советской стране живем, а посему никаких гвоздей! Если ты кого подозреваешь, то хватай засранца за филей и в кутузку его суй.
— В том-то и проблема, что никого конкретного я не подозреваю, — отмахнулся участковый от моего деда, — не знаю даже думать на кого надо.
— Вот тебе здрасте — забор покрасте, — презрительно скривился дед, — а еще милиция называется. Я тебе так скажу, что братьев Спицыных надо хватать и в кутузку тащить, тут и ежу понятно, что они в этом замешаны по самое не балуй. Сынишку ихнего убили не просто так, Игнат и Егор точно знают: кто и за что завалил младшенького Николашку. Выдерни их в участок, да расспроси хорошенько, а будут молчать ты им в зубы кулаком сунь, чтобы язык развязать!
— Петь, ну что ты несешь? Какой еще — сунь в зубы⁈ — раздраженно нахмурился Жаров. — На дворе восьмидесятые, а ты все рассуждаешь послевоенными реалиями. Забудь о тех временах, когда ты мог за линией фронта резать глотки и потрошить «языков». Война закончилась тридцать пять лет назад.
— Дед, а что не так со Спицыными? — спросил я. — За что ты их не любишь?
— За что мне этих фашистских прихвостней любить? — презрительно скривился дед и сплюнул на землю.
— Спицыны служили немцам во время войны? Полицаями были?
— Да, — ответил дед.
— Они своё отсидели, — пояснил Жаров, — по закону к ним претензий нет.
Участковый еще раз напомнил мне о бдительности и еженедельных встречах с ним, на которых он ждет от меня подробнейшего отчета.
За три дня проведённых в больничке у меня было достаточно времени чтобы все хорошенько обдумать. Я так и не смог прийти к однозначному выводу: кто мог убрать с берега Гнилого озера труп блондина и «Ниву». Это вполне мог быть разыскиваемый милицией и Жаров загадочный сообщник блондина, но вполне мог быть и красновский участковый.
На выходных мы с дедом съездили в бабе Дусе, где не только прочистили дымоход, но и подшаманили печку. К работам привлекли моих одноклассников Сеню, Кирилла и Витьку. Пацаны не столько работали, сколько учились, постигая азы печного мастерства.
Мой дед вместе с участковым уговорили председателя красновского совхоза «Красное знамя» делегировать и оплачивать чистку дымоходов у пенсионеров и ветеранов войны пионерской дружине 8-А. За каждый прочищенный дымоход нам из кассы колхоза будут платить двенадцать рублей, то есть на каждого придётся по три рубля. За один день вчетвером мы вполне можем отработать два-три дома, а как набьем руку и достанем второй комплект инструмента и стальных ершиков, то сможем работать парами, а это считай по 12–18 рублей в день будем легко зашибать.
Понятное дело, что это временная работа на сезон, но у меня планов громадьё. В СССР вполне легально можно зарабатывать с 14 лет. Как говорит мой дед: «была бы шея, а хомут на неё всегда найдется». А уж для того, кто в конце 80-ых фарцевал и лично был знаком со многими корифеями этого непростого и опасного промысла, то вопрос, где заработать звонкую копеечку не стоит. А еще я знал с чего эти самые корифеи фарцы начинали свой тернистый путь к славе и богатству: чем барыжили, где брали свой товар, кому его сбывали, какие товары были наиболее востребованы в какие годы, что было в дефиците в одной части СССР, а где тот же товар лежал на полках магазинов по бросовым ценам, кому платили за «крышу», на чем спались, где сидели… в общем я много чего знал полезного об этом времени. Ну и грешки некоторых уродов, которые творили всякую дичь в 80–90 годы тоже знал.
В общем, я собирался кое на чем разбогатеть, а кое-кого досрочно отправить с мир иной. Пока начну с малого здесь в селе, а как паспорт получу, сразу же рвану в Москву, где перспектив и возможностей на пару порядков больше, чем в нашем захолустье. Но надо помнить, что нелегальная торговля, пусть даже советскими товарами, которые были официально куплены в магазине, а потом перепроданы с наценкой в соответствии с УК СССР называлась — спекуляцией (ст.154) и каралась тюремными сроками от 2 до 7 лет с конфискацией не только товара, но зачастую и всего имущества.
Так, что надо четко взвешивать все риски и не дать своей жадности упечь самого себя за решетку…
Я подходил к школе, настроение было отличное. Выглядел я шикарно — лицо в шрамах, которые как известно украшают мужчину, а на ногах красные кеды — таких скорее всего больше ни у кого в школе нет. Одним словом — красавчик!
Возле школы меня поджидали Сеня Смирнов и Пыж, пацаны о чем-то яростно спорили, размахивая руками.
— Что за шум, а драки нет? — спросил я, подходя к одноклассникам.
— Здорово Поляк, — поздоровались со мной пацаны. — Короче, Поляк, тут такое дело, — начал мне объяснять Пыж, — у «бандитов» три новичка появились, которые тут же начали в школе «шишку» держать. Представь даже на нас наехали! — возмущенно жестикулировал Витек. — Вот предлагаю Сене вломить этим наглецам, а у него очко жим-жим.
— Никого я не боюсь, — категорично отрезал Смирнов, — просто надо быть осторожней. Ребята там не простые, за них лично Волчица впряжётся, могут и из школы за драку выгнать.
— И что ты предлагаешь? — сварливо спросил Пыж. — Терпеть этих уродов?
— Нет, — отрицательно мотнул головой Сеня, — надо выждать и подловить их после уроков, а лучше на выходных, чтобы точно было не в школьное время.
— Чё за новички? — заинтересовался я.
— Не знаю, — раздраженно скривился Сеня, — точно пока не установил, вроде бы из города приехали несколько специалистов с семьями, хотят у нас в районе химкомбинат строить. Скорее всего эту троицу точно в старшую школу отправят, — неожиданно закончил свою речь Смирнов.
— И хрен по ним, — отмахнулся Пыж.
— Не скажи, — возразил другу Сеня, — количество мест в 9–10 классах ограниченно. Кто-то из наших, кто хотел идти дальше может не попасть в старшую школу.
— Да на кой ляд эта старшая школа нужна! — криво усмехнулся Пыжов. — Еще два года учится в школе, потом пять лет в институте, а в итоге — станешь инженером и будешь получать сто двадцать рублей. У меня батя на фабрике без всяких ВУЗов получает сто восемьдесят, а как жатва в колхозе начинается, и он в ночную выходит на комбайн или грузовик, так там все триста получить в месяц можно. Ну и зачем мне идти в 9 класс, если я и после 8 класса буду нормальные деньги зашибать?
— Многие хотели пойти в старшую школу, потом поступить в ВУЗ и уехать из деревни навсегда, — мечтательно протянул Смирнов.
Учеников из класса «А» — всегда дразнят «алкашами», из класса «Б» — бандитами, «В» — воры, «Г» — говнюки, «Д» — дебилы или дураки. Между учениками из классов «А» и «Б» красновской средней школы никогда не было особого противостояния. Уровень знаний был примерно одинаковый, количество отличников и хорошистов — тоже равное. Ну и самое главное, что число желающих идти в старшую школу было такого, что как раз набиралось чтобы взять лучших из обоих классов. Поэтому даже соревнование, которое обычно шло между выпускными 8 классами было чисто номинальным, неважно кто в нем побеждал, но в 9 класс поступали все желающие и достоянные, потому что Волчица всегда в открытую говорила, что не позволит отсталым троечникам позорить красновскую школу своим присутствием в старшей школе.
А тут вон оно как может получиться — если городских новичков возьмут в старшую школу без очереди, то для кого-то из «старичков» не хватит мест, а с учетом того, что Волчица будет скорее всего топить за свой 8-Б, то именно для учеников 8-А не хватит мест в 9 классе. Так что опасения Смирнова, который хоть и был крепким хорошистов вполне оправданы — он может не попасть в старшую школу, особенно если Волчица решит подпортить его аттестат. Неудивительно что Сеня не хочет злить директора школы и идти на поводу у Пыжова.
— Сень ты ж ментом хотел быть, — произнес я, — ну не возьмут в старшую школу — не страшно, сунешься в какое-нибудь в училище, оттуда в армию, а потом уже и в ВУЗ поступишь. Просись во внутренние войска — для службы в МВД самое то!
— Я из деревни хочу уехать, — объяснил Сеня, — мамку с сеструхой надо регулярно обследовать. Батя уже помер, не хочу и их потерять. А если в ВУЗ поступлю, то там обычная стипендия — 40 рублей, а повышенная и того больше. Подрабатывать и калымить буду, так что можно сразу мамку с сестрой в город перетащить.
Родители у Смирнова десять лет отработали в Семипалатинске на полигоне, нахватали там всяких болячек, кое-чего перешло по наследству младшей сестре Семена, которая там родилась. Отец у Сени умер в прошлом году, мать сильно болела. Смирновы жили на пенсию и сбережения, которые остались после смерти отца. Видимо Сеня понимал, что их семье никак нельзя оставаться в деревне — нормальной медицины здесь нет, а в городскую поликлинику часто не наездишься.
Прозвенел звонок, и мы втроем пустились наперегонки в кабинет русского языка. Успели ввалиться в класс за минуту до прихода учительницы русского языка и литературы. Я, как всегда, занял свое место на задней парте, достал из школьной сумки учебники, тетради и пенал.
Начался урок.
Сперва все шло обыденно и рутинно, но это только для меня, а вот одноклассники и учительница постоянно бросали на меня заинтересованные взгляды, потому что вид Вовка Полякова, который молчит на уроке и старательно записывает в тетради слова учителя — это нонсенс, а когда я единственный поднял руку желая ответить на заданный учителем вопрос, то в классе повисла звонкая тишина.
— Чего тебе Поляков? — спросила учительница, не понимая зачем я тяну руку.
— Ответить хочу.
— Ответить⁈ — переспросила руссичка. — Серьезно? Ну ответить.
Я встал со своего места и спокойно, деловито ответил на поставленный вопрос. Учительница на секунду опешила, потом задала уточняющий вопрос, я вновь уверенно ответил.
— Не думала, что когда-нибудь произнесу эту фразу, но Поляков ты молодец, садись «пять»! Неси дневник.
Так я получил свою первую «пятерку» по русскому языку за последние два года. Урок пролетел как пуля, перемена тоже пронеслась как одно мгновение. Вторым уроком стояла литература.
— Ну, восьмой «А», — строго спросила руссичка, — кто из вас, кроме, Светловой читал заданный на лето список по литературе? Кто может блеснуть знаниями?
— Разрешите я! — поднял я руку. — Могу стих Есенина прочитать вне классной программы.
— Поляков⁈ — учительница русского языка, удивленно вздернула бровь. — Ну, давай, послушаем что ты из Есенина на память знаешь.
— Есенин, — начал я, встав из-за парты, совершенно забыв имя-отчество поэта, — стих «Гуляка».
Этот стих был единственным который я знал на память из творчества Есенина, и то только потому, что это были слова из одной из моих любимых песен в исполнении Сарычева.
— Молодец, — улыбнулась учительница, когда я закончил читать стих, — только этот стих называется не «Гуляка», а по первой строчке — «Я обманывать себя не стану…». Понимаю почему именно это произведение тебе пришлось по душе, оно весьма тебе подходит, правда в школьную программу это стихотворение не входит, но я рада, что ты полюбил классику. Еще одна «пятерка», неси дневник!
— Я как будто смотрю фильм про «Электроника», — ошарашенно прошептал Пыж со своего места, — может Поляк не настоящий, а это его робот-двойник?
— Пыжов! — учительница повысила голос. — К доске!
— За что Марь Павловна, — простонал Витек, — у меня за прошлый урок уже «гусь» есть!
— Вот и будешь его исправлять.
— Или пару ему сейчас отхвачу, — Пыж обреченно поплёлся к доске.
Я сел на свое место чувствуя на себе заинтересованные, а порой и потрясенные взгляды одноклассников. Получить у строгой руссички две пятерки подряд — это подвиг, который до этого был под силу только Светловой или уехавшему Игорю Демченко. А мне как заядлому двоечнику и тройка была настоящим подарком, а тут на тебе — две «пятерки» подряд. На месте своих одноклассников я бы скорее поверил, что Вовка Поляк — робот в человеческом обличие, чем что он решил исправиться. Волей-неволей вспоминается сюжет прогремевшего в прошлом году фильма про приключения двух подростков-близнецов, один из которых был «электроником».
Ощущать себя центром внимания, особенно в таком деле, как получение отличных оценок было чертовски приятно, в глубине души так и плескалась теплая волна разогретого самолюбия. Это вам не стекло разбить, а потом стоять перед всей школой, когда тебя прилюдно отчитывает Волчица. Вроде и там, и тут — всеобщее внимание, но чувства в глубине души при этом совершено противоположные. Быть отличником мне безусловно нравится…
Третий урок — история. Я вновь отхватил «пятерку», причем так, что историчка не просто рот от удивления открыла, а активно начала со мной спорить и дискутировать, потому что мои познания выходили за рамки школьной программы. Я честно говоря и не знал, что секретные дополнения к договору «Молотова-Риббентропа 1939 года» в 1980 году никто из обычных граждан Совестного Союза не знал, а все сведения про секретные дополнения станут известны намного позже. Кое-как выкрутился, но за подкрепленный фактами вне школьной программы диспут с учителем был тут же вознагражден «пятеркой» в дневник.
Четвертый урок — физкультура, у меня освобождение на две недели, поэтому я сидел на скамейке и откровенно пялился то на одноклассниц, то на физручку — дородную барышню тридцати лет, которая имела разряд по плаванью и волейболу. Сиськи у физручки как два волейбольных мяча, а задница — круглая как орех, так и просится на грех. Жанна Григорьевна приехала в Красновку по распределению откуда-то из Сибири. Девушка она видная во всех отношениях, мало того, что сама спортивная, так еще и организатор всевозможных турниров, соревнований и прочих активностей в селе.
Баба — огонь!
Я вот только сейчас, с учетом того, что у меня есть опыт будущего понял кого она мне очень чертовски напоминает. Прямо один в один — инструкторша-блондинка Дебби Каллахан из первых серий «Полицейской академии». В общем, я бы физручке бы вдул. Может записаться в какую-нибудь спортивную секцию, чтобы так сказать, попробовать завалить Жанну Григорьевну на татами?
У физручки есть привычка — перед тем, как совать в рот свисток она облизывает губы, слегка высовывая кончик языка, потом засовывает свисток в рот и раздается пронзительная трель. Спортивный костюм ярко-красного цвета, олимпийка нараспашку, белая футболка, которая обтягивает тяжелую грудь, а когда физручка наклоняется чтобы показать ученикам как правильно делать наклоны, то ткань на заднице натягивается в облипку и попа предстает в таком выгодном свете, что член моментально встает на старт.
Уффф!!!
Надо будет после уроков заскочить в больничку и спустить пар с Машкой. Но сперва хорошо бы «изделиями №2» где-нибудь разжиться. Ох уж мне эти подростковые гормоны — мысли только о сексе, куда не глянь везде одна похоть и блуд. Вон даже Светлова, хоть она ещё щепка щепкой и аппетитных форм у неё пока не видно, но и так понятно, что через пару лет станет настоящей красоткой с модельной внешностью, а про Пенькову и Краснову и говорить нечего — обе так трясут своими уже вполне округлившимися сиськами, что взгляд сам собой к ним липнет.
Может прям сейчас в больничку метнуться? Урок будет идти еще двадцать минут, потом перемена пятнадцать минут — итого полчаса есть, успею добежать до больницы, затащить Машку в подсобку да отодрать её там по-быстрому. А вдруг она занята, тогда, что? Ладно рискну, авось все сложится удачно.
Подошел к физручке отпросился в уборную, а сам только выйдя из дверей спортзала тут же направился к выходу из школы, но по дороге был перехвачен директором школы.
— Поляков ты что делаешь в коридоре во время урока? — строго спросила Волчица.
— У нас физра, а у меня освобождение на две недели, — объяснил я, — вот вышел в туалет на пару минут.
— Пойдем ко мне в кабинет, у меня к тебе есть серьёзный разговор, — тоном, не терпящим возражения заявила директриса.
— Можно я сперва в уборную заскочу, — попросил я, рассчитывая «отсидеться» в туалете до звонка, а там директрисе будет уже не до меня, — а потом сразу к вам.
— Потерпишь, — отрезала Волчица, — живо ко мне в кабинет!
В кабинете директора школы я бывал часто, здесь ничего не изменилось с прошлого года, когда меня тут песочили почем зря за очередную шалость — подумаешь обмазал ручку центрального входа в школу дерьмом. И главное доказательств что это бы я — никаких, но виноватили все равно меня.
— Поляков расскажи, что с тобой произошло 1 сентября вечером, — скрестив руки на груди потребовала Волчица.
— Чего там рассказывать, — недоуменно скривился я, — дали по башке доской и всех делов. Сотрясение мозга заработал, всю ночь провалялся в стогу сена.
Меньше всего мне хотелось сейчас наговорить лишнего на самого себя, с директрисы ведь станется прицепится ко мне и под шумок выгнать из школы.
— Странно, а почему же тебя милиция хочет торжественно наградить почетной грамотой за помощь им? В чем была твоя помощь? Отвечай! — строго глядя на меня с нотками металла в голосе произнесла Волчица.
— Пацаны что избили меня решили, что проломили мне голову, ну и побежали наперегонки сдаваться в милицию, — нехотя ответил я, — в этом и есть суть помощи милиции.
— Поляков, ну что ты несешь, — презрительно скривилась директор школы, — за то, что тебе по голове дали палкой, никто почетной грамотой не награждает. Рассказывай все как есть!
— Я все рассказал, как было, — попробовал упорствовать я, — не верите, сами спросите у участкового Жарова.
— Вова, — голос директорши немного смягчился, — мне очень не хочется выгонять тебя из школы. В прошлом году ты не вылетел за свои проделки только потому, что за тебя пришел просить твой дед-фронтовик, которому было стыдно перед боевыми товарищами, которые должны были приехать к нему в гости на день Победы. Я тогда тебя пожалела, сейчас жалеть не буду.
О, как? Вот почему меня в прошлом году из школы не выперли! Оказывается, за меня дед просил. А я и не знал об этом. Надо будет деду купить чего-нибудь армянского с тремя звездами в знак благодарности.
— Антонина Сергеевна, за что меня из школы выгонять⁈ — удивленно пискнул я. — Я ж ничего не сделал, наоборот я — жертва преступления!
— Поляков я могу тебя отчислить из школы за прошлые художества, на тебе столько всего висит, что мама не горюй. Ты пойми, что мне как директору школы, который отвечает за жизни и здоровья учеников надо четко понимать, можешь ли ты своим присутствием в школе навредить остальным учащимся или нет. Я не о себе пекусь и не о тебе, а о всех учениках в моей школе.
— А я что не школьник? — вяло поинтересовался я.
— Школьник, Вова, школьник, — смягчилась директорша, — расскажи все как есть, и я тебе помогу, чем смогу.
Вот так вот всегда в жизни — у каждого своя правда! Жарову надо одно от меня, Волчице — другое. Каждый из них по-своему прав, а я как тот камешек, попавший между жерновов. Рассказать директрисе все как есть на самом деле или гордо смолчать и гарантированно вылететь из школы как пробка из бутылки шампанского? Фигли тут думать, надо что-то такое выдать, чтобы Волчица от меня отцепилась.
— Нечего особо рассказывать, — пожал я плечами, — участковый считает, что среди жителей Красновки есть те, кто знает убийц Спицына. Жаров специально наградит меня почетной грамотой чтобы подстегнуть возможных сообщников к активным действиям.
— Чего⁈ — в голосе директрисы полыхнуло от возмущения. — Что он себе позволяет? Это же не правомерно — привлекать к сотрудничеству с милицией несовершеннолетних детей! А если тебя как Николая Спицына убьют! Жаров об этом подумал или ему плевать на жизнь советского ребенка? Ну я ему устрою, ну он у меня получит!
Голос директрисы так и звенел от негодования и возмущения, мне даже стало как-то неловко, что я рассказал о нашей договоренности с участковым. Коршунова была не просто директором красновской средней школы, она была, как это принято говорить — столпом местного общества: коммунист с большим стажем, ветеран войны, имела государственные награды, входила в райком партии. Очень многие выпускники красновской школы, которые достигли определённых высот и заняли руководящие посты, частенько выступали на торжественных школьных линейках, где громогласно благодарили Волчицу за свои успехи, мол если бы не строгая директриса, то они ничего не добились бы в жизни. Если Антонина Сергеевна подключит свои возможности, то Жарова могут на раз-два из органов попереть.
С одной стороны неожиданное заступничество директрисы и забота обо мне — были чертовски приятны, а с другой стороны я понимал, что если Жарова выпрут из органов, то моя жизнь станет сложнее, потому что тогда меня вряд ли снимут с милицейского учета, ну и самое главное, я так и не узнаю — был у блондина сообщник или нет. В общем зря я Волчице рассказал о наших с Жаровым договорённостях.
— Антонина Сергеевна, — нарочито жалобным голосом начал я, — не надо ничего Жарову делать. Спасибо за заботу, но участковый пообещал, что если все пройдет успешно, то меня снимут с учета и напишут хорошую характеристику для поступления в училище или ВУЗ. Да и вряд ли моей жизни угрожает реальная опасность.
— Так он тебя еще и шантажирует учетом и характеристикой для училища⁈
— Нет, что вы, наоборот, это я его сам об этом попросил, — тут же отрицательно замотал я головой, — Жаров меня не шантажирует, все нормально.
Волчица строго на меня посмотрела, потом приложила пальцы к вискам и прикрыла глаза — была у неё такая привычка делать, когда она о чем-то глубоко думала. Я терпеливо ждал и молчал, боясь ляпнуть сейчас что-то лишнее, и так сам на себя наговорил много чего, что теперь не понятно как из этого выпутаться. Нельзя было ничего говорить про Жарова, потому что если ему прилетит из-за меня, то он тут же в ответ «вспомнит» про того урода, которому я на лбу накарябал нехорошее слово и сдаст меня с потрохами своим коллегам из района.
— Вова, скажи честно, Жаров склонил тебя к сотрудничеству с милицией? — не открывая глаз тихим, рассудительным голосом произнесла директриса. — Ты должен с ним встречаться на регулярной основе и рассказывать о том, что с тобой происходило?
— Да, — ответил я, — а откуда вы об этом узнали?
— Догадалась. Я ведь во время войны была чуть старше тебя, но уже состояла в подполье и знаю, что значит агентурная работа. Ладно, сделаем так: я ничего Жарову не скажу, но ты перед тем, как к нему идти с докладом, всегда будешь заглядывать ко мне, и мы вместе будем решать, что ему можно сказать, а что не надо. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Договорились?
— Да, договорились, — с явным облегчением выдохнул я.
— Вот и хорошо! Кстати, сегодня в учительской только о тебе разговоры и были, Марина Павловна говорит, что ты Есенина наизусть читаешь. Молодец, продолжай в том же духе.
— Спасибо буду стараться.
— Ладно иди, а то сейчас звонок прозвенит и деду привет передавай. Случайно не знаешь, его однополчанин, тот, что генерал в отставке, он к нему в этом году приедет в гости?
— Не знаю, — пожал я плечами, — я у деда спрошу и завтра вам расскажу.
— Хорошо, — улыбнулась мне директриса, — иди.
Я вышел из кабинета директора школы в совершенно растрёпанных чувствах. Неожиданная забота и поддержка директрисы — это было что-то новое для меня, как-то даже неловко стало называть директрису про себя Волчицей, она вон — Жарова готова была в землю вбить, заступившись за меня. вот так вот люди и открываются с новой стороны. Да, директриса у нас строгая, порой даже через чур строгая, ну а как иначе, если в школе есть такие хулиганы как я. Впрочем не стоит особо обольщаться, Волчица прямо так и сказала, что ей важен не столько я, как остальные ученики в школе. Ведь если разобраться, то если со мной что-то случиться, то ей как руководителю учебного заведения может прилететь по шапке, поэтому проще убрать меня из школы и тогда, если даже меня прирежут где-нибудь за углом, то к ней как к директору школы не будет никаких претензий. Немного жестоко, но зато жизненно. Хотя, если бы Волчица просто хотела бы прикрыть свою задницу, то она бы молча убрала меня из школы, а она видишь, чего — защитить пытается перед Жаровым. Может все-таки в ней есть что-то человечное, опять же, оказалось, что она в юности подпольщицей была…
В общем надо как-то крутиться и попытаться проскочить между Жаровым и Волчицей, чтобы получить выгоду от обоих. Как в той пословице, про ласковое телятко, которое как известно двух маток сосет.
Прозвенел звонок на перемену, я сходил в спортзал забрал свою школьную сумку, помог физручке собрать волейбольные мячи, еще раз полюбовался её «шарами», которые выпирали под белоснежной футболкой. Чудовищных усилий стоило чтобы не сорваться и не полезть со всякими непристойностями к физручке, ну а что? Баба она видная, известно, что мужика у неё нет, по-любому изголодалась по мужской ласке, но тут такое дело, что раз она профессионально занималась волейболом, то удар у неё так поставлен, что она мне может пощечиной на раз вынести все зубы скопом вместе с челюстью из пасти. В общем, я сдержался и решил, что обойдусь пока без амура с училкой по физре.
Двинул в столовку, где решил заесть стресс чем-то сладким, в школьной столовой встретил свою младшую сестру.
— Маруська хочешь трубочку с кремом?
— Хочу, — кивнула сестра.
Купил сестре трубочку с белковым кремом, себе взял булочку с чаем. Посидели с сеструхой, поболтали. Она рассказала, как дома дела обстоят, я поведал как с дедом на выходным работали. В общем, в кои-то веки поговорили с Марусей брат с сестрой. И чего я Маруську раньше всё время шпунял? Я ж ведь наоборот для младшая сеструхи как старший брательник должен быть надежной защитой!
— Марусь ты знаешь чего?
— Чего?
— Если кто обежать тебя будет, то ты сразу ко мне, поняла? Я его мигом в бараний рог скручу. И еще: если чего надо будет, ну там купить что-то по мелочовке, а мамка с папкой зажмут, то ты тоже ко мне иди, я ведь сейчас работаю, а значит при деньгах буду. Лады?
— Хорошо, — кивнула сестренка и убежала на урок.
Пятым уроком должен был быть новый предмет — «Этика и психология семейной жизни». Что это за «зверь» и с чем его едят ученики 8-А не знали, вести предмет должна была наша классуха. Шестым уроком стоял в расписании английский язык, который понятное дело тоже вела Лариса Ивановна.
Два урока будут лицезреть свою красотку!
Лариса Ивановна заплыла в класс своей грациозной походкой, и я тут же загляделся стройностью её ног. Вот же бог наделил редкой красотой и утончённостью фигуры!
Начался урок — учительница что-то там рассказывала о семейном быте советской семьи: трудовые свершения, взаимное уважение, равенство полов, нравственность, мораль и бла-бла-бла. Я все это слушал в пол уха и лишь жадно разглядывал точенную фигурку классухи, пребывая в самом благостном настроении влюбленного по уши юнца.
Выдернули меня из приятным фантазий самым грубым способом — Пыж, гадина такая, подложил свинью: оказалось, что учительница спросила кто готов прокомментировать её последние слова, а Пыжов, скотобаза такая, возьми и ляпни:
— Лариса Ивановна, а вы Поляковы к доске вызовите, а то он у нас сегодня в ударе — на каждом уроке пятак отхватывает!
— Отличная идея, — улыбнулась классуха, — Поляков, что ты думаешь по поводу этики современной советской семьи?
— Я⁈ — подскочил я со своего места.
— Ты!
— А что тут думать, — пожал я плечами, — дело-то простое. Мужик должен работать и обеспечивать семью, не бухать особо, жинку не гонять, детишек не обижать, баба должна рожать и вести дом. Ничего нового за тысячу лет не придумали.
— То есть женщина, по-твоему, не должна работать и её обязанность — это только дом и дети?
— Почему не должна работать, — удивился я, — если хочет и есть такая возможность, то конечно пусть работает, но на первом месте у неё должна быть семья и дети.
— А как же знаменитые женщины: ученые, политическое деятели, императрицы в конце концов, — усмехнулась Лариса Ивановна. — Поляков ты кино «Москва слезам не верит» видел?
— Ясно дело, что видел, его же каждый год на Новый год по телеку крутят. Мировой фильмец, не зря ему «Оскара» дали, — со знанием дела заявил я.
— Во заливает! — хохотнул Пыж.
— Кто заливает⁈ — раздраженно заявил я, разворачиваясь к Пыжову. — Не веришь? Загугли!
— Какие еще загугли? — опешил Витька. — Это ты на молдавском что ли ругаешься?
— Вова ты про какой «Оскар» сейчас говоришь? — удивилась Лариса Ивановна. — Фильма «Москва слезам не верит» по телевизору показали только в этом году, причем уже после Нового года.
Твою мать!
«Оскар»?
Гугл?
Бляха-муха! Вот ведь дебил! Какой к черту «гугл» в 1980 году⁈
— Я хотел сказать, что фильм «Москва слезам не верит» настолько хороший, что я бы на месте американской киноакадемии наградил бы его «Оскаром», как лучший фильм года, ну и по телевизору его нужно показывать каждый Новый год! — я выкрутился как мог из щекотливо ситуации, в которую сам себя загнал. — Ну, а в фильме показаны типичные сценарии семейной жизни, в которой кстати, самая лучшая модель у героини, у которой муж и трое детей, — скомкано попробовал ответить я на поставленный вопрос учительницей про советскую семью, — видно, что она счастлива.
— А главная героиня, что, по-твоему, не счастлива?
— Конечно счастлива, но только после того, как встретила Баталова, а до этого видно, что ей её работа счастья не приносила, а как нормального мужика встретила, так считай и зажила по-настоящему. В реальности она ему ребенка родит и на фиг со своей директорской должности свалит. Нормальный мужик — вот предел мечтаний любой нормальной женщины, а все эти директорские должности они нужны лишь разведенкам, брошенкам и прости господи феминисткам…
Ох, что тут в классе началось: гомон, крики, девчонки на меня тут же накинулись с протестом и язвительными фразочками, пацаны бросились на мою защиту, дескать Поляк прав — бабе место на кухне. Минут двадцать в классе царила полная неразбериха, возмущение и всеобщий гвалт, как на базаре воскресным утром. Короче накидал необдуманно фекалий на вентилятор!
Учительница кое-как угомонила класс, ей даже пришлось несколько раз хлопнуть по столу учебником, чтобы привлечь внимание школьников. Гомон стих, Лариса Ивановна дала возможность высказаться Светловой и Редькиной — конопатой девчонке, которую все за вредность характера звали — Редиской. Одноклассницы меня хорошенько пропесочили, заклеймив «мужланом» и «женоненавистником», но по итогу урока я, Светлова и Редькина получили в дневники пятёрки.
Когда прозвенел звонок на перемену, то Светлова подскочила как подорванная со своего места и как закричит на пацанов, которые гурьбой метнулись к выходу из класса:
— Никто не расходится! Важное сообщение!
— У нас перемена! — закричал в ответ Пыж. — Не имеешь права нас задерживать!
— А ну сядь! — рявкнула Светлова.
Пыжов и все, кто был с ним рядом тут же поплелись на свои места. Все-таки Наташка у нас девчонка суровая, с такой не забалуешься, класс держит в ежовых рукавицах. И чего спрашивается со мной тогда у озера не справилась, как гаркнула бы на меня и промеж глаз дубиной — хрясь… и всех делов!
— У меня важное объявление, — начала Светлова, после того, как все ученики 8-А вновь расселись на свои места, а Лариса Ивановна кивком головы разрешила ей говорить, — поскольку в 8-Б пришли три новых ученика, из которых два — отличники, то наш класс гарантированно проиграет ежегодное соревнование между выпускными классами, а это значит, что из нашего 8-А в старшую школу возьмут всего двоих, максимум троих учеников. Я считаю, что будет правильно если мы прямо сейчас сообща решим кто это будет, чтобы всё было по-честному.
— Светлова из-за этой ерунды ты нас не пустила на перемену? — возмутился Пыжов. — Я не собираюсь идти в девятый класс, можно мне выйти?
— Витя останься в классе, прояви уважение к одноклассникам, — настоятельно попросила классуха.
Пыж с грустным видом замолчал и насупился.
— Итак, давайте начнем с тех, кто хочет идти в 9 класс, — Светлова взяла в руки тетрадь и ручку, — пусть поднимут руки те, кто планирует попасть в 9 класс.
Взметнулось шесть рук: Смирнов, Брюхин, Краснова, Пенькова, Редькина, ну и моя рука.
— Поляк, а ты куда⁈ — возмутился Пыж. — Ладно эти, — кивнул он в сторону сидящих вместе Смирнова и Брюхина, — хорошисты, но ты то куда намылился?
— Имею право, — пожал я плечами, — в 9 класс берут по итогам 8 класса. Если у меня будут все «пятерки», то почему бы мне не пойти в 9 и 10 класс?
— Это не честно! — своим обычным язвительно-обиженным голосом произнесла Редиска. — Поляков всегда был закоренелым двоечником, а тут один класс хорошо отучится и из-за него кто-то другой, то кто все время учился хорошо не попадет в старшую школу. Это возмутительно!
— Поддерживаю! — тут же поддалась вперед Краснова. — Полякову нельзя идти в 9 класс, это нечестно.
— Наташа, а почему ты решила, что мы обязательно проиграем соревнование между классами? — спросил я.
— Это же очевидно, — нахмурилась отличница, — в «Б» классе сейчас с учетом новеньких трое круглых отличников, а у нас только один. По успеваемости мы их никак не одолеем. А все остальные показатели у нас наравне будут, особенно если кто-то сдержит свое обещание и не будет хулиганить как в прошлом году, — Светлова очень выразительно при этом посмотрела на меня, явно намекая, кто самый главный хулиган в красновской средней школе.
— Разрешите я скажу пару слов, — обратился я к классухе.
— Говори, — тут же кивнула Лариса Ивановна.
— Ребята, я вот что тут подумал, — начал я, — а почему бы нам не выиграть соревнование между восьмыми классами? У нас для этого есть все необходимое.
— Это на что ты сейчас намекаешь? — перебила меня Краснова. — Поляков у тебя что где-то завалялись парочку лишних отличников?
— Дело не в отличниках, хоть и в них тоже. Вот прикиньте, если мы, дружно, всем классом подтянем свои оценки, хотя бы на один балл. Хорошисты — станут отличниками, а троечники — станут хорошистами, тогда средний бал по успеваемости у нас всяко будет выше, чем у «Б» класса даже с учетом новичков. Поведение мы и так подтянем, за это я лично возьмусь и если кто из нашего класса будет бурагозить, то я ему так глаз подсвечу, что будет ходить как шелковый, ну а общественную работу мы и так уже наладили — трудовую дружину организовали, а это значит от председателя колхоза благодарственная грамота будет, плюс мне участковый на днях выдаст грамоту за помощь милиции — вот считай уже «Б» класс сделали.
— Поляк, а на фига мне жопу рвать в учебе, если я в девятый класс не планирую идти? — набычился Пыж. — Ладно вы шестеро, а нет, Светлова же тоже в старшую школу пойдет, короче, ладно вы семеро хотите дальше учиться, ну и флаг вам в руки, но зачем всему остальному классу за-ради вас пахать и жилы рвать?
В классе тут же вспыхнул гомон согласных с Пыжовым одноклассников. Две трети класса не планировал идти в следующий класс, они хотели поступать в училища и техникумы, а значит им не нужен был девятый класс, успехи в учебе и победа над 8-Б.
— Вот, что ты Пыж будешь своим детям рассказывать про школу? — нарочито громко обратился я к Витьке, чтобы перебить гомон голосов.
— В смысле? — не понял вопроса Пыж.
— Ну, вот будут у тебя в будущем дети, и спросит твой сынок, мол, батя, а как ты учился в школе? И что ты ему ответишь? Что учился как все — с неба звезд не хватал. Правильно?
— Правильно, — пожал плечами Пыж.
— А ты прикинь, если мы сейчас дружно возьмемся всем классом за учебу, подтянем её и по факту уделаем не «Б» класс, нет, мы уделаем — Волчицу, ведь всем понятно, что она будет тянуть свой класс к победе, а мы такие- бац! и вырвали победу у неё из рук себе! Понимаешь⁈ Это будет настоящий подвиг, да о нас легенды будут слагать потом. Волчица ведь в этой школе директором будет еще лет двадцать, считайте все ваши дети будут при ней учится, — обратился я ко всему классу, — вы ведь знаете, что за все годы ни разу класс Волчицы не проигрывал соревнования. Если мы победим «Бешек», то мы утрем нос не им, а лично Волчице. Ради такого можно и потерпеть годик учебу. Ну, а если вы думаете, что я сейчас пекусь лично о себе и своем месте в будущем 9 классе, то знайте, что после восьмого класса я уезжаю отсюда и в старшую школу пойду в городе, где есть школа с углубленным изучением иностранного языка, я там буду дальше учится, — на голубом глазу соврал я.
— Победить 8-Б класс, чтобы утереть нос Волчице? — задумчиво, как бы пробуя слова на вкус произнес Витька Пыжов.
— Именно, — поддакнул я, — покажем кто в доме хозяин!
— Я «за»! — поднял руку вверх Пыжов. — Наваляем «Бэшкам» по самые помидоры!
— И я «за»!
— И я!
— И я!
8-А класс единогласно решил победить в соревновании между восьмыми классами своих конкурентов. Урок английского языка учительница так и не смогла провести. Надо было ковать железо пока оно было горячо и у школьников не схлынул азарт и победное настроение.
Светлова развела бурную деятельность: она тут же написала образец «расписки-клятвы», в которой нижеподписавшиеся ученики 8-А обязались подтянуть свою учебу, не нарушать дисциплину и активно участвовать в общественной жизни школы. Всех троечников разбили на пары и дали им третьим — хорошиста, чтобы он подтягивал их по учебе. Еще было решено каждый день оставаться после всех уроков на полчаса-час и сообща делать домашку, разбирая наиболее сложные моменты.
Угомонились и разошлись по домам только спустя час после окончания всех уроков. Настроение у всех было приподнятое и боевое. Ученики 8-А воспринимали соревнование с 8-Б как не просто турнир-состязание, а как личный вызов и неравный бой, в котором они обязаны были победить класс Волчицы.
Если такой настрой сохранится, то чем черт не шутит, может мы действительно одолеем 8-Б. Правда мне было теперь не понятно, как же я выкручусь из ловушки, в которую сам себя засунул. Вот на хрена я громогласно заявил, что в 9 класс поеду в город в спецшколу учиться⁈ Дебил! Пустомеля хренов, не мог язык за зубами держать и не пороть лишнего. Какой еще город? Какая спецшкола⁈ Кто меня за язык тянул?
— Вова, — подозвала меня Лариса Ивановна, когда большая часть учеников 8-А вышла из кабинета, — проводишь меня домой, есть у меня к тебе разговор, — шепотом, чтобы не слышали оставшиеся в классе школьники попросила меня классуха.
— Конечно, о чем речь, — важно кивнул я так и млея от услышанного.
— Отлично, тогда подождешь меня возле памятника ветеранам войны, не хочу, чтобы нас видели вместе выходящими из школы, — заговорщически прошептала училка.
— Будет сделано!
У меня сегодня похоже самый счастливый день в жизни! Мало того, что я за один день сразу четыре пятерки отхватил, так еще и Лариса Ивановна хочет, чтобы я её домой проводил в тайне от всех. Ох, чую что такие просьбы просто так не даются, ох чую вечерок обещает быть томным…
Я сидел на скамейке у Обелиска Славы и глядел как Лариса Ивановна грациозной походкой идет в мою сторону. Богиня! Она не идет, а будто плывет, звонко цокая своими каблучками по бетонным плиткам…
Красавица прошла мимо, бросила на меня мимолетный взгляд, я встал со скамейки и двинул следом, ускоряя шаг и нагоняя учительницу. Сами собой в голове всплыли строчки из знаменитого в будущем хита:
Кто пел эту песню, хоть убей не помню, нет в лицо я певца знал, но как его имя и фамилия — напрочь стерлось из памяти. Впрочем, оно мне сейчас и не надо.
— Вова хотела тебе сказать «спасибо», — начала Лариса Ивановна, когда я её догнал.
— За что?
— За то, как ты класс завел на учебу, ребята прям зажглись! Молодец! Спасибо тебе.
— Не за что, — легкомысленно отмахнулся я.
— Рада за тебя, что ты решил прыгнуть выше головы и пойти не просто в 9 класс, а в спецшколу. Я обязательно буду заниматься с тобой дополнительно английским языком, — пообещала учительница.
— Я соврал, — признался я, — ни в какую спецшколу я не собрался. Мой потолок — техникум.
— Как⁈ — удивленно ахнула Лариса Иванова.
Учительница сбилась с шага, остановилась, ухватила меня за рукав рубахи и развернула к себе лицом.
— Вова, ты чего? Зачем ты соврал?
— Чтобы завести класс на учебу. Сами же сказали, что это сработало. Вот, к примеру, вы знали, что Сеня Смирнов планировал пойти в старшую школу, чтобы потом поступить в юридический ВУЗ только для того, чтобы перетащить свою больную маму в город и снимать ей квартиру на свою повышенную стипендию, потому что там медицина лучше. У Сени отец уже умер, и он не хочет так же потерять мать и младшую сестру. А из-за каких-то там городских приезжих Смирнов не сможет попасть в 9 класс, вот я и подумал, а почему бы не сделать так, чтобы весь класс мобилизовался и стал учиться лучше. Если выиграем состязание у «Бэшек», то от нашего класса в старшую школу пойдет не трое, а минимум — шестеро.
— А ребята в классе об этом не знают?
— Нет.
— И Смирнов не знает?
— Нет и вы пожалуйста никому не говорите об этом, иначе все пропадет даром.
— Я горжусь тем, что знаю тебя, — несколько торжественно и пафосно произнесла училка и протянула мне руку, — Владимир Поляков будь моим другом!
— С радостью, — ответил я на рукопожатие и, честно говоря, смутился, — я рад быть вашим другом Лариса Ивановна.
— Вов, только чур, когда мы наедине, то никаких отчеств и «вы». договорились?
— Договорились, Лариса, — у меня внутри как будто взорвалась ядерная бомба счастья.
Ну вот я и стал еще на одну ступеньку ближе к свой заветной цели — заполучить в свои объятия Ларису. Да, что там на шаг ближе — я можно сказать перемахнул разом весь лестничный пролет. Стать другом для молодой, красивой девушки — это считай две трети дела сделано, потому что издревле известно, что между мужчиной и женщиной самая крепкая дружба это та которая подкреплена сексом. Потому что если женщина говорит будь моим другом, то она подразумевает что она хочет, чтобы ты стал её любовником, никак не меньше. Ну а то, что многие мужики так и остаются в «френд-зоне», так это не от их большого ума. Мужчины вообще в отношение противоположного пола редко слывут большой прозорливостью. Женщины они ведь больше про эмоции и чувства, а не про разум и логику.
Уверен, что я могу уже сегодня забраться в постель в Ларисе, достаточно напроситься в гости на чай, а там рассказать слезливую историю про то, что я не любимый сын в семье, которого все годы обманывали родители, пустить скупую мужскую слезу…и вауля! — Лариса, чтобы утешить меня сама распахнет свои створки в ворота рая…
— Вова, алло, ты где завис? — щелкнула перед моим лицом пальцами училка.
— Ой, извини, немного отвлекся, — смутился я, — просто твое предложение дружбы несколько выбило меня из колеи, так неожиданно и приятно, что я «поплыл» немного. Что ты говорила?
— Мне нужна твоя помощь.
— Конечно! — тут же с готовностью выпалил я. — Всегда готов тебе помочь! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Только ткни в него пальцем и через три дня в его доме будет играть музыка, но он её не услышит.
— Смешной ты Вовка, — улыбнулась Лариса, — на самом деле меня никто не обидел, просто никак не могу вписаться в трудовой коллектив. Хотела узнать твое мнение почему учителя в школе меня не принимают. Я вроде не зануда и не высокомерная выскочка, в пединституте всегда со всеми легко сходилась и сколько производственных практик было — везде я всех устраивала как работник и человек, а тут меня почему-то не принимают. Что со мной не так?
О, как? Ларисе нужен совет. Их есть у меня. Под такое дело хорошо бы диванчик с пледом, свечи и бутылка вина, чтобы, так сказать, расположить к романтической обстановке и разговору по душам, а потом: то да сё, случайные прикосновения, бретелька кофточки сама сползла вниз…
— Тебе прямо говорить или завуалированно? — спросил я.
— Конечно, прямо! — твердо заявила Лариса, немного испуганно поджав нижнюю губу. — Мы же теперь друзья, а это значит, что должны говорить только правду друг другу. Что со мной не так?
Я видел, что на самом деле Лариса очень боится услышать в свой адрес какую-нибудь «горькую правду». Женщины они ведь в принципе не могут принять критику в свой адрес, могут стерпеть, могут сделать вид, что им это безразлично или они благодарны за правду сказанную прямо в глаза, но это все будет сплошь показуха. Женщины априори не могут принимать критику в свой адрес. Так что затаенный страх в глазах Ларисы был абсолютно объясним, но я не собирался ей говорить гадостей и рубить правду-матку, нет, наоборот, я собирался перепрыгнуть еще пару ступенек на пути к своей цели.
— Ты слишком красивая, молодая, ухоженная и интересная женщина, а точнее молодая девушка для нашего захолустья. Ты — богиня по сравнению с остальными училками в красновской средней школе.
— Вова, ну ты чего⁈ — глаза Ларисы полыхнули признательностью и самолюбием. — Я же серьёзно тебя спрашиваю, а ты шутишь.
— Нисколько я не шучу, вполне серьёзно говорю. Ты выглядишь настоящей бомбой на фоне остальных учителей в нашей школе. Сама же знаешь, что такое женская зависть. Наши училки люто завидуют твоей красоте, из-за чего воспринимают тебя в штыки. У нас в школе всего два мужчины-преподавателя и оба заметь, женаты на учительницах. А на линейке первого сентября на тебя во все глаза пялились не только старшеклассники и папашки учеников, но даже старперы, которые помнят царские времена и те пускали слюни на твои стройные ножки.
— Вов перестань! — хлопнула меня по плечу Лариса. — Ты меня в краску вгоняешь.
— Ты хотела правду, я тебе её сказал. Но думаю, ты и сама об этом знала, вам женщинам такие вещи намного виднее и очевидней чем нам мужчинам.
— Да, знала, — спустя пару минут молчания тихо прошептала Лариса, — а что с этим делать я не знаю. Я и так одеваюсь в самое скромное и неброское что у меня есть в гардеробе, даже не крашусь. Знаешь какие у меня джинсы есть? Фирма! Тонкие, в облипку, попа в них как персик! А надеть их не могу, понимаю, что нельзя. Ну и что мне с этим делать? Я же не виновата, что я молодая и симпатичная. Ну что мне теперь паранджу надеть, чтобы в учительском кто-то со мной разговаривал?
— Нет, паранджу не надо, — хмыкнул я, — это не поможет, уверен, что и в парандже ты будешь выглядеть сногсшибательно. Тут дело в другом.
— В чем?
— В той опасности, которую ты представляешь для остальных женщин-учителей.
— Какой еще опасности? — нахмурилась молодая учительница.
— Ты можешь увести из семьи любого мужа, именно этого боятся тетки-училки и именно поэтому тебя сторонятся.
— Зачем мне нужны их мужья⁈ Глупости какие!
— Ну вот представь, тебе сорок лет, у тебя муж, дети и тут в школу приходит молодая краля, вся такая из себя красивая, свежая, ухоженная и утонченная, да еще к тому же компанейская и свойская. Ладно бы какой-нибудь «синий чулок» или напыщенная и надменная чистоплюйка, нет вполне себе адекватная девушка, да еще к тому же и красавица. Ты ведь даже самого первого хулигана — Вовку Поляка смогла по щелчку пальцев исправить. Ну ты бы не опасалась с такой сближаться? Она ведь потом и мужа может из семьи увести.
— Блин, Вова, вот ты дал, — тяжело выдохнула Лариса, спустя пару минут раздумья над моими словами, — так все красочно описал, что мне стало перед сомой собой стыдно. Ну и что мне теперь делать? Становиться «синим чулком» или наоборот напыщенной и надменной?
— Не поможет, — скептически скривился я, — тут надо действовать хитрее.
— Как?
— Тебе нужно завести мужика, чтобы женский коллектив перестал тебя воспринимать как угрозу, но мужик должен быть ничейный и по возможности такой, чтобы было сразу понятно, что такого ты не бросишь и не разменяешь на сорокалетнего биолога или трудовика.
— Чего⁈ — удивленно ахнула Лариса, а потом со смехом добавила. — Вовка, где же я тебе, а вернее себе такого найду?
— Мы его не будем искать, мы его придумаем.
— Как это придумаем?
— Ну, вот представь, что тебе регулярно пишет письма какой-нибудь ухажер: полярник, летчик-испытатель или ракетчик, а письма такие слезливые, нежные и трогательные, со стихами и признаниями в любви. Ты будешь их приносить в учительскую, коллеги будут читать их вслух и завидовать тебе, что у тебя есть такая любовь.
— А в чем смысл? — нахмурилась девушка. — Если все равно будут завидовать?
— Зависть зависти — рознь! — глубокомысленно изрек я. — Одно дело завидовать лютой, черной завистью молодой прошмандовке с кукольным личиком и упругой попкой и совершенно другое дело завидовать светлой, доброй завистью молодой, неопытной коллеге у которой есть где-то там далеко кавалер, которого она искренне любит, но они пока не могут быть вместе.
— Вова! — удивленно протянула Лариса. — Я только сейчас поняла, что тебе надо стать писателем, ты так образно изъясняешься. В тебе зарыт большой талант.
— Вот на тебе мы этот талант и раскроем.
— На мне?
— Конечно на тебе, я буду писать тебе трогательные письма, а ты их будешь показывать в учительской и даю тебе сто процентную гарантию что уже после второго письма отношение к тебе изменится в лучшую сторону. Будь уверена!
— А ты сможешь? — как-то недоверчиво нахмурила носик Лариса.
— Смогу! Только ответные письма ты предварительно показывай училкам, а лучше всего пиши под их диктовку и тогда общее дело вас мгновенно сблизит.
— Думаешь это может сработать? — скептически скривилась девушка.
— Уверен на сто процентов! — твердо заявил я.
На самом деле я не был уверен в своих словах, хрен его знает этих баб, что им нужно. Женская дружба — это такое же эфемерное понятие, как честный депутат или справедливая власть. Оно как бы в теории есть, а на практике его нет. Вот была бы Лариса — страшненькой толстушкой в стареньком, заплатанном платьишке, вот тогда бы бабский коллектив её принял на «ура»! А так, не известно: может поможет моя задумка, а может и не поможет. Но зато я буду совершенно спокойно, можно сказать на законных основаниях писать любовные приятности Ларисе, а она мне будет на них отвечать. А женские уши, ну и мысли, ясное дело — они для того и созданы, чтобы в них можно было вливать потоки елея и вешать лапшу. Уж вы мне поверьте, я в деле любовного эпистолярного жанра — профи. Двадцать лет по лагерям и зонам! Знаете сколько у меня «заочниц» было, которые ловились на трогательные и нежные строки в письмах от «невинно осуждённого» Вовки Поляка, а потом тащились ко мне на длительнее свиданки, где я их жарил в хвост и гриву к обоюдному удовлетворению обеих сторон. Парочку от меня даже залетели и в последствии родили.
Я был уверен, что мой талант выплескивать на бумагу груды услады для бабских ушей сработает и с Ларисой. А там только начни и сам не заметишь, как атакованная сторона «поплыла» и сдала позиции. Опять же добиться победы атакую вершами в письмах намного приятней чем если тебе «дадут» из жалости…
— Кстати, я только сейчас подумал, а учительница физкультуры Жанна Григорьевна — она тоже к тебе прохладно относится? Она вроде тоже молодая, пусть и старше тебя, да и внешностью её бог не обидел, пусть конечно до твоего уровня ей далеко.
— Жанна? — как-то замялась с ответом Лариса. — Она как-то странно на меня смотрит, мне почему-то неловко становится от её взглядов. Биолог, кстати тоже так на меня пялится, но он мужчина пусть плешивый и женатый, ему простительно.
— Может она из этих? — пошутил я.
— Из кого? — не поняла мой намек девушка.
— Ну из… — я хотел было сказать из лесбух, но вовремя осекся, — подожди, а куда мы идем? — спросил я, переводя тему разговора.
Только сейчас я сообразил, что к дому Демчеко где должна жить Лариса надо было идти совершенно другим путем.
— Ко мне домой, — пояснила девушка, — чаем тебя напою. Ты не против?
— Нет не против, наоборот, я только за, но к дому Демченко мы так не пройдем, разве что придётся через заборы лезть, — пошутил я.
— Меня из дома Анны Марковны выселили, — грустно вздохнув заявила молодая девушка, — так жаль, у Демченко дом такой хороший, пусть небольшой, но светлый и добрый. Сейчас я живу в настоящей хижине дяди Тома.
— Не понял⁈ — раздраженно нахмурился я. — А почему тебя выселили? Кто посмел?
— Председатель колхоза, — пояснила девушка, — в дом Демченко поселили семью инженера-строителя, который должен в Красновке строить какой-то большой объект. У них дети, а я одна, нет я, конечно, понимаю, что им нужнее, но мне откровенно страшно жить в этом доме.
— Я этих понаехавших из города инженеров-строителей еще в глаза не видел, но уже люто ненавижу, — пробормотал я себе под нос.
— Как думаешь получиться где-то в селе снять комнату? — спросил Лариса.
— Конечно получиться, — уверенное кивнул я, — мигом тебе новое жильё найдем.
— Только чтобы не очень дорого, а то зарплата у меня пока совсем маленькая, а у родителей просить не хочу, — смущенно улыбнулась девушка.
— Не переживай, — я взял Ларису за руку, — я все устрою, сделаю всё в лучшем виде.
В глазах молодой учительницы промелькнуло что-то теплое и черт меня возьми, надеюсь не просто дружеское, а нечто большее. От этого взгляда мне захотелось тут же свернуть горы, стащить луну с неба, ну или на худой конец оборвать все цветы в ближайшем палисаднике, чтобы бросить все добытое к стройным ножкам моей королевы.
Мы завернули в узкий проулок-тупичок, и я натурально охренел. Лачуга Колясика-Карасика⁈ Председатель совсем с дуба рухнул? Он в своём уме был когда сюда молоденькую городскую девушку заселял⁈
— Закрой уши! — попросил я свою спутницу, а потом смачно и грязно выругался. — Гребанный он в задницу папуас! Чтоб ему…
Лариса удивленно ахнула, покраснела и действительно прикрыла ладошками свои уши, пережидая бурю эмоций, которая выплескивалась наружу из моего рта.
Бляха-муха! Куда угодно, но не в дом Карасика! Он же в этом самом доме помер три года назад, мертвец пролежал несколько месяцев, пока соседская ребятня случайно не обнаружила разложившийся труп Колясика.
Как на самом деле звали Колясика-Карасика я не знал, красновского сельского дурочка все звали либо Колясик, либо Карасик, либо Колясик-Карасик. Годов ему было далеко за пятьдесят, а может и больше шестидесяти. Точного возраста я не знал. Колясик в годы войны попал в гестапо за связь с партизанами, где его жутко пытали, и он тронулся умишкой от пыток. От государства Колясик подучал небольшую пенсию, нигде не работал, а жил с того, что ловил рыбу — тех самых карасей, в честь которых он получил половинку своего прозвища. Добрейшей души был человек, вообще без всякой злобы. Бывало, догонишь его на улице всадишь ему с разбегу пинка под зад — он в дорожную пыль повалится, лицом землю пропашет, всю кожу себе до крови сдерет, ведро с рыбой по земле разлетится, а он лишь глупо лыбится и даже не бранится в ответ, не то, чтоб с кулаками на обидчика кидаться или идти к участковому жаловаться, нет все обиды и побои всегда с улыбкой сносил и терпел. Доставалось Колясику от красновской детворы люто — сельская пацанва она вообще злая и жестокая в своих шалостях и проделках. В Колясика швыряли камнями, обзывали, шпуняли, обносили его сад, поджигали ему забор и дом, воровали у него добытую рыбу. А за что? Да ни за что, просто так! Колясик готов был помогать любому, кто его попросит, вообще безотказный был человек. Круглый год ходил в одном и том же наряде — оборванные по щиколотки штаны, сапоги с обрезанные голенищами, теплая байковая рубаха и большая соломенная шляпа. Хоронили Колясика в закрытом гробу, я случайно попал на его похороны — моего деда попросили свести гроб на погост, тогда и узнал от своего деда Пети, при каких обстоятельствах Колясик разума лишился, помню жутко стыдно мне тогда стало, что я наравне с другими красновскими пацанами измывался над дурачком.
Колясик стаскивал в свой дом горы всякого хлама, который красновцы выкидывали в мусор: металлолом, старые утюги, самовары, велосипедные рамы, макулатуру, битые стекла, пустые бутылки, порванные рыбацкие сети и т.д. У него не участок был, а филиал пункта приема вторсырья, помноженный на мусорный полигон. Когда бедолага помер, то полностью расчищать от мусора участок не стали, а лишь отгородил забором дом и небольшой пятачок двора. В доме кое-как прибрались и отдали его под нужды колхоза, но желающих жить в этой хижине дяди Тома не находилось. А тут молодая училка подвернулась…
Домик у Колясика был небольшой: одна комната и застекленная веранда, которую приспособили под кухоньку. В комнате небольшая печка, причем не кирпичная, а глинобитная частично украшенная изразцами. Ну и так если глянуть внимательным глазом, то видно, что в доме хватает всяких резных финтифлюшек и как это будет модно говорить в будущем — оригинальных элементов декора. Все-таки был у Колясика какой-то творческий талант и художественная жилка.
Внутри дома хоть и прошлись в свое время тряпками с хлоркой, но все равно ощущался сладковатый запах смерти. Когда мертвечина долго лежит в закрытом помещении, то стены, потолок, пол и мебель намертво впитывают запах разложений. По-хорошему тут надо все выгрести подчистую и выкинуть, а потом пройтись по всем поверхностям паяльной лампой — сжечь верхний слой, соскрести обугленность и только потом все по новой красить белить, лачить. А иначе так и будет вонять дохлятиной. Ну и в подполе думаю полно дохлых крыс и мышей, которых вряд ли кто-то оттуда вычищал.
— Сейчас собираем все твои вещи и переселяем тебя, а к председателю колхоза я после схожу и все ему в лицо выскажу.
— Вов не надо, пожалуйста, — попросила Лариса, — давай просто меня куда-нибудь переселим и всё, ладно? Я не хочу проблем еще и с администрацией колхоза, мне и коллег по работе с их прохладным игнором за глаза хватает.
— Хорошо, — спустя пару минут ответил я, — сегодня я ему ничего не выскажу, но учти, просто так я этого не оставлю. Ты сама справишься или тебе помочь со сборами.
— Справлюсь, — кивнула Лариса, — тем более, что я особо и не распаковывалась. А ты куда?
— Пробегусь по селу, прикину куда тебя лучше заселить.
— Мне все-равно куда, лишь бы там был не такой гадюшник как здесь.
— Хорошо, я тогда отскочу на полчасика-часик, а ты всё собирай и жди меня.
— Жду! — улыбнулась Лариса. — Спасибо тебе мой герой.
— Пока рано говорить спасибо, — важно ответил я и вышел из дома.
Мой герой! О, как! Это вам не хухры-мухры, это признание моей мужественности. Значит Лариса принимает меня как своего мужчину, ибо доверят мне решать её проблемы. Да, я понимаю, что молоденькая училка отчасти манипулирует мной и играет на моих чувствах и гармонях, но это лишь означает, что она понимает и самое главное — принимает мои чувства в отношении неё. Короче, все на мази, я можно сказать уже почти взял женскую крепость штурмом, теперь самое главное заселить Ларису так, чтобы была возможность посещать её в любое время дня и ночи. А это задачка не из простых…
Глянул на завалы мусора по ту сторону забора и еще раз мысленно проклял председателя колхоза, который поселил в этот сральник молоденькую учительницу из города. И чем только думал старый осел когда такое творил⁈ Может его жена, которая была известная ревнивица настропаляла Захарыча, который в принципе мужик был нормальный и трезвомыслящий. С Зинаиды Михайловны станется, она много кого из села выжила, в основном конечно красивых и одиноких баб, всё боится, что у неё муженька уведут. А кому этот плешивый пузан нужен? Впрочем, председатель колхоза — цель более чем завидная, так что может председательская женка и не зря опасается, хрен его пойми этих баб…
В этот момент я шел к калитке и зацепился за что-то торчащее из земли, чуть было не звезданулся и землю носом не пропахал, но в последний миг смог удержаться на ногах. Глянул на землю, а там торчит какая-то фиговина. Пнул несколько раз ногой — что-то металлическое, похожее на обломок трубы, но края больно ровные. Присел, рассмотрел. Ба, да это же подсвечник⁈
Ухватился пальцами, расшатал и вытащил из земли небольшой подсвечник на одну свечу весьма ажурной и тонкой работы. Мало того, судя по зеленоватому налету и характерно потемневшим стенкам, кажись он был серебряный. Опа-па!!!
И тут я задумался. Если у Колясика был художественный вкус и любовь к прекрасному, то возможно в этом хламе, которым завалена большая часть участка найдутся ценные вещи. Красновка всегда была богатым и зажиточным селом, одних церквей здесь было три штуки: одну развалили еще до войны, а две другие переделали под сельский клуб и колхозную администрацию уже после войны, снеся у них колокольни и перестроив внутренние помещения.
А может мне сделать ход конем и намекнуть Захарычу, что трудовая дружина 8-А может не только дымоходы чистить, но за небольшую плату еще и дом Колясика с участком привести в божеский вид? Почему бы и нет? Явную рухлядь и мусор выкинем, а что-то ценное можно ведь и антикварам в Москве сдать. Это для селянина из Красновки — старинная икона всего лишь крепкая, дубовая доска с какой-то мазней, на которой можно осенью рубить капусту, а для профессионального антиквара-перекупщика — бесценное сокровище, за которое он, не сомневаясь отвалит дюжину червонцев.
Старые вещи перестают быть ценными и обесцениваются благодаря тому, что они утрачивают возможность утилитарного использования, использования по назначению: они больше не модны, не удобны, не комфортны, не красивы. За счет того, что они выходят из сферы повседневного быта, создается мощное предложение на антикварном рынке.
Я во всю эту тему с антиквариатом «влез» только к концу 80-ых, когда фарцевал в Москве, до этого как-то было некогда — срок мотал на малолетке. Так вот я еще тогда наслушался историй как в конце 70-ых умные люди по мусорками и деревням собирали всякий хлам, который спустя пару лет можно было втридорога загнать среднему классу зажиточных москвичей, которые желали обставлять свои квартиры с заявкой на роскошь, мещанство и дворянство. А в 90-ых хлам из 70-ых уже втюхивался за сотни и тысячи «баксов» приезжим из-за бугра ценителям старины.
Так что кто-то увидит за забором груду мусора и бесполезного хлама, я же увидел несметные сокровища, которые надо лишь отыскать в этих залежах. Да и сам дом Колясика вполне сгодится в качестве временной базы для трудовой дружины 8-А. Тут можно складировать инструмент, вялить рыбу, горланить песни под гитару, распивать самогон и тискать одноклассниц за вторичные половые признаки…сиськи и ягодицы — это ведь вторичные половые признаки? Или первичные? Надо будет подтянуть свои знания по биологии и анатомии. А то как-то негоже будущему отличнику не знать какие у женщин первичные, а какие вторичные половые признаки…
Ларису Ивановну заселили в дом к бабе Дусе, сперва я думал поселить училку у Светловых, тем более что Наташка, которую я встретил на улице, узнав, где живет наша классуху тут же вызвалась мне активно помогать с её переселением. Но потом я сообразил, что у Светловых хоть намного комфортней и лучше жилищные условия, но там слишком многолюдно и Наташка первой будет крутиться под ногами и мешать моим планам. В общем сослался на то, что Наташкиному бате первому будет не комфортно по дому в семейных трусах ходить, когда у них училка поселится. Вот и решили сообща, что Ларису Ивановну лучше у бабы Дуси поселить, тем более что под это дело у председателя колхоза выбили стройматериал на косметический ремонт дома школьной вахтерши. Опять же баба Дуся — это идеальный агент влияния в учительской среде, она станет нашим Троянским конем, который поможет Ларисе Ивановне стать своей среди красновских училок. Ну и мне так проще, потому что баба Дуся по воскресеньям имела привычку ездить в село Тереньтево, где посещала утреннюю воскресную службу в церкви, а еще она как штык с 7:30 до 16:00 торчала в школе на вахте, то есть выкроить минутку, а то и пару часиков чтобы побыть наедине с Ларисой — у меня был вполне ощутимый и реальный шанс.
И это уже не просто влажные мечты озабоченного подростка, нет у меня есть весомое доказательство подтверждающее, что я двигаюсь в правильном направлении:
— Вовка! Большое спасибо, ты меня буквально спас!
Восторженно произнесла Лариса, когда мы на пару минут остались наедине в её новой комнате в доме бабы Дуси. Девушка, произнося эти слова подскочила ко мне и от избытка благодарных чувств бросилась мне на грудь, обняла меня и…в этот момент я изловчился и впился ей в губы с жарким поцелуем…и она мне ответила! Да не просто ответила, наши языки переплелись и как бы это пошло не звучало, но сосались мы несколько минут, я даже успел облапать Ларису за попку.
— Вова, больше так не делай, — спустя долгие пару минут страстного, обоюдного поцелуя прошептала Лариса, — хорошо?
— Хорошо, — ответил я, но и она и я понимали, что это всего лишь условности, а на самом деле мы оба хотим, чтобы это повторилось вновь. — тебе помочь с вещами?
— Нет, я справлюсь.
— Тогда я побежал к председателю, надо решить с ним еще пару вопросов.
С председателем решили все полюбовно расставшись довольные друг другом — глава колхоза чуть мне руку не оторвал так активно её тряс на прощание, благодаря за то, что я так ловко все распетлял. Захарычу мамка Наташки уже устроила прочухон за нашу классуху, подключив к этому делу не только своего мужа, но еще и свекруху, которая в колхозе была главным бухгалтером. А тут я такой нарисовался и мол не бзди Захарыч, все порешали — училку к бабе Дусе на постой, но там ремонтик крыши надо небольшой и нужник на улице чутка обновить, ну и за небольшую плату моя трудовая дружина еще и участок Колясика с его халабудой в порядок приведем, ты только кинь нам двести рубликов за труд и выдели машину или трактора для вывоза хлама на свалку, а остальное мы сами все сделаем в лучшем виде.
— Ну, Вовка, ну молодец! — хлопал меня по плечу и тряс руку председатель колхоза искренне благодаря за помощь. — Вот вы пионеры молодцы! Вот выручили! Обязательно вам почетные грамоты выпишу и всем нужным поможем!
В общем расстались довольные друг другом. Надеюсь, что Захарыч никогда не узнает, что семейство Светловых так рьяно накинулось на него из-за училки только потому, что я сперва Наташку настроил в правильном ключе, наврав ей с три короба, что если дескать сейчас классухе не обеспечим нормальные жилищные условия, то она сбежит из Красновки обратно к себе в Воронеж.
— Поляк, друг мой, а объясни мне за каким хреном мы должны разгребать эти авгиевы конюшни? — недоуменно выдохнув спросил Сеня Смирнов.
Я, Сеня, Пыж и Брюхо стояли на крыльце дома Колясика спустя пару дней после того, как Лариса Ивановна съехала отсюда и все четверо задумчиво глядели на забор, за которым возвышались груды хлама и мусора. Каждый смотрел по-своему: я с азартом и жаждой наживы, Сеня с явным недоверием, Пыж с опаской и неприкрытой брезгливостью, а толстяк Кирилл Брюхин с вечной меланхолией и отрешенностью.
— Что вы видите перед собой други мои? — нарочито весело и пафосно спросил я.
— Мусор, хлам и помои! — ответил Пыжов.
— Возможное заражение столбняком и дизентерией, — ответил Смирнов.
— Забор, — ответил Кирилл.
— А я вижу бесценные сокровища, которые, когда мы их разгребем и реализуем потянут по цене на новенькую «Волгу», — произнес я.
— «Волгу»⁈ — недоуменно протянул Пыж, а потом с неприкрытой иронией хмыкнул. — Поляк ты уж ври, да не завирайся.
— Не хотите журавля в небе, могу дать каждому по синице: новенькие джинсы и кассетный магнитофон каждому из вас если поможете мне разгрести, перебрать всю эту гору мусора и привести дом Колясика в порядок! — пообещал я.
— Гонишь! — вновь подал голос Пыж. — Это сколько же тебе пообещал Захарыч, раз ты каждому из нас готов джинсу и мафон подогнать⁈
— Двести рублей и трактор с прицепом для вывоза всего этого хлама на свалку, — честно ответил я.
— На двести рублей, ты никак три магнитофона и трое джинс не купишь, — меланхолично заметил Брюхин. — В чем подвох?
— Свои добавлю, — пожал я плечами, — но расклад такой: либо вы помогаете мне за фиксированную плату в виде джинс и магнитофона каждому, либо работаем сообща, а все что выгадаем с этой свалки делим на всех по справедливости: вам — по двадцать процентов, мне — сорок.
— Почему тебе в два раза больше, чем каждому из нас? — спросил Смирнов.
— Потому что на мне реализация добытого здесь, — ответил я.
— А что не так с реализацией? — нахмурился Сеня. — Пустые бутылки — в пункт приема стеклотары, макулатуру и металл — в пункт приема вторсырья, тряпки — на ветошь в мастерские.
— Узко мыслишь, — хмыкнул я. — Вот этот весь мусор — на девяносто процентов ненужный никому хлам, но я уверен на сто процентов, что в нем найдутся редкие жемчужины вроде этого подсвечника, который я нашел здесь случайно, — я вытащил из портфеля очищенный и отмытый подсвечник, — серебро, судя по клейму — вещь старинная и дореволюционная. У антикваров в Москве такая штука будет стоить никак не меньше двадцати пяти рублей. И сколько подобных штук среди всего этого хлама, одному Колясику было известно, царство ему небесное.
— Дай зазырить! — жадно протянул руку Пыж.
— Держи, — я отдал подсвечник, исподволь наблюдая за реакцией парней на мои слова.
— Откуда у тебя связи в московском антикварном мире? — подозрительно глядя на меня спросил Смирнов.
— Не боись, я законов не нарушаю, — отмахнулся я. — Откуда надо, оттуда и связи. Ну так вы со мной или нет?
— Конечно с тобой, — ответил Пыж, — согласен на двадцать процентов, хотя, если Смирнов соскочит, то нам с Кирюхой уже по тридцать процентов перепадет, верно?
— Верно, — кивнул я.
— Я не против, — равнодушно пожал плечами Брюхин.
— Я тоже не против помочь, — спустя пару минут раздумья ответил Сеня Смирнов, — но мне нужно четко понимать, что минимум по триста рублей мы на брата заработаем.
— Заработаем, будь уверен, — твердо ответил я, — могу гарантировать, так как за меньшее я бы в это дело не впрягался. Опять же, если приведем в порядок дом Колясика и участок при нем, то сможем использовать его в своих целях: устроим здесь наше логово — будем девчонок сюда водить, танцы-обжиманцы устраивать, пиво пить и шашлыки жарить. Здесь же можно вялить и коптить рыбу в больших объемах, а потом сдавать её бабкам на ЖэДэ платформе или напрямую проводникам продавать. Плохо, разве?
— Девчонок сюда водить и хороводить с ними, — мечтательно произнес Пыж, — а это идея! — самодовольно хмыкнул Витек. — Надо было с этого и начинать! Наконец смогу с Лизкой Пеньковой замутить.
— Кстати, сейчас я пойду в Пеньковым — будем им на днях дымоход чистить, но это уже не от председателя колхоза, а чистый левак, соответственно оплата сразу, а не как за ветеранов — в начале следующего месяца.
— Сеня, колись, что ты хочешь купить на триста рублей? — хитро прищурившись спросил Витька Пыжов, толкнув друга в грудь локтем. — Я вот думаю себе мопед «Минск» купить, Лизку катать по селу буду.
— Мамке с сеструхой лекарство надо купить, оно из ГДР, там пачка на месячный курс приема сто рублей стоит и ждать надо несколько месяцев, пока его оттуда привезут, — нехотя ответил Смирнов.
Повисло неловкое молчание. Еще бы оно не повисло, если одному надо мопед чтобы перед девчонками форсить, а другому лекарство чтобы мать с сестрой от смерти спасти.
— Сеня срочно заказывай нужное лекарство. Все деньги что заработаем отдаем тебе до тех пор, пока не наберем нужную сумму, если нужен аванс, то я у деда взаймы возьму. Надеюсь, никто не против, чтобы сообща собрать нужную сумму для друга? — спросил я, обращаясь к Пыжову и Брюхину.
— Я только «за»! — кивнул Пыж.
— Я тоже не против, — мотнул головой Кирилл, — но думаю, что правильнее сперва написать Игорю Демченко, он же сейчас в Москве, а там проще дефицитные лекарства достать, опять же если у его мамы теперь есть связи в армии, то возможно будет быстрее и дешевле привести из ГДР лекарства через кого-то кто служит в ЗГВ.
— Кирилл — а ты голова! — уважительно цокнул я. — Сеня тащи название таблеток, завтра же отобьем телеграмму Игоряну, а деньги ему переводом отправим.
— Ребят, да вы что, не надо, — смутился и покраснел Смирнов.
— Надо, Сеня надо! — твердо ответил я. — Ты наш друг, а значит наш долг тебе помочь. Тем более какая разница кто первым, а кто последним получит заработные деньги.
— Спасибо друзья, — ответил Смирнов.
— Всегда пожалуйста, — ответили мы с Кириллом и Витькой хором.
— Поляк ты можешь нормально объяснить, как собираешься старинные вещи, которые мы тут найдем в Москве продавать? — спросил Смирнов.
Было видно, что Сеня задает этот вопрос больше для того, чтобы просто разрядить обстановку, которая косвенно напряглась из-за него. Странные все-таки бывают люди — им стыдно за собственные проблемы и трудности, и неудобно за проблемы других. А все из-за того, что совестливые… но ничего, вот пройдет десять лет — наступят «святые 90-ые» и совесть с большей части бывших советских людей как волной смоет.
— На самом деле все довольно просто: находим заинтересованного коллекционера, обговариваем с ним сумму сделки, потом ведем его в ближайшую комиссионку, где мы сдаем нашу находку, а он её тут же выкупает. Понятное дело, что сдаем за копейки, чтобы минимизировать потери на комиссии магазина, а он нам потом доплачивает разницу на улице. Ему хорошо — он получает квитанцию о легальной покупке предмета, нам хорошо — мы сбываем найденную вещь, государству хорошо — оно получает комиссию с продажи. Закон не нарушен, все довольны. Причем все найденные в мусоре вещи — наши по закону, так как мы официально наняты колхозом для разгребания этого мусора.
— Ловко, — хмыкнул Пыж, — Поляк — а ты голова!
— Сам знаю, — улыбнулся я.
— Чтобы сдать в комиссионку вещь надо быть совершеннолетним, — напомнил Сеня, — а у тебя еще паспорта нет. Как же ты сдавать вещи на комиссию будешь?
— Дед мой сдаст, — соврал я.
На самом деле сдавать найденные вещи в комиссионку я собирался по паспорту Ячменя, на которого чтобы стать похожим достаточно было коротко подстричься, прилепить фальшивую родинку под глаз и сделать дебильное выражение лица. Но был еще один вариант — привлечь для этого дела Ларису Ивановну. Красивая девушка в паре — это такой простор для работы афериста, что голова кругом идет от перспектив…но об этом, я конечно же пацанам рассказывать не буду.
— Можно еще когда мы трубы чистим чердаки хорошо шерстить, там частенько завалы из разного старинного хлама бывают, вот у нас на чердаке есть старые книги, масляные фонари и какие-то иконы, которые от прабабки остались, а выкинуть все руки не доходят, — меланхолично заметил Кирилл, — или еще проще сделать — пустить по селу слух, что мы безвозмездно чистим сараи, чердаки и подвалы от хлама. Народ только так будет нас зазывать к себе для такого дела, особенно старики всякие, которым самим это уже не по силам.
— Отличная идея! Молодец Кирюха! — похвалил я одноклассника. — Ладно парни побежал я к Пеньковым
— Нам с тобой идти? — с неприкрытой надеждой в голосе спросил Пыж.
— Нет, сам схожу, а вы пока начните с того, что перекопайте палисадник, — кивнул я на лопаты у стенки дома.
— Зачем его перекапывать? — нахмурился Смирнов.
— Потому что именно там я нашел подсвечник, — объяснил я, — вдруг там закопаны и остальные.
— Глубоко копать? — деловито спросил Пыжов.
— Откуда мне знать, — растерянно пожал я плечами, — я отродясь кладов не искал, вон пусть Сеня вами руководит, он парень начитанный, зуб даю, что много книг про кладоискателей прочитал. Проявите смекалку и научный подход.
— Хорошо бы миноискатель где-то раздобыть, — меланхолично, будто бы в пустоту произнес Кирилл.
— Вот молодец Кирюха, сегодня прям в ударе, что не мысль так здравая и в точку! — похвалил я. — Теперь я тебя буду звать не Брюхо, а — Профессор!
— Точняк! — растянулся в счастливой улыбке Пыж. — Миноискатель! У моего дядьки, кажись был такой в сарае, айда к нему сгоняем.
— Валите без меня, — отмахнулся я, — мне надо к Пеньковым прикинуть объем работ, обсудить размер гонорара и договорится на какое время им будет удобно. Только чтобы без лишней болтовни, а то если в селе узнают про наши планы на весь этот хлам, то нас отсюда быстро попрут.
Парни убежали к дядьке Пыжа, а я двинул к дому Пеньковых.
Лизка жила вдвоем со своей мамкой Любовь Михайловной — молодой женщиной с красивым лицом и шикарной фигурой. Тетя Люба работала в колхозной столовке пекарем-кондитером, мужа у неё не было, а Лизку она родила в 16 лет, но кто был отцом я не знал. Раньше с ними еще жила бабушка Лизы и мать тети Любы — Светлана Никифоровна Пенькова — на редкость вредная и строгая женщина, которая была известна своим склочным характером, но два года назад Никифоровна умерла от какой-то болячки.
Подошел к ограде дома, постучал для виду по доскам калитки, прошел вглубь двора. Собаки у Пеньковых не было, поэтому я, подойдя к веранде еще раз постучал костяшками пальцев по стеклу.
— Теть Люба вы дома? Это я — Вова Поляков, пришел как договаривались, чтобы оценить объем работ.
— Заходи, — раздалось откуда-то из глубины дома.
Скинул кеды и сразу прошел на кухню к печке. Дом у Пеньковых большой и просторный — три комнаты, кухня и просторная веранды. Печек в доме две: в кухне и «голландка» в простенке между двух комнат. Та, что на кухне не только чтобы готовить еду, а чтобы еще обогревать одну из комнат, где не достает «голландка». В кухне есть газовая плита, работающая от баллона, раковина с ведром для слива под ней и бак с водой, столы и шкафчики на стенах. Все чисто и аккуратно. Разве что вон там розетка на соплях держится и карниз с тюлем перекосило. Вроде мелочи на фоне остального порядка, но сразу видно, что в доме нет мужика.
А самое главное, что в кухне стоит одуряющий аромат от противня с пирожками — который торчит в печке заботливо укрытый льняным полотенцем. Тетя Люба знаменитая стряпуха, она так обалденно готовит выпечку, что весь наш класс каждый месяц с нетерпением ждет Лизкин общеклассное чаепитие, на которые она приносит не банальные конфеты и магазинное печенье, а домашние вкусняшки, испеченные её мамкой.
У меня рот мгновенно наполнился слюной, а урчание в животе тут же напомнило, что кроме скудного завтрака на скорую руку утром перед выходом в школу я ничегошеньки сегодня еще не ел. Может хватануть тайком один пирожок с противня, да схомячить его по-быстрому? Нет, нельзя, они там явно лежат плотненько друг к дружке и пропажу даже одного сразу заметят, вот лежали бы они навалом в чашке, тогда бы можно было дернуть один, а так стой и терпи. Ничего, тетя Люба — баба добрая, она обязательно предложит чаю, после всех замеров и обсчетов.
Для порядка внешне осмотрел печку, но на самом деле все это впустую, тягу в печи проверять надо, когда она холодная: поджег скомканную газетенку, поглядел как пламя горит и дым уходит — сразу все понятно, надо чистить дымоход или нет. А печка теплая, её недавно топили — пирожки пекли.
Ничего, сейчас тетя Люба подойдет, я в «голландке» газетку сожгу и там погляжу как тянет, если там проблемы, то значит и кухонную печь надо чистить, потому что если в доме две печки, то их завсегда одновременно чистят, так что сразу будет всё понятно.
Можно и самому пройти к «голландке» — сунуть туда скомканную бумажку и поджечь, но, во-первых, некрасиво по дому самостоятельно шляться без хозяев, тем более, где живут одни бабы, а во-вторых, сейчас при тете Любе умника построю, мигом себе лишние очки на будущее заработаю, авось на пятнадцать рублей за каждую печку и раскручу, ну или на худой конец пирожков с собой мне даст для пацанов.
Интересно с чем пирожки? Я жадно втянул носом обалденный аромат свежеиспечённой сдобы пытаясь определить по запаху начинку. Хорошо бы с мясом или ливером, ну или с картошкой и грибами. А впрочем, не важно, я сейчас с чем угодно съел бы десяток другой пирожков…
— Привет Вова, — поздоровалась тетя Люба, заходя в кухню.
— Здравствуйте.
Тетя Люба, как и положено работнику кухни была женщина в теле, но не толстая или жирная, а просто фигуристая — широкий таз, внушительная грудь и удивительно тонкая талия, как гитара, ну или песочные часы, уж не знаю как правильно у стилистов называется подобный тип женской фигуры, но смотрится обалденно: аппетитно, сочно и сексуально. Монику Беллуччи видели в фильмах конца 90-ых? Вот считайте, что на тетю Любу посмотрели, только в отличие от итальянки у мамки Лизы волосы цвета спелой пшеницы и веснушки по всему лицу.
Домашний атласный халат, поясок, тапки на босу ногу, волосы собраны в тугую гульку, открытая шея — вроде все простенько, без изысков, по-домашнему — но глаз оторвать нельзя. Все-таки самый шикарный и соблазнительный возраст у женщин — это промежуток между тридцати и сорока. Тот самый «бальзаковский возраст» когда женщина уже родила, округлилась там, где надо, расцвела и благоухает, как та роза в самый пик цветения, когда бутон максимально раскрыт и пребывает в той самой истиной красоте. Когда девушка еще юна и не успела родить — она прекрасна и свежа, как нераскрывшейся бутон розы, но такой цветок совсем не пахнет, не издает того аромата, на который слетаются пчелы со всей округи. А вот когда бутон раскроется и украсит своим аромат весь мир — вот тогда и проявляется его истинная, заложенная самой матерью-природой красота. Так и с женщинами — именно после тридцати они становятся истинными красавицами, созданными для любви и восхищения. Авторитетно, как истинный ценитель всего прекрасного и в прошлом, а точнее будущем — владелец трех борделей и пары дюжин высококлассных шлюх-индивидуалок могу сказать, что «бальзаковский возраст» — это самый пик, самый смак, самый вкус женской красоты.
— Думала ты уже не придешь, — произнесла тетя Люба, — ждала тебя раньше.
— Заказов много, сами понимаете — скоро печной сезон, все спешат, мы сейчас с парнями нарасхват, — соврал я, чтобы набить себе цену.
— Вова на самом деле я хотела с тобой серьезно поговорить не про чистку дымохода, а совершенно на другую тему, — нарочито строгим и серьезным голосом произнесла тетя Люба.
Меня в этой жизни тысячу раз ругали, бранили, отчитывали, читали морали и нотации, выносили мозг и так далее. Я можно сказать специалист по конфликтологии и мне сейчас было четко видно, что тетя Люба хочет меня за что-то поругать, но то ли сама этого боится, то ли стесняется и всячески пытается быть сейчас строгой и решительной.
— О чем поговорить? — осторожно спросил, совершенно не понимая, где бы мог перейти дорогу тете Любе.
— Вова по-хорошему тебя прошу — отстань от моей Лизы, перестань девчонке голову дурить. Не пара вы с ней!
Чего⁈ Вот серьезно я ожидал всякого, вроде того, что мне сейчас начнут предъявлять за обнесенный сад, украденные из столовки продукты или разбитое в доме окно, но точно не то, что я оказываю знаки внимания Лизе Пеньковой.
Нет, Лизка, конечно, девчонка видная: умная, фигуристая и юморная, но я как-то в её сторону особо не смотрел. В прошлом учебном году сох по Светловой, а в этом году у меня одна любовь — Лариса Ивановна. Причем я к Лизке?
— Теть Люба, вы чего-то напутали, — улыбнулся я, — ваша Лиза девчонка видная, но я к ней любовных чувств не питаю.
— Значит не хочешь по-хорошему?
В голосе Любовь Михайловны прорезался металл, она шагнула вперед прижала меня своим телом к стенке печки и грубо ухватила за ухо.
— Вова богом клянусь, я за свою Лизу любого прибью, — злобно прошипела мне в лицо разгневанная мамашка сильнее прижимая меня своей пышной грудью к печке, — отступись от моей дочери иначе я за себя не отвечаю!
— Теть Люб я ведь и закричать могу, — с усмешкой прошептал я.
Титьки Любовь Михайловны вжались мне в грудь так плотно, что я мгновенно ощутил сквозь ткань её бюстгальтера, халатика и своей рубахи твердость сосков. Я был выше тети Любы, поэтому смотрел на неё сверху вниз — и мне открывался шикарный вид на её грудь, а тут еще женские соски твёрдые как спелые вишни давят и провоцируют. Кровь моментально прилила к паху и мой член тут же отреагировал на все происходящее единственно верно в такой ситуации — напрягся и окаменел.
— Кричи, никто тебя не услышит! — воинственно прошипела тетя Люба. — Ты отсюда так просто не уйдешь! Я за дочь любого порву как тузик грелку!
Лизка, когда злиться становиться только краше — напоминает древних воительниц — амазонок, сразу видно в кого она такая. Тетя Люба сейчас была настроена очень решительно, черты её обычно мягкого и доброго лица заострились, она стала похожа на дикую, сексуальную кошку…а на шее у разъяренной мамашки пульсировала жилка, которая так и манила меня своей пульсацией. Я даже подумал, что нередко у женщин самая эрогенная зона помимо клитора — это шея, и эта самая жилка, которая сейчас пульсирует на шее тети Любы скорее всего тоже мощнейшая эрогенная зона, возможно даже мощнее клитора.
А дальше все как в тумане, как будто все во сне и не со мной…
В былые года, а точнее в несбывшемся ещё будущем, когда меня мотало по лагерям и зонам, то мне частенько приходилось слышать от бедолаг-сидельцев душещипательные признания как они преступили черту закона и почему загремели за решетку. Обычно начиналось все с фразы: «черт его знает, как всё произошло, всё было как в тумане, а потом гляжу — у меня руки в крови, а он уже холодный лежит и мертвыми глазами в потолок глядит…» или «ничего не помню, будто бы дурманом опоили, но я трезвый был, а потом гля, а она уже бежит к участковому с заявой на меня на ходу натягивая трусы…».
Так и со мной сейчас произошло — всё как тумане: вроде голова работает и соображает, а руки сами всё творят.
Тетя Люба сильнее надавила на меня своей грудью, её пальцы еще больнее впились мне в ухо, мой окаменевший член прижался к женскому лобку и как будто с той стороны что-то дрогнуло и ответило на прикосновение, а я глаз не свожу с пульсирующей жилки на стройной шее Лизиной мамы, меня эта жилка манит и тянет к себе как магнит, будто бы это и не шея вовсе и вибрирующая на ней вена под тонкой кожей, а самая что ни на есть «горошина» клитора на женском «бутоне»…и всё! Дальше как в тумане, будто бы кто-то подтолкнул меня сзади в спину — тот самый бес, что обычно бьет в ребро мужиков после сорока…
Я мотнул головой, высвободил свое ухо из цепких пальцев тети Любы, ухватил её одной рукой за талию, второй облапал задницу и буквально впился губами в пульсирующую жилку на женской шее. Любовь Михайловна всем телом вздрогнула, будто бы её током шибанула, вскрикнула, попыталась высвободиться, но куда там, я держал крепко и уверенно. Я сейчас не четырнадцатилетний подросток, я — сильный мужик, самец, я знаю чего хочу и это самое я получу…и пусть меня потом посадят за изнасилование, но я точно своего добьюсь. У меня в руках не мамка моей одноклассницы, а добыча, самка и я как тот мартовский кот вцеплюсь ей в холку, но своё получу!
Я терзал женскую шею поцелуями, бесстыдно и жадно лапал руками задницу, талию, спину, бедра, грудь…тетя Люба брыкалась, сопротивлялась, пыталась вырваться, царапала мне спину, громко стонала и охала, а потом наши губы соприкоснулись, слились, переплелись и я буквально провалился в омут безумия, в котором ничего не существовало кроме женского тела, женских стонов, твердых вишенок сосков, женских рук, которые рвали на мне рубаху, огромных женских глаз в которых взрывались ураганы похотливого безумие и одуряющий аромат женской плоти истосковавшейся по мужским ласкам и вниманию.
Это было сущие безумие и взрыв эмоций, в какой-то миг не пойми как мы оказались на постели, её язык провалился мне чуть ли не в желудок, а халатик, трусы и лифчик разлетелись снопом разорванных лоскутов.
Она кричала, я рычал, её пальцы сжимали мои ягодица, пытаясь целиком засунуть меня в своё женское естество, которое было мокрым, горячим и пульсировало от бесконечных судорог оргазма.
В какой-то миг сквозь пелену безумия и грубых, жадных толчков я услышал её горячий шепот мне в ухо:
— Можешь кончать в меня! Можно-ооо, — выдохнула она и громко закричала. — Да-аааа!!!
А я и не собирался выходить, меня сейчас с неё и танком было не сдернуть…наоборот, лишь усилил напор — финальными толчками чуть не скинул нас обоих с кровати, чудом на краю удержались.
Потом мы лежали, крепко переплетясь в объятиях, как одно целое. Она плакала от счастья, а я её утешал, говоря всякие нежности, милые глупости и комплименты, ну и целовал везде где только мог дотянуться губами: лицо, плечи, шея, руки, грудь…возбудились оба еще пуще прежнего и пошли на второй круг.
Второй раз был уже не такой суматошный и безумный, наоборот все отчетливо и ясно. Женская грудь — терзаю губами вишенку соска и одновременно пальцами играю с горошинкой клитора — тетя Люба кричит как оглашенная с громким треском разрывая от избытка чувств смятую простынь. Я сверху — задрал её ноги вверх и навалившись сильно вонзаю свой член в её мокрое, исходящее соком влагалище. Любаня царапает мне руки, стонет, тяжело охает-ахает и подвивает от оргазма. Я сзади — короткими рывками насаживаю её таз на свой член, проникая так глубоко, что буквально чувствую головкой члена спазмы её матки, а женская задница аппетитно трясётся от моих толчков, заводя меня все больше и больше. Я с боку — поднял её ногу, держу на весу одно рукой, а второй ухватился за грудь и медленно, с наслаждением проникаю вглубь женской плоти, растягивая удовольствие…туда-сюда, туда-сюда, а Любаня уже даже не кричит уже — сил у неё нет, она лишь что-то нечленораздельно мычит, беззвучно стонет и тяжело глотает раскрытым ртом воздух, будто бы рыба выброшенная на берег…
Угомонились только через час интенсивного секс-марафона, где я выложился по полной, отдав себя всего целиком без остатка, а партнерша не отставала от меня и тоже такие кульбиты вытворяла, желая угодить и подстроиться под меня, что олимпийские чемпионки по гимнастике нервно курят в стороне и стыдливо прячут глазки.
Долго лежали в обнимку, я прижался сзади и крепко обнял её, она, цепко схватив мою руку и нацеловывала мне зачем-то пальцы — было неловко, но приятно. Не привык я как-то чтобы мне женщины руки целовали, обычно наоборот…а вот так впервые. Честно говоря, все что только что произошло было впервые со мной, это какой-то необъяснимый ураган чувств и эмоций. Уж сколько у меня женщин было за свои пятьдесят восемь лет жизни всяких и разных что не сосчитать, а такое впервые.
— Я тебя люблю! — нежно прошептал я ей на ухо.
Врал конечно, но момент был такой, что эти слова сами собой слетели с губ. По-другому нельзя, женские уши так устроены, что в нужный момент надо сказать определённые слова иначе, какой бы крутой секс не произошел только что он будет незавершённым.
— Спасибо! — еле слышно прошептала она в ответ.
Потом возникла долгая и неловкая пауза, потому что непонятно было о чем надо говорить…и надо ли вообще о чем-то говорить. Я не знал как к ней обращаться. Тетя Люба — как-то глупо после того, что и сколько раз между нами произошло, Любовь Михайловна — еще глупее…
О чем говорить?
Мне — четырнадцать, ей — тридцать, она — мать моей одноклассницы и приятельница моей матери, но я сейчас с ней такое вытворял, что обязательно надо что-то сказать, а то молчать совсем как-то неловко и глупо.
— Я к Лизе никогда не проявлял знаков внимания, — произнес я. — Клянусь! Не знаю с чего ты сделала такой вывод, но только ты мне всегда нравилась, — опять соврал я.
— Лиза думает, что ты в неё втюрился?
— Я⁈ — искренне удивился я. — Почему?
— Ты на первое сентября дарил ей цветы?
— Цветы⁈ — переспросил я, вспоминая события первого сентября.
Драка со Спицей, оторванный рукав рубахи, нагоняй от Волчицы, разговор с бабой Дусей, торжественная линейка перед школой, красотка Лариса Ивановна, классный час, визит к Демченко…
Какой к черту букет цветов⁈
Стоп! Точно был букет цветов! Я же у какого-то пацана из младших классов отжал букет простеньких «дубков», а потом сунул его Пеньковой, потому что классухи было стремно дарить такой «никакущий» букет, а Светлова от него брезгливо отказалась, вот я и всучил его Лизке.
— Вспомнил, — признался я, — был букет, но я его просто так вручил, без всяких задних мыслей, выкидывать было жалко, а тут Лиза подвернулась, вот я и отдал ей.
— Сволочь, — беззлобно прошептала Любаня, — все вы мужики сволочи, а мы бабы — наивные дуры, которые вам верим и придумываем того, чего нет на самом деле.
Про себя я решил, что буду тетю Любу называть — Любаня.
— Неужели она из-за одного букета решила, что у меня к ней чувства?
— Нет, ей её подруга — Наташка Светлова сказала, что ты ей сказал, что у тебя теперь чувства к другой, а не к ней, ну, а потом ты Лизке букет вручаешь, вот девчонки и сложили дважды два решив что ты любишь мою дочь, ну а вечером, когда тебя избили и Лиза тебя нашла ты с её слов очень сильно за её безопасность переживал.
— Обалдеть, — удивленно протянул я, — вот ведь стечения обстоятельств.
— Значит у тебя к Лизе никаких чувств нет?
— Нет! — твердо ответил я. — У меня только к тебе чувства, — прошептал я и нежно укусил Любаню за ушко.
— Всё, хватит! — несильно толкнула меня локтем в бок женщина. — Угомонись и так получил своё сверх всякой меры.
— Тебе что не понравилось?
— Понравилось, — прошептала Любаня, — еще как понравилось, но больше этого не будет. Понял? Это всё было ошибкой.
— Почему?
— Вовочка — тебе четырнадцать лет, ты одноклассник моей дочери и я общаюсь с твоей мамой. Дальше перечислять почему у нас ничего больше не может?
— Не надо, — ответил я, — давай тогда еще разок на прощание, — я с наглым видом облапал шикарную грудь Любани зажав её сосок между пальцами.
— Ах! — тяжело выдохнула женщина. — Нет! Уймись охальник, — второй удар локтем в бок вышел намного сильнее первого, — скоро Лиза придет, а мне еще постель надо перестелить, опять же тебе рубаху в порядок привести, а то она изорвана вся.
— Ух ты ж! — я только сейчас заметил свою рубашку, валявшуюся на полу в виде двух неравных половинок. — Мне бы еще как-то царапины на спине закрасить.
У меня вся спина и задница были в кровавых следах от женских ногтей. Странно, вроде у Любане ногти коротко отстрижены, а царапины на спине остались будь здоров — будто бы в клетку к тигрице угодил.
— Будут спрашивать, скажешь, что кошка налетела с забора и поцарапала всего.
— От когтей кошек совершенно другие следы, — произнес я, — не поверят. На все вопросы буду лишь загадочно молчать и улыбаться, пусть завидуют.
— Вовка только не смей никому рассказывать и хвастать. Договорились? Очень тебя прошу!
— Любань будь спокойна, неужто я дурак какой-то, сам понимаю, что о таком нельзя языком чесать.
— Как ты меня назвал⁈ — лицо тети Любы удивленно вытянулось, а на глазах появились слезы.
— Любаня… — повторил я, — нельзя что ли? Просто я не знал как к тебе обращаться. Тетя Люба как-то глупо после того, что между нами было. Ты чего? Не плачь! Извини если обидел чем-то, я же не знал. Кстати, а чего я не знал? Ты расскажи — сразу легче станет, — я участливо погладил женщину по голове, а потом крепко-крепко обнял.
Бабы они ведь по своей сути простые и сложные одновременно, им ведь от нас мужиков надо одновременно все и сразу, а по сути ничего и не надо — лишь в нужный момент подставить плечо и дать выплакаться. Любаня и выплакалась — буквально за полчаса вкратце пересказав историю своей недолгой жизни:
Пятнадцать лет назад в Красновку привезли солдатиков из военной части, которая располагалась в пятидесяти километрах от села. Военнослужащих поселили в ДК Колхозника, солдаты помогали колхозникам с уборкой урожая, по вечерам ясное дело — танцы и радушное единение армии и села. В общем втюрилась тогда еще совсем юная тетя Люба в одного из солдатиков, чем боец СА и воспользовался — на ближайшем сеновале крутил с ней любовь по вечерам, а иногда и днем, сбегая с колхозного поля к старшекласснице Любе Пеньковой под разными предлогами.
Неделю продолжались уборочные работы, столько же длилась любовь до гроба между девятнадцатилетним парнем и пятнадцатилетней Любаней — так называл свою зазнобу похотливый солдафон. Потом он уехал к себе в часть, а Любаша через три месяца поняла, что беременна, но аборт было делать уже поздно, матери она во всем созналась уже на шестом месяце беременности, когда живот было не скрыть.
— Мать меня тогда порола как сидорову козу, видимо хотела спровоцировать выкидыш, — глядя в пустоту тихо говорила Любаня, — когда я рожала, она с акушеркой договорилась, чтобы та мне сразу «трубы» перерезала, так что больше детей я не могу иметь, да и нет от кого мне рожать. Пока мать была жива ни о каких мужчинах в нашем доме и речи не шло, всех от меня отгоняла, била меня нещадно за любой мужской взгляд, брошенный кем-то в мою сторону, все никак простить не могла, что я её на все село опозорила. Представь — я до тридцати лет дожила, а ты ровно второй мой мужчина в жизни. Как в пятнадцать ко мне солдатик прикоснулся, так больше никого у меня не было. Представляешь?
— Через два года, как паспорт получу, сразу на тебе женюсь! — тут же выпалил я.
— Дурак что ли? — горько усмехнулась тетя Люба. — Ну какой женюсь? Всё забудь, было сегодня и было, больше этого не повториться. Понял? Не дай бог дочь узнает или твоя мать — стыдобища такая, что лучше сразу в петлю! Нет, Вовка даже не думай! Ты хороший, ты себе найдешь девочку своего возраста и вам будет хорошо вдвоем, но если она от тебя забеременеет, то ты уж не бросай её.
— А солдатика того не искали? — спросил я.
— Искали, — тяжело выдохнула Любовь Михайловна, — мать в военной части грандиозный скандал учинила, да все без толку — умер тот солдатик спустя пару дней как они из нашего села уехали — самогоном напился и шею себе свернул, выпав из окна казармы, их тогда трое таких самогоном отравились, но все выставили так, что несчастный случай был. А я ему дуреха все письма писала — каждый день по письму, а в части их в топку бросали, не хотели мне отвечать, чтобы не расстраивать новостью, что он погиб. Оно и к лучшему, так дочь сама воспитала, а на себе крест поставила, только ради Лизы и живу.
— Не унывай, — улыбнулся я, — ты женщина видная, еще совсем молодая, фигуристая и хозяйка хорошая. Лизка через пару лет замуж выскочит, а ты для себя поживешь. Давай вместе на Север махнем за длинным рублем, там никого знакомых не будет, нас никто не знает и осуждать некому будет. Я бороду отращу — буду выглядеть старше своих лет, а ты и так выглядишь моложе своего возраста. Поженимся! А хочешь на выходных сгоняем в Воронеж: по городу погуляем, в кино сходим, мороженное поедим.
Говоря все эти слова Любане, я вновь врал, причем врал как сивый мерин, но это ложь была во спасение. Люба потеряла вкус жизни, она поставила на себе крест и не видит никакой надежды на будущее. Комплексы внутри нас сжирают человека, даже когда причина их появления исчезла навсегда. Мать Любани изломала ей жизнь своей жестокостью, но когда матери не стало, то тетя Люба не стала жить по-новому, а тянула привычную лямку приняв на себя роль жертвы. В таких делах человек редко может сам выйти из проложенной за него колеи, тут нужен пинок со стороны. Нужно буквально заставить человека полюбить себя заново, научить получать счастье от жизни.
— Любаня, — ласково приобнял я женщину за плечи, — ты молодая и красивая женщина. У тебя вся жизнь впереди, помнишь, как в фильме «Москва слезам не верит» говорила главная героиня: — «После сорока жизнь только начинается». Отпусти мать и её упреки, всё — её больше нет, она умерла, ты теперь сама хозяйка своей жизни, только ты вправе решать: как тебе жить, с кем спать и что носить. Только тебе! Ты никому, ничего не должна! Тебе не перед кем стыдиться. Ты не алкашка, не бродяжка и не шалава. Ты — отличная мать, хорошая хозяйка, ценный работник. Ты должна пожить для себя и в своё удовольствие! Должна взять от жизни то, что не получила за последние четырнадцать лет! Я уверен, что ты сможешь, а я тебе в этом помогу, я буду рядом, ты не одна, теперь у тебя есть я.
— Спасибо, — прошептала тетя Люба, и мы вновь начали целоваться.
У меня опять встал член, все-таки хорошо быть четырнадцатилетним подростком — никаких проблем с потенцией, хоть по пять раз за день сексом занимайся, лишь бы дыхалки хватило, а либидо само собой прет вверх. Я тут же повалил Любаню на кровать, только было покрыл её грудь жаркими поцелуями, уделив особое внимание соскам, только было раздвинул ноги и начал пристраиваться к складочкам нежной плоти, как на улице раздался голос Лизы:
— Мам! Мам ты дома?
Хрясь! Любаня ударом ноги сбивает меня на пол, я тут же ужом вкручиваюсь под кровать и только успеваю сипло прошипеть:
— Шмотки мои, шмотки пни под кровать чтобы не спалиться и отошли Лизу в магазин за стиральным порошком! — скороговоркой выдал я четкие инструкции для тети Любы, а то вон она как побледнела, того и гляди в обморок хлопнется с перепугу. — Скажи, что тебе надо побыть одной, хочешь поплакать, — продолжал шептать я из-под кровати, — а она пусть в магазине купит себе чего-нибудь, что сама хочет…и в простыню замотайся, а то вон вся шея в засосах!
— Ага, поняла, — поспешно кивнула Любаня превращаясь в маму Любу. — Лиза!
— Да, мам.
— Лизунь сбегай в магазин за стиральным порошком, только прямо сейчас.
— Мам можно я сперва поем.
— Возьми с противня пирожок и по дороге съешь, мне срочно нужен порошок. В сумке возьми три рубля: купишь пачку порошка, а на сдачу возьми себе чего-нибудь вкусного.
— Серьёзно⁈ — удивилась Лиза.
— Да, дочь серьёзно! Беги давай быстрее!
— Сейчас, только портфель брошу, — Лиза скрылась в своей комнате.
Я лежал под кроватью и любовался видом женских ног. Да ноги у Любаши не такие стройные, как Ларисы, но зато фигура побогаче будет — есть за что ухватиться, где подержать и во что лицом зарыться. Тут уж не отнять, что есть, то есть. Мысль о Ларисе не сбила меня с похотливого настроя, наоборот придала сил, я представил, что на месте Любани стоит Лариса — замотанная в простыню, под которой ничего нет…и так меня эта мысль зацепила, так я возбудился, хоть, казалось бы, и так хрен стоит, как часовой у Кремля по стойке смирно. Выполз из-под кровати подкрался в Любаше и тихо прошипел ей на ухо:
— Дверь в комнату прикрой.
— Что⁈ Дурак ты чего вылез, — прошептала одними губами тетя Люба мне в ответ, — а ну лезь обратно под кровать!
Любаня судорожно отпихнула ногой скомканный край простыни и прикрыла дверь в комнату, оставив узкую щель, чтоб следить за дочерью.
— Лиз давай быстрее! — поторопила мать свою дочь.
Я сделал вид, что возвращаюсь обратно, но на самом деле даже и не собирался лезть под кровать, наоборот, адреналин в крови так и бурлил — вероятность быть раскрытыми так взволновала и возбудила, что мне жутко захотелось прямо сейчас, не теряя ни секунды овладеть женской плотью.
Любаня стояла у двери выгнув спину и выпятив назад свой округлый зад, уткнувшись лицом в приоткрытую щель двери, следя чтобы Лиза не зашла к нам в комнату.
Я осторожно просунул правую руку под простыню, пробежался пальцами по внутренней стороне бедра и уткнулся в кучерявый ворох волос на лобке…
— Ты чего, дурак, а ну перестань! — тяжело охнув, просипела Любаша.
— Мам ты что-то сказала? — высунулась из свое комнаты Лиза.
Мои пальцы, преодолев небольшое сопротивление проникли вглубь женской плоти — там было мокро и горячо. Я начал водить туда-сюда, вставив сразу три пальца внутрь Любашиной пещерки, женщина сперва напряглась, а потом подалась тазом назад — навстречу моим пальцам, тихо зачавкало от выделений из влагалища.
— Я…сказала… — Любаша проглатывал слова тяжело дыша, — да я сказала, чтобы ты быстрееее шлааа-ааа, — тетя Люба похоже тоже от чувства опасности завелась не на штуку, смазка так и текла по её ногам.
— Мам с тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спросила Лиза.
— Да, Лизок со мной все хорошо-ооо, — простонала Люба, — иди быстрее, пожалуйста!
— Хорошо мама, я иду, — Лиза удивлённо посмотрела на мать, — странная ты какая-то сегодня.
— Иди быстрееее!!! — прикрикнула Любаня на дочь, активно дергая своим тазом, насаживала себя еще сильнее на мои пальца. — Быстрееее!!!
Лизка испуганно пискнула и опрометью выбежала из дома прихватив на ходу из сумки матери несколько денежных купюр.
— Дурак! Дурак! Дурак! — кричала тетя Люба, опершись руками в стену и сильными толчками дёргая тазом, чтобы мои пальцы проникали всё глубже и глубже внутрь неё.
Спустя несколько минут активных движений по женскому телу пробежала судорога оргазма, следом еще одна, она протяжно завыла и повалилась на бок, где несколько раз конвульсивно дернулась, только после этого я вытащил свои пальцы из женского лона.
— Господи, как же все эти годы я без этого жила, — переведя дух с истинным блаженством в голосе протянула Люба, — как будто второй раз на свет родилась. Спасибо тебе Вовка!
— Не за что, — самодовольно усмехнулся я.
— Встань к стене, — приказала Люба, хитро глядя на меня.
— Зачем? — для вида напрягся я, понимая, что дальше будет.
— Так надо, — облизала губы языком Любаша, — бабы на работе шептались кое о чём, вот хочу попробовать.
Я послушно встал у стены прижавшись к ней спиной. Было тепло, за стеной была еще горячая печь и прижиматься к каменной стенке было приятно. Любаня подползла ко мне, встала на колени передо мной, так что мой торчащий член оказался прямо напротив её лица.
— Закрой глаза, — попросила женщина, — и не подглядывай.
Я послушно закрыл глаза прекрасно понимая, что меня сейчас ждет…и мои ожидания полностью оправдались — спустя секунду головка моего члена попала в плен женских губ, а дальше пусть и неумело, но для первого раза Любаня сделала всё в лучшем виде — кончил я за считанные минуты, правда, стоя с закрытыми глазами представлял в этот момент другую женщину — Ларису.
А ведь какие-то недалеки люди в будущем будут считать, что в СССР не было секса. Был, да еще какой!
Покинул я дом Пеньковых самым «пацанским» способом — вылез полуголый через окно, благо оно выходило не на улицу и было прикрыто от посторонних глаз разлапистым кустом рябины. В одной руке кеды, в другой разорванная рубаха, в воротник которой воткнута игла с длинным куском нитки, в зубах пирожок. Штаны только успел нацепить как во дворе послышались легкие шаги возвращающейся Лизки — вот коза любопытная, вместо предполагаемых полчаса, успела обернуться за каких-то двадцать минут. Кеды в одну руку хвать, рубаху из рук Любани вырвал, пирожок с противня схватил и в окно сиганул.
— Не смей больше приходить! — на прощание прошептала тетя Люба.
— Когда Лизки не будет дома? — в ответ скороговоркой спросил я.
— Зачем? — нахмурилась Любовь Михайловна.
— Розетка висит на соплях и карниз перекошен, хотел привести все в порядок, а то пожар может быть из-за розетки.
— В четверг я с утра дома, а дочь в школе, но тебе, наверное, неудобно, ты тоже в школе на уроках, — азартно блеснув глазками таинственно улыбнулась Любаня.
— Буду в четверг к 9:00 как штык, — пообещал на прощание я.
На карачках переполз через огород, там через плетень перелез и растворился в зарослях сирени. Проглотил пирожок, наскоро наметал крупными стяжками рубаху, соединив разорванные части воедино. Получилось криво и косо, сразу видно, что рубаха разорвана. А что делать? ладно, как говорится: любишь кататься — люби и саночки возить…
Самая большая проблема, которая сейчас стояла передо мной — что делать с располосованной спиной. Царапины там основательные, их так просто не скрыть, начнут задавать вопросы, шутить, подкалывать. Пацаны ведь знали, что я к тете Любе пошел на встречу, тут уж не отвертеться могут сложить дважды два. Слухи поползут. Что делать, как быть? Подставлять Любовь Михайловну категорически нельзя. Не дай бог такой шикарный вариант сорвётся: красивая шикарная женщина, которая отлично готовит и без особых заморочек… был бы старше лет на пятнадцать — точно бы женился. Хотя был бы я старше, то уже давно взял штурмом крепость под названием Лариса Ивановна.
А вот кстати вопрос к самому себе — а кто тебе милее мой похотливый друг: Любаня или Лариса? Одна пышнее и фигуристей, другая стройнее и утончённой… Эх, нет в жизни идеала, так чтобы все и сразу. Вот разрешили бы в СССР многоженство и женщин обязали бы жить в гаремах — вот это была бы не жизнь, а сказка! А тещ куда⁈ Их ведь получится ровно столько же сколько и жён. А тёщ высылать к чёрту на кулички в Салехард без права на возвращение и переписку!
Шел я по краю села проулками и огородами, чтобы не попасть под взор любопытных глаз, а то вот кто-то срисует меня в таком виде и поползут слухи по длинным языкам.
Неожиданно услышал шум близкой драки, где в общем гомоне и криках прорывались знакомые голоса.
— На…ука…бей…получи…а-ааа…держи его…бля-яяя
Пыж, Смирнов, Брюхин⁈
Рванул на крики, перелет через ограду, выскочил на улицу и тут же свернул в близкий глухой проулок откуда доносились звуки нешуточной потасовки.
Пыж как оглашенный махал в разные стороны какой-то фиговиной вроде стального блина на длинной рукояти, отбиваясь от наседавших на него двух пацанов, которые пытались достать Пыжова палками. Смирнов обменивался ударами с невысоким чернявым крепышом, которого я впервые видел. Брюхин возвышался над всеми неприступным монолитом — на его руках повисли расхристанного вида два пацанчика, а третий бил что есть сил по животу Кирилла будто бы по боксерскому мешку. Шестеро на троих⁈ Какого хрена! Двоих пацанов я опознал — это были ученики 8-Б…
Инстинкты включились сами собой — я бесстрашно рванул в драку, потому что когда «наших бьют», то сперва влетаешь в общий махач на стороне «своих» и только потом разбираешься кто прав, а кто виноват — это нерушимый закон улицы!
Бесшумно подлетев и не издав ни единого звука, буцнул ногой того чернявенького, что боксировал против Смирнова, от удара он испуганно взвизгнул и плюхнулся на колени и я тут же саданул ему по затылку. Рванул к Брюхину, с ходу ударил ногой того парнягу, что месил кулаками живот Кирилла, увернулся от удара крепыша, что держал правую руку моего толстого друга, ударил сам, не попал…а дальше фактор неожиданности сошел на нет и завертелась круговерть обычной драки стенка на стенку, но за счет того, что двоих противников я сразу вывел из строя, то сейчас мы бились на равных — четыре на четыре.
В какой-то момент все смешалось в кучу, как в «Бородино» — смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой… у нас правда было не так романтично: крики, маты, ошметки порванной одежды, летящие в сторону выбитые зубы, кровь из расквашенных носов и слетевшие от азарта кеды и сандалии…
Я бью кого-то, кто-то бьёт меня в ответ. Удары сыплются со всех сторон, голова, плечи, грудь, живот — все под градом ударов, сам машу руками как оглашённый, не заботясь о том куда попаду и в кого. Хули тут думать, тут бить надо!
А сил, честно говоря, нет, недавний секс-марафон выжал меня до суха, тут о победе в драке и речи не идет, хорошо если совсем в землю не забьют. Короче, бью как могу и пытаюсь по возможности прикрыть наиболее уязвимые части тела, ну и зубов не лишиться, а то ведь это не будущее тут металлокерамику не вставишь.
Неожиданно пронзительная трель милицейского свистка разорвала гомон драки и воюющие стороны шарахнулись в разные стороны — инстинкты сельских драчунов взяли вверх над азартом и запалом уличной баталии — слышишь свисток мента — тикай куда глаза глядят!
А куда тут тикать, если узкий проулок, где со всех сторон заборы или колючие кусты ежевики, а проход на улицу перекрыт кряжистой фигурой участкового и мотоциклом за его спиной.
— А ну стоять злыдни! — гаркнул властным басом Жаров. — Поздняк метаться, я вас всех срисовал! Или вы желаете, чтобы я к вам домой вечерком пожаловал и с вашими родителями официально поговорил⁈
Желающий не нашлось…
Только сейчас я оглядел свой внешний вид и, мягко говоря, ужаснулся: рубахи нет, все тело в кровоподтёках, штаны зияют оторванными карманами, а на ногах только один кед, второго и след простыл. Костяшки пальцев распухли, а руки болят так будто бы я в бетонную стену гвозди кулаками вбивал. Остальные участники уличного побоища выглядели не лучше: кто языком ощупывает выбитые зубы, кто смахивает рукавом кровь из рассечённой брови, кто хлюпает расквашенным носом, почти все с разорванными футболками и рубашками. Красавцы — одним словом, хоть сейчас делай фото и вешай на стенд «Позор нашей школы».
— Ну и кто это начал? — сурово спросил участковый, подходя к нам.
Инстинктивно мы разбились на две группы: «Ашки» отдельно, «Бешки» отдельно. То, что нам противостояли в драке ученики 8-Б я уже как-то сообразил, а те трое кого я не узнал — это новички, ну и еще один из «Бэх» просто сильно вымахал за лето вот я его и не признал.
— Дык и так все понятно, — начал я, совершенно не зная истинных причин драки, — нас четверо, а их шестеро. Ясное дело, что это «Бэшки» на нас напали, а мы просто защищались!
— Чего ты гонишь Поляк⁈ — возмутился Лёха Хлапонин. — Тебя там вообще не было!
— Ну вот видите Михаил Иванович, — проигнорировал я выпад в свой адрес со стороны Хлапонин из «Б» класса, — они на нас напали, когда нас было всего трое!
— Поляков что у тебя со спиной? — спросил Жаров. — В ежевику что ли упал?
— Какой там, — отмахнулся, пытаясь придумать причину появления царапин на своей спине, — разве от ежевики бывают такие царапины. Это эти вон, — кивнул я в сторону противной стороны, — царапаются как бабы, одно слово — «Бэ» класс! — презрительно сплюнул я под ноги кровавую юшку из скопившихся во рту слюней.
— Что⁈ — взревел чернявый крепыш-боксер. — Кто тут дерётся как баба⁈
— Ты брюнеточка дерешься как баба. — скабрёзно ухмыльнулся я, наглым образом провоцируя кудрявого черныша.
Сеня, Кирилл и Витек заржали как кони, да и среди «Бэх» двое улыбнулись моей шутке.
Чернявый, который судя по чертам лица был родом с Кавказа, повелся на мою провокацию и потеряв контроль над собой бросился на меня с кулаками, но был перехвачен бдительным участковым на полпути.
— Поляков — цыц! А ты Сашинян отошел в сторонку. Смирнов как дело было? — обратился Жаров к Семену.
— Эти начали нас обзывать мусорщиками, вонючками и гавноедами, — пробурчал себе под нос Сеня, — потом вообще принялись кидать в нас коровьи лепешки, — кивая на Хлапонин и Касьянов, — ну мы за ними погнались, а они нас в засаду привели.
— Та ты шо! — не удержался и вслух прокомментировал я подобное коварство. — Ты гля стратеги нашлись, в открытую зассали даже в большинстве против нас идти!
— Поляков еще одно слово и ночь проведешь в КПЗ! — прикрикнул на меня Жаров.
— Молчок, — цыкнул я, изображая пальцами жест — «рот на замке».
— Сашинян и все, кто с ним дуйте в участок, буду с вами беседу проводить, — приказал Жаров, — все, кто не дойдет до участка и сбежит по дороге встанут на учет в комиссии по несовершеннолетним. Ясно? — сурово нахмурил брови Михаил Иванович.
Чернявый и пятеро его подельников, двое из которых тоже были черненькими и носатыми, понурив головы двинули на выход из проулка.
— Вы… — начал было Жаров, но замялся на мгновение подбирая слова, — Поляк и его команда, приводите себя в порядок, и чтобы через час были у меня в участке.
— А нас-то за шо⁈ — притворно удивился я. — Мы ж эти, как их, — щелкнул я пальцами, — пострадавшая сторона. Если надо Михаил Иванович, то мы с ребятами можем заявление об избиении написать на этих бандитов.
— Поляков хватит паясничать! — шикнул на меня участковый. — Через час все четверо чтобы были как штык в опорнике!
Жаров уселся на свой мотоцикл, погрозил нам на прощание кулаком и укатил вдаль по улице.
— И что это было? — спросил я у пацанов. — С какого рожна «Бэхи» на вас наехали? Если я правильно понимаю, то они устроили нам целенаправленную западню, а такое бывает только с расчетом на что-то либо как месть за что-то. Никто не хочет ничего рассказать? — спросил я у пацанов, внимательно оглядывая траву под ногами в поисках потерянного кеда.
— Фигли тут рассказывать, — пожал плечами Пыж, — эти армянские уроды возомнили себя «центровыми» на селе и хотели обложить нас данью.
— Чего⁈ — удивленно ахнул я. — Какой еще данью? Они что себя великими монголами возомнили, так вроде на потомков Чингисхана они даже близко не похожи.
— Ну, так для справки, — подал голос, шамкая разбитыми губами Брюхин, — Армения была завоёвана Ордой еще в 11 веке и входила в состав Золотой орды, которая активно привлекала в свои ряды местных жителей.
— Профессор не гунди, — злобно буркнул я, потом строго посмотрел на Пыжа, — Витя, а ну расскажи мне как всё было на самом деле и с самого начала?
— Поляк нечего рассказывать, — отвел глаза в сторону Пыж.
— Пыж сам хотел у новичков из «Б» класса денег сбить, а они оказались не промах, — подал голос Смирнов, — получается, что за дурь Пыжова мы сейчас отгребли.
— Вот-вот, — поддакнул Кирилл, — теперь всех на учет в милиции поставят.
— А чё сразу Пыж⁈ — возмутился Витек.
— Стоп! — перебил я возможную словесную перепалку. — Эти новички-армяне как я понял сами были с усами — сплочённая банда, которая в любом случае себя проявила бы рано или поздно, а так просто Пыж форсировал события.
— Во-во, — азартно кивнул Пыж, — точно! Я просто провел разведку боем.
— Уши тебе оторву за такие разведки в следующий раз, — пригрозил я. — Порешаем все, не бздите, с Жаровым я договорюсь, но с новичками надо жестко разговаривать и хорошо бы кого-то среди «бэшек» склонить к стукачеству в нашу пользу. Нам нужен среди них свой человечек, чтобы держать руку на пульсе.
— Я нормально с Белковым общаюсь, — отозвался Сеня.
— А я с Игнатьевым, — пожал плечами Брюхин.
— Вот и поговорите с обоими, но не в школе, а тайком, чтобы новички ничего не знали об этом. Нам надо знать с кем они сейчас сойдутся и сблизятся. Пока с ними только трое: Хлапонин, Быков и Касьянов. В идеале нам нельзя дать им возможность подгрести под себя всех пацанов из «Б» класса, а по-хорошему вообще убрать бы этих новичков из школы. Может их по старинке — отправить в долгую на больничку? — задумчиво протянул я.
О, а вот и мой кед! Сунул руку в заросли ежевики и злобно шипя от боли вытащил потерянною обувку из колючих кустов.
— Они все трое занимаются боксом, — Смирнов был необычайно серьезен, — надо отметить, что Сашинян — очень технично работал.
— Лучше тебя? — уточнил я на всякий случай.
Сеня Смирнов у нас был спортсменом-разрядником, он имел в своем арсенале: первый юношеский разряд по боксу и такой же по легкой атлетике.
— Еще не понял, — задумчиво ответил Сеня, — поглядеть бы на его тренировки и спарринги со стороны, вот тогда бы стало понятно, но из их троицы точно могу сказать, что Сашинян лучше других. Вспыльчив слишком — в этом его главный недостаток, но техника хорошая и очень быстрая реакция, еле за ним успевал.
— Но успевал? — уточнил на всякий случай я.
— Едва-едва, — пожал плечами Сеня.
— Мало нам своих проблем так тут еще ары какие-то нарисовались, — пробурчал я. — Как думаете вопрос со стройкой химкомбината уже решен? — спросил я у пацанов.
В ответ были высказаны разные мысли и предположения, что в общем все непонятно и размыто: Захарыч, как глава колхоза был категорически против стройки в нашем районе большого предприятия, которое точно перетянет на себя определённую часть «рабочих рук», а вот глава красновского сельсовета Борис Бенюк, которого жители Красновки за глаза называли: Пиздюк или Гавнюк наоборот активно топил за стройку века. И пока было непонятно, кто в этом противостоянии победит.
Я, кстати, в этот момент вспомнил что в будущем — в середине 90-ых когда я вернулся родную Верхнекамку впервые после 1984 года, то химкомбинат уже стоял заброшенный и никому не нужный, потому что цепочки поставок сырья для его работы которые шли с Украины и среднеазиатских республик прервались вместе с распадом Союза. Этот чертов химкомбинат, который выпускал всевозможные резиновые изделия очень сильно загадил природу в нашем районе, многие водоемы были похожи на безжизненные зловонные инопланетные болота, а в карьере куда сбрасывал свою отработку химкомбинат плескалось рукотворного озеро небесно-голубого цвета, издающее стойких химический аромат. На фото смотрелось как пляж на Мальдивах: белоснежный песок и голубая вода, в реальности же это был ядрёный коктейль из опасных ядохимикатов.
Не то, чтобы я вдруг решился в один миг стать ярым борцом в будущей стройкой химкомбината, но в голове промелькнула шальная мысль, что я сейчас нахожусь в той точке, из которой можно исправить будущее в одном конкретном районе Воронежской области РСФСР.
— Парни надо буде узнать все про этот химкомбинат, который тут собираются строить, — задумчиво произнес я, катая мысли в голове.
— Зачем? — осторожно поскрёб себе указательным пальцем расквашенный нос Пыж. — Поляк ты чего вообще задумал?
— Хули тут думать, — сперва отмахнулся я, но все-таки решил объяснить, — если не будет стройки химкомбината, то из Красновки уедут инженера-строители — родаки этих залетных армян, нам сразу станет всем проще, потому что образуется три лишних места в старшей школе.
— Ах вон ты чего задумал, — понятливо закивал Пыжов, — а как же мы сможем противодействовать задуманному строительству? Это ж ничего себе — химкомбинат!
— Думать надо, — пожал я плечами, — ладно, чего стоим, кого ждем? Айда к участковому на поклон, но сперва кто из вас даст мне до завтра рубаху?
К помещению ОПМ, где хозяйствовал Жаров мы пришли ровно через час. ОПМ — это опорный пункт милиции или кратко — опорник. Я уже, честно говоря, и забыл это обозначение, для меня опорник — это вражеские «блины» в «лесополке», которые надо брать «накатом», после чего удерживать их, пережидая «прилеты» вражеских «птичек». Вот интересно, если я сейчас все это произнесу вслух, то пацаны меня поймут или недоуменно будут переваривать услышанное приняв мои слова за воровской жаргон «феню»?
Под одноэтажным домиком на скамейке сидели чернявый крепыш Сашинян, Кудрин, Быков и еще один новичок, чьего имени-фамилии я пока не знал. Куда делись еще двое было не понятно.
— Ты ударил сзади, исподтишка, со спины! — надменно глядя мне произнес подошедший к нам армяша. — Это не по-пацански.
— Вас было шестеро и переть на троих, заманивая в ловушку, да еще с палками — тоже, знаешь ли, не по понятиям будет, — спокойно произнес я, выдержав игру в гляделки. — Всё? Ты только это хотел сказать или еще что-то?
— Мы вызываем вас на поединок: четыре на четыре. Кто победит тот и будет «шишку» в школе держать.
— Мал ты еще чтобы я с тобой дрался. Никакого поединка не будет! — брезгливо цедя каждое слово произнес я, намеренно провоцируя вспыльчивого пацана под стенами «опорника». — И никакой «шишки» в школе не будет, пока я жив, никто не будет «доить» учеников красновской школы. Ясно!
— Поляк кто тебе дал такие права, — влез в разговор Кудрин. — Если не хочешь по понятиям решить вопрос, то мы вас метелить просто так будем.
— Кудря, — демонстративно не глядя на Кудрина, а продолжая тяжелым взглядом буровить Сашиняна обратился к хулигану из 8-Б, — а вот скажи мне кто последний раз в нашей школе сбивал бабки с малолеток?
— Спица, — пожав плечами ответил Кудрин.
— И где он сейчас? — спросил я, буквально прожигая взглядом армянина.
— В могиле, — враз потухшим голосом отозвался паренек.
— Поляк ты ж не хочешь сказать… — начал было Быков.
— Бык! — тут же перебил я парня и развернувшись к нему лицом. — Я ничего не хочу сказать, просто тебя могут найти застрелившимся в поле. Будешь лежать на стоге сена, а из лопнувшей, как переспелый кавун твоей башки будет вытекать мозги вперемешку с дерьмом, которым заполнена твоя голова. Пистолет, которым застрелили Спицу, ведь до сих пор не найден, верно? Если вы своей шоблой перейдете нам дорогу, то этот пистолет обязательно найдётся рядом с трупом кого-то из вас. Мой посыл ясен? Всё, вы свободны! — выплюнул я, будто бы из обреза дуплетом стрельнул последние слова и шагнул вперед, расталкивая плечами учеников 8-Б.
Кирилл, Сеня и Витек последовали следом за мной, причем каждый из них старался зацепить своими плечами какого из «Бэх».
Зашли в помещение опорного пункта. Тут ничего не изменилось с последнего моего визита три дня назад: большая комната, вдоль одной из стен стоят скреплённые между собой ряды откидных, фанерных кресел, напротив отгороженный стальной решёткой закуток, где обычно Жаров держит местное хулиганьё, чтобы оно пришло в себя. Стол участкового большой и основательный под стать хозяину опорника. Пара стульев для заявителей, плакат «Их разыскивает милиция», пара агитационных плакатов из которых сразу понятно, что М. Е. Н. Т — это милиционер единственный надежный товарищ. Рядом со столом пара шкафов, забитых папками и справочниками, в углу — большой несгораемый железный шкаф, внутри которого есть сейф, в котором Жаров хранит не только табельное оружие и запасные патроны к нему, но еще и конфискованное у населения охотничье оружие и пару бутылок водки.
Участковый показал нам жестом чтобы мы молча посидели пару минут пока он заполнит какие-то там формуляры и отчеты. Мы покорно уселись на откидные сидушки кресел и принялись ждать.
— Поляк, слышь Поляк, — одними губами прошипел Пыж, — а ты правда Спицу — того!
— Чего, того? — так же шепотом переспросил я.
— Ну, «того»! — Пыж сделал мимолетный жест пальцами, сложенными «пистолетом» будто бы, стреляет из них.
— Нет, конечно, — скривился я, — совсем дурак такое думать. Просто пугал идиотов из «Б» класса.
— Я поверил, — прошипел Кирилл.
— И я, — поддакнул Сеня.
— Ну и дураки! — прошипел я чуть громче чем следовало.
— А ну цыц! — не отрываясь от писанины прикрикнул на нас участковый.
Мы послушно замолчали, каждый думал о своём. Я сейчас думал лишь о двух моментах. Первый — где раздобыть новую рубашку, чтобы ходить в ней в школу и второй — как бы в четверг не пойти в школу, чтобы провести время наедине с тетей Любой.
— Так, Брюхин, Пыжов и Смирнов — вы на выход и по домам, Поляков лезь в клетку, — не отрывая головы от записей командирским голосом выдал жаров.
— С чего это я в клетку⁈ — растерялся я.
— Сам знаешь с чего! — Жаров встал из-за стола и двинул к нам.
Что уже успел нарыть на меня участковый, что собрался меня в обезьяннике мариновать? Неужели всплыло что-то с берега Гнилого озера? Нет, не может быть. Тогда, что? Какие еще на мне могут быть косяки?
Пацаны ошарашенно вскочили со своих кресел и сообща было дёрнулись к выходу, но неожиданно замялись и остановились.
— Михаил Иванович, — встрепенулся Смирнов, делая шаг навстречу участковому, — это не справедливо. Дрались все вместе, значит и отвечать будем все вместе. Почему только Вову в клетку?
— Смирнов, — плотоядно ухмыльнулся участковый, — если вы хотите все вместе посидеть в обезьяннике, то милости прошу, заходим, — Жаров повернул ключ, открывая решетчатую дверь. — Сидите сколько хотите, вернее пока ваши родители не придут и вас не заберут домой.
— Надо будет сядем, — воинственно выпятил грудь Пыж, — но вы бы гражданин начальник сперва бы сказали, за что нас посадить хотите.
Поддержка друзей была чертовски приятна. Хоть и понятно, что толку от совместного заключения нет никакого, наоборот, по предварительному сговору и группой лиц — это всегда отягчающие обстоятельства вины, но черт возьми, все равно здорово, что один за всех и все за одного!
— Пыжов, хватит умничать, никто Полякова не собирается садить в тюрьму, просто мне так спокойней будет, чтобы Вовка тут посидел пока за ним его дед не приедет, а то ваш Поляк обязательно во что-то влипнет. Быстрее бы вас что ли в армию забрали, да мозги на место вставили.
— А, так он просто деда своего здесь дождётся, — догадался Кирилл.
— Ну, конечно, — улыбнулся Жаров, — вы-то все местные — красновские, а он из Пыжов или Верхнекамки, я уж и не знаю где теперь твой дом Поляков. Так что пока дед за ним не приедет он в клетке посидит.
— Мы можем все вместе на улице подождать деда Петю, — предложил Смирнов.
— По домам я сказал! — с лица Жарова мигом слетела добрая улыбка и он превратился в того, кем всегда был — опытного и жесткого мента.
Пацаны мгновенно исчезли за входной дверью, а за моей спиной клацнул металлическим лязгом замок решетки.
— Сиди и думай, — строго произнес участковый.
— Над чем думать, — осторожно уточнил я.
— Над явкой с повинной, — бросил на ходу Жаров выходя прочь из опорника.
Стало понятно, что никакого деда я не дождусь и хитрый участковый просто обманул моих друзей, чтобы избавиться от них и под лживым предлогом отослать отсюда.
Снаружи щелкнул замок входной двери, наступила томительная и звенящая тишина. Ну вот и что это означает? Жаров просто так меня пугает или есть что-то такое о чём я не знаю. Попробовал обкатать сложившуюся ситуация так и эдак. Ничего путного из этого не вышло. В итоге растянулся на полированной полке нар, подсунул под голову руку и мгновенно уснул. Денек выдался сегодня тот еще — столько сил потратил, что надо бы восстановиться.
Мне ничего не снилось, спал как сурок, но из плена Морфея меня вырвали самым неприятным способом — Жаров протяжно шарахнул связкой ключей по прутьям решетки, и та с противным скрежетом отозвалась.
— Ты гля спит как сурок!
— Михаил Иванович, что дед уже за мной прикатил? — сонно хлопая глазами спросил я.
— Скоро будет, — хмыкнул участковый, — а ты значит спишь себе спокойно и в ус не дуешь.
— Чистая совесть — лучшая подушка, — ответил я старинной поговоркой деда.
— Вовка у тебя не может быть чистой совесть.
— Почему?
— Потому что ты за решёткой сейчас сидишь! А вот скажи мне милый друг, за каким лешим ты сказал местной пацанве, что это ты застрелил Спицу?
— Ну вы же сами хотели, чтобы убийцы проявили активность, вот я их и взбадриваю.
— Ты совсем дурак⁈
— Да, что такого?
— А то, что тебя кто-то из старших Спициных может зарезать за такие слова.
— Думаете? — недоверчиво скривился я.
— Еще как думаю, — злобно скривился Жаров. — Сказано же было чтоб без самодеятельности, а ты лезешь попрек батьки в пекло! Дурья башка!
— Ладно, больше не буду, — пожал я плечами. — Я тут кое о чем подумал, — начал я, чтобы перевести тему разговора в выгодное мне русло, — Спица ведь должен был какую-то работенку выполнить для тех, кто его убил. Верно?
— С чего ты это решил?
— Ну, как же, — улыбнулся я, — на месте убийства нашли новенькие червонцы, а убийца не знал, что Николай пришел требовать деньги, значит у него они были с собой, а учитывая тот факт, что в прошлом году Спица, Мартын и Ячмень хулиганили на птицефабрике не трудно предположить, что в этот раз они должны были сделать нечто подобное…
— Откуда знаешь про новые десятирублевки? — перебил меня Жаров.
— Ой, тоже мне нашли секрет Полишинеля, — отмахнулся я, — всё село знает, что вы обязали продавщиц в окрестных магазинах сообщать о фактах расплаты новыми десятирублевыми купюрами.
— Прям всё село? — скептически скривился участковый.
— Я вот узнал от Смирнова, а от кого он узнал мне не ведомо, — пожал я плечами, но знают двое — знает и свинья.
— Понятно, — тяжело выдохнул Михаил Иванович, — ну и что ты задумал, говори прямо?
— Ну, вот я и подумал, что раз для неизвестных нам убийц никто не выполнил работу, так может надо подсуетиться чтобы они мне её предложили.
— Как ты собрался их заинтересовать в своей персоне? Думаешь твои враки что это ты убил Николая Спицына помогут тебе привлечь их внимание? — скептически скривился Жаров. — Ты лишь раздраконишь Игната или Егора Спицына, они нажрутся горькой и тебе башку отвернут.
— Кстати, а они сами убийц Коляна не ищут?
— Нет, — отрицательно мотнул головой Жаров.
— Странно, — хмыкнул я, — впрочем, если не ищут убийц, значит знают кто это сделал.
— Может и так, — пожал плечами участковый, — а может и нет, алиби на момент убийства Николая у обоих Спицыных-старших железобетонное — они в бане вместе с Борькой Бенюком и еще двумя мужиками были. Я проверял. Ладно, что ты там задумал, выкладывай давай.
— Мы с пацанами взялись за разбор завалов на участке Колясика-Карасика, так вот, суть моего предложения в следующем: если мы там найдем что-нибудь ценное, то хотим сдать это в комиссионку за деньги, а под это дело будем по селу предлагать услуги разбора завалов на чердаках и подвалах. По селу поползут слухи, что есть группа ребят которые не чураются грязной работы, глядишь преступники сами на нас выйдут и предложат подзаработать. Тут мы их, а вернее вы их и схватите! — азартно сверкнув глазами закончил я.
— Дурная затея, — отмахнулся Жаров. — Ничего не выйдет.
— Почему?
— Ну, потому что ты… — Жаров замялся с ответом, а потом и вовсе надолго замолчал.
А для меня ответ участкового был чертовски важен. Я ведь так и не решил для себя до сих пор кто для меня участковый и как он замешан во всей этой истории. Одно дело если Михаил Иванович действительно не при делах и исправно ищет убийц Спицы ничего не зная о сумке с деньгами и совершенно другое дело, если сумка у него, а труп блондина вместе с «Нивой» гниет где-нибудь на дне болота или затопленного карьера. В первой случае для меня Жаров — друг, а во втором — враг.
— Что-то я уже жалеть начал, что впутал тебя во все это дело, — задумчиво произнес участковый. — Вовка никакой самодеятельности. Живи как жил раньше и не смей ничего предпринимать сверх того, о чем мы с тобой договорились.
Вот что это может означать? Жаров действительно беспокоится за мою безопасность или не хочет, чтобы я своими действиями случайно ему навредил? Следствие по делу убийства Николая Спицына ведут следователи из района, а не участковый Красновки, так что возможны варианты…
— А разбор завалов во дворе Колясика, с ним как быть?
— Разбирайте на здоровье, — отмахнулся участковый, — что найдете — сдавайте в утиль, а если какая ценная штука попадётся, в чем я серьёзно сомневаюсь, то сперва её мне тащите, а там уж я погляжу как с ней дальше быть. Ну и осторожней там, потому что мне Карасик пару раз попадался с тротиловыми шашками и гранатами времен войны. Эх, по-хорошему бы привлечь военных к разбору завала, да негде их взять.
— А часть, что в Глухове? Оттуда что не приедут если попросить?
— Какой там, — отмахнулся Жаров, — как тринадцать лет назад один неприятный момент приключился, так с вояками мы на ножах.
— Что еще за момент?
— Это было до твоего рождения, а может как раз в тот год как ты родился. В общем квартировались у нас в селе солдатики из той военной части — помогали колхозу с уборкой, а как уехали от нас, так у них случилось массовое отравление алкоголем. Они на нас бочку катили, что мол это кто-то из красновских их специально отравил, но так выходило, что бутылка с коньяком была магазинная, а не самогон местный.
Не об этом ли инциденте рассказывала мне Любовь Михайловна? Скорее всего об этом, потому что вряд ли бывают такие совпадения.
— А как такое может быть, чтобы не нашли отравителя? — удивился я.
— Там все грустно было, — раздраженно скривился участковый, будто бы вспомнил нечто крайне неприятное, — в селе у нас жил Пал Кузьмич Шаров — ветеран войны, геройский мужик, орденоносец, три войны прошел, на Западной Украине бандеровцев после 1945 года еще несколько лет по лесам гонял, так вот выходило, что это он солдатикам ту бутылку коньяка подогнал в знак благодарности за то, что они ему забор починили.
— А у него она откуда? Он её где взял?
— Не знаю и никто не знает, — тяжело выдохнул Жаров, — повесился Шаров. На следующий день, как вояки приехали искать отравителя, так Пал Кузьмич и вздернулся.
— Как⁈ — ахнул я.
— Жопой об косяк! — передразнил меня участковый. — В хату к нему зашли, а он висит в одних трусах на веревке.
— Так концов и не нашли, откуда у него эта бутылка с отравой взялась?
— Нет, не нашли, — скривился Жаров, — ну или мне забыли доложить про результаты расследования, но с тех пор в нашем селе больше солдат не селили, да и шабашников всяких тоже не водилось — чему я очень рад, а то от этого люда только проблемы одни.
— Ну теперь-то если начнут стройку химкомбината сразу привезут строителей-шабашников.
— Поляков не сыпь мне соль на рану.
— Михаил Иванович, так может как-то противодействовать этой стройке? Вы же власть — должны что-то делать!
— Что, например, я как участковый могу сделать?
— Давайте я подкину кому-то из приезжих «хмурого» или «машку» на карман, а потом вы его с поличным примете! — ляпнул я не подумав.
— Чего⁈ — ошарашенно ахнул Жаров.
— Звиняйте Михаил Иванович, — тут же поправился я, надеясь, что Жаров не знает, что такое «машка» и «хмурый», кажись в это время наркотики назывались по-другому, а героин был еще не так распространен, как в будущем. — Что-то я брежу, видать сильно по башке получил от приезжих армян.
— Ага я и гляжу, что ты какую-то чушь несешь, — подозрительно глянул на меня Жаров.
— Кстати, Михаил Иванович, а вы не думали, что за смертью Спицина стоят приезжие инженера?
— Поляков, ну что ты все заладил: приезжие, да приезжие⁈ — раздраженно скривился Жаров. — Что у тебя на них свет клином сошелся?
— Ну посудите сами Михаил Иванович, им же в первую очередь выгодно чтобы наш колхоз разорился, тогда народ активно повалит к ним на работу и местные жители не будут против стройки химкомбината. Так что не удивлюсь, если окажется, что именно эти армяне завалили Спицу. Вы бы их тряханули товарищ участковый, — заговорщицким тоном произнес я, — вдруг у них новенькие червонцы обнаружатся или пистоль пропавший. Кстати, личный автотранспорт у них есть или нет?
— Есть, — кивнул Жаров, — ВАЗ 2102 и Москвич-408, но рисунок протектора не совпадает со следами, найденными на берегу Гнилого озера.
Высказать свою следующую мысль я не успел, потому что внутрь опорника буквально влетел мой дед.
— Что⁈ Что он уже натворил, ёкарный ты кордебалет? — шарахнулся сперва к Жарову, а потом к прутьям решетки мой неугомонный дед.
Дед Петя — это шаровая молния, сгусток чистой энергии. Сухой, невысокий, жилистый, с корявыми, побитыми артритом пальцами, с желтыми от табака усами и вырубленными топором из коряги чертами лица. При этом силища в руках у него ого-го, да и так вертляв и гибок не по годам, а ведь ему уже за шестьдесят. Ё-моё, а ведь я не помню какого года рождения мой дед. Сколько ему сейчас точно лет?
— Еще не знаю, — спокойно переждав энергичный напор моего деда, ответил Жаров, — пока никто на него заявление не приносил. Вот сижу жду.
— Это как так? — опешил дед. — За что ребятёнка в клетку усадил ирод проклятый? Нет заявления — значит выпускай его отсюда!
— Пусть идет, тебя только ждали, — хмыкнул Жаров, а потом зловеще ухмыльнулся, — но ты сперва на спину его и задницу погляди.
— Повернись спиной, — приказал дед, — и жопу заголи.
Я повернулся спиной, но штаны спускать не стал. Чего это они всполошились. Ну царапины и царапины. Что в этом такого? Будто бы сами молодыми не были.
— Ебушки-воробушки, — потрясенно протянул дед, — Вовка это ж кого ты так активно валял?
— Это моё лично дело, тем более, что по обоюдному согласию и ей уже есть восемнадцать лет.
— Ага, ну понятно, взрослым себя возомнил, — хмыкнул дед, — покатили домой охальник.
Вышли из опорника, я забрался на телегу сзади, дед хлыстнул поводьями, и лошадка мерно засеменила по дороге. Настроение было так себе, голова пухла от вопросов, на которые так и не были получены ответы.
А что, если Жаров не при чем? Вдруг действительно где-то в селе живет сообщник блондина? Как погиб блондин я знаю — сам его пристрелил, а вот кто мог оперативно утащить его тело с берега озера не понятно. А что, если действительно неизвестный мне пособник блондина прознает, что я тут хвалюсь причастностью к смерти Спицы. Меня же тогда действительно могут взять в оборот: захватят по-тихому, оттащат в ближайшую лесополосу и выпотрошат как свинью на скотобойне. Вот ведь дурья башка, ну на кой ляд языком я чесать начал? Нет, оно понятно, что я-то думал будто бы это Жаров деньги прибрал и труп блондина вместе с «Нивой» спрятал, а если нет. Если Жаров не виноват и действительно есть в Красновке сообщники блондина? Могут мне предъявить за смерть блондинистого пижона? Вроде не должны, там по антуражу все складывалось удачно: подрались и случайно постреляли друг в дружку, пока за пистолет боролись…но отсутствие двух пачек червонцев — это уже улика против меня, хотя их ведь и милиция могла отыскать, одну пачку они точно нашли. Так что зря я паникую. Ну ляпнул языком, что Спицу застрелил, подумаешь, всегда можно сказать, что это я сбрехал специально, чтобы авторитет свой в глазах местной басоты поднять до небес.
Единственный вариант развития событий, когда меня могут взять за жопу неизвестные мне подельники блондина — это если Жаров один из них, то есть он точно знает сколько денег должно было быть в сумке и он как милиционер знает сколько нашли денег на берегу озера при осмотре, а потом высчитает разницу и оказывается, что двух пачек не хватает. Но если бы это было так, то меня бы уже на лоскуты порезали, а поскольку я еще жив, то можно не бояться этого варианта развития событий…впрочем, Жаров может быть просто очень острожный человек, который умеет долго выжидать.
В общем, пока ничего не понятно, в голове один вопросы и ни одного верного ответа. Вот из-за этого голова и пухнет, как кадушка с перезрелой опарой…ну и еще черепушка болит из-за того, что мне по ней сегодня настучали будь здоров!
— Вовка! — окликнул меня дед, вырвав из плена тревожных мыслей. — Накось подержи, — дед протянул мне сложенную кольцом веревку, — только крепко держи, что есть сил, чтоб не вырвать.
Мельком оглянулся вокруг — встали посреди поля, кругом ни души, лишь куцые облачка медленно плывут по небу, носятся стрижи и оранжевый круг солнца медленно клонится к земле касаясь её своим краем.
Я не глядя взял веревочное кольцо правой рукой, дед неожиданно резко дернул свой конец веревки на себя, я повалился лицом на доски телеги, а дальше дед учудил что-то непонятное — он в один миг оказался на мне сверху, молниеносно обвязал мне запястья рук веревкой, еще и петлю на шею захлестнул.
— Дед! Дед⁈ Что за дела? — заорал я.
— Сейчас мы поглядим какой-то взрослый! — злобно прошипел дед, задирая мне рубашку на голову и заголяя спину.
— Дед, да уймись ты, — закричал я, — говорю же тебе — все было по обоюдному согласию, женщина осталась довольна, и она не залетит, там все под контролем. Дед⁈
— Ты гляди какой стал, взрослый-деловой, — ворчал дед, стягивая с меня штаны вместе с трусами, — отрастил себе балабаху, думает, что может её совать куда ни попадя.
— Дед ты чего задумал? — с опаской спросил я, зная педагогические приему своего сурового деда. — Дед не надо, по-хорошему тебя прошу не надо.
Хрясь!!! Плетка тонко взвизгнула, рассекая воздух и моя спина полыхнула огнем.
— Дед! Дед, ты чё сдурел⁈ — закричал я от боли.
Хрясь!!! Огненный росчерк яркой вспышки расписал мне задницу вдоль.
— Дед, твою за ногу, ты чё творишь чёрт старый…
Хрясь!!! Спину будто бы кипятком окатили, аж слёзы из глаз брызнули.
— Бля-яяя! Больно! Прекрати пень старый!
Хрясь!!! Вновь удар пришелся по заднице и от боли яйца в камень сжались.
— Еваный в рот, дед, я же бля вырвусь, я же тебя пополам сломаю!
Хрясь!!! Левая лопатка взвыла от боли, меня аж передернуло всего. Дед ударил намного сильнее чем прежде, видать ему не понравились мои угрозы.
— У-ууу!!! Больно-ооо!!! — выл я и дергался всем телом, чтобы разорвать путы, но веревка лишь сильнее вгрызлась в запястья и шею. Того и гляди сейчас сам себя удушу.
Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! — удары сыпались один за другим, плетка свистела не переставая, расписывая мою спину и задницу огненными росчерками боли.
— Всё! Всё! Дед харэ, прости меня, я понял свою вину, прости, — заблажил я, — всё хватит, до меня дошло, я больше так не буду.
Хрясь!!! Плетка стеганула по пояснице, но уже не так больно, как прежде. То ли я чувствительность потерял, то ли дед умаялся меня стегать и уже не вкладывал в замах столько сил как прежде.
— Дед, ну что тебе надо⁈ Прекрати!!! — орал я.
— Ты думаешь мне это нравится? — тяжело дыша прошипел мне на ухо дед. — А как тебя по-другому учить балбеса тупорылого? Для твоего же блага стараюсь, сейчас дурь из тебя вышибу, потом глядишь мне еще спасибо скажешь.
— Дед, ну сперва бы хоть объяснил толком в чем моя вина! — взвился я. — Чё сразу нагайкой стегать. Я бы и на словах понял!
— Серьёзно⁈ — ухмыльнулся дед. — То есть ты хочешь сказать, что малолетка вроде тебя дорвавшись до женской ласки и отведав её полной мерой, смог бы угомониться, только выслушав лекцию о нравственности?
— Да! — злобно выплюнул я, понимая, что дед прав, а я сейчас просто артачусь из вредности.
Хрясь!!! — плётка вновь взвивалась в воздухе, звонко рассекла его, и острая вспышка боли перечеркнула мне спину от лопатки до задницы.
— Врешь стервец, ни хрена ты не понял! — зарычал дед. — Но ничего я вышибу из тебя всякую дурь!
— Стой! Дед давай нормально поговорим, хватит меня уже просто так плеткой полосовать.
— Ну, давай поговорим, — кивнул дед, — отвечай с кем кувыркался?
— Дед, прости, но не скажу, обещал молчать.
— Не скажешь?
— Нет!
— Точно?
— Да!
Хрясь!!! Хрясь!!! Хрясь!!! Плетка хлестала мне спину, но я лишь сильнее стискивал зубы и злобно шипел сквозь них от боли.
— Неужто такая сильная любовь, что готов муки за неё терпеть? — переведя дух, спросил дед.
— Нет, никакой любви, — отозвался я, — покувыркались в своё удовольствие и разошлись, но её имя я все-равно не скажу, потому что дал слово. Бей сколько хочешь, всё равно не назову.
— Дурак, как есть дурак, — прошипел дед, — весь в своего биологического папашку, чтоб его черти в Аду сожрали.
Вместо очередного удара плеткой дед распутал узлы на моей шее и запястьях.
— Так сиди, — рявкнул дед на меня, видя, что пытаюсь натянуть на себя рубашку, — спина вся в крови, извазюкаешь чужую рубаху, замаешься потом отстирывать.
— Дед обязательно было пороть как сидорову козу? — насупился я.
— Обязательно. Ты еще малек совсем, ни хрена в бабах не понимаешь, а с ними все не так просто. Вот ты подумал наверное, что ухватил удачу за хвост — отбарабанил молодуху к её и своему полному удовольствию, правильно?
— Ну, допустим, — скривился из-за саднящей боли в спине, — что плохого в получении удовольствия тем более обоюдного?
— Мал ты еще, — опять принялся за своё дед, — с бабами не все так просто. Это сейчас ей достаточно чтобы ты её прошарашил хорошенько, а завтра ей этого будет мало, она захочет большего — замуж, ребятёнка от тебя или денег на откуп. Мало ли чего ей в голову взбредет. Бабы они по природе своей коварны, причем все, с той лишь разницей у кого из них норов круче и коварства больше. А я за тебя ответ держу перед твоими родителями. Как мне потом твоей мамке в глаза глядеть, когда к ней на порог припрется деваха с пузом или ты начнешь из дома вещи на продажу выносить, чтобы заткнуть жадный рот своей пассии?
— Да почему должно быть именно так, как ты сказал⁈ — разозлился я.
— Потому что нормальная женщина или девушка никогда не свяжется с подростком твоих лет, — категоричным тоном заявил дед. — Ладно бы еще девчонка твоего возраста, это нормально, но не баба старше тебя. Если еще раз увижу у тебя на спине следы от женских когтей или засосы — прибью! — дед погрозил мне зажатой в кулаке плеткой. — Уяснил⁈
— Да, — ответил я, понурив голову.
— Точно?
— Точно! — глядя прямо в глаза деду соврал я.
Понятное дело, что я не собирался прекращать свои шуры-муры с тетей Любой только из-за того, что моему деду это не нравилось. Вот еще! Нет, деда понять можно, все-таки в четырнадцать лет мозгов и здравого мышления у подростка в отношении женского пола в принципе быть не может. Какой тут разум, когда кровь бурлит от гормонов полового созревания. Просто теперь надо быть осторожней вдвойне.
Дед — гадина, исполосовал мне всю спину, она огнем горит, ни вздохнуть, ни перднуть, малейшее движение вызывает вспышку боли. Как я в школу ходить буду и работать после неё?
Дальше до самого дома ехали молча, я всячески строил из себя оскорбленную личность: злобно пыхтел и нарочито громко стонал каждый раз, когда колесо телеги попадало в ямку или прыгало на ухабе.
Тот прежний Вовка Поляк, который был озлоблен на весь белый свет и которому было всего четырнадцать лет отроду после такой порки сделал бы следующее: обязательно отомстил бы своему деду — к примеру, выкрал все его сбережения, а потом сбежал бы из дома, может еще из вредности и хату поджег бы на прощание. Но новый Вовка Поляк — тот который успел дожить до пятидесяти восьми лет смотрит на многое совершенно по-другому, и он поступок своего деда прекрасно понимает. Дед хотел как лучше. Что поделать если зачастую вразумить нерадивого отрока можно только если сперва ему хорошенько всыпать плетей.
Добрым словом и плеткой — можно добиться намного большего, чем просто добрым словом!
Как приехали домой я наскоро обмылся холодной водой, а потом дед намазал мне спину какой-то самодельной мазью на основе меда. Жжение и зуд тут же прошли, а когда я рассмотрел свою спину в отражении большого зеркала в серванте, то удивленно крякнул, поняв скрытый замысел дедовой порки — длинные росчерки от плетки напрочь перекрыли следы от женских ногтей. Теперь если кто случайно глянет на мою спину, то никак там не углядит ничего двусмысленного.
— Дед так ты специально мне спину исполосовал, чтобы скрыть следы ногтей? — спросил я напрямую.
— И это тоже, — хмыкнул дед, выбивая «беломорину» из пачки, — но главное вразумить тебя хотел, что рано тебе еще со взрослыми бабами якшаться.
— Дед я уяснил твой урок, — поспешно ответил я и тут же решил перевести тему разговора, — дед, а ты не знаешь откуда в Красновке появились Спицыны?
— Хрен их знает, — брезгливо отмахнулся дед, — прикатили шабашниками на стройку птицефабрики, ну и остались в селе. А тебе зачем?
— Как шабашниками? — удивился я. — Мне участковый сказал, что в Красновке шабашники не селились уже много лет.
— Не знаю, что тебе там Жаров рассказывал, — скривился дед, — но Спицыны появились в Красновке двенадцать лет назад. Сперва Игнат появился, а потом уже и его брат с двумя сынками прикатил. Игнат с бригадой шабашников приехал на стройку, но они уже через неделю траванулись сильно какой-то палью — в живых из шести работяг только Игнат Спицын остался, вот он сперва в больничке у нас лежал, потом с санитаркой одной сошелся, та его к себе в хату пустила, а потом она куда-то сбежала от него, а он в её доме так и остался, расписанные они к тому времени были, ну а потом к нему брат приехал с сыночками. Так они у нас в селе и очутились.
— А откуда известно, что Спицыны из бывших пособников немчуры? — спросил я.
— Так Жаров на них запрос посылал в архив МВД, в справке так и было указано, что: отбыли срок заключения от звонка до звонка, судимость погашена, вольные люди теперь. Выгнали бы их из села, но рабочих рук тогда не хватало, да и Борьке Бенюку они хату новую ставили в тот момент, вот и пригрел он их у себя под крылом.
— Странные дела выходят дед, — задумчиво протянул я, — сперва солдатики коньяком отравились, потом шабашники тоже отравились.
— То же мне странность, — легкомысленно отмахнулся дед, — пьют всякую дрянь вот и травятся почем зря.
Может и правда совпадение, а может и нет. Черт его знает, есть между двумя случаями массового отравления людей алкоголем в Красновке много лет назад что-то общее или нет. Надо ли мне в этом разбираться? Нет, конечно, у меня своих проблем выше глаз!
— О, кстати, — хлопнул я себя по лбу, — дед, забыл тебе сказать «спасибо».
— За что? — вяло поинтересовался дед.
— За то, что ты по весне заступился за меня перед Волчицей, когда меня хотели из школы выгнать.
— Забудь об этом, — недобро нахмурился дед, — плохо получилось, стыдно мне за то, что врать пришлось перед директором школы.
— Не понял, — нахмурился я, — что ты соврал?
— Нет никакого генерала, который ко мне в гости должен был приехать, выдумал я его, чтобы директора школы разжалобить, — пояснил дед.
— Серьёзно⁈
— Ага, только гляди никому не проболтайся. Понял?
— Понял, — кивнул я, — ну тогда тем более спасибо!
Вот так получается, что дед за ради меня врал директрисе, а я об этом даже не знал и не узнал бы никогда, если она сама бы об этом не проговорилась. Дед просто защищал меня и не хвалился этим, не ждал от меня благодарности и чего-то в ответ, а я, наоборот, всю жизнь только и «кусал» всех, кто меня любил и был мне близок. Видимо за это меня и вернули в прошлое, чтобы я исправил все свои косяки…
Сентябрь пролетел как один день, да и октябрь пронесся как ураган над Флоридой. В будущем жизнь в СССР кажется простой и безмятежной, особенно если речь идет о конце 70-ых — начале 80-ых, когда у власти находится пока еще живой мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой: в стране нет жуткого товарного дефицита, который накроет Союз своей волной спустя годы, а перестройка еще не начала перестраивать всё вокруг да около в труху. В принципе, так оно и есть — жизнь простого человека в Советском Союзе была ровной и спокойной. Работа есть у всех, зарплаты хватает на: выпить-поесть, одеться и заплатить за коммуналку, сходить в кино и отложить на будущее. Посадочные места для детей в школах и детских садах — есть, на работе перспективы роста и соответственно повышение зарплаты — есть. Если руки растут из нужного места, котелок варит и не любитель «зеленого змея» то всегда можно подкалымить в рамках закона. Другое дело, что многое, что стало обыденно и успело приесться в будущем для советских граждан — неслыханная роскошь, которую чтобы достать приходилось не только переплачивать втридорога, но еще и пройти семь кругов Ада, «доставая» эту самую роскошь в виде цветного телевизора, югославского мебельного гарнитура, чехословацкой обуви или банальных мясорубок, которые неожиданно оказались в дефиците.
А еще огромный плюс жизни в СССР — это отсутствие суеты, хайпа, нервной истерии, вездесущих курьеров на электросамокатах, соцсетей, гаджетов, опостылевших мигрантов из Средней Азии, интернета и пидарасов на экранах телевизора.
Есть ли минусы в СССР? Ну, конечно, есть! До хрена минусов, особенно если есть с чем сравнить, пожив в будущем. Жизнь — она как электрический ток, который как известно из школьного курса «Физики» — есть движение заряженных частиц, которое возможно только при наличии плюсов и минусов.
Ну и сами советские люди кажутся более приветливые, спокойные и радушные только если их сравнить с потомками из будущего, а если абстрагироваться от этого сравнения, то в СССР были точно такие же проблемы, как и во всем мире: была своя преступность, свои наркоманы и алкаши, свои пидарасы, свои кретины и душнилы, свои высокомерные мажоры и оторванные от реальности чиновники и много еще кого.
Так и тут — на каждый плюс найдётся и свой минус, но поскольку они друг друга уравнивают, то жизнь в СССР в целом была спокойной и умиротворенной.
Трудовая дружина 8-А разрослась и теперь нас двенадцать человек. Среди нас не только пацаны, но и девчонки. Наташка Светлова теперь возглавляет трудовую дружину 8-А. Староста класса мягко, но напористо оттерла меня с передних позиций, мотивируя тем, что мы четверо: я, Пыж, Смирнов и Профессор больше «левачим», чем бескорыстно помогаем ветеранам и пенсионерам Красновки. Да, мы «левачим», и что такого? В конце концов не воруем, а честным трудом зарабатываем свои денежки: ловим, вялим и коптим рыбу на продажу, разобрали участок Колясика-Карасика, сдаем в утиль металлолом, макулатуру и тряпки, освобождаем деревенские погреба и чердаки от всякого хлама, чистим дымоходы и печи не только в Красновке и не только ветеранам…ну и чуть-чуть, можно сказать, на самом донышке спекулируем всяким дефицитом.
Когда мы с Сеней Смирновым пошли на Гнилое озеро, чтобы поглядеть чего там да как, Смирнову было любопытно побывать на месте настоящего убийства, а я планировал забрать из тайника спрятанное портмоне, для чего с собой прихватил объемную холщевую торбу.
На берегу озера мы ничего интересного не нашли, на обратной дороге я под предлогом сходить в кустики «по-большому» заскочил в посадку, где под деревом спрятал портмоне…а дерева нет! Вот, совсем нет! Я эту лесопосадку вдоль и попрек облазил. Нет нужного дерево и всё тут! Как сквозь землю провалилось. Две тысячи рублей хрен пойми куда делись. На ближайшую неделю я просто выпал из жизни — как чумной носился о всем лесопосадкам в округе в поисках дерева с приметным раздвоенным стволом. Подобных деревьев в лесопосадках хватало, но ни у одного из них в корнях не было того, что мне нужно было, да и следов копки в корнях тоже не было. В общем чуть с ума не сошел от досады и злости на самого себя. Ни хрена себе — две тысячи рублей потерять на ровном месте. Вот пока я носился по лесопосадкам забив на учебу и работу трудовой дружины, Наташка Светлова и перетащила на себя одеяло заделавшись командиром трудовой дружины 8-А.
А портмоне я все-таки нашел, и оно оказалось закопано не в лесополосе под деревом, как мне казалось той ночью, а на окраине колхозного сада под одной из яблонь с раздвоенным стволом. Я за неделю суматошных поисков исхудал и весь осунулся, будто бы срок на зоне отмотал. Вот что с людьми деньги делают. Зло от они одно!
Червонцы я первым делом «состарил»: высыпал их в небольшой самодельный барабан, добавил туда жменю больших пуговиц и россыпь монет, а потом все это тщательно перемешивал при помощи небольшого моторчика. За два часа новенькие хрустящие червонцы превратились в изрядно ношеные купюры. Опыт не пропьёшь — в 90-е одно время мутил схемы с «блинами» работая с опытным фармазоном и легендой воровского мира по кличке — Репин.
Миша Репин у себя в сарае наладил производство денег не хуже, чем на фабрике гознака, так мастерски сработал клише для печати и подобрал краску с бумагой, что на выходе получались просто изумительные по качеству купюры. Ушел из жизни «художник» глупо — по пьяни перепутал бутылки и вместо водки жахнул кислоты, когда его нашли то валялся он посреди кучи новеньких, свежеиспеченных тысячных «блинов» в луже собственных кровавых рвотных масс.
Верховенство в трудовой дружине я возвращать не стал, наоборот активно поддержал Светлову, потому что теперь мне стало проще проворачивать свои «левые» операции, а Наташка так ловко организовал процесс легальной работы, что любо-дорого было посмотреть. Пока большая часть дружины вкалывала за «спасибо», наша четверка делала тоже самое, но за небольшую плату, впрочем, за «спасибо» мы тоже работали. Короче, всем стало легче, когда Наташка стала командиршей.
За полтора месяца работы, мы на четверых заработали без малого полторы тысячи рублей, а это не только по сельским, но и по городским меркам надо сказать весьма неплохо. На каждого пришлось по три сотни, а остальное пошло в «общаг» на развитие будущих «афер».
Да, что там неплохо, это просто офигенно! Причем это мы еще не вышли на полные обороты, можно сказать: просто балуемся продажей рыбки, промышляем мелким ремонтом и перепродаём мясорубки с колготками. Антиквариат, столовое серебро, монеты царской чеканки, иконы, старинные книги и марки — лежат в тайнике до лучших времен. А ведь есть еще джинсы, взятые на перепродажу в количестве, аж ста штук — а это никак не меньше тридцати рублей навару с каждой джинсы, потому что продавать я их буду как вьетнамскую «фирму».
Теперь по порядку обо всем, что произошло со мной с того дня, как мой дед выпорол меня плеткой (черт старый, я потом неделю спал только на животе!).
Участок и дом Колясика-Карасика мы разобрали и почистили. Умаялись вусмерть, там столько всего было, что не передать словами. Только одного металлолома во вторчермет сдали около трех тонн за что получили не только малую копеечку, но и грамоту для школы. Макулатуру тщательно перебирали под моим неусыпным контролем и это не прошло даром — в завалах прелых газет и журналов нашлось два десятка старинных книг из которых было три настоящих «бриллианта» начала девятнадцатого века — пара «Евангелие» в кожаных переплетах и сборник стихов Жуковского. Сколько эти книги стоят на черном рынке антиквариата я не знаю, но продавать их будем только через пять-семь лет, когда в СССР разрешат кооперативы.
Тоже самое и с иконами, всего их нашлось двенадцать штук, состояние износа у них разное, но я все тщательно оттер от грязи замотал в несколько слоев брезента и убрал в фанерный чемодан вместе с книгами, обильно вспрыснув дихлофосом и переложив нафталином, чтобы не завелись насекомые-вредители.
Старинные книги, иконы, столовое серебро, царские серебряные монеты, пара серебряных подсвечников, пять серебряных рюмок-пашотниц, десяток фарфоровых статуэток, столько же тарелок «мануфактуры Кузнецова», древний заводной граммофон, два массивных креста, кадило и оклады для икон, полдюжины табакерок, двадцать портсигаров, шесть небольших картин эмалью на овальных металлических пластинах размером с пачку сигарет — портреты каких господ в богатых уборах, дюжина длинных трубок с мундштуками из слоновой кости и полсотни экземпляров старинной стеклянной утвари: графины, бутылки, фляжки, чернильницы, солонки, соусницы.
Все это можно было уже сейчас — в начале 80-ых продать оптом антикварам Москвы за несколько тысяч рублей, но если выждать и дождаться начала перестройки, то прибыль от продажи всего этого антиквариата возрастёт в разы, а самое главное провернуть сделку купли-продажи старинных вещей будет сравнительно безопасно, потому что как раз сейчас в Москве орудует банда Вячеслава Иванькова по кличке Япончик, которая как раз специализировалась на рэкете цеховиков, спекулянтов, антикваров и прочих барыг нелегального рынка.
Кстати, о Япончике, я ведь его лично знал, правда намного позже, уже когда он укатил верховодить «русской мафией» в США, тогда я как один из «важняков» российского криминалитета входил в «семью» Япончика и готовился к собственной «коронации». Но все это будет в далёком будущем, а вот совсем скоро — в мае 1981 года Япончик будет вымогать деньги у столичного филателиста Аркадия Нисензона, который помимо купли-продажи редких марок, активно занимался еще нелегальными валютными операциями и продажей старинных икон. Без лишних предисловий Иваньков тогда заявил коллекционеру, что тот ему должен сто тысяч рублей иначе его искупают в ванне с кислотой, но вместо получения денег Япончика скрутили милиционеры и советский суд выдал ему как с куста — четырнадцать лет «неба в клетку». Япончика тогда на суде защищал знаменитый в будущем адвокат — Генрих Падва. То есть если я найду Иванькова и предупрежу его об аресте, то тем самым заручусь поддержкой не просто вора в законе, а будущего короля преступного мира постсоветской России. Но я этого делать не буду… а вот богатого филателиста — Нисензона, который работает администратором в одном московском кафе возьму на заметку, есть у меня для него определённый товар по его профилю.
В подполе дома Колясика среди завалов всякой рухляди я нашел деревянный ящик с выжженым немецким орлом на крышке. Внутри ящика оказался небольшой кожаный портфель, пистолет «вальтер», пара немецких гранат-толкушек на длинной деревянной ручке, россыпь патронов, магазин к пистолету, увесистая пригоршня разномастные цацок из желтого металла в полотняном мешочке: серьги, кольца, крестики, броши, цепочки, коронки и «фиксы» — видно, что все ношенное, старое и скорее всего снято с трупов. Внутри портфеля было два толстенных марочника в основательных кожаных переплётах. Марочники были заботливо обмотаны в брезент, чтобы уберечь содержимое от сырости. Кляссеры были набиты марками сплошь дореволюционных годов, а среди страниц лежало несколько десятков фотографий времен войны и пожелтевших листов машинописного текста на немецком языке. На фото были запечатлены то ли партизаны, то ли полицаи — хрен поймешь, одеты по гражданке, но с винтовками и автоматами в руках, некоторые фотографии были порезаны — кто-то вырезал часть персонажей. Что было непечатно на листах бумаге — непонятно, я немецким не владею.
Марочники и пистолет с патронами я перед пацанами не светил, благо ящик нашел, когда в подполе копался один, а вот все остальное: фотографии, бумаги, золотишко и гранаты предъявил друзьям с чистой совестью. Общим советом было решено сдать все это Жарову. Пыж все порывался оставить гранаты нам, чтобы хоть разок рыбу им «глушануть», но мы с Сеней хором запретили это делать.
За сдачу находки нам от участкового была выписанная грамота и благодарственное письмо для школы. Жаров даже заикнулся, что возможно нам выдадут премию в размере двадцати пяти процентов от стоимости найденных золотых украшений, но дело это не быстрое и могут пройти годы пока мы получим свои деньги. Бюрократия — она и в СССР была тяжелой и неповоротливой машиной. Мысли о том, чтобы оставить себе золотые цацки даже не возникла у меня в голове — понятно ведь, что все эти побрякушки были добыты фашистами с трупов советских граждан. А к мародерке мирняка после СВО я отношусь крайне враждебно. Помню взяли мы в плен одного ВСУку, а у него в подсумке плоскогубцы и россыпь золотых коронок, «мостов» и фикс…ну мы его «того» — в общем не дожил укроп-зубодер до приезда особистов, сгорел от стыда… в буквальном смысле этого слова.
Уже не знаю сколько эти марочники могут стоить, но подозреваю что не мало, но продавать их надо как можно быстрее, потому что мода на коллекционирование марок из СССР с каждым годом все больше уходит в сторону Запада, да и там она затухает из-за все меньшего использования почтовой корреспонденции, а как появится интернет, так и наступит хана такому явлению как массовый филателизм.
Но иконы и старинные книги я антиквару-филателисту сдавать не буду, ему только марки продам. На иконы и церковные книги у меня найдётся другой покупатель, надо только выждать до 1987 года, а там появится на горизонте московских антикварных развалов один интересный тип, который будет за дорого скупать иконы и церковные книги, реставрировать их и бережно хранить, а перед своей смертью всю свою коллекцию передаст безвозмездно в музей при монастыре.
Все остальные старинные вещи, найденные в доме Колясика и собранные по чердакам и подвалам жителей Красновки мы фотографировали, создав таким образом самодельный рекламный буклет, с которым можно будет посетить нескольких нелегальных антикваров-коллекционеров и выбрать лучшую цену.
Все нелегальные операции по сбыту антиквариата надо будет провернуть во время новогодних каникул — на их время запланирована поездка с классом в Москву. Надо будет скопить как можно больше денег, а то у меня грандиозные планы на эту поездку, а в Москву соваться с пустыми карманами — только настроение себе портить.
А посему надо работать, работать и еще раз работать.
Рыбу мы с парнями помимо бабок на железнодорожной платформе сдаем нескольким проводникам, которые работают на дальних рейсах, ну а они уже перепродают пассажирам в поездах. Вот один из проводников — Алексей Палыч и предложил мне взять у него джинсы для себя и пацанов. Джинсы оказались советского производства, но изготовленные на фабрике по серой схеме. «Цеховик» который крутил эту «схему» был взят за жопу ОБХСС, но часть нереализованного товара успел спрятать у своего родственника — проводника Палыча, а тот в свою очередь побоялся реализовывать джинсы среди пассажиров и придержал партию до лучших времен. Сперва хотел распродать под Олимпиаду, но вновь зассал. Все-таки одно дело барыжить сушеной таранью, воблой и бутылочным пивом в обход вагона-ресторана — это можно сказать и не спекуляция, а так баловство одно и совершенно другое дело — продажа джинсы, тут ведь не только менты могут за тебя взяться, но уголовный элемент данью обложить.
Я как увидел предложенный товар, так у меня сразу пазл в голове сложился: вывариваем, из найденной в доме Колясика тонкой кожи нарезаем жакроны (это так правильно называют кожаный лейбл на карме джинсовых брюк), а на жакроны бьем липовый логотип, благо оттиск выгравировать не проблема — у нас вон Профессор, он же Кирилл Брюхин тот еще мастер «очумелых» ручек, а потом продаем втридорога, под видом вьетнамской «фирмы», благо джинса было очень хорошего качества, сшита по американским стандартам пошива и самое главное из правильной ткани.
В общем, выкупил я у проводника Алексея Палыча всю партию что у него была заначена за две тысячи рублей, то есть один комплект джинсы вышел мне в двадцатку, а продавать я их буду не меньше чем за пятьдесят-шестьдесят рублей — это если оптом, а если в розницу то по сто — сто пятьдесят рублей. Палыч долго сомневался, все хотел больше денег с меня содрать, оно и понятно — товар-то отличный, но не на того напал, дал ему сверху двух «косарей» мешок вяленой тарани — и всё, хрен с меня больше слупишь.
Кому продавать вываренные джинсы тоже решил — второму проводнику Богдану, который гонял на рейсе из Киева до Иркутска и Владивостока, где ближе к зиме возвращались с заработков толпы богатых мужиков-вахтовиков. Вот им он и планировал продавать джинсы с двойной накруткой. Богдан редкостный хитрожопости хохол — своего точно не упустит. За рыбу нам денег наличкой ни разу еще не дал, всё каким-то товаром рассчитывался: кофе, чай, мясорубки, женские капроновые колготки, книги. Ну, а нам так даже лучше, потому что этот всё было в дефиците и уходило влет по знакомым и друзьям с неплохой накруткой.
За месяц работы с заработанных денег я отдал своему деду пятьдесят рублей на хозяйственные нужды, столько же выделил матери с отцом, причем это, не считая подаренных сеструхе джинс на вырост и всякой мелочевке вроде новой мясорубке, капроновых колгот и пачек индийского чая «со слоном» которые я отдавал семье. Мамка с батей довольны были мной как никогда, дед тот вообще ходил гордый и светился от важности, думая, что именно его педагогический прием с плеткой так на меня подействовал.
Смирнов заказал нужные лекарства для матери и сестры, причем всё вышло так, как и предлагал Профессор — заказали таблетки через семью Демченко, им должен был их привести какой-то новый знакомый из Ленинграда, который служил в ЗГВ. Лекарства вышли дешевле, чем планировал Сеня, так что все сложилось к лучшему. Меня эта ситуация со знакомым из Ленинграда, который служит в ГДР натолкнула на интересную мысль — найти Путина, закорешиться с ним, а потом глядишь в будущем не Ротенберги будут строить мост в Крым, а фирма Вовки Поляка! Шучу, мне и без Путина есть к кому в кореша напроситься, но я не буду этого делать, а пойду другим путем. Каким именно пока не расскажу.
Профессор свои доходы тратил на всякие одному ему интересные штуки: радиоаппаратуру, фотоувеличитель, паяльники, приемники и т.д. Но все идет в общее дело, потому что подобные таланты у человека надо холить и лелеять.
Пыжов, не без моей помощи, все-таки смог подбить клинья к Лизке Пыжовой и купил себе вожделенный мопед «Рига», на котором теперь гоняет не только он, но и все мы по очереди. Я даже подумываю заказать себе такой же, потому что иногда надо быть сразу в двух местах одновременно, а на своих двоих много не набегаешься. Опять же буду давать «Ригу» гонять Наташке Светловой, а то она уже достала мне мозги выедать своими нравоучениями. Вот ведь прицепилась как банный лист, все пытается меня в отличники вытащить. А как тут вытащишь если у меня пробелы в знаниях по математике размером с Гренландию.
С учебой у меня все очень неравномерно: гуманитарные дисциплины — «пять», точные — «три-четыре». С физкультурой правда какой-то затык выходит. Я так-то на свою физическую подготовку никогда не жаловался, но училка физры на меня из-за одного неопрятного инцидента взъелась и активно мне гадит, явно занижая оценки и придираясь без повода, но это ладно хрен с ней. Зато все остальные оценки — честно заработанные и по сравнению с предыдущими годами — это такой рывок вперед, что меня до сих пор распирает от гордости за самого себя. Из всех учителей в школе строже всех ко мне относится Волчица, впрочем, у неё в принципе не бывает любимчиков, она всех одинаково «строит и прессует». И я бы оставил все как есть, потому что реально понимаю, что никак нельзя прыгнуть выше головы и получить у Волчицы «пятерку», вернее можно, но для этого придётся забить на работу после школы и погрузиться головой в учебы заново изучая материал с 5 класса. А оно мне надо? Золотую медаль по окончанию школы я в любом случае не получу, а аттестаты у всех одинаковые. Но Натали Светлова почему-то именно за меня решила взяться, вбив себе в голову, что сможет сделать из меня круглого отличника.
С одной стороны опека Светловой жутко докучала и выводила из себя, а с другой стороны было приятно, что кто-то за тебя переживает. Наш 8-А в целом и трудовая дружина в частности, вообще очень сильно сдружилась и объединилась за это время, наверное, даже больше, чем за все предыдущие школьные годы.
Как я и планировал — в доме Колясика мы устроили для трудовой дружины 8-А свою «базу»: здесь хранился инструмент, проводились собрания, летучки и «подтягивание отстающих» — дополнительные занятия по учебным дисциплинам, здесь же устраивались посиделки, чаепития и вечеринки с танцами и песнями под гитару.
С моей подачи мы с председателем колхоза «Красное знамя» заключили тайный договор, по которому члены трудовой дружины 8-А агитируют жителей Красновки на ежегодном собрании колхозников активно выступить против строительства химкомбината, а взамен Захарыч награждает активистов 8-А экскурсионной поездкой в Москву на зимние каникулы, тем более, что повод для такой награды придумывать не надо — мы сделали много чего полезного для колхозников и села, одного только металлолома сдали три тонны и всех ветеранов Красновски взяли под свое шефство. Но про договор знали только я и Захарыч, для всех остальных награждение поездкой в Москву должно было стать неожиданным сюрпризом.
В общем на деловом, финансовом фронте все идет более-менее стабильно: баблишко капает, благосостояние растет, радужных перспектив громадьё. А вот на личном фронте все не так красиво, вернее там все не так однозначно хорошо и есть четкое осознание надвигающейся катастрофы.
Все-таки прав был мой дед, когда порол меня плеткой, за амур с женщиной старше меня, а я дурак такой его не послушал. Как-то все так само собой закрутилось, что у меня теперь этого секса как у дебила соплей, то есть через край. С тетей Любой всё просто шикарно, после того как я переключил внимание её дочери с себя на Витьку Пыжова, а Пыж обзавелся мопедом, то Лизка стала чаще пропадать на гулянках и освободилось время для интима с её мамкой, чем я первое время активно пользовался. Но, потом, тетя Люба вошла во вкус и пришлось увеличить количество наших свиданий, и чтобы хоть как-то соблюдать режим конспирации мне пришлось перейти на дневной режим и посещать свою тридцатилетнюю пассию по утрам, когда ей надо было на работу во вторую смену. Для этого надо было иметь гарантированную отмазку от школы — в итоге я пошел на поклон к санитарке Машке, чтобы она сперла мне пару чистых бланков и печать для подделки документов, освобождающих от учебы на первые уроки два раза в неделю. Догадайтесь что затребовала Машка в обмен на такую пустяковую просьбу? Шоколадные конфеты, духи и дефицитные капроновые колготки, которые я принес в качестве мзды? Ага, именно их, но не только, зараза толстозадая интиму от меня требовала хотя бы пару раз в неделю иначе грозила рассказать всё о наших шашнях участковому, моему деду и директору школы. Шантажистка фигова!
Вот и выходило что мне надо было с Машкой два раза в неделю того-этого, ну и с Любаней чуть ли не каждый день того же самого…и оно, в принципе, нормально я бы даже сказал в охотку, тем более что организм молодой, здоровый, гормоны работают как надо, да и питание сплошь домашнее и белком насыщенное, но я капец как опасался во время «этого-самого» кого-то из них назвать — Ларисой. Потому что втюрился в классуху по самое на балуй и даже глубже…
Вот такой вот выходил у меня коленкор: душой искренне люблю одну, а членом в это же время люблю двух других…и ведь до сих пор сам себе признаться боюсь, что я редкостный козел получаюсь. А вдруг я на чем-то спалюсь и Лариса узнает о моих шашнях на стороне, да еще и с двумя одновременно. Это же не треугольник, а какой-то любовный квадрат выходит! Такого коварства ни одна женщина не простит. Пока как-то выкручиваюсь и успеваю везде «того-самого»… но понимаю, что вечно удача мне сопутствовать не может, рано или поздно все тайное становится явным.
Несмотря на мои амуры с Любаней от которых я получаю только положительные эмоции я очень сильно боюсь, что о них узнает Лариса, все-таки к классухе у меня искрение и глубокие чувства, которые хрен пойми как могут одновременно уживаться со страстным сексом с другой женщиной.
Идея с тайным поклонником в моей лице, который строчит любовные письма Ларисе Ивановне сработала на сто процентов. После второго прочитанного вслух в учительской письма училки красновской средней школы расчувствовались, обзавидовались «белой» завистью к Ларисе Ивановне и наконец приняли молоденькую англичанку в свои ряды.
Письма за меня отправлял из Москвы проводник Палыч, беря с меня три рубля за каждое письмо (хапуга!). В письмах я проявил свой не дюжий талант к эпистолярному жанру на всю катушку. Ох, видели б вы глаза Ларисы, когда мне удавалось перехватить её после получения очередной амурной депеши от меня — они буквально светились и пылали таким огнем страсти, что казалось могли натурально поджечь стог сухого сена, заготовленного на зиму. Все-таки правду говорят мудрые люди, что бабы любят ушами. Так оно и есть! Насыпь в женские ушки побольше всяких нежностей и слюнявых красивостей, сдобри это все рифмой и трогательной, скупой мужской слезой на разрыв души — любая будет твоей! А если еще учесть, что я ничего не выдумывал и писал от чистого сердца, буквально выворачивая свою душу, то тут не удивительно что после каждого прочитанного письма мы тайком целовались с Ларисой до вывиха челюстей…но до самого главного дело пока так и не дошло. Лара была непреклонна и в ультимативной форме дала понять, что её крепость окончательно падет не раньше моего шестнадцатилетние. То есть как ни выеживайся, какие ей письма не пиши, какие подарки тайком не дари, а полтора года терпи как хочешь…но, я не сдаюсь, я решил сделать как в том лозунге: «даешь пятилетку за три года!». То есть добиться от Ларисы «того-самого» не через полтора года, а намного раньше — на этих зимних каникулах, когда мы всем классом поедем в Москву.
Однажды я чуть было не спалился и не завалил всю тайну переписки: в одном из ответных писем Лариса вложила своё черно-белое фото, а я дурак такой вместо того, чтобы его спрятать подальше притащил в школу и пока на уроке физкультуры весь класс нарезал круги по залу я сидел на скамейке как освобожденный от занятий и тайком любовался фото любимой…и тут физручка тихонько подкралась ко мне и чуть было не вырвала фото из рук, я едва успел увернуться, а небольшую фотокарточку поспешно затолкал в рот и сожрал. Что поделать — конспирация превыше всего. Крику было! Жанна Григорьевна меня тут же потащила к директору, а там я долго отпирался, но в итоге «сознался», что фотокарточка была скабрёзного содержания…и короче мне жутко стыдно, готов понести заслуженное наказание, больше так не буду и т.д. и т.п. и еще сорок бочек арестантов нагрузил директрисе и физручке лишь бы от меня отстали.
И вот кстати, Антонина Сергеевна, к моему глубокому уважению про этот инцидент с фотокарточкой никому не рассказала, лишь устроила мне устный выговор, прочитала мораль на тему раненого полового взросления и этических норм советского пионера… и всё.
Вот после этого случая учительница физкультуры меня и невзлюбила — такие мне выкатила нормативы для пересдачи пропущенных уроков, что я едва на тройку натянул. Ну и ладно, мне на трояки по физре плевать с высокой горки, главное, что наша тайная амурная переписка с Ларисой осталась в тайне.
Что еще происходило за эти полтора месяца?
Много чего…
С армяшками мы разошлись краями: они нас не замечают, ну и мы их игнорируем. Волчица вызвала меня тогда в свой кабинет и все доступно объяснила, что никаких противостояний в её школе она не потерпит. Соревнования между классами по учебе и дисциплине — это одно, а открытая вражда — это другое и за это она любого в порошок сотрет. Я, как бы намекнул, что несправедливо в угоду пришлым новичкам лишать хорошистов 8-А возможности пойти в старшую школу… и Волчица со мной согласилась, пообещав устроить все так, что от нашего класса минимум шесть-семь человек перейдут в старшую школу. Так, что нормальная она тетка — директор красновской средней школы. Ну а то, что строгая, так это даже хорошо, с такими лоботрясами как я по-другому никак нельзя быть слишком добренькой, вмиг на голову сядем и ножки свесим.
Кстати, те фото и документы, что мы нашли в доме Колясика и передали Жарову в итоге оказались у Волчицы, потому что Антонина Сергеевна отлично владела немецким языком и была в «теме» партизанского и подпольного движения не только в нашей области, но и за её пределами. Участковый привлек её чтобы получить экспертное мнение о важности найденным нами фото и документов, но результаты этой экспертизы до меня не довели. А мне они и сто лет в обед на сдались, своих проблем хватает. Но я директрисе доложил, что помимо фото и бумаг Жарову были переданы еще золотые украшения и две гранаты, Антонина Сергеевна всё допытывалась кто кроме нас четверых видел эту находку, но тут я честно заявил, что, по сути, кроме меня и Жарова бумаги и фотокарточки толком никто из пацанов не рассматривал, потому что всё их внимание было сосредоточено на золоте и гранатах. А старые фото и уж тем более пожелтевшие листки бумаги с машинописным текстом на немецком — на фиг никому не сдались, фигли их рассматривать.
А вот Жаров неожиданно купил себе на днях новенький «ЗАЗ-968». Вот откуда у него вдруг появились деньги, а самое главное возможность купить себе «запорожец»⁈ Между прочим «968 запор» стоит 5000 рублей, а зарплата участкового с учетом всех выслуг и званий красновского Анискина — 280 рублей в месяц. Нет, конечно, он мог откладывать на покупку «запорожца» несколько лет, тщательно складывая рублик к рублику, но ведь мог из той самой сумки, что набита новенькими червонцами вытащить пару пачек. Ведь мог, еще как мог… Опять же, у Жарова есть служебный мотоцикл «Урал», который он использует в личных целях — они с моим дедом часто на нем на рыбалку ездят на дальние пруды и получается, что прям вот такой острой необходимости в покупке «Запорожца» не было, но участковый расщедрился и все-таки купил себе автомобиль.
Подозрительно…
Но это еще не все странности, происходившие в Красновке за последнее время.
Спицыны почему-то затаились и из своего дома наружу носа не совали, Сеня Смирнов каким-то образом смог разузнать, что старший брат — Игнат вообще куда-то исчез и уже больше месяца его не было видно в Красновке. Я нутром чуял, что это как-то связано с мертвым блондином на берегу Гнилого озера, но как именно пока допетрить не мог…
Еще я был на прошлой неделе в поселке Глухово, там мы с Профессором брали гравер на время у его родственника, чтобы сделать оттиск для жакронов, ну я с Брюхинским родственником разговорился о том о сём, а потом речь с моей подачи зашла об отравлении солдат в части много лет назад, благо он долгие годы в воинской части тянул лямку прапором.
Брюхинский родственник вспомнил о том самом инциденте с гибелью солдат тринадцать лет назад и рассказал мне один немаловажный нюанс, о котором не знали Жаров и мой дед.
— Наши почему все спустили на тормозах выставив все так будто бы солдатики не столько отравились, а больше головы себе по-пьяному делу расшибли? Дело в том, что результаты экспертизы отравы, что нашли в бутылке коньяка показали, что яд был не простой, а тот самый «циклон Б», котором эсэсовцы травили людей в концлагерях, — рассказал мне прапор, пока Кирилл ковырялся в коробке с гравером и насадках к нему. — Дойди бы эти сведения до Москвы или области, такой бы шум поднялся, что мама не горюй, проверки бы налетели одна за другой, а оно командиру части на фиг не надо, вот и спустили всё на тормозах, чтобы волну не поднимать.
— А разве «циклон Б» — это не газ? — усомнился я в словах прапорщика.
— Изначально это пестицид на основе цианида в виде порошка, из которого потом можно и газ забацать, — пожал плечами отставник, — я тогда на машине вместо водителя командира части в Воронеж возил, так что наслушался от него разного. Короче, отрава жуткая и как она попала в бутылку с коньяком непонятно, но дело решили не раздувать, потому что могли командирские головы в части полететь только так.
Вот такие вот новости, но о них я никому не рассказывал. Зачем мне лишний геморрой.
Любаня когда узнала, что я ездил в Глухово пристала с расспросами: «зачем да почему?», но я же не буду ей правду рассказывать, поэтому выдумал историю, что хотел узнать про её первую любовь, ну и наплел ей с три короба, что тот самый солдатик что обрюхатил её, до последнего своего вздоха все о ней вспоминал и звал по имени, а сослуживцам своим пока был жив рассказывал, что как только дембельнется, так сразу же в Красновку приедет и поведет Любашу Пенькову под венец. Зачем я врал? А чтобы Любовь Михайловне приятно было, солдатика того все равно не воскресить, а её женскому сердцу так легче будет с прошлым примириться. Короче, ложь во благо…и знаете, что? Я угадал! Любаня после этого мне честно призналась, что после моих слов перестала держать обиду не только на свою первую любовь, но и на мертвую мать. А ко мне наоборот от неё была сплошная признательность и страстная любовь, да такая бурная, что кровать не выдержала и сломалась.
А, кстати, чуть не забыл, я ведь в Глухово возле воинской части еще одну странность заметил — там обелиск воинам стоял и на нем были выбиты даты смерти ветеранов войны, умерших уже после войны — и там были те же месяцы смерти, что и на красновском обелиске Славы: декабрь, март, май. Из шести ветеранов — жителей Глухово, умерших после 1945 года, только один умер в апреле 1951 года, а остальные умерли: двое в мае, двое в декабре и один в марте. Странная закономерность. Надо будет если получится, объехать все обелиски Славы в нашем районе и поглядеть, какие там даты смерти ветеранов выбиты.
Может это просто совпадение, а может и нет. Не знаю. Просто интересно стало. Но это все потом, как время свободное будет, а у меня с ним сейчас совсем напряг. Вот пока деда нет — он укатил с Жаровым на рыбалку на пару дней мы с пацанами вывариваем джинсы у нас дома, благо дом деда находится на отшибе и соседей любопытных рядом нет, так что мы сможем за то время пока моего деда нет дома выварить все джинсы, чтобы он не знал.
Надо успеть расторговаться джинсой до зимний каникул, чтобы было на что гульнуть в Москве. Ох, у меня планов на ту поездку столько, что голова кругом идет. Тут и Лариса с её «крепостью», которую обязательно надо взять штурмом, тут и подпольный филателист-миллионер, которому надо втюхать марочники и царские серебряные монеты, тут и…впрочем о некоторых планах лучше помолчать, чтобы не сглазить. Главное для меня пережить 20 декабря 1980 года — потому что именно эта дата была выбита на табличке кладбищенского памятника моего деда в качестве дня смерти. Дед 20 декабря 1980 года сгорел на пожаре гаража МТС, которых он каждый год подряжался сторожить в зимний период. Но это было, а вернее только будет в будущем и я костьми лягу, но этого не допущу.
Сейчас я быстрым шагом шел к нашей «базе», где мне надо было взять пару листов тонкой кожи — надо было нарезать еще жакронов, а то часть была испорчена косоруким Пыжом.
Надо сказать, что джинсы после варки с пришитыми жакронами, где выбиты две лошадки, звезда и надпись made in Vietnam действительно смотрятся «импортной фирмой» — за такие джинсы в Москве можно было слупить не меньше двухсот рублей, то есть за сотню джинс можно было наварить двадцать тысяч рублей, но жадность как известно фраера сгубила, поэтому буду довольствоваться синицей в руке и продавать через проводников с минимальной наценкой, впрочем, если товар пойдет, то можно будет и накрутить цену.
Зашел в дом Колясика и неожиданно для себя почуял сладковатый запах женских духов…едва такой уловимый, но знакомый аромат, но от кого я его слышал не могу вот сразу сказать. Это точно не «Красная Москва» которые я подарил Любане и не польские «Пани Валевска», которые я подарил Ларисе, и уж тем более не «Ландыш серебристый» которым я одарил Машку. Что-то такое, вроде как узнаваемое, но откуда я знал этот аромат я не помнил.
Скорее всего на «базе» сегодняшним утром успели побывать кто-то из девчонок трудовой дружины. Впрочем, не важно…
Краем глаза заметил движение справа, развернулся на него…и бамс! Мощный удар в ухо сбил с ног, следом второй по затылку, и я провалился в темноту.
Сколько провалялся в темном омуте беспамятстве не знаю, будто бы меня куда-то тащили за ноги, а голова как мяч стукала и скакала по ступенькам, на шее затянули веревку и подняли вверх из-за чего горло сдавили огненные тиски и я окончательно умер…ну или не умер, не знаю.
Тело казалось невесомым, боль ушла, стало легко и спокойно, я будто бы плыл в теплой воде влекомый неспешным течением, как тот Ёжик из странного, советского мультфильма. Безмятежно и невесомо качался на волнах спокойствия…
Лишь едкий запах смолы и горящего угля мешал окончательно отдаться умиротворению и спокойствию. Запах становился все сильнее и сильнее: воняло горелой смолой, жжеными автомобильными покрышками, кислятиной взрывчатки и едким запахом пороха — похоже я опять возвращаюсь на войну…
— Командир, гля, опять этот! — раздался голос из ниоткуда.
— Кто?
— Ну тот недавний пассажир, которого мы с тобой обратно запулили, чтобы он свои косяки исправлял.
— А он что уже все исправил?
— Наоборот, еще больше накосячил и всё донельзя запутал!
— Фееричный долбоеб, — пробурчал голос, — возвращай его обратно.
— Будет сделано!
Резкий удар в грудь, острая вспышка боли, шея взорвалась огнем, а по спине как будто доской всадили со всего размаху, хребет так и хрустнул.
Бамс!!!
Я открыл глаза…надо мной кусок веревки, свисающий с балки потолка, шея перехвачена чем-то тугим, дышать невозможно, легкие горят огнем от нехватки кислорода, глаза вылезли из орбит. Воздух наполнен гарью едкого, вонючего дыма, а непроглядную тьму освещают всполохи затухающего огня, который больше коптит, чем горит. Невыносимый смрад, будто кто-то бросил старую перьевую подушку в костер.
Дрожащими пальцами нащупал на своей шее глубоко врезавшуюся в кожу веревочную петлю и с огромным трудом подсунул под веревку пальцы, кое-как на последних крупинках сил и затухающего сознания смог чуть-чуть ослабить узел. Вздохнуть получилось совсем немного, но этот жалкий глоток кислорода придал сил, я рванул пальцами веревку из-за всех сил, оттягивая её от своей гортани, узел на затылке так сильно врезался в кожу, что она лопнула и я почувствовал горячие струйки крови, стекающие у меня по спине. Легче дышать не стало, узел на веревочной петле намертво впился мне в кожу и тех вырванных миллиметров, на которые растянулась веревка едва хватало чтобы слегка вдохнуть еще раз самую маленькую толику воздуха.
Нужен нож или что-то острое, пусть даже осколок стекла…хоть что-то чем можно перерезать удавку на шее.
Пальцы безуспешно шарят по сырым, осклизлым доскам в поисках чего-то острого и подходящего…и неожиданно натыкаются на рукоять ножа.
Нож⁈
Господи спасибо тебе! Спасибо! Нож!
Неуклюже, дрожащими руками просовываю кончик острия ножа под веревочной кольцо, нещадно режу себе при этом кожу, но все-таки кое-как перерезаю веревку и глубоко-глубоко, до боли в ребрах и травмированной гортани вдыхаю полной грудью живительный и такой сладкий кислород.
О, боже!!! Никогда еще я не вдыхал такой вкусный, живительный воздух как сейчас! Пусть он пропах гарью и дымом, но нет ничего слаще на свете, чем этот вдох.
Откинулся на спину, растянулся на досках и устало отдышался, приходя в себя. Кусок веревки болтается под потолком…
Это что ж получается, что я повесился? Или меня повесили?
Скорее всего второе — кто-то пытался меня повесить, но веревка не выдержала, лопнула и я свалился на пол. Повезло!
Стоп! А если неизвестным мне душегуб где-то поблизости? Испугано напрягся до боли в пальцах сжал рукоять ножа и весь обратился вслух неподвижно замерев, боясь издать хоть малейший шорох.
Сколько так пролежал не знаю, но никто не появился рядом со мной, я был абсолютно один в темном подвале.
С ножом тоже повезло. Глянул на нож, который до сих пор был крепко зажат в пальцах правой руки. Финка, явно зоновской работы: наборная рукоять из чёрного пластика со вставками из оргстекла… где-то этот нож я уже видел?
Точно! Это же нож Спицы, вернее не его нож, а его отца, но видел я этот нож именно в руках Николая Спицына, когда он им мне в харю тыкал пару лет назад.
Это что же тогда получается — раз рядом со мной валяется нож Спицына-старшего, то он и есть тот самый урод, который пытался меня повесить⁈ Выходит, что так!
Вот сука!
Ну все твари конченные вы сами напросились. Хватит с вас добрых слов. Раз вы по-хорошему не понимаете, то буду с вами по-плохому.
Я решительно поднялся с дощатого пола, переждал приступ головокружения. Шагнул к жестяному тазу, где дымился затухающий огонь — именно он был источником жуткой вони. За каким-то лешим тот, кто меня подвесил под потолком сжег в тазу какие-то бумаги вперемешку с чем-то кожаным. В темноте было не понятно, что сожрал огонь. Схватил какую-то дерюгу, накинул на исходящий дымом пепел и притоптал ногой.
Твою за ногу! А почему на мне только один кед? Где второй? Левая нога была боса, красный кед «два меча» был только на правой ноге.
Огляделся по сторонам. Я находился в подполе дома Колясика. Подвал тут основательный, можно стоять в полный рост и до потолка рукой не достать. Открыл небольшое окошко, чтобы проветрить подвал и впустить внутрь немного света…но света не было. Глянул в окно — на дворе ночь. Охренеть, это сколько же я пролежал в отрубе? Когда заходил в дом Колясика за листовой кожей, то времени было что-то около пяти вечера, а сейчас, судя по всему, никак не меньше полуночи. Выходит, что я провалялся в беспамятстве не меньше пяти-шести часов.
Осмотрел дощатый пол в поисках потерянной обувки, но кед, как сквозь землю провалился. Куда он делся зараза⁈
Из-за чего интересно Спицыны решили пойти на крайние меры и убить меня, выставив всё это как суицид? Неужели из-за тех самых слов, когда я хвалился, что убил их сынишку? Может быть такое? Вполне возможно…
Бежать к участковому и писать заяву на Спицыных? Самое верное и правильное решение…но, что я предъявлю в качестве доказательств? Нож! Так нож сейчас целиком в моих отпечатках пальцев.
Нащупал пальцами огарок свечи и коробок спичек, которые специально были оставлены на небольшой полке, чтобы освещать темноту подвала в нужный момент.
Зажег свечку, оглядел нож…и тяжело выдохнув, выматерился себе под нос — рукоять ножа, там, где она встречается со сталью клинка была в бурых пятнах засохшей крови. Такое бывает если глубоко сунуть нож в живую плоть — кровь хлещет из раны и пачкает всё вокруг. Вот на кончике ножа моя собственная кровь — она свежая, я только что порезался, когда перерезал веревку на своей шее, а вот старые пятна крови, они успели потемнеть и засохнуть. Этим ножом кого-то уже прирезали пару часов назад…может свинью? Ага держи карман шире, с твоей удачей, это точно была не свинья, а скорее всего человек.
Ладно фигли тут думать надо решать вопрос кардинально — обоих Спицыных под нож. Вот под этот самый нож, что у меня в руках я их и пущу.
Рукоять и лезвие ножа тщательно обтер мокрой тряпкой, потом еще протер и растворителем, бутылка которого нашлась в подвале.
Разобрал доски дощатого настила в углу подвала и вытащил из тайника «Вальтер» с магазином и патронами. Пистолет брал исключительно через тряпку. «Вальтер» я как только нашел, так сразу собрал-разобрал, почистил и смазал, даже отстрелял пару патронов чтобы проверить работоспособность. Сейчас пистолет был девственно чист — я его обслуживал в тонких хлопчатобумажных перчатках, так что на нем и на патронах к нему нет ни единого моего отпечатка.
Повесил на плечо холщевую сумку, сунул туда пистолет, нож, обмотал босую ногу холщевым мешком, туго стянув ткань намотками тряпичной изоленты, натянул на руки нитяные перчатки и осторожно вылез в подвальное окно на встречу ночной прохладе.
Ну, шо братья Спицыны готовы встретиться со своим родственничком Спицей? Сейчас я вам эту встречу обеспечу — я иду по ваши души…
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: