Кровь Оливии пахла одуряюще, даже когда начала сворачиваться.

Отмывая ее от пола и ножа, Эрика на полном серьезе дважды вынуждена была всерьез сдержать себя от того, чтобы попробовать.

В этом желании, слишком похожем на отчаянную агрессивную потребность, не было ничего здорового, и объяснено оно могло быть лишь не в меру сильным впечатлением, произведенным увиденной картиной.

Слишком сильным.

Эта настойчивая тяга мешалась со злостью, растерянностью… Испугом.

Собственный постыдный и недопустимый страх путался с чужим — она была почти уверена, что не успела, не досмотрела, не просчитала.

Страх отступил лишь после того, как она лично убедилась в том, что Лив жива. Она дышала глубоко и часто, как будто спала. Даже кровь, вытекавшая из пореза, остановилась, на глазах превратилась в тонкую темнеющую корку.

Отдраивая пол, — по странным образом сложившейся традиции, что-то в этом доме мыла и драила оан уже регулярно, — Эрика старательно не думала о том, что человек не должен, просто в силу естественных физиологических причин не может восстанавливаться так быстро.

Оливия выглядела, вела себя, ощущалась на уровне восприятия как обычный человек. Одарённый, особенный, но не настолько, чтобы превосходить возможности своего тела.

Тем не менее, миссис Мердок спала глубоким, крепким сном, и только возникшая от кровопотери бледность выдавала подлинную его причину.

Создавалось впечатление, что даже стены, каждая складка ткани в опустевшей спальне провоняли затхлостью, болезнью и поселившейся здесь смертью. Убедившись в целостности рамы, Эрика открыл настежь оба окна, выстуживая помещение, как выстуживала свою квартиру относительно недавно.

Помогало примерно в той же степени.

Этот запах не ассоциировался у нее с Зейном, даже больным и немощным. И уж тем более, он не имел никакого отношения к Зейну, чудесным образом исцелившемуся и не придумавшему по этому поводу ничего лучше, чем без объяснений сбежать через ближайшее окно.

«Иногда она принимает решения, причины которых лучше не объяснять».

Смывая эту вонь и кровь уже с себя, Эрика старалась не думать о том, как сильно хотела бы получить какие-то объяснения.

Судя по отдаленным приглушенным звукам и дыханию, различимому в коридоре, Кэт осталась с матерью, а щенок плескался в душе.

Мердок, как и ожидался, обнаружился за кухонным столом в одиночестве. Книги исчезли, и профессор сидел спиной к двери, держа в одной руке сигарету, в другой бездумно вертя телефон.

«Что она сделала?», «Почему именно сейчас?», «Какого черта ни ты, ни я об этом не знали?», — ни один из этих вопросов Эрика так и не задала, увидев его профиль.

Джон поднял голову только когда она с коротким вопросительным кивком остановилась напротив, предусмотрительно по другую сторону стола.

— Алиса родила, — он отложил телефон экраном вниз, задумчиво побарабанил по нему кончиками пальцев.

Эрика осеклась, откровенно не понимая, а после отодвинула для себя стул.

— Ее сестра?

— Она ей не сестра.

Она с трудом сдержала злую усмешку и велел себе не гадать, какая новость будет следующей.

— Лив говорила…

— Что еще она должна была говорить, видя тебя впервые в жизни? — Мердок снял очки и потер глаза пальцами, словно разгонял в них туман. — Две девочки со схожим составом крови в одном приюте. Это проще всего объяснить историей в духе индийского кино о потерявшихся сестрах, но я склонен полагать, что их родство несколько иной… природы.

Они оба уходили от темы, и уход этот был настолько на грани той интимной близости, которую Джон позволил себе немногим раньше в беседке, что его стоило поддержать. По крайней мере, пока.

— И ее муж в действительности не псих?

Джон, наконец, посмотрел на нее прямо, и Эрика в очередной раз отметила, какие странные у него глаза. И снова упустил ту единственную ассоциацию с ними, которая напрашивалась, но не желала пока быть сформулированной.

— Если ты любишь голливудское кино, возможно, имя Ральф Паркер тебе о чем-то скажет.

Вот теперь она рассмеялась, не сдерживаясь, хотя веселья в этом смехе и было мало.

— Да, я видела. Своеобразное зрелище…

— После десяти минут общения с ним Зейн спросил Лису, не могла ли она выбрать для себя кого-то более вменяемого, — Джон пожал плечами и затушил наполовину истлевшую сигарету.

— Если так, уверена, в конечном итоге они пришли к полному взаимопониманию.

— Напрасно иронизируешь, они и правда неплохо общаются. Как выяснилось, Ральф кое-чем ему… обязан.

Он все же попытался улыбнуться в ответ. Эрика коротко, но выразительно хмыкнула, давая понять, чтобы больше так не делал, особенно в присутствии дочери.

— Что ж… Поздравляю. Лив говорила, что они ждали ребенка.

— Да. Теперь у меня есть племянник по имени Чарли, — отозвался Мердок с такой интонацией, что, припомнив детали предыдущего разговора с его миссис, Эрика решила больше ни о чем не спрашивать.

Секунды убегали, тишина начинала становиться тяжелой, и следовало бы вернуться к главной теме, пока…

Она оборвала собственную мысль, вначале услышав шаги, а секунду спустя и увидев Дэна.

Щенок остановится в коридоре, не решаясь сунуться в кухню.

Влажные, наспех высушенные полотенцем волосы, знакомые уже драные летние кеды и все еще напрашивающийся на то, чтобы быть немедленно отправленным на помойку, рюкзак на плече.

Впервые за двести пятьдесят лет своей Вечности Эрика усомнилась в том, что у вампиров не может болеть голова.

— Дэнни? Что случилось? — Мердок мгновенно надел очки, будто закрылся, и развернулся всем корпусом.

Пацан выглядел погано. Казался еще более тощим и облезлым, чем в тот вечер, когда набрался наглости явиться сюда, и против воли это наводило на мысли о том, как долго он продержится за дверью.

Эрика мысленно пожелала ему провалиться на месте.

— Ничего, просто… Мы договаривались, что я останусь здесь, пока буду ему нужен. Больше такой необходимости нет, так что мне пора.

Уверенности в его голосе не было ни на йоту, и эти сомнения она чувствовала, знала слишком хорошо. Пацан обращался в первую очередь к хозяину дома, хотя и не верил всерьез, что его отпустят так просто.

С одной стороны, опасался он, зная законы и обычаи Туманных Земель, вполне разумно и справедливо. С другой… С другой Эрике в последние дни было просто не до него.

Продолжавший скользить по Дэну задумчивым взглядом Мердок, судя по движению мышц шеи и спины, рассуждал примерно так же.

Ветер за окном усиливался, и Эрике очень захотелось поморщиться от обилия мыслей в собственной голове.

Она могла быть тысячу раз права, напоминая себе, что Зейну в нормальном его состоянии защита и охрана не нужны, но само это состояние было слишком под вопросом. Равно как и степень его собственной вменяемости.

— Дэн, пожалуйста, не сейчас, — Мерок в конце концов ответил, и ее почти ударило под дых тем, как сердце пацана забилось чаще. — Никто из нас не в состоянии рассуждать здраво, к тому же, скоро начнётся дождь. Сегодня останешься здесь, дальше подумаем.

Спорить с профессором он не смел, вместо этого решился наконец поднять взгляд на Смотрящую.

Эрика демонстративно отвернулась, глядя в окно, как будто проверить разговоры о погоде было делом безотлагательным.

Длинные косые струи дождя всё же успели попасть в комнату, прежде чем Эрика закрыла окна.

Холодная и чистая спальня теперь казалась абсолютно нежилой, как будто даже запах смерти выветрился отсюда, и пару минут она постояла, устремив на улицу бессмысленный взгляд.

Так, как в этой комнате, иногда пахло от старых вампиров, уставших от Вечности или задержавшихся в ней по нелепой случайности. Запах был узнаваемым, ощутимым издалека, и его ради собственного же блага стоило обходить далекой стороной.

От Зейна всегда пахло ветром, ласковой ночной прохладой, костром, перцем и жизнью.

Вспоминать об этом было бессмысленно, унизительно и гадко. Это отбирало силы, которым следовало бы найти лучшее применение еще час назад.

Она тихо и плотно прикрыла за собой дверь, все же допустив напоследок ассоциацию с запираемый склепом.

Из-под двери соседней комнаты пробивался свет, и, подумав, Эрика толкнула её без стука.

Постель осталась аккуратно застеленной и нетронутой, на тумбочке горел ночник, а щенок обнаружился сидящим на полу по-турецки. Между коленями лежал открытый рюкзак, в котором он то ли искал, то ли перекладывал что-то, ведомое только ему.

— У тебя какая-то принципиальная неприязнь к кроватям?

Дэн растерянно вскинул голову, посмотрел на нее загнанным тусклым взглядом человека, не услышавшего приближения опасности за собственными мыслями.

— Не думай, я не собираюсь тут ночевать. Просто пережду пару часов, пока люди уснут. Если хочешь проверить, что я ничего не спер…

Он переложил рюкзак ближе к Эрике, но не встал, не дернулся, даже спину удержал ровно.

Та лишь скрестила руки на груди, подпирая дверь плечом и разглядывая щенка с ленивым любопытством.

Возможно, причина перемен была в травах, которыми его неделю накачивала Лив. Возможно, в том, что теперь он успокоился.

Эрика чувствовала это мертвенное, глубокое, почти счастливое спокойствие кожей, едва ли не осязала его в воздухе. Именно в таком состоянии люди умирают с блаженной улыбкой на губах. А ведь она смела надеяться не увидеть ничего подобного как минимум в ближайшие полсотни лет…

Пацан продолжал сидеть, разглядывая то ли собственные руки, то ли узор на ковре. Дышал так, будто отмерял каждый вздох, проверяя, насколько он окажется тяжелым.

— Как долго ты прожил на улице, Дэнни?

Предполагалось, что непривычное обращение, еще и брошенное без пренебрежения и насмешки, несколько оживит разговор, но он лишь опустил голову ниже, уделяя слишком пристальное внимание приводящим Эрику в тихое бешенство кедам.

— Около восьми месяцев. Почти девять.

Он не стал задавать глупых вопросов вроде: «Как ты узнала?» или «Зачем ты спрашиваешь?», значит, как минимум не собирался изображать из себя дурака.

В качестве ответной любезности «Уже легче!» по этому поводу она тоже предпочела не озвучивать.

— Как так получилось?

— Нарвался на копов в баре, где работал, потом на волков. Спрятаться от Клана сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

— Почему ты не остался с ним?

Это был вопрос уже совершенно иного порядка.

Вопрос, за который он мог бы послать к черту даже Смотрящую.

Ну или, на худой конец, просто промолчать.

Почему бы в самом деле было не остаться под крылом вампира, и без того готового не просто взять его под опеку, а сделать себе подобным?

— Сбежал, как только смог встать. Еще и стащил три сотни, лежавшие в прихожей. Так что, как ты понимаешь, мне не слишком хотелось бы с ним пересекаться. Тем более, что он едва ли вспомнит о моем присутствии здесь в последние дни.

Может показалось, а может и правда на губах мальчишке на секунду возникла странная болезненно-удовлетворенная улыбка. Мелькнула и пропала, слишком быстро для того, чтобы даже вампир мог разглядеть.

Дэн отвечал на ее вопросы так, будто они говорили не в безопасности и уюте чужого дома, молчаливо заключив между собой пусть вооруженное и временное, но перемирие, а в допросной. Прежде чем надавить на него сильнее очередным «Почему?», Эрика спросила себя, хочет ли она в самом деле это знать.

— Я правильно понимаю, что два года назад твой Вожак лично приезжал в Нью-Йорк?

— Он приезжал проверить, как мои дела. Я затягивал с отчетом о выполнении задания, — еще один чересчур ровный, похожий на тот самый отчет, ответ. — Он снимал дом с группой сопровождения. Если ты так подводишь к тому, что хотел бы получить от меня адрес, не стоит. Я его назову. И я больше не с ними.

Показная легкость этих ответов, безропотная готовность сдавать своих, отчаянное до беспомощности стремление донести до собеседника, что волки ему чужие…

Его и таких, как он, с детства учили отводить глаза вампирам, теряться среди них и в толпе. Вечная игра, в которой бессмысленно было пытаться угадать победителя.

Зная всё это, Эрика не чувствовала ни намёка на притворство или откровенную ложь.

— Что собираешься делать теперь?

Дэн дёрнул плечом, как будто именно этот вопрос был ему больше всего неприятен.

— Не знаю. Уеду подальше и побыстрее. Я ведь дал слово, что больше ты обо мне не услышишь.

— На что? Кажется, неделю назад у тебя не было денег.

Щенок то ли хмыкнул, то ли скривился, сделал приглашающий жест рукой в сторону рюкзака.

Она лишь окинул тот коротким презрительным взглядом.

— Знаешь, — Дэн наконец поднял голову, и впервые за всё время пребывания у Мердоков глаза у него были ясные. — Я хотел тебя поблагодарить. Хотя тебе это, по идее, и нахрен не надо.

— Ты — меня?

Вот это было уже интересно. Пожалуй, даже в какой-то мере притягательно, потому что, с огромной долей вероятности, за подобной фразой должна была последовать попытка нанести всего один, но убийственный удар. В прямом или переносном смысле.

— Ну да, — пацан пожал плечами, продолжая с той же лёгкостью, глядя снизу вверх, но спокойно и открыто. — Ты позволила мне остаться с ним, кормила, принесла одеяло. В конце концов, не выбросила на улицу, когда я оказался бесполезен…

Эрика не перебила прямо, но вскинула бровь так, что Дэн осекся, снова опустил глаза.

— Словом, спасибо. Ты была как минимум не обязана.

Он снова был чудовищно, до отвращения честен, и это требовалось осмыслить по-новому, увязать со всем, что знала и видела раньше. Со всем, что успела узнать здесь.

Эрика посмотрела в потолок, неожиданно ловя себя на мысли, развитие которой, вероятно, грозило ей самой ещё одним немалым удивлением.

— И за всё это время тебе ни разу не захотелось спросить, какого, собственно, чёрта я здесь делаю?

Дэн застыл, мгновенно закрылся снова, как будто этим вопросом она, сама того не понимая, попала по действительно больному.

Бегло, чтобы не успел понять и почувствовать, она коснулась его сознания. Тоже впервые.

Тишина. Пустота.

Никто из людей ничего ему не говорил, а сам он как будто и вовсе не волновался по этому поводу.

Искушение прощупать ещё раз, заглянуть глубже было велико настолько, что пришлось себя останавливать. Неизвестно, что ещё можно увидеть и ненароком вместе с ним пережить.

— Это… — Дэн все же сподобился ответить, но говорил медленно, очевидно, подбирая слова. — Не моё дело. Я приехал не для того, чтобы совать нос в чужие.

— Справедливо.

Эрика хотела все же добавить, что спрашивала не об этом, но в одно мгновение ее накрыло такой глухой и беспросветной тоской, что лучше оказалось промолчать.

Не стоило все же лезть к нему в голову.

— Я могу спросить?

Для Дэна, судя по всему, такое состояние уже успело стать привычным, потому что он с собственными чувствами совладал быстрее, чем это удалось ей.

— Валяй, раз еще жив.

Абсолютно никчемный пас, больше похожий на подачку, но Дэн все же улыбнулся. Коротко, бледно, безжизненно. Тут же посерьезнел, устыдившись этого, но отреагировал.

Помнит, надо же.

— Я правильно понимаю, что просто так ты меня не отпустишь?

Превосходная интуиция, углубленная опытом, конечно же.

Такое не забывается, не теряется как навык, даже если очень постараться.

Эрике стало по-настоящему любопытно, понимает ли это он сам.

— Думаю, да.

Она намеренно не стала развивать, чтобы услышать, каким будет следующий вопрос. Последние недели показали, что Двенадцатый подчас способен приходить к весьма интересным и показательным формулировкам.

— Казнишь? Или попробуешь договориться с Вальтером?

Бесцветный ровный голос, безэмоциональный тон.

Очевидное «Живым я туда больше не пойду» Дэн добавлять не стал, и Эрика всерьез задумалась о том, как бы ни пришлось остаться на ночь в доме, предварительно спрятав все колюще-режущие предметы, до которых мальчишка мог бы гипотетически дотянуться.

Кажется, о том, что человеческий труп в доме Мердоков — последнее, что этому проклятому городу нужно, она уже когда-то думала.

Стоило, по всей видимости, подумать еще.

— Пока у меня нет таких планов.

Дэн снова вскинул голову, посмотрел с неподдельным удивлением, вынудившим ее невольно усомниться в том, что прятать что-либо в самом деле следует.

— Пока?

— Ты так торопишься умереть?

Щенок хмыкнул чуть слышно, и все же встал, подошел к ней почти вплотную.

— Чего ты хочешь? Ты ведь не по доброте душевной поступила так, как поступила.

— Не думаешь, что мне просто нужно было переложить на кого-то все это дерьмо?

Секунду Дэн потратил на осмысление, а после побледнел, моргнул и сделал шаг назад.

— Мердок уже объяснил тебе, как все будет, я не вижу смысла повторяться. Ты остаешься здесь столько, сколько мы совместно посчитаем нужным. Пробовать сбежать не советую, спрятаться от меня будет не проще, чем от Клана. Это понятно?

Пацан кивнул коротко, как-то заторможенно, и, сочтя разговор оконченным, она вышла, мысленно сделав ставку на то, что не найдет его здесь под утро.

Вопреки ее догадкам и логике, Дэн остался.

Вернувшись на рассвете, Эрика прежде всего сунулась в комнату, и немало удивилась, обнаружив щенка спящим. Он хмурился во сне, так и не разобранный рюкзак остался стоять в углу у двери, но он подчинился, а значит, одной проблемой у Смотрящей за ночь стало меньше.

Еще десяток, правда, в перспективе прибавился, но думать об этом, когда небо за окном уже сделалось светло-серым, она малодушно не хотела.

С глубоким отрезвляющим дневным сном все равно вышло плохо. В районе полудня она проснулась, услышав, что встала Лив. Краем мутного сознания отметив, что в целом, если не считать слабости, миссис Мердок в порядке, задремала снова, но основательно уснуть уже не смогла. Неясное внутреннее беспокойство не позволяло отключиться полностью, но в этой полусмерти-полудреме хотя бы невозможно было задумываться о чем-то основательно.

В том числе, и о том, что ни Зейна, ни его следов за остаток ночи разыскать так и не удалось.

Он словно растворился в этой ночи, снова пропал, и если в былые времена Эрика не могла найти его, обладая той особой чувствительностью, что может быть лишь у Творения к своему Создателю, сейчас об этом нечего было и мечтать.

Можно было, конечно же, поднять по такой своеобразной тревоге все городское Общество, кому-то непременно повезло бы.

Или не повезло, учитывая, что Безумным в Туманных Землях безосновательно не прозвали никого.

Он мог быть опасен, слишком опасен, и в таком случае, какое-то решение придется принимать.

Не то чтобы Эрика в себе сомневалась. Просто не позволяла себе забыть, что слишком многие вещи имеют свойство идти не по плану.

В гостиную она спустилась, как только на улице начало темнеть, и к немалому своему удивлению обнаружила там Дэна.

Пацан сидел на подлокотнике кресла, в котором расположилась Кэт, и чувствовал себя явно не в своей тарелке. На Эрику он посмотрел едва ли не как на свое спасение, но выручать его, отсылая наверх, та не собиралась.

— Выглядишь так, будто теперь у тебя бессонница.

— То же самое могу сказать и о тебе.

Лив подошла к ней первой, и Эрика, не церемонясь, поймала ее лицо за подбородок, вынудила приподнять голову.

Раны на шее практически затянулись, уже начали превращаться в два крошечных шрама по разные стороны от одного большого. Поверх пореза на руке был наложен бинт, но, судя по тому, с какой легкостью она двигалась, серьезных неудобств он ей тоже не причинял.

— Могла бы хотя бы для приличия соврать, что я отлично выгляжу.

Зато улыбка ее была бледной, как будто сон и правда не принес ей отдыха.

Эрика почувствовала, как от злости в горле встает ком.

— Ты…

— И не вздумай на меня орать. Среди местных ты успела прославиться своим горячим нравом, но на меня не смей.

Парадоксальным образом ее одновременно хотелось обнять и придушить, и настороженная силой собственных эмоций, Эрика предпочла сделать шаг назад.

— Если так, схожу узнаю, что еще говорят на улицах.

— Забудь, еще слишком рано.

Мердок незаметно возник рядом, ненавязчиво оказываясь между ней и Лив, и Эрика все же зло и коротко хмыкнула в ответ.

По молчаливому согласию, они все вели себя так, будто ничего не случилось, и задавать Лив неудобные вопросы казалось откровенно неуместным.

Милые дружеские посиделки, фактически репетиция Рождества.

— Чертов город никогда не спит.

— Эрика, не надо, — Джон все же посмотрел на нее прямо, и впервые со вчерашней ночи она заподозрила, что что-то не так настолько, что лучше бы Смотрящей пока не показываться на публике. — Я тоже не могу его найти. Если бы он был не в себе или случилось нечто из ряда вон выходящее, ты бы уже об этом знала. Если нет… Мы можем только ждать.

— Предлагаешь мне расположиться у окна и не торопить события? — она огрызнулась прежде, чем успеал задуматься, и тут же осеклась, провела ладонью по волосам, успокаиваясь. — Извини.

— Не страшно, — Джон выждал еще минуту, и только после, убедившись, что никто не собирается терять над собой контроль, сделал шаг в сторону. — Я боюсь, что это один из тех процессов, в которые лучше не вмешиваться.

— И одно из тех решений, которые не стоит объяснять?

— А какие объяснения ты хочешь услышать? — Лив, по всей видимости, было хуже, чем казалось, потому что села она с осторожностью, уместной разве что при головокружении. — Это был риск, и, прежде чем идти на него, мне нужно было удостовериться, что с Лисой и малышом все благополучно.

Она столь очевидно не собиралась говорить больше, что даже Дэн где-то сбоку замер, ожидая реакции, которую Эрика, в свою очередь, тоже выдавать не намеревалась.

В конце концов, важен был только результат, а он, судя по всему, был достигнут.

Она поймала себя на том, что, вопреки собственным желаниям, начинает злиться сильно и бесшабашно. Главным было хотя бы не выплеснуть эту злость на людей.

— Ладно. Осталось понять, где его носит. Если что-то случится опять, одну тебя я к нему больше не подпущу.

Лив пожала плечами, давая понять, что больше такой необходимости не возникнет, но Эрика в этом уверена не была. Прямо сейчас она не была уверена вообще ни в чем.

— Он должен быть дома. Или…

Дэн подал голос нерешительно, и очень не вовремя, и сам же об этом догадался, когда она развернулась к нему слишком резко.

Объективно ругать щенка сейчас было не за что, перебарщивать с оскорблениями тоже не следовало. Промолчать было глупо.

— Кстати, хотела тебя спросить, — Кэт коснулась руки Дэна, переключая его внимание на себя, переводя тему так топорно и откровенно, что не сработать это просто не могло. — Ты правда убил в Стамбуле четырех вервольфов столовой вилкой? Или это просто байка?

Пацан моргнул, как будто не сразу понял, о чем идет речь, потом качнул головой, то ли благодаря ее, то ли не одобряя.

— Правда. Они напали неожиданно, я не успел сориентироваться.

Мердок хмыкнул настолько выразительно, что Дэн едва не вспыхнул, и это подействовало на Эрику странным образом умиротворяюще. Она не успокоилась совсем, но достаточно для того, чтобы перестать пугать щенка, все еще ожидающего от нее какой угодно гадости.

— Что за позывной вообще такой — Двенадцать?

Это было не шагом к примирению в полном смысле, но недвусмысленным сигналом о том, что бояться можно перестать.

— Убил первого вампира в двенадцать лет, — Дэн ответил так же спокойно и бесцветно, как ночью.

Вероятно, так он ответил бы на любой вопрос Смотрящей, — что от него, собственно, теперь и требовалось, — но парадоксальным образом именно за это его снова захотелось ударить.

— Значит, Вальтер сдурел еще раньше, чем я предполагал.

Теперь тон Мердока был совсем другим. Таким, что едва переставший дергаться Дэн снова напрягся всем телом.

— Вы с ним знакомы?

— Он пытался ухаживать за мной когда-то. Достаточно бестолково, кстати, — вместо него ответила Лив, и Кэт снова не позволила Дэну разбираться с этим самому.

Подавшись немного вперед, она попыталась заглянуть матери в лицо.

— Я об этом не знала.

— Нечего было знать, — Лив развернулась к ней и выглядела при этом настолько естественно, насколько могла бы, если бы они говорили о действительно важных вещах. — Я уже была беременна тобой, но молодой Вожак хотел продемонстрировать зубы. Если честно, жалкое было зрелище.

Щенок все еще смотрел с недоверием и, казалось, готов был сорваться с места немедленно.

Припомнив ночное ощущение чужой безысходной тоски, Эрика решила, что надо было все же уколоть его посильнее.

Щелчок открывшейся входной двери она услышала одновременно с людьми, но наблюдая за тем, как Кэт взволнованно вскакивает, а Дэн замирает столбиком, не спешила оборачиваться.

Пара секунд на то, чтобы прийти в равновесие. Еще несколько — удостовериться в пристойном выражении собственного лица.

Мердок среагировал эмоциональнее, чем от него можно было ожидать. Первым шагнул по направлению к прихожей, — готовый, по всей видимости, к чему угодно. Не в меньшей степени, чем сама Эрика.

Дальше тянуть было глупо, а в какой-то мере и опасно, и она развернулась, сразу встречаясь взглядом.

Даже после полутора сотен лет вместе Зейна было трудно узнать. Обычные голубые джинсы, темно-синяя толстовка с капюшоном под короткой курткой. Ни следа привычной элегантности, ничего общего с модой или классикой. Он выглядел заметно исхудавшим, но вполне здоровым, а она все равно продолжала смотреть, чересчур медленно осознавая истинную причину столь разительных перемен.

Волосы, конечно.

Зейн отрезал волосы. Вместо привычной густой и жесткой гривы, в которую так приятно и удобно было вплетать пальцы когда-то, — короткая безликая стрижка. Чуть неровная от того, что пряди срезали не машинкой, а канцелярскими ножницами. Неожиданная и оттого вопиюще неестественная.

Выражение лица Джона Эрика не видела, но, судя по всему, на него эффект был произведен не меньший.

Тишина затягивалась, и Зейн, кажется, истолковал ее как-то по-своему.

— Не беспокойся, я в своем уме.

Обращался он прежде всего к Мердоку, словно не был уверен, что его пустят дальше прихожей. И вместе с тем, в этом было столько плохо читаемой иронии, что Эрика почти почувствовала движение воздуха в комнате, когда молчание оказалось нарушено.

— Глядя на прическу, не уверен, — профессор отозвался в тон.

Так же глухо, настороженно, с облегчением, в которое он еще опасался верить.

На всякий случай Эрика предпочла пока не двигаться, ненавязчиво изучая Зейна взглядом. От порезов и шрамов на лице, руках и шее не осталось и следа, желто-черные круги возле глаз пропали. Он действительно был в порядке.

Убеждаясь, что это не фокус и не обман, она перевела взгляд на оставшуюся сидеть на диване Лив, и буквально кожей почувствовала, что сделала это одновременно с Зейном.

— Спасибо. Всем вам.

— Не стоит благодарности, — она почти улыбнулась в ответ, и Эрика с некоторым изумлением отметила, что в этой улыбке не было ни тревоги, ни сомнений, ни облегчения, только уверенность. — Надеюсь, новые клыки не жмут.

— Нет. В самый раз.

Зейн отзеркалил эту улыбку глазами, и этого оказалось достаточно, чтобы застывшее, ставшее вязким, как трясина, время снова пошло, и Кэт повисла у него на шее.

От ее робкой искрящейся радости захотелось скривиться, оскалиться или потереть ладонями лицо, чтобы отогнать морок. Она даже ничего не говорила, просто горячо, часто и влажно дышала ему в шею, и странным образом Эрика ощущала это дыхание как будто собственной кожей. Оно смиряло кипящую внутри злость, возвращало в рамки здесь и сейчас, да и в целом дозволенного.

Щенок за плечом, казалось, перестал дышать вовсе. Оборачиваться, чтобы посмотреть, было бы для него слишком большой честью, но сделать это все-таки пришлось. Как только Кэт отстранилась, Зейн поднял голову и взглянул на пацана прямо, без намека на удивление. Если не все, то это он точно помнил.

Эрике послышался хрип, с которым Дэн сделал очередной вдох, а значит, самое время было это прекращать.

Неожиданно Зейн оказался с ней в этом вопросе солидарен, потому что отвернулся от мальчишки немедленно, перевел взгляд на нее.

— Можем поговорить?

Не спеша с ответом вслух, Эрика вопросительно посмотрела на Мердока, и, получив утвердительный кивок, сделала приглашающий жест в сторону кабинета.

Они превосходно видели друг друга и в полной темноте, но первым делом Эрика прошла к столу, чтобы включить лампу.

Разбавить общий сюрреализм происходящего легким флером официальности, избавиться от неуместной сейчас интимности.

Сложные разговоры даже вампирам не рекомендуется вести без соответствующего настроя.

Зейн остался стоять у двери, прислонившись к ней спиной. Руки он опустил в карманы толстовки, и в целом выглядел почти расслабленным.

Расположившаяся в противоположном конце комнаты Эрика могла похвастаться почти таким же спокойствием. А ещё — здравым пониманием того, что сцепиться в доме у Мердоков было бы неконструктивно и мелочно.

— Думаю, начать нам стоит с новостей, которые тебе знать обязательно.

— Не стоит. Я знаю.

Зейн не улыбнулся, но и откровенного недовольства в его голосе не было.

— Уже? Быстро.

— Ты произвела большое впечатление.

Эрика едва успела подавить кривую, порочную, заведомо провокационную в его присутствии ухмылку.

С этим она однозначно склонна была согласиться.

— И что ты скажешь?

В сложившейся ситуации от Зейна можно было ожидать чего угодно. Диапазон от «Не смею беспокоить» до «Благодарю, можешь быть свободна» был бесконечно огромен. Немного зная его, Эрика предположила бы что-то, близкое ко второму варианту, но с Зейном ничего и никогда нельзя было знать наверняка.

— Я в вашем полном распоряжении, Госпожа Смотрящая.

И снова лишь намек на мягкую, чуть ироничную улыбку.

Эрика недоверчиво вскинула бровь, ожидая продолжения.

За этим должно было последовать «но», его просто не могло не быть.

Естественность и легкость, с которыми Зейн, — умный, гордый, свободолюбивый, подчас даже высокомерный, — присягал ей на верность, не могли обойтись без подвоха.

Он умел быть вежливым либо красиво и в меру почтительным, когда ситуация того требовала, и его самолюбие это никогда не ранило.

Однако сейчас ситуация была принципиально иной, не имеющей аналогов. По крайней мере, известных Эрике.

Добровольно сложивший с себя Титул Смотрящий обычно покидал ранее принадлежавший ему город.

В результате силовой смены власти победитель в придачу к Титулу получал не только всё имущество своего предшественника, но и безоговорочное право упокоить его, которым пользовался непринужденно и, как правило, с удовольствием.

Система работала так веками, но ни разу, ни в одном предании или учебнике истории ей не встречались рассказы о том, чтобы низложенный Смотрящий, пребывающий в добром здравии, продолжал мирно сосуществовать на одной территории с тем, кто его сменил.

Потеря власти через вызов и поединок считалась позором.

То, что случилось с Зейном, выходило за все возможные пределы.

Тем не менее он продолжал смотреть прямо и молчать, уступая Эрике право сказать то, что она посчитает нужным с учётом своего нового статуса.

Вся история Туманных Земель, изученная по книгам и та, свидетелями которой они успели стать сами, наводила на мысль о единственно верном решении: изгнание или казнь. Так было бы проще, разумнее, безопаснее для всех.

— Это всё?

— А ты думала, что я, едва поднявшись, побегу радовать местное Общество своим возвращением и организовывать мятеж?

— Думаю, его бы многие поддержали.

— Не без этого, — Зейн пожал плечами, как будто спеша свернуть бессмысленный и неприятный разговор. — Но это не в моих интересах. Все документы на собственность я передам тебе в течение недели, если это удобно. И если у тебя нет других планов.

Вот оно, наконец.

Почти на минуту Эрика позволила себе задуматься.

Это был лучший, самый долгожданный, один из миллиона шанс послать к Дьяволу шумный, не в меру активный и огромный Нью-Йорк. Убраться отсюда практически без потерь.

Хорошим или плохим, но Зейн был ее Создателем, и в представлении Эрика, он был последним, кто безропотно согласится принять над собой власть существа, которому есть за что ему мстить.

Полную, безоговорочную, учитывая его нынешнее положение, абсолютную власть.

В серьёзные неприятности за время, проведённое вместе, они не попадали ни разу, но ни разу же Эрика не усомнилась в том, что Зейн скорее вырвет глотку себе и ей, чем сдастся на милость победителя.

— Да, мне это подходит.

На расстоянии и в полутени его неясное полудвижение, — так же, как улыбка в самом начале, — то ли померещилось, то ли в самом деле было.

Эрика сочла, что лучше не приглядываться, чем знать наверняка, что, услышав такой ответ, он испытал облегчение.

— Что будет с Дэнни?

В окно за спиной застучал дождь, и она переключила внимание на этот ритм, чтобы не рассмеяться тихо, нервно и неверяще.

В самом вопросе и в тоне, которым он был задан, слышалось почти смирение. Отдельно взятое, оно могло бы шокировать, даже напугать, но этот же вопрос и объяснял его истинную причину.

Так просто, надо же.

— Не хочешь спросить, что будет входить в твои обязанности, раз уж ты остаёшься здесь?

Она никогда не замечала в себе садистских наклонностей, но сейчас желание помучить, потянуть время, заставить подчиниться своей прихоти оказалось выше разума и логики.

Наличие освещения позволяло видеть малейшие изменения во взгляде, в выражении лица Зейна.

Удивление, растерянность, нечто нечитаемое, но очевидно граничащее с унижением.

— Мои извинения. Каковы будут мои обязанности, Смотрящая?

Эрика всё же повернулась, чтобы бросить взгляд за стену дождя за окном.

Происходящее заметно выбивало почву у Зейна из-под ног, но справлялся с собой он фантастически быстро. Даже обращение звучало без издёвки.

«Ты хорошо держался».

— Возьмёшь на себя порт, — когда она снова на него посмотрела, возникло парадоксальное чувство, будто самый острый кризис между ними за эти несколько секунд миновал. — Я постаралась, чтобы об этом на трепались, но тварей много, и они вылезают всё активнее. В какие-то ночи не больше трёх, иногда несколько десятков. Мне нужно, чтобы ты держал их в узде. Сможешь?

— Да.

Зейн ответил, не задумываясь, уверенно и спокойно, как будто понимал о ней и ее сомнениях больше, чем она сама. От этого едва улегшаяся злость вспыхнула с новой силой, на глазах переправляясь в холодную бескомпромиссную ярость.

— Никого, включая Мердоков, в подробности не посвящать. Постороннюю помощь без согласования со мной не привлекать.

— Я понял.

— В «Александрии» без предварительной договорённости со мной не появляться. Здесь тоже без нужды не отсвечивать.

На этот раз Зейн обошёлся коротким кивком, и она решила не давать себе времени подумать о том, насколько сильно эти два пункта его задевают.

— Лив считает, что труп шамана всё ещё бегает по городу, по нему задача та же. Если решу этот вопрос сама, дам тебе знать.

— Хорошо.

— Я не стану спрашивать, как ты провёл прошлую ночь, но впредь никаких убийств и кровавых побоищ в моем городе. Справляйся так.

Ещё один кивок.

— Разумеется, никакой социальной жизни и попыток вмешиваться в мои решения. Чем меньше будет тех, с кем ты контактируешь, тем лучше. С этим проблем не возникнет?

— Нет.

Эрика бросила через плечо ещё один взгляд в окно, почти давясь желчным комментарием о том, как поразительно хорошо им удаётся друг друга понимать. Стоило лишь пустить в ход тривиальный, похабный в общем-то, но такой эффективный шантаж.

— Что касается волка, он остаётся при тебе. За его жизнь, здоровье, моральное состояние ты отвечаешь полностью.

На этот раз Зейн промолчал, не сделал ни одного движения, но продолжал смотреть в ожидании оборотной стороны этой щедрости.

— Мне он нужен живым, вменяемым и сговорчивым. Если он приведёт в город себе подобных или подставит кого-то лично, виноват в этом будешь ты. Если он хотя бы подумает о чём-то, что мне не понравится, отвечать за это тоже будешь ты.

— Разумеется.

В этом не было ни намёка на скуку, иронию или издевку. Более того, условия ему очевидно не нравились, настораживали, заставляли прямо здесь и сейчас просчитывать на несколько шагов наперёд.

Что ж, умственная нагрузка после долгой отключки, по слухам, весьма полезна.

— Вопросы? Дополнения?

— Только один.

Эрика вопросительно кивнула снизу вверх, демонстрируя, что затягивать беседу более не намерена.

— Могу я в течение суток воспользоваться квартирой? Оставлять Дэна здесь ещё на одну ночь неуместно, тащить в отель — небезопасно. К тому же, у него, как я понимаю, нет вообще никаких документов. На то, чтобы подыскать что-то, подходящее нам обоим, мне потребуется несколько часов. Я решу этот вопрос и передам тебе ключи завтра вечером.

Отчего-то подумалось, что новую винную карту он, вероятно, обсуждал бы с Джиной с большей заинтересованностью, чем здесь, сейчас и с ней — вопрос о том, где его нездоровый щенок проведет настолько поганую ночь.

Кто-кто, а Зейн не мог не понять, в каком он состоянии.

— Это лишнее.

Вот теперь в его лице что-то дрогнуло. Взгляд потемнел почти до черноты, а верхняя губа дернулась, как если бы он лишь в последний момент отказался от того, чтобы выпустить клыки.

Напоминание самому себе о том, что в предложенных обстоятельствах следует не требовать, а просить, а еще лучше — безоговорочно соглашаться, наверняка далось ему непросто.

Эрика мысленно выматерилась и решила, что пора заканчивать.

— Я имею в виду ключи. Твое пребывание здесь — мой специфический каприз. Если ты переедешь в худшие условия, мне это добавит проблем в первую очередь. Так что оставайся на месте.

После секундной, слишком долгой для всего этого диалога паузы последовал такой же короткий, как и все предыдущие, но несомненно искренний ответ:

— Благодарю.

Окно за спиной завибрировало от слишком сильного порыва ветра. Кивая в ответ, Эрика предпочла в очередной раз отвлечься на него, чтобы не думать о том, насколько испытанное ею мгновением раньше удовлетворение можно считать общественно опасным.

Дэн запомнил квартиру Зейна огромной, просторной, похожей на бесконечный лабиринт.

На деле всё, конечно же, оказалось, совсем иначе.

Небольшая прихожая плавно переходила в просторную гостиную, отделённую от кухни широким столом.

На первом этаже был ещё совмещённый с библиотекой кабинет, небольшой, но функциональный тренировочный зал и ванная.

На втором — три спальни. Та, что принадлежала хозяину, прямо по коридору, двери в две гостевые располагались вдоль стен.

Роскошная элитная недвижимость, неповторимый вид на Манхеттен с двадцать четвёртого этажа.

Между кухней и гостиной обнаружился выход на балкон, куда Дэн решился сунуться лишь на минуту. Широкие каменные перила и такой же каменный выступ наверху создавали ощущение уединения и безопасности, и небо над головой было огромным и бесконечным, но холодный, унизительный, сковывающий страх гнал обратно в комнату, и бороться с ним не было ни сил, ни причин.

Несмотря на то, что обитал здесь вампир, и в частности кухня казалась совершенно нежилой, квартира в целом не имела ничего общего со склепом, была уютной и тёплой. Тихой.

Будучи доктором не по профессии, но по натуре, Лив, разумеется, не желала его отпускать.

— Зейн, нет. Дэнни всё ещё нездоров, пневмония это не шутки. Ему нужно…

— Не беспокойся. Я знаю, что делать.

Дэн слушал эти разговоры отстранённо, как будто речь шла вовсе не о нём.

Остаться с Зейном наедине хотелось до зуда в кончиках пальцев, и страшно было примерно настолько же.

Когда-то, — кажется, бесконечно давно, — тот всегда находил тему для разговора, странным образом увлекавшую Дэна целиком и полностью. Сначала это было что-то невинное, потом более серьёзные, глубокие вещи, говорить о которых с кем-то из братьев в Клане он бы не рискнул — как минимум потому, что это было чревато насмешками.

Зейн же, не зная о нём, в сущности, ничего, или делая вид, что не знает, неизменно выбирал правильно. Так, что Дэн не успел заметить, как допустил одну из величайших в своей жизни оплошностей, сочтя его кем-то непоправимо близким.

Теперь же говорить, казалось, было вовсе не о чем — не просить же прощения за три сотни, в самом деле.

Они молчали в такси, в тишине поднимались в лифте. Дэн почти не слышал собственного дыхания, глядя в пол, пока Зейн вставлял ключ в замок.

Точно так же они молчали, войдя в квартиру, и когда вампир сгреб его за плечи, прижимая к себе, не произнесли ни слова.

Сколько они стояли так, — Зейн, привалившись спиной к двери и обнимая его, он сам, не смея полноценно обнять в ответ, — Дэн не знал. Потеряв счет времени, ставший теперь абсолютно бессмысленным, он судорожно сжимал пальцами чужой рукав, и дышал так глубоко, как только получалось.

Первые два — или три? — дня он просто спал. Завернувшись в неожиданно теплое и мягкое для вампирского дома одеяло почти с головой, провалился, наконец, в безмятежный, тягучий, почти мертвенный сон, ощутив себя парадоксально в безопасности. Впервые за два года.

Сквозь этот сон он вяло думал обо всей иронии сложившегося положения: сбежать из этой самой комнаты, не прощаясь, оставив в качестве записки лишь скупое: «Спасибо» на салфетке. Скрываться от волков и копов, ошиваться в самых злачных и забытых всеми богами местах. Бродяжничать. И все лишь для того, чтобы очутиться здесь снова, но уже не имея ни намерений, ни сил на то, чтобы попытаться сбежать еще раз.

Оказалось, что быть крутым и выживать с деньгами Клана много проще, чем в одиночку, — такая неожиданность.

Сквозь этот же сон до него доносились, — или мерещились? — и приглушенные голоса из гостиной. Говорили негромко, едва ли не полушепотом, так что слышать он их, конечно же, не мог, и, понимая это, досматривал странный сон со смесью отвращения к себе за то, что подслушивает, неловкости и неожиданно живого, жгучего любопытства.

— … Как у тебя с деньгами?

— Нормально.

— Почему я не сомневался, что ты ответишь так?..

— Джон, убери. Все правда нормально. Я держал наличность в кабинете. Довольно много. Никогда, правда, не думал, что понадобится.

— Дай слово, что позвонишь мне, если что.

— Позвоню. Хотя моё слово теперь стоит не много.

Привыкать к нормальной жизни, в которой есть дом, чертова кровать и еда, оказалось непросто. Дэн сделал для себя это неожиданное и неприятное открытие спустя неделю, застыв в некоторой нерешительности у холодильника.

Зная, что можно и нужно, он всё равно не мог перебороть в себе иррациональный, бессмысленный, вороватый страх.

Этот даже не страх в полном смысле слова, а гаденькое трусливое опасение за девять месяцев стало частью его, вросло под кожу, вплавилось в мозг.

В начале он, конечно же, как и все остальные, верил, что всё это ненадолго. Что непростой, голодный и холодный период послужит унылым и жестоким, но просто этапом, за которым непременно последует шанс всё изменить.

Как подавляющему большинству, ему такой шанс не представился.

Слишком хорошо понимая, что будет, если он снова попадётся тем, кого ещё не так давно считал братьями, — хорошими или плохими, но своими — Дэн так и не смог заставить себя сунуться в какое-то более-менее приличное место. В совсем захудалых велик был шанс нарваться на нелюдей, встреч с которыми он тоже всеми силами старался избежать.

Были мелкие и нерегулярные подработки, случались моменты, когда не было вовсе ничего. Честных попыток сдержать себе же самому данное слово и не пытаться воровать хватило на несколько первых по-настоящему голодных дней.

Перебираясь между городами пешком, автостопом или без билета в салоне, а пару раз даже на крыше автобуса, он развлекал себя расстановкой приоритетов: что же в итоге оказалось унизительнее и отвратительнее, красть или рыться в мусорных баках ресторанов?

Потом стало все равно.

Какое-то время он с не меньшей серьезностью убеждал себя в том, что все наладится. Пройдет еще год, и Вальтер о нем забудет. Мысленно запишет в погибшие и успокоится, и тогда можно будет попробовать действительно начать все с начала.

В какой момент и это потеряло смысл, Дэн не заметил и не пробовал отследить.

И тем не менее он был уверен, что хотя бы относительно неплохо держался. Ровно до того момента, когда эта уверенность разбилась о его же собственную неловкость перед слишком чистым пространством чужой квартиры, в которой ему предлагалось хозяйничать без ограничений.

Не только в первый вечер, но и впоследствии они мало разговаривали, а если пытались, выходило настолько неестественно, что обоим хотелось только побыстрее прекратить. Зейн тактично ни о чем его не спрашивал, не вытягивал подробности, не требовал объяснений, и отчасти Дэн был ему едва ли не до слез за это благодарен. Вместе с тем, временами хотелось с детской обидой и требовательность вцепиться в его руку, прося, чтобы все стало по-прежнему.

Это стоило бы презрения к себе, если бы эту черту он уже не перешел весной, впервые сперев в уличном ресторанчике чужой сэндвич и кофе.

Мало-мальски наладить совместный быт им удалось за три неполных недели, — чудовищно быстро для вампира, привыкшего жить в одиночестве и ориентироваться лишь на собственные желания и нужды.

Все это время Дэн не покидал квартиру, лишь изредка днем выходил на балкон, так ни разу и не осмелившись приблизиться к перилам.

Зейн же большую часть времени проводил вне дома, но удивительным образом сумел упорядочить эту странную совместную жизнь, организовав доставку продуктов. Лекарства. Нормальную, идеально подходящую по размеру одежду, носить которую было до воя неловко. И ощущение того, что днем его жилище в полном распоряжении…

Дэн затруднялся определить, кого. В прошлый раз он был здесь гостем, и так и не успел узнать, чем все обернулось бы впоследствии.

Сейчас… Пленник? Заложник?

Ни то, ни другое определение не соответствовало его положению в полной мере.

Приняв для себя решение остановиться на чем-то среднем между первым, вторым и третьим, следы своего присутствия он старался минимизировать. С упорством параноика возвращал чашку ровно на то место, с которого ее взял. Отслеживал, чтобы даже полотенце в ванной, отданной в его распоряжение, не сушилось слишком долго, прежде чем отправится на место.

Во всем этом не было ни стыда, ни робости, ни радости. Вообще ничего.

Просто жизнь в очередной раз стала совсем другой.

Зейн обычно приходил незадолго до рассвета. Один раз вернулся злым и рычащим сквозь зубы, и после по его движениям Дэн наметанным глазом безошибочно определил рану, доставляющую дискомфорт.

Проследивший его взгляд Зейн уверил, что все нормально, «просто царапина», и он не счел себя вправе просить о подробностях.

Точно так же, как вампир учился сосуществовать с человеком на своей территории, Дэн незаметно встраивался в его ритм. Спать урывками, ожидая его возвращения, объективно было идиотской затеей, — в особенности для того, кто пытался выздороветь и восстановиться поскорее, — но остановиться он не мог и не желал.

Раз за разом обнаруживая его в сером утреннем свете на диване в гостиной или спускающимся вниз, едва успевал щелкнуть, закрываясь, замок, Зейн попытался с этим бороться. Потом, — по всей видимости, поняв, насколько эта потребность встречать его сильнее доводов разума, — перестал.

Единственный спокойный, серьезный и почти свободный разговор состоялся между ними, когда столь откровенно приводившие Эрику в бешенство драные нищенские кеды были, наконец, выброшены, а обещание стараться приходить пораньше дано вслух.

По большому счету, это даже разговором не было: Зейн обрисовывал ему ситуацию, Дэн слушал и кивал, внутренне радуясь тому, что, пусть и интуитивно, но до сих пор действовал правильно.

Не доставлять проблем, по возможности не попадаться Смотрящей на глаза, приходить в хоть сколько-нибудь приемлемую форму и ждать дальнейших распоряжений.

Удивительно, почти ненормально просто.

О том, как много всего теоретически могло скрываться за этим, Дэн думать себе в его присутствии запретил, — и без того хлопот было достаточно.

Единственная новость, ставшая для него подлинным и по-настоящему ошеломляющим откровением, была об их родстве. Отделаться от этой мысли, даже с учётом всех озвученных Зейном нюансов, он не мог, возвращался к ней по ночам, когда вампира не было дома, и днём, когда тот запирался в комнате, чтобы спать.

Эта почти трогательная забота, подкреплённая надёжным, по меркам самого вампира, замком, казалась почти смешной на фоне.

Бывшее Творение…

Даже звучало странно.

Дэн лучше, чем хотел бы на текущем этапе, представлял, чего любому вампиру стоило бы произнести подобное.

Чего это стоило лично Зейну.

Перечень недопустимых для него самого вещей и слов из категории «Эрика не потерпит» внушительно пополнился. И вместе с тем стал более гармоничным и понятным.

Это не делало ситуацию в целом проще, но объясняло хоть что-то.

Дэн не мог отделаться от навязчивого желания сказать Смотрящей при встрече «Спасибо». Всё то же чертово бессмысленное и никому не нужное «Спасибо», опять.

Сложные, кровавые семейные дела и разборки, в которых человеку, и в особенности, ему, не было и не могло быть места.

Их родство, даже если оно и было аннулировано свежей сторонней кровью и Отречением, всё меняло и усугубляло настолько, что стоило бы малодушно пожалеть о том, что так и не решился самостоятельно и наверняка разобраться с собственными проблемами.

На исходе четвертой недели Дэн научился не думать и об этом.

Единственным, что ему иметь не полагалось, был интернет. Без сторонней подсказки прекрасно понимая причины, компьютером в библиотеке он старался не пользоваться, отдавая предпочтение книгам.

Когда-то Зейн очень грамотно подогревал его интерес и толерантность, приглашая к себе, чтобы он мог посмотреть и подержать в руках по-настоящему старинные, даже рукописные издания.

Выбравшись из Нью-Йорка, а точнее, сбежав от него, он ещё какое-то время изводил себя предположениями о том, могло ли всё сложиться иначе, признайся он тогда?

Если бы собрался с духом и рассказал про Клан.

Если бы Зейн без лишних сложностей забрал его, как и собирался.

Или убил…

Если бы просто позволил попробовать крови, — всего на полшага, но заступить за запретную черту.

Однозначных ответов не находилось, — Дэн опасался, что память исказит реальность, и выводы окажутся невыносимыми.

Могло ли все быть по-другому?

Объективно — не могло.

Точно так же, как объективно Зейну просто незачем было возиться с ним теперь.

Тем не менее, он возился и тогда, и сейчас, и ненавязчивым доказательством тому были приятные мелочи вроде миндального мыла или лимонного суфле, время от времени появлявшегося в холодильнике

— Прекрати.

— Почему?

Он потрясающе талантливо изображал непонимание, зная, что у Дэна язык не повернётся сказать в ответ нечто насквозь лицемерное в духе: «Я этого не заслуживаю».

Следуя такой логике, нужно бы просто уйти, раствориться однажды днём, как уже сделал это однажды.

Но у новой Смотрящей были свои, одной ей понятные требования. Зная об ответственности, которую вместе с помянутыми хлопотами приобрёл Зейн, делать этого было нельзя ни в коем случае.

Замкнутый круг, выпавшее в качестве пресловутого счастливого шанса зеро — истинная цена собственной жизни.

В этой застывшей полуреальности поразительно быстро отступали и болезнь, и моральное и физическое истощение, и в одно прекрасное или не очень утро Дэн поймал на себя на желании вернуться к тренировкам. Выбирая для него одежду, Зейн предусмотрел даже это, и от чувства щемящей, неуместной никоим образом благодарности хотелось разбить костяшки пальцев в кровь.

Любой вред, причиненный в том числе себе, был по определению запрещен, и Дэн отыгрывался, напрягая больше, чем следовало отвыкшие от нагрузок мышцы.

К вечеру тело болело как после хорошей драки, и от этого голова была блаженно пустой.

Прежде чем прийти в гостиную, он натянул джинсы и водолазку, морщась от этой боли и наслаждаясь ею. Зейна в такое время не должно было быть дома, но, имея даже потенциальный риск столкнуться, Дэн предпочитал одеваться глухо, так, чтобы не было заметно даже небольшой полоски шрама или тонкого следа.

Как выяснилось, именно в этот вечер такая предосторожность оказалась очень к месту.

Зейн стоял у стола в кухне, прижимая плечом телефон, и махнул ему рукой в знак приветствия, едва он появился в дверях.

— Да? Я не услышал звонка, извини.

Дэн застал в дверях, сомневаясь, стоит ли уйти, но его очевидно приглашали, а отказываться не хотелось.

Хотелось побыть рядом. В идеале — почувствовать себя достаточно свободно, чтобы заговорить непринуждённо и естественно. Как будто в пределах этих стен можно спрятаться ото всего, что уже случилось и ещё случится в относительно скором времени.

Глупость, малодушие и самообман, но предаться ему хотелось слишком сильно, и Дэн приблизился, остановился у стол, ожидая, пока Зейн закончит разговор.

Тот вопросительно поднял бровь в ответ на его неловкость и кивком указал на заварочный чайник, пахнущий травами и ещё чём-то дурманяще вкусным.

— Ничего срочного, просто хотела узнать о твоих планах на вечер, — голос Лив в трубке слегка сбился, как будто она говорила в спешке и на ходу.

— Особенно никаких. Я нужен?

— Я собиралась печь пироги. Бери Дэнни и приезжай.

— Ты же знаешь, что меня такие вещи не слишком интересуют, — Зейн перехватил телефон и прислонился к столу бедром, неотрывно наблюдая за тем, как Дэн пьёт мелкими глотками.

— Тебя, быть может, и нет, а его наверняка, — судя по тембру, она, наконец, остановилась и перевела дыхание. — Он человек, и ты не можешь держать его взаперти, изредка выпуская подышать на балкон.

— Не скажу, что в сложившихся обстоятельствах это самый плохой вариант.

Дэн не слышал, о чем она говорила, но по выражению лица Зейна безошибочно определил, что речь шла о нём и замер, не донеся кружку до рта.

В глазах был настолько выразительный вопрос и такое очевидное напряжение, что Зейн коротко качнул головой, давая понять, что всё нормально.

— Об этом поговорим лично, наедине, — Лив едва заметно выделила интонацией последнее слово, и он моментально переключился, сосредоточившись на ней.

Она приглашала не просто так, и хотя о чём-то по-настоящему серьёзном сказала бы прямым текстом, неприятное предчувствие протянуло знакомым холодом вдоль позвоночника.

— Я не уверен, что это хорошая идея. Особенно для Дэнни.

— Если ты не хочешь сталкиваться с Эрикой, она предупредила, что раньше одиннадцати не появится, — Лив не смутилась, не удивилась, ответила так, будто говорить о подобном было самой естественной вещью на свете. — Приезжайте. Я хочу тебя увидеть.

Тёплым тестом, вишней и лимоном пахло, казалось, даже на улице, и Зейн подавил в себе смутное беспокойство, отметив, что Дэн на это не отреагировал никак.

Прежде таскать его по маленьким экзотическим ресторанчикам, добрую половину которых держали нелюди, обеспечивавшие соответствующую кухню, было одним из любимых его развлечений. Страсть мальчика к миру и всему новому приятно поражала, вселяя неуместную до наивности надежду.

Теперь же он стоял рядом спокойный, собранный, умеренно, но напряжённый. Безэмоциональный.

Это равнодушие, которое не удавалось пробить ничем, в сочетании с осевшей в глубине зрачков затравленностью, грозившей не исчезнуть никогда, парадоксальным образом угнетало в разы больше собственных проблем и всё ещё чесавшейся царапины от когтей гримолка на предплечье.

— Тут всё ещё не заперто, — Лив открыла дверь, и первым делом втащила Дэна внутрь, под лампу, в хорошо освещенную гостиную. — А ты и правда неплохо выглядишь. Дышать не тяжело? Кашель?

— Всё в порядке, — тот запнулся, но не подумал возражать, только бросил почти беспомощный взгляд на запиравшего за собой дверь Зейна.

— Ты, кстати, тоже, — это Лив адресовала уже ему, развернулась возвращаясь в кухню.

Дэн застыл, забыв снять куртку и даже поздороваться, залюбовавшись ею.

Сама Лив выглядела потрясающе. За без малого месяц, в течение которого они не виделись, её волосы заметно отросли, полностью прикрыв шею и шрамы на ней, в движениях появилась восхитительная лёгкость и гибкость, какой он не наблюдал прежде.

Могло показаться, что параллельно с тем, как восстанавливался Зейн, она тоже наполнялась энергией и жизнью, и от этой красоты казалось невозможным отвести глаза.

— Всё хорошо, — шёпот Зейна раздался над самым ухом, и он едва не вздрогнул, как будто был пойман на чём-то неприличном. — Идём.

В этом доме удивительным образом всегда пахло… домом, и на мгновение Зайну стало отчаянно жаль.

Когда разрывающая боль, сопровождавшая стремительное восстановлеение утраченных клыков, отступила, а собственные волосы остались лежать на дне раковины бесформенной и безжизненной массой, он пообещал себе, что не станет ни о чем сожалеть. Ни о собственной опрометчивости, приведшей его в умно расставленную ловушку, ни об утраченном Титуле и городе, которому он одномоментно стал никем. Ни о людях, которые едва ли подобное примут.

Возвращаясь сюда в ту ночь, он напоминал себе о том, что у них, собственно, и не было никаких оснований, чтобы продолжать.

Все Мердоки, которых он знал в жизни, по своей прагматичности могли бы дать фору любому вампиру. Молодая, — слишком молодая для своего статуса, — Смотрящая. Неизбежные грязь и кровь, в которых однозначно и неизбежно предстояло ещё долго барахтаться ему самому… Всё это не располагало и не обязывало. Напрямую вело разве что к сдержанной вежливости, уместной между партнёрами после сделанного дела.

Низложенный Смотрящий — плохая компания для всех, и для людей особенно.

И всё же, зная и помня всё это, на секунду стало жаль, что как раньше уже не будет.

Их молчание по поводу Клана было слишком красноречивым, убийственно выразительным.

Подчёркнутое расположение к Дэну — и того более.

— Я был уверен, что ты не поедешь.

Джон скользнул по нему быстрым и цепким взглядом, каким обычно оценивают ущерб, и Зейн ответил ему короткой понимающей усмешкой:

— Твоя жена купила меня пирогами.

Мердок не опасался его напрямую, но смотрел чересчур вопросительно. Как будто ждал объяснений, которые Зейн предложить по определению не мог.

— Я знал, что этот аргумент станет самым весомым.

— Котёнка нет?

— Она собиралась в «Александрию», — уже в конце фразы интонация едва заметно изменилась, как будто он спохватился, вспомнив, что говорит лишнее.

— Я правда в порядке, Джон. Эту тему можно не обходить.

«А какую следует?», — Мердок так и не спросил, и следовало немедленно превратить неловкий разговор в безобидную болтовню старых знакомых.

Если в принципе возможно непринуждённо болтать с теми, кто видел, как ты захлебываешься и блюешь собственной кровью.

— Всем привет! Смотрите, кого я подхватила под дороге! — голос Кэт, хлопок двери.

Не нужно было вампирское чутье, чтобы узнать по походке, по удивленно-внимательному, слишком пристальному взгляду, ввинтившемуся в спину.

— Вот как? Что-то случилось?

Эрика заговорила первой и вполне спокойно, но краем глаза Зейн успел отметить, как едва начавший расслабляться Дэнни вытянулся в струну, из человека превращаясь в комок нервов, немедленно уставился в пол.

— Нет, я просто хотела повидаться, — Лив вмешалась прежде, чем успел ответить он.

Та удивительная сила, что ощущалась в ней, казалось, была способна сбить с толку даже Смотрящую.

Еще секунду Эрика смотрела только на него, и взгляд этот не предвещал ничего приятного, а после отвернулась, обращаясь исключительно к Оливии:

— Это все объясняет.

На Дэна она не взглянул вовсе, но заметила, конечно же, и это было плохо. Хуже, чем мимолетный выразительный взгляд или прямой и закономерный вопрос о том, какого черта ее приказ нарушен.

— Рада тебя видеть, — виртуозно сделав вид, что вовсе ничего не заметила, Кэт коротко поцеловала мальчишку в щеку, бесцеремонно вторглась в личное пространство, заставляя вздрогнуть. — Вампирское общество пошло тебе на пользу как ни странно.

Краем глаза Зейн успел отметить, как всего на мгновение, но что-то в лице Эрики переменилось, и тут же мысленно сделал себе пометку о том, что днем указаниями Смотрящей придется снова пренебречь. Как долго дочка Мердоков сможет вить из нее веревки оставалось вопросом открытым, и проверять на практике он сам бы не хотел. Нужно было всего лишь навсего объяснить это Кэт так, чтобы ничего не испортить.

Дэн очевидно растерялся, то ли не зная, что ей ответить, то ли не будучи уверенным, что может говорить в присутствии Смотрящей, пока к нему не обратились напрямую.

Положение нужно было спасать, и так срочно, как только…

Телефон во внутреннем кармане так и не снятой куртки Эрики сначала завибрировал, а после зазвонил, прерывая начавшую становиться неловкой паузу веселенькой мелодией из «Охотников за привидениями».

Мердок вопросительно поднял бровь, очевидно предполагая то же, что предположил сам Зейн, — звонок шел не на личный номер, а на тот, по которому со Смотрящей могли связаться представители местного Общества.

— Твою же мать… — Эрика выругалась едва слышно, как будто ее отвлекали от чего-то по-настоящему важного, и разговаривать ушла в гостиную.

Только после этого Кэт позволила себе короткий смешок, тут же спрятанный, словно его и не было.

Дэнни все еще смотрел так, словно не понимал, что ему делать вовсе.

— Только мне кажется, что этому городу крышка? — ни к кому конкретно не обращаясь, Джон потянулся за сигаретами, но закурить так и не успел.

Эрика вернулась в кухню, раздосадованная, но собранная и серьезная.

— Еще одно убийство. Подземника растерзали под мостом.

Рвануться к двери было не осознанным желанием, а почти инстинктом. Зейн понял это слишком поздно, едва не споткнувшись о недоуменное, чуть презрительное:

— Ты куда-то собрался?

Эрика смотрела на него, как на диковинный, хотя и вызывающий вполне естественную брезгливость экспонат под музейной витриной, и спустя несколько долгих секунд реальность, сделав еще один кульбит, вернулась в приличествующее ей положение.

Больше не Смотрящему и не подземнику нечего было делать сегодня под мостом.

— Я могу быть полезен на месте. Если это тот же почерк, могут быть…

— Я разберусь, — она прервала невозмутимо и холодно, проходя мимо.

— Ты в курсе случившегося только с моих слов.

— Я же сказала, что разберусь.

Она все же задержалась. Остановилась напротив, глядя в глаза очень близко, внимательно, отчасти изучающе, как если бы пыталась подтвердить какую-то свою не озвученную теорию.

Зейн смотрел в ответ и не видел ничего и никого кроме.

Эрика отвел взгляд первой, обнаружив, вероятно, все, что хотела и ожидала.

— Знай свое место.

Она вышла стремительно, не оглядываясь и не прощаясь, даже дверь за собой прикрыла с осторожностью, чтобы ею не хлопать.

Заледеневшая стылая тишина, повисшая в комнате, пожирала время.

Нужно было обернуться, что-то сказать, объяснить людям, что для вампиров в их положении сцена, свидетелями которой они поневоле стали, нормальна и оправдана.

Сделать что-то, чтобы унять слишком быстро застучавшее сердце Дэнни, наконец.

— Зейн, можно тебя на пару слов? — Лив прервала молчание спокойно, так, будто ничего из ряда вон выходящего на ее глазах не случилось.

Молча уйти вслед за ней в кабинет было до определенной степени трусостью, но ему нужны были еще несколько дополнительных секунд, чтобы собраться.

С Дэнни можно будет объясниться дома. Если ему в принципе понадобится что-либо объяснять.

Джон, вероятнее всего, не спросит.

Кэт…

С Котенком они договорятся сами.

— Ты хотела что-то мне сказать?

Как и в прошлый раз, пытаясь поговорить в этом кабинете, он остался стоять у двери, пропустив Оливию внутрь.

Если она не придумала ничего лучше, чем перейти сразу к делу, оно, по всей видимости, было действительно важным.

Либо же, точно так же, как и он сам, она не знала, куда деться, как сгладить то, чего в их присутствии ни по каким законам вообще не должно было произойти.

Собственная мгновенно вспыхнувшая злость отдала новой волной холода, пробежавшей вдоль позвоночника.

Ощущение непоправимости собственной ошибки не более, чем на мгновение, но затопила с головой, почти оглушая.

О молодой Смотрящей в Нью-Йорке болтали много, как хорошего, так и не очень. Из самых свежих поводов для сплетен были переломанные руки нескольких желторотых вампиров, решивших полакомиться кровью с высоким содержанием адреналина, предварительно помучив местных шлюх.

Некоторые пришли в восторг от решительности, с которой Мистрис Эрика пресекла безобразие. Другие с осторожностью намекали на необдуманность ее действий и непредсказуемость их последствий в итоге.

Слишком молода, чтобы быть Смотрящей над таким городом как Нью-Йорк…

— Скорее, показать, — Лив бросила на него короткий, почти равнодушный взгляд, одновременно включая взятый со стола планшет. — Это доставили в морг на четвертый день после приезда Дэнни. Спустя неделю после того, как ты… нашёлся. Взгляни, узнаешь кого-нибудь?

На фотографии был обычный, ничем, на первый взгляд, не примечательный дом в спальном районе Бруклина. Зеленая лужайка, старые раскидистые деревья, светлый жизнерадостный фасад, при виде которого зубы заострились, превращаясь в едва заметные пока под верхней губой клыки.

На пиках стилизованного под старину забора красовались пять человеческих голов — по одной на каждой.

Справившись с клыками и лишь в последний момент не позволив собственным глазам потемнеть до черноты, Зейн перелистнул фотографию, ожидаемо обнаружив следом снимок тех же голов, сделанный уже на прозекторском столе при отличном освещении.

Не меньше минуты он изучал ввалившиеся мертвые глазницы, посеревшую дряблую кожу, свалявшиеся в омерзительный безжизненный ком, слипшиеся от крови и выбитых мозгов волосы. Окровавленные неровные отверстия и осколки костей там, где металлические пики забора пробили черепа. Обрывки кожи и мышц на неровных остатках шей.

После вернулся к первой, сделанной на месте обнаружения, фотографии.

— Они не отрезаны, не отрублены, а оторваны. Меня вызывали на работу, потому что даже для Нью-Йорка это слишком, — сочтя, что он увидел достаточно, Лив все так же спокойно отметила очевидное. — Дом был снят на подставное лицо, подвал стерильно чист: ни следов крови, ни пыли. Копы предположили, что все произошло именно там. Я, разумеется, не стала им подсказывать, откуда берутся такие классные пятновыводители.

Зейн слушал ее, понимал, но продолжал смотреть на экран.

Дом на заднем плане выглядел заброшенным и пустым. Никаких приветливо светящихся окон или преувеличенно громко включенного телевизора.

Впрочем, в отличие от него самого, полицейские чересчур самоуверенны в подавляющем своем большинстве не были, и едва ли купились бы на подобное.

Внимательный взгляд Лив он чувствовал кожей, но посмотреть на нее в ответ пока не был готов. Есть вещи, которые даже ей видеть ни к чему. Даже после всего.

Она, по всей видимости, это понимала, потому что ответа и не требовала, но когда заговорила снова, что-то новое, появившееся в ее тоне, заставило очнуться, прислушаться внимательнее и к самим словам, и к интонации.

— Дом стоит на отшибе, и, по моим оценкам, они провисели там по меньшей мере сутки. Капитана группы Джон нашел спустя еще пару дней, но в таком месте и в таком состоянии, что там уже некому было задавать вопросы.

Подходящих под описание мест в черте города не было. Всего парочка за его пределами, и, будучи Смотрящим, даже Зейн лишь частично контролировал владельцев, следя лишь за тем, чтобы они совсем уж откровенно не переходили границ и не появлялись в Обществе.

Дразнить Безумного Зейна никому не хотелось, и этого вполне хватало, чтобы не позволять тяжелой даже для нелюдей дряни, проституции и сумасшедшим садистам расползаться по Нью-Йорку.

Совершенно не к месту он подумал о том, что даже Мердоку нечего было делать в подобных заведениях. Даже имея на то весомые основания.

Помимо этой мысли, не было ни одной связной. В голове воцарилась звенящая пустота, и парадоксальным образом, одновременно с этим выстроилась логическая цепочка, заставившая окончательно забыть и о растерзанном под мостом несчастном подземнике, и о собственном публичном и показательном, хотя и незаслуженном здесь и сейчас унижении.

Лив забрала у него планшет, не глядя отложила на стол экраном вниз.

— Я подумала, что ты мог пропустить эту новость. По крайней мере, мы сделали все возможное, чтобы она осталась незамеченной. Но ты ведь понимаешь, что это значит?

Зейн понимал. Понимал настолько хорошо, что снова захотелось выпустить клыки, на этот раз вполне осознанно наплевать на все взятые на себя обязательства.

— Дэнни знает?

— Мы решили, что ему ни к чему это видеть.

— Спасибо, — он, наконец, посмотрел на нее в ответ.

Специально именно сейчас, чтобы успокоиться, прийти в равновесие, которое в эту минуту было больше всего необходимо.

Как обычно помогло.

Лив стояла очень близко, так, что ее дыхание ощущалось кожей, и отчетливо слышно было, как ровно и сильно бьется сердце.

С головокружительной однозначностью Зейн ощущал на ней собственные метки, так и не стершиеся следы укуса.

Ни намека на обиду, страх или разумное и объяснимое желание отстраниться насовсем.

— Можно он побудет у вас еще немного? Я вернусь за ним через час, максимум два.

— Лучше пусть переночует здесь. Тебя, по всей видимости, ждет долгий и непростой разговор.

Юный октябрь оказался ветреным, но не таким дождливым, как лето и первый месяц осени. Словно вся вода уже пролилась с неба ледяным душем, оставив после себя мокрый асфальт и ощущение, будто в этот лед погрузили с головой, оставив впоследствии дрожать на ветру от холода.

Вокруг останков под Бруклинским мостом собрались немногочисленные любопытствующие нелюди, группа шумных и нервных подземников, две молчаливые гарпии, отводившие глаза смертным прохожим, и еще парочка смутно знакомых вампиров, очевидно намеренных заслужить на месте расположение Смотрящей.

Удивительным в таком положении дел можно было счесть лишь факт присутствия гарпий.

Они одобрительно относились к курсу на интеграцию в человеческое общество и были расположены лично к Зейну настолько, насколько в целом могли быть расположены к мужчине те, в чьих венах до сих пор текла кровь первых амазонок.

Однако теперь они очевидно добровольно брали на себя часть обязанностей новой Смотрящей. Возможно, Эрика попросила об этом, поняв, что сама в силу возраста не справляется с таким объемом. Возможно, это была инициатива самой Элли, и причина заключалась в банальной женской солидарности.

Зейн с некоторым сожалением отметил, что так и не встретился с ней, хотя старшая гарпия и настаивала на разговоре.

Он наблюдал за происходящим издали, скрывшись в тени домов и отведя от себя глаза всех, кто теоретически мог обратить на него внимание, как людей, так и не очень. Все, что он видел, нравилось ему настолько, насколько могло нравиться в принципе — молодая Смотрящая действовала умно и аккуратно, унимала панику и чужую злость, соблюдая важный баланс между мягкими просьбами и неоспоримыми приказами. Вежливо, деликатно, властно.

О том, откуда в ней все это, следствие ли это научения или неизбежного за сотню лет в одиночестве развития, Зейн думал отстраненно и не особенно увлекаясь.

Он должен был быть там.

Половину того, чем занималась Эрика, совмещая осмотр места с увещеваниями и раздачей указаний, он мог бы взять на себя.

То ли это было выработанной за семь десятков лет правления привычкой, то ли результатом легкого укола ревности. То ли той болью, которую неизбежно испытывает Смотрящий, когда нечто пытается разорить вверенный ему город.

Ответы он искать так же не пытался.

Теперь они не имели смысла, лиш грозили поставить их в еще более неловкое положение, чем есть сейчас.

И все же он задавался вопросом: чувствует ли Эрика хоть что-нибудь?

Про долг она знает много, но как с ощущениями?

Проверить это опытным путем было невозможно, спрашивать напрямую — бессмысленно.

Впрочем, прямо сейчас это и не было решающе важно.

На фоне того, что он увидел и узнал от Лив, все прочее меркло, отходило на второй план и становилось незначительным. Даже если грозило проблемами впоследствии.

Темный покинутый дом, выставленные на всеобщее обозрение оторванные головы…

В этом не было ни искусства, ни смысла. Только ярость, жгучая, осязаемая и беззастенчивая. Самоуверенная, вызывающая, заставлявшая сжиматься ребра и что-то под ними.

В этом был тот самый кураж. Одуряющий запах крови и ощущение власти, глубокое внутреннее удовлетворения и ни намека на раскаяние в том, что сделал, — все то, что он так старательно подавлял в себе уже… так много лет.

Публично, дерзко и весело продемонстрированный Клану Чёрного волка средний палец. Откровенный плевок лично Вожаку в лицо.

Неприкрытое и недвусмысленное, хотя и очевидно бездумное, объявление войны под влиянием момента.

Он не учил свое Творение всему этому. Напротив, когда потребность и жажда становились нестерпимыми, старался оказаться от нее как можно дальше, зная, что Фредерика этого не выдержит.

Дурная кровь безумного вампира не свела ее с ума, не убила, не лишила важнейших оттенков эмоций и чувств.

В тот единственный раз, когда Фредерика видела его в крови и ошмётках чужой вырванной в угаре плоти, она была в ужасе.

Она не начала шарахаться от рук, не держалась настороженно, но ее взгляд в тот момент Зейн запомнил слишком хорошо.

Обряд Отречения в сочетании с переливанием крови должны были вытравить даже память, заставить поблекнуть все неприятные и самые теплые воспоминания, стереть эмоции и кровавую наследственность.

Это было что-то другое. Нечто личное, сугубо индивидуальное. Вызывающее вполне конкретные ассоциации и вынуждающее проводить не менее конкретные исторические параллели.

Это в очередной раз меняло всё, принципиально иначе расставляли акценты, вызывало живой и трепетный интерес.

Зейн отстраненно наблюдал за вновь прибывшими подземниками, притащившими большой деревянный ящик, чтобы сложить в него останки, и мысленно сверял список того, что уже было сделано, с тем, что сделать, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, только предстояло.

Эрика попрощалась с гарпиями особенно тепло и направилась прочь, и он сделал шаг из тени, давая возможность себя заметить.

Или пройти мимо.

Такие решения в их непростой и двусмысленной ситуации следовало оставлять исключительно на усмотрение Смотрящей.

После короткого колебания Эрика сочла возможным заметить, а после подойти, хотя и не потрудилась скрыть свое недовольство.

— Скажи мне, в какой момент я неясно выразилась?

Она выглядела злой и немного растерянной, хотя последнее можно было отметить, лишь зная ее мимику так хорошо, как знал ее Зейн.

На текущий момент Титул Смотрящей над Нью-Йорком предполагал больше проблем, чем удовольствий, но едва ли это могло заставить ее передумать.

Уже абсолютно точно не могло.

— Я здесь не для того, чтобы ставить под сомнение твои способности или авторитет.

Эрика вскинула бровь, давая понять, что искренность этих слов как раз она сама ставит под большое сомнение.

Что ж, справедливо.

Зейн никогда не мирился первым. Никогда не предлагал чего-то, ни малейшего предлога к тому, чтобы примирение состоялось.

Его нервозность и готовность взорваться в самый неожиданный момент по минимальному поводу принималась как неотъемлемую часть натуры, как нечто, что можно было только с немыслимым тактом принять, не пытаясь бороться.

Он не умел и не желал признавать чужие слабости, даже если они касались трудностей в освоении грамматики и запоминании порядка движений в модном танце.

Принимая во внимание все, что они знали друг о друге, он никогда не пришел бы первым.

Точно так же, как Фредерика скорее вышла бы на солнце, чем сказала ему нечто даже отдаленно подобное прозвучавшему у Мердоков.

Эрика ставила вопрос принципиально иначе.

Для того, чтобы думать о том, почему один из них всегда должен был давиться собственной гордостью, время и место были неподходящими. Вместе с тем, они располагали к тому, чтобы не скрывать, насколько для Зейна эта необходимость в новинку.

— Тогда что тебе нужно?

— Позволь мне помочь.

Не приказ, не требование. Просьба. Спокойная, почти смиренная.

«О чем ты думала в тот момент, когда нашла их? О чем, черт возьми, ты думала?».

Эрика опустила руки глубоко в карманы пальто, с преувеличенным интересом посмотрела на мокрый асфальт у себя под ногами.

— Как видишь, у меня достаточно помощников.

Чужую капитуляцию она тоже принимала с поразительным благородством, и Зейн с трудом подавил в себе неуместное желание коснуться, отвести от лица прикрывшую глаза прядь волос.

— Не таких. Я знаю этот город, знаю это Общество. Семьдесят лет правления здесь чего-то стоят.

— Да, я ценю твой опыт, — она, наконец, выкинула голову, посмотрела ему в лицо без вызова, но с уверенностью. — Как ты видишь, большинство из тех, кто меня поддержал, живёт здесь достаточно давно.

«Я в тебе не нуждаюсь» оказалось немногим лучше, чем «Ты мне никто». Возможно, даже хуже. В какой-то мере.

Всё из того же непонятного, ничем не объяснимого благородства она не произносила этого напрямую, — по всей видимости, сочла, что для одного вечера откровений достаточно, — а значит, можно было прикинуться глухим и слепым, сделать вид, что не понял того, что обязан был прочитать между строк.

Впрочем, обоснованное нежелание видеть и поддерживать общение стало теперь наименьшей из возможных и, как ни крути, общих проблем.

Общество Низложенного Смотрящего было нежелательным, грозящим ударить по репутации так, что очистить её удастся не скоро, если получится вообще.

Зейн убедился в этом, несколько раз услышав в трубке длинные гудки вместо привычного «Привет». Новости в Туманных Землях распространялись быстро, и мало нашлось тех, кто готов был даже косвенно связать своё имя и положение с фактически прокаженным.

По большому счету, желанным гостем и другом он остался только в Новом Орлеане. Разумеется, при условии, что ему хватит чувства юмора притащить туда ручного волчонка.

Лично Эрике столь сомнительные контакты могли стоить стремительного и жестокого упокоения. Сомневаясь между желанием не оставаться в стороне и необходимостью обеспечить ее безопасность, Зейн всё ещё старался нащупать нечто среднее.

— Любого из них потребуется вводить в курс дела, и ни в одном из них ты не можешь быть уверена, как во мне.

Она вскинула подбородок выше, убрала с лица прядь, которую Зейну мучительно хотелось пропустить между пальцами.

— Для тебя так невыносимо остаться не у дел?

Это было скорее предостережение, чем откровенный вызов, и он призвал себя запастись терпением.

У Эрики имелась масса причин не доверять, и не было ни одного повода ему верить.

— Вокруг города много воды. Эта дрянь уже появилась в парке. Если они полезут где-то ещё, это может обернуться катастрофой. Одно дело сдерживать их в порту, другое — латать дыры по всему Нью-Йорку. При всём желании я не смогу сделать это один. Даже мы вдвоём. Даже подключив Мердоков и Дэнни, мы не справимся. Если бросишь на это местных, потери будут огромными.

Очевидная, простая до банальности аргументация, никаких лишних опасений, тем более, — никакой настойчивости.

Эрика посмотрела испытующе, как будто пыталась правильно или наименее уничижительным образом сформулировать вертящийся на языке вопрос.

В свою очередь, Зейн не отводил взгляда и не менял позы, давая понять, что ждет и намерен ждать сколько потребуется, пока она взвесит все «за» и «против» и примет решение. Или хотя бы обозначит сроки, взятые на его принятие.

Она снова тряхнула головой, и ее губы немного приоткрылись, когда она собралась наконец ответить что-то по существу, и тут же снова плотно сжались, а взгляд устремился Зейну за плечо.

— Взгляни, кто решил нас навестить. Старый приятель.

Она всё же не двигался, и Зейн обернулся плавно, чтобы не спугнуть того, кто стоял за спиной.

Мёртвый шаман Джулиан корчился в противоположном конце проулка, приплясывал и рвано топал сломанной ногой, словно в нетерпении.

— Ну надо же. Как по заказу…

Не отвечая, Эрика обошла его, готовясь к прыжку, но Зейн слишком хорошо помнил, как мало пользы от того, чтобы бежать за шаманом напрямую.

Он остановил Смотрящую, преградив ей путь непочтительным взмахом руки, продолжая при этом неотрывно наблюдать за уродливым, на глазах разлагающихся телом.

— Я поднимусь наверх. Постарайся просто не упустить его из виду.

Эрика развернулась к нему, явно собираясь возразить, но Зейн не оставил ей на это времени, оттолкнувшись от земли и растворившись в темноте.

Шаман дёрнулся, задрал голову так, что она едва не отвалилась от тела, и, выругавшись вслух, Эрика бросилась вперёд.

Как и прежде, труп немыслимым образом отдалился, неистово забился под неровный барабанный бой.

Эрика сбился с темпа, едва ли не споткнулась, прислушиваясь.

Барабан задавал не похожий на полноценную мелодию ритм, ассоциирующийся не с торжественностью, а скорее с таинством какого-то обряда. Звук был глухим, доносящимся словно из-под толщи воды или тяжёлого ватного одеяла.

Она упустила несколько драгоценных секунд, пытаясь понять, откуда тот доносится, и шаман оказался еще дальше, завертелся на месте, шаркая подгибающейся ногой по асфальту.

В отличие от барабанного боя, этот звук получился вполне материальным, мёртвым, отвратительным и пугающим. Он заставил очнуться, вывел из подобия транса, и, не слыша больше никаких барабанов, Эрика ринулась за шаманом.

Словно издеваясь над ней, тот застыл на месте, а после медленно заковылял через перекрёсток, но уже через секунду очутился далеко впереди, будто телепортировался.

Еще раз, но уже с большим чувством обругав и его, и того, с кем он путался при жизни, Эрика прыгнул следом с грацией и скоростью вампира, и почти поймала.

Ей не хватило какой-то доли секунды, когда труп метнулся в сторону, почти растворяясь в воздухе.

«Да какого⁈..»

Эрика даже мысленно не успела задать свой вопрос.

Шаман Джулиан зашипел, завыл утробно, и от этого потустороннего, исполненного ненависти и злобы стенания даже ей захотелось бежать как можно быстрее и дальше, трусливо забиться в угол, спрятаться за толщей стен и несколькими замками, и сидеть взаперти, лишь бы только не приближаться, не соприкасаться с этим вновь.

Труп завертелся волчком, и когда этот вой перешёл в мучительное, едва различимое шипение, исчез, словно растаял в воздухе.

Зейн остался стоять в нескольких метрах от нее, растрепанный, как после хорошей погони, в порванной куртке, но заметно удовлетворённый. Он молча продемонстрировал Эрике оторванную по плечо руку чужую.

Та моргнула, удостовнояясь в том, что видит то, что видит.

Они не поймали для Лив целого шамана, но раздобыли часть тела, ещё и такую большую. Впервые вся эта погоня была не напрасной, и впервые же у них появился реальный шанс узнать нечто стоящее.

— Ты охерел? — она даже не повысила голос, сокращая разделяющее их расстояние. — Ты что, блять, творишь?

Зейн не отступил и не дрогнул, но выражение его лица изменилось, стало более серьёзным и напряжённым.

— Свою работу.

— Твоя работа — разбираться с гримолками. И я не вижу тут ни одной сучьей твари, — заводясь с каждой секундой всё больше, она взмахнула руками, подчёркивая, что имеет в виду несколько ближайших улиц.

Эрика не была уверена, что не ударит, если в ответ раздастся очередной приказ перестать ругаться.

Зейн лишь поднял бровь, откровенно копируя ее движение.

— Цель достигнута, мы получили, что хотели, пусть и частично.

— Я, блять, тебе не гончая, чтобы загонять твою цель! — она всё-таки сорвалась, ещё не на позорный крик, но близко к этому.

Глаза застили злость, неудовлетворенность и пережитый страх, — необъяснимый, почти первобытный, выжигающий инстинкты прежде разума.

— Ты, блять, Смотрящая над этим городом! — как ни странно, Зейн не заорал в ответ, не отвесил обидную унизительную оплеуху, как бывало прежде, но подался вперёд, как будто только этой провокации и ждал. — Думаешь, это так просто: флиртовать с парнями, ломать руки ублюдкам и быть в курсе всех новостей? Это ни хрена не так работает. Есть вещи, которые ты, лично ты, приняв Титул, делать не вправе, если не собираешься утопить город в крови. Знаешь, чем может обернуться вторая смена Смотрящего за несколько недель? Или, может быть, догадываешься? Для того, чтобы рисковать и делать грязную работу есть я. Ты хочешь, чтобы я подчинялся, я подчинюсь, но не мешай мне делать то, что я должен. Смотрящей полагаются некоторые бонусы, так учись, блять, ими пользоваться, Мистрис Эрика.

Он закончил уже полушепотом, и лишь договорив, осознал, что едва ли не тычет ей в лицо оторванной рукой.

Как ни странно, характерного запаха та не издавала, но выглядела отвратительно настолько, что внезапно одновременно с ним уставившаяся на позеленевшие пальцы Эрика поморщилась и, отступая на шаг, оттолкнула его локоть.

— Убери от меня эту дрянь.

Получаса, проведенных у Мердоков с лихвой хватило, чтобы признаться себе в том, что на Лив за работой можно смотреть бесконечно.

Расположившись на стуле, Эрика старалась особенно не пялиться, наблюдая за ней, хотя и подозревала, что даже самый пристальный взгляд миссис Мердок сейчас бы не потревожил.

Руке, от которой уже в пакете по дороге сюда начала отслаиваться плоть, она обрадовалась так, словно получила в подарок нечто по-настоящему драгоценное.

Часть мертвого тела лежала теперь на застеленном пленкой кухонном столе, а Лив изучала ее с любопытством естествоиспытателя, по невероятной счастливой случайности открывшего Философский камень.

Эрика ждала, что, как у всякой порядочной ведьмы, в первую очередь в ход у нее пойдут таинственные порошки, меняющие цвет при соприкосновении с чем-то потусторонним, кристаллы и травы, но Лив, к ее немалому удивлению, не стала размениваться на подобное. Она просто смотрела, внимательно и непривычно тяжело. Так, что когда прядь волос упала на ее лицо, создалась иллюзия того, что глаза потемнели, как у настоящей нечисти, или значки настолько неестественно расширились, что полностью затопили радужку.

Присевший на подоконник рядом с ней Джон столь же жгучего интереса не проявлял, время от времени бросая взгляды в темный сад за окном. Как будто оторванные от ходячих трупов руки в собственной кухне были для него привычным делом.

Кэт застыла в проходе, прислонившись плечом к дверному косяку, и Эрика в очередной раз отметила про себя, как сильно они с Лив похожи. Девочка наблюдала за матерью, как студентка за дающим мастер-класс светилом, — в меру восторженно, но очень внимательно, запоминая мельчайшие детали и подробности.

Любопытно, как ее все-таки занесло на искусствоведческий вместо медицинского?..

Очевидно старавшийся слиться с обстановкой щенок замер столбиком, сидя на самом крае тахты, в противоположном углу которой, вытянув длинные ноги, расположился Зейн. Помимо самой Лив, он был тут единственным, кого в самом деле ничто не смущало. Скорее, будоражило предвкушение большого открытия.

Эрика отвела взгляд, поняв, что слишком надолго задержала его на чужих скрещенных лодыжках.

Сцена в переулке оставила гаденький осадок с привкусом соли и пепла на кончике языка.

Необходимость подчиняться Смотрящему и соблюдать субординацию в случае особой надобности вбивались в непонятливых силой, просто потому что их отсутствие грозило хаосом. С учетом положения Зейна и буквально висевшего в городском воздухе ожидания, его манера держаться была чревато вдвойне.

Эрика снова бездумно скользнула взглядом на его ногам, спрашивая себя, смогла бы наказать его так, как полагалось и считалось приличествующим случаю.

Смогла или не смогла?

Такой простой вопрос, Смотрящая.

От представившейся картины стало еще противнее, чем от воспоминаний.

Гораздо полезнее было бы спросить себя, что же это такое на самом деле: игры в благородство с самой собой или подлинная брезгливость, нежелание соприкасаться с бывшим Мастером ни под каким предлогом?

Не было однозначного ответа.

Упавшего противника не бьют ногами — это ей в свое время объяснял как раз-таки Зейн, выбивая из нее самой дремучее невежество где-то терпеливыми разъяснениями, где-то откровенным насилием. Добиваясь результата, он не стеснялся в средствах, и так заманчиво было отплатить ему той же монетой, если бы не одно маленькое «но»…

Лив тихо и резко выдохнула, вырывая ее из вязких мыслей, и Эрика резко развернулась к ней, испугавшись, что пропустила нечто важное.

Никаких очевидных изменений у стола не произошло, разве что Оливия немного сменила позу, занесла под рукой шамана раскрытую ладонь.

Эрика подалась вперед, внимательно наблюдая, потому что то, что она видела сейчас, не имело ничего общего со всем прочим, виденным ранее, хотя ее опыт общения с колдунами и шаманами и был достаточно велик.

Тонкой сизой нитью от руки к ладони Лив поднимался пар. Струясь по между пальцами, он постепенно обвивался вокруг запястья, подрагивал и медленно таял.

Ее лицо было бледным и сосредоточенным, скулы чуть заострились, и снова Эрике почудилось, что это она и не она одновременно. Как будто к привычному облику примешалось что-то еще, темное, могучее, необъяснимое.

Рука на столе дернулась и задрожала, шевельнула пальцами, как будто неловко пыталась за что-то ухватиться.

Краем глаза она отметила, как вздрогнул Дэн, — с каких, любопытно, пор стал таким впечатлительным?

Впрочем, не по себе от этот зрелища было даже ей самой.

Лив подняла ладонь чуть выше, и струйка дыма стала плотнее и гуще, а после начала таять.

Только что едва ли не подпрыгивавшая на столе рука шамана осталась лежать неподвижно, когда он исчез совсем.

Оливия тряхнула кистью и пошевелила пальцами, как будто рука у нее просто затекла, а после отступила на шаг, убирая волосы с лица.

Она очевидно закончила, но нарушить молчание сразу никто не решался.

Щенок и Кэт таращились на нее с забавно одинаковыми выражениями на лицах, Мердок скорее напоминал комок нервов. Только чертов Зейн замер, не меняя позы, словно прислушивался к чему-то.

— И как? Каков твой вердикт? Есть следы черной магии?

Плевать. В конце концов, на правах Смотрящей она могла быть первой.

Лив бросила на нее полувопросительный-полунасмешливый взгляд.

— Ты достаточно большая девочка, чтобы знать, что черной магии не существует, Рика.

Казавшееся застывшим время снова пошло, стало ощутимым движение воздуха, и сочтя, что задача выполнена, Эрика только неопределенно пожала плечами.

После всех событий этого вечера она всё ещё ощущала себя странно, и лучше было предоставить говорить другим, чем случайно продемонстрировать это.

— Как я понимаю, это именно то, о чем мы думали? — намеренно или нет, Джон пришёл ей на помощь.

Обойдя стул Эрики, он протянул жене пачку сигарет и зажигалку, а сам начал заворачивать окончательно мёртвую руку в плёнку.

— Да, оно, — Лив ответила не сразу, только глубоко затянувшись.

Эрика встала и подвинул ей стул, на который миссис Мердок опустилась легко и свободно, с благодарным кивком, но никоим образом не показывая усталости.

— Прямое подключение к Истоку, и я бы сказала, что абсолютно негуманное. Как взять в зубы оголённые провода.

— И всё ради того, чтобы заработать деньги, которые непонятно куда делись впоследствии?

Зейн тоже поднялся, прошёлся по кухне, опустив руки в задние карманы джинсов, и Эрика почувствовала, что снова начинает звереть.

— Надо полагать, у тебя есть стройная теория на этот счёт?

— У меня есть, если никто не против, — судя по тону, которым это было произнесено, никакого «против» Кэт и не предполагала.

Войдя, наконец, в кухню, она устроилась на тахте рядом со щенком, скрестив ноги, и только теперь Эрика заметила, что на ней та же футболка, что была в вечер, когда она пришла сообщать им о Зейне.

— Судя по всему, шаман Джулиан был полным идиотом. Извини, — это было адресовано персонально ей. — Если отталкиваться от самого простого, деньги могли использоваться для энергообмена. Чего стоит продать идиоту идею о том, что таким образом он оплачивает работу Истока, а следовательно, обеспечивает и собственную безопасность?

— Да, он брал только наличными, — Эрика почесала бровь, стараясь не думать о том, что чувствует дурой разве что себя.

Кэт пожала плечами и потянулась, разминая спину.

— Интересно будет посмотреть на того, кто ему это впарил. Кстати, это, — она кивнула на упакованную руку. — Ведь больше не нужно?

Лив только отрицательно качнула головой, и Зейн, наконец, отвернулся от окна, в которое смотрел в течение нескольких последних минут.

— Я разберусь. Если Смотрящая не против.

— Ни в чем себе не отказывай, — подхватив со стола зажигалку, Эрика повертела её в пальцах и положила обратно. — Для этого подключения нужен барабан?

Вопрос сорвался неожиданно даже для нее самой, но Лив тут же развернулась так, чтобы видеть ее лучше.

— Если это не какая-то неизвестная науке бесчеловечная шаманская методика, то нет. Обычно используют свечи и благовония.

Она явно ждала пояснений, и Эрика потерла пальцами глаза, борясь одновременно с нарастающим ощущением собственной беспросветной глупости и противоестественной для вампира тяжёлой усталостью.

— Я слышала барабан, когда бежала за ним.

— Уверена, что это были не местные музыканты?

— Абсолютно. Звук был странный, как будто били прямо внутрь черепа с внутренней стороны.

Объяснить получилось плохо, но Лив, по всей видимости, поняла. Напряженно сцепила пальцы, зажав кисти коленями.

— Что-нибудь еще? Странный запах, тени? Голоса?

Эрика уже почти успела пожалеть о том, что вообще начала, но, судя по тому, как она спрашивала, это могло иметь значение.

— Страх. Когда… Зейн оторвал ему руку, он завопил…

— Завопил? — помянутый Зейн перебил, ничуть не стесняясь, за что получил от Смотрящей выразительный тяжелый взгляд. — Я ничего не слышал.

— Ты стоял рядом с ним.

— Я ничего не слышал.

Почти минуту они смотрели друг на друга, будто решали, кто врет, и Зейн отвел взгляд первым.

— Так что с криком?

Мердок перевел взгляд с одного на другую, поторапливая предельно вежливо, и Эрика заставила себя сосредоточиться.

— Я слышала шипение и вой. Как будто ему было больно.

— Как может быть больно разлагающемуся трупу? — Кэт подалась вперед так стремительно, что, казалось, едва не упала.

— Если помнишь, я тоже технически труп, но после знакомства с гримолком мне было больно.

— Ты не разлагаешься. Это другое.

Отвлекаться не следовало. Вероятно, они опасно теряли на этом время, но девочка смотрела с таким интересом, что просто невозможно оказалось не спросить:

— Тебя правда всё это совсем не коробит?

— Хочешь сказать, я слишком молода, чтобы смотреть на оторванные руки и вампиров?

— Хочу сказать, ты слишком спокойна.

— Ну, — она неопределенно пожала плечами, откидываясь на спинку тахты. — В четырнадцать я очень хотела собаку, дога или мастифа. Но мама с папой завели вампира, мне пришлось смириться. На этом фоне руки — просто издержки.

Эрика успела заметить, как щенок рядом с ней отвернулся, пряча улыбку.

— Иногда ты ужасна, — Зейн наклонился, коротко целуя Кэт в висок, и тут же снова развернулся к ней. — Ты уверена, что это кричал шаман? Ты же говорила с ним непосредственно при жизни.

Это мгновенное переключение с немыслимой трепетной нежности на серьезный лад и спокойный, в меру почтительный тон, которым следовало обращаться к Смотрящей, обескураживало, почти выбивало почву из-под ног.

Подобные проявления привязанности от него были чем-то исключительным, из ряда вон выходящим. Непременно — следствием так или иначе потрясших его событий.

Кэт же не выказала ни малейшего удивления, как будто привыкла к подобному, и впервые Эрика задумалась о том, как это было, когда она была ребенком. Подростком. Едва начавшей взрослеть девушкой с полным набором бушующих гормонов.

— Рика.

Джон позвал негромко, и она снова потерла глаза, приходя в себя и усилием воли оставляя все возможные комментарии при себе.

— Не знаю. Не похоже. Даже на нелюдя не похоже. Человек точно не может издавать такие звуки.

— Решусь предположить, что вы пощипали не только труп шамана, но и того, кто ему помог таковым стать, — Лив подтянула колено к лицу, уперевшись ступней в сидение стула, и закурила снова. — Если, опять же, исходить из самого простого, некто подключил бедного глупого Джулиана к Истоку. Постепенно выжег ему мозги. После, когда силы в нем оказалось как в хорошей электростанции, убил и стал использовать тело по своему усмотрению. Зейн повредил тело, соответственно, нанес некоторый ущерб тому, кто им управлял.

— Но зачем? — смотреть на Зейна не хотелось по тысяче причин, и Эрика развернулась к ней. — Если все так, зачем? Ради какой великой цели его послали к вашему дому?

— И как увязать это с убийствами и вылезшими из небытия гримолками?

Мердок тоже обращался к жене, как будто всерьез считал, что у нее могут быть ответы, и Лив выпустила дым в потолок, словно и правда их искала.

— Не знаю. Эти твари появились практически одновременно с шаманом. Он навестил нас, после появился у дома Лукаса…

— Лукаса и остальных убили волки, — Зейн прервал негромко, но так, что она моментально опустила голову и посмотрела на него. — Девочку из магазина рядом с шаманской лавкой тоже. Ко всему остальному они отношения не имели, и на зомби из шамана у них воображения тоже не хватило бы.

— Ты в этом уверен? — Джон очевидно хотел добавить что-то еще, наверняка о больном и богатом воображении охотников, но не стал.

— У нас было время поболтать.

Щенок на этот раз не дрогнул, но вдохнул слишком резко, как будто подавился воздухом, и услышала это не только Эрика, потому что Зейн тут же развернулся к нему, хотя ничего и не сказал.

— А Трэвис? — в наступившей неловкой тишине даже тихий голос Кэт показался неуместно громким.

— Не тот стиль, — как ни странно, ответил ей именно Дэн, так же негромко и смазано. — Чтобы провернуть подобное, нужно было знать о гримолках, понимать, где их найти и поймать хотя бы одного. На все это ушло бы время. Если действовала одна стандартная группа из шести человек, вряд ли обошлось бы без пострадавших и убитых. Если бы они так долго были в городе, успели бы натворить что-то еще.

Он говорил спокойно и слишком ровно, снова как будто предоставлял отчет о рутинных делах, и, несмотря на то, что говорил по делу, от самого тона становилось еще больше не по себе.

— Что ж, доверимся мнению эксперта.

Язвительности в голос Эрика добавила намеренно, но не сработало. Вместо того, чтобы вскинуть голову и посмотреть на нее прямо и вопросительно, пацан лишь опустил взгляд еще ниже и сцепил пальцы в замок, не зная, куда деть руки.

Повисшая тишина снова начинала оглушать, и, очевидно, сочтя разговор почти оконченным, Зейн пересек кухню, чтобы забрать до сих пор лежавшую на краю стола завернутую в толстый слой пленки руку.

— Я не уверена, но думаю, я видела место, где все это происходило. Я имею в виду, подключение к Истоку, — Лив провела ладонью по волосам, отбрасывая их со лба, и встала.

— Можешь назвать адрес? — он остановился с пакетом в руках, и в том, как они с Джоном оба насторожились, было что-то почти трогательно общее.

Теперь, глядя на Оливию в профиль, Эрика заметила следы чудовищного утомления.

— Лив?

— Все нормально, — будто в попытке подтвердить, она повернулась к ней и улыбнулась бледно, но непривычно тепло. — Это обычная практика. Чем меньше объем материала, тем больше сил уходит на то, чтобы что-то из него вытащить. Мы получили минимум, только подтвердив теорию, так что здорово будет, если вы все-таки поймаете мне шамана целиком. И не покалечите друг друга при этом.

Удостоверившись, что падать в обморок она не собирается, Зейн вернулся к упаковыванию руки и не торопил, терпеливо ожидая ответа.

— Точных координат пока нет, это скорее общий образ, — ещё не договорив, она перевела взгляд на мужа. — В ближайшие пару дней нужно будет покататься по городу. Не хочу сама садиться за руль в таком состоянии.

— Разумеется.

— Но, думаю, по ощущениям я смогу узнать.

— Просто будьте осторожны.

Предупреждая, Зейн смотрел ни на Джона, а на нее, и что-то в этом было настолько серьёзное и мрачное, что Эрика утвердилась в своём желании держаться от него в ближайшее время как можно дальше.

Новость о том, что действовавшая в Нью-Йорке группа уничтожена, и о том, как именно это произошло Дэнни принял на удивление спокойно.

Сообщая их с максимально возможной в их ситуации деликатностью, Зейн тем не менее ожидал какой-то эмоциональной реакции, но тот лишь попросил посмотреть фотографии, если это возможно.

Глядя на снимки, он лишь немного побледнел. Спустя несколько бесконечных секунд рука легла на горло и пальцы чуть сжались, очевидно, унимая начавший предательски зашкаливать пульс, который Зейн слышал оглушающе четко.

Его немота выглядела так, будто мучительная смерть бывших братьев пугала его меньше того факта, что это сделала Эрика.

Зейн не произносил этого вслух, но все было очевидно настолько, что не верилось самому.

Случись подобное не с ним, но во время его правления, он сам сделал бы нечто похожее — предельно жестокое, показательное, очень наглядное. Мотивы новой Смотрящей могли быть, — должны были быть, — схожими. Однако, когда Дэнни под благовидным предлогом вышел из комнаты, он, всматриваясь в присланные Мердоком фото, вынужден был признать, что дело было не только в этом.

У одного из убитых, — рыжего крепкого коротышки, захваченного азартом настолько, что не смог с первого раза найти подходящие для вырывания клыков клещи, и пришлось попробовать парочку более мелких, — остались открытыми глаза. Мертвые, невидящие, затянутые пеленой и ввалившиеся, они даже на снимке выражали ужас. Что бы он ни увидел и не понял непосредственно перед смертью, такое не переживают, а если и переживают, то сходят с ума. Страх был чудовищным, запредельным, из тех, что заставлял людей седеть и скулить, умоляя всех реальных и выдуманных богов о том, чтобы происходящее прекратилось.

Волков растерзали показательно, в назидание, но личного в этом было столько, что Зейн не мог перестать размышлять о том, о чем не подумал, или, по крайней мере, не сказал вслух Дэнни: любопытно было бы взглянуть на тела.

Задача эта была по определению невыполнимой, — если их не нашли, значит, находить уже, по большому счету, нечего, — но интуиция вкупе с опытом подсказывали, что охотники умерли не быстро. И ад для них, вероятно, начался скорее, чем они в самых смелых своих опасениях могли предположить.

Разыскать группу волков в незнакомом городе, провернуть все так, чтобы никто ничего не узнал…

Зейн поймал себя на кривой, почти мечтательной улыбке.

Пожалуй, увидев эти фотографии в первый раз, он ошибся, сочтя, что в этом не было ничего от искусства.

Избавившись от руки шамана, он занялся рутинной зачисткой порта и незаметным патрулированием парка, предпочитая не беспокоить Смотрящую, пока та сам не выйдет на связь.

Эрика осталась злой и растерянной, вынужденной признать его правоту, но и не отказала однозначно.

Понимая, что они теряют время, Зейн точно так же понимал, что торопить нельзя.

Он и без того пересек черту, позволил себе больше, чем можно было допустить со Смотрящей. Тем более той, кто имеет к тебе длиннющий личный счет.

Нужно было время, чтобы сгладить, нивелировать, позволить инциденту превратиться не более чем в досадную, допущенную исключительно по многолетней привычке случайность. Ни в коем случае не провокация, открытое неподчинение или намерение к бунту.

Лучшим способом продемонстрировать это было выполнять свои обязательства молча и хорошо, чем Зейн и занимался, тратя остатки ночей на то, чтобы незаметно для человеческих глаз скользить по крышам, осматривая город.

Один раз он видел внизу машину Мердока и курившую, полусидя на капоте, Лив. Они тоже искали, и искали нечто более конкретное, чем он сам, но Зейн не сомневался, что почувствует, если найдет первым.

Эрика слышала то, чего не слышал он. Более того, она была напуган, а для того, чтобы напугать Эрику нужно было здорово постараться. После секундного страха она имела обыкновение злиться, уходить в откровенную агрессию и готовность убивать прежде, чем выдастся возможность задать вопросы.

Если даже на кухне у Мердоков этот страх плескался в ней, лишая возможности рассказывать свободно и связно, значит, он пробрал до костей, сковал волю, просочился в кровь.

То, что было способно напугать так, не должно было соприкасаться со Смотрящей впредь. Просто потому, что Зейн помнил о своей, пусть молчаливо, но признанной ею правоте — Эрикой нельзя было рисковать так сильно и необдуманно.

Однако, Мердоки не звонили, и его собственные «прогулки» не приносили хоть сколько-нибудь интересных плодов, если не считать пару притонов, с которыми он разобрался быстро и тихо, так, чтобы до Смотрящей не донеслись даже слухи.

Сама Эрика объявилась спустя двое суток коротким сообщением без приветствия и пояснений: «В 21:00 в „Александрии“».

Приглашение было одновременно ожидаемым и внезапным. В самой формулировке отчетливо читалось намерение расставить последние точки над «i», а значит, спокойным и неторопливым разговор быть не обещал.

Стеклянная стена в кабинете обеспечивала превосходный обзор, и Эрика вполне осознанно тратила время впустую, наблюдая за тем, как в «Александрии» собираются гости. Люди и нелюди, официантка Келли, в свой выходной явившаяся на работу с бойфрендом.

Для них ничего не изменилось. Меню по-прежнему пользовалось бешеной популярностью, винная карта была востребована, атмосфера располагала к приятному времяпрепровождению. За угловым столиком по-пижонски вырядившийся молодой вампир целовался с красивой блондинкой.

Свидания, деловые ужины, тихие одинокие вечера.

В своем новом кабинете она чувствовала себя не то чтобы неуютно… Просто не любила кабинеты по определению, предпочитая вести дела из дома.

Тем не менее, это было атрибутом, которому приходилось соответствовать.

Отсюда отлично просматривался вход, так что Эрика отлично видела, как за десять минут до назначенного срока Зейн вошел в бар легкой уверенной походкой. Темное пальто до колена, удобные, абсолютно не сочетающиеся с его привычным обликом темные полуспортивные брюки с накладными карманами.

Бросив трех клиентов, с которыми ненавязчиво болтала, Джина выскочила из-за стойки и прыгнула ему на шею.

Едва ли она позволяла себе такие вольности, пока он был здесь главным.

Получив в ответ короткое «Понял», Эрика почти не рассчитывала, что он придет. Вернее, не рассчитывала, что он явится без подвоха и войдет через переднюю дверь.

Люди и нелюди в зале начали оборачиваться на шум, — кто с непониманием и вялым любопытством, кто со вполне конкретным недоумением. Двое невесть откуда взявшихся в мегаполисе троллей поднялись, всем своим видом выражая свое праведное негодование тем, что низложенный Смотрящий осмелился показаться Обществу на глаза. Сидевшая неподалеку маленькая, переродившаяся, по всей видимости, в подростковом возрасте, гарпия что-то негромко сказала в их сторону. Тролли заворчали, и кажется, даже захрюкали, но безропотно уселись на место.

Эрика хмыкнула, мысленно пометив себе спросить Элли, как эту девочку зовут.

Она стояла, наблюдая за залом, до тех пор, пока не раздался тихий вежливый стук в дверь.

Всем своим поведением и даже одеждой Зейн демонстрировал, что согласен играть по ее правилам, но этого все равно было мало.

— Открыто, — отозвавшись, Эрика окончательно убедилась в том, что место для разговора выбрала правильно.

Зейн закрыл за собой дверь, но не запер, остановился на пороге, не проходя без приглашения. Его взгляд все же скользнул по помещению, очевидно, в поисках изменений.

Эрика дала ему эти несколько секунд на ненавязчивый осмотр, прежде чем сам отошел от окна.

Она ничего не меняла в интерьере, разве что на столе все необходимое расставила под себя и немного передвинула сейф.

Обстановка кабинета осталась почти нетронутой, сменился только хозяин, и это должно было впечатлить сильнее всего.

Правда, по лицу Зейна непонятно было, произвел ли визит в «Александрию» на него вообще хоть какой-то эффект.

— Смотрящая хотела меня видеть?

Он мог заговорить первым по праву старшинства, но не нарушил субординацию ни интонацией, ни взглядом, и внутренне Эрика напряглась сильнее.

«Тебе было некогда или ты пожалела фантазии на то, чтобы что-то здесь поменять?», — это должно было прозвучать с порога как необходимый минимум.

По крайней мере, она сама в предложенных обстоятельствах начала бы с чего-то подобного.

Зейн — и подавно.

И тем не менее, он был предельно вежлив и готов выслушать указания. Без подобострастия, но со спокойным пониманием того, кто здесь главный.

— Да, хотела кое о чем тебя спросить, — Эрика качнула головой, предлагая подойти ближе и встать рядом перед стеклом.

Зейн приблизился все так же уверенно и свободно, как будто на него в самом деле не давили ни обстановка, ни собственное положение, ни злобное рычание тех, кто кланялся ему еще не так давно.

— Я слушаю.

Стоя рядом, почти плечом к плечу, Эрика повернула голову, чтобы на него посмотреть.

Спокойное, невозмутимое лицо. Слишком невозмутимое.

Она планировала надавить этим кабинетом просто для того, чтобы посмотреть на реакцию.

Покорный Зейн, Зейн, поддавшийся на шантаж в доме Мердоков, казался ей абсолютной и исключительно кратковременной дикостью. Если допустить, что в тот момент он был еще слаб и не понимал ни того, как следует поступать, ни чего можно ожидать от стремительно забравшей власть Эрики, то теперь у него было время подготовиться. Подумать, построить стратегию, предусмотреть план как конкретного разговора, так и своего поведения в целом.

Он не умел подчиняться точно так же, как Эрика разучилась ему уступать, — безоговорочно и, при плохом раскладе, смертельно.

И всё же он стоял рядом и безропотно ждал, чего от него пожелает Смотрящая.

— Как у тебя дела с раздвоением личности? Уверен, что его нет?

Зейн развернулся, поднял бровь почти что весело, ожидая продолжения, но быстро опомнился. Качнул головой, опуская взгляд.

— Совершенно точно. Могу я узнать, почему ты спрашиваешь?

— Вероятно, потому что пока не было тебя, не было и убийств, — Эрика пожала плечами и снова посмотрела в зал. — Ни расчлененки, ни дохлых шаманов. Стоило тебе снова появиться, как все началось по новой. Можешь это как-то объяснить?

Зейн хмыкнул, качнулся с пятки на носок, глядя в пол, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Это не я.

— А по почерку похоже. Если верить учебникам истории, — она выдержала этот взгляд спокойно, даже отметила искорки непонятного веселья в темных глазах.

Не к месту вспомнилось, с каким вкусом тонула в этих глазах когда-то, подчас специально настаивая на том, чтобы Зейн брал ее лицом к лицу. Так, чтобы наблюдать за тем, как постепенно чернеет радужка, за каждым взмахом ресниц. Видеть, как расфокусируется взгляд, когда становится особенно приятно.

Как в бездонной темноте чуть лукавого прищура отражались блики особенно уютного дублинского камина или лампы, согрегревавшей в кромешном холоде охотничьего домика на Аляске…

«Блять».

К счастью, Зейн не мог больше считывать ее эмоции и мысли, а собственной выдержки хватило на то, чтобы не выругаться вслух.

— Ты же понимаешь, что для меня подобные выходки еще пару месяцев назад были бы откровенным самоубийством.

— На то ты и Безумный, чтобы не соответствовать логике, — Эрика пожала плечами.

К счастью, тоже абсолютно спокойно.

Самый отвратительный и смешной парадокс заключался в том, что держать лицо ее тоже учил именно Зейн. И обеспеченная его стараниями практика, само собой.

Тот неопределенно пожал плечами, копируя его жест.

— В любом случае, я никак не смогу это доказать, не правда ли?

О да, это было правдой! И услышать ее из его собственных уст было странно приятно.

Как будто взяла реванш за собственную непоправимую глупость в переулке. За которую бывший Мастер и низложенный Смотрящий отчитывала ее когда-то, как щенка, и был бы кругом прав.

— Ты в курсе, что у всех жертв были «золотые» карты «Александрии»? — от этой мысли требовалось срочно отвлечься, и Эрика перешла к делу, глядя при этом в зал.

— Да, я проверил всех, у кого они есть и были, — Зейн откликнулся тут же, принимая смену темы со столь очевидной признательностью, что его немедленно захотелось поставить в неловкое положение снова. — У всех надежное алиби, никого подозрительного. Карты никто не терял, не дарил, не обнаруживал пропажи.

— Проверь еще раз, — немыслимым усилием воли, но от того, чтобы поддеть его, она сдержалась.

В конце концов, статусу действительно следовало соответствовать.

— Ты думаешь, что низложенному Смотрящему они расскажут больше, чем сказали действующему?

Зейн оторвал взгляд от зала и посмотрел на нее, и Эрика отметила допущенную им всего на долю секунды, но заминку.

Если она понимала хоть что-нибудь, визит сюда для него должен был стать подобен прохождению через строй. И он, черт возьми, великолепно держался.

— Не совсем об этом.

Они смотрели друг на друга пару бесконечных минут, а после Зейн беззвучно рассмеялся, отворачиваясь к залу.

— То, что с ними сделали, действительно очень похоже на меня. Одно хорошее помутнение — десяток изуродованных тел. Если ты даже косвенно обвинишь меня, многие поверят. Даже если ты меня казнишь, а убийства продолжатся, молодой Смотрящей такую ошибку простят. Не говоря уже о том, что мало кто не поймет Смотрящую, под благовидным предлогом избавившуюся от потенциальной опасности.

Его взгляд стал почти отсутствующим. Он, очевидно, ушел так глубоко в себя, что просто думал вслух.

Эрика тихо хмыкнула, удовлетворенная тем, что мыслят они схожим образом и в одном направлении.

— Я не собираюсь открыто обвинять. Тем более, что у меня нет доказательств.

— Но можешь невзначай озвучить подозрения, — мгновенно вернувшийся к реальности Зейн снова повернулся к ней. — Спасать жалкие остатки репутации и чести тоже может быть интересно.

Не имея ментальной связи, они понимали друг друга настолько хорошо, что удовлетворение тут же сменилось желанием поежиться, сбросить с себя этот морок.

Эрика в очередной раз сдержалась, лишь тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица.

— Это всего лишь авантюра. Не факт, что из нее что-нибудь получится.

На ней был светло-зеленый, удачно оттеняющий глаза джемпер с глубоким вырезом, на котором Зейн невольно задержался взглядом, прежде чем снова посмотреть Смотрящей в лицо. Теперь уже предельно серьезно.

— Ты ведь понимаешь, что как минимум треть Общества останется недовольна таким раскладом?

— Я в курсе, что у тебя остались ярые сторонники, — Эрика в очередной раз пожала плечами, то ли правда не почувствовав этого не в меру откровенного взгляда, то ли тактично его проигнорировав. — Каким-то образом.

— И понимаешь, какой опасности подвергнешь себя в случае, если кому-то придет в голову нечто радикальное?

— Не большей, чем ты, надо полагать?

Спрятать глаза, любуясь «Александрией» во всем ее блеске, было проще всего, и Зейн сделал шаг назад, отступая от окна, чтобы смотреть только на Эрику.

— Могу я внести корректировку в план?

Ответом ему стал короткий вопросительный, хотя и откровенно скептический кивок.

— По возможности я буду рядом. Тебе может понадобиться охрана…

— Исключено.

От благодушного настроения не осталось и следа, и Зейн с некоторым удовольствием отметил, что возражать Смотрящей, если та что-то решила, в самом деле непросто.

— Если кто-то рискнет…

Эрика опустила руки в карманы длинной тёмной юбки, прислонившись плечом к стеклу и разглядывая его под новым углом.

— Ты не слышал, как я сказала «нет»?

Разговор был окончен, и, поняв, что его больше не задерживают, Зейн коротко кивнул, что сошло за почтительный поклон, и направился к двери.

Оставшись в одиночестве, Эрика позволила себе на несколько секунд прикрыть глаза.

Все прошло не так, как она ожидала. Кратно лучше и непредсказуемо плохо одновременно.

Она не думала, что Зейн согласится.

Рискнет собой после случившегося. Своим щенком. Мердоками, к которым неизбежно возникнут вопросы в случае, если — чисто гипотетически! — выяснится, что зверствовал в Нью-Йорке никто иной, как действующий, а после низложенный Смотрящий, Безумный Зейн, которого подозрительно давно никто не видел в деле.

Настолько уверен, что сможет их защитить?

Заговаривает новой Смотрящей зубы?

От Зейна, безумного или не очень, можно было ожидать чего угодно. Точно так же, как можно было дойти до откровенной паранойи, пытаясь угадать, чего именно.

Паранойю, как и лишние мысли, Эрика прямо сейчас себе позволить не могла.

Лучшим способом отделаться от всего этого, а заодно и начать действовать в соответствии с оговоренным планом, было выйти в зал, но, едва взявшись за ручку двери, она буквально столкнулась с Джиной.

— Подожди, мой новый босс! Удели мне пару минут, — без намека на почтение или здоровый страх, девушка затолкала ее обратно в кабинет и закрыла за собой дверь, повернув замок.

Такая настойчивость умиляла, обескураживала и вызывала улыбку, которую Эрика не сочла нужным подавить.

— И о чем такой серьезный разговор?

— О моем старом боссе, разумеется. Хотя, черт, вы оба настолько старые, что могли бы быть моими предками!

Убедившись, что выставлять ее за такую бесцеремонность или прорываться к выходу с боем Смотрящая не собирается, Джина выдохнула, остановилась между ней и дверью, положив руку на бедро.

Эрика молчала, ожидая продолжения, и кивнув самой себе, она, наконец, решилась.

— Ты знаешь, что его травят в городе?

Эрика моргнула, предполагая, что смысл шутки она сейчас расшифрует, но Джина выглядела предельно серьезной.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты слышала, что о нем говорят?

— Стоп, — сообразив, о чем идёт речь, она подняла руку, останавливая девушку не только словом или жестом. — У Туманных Земель свои законы, Джина. По ним я должна была бы упокоить его и не знать проблем. Тем не менее, твой старый босс, как видишь, пребывает в добром здравии, и если он хочет оставаться в городе, его разборки с местным Обществом — это его дело. Мне это неинтересно.

— Даже та часть, в которой говорится, что он теперь подкаблучник и воя персональная подстилка? — ничуть не смутившись, Джина склонила голову на бок, давая ей подумать еще.

Отозвалась Эрика после секундной паузы.

— Что?

— «Как же старательно надо стелиться под Смотрящую, чтобы оставаться при совсем. Кто бы мог подумать, что с такой заносчивой рожей он так умеет. Или просто лижет хорошо?», — Джина скривилась и заговорила низким противным голосом, явно кого-то изображая.

Эрика моргнула, осознавая услышанное.

— Что это за ёбань?

— Это не ёбань, а самая обсуждаемая тема месяца, — девушка бросила быстрый взгляд через стекло, проверяя, как Артур справляется за стойкой, а заодно и давая Смотрящей собраться с мыслями.

Она дышала поверхностно и часто, как будто пробежала стометровку, но заметно успокоилась.

Эрика посмотрела в потолок, потом поверх ее плеча на дверь.

— И что он?

Неожиданно для нее самой вопрос прозвучал едва ли не обреченно.

Вот, собственно, и первый подвох.

— При мне этого не было, но говорят, что ничего.

— Ничего?

— Он либо молча выслушивает, либо сразу уходит. Хотя, на мой скромный взгляд, первому же, кто позволил себе такую, как ты говоришь, ёбань, стоило бы вбить ее обратно в его поганый рот.

— Не ругайся, ты же леди, — Эрика ответила откровенной глупостью, хотя и способной сойти за шутку, просто чтобы что-нибудь сказать.

Поворот был неожиданный и откровенно малоприятный.

— Чертовски злая леди! — Джина резко развернулась к ней, наконец перестав сверлить взглядом Артура. — Не пойми меня превратно, Эрика, мне плевать на подробности. Лишь бы вам было хорошо. Но сделай с этим что-нибудь.

Будучи настолько приближенной, она не могла не знать обычаев и законов, в соответствии с которыми не имела права ничего от нее требовать. И всё же требовала отважно и яростно.

Радоваться после всего услышанного было нечему, и всё же Эрика поймала себя на попытке улыбнуться.

— Ты ведь сделаешь? — поняв, по всей видимости, свою оплошность, теперь Джина просила.

Приобнимая ее за плечи, чтобы увлечь за собой в зал, Эрика не удержался от того, чтобы ласково потрепать по огненным волосам.

Полоска теплого гостеприимного свет, пролившегося из открытой звери, легла на темный после короткого дождя асфальт, и тут же пропала.

В зеркало заднего вида Эрика наблюдала, как Лив сбежала по ступенькам, пересекла пустую проезжую часть, и стремительной походкой преодолела несколько ярдов, остававшихся до ее машины.

— Ты решила поиграть в шпионов?

Она опустилась на сидение рядом, принеся в салон запах свежести и хороших, необыкновенно шедших ей духов.

— Не хотела пугать твоих раньше времени.

Вопрос, который она собиралась задать, был предельно странным, но смысла в том, чтобы ходить вокруг да около, Эрика не видела.

— О. Ты меня заинтриговала, — Лив легко улыбнулась, разворачиваясь к ней всем корпусом, и от этого парадоксальным образом стало легче.

— По поводу Зейна.

Улыбка пропала с ее лица, сменилась настороженным вниманием, и она подбодрила коротким кивком снизу вверх, без слов напомнила о том, что в их общих делах глупых вопросом не бывает.

И все же Эрика взяла еще пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, глядя в лобовое стекло.

— Ты уверена, что это он?

Смотреть Оливии в лицо, произнося подобное, представлялось невозможным по целому ряду причин.

Их все Лив прекрасно понимала, потому что хмыкнула коротко, оценив масштаб проблемы, и тоже села прямо.

— Я даю тебе сто… Тысячепроцентные гарантии, что это именно он. О подселении или подменыше речи быть не может.

Она не демонстрировала ни тени обиды на то, что Смотрящая фактически ставила под сомнение достигнутые ею в одиночку результаты, и от этого стало спокойнее.

С ней вообще было удивительно легко. Даже обсуждать настолько бредовые идеи.

Эрика подалась вперёд, складывая руки на руле.

— Он ведёт себя странно. Неестественно. Несвойственно ему.

Лив издала странный короткий звук, подозрительно похожий на насмешливое фырканье, и посмотрела на нее снова:

— Ты сама, знаешь ли, умеешь удивлять, — заговорила она только дождавшись ответного взгляда. — Я имею в виду тот период, когда он слег и никто не взялся бы предсказывать, как ты себя поведешь.

Эрика вскинула бровь, ожидая продолжения, но Оливия лишь коротко пожала плечами в ответ:

— Даже Джон, хотя он мастер точных прогнозов.

— Я даже не знаю, принять это за комплимент или за оскорбление, — она медленно откинулась на сидение и задумчиво побарабанила пальцами по рулю, борясь с желанием спросить саму себя: «Что дальше?».

Она задала свой вопрос, получила на него ответ, — более чем исчерпывающий, — и сомневаться в словах Лив у нее повода не было.

— Я думала, ты спросишь, как так вышло, что он на меня бросился, — Оливия нарушила молчание первой.

Не торопясь уходить, она пристроила локоть на дверь и взъерошила волосы на затылке таким странно трогательным уютным жестом, что Эрика повернулась, уставившись на нее с плохо скрытым удивлением.

— А ты ответишь, если спрошу?

После короткой паузы Лив тихо рассмеялась, как человек, пойманный на рискованном блефе и вынужденный признать, что тот не удался.

Эрика придвинулась ближе, чтобы достать для нее из бардачка сигареты и зажигалку.

Миссия Мёрдок приняла их с благодарным кивком, и, задумчиво повертев кусок пластика в пальцах, посмотрела на нее снова.

— А я не знаю. Все было как обычно. Я поднималась по лестнице, он вышел из комнаты. Я сказала: «Привет», и что-то у него в голове щелкнуло. По идее, ты должна больше об этом знать.

Как раз такой ответ был ожидаем, и Эрика потерла лицо ладонями, признавая, что кое-что с течением времени действительно не меняется.

— Нет. При мне он был стабилен… По большей части. Со странностями, конечно, но ничего чрезмерно выходящего за рамки. Насколько я могла сопоставить по времени, основную часть своих «подвигов» он совершил до меня.

Она запнулась, с немалым удивлением осознав, что говорит с Лив о вещах, которых старалась не касаться даже мысленно.

Время, проведенное с Зейном, их, как это принято стало называть в двадцать первом веке, отношения были запретной темой. Омутом, в который лучше не заглядывать, чтобы ненароком не извлечь на свет ничего лишнего.

Оливия курила, приоткрыв окно, смотрела на нее и ждала, словно хотела услышать еще что-то или просто не мешала выговориться.

Сухой и крепкий табачный дым плыл по салону, совершенно не помогая прийти в себя.

Вероятно, Эрика еще долго могла бы просидеть так, бездумно глядя на пустую дорогу и пытаясь понять, что делать с собой и этим странным, невесть из каких глубин подсознания взявшимся порывом. Однако, как только у Лив закончилась сигарета, она пришла на помощь легко и естественно:

— Тот барабан, который ты слышала, пока гналась за шаманом. Ты помнишь ритм? Сможешь воспроизвести?

Положение было спасено настолько виртуозно, что Эрика не выдержала, рассмеялась. И с удивлением отметила мельком, что смешок этот вышел горьким и нервным.

Непозволительным.

Не ее.

Вытравить тот ритм из своей головы она не могла, даже отчаянно того желая. Тот как будто въелся под кожу, поселился где-то глубоко внутри вместе с памятью об унизительном нечеловеческом ужасе, испытанном в ту минуту.

Подумав секунду, она отбила его пальцами по рулю. Неуверенно, фальшиво, даже с некоторым опасением, но это вдруг оказалось не страшно.

И ритм, и барабан в одну секунду показались ненастоящими, если и существовавшими на самом деле, то где-то очень далеко и невероятно давно. Не имеющими к ней никакого отношения и не представляющими опасности.

Лив задумчиво склонила голову на бок, пару раз стукнула пальцами по ручке двери, убеждаясь, что запомнила правильно, но сама воспроизводить не стала.

— Спасибо. Я пока не уверена, что это как-то поможет, но и исключать этого не могу.

Двух неполных суток оказалось достаточно, чтобы замерший, притихший в ожидании кровавой драмы, которой так и не случилось, Нью-Йорк загудел потревоженным улием, обсуждая странную, но неприятно похожую на правду новость.

Гора изуродованных трупов, которой городу стоила внеочередная фаза безумия Безумного Зейна, слишком сильно будоражила даже тех, кто не касался политики и не слишком верил в реальность подобного спустя столько лет его безупречного.

Тем не менее, о такой возможности шептались, обсуждали вполголоса и прозрачными намеками.

Категорически отрицавшие вероятную вину своего бывшего Смотрящего, лояльные ему настолько, что Смотрящей действующей стоило бы насторожиться, гарпии за одну только ночь спровоцировали две серьёзные драки с теми, кто считал предмет спора фактически доказанным. В результате матерящаяся сквозь зубы Эрика впервые потребовала от Элли повиновения.

Пусть со скупым, плохо скрываемым недовольством, но та дала слово, и оставалось только надеяться, что на него можно положиться.

Не выходя на улицу, Дэн не мог знать подробностей, но, стоя в проёме двери, ведущей на балкон, ощущал напряжение, витавшее в воздухе.

Отсюда открывался великолепный вид. Казалось, только оттолкнись, и можно взлететь.

Ему представлялась почти ироничной вся потенциальная романтика и красота этого полёта.

Вместе с тем, как тело приходило в норму и успокаивались рефлексы, в нём крепло и ощущение того, что прыгать надо было в Вене. Самый подходящий был момент.

Сомнительные развлечения с сомнительным вампиром, после второй серии которых случился Нью-Йорк, и многое перестало быть важным.

Теперь же даже острое понимание собственной несвободы и того, что самим фактом своего присутствия связывает Зейна, лишая любой свободы решений и действий, не могли заставить его подойти к краю.

Если опереться ладонями на широкие каменные перила и приподняться на цыпочки, и без того великолепный вид превратится в восхитительный, а ощущение полёта возникнет и так.

Единственное, о чем Дэн старался не думать, так это о моменте, в который, твёрдо стоя на земле, — или, может быть, даже чуть ниже? — начал бояться высоты.

Прошлой ночью Зейн пришёл так поздно, что определение «рано» подошло бы куда лучше. Весёлый, злой, в перепачканной настолько, что её оказалось проще выбросить, одежде. Увидев его таким, Дэн замер между гостиной, в которой ждал, и ведущей на второй этаж лестницей, по обыкновению ни о чем не спрашивая, но невольно залюбовавшись.

Впервые с тех пор, как они так плохо, подло и гадко расстались, в нём было столько жизни, что, казалось, ею можно было надышаться впрок, что-то переломить и исправить в себе самом, если соприкоснуться теснее.

Очевидно, Зейн понял его как-то по-своему, потому что остановился ненадолго, рассматривая, после провёл кончиками пальцев по тёплой щеке.

— Всё хорошо, никакой катастрофы. Ложись спать.

Следующим вечером он ушёл раньше, чем задремавший в кресле в библиотеке Дэн успел очнуться, и, провожая взглядом последние всполохи догорающего, слишком яркого для середины осени заката, он впервые задавался бессмысленными вопросами: куда? Зачем? Когда он вернётся и вернётся ли вообще?

Последнее представлялось особенно удивительным, и вместе с тем, убийственно естественным.

Запоздалый страх, жгучий, отчаянный, заставляющий едва ли не скулить в подушку наедине с собой, когда точно некому услышать.

Фаза немого холодного отчаяния сменилась смирением — не с тем, что мир перевернулся и больше его прежнего не увидеть никогда, но с собственной привязанностью.

То ли на фоне личных злоключений, то ли в силу сложившихся для них обоих и связавших их друг с другом обстоятельств, то ли вследствии поразительно будничной правды о том, что Зейна может не быть, он оказался готов признаться самому себе, что всего вместе оказалось слишком.

Сверхчеловеческое терпение, сверхчеловеческая выдержка, физическая подготовка на грани человеческих возможностей, — всё это требовалось от волков по определению. Тем более, от волков молодых, талантливых и желающих работать в одиночку, без группы.

Всего этого оказалось так поразительно мало. Дико, выматывающе, вплоть до неуместных беспомощных слез недостаточно.

В те короткие периоды, когда они оба бодрствовали и Зейн был дома, за ним хотелось ходить следом. Молча таскаться по квартире или сидеть рядом, не мешая, но и не давая себе усомниться в том, что он вернулся, он есть, и учтёт всё случившееся в степени, необходимой для того, чтобы оно не повторилось никогда.

Как ни странно, даже после этоговсегоЗейн его не ненавидел. Не смотрел даже с тенью того презрения, которым окатывала Эрика. Не отстранялся, не ставил на место парой вежливых, но ничего не значащих фраз. Напротив, всякий раз, когда Дэн решался заговорить первым или сделать любой другой крошечный шаг навстречу, в ответ он получал два.

Больше месяца минуло с тех пор, как он, вернувшись сюда не по собственной воле, мечтал только о том, чтобы забиться в угол потемней. Этого времени с лихвой хватало, чтобы признать ещё один удивительный, факт: ему было здесь безобразно, незаслуженно хорошо. И Зейн не избегал его из брезгливости, что представлялось естественным в начале, но давал неограниченный временной лимит и невероятный для их анамнеза кредит доверия. Привыкнуть, успокоиться, банально отъесться и примириться с мыслью о том, что это навсегда.

Понимая умом, что это не так, и всё может закончиться в любой момент, Дэн ничего не мог поделать с дурным, заходящимся от благодарности сердцем.

Этой благодарности и верности было достаточно, чтобы просто безоговорочно ему верить.

И всё же случались моменты, когда собственная беспомощность почти убивала, высасывала силы настолько, что их не оставалось даже для того, чтобы улыбаться ему, когда он возвращался.

Снаружи что-то происходило. Нечто такое, во что Зейн оказался втянут глубоко и основательно, и пресловутые гримолки, хотеть посмотреть на которых Дэн себе строго-настрого запретил, были лишь малой, возможно даже не особенно значимой частью ситуации.

Он не мог и не должен был иметь ко всему этому отношения по той же простой и понятной логике, по которой преодолевшему двенадцать непростых шагов алкоголику не следовало ходить в бар. Если его увидят в городе, плохо будет всем, начиная с Зейна и заканчивая Кэт.

Абсолютно неоправданный риск, непозволительная роскошь.

Всё, что он мог, — сидеть дома и ждать, глупо и безосновательно надеясь, что, если потребуется, найдётся кому прикрыть Зейну спину.

Небо над городом сделалось чёрным, подсветилось множеством разноцветных огней, и Дэн плотнее запахнул толстовку, не спеша уходить.

Он сам установил для себя правило: не звонить Зейну ни при каких обстоятельствах, за исключением, разве что, пожара или штурма, но сегодня набрать его номер хотелось непреодолимо.

С раздражающей смесью тоски и злости на себя Дэн подумал, что нужно уже, наконец, заняться чем-то глобально. Возможно, при хорошем раскладе удастся договориться о том, чтобы пользоваться интернетом хотя бы в присутствии хозяина дома.

Зейн, конечно же, и так этого не запрещал, и не запароленный компьютер в кабинете оставался в открытом для него доступе в любое время суток, но они молчаливо сошлись на том, что ничто, способное вызвать обеспокоенность Смотрящей, даже в тайне делаться не должно.

Звонок в дверь оказался настолько оглушающая резким, что Дэн вздрогнул и инстинктивно отступил обратно в квартиру.

Даже стараясь не мозолить глаза и не раздражать, лишний раз попадаясь на пути, он прекрасно видел, что чудом спасшийся Зейн не принимал гостей. Телефон не разрывался от звонков желающих справиться о его самочувствии и числе неизбежных проблем. Мало кто хотел мараться о связь с низложенным Смотрящим, чья окутанная ореолом таинственности и опасности репутация внезапно оказалась бесполезной. Исключением стал Смотрящий над Новым Орлеаном, о котором Зейн отозвался так скупо, как будто опасался сболтнуть лишнее, но которому очевидно доверял.

— Это вариант на крайний случай для нас обоих. Мастер Роланд о тебе знает, он… В меру терпим к волкам.

Это было настолько необычно и сулило такие туманные перспективы, что Дэн поперхнулся готовым сорваться с языка повторяемым как мантра: «Я не с ними».

О Смотрящем над Новым Орлеаном говорили разное. Мрачный, нелюдимый одинокий тип с ярко выраженной во внешности то ли цыганской, то ли восточной кровью. Дэн не видел его ни разу, — с Мастером Роландом вообще мало кто встречался лично, — но знал, что уже лет пятнадцать Туманные Земли громко роптали на то, что Титул он получил не в результате законных выборов, а принял в наследство от уставшей от Вечности и упокоившейся любовницы.

Дэн был далеко не уверен в том, что попытка переехать обернётся во благо, но если Зейн знал его так хорошо и верил настолько, чтобы рассказать о нём, это что-то да значило.

Тем не менее, приходить сюда, кроме Мердоков, было некому, а о них Зейн бы предупредил.

Звонок повторился, и мгновение спустя продолжился стуком, ненавязчивым, но полным такой граничащей с насмешкой иронии, что задохнувшись от внезапной догадки, Дэн прильнул к «глазку».

Эрика стояла по ту сторону порога, самим своим видом выражая едва ли не скорбное терпение, и внезапно испугавшись последствий такой заминки, Дэн открыл, едва не вывернув замок.

К счастью, квартира Зейна располагалась на последнем этаже и занимала его полностью, а следовательно, у него не было соседей, которых они могли бы подобным образом развлекать.

— Тебе, что, запрещено открывать дверь? — она прошла, не дожидаясь ни приветствия, ни приглашения, огляделась вокруг со сдержанным, но очевидным интересом.

Дэн отступил назад, к вешалке, чтобы не оказаться на пути, и, в соответствии со всеми законами и правилами, опустил глаза в пол.

— Нет.

Отвечать только на прямые вопросы и исключительно по существу. Не провоцировать и не вызывать подозрений лишними движениями или взглядами.

Эрика отметила про себя эту мгновенную, уже доведенную до автоматизма реакцию, и решила сдержать смешок. По крайней мере до тех пор, пока не разберётся, что тут к чему.

На территории Зейна, в его сугубо личном и приспособленном только под него пространстве, она очутилась впервые, и оно оказалось совершенно не таким, как можно было ожидать.

Никакого антиквариата и тёплых оттенков, ни намёка на ностальгию о чем бы то ни было. Просторное, оформленное в разных оттенках серого и белого помещение. Красиво, современно, в меру светло и стильно. Ново, но как ни странно, узнаваемо.

— Зейна нет?

Вопрос она задала, не глядя на Дэна, но разглядывая открытую дверь на балкон, и повернулась лишь получив в ответ короткое «Нет».

— Не знаешь, где он?

— Полагаю, что в порту. Позвонить ему?

Обозрев так и не поднявшего головы щенка, она мысленно похвалила себя за то, что рассчитала правильно.

— У тебя есть телефон?

Дэн коротко кивнул в знак того, что понял. Прошёл к дивану и так же, не глядя прямо, взял с подлокотника и протянул ей самую простую кнопочную модель без возможности доступа к Интернету.

Очистить историю звонков и сообщений, конечно же, ничего не стоило.

Вкупе с приснопамятным обыском всё это смотрелось даже гармонично, но отчего-то стало противно.

— Не стоит, я поняла.

В гостиной и на кухонном столе царил идеальный порядок. Слишкомидеальный для дома, в котором жил человек, пусть даже самый аккуратный и безусловно привыкший не оставлять следов.

— Я просто хотела посмотреть, как ты устроился.

«Нагрянула с внезапной проверкой в отсутствии хозяина, зная, что ты не посмеешь врать или заговаривать мне зубы».

Не идеально, конечно, но в текущей ситуации сойдёт.

Дэн поспешно кивнул и замер на месте, ожидая дальнейших распоряжений и не намереваясь мешать.

Всего на мгновение, но ему стало так тоскливо, что захотелось вскинуть голову, сказать нечто отчаянно вызывающее, недопустимо дерзкое, сбивающее спесь.

И правда, как собака, — выучился охранять чужой дом.

Подстреленный и кастрированный беззубый волк, если быть точным.

Ни выжить самостоятельно, ни быть полезным хозяину.

Спохватившись, что Эрика при желании может прочесть и его мысли, и его настроение, Дэн поспешил взять себя в руки.

Смотрящая стояла напротив, словно чего-то от него ждала.

Разве что жалоб и пожеланий.

Дэн молчал, глядя в пол, потому что выдерживать этот взгляд в любом случае предстояло столько, сколько потребуется.

Пацан соблюдал правила, возможно, даже слишком старательно, и едва слышно хмыкнув, Эрика прошла в кухню, чтобы, изображая жандарма до конца, открыть холодильник.

Стандартный набор продуктов, который выбрала бы для абстрактного человека в том числе и она сама. Ничего индивидуального или очевидно любимого.

— Ты все еще принимаешь лекарства?

— Нет.

За прошедшее с переезда от Мердоков время щенок не поправился, скорее вернулся в нормальную форму. Волосы немного отрасли, делая намеренно обезличенный облик не таким облезлым, ранние морщинки в уголках глаз стали почти незаметными, и в целом, перестав постоянно обмирать от страха, он снова сделался довольно хорошеньким.

Не смазливым, но приятным. С перспективой вырасти в более чем привлекательного мужчину, которого не портит даже невысокий рост.

При ближайшем рассмотрении кухня выглядела не просто чистой, а практически стерильной, — ни пятна, ни небрежно оставленной чашки.

Эрика даже открыла ближайший шкаф, чтобы убедиться в наличии как минимум кофе.

Дэн стоял за ее спиной так же неподвижно, как в ту ночь, когда она подчеркнуто бесцеремонно выворачивала рюкзак. Дышал ровно и тихо, только пульс бился чуть быстрее положенного.

Мысленно ощупывая пространство, Эрика приблизилась к выходу на балкон и тут же услышала, что сердце у пацана забилось ещё чаще. Вот оно.

— Вообще не выходишь на улицу?

— Нет.

Односложный ответ, бесстрастная интонация.

Эрика вышла на воздух, не желая пугать без видимой на то причины ни резким неудачным словом, ни выражением лица.

Положив ладони на холодный камень перил, она несколько минут смотрела на город, понимая, почему Зейн выбрал именно эту квартиру. Ощущение спокойствия и необходимого вампиру уединения, и вместе с тем, — потрясающий обзор, место, в котором можно отдохнуть и подумать. Зализать раны, если придется.

Когда она вернулась в комнату, Дэн обнаружился там же, где был оставлен, только позу сменил. Теперь он стоял, нервно сжав правой ладонью левое предплечье, и впервые Эрика почему-то задумалась о том, что все это дерьмо у него под толстовкой, по идее, должно болеть. На погоду, от нагрузок, в состоянии стресса и при перепаде температур. Судя по глубине и виду шрамов, пострадала не только кожа, но и мышцы, и сухожилия, а значит, летать по крышам как прежде, драться так же ловко, словно танцуя, он не сможет уже никогда.

Не убили, но покалечили так, что непонятно теперь, как себя к спасенной жизни приладить. Не избавиться от опасений, что собственное изуродованное тело в любой момент подведет.

Щенок наверняка почувствовал, как сгустился воздух ото всех этих ненужных, непрошеных, неуместных и даже опасных мыслей. Не мог не почувствовать.

Эрика почти осязала волну мурашек, пробежавшую по его шее, рукам и спине.

И все же он молчал, неотрывно и бездумно глядя в пол отсутствующим взглядом, — в самом деле, как дрессированный.

Это еще сильнее наводило на опасения, которые она изначально не хотела не то что озвучивать, даже оформлять в полноценную законченную мысль. Теперь же они напрашивались столь очевидно, что Эрика подошла, крепко взяв за подбородок, вынудила поднять лицо и посмотреть себе в глаза.

Пойманный врасплох взгляд Дэна оказался прозрачным, растерянным, почти беззащитным. Не ожидая настолько стремительной атаки, он не подумал о вариантах отступления.

— Он что, тебя бил?

Зрачки расширились, мгновенно затапливая радужку, как в самый первый момент у Мердоков.

— Что?.. Нет! Конечно, нет.

Он не лгал и не пытался закрыться. Более того, был удивлен совершенно искренне.

Чувствуя себя раздражающе неловко, Эрика убрала руку, и пацан тут же снова уткнуся в пол.

— Какой-то ты подозрительно тихий.

— Зейн объяснил мне правила, я стараюсь им следовать.

— Весьма усердно, как я вижу.

Его дыхание сбилось, но лишь на мгновение.

— Прошу прощения. Оказалось, что мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть и научиться некоторым вещам, но я…

— Стараешься. Я поняла.

Привыкнуть молчать и, не поднимая глаз, подчиняться тем, с кем справлялся и расправлялся так красиво, едва ли не играючи. Профессионально.

В частности, той, кого минимум трижды смог достать.

Мог ли он не думать о том, что имел превосходные шансы заблаговременно и собственноручно упокоить ту, от кого пришлось вытерпеть столько унижений?

Эрика допускала вариант, что мог.

Дэн смотрел на нее со страхом, растерянностью, почти умоляюще, один раз даже с откровенной обидой, но никогда — со злобой или ненавистью.

Даже не понимая толком, за что извиняется, в целом онпонимал.

Слишком хорошо для человека.

— Это было его распоряжение? Не высовывать носа наружу.

— Я счел, что так будет лучше. Меньше шансов попасться кому-то на глаза.

Значит, договорились. Нашли тот самый компромисс, при котором одна из сторон осталась безоговорочно пострадавшей.

Должно быть, потому что искали его не друг с другом.

— И как? Ты еще не начал сходить тут с ума.

Нужно было ответить, и ответ был очевидным и простым, но почему-то Дэн не мог себя заставить произнести очередное бесцветное «нет».

— Я стабилен и не доставлю проблем.

Губы покалывало от слишком долгого молчания, от бесконечных казенных ответов, альтернатива которым и ему, и что важнее, Зейну могла обойтись слишком дорого.

Впрочем, Эрика спрашивала вовсе не о том, как он развлекается, сидя в четырех стенах.

Слишком долгая заминка, предшествовавшая тому, как перед ней распахнулась дверь. Открытый балкон и телефон, оставленный на диване. Всё это могло натолкнуть ее на абсурдные, хотя и бесспорно логичные подозрения, которые следовало развеять еще до того, как они оформятся.

— Это я уже слышала.

Щенок дернулся, и на секунду Эрика поверила, что сейчас он наконец осмелится посмотреть прямо в глаза, но Дэн успел сдержать себя вовремя.

— У меня есть все необходимое, благодарю, Смотрящая.

Ее изящно пытались выставить, и, вероятно, стоило принять эту подачу, уйти и осмыслить увиденное и сказанное, но упрямство не давало свернуть на полдороги.

— Все необходимое, включая арестантский порядок дня?

При всем многообразии гласных и негласных полномочий Смотрящего, оставались границы, за которые вторгаться не стоило. Именно их она бесцеремонно нарушила, отводя запястье Дэна, чтобы закатать его рукав, проверить сгиб локтя на левой руке, которую он прикрывал.

Вопреки ожиданиям, кожа оказалась чистой. Маленький, полученный, очевидно, очень давно шрам, и никаких следов укусов.

Недоуменно уставившийся на собственную руку вместе с ней Дэн моргнул, коротко облизнул губы.

— Я правда ничего не принимаю.

— А он?

Ресницы пацана дрогнули, опустились и взлетели еще раз. А потом он все-таки сорвался, вскинул лицо, глядя неверяще и удивленно.

— Разумеется, нет.

На дряни, принятой вместе с человеческой кровью, в той или иной степени сидели многие.

Не меньше было вампиров, державших при себе людей в качестве постоянного источника живой крови. Как правило, те шли на это добровольно и с удовольствием, а следовательно, к подобному претензий быть тоже не могло.

Самым захватывающим был вариант, который она в глубине души и ожидала обнаружить, — оставленные, но закрытые впоследствии кровью самого вампира следы. Осознанная однозначная метка: «Мой человек». Тот, кого по тем или иным причинам пока не обратили, но обратить планируют.

На Дэне не было ничего.

— На правах кого ты тут живешь?

Щенок выдохнул слишком быстро, слишком резко, одномоментно поняв, что только что позволил себе не просто лишнее, а ровно то, чего секундой раньше обещал себе не делать.

Тут же опустил лицо, пряча взгляд, и что-то Эрике подсказывало, что причина тут была не только в необходимости вернуться в отведенные ему рамки.

— Я не его донор, и уж тем более, не его человек. Если ты об этом. Думаю, кто-то вроде хомячка. Я не спрашивал.

Закончил он уже едва слышно, и Эрика с удивлением поймала себя на том, что это не вызывает даже злости. Только оторопь и неверие.

— Ты не спрашиваешь, куда он уходит, не задаешь вопросов относительно себя…

— Если мне нужно будет что-то знать, он скажет. Если нет, значит, это не мое дело.

Все это он выдавал с такой серьезностью и таким спокойствием, что она едва сдержалась от того, чтобы ударить.

Вешать ему отрезвляющие пощечины нужно было раньше, в первые дни у Мердоков. Как раз в то время, когда было совсем не до того. Впрочем, тогда он в этом и не нуждался. И уже тогда они, скорее всего, не помогли бы.

— Смотрящая, если мне позволено будет спросить…

Пока она думала, Дэн собирался с духом, и оставалось только прикусить язык, чтобы это не спугнуть.

— Спрашивай. И смотри мне в лицо, когда со мной разговариваешь.

Оказалось так просто — пацан моментально поднял взгляд, потемневший, но благодарный.

Чертовы бонусы, положенные Смотрящей… С них стоило и начинать.

— Я хотел бы пользоваться интернетом несколько часов в день.

— Этот вопрос стоит обсудить с Зейном. Ты — его ответственность.

— Он не может дать разрешение без тебя.

Держать волчонка на безопасном расстоянии от средств потенциальной связи с Кланом было разумно во всех смыслах, но Эрика все равно поймала себя на том, что снова начинает злиться на Зейна.

— Только не говори, что он запрещает тебе смотреть кино.

— Я хотел бы подыскать работу. Нечто анонимное. Возможно, какие-то переводы… Не знаю.

Каждая последующая новость сегодня была лучше предыдущей, и Эрика, наконец, вспомнила о том, чтобы снять пальто.

Уйти отсюда в ближайшие полчаса ей явно не светило.

Она знала, что Зейн не тратит деньги так свободно, как прежде, и на то были объективные, отлично известные всем заинтересованным причины, но услышать подобное оказалось странным образом неприятно.

— Он не справляется?

— Нет, — Дэн развернулся вслед за ней, когда она направилась к вешалке. — Просто мне неловко быть настолько хомячком.

Стоило отойти, как он почувствовал себя свободнее, даже в голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на тонкую самоиронию.

Как будто они миновали самое сложное, прошли по тонкой грани, и дальше разговор обещал даться легче.

— Переводы… Какой у тебя язык, кроме немецкого?

— Французский, немного итальянский и четыре мертвых.

Дэн отвечал с такой заметной неловкостью, как будто стеснялся перечислять столь несуразно малое количество вслух, и Эрика замерла там, где стояла, удостоверяясь, что это не шутка.

— Quand avez-vous eu le temps d'apprendre tout cela?

— J'avais beaucoup de temps libre,* — Дэн ответил сразу же, так, что чувствовалась богатая практика, и тут же подавил неуместную, как ему показалось, улыбку. — Когда нет командировок, в Клане не так много развлечений, помимо тренировок и книг.

«Охоты и убийств», — Эрика добавила мысленно, но вслух говорить не стала.

Мальчишка неожиданно и по совершенно непонятной ей причине вдруг начал раскрываться, заговорил свободнее. Не стоило его сейчас задевать.

— Неплохо. Я подумаю. Но интернетом пользоваться можно.

Она хотела добавить, что писать письма Вальтеру и компании не рекомендуется, но у Дэна так заметно просветлело лицо, что пришлось себя одернуть еще раз.

— Благодарю.

То, что ей самой, да и Зейну, во всей видимости, представлялось малостью, для него оказалось глотком свободы, которого он, сам того не понимал, так сильно желал.

Щелкнул дверной замок, и Дэн буквально на глазах переменился, будто захлопнулся обратно в свою раковину.

— Привет, — Зейн поздоровался полувопросительно, остановившись между прихожей и гостиной, быстро переводя взгляд с одного на другую. — Я не знал, что ты придешь.

Эрика развернулась к мальчишке, просто чтобы проверить свои догадки.

Снова глаза в пол, равнодушное лицо. Не подумаешь, что минуту назад он радовался как ребенок.

— Да, я заехала по пути.

Отвернувшись, чтобы волчонок за спиной мог убедиться, что ни ему, ни его вампиру ничто не грозит, и выдохнуть, она кивком указала Зейну на балкон.

Тот ответил коротким сосредоточенным кивком, но смотреть продолжал поверх ее плеча на мальчишку.

— Дэнни нужен?

Искушение обернуться на щенка еще раз было большим, но делать этого не следовало.

Равно как и называть его впредь щенком, по всей видимости.

— Нет. Ты на пару слов.

Они могли бы поговорить в гостиной, Дэн едва ли стал бы подслушивать, но Эрике слишком понравился открывавшийся на воздухе вид, да и парню нужно было дать немного пространства.

Он и правда испарился за долю секунды, едва слышно пожелав хорошего вечера, а когда они вышли на балкон, Зейн прикрыл за собой дверь.

Эрика, не торопясь, потому что самой нужно было собраться с мыслями, облокотилась на перила, стоя к нему полубоком. Так, чтобы видеть и собеседника, и подсвеченный миллионами огней осенний Нью-Йорк.

Зейн остановился рядом. Близко, но на почтительном расстоянии.

— Я вернулся переодеться, чтобы ехать в порт.

Он снова начинал разговор первым, объясняя факт, который, по его мнению, должен был вызвать у Смотрящей вопросы.

Эрика коротко рассмеялась, качнула головой, настолько всё это сейчас казалось нелепым.

Зейн не спрашивал прямо: «Что тебе здесь нужно?», но это читалось во взгляде.

На контрасте с его спокойствием во время их последней встречи в «Александрии», сейчас он был собран и предельно готов к чему угодно.

Например, отстаивать своего волчонка сколько потребуется.

Интересно, до какой степени и какими способами?..

Эрика подняла голову, глядя на него прямо, в меру заинтересованно, но без вызова.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Зейн нахмурился, явно пытаясь понять, что она имеет в виду, после пожал плечами:

— Пока ничего. Я успел кое с кем переговорить. С теми, кто согласился. Но результата пока нет.

— А про Мелкого Джимми? — не проявив ни малейшей заинтересованности в его словах, Эрика спросила быстро, ненавязчиво, и перегнулась через перила так, чтобы увидеть далеко внизу тротуар.

Видеть лицо Зейна в этот момент она не хотела.

Мелкий Джимми был из бывших мальчиков Айзека. Давно отколовшийся мелкий дилер с дешёвыми, но неизменно востребованными препаратами. Мерзость, которой он промышлял, хотя и имели краткосрочный эффект, голову нелюдям туманили крепко, а людей, через которых их принимались, убивали в считанные недели, так что, несмотря на востребованность своих услуг, большим уважением Джимми не пользовалась и связей со своим бывшим гнездом не поддерживал. Либо бешеный Айзек его близко не подпускал.

— А что с ним?

Зейн задал вопрос осторожно, исключительно правильно поняв, к чему она ведёт, но, по всей видимости, всё ещё надеясь ошибиться.

— Ты мне расскажи, — решив, что уже можно, Эрика повернулась к нему.

На Зейне была глухая чёрная водолазка, подчеркивающая темные волосы и глаза, и бледность кожи, которую несведущий человек вполне мог охарактеризовать как аристократическую.

Ему странным образом шло.

Он выдержал ее взгляд почти минуту, а после всё же рассмеялся поразительно беззаботно и тоже посмотрел на город.

— Значит, ты?

Первой новостью, услышанной им на улице сегодня, была весть о том, что Мелкий Джимми лишился правой руки, а двое наиболее приближённых к нему парней упокоились. Кто и при каких обстоятельствах это сделал, никто не знал. Однако осведомлённые о том, как сильно этой троице полюбилось отпускать плоские шуточки в адрес бывшего Смотрящего в его же присутствии, сочли событие интересным.

— Я полагала, что ты. Откуда бы мне знать?

Эрика смотрела прямо, невозмутимо, потемневшими до глухой болотной зелени глазами.

Никто не хотел уступать, но никто и не собирался настаивать.

— Я бы разобрался с этим сам, — Зейн проговорил это негромко, так, чтобы только ей было слышно.

— Тогда чего ты ждал? Моего особого указания?

Эрика завела руки за спину, опираясь на перила за спиной обеими ладонями. В такой позе вести этот разговор было проще, хотя выглядела она и откровенно провокационно.

— Ты правда не понимаешь? — он ответил не сразу, чуть склонил голову на бок, словно оценивал, не оказалась ли молодая Смотрящая глупее, чем можно было предположить. — Вокруг меня сейчас много грязи. Они никоим образом не должна тебя касаться. То, в каком контексте о нас говорят, играет на тебя. Если я начну устраивать непозволительные в моем положении разборки, и тем более, кого-то калечить, много чего начнут болтать и о тебе.

Звучало логично, и от этого Эрика завелась мгновенно, хотя и сумела так же стремительно погасить свою злость. Не хватало еще, чтобы щенок… Волчонок услышал, что они разговаривают на повышенных тонах.

— То есть, ты планируешь и дальше молча глотать оскорбления от подобной швали?

Вопреки всем ожиданиям разом, Зейн не разозлился в ответ, не отступил, но рассмеялся снова, так же коротко и неверяще.

— Если мне позволено будет спросить, — он подошел ближе, но не прикоснулся, напротив, положил локти на перила и склонился над городом. — Идея о том, что ты имеешь меня по своему усмотрению, правда кажется тебе настолько оскорбительной?

Он ненавязчиво вернул одолжение, не вынуждая Эрику в этот момент смотреть себе в лицо. Вероятно, в какой-то степени не желая видеть, в какое положение ее поставил.

Бездумно глядя куда-то в область его виска, та как раз пыталась понять, чего хочет больше: поссориться всерьез или засмеяться, но выбирать ей и не пришлось.

В кармане зазвонил телефон, — личный, — и, бросив взгляд на дисплей, Эрика продемонстрировала его лишь чуть повернувшему голову Зейну.

Звонил Мердок.

— Да, Джон?

— Ты охерена? — тот приветствиями себя утруждать не стал. — Ты что, мать твою, творишь⁈

— Не трогай мою мать, она была доброй католичкой, — лишь на середине фразы Эрика отметила, что давит абсолютно неуместную сейчас улыбку.

Впрочем, Мердока с боевого настроя этим сбить не удалось.

— Чтобы через час были у нас все трое, — он отдал распоряжение и повесил трубку, совершенно не интересуясь тем, что у Смотрящей над городом могут быть иные дела и планы.

* — Когда ты успел все это выучить?

— У меня было много свободного времени.

— … Вы оба охренели? Нельзя было предупредить до того, как мне или Кэт начнут задавать вопросы⁈

Когда их перестало разделять расстояние и телефон, Джонатан счел возможным ни в чем себе не отказывать, и в первые десять минут Эрика ощущала себя так, словно наяву угодила в некую параллельную и очень странную реальность.

Разъяренный Мердок и правда мог навести ужас на окружающих. В особенности — разъяренный настолько, чтобы отчитывать действующую Смотрящую над городом при свидетелях.

И вместе с тем, эта готовность не думая и не сомневаясь бросаться защищать Смотрящего низложенного, вызывала странное умиление.

В прошлый раз, едва заподозрив, что она может ему навредить, Джон был предельно корректен. Теперь же подбирал выражения, оглядываясь лишь на присутствие своих девушек.

— Кому из вас двоих этот пиздец вообще пришёл в голову⁈

Ну или не подбирая…

— Джон.

В голосе Зейна отчётливо слышалось предостережение, на которое Мердок, не считая нужным этого скрывать, плевать хотел.

— Вы понимаете, что каждого из вас уже сейчас половина местного Общества готова разорвать, и у каждого эта половина, мать её, разная⁈

Эрика бросила украдкой взгляд на притихшего за лестничными перилами Дэна. Он настолько привык бояться за себя и не только, что в первую после того, как Мердок открыл рот, минуту уставился на него широко распахнутыми недоумевающими глазами.

Теперь же он, как и сама Эрика, с огромным трудом сдерживал дурацкую улыбку. Хотя волчонок то ли не чувствовал ее взгляда, то ли мастерски его игнорировал, эта общность заговорщиков поднимала настроение настолько, что лучше было правда не смотреть.

Заодно и не облегчать задачу всерьёз озабоченному сложившейся ситуацией Зейну.

— Какого вы, нахрен, результата ждали, кроме проблем⁈

— Мердок! — Зейн едва заметно надавил интонацией.

Оливия едва слышно хмыкнула, сползла чуть ниже в кресле, в котором сидела полубоком, и положила ногу на ногу.

— Джонатан хотел сказать, что сегодня ему и Кэт задали достаточно провокационные вопросы, на которые они не знали как отвечать. И если к Джону подошли ребята цивилизованные, то Котёнку пришлось бить морды, чем её отец, равно как и я, остался, как вы понимаете, недоволен.

— Кто? — Зейн успел спросить первым, и Эрика всерьёз подумала о том, чтобы рыкнуть на него за то, что перехватил инициативу.

— Все нормально, — Кэт махнула рукой, отметая все дальнейшие вопросы.

— Твои чудесные импотентные нелюди, так удачно интегрировавшиеся в человеческое общество, что способны только хлебать коктейли, — промолчать после этого оказалось решительно невозможно.

Покосившись на Дэна, Эрика с удивившей ее саму удовлетворением отметила, что тот, хотя и смотрел в пол, не вздрогнул, не дёрнулся и не испугался. Научился различать оттенки интонации. Вернее, вспомнил.

— Интеграция в человеческое общество обеспечивает им выживание. С этим эксцессом, если ты дашь добро, я разберусь, — Зейн моментально переключился на нее, следуя ещё одному незыблемому правилу: обращение Смотрящего даже в общем разговоре считалось приоритетным.

— Таким образом они доживут ровно до первого гримолка, решившего их сожрать. Кстати, ты мог бы попробовать рассказать им про ценности нового тысячелетия, или как ты это называешь?

Мердок медленно выдохнул, снял очки, посмотрел в потолок и снова надел.

— Дорогая, чисто гипотетически. Если запереть их в гараже дня на три, пока не решат все свои проблемы, это будет считаться жестоким обращением с вампирами?

— Только выведи машины, — Лив равнодушно пожала плечами, и Эрика мгновенно пришла в себя.

Спорить с Зейном о политике, не соглашаться и приходить к единому мнению, от которого можно будет оттолкнуться, расходясь в суждениях вновь, — это было из другого века, другой жизни.

— Так. Кто посмел на тебя бросаться?

Ее тон переменился столь разительно, что Кэт не рискнула отмахиваться второй раз.

— Строго говоря, первой ударила я. Так что никаких претензий.

— Они выжили?

Зейн спросил без особого выражения и глядя в окно, и Эрике потребовалась пара секунд, чтобы понять, что интересуется он вполне всерьёз.

— Разумеется. Я помню правила: не убивать твоих подданных без веских оснований. Даже если они уже не твои. Отлежатся пару дней и будут как новенькие.

— А между тем, у нас есть все шансы поставить поставить рекорд и вписать Нью-Йорк в историю, как первый город, в котором Смотрящая по нелепой случайности перебила половину своего Общества, — Лив встала, направляясь в кухню, и обернулась уже по дороге. — Вина? Или сегодня нужно спровоцировать ещё пару оглушительных скандалов?

— Мне нужно отвезти Дэнни домой, потом в порт.

Зейн откликнулся первым, за что получил от Мердока выразительный взгляд.

— Дэнни остаётся здесь. Как минимум сегодня.

— Я не… — Дэн начал и осёкся, уставился сначала на Зейна, потом на Эрику, вовремя вспомнив, что решать тут будет не он.

— Это может быть рискованно, — та внимания на него не обратила, разговаривая исключительно с Мердоком.

— Главные риски сейчас исходят от вас двоих. Так на что вы рассчитывали? Что убийцу замучает совесть и он прибежить каяться?

— Или упокоить меня, чтобы не покушался на чужую славу, — Зейн сложил руки на груди и тряхнул головой.

Привычный жест, которым он прежде отбрасывал с лица волосы.

Дэн всё ещё переводил взгляд с одного вампира на другую. По всей видимости, выбирал момент, чтобы возразить.

Эрика мысленно взвешивала все «за» и «против» того, чтобы снова оставить его у Мердоков, и, кроме прихоти самих Мердоков, никаких «за» не находила.

Они могли быть уверены в себе и своей неприкосновенности, но и Зейн был. До определённого момента.

Телефон, — на этот раз тот, на который звонили Смотрящей, — ожил короткой, извещающей о сообщении третью

Прочитав, она на секунду закусила губу, раздумывая. После в два клика переслал текст Джону и поднялась.

— Вино отменяется.

Зейн тут же встал следом, но, не повторяя прошлых ошибок, остался на месте, ожидая приглашения.

После секундного сомнения Эрика пригласила коротким кивком.

Лив выглянула из кухни и посмотрела вопросительно, но ничего объяснять она не стала, предоставив самую неприятную часть Мердоку, ограничилась коротким кивком:

— Найди мне этот чёртов сарай, или что оно там такое. Пожалуйста.

Уже направившись к двери она опомнилась, развернулась к Дэну:

— Ты сидишь тихо и носа отсюда не высовываешь, пока кто-то из нас за тобой не приедет. Это понятно?

Волчонок кивком подтвердил, что да, и такой ответ в свете всего Эрику вполне устроил.

С первого взгляда казалось, что кровь повсюду, — на стенах, на полу, на стекле витрины, даже на потолке.

На деле же ею были залиты стойка и пол, и лишь совсем немного брызнуло на стену.

Именно к этой стене откатилась голова Артура с широко распахнутыми от ужаса мёртвыми глазами.

Оторванная по локоть рука валялась в стороне, под одним из столиков.

Изломанное, неестественно вывернутое тело с держащейся на паре сухожилий ногой осталось лежать посреди зала рядом с разбитым телефоном.

Судя по положению, Артур, когда на него напали, сидел с мобильником в руках за стойкой, спиной к залу, дожидаясь времени, чтобы открыть бар. Ни следов борьбы, ни сломанной мебели. Он то ли до последнего не понимал, что происходит, то ли не успел даже попытаться защититься.

Что-либо трогать никто, кроме Эрики, не решался, и, как она полагала, дело тут было не только в статусе Смотрящей.

Прижавшая ладони ко рту Джина забилась в угол между стеной и стойкой. Явившийся одним из первых этим вечером Айзек бешено сверкал ненормально светлыми глазами, стоя между ней и телом. Несколько его мальчиков рассредоточились по углам, ненавязчиво осматривая помещение. Еще две перепуганные официантки и тройка вервольфов курили на улице, дрожа от осеннего холода, но не решаясь войти внутрь.

На двери, конечно же, висела табличка «Закрыто», и время утекало слишком быстро.

Копов пока не вызывали, — обнаружившая Артура Джина в первую очередь связалась со Смотрящей, — и нужно было что-то решать.

Коснувшись кончиками пальцев кожи покойного, Эрика смутно надеялась ощутить хоть что-то, — раз уже в последнее время с ней случались слуховые галлюцинации, — но ничего не прлизошло. Мертвец как мертвец. Ничем не провинившийся улыбчивый и ласковый мальчишка, которому хотелось приключений.

Зейн стоял посреди зала, ровно между телом Артура и его оторванной головой. Войдя, он замер и больше не двинулся с места, не пытался что-то трогать, говорить, предполагать. Его лицо чуть вытянулось, глаза потемнели и загорелись тем нехорошим огнем, который в прежние времена обычно предвещал мощный срыв.

Эрика выпрямилась, наблюдая за ним внимательно, пытаясь уловить мало-мальски знакомые нюансы.

Вот теперь она узнавала Зейна, и это молчание, равно как и этот взгляд, ей не нравились. Еще немного, и он станет страшен, и главное — успеть среагировать прежде, чем от его действий пострадает кто-либо из присутствующих.

— У него есть родственники?

Джина затрясла головой, но тут же опомнилась и ответила вслух:

— Нет. Он говорил, что старшая сестра живет в Канаде, но они не общались много лет. Только мы.

Зейн не отреагировал даже на это, — ни на е вопрос, ни на ответ, хотя Джина явно ждала от него чего-то.

Плохо.

— Ты уверена, что стоит звонить? — Айзек бросил на девушку за спиной раздраженный взгляд, после снова повернулся к Смотрящей. — Если сообщать некому, организуем все своими силами.

— Предлагаешь просто закопать его, где придется?

Зейн спросил, не оборачиваясь. Странно, глухо, и от этого Эрика напряглась еще больше.

— Нет, блять, просто выбросить! — Айзек огрызнулся тут же, и сразу же осекся. — Смертная спутница Филиппа сможет помочь с документами. Думаю, миссис Мердок тоже посодействует, если потребуется. Насчет морга договоримся со Стэном. Его заведение, конечно, только для нелюдей, но думаю, для Арти он сделает исключение. Какой, нахрен, от копов толк, они все равно ничего не найдут, и не отдадут его хрен знает сколько.

Он был настолько прав, что Эрика даже взглянула на него по-новому.

Айзек все еще ей не нравился, но ему интеграция в человеческое общество определенно пошла на пользу. По крайней мере, к смерти человека он относился с поразительным уважением.

— Ладно, сделаем так. Плати всем сколько потребуется, я компенсирую. Бар сегодня не открывать. Девочек отвезти по домам и зачаровать так, чтобы всё забыли.

— А потом? — Зейн перебил так неожиданно, что она едва не подавилась следующей фразой, переводя на него взгляд.

Его лицо больше ничего не выражало, но глаза стали абсолютно невменяемыми.

— Что — потом?

— Завтра тут прирежут Джину? Или еще какого-нибудь? Где сигнализация? Если она больше не работает, какого черта тут не было охраны? Или люди для Смотрящей расходный материал?

Шумно и часто дышавшая, чтобы не впасть в истерику, Джина затихла, сбилась на вдохе. Мальчики Айзека изваяниями застыли возле ведущей в кухню двери, а сам Айзек уставился Зейну в затылок так, будто не верил тому, что видит.

Говорить со Смотрящей так было немыслимо, невообразимо в принципе. Разве что один раз и напоследок — в качестве самого надежного способа упокоиться для тех, кто не решался уйти самостоятельно.

Эрика молчала. Не двигаясь с места, она смотрела прямо и внимательно, выжидая несколько минут, в течение которых Зейн мог остановиться. Пояснить, принести публичные извинения, наконец, после которых инцидент с натяжкой, но можно было бы считать исчерпанным.

Но Зейн молчал тоже, и от его гнева стыл воздух и густела пролившаяся на пол кровь.

— Извини, что? — Эрика сделала шаг к нему, негромко и предостерегающе давая последнюю подачу.

Единственная оставшаяся им возможность отыграть назад.

На них смотрели, замерев, и ждали. От того, как она поведет себя в ответ на подобное, зависело слишком многое. Они либо сохранят терпимость, доверятся и согласятся ждать от нее решения проблемы. Либо устроят в лучшем случае бунт, в худшем — самосуд и линчевание друг друга.

И все лишь потому, что низложенный и бесправный, по большому счету, уважаемый ими бывший Смотрящий посмел публично не подчиниться. Бросить Смотрящей действующей в лицо, что ее авторитет ничего не стоит. Что своими опрометчивыми действиями она способна подставить в первую очередь приближенных, а значит, и прочим ждать нечего.

— Я спросил, какого черта ты не обеспечила их безопасность, Мистрис Эрика?

Под верхней губой Зейна показались кончики клыков. Он сделал полудвижение навстречу, не отдавая, вероятно, себе отчета в том, как собирается поступить дальше, и Эрика ударила. Коротко, унизительно, наотмашь, так, чтобы не сбить с ног, но заставить пошатнуться.

Развернувшись, Зейн смотрел на нее шально и неверяще. Глаза горели, но клыки он убрал.

Эрика бездумно уставилась на кровь на его губах и подбородке, — разбить ему губы и нос она все же умудрилась, — и боролась с желанием ударить еще раз.

Внутри закипало нечто темное, жгучее, злое, требующее продолжения этой сцены уже наедине. Так, чтобы было наглядно и доступно. Так, чтобы он это запомнил надолго и осознал. И плевать, если после не сможет смотреть на себя в зеркало.

Зейн только что самостоятельно и при свидетелях подтвердил ее право на что угодно, и искушение воспользоваться им туманило разум и застило глаза.

Все новое и почти забытое, прошлое и нынешнее…

Зейн не двигался, очевидно, придя в себя и не собираясь нападать. Признавая за Смотрящей право следующего хода и единоличного решения.

Эрика старалась унять дрожь в сведенных пальцах.

Ее телефон напомнил о себе еще одним сообщением, подарив благословенный тайм-аут.

Лив прислала всего одно слово: «Нашли».

Тут же следующим сообщением пришел адрес.

Ни вопросов, ни советов, только факт.

Эрика моргнула, возвращаясь из мутного кровавого месива в своем сознании в реальность.

— Сделайте все что нужно и приведите в порядок зал. Ты, — она бросила на Зейна короткий уничтожающий взгляд, прекрасно подходящий к настолько пренебрежительному обращению. — Со мной.

Нижний Ист-Сайд светился множеством огней неожиданно приветливо и уютно.

После увиденного в «Александрии» навеваемое им обещание спокойствия, благополучия и удовольствий представлялось почти кощунственным, но Эрика старалась на этом не зацикливаться.

Не время было оплакивать Артура или вспоминать, с каким трепетом тот осыпал поцелуями ее плечи, когда она почти снисходительно позволила это сделать.

С тем, что люди уходят подчас ошеломляюще стремительно, а большинству их мечтаний и планов не суждено реализоваться, она свыклась давно. Единственный раз, когда это вызвало в ней чудовищный, лишающий разума и воли протест, случился после смерти старшей дочери, — естественной, безболезненной, по людским меркам, достаточно поздней. Осознанной так остро, что единственным, на что она оказалась способна, стал безобразный истеричный плач, сопровождаемым молчанием Зейна.

Он молчал в ответ на все бессмысленные вопросы. Молчал вместо того, чтобы одернуть и заставить вести себя подобающе. Молчал, когда ее кровавые слезы пропитывали его одежду. Молчал так, будто понимал и чувствовал эту чудовищную, такую неожиданную для вампира, боль как собственную.

Подавленная этим открытием, — тем, что, будучи неживой, можно испытать такое горе, — Эрика впоследствии так и не решилась спросить, кого и какой ценой пережил он сам.

Ради его и собственного спокойствия она запретила себе возвращаться к этой мысли, но гибель Артура напомнила о ней так остро. Вскрывая замок на верхнем этаже здания, на которое указала Лив, Эрика невольно прокручивала её вновь и вновь.

Зейн не кричал на нее, но требовал ответа без оглядки на собственные формулировки и их последствия. Так требуют ответа за тех, кто был дорог. Так пытаются сдержаться от того, чтобы выкрикнуть бессмысленное: «Почему⁈».

Почему он? Почему сейчас, так рано?

Что не было сделано для того, чтобы это предотвратить?

Дом, адрес которого ему прислала Оливия, оказался типичным для этого района строением. Первый этаж занимала риелторская контора, в квартире на втором тепло светились окна, на третьем просматривалась художественная мастерская, пропахшая вином.

Нужная им квартира располагалась на последнем, четвёртом, этаже. Окна в ней были пыльными, и сами по себе свидетельствовали о том, что здесь давно никто не живёт.

Едва перед ними открылась дверь, все инстинкты разом завопили, что это неправда.

Зейн следовал за ней безмолвной тенью, на пару шагов позади, чтобы не смотреть в глаза.

Неуютно было говорить, неуютно молчать, и Эрика почти жалела о том, что позвала его с собой. Однако прогонять было поздно и глупо, и она предпочла сосредоточиться на деле.

Заодно и отвлечься от непрошенных воспоминаний о том, как Артур тёрся о ее ладонь, как сытый кот, улыбался счастливой мальчишеской улыбкой.

В тайне или, быть может, сам того не понимая, он надеялся встретить того, кто его обратит.

Думая об этом, Эрика всё же надеялась, что не понимал, и уж тем более, не рассчитывал в этом смысле на нее. Было бы не так обидно.

В огромной просторной квартире пахло пылью, горячим воском, полынью, кровью и гноем.

Так пахнут простоявшие несколько десятилетий запертыми склепы.

В отличие от них, квартира была обитаема, и пропитана обрядовым мороком и смертью настолько, что возникал вопрос, как при такой концентрации энергии не вылетели стекла.

Вошедший вслед за ней Зейн скользнул куда-то в сторону, быстрый и сосредоточенный.

Сегодня он напомнил ей, насколько может быть опасен при случае, а заодно и том, насколько большой это может стать проблемой.

Не будучи уверенной в том, что со спины на нее не нападут, Эрика двинулась вглубь помещения.

Широкие квадратные опоры, поднимавшиеся к потолку, оказались расписаны диковинными символами, и она достала телефон, чтобы сделать фотографии для Мердоков в надежде, что они сумеют это прочитать.

На столе, комоде и полках стояли частично прогоревшие толстые свечи, черные и белые, и на всякий случай она снял и порядок их расстановки тоже.

Пространство в центре квартиры было расчищено, и присевший на корточки Зейн сосредоточенно нюхал собственные пальцы, которыми секундой ранее провел по дощатому полу.

Эрика прошла мимо и принялась без малейшего намерения скрыть свой визит осматривать ящики и тумбы.

Склянки с травами, смотанная старая веревка, мешочек с кошачьими костями и мешок побольше — с человеческими.

Кошель с потертыми и выцветшими монетами.

Рассыпав их на ладони и рассмотрев, Эрика, повинуясь собственному странному желанию, сунула одну в карман, прежде чем вернуть остальное на место.

Зейн не позвал ее по имени, привлек внимание коротким звуком, больше похожим на шипение, и она развернулась мгновенно.

Тот стоял спиной к окну, подсвеченный электрическим светом с улицы, — длинноногий, гибкий, изящный, — так, чтобы за этим светом частично скрыть в тени собственное лицо, но в руках держал дешевую мужскую рубашку в черно-зеленую клетку.

Эрика пересекла разделявшие их расстояние, чтобы забрать её и изучить тщательнее, хотя ответ на незаданный вопрос могла бы дать и так.

Рубашка принадлежала шаману Джулиану.

Странным образом им обоим не хотелось нарушать царившее к квартире молчание, как будто вместе с ним могло улетучиться нечто зловещее и важное, но и взгляда сейчас оказалось достаточно.

Наконец прямого.

Протягивая ей эту вещь, Зейн обращался сугубо по делу, отталкиваясь от того, что Эрка была единственной из них, кто так или иначе знал Джулиана живым. В его глазах больше не было ни ярости, ни жажды крови. Не было даже непонимания или затаенной злости.

Как будто собирался оставить без последствий полученную почти-пощечину.

Эрика не верила в это ни на грош.

Поняв ее без слов, Зейн отвернулся первым, направился в сторону ванной, намереваясь продолжить осмотр.

Безэмоциональный и сосредоточенный.

Эрика предпочла, не отвлекаясь, заняться спальней.

Огромная кровать под проеденным молью балдахином, завешенное большим куском пафосного чёрного бархата зеркало в пол, шкаф.

С него она и начала, с брезгливым недоумением изучая содержимое.

В спальне пахло плесенью, тленом и сексом. От этого коктейля невольно кривились губы и хотелось на свежий воздух.

Когда она вернулась в гостиную, Зейн стоял в самом центре комнаты, запрокинув голову. Руки безвольно висели вдоль тела, лицо словно застыло, но прямая, идеально ровная спина выдавала, что он не в трансе и никаким другим образом не отключился от реальности. Напротив, он словно прислушивался, очень внимательно и вдумчиво, как будто пытался распознать слышанную давным-давно, но неузнанную мелодию.

Эрика застыла на месте, не зная, что лучше предпринять. Если и он расслышал барабаны…

Зейн качнулся с пятки на носок, неспешным движением размял шею, а после посмотрел на нее вопросительно. Словно просто стоял здесь и ждал, пока она закончит.

Из квартиры они вышли всё так же в молчании, но одинаковой поспешностью. Захлопнув за собой дверь чёрного хода в подъезд, ведущую в грязный тёмный переулок, Эрика по инерции сделала несколько шагов в сторону, минуя мусорные контейнеры.

Вне всякой рациональности и логики, ей хотелось только убраться отсюда побыстрее, и вместе с тем, что-то не давало выйти на улицу, на свет, к людям.

За время, проведённое ими в квартире, прошёл небольшой, окрасивший асфальт в чёрный цвет дождь.

Он всё ещё падал с неба за воротник мелкими остаточными каплями, но не остужал внутренний жар и не вытравливал забившийся в нос затхлый запах.

Эрика остановилась, и, уперевшись ладонями в собственные бёдра, качнулась вперёд, сгибаясь пополам.

— Вот дерьмо!..

Ощущения были сродни тем, что он эа испытала в своей вампирской юности, когда, не умея ещё самостоятельно различать оттенки запахов, вопреки запрету Зейна выпила кровь страдавшей от онкологии девушки.

Той больной, отравленной кровью ее тошнило впоследствии ещё сутки, а Зейн не ругал, не читал нотаций, просто сидел рядом, придерживая его волосы, когда у нее самой уже не хватало сил.

Всё, что имел сказать по этому поводу, он озвучил после, уместив все смыслы, которые хотел донести, в единственный вопрос: «Теперь понимаешь, почему не стоило?».

Он и сейчас стоял в нескольких шагах позади, не бросаясь на помощь, но готовый помочь.

Даже без ментальной связи он не мог не чувствовать, что Смотрящей не по себе, но не приближался без ее на то позволения, и от этого копившаяся внутри злость прорвалась, сметая все выставленные для неё преграды.

— Мне просто любопытно, — Эрика развернуласт, облизывая губы, прежде чем продолжить. — Как ты это просмотрел? Бывший Мастер, блять, заботливый Смотрящий.

Обвинение было заведомо несправедливым, брошенным больше из мести за его правоту в «Александрии», за его молчание после.

И Зейн, черт бы его побрал, это прекрасно понимал, несколько томительных секунд глядя на мокрый асфальт, прежде чем посмотреть на нее в ответ.

— Ты хочешь сказать мне что-то, что не договорила в баре?

Ни малейшего вызова, ни единого признака взаимной злости.

Эрика не хотела, но не удивилась бы, если бы именно сейчас получила ответную оплеуху, — в четверть силы, но так, чтобы стало обидно и вспомнила что разница… Возможно, она даже не стала бы уворачиваться, чтобы дать самой себе ещё один повод.

Мотивы, по которым даже не попытался увернуться от ее удара Зейн, по-прежнему оставались настолько неясными, что хотелось врезать ему ещё раз — исключительно для того, чтобы добиться хотя бы намёка.

— А если и так? Продолжение тоже никоим образом не ранит твою гордость?

Гордость, для которой бессмысленная гибель Артура, публично разбитое в наказание младшим вампиром лицо и безрезультатный визит на место проведения обряда должны были стать убийственными. Даже каждое из этих событий, взятое в отдельности. Однако он держался так, будто ничего неожиданного и из ряда вон выходящего, помимо изуродованного трупа посреди «Александрии», не произошло.

Он должен был рвать и метать оттого, что некто посмел покуситься на человека, за которого он в той или иной степени нёс ответственности. Потому что всё тот же некто осквернил несанкционированной и запредельно жестоко пролитой кровью его любимое и дорогое детище. В конце концов, потому что никто и никогда не смел поднимать на него руку, будь то его бывшее или нет Творение или Смотрящий над любой, даже самой обширной и сложной территорией.

И всё же он смотрел на Эрику чуть недоуменно, с немым, выводящим из себя вопросом: «Что ещё я, по-твоему, не понял?».

Как будто разрывался между желанием уйти, которое не мог осуществить без разрешения, и не менее острой необходимостью сказать что-то ободряющее… Утешить, поддержать.

Это фальшивое насквозь сочувствие даже в перспективе своей разрывало разум, заставляя рычать уже от собственного лицемерия.

Ничего фальшивого в этом не было.

Искреннее раскаяние, вина и неловкость от того, что, поддавшись эмоциям, создал ситуацию, ставшую проблематичной для обоих.

Во всём этом показном смирении и невозмутимости, в каждом движении, в каждом взгляде сквозило холодное, неописуемое в своей силе бешенство. От безвыходности, от собственной беспомощности, от невозможности реализовать потребность в обоснованном и неограниченно жестоком кровопролитии.

От разочарования, наконец, — вынужденный оглядываться на многих, но рассчитывать только на себя, он предоставил право действовать сменившей его Смотрящей. И получил изувеченное тело своего протеже именно там, где подобного не могло случиться по определению.

Собственная разрушенная репутация, разрушенная репутация «Александрии», если, — когда, — о произошедшем станет известно…

Вместо всего этого он виртуозно изображал холодность, чтобы не выйти за рамки, не потянуться утешать Эрику, чьи эмоции слишком хорошо умел читать по мимике, ритму движений и походки, взглядам.

Она не понимала, не видел в этом логики, и всё равно не сомневалась в собственной правоте.

Тем временем Зейн бросил взгляд по сторонам, удостоверять, что их не подслушивают, и только после сноваповернулся к ней.

— То есть в этом первопричина? Тебе так важно ранить мою гордость?

Серьезный, заданный с известной долей иронии вопрос, вполне способный сойти за издевку.

Эрика моргнула, когда на лицо упали несколько крупных капель дождя, и опомнилась, убрал обозначающиеся за губами клыки.

— На твою гордость мне плевать. Равно как и на тебя и твои проблемы. Не смей, блять, создавать их мне, — она почти зарычала, так, что тембр голоса к ее собственному удивлению стал откровенно нечеловеческим.

Не сказав и не сделав, в сущности, вообще ничего, Зейн в считанные минуты довёл ее до состояния, допустимого лишь в бою за выживание с равным, и даже понимая это, останавливаться Эрика не могла и не хотела.

Она развернулась, наконец, всем корпусом, ттак, что теперь они стояли лицом к лицу. Не слишком близко, но на расстоянии достаточном для атаки.

Мелькнула мысль, что это могло бы стать выходом. Хорошая драка, в результате которой они, окровавленные и разорванные, расползутся по своим углам осознавать случившееся и оценивать ущерб, но сбросят взаимное недовольство и напряжение.

Единственная проблема состояла в том, что Эрику, — и зрелище, открывшееся ей в «Александрии» было тому подтверждением, — начинало колотить от вида и запаха его крови. И дрожь эта не имела ничего общего с жаждой обладания или инстинктом завоевания.

Если эту драку и начинать, то начинать её придётся первой, и она вовсе не была уверена, что это не превратится в паскудное, лишающее желания впоследствии смотреть на себя в зеркало, избиение. На ее рык Зейн почти не отреагировал, хотя и продолжал смотреть с неподдельным, приправленным удивлением интересом.

— Я принесу тебе публичные извинения при первом же удобном случае. Если хочешь, встану на колени.

Мгновение спустя, когда Эрика поняла и поверила, что и это тоже всерьёз, небо, только что находившееся над головой и выплескивавшее на них холодные и всё более частые капли дождя, куда-то сместилось.

Чувствуя, как земля уходит из под ног, она словно со стороны увидела собственные побелевшие от напряжения пальцы, до скрипа ткани сжавшиеся на воротнике чужого пальто. Увидела кирпичную кладку, к которой с немыслимой скоростью приближалась спина и затылок Зейна.

Тот всё же успел сгруппироваться, и основной удар, когда Эрика впечатала его о стену, пришёлся на плечи.

Они почти растворились в тени ниши, образовавшейся под навесом пожарной лестницы. Своеобразный козырёк закрывал Зейна от усиливающегося дождя и лишал обзора, вынуждая смотреть только в сверкающие от ярости янтарные глаза напротив.

Он лишь полыхнул потемневшим взглядом в ответ, но не оттолкнул, не потянулся навстречу, вопреки ожиданиям. Ничего не сказал, ни пока Эрика изучала его лицо, ни когда она опустилась на колени.

Не опустилась даже, упала, не обратив внимания на прошедшую по телу короткую волну закономерной при таком падении боли. Почти ничего перед собой не видя, она действовала ощупью, по наитию сунула руку под край водолазки, задержала ладонь на животе.

Оказавшийся перед лицом широкий кожаный ремень не поддавался одной левой, и, рыча от нетерпения, она подцепила его зубами, а вслед за ним, до синяков вцепившись освободившейся рукой в бедро, — «собачку» замка и край белья.

Не чувствуя ни хлещущих по затылку колючих ледяных струй, ни того, как отвратительно промокают собственное пальто и джинсы на коленях, она взял в рот сразу глубоко, пропустила в горло, и то ли застонав, то ли зарычав в последний раз, начала двигаться. Резко, часто, в навсегда забытом, но мгновенно вспомнившемся ритме, который Зейну всегда нравился, и от которого она сама получала запредельное, на грани в принципе возможного удовольствие.

В своё время она распробовала и научилась этому очень быстро, хотя никто ее не торопил.

Голова взрывалась от шума дождя, барабанного боя, рокота собственной крови, короткого полунасмешливого «Рика», брошенного ей однажды в том самом кабинете.

У Зейна был красивый член, ровный, в меру длинный, во всех смыслах идеальный лично для нее.

Эрика перехватила его у основания, и, дурея от обилия ощущений, накрыла губами головку, легко и дразня лаская, прежде чем жадно провести языком по всей длине и снова пропустить в горло до самого основания.

Зейн ничем ей не помогал, не издавал ни звука, не толкался в ее рот, как будто за всё и сразу наказывая.

Эрика отдалённо услышала собственный голодный захлебывающийся стон, и чуть приподнялась, судорожно цепляясь за его бёдра, чтобы насадиться на этот член крепче.

Она почти давилась в отчаянной спешке, срывалась с ритма, сходила с ума от того, как этого было мало.

Собственное тяжёлое, болезненное возбуждение проходило фоном, было неважным в погоне за тем, чтобы получить от него хоть что-то в ответ.

Проведя по стволу губами, но не желая его выпускать, она сделала рваное глотательное движение, посылая волну вибрации, легонько задела зубами и тут же скользнула языком, не размыкая губ.

«Ещё, ещё, ещё, ещё» отбивалось в виске ритмом заливающего затылок и спину дождя.

Ладонь Зейна легла на ее голову почти невесомо. Не направляя, не принуждая, но одобряя и придерживая, помогая не сорваться.

Вот так стало проще и правильнее.

Эрика мгновенно подобрала нужный темп, — абсолютно сумасшедший, захватывающий, заставляющий смолкнуть и барабан, и отдалённо доносившиеся до нее отзвуки окружающей действительности.

Тело вспомнило, и агонизирующий разум наконец прояснился достаточно, чтобы провалиться за знакомую горячую и нежную густую пелену.

Она упивалась процессом. Не растягивала его, но и не торопилась, двигалась чётко, умело, сосредоточенно, как это было всегда — весь мир катился к чёрту, пока она отсасывала Зейну, и никаких иных вариантов предусмотрено не было.

Ей даже не нужно было отвлекаться или поднимать взгляд, чтобы понять, почувствовать, как характерно напряглись под руками мышцы. Его пальцы инстинктивно сжались в волосах, не давая отстраниться, хотя Эрика об этом и не помышляла.

Волна удовольствия прокатилась по телу, выжигая нервы и мозг, сметая последние остатки сознания и спутанных мыслей.

Она только сильнее стиснула и без того уже измятую ткань толком не спущенных с его бёдер брюк, и сделала ещё несколько движений. Сжала горло, гарантированно выбрасывая за край.

Сквозь окутавшую сознание плотную пылающую дымку донёсся едва уловимый шорох — Зейн откинулся затылком на шершавый кирпич, пытаясь прийти в себя.

Не спеша и ещё не будучи способной выплыть из этого безумия, Эрика снова запустила ладони ему под одежду, теперь уже вылизывая медленно, испепеляюще чувственно.

Казалось, это длилось часами, — ощущение тонкой чувствительной кожи под губами и языком, тяжесть забытой на затылке ладони, бьющий в спину ледяной холод и обжигающе горячий воздух между ними.

Длилось, и так же внезапно, как и накатило, схлынуло, оставив промокшей и дезориентированной стоять на коленях во взбитой дождём городской пыли.

Первым ее ощущением была поднимающаяся изнутри дрожь осознания, отвращения к себе и дикой капризной жажды.

Недостаточно. Этого было…

Эрика не дала себе или просто не смогла додумать эту мысль, сидя на земле неподвижно и пялясь на его ботинки.

Беспомощность и злость растаяли, оставив после себя звенящую пустоту в голове и теле. Чувство мучительной обескураживающей недосказанности в первую очередь с самой собой.

Взгляд Зейна почти обжигал, но посмотреть в ответ Эрика, неспособная ручаться за то, что именно он увидит сейчас в ее глазах, не решалась.

Тонкие и сильные пальцы соскользнули с затылка на висок, задержались там на долю секунды, а после спустились к подбородку, неожиданно мягко, но при этом настойчиво вынуждая поднять лицо.

Не подчиниться было немыслимо, и встречаясь взглядом, она не хотела, да, к счастью, и не могла еще думать о том, как выглядит сейчас, — мокрая, жалкая, с характерно припухшими губами и следами его спермы на них.

Что там видел или думал Зейн, по его лицу было не понять, но подушечка большого пальцы соскользнула на уголок губ и дальше. Так, что её оказалось удобно обхватить, облизывая и осторожно всасывая, и тут же выпустить.

Эрика смотрела, не пытаясь закрыть глаза или отвернуться, и даже не пробуя хоть что-то соображать.

— Кончила?

В этом было столько неподдельной искренней заботы, что от неё пережимало ребра.

Вопрос прозвучал глухо, придушено, через усилие сосредоточенно, как будто это он стоял на коленях под дождём посреди улицы. Без тени удивления или намёка на насмешку.

Зейн просто спросил, и это запустило время, заставило услышать, как шумит ночной Нью-Йорк, как остервенело колотит дождь по металлической пожарной лестнице, под которой они стояли.

Эрика отпрянула, и, ловя льющуюся с неба воду губами, не прощая и не подтверждая очевидного, растворилась в темноте, предоставив ему самому разбираться с собственными мыслями.

Парадоксальным образом гибель Артура стала для Дэнни ударом.

Зейн забрал его домой, — в то место, которое он сам старался считать домом, — на закате, не решившись ехать сразу и показываться Мердокам на глаза в том виде, в котором пребывал.

На удачу, никого из них дома не оказалось, и он ограничился короткой запиской с благодарностью.

Умолчать о случившемся было нельзя. Дэнни не спрашивал, старался даже не встречаться взглядом лишний раз, но всё его тело было сведено от напряжения, и Зейн сказал.

С Артуром он был знаком мало, тот появился в «Александрии» лишь за пару недель до того, как сам Дэн ушёл. И всё же случившееся произвело на него едва ли не большее впечатление, чем расправа над волчьей группой.

— У него будет могила?

Это был настолько и личный, почти обречённо прозвучавший вопрос, что Зейн ответил подробнее, чем изначально собирался:

— Да. Я не знаю, какая, но Айзек этим занимается. Он намерен сделать всё как положено.

Мелькнула мысль о том, что следовало бы предложить Смотрящей взять расходы на себя, но, взвешивая свои объективные возможности, он не был уверен, что их потянет.

Его попытки найти хоть сколько-нибудь приемлемую работу через теперь уже бывших знакомых показательно провалились, поиски в Нью-Йорк были ограничены из опасений навредить репутации Смотрящей, и реализацию крайне туманных пока перспектив стоило бы отложить.

— Ты из-за меня поссорился с Эрикой?

Дэн впервые сам инициировал подобный разговор.

Когда Зейн только привёз его к себе, он даже не спросил, что теперь с ним будет, и отмахнуться от него сейчас казалось немыслимым.

— Нет. Почему ты думаешь, что мы поссорились?

— По тебе видно.

О том, что Эрика ударила его в баре, Зейн умолчал умышленно, не понимая, как самому себе спокойно и трезво объяснить прошедшую ночь.

На лице не могло остаться никаких следов, разве что отпечаток недоумения и… Ещё чего-то, что он сам затруднялся определить.

— Мы не ссорились. Просто… Нам бывает сложно договориться по некоторым вопросам.

Дэнни кивнул, выражая согласие удовлетвориться таким ответом. По сути, отговоркой.

— Думаю, мы оба чувствуем себя слишком виноватыми за Артура.

Предположение сорвалось с языка прежде, чем он успел подумать и остановиться.

Если кто-то и был виноват, то только он сам, и эта вина, навязанная Эрике, как петля на шею, тоже была на его совести.

Следовало позвонить, попросить о встрече, не навязываясь своим внезапным появлением, и извиниться.

По всей видимости, тоже не ожидавший от него таких обобщений Дэн смотрел внимательно, ожидая, что он продолжит, и этот взгляд выдернул Зейна из собственных переживаний, заставил спросить о главном. О том, о чем следовало спросить накануне.

— Она тебя обидела? Сделала или сказала что-то?..

— Нет, — Дэн моргнул, разгоняя это общее оцепенение. — Всё прошло хорошо. Она просто хотела убедиться, что мы… Что я соблюдаю правила. И, кстати, разрешила мне пользоваться интернетом, чтобы найти работу.

— Тебе рано работать, — Зейн ответил почти на автомате, мысленно напомнил себе, что проблему надо решать, и решать самостоятельно и быстро. — Но с интернетом новость хорошая.

С работой в порту он разобрался меньше чем за час, — последняя неделя была на гримолков неурожайной, из воды решались высунуться не больше двух-трёх особей за ночь, — и проконтролировав побережье, остаток вечера и ночь провёл с Дэнни.

Тот сначала насторожился, после попытался уверить, что он в порядке, и если Зейн решил его утешать, идея это плохая.

После успокоился и смирился.

От напряжения, в котором он пребывал, в квартире, казалось, сгущался воздух, но спустя час что-то переменилось.

То ли помог бокал тёплого вина, то ли он по привычке отозвался на ни к чему не обязывающую болтовню, но в определённый момент от своих мыслей он отвлёкся.

За время их знакомства Зейн убедился, что Дэнни умел слушать, интересоваться и спрашивать. Говорить с ним было приятно и легко.

В эту ночь они говорили и за всё время, проведённое порознь, и за недели, прилетевшие уже сейчас и здесь.

Дэн с поразительно спокойной откровенностью рассказывал о том, где и как познакомился с Эрикой.

Не отвлекаясь, Зейн мимоходом отметил, что Вена была ожидаема. В прошлом она любила этот город так же, как сам он любил Прованс и Квебек. В последнем их вкусы всегда полностью совпадали.

Теперь, когда не нужно было обходить тему Клана и изворачиваться, придумывая достоверные причины событий, Дэнни держался гораздо естественнее.

С одной стороны, это не мешало ему называть собственные поступки глупостью, с другой, вызывало почти восхищение.

Потратить короткий отпуск на то, чтобы не просто посмотреть город, а погоняться за кем-то посолиднее из местных вампиров, — на такие развлечения был способен, пожалуй, только юный самоуверенный волк с позывным Двенадцать.

Удивляло скорее то, что Эрика не только отпустила его, но и, судя по рассказу Дэна, была до определённой степени рада видеть вновь.

Умея быть чуткой и великодушной, она могла быть не в меньшей степени злопамятной и хладнокровной, и пытавшихся поохотиться на нее волков не отпускала никогда.

Когда-то она объясняла это тем, что у них, в отличие от доброй половины всех прочих охотников, нет ни причин, ни идеи, только убийство ради убийства, и это отвратительно.

В целом Зейн был с ней согласен, но собственным чувствам по этому поводу предпочитал воли не давать, стерев их так же, как стёр всё, что было до момента, в который у него так неожиданно и складно появился «птенец».

Почему она не тронула Дэнни ни тогда, ни сейчас, было тайной за семью печатями, и, даже упрекая себя за трусость, спрашивать напрямую он не хотел. Отчасти, потому что опасался услышать ответ. Отчасти, потому что не верил, что он будет правдивым.

В момент, когда Смотрящей нужно было взять его самого под контроль и заставить подчиняться своим правилам, она поразительно верно нащупала болевую точку, чего Зейн не предполагал.

Он вообще мало что из сделанного и сказанного способен был себе вообразить.

После того, как Дэн уснул, он до рассвета просидел на балконных перилах, разглядывая город.

Эрика не позвонила ему за ночь, не вызвала к себе, и это рождало великое множество предположений.

Добравшись до порта и обратно, Зейн намеренно постарался не попадаться никому на глаза, и, как следствие, не слышал самых свежих новостей.

Могла ли она просто уехать?

После случившегося — вполне.

Эрика не любила Нью-Йорк, не чувствовала к нему и в нём ничего, кроме опасности, грязи и обязательств. Одной качественной провокации вполне могло хватить, чтобы она вспомнила, что ничто, по большому счету, ее здесь не держит.

Бросившая город Смотрящая стала бы событием, выходящим из ряда вон, провоцирующим хаос, с которым пришлось бы разбираться уже не ей.

Вероятно, Мердокам потребовалось бы до определённой степени его участие, но в целом…

Справляться с нештатными ситуациями, даже временно заместить Смотрящего было обязанностью Мердока.

Зейн допускал, что на нейтральной территории, без привязки к статусу и Титулу, им было бы легче говорить.

Если бы, конечно, нашлось о чем.

Впрочем, Вечность, так же, как и жизнь, не терпела сослагательных наклонений, и глупо было бы надеяться, что после всего она останется в Вене.

Здесь и сейчас был впервые за долгое время спавший здоровым и спокойным сном Дэнни, и монстры, с которыми потребуется разбираться и завтра.

Смотрящая объявилась на следующий вечер, коротким сообщением без приветствия и уточнений велела отправляться не в порт, а в парк.

Зейн на несколько минут застыл над телефоном, выбирая между ответным вопросом, — «Что-то случилось?», — максимально почтительной просьбой о встрече и подобающим ответом: «Слушаюсь Смотрящую», который вполне мог быть истолкован как издёвка.

В итоге он ограничился коротким: «Понял».

Спрашивать, не нужно ли чего-то купить, уходя из дома, было ново, непривычно. Неожиданно хорошо.

Дэнни притащился провожать его в прихожую, и даже одарил бледной, но искренней улыбкой.

Необъяснимым образом они оба ждали, и оба предвкушали ещё один совместный вечер. Один из тех, которых два года были лишены, и по которым Дэн смертельно соскучился.

Он старался не думать об этом даже наедине с собой, но теперь, когда рубеж был перейден, хотел ещё.

Ещё немного странных разговоров, иллюзии того, что всё нормально. Что всё ещё может быть хорошо, и Зейн в самом деле до сих пор не выставил его не потому что подчинялся приказу, а потому что хотел оставить при себе.

Зачем бы то ни было, — Дэн не хотел гадать.

Он успел только наскоро поужинать и включить компьютер, когда позвонили в дверь.

Трель звонка была обычной, не вызывающе громкой, не требовательной, не робкой, совсем ничем не примечательной, и всё же он сорвался с места, прекрасно зная, кто пришёл.

Эрика в короткой куртке и тяжёлых ботинках, с собранными в крошечный, способный показаться даже забавным, хвост волосами выглядела непривычно. Интригующе.

Ее хотелось рассмотреть открыто и пристально, и, пропуская внутрь, Дэн едва вспомнил о необходимости опустить взгляд.

Согласно установленной в Туманных Землях иерархии, он был меньше, чем никем, а пялиться на Смотрящую считалось дерзостью, за которую можно было очень серьёзно поплатиться.

— Зейн уже на улицах?

— Да.

— Я, кажется, велела смотреть на меня, когда мы разговариваем.

Дэн поспешно поднял голову, даже не испугавшись очевидно послышавшегося в ее голосе недовольства. Ему слишком хотелось посмотреть.

Забавно, в случае чего, будет, пережив пытки, холод, голод и несколько десятков желавших разорвать его на куски нелюдей, погибнуть за возможность, не таясь, уставиться на одного вампира.

Вернее, на одну.

— Собирайся. И оденься поудобнее.

Страх, которому он так опрометчиво позволил отойти на второй план, прокатился по позвоночнику сковывающим, заставляющим прирасти к месту холодом.

Моментально придя в себя и вспомнив о своем положении, он не двинулся с места в надежде, что Эрика добавит что-то ещё.

— Давай быстрее. Телефон можешь не брать.

Она поторопила без выраженного недовольства, и оставалось только исполнять.

Натягивая одежду, Дэн не спотыкался и не путался в рукавах, но с трудом мог сдержать нервное, поверхностное и частное дыхание.

Если Эрика забирала его вот так внезапно и без ведома Зейна, значит, в лучшем случае решила казнить или вышвырнуть со своей территории.

Ни один из многочисленных вариантов не сулил ему ничего хорошего, в том числе и возвращения сюда, и стоило попытаться извернуться, выгадать несколько секунд, чтобы оставить записку…

Без ведома ли?

Уходя, Зейн вёл себя так, будто не сомневался в том, что через несколько часов они увидятся, и его будут ждать, а накануне был явно расположен.

Это могло значить что-то или не значить вовсе ничего.

В конце концов, животных тоже погружают в сон, прежде чем сделать один последний, уже неощутимый во сне укол.

Выходя из квартиры, Дэн оставил телефон на столе, так, чтобы Эрика это видела.

Ставить Зейна в качестве благодарности в неловкое положение своей запиской он не решился.

На закате он успел высунуться на балкон и узнать, что погода сегодня стояла удивительно хорошая. За сутки без дождя Нью-Йорк будто отряхнулся, воспрял, освежившийся и чистый.

Не так уж плохо в такую ночь…

Он молча вышел вслед за Эрикой из лифта на парковке, так же молча последовал за ней.

Сейчас был лучший момент для того, чтобы попытаться сбежать, — теоретически.

На практике Дэн ничего подобного осуществлять не хотел и не планировал, предпочитая в очередной раз просто подчиниться

Она, вероятно, думала о том же, потому что пару раз по пути оглянулась на него преувеличенно внимательно, но так ничего и не сказала.

Когда они остановились, погруженный в раздумья Дэн даже не сразу понял, почему.

Подняв взгляд и не обнаружив машины, он успел дернуть головой, разворачиваясь к Эрике, и только потом заметил мотоцикл.

Хромированный бок, кожа, широкое сидение, к которому рука тянулась сама.

Он все же посмотрел, но уже не загнанно, а просто вопросительно.

— Водишь такие? — если Эрика и осталась его реакцией как-то впечатлена, то никоим образом этого не выказала.

— Конечно. Вернее, мотоцикл, конечно же, вожу, но такой не приходилось.

Она кивнула, словно услышала ровно то, что ожидала, и подняла бровь вопросительно:

— Шлем?

Пацану явно нахрен не нужен был никакой шлем.

Он смотрел на мотоцикл так, будто тот был восьмым чудом света, и только благодаря железной воле сдерживался от того, чтобы его потрогать.

Наверняка погладил бы, как большое и красивое животное.

Дэн, наконец, оторвался от созерцания, поднял на нее очередной вопросительный взгляд.

— Копы?

Думал он, разумеется, не о безопасности, а о том, чтобы их не остановили. Тоже ожидаемо.

— Думаешь, на дороге я не успеваю отводить им глаза?

На губах волчонка мелькнула кривая бледная усмешка, и тут же пропала.

Чувствуя, как он устраивается сзади и заводя мотор, Эрика буквально кожей ощущала от него извращенную радость приговоренного, получившего последний роскошный ужин.

Дэн так явно настроился умирать, так мучительно не хотел верить, что его дражайший Зейн отдал его вот так запросто, просто свалив из дома, и так искренне наслаждался тем, что его последняя поездка будет именно такой, что все это явственно читалось у него на лице.

Эрика намеренно набрала скорость, чтобы выбить из своей, и, в первую очередь, его головы лишние мысли.

Дэн замер позади, вцепился в мотоцикл мертвой хваткой и, наконец, отвлекся, стараясь удержать баланс и не прижаться к ней.

Когда он понял, куда они едут, сердце забилось чаще, — на расстоянии и через два слоя одежды Эрика услышала, как оно зашлось от неверия, тени опасения быть съеденным, и огромного нездорового предвкушения.

Оставив мотоцикл в тени стоящих друг на друге грузовых контейнеров, она взяла из багажного отсека небольшой сверток и ничего не подтверждая и не опровергая, кивком велела следовать за собой.

Два гримолка, похожие на перекормленных крокодилов, грелись на берегу под фонарем, и Эрика не к месту подумала, что все местные убийцы должны были бы восхвалять их появление в городе как Второе Пришествие. Твари находили, чем питаться в местных водах, и, судя по тому, что люди и нелюди не пропадали, а крупные особи попадались всё чаще, жрали они точно не рыб.

Сообразив, кого видит перед собой, Дэн остановился. Замер, как гончая в стойке, вытянул шею, задерживая дыхание, и не меньше минуты просто таращился, удивлённо, заинтересованно, едва ли не восторженно, прежде чем повернуться к своей спутнице, о которой практически забыл.

Она же им почти залюбовалась, невольно сравнив этот взгляд с тем, которым он обшаривал венские катакомбы. Увидеть живых гримолков было для него примерно так же значимо, как встретить настоящего мамонта на Пятой авеню, и глаза Дэна впервые за время, проведённое им в Нью-Йорке, по-настоящему живо блестели.

Как восторженный ребёнок перед рождественской витриной, он моментально забыл о том, что минутой ранее опасался быть скормленным им, и, кажется, не фотографировал только потому, что было не на что.

— Они абсолютно неразумны, да? — Дэн спросил едва слышно, даже тише, чем шёпотом, не вспомнив о запретах и правилах и не отрывая взгляда от вяло копошащихся тварей.

Эрика почесала бровь, думая, что оно того стоило.

— А ещё ядовиты и очень агрессивны. Так что не вздумайте пытаться их приручать, как бродячих собак.

Дэн снова посмотрел на нее, на этот раз очень недоверчиво, проверяя, всё ли он услышал правильно, и Эрика сочла момент подходящим.

Развернув, она продемонстрировала волчонку два длинных тонких кинжала с удобными рукоятями. Удерживая их одной рукой, прежде чем отдать, указала на собственном теле то место, в которое нужно было попасть.

— Бей сразу сюда. Там нет панциря, они моментально дохнут. И осторожнее с хвостом. Пропустишь удар — скорее всего, ляжешь как минимум с сотрясением.

По мере того, как она объясняла, взгляд Дэна потемнел, из голубого превратился в тёмно-серый. Он всё ещё не верил до конца, но очень хотел ввязаться.

Это желание было сильнее инстинкта самосохранения и всех страхов вместе взятых. Оно отодвигало на второй план мысли о предательстве, смерти, боли. Не оставляло ничего, кроме жгучей потребности в действии, от реализации которой его отделял всего один шаг.

Решившись, Дэн протянул руку, чтобы взять оружие, и, заподозрив, что он намерен не только получить удовольствие и приобрести новый, ни с чем несравнимый опыт, но и с достоинством умереть, Эрика прибавила, прежде чем отдать:

— Если что, я рядом.

Двенадцатый сражался красиво.

Эрика наблюдала за ним, расположившись на крыше ближайшего контейнера, с виду расслабленная, но готовая спрыгнуть на спину не в меру разбушевавшейся твари в любой момент.

Она отмечала старые и новые приёмы, ритм движений, пластику, приобретаемую годами и считывающуюся даже при отсутствии регулярной практики в каждом жесте.

Судя по тому, как двигался Дэн, он действительно давно не дрался по-настоящему, скрываясь и избегая конфликтов как с людьми, так и с теми, кто мог по наивности своей захотеть пустить его в пищу.

Мышцы были плохо растянуты, он будто не до конца доверял собственному телу, — как и предполагалось. Вероятно, в отдельные моменты ему даже было больно.

Но он был счастлив.

Гримолки на деле оказались не такими сытыми, как она решила в начале, и достаточно проворными, но Дэн был ловчее и быстрее.

Со своего места Эрика слышала, чувствовала, как быстро и ритмично бьётся его сердце, улавливала грамотное экономное дыхание.

Можно было, конечно, закончить быстрее, но он играл с тварями, забывшись в бою и ни секунды не сомневаясь в том, кто здесь охотник, а кто — жертва.

Каждая ноющая мышца в теле пела, голова сделалась лёгкой и пустой.

Несмотря на полученные указания, он пробовал и так и эдак, будто гримолки представляли из себя не смертельную опасность, а мишень на тренировочном полигоне.

Когда он прикончил первого, Эрика позволила себе тонкую довольную улыбку.

Когда закончил со вторым, — обнаружила, что сидит, подавшись вперёд и наблюдая за действом внизу с неподдельным интересом.

Не выпуская оружия из рук, Дэн приложил рукав ко лбу, промакивая пот, и как раз начал восстанавливать дыхание, когда она приземлилась рядом с ним.

— Неплохо. Я была почти уверена, что твою задницу придётся спасать.

Пацан вскинул взгляд, — живой, пылающий, дикий и благодарный. Отменяющий все возможные сейчас слова.

— Если хочешь спросить, правда ли, что эти твари почти меня задрали, можешь спрашивать.

— Значит, правда? — Дэн смотрел ей прямо в лицо, и не думал возвращать оружие.

Удобно лежащее в ладони и лёгкое, только что использованное им по назначению, оно как будто стало продолжением руки, о котором он просто забыл.

— Да. И между прочим, это совершенно не смешно.

— Я и не собирался, — Дэн облизнул пересохшие губы. — Смеяться.

Сейчас он впервые напоминал, и вместе с тем, не имел ничего общего с юным, грациозным и самонадеянным волчьим щенком, которого она гоняла дома по крышам. Тогда он безостановочно провоцировал и огрызался, теперь тщательно подбирал и взвешивал каждый взгляд, каждое слово.

Повзрослел?

Было бы неудивительно.

— И правильно сделал.

Это должно было стать лёгкой располагающей иронией в тон, но Дэн моргнул, словно очнулся, потер свободной рукой глаза, и неуверенно протянул ей ножи, перехватив за лезвие.

— Может, я сначала почищу?..

От этого тона стало досадно и чего-то жаль.

Осанка бойца и сытый взгляд победителя сменились привычными уже сомнением и нерешительностью, как будто он и вправду боялся быть наказанным за то, что сделал что-то не то.

— Подожди. Нам ими еще резать эту падаль.

Телефон в кармане завибрировал, и тут же вибрация перешла в звонок.

Вызов шел на телефон Смотрящей, и, взглянув на экран, Эрика со смесью злорадства и никуда не девавшегося раздражения обнаружила, что звонит Зейн.

— Слушаю.

— Дэн пропал, — он не поздоровался, не осведомился у Смотрящей, располагает ли та временем для разговора.

Глядя на вытянувшегося перед ней волчонка, Эрика подумала, что немного помучиться за это ему будет полезно.

— Пропал?

— Я вернулся домой, его там не оказалось. Телефон оставлен на столе, все вещи на месте. Ни записки, ни сообщения.

Зейн говорил короткими рублеными фразами, и с каждой последующей у Эрики пропадало желание его изводить. В его голосе не было паники, только растерянность и горе, которого она никогда бы не предположила от него услышать, и которое не должно было быть считано. Выходит, прорвалось помимо воли.

Если Зейн позвонил ей, значит, уже сделал все, что мог сделать самостоятельно и не ставя Смотрящую в известность о факте, способном повлечь за собой наихудшие последствия. Обшарил все ближайшие улицы и переулки, пронесся по крышам в надежде напасть на след, позвонил Мердокам, а после, получив отрицательный ответ, — в еще вчера открывшуюся в обычном режиме «Александрию», чтобы узнать, не происходило ли в городе ничего экстраординарного за последние сутки.

У него был голос не разъяренного или осторожного в выражениях вампира, не знающего, как его звонок воспримут, а человека, внезапно лишившегося кого-то очень дорогого. Того, кого не был готов потерять.

Секунды шли, Дэн, слишком хорошо понявший, с кем она говорит, смотрел, не моргая, будто выслушивал приговор.

— Смотрящая?

Интонация, с которой Зейн окликнул ее, была почти просящей, едва ли не униженной, и Эрика поняла, что не хочет слышать, что будет дальше.

— Все в порядке, он со мной.

Непонимание, и в первую очередь, облегчение были настолько осязаемы, как если бы Зейн выдохнул в трубку.

— Куда приехать?

— Я через час, максимум, полтора его привезу, — не став выслушивать ответ, она дала отбой, и когда снова посмотрела на Дэна, на душе неожиданно полегчало.

На обратном пути волчонок, уставший и довольный, все-таки прижался к ее спине.

Эрика намеренно сбросила скорость, чтобы лучше чувствовать теплое дыхание на шее и то, как на очередном перекрестке, где им пришлось затормозить, он в жестве безотчетной благодарности ткнулся лбом между лопаток.

К тому моменту, когда они съехали на парковку, казалось, что Дэн по дороге уснул. Это было невозможно в принципе, но могло бы идеально оправдать столь откровенное объятие. Однако, взглянув ему в лицо, Эрика не увидела и тени сонливости.

Пацан выглядел расслабленным и вместе с тем, очень виноватым, и, поколебавшись секунду, она сама вызвала лифт.

О том, как Зейн его встретит, если он вернется один и в таком состоянии, думать предусмотрительно не хотелось.

Вместо этого, проносясь этаж за этажом, Эрика думала о том, как поступит, если он хотя бы полунамеком попробует дать понять, что что-то между ними изменилось.

Случившееся позавчера в переулке она сама предпочла списать на бред, отравление парами в квартире, которую они осматривали, — на что угодно, кроме собственного осознанного порыва.

От этой мысли начинало мутить так сильно, что эту возможность проводить волчонка до двери она использовала в первую очередь как тест для себя: сможет ли теперь в принципе не озвереть при виде Зейна, или срочно нужно искать варианты?

В дверь звонить не пришлось. Вероятно, услышавший их еще на парковке Зейн встретил на пороге, — непривычно неаккуратный, в сбитом у горла джемпере и с растрепанными волосами, — скользнул по Дэну внимательным, слишком темным для человеческого взглядом.

Эрика успела подумал о том, что станет делать, если сейчас он пацана ударит.

Вместо этого Зейн сгреб его за плечи быстрым собственническим жестом и прижал к своему плечу, затаскивая в квартиру.

— Спасибо.

Это было сказано уже ей, и сказано так, будто все в самом деле могло повернуться иначе.

На деле, конечно же, могло. Она слишком хорошо помнила его обреченный и затравленный взгляд после собственной идиотской выходки в кабинете Мердока. Прекрасно проследила ход его мыслей сегодня. Дэн безоговорочно подчинился бы любому ее решению, и правда обрадовался бы возможности погибнуть в бою. В качестве последнего желания, будь ему предложено таковое, наверняка попросил бы сказать Зейну, что он просто сбежал снова.

— Я обещала поймать для него парочку гримолков.

Едва прояснившийся взгляд Зейна потемнел снова.

Эрика готова была поклясться, что сейчас он заорет, что это опасно и безответственно. Что если Мистрис Смотрящая не способна думать, пусть не пробует вообще. И обязательно, — что больше он на пушечный выстрел к своему человеку ее не подпустит.

Своему человеку…

Она не хотела бы, — все мертвые и живые боги, не хотела бы! — помнить, и сделала все возможное и не, чтобы забыть, как сходила с ума от нежности и страсти. Как одержимая, выбирала момент, чтобы коснуться губами его ладони даже там, где подобное было категорически неуместно. Не считаясь ни с обстоятельствами, ни со временем, прожигала взглядом и сгорала от нетерпения. Зейн терпеть не мог, когда она устраивалась в гостиной очередного дома у его ног, но со временем перестал так уж категорично запрещать, поняв, что ей и правда так нравится.

И за каждый раз она готова была прозакладывать и душу, и голову как за единственный.

И забавно, и жутко.

Обожая его почти до отчаяния, она получила всё, чего только могла пожелать. Чем бы и как давно всё ни кончилось, Зейн, любимый, желанный и нужный, стоивший ей в буквальном смысле жизни, принадлежал только ей.

По большей части, это было хорошо. Только иногда, когда он начинал сходить с ума, забывать, вспоминать и метаться, нести какую-то околесицу… Вскоре после этого становилось так больно и плохо, что, казалось, проще упокоиться, чем все это выносить.

Их первые ночи были безумием, жестоким, болезненным и кровавым. Стремительным и бесконечно долгим. Беспрерывным, пока они не утолили первую страсть.

После безумие переплавилось в ослепительную страсть, в результате которой не случалось ни крови, ни боли.

Потом они научились смешивать эту страсть с бесконечной нежностью.

Несмотря ни на что, каждую совместно проведенную ночь они начинали друг с друга. Она потом непростительно долго привыкала просыпаться одна…

Но никогда и никоим образом между ними не стоял кто-то третий.

Ни тень оставленного ею без сожалений мужа, ни призраки его прошлого.

Тем более — человек, посмевший претендовать на место его «птенца».

Тем более — человек, претендовать на него не смеющий.

Немного отъевшийся и отогревшийся Дэн начинал вспоминать, чего ради решился оставить волчий Клан.

Убеждая себя, что ни былого доверия, ни обещанной крови, ни Вечности уже не будет, он корчился от отвращения к своим блядским шрамам и своей тщательно взлелеянной вине, и трепел.

Неизбежное, слишком стремительное взросление, конечно же.

В дополнение к тому, что любившего свободу и адреналин волка приручили быстрее, чем он успел сообразить, как это неминуемо обернется в итоге.

Как ни странно, Зейн не заорал, не потребовал никаких подтверждений и гарантий.

— Спасибо, — повторил он, и ладонь сместилась с плеча Дэна на затылок.

Он все же пытался отгородиться, закрыть, хотя и понимал, что сделать это, если Смотрящая будет настаивать, не удастся.

Нужно было уйти. Убраться отсюда немедленно и как можно дальше. Заняться делами, проверить, не всплыла ли еще парочка свежеприкормленных своими сородичами гримолков и на ее долю. Поехать к Мердокам, наконец.

Что угодно, лишь бы избавиться от этого морока.

Эрика даже успела сделать шаг назад, когда Дэн, мать его, надумал развернуться. Не выворачиваясь из-под руки, обернулся к ней, посмотрел посеревшими, виноватыми и одновременно счастливыми глазами.

— Благодарю, Смотрящая. Я не сказал…

В очередной раз мысленно прокляв и его, и себя, и в первую очередь, Зейна, Эрика захлопнула за собой дверь, оставшись в квартире.

— Приведи себя в порядок. Мы пока поговорим.

Огромным усилием воли пацан не поднял голову на Зейна, но кивнул, отстранился и скрылся на лестнице.

Наблюдая за тем, как Зейн провожает его взглядом, она с трудом поборола в себе желание сказать ему нечто настолько оскорбительное, что драка после этого стала бы совершенно неизбежной.

— Я отвел бы его сам, если бы знал, что можно.

Его голос прозвучал глухо, слишком спокойно, чтобы не показаться пристыженным.

На его месте Эрика сочла бы исчезновение волчонка вторым этапом наказания, либо откровенной местью за позавчерашнее. И тем удивительнее была его готовность пойти и на это: ждать, просить, унижаться. Если потребуется, умолять ради того, чтобы получить его обратно.

Сейчас это походило на какую-то новую, более глубокую и страшную фазу его безумия, но даже без повышенной восприимчивости к нему она знала, что он в самом деле был на всё это готов. Более того, он, если судить по полувопросительной интонации, до сих пор не был уверен, что ничто из этого от него не потребуется.

Брошенная очевидно только для того, чтобы предложить диалог, реплика отчетливо звучала как вопрос: «Это все? Вернешь его вот так просто?».

— Я догадывалась, что он тебе не сказал. Или просто не воспринял всерьез.

В куртке стало неуютно, и Эрика сняла ее, заодно и демонстрируя, что не собирается уходить прямо сейчас. Под настороженным взглядом стащила резинку с волос и тряхнула головой.

— И не вздумай ругать его за то, что ездил без шлема. Я знала, что делала.

Зейн рассмеялся. Отвернулся, потирая кончик носа в попытке подавить это истеричное веселье, провел ладонями по лицу.

— Извини. Не буду.

Пауза наступила слишком стремительно, оглушила так, что заложило уши.

Наверху как-то удивительно живо шумела вода, и, если прислушаться, можно было уловить сдавленное удовлетворенное шипение, с которым Дэнни растирал свои немногочисленный и несерьезные ушибы.

Для извинений, ультиматумов и упреков было самое время, но не хотелось ничего из этого.

— Я отправила Лив фотографии с места. Она обещала позвонить, если они что-нибудь найдут, — Эрика нарушила молчание сама, пытаясь нащупать золотую середину.

А заодно и догадавшись, что впервые по-настоящему прочувствовавший свою зависимость от нее Зейн не решится заговорить первым.

— Я ни с кем из них не виделся, когда его забирал, — подтверждая ее догадку, он принял подачу тут же и весьма охотно.

И тем самым дал повод к тому, чтобы перестать изобретать темы для непринужденной беседы.

— И ни с кем, помимо них.

Сделавший шаг по направлению к отделявшему гостиную от кухни столу и, по всей видимости, собиравшийся что-то ей из вежливости предложить Зейн остановился.

— Я не знал, что был нужен.

«Сука. Хитрая, умная, нервная сука».

Эрика сама удивился тому, что не произнесла это вслух.

— Кто-то растрепал по городу про «Александрию». Не про Артура, про тебя. Мы ушли вместе, вчера тебя никто не видел, и теперь многоуважаемое Общество уверено, что я, как минимум, сделала так, что ты не можешь показаться. Как максимум, — покалечила. Кроме мальчиков Айзека некому, но он уперся и стоит на своем. Уверяет, что мальчики к этому не имеют никакого отношения.

Зейн выслушал ее внимательно и настороженно, а после потер переносицу, стараясь скрыть проступившее на лице облегчение, незамедлительно заставившее Эрику насторожиться.

— Они правда ни при чем. Это был он.

— Что? — она спросила не сразу, дав себе время осознать и убедиться, что поняла правильно.

— Я его об этом попросил, — Зейн развернулся к ней, посмотрел странным, нечитаемым взглядом. — Знаю, что следовало для начала получить твое одобрение, но в тот момент я счел звонок… неуместным.

Воображение тут же подкинуло не в меру реалистичную картину того, как Зейн звонит ей спустя полчаса после их расставания в переулке, и Эрика почувствовала, что начинает закипать.

— И могу я узнать, нахрена?

— А как еще ты доказала бы им, что разговаривать с тобой в подобном тоне непозволительно никому?

В этом не было ни претензии, ни вызова, ни намерения ткнуть носом в непростительную для Смотрящей недальновидность. Просто вопрос.

Отвечать на него Эрика даже самой себе не торопилась, и он продолжил, приблизившись к ней на один небольшой шаг.

— Они все еще кровожадные, привыкшие за века быть дикими существа, Мистрис Эрика. Если дашь слабину или хотя бы намекнешь, что тобой можно управлять, они разорвут тебя в считанные дни. Я ценю твою готовность пощадить мою гордость, но это несущественно. Они думают, что ты пользуешься своим правом победителя сполна, — прекрасно, сейчас тебе это как никогда на руку. Пусть видят, что никто и ни при каких обстоятельствах не воспользуется тем, что спал с тобой. Желающих попасть в твою постель, поверь мне, будет много.

Эрика молчала, и молчание это затягивалось.

В голове проносились десятки вариантов того, как можно было закончить этот разговор.

Скупым: «Хорошо. Все правильно».

Контрастно, в сравнении с общей тональностью, резким: «Без тебя разберусь».

Борясь с искушением остановиться именно на последнем, она заставила себя выбрать искомую золотую середину.

— Я, конечно, тебе признательна. Но не хочу быть Смотрящей, которая оставила при себе своего предшественника, чтобы унижать его публично.

Получилось плохо.

Здраво, но чересчур на грани запредельного: «Я не желаю, чтобы каждая мразь смеялась тебе в лицо».

Ресницы Зейна дрогнули, как будто он собирался моргнуть, не веря тому, что слышит.

— Я знаю, что ты не нуждаешься в моих советах, но позволь я все-таки кое-что объясню. Тех, кто осудит тебя за это, единицы. Не только здесь. Мой официальный статус в твоем городе, мои проблемы и мое отношение к ним, равно как и отношение ко мне твоего Общества не должны и не могут волновать тебя. Нравятся они тебе или нет, ты спасла их шкуры и их спокойную сытую жизнь. И тем не менее, пока я здесь, ты должна будешь оправдываться за это. Пусть не оправдываться, объяснять, но, черт возьми, Смотрящая, не смей на меня оглядываться.

Пока он говорил, Эрика трижды собиралась перебить, и трижды же остановилась, с каждым новым словом убеждаясь в правильности своего ощущения.

Зейн не терял контроль в «Александрии», он сделал это намеренно. Справившись с первым шоком, воспользовался подходящим случаем, чтобы доступно и наглядно объяснить уже не своему Обществу, кто теперь здесь главный.

А заодно и проверить, как далеко сама Эрика готова зайти в своей жажде мести.

— Ты…

Вернувшийся в гостиную Дэн застыл за ее спиной, как вкопанный. Даже не видя его лица, прекрасно зная, что он не мог слышать ничего, кроме последнего оборвавшегося слова, она лучше, чем хотелось бы, представляла, как волчонок на них смотрит.

За десять минут его отсутствия спокойная, едва ли не благодушно настроенная Смотрящая впала в бешенство, от которого грозил наэлектризоваться воздух.

— И что я, по-твоему, должна с этим сделать? Поблагодарить тебя за великолепный результат?

Даже в порыве злости она понимала, что объективно поблагодарить бы следовало. В то время, как она сама недопустимо для Смотрящей растерялась, и вместо того, чтобы думать, творила немыслимые вещи, Зейн легко и непринужденно решил часть давно назревавших проблем.

И все же, он сам учил свое Творение не терпеть попыток загнать себя в угол.

— Нет.

— Тогда какого хрена ты лезешь туда, куда тебя не просят? Туда, где от тебя никто уже, нахрен, ничего не ждет, потому что ты не справился⁈

Это был удар по больному, по еще не зажившему, продиктованный в первую очередь желанием отыграться за то, какой стала для нее позапрошлая ночь.

Он мог остановить. Мог оттолкнуть.

Не отпускать, в конце концов…

Глаза Зейна потемнели за долю секунды, не предвещая ничего хорошего.

Ему явно было, что сказать, и вероятно, стоило бы выслушать, чтобы мысленно согласиться с каждым словом впоследствии. Но не сейчас и не вслух.

— Ты ведь не собираешься специально повторять мои ошибки? Если так, это очень хреновый план, потому что Смотрящей со стороны не простят того, что было позволительно мне после семидесяти лет правления.

Будь Эрика чуть меньше зла, она рассмеялась бы.

Именно так, как по нотам.

«Ты здесь никто, и с тем, что взяла на себя, ты справляешься хреново».

Только вот прозвучать это должно было гораздо раньше.

Продолжать можно было до бесконечности.

При других обстоятельствах она, вероятно, продолжила бы, но пульс подскочившего к ним ближе и снова замершего в нерешительности Дэна бился слишком сильно.

— Иди ты на хер.

Проще было закончить так, не портить хотя бы волчонку окончательно этот вечер.

Уже у двери до нее донеслось отчасти удивленное, отчасти вопросительное:

— Эрика!..

«На хер», — она повторила это мысленно, вызывая лифт.

Панель уже отсчитывала отделявшие ее от кабины этажи, когда она вспомнила, что забыла куртку, и решила, что хрен и с ней.

— Подожди, — Зейн почти выскочил вслед за ней, слишком широко распахнув дверь, как будто боялся не успеть.

Эрика посмотрела на свои ботинки, не оборачиваясь.

— Да черт возьми, не обязательно заставлять меня за тобой бежать! — в его голосе была растерянность, порожденная тем, что она могла просто уйти.

Зейн сильно, но не сжимая, схватил ее за предплечье, и Эрика согласилась в этот раз проиграть самой себе. Резко развернувшись, она сбила руку Зейна, толкнула его в противоположный угол.

— Я же просила никогда больше меня не трогать.

Дэн замер на пороге, переводя абсолютно шальной взгляд, который она чувствовала кожей, с одного на другую, и решая, что предпринять.

Зейн не двигался тоже, просто смотрел нечеловеческими черными глазами. Тяжело, так, будто пытался этим взглядом вынуть душу.

— Или что?

Ладонь вернулась на предплечье, едва ли не обожгла даже через ткань. Легла осторожно, вопреки интонации и взгляду, успокаивающе.

Эрика выпустила когти.

Ее рука мгновенно оказалась у горла Зейна. Так, что одно неловкое движение, и можно вспороть трахею. Достаточно просто не дать зажить…

Она молчала, всем своим видом предлагая убрать руки.

Сделавший несколько осторожных шагов к ним волчонок застыл, задержав дыхание.

Слишком поздно приехавший лифт открылся, и, не дождавшись пассажира, закрылся вновь.

Не убирая руку, Зейн сделал единственное плавное движение вперед, при котором чужие когти вошли ему аккурат под подбородок, вспарывая кожу, проливая четыре тонкие струйки крови.

Точно так же, будто со стороны, Эрика видела свою недрогнувшую руку.

— Хватит!

Дэн толкнул не ее, а Зейна, практически впечатал в стену. Кровь из ран брызнула ему на лицо и на руки. Судорожно хватаясь за плечо Зейна, он даже не взглянул на него, уставился невидящим взглядом на алые капли на собственной коже, аопто млизнул из, — сначала осторожно попробовал, потом увереннее.

Его сердце заходилось так, что, казалось, ещё немного и вовсе проломит рёбра, дыхание больше напоминало всхлипы.

Зейн перехватил его под руку, но не отталкивал, словно плохо понимал, что происходит.

Эрика не понимала тоже.

Единственное, на что ее реакции оказалось достаточно, это оттащить мальчишку за шкирку и вернуть в квартиру, чтобы тут же оттолкнуть от себя так сильно, чтобы бедром и спиной врезался в стол.

— Ты что творишь⁈ — то, что должно было стать рычанием, превратилось в задушенный злобный шепот.

— Эрика! Смотрящая!

Зейн застыл позади, не решаясь лишний раз двинуться, но стараясь переключить внимание на себя. Как будто пытался уболтать безумца и вызволить заложника.

Дэнни дышал так, будто воздуха ему отчаянно не хватало.

Он инстинктивно провёл по губам запястьем, и тут же уставился на него с неподдельным удивлением, обнаружив на коже следы кровь.

Эрика почувствовала, как пол уходит из-под ног, и вместе с ним уходят злость и желание во что бы то ни стало донести до Зейна, что тот не смеет больше ее касаться.

А он молчал тоже, и точно так же, как она сама, испытывал не испуг. Нечто другое, более темное, страшное и древнее, без слов понятное им обоим, но непригодное для того, чтобы быть облеченным в слова.

Дэнни не понимал. Судя по всему, он даже не был уверен, на каком свете находится, и во сне всё это происходит или наяву.

Он впервые испугался так сильно, что забыл обо всех законах и правилах, готовый пустить в ход силу, даже подставиться самому, но успокоить их.

Зейн едва слышно сдвинулся с места, начал обходить Эрику медленно, но не из почтения и страха перед ней и возможным продолжением, а боясь спугнуть пацана. Она же предпочла не двигаться, чтобы не создавать лишнего напряжения.

Обостренные чувства вопили о том, что она ошиблась, и Зейн все-таки боится, — не за себя, а того, что после такой выходки Смотрящая в праве сделать с ним.

— Дэнни.

Тот остановился, стоило ей подать голос.

Дэна била крупная, слишком сильная для просто нервной дрожь.

— Всё хорошо. Иди ко мне.

Эрика протянула ему руку, запоздало сообразив, что кровь могла остаться и на пальцах, но Дэн отреагировал. Сделал неуверенный шаг, и вцепился в ладонь так отчаянно, будто тонул.

В каком-то смысле так оно и было.

Зейн тут же сорвался с места, чтобы оказаться рядом с ним. На этот раз не пытаясь защитить или спрятать, но становясь между ним и осознанием случившегося.

Не выпуская руки Эрики, Дэн тут же сжал пальцы на его локте, болезненно, отчаянно сильно, а потом потянулся и с тихим мучительным стоном ткнулся носом в ключицу.

Он начал оседать на пол тяжело, слишком медленно, и подхватывая его две долгие секунды спустя, Эрика поняла две вещи: мальчишка, черт бы его побрал, просто отключился. А её собственная рука почему-то оказалась под ладонью поймавшего его одновременно с ней Зейна.

Рассвет занимался над Нью-Йорком медленно, нехотя, издалека. Хотя небо еще даже не окрасилось в серый, его приближение ощущалось так явственно, будто тусклое осеннее солнце уже взошло над горизонтом.

Эрика стояла, оперевшись о балконные перила, и смотрела вдаль, пытаясь угадать момент, когда оно начнёт стирать эту ночь неумолимо и стремительно.

Осунувшийся и бледный Дэн спал глубоким и здоровым сном. Состояние, начавшееся с обморока, перешло в него почти незаметно, и перемены эти стали заметны лишь по ритму дыхания.

Зейн отнёс его в комнату и задержался, чтобы устроить удобнее, не бросая спать в джинсах.

Пока он занимался волчонком, Эрика вышла сюда.

Ночной воздух покалывал ставшую слишком чувствительной кожу, в голове было блаженно пусто. На душе — никак.

Не было ни беспомощного ужаса перед случившемся и собственными порывами, ни угрызений совести, ни желания сбежать поскорее.

Даже время как будто шло иначе.

Безрассудство Дэна странным образом уравновесило, привёло в порядок оголённые нервы и смирило направленный на себя и на Зейна запредельный гнев.

— Останешься? — Зейн неслышно подошёл сзади. — Тут есть свободная комната.

На нём были лёгкие тренировочные штаны и небрежно застегнутая рубашка, волосы влажные после душа.

Он привёл себя хоть в сколько-нибудь приличный вид, избавился от испачканной кровью одежды, прежде чем прийти, демонстрируя, что ни на что не претендует, и Эрика кривовато улыбнулась в ответ.

— Как так вышло, что он до сих пор не пробовал крови?

Секунду спустя Зейн вернул ей эту полуулыбку, точно так же оставляя вопрос без ответа, и подошёл ближе.

— Прошу принять мои извинения, Мистрис Смотрящая. То, что я сказал и сделал, было недопустимо.

— Отъебись, — Эрика отозвалась беззлобно, снова повернулась к сонному городу.

Она не могла и не хотела сейчас думать обо всем, что принесла эта ночь.

И всё же, впервые за две с половины сотни лет Зейн пришёл мириться первым, и этим моментом хотелось насладиться. Распробовать его так, чтобы позволить себе признать очевидное: делать это ему неловко, странно, но легко. После всего, что сегодня было, он не ждал ни грубости, ни подвоха, и извинялся искренне.

— Если ты сочтешь это приемлемым, — не дождавшись от нее ничего более, но истолковав молчание правильно, Зейн заговорил снова, и Эрика повернулась к нему без вызова, но и интересом. — Что бы ни происходило между нами впредь, ему больше не стоит это видеть.

— Согласна, — она сменила позу, оставив локоть лежать на таком приятном на ощупь камне, и теперь смотрела на собеседника прямо.

Для Зейна это было не просто много. Он делал то, чего от него не стоило бы ждать ни при каких обстоятельствах и никогда.

Эрика хотела видеть его лицо в этот момент, запомнить взгляд, и собственное абсурдное удовлетворение от того, что всё это было настолько по-настоящему.

Удивительно просто.

До такой степени, что ответ, которого от нее не требовали и не ждали, прозвучал не менее естественно:

— Я тоже… Приношу свои извинения. Впредь, забирая его, я буду предупреждать.

Зейн кивнул, почти рассмеялся, опустив на секунду взгляд на их босые ноги.

— Так останешься? Я найду для тебя что-нибудь переодеться. Разумеется, ещё с этикетками.

Эрика хмыкнула, невольно заражаясь этой улыбкой.

— Просто дай мне полотенце. И отъебись.

Закат, наблюдаемый с балкона, оказался не менее красив, чем рассвет.

Эрика пришла к такому выводу вечером, в полной мере оценив удачное расположение здания, на самом верху которого разместился Зейн. Оно стояло так, чтобы, скрывшись в тени, можно было смотреть на заходящее или восходящее солнце без боязни получить ожоги, — в полном соответствии с проводимой теперь уже бывшим Смотрящим политикой интеграции в людское общество.

День, проведенный здесь, вопреки опасениям, не оставил неприятного осадка. Напротив, проснувшись она была вполне бодра и довольна своей Вечностью.

Когда она встала, Зейн, судя по звукам, был в ванной. Волчонка видно не было. О том, что он вообще вставал, напоминала только вымытая, но забытая рядом с раковиной кружка.

Обезболивающими или человеческим недомоганием в квартире не пахло, из чего Эрика заключила, что он просто ушел отсыпаться дальше.

Немудрено после вчерашнего.

Небо над городом стремительно темнело, все ярче становилось отражение в нем неоновых огней и подсветок.

С сожалением признавая, что время на отдых закончилось, она, наконец, позволила себе подумать о том, что предстояло сделать сегодня.

Единственным приходящим в голову вариантом было предложить Лив вместо мертвого шамана живого гримолка. Рискованно, конечно, но если она согласится, и если принять все необходимые меры предосторожности…

Убежденность в том, что одно с другим как-то связано, крепла в ней с каждой ночью, хотя даже самому себе Эрика затруднялась объяснить, откуда она взялась. Одно дело заставить разгуливать по улицам мертвого человека, и совсем другое — поднять из небытия тысячу лет назад вымерших тварей.

Из кухни за спиной потянуло теплой, хотя и лишь относительно свежей кровью, и она наклонилась, оперевшись на перила, вперед, понимая, что за своими мыслями не услышал приближения Зейна.

Хотя ведь и так не должна была…

Это маленькое уточнение подпортило настроение, но, как ни странно, не испоганило его совсем.

— Добрый вечер, — Зейн, по всей видимости, и не рассчитывал быть услышанным, потому что поздоровался от двери.

Ну надо же. Неужели уже привык…

Он поставил рядом с Эрикой еще теплую кружку, и в ответ на вопросительный взгляд пояснил:

— Из донорского центра. Теперь держу на всякий случай.

«Теперь», — это после того, как оказался на улице один, раненый, без клыков и в беспамятстве.

Как только так вышло, что, пребывая в таком состоянии, он не стал ничьей добычей?..

Собственную кружку он держал в руках, а сам остался стоять молча на некотором расстоянии, и спустя несколько секунд до Эрики дошло. Пригласив ее остаться утром, сейчас Зейн не был уверен, что пригласят его.

Она готова был поспорить, что он нередко встречал вечера вот так, пробуждаясь в одиночестве.

Это возвращение к официальному тону, очевидная попытка поддержать достигнутое утром хрупкое перемирие заставила что-то неприятно сжаться внутри.

— Спасибо.

Кровь из пакета была хороша разве что в ситуации, когда на фоне нарастающей жажды требовалось перехватить на ходу. Сейчас необходимости в ней не было, но отказаться значило бы это предложение отвергнуть, и не по причине, а просто из принципа.

Идти на принцип Эрика прямо сейчас не хотела.

— По поводу вчерашнего…

— Мне казалось, мы все друг другу сказали, — она сделала первый долгий глоток, задержала кружку у губ чуть дольше, чем следовало.

— Не совсем, — Зэйн отпил быстро, просто чтобы собраться с мыслями, и поставил свою посуду на перила. — Если мне позволено будет…

— Нет. Я не хочу продолжать этот разговор.

Эрика снова посмотрела в небо и подумала, что надо допивать и уходить.

— Я просто хотел сказать спасибо, — в голосе Зейна послышалась настойчивость, смешанная с почти-что-улыбкой. — За Дэнни. Спасибо, что ты осталась.

Эрика убрала пальцы от кружки, опасаясь на следующей фразе просто подавиться.

Опыт с «Александрией» показал, что если Зейн решил что-то сказать или сделать, он, даже будучи никем, своего добьется. И ради собственного же спокойствия стоит выслушивать его сразу.

— Не думаю, что он с тобой согласится.

— Напрасно, — теперь он улыбнулся очевиднее, сделал еще один глоток. — Из тебя вышла отличная Смотрящая, Эрика. Многое приходит с опытом, есть вещи, которых даже я не знал, принимая Титул. С учетом того, что мое мнение тут несущественно, никому не позволяй убеждать тебя в обратном.

Все это было сказано так, словно они все еще были близки. Будто Мастер учил новообращенного вампира летать по городским крышам.

Эрика развернулась к нему так резко, будто собиралась… Она сама не поняла, что.

Дэна они услышали одновременно, когда тот спускался по лестнице, и Эрика только сверкнула враз пожелтевшими глазами, разворачиваясь к Зейну боком и лицом к двери, в которую волчонок вот-вот должен был войти.

Он, разумеется, сразу же сунулся к ним, остановился на пороге.

— Добрый вечер, — приветствие вышло полувопросительным, тихим.

Не зная, чего ожидать, все равно пришел. Бездумная, глупая, губительная храбрость.

— Привет.

Зейн потянулся к нему неспешно, давая понять, что бояться нечего, но Эрика оказалась быстрее, — поймала за руку и притянула к себе.

— Никто никого не загрыз, как видишь. И не собирается. Так что выдыхай.

Дэн тихонько фыркнул, но тут же опомнился, опустил, — спрятал, — счастливые сияющие глаза.

Эрика не стала требовать, чтобы на нее посмотрели, просто изучала его сама несколько минут, прежде чем взять за подбородок, вынуждая держать голову прямо.

Ему было хорошо. Так хорошо, что он почти забыл бояться и держаться в соответствии с правилами. Ожидая увидеть отвращение или совсем иного рода страх, она видела только удовлетворение, почти эйфорию.

— Ты ел?

— Да.

Волчонок ответил на автомате: конкретный вопрос — конкретный ответ. Только в кажущихся сейчас васильковыми глазах разлилось нечто, подозрительно похожее на благодарность.

Подул ветер, и Дэн, невольно освобождаясь из захвата, повернул голову так, чтобы он не бил в лицо. Осознал, как близко стоит к перилам и замер, уставившись на асфальт не прямо под собой, а вдалеке.

Никак не ожидавшая от него подобного Эрика вопросительно кивнула снизу вверх, и Зейн сделал лучшее, что мог — привлек мальчишку к себе. Не отвел от края, но обнял обеими руками.

— Как ты?

Тихий, полный какой-то почти болезненной, хотя и сознательно приглушённой нежности, вопрос привел Дэна в себя. Он развернулся, не освобождаясь от объятий, но посмотрел уже внимательнее.

— Все хорошо. Обо мне не нужно беспокоиться.

Он был все тем же обычным Дэнни, только чуть спокойнее и счастливее. Никаких следов вчерашнего помутнения рассудка, только приличествующее случаю легкое смущение.

Стоило задуматься, помнит ли он вообще все, что происходило ночью.

— Я знаю. Ты всегда в порядке, — Зейн привычным и ласковым жестом потрепал его по голове.

Дэн тут же опустил голову, прекращая это поглаживание.

— Это не обязательно, правда. Я не собираюсь путаться под ногами или доставлять дополнительные хлопоты, — договорившись, кажется, наконец, с самим собой, он поднял голову, улыбнулся Зейну мягко и благодарно. — Спасибо.

Потянувшись было к своей почти забытой кружке, Эрика снова предпочла убрать руку.

Продолжение вчерашнего безумия до неприличия отдавало безумием новым, и что делать с ним…

Никогда на её памяти ни один человек, допущенный так близко, не отказывался от общества вампиров. О том, почему компания пьющих кровь мертвецов была столь желанна для живых, рассуждали веками. И всё же, единожды соприкоснувшись, они хотели ещё и ещё. Хитрили, умоляли, даже требовали.

Но ни в одном из известных ей случаев у человека не хватало силы воли, чтобы отказаться самому.

Ее личный телефон зазвонил в заднем кармане, и, криво усмехнувшись возникшему при взгляде на дисплей ощущению дежавю, она показала Зейну номер, подписанный «Лив».

— Привет.

— Добрый вечер. Найди Зейна, если он не с тобой, и приезжайте. Хочу задать вам пару вопросов, — контрастно со смыслом произносимых слов, ее голос казался ровным, едва ли не довольным.

Это замешанное на азарте удовлетворение было Эрике хорошо знакомо.

— Скоро будем.

— Да, и если тебе это удобно, Дэнни возьмите с собой. С вашими вампирскими делами, вы в два счета о нем забудете. К тому же, я предпочла бы, чтобы он был в курсе дел.

Интуиция, как выяснилось, Смотрящую не подвела, — Оливия походила на охотника, заметившего вожделенную цель. Это было в каждом ее движении, в каждом жесте, в осанке и взгляде. Даже в том, как она курила.

— По фотографиям, которые ты мне прислала, — они не поленились распечатать снимки, и теперь Лив раскладывала их на столе так, чтобы видно было всем присутствующим. — Все это, — она обвела задним кончиком шариковой ручки те, на которых были свечи и символы, покрывавшие стены квартиры. — Полная ерунда. Узоры нанесены той же рукой, что и на бубен Джулиана, который вы мне приносили, но точно не несут никакой смысловой нагрузки. Свечи тоже для антуража. Не зная, где сделаны снимки, я бы сказала, что на съемочной площадке очередного пафосного триллера про секты. А вот здесь уже поинтереснее.

Она ловко собрала ненужные снимки, обращая внимание на содержимое шкафов.

— Насколько я могу судить по фотографиям, это достаточно ценные и практически полезные вещи. По крайней мере, выглядят таковыми. Со всем этим можно много чего сделать, но мы и так знаем, что там происходило с шаманом. Сейчас меня больше занимает спальня.

Она вскинула внимательный и очень красивый даже безо всякой косметики взгляд на Эрику, и та не сразу сообразила, что от нее требуется.

— Очень странная и пахнущая как склеп. В шкафу такое же барахло, плащи с капюшонами. Занавешенное зеркало.

— Ты в него заглядывала?

Эрика немного съехала в кресле, опираясь на локоть.

— Там часто бывает женщина. Молодая. По-моему, блондинка. Натуральная.

— Бывает в каком качестве? Это её вещи?

На этот раз она задумалась над ответом, перепроверяя собственные ощущения, а после качнула головой:

— Нет. Судя по размерам плащей, наш ублюдок — мужчина, и они вместе спят. При этом она не получает от этого большого удовольствия. Как будто приходит к нему по принуждению или из чувства долга.

— Это может быть следующая жертва.

Джон, сидевший на подлокотнике рядом с женой, смотрел только на неё, и подумала секунду, Лив кивнула:

— Вполне. Теоретически бедный Джулиан может бегать так веками, но если предположить, что проводивший обряд давно не практиковался, его время истекает. Мердок, когда Зейн гнался за ним у дома Лукаса, кто-нибудь ещё проявил интерес?

Джон задумался, снял и снова надел очки, вспоминая.

— Черт знает, Мердок. Я не смотрел.

— Я тоже, — в голосе Зейна, которого, в общем-то, никто не спрашивал, слышалось вполне искреннее раскаяние.

— Нет, — Эрика снова сменила позу так, чтобы видеть и его тоже. — Я там была. Больше никто на шамана внимания не обратил.

Лив кивнула, потянула к себе одну из фотографий, с преувеличенным вниманием её рассматривая.

— Как это? — первой нарушить молчание решилась Кэт. — Я понимаю, что для Общества произошла трагедия и серьёзное преступление, но на это сложно не обратить внимание.

— Его не видит никто, кроме нас, — Лив, наконец, отложила снимок и подняла взгляд на дочь. — Я это предполагала, но не была уверена.

— И чем мы заслужили такое счастье? — Эрика возвела взгляд к потолку, как будто рассчитывала отыскать намек именно там.

— Такие зомби хороши для запугивания жертвы, иногда для наблюдения, — не вставая, Лив потянулась к сигаретам. — Как правило, они создаются под конкретную цель и направляются в конкретное место.

— Хочешь сказать, это ваш гость? Тогда, не пойми меня неправильно, почему его вижу я?

— Ты была в доме, когда он явился в первый раз, — Джон переставил пепельницу ближе, аккуратно придавив ею край одной из фотографий.

— Значит, если он явится прямо сейчас, Дэнни его не увидит?

Зейн казался невозмутимым, но Дэн тут же среагировал, поднял взгляд от своих рук и посмотрел на него полувопросительно.

Лив отозвалась спустя две долгие затяжки:

— Скорее всего. Либо может увидеть не его. Я не рискну сказать точно, мало материала, но могу предположить, что вместо бедного Джулиана Дэнни увидит, например тебя. Или кого-то из нас. Кого-то, с кем он готов будет пойти без оглядки.

— И как, в таком случае, отличить? — речь шла непосредственно о нем, и волчонок решился заговорить по собственной инициативе.

От него не веяло страхом, скорее беспокойством о том, что может подвести их. Сейчас, в другой обстановке, он выглядел впечатляюще живым, даже мимика изменилась.

— Боюсь, что никак. Если обряд проведен качественно, а он, судя по тому, что мы видели, проведен качественно, иллюзию будет практически невозможно отличить от реальности. Единственное, на что ты сможешь надеяться, это собственная интуиция, и, если нам повезло и тело действительно приходит в негодность, характерный запах. Которого, как мы можем судить, по состоянию руки, пока нет.

— Ты знаешь, как это убить? — услышанное Эрика не прокомментировала, но очевидно запомнила.

— Пока нет, — Лив потушила сигарету и сложила руки на коленях. — Я хочу сама посмотреть эту квартиру. Возможно, это что-то даст.

— Не стоит, — Зейн отреагировал слишком поспешно, и в ответ на её недоуменный взгляд пояснил так, будто вовсе не рассчитывал, что это придётся, делать. — Если кто-то натравил на вас мёртвого шамана, кто знает, что может быть там. На полу следы золы, соли и жертвенной крови.

— Много крови?

— И не только человеческой.

— Получается, что кого-то принесли в жертву, а ты об этом не знал? — Эрика спросила, чтобы уточнить, и запоздало спохватилась, поняв, что прозвучало это как претензия.

Зейн, впрочем, даже не заметил, либо мастерски сделал вид.

— Не обязательно. В Нью-Йорк регулярно кто-то приезжает, и прибывшего можно перехватить до того, как я вообще о нём узнаю.

— Это человек? Наш ублюдок.

Она не успела ответить, потому что Джон перебил, и его вопрос действительно оказался важнее.

— Нет, — Зейн переключился на него мгновенно. — Самое неприятное, что я затрудняюсь сказать, кто именно. Но он точно очень стар.

— Старше, чем ты?

Теперь он задумался надолго.

— Я бы этого не исключал. Маловероятно, но возможно.

По его лицу прошла слишком непонятная, едва заметная тень, и Эрика вспомнила.

— Кстати. Знаете, что это такое?

Она приподнялась, чтобы вытащить из кармана и передать Лив украденную монету.

Мердок склонился ближе, и какое-то время они рассматривали ее вдвоем.

— Золото, это точно.

— Где ты ее взяла? — Джон поднял голову, и Эрика в очередной раз отметила, что очки он носит не напрасно.

— Прихватила из этой квартиры. Кем бы он ни был, их там полный кошель.

Лив оторвалась от созерцания монеты и тоже посмотрела на нее.

— Зачем?

Хотела бы она сама знать ответ на этот вопрос.

— Понятия не имею, — Эрика дернула плечом, стараясь упрятать поглубже недовольство собой. — Просто по наитию.

— Поэтому же носишь ее при себе?

Вместо ответа она только пожала плечами ещё раз.

— Первый раз такое вижу, — Джон забрал монету и повертел в пальцах, разглядывая ее на свету.

— Могу взглянуть? — Зейн протянул руку, но не стал подниматься, чтобы забрать ее.

Мердок передал монету сидящему между ними Дэну, и тот все же проявил любопытство, поднес ее к глазам, прежде чем отдать.

— Я видел похожую у Вальтера, только не круглую, а шестиугольную. Не знаю точно, что это. Но он говорил, что для волка это как для обычного охотника зуб динозавра.

— Где он ее взял? Ограбил кого-то из тех, кого подстрелил? — смотревшая на него с нескрываемым интересом Эрика, ещё не успев договорить, решила, что сегодня ей лучше больше никого ни о чем не спрашивать.

По крайней мере, этих двоих.

— Насколько мне известно, купил, причем за баснословные деньги и очень давно, — неожиданно не смутившись, Дэн все же отдал монету, и как только она попала к Зейну, что-то в лице и взгляде последнего переменилось.

Он поднес монету к глазам, держа ее большим и указательным пальцами, после положил в ладонь, повертел вокруг своей оси, подбросил и сжал в ладони, прежде чем вернуть Эрике.

— Держи ее при себе, если соберешься в одиночку ввязаться во что-нибудь опасное и связанное со Старейшими.

— Вроде тебя? — та взяла монету, но не стала убирать, положила на подлокотник.

— Вроде меня. И старше.

— То есть, ты хочешь сказать, что знаешь, что это?

— Это монета, — Зейн повернул голову в её сторону и продолжил за секунду до того, как Эрика успела взорваться. — Примерно десятый год до нашей эры, но точнее не скажу, нужно смотреть на само золото и где оно было добыто. Такие использовались для взаиморасчета в Туманных Землях до того, как мы перешли на человеческий номинал. Тебе, кстати, попалась неплохого достоинства, в те времена на нее можно было позволить себе много… приятных вещей. Монета с шестью углами считалась наиболее ценной и в пересчете на человеческие деньги была целым состоянием.

Эрика взяла монету уже с большей осторожностью, поднесла ее к глазам.

— Серьезно? Ей больше двух тысяч лет?

— И если ты нарвешься на неприятности со Старейшими, она послужит тебе неплохим оберегом. Сегодня ее наличие означает, что за тобой присматривает кто-то очень могущественный.

Она оторвалась от монеты, и он поспешил добавить:

— В разы более влиятельный и сильный, чем пусть и Старейший, но безумный вампир.

Эрика помолчала секунду, после повторила его жест, подбросив монету в ладони.

— Сглупила, признаю. Надо было спросить тебя там и забирать весь кошелек.

Зейн в ответ не улыбнулся, и, опустив кулак с зажатой в нем монетой, Эрика принялась перечислять то, чего от нее все ждали:

— Были еще совсем маленькие, чуть побольше, такого же размера, но серебряные. Несколько зеленоватых.

— Неплохо, — Зейн откинулся в кресле, неподдельно впечатленный. — Кем бы ни был этот тип, он не может быть настолько стар. Но если у него в руках такое состоянин, не исключено, что он и продал монету Вальтеру.

— Шестигранных я не видела.

— Они могли лежать в другом месте или закончиться. Это всего лишь предположение.

— Почему не может быть? — Мердок смотрел на него сосредоточенно и пристально, и Зейн развернулся к нему, среагировав то ли на его слова, то ли на этот взгляд. — Это ведь нормальная практика: уснуть на годы, проснуться…

— Я бы знал. По крайней мере, смог бы предложить какие-то варианты. Джон, Туманные Земли огромны, но ты не хуже меня знаешь, как тесно все более-менее яркие личности знакомы между собой. Не все друг другу нравятся, но настолько древнему существу было бы трудно скрыться. Практически невозможно. Образ мышления, скорость реакции, взгляд, в конце концов. Не говоря уже о том, что всегда найдется кто-то, кто вспомнит.

— Внешность можно изменить.

— Накинув химеру, да. На сто лет, двести? Я пробовал в своей вампирской молодости, это очень неудобно, как ботинки не по размеру. Нескольких десятилетий, конечно, хватит, чтобы перебить всех свидетелей, но это хлопотно и заметно. К тому же, мы возвращаемся к тому, с чего начали: никогда нельзя быть уверенным.

Дослушав его, Лив встала, забыв о фотографиях на столе.

— Мы едем туда. Котенок, ждешь нас дома. За порог ни под каким предлогом не выходить, разлагающихся шаманов внутрь не приглашать.

— Я с вами, — Зейн откликнулся так, будто только этого и ждал.

— Я тоже.

— Нет.

Эрика собралась встать, и тут же села обратно, глядя на него с подчеркнутым любопытством.

Зейна, впрочем, этот взгляд нисколько не впечатлил.

— Я отчитаюсь о том, как все прошло. И найду способ дать знать, если что-то пойдет не так.

— Тебе не кажется, что если я буду там, это станет проще сделать?

— Нет, — он немного подался вперед, склоняясь к ней ближе. — Нам обоим было там не по себе. Я не хотел бы пускать туда Лив в первую очередь по этой причине, но они все равно поедут. Если хоть что-нибудь пойдет не так…

Он не закончил, потому что не нужно было.

В случае самого плохого исхода хоть кто-то должен остаться невредим.

Еще один Смотрящий над городом пропасть просто не мог.

— Позвони мне.

— Разумеется, — Зейн поднялся и замер, только теперь вспомнив. — Отвезешь Дэнни?

Первая же мысль Эрики оказалась о том, чтобы попросить у Мердоков разрешения оставить волчонка здесь. И тут же ее сменило понимание того, что в случае явления шамана его присутствие только добавит хлопот и неразберихи.

— Да. Мне все равно нужно забрать мотоцикл.

Квартира оказалась покинутой.

Вошедший первым Зейн остановился на пороге, прощупывая пространство, после потянулся и включил свет.

В помещении все еще стоял тяжелый затхлый запах, но давящая на плечи и голову тяжесть, не позволившая им в прошлый раз говорить в полный голос, пропала.

— Черт возьми! — Лив выругалась, замерев в центре гостиной.

Она не хуже его чувствовала, что это место оставлено хозяином, и вполне закономерно злилась.

Подумав секунду, Зейн прошел к шкафам, которые в прошлый раз осматривала Эрика, и распахнула дверцы.

Они были пусты. Ни трав, ни веревки, ни костей, ни монет.

— В ванной пусто, — неслышно отошедший Джон вернулся, продемонстрировал два пальца и оставшуюся на них пыль.

Круто развернувшись, Лив первой направилась туда, где должна была находиться спальня.

Кровать осталась на месте, щегольские антуражные плащи тоже.

— Забрал только то, что работает…

Как ни странно, нетронутым осталось и зеркало. Огромная рама на тяжелом деревянном основании, прикрытая бархатом.

Лив потянулась к нижнему краю, и Зейн едва успел перехватить ее руку.

— Стой. Ты уверена, что стоит это делать?

Он тут же выпустил из пальцев показавшееся на ощупь слишком тонким запястье, и Оливия отступила на шаг.

— Там может не быть ничего страшного. Пока не проверим, не узнаем.

— Позволь я это сделаю.

Она поморщилась, все еще плохо справляясь с досадой.

— Это может не дать нужного эффекта. Если хочешь, оставайся со мной. Джон?

Застывший в дверях Мердок кивнул чуть устало, напоминая, что и так знает, что от него требуется.

Быть настороже. Вытащить их обоих, если произойдет что-то нехорошее.

— Ну, тогда поехали, — Лив коротко выдохнула и откинула ткань.

Вопреки предположениям Зейна, зеркало оказалось целым и чистым. И очевидно старинным.

В ничуть не помутневшей от времени зеркальной поверхности Лив стояла одна, спокойная и в меру заинтересованная. Секунды убегали, и ничего не происходило. Оливия в зеркале смотрела на них пристально, чуть недовольно, как будто пыталась поймать ускользающую мысль, а после ее взгляд стал расфокусированным, будто поплыл.

Так и не увидевший и не почувствовавший ничего странного Зейн развернулся к ней настоящей, и оказалось, что отражение не врет. Лив всматривалась вглубь него, немного щурилась, словно стараясь рассмотреть детали, и всего на мгновение, но лицо ее сделалось очень злым.

— Закрой, — это был скорее приказ, чем просьба, и Зейн поспешил его исполнить.

— Что? — Джонатан тут же очутился рядом, не тронул ее, но встал так, чтобы полудвижения ей хватило для того, чтобы на него опереться.

— Не знаю… Не поняла. Но держите Рику подальше ото всего этого, — она терла висок так, как люди делают при головной боли, и снова хмурилась. — Давайте убираться отсюда. По всей видимости, мы прокатились зря.

«Забрать мотоцикл?».

«Что?»

«Я ведь правильно поняла, откуда Рика собралась его забирать?».

«Ты зовешь ее Рикой?».

«Не уходи от темы!».

«Спроси ее сама».

«Она занята, а мне скучно. Шаман так и не пришел. Так что?».

«Тебе не кажется странным отправлять смс?».

«Кому-то нужен нормальный телефон».

«Смотрящей эта идея может не понравиться».

«Она у вас ночевала? Вернее, дневала?».

На пару минут Дэн застыл над телефоном, не зная, как ответить правильно. Врать Кэт не хотелось, тем более что на губах при одной мысли о прошлой ночи начинала расползаться почти блаженная улыбка, которую можно было себе позволить в одиночестве. Короткое «Да» без пояснений было бы безоговорочной правдой, но кто знает, как она может истолковать…

Пока он думал, от Кэт пришло еще одно сообщение:

«Да???».

И следом еще одно:

«Дэнни? ДА⁈».

Она очевидно подразумевала все то, о чем он думал в этот самый момент, но от необходимости писать ответ его избавил звук открывшейся двери.

«Мне пора, пока».

Когда он встал с дивана, Зейн уже вешал пальто на крючок.

— Привет.

— Я не ждал тебя так рано.

Против обыкновения, свет сегодня горел и в кухне, и в гостиной, и Зейн с удивлением отметил, что улыбается.

Ощущение, что дома ждут, почти стерлось из памяти, хотя он и помнил о нем, как о факте.

Точно так же ждала его Фредерика, — часами, днями. Встречала сначала испуганной, потом научилась огрызаться, а после, уже под конец, просто радоваться его приходу. Какими бы эти встречи ни были, она никогда не сомневалась в том, что где бы и кем бы её Мастер ни был, он вернется к ней.

Дэнни встречал его с тем же светом в глазах, хотя его привязанность и нежность были совсем иного толка.

— В порту оказалось тихо. Видимо, ты их вчера здорово напугал.

— Если только своей неуклюжестью.

Дэн попытался улыбнуться, а потом просто качнул головой.

По всей видимости, он и правда не помнил.

Зато Зейн запомнил слишком хорошо, — собственную кровь на его губах, руках одежде, размазанную по подбородку.

Волчонок не поинтересовался, что стало с его одеждой, возможно, вовсе не заметил её пропажу.

Не почувствовал запаха гари после того, как они с Эрикой сожгли её в ведре в ванной на первом этаже.

Он не проявлял агрессивности, которая нередко была свойственна людям, впервые попробовавшим кровь вампира.

Зейн видел немало себе подобных, именно так принимавших решение о том, стоит ли делиться Вечностью с конкретным человеком, — взвешенно, осторожно, давая совсем немного, чтобы взглянуть на результат.

Для Дэнни риски были огромны, в разы выше, чем для любого из тех людей, — потому что ни сегодня, ни столетие или три назад нельзя было научиться быть волком.

Повторяемое им раз за разом, как заклинание, «Я не с ними» это только подтверждало: волк — состояние души, образ не жизни, а мыслей. Бесконечная охота до смерти противника или собственной.

Вероятно, именно это и увидела в нём Эрика на одной из венских крыш, — не просто часть Клана, но воплощение лучшего и самого опасного, что было в нём.

Двенадцатого и правда ждало бы большое будущее.

Предложить такому кровь вампира, — невозможно, немыслимо.

Почти так же немыслимо, как сидеть часами рядом с Эрикой в гостиной, — в молчании, но внимательно прислушиваясь, одинаково не будучи уверенными в том, что мальчишка под действием крови не вскочит, чтобы кого-нибудь убить.

Однако он прошёл через это лучше, чем Зейн смел надеяться.

Почти идеально, если бы не одно «но», — он в самом деле не помнил. Ни чужой крови, ни собственной дрожи. Ни как цеплялся одновременно за него и за Эрику, боясь отпустить. Как будто не мог выбрать.

Зейн не хотел начинать опасный разговор, не собирался касаться скользкой темы и выяснять, на чем именно обрываются его воспоминания. Дэн был счастлив, когда дрался с гримолками в порту. Он остался доволен тем, что они со Смотрящей не только не вцепились друг другу в глотки, но и смогли провести день на одной территории вполне цивилизованно.

Не стоило, да и не было смысла сейчас тревожить его большим.

Даже если память не вернётся…

Глядя на него, Зейн ловил себя на том, что малодушно не хочет, чтобы она возвращалась.

О том, чем может грозить прямое соприкосновение с кровью вампира, Дэн знал не хуже, чем он сам. Пусть он и не был посвящён во многие тонкости процесса перерождения, оценить возможные последствия для него было бы несложно.

Пьяный от адреналина, чуть расфокусированный взгляд, которым он смотрел на стоящую в дверях Эрику, Зейн тоже запомнил.

Флер чужой невинности вовсе не казался забавным. Скорее уж, это вызывало некоторое недоумение, — при его внешности и характере, при непредсказуемой волчьей жизни…

До определённой степени он и это понимал, — слишком увлечённый, умеющий сбрасывать напряжение на полигоне или в спортзале, Дэн, как ни парадоксально, и правда мало интересовался этой стороной жизни. Даже когда работал в «Александрии», и откровенно расположенных к нему женщин, — людей и не очень, — вокруг было множество.

Находились даже откровенно задетые отсутствием определённого рода вниманием со стороны хорошенького бармена.

Пару раз самого Зейна спрашивали, все ли хорошо со стоящим за стойкой мальчиком.

В ответ он мог честно сказать, что да.

Просто кровь и опасность интересовали Дэнни больше, чем женщины. В отличие от них, женщины могли подождать.

И уж точно никогда ни одна из них не получила от него взгляда, хотя бы не десятую долю напоминающего тот, что был адресован Смотрящей.

Знала она или нет?

Наблюдая за ними в гостиной у Мердоков, глядя на то, как она вертит в пальцах монету, он вынужден был почти что с оторопью признать: скорее всего, нет.

Не обратила внимания, не заметила… В крайнем случае, не приняла всерьёз.

Едва ли в Вене что-то было по-другому.

Едва ли Дэн осознавал свои желания сам.

Мало кто из волков не спал с нелюдями, разве что самые фанатичные, те, кому в принципе нельзя было давать в руки оружие.

Попробовать запретное, испытать то, о чем большинство людей не может мечтать всерьёз, — это было почти что обязательной программой. Бонусами, которое предполагала их жизнь и их положение.

Риск не выбраться из постели живым, возможность получить ни на что не похожий опыт…

Дэн смотрел на Эрику не как на ту, кто могла бы просто помочь приобрести его. И уж точно не как на трофей.

Он был очарован не вампиром, а женщиной, и в этом Зейн как никто его понимал.

Понимал, как тот, кто забрал её, присвоил, мучительно резко выдернув из жизни, — без оговорок, без сомнений, без мысли о том, что станет делать, если по тем или иным причинам не получится.

Невозможно было отказаться.

Не стоило даже пытаться призвать себя к сдержанности и уговорить.

Вот только для Дэнни это было совсем иначе, и именно это грозило со временем перерасти в настоящую проблему до всех.

Хорошо, если не в катастрофу.

Дэн выдернул его из задумчивости, коротко и чуть неловко кашлянув, и подошёл ближе.

— Кстати, Смотрящая просила тебе передать, что ее, если понадобится, можно найти в «Александрии».

Зейн замер на долю секунды, ещё раз для верности прощупывая его сознание.

Крови, которую он выпил, было недостаточно, чтобы волчонок смог слышать его мысли или хотя бы их отголоски.

Значит, они просто думали об одном и том же.

Вернее, об одной.

А между тем, на его сообщение, отправленное сразу же, как только они покинули квартиру, Эрика не ответила.

Как выяснялось, ждала личного отчета.

Зейн подумал о том, чтобы позвонить, но наблюдавший за ним со сдержанным вниманием Дэн, рассудил по-своему:

— Если нужно идти, иди. Я не настолько не в себе, чтобы обижаться.

Он все-таки улыбнулся, — бледно, чуть натянуто с непривычки, но искренне, — и Зейн не отказал себе в удовольствии ещё раз потрепать его по отросшим до подходящей ему длины волосам.

Перед рассветом в будний день нелюдей в баре было мало. Людей, если не считать в стельку пьяного клерка, которому Джина, когда он вошёл, как раз вызывала такси, не было совсем.

Зейн приветственно махнул ей рукой, и, взбежав по лестнице, ведущей к кабинету, остановился.

Несмотря на то, что они сумели установить хотя бы приемлемый контакт, Эрика, проводив Дэнни домой, оставаться не стала. Это располагало к тому, чтобы, выказывая однозначное расположение, всё же держаться исключительно официально, поэтому, постучав, он остановился перед дверью, — не просто предупреждая о себе, а дожидаясь приглашения.

— Входите, мать вашу!

Эрика сидела, внимательно разглядывая что-то на экране компьютера, и, когда подняла голову, взгляд у нее оказался не менее раздражённым, чем голос.

— Могу зайти попозже.

— Все нормально, — она закрыла вкладку, прежде чем подняться навстречу, чего Зейн не ожидал. — Никогда не думала, что бар это такая головная боль.

— Вам просто стоит друг к другу привыкнуть, — Зейн постарался скрыть улыбку, но и без нее упоминание «Александрии» как живого существа прозвучало в его исполнении достаточно интересно. — Я подумал, что есть о чем поговорить лично.

Эрика жестом пригласила его сесть, предлагая самому выбрать куда. На этот раз не давя и не подчёркивая его и свой статус.

Она заметно старалась, сдерживаясь и пытаясь приладить себя к новым границам допустимого, и Зейн устроился в кресле для посетителей. Спокойно положил ногу на ногу, показывая, что всё помнит, и расстановка сил его не смущает.

После короткого разговора с Дэнни в голове осталась приятная лёгкость, а на душе — ощущение, что всё не так плохо, как ещё вчера казалось. По крайней мере, решаемо.

— Значит, съездили зря?

Эрика села напротив, в своё, — бывшее его, — кресло, сцепила пальцы на животе. Будто проверяла на прочность.

— Не знаю. Не уверен. Там не осталось ничего существенного, кроме зеркала в спальне. Я не увидел в нём ничего необычного, Лив говорит, что тоже.

— Говорит?

Зейн ответил не сразу, после короткой заминки, как следует взвесив свои слова.

— Лжёт, скорее всего. Она сказала, что сама не поняла, но для неё там явно что-то было.

Эрика подалась вперёд, положила сцепленные в замок пальцы на стол:

— И что из этого следует?

— Она велела держать тебя подальше от этого дела, — Зейн скопировал ее предыдущую позу, сложив руки на животе.

Она подняла бровь, ожидая продолжения, и, не дождавшись, качнула головой:

— Ладно, спрошу по-другому: чего от этого ждать?

— Не знаю, — Зейн бросил взгляд в зал через стекло. — И, если честно, не вижу перспективы заболтать тебя так, чтобы, ты поручила это дело мне целиком и самоустранилась…

Эрика выразительно хмыкнула, и, откинувшись обратно на спинку кресла, закончила за него:

— … Но за ней стоит присматривать.

С минуту они изучали друг друга с таким пониманием, что Зейну стало сначала непередаваемо хорошо, а потом мучительно горько.

— У меня один вопрос, Смотрящая. Если возможно.

Эрика медленно кивнула и резко вскинул голову, изображая поощрительный кивок.

— Дэнни спрашивал про могилу Артура. Я хотел бы его отвезти, если ты позволишь.

Она разглядывала в поверхность стола, решая. Зейн не торопил.

— Да, конечно. Но, думаю, это лучше делать днём. Сможешь?

— Да. Благодарю.

Эрика кивнула снова, на этот раз не поднимая взгляда.

Теперь точно пора была уходить, и Зейн поднялся, сделал шаг к двери, но в последний момент все-таки остановился.

— У тебя есть время? Хочу тебе кое-что показать.

Эрика замерла так, будто именно этим вопросом ее застали врасплох, и мучительно долгую минуту смотрела в пространство, прежде чем качнуть головой.

Сверкающий миллионами огней, стремительный и агрессивный Нью-Йорк, раскинувшийся у ног, производил двоякое впечатление. Стоя на основании антенны Всемирного торгового центра, Эрика смотрела на утопающий в тумане, подсвеченный город, казавшийся отсюда бесконечным, и старалась унять такое неуместное, бесконечно долго не испытанное и нежданное ощущение того, как у нее захватывает дух.

Огромное пространство, населенное людьми и нелюдями, наполненное надеждами, разочарованием, одиночеством, любовью, мраком и силой, поражало своей мощью, неисчислимым множеством сокрытых в нем перспектив, опасностью и красотой.

Не меньше, чем самим видом Нью-Йорка с самой высокой его точки, она оказалась поражена тем, что впервые нашла его красивым. Отвратительно земным, но величественным. Притягательным.

Зейн стоял чуть в стороне, опустив руки в карманы, и не торопил, но она чувствовала, что смотрит он не на город, а в затылок. Ненавязчиво, не торопя, просто ожидая.

— Твое место?

Это молчание нужно было нарушить, и она сразу спросила о том, что по-настоящему имело значение.

— Смотрящему иногда полезно подниматься сюда, — Зейн пожал плечами и подошел, наконец, ближе, легко и грациозно, как кошка, балансируя на холодном и неизбежно скользком на такой высоте металле.

Он ответил короче, но объемнее, чем можно было ожидать, и Эрика развернулась к нему, забыв о том, чтобы держать лицо.

Сам факт того, что Зейн привел ее сюда, то как он давал время осмотреться и проникнуться, этот ненавязчивый акцент на Титуле и сопряженных с ним привилегиях вкупе могли означать только одно — передачу власти. Полную, добровольную и окончательную.

Многие, защищая свой статус, погибали, не задумываясь. Или нарочно осложняли жизнь тому, кто сменит на посту. Лицо Зейна же было спокойным, словно происходящее не вызывало у него никакого внутреннего протеста. Напротив, на мгновение, когда он развернулся неожиданно, Эрике померещилась в его взгляде… Удовлетворение? Гордость?

Она молчала и ждала, предоставляя не своему подданному, но бывшему Смотрящему, сложившему полномочия, полную свободу слов и действий, и Зейн понял ее безоговорочно верно.

Вновь опустив руки в карманы, он бросил ещё один взгляд на город, кивнул на него Эрике.

— Скажи, что ты видишь?

— Нью-Йорк, — ответ был заведомо неправильным, но после секундного сомнения она всё же включилась в игру, позволила любопытству взять верх надо всем прочим.

— Да, Нью-Йорк… — Зейн коротко и с непонятной интонацией улыбнулся, и после короткой паузы снова повернулся к ней, словно все что мог и хотел упомянутому Нью-Йорку уже сказал. — Твой город. Мне много рассказывали о том, что ты для него сделала, пока меня не было. С восхищением, с недовольством, даже не с недоверием. По общепринятым меркам ты слишком молода, чтобы править им.

В этом не было упрека или намека на что-либо, только обоснование и, пожалуй, размышления вслух.

Эрика отвернулась, потому что слышать все это, глядя в лицо, было неуютно.

Слишком много разных мыслей, сомнений и соблазнов.

«Я не просила такой жизни. И не собиралась ничем править».

— Город принял тебя до того, как они тебя короновали.

Голос Зейна почти у самого уха отрезвил, хотя смысл сказанного и дошел до нее лишь спустя несколько вязких мгновений между сном и явью.

— Что? — оборачиваясь к нему, Эрика хотела удостовериться, что не ослышалась. — Как это?

В одну из ночей у Мердоков Дэн говорил то же самое.

Зейн ответил короткой полуулыбкой, и снова кивнул на город внизу:

— Взгляни на него и подумай: что ты видишь. У каждого города есть душа. Свой пульс, свой характер. Энергия, если хочешь. Это сложно объяснить, можно только почувствовать. Слиться с ним воедино, научиться все это чувствовать и понимать, найти баланс между доверием к нему и возможностью управлять им по своей воле, — вот что значит быть Смотрящим. Формальный Титул, церемониал, установленные порядки, — мелочи в сравнении с этим, они ничего не решают. Но они дают на это право. Кстати, в те времена, когда в Туманных Землях ходила своя валюта, этот Титул именовался Хозяин. Хозяин города. На мой личный взгляд, «Смотрящий над городом» благозвучнее.

Эрика поймала себя на том, что почти содрогается. В такой формулировке все приобретало совсем иные, более чёткие и однозначные очертания, переставало казаться казённым и пафосно-строним.

Ответственность. Власть.

«Я этого не хотела».

С трудом сумев отвести взгляд от профиля Зейна, она снова повернулась к городу лицом, изучая его, пытаясь почувствовать по-новому.

— Что, если у меня не получится? Для этого ведь нужна привязанность.

Это был не вопрос Смотрящей, адресованный предшественнику, но неуверенность, позволительная лишь наедине со своим Мастером.

Научи меня, как…

Собственная слабость, жалкая и отвратительная, пережала горло, всколыхнула застарелую ненависть к себе.

— У тебя есть для этого все необходимое, — тот словно почувствовал, окинул ее коротким взглядом, а после посмотрел себе под ноги. — О таких вещах не спрашивают, но чья бы кровь ни вела тебя теперь, ты сделала правильный выбор. Если захочешь принять этот город, ты сможешь. Его расположение к тебе поможет.

Договаривая, он посмотрел вдаль, поверх города, о котором говорил, и Эрика вскинула голову, подавленная и ошеломленная.

Она видела Зейна разным. Безумным от того, что творилось в его голове или страсти. Веселым. Злым. Вдохновленным и легкомысленным, сосредоточенным и безмятежно расслабленным. Но не таким.

Невзирая на все внешнее спокойствие, ему было больно, и эта боль, не имеющая никакого отношения к Нью-Йорку и Титулу, мешала встретиться глазами.

Быть отвергнутым собственным Творением считалось не просто позором, а черной меткой для любого подданного Туманных Земель, но для него это было больше, чем личное. Насколько Эрика знала и помнила, насколько могла убедиться за последние месяцы, чужое мнение и неодобрение слетали с него, как дорожная грязь, — малоприятные, иногда досадные, но не задевающие всерьез. Однако сам факт того, что некогда обожавшая его «птенец» от него отреклась, даже его смог вывернуть наизнанку. Возможно, даже что-то в нем сломать.

Вопреки собственным многообразным, трудноопределимым и противоречивым чувствам, она хотела насладиться этим моментом. Удостовериться, что сумела попасть в цель.

— И как мне это сделать?

Минута, отведенная себе на этот безрадостный, и, пожалуй, жестокий триумф, истекла.

Зейн то ли так удачно действовал по наитию, но ли слишком хорошо понимал, но не мешал ей, не пытался отвлечь. Позволил увидеть.

Стоило ей заговорить, он развернулся, одарил короткой, ничего, и вместе с тем, запредельно много значащей улыбкой.

— Для начала убедись, что хочешь этого. Если ты сольешься с городом, он затронет не только ум, но и душу. Возникнет эмоциональная привязанность, он станет для тебя своим.

Это было ценное предупреждение, почти угроза. Выполнять долг или брать под контроль ситуацию, руководствуясь лишь тем, что кроме тебя это сделать, по всей видимости, некому — одно. Стать частью всего этого…

Эрика моргнула, когда в лицо ударил ледяной ветер.

Она молчал, и Зейн снова понял правильно.

— Просто позволь себе услышать его, — его голос донесся будто издалека, как будто он шептал, стоя как минимум на соседней крыше.

Эрика хотела обернуться к нему, чтобы избавиться от этого наваждения, но уже не могла.

Она закрыла глаза снова, и, открыв их, не смогла больше зажмуриться, хотя очень хотела. Весь шум, запахи, голоса, эмоции и потребности огромного города, нарастая, сходились в единственной точке где-то у нее в голове, на изнанке сознания, в обход всех возможных мыслей. Она чувствовала разом все опасности и радости, слезы, кровь, страх и неизбывную страсть к жизни огромного города. Точно зная, где находится каждый, имеющий вес член Общества, она видела все улицы и крошечные грязные проулки разом, ощущала запах воды и гниения, свежей выпечки и чужой, дурманящей головы окружающим, любви.

Величественно-спокойный, приветливо подмигивающий огнями Нью-Йорк лежал у ее ног, и весь был как на ладони, открытый, полный, жестокий и безопасный.

Ее город.

Она слушала его, как откровение, как чудо, приоткрыв губы и боясь шевельнуться, чтобы не разрушить это волшебство.

И пропустила момент, когда шум в голове начал стихать, превращаясь в уютный, не мешающий фон, к которому она, тем не менее, могла обратиться в любой угодный ей момент.

— Что скажешь?

В негромком голосе Зейна за спиной явственно слышалась улыбка.

Эрика сделала полшага к краю, заглядывая вниз, привыкая к этим ощущениям.

Город кричал, пел и шептал, посылал ей недвусмысленные сигналы, и прежде, чем успела опомниться, Эрика мысленно со сдержанным достоинством Хозяйки поблагодарила его. И только потом обернулась:

— Кажется, у нас новый труп.

Убитый лежал на спине, раскинув руки. В его уставленных в небо глазах застыло неверие и страх, волосы были всклокочены, сломанные пальцы противоестественно выгнуты в разные стороны.

Над телом уже работала полиция и криминалисты, и Эрика недовольно цокнула языком, оценив количество людей.

Зейн держался на шаг позади нее за плечом, что вызвало откровенно заинтересованные взгляды незаметно наблюдавших за происходящим с разных точек нелюдей, но они интересовали ее в последнюю очередь.

— Ты когда-нибудь отводила глаза такому количеству людей? — Зейн спросил едва слышно, и она невольно хмыкнула, оценив иронию.

В том, чтобы отвести глаза смертным, не было ничего сложного, они всегда поддавались ей легко. Никто не обратил внимания и не выразил недовольства, когда она приблизилась к телу и присела рядом с ним на корточки.

Времени в их распоряжении было не так много, — туманить разум людям следовало ненадолго и лишь в исключительном случае, но этот таковым и был. На шее трупа красовались характерные следы укуса. Мужчину убил вампир, а, убив, оставил тело демонстративно на виду, предоставил его в полное распоряжение полиции.

Последовавший за ней Зейн обошел мертвеца, и, склонившись над ним с другой стороны, поймал взгляд Эрики, кивком указывая на оставшийся лежать на груди большой деревянный крест.

— Готов поспорить, у него найдут весьма подозрительный арсенал.

Эрика была согласна.

Бившийся пульсом под кожей Нью-Йорк напомнил о себе, и она потянулась, задержала ладонь надо лбом мертвеца, считывая информацию.

— Пошли. Не хочу, чтобы они добрались туда раньше.

Горячее покалывание в ладонях почти пьянило, легкость, с которой она получила адрес, окрыляла.

Невольно вспомнилось, как Зейн стоял над трупом убитой волками девчонки, смотрел на полицейских и зевак, пока не заметил ее, и злился.

Решив после короткого сомнения остаться и все же встретиться с ним, Эрика тогда тоже наблюдала. За тем, как хмурились его брови, как плотно сжимались губы и темнел взгляд. Да, он очень злился, но не отвел людям глаза, не воспользовался своим правом, хотя и очевидно сомневался в том, что убийство совершил человек.

И он же так ненавязчиво подсказал новой Смотрящей, что делать, как извлечь выгоду из своих очевидных и не очень привилегий.

Почему?

На это не было ответа, и сам вопрос Эрике интуитивно не нравился.

Погибший жил в крошечной съемной квартирке в Сохо, и, закрыв за собой ее дверь изнутри, она невольно скривилась.

Архитектура всегда была страстью Зейна, непонятной ей с технической стороны, но захватывающей своим результатом. Алмазы и нефть могли приносить доход, медиа-группы развлекали, «Александрия» оказалась неожиданно любимой игрушкой, хотя, в сущности, и безделицей в общем масштабе, но здесь дело обстояло иначе.

Было время, когда она, вытянувшись на ковре, просто не мешала, с благоговением наблюдая за тем, как Зейн набрасывает карандашом на бумаге нечто сначала странное, потом красивое. Дважды она видела, как из его рисунков и непонятным образом полученных расчетов вырастало нечто завораживающее.

В каком-то смысле Эрика пользовалась полученными от него знаниями и сама, выбирая, где обосноваться в Вене. Зейн любил большие пространства и высокие потолки и хорошо разбирался в подлинном удобстве, подчеркивая, что терпеть не может норы.

Квартира, в которой они оказались, была именно норой.

Зейн ничего не сказал, но выражение, мелькнувшее на его лице, заставило Эрику почти вздрогнуть и едва не рассмеяться, насколько оно оказалось знакомо. Он совершенно искренне не понимал, как в принципе можно строить такое, а после заселять туда людей.

Удержаться от комментария стоило дорого.

И без того странный вечер, на фоне которого это может быть истолковано фатально неверно.

Прихожая, в которой они очутились, была настолько крошечной, что развернуться в ней вдвоем оказалось проблематично.

Зейн прошел в оказавшуюся лишь немногим больше гостиную, и, очевидно, не обнаружив в ней ничего интересного, в спальню.

Там было на что посмотреть.

Эрика с плохо скрываемой смесью недовольства и брезгливости перебрала оставленные на узкой кровати фотографии. Вход в «Александрию», ресторанчик «У Пабло», бильярдная и антикварный магазин.

Неслышно вернувшийся из кухни Зейн молча протянул ей мусорный пакет, и, приняв его с благодарным кивком, Эрика принялась так же молча собирать снимки и нашедшиеся под ними блокноты.

Убитый был охотником на нечисть, — как показала жизнь, не слишком успешным. Визит копов в его логово оставался лишь вопросом времени, а их появление в принадлежащих нелюдям заведениях, если они найдут фотографии, расценивалось, как откровенно нежелательное.

— Взгляни.

Оставив мешок на полу, она подошла к шкафу, перед которым застыл Зейн, и хмыкнула с неподдельным удивлением.

Да, охотником новоиспеченный покойник был из рук вон плохим.

На полках обнаружился стандартный книжный набор из свечей, осиновых кольев, больших и маленьких крестов, молитвословов разной степени потрепанности, и даже длинных нож.

Взяв его в руки, Эрика повертела, взвесила в ладони, попробовала замахнуться, осматривая с профессиональной придирчивостью.

— Редкостное дерьмо. Не удивлюсь, если где-то есть еще плащ и шляпа Ван Хельсинга.

— Думаешь, это его и сгубило?

Только отложив оружие, она обнаружила, что Зейн за всеми этими манипуляциями наблюдал, и вынуждена была подавить новый приступ досады и злости на себя.

Точно так же, как ей нравилось смотреть на Зейна, увлеченного своими домами, внутренними двориками и несущими конструкциями, Зейну нравилось смотреть на нее с оружием. Наблюдать, как она оценивает баланс, качество стали, удобство рукояти. И слишком, черт возьми, хорошо, она помнила собственную щенячью радость, когда вдруг выяснилось, что она понимает в этом больше старого вампира.

— Не в последнюю очередь.

Ответ прозвучал слишком резко, и пришлось себя одернуть.

Надо прекращать. Как минимум, — срываться из-за собственного малодушия.

Зейн, разумеется, истолковал эту резкость единственно возможным образом — отнес на свой счет и отвел взгляд.

— Его убил молодой вампир. Здесь бывала девушка, я постараюсь разыскать ее, с твоего позволения.

Он переключился на деловой лад, и Эрика несколько секунд изучала потертый ковер под своими ногам, чувствуя себя не просто сволочью, а сволочью запутавшейся.

Что-то, помимо собственных мыслей и чувств, не давало ей покоя в этой комнате, как будто было знакомым, но оставалось неузнанным.

Она прошла от окна до двери, остановилась там, рассматривая постель и ловя это ощущение узнавания.

— Твою мать.

Разглядывавший склянку с ладаном, добытую из шкафа, Зейн обернулся, посмотрел вопросительно, и Эрика кивнула ему на кровать.

— Это та же девушка. Блондинка.

Отставив склянку, Зейн подошел к ней, как будто усомнился в ее вменяемости.

— Узнала запах?

Эрика собралась ответить, но осеклась, неожиданно для себя осознав, что в этом разговоре не так.

— А ты нет?

Они смотрели друг на друга несколько бесконечно напряженных секунд, после Зейн качнул головой:

— Можешь сказать что-то еще, кроме цвета волос?

Вопрос был действительно хорошим.

Эрика ещё раз прошлась по комнате, пытаясь понять.

Запах хорошо считывался, не оставлял сомнений в том, что подружкой погибшего охотника была та же девушка, которой, по мнению Лив, предстояло сменить на посту уродливого зомби шамана Джулиана. Однако на этом было все. Ни возраста, ни ярко выраженных эмоций, ни образа.

И Зейн ее не чувствовал.

— Странно. Как будто размыто, можно прочитать, но не до конца…

Она умолкла, поймав неожиданный оттенок. Прислушалась к нему, пытаясь распробовать.

Зейн снова стоял рядом и не торопил, готовый реагировать на что угодно, и она от него отвернулась. Эта забота искушала и злила одновременно, сбивала с мысли.

— Она мертва, — заключила она наконец медленно, глядя при этом в окно. — Переродилась в вампира совсем недавно. Сегодня. Возможно, вчера.

— И пришла за своим любовником, как за первой жертвой?

Решивший, по всей видимости, что дал ей достаточно времени, Зейн прошел мимо и, подняв оконную раму, выглянул наружу.

Рядом с окном обнаружилась пожарная лестница, и, поднырнув под низкую створку, он перекинул ногу через подоконник, выбираясь за него.

Эрика помедлила немного, думая о своем, а потом прихватила мусорный пакет и последовала за ним.

Улица внизу была грязной и тихой, а Зейн стоял на лестничном пролете, прощупывая воздух, пытаясь поймать хоть что-то.

У него не получалось, он терялся и злился, и Эрика с неудовольствием отметила про себя, что видит все это лишь потому, что слишком хорошо в свое время выучила малейшие оттенки его мимики и взглядов. Тогда полудвижения брови было достаточно…

— У тебя раньше были проблемы с обонянием?

— Что? — бесцеремонно выдернутый из своих мыслей Зейн посмотрел на нее с удивлением, после качнул головой. — Их и сейчас нет.

— Однако ты не почувствовал ее там. Не чувствуешь здесь, — она оперлась на тонкие металлические перила, никуда не торопясь и ожидая ответа.

На Зейна эта подчеркнуто расслабленная поза впечатления явно не произвела, но что-то в его тоне неуловимо изменилось:

— Я бы предположил, что это твоя повышенная чувствительность, из-за которой Лив и хочет держать тебя подальше от этого дела, но думаю, все проще. Ее от меня скрыли. Ты моложе меня, поэтому чувствуешь.

Оторвавшись от созерцания грязного асфальта внизу, Эрика посмотрела на него вопросительно:

— Скрыли?

— Заблокировали возможность воспринимать ее для Старейших вампиров, — Зейн задумчиво посмотрел на крышу дома напротив, потом на соседний с ним. — Это старый способ защитить новообращенного «птенца» от возможных желающих поразвлечься, гоняя его. Я так же делал с тобой. И готов поставить, что за нашей девушкой наблюдали оттуда.

Он указал на крышу напротив, и Эрика это заметила, но парадоксальным образом сказанное ранее оказалось важнее.

— Я этого не знала.

— Это технические детали, — словно опомнившись, Зейн посмотрел на нее, пожал плечами, давая понять, что говорит не о важном. — Люди вешают на шею своим детям медальоны с именем и адресом, мы охраняем своих «птенцов», пока они неспособны в полной мере защищаться сами. Поймёшь, когда сама станешь Создателем.

— Спасибо, обойдусь, — Эрика хмыкнула криво и неожиданно для себя весело, и все же предпочла смотреть на указанное место на крыше, но не на него. — Значит, получается, что ублюдок с монетами вампир.

Она не спрашивала, констатируя факт, но Зейн все равно не нашел, что ответить.

Они молчали во время не принесшего результатов осмотра крыши, молчали по пути, но Зейн точно знал, что думали об одном и том же.

Они оба это пропустили. Не поняли, не почувствовали. Вопреки всем законам природы и крови, не уловили присутствие старого вампира.

Эрика выглядела злой, раздосадованной, уставшей, но не готовой сорваться. Сам город успокоил ее, убаюкал и смирил гнев, помог сосредоточиться.

Она ещё не понимала этого в полной мере, и хорошо было бы обеспечить ей хотя бы одну спокойную ночь, чтобы могла прочувствовать, насладиться, полетать по крышам в волю, открывая для себя ощущение безмятежного и умиротворяющего покачивания на этих волнах.

Даже зная Эрику не так хорошо как хотелось бы, — далеко не так хорошо, как знал Фредерику, — он был уверен, что она откажется. Молодая Смотрящая над Нью-Йорком оказался из тех, кто отменяет собственную личную жизнь во всех её проявлениях, пока дело, угрожающее ее городу и его Обществу, не решено.

Как ее предшественник, Зейн сказал бы, что это хорошо.

Как ее Мастер… Бывший Мастер, ратовал бы за баланс и трезвость взгляда, обеспечиваемую им.

Однако его мнения на этот счёт никто не спрашивал. Эрика и без того дала за сегодня больше, чем хотела, открылась и подставила ему спину сильнее, чем могла себе позволить.

Перед внутренним взором сама по себе вставала картинка того, как эта самая спина изогнулась в момент внезапного и ошеломительно сильного оргазма.

В темноте, под дождём, фактически посреди людной улицы Зейн не видел почти ничего, да и не стремился, чтобы не смутить и не спугнуть взглядом, — он в принципе никогда не мешал своему Творению сбрасывать напряжение так, как ей того хотелось.

Сожжённые предохранители… Фредерики, Эрики, — не важно, — сулили невероятное по силе и яркости удовольствие.

Там, в переулке, он просто наслаждался, сходил с ума и плавился от того, как горячо это было. От того, что не допускающая даже невинных прикосновений к себе Эрика так хорошо помнила, что и как нужно делать, чтобы у обоих просветлело в мозгах.

С Дэнни она был другимой. Сдержанной, грациозной. В своей новой манере ласковой.

Мысль о том, что она продуманно провоцировала и красовалась не перед волчонком, а перед ним, можно было списать на собственное самомнение, но Зейн был почти уверен, что не ошибся. Почти.

Эрика двигалась по-настоящему красиво, касалась бережно, и в то же время, покушалась на все заранее обозначенные границы. Как будто проверяла, как много ей позволят, заведомо зная, что сам Дэнни не посмеет, да и не захочет останавливать.

Было это осознанно или нет, — существовал только один способ проверить, но добиваться ответа Зейн не спешил.

Иногда именно момент решает.

Он не приглашал, а Эрика не выдумывала предлогов, чтобы зайти. Пропуская ее вперёд в лифте, он уже раздумывал над тем, насколько уместно будет предложить остаться вне зависимости от исхода вечера.

Тёплый, растрепанный со сна Дэн появился в прихожей сразу же, едва хлопнула входная дверь. Увидев Эрику, он невольно отступил на шаг, после быстрым движением пригладил волосы.

Зейн остановился на пороге, чтобы не мешать им, но при необходимости успеть вмешаться.

Он запоздало подумал, что следовало отправить сообщение, предупредить, что вернётся не один.

Эрика не глядя поставила пакет с вещами убитого охотника на пол, шагнула вперёд и мягко поймала Дэнни за подбородок, чтобы рассмотреть лицо.

— Ты вообще не спишь по ночам?

— Сплю. Как раз этим только что занимался.

Волчонок не улыбался, не уверенный, что это уместно, но в нём не чувствовалось и внутреннего протеста против этого прикосновения.

Эрика же смотрела внимательно. Возможно даже чересчур, но без намёка, подтекста или откровенной провокации.

— Я вижу, — очевидно, удовлетворившись сделанными выводами, она отпустил подбородок Дэна и бросилв взгляд на Зейна через плечо. — Это жестокое обращение с волками, между прочим.

Тот невольно хмыкнул в ответ.

Не то чтобы от нее стоило ждать каких-то особых перемен или акцентов, хотя она и согласилась в присутствии Дэнни соблюдать перемирие по любым вопросам.

Зейн надеялся, что при случае, тем более, пребывая в таком настроении, как сейчас, она останется хотя бы холодно нейтральна. Однако Смотрящая в очередной раз его удивляла.

— Я правда в порядке, — Дэн тряхнул головой, прогоняя остатки дремоты, но снова был безжалостно поймал, на этот раз за затылок.

— Ты идешь спать. И это приказ. На утро для тебя есть работа.

По-прежнему стоя у двери, Зейн почувствовал, как все мышцы в теле волчонка напряглись, мягкое расположение сменилось привычной настороженностью.

— Что я должен сделать?

— Ничего криминального, — Эрика тоже почувствовала, и убрала руку, чтобы не давить без необходимости. — Сегодня убили одного придурка, считавшего себя охотником на нечисть. Это, — она кивнула на пакет у двери. — Мы нашли у него в квартире. Посмотри, может найдешь что-то интересное, чего не увидели мы.

Взгляд, который Дэнни задержал на пакете, был тяжёлым и долгим, как будто вместо вещей они принесли в дом самого покойника.

— Да, конечно.

— А теперь спать.

Пожелав им хорошей ночи, волчонок испарился, и пока Зейн провожал его внимательным нечитаемым взглядом и снимал пальто, Эрика вышла на балкон.

Ее симпатия к этому месту уже начинала становиться очевидной, но отказывать себе в удовольствии не хотелось.

Глядя вдаль, следовало задаться вопросом о том, что она вообще тут делает и зачем пришла сегодня. Не для того же, в самом деле, чтобы передать мальчишке пакет.

Эта мысль пришла ей в голову лишь минутой ранее, когда Дэн вышел заспанный, уютный, пахнущий гелем для душа и кофе.

Этот запах провоцировал сразу утащить его в постель. Или занять чем-нибудь.

Эрика не была до конца уверена в весомости причин, побудивших ее выбрать второе.

Ночь таяла, подходила к концу. Она принесла немало впечатлений и забрала так много сил, что ругаться с Зейном, даже имея на то хорошие основания, не хотелось.

Тот чуть слышно подошёл сзади, остановился чуть в стороне, чтобы не оставаться за спиной, но и не вторгаться, пока не позвали.

Эрика продолжала смотреть на город, казавшийся ей теперь абсолютно и непоправимо другим.

— Ты всё ещё не хочешь ничего мне рассказать?

Зейн посмотрел на свои сложенные на парапете руки, пространно усмехнулся, словно ещё не был уверен, но уже догадывался, о чем пойдёт речь, и только после поднял взгляд:

— Хочу или нет, я обязан. Если Мистрис Смотрящая хотя бы намекает…

Прозвучало настолько двусмысленно и откровенно, что она оторвалась от созерцания предутреннего Нью-Йорка и развернулся к нему.

— Не знаю. Например, кто выразил тебе свою готовность организовать и поддержать мятеж, если ты захочешь снова принять Титул. Я, конечно, знаю и так, но допускаю, что могла что-то упустить.

Теперь пришла очередь Зейна смотреть на город. Недолго, но достаточно, чтобы Эрика почти забыла, о чем спрашивала, перехватив этот взгляд. Светлая грусть и нежность, признательность и привязанность.

Никогда и ни на что Зейн в ее присутствии не смотрел так.

— Мне следовало предусмотреть это, когда я знакомил тебя с городом…

— Не нужно устанавливать особую связь, чтобы это понять, — она пожала плечами с чуть пренебрежительным равнодушием, за которое себя мысленно похвалила.

На самом деле хотелось невесело и едко рассмеяться.

Зейн наконец посмотрел на нее, скользнул по лицу долгим, внимательным, осязаемым взглядом.

— Так ты не знала.

— Догадывалась, — Эрка снова пожала плечами и не отвела глаза, несмотря на то, что почему-то хотелось. — Это было просто предположение. Значит, не скажешь кто?

— Теперь ты можешь посмотреть сама, — Зейн огляделся вокруг, как будто город прямо сейчас мог вмешаться в их разговор, раскрыть тайны и мысли, которые никому знать не полагалось.

Эрика же продолжала наблюдать за ним, и то, что она видела, оставляло двоякое впечатление.

— Я не хочу. И если ты дашь мне гарантии, что они не устроят резню, не стану. Ты можешь их дать?

Он молчал долго, всерьез задумавшись, прежде чем чуть склонить голову:

— Да, могу. Никто из сохранивших лояльность мне не доставит тебе неприятностей.

Следовало подумать о том, что это уже слишком. О том, что вполне достаточно Айзека с его неконтролируемым и не в меру иногда свободолюбивым анклавом.

Зейн, низложенный, публично униженный, спрятавший у себя беглого волка и имеющий при этом за собой силу, достаточную, чтобы в любой момент совершить переворот с бесчисленным количеством жертв, — это уже слишком.

Эрика думала о том, что ему все же идет эта странная стрижка.

— Почему?

— Почему я беру на себя смелость ручаться за них?

— Почему ты отказался?

— Потому что я намерен защищать тебя и твою власть любым путем, если потребуется.

Он ответил, не задумываясь, глядя в глаза, и Эрике захотелось его ударить. Снова.

Или во второй… Нет, в третий раз наплевать на все и сделать что-то, о чем еще до полного рассвета сильно пожалеет.

— Как ты догадалась? Или кто-то подсказал?

К счастью, ни одна из этих мыслей не отразилась на ее лице, и Зейн продолжил так, будто ничего особенного не было сказано. Разве что уверенности в его тоне совсем немного, но убавилось.

С облегчением отвернувшись, она свесилась через перила, чтобы посмотреть вниз. Остудить голову, привести в порядок мысли и правильно сформулировать ответ.

Здесь было далеко не так высоко, как на крыше Всемирного Торгового Центра, и двадцать четыре этажа между ними и асфальтом представлялись почти что смехотворными.

— Ты никогда и никому не позволил бы себя ударить. Тем более, так.

— Ты теперь моя Смотрящая.

— И ты решил позаботиться о моей репутации, я помню, — Эрика разогнулась, и теперь они почему-то стояли слишком близко. — Мне не нужна твоя защита. И помощь тоже не нужна. Как ты сказал, я справляюсь как минимум неплохо. Значит, было нечто такое, что ты хотел продемонстрировать наглядно, чтобы знали все.

Стоило поблагодарить, выразить свое уважение, как минимум, — в конце концов, редко кому из Смотрящих с предшественниками так везло. Особенно — Смотрящих случайных, пришедших со стороны и принявших Титул в силу обстоятельств, а не потому что были признаны и уважаемы местным обществом.

Вместо этого она задела за живое, как будто хотела за собственную признательность наказать.

Впрочем, так оно, по большому счету, и было, и навскидку сформулировав три самые весомые причины, Эрика решила не продолжать.

Зейн, к его чести, принял этот выпад удивительно спокойно. Совсем не так, как в тот раз, когда это было озвучено впервые. В их последний разговор, при котором он еще носил Титул.

— Я не собираюсь навязывать тебе свою защиту или помощь, ты действительно хорошо справляешься сама. Но сейчас тебе не помешают лишние глаза и руки. Равно как и общество кого-то осведомленного о местных нравах и делах. Кроме того, я выполняю просьбу Лив.

Переложить ответственность на миссис Мердок было проще и соблазнительнее всего. Оправдать ее странной прихотью собственную слабость, заставить самого себя поверить, что не звал ее, просто так сложилось…

Эрика зажмурилась, потерла переносицу, надавив на глаза.

— Какая чушь.

— Да, — Зейн поймал ее взгляд и вдруг улыбнулся, бледно, но неожиданно искренне. — Но что-то в этом есть, согласись.

Ни соглашаться, ни опровергать не хотелось.

Она развернулась лицом к городу, мысленно пытаясь подсчитать, как много раз и по каким поводам они сейчас могли бы по-настоящему болезненно уколоть друг друга. Бесчисленное множество, никакого дня не хватит.

— Что не так со всем этим? Я все равно не понимаю. Кем бы наша блондинка ни была при жизни, они всего лишь новообращенный вампир. Даже если ее скрыли от тебя, я ее чувствую. Но не могу прочитать и найти.

— Значит, ее скрыли очень хорошо, — мгновение Зейн сомневался, а потом подтянулся на руках, почти взлетел на перила, чтобы сесть на них, свесив ноги наружу. — Это стандартная практика. Защита от нападок старших и охотников, безопасность днем. Меня больше занимает вопрос о том, насколько он стар, если сумел провернуть такое.

Какая-то смутная, почти пугающая своей очевидностью мысль мелькнула и пропала, прежде чем Эрика успела за нее ухватиться.

— Ты хочешь сказать, что не стоит и пытаться?

— Нет, почему, — Зейн обернулся через плечо так, чтобы видеть ее лицо. — Пытаться стоит всегда. Не исключено, что она сама тебя найдет. В конце концов, как Смотрящая ты имеешь на это право.

Она покивала, подтверждая, что помнит о своих исключительных правах.

Помнит настолько хорошо, что почти готова потребовать немедленно огласить весь список.

Зейн подождал ответа, и лишь убедившись, что его не последует, перебрался обратно на балкон.

— Принесу для тебя полотенце.

Вечернее пробуждение принесло мысль о том, что все не так плохо.

Эрика снова поднялась первой, и, возможно, не последней причиной для этого неоправданного оптимизма стал Дэн.

Пацан обнаружился на полу в гостиной, обложившийся фотографиями и записными книжками. На диване рядом с ним стоял включенный компьютер, и увлечен он был настолько, что появление Эрики на лестнице просто не заметил.

Не торопясь обнаруживать себя, она постояла пару минут, разглядывая открывшуюся картину.

Сейчас, когда ничто его не сдерживало, и как думал Дэн, никто его не видел, он странным образом преобразился. Сосредоточенный, внимательный, сверяющий что-то, понятное пока одному ему, он казался старше и злее. Привычная стихия сделала его увереннее, даже движения стали четче, и, глядя на него такого, она вполне готова был поверить в четверых вервольфов, убитых столовой вилкой.

Среди охотников такие таланты встречались редко. Как правило, их стоило искать на противоположной стороне…

Зейн едва слышно подошел сзади и остановился на ступеньку выше, очень близко к ней. По всей видимости, тоже любуясь.

— Как успехи, волчонок? — Эрика сначала подала голос, после спустилась вниз.

Несмотря на отдых и вернувшуюся ясность мыслей, стоять так близко к Зейну не хотелось.

Дэн не вздрогнул, но обернулся, забыв, что надо опасаться. Посмотрел открыто и чуть расфокусировано, как человек, которого внезапно оторвали от важного дела.

— Добрый вечер. Пока сомнительные. Кое-что есть, но я не рискнул бы утверждать, не проверив.

— Рассказывай, — она устроилась на полу напротив, но достаточно далеко, чтобы не нарушать выстроенный им порядок и не нависать.

До определенной степени ей было интересно, что Зейн, мнящий пацана своим, станет с этим делать. По идее, должен был бы перебить, предложить перебраться за стол — просто для того, чтобы настоять на своем.

Вместо этого он молча пересек комнату, едва заметно коснулся плеча Дэна, здороваясь, и сел на пол, оказываясь при этом между ними.

Дэн вскользь и бледно улыбнулся ему и потянулся к фотографиям, возвращаясь к делу:

— По-моему, этот парень был не придурком, а маньяком. На каждой фотографии не просто вход в заведение, его можно снять и днем, когда никого нет. Центр композиции — девушки.

Эрика потянулась первой, пересмотрела снимки, хмыкнула и передала терпеливо ожидавшему своей очереди Зейну. Действительно, на каждой фотографии были исключительно задержавшиеся у входа женщины. Возле «Александрии» она даже заметил Джину в форменной футболке, стоящую полубоком.

— Думаешь, охотник-женоненавистник?

— В лучшем случае, — Дэн пожал плечами и взял в руки толстый блокнот в потертом кожаном переплете. — Не он первый, не он последний, мечтающий заполучить девушку из Туманных Земель. И хне столь важно, к какому виду она будет относиться. Вот это интереснее.

Без тени сомнения он протянул блокнот именно Эрике, открыв его на странице, к которой степлерной скобой была прикреплена старая фотография. На ней убитый был моложе и еще носил черные щегольские усы. За плечи он обнимал субтильную блондинку с острым носиком.

Эрика поднесла блокнот к глазам, рассматривая снимок жадно, как удачу, которой не ожидала.

— Это она, — она протянул блокнот Зейну, не решаясь откреплять фотографию, чтобы не повредить.

— Кто? — Дэн оторвался от ноутбука, поднял на Смотрящую удивленные глаза, казавшиеся сейчас скорее серыми.

В его голосе было едва ли не недовольство — очевидно, неполными исходными, — и Эрика едва не улыбнулась.

Теперь она понимал и то, как и почему Двенадцатый при своей непростительной для Клана юности был повышен до капитана с правом работать индивидуально.

— Блондинка из квартиры, — Зейн рассмотрел фото под разными углами и положил блокнот обратно на пол. — Я ее не чувствую, но Смотрящая уверена, что ее уже обратили, и именно она убила этого… парня.

— Это логично, — Дэн развернул снимок так, чтобы он был виден вампирам. — Я не подумал про девушку. Хотел показать вам это.

Он потянулся за ручкой, при этом джемпер натянулся на левом боку, и под тканью наметились рубцы.

Эрика предпочла смотреть на ковер, не бросая даже быстрого взгляда на Зейна, который, конечно же, заметил тоже.

— Вот, — кончиком ручки не заметивший ее реакции Дэн обвел эмблему позади обнимавшейся на фото парочки.

Люди были сняты на фоне заведения, похожего с первого взгляда на ночной клуб. Неоновая вывеска представляла собой изображение широко открытого рта с вампирскими клыками.

Эрика вскинула бровь, приглядываясь внимательнее.

— Это что-то среднее между обществом по интересам и сектой, — заметив, что она заинтересовался, Дэн продолжил. — Называются «Братство клыка». Члены — преимущественно малолетки, но есть ребята постарше и совсем пожилые люди. Идея в том, что они верят в существование вампиров, поклоняются вампирам и посвящают свою жизнь тому, чтобы встретить вампира, который их обратит. Придурки и фанатики.

— С каких пор эти придурки разрослись в полноценную секту? — Зейн забрал фотографию, провел пальцами по изображению вывести, словно пытался что-то с него прочитать.

— Головной центр у них в Чикаго, я видел там этот клуб. Алкоголь и обслуживание, кстати, у них впечатляюще хреновые, — Дэн хмыкнул и сел удобнее, прислонившись боком к дивану и сцепив пальцы в замок на поднятом колене. — В Нью-Йорке их нет. По крайней мере, не было два года назад, когда я проверял. Хотя расползаться по миру в поисках потенциального Мастера им никто никогда не мешал.

— Оказывается, в Чикаго есть такая хорошая кормушка… — Эрика хмыкнула и провела ладонями по волосам, решая. — Ты сказал, что они фанатики. Насколько? Достаточно, чтобы, разочаровавшись в мечте, начать изображать из себя охотника на нечисть?

— Вполне. Но это может быть и просто заигрыванием, — не меняя позы, Дэн пожал плечами. — Способом привлечь к себе внимание. Как… костюм горничной или ковбоя.

— Судя по его снаряжению, так оно и было, — Зейн вытянул ноги и откинулся назад, ближе к Эрике, опираясь на руки, открывая непривычно доступную шею. — Я поищу этих недоумков, с позволения Смотрящей.

— Только не лезь на рожон, — она отозвалась поспешно, и тут же прикусила язык.

Поздно.

Зейн сел прямо, развернулся к ней.

— Не беспокойся, никаких проблем не будет.

Волчонок, судя по пульсу, тоже замер, будто вместо благодарности ему отвесили пощёчину.

— Извини, — Эрика сказала это вслух прежде, чем успела опомниться. — Я не это имела в виду…

— Всё нормально. Ты не должна оправдываться, — Зейн легко и изящно поднялся, но больше на нее не смотрел. — Могу тебя беспокоить, если появится что-то интересное?

— Да, я буду в «Александрии», — Эрика поднялась тоже.

Настроение испортилось бесповоротно, собственная бестактность серебряным клинком прошлась по нервам и чувствам.

Нужно было срочно отвлечься, переключить не только собственное, но и чужое внимание, и она перевела взгляд на Дэна.

— Пришли мне свою электронную почту.

Пацан кивнул и тут же потянулся за телефоном, чтобы отправить адрес.

— Готово.

Эрика выждала ещё пару секунд, удостоверяясь, что сообщение доставлено.

— Спасибо. И за это, — она кивнула на разложенные на полу фотографии. — Тоже.

Дэн опустил взгляд, рассеянно кивнул, но ничего не сказал.

В новой, дополненной более глубокими и яркими ощущениями, реальности «Александрия» показалась особенно уютной и праздничной.

Эрика быстро, не задерживаясь, поздоровалась с персоналом, кивнула паре посетителей, но подходить не стала. Оба вампира были старше ее, хотя и не намного, и от них недвусмысленно тянуло ожиданием, что Смотрящая выразит почтение.

С гораздо большим удовольствием она продемонстрировала бы им средний палец, либо вовсе ввязалась в хорошую драку.

От самой себя было противно.

Необходимость погрузиться в незаконченные накануне дела отвлекала, но не избавляла от этой гадливости полностью.

Попытки даже мысленно обвинить Зейна в лицемерии выглядели откровенно смехотворными на фоне лицемерия собственного. Сегодня она ударила по больному не от злости, не за что-то, просто так, походя. Теперь же, безобразно отвлекаясь от работы, вновь и вновь возвращалась к мысли о том, что в этом поступке было хуже: то, как Зейн это принял, или собственные воспоминания о том, каков его член на вкус, как неожиданно легко все получилось, будто и не было перерыва на целый век…

Нужно было немедленно прекращать либо думать об этом, либо вести себя как…

Как Смотрящая. Как победительница.

Они оба отлично видели грани, которые Эрика тысячу раз имела возможность перейти, но по каким-то причинам не стала. Если бы он эа сама могла назвать эти причины…

Внимание рассеивалось, сосредоточиться не выходило.

Отчасти, из-за неуместного, по сути, чувства вины. Отчасти, — из-за стремительно нахлынувшего возбуждения, заставляющего себя почти ненавидеть.

Не успел Зейн оказаться в зоне ее досягаемости, как новоиспеченная Мистрис Смотрящая нашла себя у его ног?..

Эрика не хотела считать, старался не анализировать. Не позволяла себе бросить в лицо своему отражению в зеркале правдивое и напрашивающееся сама собой: «Неудачница».

В конце концов, это был всего лишь порыв, возникший под влиянием ситуации. Досадный инцидент, о котором, к чести Зейна, они по умолчанию забыли.

Жалкое подобие былого пламени, мелькнувшее в состоянии измененного сознания.

Никакого сравнения с прежней почти физической потребностью и жаждой, которую не представлялось возможным утолить.

Фантомная боль, с которой достаточно легко справиться.

Несправедливо и мерзко было наказывать за нее другого.

Особенно того, кто давно забыл и пошел дальше.

Эрика договорилась с собой лишь придя к выводу, что извинится. По-настоящему и наедине.

Насколько бы нелепым это ни было, это было нужно в первую очередь ей самому.

Утратив возможность касаться ее мыслей и чувств, Зейн всё равно как будто знал. Сообщение от него пришло спустя десять минут после того, как она, сформулировав необходимые выводы, смогла погрузиться в работу. Оно было коротким, но интригующим, содержало только адрес и подпись: «Сегодня здесь может быть интересно».

Бросив недовольный взгляд на монитор, будто тот был в чем-то виноват, Эрика после коротких сомнений решила, что может закончить и завтра.

По указанному адресу обнаружился бар. Дрянной, грязный, пыльный, занимавший подвал наполовину заброшенного, наполовину заселенного отбросами человеческого общества дома. Помимо заплеванных ступенек, ведущих с улицы вниз, он имел потертую вывеску с названием «Горячая кровь». Рядом с ней на прожженной в сотне мест окурками стене красовалось граффити в виде открытой пасти с клыками.

— Только не говори, что здесь окопалась наша секта? — неслышно приблизившись к расположившемуся на противоположной стороне улицы Зейну, Эрика не стала даже выразительно кривиться.

— Боюсь, что мне придётся, — тот ответил смешком, чуть повернув голову в его сторону.

Со скамейки, утопленной в полуразбитом остове автобусной остановки, открывался великолепный обзор, в то время как сами они внимания не привлекали.

Сев рядом, Эрика положила ногу на ногу и подняла воротник пальто.

— Видел нашу мисс?

— Пока нет, — Зейн посмотрел на нее снова и тут же уставился на вход в клоповник. — Но ещё не время. Если Дэнни прав, и она состояла в этом обществе, переродившись, она заглянет к местным. Учитывая сроки, это должно быть сегодня.

— А если нет?

Пауза затянулась дольше, чем хотелось бы, и в конце концов Зейн лишь коротко пожал плечами:

— Я счёл, что тебе лучше об этом знать. На всякий случай.

'На случай по настоящему серьёзных проблем, о которых тебе никто сообщать не станет, даже имея такую возможность.

Эрика посмотрела в небо, призывая себя к терпению и спокойствию. В конце концов, она это заслужила.

Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы заговорить. Тем более, что Зейн явно не играл и не передергивал, а просто страховался. Только вот она сама не была уверена, что получится как надо, и в итоге не станет хуже.

— Долго собираешься её здесь ждать?

— Думаю, до утра, — он съехал по спинке скамейки ниже и пожал плечами. — В порту я уже побывал, там сегодня тихо.

Почему-то ощущение гадливости вернулось, и чтобы стряхнуть его, Эрика решила продолжить разговор как получится.

— Если она недавно переродилась, не логично ли провести время со своим Мастером?

— Смотря, что это за Мастер, — Зейн откликнулся охотно, но не поворачивая головы. — Её перерождение могло произойти в результате насилия. Стать результатом обмана или шантажа. Ты сама говорила, что она спала с ним будто по обязанности. Много вариантов.

Он выглядел таким спокойным, почти равнодушным, что Эрика едва сдержалась от того, чтобы съязвить, целясь в уязвимое место.

Хватит на сегодня.

Она больше ни о чем не спрашивала, а Зейн молчал, не предлагая тему для разговора и не интересуясь, посидит ли Смотрящая с ним, раз уж она приехала.

Эрика совершенно неожиданно поймала себя на мысли о том, что ни разу не поинтересовалась, нормально ли он питается.

Запретив убийства, она заведомо создала низложенному Смотрящему немало проблем, но ни разу до сих пор не задумалась, как тот справляется.

Если впроголодь…

Это было бы ещё более дико, чем Зейн, позволивший себя ударить.

— Я хотел поговорить с тобой насчёт Дэнни. Если можно, — выждав, пока молчание затянется, Зейн прервал его первым.

— Если насчёт могилы Артура, то в любое время. Просто пусть поменьше попадается кому-либо на глаза.

— Спасибо. Но не об этом. У него скоро день рождения, и я хотел бы определиться с пределами допустимого.

Он держался исключительно в заданных рамках, говорил как со Смотрящей, но не как со своим пусть, даже бывшим Творением, и от этого виной и отвращением начинало накрывать снова.

— Когда?

— На Самайн.

Вопрос — ответ. Не более.

Эрика помнила, что объективно ей винить себя не в чем, и всё равно было мерзко.

— Сколько ему? — она спросила лишь для того, чтобы потянуть время.

Ну и ещё совсем немного, — потому что было любопытно.

— Двадцать четыре.

— Что ты дарил в прошлый раз?

— Часы, — Зейн улыбнулся странно, посмотрел на свои руки на коленях, и, справившись с собой в рекордно короткие сроки, снова поднял взгляд на вход в клуб. — Гаджеты и оружие исключаются. Шмотки его не данном этапе мало интересуют. Я думал о книгах, но опять же, я обязан уточнить список литературы, которую ты считаешь недопустимой.

Невозмутимый тон, ничего не выражающая интонация.

Бонусы, прилагающийся к фактически безграничной власти…

— Я подумаю.

— Благодарю, Смотрящая.

Эрика вскинула голову, чтобы, проверить, но издёвки ни в лице, ни во взгляде, ни в позе Зейна не было.

Она предпочла подавиться всеми своими вопросами, вопреки собственным намерениям и планам. Не портить всё окончательно.

— Смотри, — Зейн подался вперёд, явно желая сорваться с места, но сдержал себя. — Это она?

Блондинка с фотографии целеустремленной походкой приблизилась к бару и спустилась по лестнице.

— Черт возьми… — Эрика сама лишь усилием воли осталась сидеть неподвижно.

Она не верила, что девушка придет. Заставила себе не спорить с Зейном, выгадывая время на этот разговор, но не прислушиваясь всерьёз.

Девица пришла, — нервная, заметно не привыкшая к своему новому состоянию, но пришла точно, как часы.

— Идем?

— Я бы подождал, — Зейн бросил на нее короткий внимательный взгляд. — Рано или поздно она выйдет, за ней можно будет проследить.

То ли он был уже по традиции прав, то ли Эрике просто не хотелось ему возражать.

Минуты тянулись, люди и молодые вампиры входили и выходили из клуба.

— Смотрящая.

— М? — задумавшись, Эрика смогла переключиться не сразу.

С трудом вынырнув из собственных мыслей, она посмотрела на Зейна настороженно, но тот не отвлекался от наблюдения за лестницей и, кажется, вовсе ничего не заметил.

— Какие у меня полномочия? На случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Он ненавязчиво указывал на моменты, которые Смотрящей следовало продумать самой, но в этом не было снисходительности или упрёка, и впервые вместо раздражения она испытала стыд.

— Без острой необходимости не убивать. Я хочу с ней поговорить.

Зейн медленно кивнул, и тут же выпрямился.

Девушка поднялась по лестнице, почти бегом направилась прочь.

Зейн сорвался с места абсолютно бесшумно, растворился в темноте, как тень. Он делал свою работу и не ждал, что Смотрящая последует за ним.

Эрика всё же выругалась.

Конечно же, она могла не спешить не вмешиваться, но стало слишком интересно, и…

Догоняя, она решила остановиться на интересе.

Молодой вампир набирал скорость медленно, да и скрыться, не чувствуя преследования, девушка не стремилась.

Предоставив Зейну наблюдать за ней, Эрика в первую очередь наблюдала за ним. В том, как он двигался, как органичен был в процессе этой импровизированной охоты, была красота какого-то нового порядка. Не та, что привлекала ее ранее, — неудержимая, смертоносная, изысканная, — но сдержанная, выверенная, интригующая.

Он мог бы просто слиться с городом, этим или любым другим. Получать удовольствие от своей Вечности, ни во что не вмешиваясь.

С чего вдруг он решил стать Смотрящим, да ещё над таким городом, как Нью-Йорк?

Она едва не отстала, поняв, что не знает ответа на этот вопрос.

Девушка петляла переулками, по всей видимости, кто-то ей объяснил, что быть вампиром — это держаться во мраке и в грязи.

В какой-то момент она остановилась, прислушалась, и медленно обернулась.

Имея время на то, чтобы остаться незамеченным, делать этого Зейн не стал.

Они смотрели друг на друга, изучая.

Сочтя неуместным показываться, Эрика осталась позади, в тени, разглядывая девчонку. Невысокая, худая, всё ещё по-подростковому угловатая, она была бы даже хорошенькой, если бы не страх. Этим страхом, неутолимой в первые годы жаждой, сомнениями в правильности происходящего от неё веяло так отчётливо, что в одно мгновение её стало почти жаль.

Ещё совсем ребёнок, человеческий или вампирский. Не желанный и окружённый заботой «птенец», а жертва чужого тщеславия.

— Как тебя зовут?

Зейн заговорил первым, и в его голосе было столько власти, что не ответить ему не представлялось возможным.

Эрика внутренне содрогнулась, признавая, что даже после Обряда Отречения это продолжало действовать и на нее. Старший вампир требовал ответа, младшие не могли не подчиниться.

— Селина, — она, наконец, развернулась, полностью, вытащила руки из карманов.

Голос оказался приятным и мелодичным.

Она, конечно же, боялась. Возможно, чувствовала её взгляд, но то ли Зейн держал так крепко, то ли она отлично справлялась со своим страхом.

— Я Зейн. Смотрящая хочет тебя видеть.

Настороженность на её лице смешалась с удивлением.

— Тебе ничто не угрожает. Это просто разговор.

Он сделал всего шаг вперёд.

Селина ждала.

Эрика едва не хмыкнула, насколько всё оказывалось просто. Не нужно было догонять, ловить, вести силой. Достаточно было просто… Сказать?

— Идём.

Зейн протянул ей руку, и Селина сорвалась с места. Неловко, трудно, без намёка на вампирскую грацию прыгнула на ближайшую крышу.

— Твою мать! — Эрика рванулась следом, и едва не упала, когда рука Зейна преградила ей путь.

— Подожди. Пусть идёт.

— Пусть идёт? — она развернулась к нему, но не оттолкнула с дороги, не пропустила мимо ушей. — Ты для этого за ней шёл?

— Я шёл за ней, чтобы обозначить, что ты ей не враг, — Зейн всё ещё был собран, будто и не ожидал, что его послушают. — Даже если я выкручу ей руки и приведу силой, она ничего тебе не скажет. Дай ей пару ночей, она придёт к тебе сама.

Перспектива была сомнительной, потерять девчонку становилось всё проще.

Эрика моргнула, провела ладонью по волосам, неожиданно осознав, что в буквальном смысле остановилась перед выбором: сделать по-своему или послушаться Зейна.

И без того растоптанная собственными же усилиями гордость настаивала на первом. Опыт, как ни прискорбно, на втором.

— Черт возьми, — она отступила на шаг, провела по волосам ещё раз.

Теперь, когда Селины не было в поле зрения, особенно остро ощущалось послевкусие её присутствия, — сильное, острое, манящее. Эрика запоздало чувствовала, что не стала бы причинять этому ребёнку вред даже при попытке сопротивления, — что-то в ней такое было… Иное. Не поддающееся никакой логике и разумным объяснениям, трогательное и привлекательное.

Поразительным образом её хотелось защитить, и этому, с учётом всех обстоятельств, не находилось ни единого обоснования.

Зейн в очередной раз ее не торопил, только стоял и смотрел так, будет ждал от нее решения, пряча улыбку.

Совершенно не к месту Эрика подумала о том, что он стал реже улыбаться.

Впрочем, первая их встреча тоже особой радостью отмечена не была. Только льющийся стеной дождь, грязь, испуганное и возмущенное ржание лошадей, мечущиеся по дороге поросята, которым кто-то забыл закрыть загон. Собственная ноющая на погоду недавно пораненная рука, промозглый осенний холод, и первый взгляд.

Первым она увидела неестественно спокойного, слишком красивого и породистого коня, и только после подняла глаза на наездника. Зейн тогда не улыбался, лишь спокойно и в меру критично осматривал творящийся в деревне переполох, оценивая, можно ли провести ночь и последующий за ней день в таком месте.

И всё же, когда они встретились глазами, — всего на мгновение, — что-то в них было… Какая-то искра, — как будто он знал наперёд.

Эрика снова моргнула, удивлённая тем, что вообще это вспоминает.

— Смотрящая, — Зейн позвал негромко и сделал несколько неторопливых шагов к ней.

— Что? — обсуждать дела не хотелось.

Следовало оказаться как можно быстрее и как можно дальше от него, потому что творящееся в собственной голове ей категорически не нравилось.

— Перестань так на меня смотреть. Ты провоцируешь на неуместные вопросы, — Зейн остановился рядом.

Сейчас в его глазах, помимо той самой искры, было ещё лёгкое удивление, настороженность, азарт, словно он шёл на крупный риск, проверяя некое предположение.

— Какие, например? — отводить глаза в полном соответствии с этой просьбой-приказом было глупо, и Эрика вскинула голову, встречая его взгляд.

— Давай трахнемся?

Предложение прозвучало настолько буднично, что захотелось рассмеяться.

Она не сомневался в том, что рано или поздно оно последует. Вопрос был лишь в том, в какой формулировке.

На каждую из возможных она продумала несколько разной степени оскорбительности и резкости ответов. Ни одна из них даже теоретически не могла рассматриваться как допустимая. Любая стоила того, чтобы едва установившееся между ними хрупкое взаимопонимание полетел ко всем чертям.

Она не предполагала, что это будет так.

— Знаешь, а давай. Правда ляжешь под меня?

Зейн хмыкнул коротко. Так, словно именно этого и ждал. А потом немного склонил голову, разглядывая ее как-то совершенно по-новому.

В квартире Эрики было холодно и стыло. Так, будто она регулярно держала окна нараспашку, позволяя промерзнуть даже стенам.

Они не включали свет, не пытались неловко поговорить о чем-то и расслабить друг друга. Едва переступив порог и оценив обстановку, Зейн решил даже не пробовать ее целовать.

Брошенный под влиянием момента и чужого плавящего мозги и кости взгляда вопрос предполагал скорее снисходительный отказ или удар в челюсть. Он не ждал всерьез, что Эрика согласится, но та сказал «да» поразительно легко.

Едва ли она этого не ждала. В лучшем случае полагала, что он в своем нынешнем положении не посмеет…

В свою очередь, он считал себя слишком старым, чтобы в принципе чего-то не сметь.

Даже поднявшись в спальню, Эрика раздевалась сама, — быстро, сосредоточенно, не глядя на него, будто собирался не лечь с кем-то в постель, а наспех переодеться и бежать по делам.

Она скинула джемпер, потому что он мог мешать, но не стала снимать белье, — простой черный лифчик без кружева и прочих изысков. Тряхнула головой, отбрасывая назад упавшие на лицо волосы.

Зейн решился остановить ее руки над ремнем, и, едва коснувшись запястий, получил за это дикий, горящий, как у разъяренной кошки, зеленый взгляд.

— Нам сложно будет что-то сделать, если я не смогу тебя касаться.

Даже в самый первый их раз, болезненный, непредсказуемый, приправленный обреченностью и холодом, ее не требовалось успокаивать и увещевать. Сейчас же — было нужно, и в какой-то степени это было к лучшему.

После недолгих размышлений Эрика сдалась, опустила руки, позволив ему разобраться с ее джинсами. Сама же просто стояла прямо, смотрела, не моргая, и, вероятно, готовилась отразить нападение.

Доводя это напряжение до предела, Зейн, не торопясь, не провоцируя резкими движениями, зашел ей за спину, провел, наконец, губами по плечу, по россыпи мелких родинок от основания шеи вниз, как ему всегда нравилось.

Эрика откликнулась мелкой нервной дрожью.

— Давай без этого.

Голос прозвучал холодно, и Зейн едва успел спрятать улыбку, к которой объективно не было никаких предпосылок.

«Ты хорошо держалась».

Скажи он это вслух, с Эрики сталось бы выставить его за порог прямо так, швырнув одежду следом. Но держалась она действительно дьявольски хорошо, блестяще контролировала собственное тело, откликнувшееся привычно и незамедлительно.

Оставалось только порадоваться тому, что не все между ними так плохо, если она спустя век реагирует так.

Лучшее, что Зейн мог предложить ей сейчас — это подтверждение ее права командовать и принимать решения. Без угодливости мечтавших попасть в постель Смотрящей мальчиков всех видов, но с непривычной податливостью опускаясь спиной на постель.

Эрика все еще ждала подвоха. Даже нависая сверху, чувствуя его руку, ненавязчиво и мягко опустившуюся на плечо, она старалась предугадать момент, в который Зейн применит силу, попытается подмять под себя, взять больше, чем было изначально оговорено.

В ее пожелтевших глазах плясали блики уличных фонарей, и это было настолько красиво, что он не стал сдерживаться, — погладил, кончиками пальцев по загривку.

Положение было непривычным, взгляд нависшей над ним Эрики маловменяемым, и ситуация в целом, если вдуматься, опасной.

Нельзя было придумать лучшего расклада, чем имеющийся, чтобы позволить себе отпустить тормоза. Превратить неловкую попытку сбросить взаимное напряжение в кровавое месиво.

«Какая ты на самом деле? Какой ты стала?».

Ответы на некоторые вопросы можно получить только опытным путем.

Вместе с тем, слишком много вариантов того, почему она медлила, напрашивались сами собой. Никто не отменял вещей, о которых следовало предупреждать заранее.

— Я не вздрагиваю от прикосновений. И не бешусь от вида крови.

— Что? — Эрика будто отмерла, вернулась в реальность, взгляд сделался непонимающим.

— То, о чем ты, вероятно подумала. После волков. Я не собираюсь сходить с ума из-за того, что ты сверху.

По напряженным мышцам под ладонью прошла дрожь, и она склонилась ниже, с неожиданной смесью нежности и признательности провела кончиком носа по ключицам.

— Хорошо.

Она расслабилась одномоментно, наконец отпустила себя, — или ее отпустила мучительная, выматывающая неизвестность, — продолжапя не целовать, но едва касаясь губами исследовать кожу, привыкая.

И Зейн позволил себе скользнуть пальцами ниже, к лопаткам.

— Ты могла бы спросить.

Эрика застыла, медленно подняла голову.

— А ты бы ответил?

Слишком тонкая, отчетливо болезненная тема.

О таком не спрашивают, при столь очевидной разнице, что теперь существовала между ними. Не предлагают помощь и не становятся опорой, которую можно использовать, чтобы пережить.

Облегчение, почти радость от того, что хотя бы это с ним не случилось.

Сведенные мышцы продолжали подрагивать, и Зейн, с чего-то вдруг решивший, что можно, потянулся, поцеловал под подбородком, потом чуть ниже уха.

Эрика прикрыла глаза и не стала требовать прекратить.

Воздух в квартире постепенно нагрелся, больше не покусывал кожу, и она запретила себе думать, что так действовали ладони Зейна, незаметно и неторопливо заскользившие по спине.

Ощущений было оглушительно много, и вместе с тем, так мало, что иррационально хотелось наброситься, впиться клыками, чтобы утвердить свое право.

Зейн лежал под ней спокойный, податливый, не пытающийся ни остановить это безумие, ни что-либо в его ходе изменить, и постепенно Эрика позволил себе немного успокоиться.

Ее пальцы без спешки, исследуя хорошо знакомый и старательно забытый рельеф мышц, двинулись от плеча вниз, к бедру, и Зейн сместился так, чтобы ей было удобнее.

Он почти не двигался, словно боялся не устоять или на что-то спровоцировать, и это порождало темные, страшные мысли: «Как много он позволит сделать с собой?».

Интуиция подсказывала, что практически все. Не из пафосной попытки искупить вину или услужливости. Не ради демонстрации собственной готовности подстелиться и услужить, чтобы воспользоваться расположением смотрящей в дальнейшем.

Зейн давал ей время, пространство выбора и действий, и, запуская пальцы в его волосы, — короткие, черт возьми! — Эрика успокоился окончательно.

Никакого самоуничижения или особого плана, предусматривающего секс как инструмент. Никаких далеко идущих надежд и иллюзий. Это был не меньший акт доверия, чем вчерашний визит на крышу Всемирного Торгового Центра. Ненавязчивое предложение определиться, договориться окончательно с самой собой и сделать окончательные выводы.

Зейн коснулся ее запястья мягким поцелуем, и эта легкая, ни к чему не обязывающая, почти трогательная ласка ударила по нервам, заставила замереть у самого края в последний момент.

— Повернись.

Он подчинился сразу же, без поспешности, оговорок и возражений, ткнулся лбом в подушку, опираясь на локоть, и, полюбовавшись этой поразительной сговорчивостью, почти покорностью пару минут, Эрика, наконец, дала себе волю.

Не видя его лицо и скрыв собственное, стало проще гладить, касаться кончиками пальцев и целовать, прихватывая губами кожу на обнажённой, почти беззащитной шее чуть ниже линии роста волос.

Пройтись цепочкой этих поцелуев-укусов вниз по позвоночнику, задержаться под правой лопаткой. Задавить глухой тихий стон в горле, обводя языком родинку чуть ниже, над бедром, и поймать себя на том, что впилась пальцами слишком сильно, до моментально проступающих синяков.

Зейн прогнулся под ней, чуть неловко, но откровенно. Не пытаясь отвечать, но подставляясь, позволяя делать с собой всё, что взбредёт в голову.

Эрика почти физически чувствовала, как сходит с ума. Затуманенный разум не протестовал против порыва потереться о его бедро щекой. Подняться выше, лаская губами и кончиком языка там, где она запомнила порезы с проникающие раны, от которых теперь не осталось и следа.

Сама мысль о том, что кто-то имел над ним такую власть, чтобы калечить, порождала вязкую алую пелену, стелящуюся перед глазами.

Эрика приподнялась, сжимая его шею сзади неосознаваемым собственническим жестом. Больно, — но не до крови, — укусила теперь уже под левой лопаткой, не выпуская клыков.

Зейн дёрнулся, но не попытался ее оттолкнуть или возразить, только опустил голову ниже, приглашая, предлагая, но не настаивая.

Провести ладонью по его груди, прижимаясь сзади, было почти как откровение.

Грудь тянуло от тяжелого и темного, почти нездорового возбуждения, и соскальзывая пальцами ниже, Эрика отстранённо подумала, что просто прикончит его, если сейчас выяснится, что он только терпит…

Зейн не терпел. Его член лёг в ладонь привычно, знакомо, так, будто что-то в мире встало на место.

Тихо рыкнув за это на саму себя, она двинула рукой пару раз, добиваясь неясного, едва слышного звука, природу которого оказалось так просто определить.

Тогда, в переулке, ее убивала неизвестность, неопределённость того, как на ее действия отреагируют. Сейчас же Зейну было столь очевидно хорошо, что он не менее очевидно опасался сорваться, развернуться, сделать нечто, одно незначительное движение… То самое, которое всё испортит.

Эрика обвела языком выступающую косточку у основания согнутой шеи, и, взяв его за плечо, — слишком резко, не давая ни себе, ни Зейну времени передумать, — развернула к себе лицом.

Взгляд у него был шальной и пьяный, зрачки расширены, радужка потемнела до черноты.

Она замерла ненадолго, любуясь делом рук своих.

Зейн потянулся, снова положил ладони ей на спину, и, наконец, привлек ближе, приглашая. Пока не настаивая.

Что-то в этом движении было… Неузнанное, неназванное, слишком тонкое, чтобы определить, но Эрика подалась вперед и оседлала его бедра. Прижалась, почти ложась на него, и лишь в последний момент подавила еще один стон.

Зейн тут же обхватил ее за талию, привлекая еще ближе, ладони опустились на бедра спокойно, не сжимая.

Просто прикосновение. Даже не ласка.

Она закрыла и открыла глаза, с трудом заставляя себя не спешить.

Ее — или их обоих? — потряхивало от нетерпения, от того, как сильно, оказывается, этого хотелось. Не просто прижаться к нему, вплавиться кожей, лишить свободы настолько, чтобы не осталось сомнений в том, что он подчинился и не помыслить о том, чтобы куда-нибудь деться снова.

Эрика опустила голову, покусывая его плечо и мочку уха легко и возбуждающе.

Откинуться назад. приподняться, обрести опору, перенеся вес на колени оказалось почти так же сложно, как не издать ни звука.

Точно так же, как Зейну не хотелось ее отпускать. Он то ли боялся одуматься и остановиться, то ли ждал от нее чего-то…

Эрика отлично знала — чего.

Кровавого насилия и ослепительной боли. Всего того, что можно было бы сделать без труда и угрызений совести. Того же, что сам сделал с ней когда-то на едва прикрытом дорожным плащом сене в трухлявой полуразвалившейся конюшне… Точно так же — в середине октября.

Она заставила себя очнуться, убрать отчетливо обозначившиеся клыки.

И не сходить с ума окончательно от понимания того, насколько полно они сейчас поменялись ролями.

Она сама в ту ночь понятия не имела о том, что ее ждет. Однако, дожидаясь вскользь, играючи и беззаботно назначенного свидания, успела примириться с тем, что это, — чем бы оно ни было, — стоит того, чтобы умереть после.

Зейн о том, что с ним может случиться, превосходно знал. Знал, и все равно соглашался получить ее этим единственно возможным для них способом.

Она заставила себя притормозить. Смирить то темное и рокочущее, что поднималось со дна души, туманило остатки разума.

Только один раз — для того, чтобы проверить и убедиться, что легко сможет отказаться от этого.

Это не пойдет… Не должно пойти на второй круг того же…

В глазах плыло и темнело от желания обладать им, стереть последнее разделявшее их…

Мысли путались, и ни одну из них Эрика так и не смогла довести до конца.

Она приподнялась, и лишь немного опустила, сдвинула такие же простые, без кружева и прочих излишеств, трусики, не желая обнажаться перед ним даже так, как это было, казалось бы неизбежно.

Оперлась ладонью на его так удобно поднятое колено, и опустилась сверху одним движением, — наказывая то ли его, то ли себя за все это сумасбродство.

Зейн замер. Не дернулся, не попытался надавить на ее бедра, не дернулся навстречу. Не из благородного терпения, разумеется, а потому что Эрика на нем глухо и коротко рыкнула. Тут же прикусила губу, гася этот звук.

Она застыла, заставила себя оставаться неподвижной, разглядывая его лицо и отказываясь верить самой себе.

Слишком много ощущений, чтобы легко стало обмануться.

Зейн продолжал смотреть. Его глаза сделались настолько черными, что зрачок утонул в этой темноте.

Он тоже помнил.

Как никто другой хорошо знал, как мало ей в свое время понадобилось, чтобы из благочестивой матери семейства превратиться в женщину, готовую делать для него все. Без стыда, сомнений, оглядки на прошлое.

Сколько раз это уже было — не перечислить, не сосчитать…

Тогда, — бесконечно давно, — их желание, их потребность друг в друге почти не поддавалось контролю. Сколько их осталось позади, постелей, диванов и ковров, на которые она сама толкала его, дрожа от нетерпения и готовая умолять, чтобы он просто позволил, — так же опуститься сверху и скулить сквозь зубы от нетерпения, если не разрешат начать двигаться сразу. Сколько раз она почти теряла себя в этом удовольствии, — быть с ним так, что ближе и откровеннее уже невозможно.

Больше, чем страсть.

Страшнее, чем безумие.

Иногда, — когда они оба были в подходящем настроении, — Зейн действительно заставлял ее просить, даже умолять. Ловить губами его пальцы и метаться от невозможности получить желаемое, и не испытывать за это ни малейшего стыда после.

Точно так же, как его пресловутую гордость не ранил ни один отданный ею коротко и резко приказ.

Теплый свет лампы на Аляске.

Пляска теней в лучшем номере роскошной гостиницы в Дублине.

Ее отрывистое: «На колени».

Ощущение изгиба его плеча под ступней, и собственный предательский короткий стон, сорвавшийся, когда он ласкал губами пальцы ее ног, — и правда так старательно, будто от этого зависела его Вечность.

Она брала все, что хотела и смаковала на кончике языка привкус его крови из прокушенной вены на внутренней стороне бедра, и не было этому ни конца, ни края…

Точно так же, как конца и края не было безумию сейчас.

Мир отдалился, и хотя Эрика клялась себе, что будет контролировать каждый взмах его ресниц, все почти полетело к черту.

Зейн, — так привычно, — придержал ее за бедро, помогая найти баланс.

Они никогда, даже в самом начале, не обсуждали напрямую вслух, но он знал совершенно точно, — благодаря опыту и чутью, — что был единственным мужчиной, способным заставить ее хотеть так отчаянно. Единственным, на кого она могла бы вот так наброситься сама.

Знал и даже не пробовал интересоваться, кто и как у нее был после.

Лежавшие на его бедре пальцы сжались слишком сильно, до боли.

Эрика снова моргнула, отгоняя это наваждение. Или безуспешно пытаясь примириться с реальностью, — стало уже самой не понять.

Подавшись вперед, она почти прижалась к нему грудью, уперлась ладонью в матрас, перенося вес, и начала двигаться.

Медленно. Плавно.

Так, чтобы прочувствовать каждое его движение в себе.

Чтобы наблюдать близко-близко за тем, как дрогнул его взгляд.

Она никогда не спрашивала, сколько женщин у него было за полтысячи лет, да и считал ли он вообще.

Не интересовалась, сколькие из них по-настоящему имели для него значение, и кем они были.

Достаточно было того, что в их общей постели он позволял забываться ей и забывался сам, не смущаясь быть растерянным, нелепым, даже смешным.

Ощущения, — такие знакомые, такие забытые, — нарастали, накрывая волной.

Задавленное и строго дозированное пламя прокатилось по всем нервам и мышцам, и поймав момент, Зейн все так же, не отводя взгляда, осторожно вскинул бедра, двинулся ей навстречу.

Не вспомнив ни в одном из известных ей языков достойного ситуации ругательства, Эрика резко откинулась подался назад.

Сорвавшийся все-таки стон потонул в ответном почти что рыке, и Зейн сжал ее бедро крепче.

Она помнила, как сильно ему нравилось так, — быстро, резко, ритмично, за всеми гранями вымышленных приличий. Чтобы не просто двигалась на нем, а сама насаживалась на него часто и требовательно. До потери ориентации в пространстве, до хрипа…

Стоило только выпрямиться, сменить позу, — в такой сделать то, что он хотел было практически нереально, — и все это вдруг оказалось выше любых человеческих и не только сил.

Не отводя взгляда, она погладила напряженный живот ладонью, — сильно, настойчиво, собственнически, — и Зейн отозвался на это прикосновение, короткой дрожью.

Он тоже помнил.

Тоже до тумана в голове хотел.

Хотел бы сжать ее крепче, придержать, задать ритм самостоятельно, заставляя умирать от самой мысли о том, что ее власть над ним номинальна, и желаемое она получит только по его воле.

И все же он продолжал лежать под ней, вероятно, отсчитывая секунды, но больше не пытаясь двигаться.

Эрика быстро облизнула губы, и качнула бедрами слишком медленно. Подавилась очередным злым стоном, и начала двигаться, не сбиваясь, не останавливаясь, постепенно подбирая лучший для обоих ритм.

Мучительно медленно.

До смешного неловко.

Остро до поднявшихся дубом волосков на шее сзади.

Она хотела продлить этот момент, продержаться подольше, — помучить его, насладиться тем, как кожа нагревается при соприкосновении, и кровь кипит, не оставляя ни сомнений, ни обид, ни принципов.

Не смогла.

Уже на самой грани она успела почувствовать, как раскрытые ладони Зейна прошлись по ее бокам. Он не коснулся ее груди, лишь скользнул под ткань белья самыми кончиками пальцев, поглаживая ребра, и она провалилась за эту грань вслед за ним, хватая губами ненужный ей воздух.

В себя она приходила долго.

Эрика даже не поручилась бы, что не отключилась от переизбытка впечатлений и недопустимых между ними эмоций.

Она открыла и снова закрыла глаза, лежа на спине. Досчитала до трех, проверяя, насколько крепко сумела установить связь с реальностью, и только потом посмотрела в потолок снова.

Зейн не двигался. Лежал, заложив одну руку за голову, все еще прислушиваясь к собственному телу и мыслям, и первым унизительным порывом было вскочить, поинтересоваться, все ли с ним в порядке, не испортила ли она что-то, задев сильнее, чем намеревалась…

В Ирландии была тлевшая в течение двух дней пути взаимная нежность, располагающая обстановка, красивая комната с камином, и спонтанная прихоть Зейна.

Она не просто не просила, не смел даже помыслить о подобном. О том, чтобы самой взять своего Мастера. Увидеть его подчинившемся безоговорочно, — ни единого слова, ни одного движения без её приказа и позволения.

— Хочешь?..

Конечно же, она отчаянно, до хрипа хотела.

Аляска стала их общим безумием.

Четыре дня, проведённые под непрекращающимся снегопадом в крошечном охотничьем домике посреди нигде.

Там они поссорились, и в ответ на ее попытку помириться Зейн вернул ей ее же кодовую фразу: «Иди ко мне».

Там они попробовали всё: внизу, сверху, сбоку, резче, почти до боли, и медленно и чувственно, так, что мир переставал существовать.

Она дорвалась и не могла остановиться. Зейн никоим образом не возражал.

Скорее, прямо наоборот.

Свет единственного фонаря отражался в его абсолютно чёрных глазах, дрожал и извивался, превращаясь в адское пламя.

— Ты всерьёз сомневаешься в том, как сильно мне дорога?..

Слова и заверения разошлись с делами, но тот его пылающий страстью, удовольствием и весельем взгляд Эрика из своей памяти вытравить так и не смогла, хотя и очень старалась…

Убедившись, что смысл произошедшего в полной мере дошёл до сознания и ничего не примерещилось, она медленно, не решаясь на резкие движения и поспешные выводы, приподнялась на локте, чтобы видеть лицо лежащего рядом Зейна.

На нём читалась тень неуверенности, почти смущения, и вместе с тем, — такое глубокое, сытое и радостное удовлетворение, что его хотелось ударить. Смертельно оскорбить. Уткнуться лицом ему в колени, будучи не в состоянии подобрать слова от сжимающей рёбра благодарности и трепета.

Плюнуть на всё и оседлать его бёдра снова. Повторить, заставив рычать от нетерпения и страсти, и утопать в его глазах.

— Блять… — она села и потерла лицо ладонями. — Твою ж мать…

— Было так плохо? — Зейн хмыкнул тихо, недоверчиво, и, кажется, весело.

Эрика посмотрела в стену перед собой, чувствуя себя при этом полной дурой.

То ли дурой обманутой, то ли самой счастливой на свете.

— Почему?

Зейн посерьёзнел мгновенно. Сдержанная игривость сменилась естественным для такого момента напряжением.

— Потому что я никого и никогда не хотел так, как тебя.

Это был плохой ответ, провокационный, грозящий едва ли поправимыми последствиями.

Это было не то «Почему?».

Эрика выглядела не удовлетворённой, как можно было ожидать. И не самодовольной сверх всякой меры, как можно было опасаться. Казалось, ещё минута, и она закричит или ударит, и Зейн откинулся на спинку кровати, провёл ладонью от затылка до переносицы.

— Извини.

Она развернулась, сверкнула на него глазами, но промолчала.

Он выждал минуту для надёжности, потом потянулся и поцеловал ее в плечо. Немного сдвинул тонкую атласную бретельку, чтобы приласкать кожу языком.

На этот раз Эрика не отпрянула, не одернула и не оттолкнула, и он провёл губами выше, к шее.

Благодарно. Нежно. Предлагая, но не настаивая. Не просто обещая, а гарантируя…

Она прикрыла глаза, позволяя себе насладиться.

Точно так же, как она сама помнил, как порадовать Зейна, Зейн, оказывается, помнил, как сделать приятно ей. Все тайные местечки и чувствительные точки.

Повернув голову, она мазнула губами по острой, такой знакомой скуле.

— Мудак.

Прозвучало беззлобно, но искренне, и Зейн откликнулся пространной улыбкой.

— Скажи, что ты недоволена.

Эрика фыркнула и перехватила его руку, погладил большим пальцем запястье.

— Я от тебя охуеваю временами.

— Когда ты начала так ругаться?

Он прижался губами к плечу еще раз, и тут же поднял голову, почувствовав, как Эрика напряглась.

— Извини.

— Это второе «Извини» за десять минут, — она развернулась, не отталкивая его руки, но освобождаясь, чтобы посмотреть в лицо.

— Ещё могу сказать «Спасибо».

Зейн не посмотрел в ответ прямо, но поймал ее пальцы, погладил от запястья до локтя и обратно, а потом склонил голову и повторил этот путь губами и языком.

Эрика застыла, не осмеливаясь шевельнуться и нарушить момент. В этом касании было столько неподдельной нежности, что от неё захватывало дух ещё сильнее, чем прежде.

— За то что не превратила это в кровавое месиво?

— Лив показала мне фото.

Воздух сгустился, стал вязким и мутным.

Эрика медленно забрала руку из его захвата, и, со второй попытки поправив бельё, встала, отошла к окну.

Зейн сделал то, на что не решилась она сама, — ударил в уязвимое, больное место, и непонятно было, как на это ответить, что вообще тут можно сказать.

«Ты здесь ни при чем», — глупо и заведомо лживо.

«Мне жаль, что я могла убить ублюдков, заставивших тебя пройти через такое, всего один раз», — недопустимо даже мысленно.

— Тогда тебе следует поблагодарить её.

— Эрика.

Впервые за долгое время — не «Смотрящая».

Полуприказ-полумольба.

Она бесцельно таращилась в окно, ничего перед собой не видя, и не слыша ничего, кроме его голоса.

— Эрика, — уже мягче.

Откровенное предложение успокоиться и вернуться в постель.

Она успокоилась бы, если бы могла. Если бы изнутри не поднималась чудовищная, мешающая мыслить ясно злость.

— Надеюсь, ты доказал самому себе, насколько всемогущ.

Зейн не ответил. Очевидно хотел, но в последний момент передумал, давая выговориться ей.

— Как это, блять, вообще стало возможным?

— Я проследил за тем, на кого мне указали. Он привёл меня к дому. Я был уверен, что он меня не заметил и… подставился. Там оказалась ловушка.

— Ты хотя бы понимаешь, что с ними было? Представляешь себе, что чувствовала Кэт?

Она едва позволила ему договорить.

Злость передавливала горло, кружила голову и заставляла деревенеть пальцы.

— Знаешь, как Дэн сидел у твоих ног, боясь, что ты сдохнешь, если он уснёт? Ты после этого смеешь говорить «Спасибо»?

Она почти шипела, хотя хотелось совершенно необоснованно и унизительно заорать.

Зейн по-прежнему молчал, и от этого она только заводилась ещё сильнее.

— Стоило всё это того, чтобы теперь тебя мешали с грязью?

«…Чтобы я не могла спать в этой постели, потому что при воспоминании о том, как ты захлебывался тут собственной кровью, тошнить начинает уже меня? Я хотела плюнуть тебе в лицо, а не лезть на стену от ужаса и неверия в то, что подобное могло произойти с тобой. С кем угодно, только не с тобой…».

Эрика остановилась, ошеломлённая тем, что произнёсла все это хотя бы мысленно.

Ей некогда было задумываться или бояться. Она дала себе слово ни за что и ни о чем не горевать.

Зейн, — прекрасный, сильный, умный, в самом деле почти всемогущий, — не мог мучительно и медленно умирать от рук охотников.

Не мог сбежать снова, оставив ее ни с чем после всего…

В отличие от всего прочего, этого он не смел.

— Я мало что помню с того момента, как меня выбросили на улицу, — он заговорил негромко, разглядывая собственные сложенные на колене руки. — И совсем не помню, как пришёл к тебе. Если бы я понимал, что делал, я бы так не поступил. Я прошу у тебя за это прощания, Смотрящая.

— А как же «Э-эрика»? — она издевательски потянула гласные, с удивлением отмечая, как пальцы сжимаются в кулак.

Разумеется. Она был и остаётся последней в этом городе, к кому можно было бы и следовало обратиться за помощью.

— Я помню своё место.

Пальцы разжались, и время снова пошло, секунды замелькали с ослепительной, немыслимой скоростью.

Эрика медленно повернулась, боясь набрать скорость вслед за ними.

— Пошёл вон.

Ещё мгновение, два, три — до свиста в ушах…

Едва заметно кивнув, Зейн поднялся и начал одеваться.