Медленно выпускаю воздух из легких и, превозмогая внутреннее напряжение, перевожу взгляд на тест. Отрицательный. На индикаторе четко просматривается одна-единственная полоска. Ни намека на вторую. Вот уже который месяц подряд.

На пару секунду прикрываю веки, пытаясь смириться с очередным поражением, а затем раздраженно запихиваю тест обратно в коробочку и отправляю ее в мусорное ведро.

Потуже затягиваю халат и выхожу из уборной. Арслан, сидящий на кровати, вскидывает на меня тяжелый взгляд и мрачно интересуется:

— Ну что?

Что-что… А то по моему лицу непонятно!

— Не беременна, — цежу я сквозь плотно сжатые зубы.

На него намеренно не смотрю. Делаю вид, что занята перебиранием вещей в шкафу.

— Понятно, — в голосе мужа отчетливо звучит разочарование. — Так я и думал.

Мы пытаемся зачать уже больше года. Пять месяцев назад обратились к врачам. Прошли полное медицинское обследование, но анализы ничего не показали. Исходя из них, мы с Арсланом абсолютно здоровы и фертильны. Оба. Однако забеременеть по-прежнему никак не получается.

Единственный совет, который дали доктора, — это пробовать. Еще и еще. Вот только меня от этих бесплодных попыток уже тошнит. Чувствую себя бракованной и какой-то неполноценной. Да и Арслан своими едкими замечаниями в духе «так я и думал» масла в огонь подливает.

— Слушай, ну раз ты заранее уверен в нашем провале, может, ну его к черту? Зачем друг друга терзать? — взвиваюсь я, оборачиваясь к нему. — Заведи себе вторую жену, и пусть она тебе рожает. Я, честное слово, не против!

— Что ты несешь? — он не повышает голоса, но я вижу, как грозно гуляют желваки на его выступающих скулах.

— Предлагаю пути выхода из сложившейся ситуации. Они тебе не по вкусу, родной?

— Мне не по вкусу, когда ты ведешь себя как истеричка, — гневно бросает Арслан, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу. — Одевайся. Жду тебя внизу.

— Я, пожалуй, никуда не поеду. Настроения нет.

Все эти официальные приемы как в кость в горле. Надоело улыбаться и корчить из себя счастливую женщину, когда на самом деле на душе кошки скребут. Я понимаю, что положительный публичный имидж — важная часть бизнеса, но сегодня я правда без сил. Хочется завалиться в постель и забыться сном, чтобы хоть на время выпасть из токсичной реальности.

Арслан притормаживает в дверях. Оглядывается и с нажимом произносит:

— Нет, ты поедешь, Диора. И это не обсуждается.

— Ты вообще слышал, что я сказала? — с трудом сдерживаю рвущееся наружу негодование. — Я не в настроении. И голова болит.

— А ты в последнее время всегда не в настроении, — он проходится по мне неприязненным взглядом. — Таблетку выпей — и вперед. У тебя десять минут.

С этими словами муж покидает спальню, а я в бессильной ярости отшвыриваю на пол блузку, которую все это время держала в руках. Как же бесит! Мало того, что Арслану плевать на мои желания, так он даже не считает нужным это скрывать. Обращается со мной как мебелью. Будто у меня попросту не может быть собственных чувств, переживаний и целей.

Ох… Ну когда же я уже забеременею?

Вы не подумайте, я мечтаю завести ребенка вовсе не из-за великой любви к мужу. И даже не из чувства долга. Я хочу малыша, потому что очень устала от тоски и одиночества. Арслану нужен наследник, ну а мне — весомая причина просыпаться по утрам. Я искренне надеюсь, что появление маленького человечка привнесет смысл в мою однообразную унылую жизнь.

Шагаю в гардеробную и без энтузиазма пробегаюсь взглядом по своим дорогим дизайнерским нарядам. Б о льшая часть куплена в Европе за баснословные деньги, но ни дна из этих вещей не радует сердце.

В чем-то Арслан прав, в последнее время меня действительно вообще ничего не резонирует. Я словно не живу жизнь, а просто смотрю на нее со стороны. События, эмоции — все проходит как-то мимо меня. Такое впечатление, будто в мою реальность забыли добавить специй. Оттого она такая невкусная и пресная.

Облачаюсь в первое попавшееся под руку платье, вдеваю в уши бриллиантовые серьги и, подхватив клатч, выхожу из комнаты. Впереди еще один безрадостный вечер с маской мнимого благополучия на лице. Сколько таких было за минувшие годы? Уже и не счесть.

— Ты готова? — заметив меня, Арслан прячет телефон в карман брюк и застегивает пиджак. — Водитель уже ожидает.

— Надеюсь, в этот раз мы не будем торчать там до победного? — говорю я, накидывая на плечи плащ. — Выпьем шампанского, послушаем скучные речи и поедем домой?

— Как получится. У меня намечается серьезная сделка с Шаталовым. Надо как следует наладить контакт, — отвечает он, распахивая передо мной дверь. — Но ты не переживай, люди из твоей отрасли сегодня тоже будут. Так что ты не заскучаешь.

Испускаю тяжелый вздох и сажусь в машину. Арслан всегда обобщает круг моих интересов словосочетанием «твоя отрасль». В основном потому, что особо не вникает и не верит в то, чем я занимаюсь. Излюбленная фраза «моя задача — зарабатывать деньги, а твоя — их тратить» как нельзя лучше демонстрирует позицию мужа.

До старинного особняка, в котором будет проходить гала-ужин, едем молча. Арслан с кем-то переписывается в телефоне, а я просто смотрю в окно, плавая в своих невеселых вялых мыслях.

Притормозив у входа, водитель покидает автомобиль и помогает мне выбраться наружу. Задираю голову и окидываю изучающим взором величественное строение. Каменная кладка, остроконечные пики на крыше, башни, навевающие атмосферу средневековья. В целом, очень даже живописно, но, как обычно, не цепляет. Очередная красота, которая пройдет мимо моей души.

Заходим внутрь и приветствуем других гостей. Арслан придерживает меня за талию, налево-направо раздаривая сдержанные улыбки и рукопожатия. Я следую его примеру. Изображаю восторг, принимаю комплименты, смеюсь в ответ на несмешные шутки. Короче говоря, на все сто отыгрываю отведенную мне роль.

Когда первый этап формальностей остается позади, я подхватываю с подноса идущего мимо официанта бокал шампанского и, сделав глоток, позволяю себе немного расслабиться. Мой взгляд бесцельно скользит по залу, полному нарядных гостей, и вдруг спотыкается о мужскую спину, которая кажется мне смутно знакомой.

Широкие плечи, обтянутые элегантным синим пиджаком, выбритый затылок и рассыпанные по шее татуировки — узнавание в считанные секунды пронзает сознание, и я чуть не давлюсь шампанским, которое не вовремя хлебнула.

Демон.

Это действительно он? Или просто пугающе реалистичная галлюцинация?

По телу пробегает ток. Сердце подпрыгивает к горлу и начинает истерично биться где-то на уровне гланд. Шум крови в ушах отсекает все внешние звуки.

Я впадаю в ступор и, не моргая, гляжу в спину человеку, который четыре года назад варварски растоптал мою любовь. Вытер об нее ноги. Смешал с грязью чистые возвышенные порывы, а затем вдоволь посмеялся над разбитой вдребезги жизнью.

Он был для меня всем. Первым чувством. Первым мужчиной. Первым горьким разочарованием. А я для него — лишь орудием мести, которое он без сожаления выбросил после использования.

Я дарила ему любовь, а он ее передаривал.

Я выворачивала перед ним душу, а он лгал мне в лицо.

Я умоляла его не уходить, но он даже не обернулся.

Помнится, тогда я чуть не умерла. Чуть не наложила на себя руки. Если бы не сеансы психотерапии и бизнес, в который меня помаленьку затянуло, я бы, наверное, до сих пор валялась в постели в состоянии овоща.

Ранель причинил мне такую боль, от которой невозможно до конца оправиться. Испепелил сердце, выжег часть души, а теперь стоит тут и как ни в чем не бывало попивает игристое.

Как он тут, черт возьми, оказался? Почему он вообще на свободе?!

Пока я захлебываюсь шоком и немыми вопросами, демон поворачивает голову и замечает меня. Испуганную, потрясенную, совершенно дезориентированную.

Непринужденная улыбка на его губах тотчас гаснет, а в точке пересечения наших взглядов происходит крошечный, но сокрушительный в своей мощи ядерный взрыв. Меня обдает горячей ударной волной, и я чувствую, что начинаю задыхаться. К щекам приливает кипящая кровь, а руки, судорожно сжимающие бокал, схватываются предательской дрожью.

Разрываю мучительный зрительный контакт и, едва не путаясь в собственных ногах, спешу прочь. Плевать, куда. На воздух, в уборную, в другой зал — неважно…

Главное сейчас оказаться как можно дальше от мужчины, ради которого однажды я рискнула всем. И получила нож в спину.

— Ты еще не одет? — Алаев без стука влетает в мой кабинет и окидывает меня скептическим взглядом.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я работаю.

— Заканчивай работать и переодевайся, — бросает нетерпеливо. — А то мы опоздаем.

— Тим, ну серьезно? — я со вздохом откидываюсь в кресле. — На кой черт мне тащиться на этот парад еблоторговли? Может, ты как-нибудь один? Или с Лерой?

— Лера на переговорах в Италии, я тебе вчера говорил. А ужин нужен для создания и поддержки деловых связей. Тебе — в особенности.

— Поясни, — наклоняю голову набок.

— Ты должен вникать в суть, Ран, — Алаев присаживается на край моего стола. — Знакомиться с нужными людьми, налаживать контакты, искать возможности. Как спецу тебе цены нет, но, чтобы двигаться дальше, нужно зарабатывать личную репутацию в узких кругах, понимаешь?

— Твоей репутации нам на двоих хватит, — говорю шутливо. — Разве нет?

— Я плач у тебе слишком большие бабки, чтобы ты рассуждал как рядовой менеджер и прятался за моей спиной, — отсекает он без улыбки. — Я знаю, ты не любишь все это светские тусовки, но есть такое понятие как «надо». Так что давай, отрывай задницу от стула и облачай свою тушу во что-нибудь более приличное.

Несколько секунд мы молча бодаемся взглядами, а затем я рывком поднимаюсь на ноги и нехотя подхожу к шкафу, где хранится мое шмотье.

— Помнится, лет пять назад ты люто презирал всю эту официальщину, — ворчу я, стягивая футболку.

— Пять лет назад я был ребенком. А теперь у меня многомиллионный бизнес и огромная ответственность. Бунтарство мне тупо не по карману, братан.

Я работаю на Алаева уже год и собственными глазами убедился в том, что он очень крутой руководитель. Рациональный, креативный, деятельный. После смерти отца ему в наследство досталась огромная бизнес-империя, и он умудрился не только не просрать рухнувший на него капитал, но и преумножить его.

На самом деле я вообще очень многим обязан Тиму. Он сотню раз прикрывал мою задницу и за долгие годы нашего знакомства показал себя как по-настоящему надежный друг. Именно благодаря нему моя криминальная история с угоном тачек была улажена, а я сам получил возможность начать жизнь с нуля. На этот раз — работая в его компании.

Поначалу Алаев взял меня рядовым сотрудником и платил зарплату, которой едва хватало на съем жилья и хавчик. Но я не роптал и не возмущался. Просто делал свое дело так качественно, как только мог. И в конечном итоге это дало свои плоды.

Пара-тройка удачно закрытых сделок — и вот я наконец получил долгожданное повышение. Потом еще одно. И еще. Глупо полагать, что факт близкой дружбы с собственником никак не поспособствовал моему стремительному карьерному росту, но все же, если бы я был конченным дебилом, Алаев вряд ли бы стал меня двигать. Он, конечно, хороший друг и все такое, но в убыток себе ничего делать не станет. В первую очередь Тимурка — преуспевающий делец. А собственные интересы у дельцов всегда на первом месте. И это в общем-то правильно.

На момент моего трудоустройства у меня не было практически никакого серьезного опыта в бизнесе. Так, одно баловство. Разумеется, я проходил экономику в институте, где довольно неплохо учился, но все же теория — это одно, а практика — совершенно иное.

Быстро сориентироваться и вникнуть в процессы мне помогло врожденное чутье и математический склад ума. Бизнес — это не задача, решаемая по заранее известной формуле, но все же предсказать некоторые переменные вполне реально. Я читал много литературы, не стеснялся задавать вопросы и старался мыслить критически. Наверное, именно поэтому у меня получилось не просто задержаться в компании друга, но и добиться определенных результатов.

— Кстати, я с Солонским час назад созванивался, — говорю я, просовывая руки в рукава рубашки. — Они готовы двигаться по цене.

— Да ну? — с сомнением тянет Алаев. — Как ты его уговорил?

— Сказал, что «ЕвроПласт» посчитал нам смету дешевле.

— Но у них дороже…

— Солонский об этом не знает.

— А если узнает?

— Я тут на днях пил кофе с его секретаршей и узнал, что, оказывается, он уже два года в контрах с руководством «Европласт». Никаких контактов, только жесткая конкуренция. Так что забрать наш заказ для Солонского теперь дело принципа.

— Четко сработано, — усмехается Тимур. — Одобряю.

— В джинсах можно идти? — бросаю ему через плечо. — Или обязательно брюки надевать?

— Ран, ну какие джинсы? Люди специально для этого вечера стилистов нанимали, а ты из своего рванья вылезти не хочешь.

— Они не рваные, — окидываю взглядом темно-синие левайсы.

— Похуй. Снимай.

Закатываю глаза, но подчиняюсь. Алаев как-никак босс. Да и в пафосных вечеринках получше моего разбирается.

— Слушай, а ты с секретаршей Солонского правда кофе пил? — помолчав, спрашивает друг. — Или чем-то более увлекательным занимался?

— Тебе так интересны подробности моей интимной жизни? — посмеиваюсь я, накидывая пиджак.

— Ничуть, — скалится он.

— Ну тогда не задавай тупых вопросов, — беру со стола телефон и устремляюсь на выход. — Погнали.

Покидаем офис и тут же ныряем в тачку, которая ожидает нас у входа. У Алаева звонит мобильник, и он погружается в ванильный треп со своей ненаглядной Лерой. Каждый раз, когда он говорит с ней по телефону, его по обыкновению сосредоточенное лицо приобретает глуповатое выражение.

Интересно, это только Тим такой? Или все влюбленные немного идиоты?

До места назначения доезжаем довольно быстро. Роскошный особняк, живая классическая музыка, напыщенная публика — вечеринка полностью соответствует моим ожиданиям. Тут все дорого, чопорно и без души.

Чтобы было веселее скучать, закидываюсь двумя бокалами кислого шампанского и принимаюсь расхаживать по залу, демонстрируя всем присутствующим свою открытость к деловом общению. Основная масса татуировок надежно скрыта под костюмом, пренебрежение замаскировано вежливой улыбкой, а матерные слова исключены из лексикона. Таким образом я временно сойду за своего.

С трудом подавляя зевоту, слушаю какого-то лысого дядьку, занудно вещающего о тенденциях мировой промышленности, когда внезапно ощущаю странное напряжение в области затылка. Такое чувство, будто кто-то смотрит. Хотя далеко не все взгляды ощущаются так остро…

Повинуясь импульсу, оборачиваюсь. Короткая электрическая вспышка — и меня на полной скорости несет в зияющую бездну прошлого, где я любил, ненавидел, мстил и лгал. По большей части — самому себе. Где было много боли вперемешку со звенящим счастьем, где страсть переплеталась с мазохизмом, где истинное в лихорадочном бреду подменялось ложным.

В этом прошлом я навсегда похоронил частичку своей потрепанной души. И в нем же осталась Она. Женщина, которую я предал. И которую, несмотря на отчаянные попытки, так и не смог забыть.

Нет, не то чтобы я думаю о Диоре днями напролет… Скорее так: ее образ напоминает пулю, застрявшую в теле. Вот вроде и не беспокоит, и жить не мешает, но ты все равно знаешь: она где-то внутри. Блуждает. Порой ранит внутренние органы. Незаметно травит свинцом.

Я не знал, что она будет на этом приеме. Не искал встречи с ней, хоть и вернулся в Россию год назад. Просто понимал: такое не забывается, не прощается и не реанимируется.

Иногда конец — это просто конец. Без всяких надежд на новое начало.

Связь с Диорой была самым ярким, самым светлым и эмоционально насыщенным фрагментом моей жизни, но я осознал это слишком поздно. Когда уже нельзя было ничего изменить или исправить.

Ведь настоящая ценность момента ощущается только после того, как он становится воспоминанием.

Минуло четыре года, и вот она снова передо мной. Повзрослевшая. Немного печальная. С потухшим взглядом и без восторженной улыбки на губах. Но при этом все такая же утонченная, женственная, до изнеможения красивая…

Диора отводит взор и спешно уносится прочь. Даже не сомневаюсь, что подальше от меня.

А я по-прежнему стою на месте, пораженный и одеревеневший. И только когда ее стройный силуэт скрывается из виду, вдруг понимаю, что все это время я вообще не дышал.

Белая тугая струя ударяется о дно и разбивается на десятки прозрачных капель, стремительно стекающих по краям мраморной раковины. Я специально включила воду на полную мощность. Чтобы заглушить шум собственного пульса, который, по ощущениям, сотрясает не только меня, но и окружающее пространство. Словно огромный, громыхающий сабвуфер.

Губы дрожат. В носу щиплет. Голова идет кругом. Я уже давно не плакала, но сегодня у меня есть оправдание. Когда-то я сильно любила.

Так любила, что кровью харкала из-за разбитого сердца.

На самом деле это очень страшно — вновь переживать эмоции, которые однажды тебя чуть не уничтожили. Убить не убили, но покалечили знатно. Так, что некоторые раны до сих пор ноют.

Глядя в зеленые глаза Ранеля, я будто заново погрузилась в тот роковой день: номер отеля, смятые простыни и изнуряющее одиночество, щедро облитое кислотой публичного позора.

Я до сих пор помню, как за Измайловым захлопнулась дверь, как я упала на пол и несколько часов подряд ревела белугой. Мне было так плохо, что я даже не могла доползти до кровати. Так и валялась на ламинате, гипнотизируя мутным от слез взглядом темно-коричневый плинтус. С тех пор я не люблю коричневый. Он ассоциируется с душевной болью и бессилием.

— Диора? Ты тут? — по ту сторону двери я слышу голос мужа.

Черт! Почему он меня ищет? Сколько я проторчала в этой уборной?

— Я здесь, Арслан, — с наигранной беззаботностью отзываюсь я. — Что случилось?

— Ты пропала на полчаса. Я начал волноваться, — его голос становится ближе. — У тебя все в порядке?

— Да-да, просто… Просто я на телефон отвлеклась. С Надирой общалась, — выдумываю на ходу. — Сейчас выхожу.

Выключаю воду и бросаю встревоженный взгляд в зеркало. Веки кажутся слегка воспаленными, но в остальном все не так плохо. Румяна и хайлайтер умело скрывают мертвенную бледность лица, а темно-красная помада перетягивает внимание с глаз на губы.

Проворачиваю вертушок и, натянув фальшивую улыбку, толкаю дверь. Муж проходится по мне внимательным взором, но, кажется, не находит, к чему придраться. Приобнимает за талию и доверительно сообщает:

— Хотел представить тебя одному человеку. Я рассказал ему о твоем проекте, и он очень заинтересовался. Говорит, что уже давно размышляет в этом направлении.

В любых других обстоятельствах я бы обрадовалась хорошей новости, но сейчас лишь рассеянно киваю. Я слишком потрясена недавней встречей с демоном, поэтому сконцентрироваться на словах Арслана никак не выходит.

— Пока никаких договоренностей. Просто прощупываем почву. Но, кто знает, может, из этого что-то выйдет? — продолжает он.

И я снова трясу головой. Создаю видимость, что слушаю, а сама напряженно гадаю, не ушел ли Ранель? Если он все еще в зале, мне нельзя туда возвращаться. Я просто не выдержу. Еще один невербальный контакт — и моя нервная система окончательно осыплется в крошево. И тогда психотерапевт будет бессилен.

— А вот, кстати, и он, — Арслан кому-то широко улыбается.

Прослеживаю траекторию его взгляда, и ноги сами собой прирастают к полу. Потому что в десятке метров от нас стоит Тимур Алаев. Некогда лучший друг Ранеля.

Паззлы в голове мгновенно складываются, и до меня наконец доходит, что к чему. Алаев, недавно унаследовавший холдинг умершего отца, в последнее время на слуху. Молодой предприимчивый бизнесмен, которой на удивление ловко смог распорядиться оставленным ему делом, у многих вызывает интерес. Я даже слышала, как отец упоминал его имя в разговоре со своими партнерами.

Теперь понятно, откуда здесь взялся Измайлов. Видимо, студенческая дружба двух парней не заржавела и вылилась в деловое сотрудничество. В общем-то логичный исход, но меня от такого расклада мутит. Я не хочу иметь ничего общего ни с Ранелем, ни с его друзьями.

— Тимур Анварович, познакомьтесь, это моя жена, Диора Рустамовна, — объявляет ничего не подозревающий Арслан.

— Так мы знакомы, — Тимур вздергивает уголки губ, и, выдержав паузу, в течение которой у меня на голове наверняка появляется парочка седых волос, добавляет. — Виделись на приеме у Панченко. Припоминаете, Диора Рустамовна?

— Смутно, — как можно холодней роняю я.

Мы с Алаевым действительно и раньше пересекались на светских мероприятиях, но я упорно делала вид, что не знаю его. Хотя, в сущности, так оно и есть. В прошлой жизни мы общались лишь однажды, на его дне рождения. Обменялись парой ничего не значащих фраз и разошлись каждый по своим делам. Тимур — дальше праздновать, ну а я — терять девственность с его другом.

— Я рассказал Тимуру Анваровичу о твоих идеях относительно возобновляемых источников энергии, и он пришел в восторг, — с энтузиазмом продолжает Арслан.

С подозрением кошусь на мужа. Прежде разговоры о зеленой энергии всегда наводили на него скуку. Но тогда откуда столько воодушевления сейчас? Ни с того ни с сего надумал поддержать жену? Или просто хочет расположить к себе Алаева?

— Это правда, Арслан Азизович очень меня увлек, — подтверждает Тимур, глядя мне в глаза. — Я бы хотел обсудить эту тему более детально. Как вы смотрите на совместный обед? Скажем, завтра?

Чувствую, как рука мужа, лежащая на моей талии, легонько сжимает ткань платья. Это его безмолвное требование. Дескать, даже не думай отказываться.

Однако Арслан не знает и половины того, что известно мне. Поэтому вариант согласиться я в принципе не рассматриваю.

— Тимур Анварович, мне приятен ваш интерес к моему делу, но, к сожалению, завтра в обед я занята, — отвечаю я, вежливо улыбаясь.

Чувствую, как напрягается стоящий рядом Арслан. А на губах Алаева появляется ехидная усмешка:

— Полагаю, и послезавтра вы тоже заняты?

— Именно так, — перенимаю его ироничный тон. — Как и в последующие дни.

— Диора! — сцепив зубы, муж смотрит на меня. — Что на тебя нашло?

— Ничего, — невинно пожимаю плечами. — Прости, дорогой, но у меня правда другие планы.

Несмотря на мою не слишком хорошо завуалированную грубость, Тимур совсем не выглядит оскорбленным. А вот Арслан, напротив, в бешенстве. Глаза выпучены, ноздри трепещут, нижняя челюсть угрожающе выдвинута вперед.

Теперь я ничуть не сомневаюсь, что весь этот замут с зеленой энергией был нужен мужу только для того, чтобы поближе подобраться к Алаеву. Понятия не имею, для чего. Но цель, определенно, есть. Потому что Арслан из тех людей, которые никогда ничего просто так не делают.

— Прошу меня извинить, — делаю шаг назад, скидывая с себя ладонь мужа. — В горле что-то пересохло. Пойду выпью чего-нибудь.

Под сим благовидным предлогом покидаю компанию двух мужчин и торопливо устремляюсь на выход. У меня больше нет ни сил, ни желания оставаться на этом мероприятии. Забираю из гардероба плащ и, вызвав такси, выхожу на улицу.

Конечно, Арслан начнет меня искать. А не обнаружив, жутко разозлится. Но сейчас мне, если честно, плевать. Так или иначе скандал все равно состоится. Не из-за внезапного отъезда, так из-за неподобающего общения с Алаевым.

Муж обязательно найдет причину, чтобы выплеснуть на меня свою желчь. Так пускай хоть сегодня у него будет весомый повод.

Глубоко затягиваюсь никотином и медленно выдыхаю белые клубы дыма через ноздри. Это уже третья сигарета за несколько минут, поэтому меня слегка мутит. Но останавливаться не планирую. Мне надо чем-то занять руки и перекрыть так некстати всколыхнувшиеся чувства.

Уж лучше тошнота, чем ноющая боль в сердце.

Хотя… Если честно, ни хуя не помогает. Ни курево, ни дыхание, ни попытки сконцентрироваться на работе. Меня ломает. Безжалостно. С надрывом. Накрывает воспоминаниями, словно штормовыми волнами. Одна, вторая, третья. Без перерыва, без паузы. У меня не то что вынырнуть — кислорода глотнуть не получается. Вокруг сплошные флешбэки, сплошная пелена из сцен прошлого… Где она, где я, где мы вместе…

Диора.

Зачем я ее встретил? Это очередная насмешка судьбы? Или новое испытание, которое я типа должен пройти?

Если это так, то я заранее поднимаю белый флаг. Потому что на этот раз сто процентов не выйдет. Я сдулся, выдохся, ослаб. Раньше моим топливом служило желание мстить, но сейчас и его не осталось. Я пуст. Выпотрошен до предела. Фасад вроде неплох, но изнутри — одни руины. Вся моя душа в глубоких трещинах и восстановлению не подлежит.

Так какого, спрашивается, дьявола я думаю о ней?! Зачем снова и снова мысленно переношусь в то время, когда я был ее любовью, а не фатальной ошибкой? Словно самый настоящий мазохист, мучаюсь, терзаюсь, но все равно вспоминаю…

Как красиво она стонала мое имя.

Как томно покусывала яркие сахарные губы.

С каким искренним обожанием смотрела в глаза.

Как раскрепощалась рядом со мной. Срывала слой за слоем. Подпускала к самой сути… Отдавала, ничего не прося взамен. Чистая трепетная девочка. Прекрасная не только снаружи, но и внутри.

Как я трахал ее, пребывая в жесточайшем эстетическом обдолбе. Наслаждался каждым изгибом, каждым сантиметром ее совершенного тела. Зацеловывал чуть ли не до потери сознания. Дурел, вдыхая ее запах. Впитывал влажное тепло ее кожи и ловил неповторимый забористый кайф.

Моя Шахерезада.

Неземная.

Охуенная.

Не такая, как все.

Я до сих пор помню, как меня корежило, когда я уходил. Сердце на куски рвалось, ребра в крошку перемалывало, к ней тянулось… А я, дебил, все равно перешагнул порог. Все равно хлопнул той чертовой дверью.

Идиот, блядь. Конченный.

Потом привалился к стене и несколько минут просто стоял в коридоре с закрытыми глазами. Боролся с болью и отвращением к самому себе. Я слышал, как она кричала. Как звала меня, как плакала… Но все равно не вернулся.

Потому что не смог.

Потому что был гребаным слабаком, одержимым жаждой мести.

Диора оказалась сильнее меня. Она смогла рискнуть всем ради своей любви, а я спасовал. Она не побоялась пойти на жертвы, а я смалодушничал. Намертво вцепился в свои детские обиды. Спрятался за ними от чувств, как за щитом. А в итоге потерял не только любимую женщину, но и себя.

И вот прошли годы. Я разбитый и мало чем отличившийся. Она красивая, преуспевающая и замужем.

По сути, нынешняя ситуация имеет много общего с прошлым: она все еще принцесса, а я по-прежнему шут.

— Есть прикурить?

Выныриваю из раздумий и устремляю взгляд к источнику звука.

Рядом со мной стоит девушка в кроваво-красном платье. Симпатичная. Высокая. На вид чуть старше меня. Смотрит заинтересованно, поэтому сигарета, скорее всего, просто предлог.

Киваю и подношу зажигалку к ее лицу. Щелкаю. На мгновенье вечерняя мгла озаряется светом вспыхнувшего пламени, и между нами возникает зрительный контакт. Один из тех, которые обычно проясняют: случится сегодня секс или нет.

И ее взгляд говорит о том, что она совсем не против поразвлечься.

Девушка вздергивает уголки губ. Я тоже улыбаюсь, хотя на самом деле ни черта не торкнуло. Она эффектная, это факт. И сиськи у нее зачетные. Но в последние несколько лет меня крайне трудно расшевелить. Если я и провожу время с женщиной, то лишь пару часов, не больше. Быстрый секс, короткая передышка, второй заход и до свидания.

Никаких долгих разговоров.

Никаких совместных приемов пищи.

Никакого, блядь, переплетения душ.

Один раз уже попробовал. Хватило. До сих пор в себя прийти не могу.

— Ты здесь один? — роняет она, со смаком вдыхая ядовитые пары.

— С другом, — вслед за ней тоже делаю затяжку.

— Я, кстати, Маша. Маша Руденко. Из «Руденко Продакшн».

Фамилия вроде знакомая, но, честно говоря, не помню, где слышал.

— Ранель, — коротко представляюсь я.

— Скажи, Ранель, а тебе не кажется, что тут скучновато? — с вызовом спрашивает она. — Да и публика чересчур претенциозная?

Претенциозная.

Помнится, Диора тоже употребляла в речи всякие высокопарные словечки. Но у нее это выходило как-то органично и естественно. А у Маши… Блин, хрен знает. Вот вроде всем хороша Маша. И красива, и нестеснительна, и неглупа. Плюсов много, а минус один. Она не Диора. И этим все сказано.

Не Диора.

Даже не счесть, скольких баб я отшил, используя этот нелепый аргумент.

Но Диора, увы, товар штучный, эксклюзивный и совершенно недоступный. Поэтому в итоге приходится жрать не то, что хочется, а то, что дают. Невкусно. Пресно. Неинтересно. Но чувство голода утолено — и на том спасибо.

— Слушай, Маш, — вздыхаю, стряхивая пепел, — я сегодня тоже скучный и претенциозный. Так что, наверное, не со мной.

— Жаль, — она чуть наклоняет голову, рассматривая меня повнимательней. — Мне показалось, ты необычный.

— Показалось, — пожимаю плечами.

Маша выпускает из рук сигарету и, потушив ее острым носком туфли, устремляется прочь. Смотрю ей вслед, а сам опять о Диоре размышляю. Она всегда так эффектно уходила. Неспешно, грациозно покачивая бедрами… И бедра у нее были охуенные. Шлепать и гладить. Гладить и шлепать. Со смаком, с чувством, с экспрессией…

Пиздец.

Докатился, называется. Что за неотступные мозгодолбические видения? Ведь даже под наркотой такого не было. А ее увидел — и сразу вставило. Моргай не моргай, жмурься не жмурься — а перед глазами все равно Шахерезада стоит.

— Ты чего сбежал-то, социофоб несчастный? — за спиной слышится насмешливый голос Алаева.

— Ты же знаешь, мне плевать на социум, — отвечаю, не оборачиваясь.

— А на одну конкретную женщину не плевать, — подъебывает он, становясь рядом.

Молчу. Без понятия, что ответить. Все же и так очевидно. Без слов.

— Ты знал, что ее семья владеет компанией «Радиант»?

— Да, — отвечаю после небольшой паузы.

— А чего молчал?

— Не думал, что тебе это интересно.

— А вот за дурака меня держать не надо, брат, — рука Тимура опускается мне на плечо. — Ты, конечно, извини, но все эти ваши сантименты меня не сильно трогают. Я тебе сто раз говорил, что за зеленой энергетикой будущее, поэтому мы кровь из носа должны выйти на переговоры с «Радиантом».

— Ты ведь уже все спланировал, не так ли? — невесело усмехаюсь.

— Пока нет. Диора артачится. Не хочет иметь с нами дел.

— И не захочет, — хмыкаю.

— А вот это мы еще посмотрим.

— Какого черта ты уехала без меня?! — Арслан врывается в спальню, подобно урагану.

Не удивлюсь, если он распахнул дверь с ноги.

— Мне нездоровилось, — говорю как можно спокойнее.

— А предупредить нельзя было?! — он подступает ближе и упирает руки в бока. — Я как дебил тебя по всему особняку искал! Потом звонить начал, а ты трубку не берешь!

— Прости, — откладываю на тумбочку книгу и со вздохом поднимаю глаза на мужа. — Не слышала.

— Не слышала?! Ты, блядь, издеваешься надо мной, Диора?! За идиота меня держишь?!

Его ноздри яростно раздуваются, а из сощуренных глаз вот-вот посыплются искры.

— Арслан, успокойся. Я всего лишь уехала с ужина пораньше. Ничего страшного не произошло.

— Да что ты?! А то, как ты разговаривала с Алаевым? Это, по-твоему, тоже нормально?!

— А как я с ним разговаривала? — чуть выше задираю подбородок, готовясь в любую секунду дать отпор.

— Твою ж мать, — Арслан утомленно закатывает глаза и принимается расхаживать туда-сюда по комнате. — Как же меня задолбали эти детские игры, Диора! Ты будто и впрямь не понимаешь, что к чему.

— Может, и не понимаю. Поясни.

— А я поясню! — бросает с вызовом. — Значит, расклад у нас такой. Либо ты выходишь на коммуникацию с Алаевым, и вы совместно двигаете этот ваш зеленый проект, либо я завтра же продаю гребаный убыточный «Радиант», и ты, как положено приличной женщине, тупо сидишь дома и занимаешься семьей!

Во мне вскипает ярость. Клокочущая. Бурлящая. Неистовая. Всю мою жизнь другие решали, как мне жить, что делать, кого любить. И даже теперь, когда я вроде бы уже взрослая женщина, ситуация совершенно не меняется.

— А ты не слишком много на себя берешь, дорогой?! — будто ужаленная я вскакиваю с кровати. — Вообще-то эта компания досталась мне от отца!

— И что с того?! — Арслан угрожающе стискивает челюсти. — Ты — моя жена, Диора. Ты живешь в моем доме, под моей властью. А значит, все, что принадлежит тебе, автоматически принадлежит и мне. Поняла?

— Я не буду работать с Алаевым, — повторяю упрямо. — Его холдинг просто сожрет «Радиант», и от компании ничего не останется.

— А ты договорись так, чтобы не сожрал, — ядовито усмехается муж. — Ты же умная девочка.

— Я тебе этого не прощу! — с отвращением отшатываюсь к стене, глотая подступающие слезы. — Ты знаешь, мое дело — это единственное, чем я по-настоящему горю, и с такой легкостью его отбираешь!

— Я ничего у тебя не отбираю. Просто требую компромисса, — он делает многозначительную паузу. — Алаев интересен мне как один из ключевых игроков добывающей промышленности, а ему по какой-то неведомой причине интересны забавы с зеленой энергетикой. Так почему бы нам не пересечь наши интересы ради всеобщей выгоды?

— Ты, как обычно, хочешь достичь своей выгоды за мой счет! — выкрикиваю с обидой.

— Не зарывайся, Диора, — приближаясь, Арслан зловеще понижает голос. — Ты мне должна, забыла? Я взял тебя в жены, закрыв глаза на дерьмо, в котором ты изваляла себя и свою семью. Я был великодушен и добр, поэтому тебе следует отвечать мне тем же. Ты же не хочешь, чтобы я пожалел о своем решении?

В эту секунду я ненавижу Арслана. Всей душой, всем своим истерзанным существом! Мы с ним женаты уже два года, но между нами по-прежнему огромная пропасть. И с каждым днем она становится все больше и больше.

О какой вообще близости может идти речь, если он все время подавляет меня как личность? Каждый раз тычет носом в постыдное прошлое. Попрекает, унижает, смешивает с грязью…

Спекулируя ошибками, которые я совершила четыре года назад, он снова и снова требует от меня рабского повиновения, но я, черт возьми, не просила брать меня в жены! Я не хотела ни этого брака, ни этой жизни, но меня, как всегда, не спросили!

И сейчас, когда я с неимоверным трудом обрела пускай зыбкую, но все же точку опоры, меня опять хотят сделать средством в достижении чужих целей. Меня и мою компанию, в которую я вложила уйму времени, сил и нейроресурсов.

Пока мало кто понимает, но зеленая энергетика — это единственный путь, способный обеспечить прогресс человечеству в долгосрочной перспективе. Возобновляемые источники энергии не загрязняют окружающую среду, помогают снизить уровень выбросов парниковых газов в атмосферу, а также минимизируют последствия изменений климата.

Для Арслана вышеперечисленные доводы — просто белый шум, он хочет зарабатывать деньги здесь и сейчас, совершенно не думая о будущем. Но лично я искренне верю в перспективность этой идеи. Ей просто нужно немного времени, инвестиций и креативной подпитки.

— Ты мне противен, — шиплю я, глядя на мужа снизу вверх.

— Тот, кто был тебе не противен, поимел тебя, как шалаву, и бросил! — гневно выплевывает он мне в лицо. — Так что закрой рот, Диора. И будь благодарна за то, что я вообще тут с тобой цацкаюсь. Любой другой на моем месте уже давно выставил бы тебя вон за неподобающее поведение!

Закрываю глаза и чувствую, как по щеке прокатывается одинокая слезинка. Внутри все отравлено и выжжено, как после ядерной войны. У меня больше нет сил на ссоры, крики, доказательство собственной правоты…

Я так устала.

Устала от своей жизни, от себя, от собственных эмоций. Зачем стараться, стремиться, грести наверх, если в конечном итоге все опять оказывается тщетным?

Ну не получается у меня стать счастливой. Ну никак. Хоть лбом об стену бейся.

Должно быть, это просто не мое. Не для меня. Кто-то создан быть успешным руководителем, многодетной матерью или любимой женой, ну а я, вероятно, пришла на Землю для того, чтобы бесконечно терпеть поражения, мучиться и страдать.

Ну а что? Кто-то же должен.

— Я надеюсь, этот вопрос исчерпан, — убедившись, что до меня дошел смысл его предыдущих слов, говорит Арслан. — Контакты Алаева у тебя на почте. Позвони, договорись о встрече, поняла? И постарайся быть милой. Озлобленные на весь мир суки отталкивают людей.

Лупанув меня напоследок хлесткой фразой, муж выходит из комнаты. А я медленно сползаю вниз по стене и, спрятав лицо в ладонях, наконец даю волю рвущейся наружу истерике.

— Я к Алаеву, — бросаю секретарше, шагая в просторную приемную.

Получается резковато. Словно девушка в белой блузке виновата в том, что моя жизнь — сплошной кавардак. Внутренне осаждаю себя и уже гораздо мягче добавляю:

— Уведомите его о моем приходе, пожалуйста.

— Вы ведь Диора Рустамовна, верно? — она одаривает меня профессионально-вежливой улыбкой.

— Да.

— Проходите, пожалуйста, — услужливым жестом указывает на дверь. — Тимур Анварович вас ожидает.

Коротко киваю и устремляюсь навстречу очередному испытанию. Страха нет. Только глухое раздражение, которое отбивает чечетку на нервах.

Я не питаю иллюзий насчет того, что наше давнее шапочное знакомство с Алаевым, как-то положительно повлияет на ход грядущих переговоров. Скорее всего, ему глубоко плевать, кто я такая и кем раньше приходилась его другу. Интерес Тимура — сугубо шкурный. Как говорится, ничего личного. Просто бизнес.

— Добрый день!

Дверь распахиваю без предварительного стука. Принципиально. Пусть не думает, что по науськиванию мужа я буду перед ним расшаркиваться.

— Здравствуйте, Диора Рустамовна, — отдавая дань приличиям, Алаев поднимается со своего места и обворожительно улыбается. — Прошу, присаживайтесь.

Опускаюсь на стул и холодно роняю:

— Со мной можно без официальщины. Помнится, при знакомстве мы общались на «ты».

Возможно, это не совсем вежливо, но мне претит наигранная любезность. Я предпочитаю действовать открыто. Тем более, когда речь идет о действительно важных для меня вещах.

— Я только за, — Тимур мгновенно подхватывает мой тон. — Может, хочешь чаю? Или кофе?

— Спасибо, не нужно. Я сюда не чаевничать пришла.

— Окей, — его проницательный карий взгляд застывает на моем лице. — Тогда перейдем сразу к делу?

— Конечно, — закидываю ногу на ногу, а пыльцы сцепляю в замок на колене.

И начхать, что поза максимально закрытая. Я здесь вообще не по своей воле нахожусь.

— Насколько мне известно, три года назад компания «Радиант» оказалась на грани банкротства из-за закона, который сделал практически невозможным строительство новых ветряных электростанций, — начинает Алаев. — У твоего отца не было мыслей продать убыточный бизнес?

— Разумеется, были, — отвечаю спокойно. — Но я уговорила его этого не делать.

— Почему?

— Интуиция шепнула мне, что продажа «Радианта» будет ошибкой.

— Ясно, — хмыкает он. — И что, отец сразу доверился твоей интуиции?

— Ну да, — отзываюсь невозмутимо.

На самом деле все было не так. Четыре года назад мои отношения с родителями претерпевали самый мощный и масштабный кризис. Это в общем-то неудивительно: я тогда влюбилась в плохого парня, подарила ему свою невинность и, сбежав с ним из дома, публично опозорила семью.

Когда Ранель бросил меня в отеле, я не хотела возвращаться к родным. Но меня нашли и вернули. Силой. А дальше — череда унизительных скандалов, крики, слезы, ультиматумы. Первые полгода мы с родителями вообще не могли нормально общаться. Каждое предложение было упреком, в каждом слове сквозило обвинение.

Постоянный стресс сильно ударил по моему иммунитету, и, окончательно истощившись, я слегла с двусторонней пневмонией. Провалялась в больнице больше месяца, а когда вышла оттуда, отец поставил условие: он закрывает глаза на мое постыдное прошлое, а взамен я становлюсь пай-девочкой и, как было договорено прежде, выхожу замуж за Арслана.

Для меня тогда стало большой неожиданностью, что после всего случившегося мой жених сохранил намерение вступить со мной в брак. Ведь в день своего побега я открытым текстом сказала ему, что не просто люблю другого, но и сплю с ним.

Однако, судя по всему, желание породниться с моим отцом и получить все вытекающие отсюда преференции пересилило брезгливость, и Арслан любезно согласился жениться на потрепанной жизнью Диоре.

Когда отец озвучил свое предложение, я понимала, что, по большому счету, выбора у меня нет. Либо брак с нелюбимым мужчиной, либо пожизненный домашний арест где-нибудь в Узбекистанской глуши. Ни того, ни другого мне совершенно не хотелось, поэтому я решила извлечь хоть какую-то пользу из сложившейся ситуации.

Я согласилась на замужество, а когда отец немного подобрел, попросила его подарить мне компанию «Радиант», которую он в тот момент как раз собирался продавать.

Почему я так вцепилась в этот бизнес? На самом деле трудно объяснить. На мое решение повлияло множество факторов, и один из них — личное общение с генеральным директором «Радиант», Виктором Степановичем Добрыниным. Незадолго до этого мы с ним случайно познакомились на одном благотворительном ужине. За относительно недолгий разговор мужчине удалось не только заинтересовать меня, но и убедить в важности миссии, которую компания реализует.

Тогда я просто вдохновилась идеей зеленой энергии. Без каких-либо последующих действий. А вот в тяжелый период жизни, когда вокруг был кромешный мрак, вдруг ни с того ни с сего вспомнила о ней. И выбрала ее в качестве своей духовной опоры.

Помнится, услышав мою просьбу, отец изрядно изумился. Мол, зачем тебе такой сложный бизнес с огромными убытками? К счастью, этот вопрос был риторическим, и, убедившись, что я действительно готова связать свою жизнь с Арсланом, папа с барского плеча переписал на меня «Радиант». И еще несколько коммерчески успешных фирм в придачу. Так сказать, в качестве приданого.

— Понял, — кивает Алаев, хотя по лицу видно, что он ни черта мне не поверил. — Ну и как обстоят дела у компании сейчас?

— Ты и так знаешь ответ на этот вопрос. Никакую иную информацию, кроме той, что есть в публичном доступе, я разглашать не собираюсь.

Тимур подносит ладонь к лицу и, слегка прищурившись, чешет гладко выбритый подбородок. Молчит. Обдумывает услышанное.

— Хорошо, Диора. Давай начистоту, — наконец выдыхает он. — Я знаю, что год назад «Радиант» хотели выкупить. Это был контролируемый государством энергетический холдинг. Они дали хорошую цену, чем вызывали интерес инвесторов. Акции взлетели. Но ты решила сохранить контроль и ответила более высоким предложением, что позволило оценить компанию еще дороже. Энергетический холдинг отступил.

— Молодец, — роняю с улыбкой. — Хорошо подготовился.

— Ты пошла ва-банк и не прогадала, — продолжает Тимур. — Но ты же понимаешь, что не сможешь постоянно покупать себе выход из неприятностей?

Разумеется, понимаю. Но произнесение этого вслух равносильно признанию в том, что у меня нет долгосрочного плана. Что я уже давно на перепутье. Что красивая мечта о благом деле загибается под прессингом суровой бескомпромиссной реальности прямо у меня на глазах.

— Пожалуйста, давай ближе к делу, — демонстративно кошусь на часы. — У меня не так много времени.

— Диора, я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: я на твоей стороне, — Алаев упирается локтями в столешницу и подается вперед. — Я верю в перспективы возобновляемых источников энергии, верю, что за этим будущее. У меня нет цели подмять под себя «Радиант» и, высосав из него все соки, сбросить в утиль. Нет. Мое предложение куда более глобальное и экологичное. Думаю, ты не будешь отрицать, что компании уже давно нужен большой, а главное замотивированный партнер. И этим партнером вполне могу стать я.

В целом, Тимур говорит здравые вещи, но я не могу отделаться от ощущения, что где-то скрыт подвох. Поэтому не спешу обнажать свои мысли и эмоции.

— И что конкретно ты предлагаешь? — спрашиваю, помолчав.

— Я выкупаю двадцать четыре процента акций. По той же цене, которую когда-то предлагал тот государственный холдинг за всю компанию целиком, — он делает паузу, убеждаясь, что я осознаю щедрость его предложения, и снова подает голос. — Ты по-прежнему останешься у руля, и мы вместе выведем «Радиент» на прибыль.

— Есть идеи, как это сделать? — изгибаю бровь.

— О да, — говорит убедительно. — У меня масса отличных идей.

— Есть здесь какое-то второе дно, о котором мне стоит знать? — интересуюсь я. — Ну, чтобы не тратить попусту ни мое, ни твое время. Потому что, поверь, я перепроверю все договоры трижды. Вплоть до запятых. И если там будет скрытый умысел, я его обязательно его увижу.

Я испытующе смотрю на Алаева, пытаюсь проникнуть в его мысли. Не отводя взгляда, он медленно качает головой из стороны в сторону. Дескать, нет, я предельно честен с тобой.

— Хорошо, — разрывая зрительный контакт, поднимаюсь на ноги. — Я подумаю над твоим предложением.

— До пятницы? — он встает вслед за мной.

— До следующей среды, — оттягиваю сроки из вредности.

— Как скажешь. Может, все же кофе? Моя секретарша обалденно его готовит.

— Не надо, Тимур, — иронично вздергиваю уголки губ. — Ни один кофе, даже самый вкусный, не способен повлиять на мое решение.

— А как насчет моего личного обаяния? — он лукаво улыбается. — Оно способно повлиять на твое решение?

Усмехнувшись, качаю головой и, никак не прокомментировав шутку, выхожу из кабинета.

А Алаев вроде ничего. По крайней мере, вовсе не заносчивый сноб, каким его рисовало мое пугливое воображение.

Пока иду к лифтам, напряженно размышляю о недавнем диалоге с Тимуром. С одной стороны, он говорил правильные вещи. Если мы скооперируемся, у «Радианта» появится реальный шанс твердо встать на ноги. Мы сможем продолжить строить ветровые электростанции, расширим сферу солнечной энергетики и, возможно, даже замахнемся в сторону водородной.

К тому же, если я пойду навстречу Алаеву, Арслан наконец-то (должно быть, впервые за все время) будет мною доволен. Это должно позитивно повлиять на наш брак, который в последнее время все больше напоминает каторгу. Я понимаю, что мне от мужа никуда не деться, поэтому попробовать сделать наши отношения хотя бы просто нормальными — не такая уж плохая затея.

Но, с другой стороны, во мне сидит страх, что, связавшись с холдингом Алаева, я потеряю контроль над компанией. Превращусь в чисто номинального руководителя. Хотя это опасение в большей степени иррационально, ведь, если грамотно подойти к формированию и подписанию документов, такого расклада вполне можно избежать.

Нажимаю кнопку вызова лифта. Без всякой задней мысли оглядываю полупустой коридор, и вдруг каменею. Будто напоролась на взгляд Медузы Горгоны.

В метрах десяти от меня стоит демон. Красивый и ужасный — как живое олицетворение нашего короткого романа. Разговаривает с каким-то мужчиной. Меня пока меня не замечает, но, судя по тому, что собеседники жмут друг другу руки, их диалог плавно идет к концу…

Меня обдает волной панической дрожи. Вдоль позвоночного столба проносится электричество, и, отвернувшись, я принимаюсь истерично выжимать кнопку. Снова и снова. Чтобы этот треклятый лифт скорее приехал!

— Диора?

Голос. Господи, ну какой у него голос! Низкий. Вибрирующий. Пробирающий до нутра, до сердца, до самых костей…

И это спустя столько лет разлуки.

Я все еще удерживаю кнопку в нажатом состоянии, хотя где-то в глубине души понимаю, что это бесполезно. Чертова кабина застряла где-то на третьем этаже и никак не хочет двигаться с места.

— Диора, — Ранель зачем-то снова повторяет мое имя.

Я не гляжу в его сторону, но прекрасно знаю, что он идет по направлению ко мне. Об этом буквально вопят все мои рецепторы. И кожные, и обонятельные, и слуховые.

С каждым шагом Измайлов становится ближе, а я чувствую себя как зверек, на горле которого вот-вот сомкнутся зубы хищника. Адреналин вспарывает вены. Сердечный пульс сбивается с заданного ритма, и начинает выделывать какие-то немыслимые зигзаги: то выходит за пределы скорости, то внезапно замедляется, почти останавливаясь.

Вновь смотрю на табло и окончательно убеждаюсь, что в ближайшие несколько секунд лифт точно не приедет. А значит, надо искать иные пути отступления. Все, что угодно, лишь бы не пересекаться взглядом с глазами цвета августовской зелени, в которых я когда-то безвозвратно потонула…

Поворачиваю голову влево и с облегчением замечаю дверь, ведущую к лестнице. Недолго думая, припускаю туда. И плевать, что мои действия выглядит как самое настоящее бегство.

Да, я бегу от Ранеля! Но у меня на то масса веских причин!

Толкнув дверь, торопливо семеню вниз по ступенькам. Ноги заплетаются, колени от волнения ватные, но я упорно двигаюсь вперед. Уже миную первый лестничный пролет, когда внезапно дверь за спиной снова хлопает, а следом слуха касается требовательное:

— Диора, подожди!

Ну зачем?! Зачем демон меня преследует? Ведь понятно же, что я не хочу ни видеть его, ни тем более с ним говорить! Ну догонит он меня, а дальше-то что? Будем смотреть друг на друга, сгорая от неловкости? Или вооружимся лицемерием и сделаем вид, что прошлое начисто стерлось из памяти?

Я не знаю, какой у Ранеля план, но участвовать в нем я точно не намерена! Когда-то давным-давно он бросил меня и сбежал. Поэтому сейчас мне ничто не мешает поступить так же.

Не оборачиваюсь и не реагирую на оклики. Несусь вниз. Очередной лестничный пролет подходит к концу, и я вхожу в поворот. Однако перед этим, очевидно, забываю притормозить, и что-то идет не так.

Носок левой туфли цепляется за каблук правой. Я резко теряю равновесие. Пытаюсь ухватиться за перила, но они оказываются неожиданно далеко, так что вместо поручней пальцы стискивают бесполезный воздух.

Меня безжалостно ведет, и единственное, что я успеваю сделать перед неизбежным падением, — это выставить вперед руки. Ну, чтобы хоть как-то смягчить удар и не пропахать лицом бетонные ступеньки.

Несколько секунд картинка перед глазами бешено пляшет, а потом все заканчивается. Так же внезапно, как и началось.

Рвано дыша, я валяюсь на полу в какой-то неестественной позе и ощущаю острую саднящую боль. Где именно — затрудняюсь объяснить. Такое чувство, что синяки повсюду.

— Диора! — передо мной возникает взволнованное лицо Ранеля. — Как ты? Сильно ушиблась?

Он бегает по мне испуганным взором, а у меня в голове пульсирует одна-единственная мысль: демон все-таки догнал меня. Снова догнал. И опять повсюду его парализующая энергетика: в воздухе, на стенах этого тесного помещения, в моих легких…

— Где болит? Ты говорить можешь?! — суетится он.

Я могу. Но как-то не очень хочется. Может, вообще притвориться мертвой? Чтобы он наверняка отстал?

— Диора! — Ранель обхватывает мои щеки и, наклонившись чуть ниже, ловит взгляд. — Ответь мне!

Он шумно дышит. Я почти слышу, как колотится его сердце. Ощущаю горячие ладони на своем лице и понимаю, что сейчас со мной происходит самое страшное, что только могло случиться. Я проваливаюсь. Снова проваливаюсь в сильнейшую зыбучую тягу к этому человеку. Его голос, запах, внешность — одна большая триггерная ловушка. И меня какого-то черта опять в нее засасывает.

— Отпусти, — прошу негромко.

Я не хочу, чтобы он меня трогал. Потому что его касания — это наркотический яд.

Я недовольно хмурюсь, и демон наконец выпускает мое лицо из своих рук. Слегка отодвигается, но смотрит по-прежнему пытливо.

— Я не видел, как ты упала, — говорит он. — Услышал грохот, а, когда добежал, ты уже лежала здесь. Сильно ударилась? Сможешь встать?

— Все в порядке, — хриплю я, приподнимаясь на локтях.

Затем принимаю сидячее положение и силюсь встать на ноги. Проигнорировав протянутую ладонь Ранеля, опираюсь на стену, но поймать баланс все равно никак не удается. Меня снова кренит куда-то влево. Я уже готовлюсь к очередному нелепому падению, когда внезапно жар крепких объятий обжигает тело.

Демон подхватил меня на руки. Так легко и непринужденно, словно я пушинка.

— Поставь обратно! — восклицаю возмущенно.

И слишком резкий звук собственного голоса тотчас отдается в висках вспышкой боли.

— Поставлю. Но только тогда, когда мы окажемся подальше от этой чертовой лестницы.

Он начинает подниматься вверх по ступенькам, а я заживо сгораю в огне дичайшего смущения. Не знаю, куда спрятать взгляд и деть руки. По-хорошему надо бы вырваться из его тисков и сбежать, но я совсем не уверена, что смогу это сделать. Я пока слишком шокирована, чтобы адекватно оценивать свое состояние.

Не придумав ничего лучше, фокусируюсь взглядом на забитой знакомыми татуировками шее и стараюсь как можно меньше дышать. Чтобы лишний раз не вдыхать аромат мужского парфюма, от которого безжалостно плавится мозг…

Толкаю ногой дверь своего кабинета и заношу туда Диору. Она вся какая-то напряженная и притихшая. Интересно, это из-за падения? Или все же из-за меня?

Опускаю девушку на диван и снова пробегаюсь по ней внимательным взглядом. Хочу оценить степень повреждений и понять, есть ли необходимость в вызове скорой, но вместо этого какого-то хрена акцентирую внимание на приоткрывшемся вырезе ее блузки. И на том, что со спутанными волосами и слегка размазавшейся тушью она выглядит чертовски сексуально…

— Воды дай.

Она нарушает затянувшееся молчание, и я отмираю. Подхожу к кулеру, наполняю стакан и протягиваю его ей.

Диора пьет, а я с жадность поедаю ее глазами, ощущая давно забытый эстетический кайф. Все-таки она нереально красивая. Вот прям до какого-то ненормального критического максимума. В ней идеально все: кожа, черты лица, фигура…

Я правда не видел женщины лучше. Никогда. И оттого вдвойне печально, что она больше никогда не будет моей.

Опускаю взгляд чуть ниже и вдруг замечаю, что ее тонкие капроновые колготки порваны, а колени разодраны в кровь.

Блядь. Значит, нехило приложилась. А все из-за меня… Не надо было ее преследовать. Вот знал же, что не надо! Но увидел ее в коридоре, и рациональная часть сознания мгновенно отключилась. Мозг потек, а ноги как-то сами понеслись навстречу…

— В неотложку звоню? — спрашиваю я, доставая из кармана мобильник.

— Не надо, — отсекает решительно. — Кости вроде целы.

— Колени расшибла, — киваю на ее кровоточащие ссадины.

— Ничего, — она пытается натянуть узкую юбку пониже, дабы спрятать раны. — Это просто кожа. Заживет.

Смотрю на Диору и не верю, что она и есть та девочка, которая когда-то любила меня без памяти. Нет, чисто внешне она все такая же. Ничуть не изменилась. Но тогда, четыре года назад, в широко распахнутых карих глазах горел огонь, а сейчас… Сейчас ее взгляд будто покрылся тонкой непроницаемой корочкой льда. Он словно говорит: «Держись на расстоянии. Не смей подходить ближе».

— Давай хоть антисептиком обработаем, — я достаю из шкафа аптечку.

— Не надо. Мне уже пора…

— Диора, — я резко оборачиваюсь и выдерживаю многозначительную паузу. — Выбирай: либо скорая, либо хлоргексидин.

Она молчит, и я решаю воспользоваться этой секундной заминкой. Подступаю ближе и, присев на карточки, обильно смачиваю ватный диск антисептиком.

Диора настороженно наблюдает за моими движениями, но не спорит. Должно быть, сама понимает, что обработка ран — необходимая мера.

Наклоняюсь чуть ниже и осторожно подношу ватный диск к ее ноге. Чувствую, что она напрягается сильнее, и преувеличенно осторожно промакиваю ссадину. На самом деле хлоргексидин не щиплет, потому что в нем нет спирта, но я все равно зачем-то дую на свежую ранку. Словно таким образом хочу избавить Диору от боли.

Мои губы застывают в десяти сантиметрах от ее колена. Сглатываю и медленно скольжу взглядом выше. Задеваю край юбки, прокатываюсь по животу и часто вздымающейся груди, а затем фокусируюсь на лице.

Есть такие мгновения, которые отпечатываются в памяти на всю жизнь. Они могут быть очень короткими, почти мимолетными, но настолько эмоционально заряженными, что забыть их просто невозможно. Ни через год, ни даже через сотню лет.

Диора тоже смотрит мне в глаза, и я ощущаю, как внутри набухает что-то большое и горячее. Теснит грудь, ломает ребра, вскрывает старые нарывы. Находясь рядом с ней, я снова чувствую то, что, как мне казалось, больше никогда не смогу почувствовать: бурную радость, оглушающую боль, искренний восторг, переплетенный с горьким отчаянием… Полный спектр самых разнообразных эмоций, доказывающих, что я все еще жив. И что мое сердце не просто бездушно качает кровь, но и по-прежнему может мучительно остро отзываться на близость другого человека…

— Дальше я сама, спасибо, — Диора первая выныривает из нашего обоюдного оцепенения.

Выхватывает у меня из рук баночку хлоргексидина и суетливо орошает им второе колено. Антисептик проливается на пол, мочит ее туфли и колготки, но девушка будто бы не замечает этого. Такое впечатление, что она одержима идеей поскорее оказаться как можно дальше от меня. И я не вправе ее за это судить.

Распрямляюсь и отступаю на несколько шагов. Меня слегка штормит. Словно в первой стадии алкогольного опьянения. Башка кругом, адреналин по венам. Даже не припомню, когда я в последний раз так сильно реагировал на женщину… Вероятно, года четыре назад. Когда впервые увидел Диору в клубе.

Тем временем она откладывает антисептик на журнальный стол и, подхватив сумочку, встает на ноги. На секунду замирает, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но, кажется, все действительно в порядке. Потому что ее больше не мотает из стороны в сторону, да и мимика не выражает признаков боли.

— Ты здесь работаешь, да? — Диора окидывает мой кабинет беглым взглядом.

— Угу, — киваю я, заранее зная, что ответ ей не понравится.

— Ясно, — поджав губы, она направляется к двери. — Ладно. Я пойду.

Смотрю ей в спину, а внутренний голос истошно орет: «Останови! Удержи! Не дай ей уйти!»

Я пробыл с Диорой наедине не больше пяти минут, но даже этого времени хватило, чтобы четко понять одну простую вещь: во мне ни хрена не остыло. И если раньше просто тихо тлело, то теперь вспыхнуло с новой неуемной силой.

Я все еще хочу ее. Все еще люблю.

— Диора, — бросаю вслед.

Она притормаживает. Медленно оборачивается и застывает в ожидании.

— Прости меня, — произношу одними губами.

Диора заторможенно моргает. Опускает взгляд в пол и прикусывает нижнюю губу. Видно, что ее тоже накрыло. Тоже отшвырнуло назад в далекое прошлое…

Из нее вылетает тихий не то вздох, не то всхлип, а затем она рывком разворачивается и, шумно хлопнув дверью, пулей вылетает прочь.

Чувствую себя разбитой. И дело вовсе не в саднящих коленях, нет… Дело в душевных ранах, которые вновь разбережены и кровоточат.

«Прости меня».

Ну какого черта, а?! Зачем мне его извинения спустя четыре гребаных года?! Я ждала их в моменте! Когда еще любила, когда был шанс все исправить! А сейчас? Сейчас они мне совершенно ни к чему! Так что пусть засунет их себе в задницу! Лицемер несчастный!

Я расстроена и в то же время злюсь. В первую очередь на себя. Потому что вопреки приказам рассудка не могу выкинуть случившееся из головы. Прошло уже несколько часов, а я по-прежнему думаю о демоне. Воскрешаю памяти его взгляды, слова, интонации…

Он изменился. Возмужал, стал еще шире в плечах, сменил прическу. И что удивительно — ведет себя непривычно адекватно. Раньше Ранель был мастером эпатажа, а сейчас в нем сквозит не пойми откуда взявшаяся серьезность. Никаких шуточек ниже пояса, никаких двусмысленных намеков…

Неужели даже такие беспредельщики, как он, рано или поздно взрослеют?

Уже после того, как демон меня бросил, я узнала страшную правду о его жизни. Мать Ранеля действительно работала горничной у моих родителей. Отец так и не признался в интимной связи с ней, но я уверена, что он соврал. Теперь-то я прекрасно знаю, что ложь, интриги и цинизм — это три кита, на которых держится псевдоидиллия моей семьи.

После моего побега папа навел справки про Измайлова и выяснил, что тот уже много лет занимался угоном машин. Когда мне сообщили об этом, я сначала не поверила, а потом картинка, кирпичик за кирпичиком, сложилась в моей голове. Вот, почему Ранель периодически пропадал! Вот, откуда у него было столько денег!

Отец сказал, что криминальную организацию, участником которой был демон, накрыли и теперь ему светит реальный срок. После этих новостей я твердо пообещала себе, что больше не буду следить за жизнью Измайлова. Ведь, как выяснилось, даже во время нашего романа он оставался для меня чужим. Я вывернула перед ним душу, а в ответ не получила даже толику искренности! Любовь, в которую я так свято верила, оказалась призрачным миражом, который рассеялся при первом же дуновении суровой реальности.

Пребывая в затяжной депрессии, я долго размышляла о жестоком поступке Ранеля. Он хотел отомстить моему отцу, и ему это удалось. Папа правда был в ярости. Рвал и метал. Ощущал унижение едва ли не острее, чем я сама.

Но проблема в том, что отец это вроде как заслужил, а я — нет. Я, черт возьми, не виновата в том, что он когда-то по-скотски обошелся с матерью Ранеля! Я даже не знала об этом! Так почему в качестве орудия мести демон выбрал именно меня?!

Нет, я помню его аргумент: у моего папы мало слабых мест, и одно из них я. Это в общем-то логично. Но при этом чертовски, просто до крайности бесчеловечно! Он поквитался за поломанную жизнь матери, но при этом изувечил еще одну — мою. Легко. Походя. Совершенно не задумываясь о последствиях.

И вот спустя четыре года он снова в Москве. Здоровый, красивый, преуспевающий. Разве это справедливо? Я до сих пор собираю себя, треснувшую и развалившуюся, по кусочкам, а он живет полной жизнью. Каким-то образом справился со всеми трудностями и опять на коне.

Ненавижу мужчин за это. За то, с какой легкостью они перешагивают кризисы и двигаются вперед. Я так не могу. Хоть и очень-очень стараюсь.

Открываю дверь спальни и тут же натыкаюсь взглядом на Арслана. Он сидит на кровати и неспешно ослабляет галстук.

— Привет. Как прошел день? — муж приближается и скупо целует меня в щеку.

— Нормально, — прохожу мимо него и скрываюсь в гардеробной. — Как у тебя?

— Встречалась с Алаевым? — проигнорировав мой вопрос, спрашивает он.

— Да, — отзываюсь я, дергая молнию на юбке.

— И? — нетерпеливо.

— Он немного меня успокоил.

— В каком плане?

— Сказал, что нацелен на долгосрочные перспективы и развитие, — расстегиваю пуговицы на блузке.

— Ну так это же замечательно. Разве нет? — Арслан появляется в проеме гардеробной.

— Наверное, — пожимаю плечами, продолжая раздеваться.

— Что с коленями? — глаза мужа фокусируется на моих разодранных ногах.

— Упала с лестницы.

— Как так?

— Не знаю. Оступилась.

Он подходит ближе. Чувствую, как замедляются его движения, а во взгляде появляется масляный блеск.

— Наверное, я немного садист, но меня это заводит, — он наклоняется ниже и проводит носом по ему виску.

— Арслан, давай не сегодня, ладно? — отмахиваюсь я, сдергивая с вешалки халат. — Я устала

— Так я и хочу тебя расслабить, — обхватывает мою талию и прижимает к себе. — Ну же, Ди, не канючь. Мы сто лет не трахались.

— Потому что у меня из-за работы голова кругом, — упираюсь руками ему в грудь, но муж не намерен отступать. — Ну правда, Арслан! Отпусти!

— Интересно, как ты планируешь заделать ребенка без секса? — он сгребает меня в охапку и тащит в сторону кровати. — Без моей спермы, Ди, твоя яйцеклетка не оплодотворится.

— У меня сейчас нет овуляции! — пытаюсь вывернуться из его рук, но все тщетно. — Арслан, перестань!

— Какая же ты сложная, — толкнув меня на одеяло, муж принимается расстегивать ремень. — В отпуск лететь не хочешь, трахаться тоже не хочешь… Чего тебе вообще нужно? Объясни! Я, блядь, реально не понимаю…

Он сдергивает с меня трусы и, облизав кончики пальцев, проводит ими по промежности. Затем наваливается сверху и размашистым движением вгоняет член. На всю длину. Практически до основания.

Закрываю глаза и морально настраиваюсь терпеть. На самом деле у Арслана нет проблем ни с размером, ни с техникой. И наш секс далеко не всегда проходит в режиме «фаст». Просто в последнее время интимная близость не вызывает во мне былого интереса. Вот прям совсем. Я даже порно смотреть пробовала — эффекта ноль. Возбуждение, может, и есть, но оно какое-то поверхностное, бесцветное… И на полноценный оргазм его при всем желании не хватает.

Арслан задирает вверх мой лифчик и, стиснув в ладонях грудь, рычит:

— Сука, ты хоть притворись, что тебе по кайфу… А то как резиновую бабу ебу.

Сжимаю челюсти и обхватываю его поясницу ногами, делая вид, будто включаюсь в процесс. Притворяться я умею. Мне не впервой. В конце концов, Арслан не виноват в том, что я внезапно охладела к сексу.

Муж рывком переворачивает меня на живот и, наращивая темп, начинает вколачиваться сзади. Тяну носом свежий запах кондиционера для белья и вдруг ни с того ни с сего проваливаюсь в недавнее воспоминание: Ранель сидит передо мной на карточках и, наклонившись, дует на мое колено.

В этой картинке нет абсолютно никакого эротического подтекста, но к низу живота внезапно приливает приятное будоражащее тепло. Отгоняю от себя преступное видение, но фантазия цепляется за него, как за спасительную соломинку, и принимается дальше раскручивать клубок порочных мыслей.

Вспоминаю, как много лет назад демон выглядел без одежды. Как покачивался на ходу его налитый кровью член. Как умело его длинные пальцы доводили меня до оргазма. Как я захлебывалась стонами, содрогаясь под ним…

Это было так давно. Словно в прошлой жизни. Но сознание все равно на удивление четко воспроизводит сцены минувших дней. Они объемные, рельефные, цветные… С запахом, вкусом и отголосками былых ощущений.

Неожиданно для себя понимаю, что охотно подаюсь навстречу таранящим меня сзади толчкам. Насаживаюсь на член Арслана, получая от этого давно забытое удовольствие. Вот только в мыслях у меня совсем не муж, а забитый татуировками дьявол, который трахался как бог.

Я ненавижу Ранеля. Честно. Всей душой ненавижу!

За то, что что растоптал мои чувства.

За то, что бросил.

И за то, что даже спустя столько лет мои оргазмы по-прежнему случаются благодаря нему.

Я издаю глухой надсадный стон и, зажмурившись, ощущаю, как сладостно сокращаются мышцы влагалища. Это чертовски приятно, аж завизжать хочется. Но я сдерживаюсь, потому что Арслан попросту не поймет столь бурной реакции.

— Кончила, да? — удовлетворенно интересуется он.

— Угу, — киваю.

— Я тоже почти, — хрипит.

А через секунду делает финальный рывок и, уткнувшись лбом мне в макушку, изливается внутрь.

На предложение Алаева все же приходится согласиться. К уговорам мужа присоединяется еще и отец, так что выбора у меня попросту не остается. Но я не скажу, что такой поворот меня сильно расстраивает. За неделю раздумий я прихожу к выводу, что кооперация с холдингом действительно позитивно скажется на бизнесе, и именно это становится главной причиной, по которой я звоню Тимуру и даю ему добро.

Через пару дней его юристы скидывают мне договор, и я тут же пересылаю его своим спецам. Настаиваю, чтобы они проверили все вдоль и поперек, да и сама тем временем тоже приступаю к прочтению.

В итоге ни я, ни мои сотрудники не находим, к чему придраться, поэтому еще через неделю я наконец ставлю свою подпись на этих судьбоносных документах. Алаев, очевидно, вдохновленный очередной своей победой, приглашает меня на ужин, но я отказываюсь. Дескать, я очень занята, а детали работы обсудим в понедельник, в офисе. Он ни на чем не настаивает и желает хороших выходных.

Я пребываю в полной убежденности, что все прошло гладко, пока утром первого рабочего дня не становлюсь свидетелем картины, которая смачным увесистым пинком выбивает меня из душевного равновесия.

Окна моего кабинета выходят на офисную парковку, и иногда, находясь в потоке размышлений, я стою у подоконника с чашечкой кофе в руках. Неспешно потягиваю горячий напиток, наблюдаю за приезжающими-уезжающими машинами, формирую планы на день. Это своего рода медитация. Некая ментальная подготовка к трудовому дню.

Однако сегодня мой утренний ритуал обрывается, едва успев начаться. На парковку подъезжает автомобиль. Обычный черный внедорожник — на первый взгляд, ничего особенного. Но, когда из него показывается водитель, мое сердце совершает немыслимый кульбит, истерично дернувшись к горлу.

Гордая осанка, пружинящая походка, хищная грация движений. С высоты я не вижу лица, но образ этого мужчины мне никогда и ни с чем не спутать. Он въелся в подкорку, отпечатался в самых дальних закоулках моей души, сделался неотъемлемой частью моей личности.

Черная кожаная куртка обтягивает широкие плечи, синие зауженные джинсы демонстрируют накаченные бедра и икры, в руках — папка с документами. На анализ увиденного у меня уходит чуть меньше трех секунд, а когда информация наконец укладывается в голове, волосы тотчас встают дыбом.

Какого черта?! Алаев что, издевается? Решил прислать ко мне на переговоры демона! Неужели в его гигантском холдинге никого более подходящего не нашлось?

Если честно, я не ожидала такой подставы. Да, я знала, что Измайлов работает на Тимура, но мне казалось, что мы все взрослые люди и столь очевидные вещи проговаривать не нужно! Ясно же, что я не хочу ни видеть Ранеля, ни уж тем более иметь с ним каких-то общих дел!

Это возмутительно! Логике не поддается!

Пока я пребываю в глубочайшем шоке, Измайлов скрывается в здании бизнес-центра. А значит, до нежеланной встречи остается не больше трех-четырех минут. К лицу приливает удушливый жар, а мысли лихорадочно мечутся, перебирая все возможные варианты спасения из этой патовой ситуации.

Нет, я не позволю Алаеву навязывать мне неугодные правила игры!

Ставлю на стол недопитую чашку кофе, и, накинув плащ, торопливо выхожу в приемную.

— Ирин, я на выезде, — на ходу говорю поднявшей голову секретарше.

— Диора Рустамовна, подождите! У вас же в десять утра встреча назначена! — прилетает в спину.

— Отмени, — бросаю через плечо.

— Но… Уже без пяти минут десять, — озадаченно произносит она.

Времени на разъяснения нет. Пока я буду возиться с секретаршей, в офис нагрянет Измайлов, и тогда положение дел из просто неприятного станет катастрофическим.

Ирина работает у меня уже второй год, так что, надеюсь, как-нибудь сама разберется. Состряпает приличную отговорку, принесет извинения… А если нет, то зря я ей в прошлом месяце выписала премию. Больше ни одной лишней копейки от меня не получит.

Громко цокая каблуками, выбегаю в холл и направляюсь к самому дальнему лифту. Вероятность, что демон приедет на нем, минимальна, поэтому у меня вполне есть шанс выскользнуть из здания, оставшись незамеченной.

Мне все равно, если кому-то мое поведение может показаться незрелым и непрофессиональным. Лично я считаю, что поступаю правильно. Всеми силами спасаю свою искалеченную психику от нового потрясения. Да, трусливо. Да, по-детски. Но моя последняя встреча с Ранелем обернулась странными постыдными видениями во время секса с мужем и последующей ночной бессонницей. Поэтому-то я и не желаю с ним пересекаться.

Хватило. Увольте.

Оказавшись на улице, молниеносно ныряю в свой автомобиль и решительно даю по газам. Алаев еще пожалеет о своей наглости! Молча терпеть его выкрутасы я точно не собираюсь!

— Диора? — изумленно произносит Тимур, когда я без стука врываюсь в его кабинет. — Извини, мне казалось, что мы договаривались о встрече у тебя в офисе…

Мой пылкий боевой настрой слегка остывает, когда я замечаю, что Алаев в помещении не один. Рядом с его столом стоит фигуристая блондинка в деловом костюме. Если мне не изменяет память, это его девушка. Или даже невеста. Одно время их совместные фотки то и дело мелькали в светской хронике.

— Да? — язвительно бросаю я. — Только ты, как я погляжу, не у меня в офисе.

— Я направил на встречу своего человека, — невозмутимо отзывается он. — К сожалению, у меня нет времени вести все проекты лично и…

— Хватит держать меня за идиотку! — перебиваю я, раздраженно закатив глаза. — Ты направил ко мне Измайлова! Я не собираюсь с ним ни о чем договариваться!

— Диора, простите, что вмешиваюсь, — подает голос блондинка, — но вы зря настроены с таким скепсисом. Несмотря на экстравагантный внешний вид, Ранель Александрович — прекрасный специалист и хорошо знает свое дело.

Плотно поджимаю губы и медленно выпускаю скопившийся воздух через нос. Очевидно, пассия Алаева не в курсе нашего с Ранелем болезненного прошлого и решила, что я не хочу контактировать с ним из-за его эксцентричности. Огромное заблуждение. Ведь когда-то я приходила в восторг от этих эпатажных манер и сумасбродных выходок… Чуть ли не кипятком писала.

— А я хорошо знаю Ранеля Александровича, — направляю на блондинку прямой печальный взгляд. — Гораздо лучше, чем хотелось бы.

Повисает тишина. Девушка озадаченно косится на Алаева, а тот морщится и испускает протяжный вздох.

— Диора, это ведь было сто лет назад, — он разводит руками. — Неужели мы позволим старым личным размолвкам влиять на серьезный рабочий процесс?

Во мне закипает ярость. Старым личным размолвкам? Он так это называет?! Да я чуть не умерла из-за предательства! Слезами умывалась, волосы на себе рвала, ногти до мяса сгрызала! А он говорит, размолвки… Да из-за таких вот размолвок люди психопатами становятся! Меня, можно сказать, чудом пронесло!

— Значит так, Тимур, — цежу с нотками злости в голосе, — с Измайловым я работать не буду. А если он еще раз сунется в мой офис, клянусь богом, я разорву наш контракт, и будь, что будет.

— Диора, Ранель отвечает за энергетическое подразделение. Я не могу передать его обязанности кому-то другому…

— Я его ненавижу! — истерично взвизгиваю я. — Ненавижу, понимаешь?

— Понимаю, — за спиной раздается до боли знакомый прокуренный голос, который когда-то клялся мне в любви.

И я в изнеможении прикрываю веки.

Диора стоит ко мне спиной, но я все равно чувствую волны негодования, исходящие от нее. «Я его ненавижу!» — в сердцах восклицает она, и я отчего-то совсем не сомневаюсь, что речь сейчас идет обо мне.

Ну а как иначе? Конечно, ненавидит. Я ведь обидел ее. Причинил неимоверную боль. Она любила, верила, отдавалась без остатка… Ну а я просто пользовался ее любовью. В личных корыстных целях.

Хотите честно? Даже тогда, четыре года назад, будучи ослепленным злостью и жаждой мести, я прекрасно осознавал, что мои чувства к Диоре — не просто блажь заигравшегося мальчишки. Это было больше, чем симпатия. Глубже, чем сексуальное влечение. Острее, чем банальное желание обладать.

Я восхищался ею, нуждался в ней… Но при этом ненавидел. Люто. Почти беспросветно. Ведь Диора была так похожа на своего отца… Особенно глазами. Особенно, когда злилась. И это роковое сходство подпитывало меня темной разрушительной энергией, которая в итоге вытеснила во мне человеческие слабости.

То был какой-то странный, трудно описуемый сгусток эмоций. С одной стороны, обожание и страсть, граничащая с безумством. С другой — горькое осознание причастности ее семьи к мучительной смерти моей матери. Это все месяцами перемешивалось во мне. Кипело, бродило, разлагалось. А потом вылилось в сокрушительный взрыв, от последствий которого я до сих пор не могу оправиться.

Я любил мать.

И любил Диору.

Одну потерял по чужой вине, вторую — по собственной.

Раньше я часто задавался вопросом: почему я ее не пожалел? Почему не дал заднюю? А ответ в общем-то прост. Во-первых, я в упор не видел нашего совместного будущего. Ну, сами посудите, где она, и где я. Принцессы не выходят замуж за шутов. Разве что в сказках. Но в реальной жизни нет места волшебству и мистике. Она сурова, прозаична и часто с душком.

Ну а, во-вторых, в глубине души я всегда знал, что мое предательство не сломает Диору. Ранит? Возможно. Оставит в сердце шрамы? Скорее всего. Но не уничтожит. Не убьет. Не заставит сдаться.

К счастью или к сожалению, у двух моих любимых женщин нет совершенно ничего общего. Мать была слабой и неприспособленной к жизни, а Диора, напротив, сильная, яркая, несгибаемая. С четкими ориентирами и внутренним стержнем. Такие, как она закаляются, словно сталь, с годами становясь лишь крепче и лучше.

Но, несмотря на твердый характер, она все еще женщина.

Уязвленная женщина, которую я когда-то ранил.

Я обнаруживаю свое присутствие, и Диора оборачивается. Медленно, будто нехотя. Проходится по мне усталым взглядом и вздыхает. Ей претит моя близость. Это видно невооруженным глазом.

— Поговорим наедине? — прошу я.

Боковым зрением замечаю, как стоящая у окна Грановская растерянно переминается с ноги на ногу, а Алаев недоуменно почесывает затылок. Он не в курсе подробностей. Знает только, что мы с Диорой какое-то время встречались, а потом расстались не на самой позитивной ноте. Поэтому, очевидно, наша драма кажется ему слегка преувеличенной.

— Ладно, — обессиленно кивает Шахерезада.

А затем разворачивается на каблуках и, пройдя мимо меня, первая покидает кабинет. Бегло кошусь на Тима и ловлю его выразительный взгляд, в котором читается уйма немых вопросов. Коротко мотаю головой, дескать, не сейчас. А затем вылетаю в коридор вслед за Диорой.

— Пойдем ко мне в кабинет? — говорю ей в спину.

Ждать меня она явно не собирается. Быстро-быстро перебирает длинными стройными ногами в одном лишь ей известном направлении.

— Давай не наедине, — бросает через плечо.

Усмехаюсь. Почему не наедине-то? Боится, что я ее съем? Или домогаться начну?

Помнится, во вторую нашу встречу я залез к ней в тачку и вывалил из штанов член. Тогда это казалось забавным, но сейчас я так уже не делаю. Не потому, что несолидно, нет… А потому что драйв пропал. Больше не хочется эпатировать публику и ловить шок в глазах окружающих. Говорю же, я сдулся. Стал скучным, невеселым и мрачным.

— А куда тогда? — нагоняю ее и подстраиваюсь под темп шагов.

— В буфет. Я видела, у вас на первом этаже есть.

Странный выбор, но окей. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось.

Диора нажимает кнопку вызова лифта и поднимает взгляд к табло. С преувеличенным вниманием она рассматривает медленно сменяющиеся цифры, а я — ее. Скольжу глазами по плотно сжатым губам, изящной шее, разметавшимся по плечам волосам... Затем спускаюсь ниже, и внимание цепляется за здоровенный булыжник на ее тонком безымянном пальце. Помолвочное кольцо. А под ним надето еще одно — тонкое, без камней. Очевидно, обручальное.

Не знаю, почему, но мысль о том, что в ее сердце давно хозяйничает другой, щемящей болью отдается в груди. Интересно, она с ним счастлива? Кончает так же бурно, как со мной? Так же громко кричит его имя?

Блядь. Кто о чем, а я опять о своем, о наболевшем. Какая мне, черт подери, разница, что творится в их постели? Это ненормально, нездорово и неправильно. Я должен выкинуть мысли о Диоре из головы. Она в прошлом, сука, в прошлом!

А сейчас мы просто работаем над одним проектом.

Конечно, при условии, что она согласится.

Двери лифта распахиваются, и мы заходим внутрь. Диора не хотела оставаться со мной наедине, но, по иронии судьбы, в кабине, кроме нас, никогда нет. Стоим в метре друг от друга. Молчим. И только аромат ее цветочных духов безжалостно мутит мой и без того размягченный мозг…

Когда мы встречались, она тоже пользовалась этим парфюмом. Василек, мимоза, немного ванили… Этот запах осел в моей памяти как нечто манящее, чувственное, безумно возбуждающее… Должно быть, именно поэтому у меня непроизвольно выделяется слюна.

Сглатываю и отворачиваюсь в сторону. Охренеть. У меня даже привстал немного. И все отчего? Оттого что она просто стоит рядом? Пиздец. Я болен. Мне, походу, лечиться нужно…

— Приехали, — Диора зачем-то констатирует очевидный факт.

А затем торопливо ныряет в щель едва приоткрывшихся дверей.

Мне с ней кайфово, а ей со мной душно.

Вот такая вот тупая действительность, сотворенная собственными руками.

Заказываем два капучино и занимаем небольшой круглый стол у окна. Я откидываюсь на спинку стула, а Диора сидит неестественно прямо. Смотрит поверх моей головы. Старательно избегает зрительного контакта.

— Итак, — начинаю я, отхлебывая довольно паршивый на вкус напиток. — Насколько я понял, ты не хочешь со мной работать?

— Совершенно верно, — кивает она.

— Почему? Я не внушаю тебе доверия как специалист?

Рот Диоры выразительно кривится, а потом она неохотно опускает глаза ниже, и мы мгновенно переплетаемся взглядами.

— Ты не внушаешь мне доверия как человек, — осаждает холодно.

— Справедливо, — хмыкаю. — Но мои человеческие качества здесь ни при чем. На проект они никак не повлияют.

— О, господи, — раздраженно закатывает глаза. — Ты можешь хоть раз повести себя как мужчина?

— А именно? — улыбаюсь, делая вид, что меня не задел ее выпад.

— Мне неприятно тебя видеть, аж наизнанку выворачивает, — цедит зло. — Так почему бы тебе не проявить капельку благородства?

— Ты же знаешь, благородство — не мой конек, Шахерезада…

— Не называй меня так! — перебивает гневно. — Никогда!

— Ладно. Прости, — несколько раз киваю, осознавая неуместность такого юмора. — Я просто хотел пообещать, что отныне буду вести себя ровно. Никаких отсылок к прошлому. Жесткая субординация. Если пожелаешь, могу даже обращаться к тебе по имени отчеству и на «вы».

— Ранель, это все не то, — качает головой.

Диора впервые называет меня по имени. И от этого по спине врассыпную бегут мурашки… Я будто вновь окунаюсь в то время, когда был счастлив. Когда она безраздельно принадлежала мне…

— Диора, пожалуйста, — настаиваю я. — Я не прошу тебя ни о чем сверхъестественном. Просто не лишай меня работы. Я тебе еще пригожусь.

Она отворачивается к окну. Выдерживает паузу, а потом тихим потусторонним голосом произносит:

— Помнится, однажды я тоже тебя кое о чем просила. Но мою просьбу ты так и не выполнил.

Застываю, подобно восковой фигуре. Это упрек. Болезненный, хлесткий, заслуженный. Обычно я довольно красноречив, но сейчас мне нечем крыть.

Да, она действительно просила. А я остался глух.

— Слушай, я знаю, что все испоганил. Знаю, что разочаровал тебя, и еще раз прошу за это прощения, — отвечаю со вздохом. — Я ничего не добиваюсь и не хочу спекулировать былым. Мне просто надо делать работу, за которую я получаю бабки, — пару секунд молчу и, убедившись в том, что Диора ничего не хочет добавить, продолжаю. — Я проанализировал деятельность «Радианта», и пришел к выводу, что законопроект, который сейчас находится в рассмотрении, вполне может задушить твой бизнес.

— Ну еще бы. Его же лоббируют крупнейшие нефтегазовые и угольные компании.

— Надо не допустить его принятия.

— Каким образом? — усмехается с неверием.

— Дать общественный резонанс. Привлечь внимание к проблеме. Подсветить попытку нашего государства скомпрометировать «зеленый» энергопереход, — предлагаю я. — Радио, телевидение, Интернет — нужно говорить об этом везде, где только возможно. В России же гражданское общество, не так ли?

— Увы, только в теории, — Диора качает головой.

— Ну и что? Этим все равно надо пользоваться. У нас ведь тоже есть административный ресурс.

— Ты предлагаешь выйти в открытую конфронтация с крупнейшим олигархическими структурами, — со скепсисом выдает она. — Вряд ли у нас получится выстоять.

— Зато мы выиграем время, — пожимаю плечами. — Согласись, в текущей ситуации это уже немало.

Диора опускает взгляд и задумчиво обводит пальцем край блюдца. Видно, что в ней происходит нравственная борьба между личной неприязнью и желанием спасти дело, которое, судя по всему, для нее действительно важно.

— Ладно, оставайся, — наконец произносит она. — На «вы» ко мне можешь не обращаться, но субординацию соблюдай.

— Конечно, — киваю я.

По венам растекается ликование, но я стараюсь сохранять серьезность.

— И оформи свои идеи как-то наглядно. Я хочу видеть конкретику.

— Уже, — прокатываю по столу папку с детальным планом действий, которую все утро таскаю с собой.

— Хорошо. Я ознакомлюсь и дам обратную связь.

С этими словами Диора выходит из-за стола и, не попрощавшись, устремляется прочь. Несколько секунд гипнотизирую ее нетронутую чашку кофе, а затем не выдерживаю и направляю жадный взгляд ей в спину.

Сука. А задница у нее все такая же охуенная. Круглая, упругая, сочная…

В голове тотчас всплывает неуместная картинка давно минувших дней. Как я задирал на ней юбку, сдвигал в сторону кружевные трусы и с размаху вгонял член во влажное тепло. Как она стонала и обильно текла. Как умоляла не останавливаться…

Диора всегда трахалась с такой естественной отдачей, с такой впечатляющей безыскуственностью, что, несмотря на весь свой нигилизм, я реально верил ей. Верил в ее громкие крики и тихие всхлипы… В эмоции ее верил.

Она была настоящей. Одна на миллион среди толп дешевых подделок.

Оригинальная.

Особенная.

Уникальная.

Не женщина, а мечта.

А я так бездарно ее упустил.

— Обалдеть! Вот это у тебя выдержка! — изумляется Арина. — Я бы на твоем месте выплеснула кофе ему в лицо!

— Не было повода, — усмехаюсь. — Ранель вел себя вполне адекватно.

— Да ну? — она с сомнением приподнимает бровь. — И что, даже никак не тебя провоцировал?

— Ты удивишься, но нет. Говорил исключительно о работе. Содержательно, сухо, по делу.

— Странно… А вдруг это очередная его маска?

— Возможно, — пожимаю плечами. — Но теперь я на нее не куплюсь.

Если честно, я и сама размышляла об этом. Вдруг демон опять притворяется? Где гарантия, что в его словах есть хоть доля искренности? Но, с другой стороны, сейчас этого и не требуется. Мне важно исключительно дело, а на его личные мотивы плевать. К тому же договор я подписывала не с Ранелем, а с хозяином холдинга. А Тимуру я доверяю. Ну, по крайней мере, у меня нет объективных причин этого не делать.

— Осторожно, подруга, — вздыхает Арина. — В прошлый раз тебе крепко досталось…

— В прошлый раз я была дурой. А сейчас уже нет, — качаю головой. — Розовые очки разбиты. Отныне только суровый реализм.

— А вот это правильно! С такими мудаками, как Ранель, надо жестко, — она легонько ударяет кулачком по столешнице. — Пусть не мнит себя хозяином положения!

— Мой бизнес — мои правила, — я запальчиво отхлебываю из чашки. Так, будто там не чай, а кое-что покрепче. — Я дала себе твердую установку, что буду держать дистанцию. А обещания, данные самой себе, я не нарушаю.

— Ты молодец, Ди. Настоящая железная леди, — подруга ласково поглаживает меня по руке. — Я до сих пор недоумеваю, как из милой скромницы выросла такая хваткая бизнес-вумен.

— Когда личная жизнь на дне, волей-неволей приходится углубляться в работу, — невесело усмехаюсь я. — А иначе и до сдвига по фазе недалеко.

— С Арсланом все по-прежнему? — она сочувственно наклоняет голову набок.

— Да, — киваю. — По-прежнему паршиво.

— Ты говорила, он обрадовался, когда ты заключила договор с холдингом Алаева.

— Так и есть. Но одним заключенным договором положение, увы, не поправишь.

— Думаешь, у него кто-то есть? — Арина заговорщически понижает голос.

— Скорее всего, — отзываюсь равнодушно. — Я, конечно, его ни на чем таком не ловила… Но это, наверное, потому что просто не искала.

Я уже давно не глупышка, наивно верящая в чистую любовь до гроба. Мой отец изменял матери, и, вероятней всего, мой муж изменяет мне. Раньше я бы посчитала подобный расклад трагедией, но сейчас лишь досадливо морщусь. Пусть трахает кого хочет. Лишь бы заразу в дом не приносил.

— Неужели тебе реально пофиг? — подруга вглядывается в мое лицо в поисках подвоха.

— Ну как тебе сказать, — я в задумчивости сворачиваю салфетку. — Приятного в этом, конечно, мало… Но мы вступали в брак без любви, а на одних лишь моральных принципах далеко не уедешь. Да и секса у нас мало. Ни за что не поверю, что Арслану хватает.

— А тебе? Хватает?

— А я сублимирую, — пробую отшутиться. — Направляю всю свою нерастраченную энергию в работу. Эффект просто вау.

Арина улыбается, но как-то снисходительно. Ей жаль меня, я это вижу. Однако стараюсь не предавать ее жалости особого значения. Ну а что? Тысячи людей живут с нелюбимыми, и ничего, не умерли. Как по мне, любовь — вообще чересчур романизированное чувство. Это только в сказках она приносит радость и счастье, а в реальности — сплошная агония. Боль, разбитые мечты, растоптанные надежды…

Бр-р-р. Не хочу больше любить. Никогда и никого.

Но Арине мою философию понять трудно. Она, в отличие от меня, счастлива в браке с любимым человеком и носит под сердцем первенца. Шестой месяц, между прочим, пошел. Животик прилично выпирает. Одно удовольствие смотреть на нее такую: округлившуюся, улыбчивую, безмятежную…

Порой я ловлю себя на том, что завидую Арине. Разумеется, по-хорошему. По-доброму. У нее уже есть любимый мужчина, а совсем скоро появится еще и любимый ребенок. Прямо джек-пот по меркам современной женщины.

А у меня даже забеременеть не получается…

— А когда ты увидела Ранеля, у тебя ничего внутри не екнуло? — вдруг спрашивает подруга, нарушая затянувшуюся тишину. — Хоть самую малость?

— Были какие-то чувства, — отвечаю, осторожно подбирая слова. — Шок, удивление, растерянность…

— И только? — не унимается она.

— Я знаю, к чему ты клонишь, но нет, — решительно мотаю головой, — я больше не люблю Измайлова. Остыла, понимаешь? Давно и бесповоротно.

Про оргазм, полученный от одних лишь воспоминаний о нем, естественно, умалчиваю. Ни к чему Арине знать такие подробности. Это моя постыдная тайна, которую я всерьез намерена унести в могилу.

— Понятно, — подруга делает небольшой глоток чая. — А Арслан ведь не в курсе, что в компании Алаева работает тот самый парень, с которым ты хотела сбежать?

— Нет, конечно. Отец тогда изо всех сил старался замолчать и обезличить ту историю. Такое пятно на его репутации.

— Да уж, — хмыкает многозначительно. — Если бы Арслан знал, что к чему, то наверняка не настаивал бы на твоем сотрудничестве с холдингом.

— Я не хочу ворошить прошлое, Арин. Не хочу оправдываться и снова окунаться в ужас пережитого, — произношу со вздохом. — Что было, то прошло, верно? Сейчас Ранель для меня мало чем отличается от остальных коллег. Нас связывает только работа. И больше ничего.

— Пусть так будет и дальше, милая, — она легонько чокается своей чашкой об мою. — Ты как никто другой заслуживаешь душевного покоя.

— Привет. Я присяду? — киваю на свободный стул.

Конечно, мне ничего не стоило плюхнуться рядом без разрешения. Но я решаю соблюдать формальности. Чтобы лишний раз не злить Диору.

— Присядь, — роняет холодно.

Ресторан вроде пафосный, а столики тут до смешного крохотные. Я сажусь напротив, и мы с Диорой едва не касаемся друг друга ногами. Но мне даже нравится эта теснота. Есть в ней что-то приятно будоражащее нервы.

На самом деле мы не планировали пересекаться в ресторане, это вышло спонтанно. Я позвонил Диоре и попросил о встрече. Она отказала, сославшись на занятость. Я уточнил насчет завтра, но, как выяснилось, завтра она улетает в какую-то командировку. Тогда я предложил увидеться между делом: за обедом или, скажем, за ужином. Надавил тем, что дело, дескать, срочное. Она, скрипя зубами, согласилась. Назвала адрес ресторана, в котором будет обедать. И вот я здесь. Бросил все и примчался с другого конца Москвы. Прямо с важной деловой встречи сорвался.

Официант приносит мне меню, и я, пробежавшись по нему глазами, заказываю стейк.

— Ты же сказал, что едешь по делу, — недовольно ворчит Диора.

Очевидно, она не планировала разделять со мной трапезу.

— Так и есть, — киваю. — Но почему бы не совместить приятное с полезным?

Она ничего не отвечает. Лишь плотно поджимает губы и опускает взгляд в тарелку, сосредотачиваясь на своей еде.

Пользуюсь случаем и внимательно ее разглядываю. Стильная укладка, элегантный пиджак, неброский макияж — выглядит изящно и дорого. Диора и прежде одевалась со вкусом, но сейчас в ее образе явственно ощущается этакое современное величие.

Принцесса выросла и стала королевой.

— Хватит меня гипнотизировать, — говорит, раздраженно орудуя вилкой. — Говори, зачем пришел.

Мне все еще непривычно напарываться на ее неприступность и жесткость. Раньше она такой не была. Помню, в рот заглядывала, румянцем чуть что покрывалась… А сейчас, походу, еле сдерживается, чтобы не воткнуть вилку мне в глаз.

Другая стала. Более дерзкая. Стервозная.

— Ты посмотрела наброски по пиар-компании, которые я тебе в прошлый раз передал? — пытаюсь настроиться на рабочий лад.

— Посмотрела.

— И?

— Все нормально, — ее неприязненный взгляд бритвой проходится по моему лицу.

— Тогда приступаем к реализации?

— Приступай, — отвернувшись к окну, она кладет кусочек помидора себе в рот.

Вот вроде совершенно обычное зрелище: женщина за едой. Но меня почему-то штырит. Не могу просто так смотреть на ее приоткрывшиеся губы и красную помаду на них. Может, я фетишист, но это пиздец как сексуально. Горячее, чем самые откровенные кадры из порнухи…

— Для начала я бы хотел познакомиться с Добрыниным лично, — все еще пялясь на ее рот, произношу я.

— Зачем тебе это?

— Затем, что он генеральный директор «Радианта», — делаю над собой усилие и поднимаю взгляд выше, к ее глазам. — Мне нужно с ним пообщаться. Выслушать его точку зрения.

— Его точка зрения полностью совпадает с моей.

— Диора…

— Нет, Ранель, — отсекает жестко. — Если нужна информация, общайся со мной.

А вот это уже бесит. Неужели обязательно врубать суку даже в таких незначительных мелочах? Так трясется за своего Добрынина, будто я на него порчу наведу.

— С тобой общаться тяжеловато, — едко роняю я. — Ты не идешь на контакт.

— А какого контакта ты хочешь? — с вызовом.

Язык так и чешется брякнуть какую-нибудь пошлость, но я сдерживаюсь. Провокации сейчас ни к чему.

— Делового. Открытого. Без всяких предрассудков.

— Ранель, я уже согласилась на сотрудничество и делаю все, что от меня зависит. Но лезть в мою компанию не нужно. Я сама предоставлю все необходимые данные.

— Насколько мне известно, это теперь не только твоя компания, — я беру на вооружение ее ледяной тон. — Холдинг выкупил двадцать четыре процента акций. Поэтому, полагаю, теперь у меня есть полное право лезть в дела «Радианта».

Диора стискивает зубы и недобро щурит глаза.

— Двадцать четыре процента — это далеко не контрольный пакет, — шипит она. — Так что мой тебе совет: не зарывайся. И решай все вопросы через меня.

В груди закипает иррациональная злоба. Я знаю, что не заслужил нормального отношения, знаю, что в прошлом сотворил много дерьма… Но, блядь, сейчас-то речь совсем о другом! Мы работаем, на кону большие бабки! Так какого хрена она общается со мной, будто с мальчиком на побегушках?!

— Тогда, может, ты будешь чуть более любезной? — цежу я, с трудом сдерживая ярость.

— Любезничать с тобой будут секретарши, а я больше не намерена прогибаться под твои тестостероновые всплески, — выплевывает с ненавистью.

Тестостероновые, мать вашу, всплески?! Вот так она воспринимает мои доводы?!

— Пожалуйста, Ди. Не обостряй, — стиснув челюсти, я качаю головой.

— Я сказала, нет! — надменно вскидывает подбородок.

— Да ты, блядь, нарываешься! — взрываюсь я.

Упираю носок своего ботинка в ее туфлю, а затем резко проталкиваю ногу между ее ступней, раздвигая колени. Не широко, но довольно откровенно.

Она замирает. Пару раз ошарашенно хлопает глазами. А затем рефлекторно пытается свести колени вместе. Но я не позволяю этого сделать, продвигая ногу все глубже ей под юбку.

Наверняка со стороны мы выглядим абсолютно нейтрально, но вот под столом разворачивается настоящая борьба. Метая в меня метафорические молнии, Диора пытается избавиться от моего колена меж ее бедер, а я лишь с усмешкой смотрю ей в глаза.

Хотела тестостерона, девочка? Получай.

Поерзав, ей наконец удается отодвинуться на стуле назад и торопливо закинуть ногу на ногу, тем самым принимая максимально закрытую позу.

— У тебя там жарко, — чуть понижаю голос.

Понятия не имею, зачем я несу эту хуйню. Зачем перехожу границы и снова ее провоцирую. Я клятвенно обещал себе этого не делать, но проблема в том, что с рядом с Диорой во мне опять просыпается давно забытый азарт.

Общение с ней напоминает прогулку по тонкому канату, натянутому над пропастью: нервы оголяются, адреналин распаляет инстинкты, каждая эмоция становится острее стекла…

Я так давно не чувствовал ничего похожего… Страсть, желание обладать, лихорадочное возбуждение. Сама того не желая, Диора воскрешает меня. Придает пряный вкус набившей оскомину жизни.

Поэтому в ее присутствии у меня, хоть тресни, не получается держать себя в руках.

— Слушай сюда, — внезапно Диора подается вперед и, перегнувшись через стол, хватает меня за галстук. Ее лицо очень близко, а в глазах плещется злая решимость. — Твои скабрезные шуточки потеряли актуальность четыре года назад. Я больше не та девочка, которой можно манипулировать и вешать лапшу на уши. Сейчас ты либо играешь по моим правилам, либо я поднимаю вопрос о твоем отстранении. Хочешь и дальше разыгрывать нелепые спектакли? Валяй. Только учти, этим ты вредишь нашему общему делу.

Я настолько заворожен ее экспрессией, что не сразу нахожусь с ответом. Просто сижу и, как влюбленный мальчишка, таращусь на нее во все глаза. Жадно ловлю движения ее мимики. Наслаждаюсь тем, как разгоряченное яблочное дыхание оседает на моей коже.

Охренеть… Как я добровольно мог отказаться от нее? Что за тупая дичь творилась в моей башке четыре года назад?

Если бы у меня вдруг появился призрачный нано-шанс вернуть Диору, клянусь, я бы вгрызся в него зубами. Я бы гребаный Эверест свернул, лишь бы еще хоть раз увидеть нежность в ее глазах. Я бы отдал все, чтобы отмотать время вспять и поступить по-другому.

Но, увы, человек — примитивное существо: учится исключительно на своих ошибках. Чтобы увидеть и осознать верный путь, ему обязательно надо пройти неверный.

Диора отпускает мой галстук и садится обратно на свой стул. Затем извлекает из сумочку рыжую купюру и, небрежно бросив ее на стол, поднимается на ноги.

— Надеюсь, я ясно выразилась? — осведомляется свысока.

— Более чем, — киваю, едва сдерживая улыбку.

Диора уходит, а я, следуя своей новой привычке, восхищенно смотрю ей вслед.

Ее Высочество желает, чтобы я сыграл по ее правилам? Да без проблем, сыграю.

Главное, чтобы в итоге победа осталась за мной.

— Видела статью в «БизнесТайм»? — звучит в трубке довольный голос Ранеля.

— Видела, — отзываюсь сдержанно.

В последнее время мы разговариваем исключительно по телефону, и это существенно упрощает процесс общения. Когда не видишь демона, а только слышишь его, гораздо легче сохранять спокойствие и держать дистанцию.

— Ну что, план работает?

— Похоже на то.

Мне не хочется лишний раз петь Измайлову дифирамбы, но не признать очевидное я не могу: план действительно хорош. Пиар-отдел сработал отлично: теперь деятельность «Радианта» на слуху. А еще удалось привлечь общественное внимание к новому законопроекту. Пускай пока только на уровне локальных обсуждений, но это всего лишь начало.

— Я думаю, что нам пора двигаться дальше, — говорит Ранель.

— О чем ты?

— Выступление на телевидении. Небольшие дебаты с Дмитрием Гореловым.

— Интересно, — отзываюсь задумчиво. — А кто будет выступать?

— Ты.

Повисает пауза. Я ошарашенно хлопаю ресницами, ожидая услышать пояснение. Это ведь какая-то нелепая шутка, верно?

Но Измайлов не торопится ничего добавлять, поэтому я вынуждена переспросить:

— Я?

— Ну да, — невозмутимо.

— Ты в своем уме? — изо рта вырывается истеричный смешок.

— Естественно. Есть сомнения?

— Еще какие! — вспыхиваю я. — Я же не какая-то там артистка или политический деятель, чтобы таскаться по телепередачам!

— Так я же тебя не на ток-шоу зову, — в голосе демона звучит усмешка. — Это серьезная программа, в рамках которой обсуждаются важные вещи.

— Тем более! Как я, по-твоему, должна вывезти дебаты с Гореловым? Он же профессиональный спикер!

— Тебе не надо тягаться с ним в красноречии. Просто говори правду. Так, как чувствуешь. Ты же веришь, что борешься за правое дело?

Очередная манипуляция. На этот раз — на моих амбициях и возвышенных стремлениях. Демон верен себе: по-прежнему играет грязно.

— Исключено. Я не буду выступать перед камерами, — решительно отсекаю я. — Я вообще не хочу публичности!

— Почему?

— Потому что… — в голову не приходит ни один вразумительный ответ, поэтому я просто выпаливаю. — Не хочу и все тут!

— У любого движения, у любой миссии должно быть свое лицо, — настаивает Ранель. — Обезличенность не вызывает в людях отклика.

— Так давай найдем какое-нибудь другое лицо!

— Например?

Я замолкаю, напряженно сжимая в руке мобильник. Ни одна мало-мальски достойная кандидатура не приходит на ум.

— Диора, послушай, — воспользовавшись моей заминкой, Ранель продолжает атаку. — Когда ты подписывалась на этот проект, ты не могла не понимать, что рано или поздно тебе придется засветиться. Придется озвучить свое мнение вслух. Ты собственница «Радианта», идейная вдохновительница запущенного процесса. Кто, если не ты?

— Ты не понимаешь, — я мотаю головой. — Я не могу действовать сама по себе… Я связана обязательствами по рукам и ногам.

— Речь о твоем муже? — догадывается он.

На этой фразе его голос становится чуть более резким и сиплым.

— О муже, об отце… Обо всей моей семье.

Хотя кому я объясняю? У Ранеля-то семьи никогда не было. Вряд ли он уразумеет всю сложность и неоднозначность моего положения.

— Алаев сказал, что отец добровольно переписал на тебя «Радиант» и теперь ты его полноправная хозяйка, — помолчав, роняет демон.

— Так и есть. Но это не значит, что я могу творить все, что пожелаю.

— Ты дала добро на реализацию плана.

— Да! Однако я не предполагала, что ради этого мне придется перевернуть с ног на голову всю мою жизнь! — в сердцах восклицаю я.

Говоря по правде, я опасаюсь не столько публичности, сколько последствий активного вмешательства в политическую сферу. Это игра по-крупному, а не какие-то там шуточки. Я понимаю, что без решительных действий никак, но все же испытываю какой-то безотчетный животный страх.

По зубам ли мне такая самостоятельность?

Вероятно, причина моей неуверенности в том, что всю жизнь я была зависима от чьего-то мнения, играла по чужим правилам. Да, возможно, сейчас я произвожу впечатление самодостаточной женщины, но по факту это не более, чем ширма. Ширма, за которой по-прежнему прячется девочка, жестко подавляемая суровыми патриархальными устоями.

Сначала моей жизнью руководил отец: он дал мне финансовую базу, образование, бизнес, устроил личную жизнь. Потом я вышла замуж, и бразды правления моей судьбой перешли в руки Арслана. Я бы хотела стать независимой от него, но проблема в том, что я этого попросту не умею. Да что уж там… Я даже на сделку с холдингом Алаева согласилась вследствие морального прессинга мужа. Хотя «Радиант» изначально был только моей компанией, к которой Арслан, по сути, не имел никакого отношения.

И вот я опять я на перепутье. Что важнее? Репутация послушной жены и дочери или благая миссия, за которую мне так хочется побороться?

Умом я понимаю, что Ранель и пиарщики предлагают дельные вещи, но, с другой стороны, ответственность за результаты наших действий неизбежно ляжет на мои плечи. Готова ли я к этому? Не переломлюсь ли пополам?

Однажды я уже отважилась пойти наперекор всем и вся… И чем это закончилось? Разбитым сердцем. Попранной гордостью. Разодранными на куски мечтами.

Нет, второго такого раза я точно не вынесу. Уж лучше в тепле и безопасности, чем в боевом пекле с распахнутой нараспашку душой. Возможно, это трусливо, но сейчас я выбираю стабильность и комфорт.

Потому что устала от сопротивления. Потому что, несмотря на утопичность этой мечты, я все же отчаянно хочу стать счастливой. Пускай не так, как остальные женщины. Пускай хоть вполовину.

Мне и этого хватит.

— Это всего лишь двадцатиминутное выступление, — не унимается Ранель.

Но я лишь качаю головой.

— Нет. Я не буду участвовать в дебатах. И давай на этом закончим.

Сначала в трубке повисает тишина. Затем слышится вздох и звук щелкнувшей зажигалки. Перед мысленным взором возникает сцена, как демон подносит сигарету к лицу, как обхватывает губами фильтр и неспешно, со смаком затягивается…

Я четыре года не видела, как он курит. Но, несмотря на это, на удивление живо представляю эту картину.

— Окей, как скажешь, Ди, — наконец отзывается Ранель. — Хорошего вечера.

— Пока.

Сбрасываю вызов и медленно выпускаю воздух из легких.

Я все сделала правильно, ведь так? Мне ни о чем не стоит жалеть.

— Диора Рустамовна, ужин накрываю? — интересуется домработница, пока я разминаю уставшие от длительного хождения на каблуках ступни. — Арслан Азизович тоже недавно пришел.

— Накрывайте, — киваю я. — Мне без второго. Только суп.

— Как вам будет угодно.

Роза скрывается в столовой, а я бреду в спальню, чтобы переодеться. Из головы никак не идет недавний разговор с Измайловым и то, как он называл меня идейной вдохновительницей процесса. Такое громкое заявление, скажите? Но приятное. Я бы хотела быть одной из тех смелых женщин, которые двигают прогресс. Вроде Валентины Терешковой, Маргарет Гамильтон или Марии Складовской-Кюри. Это так почетно. И так впечатляет.

Однако для того, чтобы стать такой, как они, нужна несгибаемая воля. А у меня с этим туговато.

Облачившись в домашний костюм, спускаюсь вниз и пересекаюсь с Арсланом. Он бы обыкновению увлечен содержимым своего мобильника, но, заметив меня, прячет его в карман и натягивает улыбку.

— Привет, дорогая, — чмокает в щеку. — Как прошел день?

— Нормально, — поглаживаю его по спине. — Ужинать будешь? Роза уже накрыла.

Мы вместе заходим в столовую и садимся за стол. Вооружаемся приборами и начинаем есть. В тишине.

— Видел статью в «БизнесТайм», — нарушая затянувшееся молчание, произносит Арслан.

— М-м, — киваю. — И как тебе?

— Забавно, — с видом хищника он кладет в рот кусок мяса. — Пока читал, неплохо скоротал время за обедом.

По правде говоря, это не совсем то, что я ожидала от него услышать, но все равно вздергиваю уголки губ и произношу:

— Спасибо.

— Но…

Ну, разумеется. Обязательно должно быть «но». Куда же без него?

— Что такое, дорогой? — деланно учтиво подхватываю я.

— Но тебе не кажется, что ты играешь с огнем, Диора? Пока это все напоминает милые детские шалости, но, стоит пересечь черту, последствия станут необратимыми.

Я удивленно приподнимаю брови и напускаю на себя непонимающий вид:

— О каких последствиях ты говоришь?

Арслан выдерживает паузу.

— Ты же не хочешь проблем для меня и своего отца? Ты же разумная женщина, не так ли, Диора?

— Хотелось бы верить, — усмехаюсь. — Но все же интересно, что под этим подразумеваешь ты?

— В первую очередь ты хранительница очага и будущая мать, — он одаривает меня снисходительно-ласковой улыбкой. — Не надо лезть в суровые игры взрослых мужчин. Тебе это не нужно.

— А ты, стало быть, лучше всех знаешь, что мне нужно? — я до боли в пальцах стискиваю ложку.

— Конечно. Я же твой муж, — отзывается невозмутимо. — И вообще, давай будем откровенными. Зеленая энергетика, возобновляемые источники энергии, борьба с глобальным потеплением — это все очень трогательно, но, по сути, не больше, чем баловство. Поверь, когда у нас родятся дети, ты выкинешь эту ерунду из головы и даже не вспомнишь. Поэтому сейчас, пожалуйста, держи себя в рамках, ладно? Не перегибай палку.

Его слова задевают за живое. Баловство, значит? Ну наконец-то муж напрямую высказал все, что думает о моих усилиях. Он-то занимается серьезными делами, а я, получается, так, дурью маюсь.

Глупая женщина, наивно поверившая в то, что может что-то изменить.

— Что значит, не перегибай палку?

— Не зли высокопоставленных людей, — Арслан неспешно отпивает сок из стакана. — Хочешь копошиться в своей зелени? Копошись. Но помни, что это все временно.

— Тимур Алаев так не считает, — с вызовом произношу я.

— Ну, в чем-то он, бесспорно, молодец, а в чем-то заблуждается, — пожимает плечами муж. — Мы люди, а не боги. Нам свойственно ошибаться.

— Даже тебе?

Снова повисает тишина. Некомфортная. Пропитанная протестом и сопротивлением.

— Диора, не начинай, — произносит предостерегающе.

— А почему? Ты же начинаешь.

— Хочешь очередного скандала? — на скулах Арслана разгуливают желваки.

— Нет. А ты?

— Я хочу иметь нормальную покладистую жену, — он чересчур грубо втыкает вилку в говядину, отчего воздух прорезает неприятный фарфоровый скрежет. — А не вечно огрызающуюся активистку, которую парниковый эффект заботит больше, чем потребности мужа.

Я прилагаю усилие и проглатываю упрек. В конце концов, тут Арслан прав: климатические проблемы и впрямь волнуют меня больше, чем он.

— Ты жалеешь, что на мне женился? — спрашиваю, помолчав.

Не из вредности, нет… Мне правда интересно услышать ответ.

Арслан перестает жевать. Проходится по мне оценивающим взглядом и, промакнув губы салфеткой, говорит:

— Сожаления — вещь бессмысленная, Диора. Прошлого все равно не изменить, а вот будущее в наших руках.

Мы молча продолжаем нашу неуютную трапезу, а я все раздумываю над его словами. Прошлое нам и впрямь не подвластно, а вот будущее — вполне. Так, может, хватит жить с оглядкой на то, что уже не имеет значения? Иначе новое так и не получит шанса войти в жизнь, а минувшее плавно перетечет в грядущее. Без каких-либо изменений.

Доедаю суп и, сославшись на нужду, скрываюсь в уборной. Сделав свои дела, замечаю на трусах темно-алое пятно. Месячные пришли. Значит, мои яйцеклетки вновь не смогли найти общий язык со сперматозоидами Арслана. В этот раз, как и в много предыдущих, я опять не стану мамой.

Что ж, раз я не беременна, то, по логике мужа, у меня есть полное право и дальше заниматься своим «баловством».

Черт… Это могло бы быть очень смешно, если бы не было так печально.

Меняю белье, вставляю тампон и, опустив крышку унитаза, сажусь сверху. Пару минут провожу в напряженных размышлениях вперемешку с сомнениями, а затем все же достаю из кармана телефон и торопливо набираю сообщение: «Я готова выступить на дебатах».

И, пока не успела передумать, быстро жму кнопку «отправить».

Толкаю дверь студии и тут же попадаю в царство суеты, многоголосья и чересчур ярких декораций. Повсюду камеры, громоздкое световое оборудование и технически инвентарь. Несмотря на огромное количество снующих туда-сюда людей, Диору я замечаю сразу. Она сидит на высоком стуле в глубине зала и с непроницаемым видом ждет, пока ее загримируют.

Выглядит, как всегда, впечатляюще. Идеально прямые волосы, вытянутые вдоль лица, строгий костюм насыщенного зеленого цвета, туфли на высоченных шпильках. Я пришел сюда по делу, но все равно фантазирую, как было бы здорово снять с Диоры все, кроме этих самых туфель, и распластать ее на столе…

— Здравствуйте, вы к кому? — поток моих пошлых мыслей обрывает какая-то веснушчатая девчонка с бейджем на груди.

— Я представитель Каримовой.

Лицо девчонки вопросительно вытягивается, и до меня вдруг доходит, что Диора давно уже не Каримова. Блядь. Какая там фамилия у ее мужа?

— Короче, я к ней, — тычу пальцем в Диору и, не дожидаясь ответа, продолжаю путь.

— Зачем пришел? — без всяких предисловий бросает Шахерезада.

М-да. Не женщина, а сама любезность.

— Проведать тебя, — улыбаюсь. — Задать боевой настрой.

— С моим настроем все в порядке. Можешь идти.

— Да брось, я ведь тоже имею к этом всему отношение.

Диора замолкает, дожидаясь, пока гримерша пройдет пуховкой по ее подбородку, а затем отвечает:

— Крайне опосредованное.

— Хватит дерзить, колючка, — отмахиваюсь я. — Лучше скажи, ты прописала основные тезисы, на которых будет строиться твоя позиция?

— Ты что, мой пиар-менеджер?

— Нет, я начальник твоего пиар-менеджера. Ну так что насчет тезисов?

— Извините, — ко мне опять подлетает веснушчатая. — Я тут подумала… Может, вы кофе хотите?

И сует мне при этом стаканчик кофе. А сама ресницами машет. Хлоп-хлоп.

Бросаю беглый взгляд на Шахерезаду и замечаю, как она выразительно закатывает глаза. Сучка. Не так уж и часто ко мне кто-то подкатывает. Тем более, перед ней.

— Эм… Спасибо, — принимаю у веснушки напиток и вновь фокусируюсь на Диоре. — Итак, тезисы?

— У кофейной девочки про тезисы спроси, — отзывается едко.

— Ты ревнуешь? — мне становится смешно.

— Я ревную только своего мужа, — припечатывает холодно. — А ты мне никто.

Окей, признаю, это было сильно. Счет один-ноль в ее пользу.

— Диора, давай серьезно, — вздыхаю я. — Горелов — опытный спикер. Без четко сформулированных тезисов он тебя размажет.

— Спасибо, — произносит с иронией. — От этих слов я чувствую себя гораздо увереннее.

— Блядь… Да я не это хотел сказать!

— Все, Ранель, мне некогда разбираться в том, что ты хотел сказать, — она спрыгивает со стула и проходит мимо, обдавая меня ароматом своих невъебенно вкусных духов. — У меня съемка.

Сука… И опять по телу мурашки! Да почему меня всегда так колбасит рядом с ней?

Диора входит в съемочное пространство и здоровается с Гореловым и ведущим, которые уже заняли свои места. Им на одежду цепляют микрофоны и проводят короткий инструктаж. Диора кивает. Видно, что внимательно слушает и пытается все запомнить.

Пара финальных штрихов — и начинается съемка. Ведущий натягивает профессиональную улыбку, приветствует зрителей, а затем переходит к сути.

— В последнее время обострились споры о необходимости скорейшего энергоперехода — замены ископаемого топлива на возобновляемые источники энергии. Падение спроса на нефть и газ лишь обостряет эту тему. Эксперты гадают, когда закончится эра углеводородов. Давайте и мы порассуждаем об этом, — ведущий делает паузу и переводит взгляд на участников передачи. — Сегодня у нас в гостях Дмитрий Иванович Горелов, известный политолог и член Комитета Государственной Думы по энергетике. А с другой стороны стола — Рахимова Диора Рустамовна, филантроп, бизнесвумен и собственница компании «Радиант», которая занимается возобновляемыми источниками энергии.

Поначалу дебаты идут довольно спокойно. Горелов особо не прессует Диору, позволяя ей высказать свою точку зрения. Затем между ними ожидаемо завязывается спор, в котором Дмитрий Иванович озвучивает довольно популярное мнение:

— Если честно, я не совсем понимаю, как человечество сможет отказаться от нефти и газа в ближайшие годы и даже десятилетия. Есть масса экономических и политических нюансов, которые не позволят этого сделать. Вот вы, Диора Рустамовна, говорите, что солнце и ветер как энергоносители бесплатны и они будут всегда. Но как быть с теми случаями, когда темно и безветренно? Это ведь довольно частая ситуация.

— Я убеждена, что в скором времени данная проблема будет решена путем централизации систем энергоснабжения. Вплоть до материковых. В таком случае будет неважно, локально в какой точке нет ветра или солнца. Энергия будет доставлена оттуда, где они есть, — не мешкая, отвечает Диора. — Сами по себе углеводороды довольно перспективны с точки зрения замещения металлов полимерами или той же переработки, но как источники для получения первичной электроэнергии они вскоре себя изживут. Я убеждена в этом, потому что работаю в сфере зеленой энергетики и вижу, как развиваются технологии и достигается ценовой паритет возобновляемых источников энергии и ископаемого топлива.

Она держится довольно уверенно. Гораздо увереннее, чем я предполагал. По мере дискуссии Горелов постепенно распаляется, говорит все громче и красноречивее, но Диора, к моему изумлению, не тушуется. Она грамотно пропускает те аспекты его спича, на которые ей нечего возразить, и акцентирует внимание на том, что выгодно подсвечивает ее позицию.

Я смотрю на нее, такую умную, рассудительную, взрослую, и не могу отделаться от ощущения, что влюбляюсь и в эту сторону ее личности тоже. При первой встрече я повелся исключительно на внешность, через пару недель зацепился за душу, а теперь восхищенно наблюдаю за торжеством ее интеллекта. По правилам эволюции дети должны быть лучше родителей, и Диора полностью оправдывает это утверждение. Она гораздо умнее, тоньше, и глубже, чем ее зашореные предки. В ней есть сила и смелость говорить правду. А еще преданность тому, во что она верит.

Диора отвечает на очередной провокационный выпад Горелова, а я испускаю протяжный вздох и отворачиваюсь в сторону. Опять ломает. Прямо, как тогда. Не могу спокойно находиться в ее присутствии. Кровь кипит, сердце на максималках хреначит, внутренности то и дело сжимаются…

Внезапно мой бесцельно скользящий по студии взгляд натыкается на рыжеволосую кофейную девочку, которая посылает мне недвусмысленные сигналы: накручивает на палец локон и призывно стреляет глазами.

У меня не было секса почти два месяца. Примерно с тех пор, как наши с Диорой пути снова пересеклись. Мне неприятно признавать взаимосвязь двух этих факторов, но отрицать очевидное с каждым днем все труднее. И не то что бы я специально избегаю половых контактов, нет… Просто как-то не тянет. Неинтересно, что ли. Гораздо легче передернуть в кулак и дальше пойти по своим делам.

И вот сейчас эта рыжая. Она вроде ничего: невысокая, но вполне складненькая. Да и на мордашку милая. Можно было бы по-быстрому трахнуть ее в туалете, но опять же — зачем мне это? Перед глазами все равно будет стоять лицо и тело совсем другой женщины. То самой, что в эту минуту энергично спорит с Гореловым.

Дебаты заканчиваются на самом интересном. Оба участника не на шутку разгорячились спором, но время программы истекает, а значит, надо плавно закругляться.

Когда звучит команда «Стоп! Снято!», Диора и Горелов еще долго о чем-то переговаривается. Видно, что Дмитрий Иванович всерьез заинтересовался молодой активисткой и никак не хочет ее отпускать.

Наконец они прощаются и, пожав друг другу руки, расходятся. Диора выглядит чуть более румяной, чем обычно, но при этом чертовски довольной. Она и правда отлично справилась. Аж гордость берет.

— Это было круто, — говорю я, когда она подходит к своей сумочке и принимается в ней рыться.

— Спасибо, — на губах Шахерезады играет широкая улыбка. — Меня до сих пор от адреналина потряхивает.

— Горелов, судя по всему, сражен тобой наповал, — хмыкаю.

— Да, она сделал мне несколько комплиментов.

— Значит, мы движемся в верном направлении?

— Вроде того, — она пожимает плечами и снова улыбается. — Ладно, признаю, ты был прав. Идея с дебатами действительно недурна.

— Всегда пожалуйста.

Я хочу сказать что-то еще, но у Диоры звонит мобильник. Она прикладывает трубку к лицу и со словами «Да, Арслан» отходит на пару шагов.

Я не хочу слышать ее разговор с мужем, но все равно слышу. Точнее, не весь разговор, а лишь ее ответы, но этого все равно достаточно. Кажется, они собираются ужинать в каком-то ресторане. Договариваются встретиться в семь.

Стискиваю челюсти, невольно представляя, как они сидят при свечах, держатся за руки, а потом едут домой и трахаются на идеально белых простынях. От этих видений меня натурально скручивает в бараний рог, аж красные пятна перед глазами мерцают.

Боже, это так тупо… Ведь я сам толкнул Диору в объятия к другому. Сам обрубил нашу связь. Но ревность, сука, понятие иррациональное: не анализирует, не взвешивает и чурается всякой логики. Диора уже давно не моя, а я все еще болезненно остро переживаю ее отношения с другим.

Интересно, это когда-нибудь пройдет?

Мое выступление на дебатах производит настоящий фурор. По ощущениям, это обсуждают все: Интернет-паблики, блогеры на своих каналах, официальные СМИ. Если честно, я не ожидала, что получу такой масштабный отклик, и слегка сбита с толку. Неужели это и есть тот общественный резонанс, к которому мы стремились?

Разумеется, вместе с одобрительными комментариями на меня обрушивается и шквал критики. Раньше я только слышала, что люди в Интернете могут быть очень злыми, а вот сейчас убедилась в этом на собственной шкуре.

Каких только гадостей я не прочла под записью передачи, которая была выложена в Сеть. И проблема-то высосана из пальца, и доводы-то у меня неубедительные, и глаза-то, оказывается, расположены далеко друг от друга. Некоторые люди писали откровенный бред, совершенно не касающийся дела, и я искренне недоумевала, что за шлак у них в голове?

Гонимая эмоциями, я позвонила Арине, и мы с ней полчаса обсуждали самые абсурдные комментарии под видео. Подруга относилась к хейту с юмором и смогла зарядить здоровым пофигизмом и меня. Дескать, какая разница, что пишут диванные критики? Собаки лают — караван идет. Я-то уверена, что все сделала правильно, а сопутствующий негатив — не более, чем пыль, которая летит из-под сапог.

Отринув рефлексию и сомнения, остаток дня я эффективно провожу за работой. Обзваниваю поставщиков оборудования, по сотому кругу перепроверяю сметы, готовлюсь к выступлению перед потенциальными инвесторами. Однако к вечеру мое приподнятое настроение стремительно скатывается до минусовых значений.

Стоит мне зайти в дом, как я тотчас напарываюсь на острый, словно лезвие бритвы, взгляд мужа. Арслан сидит в гостиной с планшетом в руках. На экране застыл кадр из недавно вышедшей передачи с моим участием.

По его лицу я сразу понимаю, что он чем-то недоволен, но решаю не тушеваться раньше времени. Пусть скажет, что именно его не устраивает, и попробуем выстроить конструктивный диалог.

— Привет, — роняю непринужденно, присаживаясь в кресло напротив. — Как прошел твой день?

— Что за хуйню ты несла на этих дебатах, Диора? — проигнорировав мой вопрос, цедит Арслан.

Он не повышает голос, но я отчетливо слышу в его интонациях утробное рычание. Я не уверена, но мне кажется, именно такие звуки издают хищники прежде, чем напасть на свою жертву и уничтожить ее.

— Я просто высказала свое мнение, — отвечаю бесстрастно.

— Мнение?! — взвивается он. — В нашей стране нельзя высказывать такое мнение! Это чревато последствиями!

— В моей речи не было ничего предосудительного. Я старалась выражаться максимально корректно.

— То есть, по-твоему, упрекать руководство страны в закостенелости мышления и потакании интересам олигархических элит — это корректно?!

— Конечно. Почему нет?

— Да потому что ты сама представительница этой самой олигархической элиты! — муж срывается на крик. — Под кого яму роешь, глупая?!

— Прекрати на меня орать, — гляжу на него с ненавистью. — Я говорю то, что думаю, и не нуждаюсь в твоих нотациях.

— А я запрещаю тебе говорить, поняла?! — Арслан вскакивает с дивана и подступает ближе. — Запрещаю таскаться по тупым телепередачам и высказывать свое мнение!

— Запрещаешь?! — внутри меня железным молотом колотится злоба. — На каком это основании?!

— На том, что я твой муж, Диора! А ты окончательно распоясалась!

С этими словами он ударяет кулаком об стол, и гипсовая статуэтка, стоящая на нем, угрожающе подскакивает.

Терпеть не могу это токсичное проявление мускулинности. Мол, если ты не понимаешь слов, то я буду давить тебя физическим превосходством. Крушить мебель, повышать голос, запугивать положением самца. В дикой природе это, ясно дело, работает, но мы-то, черт возьми, живем в цивилизованном обществе!

— Да, ты мой муж, — отвечаю я, изо всех сил сдерживая клокочущий гнев. — Но ты не мой хозяин, Арслан. Не тебе решать, что мне делать, думать и говорить.

В его взгляде вспыхивает ярость. На секунду мне даже кажется, что он сейчас меня ударит, но, к счастью, до этого доходит. Муж лишь сильнее сжимает кулаки и отходит к камину.

— Значит так, Диора. Я разрешил тебе играть в бизнесвумен, чтобы ты не скучала. Но сейчас это переходит все допустимые границы, — сурово произносит Арслан. — Ты заигралась, милая. И теперь тебе пора занять свое место.

— Что это значит?! — я рывком поднимаюсь на ноги.

— Мне звонят уважаемые люди и спрашивают, что за ерунду мелет моя жена по телевизору, — он бросает на меня осуждающий взгляд. — Я устал терпеть унижения из-за тебя!

— Ну так не терпи! — говорю с вызовом.

— Закрой рот, неблагодарная!

— Ты сам вынудил меня сотрудничать с Алаевым! А сейчас недоволен тем, что я исполнила твою волю!

— Но я не вынуждал тебя ходить по передачам и провоцировать влиятельных людей на агрессию!

— Весь мир движется вперед, Арслан! Экономика не стоит на месте, прогресс не остановить! И если мы сейчас замешкаемся, то до конца дней будем тащиться в хвосте!

— Тебя это не должно волновать!!! — взрывается он. — Сиди дома, изучай кулинарию или какую-нибудь, блядь, интимную гимнастику, чтобы не быть таким бревном в постели! Нахуй мне твой прогресс, если у нас брак по швам трещит?!

— Ну наконец-то ты это признал, — усмехаюсь мрачно.

— Ты охреневшая сука, Диора. Наглая, попутавшая берега сука. Но я не собираюсь с этим мириться, поняла? Если не получается выбить из тебя дурь по-хорошему, я сделаю это по-плохому.

— Браво! — восклицаю саркастично. — Ты докатился до угроз!

Арслан делает несколько шагов вперед и наклоняется к моему уху. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

— Еще раз увижу тебя по телику, запру дома, — зловеще шипит он. — Еще раз ляпнешь какую-нибудь либералистическую хрень, потеряешь бизнес. Мое терпение не бесконечно, Диора. Оно вот-вот лопнет.

Затем муж резко распрямляется и стремительно покидает гостиную, оставляя меня наедине с собственными противоречивыми эмоциями. С одной стороны, скандал оставил неприятный осадок. Будто в душу помоев плеснули. А с другой — в голове зарождается триумфальное осознание, что я все-таки пошатнула нерушимую твердь.

Нельзя добиться чего-то значимого без потерь, верно? Это общеизвестный факт. И раз энергетическое поле так активно всколыхнулось из-за одного-единственного выступления, значит, у моей миссии действительно есть потенциал.

Значит, я вполне могу выйти победителем в этой непростой битве.

— И запомни, Диора, мы везде и всегда играем по правилам. Неважно, будь то семья, бизнес или коммуникации в социуме. Нельзя просто так взять и выкинуть глупость, которая взбрела в голову. Арслан прав, любое наше слово, любое действие имеет последствия, — назидательным тоном вещает отец. — Поэтому, пожалуйста, впредь думай, куда ходишь и что говоришь.

Нравоучительная тирада продолжается уже минут десять, и я периодически отключаю слух, мысленно уносясь куда-то далеко. Изредка вставляю реплики типа «да, пап» или «как скажешь, пап», поэтому отец вряд ли догадывается, что я слушаю его вполуха.

После того, как запись дебатов с Гореловым вышла в эфир, все мое семейство сплотилось ради великой цели: объяснить мне, нерадивой и непослушной, прописные истины. Мало того, что Арслан который день подряд методично вынуждает меня отступиться от своих идей, так еще и отец названивает и одолевает проповедями. Мол, женщине следует знать свое место. Прогресс — это дело мужчин. Спорить с мужем и преследовать личные интересы — грешно.

Если честно, я не понимаю, чего они так всполошились. Да, на передаче я высказалась довольно открыто, но при этом не озвучивала конкретных имен и не призывала к радикальным мерам. А то, что мои слова затронули умы людей и произвели эффект разорвавшейся бомбы, лишь подтверждает тот факт, что я говорю об актуальном, о наболевшем.

Экономика — это живой организм. Она двигается, меняется, подстраивается под текущие реалии. Собственно, об этом и был весь мой спич — о необходимости перемен. О важности движения вперед, несмотря на страх отказа от старого и привычного.

— Ты уже дома?

По интонациям понимаю, что отец сменил тему и включаю слух.

— Эм… Еще нет. Как раз собираюсь ехать.

Бросаю взгляд в окно, за которым уже вовсю хозяйничает вечерний сумрак.

— Диора, время десятый час, — говорит с укором. — Ты все время так поздно возвращаешься?

— Не все время. Просто сегодня задержалась.

Слышу, как отец вздыхает. Он мной явно недоволен и наверняка думает о том, что я не оправдала его больших надежд. И наследниками не радую, и мужа недостаточно ублажаю, и на рожон постоянно лезу. Не дочь, а сплошное разочарование.

— Послушай, Диора, — помолчав, произносит папа. — Я понимаю, что ты, возможно, хотела совсем другой жизни, но судьбу, увы, не выбирают. Задача каждого человека — принять свое предназначение и с достоинством пройти предначертанный Аллахом путь.

— Знаешь, а некоторые считают, что человек сам творец своей судьбы…

Я не знаю, зачем говорю это. Зачем вступаю в полемику, которая все равно не даст никаких результатов. Мой отец — человек с полностью сформировавшимися взглядами и убеждениями, его ни за что на свете не переспорить. Просто порой во мне нет-нет да вспыхивает этакий дух бунтарства. Хочется сказать что-то наперекор, отстоять свою позицию… Быть услышанной, в конце концов!

— Человек — не творец судьбы, а раб своих эгоистичных желаний, — жестко отсекает он. — Но истинное величие заключается в исполнении долга, Диора. И больше ни в чем.

Повисает пауза. Я по-прежнему буравлю пронизанную мелкими огоньками тьму за окном, а затем неожиданно для самой себя выдаю:

— Правда, что та несчастная женщина забеременела от тебя, а ты вынудил ее избавиться от ребенка?

Мы никогда прежде не затрагивали эту тему всерьез. Не говорили о том, почему Ранель затаил злобу на нашу семью. Тогда, после побега, я была слишком подавлена, мне не было дела до правды. Позже я потихоньку пришла в себя, но желание копаться в прошлом так и не появилось. Хотелось просто поскорее забыть пережитый ад и перелистнуть страницу.

Но сейчас я, к собственному изумлению, почему-то возвращаюсь к событиям многолетней давности… Не только мысленно, но и вслух.

— Диора, ты же уже взрослая и понимаешь, что никто из нас не святой. Каждый совершает ошибки и имеет право на прощение…

— Право на прощение имеют только те, кто об этом попросил.

Наверное, впервые в жизни я осмеливаюсь перебить отца.

— Не зарывайся, дочка, — в его голосе появляются стальные нотки. — И не забывай, с кем говоришь.

— Когда нечего ответить по существу, мужчины всегда давят авторитетом, — горько усмехаюсь я.

— Диора! — он выходит из себя. — Да что, черт возьми, с тобой творится?!

А действительно, что?

В последние несколько месяцев я и сама часто задаюсь этим вопросом. Откуда вдруг взялось это необъяснимое желание доказывать, спорить, бороться за свою правоту? Ведь раньше я тупо плыла по течению, и меня вроде как все устраивало. А сейчас…. Сейчас во мне будто снова разгорелся давно потухший огонек жизни. И он жжет изнутри. Заставляет рисковать, действовать, двигаться вперед…

— Ладно, пап, пока, — отзываюсь со вздохом. — Мне и впрямь пора домой. Время позднее.

Мы с отцом сухо прощаемся, и я, отложив телефон, устремляюсь к шкафу. Облачаюсь в легкий плащ, собираю личные вещи в сумочку и, выключив свет, покидаю офис. Стук моих каблуков гулким эхом разносится по коридорам: в здании никого, кроме охраны, уже нет.

Выхожу на опустевшую парковку и неспешно двигаюсь в сторону своей машины, когда внезапно боковое зрение улавливает какое-то движение справа. Поворачиваю голову, и по телу пробегается адреналиновая рябь. Даже не от испуга, а от какого-то недоброго предчувствия, зародившегося в груди…

Из огромного черного Гелендвагена, стоящего в метрах десяти от меня, выходят два здоровенных амбала. Лысые, в темных костюмах, с совершенно нечитаемыми лицами. Движутся, несомненно, в мою сторону, и от этого становится совсем жутко.

Перевожу взгляд вперед и ускоряюсь. Тревога нарастает, сердце шумно колотится, ладони, спрятанные в карманы плаща, сжимаются в кулаки.

— Диора Рустамовна! — басистый оклик стрелой прилетает в спину.

Вот черт! Значит, эти бугаи и правда по мою душу.

Первый порыв — скинуть неудобные туфли и попытаться удрать, но здравый смысл подсказывает, что сбежать не получится. Между мной и моими преследователями какие-то несчастные метры, а бегают они, определенно, лучше, чем я…

Усилием воли заставляю себя притормозить и, натянув на лицо непроницаемую маску, оборачиваюсь:

— Да?..

— Добрый вечер, Диора Рустамовна, — амбалы приближаются. — Пройдемте, пожалуйста, в нашу машину.

Один из них кивает в сторону Гелендвагена.

— Извините, но я, пожалуй, откажусь, — голос против воли подскакивает на несколько октав и делается писклявым. — У меня на этот вечер другие планы.

Вблизи амбалы выглядят откровенно пугающе. Их широкие плечи, бритые черепа и безэмоциональные лица как-то непроизвольно наталкивают на мысли о криминальных разборках, которые, если верить сериалам, были обычным делом в лихие девяностые…

— Мы вынуждены настаивать, — громыхает лысый.

А затем его огромная ладонь обхватывает мой локоть. Не сильно, но требовательно. И мне вдруг становится ясно, что выбора у меня нет.

Мышцы цепенеют. К щекам приливает удушливый жар. Нутро наполняется парализующим животным страхом.

— И куда мы поедем? — хриплю надсадно.

— Скоро вы все узнаете.

Медленно сглатываю и на стремительно слабеющих ногах направляюсь к наглухо затонированному Гелендвагену. Каждый шаг дается с трудом и отзывается в теле почти болезненным всплеском адреналина. Паника густым туманом застилает разум. В голове неприятно шумит.

Господи… Во что я вляпалась?

Как обычно, засиживаюсь в офисе допоздна. Отчеты подчиненных, аналитика, подготовка к грядущим переговорам — мой вечер практически ничем не отличается от предыдущих. В тренажерке я уже был вчера, а домой спешить незачем, ведь меня там никто не ждет. Холодная постель, мерное тарахтение телика, банка пива, выпитая без особого удовольствия — ради этого совсем не тянет завершить дела пораньше.

Неторопливо листаю календарь рассмотрения вопросов Госдумы и вдруг замечаю, что они сместили день обсуждения законопроекта по энергетике на несколько недель вперед относительно первоначальной даты. Интересно, почему? Уж не связано ли изменение сроков с нашей скромной политической инициативой?

Может, это излишне самонадеянно, но мне кажется, что нам удалось создать небольшую шумиху. Споры в Интернете не стихают. С нашей подачи десятки блогеров с миллионной аудиторией активно рассуждают о том, что есть зеленая энергетика: временный хайп или реальное будущее?

Откровенно говоря, я не отношу себя к «зеленым» и занимаюсь всем этим только по настоянию Тимура. Его тоже не назовешь ярым фанатом экологии, но он искренне верит, что инвестиции в возобновляемые источники энергии принесут хорошую отдачу в будущем. Как бы цинично это ни звучало, но нами руководят исключительно корыстные цели. В то время как Диора действительно хочет изменить мир к лучшему. И это не может не восхищать.

Продолжаю листать собранные за сегодняшний день новости, и в голове медленно созревает идея, которая вполне может стать следующим шагом в деле лоббирования интересов «Радианта». Возможно, это чересчур смело, но, как по мне, чрезвычайно важно. И чем дольше я размышляю, тем отчетливее понимаю, что должен обсудить свои мысли с Диорой.

И желательно — немедленно.

Кидаю беглый взгляд в угол экрана: время уже почти девять. Поздновато, но что-то мне подсказывает, что Диора тоже все еще на работе. Короткий диалог с ее секретаршей явственно дал понять, что она та еще трудоголичка и нередко задерживается в офисе до полуночи.

Захлопываю крышку ноутбука, засовываю телефон в карман джинсов и, на ходу натягивая на плечи кожанку, покидаю кабинет. Вечерняя прохлада провалившегося в сумерки города приятно остужает щеки, и я, вынув из кармана пачку сигарет, коротко щелкаю зажигалкой. Затягиваюсь и выпускаю в воздух струйку дыма.

Забавно, но в последнее время все мои планы, думы и действия так или иначе связаны с Диорой. Распахиваю веки по утрам — и первая мысль всегда о ней. Отчаливаю в объятия Морфея — перед глазами опять она. Днем я работаю на благо ее бизнеса, а ночью терзаюсь от того, что ее нет рядом. Это странно и попахивает каким-то психологическими отклонениями, но я пиздец как зависим от ее близости. Пускай не физической, но энергетической — точно.

Раньше в отношениях с женщинами я придерживался принципа «все или ничего». Отвергал любые полутона и полумеры, искренне считая, что обладать надо либо безраздельно (и душой, и телом, и помыслами), либо вообще никак.

Но теперь все в корне изменилось. Я лишился права обладать своей Шахерезадой. Я не могу касаться ее. Не могу выражать свои подлинные чувства. Не могу говорить с ней о том, что действительно важно.

Все, что мне остается, — это наблюдать за ней со стороны и жадно смаковать те ничтожные крохи внимания, которые мне перепадают. Я словно пленник, запертый в клетке собственных неисправимых ошибок. По ту строну металлических прутьев — мир мечты. Он совсем рядом, но в то же время абсолютно недосягаем. Призраки прошлого мешают выбраться из метафорической темницы, не дают сделать шаг вперед. Не позволяют вновь ухватиться за когда-то утерянное счастье…

Отправляю окурок в урну и быстрым шагом направляюсь к машине. Завожу двигатель и, лихо выкрутив руль, даю по газам. Москва по обыкновению пестрит многочисленными огнями — синими, желтыми, красными. Они проносятся мимо меня, сливаясь в один причудливый калейдоскоп. Но мне нет дела до видов, которые кому-то могут показаться завораживающими и даже живописными. В голове неотступно пульсирует единственная мысль: надо успеть. Во чтобы то ни стало успеть. Перехватить Диору до того, как она отправится домой и ляжет в постель к своему мужу.

До нужного адреса доезжаю быстро. Сбавив скорость, заезжаю на опустевшую парковку и с облегчением обнаруживаю, что красная машина Диоры все еще на месте. Стоит неподалеку от центрального входа. Значит, хозяйка по-прежнему в офисе.

Однако через секунду мое внимание резко переключается на действо, разворачивающееся чуть правее. Два здоровых лысых мужика и женщина движутся в направлении черного Гелендвагена. Подаюсь вперед, опираясь предплечьями на руль, и внезапно осознаю, что это не просто женщина.

Это Шахерезада.

Мозг начинает лихорадочно работать. Какого черта она идет к другой тачке, если ее собственная стоит совсем рядом? И кто эти мужики? С виду напоминают чью-то охрану… Вот только непохоже, что это охрана Диоры. Уж больно неуверенно она бредет за ними. Медленно, словно нехотя. Такое чувство, будто каждый шаг дается ей с неимоверным трудом…

За считанные секунды, в течение которых я пытаюсь проанализировать ситуацию, странная компания скрывается за дверьми тонированного Гелика, и тот трогается с места. Гашу фары и, выдержав небольшую паузу, направляюсь следом. Я ни черта не понял, что здесь произошло, но интуиция встала на дыбы.

Тут что-то нечисто. И я просто обязан разобраться, что именно.

Сохраняя дистанцию, я преследую Гелик. Когда он выезжает на оживленное шоссе, я включаю фары и смешиваясь с потоком других автомобилей. Но из виду свою цель не выпускаю. Мне надо понять, куда и зачем эти мужики везут Шахерезаду.

Левой рукой удерживаю руль, правой достаю из кармана мобильник и набираю номер Диоры. Ответа не поступает, хоть вызов и проходит. Долгие гудки обрываются, и в трубке звучит механический голос автоответчика.

Странно, сука. Чертовски странно.

Чем дольше мы едем, чем явственнее я понимаю, что водитель держит путь за пределы Садового. Шахерезаду везут за город? Но с какой целью? И согласна ли она на это?..

Нехорошее предчувствие в груди разбухает, точно сухарь в чашке чая. А вдруг это похищение? Вдруг оно как-то связано с тем, что в последнее время имя Диоры на слуху? Вдруг те, кому мешает наша деятельности, решили избавиться от зачинщицы?

Честно сказать, это похоже на бред сумасшедшего, но я в своей жизни видел столько алогичного дерьма, что теперь ничему не удивляюсь и ничего не исключаю. Мир потрясающе несуразен, и это просто надо принять как данность.

Гелик удаляется все дальше от центра города, и я вновь пробую дозвониться до Диоры. И вновь безуспешно. Отчего-то я не сомневаюсь, что она видит мои звонки, но по какой-то причине не берет трубку.

Не хочет или все же не может?..

Мне становится не по себе. Нервное напряжение нарастает. Кончики пальцев, сжимающих руль, белеют. Я сижу на хвосте у загадочного Гелика и с каждой новой секундой все больше уверяюсь, что моя тревога не беспочвенна. Паника без причины — это вообще не про меня. С вероятностью в девяносто процентов Диора находится в заложниках, и я просто обязан ее освободить.

Гелик сворачивает на относительно безлюдную трассу. Глянув по зеркалам, выхожу на обгон. Огибаю автомобиль слева и принимаюсь слегка теснить его к обочине, вынуждая притормозить. Но эффекта ноль. Гелик продолжает невозмутимо мчать по дороге, будто не замечая меня. А из-за в хлам тонированных стекол мне совершенно не видно водителя.

Опускаю окно и начинаю привлекать к себе внимание протяжным сигналом клаксона. Но опять безрезультатно. Водитель по ту сторону темного стекла намеренно меня игнорирует, и это лишь подтверждает мои самые дурные опасения.

Притормозив, пропускаю Гелик вперед и вновь пристраиваюсь сзади. Дело дрянь. Какие-то подозрительные мужики везут Диору в неизвестном направлении, а мой бензобак на две трети пуст. Долго преследовать их я не смогу чисто физически, поэтому надо предпринимать какие-то решительные меры.

Сейчас. Не медля.

Увеличиваю дистанцию между мной и Геликом, создавая иллюзию отказа от преследования. Затем сбрасываю ремень, чтобы не сработала подушка безопасности, и выжимаю педаль газа в пол. Двигатель издает утробный рык, и машина стремительно набирает скорость. Расстояние между моим капотом и задним бампером Гелика становится все меньше, а я тем временем напряженно прикидываю оптимальную силу удара. Он должен быть ощутимым, но при этом не скинуть нас обоих в кювет.

На последних секундах внезапно вспоминается мое стритрейсерское прошлое. Много лет назад я любил щекотать нервишки адреналином, гоняя по спальным районам Москвы на предельных скоростях. Сейчас это уже в прошлом, но талант, как говорится, не пропьешь.

Я на физическом уровне сливаюсь с машиной. Ощущаю ее движения так же отчетливо, как и свои собственные.

На финальном отрезке я резко перемещаю ногу на педаль тормоза, а затем — БА-БАХ! Глухой звук удара сотрясает воздух. Меня ощутимо сотрясает, всем телом бросая на руль, но, к счастью, я не прогадал с расчетами: оба автомобиля по-прежнему находятся на дороге, на своей полосе.

А самое главное — Гелик наконец сбрасывает скорость и медленно съезжает на обочину…

— У нас хвост, — мрачно роняет один амбал, обращаясь к другому.

Тот кидает взгляд в зеркало заднего вида и недовольно щурится:

— И правда.

Не удержавшись, тоже оборачиваюсь. Позади нас едет черный внедорожник. Таких в Москве тысячи, но номера я узнаю мгновенно. Это Ранель.

Как он тут очутился? Как узнал, что я в беде?

Пока я судорожно соображаю, здоровяк, сидящий рядом со мной, поворачивает голову и басисто интересуется:

— Это ваш муж?

— Нет.

— Отец?

— Нет.

И тут до меня доходит абсурдность сложившейся ситуации. Ни муж, ни отец не в курсе, что со мной происходит. Они сидят в своих уютных безопасных домах и наслаждаются вечерним отдыхом. А вот демон какого-то черта рядом. Не отстает. Не сдается. Преследует.

По ощущениям, мы едем уже больше часа. Знакомая часть города давно позади, за окном какие-то непонятные пейзажи, крайне смутно напоминающие Москву. Такое чувство, будто я оказалась в провинции: неказистые панельные многоэтажки медленно уходят вдаль, уступая место пустырям, посреди которых изредка брезжит тусклый свет.

Мне страшно. Очень. Нутро натянуто тугой дрожащей тетивой, которая того и гляди лопнет. Я сижу неестественно прямо, сложив руки на коленях. Где-то меж лопаток затаилось болезненное напряжение, которое, подобно маленькой дрели, сверлит позвоночник. Но я не могу расслабиться. Не могу опустить спазмированные паникой плечи и выдохнуть. Сгустившийся воздух застрял в легких. Голова тяжелая. Мысли как желе.

— Хочет, чтобы мы остановились, — вновь подает голос амбал, сидящий за рулем. — К обочине теснит.

— Распоряжений останавливаться не было, — отвечает его коллега. — Так что едем.

— Нарывается, засранец, — ворчит первый. — Может, припугнуть его чуток?

— Босс велел мчать прямиком к нему, — упрямо повторяет второй. — Не реагируй.

Водитель кивает и, не меняя скорости, продолжает путь. А я тем временем погружаюсь в раздумья: кто же этот таинственный босс? Я его знаю? Или сегодня увижу впервые?

Ситуация становится еще более запутанной и угрожающей. Выходит, некий влиятельный человек дал этим бугаям указание доставить меня к нему? Но зачем? Что он хочет со мной сделать? Поговорить? Припугнуть? Или, может, нечто похуже?..

Я вновь проваливаюсь в бездонную трясину тревоги, когда внезапно машину сотрясет резкий мощный толчок. Меня ведет вперед, но ремень безопасности, оплетающий грудь, удерживает мое тело на месте. Испуганно вздрогнув, опять озираюсь назад и понимаю, что Ранель только что протаранил нас сзади.

— Блядь! Вот урод! — сокрушается амбал за рулем. — Серег, выйди, разберись с ушлепком! Он ведь не отстанет!

Мы плавно смещаемся вправо, на обочину, и я замечаю, что сидящий рядом со мной бугай поправляет пистолет, находящийся у него за пазухой. От этого зрелища кровь мгновенно отливает от лица, а в груди делается тесно.

Я никогда прежде не видела огнестрельного оружия вживую, но что-то мне подсказывает, что этот черный пистолет с массивной рукоятью не муляж и не подделка. Он настоящий. Настоящий! А значит, с легкостью может унести не одну человеческую жизнь…

Амбал распахивает дверь и выходит из машины. Я незаметно скидываю ремень и, всем корпусом развернувшись к заднему стеклу, впиваюсь ногтями в кожаную обивку сиденья.

Ранель тоже покидает свой автомобиль. Идет навстречу лысому здоровяку. Быстро. Решительно. Уверенно. На улице темно, но я все равно вижу молнии, сверкающие в его пристальном, слегка сощуренном взгляде. Демону, в отличие от меня, совсем не страшно, и его немного безрассудная храбрость придает сил и мне.

Украдкой смотрю на второго бугая, сидящего впереди, и замечаю, что ему сейчас совсем нет дела до происходящих на улице разборок. Он увлечен разглядыванием своей рассеченной брови, из которой струится кровь. Очевидно, ударился в тот момент, когда Измайлов атаковал нас сзади.

Это мой шанс. Мой счастливый случай. Единственная возможность спастись из плена. Я не знаю, получится ли у меня сбежать, или я, наоборот, только усугублю ситуацию, но попробовать однозначно стоит.

Незаметно скидываю со ступней неудобные туфли. Быстро дергаю ручку двери, и та, к счастью, легко поддается. Молниеносно выпрыгиваю из Гелендвагена и что есть мочи несусь к машине Ранеля.

Я очень надеюсь, он поймет, что к чему, и правильно среагирует.

А иначе нам обоим конец…

Мелкий щебень, рассыпанный по краям асфальтированной дороги, впивается в кожу ног, но я почти не чувствую боли. Я сейчас вообще ничего не чувствую, кроме бешеного, граничащего с наваждением желания оказаться в безопасности. Мне хочется нырнуть в уютный салон автомобиля и умчаться отсюда. Как можно скорее и дальше.

Пока бегу, боковым зрением замечаю, что Ранель, тоже срывается с места. Вероятно, он понял, что разговоры с бугаем ни к чему не приведут. А может, просто быстро переориентировался в условиях моего внезапного побега.

Уверена, все происходит за считанные секунды, но в моем сознании каждое, даже самое мимолетное действие превращается чуть ли не в вечность. Словно жвачка, которую зажали меж зубов и медленно оттягивают в сторону.

Реальность замедляется, отображаясь в режиме слоу-мо.

Я бегу чуть впереди. Измайлов следом. До дверей его машины остаются жалкие метры, и вдруг воздух пронзает оглушительной в своей мощи выстрел.

Амбал все-таки воспользовался своим пистолетом.

На мгновенье я почти глохну. Внешние звуки превращаются в гудящий белый шум, сквозь который с трудом продираются чьи-то злобные крики.

Страх окончательно лишает меня рассудка, выпуская наружу первобытный инстинкт самосохранения. Если бы у меня были длинные уши, как у зайца, они бы сейчас наверняка прижимались к голове. Я перебираю ногами так быстро, что, кажется, из-под моих ступней вот-вот посыплются огненные искры.

Дверная ручка, обхваченная дрожащими пальцами. Грубый рывок на себя. Рваный вдох, запускающий в нос ментоловый запах салона. Громкий хлопок закрывшейся двери.

Теперь я в относительной безопасности.

Только оказавшись внутри машины, я решаюсь повернуть голову и посмотреть, что там с Ранелем. Заминка длиной в миг — и вот под повторяющийся звук выстрела он плюхается на сиденье рядом. Обхватывает рукой руль и, вывернув его практически до упора, стремительно выжимает газ. Нас лихо разворачивает на сто восемьдесят градусов, и внедорожник, проносясь в считанных сантиметрах от разъяренного амбала, с пронзительным ревом наконец срывается вдаль.

С губ слетает протяжный стон облегчения. Одеревеневшее тело наконец обмякает.

И только через пару секунд я замечаю, что куртка демона разодрана на плече. А под ней виднеется продолговатая кровоточащая рана…

— Что с тобой?! — восклицаю, в ужасе разглядывая алое месиво, виднеющееся из-под порванной куртки Ранеля. — Ты ранен?!

Я не знаю, зачем спрашиваю то, что и так очевидно. Похоже, во мне говорят паника и растерянность. Я сбита с толку, с трудом перевожу дыхание и крайне туго соображаю.

— Зацепило слегка, — не отрывая глаз от дороги, отзывается демон.

— Слегка?! — я в смятении ерзаю на сиденье. — Да я мясо твое вижу!

— Ничего страшного, Ди, — невозмутимо. — Пуля прошла по касательной.

Меня трясет. Колотит крупной непроходящей дрожью. Пуля, мать вашу! Пуля! Это вам не пейнтбольный шарик с краской. Это настоящий кусок свинца, вогнанный в кожу живого человека!

От одной этой мысли мне делается дурно. Вверх по пищеводу поднимается тошнота, а желудок угрожающе сжимается.

Отворачиваюсь в сторону и, медленно втянув носом воздух, выпускаю его через рот. Надо успокоиться. Взять расшалившиеся нервы в узду. Только публичной рвоты мне сейчас не хватало.

Более-менее восстановив дыхание, я вновь перевожу взгляд на Ранеля и уже тише произношу:

— Надо ехать в больницу.

— Обойдусь.

— Ты в своем уме?! — снова взвиваюсь. — У тебя огнестрельное ранение!

— Это просто царапина, Ди. Не делай из мухи слона.

— Давай хотя бы обвяжем чем-нибудь, чтобы остановить кровь! — не унимаюсь я.

Измайлов не возражает, поэтому я стягиваю с шеи тонкий шарф и осторожно обматываю им его плечо, пытаясь соорудить нечто вроде давящей повязки. Получается паршиво, но иных вариантов нет. Автомобильная аптечка по-любому находится в багажнике, однако останавливаться сейчас явно небезопасно.

Обращаю внимание, что Ранель то и дело бросает встревоженные взоры в зеркало заднего вида, и тоже настораживаюсь.

— За нами погоня? — оцепенев от новой волны страха, хриплю я.

— Вроде нет, — успокаивает демон. — Пока чисто.

Дабы убедиться в правдивости его слов, я перегибаюсь через сиденье и пытливо всматриваюсь в ночную мглу. Нас действительно никто не преследует. Остается надеяться, что так будет и дальше.

— Ты сама как? Все в порядке? — требовательно спрашивает Ранель.

— Да… Кажется, да, — киваю я. — Только испугалась сильно…

Вижу, что он немного успокаивается. Откидывает затылок на подголовник и ослабляет хватку на руле.

— Кто эти люди? Ты знаешь их?

— Нет, — мотаю головой, — в первый раз вижу. Но, я думаю, они просто исполнители. Из их разговора стало ясно, что им было поручено доставить меня к боссу.

— А кто босс — неизвестно, — демон не спрашивает. Скорее, констатирует факт.

— Неизвестно, — со вздохом подтверждаю я.

Повисает короткая пауза, а потом Измайлов цокает языком и мрачно выдает:

— Пиздец, доигрались.

— Ты думаешь, это из-за «Радианта»? — тревожусь я. — Из-за моего выступления по телевизору?

— Я не знаю, Ди. Но просто так людей не похищают.

— Они не принуждали меня силой, — признаюсь я. — Просто дали понять, что выбора у меня нет… И я подчинилась.

— Понимаю. Неспроста они выловили тебя, когда вокруг никого не было.

— А как ты узнал, где я? — задаю давно волнующий меня вопрос. — Как догадался, что я в западне?

— Я подъехал к твоему офису и увидел, как ты садишься в подозрительный Гелик. Мне показалось, тут что-то не чисто.

Господи, как же хорошо, что Ранель доверился своей интуиции! Если бы не он, неизвестно, где бы я сейчас была…

— Спасибо, — помолчав, говорю я.

Измайлов слегка поворачивает голову. Проходится по мне внимательным задумчивым взглядом, а затем уголки его губ несмело приподнимаются в подобии улыбки:

— Не за что, Ди.

Я вновь фокусируюсь на его ране и тихо интересуюсь:

— Почему ты не хочешь ехать в больницу?

— Потому что огнестрел никто просто так не оставит. Позовут ментов, начнутся расспросы. А я совсем не уверен, что нам сейчас нужен общественный резонанс.

В его словах, несомненно, есть рациональное зерно. Случившаяся история слишком мутная. Слишком загадочная и непонятная. Нам неизвестны причины и мотивы. Неизвестно, кто за всем этим стоит. А в условиях информационной слепоты крайне опасно что-либо предпринимать. Для начала нужно прояснить детали, а уже потом действовать.

— У тебя дома есть лекарства?

— Да. Не переживай обо мне, — отмахивается демон.

Но я все равно переживаю. Ведь он пострадал из-за меня.

Ранель мог бы просто отследить мое местоположение и вызывать подмогу. Мог бы позвонить в полицию. В конце концов, мог даже сделать вид, что ничего не заметил. Ведь мы давно чужие друг другу люди…

Но он не бросил меня. Рискнул. Сделал все, чтобы со мной не случилось ничего дурного.

Какое-то время мы едем в тишине. Однако она совсем не кажется некомфортной или давящей. Наоборот, сейчас в ней на удивление уютно. Мы оба испытали колоссальный шок и постепенно приходим в себя.

Касаюсь взглядом его щеки, подернутой пробивающейся щетиной, и в памяти некстати всплывают наши поездки четырехлетней давности. Тогда у Ранеля была Бэха со всякими новомодными наворотами. Мы частенько перебирались на заднее сиденье и неистово целовались. Я до сих пор помню, как горели мои губы от его властных умелых ласк, как яростно билось сердце, подгоняемое бурными потоками эндорфинов, как душа рвалась на небеса от счастья…

Тогда я была совсем другой. Влюбленной, окрыленной, доверчивой. Я дышала им, растворялась в нем, питалась его вниманием, как молодое растение солнечным светом…

А потом наползли тучи, и небо затянулось непроницаемой пеленой. Свет потух, и в моей жизни воцарился мрак. Густой, непроглядный. Уже много лет я живу как бы наощупь. Мыкаюсь по замысловатым колеям судьбы, словно слепой котенок, и никак не могу обнаружить свой истинный путь сердца. Он будто затерялся в окружающей меня тьме…

Отворачиваюсь от Ранеля и перевожу взор за окно. Там под луной простираются бескрайние поля. Едва мысль устремляется в этом направлении, как на ум тотчас приходит очередная запретная сцена из прошлого: я, демон и ярко-желтое рапсовое поле, на котором он читал мне стихи Есенина…

Сейчас это воспринимается как кадр из прошлой жизни. Настолько далекой и призрачной, что некоторые события и вовсе кажутся нереальными. Был ли Ранель искренен хоть в чем-то? Хоть в каких-то незначительных мелочах?

Он говорил, что любит, но если любви на самом деле не было, то что раз за разом толкало его ко мне? Что поджигало его неуемную страсть? Неужели только желание отомстить?.. Неужели в словах о преданности и любви, которые горячим шепотом скользили по коже в ночи, не было ничего, кроме банального стремления поквитаться с моей семьей?..

Возможно, я глупа, но мой мозг все еще пытается найти объяснение случившемуся. Будто хочет заполучить какой-то недостающий паззл, маленькую, но существенную деталь, которая поможет восстановить картинку произошедшего целиком.

Я знаю, что Ранель обошелся со мной до крайности жестоко, но в мгновенья, проведенные наедине, он был потрясающе чуток и нежен… Способен ли человек настолько мастерски притворяться? Или все же в его поступках ложь время от времени переплеталась с правдой?

Пока я пребываю в мучительных раздумьях, мы въезжаем на знакомую территорию города. Вокруг горят огни, мерцают неоновые вывески торговых центров, дорожное движение становится более оживленным.

— Как самочувствие? — я снова фокусируюсь на щеке Ранеля.

В глаза намеренно не смотрю. Боюсь, ненароком провалиться в их изумрудную дурманящую глубину.

— Терпимо.

Замечаю, что мой шарф пропитался его кровью. Это недобрый знак. Нужно как можно скорее добраться до бинтов и антисептиков.

— Давай остановимся, — предлагаю я. — В багажнике наверняка есть аптечка.

— Лучше до дома доедем. Тут недалеко уже.

Закусываю губу и замолкаю в растерянности. Сейчас у меня вроде как есть выбор: доехать с демоном до его дома, а затем вызывать такси и отправиться восвояси или подняться к нему в квартиру и помочь обработать рану.

По-хорошему надо бы выбрать первый вариант. Проявить осмотрительность и здоровый эгоизм. Ведь ранение Измайлова не смертельно и с высокой долей вероятности он справится сам. Да и к тому же дома меня ждет законный супруг... Но, с другой стороны, в голове не укладывается, как можно бросить человека, который ценой своего здоровья вырвал тебя из лап похитителей? Даже с учетом того, что в прошлом он причинил много боли…

Ранель заезжает на парковку малоэтажной новостройки и глушит мотор. Он не интересуется моими планами и ни о чем не просит. Но по его напряженному лицу видно, что раненое плечо доставляет сильный дискомфорт. На лбу серебрится испарина, а стиснутые челюсти красноречиво говорят об острой физической боли.

Он выбирается из машины. Я тоже выхожу наружу и неожиданно осознаю, что на мне нет обуви. Я совершенно босая. Дизайнерские туфли остались в том Гелендвагене.

Прижав ладонь к окровавленному плечу, Ранель направляется в сторону подъезда, а я все еще колеблюсь, ощупывая подушечками пальцев прохладный асфальт.

Как мне быть? Пойти за ним следом или все же благоразумно вызвать такси?

Внезапно демон притормаживает и оборачивается. Он по-прежнему не произносит ни слова, но вот его взгляд… Взгляд буквально молит о том, чтобы я осталась. В зеленых уставших глазах столько тоски… Столько невысказанной боли и искреннего сожаления о былом, что мое сердце невольно перестает биться…

Если раньше я видела в Ранеле исключительно уверенность, дерзость и вызывающее пренебрежение к миру, то теперь за всей этой ширмой наконец замечаю надломленность глубоко несчастного человека.

Месть не принесла ему облегчения.

Жизнь не наполнилась новыми смыслами.

Сердце не нашло отдушину ни в чем и ни в ком.

Он так же, как и я, одинок, потерян и плутает в кромешной тьме.

Облизываю пересохшие от волнения губы и, повинуясь неизбежности, трогаюсь с места.

Я просто помогу демону обработать рану. Удостоверюсь, что его жизни ничего не угрожает, и тут же уеду.

Тут же. Ни секунды не задержусь.

Квартира Ранеля представляет собой двухкомнатное помещение с высокими потолками и панорамными окнами. Я не знаю, снимает ли он это жилье или оно находится в собственности, но по дизайну и внутренней обстановке прям заметно, что тут живет холостяк. Декоративная кирпичная стена, темно-коричневый кожаный диван, барная стойка с кальяном и отсутствие всяких милых мелочей вроде домашних цветов и фарфоровых статуэток красноречиво говорит о том, что женщина здесь не обитает. По крайней мере, на постоянной основе.

Я подмечаю все эти детали автоматически, почти бессознательно, потому что думающий мозг занят другой задачей: как бы помочь Ранелю и облегчить его боль.

Пока он, морщась, стягивает куртку, я копошусь в аптечке. Перекись водорода, мирамистин, упаковка стерильных бинтов, пачка обезболивающего, антибиотик широкого спектра действия — я ставлю на мраморную столешницу все, что, по моему мнению, может пригодиться, а затем поворачиваюсь к нему:

— Ну что, готов?

Демон стоит передо мной без футболки. На нем только низко сидящие джинсы и россыпь до боли знакомых тату. Я стараюсь держать себя в руках и не пялиться, но взгляд все равно банным листом прилипает к его рельефному торсу. Скользит по проработанным грудным мышцам, стекает вниз по кубикам пресса и замирает у пряжки ремня, над которой возвышается темная волосяная дорожка…

Ранель хорош. Все еще чертовски хорош. До легкого помутнения рассудка, до спазмов в области солнечного сплетения, до кратковременной немоты…

Я смотрю на него, и в голове шумит от восторга. Так бывает, когда выпьешь шампанское на голодный желудок. Я попадаю во власть мимолетного гипнотического момента и теряю способность трезво мыслить. И это вовсе не потому, что я вдруг забыла былое и заново влюбилась, нет…

Просто порой физическая привлекательность, доведенная до совершенства, подобна ацетату свинца: ну вкус вроде сладко, а на деле — смертоносный яд.

Усилием воли поднимаю взор выше и фокусируюсь на лице Измайлова. Я не знаю, заметил ли он мои постыдные зрительные блуждания по его телу, но виду, по крайней мере, не подает. Выглядит сосредоточенным и серьезным.

— Сначала надо как следует промыть рану, а потом наложить повязку, — инструктирует он. — Справишься?

— Да, — киваю я, вооружаясь флакончиком перекиси и ватными тампонами.

— Погоди, — бросает Ранель и жестом делает знак, чтобы я подождала.

Затем шагает к бару и извлекает оттуда бутылку бурбона. Откупорив ее, он делает несколько жадных глотков прямо из горла, а потом протягивает мне:

— Будешь?

В любой другой ситуации я бы отказалась. Во-первых, не люблю крепкие напитки. Во-вторых, в компании демона лучше не замутнять голову алкоголем. От греха подальше.

Но сегодня случай, прямо скажем, исключительный: я только что чудом сбежала от похитителей, а теперь мне предстоит обработать открытую огнестрельную рану.

Сами понимаете, от мира медицины я крайне далека. Да и крови, если честно, побаиваюсь…

— Давай, — принимаю из рук Ранеля бутылку и выплескиваю ее содержимое в рот.

Горло и пищевод мгновенно схватываются огнем, и я выразительно кривлюсь.

Ох и ядерное же пойло этот бурбон!

— За дело, — командует демон, поворачиваясь ко мне травмированным плечом.

При виде жуткой раны нутро невольно содрогается, но я отгоняю страх, мысленно призывая себя быть сильной. Спекшаяся кровь мешает оценить истинную глубину ранения, но, на первый взгляд, кость вроде не пострадала. Только мягкие ткани.

Коротко выдохнув, подношу флакончик к плечу Ранеля и принимаюсь щедро орошать перекисью поврежденный участок. Он держится молодцом. Не дергается и не издает ни звука. Терпеливо ждет, пока я смачиваю рваные края антисептиком и промакиваю ватой алые струйки, стекающие вниз по его руке.

Я полностью сосредоточена на ответственном процессе, однако это не мешает рецепторам улавливать будоражащие раздражители: пьянящий запах мужской кожи, волнующее тепло живого тела, мерный шум слегка учащенного дыхания…

Каждый раз, когда я дотрагиваюсь до оголенных участков на руке Ранеля, кончики пальцев начинает покалывать, словно от крошечных фейерверков. Сердце екает, а в голове вихрем закручиваются постыдные воспоминания, которые я давным-давно поклялась похоронить…

Закусываю нижнюю губу и, слегка нахмурившись, продолжаю обрабатывать рану. Демон тем временем медленно поворачивает голову и ловит мое лицо взглядом. Напряженное внимание жжет щеки, но я упорно фокусируюсь на его плече, страшась зрительного контакта, который наверняка воспламенит эту пропитанную электричеством тишину…

— Как ты жила все это время? — его негромкий шепот почему-то оглушает. — Проклинала меня или смогла забыть?

Мои руки на автомате льют перекись на его кожу. Внешне я сохраняю спокойствие, но изнутри меня корежит, как пустую пластиковую бутылку, брошенную в костер.

Когда в нас сегодня стреляли, мне повезло: шальная пуля пронеслась мимо. Однако сейчас его вопрос, подобно снаряду, разрывает плоть и доставляет неимоверную боль.

Как я жила? Плохо, черт возьми! Погано!

Проклинала ли? Еще как!

Смогла ли забыть? Едва ли.

Такое не выветривается из памяти. Ни через год, ни даже через десятки лет.

Первая любовь, закончившаяся крахом, напоминает татуировку, импульсивно сделанную по молодости: смотреть на нее во взрослом состоянии — стыдно, а избавиться навсегда — жалко.

Наше с Ранелем прошлое отпечаталось где-то на глубинных слоях моей личности, и я, вероятно, при всем желании не могу его стереть. Так и буду всю жизнь носить эти осколки в себе. Как вечное напоминание о том, какой я когда-то была глупой и… Счастливой.

— Я просто сместила фокус внимания, — отвечаю уклончиво, продолжая орудовать ваткой. — Сосредоточилась на работе и семье.

— Вижу, что успешно.

Ах, если бы… С работой дела, может, и впрямь обстоят неплохо, а вот на трещащий по швам брак без слез не взглянешь.

Но эту горькую мысль я, естественно, оставляю при себе.

— Ну а ты? — я откладываю антисептик на стол и принимаюсь вскрывать упаковку бинтов. — Что ты делал все эти годы?

— Я свалил из страны на следующий день после нашего расставания. Крутился как мог, зарабатывал в основном на крипте и ремонте тачек. Жил сначала в Европе, потом в Азии, а затем Тим выдернул меня обратно в Россию, — на удивление охотно отвечает демон. — Я был рад вернуться, потому что адски устал от всех этих мытарств.

— Зачем вообще нужно было портить свою биографию и заниматься угоном машин? — спрашиваю я, растягивая бинтовое полотно. — Ты ведь учился в престижном ВУЗе и вполне бы мог выстроить свою жизнь иначе.

— Сейчас это уже риторический вопрос, Диора, — невесело усмехается Ранель. — Будь у меня тогда нынешние мозги, я бы во многом поступил по-другому…

Я чувствую, что это его «по-другому» относится и к нашим отношениям, но намеренно не развиваю эту мысль. Не хочу вновь становиться пленницей ложных надежд и несбыточных мечтаний.

Сейчас я уже слишком взрослая и травмированная, чтобы верить в хэппи энд.

Мое внимание концентрируется на наложении повязки, когда демон внезапно снова подает голос:

— Скажи, а ты счастлива замужем?

Руки вздрагивают, и я невольно сбиваюсь с заданного темпа обмотки.

Не понимаю, чего Ранель добивается? Зачем интересуется моим браком? Ради праздного любопытства?.. Или хочет потешить самолюбие ответом из серии «я несчастна и по-прежнему люблю тебя»?

Если так, то я не доставлю ему этого удовольствия.

— Ди?..

— Что? — отзываюсь немного зло.

— Так ты счастлива или нет? — не отстает он.

— А тебе какая разница?! — вспыхиваю я, фиксируя узел на его повязке. — Минувшие четыре года тебе было плевать, счастлива я или нет!

Закончив с обработкой раны, я отшатываюсь назад и, включив кран, принимаюсь яростно споласкивать руки.

— Это не так, — раздается за спиной тихое, но твердое. — Я думал о тебе каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту своей лишенной смысла жизни.

Я замираю. Гляжу на льющуюся из крана воду и с ужасом понимаю, что на глаза наворачиваются непрошенные слезы.

— Ты сам лишил свою жизнь смысла, — хриплю я. — Сам разрушил все до основания… Себя, меня, нас…

— Я знаю. Прости меня, Диора. Умоляю, прости, — его голос становится ближе. — Это не оправдание, но до встречи с тобой у меня была такая хуевая жизнь. А потом, словно яркая вспышка, появилась ты. И я был счастлив с тобой. Клянусь богом, счастлив. Но проблема в том, что до тебя меня никто и никогда не любил. Я не понимал, что любовь может стать исцелением, что, идя на свет, можно выбраться из мрака... Я был сбившимся с пути дикарем, который раз за разом делал неверный выбор, — Ранель выдерживает небольшую паузу и со вздохом продолжает. — Я предал тебя, Диора. Но вместе с тем я предал и себя. Потому что все эти четыре года были рукотворным адом без всякой надежды на спасение. А теперь я вновь повстречал тебя и…

Не выдержав, я оборачиваюсь. Направляю на демона прямой испытующий взор и с изумлением замечаю в его лице палитру самых разных, но, несомненно, искренних эмоций. Тут и печаль, и раскаяние, и боль, и страх, и отчаяние, и скорбь, и желание заслужить прощение...

Впервые в жизни Ранель выглядит уязвимым.

Впервые в жизни обнажает свое израненное нутро.

Он рано повзрослел. Рано похоронил родителей. Рано пропитался ядом цинизма. Рано потерял веру в людей.

Порой тяжелый жизненный опыт калечит похлеще любой автокатастрофы. Внешне человек остается здоровым и целым, но это вовсе не значит, что внутри все так же благополучно.

Раны души не кровоточат. Однако боль, которую они доставляют, иногда в стократ сильнее физической.

— А теперь я повстречал тебя, — сделав шаг вперед, он продолжает прерванную мысль, — и мне кажется, что я снова вижу свет в конце тоннеля.

Еще один шаг.

Напряженный взгляд глаза в глаза.

Учащенное дыхание, постепенно становящееся общим.

— Ранель, не надо…

Испуганно вжимаюсь поясницей в столешницу гарнитура, потому что отступать мне некуда. Я в западне. Одна часть меня хочет освободиться из плена мощной ауры демона, а другая отчаянно мечтает о том, чтобы его руки наконец коснулись моего истосковавшемся по ласкам тела…

— Я люблю тебя, Шахерезада, — грудь Ранеля упирается в мою, а его губы замирают в сантиметре от моего рта. — Я так тебя люблю, что самому страшно…

Я закрываю глаза и, зажмурившись, принимаю его горячий взволнованный поцелуй. Отвечаю теплом на тепло. Впитываю долгожданный вкус его губ и пьянею от острого, почти наркотического удовольствия…

Мне тоже страшно.

Но я ныряю в омут с головой, потому что тоже все еще люблю…

Поначалу наше слияние напоминает поцелуй двух робких школьников. Без языка, без рук, без намека на животную страсть, с которой мы совокуплялись в былые времена…

Ранель просто прижимается ко мне губами и шумно дышит. Его грудная клетка высоко вздымается, а воздух, вылетающий из ноздрей, обжигает кожу. В движениях демона чувствуется горечь и какой-то трагический надрыв. Будто ему не только приятно, но и физически больно возвращаться в прошлое, в котором мы с искренним юношеским энтузиазмом окрылялись любовью и травились ненавистью…

Это как заживо содрать с себя кожу.

Как шагнуть в полыхающий костер.

Как пройтись босиком по острейшим осколкам…

Ранель утыкается своим лбом в мой и пылко шепчет:

— Я не подведу, Ди… Больше не подведу, веришь?

Но вопросы веры для меня слишком сложны и сакраментальны. По крайней мере, в данный момент. Сейчас я просто женщина, которая впервые за много лет ощутила непреодолимую сексуальную тягу. По-настоящему возжелала мужчину. Захотела отдавать, принимать, принадлежать…

— Возьми меня, — шиплю я, вонзаясь ногтями в его широкую спину. — Пожалуйста, возьми!

Возможно, это чересчур нагло. И уж точно не в моем стиле. Но, черт возьми, я здоровая и молодая! Со своими потребностями! Четыре года я подавляла инстинкты, и теперь они, взбунтовавшись, поперли наружу.

Да, Демон поступил со мной гадко.

Да, вполне вероятно, что он все тот же подонок, каким был прежде.

Но я хочу его. До безумия, до ломоты в костях хочу…

И сегодня разрешаю себе получить желаемое.

Чуть отстранившись, Ранель напряженно смотрит мне в глаза, будто хочет прочитать мысли и вскрыть наглухо закрытый ящик чувств. Но с меня довольно многозначительных взглядов и философских пауз. Муки совести, тяготы самокопания, издержки тяжелой душевной работы — кто бы знал, как зверски я от всего этого устала!

Я просто хочу стать счастливой. Хотя бы на полчаса…

— Ну же, — я с вызовом вздергиваю уголки губ. — Поцелуй меня или скажи, что мне пора домой. Только умоляю, в этот раз будь искренним.

Дважды демону повторять не нужно. Хищно ухмыльнувшись, он подступает ближе и по-хозяйски располагает ладони на моей талии. Короткий рывок вверх — и вот я уже сижу на столешнице, а Ранель стоит между моих разведенных ног.

Края задравшейся юбки впиваются в бедра, но я почти не ощущаю дискомфорта. Слишком увлечена поцелуем, который разливает по телу жидкий дурман и высекает огненные искры где-то внизу живота…

Демон раздвигает мои зубы и, обхватив рукой затылок, властно проталкивается в рот. Мы переплетаемся языками, и маленький металлический шарик дразняще перекатывается меж моих губ. Рецепторы считывают вкус его слюны, наполняя нутро безудержным, давно забытым, почти щенячьим восторгом.

Должно быть, именно так в дикой природе самка реагирует на появление своего самца.

Я не очень верю астрологию, хиромантию и прочие сомнительные учения, но я точно верю в биологическую совместимость. Когда запах другого человека сводит с ума… Когда тело не может насытиться близостью… Когда вместо рациональных доводов — слепое чувственное влечение, затмевающее собой все вокруг…

Мы проникаем друг в друга страстно, неистово, жадно, будто поцелуем хотим стереть годы гнетущего одиночества и наверстать упущенное. Ранель рычит что-то нечленораздельное мне в рот. Кажется, матерится и говорит, что скучал. А затем рывком распахивает мою блузку и одним ловким движением освобождает грудь из тисков лифчика.

Я хочу сказать, что тоже тосковала по нему. Особенно ночами, особенно в тишине… Но изо рта вылетает лишь гортанный пошлый стон, потому что его губы на мои сосках — это нечто.

Демон всегда знал, как сделать мне приятно, а сейчас, по ощущениям, довел навык до совершенства. Он то обхватывает зубами затвердевшую горошину, то обводит языком трепещущую ареолу. В его движениях нежность умело переплетается с экспрессией, а порывистость ничуть не вредит качеству.

В приступе экстаза я закатываю глаза и, опершись ладонями в столешницу, откидываю голову назад. Я хочу, чтобы Ранель покрыл поцелуями меня всю, чтобы его руки, не останавливаясь, скользили по моей коже… Чтобы жар его плоти наконец отогрел мою озябшую душу…

Обласкав грудь, демон вновь возвращается к губам и наваливается на меня всем телом. Слуха касается звенящий шум упавшей посуды, меж лопаток впивается что-то острое, а блузка в области правого локтя пропитывается чем-то влажным.

Но мне плевать на погром, который мы устроили. Плевать на условности, которые нас разделяют. На наше постыдное прошлое, на свой неудачный брак, на опостылевшую религию, на лицемерную семью — на все плевать!

Мне нужно, чтобы демон снова стал моим. Хотя бы на одну ночь… Просто жизненно необходимо!

— Прости меня… Прости… — сжав пальцами мой подбородок, Ранель толкается в меня бедрами и до одури зацеловывает лицо. — Я люблю тебя, Ди… Бля-я-ядь… Я так сильно тебя люблю…

Задыхаясь, он рассыпается в признаниях, а я тем временем проталкиваю руку вниз и, грубо дернув пряжку его ремня, нащупываю под плотной тканью джинсов горячий каменный член.

Наверное, это прозвучит слишком развратно, но по нему я тоже скучала. Очень-очень.

Сжимаю пульсирующую твердь и удовлетворенно ощущаю, как она подрагивает от нетерпения. Во мне тоже больше нет сил на прелюдию. Меж бедер горит пожар. Тело напряжено, как сжатая пружина. В венах бурлит не кровь — раскаленная лава.

— Презик в спальне, — сипит Ранель, задирая мои ноги и окончательно заполняя собой пространство столешницы.

— Тогда без него, — командую я, пребывая в сладостном полузабытье. — Только, пожалуйста, быстрее…

Я правда больше не могу ждать. Еще миг промедления — и я точно взлечу на воздух…

Когда демон наконец избавляет меня от одежды и с бешеным мужским напором вторгается в мое женское, податливое и мягкое, я вскрикиваю и выгибаюсь дугой. Словно лук с натянутой до предела тетивой. Нервные окончания обнажаются и делаются очень чувствительными. Каждый размашистый толчок Ранеля отзывается в теле мощным дофаминовым всплеском, каждое его прикосновение доводит до восторженного исступления, каждый обоюдный стон на шаг приближает к оргазму…

Я и забыла, что секс может быть таким потрясающим…

Мы продолжаем наводить бардак, но звуки нашей страсти перекрывают шум то и дело летящих на пол вещей. Приподняв голову, я тянусь к Ранелю и ворую у него еще один одуряюще вкусный поцелуй. Мне нравится посасывать его губы в тот самый момент, когда он, не спеша, но при этом ритмично двигается во мне. Наполняет, растягивает, доставляет неземное удовольствие. А я вновь и вновь подаюсь ему навстречу бедрами, потому что просто не могу лежать смирно. Я слишком возбуждена… Слишком зависима от его сексуального магнетизма…

— Еще! Еще! — прошу я, содрогаясь от удовольствия.

Мой затылок бьется об столешницу, ноги судорожно оплетают поясницу демона, из груди рвутся громкие крики. Я нахожусь на грани чего-то настолько восхитительного, что, кажется, готова продать дьяволу душу в обмен на то, чтобы продлить это райское блаженство…

— Ди, я кончаю, — с этими словами Ранель приподнимается на локтях и пытается отстранятся.

Но я удерживаю его бедра ногами, не позволяя выскользнуть наружу.

— Я тоже!

И в следующий миг меня смывает с берегов реальности волной ошеломительного, феноменального в своей силе оргазма.

Пальцы ног поджимаются. Сердце, спятив, рвется прочь из груди. Глаза слепнут из-за ярких неоновых вспышек.

Это не просто кайф в конце полового акта, не просто упоительное сокращение мышц… Это нечто большее, какая-то новая фантастическая вселенная, которая открылась мне спустя годы чувственной атрофии…

Я будто очнулась от долгого сна. Сделала глубокий вдох после затяжного кислородного голодания. Обновилась. Воскресла. Снова начала жить…

— Господи… Как же хорошо… — полушепотом произносит Шахерезада, не открывая глаз.

Наши тела переплетены. Я все еще в ней. Дышу ароматом ее влажного тела и тщетно пытаюсь восстановить сбившееся дыхание.

С ней мне всегда было заебись, но этот секс, несомненно, превзошел все предыдущие. Не потому, что случился после длительного воздержания, нет… Тут другое.

Дело в нас. В Диоре и во мне. В ее сокрушительной привлекательности и в моей донельзя обострившейся потребности в ней. В эмоциях, которые она во мне вызывает.

В ясном и четком осознании, что я больше не смогу без нее жить.

Если раньше мне просто нравилось быть любимым и трахать красивую девочку, то теперь ситуация в корне изменилась. Диора постепенно стала центром моего мира, и отныне все, буквально все вращается вокруг нее: и планы, и мечты, и надежды… Да я, блядь, даже свой досуг продумываю, исходя из ее расписания!

Я нуждаюсь в ней, как в гребаном воздухе, и меня адски страшит мысль, что за минувшие годы, она, возможно, научилась обходиться без меня.

— У меня что-то под попой, — мурлычет Диора с улыбкой. — Что-то маленькое и довольно колючее…

Нехотя освобождаю ее из-под веса своего тела и соскакиваю на пол. Раненое плечо зверски ноет, но сейчас это мелочь. Все мое внимание сконцентрировано на Шахерезаде, которая с поистине кошачьей грацией принимает сидячее положение.

— Раздавила банку с зубочистками, — она вертит в руке треснувшую пластиковую коробочку. — Извини.

— Забей.

Мне похер на бедлам, который мы учинили. Похер на разбросанную кухонную утварь и валяющееся повсюду шмотье. Я в эстетическом экстазе. Откровенно любуюсь Диорой и ее плавными женственными изгибами, напоминающими песочные часы. Она слегка похудела с тех пор, как мы встречались, но при этом умудрилась сохранить аппетитные округлые формы: налитую грудь и сочные ягодицы.

Сука. До изнеможения красива…

— Налей чего-нибудь попить, — небрежно бросает Шахерезада, словно не замечая моего залипшего восторженного взгляда. — А то в горле пересохло.

Молча достаю из холодильника бутылку минералки и протягиваю ей. Завороженно наблюдаю, как она пьет. Как одинокая прозрачная капля скатывается по ее подбородку и, сорвавшись вниз, приземляется в яремную впадинку. А затем медленно, будто дразня, ползет к ложбинке груди, оставляя на коже едва заметный влажный след…

— Давно живешь в этой квартире? — по-прежнему сидя на столешнице, Диора беззаботно болтает ногами и, кажется, пребывает в хорошем настроении.

— С тех пор, как вернулся, — вынырнув из гипнотического ступора, закидываюсь двумя таблетками обезболивающего и вновь подступаю к ней ближе. — Как тебе здесь?

— Неплохо, — пожимает плечами. — Этакая современная холостяцкая берлога.

— Ну да, — усмехаюсь. — Так и есть.

Мне хочется положить руки ей на колени и поцеловать все еще торчащие соски, но я сдерживаюсь, сохраняя небольшую дистанцию между нами. Вижу, что Диора пока не настроена на новый контакт.

— Опять татуировку набил? — слегка сощурившись, она кивает куда-то в область моего живота. — Я и не думала, что на тебе еще есть свободное место.

— Место при желании всегда можно найти.

— Это латынь?

— Да. Цитата Горация.

— Что написано?

Я заминаюсь. Ведь, услышав перевод, Диора сразу поймет его скрытый смысл.

А затем до меня вдруг доходит, что я хочу, чтобы она его поняла и отвечаю:

— Многое способно возродиться из того, что уже умерло.

Она цепенеет. Ее взор по-прежнему сфокусирован на моей татуировке, которая расположена чуть выше подвздошной кости, а в лице появляется странное нечитаемое выражение.

Что она сейчас испытывает? Грусть? Сожаление? А может, досаду?..

— Интересная мысль, — Диора наконец отворачивается в сторону и горько усмехается. — А у нас в народе говорят, что разбитого не склеить.

Повисает пауза. С немым, но многозначительным послесловием.

Я смотрю на нее — расслабленную, обнаженную, с тенью печали на красивом лице — и сердце наполняется жгучей щемящей нежностью. Мне почти физически больно оттого, насколько сильно я люблю эту женщину. Насколько сильно нуждаюсь в ней…

Честно? Прежде я и не подозревал, что способен на такую безоглядную глубину чувств. Всегда считал себя по пояс деревянным. Но сейчас так кроет, что искры из глаз едва не сыплются, чуть грудина от переживаний не лопается…

Любовь на разрыв аорты, черт бы ее побрал!

Диора сидит в метре от меня, и я отчетливо осознаю, что готов на любые, даже самые изощренные испытания, лишь бы она снова стала моей. Не на раз. Не на ночь. А навсегда, понимаете?

Чтобы рядом была. Чтобы рассветы в моей постели встречала. Чтобы детей от меня хотела. Не от этого своего мудозвона в пидорских ролексах, а от меня!

Это гребаное наваждение. Несбыточная мечта. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку.

— Поговорим? — я нарушаю вязкую тишину.

Диора вздрагивает. Будто на секунду забыла о моем присутствии.

— О чем?

— О нас, — отзываюсь, глядя ей прямо в глаза. — Что будем делать дальше?

— Ты про этих уродов, которые тебя подстрелили? — он слегка приподнимает брови. — Я передам информацию мужу. Думаю, он в два счета выяснит, чьих это рук дело, и накажет виновных.

Ее фраза невидимой колючей проволокой обвязывает горло. Есть что-то извращенно жестокое в том, чтобы говорить о муже, сидя на моей кухне и с моей спермой между ног…

— Хорошо. Но я не об этом, — хриплю сдавленно. — Мне интересно, что ты думаешь о нас и…

— Ранель, давай не будем портить момент. Он ведь скоро закончится, — перебивает Диора, легко спрыгивая на пол. — Лучше скажи, как твое плечо? Очень болит?

Не разрывая зрительного контакта, она делает несколько шагов вперед и замирает в двадцати сантиметрах от меня. На нас по-прежнему нет ни лоскутка одежды, оттого ее близость воспринимается в разы острее.

Воспламеняет. Будоражит. Поднимает дыбом даже самые крошечные волоски на теле.

— Уже не очень, — сиплю я, ощущая, что стремительно теряю нить разговора.

— Я рада, — она медленно прижимается губами к моей оголенной коже над бинтом. — Ты меня так возбуждаешь…

С этими словами Шахерезада плавно опускается ниже и становится передо мной на колени. Игриво цепляет зубами нижнюю губу и направляет на меня невинный, но в то же время дьявольски порочный взгляд.

Пиздец… Видел ли я в своей жизни что-то более возбуждающее?

Она обхватывает мой каменный стояк и несколько раз проводит ладонью туда-сюда. От головки до основания и обратно. Затем подается вперед и мимолетно целует самое чувствительное место. Просто чмокает. Без намека на пошлость. Но вашу ж мать, как сильно меня торкает! Прямо током по оголенным нервам шарашит!

Глаза сами собой закатываются, а по телу градом бегут мурашки. Стискиваю зубы и со свистящим шумом выпускаю наружу скопившийся в легких воздух. Диора продолжает игриво ласкать мой член, а во мне вновь просыпается животное. Дикое, похотливое, ненасытное. Жаждущее ощутить не только нежность легких поцелуев, но и влажное тепло ее маняще приоткрытого рта…

Запускаю пальцы в густые волосы Шахерезады и рывком притягиваю ее к себе. Она не сопротивляется. Послушно обхватывает головку губами и медленно скользит ими вниз по стволу.

Охуенно… Просто гребаный трехмерный космос!

Дурею от забористого кайфа, растекающегося по венам. Глухо стону и накрываю ее голову второй рукой, слегка сдавливая затылок. Она наращивает амплитуду и скорость, начисто вырубая мне мозги.

Глубже! Яростнее! Сильнее!

Не выдержав остроты ощущений, отстраняюсь и быстро вздергиваю Диору на ноги. Судорожно хватаю ртом воздух, а затем, как неистовый зверь, набрасываюсь на нее с порывистым глубоким поцелуем. Сбиваю с ног, валю на подоконник, при этом продолжая свирепо присваивать ее себе. Жадно облизываю трепещущие губы и горячие щеки, царапаю зубами ее зубную эмаль и просто не могу, не могу остановиться!

— Какой ты буйный, — сквозь поцелуй смеется она.

А мне не до смеха! Я реально съезжаю с катушек!

— Будь моей… Будь моей… — повторяю как заведенный. — Не уходи, слышишь? Не смей уходить! Я, блядь, сдохну, если ты уйдешь…

Противная трель входящего вызова разрушает сонные чары. Не поднимая век, шарю рукой по прикроватной тумбочке, но мобильник, сука, никак не находится. А противная мелодия, по ощущениям, орет все громче и громче.

Фак! Диору ведь разбудит!

С трудом продрав глаза, направляю внимание к источнику звука и замечаю, что телефон валяется на полу. Неуклюже сползаю с кровати и прикладываю его к уху:

— Алло.

Голос звучит так сипло, будто я всю ночь бухал, не просыхая.

— Ты что, мать твою, спишь?! — изумленно восклицает Алаев. — У нас совет директоров через двадцать минут!

— Блядь… — тру лицо, пытаясь прийти в себя. — Прости. Я, походу, не смогу приехать…

В памяти медленно восстанавливаются события вчерашнего вечера. Загадочный Гелендваген, погоня, стрельба, ранение. А затем ночь умопомрачительного секса с Диорой…

Резко оборачиваюсь назад, чтобы выхватить взглядом ее образ, и вдруг холодею.

Потому что моя постель совершенно пуста.

Алаев продолжает что-то возмущенно бухтеть в трубку, но я уже не вникаю в смысл его слов. Слух отключился. Сознание затянулось иррациональной паникой.

Где, черт возьми, моя Шахерезада? Неужели ушла?..

— Я перезвоню, — коротко бросаю в динамик и сбрасываю вызов.

Опираясь на руку, принимаю вертикальное положение, и тут же чувствую ноющую боль в плече. Надо бы осмотреть рану и переложить повязку, но это все потом, потом… Сейчас я одержим совсем другой проблемой.

— Диора?! — ору на всю квартиру.

Но ответом мне служит гнетущая тишина.

Сука. Сука, сука, сука!

Суетливо обхожу все комнаты и окончательно убеждаюсь, что Шахерехады здесь нет.

Ушла. И даже не попрощалась.

Тяжело рухнув на кровать, зарываюсь носом в подушку, на которой она спала, и глубоко тяну носом слабый, но еще не до конца выветрившийся запах. Василек, ваниль и ее кожа... Пьянящее сочетание.

Стискиваю пальцами наволочку и, яростно зажмурившись, рычу. Мне хреново. А еще чертовски одиноко. Я не хочу встречать этот день в гребаной тишине. Мне нужны ее голос, ее прикосновения и улыбка...

Умом я понимаю, что мое ядерное отчаяние слегка гипертрофированно, ведь, по большому счету, никакой катастрофы не произошло. Да, Диора растворилась с первыми рассветными лучами, но я ведь знаю, где ее искать. И, скорее всего, именно этим и займусь. Однако горькое осознание, что ей нахуй не упало утро в моей компании, острым клинком вспарывает нутро. Я прям физически ощущаю, как надсадно нарывает за грудиной.

Хотя… Чего я хотел? Четыре года назад я поступил с ней точно так же.

Выплеснув негатив в подушку, снова поднимаюсь на ноги и хватаюсь за телефон. Набираю номер Диоры, но абонент, блядь, не абонент. Ее мобильник выключен, а в Сети она была лишь вчера вечером.

Ситуация говно.

Испустив протяжный вздох, откидываюсь на простынь и невольно проваливаюсь в сладкие воспоминания о вчерашней ночи. Спали мы с Диорой от силы часа два, все остальное время — упоенно трахались. Стоя, лежа, сидя. На кровати, на полу, в душе. Израсходовав силы, немного дремали, а потом снова трахались. Словно подростки, впервые вкусившие радость хорошего секса.

Помню, когда я в очередной раз проснулся среди ночи, на часах было не больше трех. Диора спала рядом, прикрыв наготу одеялом. Пару минут я просто изучал ее умиротворенное красивое лицо с тонким, слегка вздернутым носом, ярко очерченными губами и пушистым веером густых длинных ресниц. А затем не выдержал, просунул руку ей между ног и плавно погрузил два пальца в теплую промежность.

Она проснулась, но виду не подала. Так и лежала с закрытыми глазами, пока я медленно массировал ее клитор, размазывая влагу по набухшим складочкам. Диора глухо постанывала, насаживаясь на мои пальцы, но век по-прежнему не поднимала.

Потом ей стало совсем невмоготу, и она, резко отстранив руку, села на меня сверху, приняв в себя всю мою длину. Я сжимал ее талию, водил ладонями по идеально плоскому животу, задыхаясь от наслаждения, а она энергично вращала бедрами, будто в каком-то древнем восточном танце. Экспрессивно. Зажигательно. Распаляя мня до состояния раскаленного железа…

Клянусь, это был первый и единственный раз в моей жизни, когда не я трахал женщину, а она меня. И мне пиздец как понравилось это ощущение.

Потом у нас был еще секс. И еще. Под конец Диора умоляла меня угомониться, но я, словно ночное проклятье, раз за разом выжимал из нее все соки. Любил ее губами, руками, членом… Каждой клеточкой своего истосковавшегося существа. Я терзал ее ласками, топил признаниями и упивался тем, как она, обессилевшая и возбужденная, хрипло стонет мое имя…

От приятных воспоминаний пах наливается кровью, однако пиликанье вновь ожившего мобильник выдергивает меня из эротических грез. Взволнованно подношу гаджет к лицу, но едва зародившаяся надежда тотчас гаснет.

Это не Диора. Опять Тимур трезвонит.

— Да, — выдыхаю устало.

— Ты решил забить хуй на дела?! — Алаев вне себя.

— Тим, у меня форс-мажор. Приеду в офис — объясню.

— Объясняй сейчас, — произносит жестко.

Я работаю с Алаевым уже довольно долго и по тону голоса научился различать, когда его можно в шутку послать нахрен, а когда этого лучше не делать. И сейчас, вне всяких сомнений, второй случай.

Тезисно излагаю Тимуру расклад дел. Он слушает меня внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. А когда я завершаю рассказ, интересуется:

— У тебя серьезное ранение?

— Нет, по касательной задело.

— Есть предположения, кто за этим стоит?

— Пока по нулям. Но я, само собой, этого просто так не оставлю.

Пару секунд друг молчит, напряженно о чем-то размышляя, а затем задает следующий вопрос:

— Диора провела ночь у тебя?

— Да.

— Ты спал с ней?

Я выдерживаю небольшую паузу, взвешивая все «за» и «против», но в итоге решаю быть честным:

— Спал.

— Блядь… — в трубке слышится раздраженный вздох. — Ну зачем, Ран? Зачем?! Баб тебе, что ли, мало?!

— Она не просто баба, Тим, — я напряженно стискиваю корпус мобильника. — С ней все иначе. Я так и не смог ее забыть.

— Ты с дуба рухнул? — он явно поражен столь несвойственной мне сентиментальностью. — Она же замужем за Рахимовым! Или ты забыл?

— Помню, — цежу сквозь зубы.

— Ну так какого хрена лезешь ей под юбку?!

— Тим, заткнись, — шиплю предостерегающе. — Суешь нос не в свое дело.

— В том-то и проблема, что это мое дело, Ран! На кону не только огромные бабки, но и репутация холдинга! А ты трахаешь жену моего бизнес-партнера!

— Прежде чем стать его женой, она была моей женщиной! — огрызаюсь я.

И уже через секунду, словно услышав себя со стороны, понимаю, насколько неубедительно и по-детски прозвучал мой аргумент.

— Ключевое слово — была! — ревет Алаев. — Была, понимаешь? Теперь она его женщина, а ты ведешь себя как сопляк, у которого гормоны вместо мозгов! Путаешь карты и усложняешь то, что и так сложно!

Обхватываю пальцами переносицу и с силой ее сжимаю. Тим прав, с точки зрения бизнеса я — косяк. Мое поведение недопустимо и непрофессионально. Но как мне, черт возьми, быть, если без Диоры дальнейшая жизнь вообще не имеет смысла?

В трубке повисает тишина. Алаев переводит дух и уже спокойнее произносит:

— Заканчивай с этим, ладно?

— Я не могу, Тим, — упрямо мотаю головой. — Просто не получится.

— Пиздец, — выдает мрачно. — Приплыли.

— Хочешь, я уволюсь? — спрашиваю, помолчав.

— Хочу как следует тебе втащить, — в голосе друга больше нет агрессии. Только угрюмая обреченность. — Почему ты такой дебил, а?

— Не знаю. Может, это любовь? — усмехаюсь я.

— А, может, все же шизуха на фоне переутомления? Возьми отпуск, сгоняй в Тай на пару недель.

— Нет, брат, — отвечаю твердо. — Мне не нужен отпуск. Мне нужна она.

Алаев снова с шумом выпускает воздух из легких, а затем подает голос:

— Короче, разруливай эту ситуацию, как хочешь. Но учти, если Рахимов захочет отрезать тебе яйца за то, что путаешься с его женой, я за тебя впрягаться не стану.

— Ты настоящий друг, — бросаю иронично.

— Да пошел ты, — огрызается лениво. — И с больничным не затягивай. Дела сами себя не порешают.

Сосредоточенно смотрю в монитор компьютера, на котором отображен договор с новым контрагентом, но толку от этого мало: глаза слезятся и ни черта не видят. В них будто песка насыпали — сплошной дискомфорт и резь. Буквы расплываются, а белый свет неприятно слепит, хоть я и снизила яркость экрана почти до минимума.

В моем паршивом состоянии нет ничего удивительного: прошлой ночью я спала не больше двух часов и адски не выспалась. А еще из-за вчерашнего секс-марафона у меня дико болят все мышцы. Будто я не с мужчиной в постели кувыркалась, а железо тягала.

С Арсланом у нас никогда не было больше двух раз подряд, а с Ранелем… Черт, да я даже со счету сбилась! Он брал меня с неугомонной жадностью, и мое тело, даже несмотря на стресс и усталость, раз за разом отвечало ему оргазмами. Такими сильными и яркими, что порой я едва не теряла сознание…

Признаться честно, утром я едва соскребла себя с кровати. Уходить не хотелось, но в то же время я понимала, что рассвет в объятиях Ранеля — это перебор для моей расшатанной психики. Секс был невероятным, но к дальнейшему развитию событий я пока не готова.

Мне нужно побыть одной и привести мысли в порядок. Именно поэтому я ни свет ни заря приехала в офис.

— Доброе утро, Диора Рустамовна. Вы уже на месте? — на пороге моего кабинета застывает изумленная секретарша.

— Да, — киваю я. — Дел много. Вот и проснулась пораньше.

— А я цветы хотела полить, — он демонстрирует небольшую лейку. — Не помешаю?

— Нет, поливай.

Ирина проходит вглубь кабинета, а я опять пробую сфокусироваться на договоре. Однако непослушные мысли снова и снова возвращаются к событиям минувшей ночи.

Ранель так возмужал... Нет, он всегда был крепким и накаченным, но я сейчас говорю не столько про физическое состояние, сколько про моральный аспект. Раньше в нем чувствовалась какая-то мальчишеская бесшабашность, неуправляемый дух бунтарства, однако теперь это совершенно взрослый и пугающе серьезный мужчина.

То, как Измайлов изъясняется, как смотрит и как занимается любовью, красноречиво говорит о том, что четыре года нашей разлуки не прошли даром. Он будто перебесился. Будто перестал обвинять в своих бедах несправедливый мир и наконец принял жизнь такой, какая он есть.

— Диора Рустамовна, я закончила, — секретарша привлекает мое внимание. — Вы, может быть, кофе хотите?

— Да, будь добра. Без сахар и молока. Покрепче.

— Хорошо.

Осторожно прикрыв за собой дверь, Ирина скрывается в приемной, а я изможденно откидываюсь на спинку кресла. Надо поскорее привести себя в чувства и придумать годный план действий: как объяснить Арслану свое ночное отсутствие и как правильно подать ему информацию о похищении.

В последнее время наши отношения до предела обострены, поэтому я совсем не уверена, что он примет мою сторону. Скажет, что я сама навлекла на себя проблемы, и закатит очередной скандал. Это очень в его духе.

— Диора Рустамовна, к вам посетитель, — селектор доносит до меня голос Ирины.

На мгновенье обмираю, а потом испуганно уточняю:

— Кто?

Хотя, положа руку на сердце, и так знаю ответ на этот вопрос.

— Ранель Александрович. Из холдинга.

Я осознаю, что прямо сейчас демон стоит подле стола секретарши и слышит каждое мое слово. Я предполагала, что он заявится. Особенно после моего утреннего бегства без объяснений. Однако не ожидала, что его визит случится так скоро. Поэтому чувствую себя, мягко говоря, растерянной.

— Пусть войдет, — отвечаю после секундной заминки.

К сожалению, у меня нет ни времени на раздумья, ни права выбора.

Измайлов распахивает дверь кабинета, и пространство тотчас наполняется его густой магнетической энергией. Она накаляет воздух. Увеличивает температуру в помещении. И через поры проникает под кожу, поджигая трепетным волнением мою и без того смятенную душу.

— Привет, — от хрипловатых вибраций его голоса вдоль позвоночника ползут предательские мурашки.

— Доброе утро, — отзываюсь еле слышно.

Демон подступает ближе. Я рассчитываю, что он займет стул для посетителей, но вместо этого он перегибается через стол и прежде, чем я успеваю что-либо сообразить, целует меня. Коротко, но безумно чувственно. На губах застывает вкус ментола и сигарет, а глупое сердце пускается вскачь…

Вздрогнув, часто-часто моргаю и суетливо отворачиваюсь. Паника колотится где-то на уровне гланд, а влажные ладони сжимаются в кулаки.

Нет. Хватит. Больше нельзя позволять ему сводить меня с ума.

— Как плечо? — прокашлявшись, напускаю на себя непринужденный вид.

— Нормально. Показался одному знакомому доктору. Так, без протоколирования. Сказал, жить буду.

— Рада это слышать, — изображаю вежливую улыбку.

А затем перевожу внимание на лежащие передо мной бумаги и принимаюсь демонстративно в них копошиться. В надежде, что демон поймет намек и не станет мучить меня разговором, на который я совершенно не настроена.

Какое-то время его изучающий пристальный взгляд жжет мне кожу, а затем Измайлов прерывает молчание:

— Почему ты ведешь себя так, будто ничего не было?

Намек, судя по всему, не понят. Ну или намеренно проигнорирован.

Я нехотя отрываю глаза от документов и фокусируюсь на нем:

— Потому что я замужем, Ранель. Иная линия поведения мне недоступна.

Между нами примерно метр пространства, но я все равно замечаю, как он едва уловимо вздрагивает. Словно от невидимой пощечины.

— То есть ты и дальше намерена сохранять свой брак?

— Конечно, — отвечаю спокойно и твердо. — Почему нет?

Он морщится, будто у него внезапно заболел зуб. Поджав губы, на секунду отводит взгляд в пол и тут же возвращает его обратно.

— А как же мы?

— Мы? — переспрашиваю, слегка приподняв брови. — Никаких «мы» не существует, Ранель. Есть только я и ты. По отдельности.

— Ха, забавно, — он выдавливает из себя вымученную улыбку. — Выходит, ты просто отымела меня? Шутки ради?

Говоря откровенно, прежде я не раз и не два фантазировала о чем-то подобном. Хотела, чтобы Ранель, поверженный и сгорающий от любви, умолял меня снизойти до него. А я бы смотрела на него сверху вниз и безжалостно смеялась, глядя на его душевные муки.

Да, я мечтала, чтобы он страдал. Чтобы ощутил хотя бы толику той боли, которую пришлось пережить мне. Чтобы понял, каково это — дарить свою любовь тому, кто совершенно ее не ценит.

И вот наступило сегодня. Нынешняя ситуация максимально приближена к моим фантазиям. Демон раздавлен и, кажется, по-настоящему страдает.

Вот только в моей душе нет ни намека на ликование. Внутри тоскливо и пусто, как в кармане у бездомного бродяги. Столь желанный триумф на деле оказался горькой пилюлей.

Чужая боль, увы, ничуть не облегчает собственную.

Однако порой главный жизненный выбор сделан за нас. И нам не остается ничего иного, кроме как принять его последствия.

Люблю ли я Ранеля? Конечно, люблю.

Доверяю ли настолько, чтобы вновь разрушить свою жизнь ради него? Вряд ли.

Я научена горьким опытом. Во мне больше нет былой искры.

Ведь на однажды расколотой чашке навсегда остаются уродливые трещины.

— Ну почему шутки ради? — Диора поводит плечами. — Это был хороший секс. Тебе ведь тоже понравилось.

Каждое ее слово, брошенное холодным и преувеличенно спокойным тоном, плеткой лупит по обнаженным чувствам.

На несколько мгновений прикрываю веки, и, ощутив, что морально не вывожу, разражаюсь хриплым гомерическим хохотом.

— Блядь, ты так хороша! — я с трудом перевожу дыхание. — Так охуенно ставишь меня на колени!

Я осознаю, что заслужил. В тот день, когда она рискнула всем, чтобы быть со мной, я поступил с ней жестоко. Растоптал чувства. Обрезал крылья. И теперь вроде как получаю по заслугам. Дескать, не ценил внимание? Оцени безразличие.

Вот только покоя не дает одна мысль: это все хорошо разыгранный спектакль с целью проучить? Или Диора реально разлюбила?..

— Ранель, успокойся, — она опасливо косится на дверь. — Нас могут услышать.

— Ну давай, принцесса, расскажи, как ты стала сукой? — я вскакиваю на ноги, и опершись ладонями в стол, нависаю над ней. — Это я виноват, да? Я испортил хорошую девочку, превратив ее в мстительную мегеру?

— Месть здесь ни при чем, — она вскидывает подбородок, с потрясающим хладнокровием выдерживая мой пытливый напор. — Есть такие раны, которые недостаточно просто заклеить пластырем.

— Сука… — я выдыхаю и до судороги в челюсти стискиваю зубы. — Я просил прощения миллион раз. И готов просить миллион первый. Пожалуйста, скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты оттаяла…

— Я оттаяла, ты же видишь. И ни о чем не жалею. Мне была приятна каждая секунда, проведенная с тобой, — Диора делает небольшую паузу и ободряюще вздергивает уголки губ. — Но вчерашняя ночь была лишь импульсом… Фантазией, которая на несколько часов стала явью. Мы другие, и прошлого не вернуть. Я замужем, у меня обязательства. Так случается во взрослой жизни, понимаешь?

Я упрямо трясу головой. Нет, не понимаю.

Какая нахрен фантазия? Какой импульс?! Мне мало нескольких часов. Катастрофически мало! Я хочу слушать тишину с ее голосом, вдыхать темноту с ее запахом, встречать рассветы с ее головой на груди!

А не вот это вот все…

Пока я пребываю в активной фазе отрицания, Диора продолжает:

— Конечно, ты мне небезразличен. Меня тянет к тебе физически. Однако из этого уже ничего не выйдет. Раньше — могло бы, а сейчас — момент, увы, упущен…

— Но я люблю тебя, Шахерезада, — произношу с нежностью, перемешанной с отчаянием. — И, походу, никогда уже не разлюблю.

— Я тебя тоже, — она одним лишь взглядом сворачивает всю кровь в моем организме. — Но порой так бывает, что чувства есть, а смысла нет.

Воздух в легких резко заканчивается. Будто кто-то взял и с размаху ударил меня под дых.

Обессиленно откидываюсь обратно на стул и обмякаю в нем, как кисель. Перед глазами пляшут мутные вспышки. В груди теснит и ноет, будто туда булыжник с острыми краями подложили. Сделать гребаный вдох никак не получается.

Накрываю ладонью веки и несколько секунд сижу абсолютно бездвижно. Ощущаю безысходность каждым атомом, каждой частицей своего существа. Пропитываюсь болью на клеточном уровне. Учусь жить с ней. Ведь мне еще лет сорок так маяться…

На самом деле я вот так сходил с ума лишь дважды: когда умирала мать и теперь, когда умирает надежда.

Причин, по которым Диора отталкивает меня, может быть множество: не простила, боится возможных трудностей, мужа любит. Я ведь не знаю, что у нее в голове… Но совершенно ясно одно: путь к ее сердцу мне заказан. Все, что я мог получить, я уже получил сегодня ночью. А о большем просить бессмысленно.

Думал ли я, что собственная бескомпромиссность сыграет со мной такую злую шутку? Ожидал ли, что месть, которую я так бережно вынашивал, обернется для меня роковым проклятьем? Мог ли предположить, что собственными руками задушу единственный шанс на счастье?

Едва ли.

Мой мир рушится, кирпичик за кирпичиком, а в душе зреет никчемная, но такая животрепещущая лирика. На память приходят стихи, которые я ей читал… Музыка, которую мы вместе слушали… Обещания, которые мы друг другу давали…

Молодые, неопытные, влюбленные и беспечные, мы, сами того не понимая, творили свою собственную вселенную, в которой навсегда останется частичка наших душ. Всегда будут моменты, понятные лишь нам двоим. А в сердце навечно отпечатаются слова, сказанные в порыве неподдельной искренности…

Я убираю ладонь от лица и направляю на Диору взгляд. Больше не пытаюсь казаться круче и сильнее, чем я есть. Больше не играю.

Делаю короткий вдох и продолжаю с того места, на котором остановился четыре года назад, сидя посреди безбрежного моря рапса:

Простите мне...

Я знаю: вы не та —

Живете вы

С серьезным, умным мужем;

Что не нужна вам наша маета,

И сам я вам

Ни капельки не нужен.

Живите так,

Как вас ведет звезда,

Под кущей обновленной сени.

С приветствием,

Вас помнящий всегда

Знакомый ваш

Сергей Есенин.

Пока я декламирую, краски с лица Диоры медленно сходят на нет. Она бледнеет до состояния бумаги, но при этом продолжает неотрывно смотреть мне в глаза.

Сильная духом. Раненная сердцем.

Любимая, но уже не любящая в ответ.

— Уходи, — произносит одними губами. — Уходи и перестань травить мне душу. Прошу.

Коротко киваю и неуклюже принимаю вертикальное положение. Пошатываюсь и будто во хмелю бреду на выход.

В душе — минор, в груди — дыра, а в мыслях непривычно-саркастичное: «А она, черт возьми, стоит разбитого сердца».

Когда Ранель покидает мой кабинет, я медленно поднимаюсь на ноги, подхожу к двери и закрываю ее на вертушок. Убедившись, что внутрь никто не войдет, я приваливаюсь спиной к деревянной поверхности и, закрыв рот рукой, захлебываюсь беззвучными рыданиями.

Слезы горячими водопадами текут по щекам. В груди, подобно пожару, полыхает истерика. Носоглотка наполняется соленой влагой.

Я держалась как могла. До последнего держалась. Но демон все-таки меня сломил. Сделал все, чтобы проткнуть пузырь моего самообладания. Прямо истыкал его острыми иглами.

Сначала эти его бередящие душу взгляды… Потом признания, от которых мурашки бегут по коже… Ну и затем контрольный в голову — стихотворение Есенина. То самое, что я слушала четыре года назад, растворяясь в ощущениях первой любви и медовом аромате рапса. Кажется, оно называется «Письмо к женщине»… Безумно чувственное произведение. И невероятно созвучное с нашей с Ранелем историей.

До меня только сейчас доходит, какую ошибку я совершила, проведя ночь с демоном. Я пошла на неоправданный риск. Шагнула в океан воспоминаний, совершенно не умея плавать.

Разве можно дразнить голодного зверя? Разве можно играть с любовью, которая еще не остыла?

Мне казалось, что, занимаясь сексом с Ранелем, я просто удовлетворяю потребности плоти. Но на самом деле лишь расковыряла старые раны души. По-мазохистски так расковыряла… Со смаком.

Он ушел, а я опять чувствую себя разбитой. Будто по кусочкам разобрали. И каждый из них страдает. Каждый болит.

Конечно, не нужно было снова нырять с головой в этот омут… Следовало проявить характер. Выдержку. Хладнокровие. Силу духа, в конце концов.

Но стоило Ранелю коснуться моих губ, как все разумные доводы вмиг испарились, а в животе внезапно ожили давно погибшие бабочки…

Он целовал меня, а я забывала себя от наслаждения. Не слышала ни голоса рассудка, ни увещеваний совести, ни истеричных обвинений гордости… Я была другой. Свободной, счастливой, до мозга костей пропитанной эйфорией…

Но вот настало утро, и что теперь? Действие любовного вещества закончилось, и меня обступила суровая реальность. Мало того, что я нарушила собственные правила, так я еще и изменила мужу. Нанесла еще один мощный удар по нашему браку.

Наверняка на счету Арслана тоже немало измен, но они на его совести. А вчерашнее предательство будет на моей.

Господи, о чем я только думала, заходя в квартиру к демону? Неужели всерьез рассчитывала улизнуть оттуда нетронутой? Он же как ураган — сметает все на своем пути: запреты, принципы, волю…

Ему невозможно противиться. Перед ним невозможно устоять.

Он как наваждение, как проклятье, как возведенный курок — не оставляет ни единого шанса на спасение.

— Диора Рустамовна, вы в порядке? — сначала раздается приглушенный стук в дверь, а затем взволнованный голос секретарши.

Пытаясь унять слезы, несколько раз утвердительно мотаю головой. Затем понимаю, что она меня не видит и, сделав короткий вдох, на выдохе произношу:

— Да, Ирин, все нормально.

— Вы кофе так и не выпили. Я вам новый сделала. Будете?

По ее сочувствующему тону становится ясно, что мне не удалось сохранить личную драму в секрете. Возможно, она слышала обрывки наших с демоном фраз. Возможно, что-то поняла по его лицу.

— Эм… Пока нет. Чуть попозже, ладно?

Фраза получается слишком долгой, и на середине в нее вклинивается унизительный всхлип. Теперь моя маскировка уж точно пошла трещинами. Вне всяких сомнений, Ирина догадывается, что я тут сижу и наматываю сопли на кулак.

— Хорошо. Как нужно будет, дайте знать, — отзывается она, а потом зачем-то добавляет. — Я рядом.

Я не знаю, что на меня находит, но это простое и такое трогательное проявление человеческого участия окончательно лишает меня брони.

— Спасибо, — уже не скрывая слез, шмыгаю в ответ.

Минут пятнадцать у меня уходит на то, чтобы выплакать скопившиеся эмоции, успокоиться и поправить макияж. Благо, я сегодня без туши, поэтому разводов под глазами в стиле «панда» удается избежать.

Когда я наконец перестаю всхлипывать и нормализую дыхание, становится очевидно, что сегодняшний рабочий день улетел в трубу. Вряд ли я смогу сосредоточиться и как-то продуктивно провести время. Надо ехать домой. Отдохнуть, отоспаться и поговорить уже наконец с Арсланом.

На парковку выхожу, испытывая легкий мандраж. Умом, конечно, понимаю, что средь бела дня и на глазах у всего офиса похищать меня никто не станет, но иррациональная часть все равно подрагивает от страха. Я ведь до сих пор не знаю, кто вчера отдал распоряжение тем амбалам.

До дома доезжаю быстро, и, к своему изумлению, замечаю в гараже машину Арслана. У него несколько автомобилей, но сейчас, если мне не изменяет память, он ездит именно на черном Роллс-Ройсе.

Неужели муж отложил все рабочие дела и остался дома?

— Где ты была?! — Арслан набрасывается на меня, едва я переступаю порог. — Почему телефон отключен?!

— Дай мне немного времени, — говорю устало, скидывая с ног офисные туфли. — Я сейчас все объясню.

— Ты дома не ночевала! Я уж думал, что-то случилась! В полицию начал звонить!

Мне ведь не мерещится, да? Помимо негодования, в его голосе действительно звучит тревога?

— Не зря. Возможно, полиция и впрямь понадобится.

— В смысле? — он напрягается.

— Меня похитили, Арслан. Точнее — чуть не похитили.

Рассказываю ему историю от начала до конца. За исключением некоторых касающихся Ранеля деталей. Говорю, что на помощь мне пришел рядовой менеджер. Имени, естественно, не уточняю. И про стрельбу тоже решаю умолчать.

— Жесть… — Арслан в ужасе качает головой. — Номера Гелика запомнила?

— Да.

— Это хорошо. Пробьем по базе, — кивает он. — А ночью ты где была? Почему домой не приехала?

Его пристальный взгляд шарит по моему лицу, и мне стоит больших усилий сохранять бесстрастность.

— Я осталась у сотрудника, который меня спас, — произношу спокойно, а затем тут же добавляю. — Его жена постелила мне на диване, и я сразу вырубилась. Извини.

— Да уж… Немудрено после такого-то стресса, — на его лице лежит печать раздумий. — Знаешь, Диора, пока мы не разобрались со всей этой ситуацией, к тебе необходимо приставить охрану. Я знаю, что ты не любишь, когда ограничивают твою свободу, но пойми, это нужно ради твоей безопасности…

— Я не против, — перебиваю мягко. — Я и сама об этом думала.

Арслан, кажется, немного удивлен, что я так быстро согласилась на его предложение, но вслух этого не озвучивает.

— Пойдем наверх, — он обхватывает мою ладонь и, поднимаясь по лестнице, утягивает меня за собой. — Я тебе пенную ванну наберу.

Столь неожиданный жест заботы вызывает во мне легкое недоумение, однако я сдерживаю эмоции и молча поднимаюсь вслед за мужем. Пока я облачаюсь в халат, Арслан действительно включает воду в джакузи. А затем возвращается в спальню, садится на краешек кровати и ловит мой взгляд.

— Ди, я хотел попросить прощения за свое поведение, — внезапно начинает он. — В последнее время я был с тобой чересчур резок.

— Хм, с чего это ты вдруг решил извиниться? — мое изумление настолько велико, что я уже неспособна его скрывать.

— Когда ты вчера не вернулась домой, я понял, как сильно ты мне дорога. Я знаю, у нас было много недопонимания, но это все оттого, что я очень люблю тебя и хочу защитить от воздействия жестокого мира. Ты ведь знаешь, как беспощадны могут быть люди. Особенно, когда дело касается денег и власти. А ты у меня такая хрупкая, такая нежная…

— Ты думаешь, вчерашний инцидент связан с деятельностью «Радианта»? — задаю мучающий меня вопрос.

— Мне не хочется наносить удар по твоим амбициям, но, скорее всего да, — Арслан скорбно кривится. — И самое жуткое, что это только начало. Вряд ли тот, кто это затеял, остановится на полпути.

— Глупости, — отмахиваюсь я. — Подобные действия неправомерны! Мы наймем мне охрану, подключим связи отца и прижучим этого беспредельщика, кем бы он ни был!

— Милая, ты привыкла жить в мире, где твой отец — самый влиятельный и могущественный человек, но поверь, это далеко не так. Есть силы, которые даже ему не по зубам.

— Брось… Неужели ты боишься?

— За тебя — да. Особенно теперь, когда я чуть тебя не потерял.

Столь разительные перемены в поведении Арслана вызывают много вопросов. Еще вчера он был настоящим тираном, а сегодня вдруг ни с того ни с сего превратился в любящего мужа.

Я, конечно, не могу исключать вариант, что прошлой ночью он действительно не на шутку за меня испугался… Но все же ощущение некой фальшивости происходящего отказывается меня покидать.

— Арслан, я даже не знаю… — тяну с сомнением.

— Диора, послушай, — муж выдерживает многозначительную паузу, — я не призываю тебя бросать работу и отказываться от своих идей. Просто немного притормози, ладно? Возьми небольшой перерыв. По крайней мере, до тех пор, пока мы с твоим отцом не выясним, чьих это рук дело.

— Перерыв? — вопросительно изгибаю бровь.

Кажется, до меня наконец начинает доходить, к чему он клонит.

— Да, этакий мини-отпуск. Мы же давно хотели слетать на Канары, помнишь? По-моему, сейчас самое время. Расслабишься, загоришь, напитаешься витамином D, — он полон воодушевления. — Кто знает, может в спокойной обстановке и вопрос с зачатием сдвинется с мертвой точки?

Если честно, я не хочу ехать ни на какие Канары. Да и дефицита витаминов у меня нет. Но участливый тон Араслана и чувство вины, которое неотступно меня гложет, вынуждают выдавить неуверенное:

— Ну… Давай попробуем.

В конце концов, это ведь просто отдых, верно? Люди постоянно летают в отпуска. Мои родители, сотрудники, подруги… Все-все. А я уже несколько лет к морю не вбиралась. Может, и правда пора?

— Отлично, — муж довольно потирает ладони. — Слетаем на месяц. Может, на два.

— На месяц? — в ужасе хриплю я.

— Диора, пожалуйста, — он подается вперед и сжимает мою руку, — дай нашему браку еще один шанс.

— Ладно…

Ощущение неискренности и неправильности становится практически осязаемым, но я всеми силами заталкиваю его поглубже. В самые дальние закоулки души.

— Ну и… когда поедем? — интересуюсь я, наблюдая за триумфом Арслана.

— Да можно прям в начале следующего месяца, — с энтузиазмом бросает он. — На свадьбе у Алаева погуляем и сразу рванем.

— На свадьбе у Алаева?..

— Ну да. Ты забыла, что ли? Они же еще недели три назад приглашение отправили. Мы сказали, что придем.

Точно-точно… А у меня это совсем из головы вылетело. Я так замоталась со своей зеленой повесткой, что напрочь выпала из социальной жизни.

— А, может, не пойдем? — с надеждой спрашиваю я.

Хотя умом понимаю, что не пойти не получится.

— Нет, Ди, так не по-человечески. Да и к тому же Алаев — ценный партнер. Нельзя просто так разбрасываться его приглашениями.

Муж скрывается в ванной, чтобы проверить воду в джакузи, а я затравленно закусываю нижнюю губу.

Вот черт! И как мне выдержать эту свадьбу? Ведь демон, вне всяких сомнений, будет там…

К отпуску, который мы с Арсланом запланировали провести в Испании, все готово. Основная часть дел передана заместителю, а общественная деятельность поставлена на паузу на неопределенный срок. Теперь я повсюду передвигаюсь с личным телохранителем и привыкаю жить с ощущением тотальной несвободы.

Каждый раз, когда на меня накатывают тоска и желание поднять бунт, я пытаюсь внушить себе, что поступаю правильно. Прокручиваю в голове логические доводы. Давлю порывы души рассудком. Повторяю себе, что жизнь взрослого человека состоит не только из «хочу», но и из «надо».

И сейчас мне надо сделать небольшой перерыв. Прийти в себя и выстроить какой-то адекватный план на дальнейшую жизнь.

Признаться честно, чем больше я размышляю о своем несостоявшемся похищении, тем сильнее наполняюсь ужасом. Ведь если бы Ранель не пришел мне на помощь, исходы у этой ситуации могли быть плачевными. Меня могли бы убить. Или взять в заложники с целью получения выкупа. Или запугать так, что я потеряла бы всякое желание заниматься бизнесом.

Вариантов может быть множество, но вывод напрашивается один: я отделалась малой кровью. И, скорее всего, не просто так. Возможно, это знак, что мне нужно пересмотреть приоритеты и переосмыслить жизнь.

Притормозить. Сбавить обороты. И наконец покориться неизбежности.

Медленно продеваю бриллиантовые серьги в уши и через зеркало ловлю на себе пристальный взгляд Арслана. В последнее время его будто подменили: он стал более тихим, задумчивым и каким-то непривычно загадочным. Часто погружается в свои мысли и смотрит в одну точку. Или вот как сейчас — неотрывно гипнотизирует меня.

— Ты готова? — произносит он, заметив, что я поймала его внимание.

— Да, — отзываюсь негромко. — Поехали?

— Думаю, пора. Водитель уже ожидает.

Облаченные в свои лучшие наряды и провожаемые восторженными взглядами прислуги, мы покидаем дом. Алаев решил отметить свое бракосочетание на территории замка в одной знаменитой подмосковной усадьбе. Собственно, туда мы и держим путь.

По словам Тимура и его невесты, празднование продлится несколько дней, но мы с мужем договорились, что будем присутствовать на торжестве только сегодня. Ведь второй и последующие дни наверняка предназначены для более тесного общения молодожен с близкими друзьями и семьей. Поэтому мы с Арсланом там вроде как не к месту.

Когда мы подъезжаем к усадьбе, взору открывается роскошный белокаменный замок. Перед ним распростерт идеально-зеленый газон, посреди которого выложена ковровая дорожка, ведущая к величественному свадебному алтарю. Играет приятная музыка, гости смеются и беседуют, попивая шампанское, публику развлекает знаменитый ведущий.

За свою жизнь я повидала довольно много богатых свадеб, но эту отличают особое изящество и шик. Тут все тонко, со вкусом и без лишнего пафоса. В общем, по последнему слову свадебной моды.

Арслан сразу же вовлекается в общение с присутствующими. Здесь и политики, и звезды эстрады, и влиятельные фигуры из мира бизнеса. Алаев собрал вокруг себя сливки светского общества. Я тоже неспешно прохаживаюсь туда-сюда, поддерживая непринужденную беседу. Иногда шучу, иногда вежливо улыбаюсь, иногда скромно хихикаю.

Примерно через полчаса ведущий наконец объявляет появление виновников торжества. На женихе — элегантный темно-серый костюм, а невеста блистает в потрясающе красивом платье от Веры Вонг. Смотреть на них — одно удовольствие. Он — высокий, статный, сдержанный в эмоциях и слегка надменный. Она, напротив, яркая, улыбчивая, излучающая мягкое женское обаяние. Я не знаю, как там у них изнутри, но со стороны Тимур и Лера кажутся очень гармоничной парой. Влюбленной и по-настоящему счастливой.

Пока все радуются и приветствуют молодожен, я уже который раз за день пробегаюсь взглядом по шумной толпе. Очень опасаюсь встречи с Ранелем, но в то же время понимаю, что она неизбежна. Поэтому хочу первая отыскать его глазами. Ну, чтобы потом не алеть как маков цвет в тщетной попытке совладать с нахлынувшими эмоциями.

Однако Измайлова, как назло, нигде не видно. Неужели не пришел?.. Хотя нет, это очень маловероятно. Не может человек пропустить свадьбу лучшего друга и по совместительству босса. Ни при каких обстоятельствах.

Гости потихоньку рассаживаются по местам, и начинается церемония регистрации брака. Взволнованный гомон стихает, воцаряется трепетная тишина. Со стороны Леры рядком стоят подружки невесты в одинаковых лазурно-голубых платьях, со стороны Алаева — друзья жениха.

И тут-то я наконец замечаю демона.

Он стоит ближе всех к Тимуру и кажется необычайно серьезным. На нем белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, темно-синие брюки и жилет в тон. Выглядит стильно, но в то же время по-бунтарски. Не как все. Даже на таком официальном мероприятии умудрился выделиться из толпы.

Ранелю чертовски идет и модная прическа с выбритыми висками, и броские татуировки, которыми увиты его предплечья, и колечко в носу. Весь его облик буквально кричит о неугомонной демонической натуре, однако непривычно спокойный взгляд с налетом глубокой усталости сглаживает производимое впечатление.

Стоящие друг напротив друга Тимур и Лера обмениваются полными нежности улыбками, пока ведущий с чувством и выражением вещает о долгом жизненном пути, который им предстоит пройти рука об руку. В последнее время я не слишком сентиментальна, но даже мне не удается сдержать скупую слезу при взгляде на это торжество любви, надежды и безоговорочного доверия.

Забавно, но на собственной свадьбе я не плакала. Совсем. Может, потому что между мной и Арсланом не было и толики той обезоруживающей искренности, которая витает между ребятами? Да, наверное, причина именно в этом. Все-таки браки по любви — совсем другое дело.

С умилением слушаю брачную клятву Тимура, когда внезапно по щеке проходится нечто горячее. Это похоже на дуновение раскаленного на солнце воздуха, но только гораздо более осязаемое. Так может ощущаться лишь взгляд одного конкретного человека. И он, вне всяких сомнений, сейчас сосредоточен на моем лице.

По телу пробегается адреналиновая волна, и я смещаю внимание чуть правее. Демон действительно смотрит. Нет, даже не смотрит, а буравит. Сверлит! Испепеляет! Вонзает иглы в кожу…

Мы не виделись с тех самых пор, как он признался в любви у меня в кабинете, а я ответила, что в наших чувствах нет смысла. На следующий день после этого я передала обязанности по коммуникациям с холдингом заместителю и вышла из игры.

Единственный источник связи был обрублен, а точка контакта утеряна.

Несколько бесконечно долгих мгновений мы с демоном смакуем запретный, невыносимо болезненный, но при этом будоражаще яркий зрительный контакт, а затем моего локтя касается рука Арслана, и я, вынужденно моргнув, отвожу глаза в сторону.

— Помнишь, как на нашей свадьбе я дал клятву оберегать тебя от бед? — наклонившись к моему уху, вполголоса бросает муж.

— Эм… Ну да, — отвечаю немного растерянно.

— Я сдержу слово, Ди. Я спасу тебя от всего и от всех. Никто не посмеет обидеть или отобрать тебя у меня, слышишь? Никогда.

Я вопросительно приподнимаю брови, не вполне понимая, к чему сейчас прозвучало это странное заявление...

Но Арслан уже отодвинулся и с невозмутимым видом продолжает наблюдать за церемонией.

— Добрый день! Вы ведь Диора Рахимова, верно? — передо мной останавливается эффектная блондинка в кроваво-красном платье.

— Здравствуйте, да, — отвечаю вежливым наклоном головы.

— А я Ева Маркова, — девушка протягивает мне раскрытую ладонь. — Очень рада личной встрече!

Испытывая легкое замешательство, пожимаю ей руку. Девушка ведет себя так, будто я должна иметь представление о ее личности. Но это совсем не так.

— Вы не припоминаете, да? — с улыбкой догадывается она. — Я та самая журналистка, которая писала статью о вашей деятельности в газету «БизнесТайм».

— Ах, точно! — спохватываюсь я. — Простите, у меня плохая память на имена. Кстати, статья вышла замечательная. Спасибо вам, Ева.

— Да не за что, — она пожимает плечами. — Я всего лишь выполнила свою работу. А вот вы вершите по-настоящему важное дело!

С удивление наблюдаю неподдельный восторг в ее больших голубых глазах.

— Вы о зеленой повестке? — уточняю на всякий случай.

— Ну конечно! — восклицает с такое экспрессией, что шампанское, которое она держит в руке, едва не выплескивается за края бокала. — Прошу прощения за излишнюю эмоциональность, но лично для меня вы женщина номер один в отечественном бизнесе.

— Правда? — я не в силах скрыть своего изумления.

Нет, мне и раньше приходилось слышать дифирамбы в свой адрес, но никогда они не звучали с такой подкупающей искренностью.

— Да, — продолжает Ева. — В основном потому, что ваша цель — не только деньги. Вы действительно думаете о будущем, об экологии, о том, какое наследие достанется следующим поколениям. По-моему, современный бизнес должен быть именно таким!

— Ох, Ева, — посмеиваюсь. — Вы меня смущаете.

— Хотите честно? — она делает крошечный шаг вперед и слегка понижает голос. — Когда я посмотрела ваше выступление на дебатах, у меня в душе что-то шевельнулось. Я ощутила какой-то необъяснимый подъем сил, как будто прикоснулась к источнику вдохновения. Знаю, это может прозвучать чересчур пафосно, но вы, Диора, творец. И именно такие люди двигают жизнь вперед.

Ева все говорит, говорит… А я впадаю в странный ступор. Ее слова пробивают грудь насквозь и с легкостью достигают сердца. Однако вместо благодарности и гордости я ощущаю жгучий стыд, который диким зверем грызет нутро.

Да, еще совсем недавно мои порывы и впрямь были высокими, а планы грандиозными. Но потом в жизни случился переломный момент, и я сдулась. Прогнулась под напором обстоятельств. Уступила. Дала слабину. Сдалась.

Ева восхваляет меня на все лады, но ей невдомек, что уже больше недели делами «Радианта» занимается другой человек. Что я отказалась от активной борьбы и вознамерилась сбежать от проблем в отпуск. Что я смалодушничала, изменила собственным принципам. И что теперь каждую ночь я засыпаю с чувством глубокого презрения к самой себе.

— Дорогая, вот ты где! — из оцепенения меня выводит приблизившийся Арслан. — Пойдем за стол, ведущий объявил первый танец молодых.

Муж приобнимает меня за талию, а затем направляет взор на мою собеседницу:

— Простите, я не представился. Арслан Рахимов, супруг Диоры.

— Очень приятно. А я Ева Маркова. Журналистка и по совместительству почитательница таланта вашей жены.

— Как лестно, — усмехается он. — Не так ли, Диора?

— Да, очень, — отзываюсь я, сглатывая неприятную горечь собственного лицемерия. — Еще раз благодарю вас, Ева. Рада была пообщаться.

Мы с Арсланом вновь занимаем места за отведенным для нас столом, и через пару минут в зале повисает пропитанная ожиданием тишина. Затем слуха касается приятная мелодичная музыка, и на сцене наконец появляются Тимур и Лера. Всеобщее внимание приковывается к их красивому свадебному танцу, а я украдкой бросаю взгляд за соседний столик и с изумлением подмечаю, что что рядом с демоном сидит моя новая знакомая, Ева Маркова.

Они оба кажутся увлеченными тем, что происходит на сцене, однако это не мешает им время от времени наклоняться друг к другу и перекидываться короткими фразами. Интересно, они знали друг друга до сегодняшнего дня? Или только на свадьбе познакомились?

Церемония Алаевых длится уже несколько часов, и все это время мы с Ранелем делаем вид, что нас совершенно ничего не связывает. Он общается со своим окружением, я — со своим. Единственное, что порой проскальзывает между нами, — это редкие зрительные сцепки, которые я каждый раз торопливо обрываю.

Однако сейчас любопытство берет верх. Поэтому я хоть и исподтишка, но все же пристально наблюдаю за тем, как Измайлов улыбается в ответ на очередную реплику Евы. Как его заинтересованный взгляд ползет по ее коже. Как невзначай соприкасаются их плечи.

Я осознаю, что в моей ситуации ревность к демону — это просто верх тупости, но все равно испытываю нечто подозрительно похожее на нее. Конечно, я не тешу себя мыслью, что все эти годы Ранель воздерживался от контактов с противоположным полом. Наверняка за минувшее время в его жизни были десятки, если не сотни женщин. Но одно дело — просто знать об этом, и совсем другое — видеть его флирт с другой собственными глазами.

Вмиг делается как-то душно, и я торопливо делаю глоток воды. Хочется выйти на свежий воздух и как следует продышаться, но в текущих обстоятельствах это будет, как минимум, невежливо. Поэтому я вновь направляю внимание на танцующих Леру и Тимура и всеми силами стараюсь абстрагироваться от неуместных иррациональных чувств.

Когда музыка наконец стихает, зал взрывается овациями. Молодожены возвращаются на свое место, а за пультом появляется популярный нынче диджей со светлыми кучерявыми волосами. Поприветствовав присутствующих, он берется за свою аппаратуру, и в считанные секунды некогда чинное мероприятие на сто восемьдесят градусов меняет свой формат.

Теперь происходящее больше напоминает вечеринку в элитном ночном клубе: основой свет приглушен, софиты пронзают пространство яркими цветными молниями, мощные басы сотрясают воздух.

Молодежь неспешно тянется на танцпол, и в числе первых я замечаю Измайлова. Признаться честно, я никогда раньше не видела его в танце, но при этом совсем не удивлена, что он изъявил такое желание. Ведь Ранель и смущение — понятия несовместимые.

Заняв место на пока еще полупустом танцполе, демон закрывает глаза и мгновенно сливается с ритмичной музыкой. Он двигается так, будто никто не смотрит. Будто ему плевать на общественное внимание, которое он притягивает. Так танцуют только люди, окончательно и бесповоротно убежденные в собственной неотразимости. Только те, у кого нет абсолютно никаких комплексов.

Вот, например, я вообще не танцую на публике. Не потому что не умею, а потому что как-то не комильфо. Не знаю, откуда во мне эти зажимы. Должно быть, из детства.

Я хочу оторвать взгляд от Ранеля, но вместо этого пользуюсь случаем и снова его разглядываю. С жадностью оголодавшей кошки наблюдаю за ураганной пластикой его движений, за тем, как сексуально он двигает бедрами и как искусно владеет своим телом…

Через пару минут к Измайлову присоединяется Ева, и вот они уже вдвоем сотрясают танцпол. Их танец быстрый, энергичный, в нем нет практически никакого чувственного подтекста, но тем не менее от моих глаз не укрывается, как они то и дело дотрагиваются друг до друга: то он ее приобнимет, то она как бы в шутку проведет ладонью по его шее…

Не надо быть экспертом в области отношений, чтобы понять, что Ранелю и Еве весело вместе. И отчего-то это осознание окончательно лишает меня как моральных, так и физических сил.

— Что-то мне нехорошо, — сообщаю Арслану. А затем поднимаюсь на ноги и на всех парах несусь в уборную. Чтобы выплакать наконец всю боль, разочарование и озлобленность, которые скопились во мне с тех пор, как я решила отказаться от того, что на самом деле люблю.

Благодаря водостойкой туши моя печаль не оставляет следов на лице. Никаких унизительных разводов под глазами — только истерзанная душа и израненное сердце, которых, к счастью, никому не видно.

Нажав кнопку смыва, покидаю кабинку и подхожу к раковине, чтобы сполоснуть руки и немного освежить лицо. Включаю воду, опускаю ладони под прохладную струю и вдруг слышу за спиной громкий возглас:

— Ох! Сто лет не танцевала!

Вскидываю взгляд и через зеркало наблюдаю приближающуюся Еву. Лямка ее красного платья сползла с плеча, а на щеках виднеется задорный румянец. Девушка широко улыбается и с трудом переводит сбившееся дыхание.

— Веселитесь? — роняю я, выдавливая мыло из дозатора.

— Еще как! — она останавливается у соседней раковины и принимается прихорашиваться. — А вы почему не танцуете?

— Не люблю, — отвечаю коротко.

— А я в последний раз так отжигала на выпускном, — делится Ева, мечтательно поднимая глаза в потолок. — Помнится, со мной в паре был такой классный мальчишка. Вот мы с ним дали жару!

Воздушная легкость Евы ярко контрастирует с моей с моей угрюмой задумчивостью. Мы с ней очень разные: она очарована жизнью, а я, наоборот, стремительно теряю к ней всякий интерес.

— Что ж, вижу, на классных мальчишек вам везет, — отзываюсь со снисходительной улыбкой.

— Вы про Ранеля? — непринужденно бросает она. — Да, он огонь.

— Свадьбы всегда щедры на приятные знакомства.

— А свадьба здесь ни при чем, — усмехается Ева. — Я Рана лет семь знаю. Не меньше.

— Правда? — изумленно приподнимаю брови.

— Мы познакомились на заре моей журналисткой карьеры. Я тогда писала статью про стритрейсинг в Москве, пыталась добыть информацию. Но со мной никто не хотел разговаривать, дескать, газетным писакам не место в нашей тусовке.

— Сурово, — хмыкаю, стряхивая ладони.

— Вы даже не представляете, какие эти стритрейсеры задаваки! — горячо поддакивает она. — Ран был единственным, кто надо мной сжалился. Мы душевно поболтали, он все мне рассказал. С тех пор и дружим. Иногда теряемся, но в моменты встречи всегда классно проводим время. Он мне как старший брат, честное слово!

Так вот оно что… Как брат, значит?

Я не хочу признаваться в этом даже самой себе, но ее слова откликаются в теле приступом колоссального облегчения. Выходит, между Измайловым и эффектной блондинкой ничего нет. Они просто старые добрые знакомые.

— Ран сказал, что вы работаете вместе, — немного помолчав, произносит Ева. — Над вашим проектом по возобновляемым источникам энергии.

— Работали, — поправляю я, вытягивая бумажное полотенце из диспенсера. — Теперь это уже в прошлом.

— Почему? — ее глаза слегка сужаются.

— Ну как вам сказать? — вздыхаю. — Порой судьба ставит нас перед выбором. И он не всегда оказывается простым.

— Что вы имеете в виду? — Ева разворачивается на девяносто градусов и упирается пристальным взглядом мне в щеку. — Что больше не хотите заниматься зеленой повесткой?

— Дело, скорее, не в нежелании, а в отсутствии возможности. У меня в жизни произошло несколько событий, которые надломили мой стержень.

Я не знаю, зачем распахиваю душу перед этой малознакомой девушкой посреди общественного туалета. Зачем признаюсь ей в своих страхах и слабостях.

Должно быть, причина в том, что она смотрит на меня с восхищением, которого я не заслуживаю. Ева видит во мне сильную независимую женщину, свободную от комплексов и предрассудков. Женщину, которая, несмотря ни на что, идет к своей цели. Но на самом деле я совсем не такая. Я запутавшаяся, неуверенная в себе неврастеничка, которую постоянно штормит. Кидает то в одну, то в другую сторону.

И этот диссонанс между внешним и внутренним никак не дает мне покоя.

— Вы не должны сдаваться! — в голосе Евы звучит неожиданная сталь.

— Что? — пораженно переспрашиваю я, повернув голову.

— Благое дело легким не бывает, — с горячностью продолжает она. — Знаете, сколько девушек хотели бы оказаться на вашем месте? Хотели бы быть услышанными и изменить мир? Но у них попросту нет такой возможности. Нет вашего влияния, общественного положения, денег, в конце концов! А у вас есть! Помимо потрясающей идеи, у вас, Диора, есть власть и сила ее реализовать! Неужели вы не воспользуетесь этим даром? Неужели опустите руки на полпути?

— Ева, поймите, все не совсем так, как выглядит со стороны…

— Я родом из маленького села под Самарой, — перебивает Ева. — Моя мама — учительница, а отец — слесарь. Я проделала долгий трудный путь, чтобы оказаться там, где я нахожусь сейчас. И знаете, что мне всегда помогало? Что мотивировало и вдохновляло меня? — она испытующе смотрит мне в глаза. — Примеры. Воодушевляющие примеры вроде вашего, Диора. Я смотрела на женщин, которые, несмотря на патриархальный уклад нашего общества, не боятся высказывать свое мнение, и думала, что однажды я обязательно я стану такой же. Что я тоже чего-нибудь добьюсь и сделаю свой вклад в улучшение мира.

Я молчу, всерьез задумавшись над ее словами, а Ева продолжает морально меня истязать:

— Я не сомневаюсь в том, что вам бывает непросто. Публичность, общественное давление, необходимость жертвовать личными интересами. Это бремя всех великих людей. Но не позволяйте трудностям сломить вас! Не верьте злым языкам, которые говорят, что ваша миссия никчемна! В глубине души вы знаете, что правда на вашей стороне!

Глаза вновь начинает щипать от наворачивающихся слез. Без понятия, как, но этой немного странной девушке с горящим сердцем удалось пробраться мне под кожу. Удалось зацепить те самые потаенные струны моей души, на которых однажды уже сыграл Алаев. А потом и Ранель.

Да, я действительно знаю, что правда на моей стороне. Но мне страшно! Страшно бороться за эту правду! Ведь когда истинный путь опасен и тернист, так велик соблазн свернуть на соседнюю дорожку… Выбрать не правильное, а безопасное и удобное. Позволить страхам влиять на твою жизнь.

— Вы знаете, Ева, а ведь быть сильной гораздо тяжелее, чем я думала, — горько усмехаюсь я, промакивая увлажнившиеся глаза.

— Важно не то, сколько раз ты упал, — она ободряюще касается моего плеча, — а то, сколько раз ты поднялся.

— Спасибо за поддержку, — силюсь улыбнуться.

— Ранель верит в вас, — произносит Ева, а потом со смешком добавляет. — Говорит, что у вас стальные яйца и железная воля.

Я тоже посмеиваюсь. Несколько раз киваю, дескать, да-да, подобные выражения в его стиле.

Ева одаривает меня очередной подбадривающей улыбкой и скрывается в дверях. А я вновь опираюсь на края раковины и фокусирую взгляд в зеркале. Оттуда на меня смотрит уставший, но еще не сломленный человек. Человек, над потухшим пламенем которого только что пролетела живительная искра.

В самом деле! Какой к черту отпуск?! Какая Испания? У меня ведь столько дел! Столько задач, требующих неотложного выполнения!

Ева права, я не имею права сдаться на полпути! Проект «Радиант» — это мое детище, и я просто обязана довести начатое до конца!

— Где ты так долго была? — сердито бросает муж, когда я наконец занимаю место подле него.

— В уборной, — отвечаю спокойно, беря в руки в столовые приборы.

— И что ты там делала? — его раздраженный взгляд сверлит мой висок.

— Арслан, ну что за вопросы? — усмехаюсь я, намеренно игнорируя его недовольство. — Чем люди занимаются в подобных местах?

Он залпом осушает свой бокал и с громким звоном ставит его обратно на стол. А я, по-прежнему сохраняя невозмутимость, приступаю к горячему, которое, судя по всему, недавно подали. Удивительно, но после разговора с Евой у меня не на шутку разыгрался аппетит.

Медленно пережевываю нежное мясо, когда Арслан подается вперед и, наклонившись к моему уху, произносит:

— Думаю, посидим еще часок и будем потихоньку выдвигаться домой. Нам ведь еще чемоданы собирать нужно.

Я делаю небольшой глоток шампанского. Неспешно откладываю приборы. А затем устремляю на Арслана прямой взгляд:

— Кстати, насчет этого. Я не поеду в отпуск. Так что в сборах чемодана нет никакой надобности.

Лицо мужа стремительно мрачнеет. Взгляд сужается и делается тяжелым. Губы превращаются в тонкую нить.

— Я надеюсь, это какая-то нелепая шутка? — сквозь зубы цедит он.

— Вовсе нет. Я просто передумала ехать. Решила, что не могу бросить работу в столь ответственный момент.

Я произношу это совершенно ровным голосом, но тем не менее внутри меня все дребезжит от напряжения. Я слишком хорошо знаю Арслана, чтобы надеяться, что подобные выкрутасы сойдут мне с рук. Наверняка грядет очередной грандиозный скандал, но я всерьез намерена выдержать его с достоинством.

— Ты издеваешься?! — изо рта мужа вырывается приглушенный рык. — Мы ведь обо всем договорились! Билеты куплены, отели забронированы!

— Я понимаю. Прости. Но обстоятельства, увы, не позволяют мне лететь.

— Какие к черту обстоятельства?! Что за хрень ты опять несешь?!

— Арслан, тише, — натягиваю вымученную улыбку и озираюсь по сторонам. — Мы тут не одни.

Выяснять отношения на свадьбе Алаева — далеко не лучшая затея. И, к счастью, муж это понимает. Потому что в следующее мгновенье рывком встает со стула, а затем, особо не церемонясь, вздергивает на ноги и меня.

— Выйдем, — шипит он, удерживая меня за локоть.

Я не собираюсь сопротивляться, но его пальцы все равно чересчур сильно впиваются мне в кожу. Сдавливают так, что нервные окончания сигнализируют о боли. Мне хочется выдернуть руку и огрызнуться, но я сдерживаюсь, дабы не привлекать ненужного внимания.

Арслан вытаскивает меня в коридор и заводит за угол. Несильным толчком впечатывает в стену, а сам становится напротив.

— Объясняй! — бросает приказным тоном.

— Я ведь уже все объяснила…

— Ни хуя ты не объяснила! — он злобно дергает подбородком. — Еще сегодня днем ты была согласна ехать, а сейчас вдруг передумала. Интересно, с чего бы?!

— Я колебалась. А теперь приняла окончательное решение, — выдерживаю его полыхающий яростью взгляд. — И прекрати разговаривать со мной в таком тоне.

— А теперь слушай сюда, родная, — он шагает вперед и грубым жестом хватает меня за лицо, сдавливая пальцами щеки. — Мы полетим в отпуск, поняла?! Я и ты. Вместе.

— Отпусти! — пыхчу я, пытаясь отпихнуть его от себя.

Но Арслан не обращает на мое сопротивление никакого внимания. Это все равно, что Моська пыталась бы оттолкнуть слона. Его руки все сильнее сдавливают мою челюсть, а в глазах бушует поистине звериное бешенство.

— Мне насрать, какая муха тебя укусила и почему ты вдруг решила передумать. Я не позволю играть со мной в кошки-мышки, ясно? Если я сказал, что мы летим в отпуск, значит, мы летим. И засунь свою гребаную независимость куда-нибудь подальше, потому что, клянусь богом, мое терпение на исходе!

— Арслан, мне больно! — из-за стиснутых щек мой протест звучит шепеляво. — Отпусти меня!

— Больно? — глядя мне в глаза, он зло ухмыляется. — Больно — это хорошо. Боль обычно всегда отрезвляет.

Я делаю очередной рывок, пытаясь высвободиться из-под тяжести его тела, но он лишь сильнее вдавливает меня в стену. Я сказала правду: мышцы лица действительно ноют, а височно-нижнечелюстной сустав того и гляди вывихнется. Но боль далеко не самое яркое чувство, которое я сейчас испытываю. Самое яркое — унижение. И Арслан прекрасно об этом знает. Он специально показывает свое превосходство, специально морально опускает меня. Ведь в его системе ценностей женщина должна беспрекословно слушаться мужа и знать свое место. А я со своими амбициями, стремлениями и собственным мнением, определенно, вышла за рамки дозволенного.

— Какие-то проблемы? — внезапный голос Ранеля пулей пронзает воздух.

Арслан молниеносно убирает руку от моего лица и, отступив чуть назад, непринужденно бросает:

— Никаких проблем, приятель. Иди, куда шел.

Однако демон не спешит продолжать движение. Стоит, засунув руки в карманы брюк, и переводит внимательный взгляд с меня на Арслана и обратно.

— Ранель Александрович, все и впрямь в порядке, — поправляя подол платья, вставляю я. — Мы с супругом просто немного… Кхм… Повздорили.

Чувствую себя неловко. Меньше всего на свете мне бы хотелось демонстрировать Измайлову проблемы своего брака, но они, как назло, так и просятся наружу. Уж теперь-то он точно знает, что между мной и мужем нет ни тепла, ни уважения…

— О, Арслан, вот ты где! — из-за угла показывается какой-то изрядно хмельной мужчина с широченной улыбкой на губах. — А мы тут тост за здоровье молодых поднимаем! Присоединишься?

— Да, Ильдар, сейчас иду, — с едва уловимым раздражением отзывается он.

Но развеселый Ильдар не замечает витающего в воздухе напряжения и совершенно не чувствует себя лишним. Его глаза влажно поблескивают, а ноги нетвердой походкой направляются к Арслану.

— Ну же, братан, пойдем! — он виснет у мужа на плече. — Ты все веселье пропускаешь!

— Идем-идем, — наконец сдается Арслана и устремляется вслед за своим подвыпившим товарищем, который, сам того не зная, спас ситуацию, грозившую превратиться в катастрофу.

Оставшись наедине, мы с Ранелем обмениваемся взглядами. В его глазах — вызов и тоска. В моих — стыд и замешательство.

— Ну что ж, — цепляясь за остатки самообладания, произношу я. — Хорошего вечера.

Я намереваюсь вслед за мужем войти в основной зал, но демон удерживает меня за запястье. Легким касанием, мягко, без применения силы. В его жесте нет требования — только просьба. Поэтому я и останавливаюсь.

А потом, затаив дыхание, обращаю взор навстречу его пристальному вниманию.

— Ты ведь не любишь его, — вкрадчивый шепот Ранеля затягивает душу в воронку привычного трепета. — И он тебя не любит. А я люблю. Я очень люблю тебя, Шахерезада…

Его пальцы все еще сжимают мое запястье, а голос делается ближе. Ранель пользуется моей уязвимостью. Решительно уничтожает волю, принципы и сантиметры между нами. Его запах пьянит. Тепло его кожи обволакивает дурманом. Дыхание распадается на поверхностные вдохи, на веки опускается нежность, а губы вспахивают жаром не остывшей любви…

Демон заряжает наш поцелуй высоковольтным электричеством, и на секунду меня коротит. Просто выталкивает из реальности в какую-то радужную параллельную вселенную, где мы не совершали ошибок, не обесценивали наши чувства, не гнили во лжи…

Но через мгновенье кратковременный сбой заканчивается, и действительность вновь встает на круги своя. Я — пускай и несчастлива, но в все же браке. Он — пускай и любимый, но все же предатель.

Мы стыкуемся по многим жизненно важным параметрам, но в одном нам не сойтись: он отчаянно мечтает обнулить прошлое, а я вряд ли когда-нибудь смогу его забыть.

Разрываю поцелуй и, покачав головой, отшатываюсь назад.

Больше стойкости — меньше сантиментов. Надо прекращать позволять мужчинам вершить мою жизнь. Слишком много власти находится в их руках. Слишком много веса у их решений.

Торопливо разворачиваюсь на шпильках и на всех парах несусь прочь. Я знаю, что Арслан не оставит меня в покое, поэтому сегодня дома не появлюсь. Пускай летит на свои Канары один. Ну или с кем он там захочет.

А с меня, черт возьми, хватит.

Следуя данному самой себе обещанию, после свадьбы Алаева я не возвращаюсь домой и уже неделю живу в гостиничном номере. Все это время Арслан лютует: сыплет угрозами, обвиняет в подлости и требует образумиться. Отец, как и следовало ожидать, тоже в его команде. Атакует меня долгими заунывными проповедями, взывает к совести и сокрушается о том, как сильно я его подвела.

И если раньше подобный моральный прессинг имел на меня определенное воздействие, то сейчас мне вдруг резко стало плевать. Я так устала прогибаться под чужие представления о том, какой должна быть идеальная женщина, что неожиданно для себя согласилась на участь неидеальной.

Да, пускай я отвратительная жена и нерадивая дочь. Пускай я разочаровала мужчин, которые вкладывали меня время, деньги и ожидания. Зато вот предпринимательница из меня вполне ничего. Да и человек опять же неплохой. Не безупречный, конечно. Со своими тараканами. Но точно неплохой.

На следующий день после заселения в отель я забираю у заместителя переданные ему в распоряжение дела и вновь активно погружаюсь в работу. Первые дни Арслан истязает меня визитами в офис, но, не добившись никакого результата, оставляет меня в покое и принимает мудрое решение дать мне немного времени, чтобы прийти в себя.

Это кратковременное затишье я использую с максимальной пользой: провожу давно запланированные деловые встречи, мобилизую ресурсы и зондирую почву для следующего большого рывка.

— Диора Рустамовна, Мадьяров на линии, — через селектор уведомляет Ирина. — Соединяю?

— Давай, — киваю я, ерзая на стуле.

Я давно ждала этого звонка от директора департамента энергетики, и ответственный момент наконец настал.

— Диора Рустамовна, приветствую! — динамик громкой связи разносит по кабинету густой бас Мадьярова.

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич! Получили мое письмо?

— Получил, ознакомился и предлагаю обсудить его за обедом. Как на это смотрите?

Я едва сдерживаюсь чтобы не подскочить на месте от радости. Ограничиваюсь лишь коротким победным взмахом кулака. А затем прокашливаюсь и как можно спокойней отвечаю:

— Я только за. Для меня большая честь иметь возможность обсуждать свои идеи с вами лично.

— Хорошо-хорошо, — посмеивается мужчина. — Как насчет среды? В ресторане «Черновар» подают отменные стейки.

Торопливо открываю приложение календаря на телефоне и скольжу внимательным взглядом по квадратикам с числами. Среда у меня, к счастью, свободна, однако внезапный ступор вызывает совсем другая дата — месячные должны были начаться еще в начале прошлой недели.

Но их до сих пор нет.

— Диора Рустамовна, ну так что? Составите мне компанию за обедом? — вновь подает голос Мадьяров.

Сглатываю скопившуюся слюну и, приложив усилие, собираюсь с мыслями.

— Да, Михаил Сергеевич, в среду будет отлично.

— Тогда жду вас в двенадцать часов. Столик будет забронирован на мое имя.

— Большое спасибо. До встречи.

Мадьяров сбрасывает вызов, а я еще несколько секунд ошарашенно пялюсь в открытое приложение календаря. Шесть дней задержки — это странно. Прежде месячные всегда приходили в срок.

Где-то меж ребер зарождается смутное подозрение, но я боюсь нырять в него с головой. Боюсь допускать его в область сознательного и превращать в полноценную мысль. Не стоит обольщаться раньше времени, верно? Ведь задержка в теории может быть связана с банальным стрессом и не иметь никакого отношения к беременности.

Я блокирую экран телефона и пробую сосредоточиться на работе, но эта попытка обмануть саму себя не срабатывает. Мозг вновь и вновь возвращается к животрепещущей теме, требуя дать конкретное внятное объяснение происходящему. И угомонить пытливые потуги встревоженного разума поможет лишь одно-единственное средство — тест на беременность.

Не выдержав нарастающего волнения, вскакиваю на ноги, подхватываю сумочку и пулей покидаю кабинет. Телохранитель, приставленный ко мне, без лишних слов направляется следом, и я впервые жалею о его присутствии. Когда подъедем к аптеке, придется попросить его остаться снаружи. Не хочу, чтобы Арслан бы в курсе, какие покупки я совершаю.

Приобретаю парочку тестов, запихиваю их в сумочку и выхожу на улицу. Вместе с охранником сажусь в машину и, сгорая от нетерпения, мчу обратно в офис.

Когда я наконец запираюсь в кабинке туалета, руки панически подрагивают и мне никак не удается содрать пленку с упаковки. Пальцы совершенно не слушаются, и в итоге приходится воспользоваться зубами. Я делаю тест на беременность далеко не первый раз, однако сейчас почему-то волнуюсь гораздо больше обычного. Как-никак есть повод.

Выполнив необходимую процедуру, натягиваю трусы, одергиваю юбку и замираю в томительном ожидании. Такое чувство, что внутри меня взрываются крошечные гранаты. Меня натурально бомбит, и каждая попытка успокоить расшалившиеся нервы заканчивается провалом: тремор в конечностях становится лишь сильнее, безумно колотящееся сердце мешает дышать.

Господи… Ну когда истекут эти злосчастные две минуты?!

В очередной раз кошусь на циферблат наручных часов и понимаю, что время настало. Шумно выпуская воздух из легких, храбрюсь, как десантник перед прыжком. А затем наконец решаюсь и заглядываю в крошечное табло теста.

Пульс на мгновенье замирает. Вспашка жара схватывает лицо, а потом пламенной колючей россыпью стекает по шее и ударяет прямо в грудь, провоцируя извержение эмоционального вулкана.

А все потому, что перед моими глазами алею две отчетливые полоски.

Я продолжаю завороженно смотреть на положительный тест, а глаза тем временем стремительными наполняются слезами. Мутная дрожащая пелена застилает взор. К горлу подкатывает колючий разбухший ком. Душа содрогается в сокрушительном катарсисе.

Сколько лет я мечтала забеременеть? Сколько разочарований испытала из-за невозможности получить желаемое? Сколько раз ощущала себя неполноценной?

За десятки неудачных попыток я свыклась с чувством неудовлетворенности. Пропиталась им. И, если честно, в глубине души уже даже перестала надеяться…

И вот случилось чудо. Настоящее, ошеломительное. Всего одна ночь с Ранелем решила проблему, которая полтора года не решалась в браке.

Всего одна ночь любви — и во мне уже развивается новая жизнь…

Торопливо смаргиваю, и застывшая на ресницах влага наконец срывается вниз. Щеки мгновенно становятся мокрыми и солеными, а я лишь утираю их ладонями и улыбаюсь как ненормальная. Широко, счастливо, во все тридцать два.

Господи… Неужели это правда? Неужели у меня действительно будет ребенок?

До сих пор не верится… Я будто нахожусь в волшебном сказочном сне, из которого отчаянно не хочется выныривать. Чувство блаженной эйфории сиропом растекается по телу, а где-то в области солнечного сплетения порхают розовые бабочки.

Бережно фиксирую колпачок на тесте, засовываю его обратно в коробочку и прячу ее в сумку. Затем подхожу к раковине и ловлю свое отражение в висящем на стене зеркале. Боже, какой же у меня радостный вид! Глаза сияют, щеки полыхают румянцем, уголки губ неугомонно тянутся вверх. Передо мной словно другой человек! Точнее даже так: оболочка та же, а вот наполнение совершенно иное.

Покидаю туалет и, закрывшись в кабинете, несколько минут просто сижу на диване с закрытыми глазами. Обдумываю дальнейший план действий и пытаюсь примириться с оглушающим счастьем, которое столь внезапно свалилось мне на голову.

Картинка будущего вырисовывается буквально за каких-то пять минут. Теперь, когда жизнь наполнилась новыми смыслами, решения даются ощутимо проще. Больше нет метаний, сожалений и ненужной рефлексии. Отныне все ясно как день. И размышлять тут больше не над чем.

Поднимаюсь с дивана и, собрав вещи, выхожу в приемную. Прошу Ирину перенести все встречи, запланированные на сегодня, отпускаю охранника и покидаю офис.

Уже из машины звоню мужу и осведомляюсь, где он. Арслан сообщает, что находится дома и интересуется моими планами. Отвечаю, что еду к нему и что нам нужно поговорить. Он удивлен, но при этом тут же демонстрирует готовность к диалогу. Дескать, да-да, конечно, приезжай, я тебя дождусь.

Кладу трубку и чувствую легкий укол совести. Арслан наверняка решил, что я направляюсь к нему с добрыми вестями, но это вообще не так. Придется снова разочаровать супруга. Успокаивает лишь одно — это в последний раз.

В дом вхожу решительной твердой походкой. Пока иду по коридорам, осознаю, что годы моей жизни здесь подошли к концу. Отныне я не хозяйка этого прекрасного жилища. И, как мне кажется, совсем скоро мое место займет другая женщина. Красивая. Покорная. И я надеюсь, в отличие от меня, любящая Арслана.

Останавливаюсь у приоткрытой двери кабинета и несколько мгновений смотрю на профиль мужа, который сидит за столом и что-то сосредоточенно изучает в компьютере.

Наблюдаю за ним отстраненно. Будто бы новыми глазами.

Он довольно привлекательный мужчина. Наверное, даже красивый. При деньгах. Неглупый. С хорошими манерами. Так почему же мне так и не удалось его полюбить?

Можно предположить, что наш брак не сложился из-за его грубости и авторитарности, но Арслан далеко не всегда был таким. В самом начале, когда мы только поженились, он пытался стать хорошим мужем. Правда пытался. Но не увидев во мне взаимности, ожесточился и натянул броню.

И знаете что? Я не могу судить его за это. Ведь мне прекрасно известно, как больно бывает, когда твои благие намерения и возвышенные чувства обрубаются на корню. Когда тот, кто находится рядом, не любит, не ценит, обманывает. Когда вместо близости и эмоционального отклика получаешь равнодушие, тщательно упакованное в лицемерную обертку заинтересованности.

К счастью или к сожалению, любовь не вызывается набором положительных качеств и характеристик. Истинные чувства, скорее, не про «за», а про «вопреки». Не про «потому что», а про «несмотря на». Любовь невозможно просчитать по формуле. Нельзя определить ее причины и истоки. Она подобна аксиоме — не требует доказательств и не терпит опровержений.

Тут только два вариант: любовь либо есть, либо ее нет. Никаких полутонов и компромиссов. И с этим, увы, ничего не поделаешь.

— Привет, — встрепенувшись, Арслан замечает меня.

— Здравствуй, — медленно прохожу вглубь комнаты.

— Вернулась? — в его взгляде искрится надежда.

— Не совсем, — приближаюсь к его столу. — Хотела тебе кое-что показать.

— И что же? — он заинтересованно вздергивает бровь.

Выдерживаю небольшую паузу. Неторопливо расстегиваю сумку и извлекаю оттуда розовую коробочку, а из нее — и сам тест. Опускаю его на стол и замираю в ожидании.

Пару секунду муж ошарашенно таращится на лежащий перед ним девайс, а затем вскидывает на меня шокированный взгляд и хрипло произносит:

— Что это?

— Я беременна, Арслан, — отвечаю спокойно.

В карих глазах зажигается ликование, но, дабы не кормить его ложными надеждами, я спешно добавляю:

— Не обольщайся, это не твой ребенок. Я изменила тебе. Как раз тогда, когда меня пытались похитить. Я провела ночь с другим мужчиной. Мы занимались любовью, не предохраняясь. И я ни о чем не жалею.

Я намеренно луплю его неприкрытой правдой. Намеренно не сглаживаю острые углы и обнажаю неприглядные подробности. Я хочу, чтобы эта уродливая постыдная точка стала финальной. Чтобы Арслан возненавидел меня и оставил всякие попытки удержать.

Я хочу наконец обрести свободу. Настоящую, а не формальную.

За считанные секунды смуглое лицо мужа становится багровым. Темные глаза угрожающе сужаются, а на челюсти проступают желваки. Его ярость подобна лесному пожару — распространяется и увеличивается с чудовищной скоростью.

Он рывком поднимается на ноги и прежде, чем я успеваю среагировать, наносит хлесткий удар мне по лицу. Не удержав равновесия, я отлетаю примерно на метр и неуклюже заваливаюсь на пол.

Щека горит, словно ее облили кипятком. В ушах стоит нестерпимый звон. Перед глазами танцуют пьяные мушки, а во рту появляется кисловатый металлический привкус.

Я едва успеваю утереть выступившую на губах кровь, как Арслан вновь шагает ко мне и с нечеловеческим рыком хватает меня за волосы. Тянет вверх, вынуждая елозить коленями по паркету, и, приблизив свое лицо к моему, гневно шипит:

— Грязная подлая шлюха! Ты пожалеешь о содеянном!

Выпустив мои волосы, он снова замахивается и снова бьет по лицу. На этот раз так сильно, что у меня из уха вылетает серьга и с металлическим звоном прокатывается по полу. Меня опять припечатывает к паркету. Страх, перемешанный с болью, мешает сосредоточиться и взять под контроль мысли.

Торопливо сглатываю кровавую слюну и, с трудом переводя дыхание, хриплю:

— По всему дому установлены скрытые камеры. Запись автоматически сохраняется на моем рабочем компьютере. Если ты меня еще хоть раз тронешь, клянусь богом, вся страна узнает о том, что Арслан Рахимов избивает женщин! Ты меня знаешь, я не из тех, кто будет молчать!

— Что ты несешь?! — свирепеет он, вновь надвигаясь на меня.

— Я обнародую эти записи, сниму побои, и тогда твоей карьере конец! — я ползком отступаю назад, но при этом не отрываю взгляда от изуродованной злостью физиономии мужа. — Хочешь проверить правдивость моих слов? Ударь еще раз. И тогда ты поймешь, что такое настоящий позор!

Все мои угрозы — чистый блеф. Никаких камер в доме нет. Но эта спонтанная ложь — единственный шанс на спасение. Ведь Арслан находится в состоянии аффекта, и сейчас ему ничто не помешает испинать меня до полусмерти. Конечно, он придет в себя и подумает о последствиях, но это случится потом. Тогда, когда может быть уже поздно…

На мгновенье муж замирает, и я с облегчение замечаю в его взгляде замешательство. Он колеблется, сомневается. И в итоге все-таки верит моим словам.

Карьера и общественное положение для него всегда были на первом месте. Я не ошиблась, когда сделала ставку на его честолюбие.

— Давай разойдемся мирно, — прошу я, по-прежнему удерживая Арслана на коротком зрительном поводке. — Честный развод без излишней шумихи — и я больше никогда не появлюсь в твоей жизни.

Арслан отворачивается. Морщится. Смачно сплевывает себе под ноги. Затем вновь подходит ко мне и опускается на корточки. Между нами не больше двадцати сантиметров пространства, но, кажется, в этот раз муж больше не собирается меня мучить.

— Беги, Диора. Беги как можно быстрее, — его свистящий, полный презрения шепот достигает моего слуха. — Если догоню, пощады не жди.

Дважды повторять мне не нужно. Я поднимаюсь на ноги и, на ходу подхватив сумку, пулей вылетаю из комнаты. Спускаюсь по лестнице и навсегда покидаю здание, которое долгое время было моим домом.

Больше никогда сюда не вернусь. Никогда. Мне не нужна ни одежда, ни обувь, ни украшения. Пусть Арслан отдаст это все на благотворительность или сожжет. Мне без разницы.

У меня начинается новая жизнь. И печальному горькому прошлому в ней нет места.

— Ранель Александрович, я… Я хотела спросить...

Притормаживаю и оборачиваюсь на прилетевший в спину оклик.

Снежана, новая секретарша Алаева, выбирается из-за стола и семенит ко мне на тонких высоченных шпильках.

— Слушаю, — окидываю ее вопросительным взглядом.

— А вы сейчас домой едете? — интересуется, явно смущаясь.

— Да, а что?

— Хотела пригласить вас на ужин, — выпаливает она.

На секунду подвисаю. Потом до меня доходит, и я понимающе киваю. Втюрилась, значит. Бывает. Я для этих новеньких малолеток вроде настенного постера — видят меня и сразу примеряют свои розовые девичьи грезы.

Им невдомек, что я герой совсем не их романа. И что романы в принципе меня не интересуют.

— Прости, но у меня сегодня другие планы, — как можно мягче произношу я. — Как-нибудь в другой раз, ладно?

Я говорю так, потому что наверняка знаю, что во второй раз она ни за что не решится меня пригласить. Уязвленная гордость не позволит.

— Ладно, — отчаянно наливаясь румянцем, отзывается Снежана. — До свидания!

Разворачивается на каблуках и пулей ныряет обратно за свой стол. Красная как рак. Наверняка клянет себя за проявленную смелость. Но это ничего. Это жизнь, детка. Умение принимать отказы — крутой навык. Я вот до сих пор его прокачиваю, но впечатляющими результатами пока похвастаться не могу: Диора отшила меня уже несколько недель назад, а я до сих пор чувствую себя, словно таракан, размазанный по кафелю. Так паршиво, сука! Так паршиво… Аж на стену лезть хочется.

Умом я понимаю все ее доводы. Она права: я мудила и не заслужил прощения. У нее брак и обязательства. Все ясно как день. Но внутреннее напряжение какого-то черта никак не сходит на нет. Я будто по-прежнему чего-то жду. Чего? Сам не знаю. Но пружина в груди все еще сжата, и этот пульсирующий душевный накал не дает покоя.

Я безумно хочу вернуть Диору. Но впервые в жизни не знаю, какие действия предпринять… Снова тащиться к ней на работу и кричать о чувствах? Ползать перед ней на коленях? Петь серенады под окнами?..

Бред. Все не то. Не поможет.

Это даже забавно: я всегда был уверен, что смогу заполучить любую девчонку. А жизнь будто специально доказывает: нет, не любую. Возможно, в прошлом Шахерезада и велась на мои уловки, но сейчас все совершенно иначе. Она другая: более жесткая, рациональная и бескомпромиссная. И вдвойне больно осознавать, что такой ее сделал именно я.

Покидаю офис и на ходу выбиваю из пачки сигарету. Вставляю ее меж губ, но прикурить не успеваю, потому что вдруг с удивлением замечаю, что на капоте моей тачки сидит какой-то чувак. Расслаблено так, по-хозяйски. Напрягаю зрение, присматриваясь, и охреневаю.

Что тут делает муженек Диоры?

Выплевываю сигарету и ускоряю шаг. По венам разливается приятное адреналиновое предвкушение. Что-то мне подсказывает, что этот ушлепок приперся не просто так.

— Костюмчик не запачкаешь? — ехидно интересуюсь я.

— А… Вот и ты, — Рахимов проходится по мне неприязненным взглядом и отрывает задницу от капота. — У меня к тебе дело есть. Поговорим?

Кивком головы указывает на свою мажорскую тачку, стоящую неподалеку.

— Почему бы и нет? — широко улыбаюсь. — Поговорим.

Скорее всего, это западня. И одним разговором дело не ограничится. Но мне похуй. Я так устал от бездействия и тоски, что согласен абсолютно на любой кипиш. Да и то, что муженек Диоры прискакал ко мне лично, как ни крути, хороший знак.

Запрыгиваю в тачку, дверь которой передо мной услужливо распахнул телохранитель Рахимова. Хозяин автомобиля садится напротив и впивается в меня немигающим взглядом. Мы плавно трогаемся с места и покидаем парковку, но глаза Арслана по-прежнему приклеены к моему лицу.

Кто-то другой на моем месте мог бы смутиться от столь пристального внимания, но мне плевать. Я не жадный: если хочет смотреть, пусть смотрит. Мне скрывать нечего.

— Давно работаешь на Алеава? — он наконец обрывает затянувшуюся тишину.

— Прилично.

— А до этого чем занимался?

Усмехаюсь. Разговор получается странный.

— Ты о моих карьерных достижениях хотел поговорить?

— Достижений у тебя немного, — с пренебрежением роняет Рахимов. — Угонщик и вор. Вот и вся твоя трудовая книжка.

Порылся в моей биографии, значит? Какая, блядь, честь!

— Все мы в каком-то смысле воры, — пожимаю плечами. — Просто кто-то ворует тачки, а кто-то миллионы из госбюджета.

Рахимов и бровью не ведет.

— У меня есть одно неприятное подозрение. Я хочу, чтобы ты его или опроверг, или подтвердил.

— Я весь внимание, — снова издевательски скалюсь.

— Поступила информация, что ты спал с моей женой, — его голос звучит сухо и твердо. — Правда или ложь?

Наверное, тут нечем гордится, но, черт возьми, я так счастлив, что истина наконец всплыла на поверхность, что, не скрывая ликования, отвечаю:

— Правда.

Рахимов опять сохраняет впечатляющую непроницаемость. Только чуть более резко обозначившиеся скулы выдают его гнев.

— Один раз или больше?

— Больше, намного больше! — я вхожу в раж. — Мы трахались так много, что я сбился со счета. И знаешь, что самое приятное? За это время она ни разу не вспомнила о тебе.

Я ожидаю, что прямо сейчас мне в рожу полетит кулак, но, к моему изумлению, ничего подобного не происходит. Рахимов просто откидывается на спинку сидения и прикрывает веки. Будто внезапно решил прикорнуть.

Какое-то время мы продолжаем ехать в тишине, а затем машина сворачивает с магистрали на какую-то узкую щебеночную дорогу. Напряженно вглядываюсь в окно, но понимаю, что совершенно не узнаю местность: вокруг какие-то ржавые гаражи и драные трубы теплотрассы.

— У тебя здесь офис? — иронично интересуюсь я. — Атмосферное местечко.

— Ага, — безэмоционально отзывается Рахимов, не поднимая век. — Почти.

Интуиция сиреной воет об опасности, но я волевым усилием затыкаю ей рот. Я догадывался, куда еду, и не строил иллюзий. Если ради того, чтобы оторвать этого ублюдка от Диоры, мне придется хапнуть дерьма, я хапну. Без проблем. Она, черт возьми, этого стоит.

Машина притормаживает у одноэтажного бетонного здания, и вся наша развеселая компания вываливается наружу.

— Прошу, — обманчиво гостеприимным жестом Рахимов приглашает мне внутрь.

Адресую ему очередную лучезарную улыбку и перешагиваю порог. В нос тотчас ударяет запах плесени, сырости и металла.

— Знаешь, а тебе не помешало бы сделать ремонт. Вентиляция тут гове…

Договорить не получается. В затылок прилетает что-то тяжелое, и колени вмиг подгибаются. Из глаз сыплются огненные искры, и я чувствую, что лечу лицом в пол.

А в следующую секунду сознание отключается.

Когда прихожу в себя, первое, что ощущаю, — адскую боль в теменной части головы. Кажется, приложили меня неслабо. Чуть череп не размозжили.

Хочу ощупать затылок, но внезапно понимаю, что руки мне не принадлежат: я прикован наручниками к какой-то ржавой трубе. Ладони находятся за спиной. Я ими даже нос не смогу почесать при желании.

Вскидываю взгляд и тут же напарываюсь на мрачное лицо Рахимова. Он сидит передо мной на корточках. Смотрит зло и с ненавистью. А за ним с огроменными дубинками в руках стоят два шакала. По их виду сразу ясно, что, услышав команду «фас», они без раздумий разорвут меня на части.

— А сейчас, выблядок, я преподам тебе очень важный урок, — голос Рахимова эхом прыгает по стенам. — За любое ошибочное действие неизбежно следует расплата. Вот ты ошибся — спутался с моей женой. И теперь получишь по заслугам.

— А-а-а, так ты что-то вроде карателя, — тяну я. — Понятно. Уму-разуму ты меня сам учить будешь? Или костюмчик боишься замарать?

— Закрой рот, глумливое уебище! — рявкает он. — Или живым тебе отсюда не выползти!

— Ты ведь однажды уже пытался меня убить, помнишь? Но не вышло. Так что, скорее всего, и во второй раз не выгорит. Когда кишка тонка, все через жопу получается.

— О чем ты? — раздраженно рычит Рахимов.

— О псевдопохищении Диоры, которое ты организовал, — с мрачным триумфом наблюдаю замешательство в его взгляде. — Что такое? Ты не ожидал, что тебя разоблачат? Ай-ай-ай, Арслан, как нехорошо! Запугивать собственную жену с целью прогнуть ее под свои интересы? Это даже для меня низко. Или, кроме чувства страха, тебе больше нечем ее контролировать?

О грязных махинациях Рахимова мне стало известно на прошлой неделе. Моим людям наконец удалось распутать это хитросплетенное дело. Подлец хорошо замел следы, но все же кое-где прокололся: длинная цепочка из фактов, подозрений и логических умозаключений в конце концов вывела к нему.

Удивился ли, когда узнал, как низко пал этот тип? Ничуть. Даже наоборот: действительность, как паззл, сложилась в моей голове. Все стало очевидно и предельно ясно. Как дважды два.

— Я сказал, закрой свой поганый рот! — не выдержав, он замахивается и бьет меня кулаком в челюсть.

Запрокидываюсь в сторону и, давясь хлынувшей кровью, мычу:

— И бьешь ты хреново. Прямо как девка.

— Ты не жилец, — шипит он.

— Да похуй. Убивай, если хочешь, — я отхаркиваю алое месиво крови и слюней и силюсь подняться, чтобы вновь заглянуть ему в глаза. — Только в одном ты не прав: моя связь с Диорой не была ошибкой. Ошибкой для нее был ты. И именно это осознание вынудило тебя стать тем самым уебком, который натравливает вооруженных бандосов на свою жену. Ты проиграл, Рахимов. Давно проиграл.

Он ничего не отвечает. Распрямляется и коротко командует своим шакалам:

— Заткните этого урода. Да так, чтобы потом двух слов связать не мог.

Те послушно кивают и с дубинками наперевес направляются ко мне.

А затем под оглушительный треск собственных костей я проваливаюсь в обморочное забытье.

Отодвигаю от себя тарелку с недоеденным завтраком и медленно выдыхаю. В последнее время по утрам меня изрядно мутит, но в Интернете сказано, что на ранних сроках беременности — это обычное дело. Токсикоз во всем его волнительно-тошнотном великолепии не обошел меня стороной.

Ну а в остальном беременность, тьфу-тьфу-тьфу, проходит прекрасно. На днях я была у врача, и она это подтвердила. Назначила мне фолиевую кислоту, дала рекомендации по питанию и посоветовала как можно меньше нервничать.

Учитывая то, что я нахожусь в процессе развода и активно занимаюсь бизнесом, последний пункт получается выполнять с трудом, но я все равно стараюсь не принимать происходящее слишком близко к сердцу. Ведь теперь от этого зависит не только мое здоровье, но и здоровье малыша.

— Я могу убирать тарелку? — услужливо интересуется официантка, притормаживая у моего столика.

— Да, спасибо. И счет принесите, пожалуйста.

— Одну минуту, — кивает она и, забрав со стола грязную посуду, удаляется.

Кидаю взгляд за окно, и губы невольно растягиваются в улыбке. По ту сторону сверкающего стекла наконец резвится полноценное лето: асфальт залит солнцем, на небе ни облачка, деревья облачились в ярко-зеленые наряды.

Наверное, в моей нелегкой жизненной ситуации радоваться таким мелочам немного безрассудно, но я искренне наслаждаюсь наступившей жарой, длинными световыми днями и переливчатыми трелями птичьих голосов, под которые пробуждаюсь по утрам. Возможно, во мне играют гормоны. А, возможно, я просто впервые за всю свою жизнь наконец почувствовала вкус настоящей свободы.

Телефон, лежащий на столе, оживает, и при взгляде на экран улыбка на моем лице сменяется серьезным выражением. Опять с того телеканала звонят, а у меня по-прежнему нет для них вразумительного ответа.

Коротко трясу головой, собираясь с мыслями, и принимаю вызов:

— Алло.

— Диора Рустамовна, доброе утро. Это Алина из «Глобал Медиа», мы с вами вчера общались по поводу…

— Да-да, Алина, я помню, — перебиваю я. — Знаю, что обещала дать вам обратную связь еще вчера, но моей бизнес-партнер по непонятным причинам не выходит на связь. Как только мне удастся обсудить с ним ваше предложение, я сразу же вас наберу. Надеюсь, это произойдет в ближайшее время.

— Эм… Ну хорошо, — вздыхает девушка на том конце провода. — Диора Рустамовна, я не хочу на вас давить, но нас руководство подгоняет. Тут ведь расписание, тайминг, графики…

— Да-да, я все понимаю. Приношу извинения за доставленные неудобства. Сегодня в течение дня постараюсь дать ответ.

— Спасибо. Будем ждать.

Прощаюсь с Алиной, испытывая гнетущее чувство неловкости. Терпеть не могу нарушать данные обещания. Но проблема в том, что я со вчерашнего дня не могу дозвониться до Ранеля, а без него принимать решения относительно дальнейшего продвижения в медийном пространстве как-то боязно.

Я до последнего отрицала очевидное, но сейчас факт налицо: без Измайлова и его смелых идей мы бы точно не достигли того успеха, который имеем на сегодняшний день. Он задавал направление нашей миссии, подпитывал ее креативом и осуществлял самую сложную работу: договаривался, доказывал, боролся с отказами.

Его нет всего лишь второй день, а я уже чувствую себя как без рук. Страх ошибиться грызет изнутри. Ответственность кажется непомерной. Неизвестность и дефицит информации вызывают панику.

Расхрабрившись, снова беру в руки телефон и набираю номер демона. Руки слегка подрагивают, по телу бегут мурашки, а желудок взволнованно сжимается. В последнее время мы общались лишь по делам и в основном по переписке, поэтому перспектива услышать его голос вызывает нервный мандраж.

Однако, как и вчера, вызываемый абонент отключен или находится вне зоны действия сети.

Черт! Да что же это такое?

Залезаю в мессенджер и проваливаюсь в нашу с Ранелем переписку. Наверху вижу надпись «был вчера в 16:06». А сейчас уже почти десять. Это странно. В двадцать первом веке люди пользуются мессенджерами практически непрерывно.

Расплатившись по счету, выхожу из-за стола и покидаю кафе. Забравшись в машину, несколько секунд провожу в раздумьях, а затем накидываю ремень безопасности и решительно двигаюсь в сторону головного офиса холдинга.

Как говорится, если гора не идет к Магомеду, Магомед придет к горе.

Жизнь во владениях Алаева, как всегда, бьет ключом. Люди трудятся, будто усердные пчелки. Тут и там раздается жужжание принтеров. Из переговорных доносятся властные голоса начальников подразделений.

Направляюсь прямиком в кабинет к Измайлову, но его секретарша огорошивает меня неприятной новостью: «Со вчерашнего дня в офисе не появлялся. На звонки не отвечает».

Благодарю девушку за предоставленную информацию и спешу в кабинет к Тимуру. Я не уверена, что он уже вернулся из свадебного путешествия, но попытать удачу все же стоит.

К счастью, Алаев оказывается на месте. И не один, а со своей новоиспеченной супругой, которая, присев на краешек его стола, игриво покачивает ногой. Очевидно, они сейчас находятся в той точке отношений, когда разлука — худшая из пыток.

— Добрый день! Простите, что отвлекаю, — произношу я, притормаживая в дверях.

— Привет, Диора, проходи, — Алаев растерян, но быстро адаптируется к ситуации. Стягивает с лица глуповатую елейную улыбочку, предназначавшуюся Лере, и принимает серьезный вид. — Чем обязан?

— Я по поводу Ранеля. Второй день не могу выйти с ним на связь, а мне нужно обсудить несколько важных вопросов, — выпаливаю я и, заметив, как Тимур с Лерой коротко переглядываются, добавляю. — Рабочих, разумеется.

— А он разве не в офисе? — хмурится Алаев.

— Нет. И на телефон тоже не отвечает.

Тимур берет свой мобильник и, видимо, набирает номер друга. Но через мгновенье по его лицу становится понятно, что он, как и я, напоролся на автоответчик.

— Так, — он почесывает затылок. — Что за дела…

— Когда ты в последний раз его видел? — присаживаюсь на стул для посетителей.

— Вчера в первой половине дня. Еще до обеда.

— Ребят, простите, что вмешиваюсь, но, думаю, вам стоит кое-что знать, — внезапно подает голос Лера, которая до этого хранила молчание.

Мы с Тимуром синхронно направляем на нее вопросительные взгляды.

— В последний раз я видела Рана вчера, на офисной парковке. Но… он был там не один.

— А с кем? — спрашиваю я, ощущая, как под ложечкой сосет от нарастающего дурного предчувствия.

Лера смотрит на Тимура, будто заручаясь его безмолвной поддержкой, а затем фокусируется на мне и негромко произносит:

— С твоим мужем, Диора.

Смысл Лериных слов не сразу достигает сознания. Какое-то время я бездвижно сижу на месте и ошарашенно хлопаю ресницами.

— С моим мужем? — переспрашиваю резко осипшим голосом. — Ты уверена?

— Да. Это выглядело так, будто Арслан ждал Ранеля на парковке, а потом они вместе сели в машину и уехали.

— В чью машину? — вмешивается Тимур.

И по его изрядно обеспокоенному лицу я догадываюсь, что он что-то знает.

Неужели демон посвятил его в подробности нашей грязной истории?

— В машину Арслана, — отвечает Лера.

Алаев подрывается с места и подлетает к окну. Отодвинув жалюзи, вглядывается в парковочное пространство, распростертое под ним, и мрачно подтверждает:

— Да, тачка Рана стоит на месте.

— И… что это все значит? — ничего не понимающая Лера поочередно переводит взгляд с меня на Тимура.

Алаев отходит от окна и принимается мерить шагами кабинет. Он чем-то всерьез обеспокоен, и его волнение по воздуху передается мне.

— Диора, ты можешь связаться с мужем? — он наконец поворачивается в мою сторону. — Прояснить ситуацию?

— Эм… Ну… — заминаюсь. — Мы вроде как расстались.

— Что?! — ахает Лера.

Она выглядит не на шутку шокированной, а вот Тимур — ничуть.

Он точно что-то знает. Но что именно?

— Так вышло, что в нашем браке скопилось много неразрешимых противоречий, и мы решили пожить отдельно, — поясняю я, теребя в руках ремешок лежащей на коленях сумочки.

— Ты ведь понимаешь, что это все не просто так, да? — Тимур адресует мне резкий, я бы даже сказала, раздраженный взгляд.

— О чем ты? — хрипы в моем голосе становятся все более различимыми.

— О вашем с Ранелем ночном воссоединений, — припечатывает жестко. — Не думаешь, что твой муж мог узнать об измене?

Лера издает изумленный стон и спешно прикрывает рот рукой.

Я же сижу неестественно прямо, из всех сил стараясь не терять самообладания.

— Арслан действительно знает об измене, — произношу, глядя Алаеву в глаза. — Я сама ему рассказала. Но имен не называла…

Тимур прикрывает веки и качает головой:

— Выяснить имена, Диора, это дело двух секунд.

И тут мне становится страшно.

Алаев прав: моя порочная связь демоном и его внезапное исчезновение, несомненно, связаны. Тут замешан Арслан. И его бешеное желание отомстить.

— Так, ладно, — выдыхает Лера, пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу. — Если Диора не может позвонить Арслану, может быть, это сделаешь ты? — она глядит на Тимура. — Спросишь, как прошла встреча с Ранелем?

— Как ты себе это представляешь? — Алаев озадаченно трет виски. — Мы с Рахимовым вообще не в таких отношениях…

Я понимаю, что имеет в виду Тимур. Они с Арсланом просто вместе ведут дела. Поэтому любые вопросы личного свойства будут восприняты в штыки.

— Я сама ему позвоню, — помолчав, говорю я. — В конце концов, в случившемся есть доля моей вины.

Алаев кивает и вновь опускается в свое кресло, но Лера вздергивает его за локоть и подталкивает к выходу:

— Диора, ты пока звони, а мы побудем снаружи. Дай знать, как закончишь.

Я благодарна ей за проявление тактичности. Скорее всего, сам Тимур ни о чем подобном не догадался бы. Ведь это как-никак его кабинет.

Когда я остаюсь одна, то первые несколько секунд делаю глубокие вдохи и медленные выдохи, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Токсикоз здесь ни при чем. Так ощущается паника, грозящая перетечь в паническую атаку. Но я изо всех сил пытаюсь контролировать свое состояние. Сейчас не время впадать в истерию.

Раз-два-три… Раз-два-три… Ну давай, Диора, возьми себя в руки!

К моему облегчению, Арслан отвечает на вызов с первого раза. Поднимает трубку и сухо роняет:

— Алло.

— Привет, — произношу я, не зная, с чего начать.

— Чего хотела? — недружелюбно интересуется он.

— Хотела узнать, что ты сделал с Измайловым, — перехожу к сути.

Очевидно, что длительные витиеватые церемонии в данной ситуации излишни.

— А ты не охренела спрашивать меня про своих любовников?! — взвивается Арслан

— Вас видели вместе. Вчера. На парковке холдинга.

— И что?! — с вызовом.

— Ничего. Просто скажи, куда ты его отвез.

— А тебе зачем? Потрахаться приспичило? — бросает с издевкой.

Внутри закипает злоба, но я отчаянно стараюсь держать эмоции в узде. Они могут помешать конечной цели.

— Просто ответь на вопрос, — цежу я.

— Сначала ты ответь на мой, — вдруг заявляет он.

— На какой?

— Это он, да? Он отец твоего ребенка?

Я выдерживаю небольшую паузу. А затем решаю, что увертки бессмысленны, и отвечаю:

— Да. Он.

Арслан грязно выругивается и ядовито добавляет:

— Ну что я могу сказать, Ди? Не будет у твоего ребенка папашки. Одной придется растить.

— Что ты несешь? — я холодею и до боли в пальцах стискиваю мобильник. — Что ты с ним сделал?!

— Пошла к черту, дрянь! — огрызается он. — И не смей мне больше звонить!

Пип-пип-пип.

Медленно убираю трубку от лица, а через миг осознаю, что по щекам текут слезы. Горячие. Горючие. Выжигающие ядовитые язвы на сердце. Накрываю рот рукой и гашу всхлип. Потом еще один. И еще. Но они все равно рвутся наружу. С сокрушительной мощью вылетают изо рта, плавно перетекая в мучительный тоскливый вой.

Легкие горят. Воздуха катастрофически не хватает. За грудиной горит пожар, превращая душу в черные угли.

— Диора, что с тобой?! — в кабинет врывается взволнованная Лера.

Следом за ней заходит Тимур и плотно прикрывает дверь.

Она обнимает меня за плечи и прижимает к себе. И я лишь размазываю по лицу соленую влагу и с надрывным безумием шепчу:

— Он убил его… Убил…

— Кто убил? Кого? — строго спрашивает Алаев, ловя мой взгляд.

Я утыкаюсь носом в Лерин пиджак, но Тимур не унимается:

— Диора, соберись! Объясни толком, что сказал тебе муж!

— Он… Он сказал, — я задыхаюсь от частых всхлипов, — что… Что я буду растить ребенка в одиночку…

— Какого ребенка?.. — на лице Алаева проступает шок, перемешанный с ужасом.

— Моего. Нашего, — снова отчаянный всхлип. — Я беременна, Тимур…

— От Ранеля?

— Д-да.

— Это точно?

— Абсолютно.

Мой взор затуманен от слез, но я все равно вижу, как сильно Алаев бледнеет. Буквально за секунду его по обыкновению смуглое лицо теряет все краски. Затем он несколько раз моргает. Жмурится. И неожиданно тихим голосом обращается к Лере, которая по-прежнему гладит меня по спине:

— Отведи Диору в медпункт, ладно? Ей надо успокоиться.

— Хорошо, — с готовностью отзывается она. — А ты?

— А я попробую разобраться со всем этим дерьмом, — шагает к своему столу.

— Что ты собираешься де…

— Идите в медпункт, Лер, — повторяет с нажимом. — Потом поговорим. Сейчас мне нужно сделать несколько звонков.

С трудом разлепляю опухшие веки и пытаюсь сфокусировать взгляд на стоящем у стены предмете. Это что-то светлое. Прямоугольное. Однако контуры и края по-прежнему кажутся жутко размытыми. Зрение подводит. Я никак не могу понять, что передо мной: стол, стул или, может, вообще картина…

Смаргиваю застывшую на ресницах пелену и пробую пошевелиться. Однако тело по всей площади тотчас схватывается ноющей болью, и я оставляю эти попытки до лучших времен. Сейчас очевидно одно: лишний раз мне лучше не двигаться.

— Ранель? Ранель, ты меня слышишь?

Знакомый, до дрожи любимый голос касается слуха, и я вновь блаженно прикрываю глаза, растворяясь в мерных пульсациях нахлынувших воспоминаний.

Шахерезада.

Она действительно рядом? Или я просто умер и попал в рай?

Внутренне посмеиваюсь над собственными мыслями. До рая мне как африканцу до Северного полюса. Пешком. А значит, Диора и правда где-то тут…

— Ранель? — ее голос становится ближе. — Ты пришел в себя? Ты меня слышишь?

Я опять приподнимаю веки, и ее нечеткий силуэт попадает в поле моего зрения. Кажется, на ней синее платье на бретельках… И волосы распущены… Да, я почти вижу, как они густыми смолянистыми волнами струятся по ее плечам.

— Вроде очнулся… — шелестит она, обращаясь к самой себе. — Надо позвать медсестру…

До меня вдруг доходит, что Диора вот-вот оставит меня одного, и сердце сжимается в приступе острейшего разочарования.

Я не хочу, чтобы она уходила! Нет-нет, только не сейчас!

— Не надо, — приложив усилие, хриплю я.

По ощущениям, голосовые связки — один большой синяк. Но я все равно напрягаю их, боясь лишиться присутствия Диоры, которое греет меня, подобно солнечным лучам.

— Что? — она вновь склоняется надо мной, обдавая восхитительным ароматом духов и кожи. — Ты что-то сказал?

— Не уходи, — прошу я.

И на этот раз фраза получается вполне четкой.

— Господи… — в ее шумном вздохе слышится облегчение. — Ты в сознании. Ты помнишь меня, Ранель? Помнишь, что с тобой произошло?

Память, словно несмазанные шестеренки, натужно и со скрипом начинает шевелиться. Восстанавливает недавние события. Оживляет детали.

Последнее, что я помню, — это взмахи дубинок над моей головой. А дальше — черная беспросветная пропасть.

Сколько времени минуло с тех пор? Каким чудом я вообще уцелел?

— Какое сегодня число? — спрашиваю я.

Вместе с голосом понемногу восстанавливается и зрение. Окружающая обстановка приобретает все большую детализацию, и мне становится ясно, что я нахожусь в просторной больничной палате. Диора сидит на стуле подле моей койки с взволнованным видом смотрит мне в глаза.

— Сегодня двадцать третье, — отвечает она.

М-да… А в машину к Арслану я сел двадцатого.

— Что со мной?

Пытаюсь окинуть взглядом свое тело, но получается с трудом. Мешает какой-то жесткий воротник, нацепленный на шею.

— Множественные переломы, сотрясение, повреждение внутренних органов… — с тихой скорбью отзывается Диора.

Пиздец. Звучит не очень радужно.

— Как меня нашли?

— Это заслуга Тимура. Он и его люди каким-то образом выявили твое местоположение, забрали и привезли в больницу. По словам врачей, еще чуть-чуть — и ты мог бы умереть…

Опять Алаев. Еще одна звездочка в копилку его благодеяний. И как мне оплачивать этот вечно растущий кармический долг?

Зрение улучшается настолько, что теперь я довольно отчетливо вижу лицо Диоры. Замечаю ее мертвенную бледность, покрасневшие глаза с пролегающими под ними темными кругами и дробно дрожащий подбородок. Она выглядит измученной и уставшей. Плечи ссутулены, в глазах — зыбучая тоска, которая вот-вот изольется наружу…

— Эй, — я хочу протянуть к ней руку, но на деле получается лишь едва уловимо пошевелить пальцами. — Что с тобой, Ди? Почему ты плачешь?

— Прости меня, Ранель, — вылетает из нее тихое. — Этот все случилось по моей вине…

— Что за глупости? Конечно, не по твоей! Ты вообще ни в чем не виновата!

Боже, ну с чего? С чего она взяла, что причастна к произошедшему? Это были сугубо мужские разборки. Да, грязные. Да, нечестные. Но все же неминуемые и не лишенные объективности.

Я спал с чужой женой и огреб за это. Будь я на месте Рахимова, поступил бы так же. Методы бы, конечно, избрал другие, действовал бы своими руками… Но суть осталась бы неизменной.

— Нет, виновата, — она затравленно глядит в одну точку. — Это я рассказала Арслану о нашей ночи. То есть по факту просто подставила тебя. Тогда мне хотелось быть честной и свободной… Но я совсем не подумала о последствиях.

— Ты все сделала правильно! — я снова дергаю рукой в попытке дотянуться до Диоры. Мне необходимо ощущать ее близость всеми органами чувств.

Заметив мою потугу, она подается вперед и накрывает своей мягкой маленькой ладонью мои пальцы. И от этого простого, но в то же время чертовски трогательного жеста мне мгновенно становится легче.

— Мы с тобой так запутались, Ранель, — голос Шахерезады звучит надтреснуто. — Столько ошибок совершили… Непоправимых, губительных, страшных… Ты начал, я продолжила… И нас затянуло, понимаешь? Так глубоко затянуло в пучину ненависти…

— Но ведь это все в прошлом, Ди, — говорю с надеждой. — Ведь в прошлом же, да?

Мне до умопомрачения, до дрожи в сердце хочется, чтобы она сейчас вскинула на меня посветлевший взгляд и улыбнулась. Сказала бы, что простила. Что больше не держит зла. И тогда бы я плюнул на переломанные кости, приподнялся бы и поцеловал ее. По-настоящему, с языком. Впитал бы вкус ее нежных губ и ощутил бы искрящееся счастье всем своим израненным существом…

Но вместо этого Диора испускает очередной протяжный вздох, и одинокая печальная слезинка срывается с ее щеки.

— Я не знаю, — произносит глухо. — Как отделить прошлое от настоящего? Как сделать вид, что ничего не было?

Едва заметно качаю головой. У меня нет ответа на этот вопрос. Но одно мне известно наверняка: я готов бороться, ждать и терпеть. Лишь бы в конечном итоге она смогла отпустить прошлое. Смогла обнулиться вместе со мной.

— Спасибо, что ты рядом, — говорю сипло. — Несмотря ни на что.

Мне хочется переключить фокус ее внимания. Сместить акцент с драмы на позитив. Ведь не все еще потеряно, верно? Мы оба живы. И теперь, насколько я понял, свободны…

— Да уж, — с горькой усмешкой на губах Диора почесывает бровь, а затем наконец отвечает на мой зрительный вызов. — Как думаешь, где мой предел, если я все еще тут?

Раздвигаю разбитые губы в подобии улыбки. Хорошо, что она не потеряла способность к самоиронии. Это добрый знак.

— Но, если серьезно, Ранель, я чувствую себя такой опустошенной, — Шахерезада отводит мрачный взгляд к окну. — Такое чувство, будто из меня жизнь по крупицам высосали… Сначала ты, потом Арслан… Мне кажется, я совсем не создана для женского счастья. Возможно, мне стоит поискать его в чем-то другом?

Хмурюсь. Мне абсолютно не нравится траектория, по которой движется наш разговор.

— Ты сейчас под воздействием эмоций… Тебе нужно отдохнуть и как следует все обдумать…

— Знаешь, а я квартиру покупаю, — неожиданно перебивает она. — В ЖК «Поднебесье». Слышал о таком?

— Угу, — подтверждаю с нарастающей тревогой.

— И на развод подала. Но, думаю, без судебных дрязг не обойдется.

— Это хорошая новость, Ди, — с трудом сглатываю подступающий к горлу ком. — Просто потрясающая.

— Отец, когда узнал о моем решении, сказал, что я ему больше не дочь, представляешь? Сказал, что я позор всей семьи, — ее глаза вновь увлажняются. — Погорячился, конечно, но… Знаешь, я правда больше не хочу его позорить. И иметь с ним общих дел тоже не хочу.

— Ты о чем?

— Я отказалась от отцовских денег, Ранель. Вот прям сегодня, перед тем, как поехать к тебе в больницу. И от компаний, которые он мне подарил, тоже отказалась. Только «Радиант» себе оставила. Ну, потому что это мое дело, понимаешь? Я для него за эти месяцы больше, чем отец за всю жизнь, сделала.

— Понимаю, — отзываюсь я. — И как он отреагировал на твое решение?

— Плохо. Очень плохо. Рвал, метал, называл меня предательницей… Даже на день рождения сестры запретил приходить. Так что отныне я вроде как сама по себе.

Внешне Диора кажется спокойной, хоть и глубоко опечаленной… Но я интуитивно чувствую, что где-то на дне ее души зреет истерика. Кажется, она близка к нервному срыву. К тому самому, когда рубят с плеча и сжигают мосты…

И я очень боюсь оказаться в перечеркнутой части ее жизни.

— Слушай, — прокашливаюсь, — я понятия не имею, через что тебе пришлось пройти, но все же ты должна знать, что я на твоей стороне. Я всегда буду рядом и больше никогда тебя не обижу. Я понял свои ошибки, Ди. Выучил их наизусть. Ты же видишь, я изменился… Да я, блядь, всю свою жизнь перевернул, лишь бы иметь возможность приблизиться к тебе!

Какое-то время в палате висит тишина. Шахерезада умывается беззвучными слезами, а я, затаив дыхание в ожидании, смотрю на нее.

— Мы никогда друг друга не забудем, — вдруг произносит каким-то странным потусторонним голосом, — но никогда друг друга не вернем…

— Ди, пожалуйста, перестань так говорить! — напрягаюсь я, ощущая, как за переломанными ребрами пузырится паника.

— Это Ремарк, помнишь? — от ее улыбки веет фатальной неизбежностью. — Когда-то мы с тобой обсуждали его творчество….

— Диора! — я начинаю злиться. — К чему ты, блядь, снова ведешь?

— Поправляйся, Ранель, — шмыгнув носом, она поднимается на ноги и выдергивает свою руку из моих пальцев. — Врач сказал, что тебе предстоит долгая реабилитация, но, я уверена, ты справишься.

Она движется в сторону двери, а я начинаю задыхаться от накатывающих одна за другой волн животного страха. Нет, только не это! Ну не может наша история закончиться вот так! На этой дебильной минорной ноте…

Не оборачиваясь, Диора шагает в дверной проем, скрываясь в коридоре, а я принимаюсь судорожно выдергивать из себя всякие медицинские проводки, иглы и трубочки. Я должен остановить ее! Не дать ей уйти!

Каким-то чудом я не скончался от тяжких физических увечий, но, если она меня бросит, я точно откину коньки. Просто не вывезу этой гребаной жизни! Ведь без нее она напрочь лишена смысла.

— Диора! Диора, подожди!

Наверное, она уже далеко и не слышит моих надсадных хрипов, но я все равно сдираю с себя неистово пищащее оборудование и, превозмогая адскую боль, пытаюсь принять вертикальное положение.

Но тут меня ждет очередной провал: переломанные ноги ни хрена не держат. Я валюсь на пол. Из меня опять капает кровь. Голова кружится. Пищевод содрогается от тошноты.

Но, несмотря на это, я упорно продолжаю двигаться в сторону коридора. Ползком. На локтях. Едва помня себя от боли.

— Господи! Ранель Александрович, что с вами?! — возникшая на моем пути девушка в белом халате издает возглас, полный ужаса. — Галя, срочно зови Панкратова! Тут его пациенту плохо!

Она подскакивает ко мне, пытается помочь, но я лишь отмахиваюсь.

— Диору позовите! Девушку, которая из моей палаты вышла!

— Успокойтесь, все хорошо, вы в безопасности, — кудахчет медсестра, не слыша моих просьб. — Галя, живее! У него кровотечение!

Перед глазами снова возникает мутная пелена. Сознание ускользает, и мне не остается ничего иного, кроме как в очередной раз признать поражение.

Она ушла.

И я снова остался один.

Почти три месяца спустя.

— Охренеть! Неужели на своих двоих пришел? — обрадованный Тимур вскакивает со своего места и устремляется мне навстречу.

Скупо обнимаемся. В знак приветствия хлопаем друг друга по плечам. Алаева разглядывает меня с нескрываемым любопытством, не переставая удивляться, как быстро я пришел в норму.

— Да мне как на собаке заживает, — отмахиваюсь я, плюхаясь на диван. — Как сам?

— Потихоньку, — он садится напротив. — Драгунова дожимаю. Скоро он сломается и продастся нам. Вот увидишь.

— Смотри, как бы к тебе антимонополисты не нагрянули, — усмехаюсь я.

— Не нагрянут, не переживай. Все схвачено.

Я совершенно не сомневаюсь в том, что у Тима действительно все схвачено. Он дьявольски умен и осторожен. На рожон не лезет, но и своего никогда не упускает.

— Я так понимаю, твой больничный закончен? — спрашивает Алаев. — Снова в бой?

— Официально еще две недели, но я приступаю с завтрашнего дня. Надоело валяться дома.

— Одобряю, — кивает он. — Нехрен на диване штаны протирать, когда работы выше крыши.

— Угу, — отзываюсь я и, немного помолчав, интересуюсь. — Кто вместо меня занимался проектом Диоры? Дубинский?

— Да, он. Но справлялся, откровенно говоря, паршиво, — морщится. — Некоторые люди просто неспособны выполнять нелинейные задачи.

— И что? — беспокоюсь. — Не сильно напортачил?

— Нет, там Лера потом подключилась. Они с Диорой вроде как спелись.

Улыбаюсь. Почему-то я не удивлен, что они поладили.

— Ты видел ее? — спрашиваю относительно ровно.

Но на деле меня просто разрывает на куски от любопытства.

Все те месяцы, пока я лежал в больнице и поправлял подорванное здоровье, мы с Шахерезадой практически не общались. Ну, то есть созванивались время от времени, но исключительно по работе. Как только я пытался вывести диалог на личные темы, она сливалась. Выдумывала какие-то неотложные дела и спешно бросала трубку.

— Кого? Диору? — Алаев вскидывает на меня взгляд. — Да, видел. Она в новый офис переехала, кстати. И от других бизнес-направлений отказалась. Сейчас только «Радиантом» занимается.

— Да, я слышал она порвала с отцом.

— С отцом, с мужем — со всеми, — поддакивает. — Я, если честно, не ожидал от нее такого…

— Почему?

— Ну не знаю… — Тим пожимает плечами. — Она же вроде мусульманка, да? А у нас так не принято. Ну, чтобы женщина совсем одна. Без мужской поддержки.

— В бизнесе нет религии. Ты же сам говорил.

— Помню. Но мне все равно удивительно, когда женщины так лихо отсекают мужскую помощь.

— А как же Лера? — хмыкаю я, намекая на его непростое прошлое с женой.

В свое время эта милашка испила у него немало крови.

— Лера — другое, — качает головой. — Она продукт совсем иной культуры. Ты должен понимать разницу.

Я понимаю. Но в то же время не могу не признать, что Диора уже давно живет вне навязанных стереотипов. Она тоже другая. Раз уж смогла послать мужа и отца, то теперь сможет послать вообще кого угодно. И в этом, как ни странно, ее огромное преимущество.

— Ну а что с Рахимовым? Он как-то комментировал произошедшее?

— Я пытался не обострять, но, походу, сотрудничать дальше не получится, — вздыхает Тим, проводя рукой по волосам. — В нем слишком много обиды. На тебя, на Диору… Даже на меня, как выяснилось.

— Это из-за того, что ты обломал его план по моему истязанию? — усмехаюсь.

— Да, наверное. Но я, блядь, до сих пор не догоняю, чего он добивался! Пристегнул тебя наручниками и оставил в луже крови, чтобы что? Чтобы ты сдох там?! — недоумевает Алаев. — Так это же криминал! Потом куда девать тело? Нет, я понимаю, когда наказывают за дело. Это правильно. Это нормально. Но должны же быть какие-то границы!

— Он был недоволен, что ты меня оттуда забрал?

Я даю волю любопытству. Потому что по обыкновению малословный Тимур впервые за все это время открыто рассказывает о произошедшем.

— Да. Выкатил мне претензию. Мол, какого хуя вмешиваешься? Чувак за дело огреб.

— Ну а ты что?

— Говорю, огрести-то огреб, ну а дальше что? Помирать его там оставить? Короче, мы так и не пришли к консенсусу. Он злой как черт. Возмездия жаждет. Ну а я тупо устал от его истерик. В общем, конфликт на паузе пока.

— Ясно. Спасибо, что впрягся, Тим. Снова.

Я понимаю, сколько хлопот доставил Алаеву. На нем целая бизнес-империя, а он мое бессознательное тело по гаражам таскает. Плюс конфликт с крупным партнером. Плюс вымотанные нервы.

Но, несмотря на это, Тимур не злится и не шлет меня на хер. Он все понимает и, как всегда, пытается поддержать. Я стараюсь избегать громких слов, но, по-моему, это и есть настоящая дружба.

— Да ладно, — ухмыляется он. — Я уже привык. Как говорит Лера, без твоих проблем моя жизнь лишена перчинки.

Мы оба смеемся. Через смех выпуская наружу все то, что гнетет: усталость, боль, опасения, страхи… Наверняка впереди у нас еще много испытаний, но я точно знаю, что могу положиться на Алаева. А он уверен, что может доверять мне.

— Какие у тебя дальше планы? — Тимур поправляет пиджак и отходит к окну. — Ну, кроме усиленной работы на благо моего бизнеса, разумеется.

— Не знаю, брат, — со вздохом запускаю пятерню в волосы. — Все капец как сложно…

— Слушай, ну ты из-за нее отхватил с десяток переломов, — иронично бросает через плечо. — По-моему, после такого нельзя сдаваться.

— Ах если бы дело было в количестве переломов…

— Да кончай! Не будь нюней! — настаивает Алаев. — Бери руки в ноги и мчи к ней!

— А ты что, в свахи заделался? — подъебываю.

— Я просто устал наблюдать уныние на твоей роже.

— Да уж… В последнее время я и впрямь унылое говно.

— Ты знаешь, я не умею толкать все эти красивые мотивационные речи, но тебе правда надо ехать к ней. У вас есть, как минимум, один повод попытаться начать заново.

— Какой еще повод?

— Поговори с Диорой, ладно? — Тимур наконец отворачивается от окна и фокусируется на моем лице. — Только нормально, без психов. Будь мужиком.

Его последние фразы вызывают много вопросов. Такое чувство, будто он хочет что-то мне сказать, но почему-то не говорит.

— А ты чего темнишь-то? — с подозрением изгибаю бровь.

— Ран, давай вали уже, а, — дергает плечом. — Мне работать нужно. Все вопросы к Диоре, не ко мне.

Не в силах избавиться от странного предчувствия поднимаюсь на ноги и вопросительно кошусь на Тима. Но у него снова морда кирпичом. Видно, что больше ничего не скажет.

— Ладно, я погнал, — протягиваю ему ладонь на прощанье. — На связи.

— Ага, удачи, — отвечает на рукопожатие. — Я по поводу Драгунова тебе завтра наберу.

Покидаю его кабинет и, замерев у двери, несколько секунд пребываю в раздумьях. А потом коротко выдыхаю и резвым шагом направляюсь к лифту.

Нахуй все сомнения. К Диоре, так к Диоре.

Ковыряю вилкой кремовый десерт и украдкой поглядываю в окно. По ту сторону стекла осень медленно, но верно входит в свои права. Багряные листья отрываются от ветвей и, кружась в экспрессивном вальсе, покрывают землю золотым ковром. Синее небо затянуто дымной сеткой серебристых облаков, а ветер-шалунишка игриво треплет волосы и одежду мимо проходящих людей. Солнце все еще разливает теплый свет по тротуарам, но уже не слепит, как это было пару недель назад.

— Еще чаю? — с улыбкой интересуется официантка.

И я коротко киваю в ответ. Дескать, да, не откажусь.

В последнее время я частенько завтракаю в этом кафе. Во-первых, оно рядом. Находится прямо в моем жилом комплексе, на первом этаже соседнего дома. Во-вторых, тут приятная обстановка с атмосферой уюта и душевного покоя. И, в-третьих, просто божественный облепиховый чай, на который я всерьез подсела.

Отодвигаю тарелку и кладу перед собой книгу. Сегодня это «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса. Помнится, в юности я много читала, а потом, после замужества и выхода на работу, как-то забросила это дело. Однако сейчас, когда я рассталась с Арсланом и обзавелась личным пространством, во мне вновь проснулась тяга к путешествиям по параллельным мирам.

Подцепив пальцем закладку, открываю книгу на сорок девятой странице и уже намереваюсь погрузиться в чтение, когда внезапный внутренний порыв, похожий то ли на предчувствие, то ли на неконтролируемый выброс адреналина, вынуждает меня вскинуть взгляд к окну.

Первое, что бросается в глаза, — это кожаная куртка с металлическими элементами. Потом — забитая татуировками шея. Ну а дальше — натуральные американские горки из воспоминаний, ощущений и триггеров... Знакомые губы с ярко очерченным естественным контуром, щетина, острые скулы, колечко в носу и короткий хищный взгляд, который даже через оконное стекло пронзает своей глубиной.

Дыхание делается поверхностным и уподобляется старому неисправному мотору, который глохнет и снова начинает работать, глохнет и опять начинает… Я хватаю ртом воздух, наблюдая за тем, как демон распахивает двери кафе, здоровается со стоящими у стойки официантками и уверенной походкой направляется вглубь зала.

Отвернувшись, прячу взгляд в книге, но ни слов, ни букв, естественно, не вижу. Строки пляшут перед глазами, тремор охватил конечности, в груди буйным цветом цветет паника. Мысленно считаю секунды до того, как Ранель приблизится, отодвинет соседний стул и усядется рядом. Как направит на меня свое испепеляющее внимание и бросит что-нибудь вроде: «Привет, Шахерезада».

Томительное ожидание растягивается, как резина, но ничего подобного не происходит. Ни через десять секунд, ни через двадцать, ни даже через минуту. Не выдержав, отрываю взор от книги и мгновеньем позже на полной скорости лечу в бездну изумления.

Оказывается, демон прошел мимо. Расположился за дальним столиком в углу и как ни в чем не бывало пролистывает меню.

Подпираю пальцами висок и хмурюсь. Что это все значит? Ранель решил прикинуться, что мы не знакомы? Или в самом деле не заметил меня?..

Нет, ну это бред. Я сижу в центре зала, а кафе, чтоб вы понимали, отнюдь не гигантское. Уютное камерное заведение на десять-пятнадцать столиков. Демон попросту не мог меня не увидеть. Да и к тому же я готова поклясться, что наши с ним взгляды пересеклись в тот момент, когда он еще был на улице…

Однако, несмотря на эти неопровержимые факты, Ранель по-прежнему невозмутим. Спокойным голосом озвучивает заказ подошедшей к нему официантке и с отсутствующим видом уставляется в окно.

Выправляю прядь волос из-за уха и, пользуясь случаем, жадно его разглядываю. В последний раз мы виделись в больнице, сразу после того, как мой бывший муж зверски отомстил за нашу запретную связь. Он избил Измайлова в каком-то заброшенном гараже, и только благодаря стараниям Алаева ситуация не превратилась в настоящую катастрофу. Демон выжил. Хотя, по словам врачей, на момент приезда в больницу его состояние было критическим.

После того, как Измайлов пришел в себя, мы периодически созванивались. Но только по срочным рабочим вопросам. Преимуществом личных неурядиц стало то, что в профессиональном плане мы с ним начали понимать друг друга практически с полуслова. Если Ранель что-то предлагал, я тут же соглашалась. Если я вносила какие-то идеи, он незамедлительно брал их в оборот.

Пока демон находился на больничном, основную часть его обязанностей выполняли другие люди, поэтому наши созвоны были редким и краткосрочным явлением. Как только он пытался перевести разговор в более личное русло, я тут же тушевалась и давала по тормозам. Мол, занята, не могу говорить, перезвоню позже…

Я пребывала в той опасной точке жизни, когда любое, даже незначительное телодвижение может ее разрушить. Мое внутреннее равновесие было не просто хрупким, нет… Оно держалось на одной тонюсенькой опоре, которая шаталась каждый божий день, грозя опрокинуть меня в пучину глубокой клинической депрессии.

Я была беременна.

В пух и прах разругалась с семьей.

И находилась в процессе непростого развода с мужем-абьюзером.

А общение с Ранелем, переходящее за рамки делового, грозило мне новым срывом. Оно просто-напросто не вписывалось в план моего ментального выживания. Я делала все, чтобы абстрагироваться внешних раздражителей и дать своей нервной системе шанс на восстановление.

Бракоразводный процесс повесила на адвоката.

На звонки отца просто перестала отвечать.

А во время разговоров с демоном закрывала душу непроницаемым эмоциональным щитом.

Тосковала ли я по нему? Зверски.

Мечтала ли ощутить тепло его губ на своей коже? Так сильно, что аж в подушку выла.

Хотелось ли мне бросить все и сорваться к нему в больницу? Разумеется. Я думала об этом каждый час, каждую минуту своей жизни.

Наверное, не будь я беременна, то плюнула бы на разумные доводы и сыграла бы в русскую рулетку. Снова рискнула бы всем ради любви. Снова содрала бы защитную броню, обнажила бы душу и с энтузиазмом смертницы поставила бы под удар истерзанную психику.

Ведь моя ненормальная, нездоровая, необъяснимая с точки зрения логики тяга к этому человеку так и не исчезла.

Но внутри меня развивалась маленькая, ни в чем не повинная жизнь, за которую я была в ответе.

И этот фактор, несомненно, стал решающим.

И вот минуло почти три месяца. Сейчас мне гораздо лучше. Я тверже стою на ногах и не провожу каждый вечер, утопая в горьких слезах. Я живу в новой симпатичной квартире, которая мне очень нравится. С удовольствием веду бизнес. Читаю интересные книги. Смотрю хорошее кино. И тщательно оберегаю личное пространство от токсичных людей.

Я правда чувствую себя более уверенно, но внезапное появление Ранеля все равно не на шутку будоражит. Как случайно услышанная любимая песня. Как неожиданный выигрыш в лотерею. Как глоток вкусного вина, от которого я уже который месяц воздерживаюсь.

Снова скашиваю глаза в сторону Измайлова, и тут происходит очередной адреналиновый всплеск: наши взгляды пересекаются. Вопреки обыкновению, демон смотрит без провокации и вызова. Просто проскальзывает непроизвольным вниманием по моему лицу, коротко вздергивает уголки губ, а затем отвлекается на внезапно пиликнувший телефон, будто начисто забыв о моем присутствии.

Растерянно хлопаю ресницами, ощущая себя героиней какого-то странного спектакля, в сюжет которого меня забыли посвятить.

Что тут вообще происходит?!

Снова пытаюсь сосредоточиться на чтении, но интерес к книге безвозвратно утерян. Теперь все мои мысли там, за соседним столиком. Рядом с мужчиной, который вот уже много лет не выходит у меня ни из головы, ни из сердца.

Продолжаем играть в гляделки. Я пялюсь уже без всякого стеснения. Ранель искусно изображает ленивую заинтересованность. Одаривает коротким лукавым взглядом, а потом целых полторы минуты зависает в телефоне.

Когда у меня лопается терпение и я уже собираюсь положить конец этой замороченной игре, Ранель внезапно поднимается на ноги, подхватывает со стола свою чашку кофе и направляется ко мне.

Я натягиваюсь струной, морально готовясь к неизбежному диалогу о нас и о наших чувствах, когда слуха касается совершенно обескураживающее:

— Девушка, здравствуйте. Можно с вами познакомиться?

Вскидываю на Ранеля ошарашенный взгляд, но его лицо лишено всякой насмешки. Он кажется серьезным и, что самое удивительное, немного взволнованным.

— Чего? — растерянно хриплю я, решив, что у меня проблемы со слухом.

— Не против, если я присяду? — как ни в чем не бывало продолжает он.

Оцепенев от шока, я тупо хлопаю глазами, и демон, расценив мое молчание как согласие, садится рядом.

— Меня, кстати, Ранель зовут. А вас?

Я таращусь на его протянутую раскрытую ладонь, мысленно гадая, кто из нас двоих сошел с ума: он или все-таки я?

Конечно, можно было бы предложить, что внезапная амнезия Измайлова — последствия нанесенных Арсланом травм, но ведь еще неделю назад он совершенно адекватно разговаривал со мной по телефону. Давал советы относительно грядущих переговоров и просил переслать договор с поставщиком…

— Ну же, девушка, очнитесь, — со смехом подначивает Ранель. — У вас ведь есть имя, не так ли?

Он ведет себя потрясающе непринужденно, и я решаю подыграть. С трудом подавляю изумление и выдавливаю:

— Диора.

Вкладываю свою руку в его и тотчас ощущаю лихорадочный бег мурашек по коже. Прикосновения Ранеля всегда подобны току — пронзают до самых костей.

— Диора? — подхватывает с энтузиазмом. — Какое необычное имя. Греческое?

— Вряд ли, — мотаю головой. — Где-то пишут, что персидское. Где-то — что французское…

— Понятно, — кивает. — В любом случае красиво звучит.

— Ну а ваше имя? — прокашливаюсь, все еще пытаясь прийти в себя. — Что оно значит?

— В переводе с иврита Ранель — это одаренный богом, — усмехается демон и, помолчав, добавляет. — В этом есть определенная ирония, потому что порой мне кажется, что господь даже не смотрит в мою сторону.

— Может, вы просто его чем-то разозлили? — не могу сдержаться от колкости.

— Может быть, — он обнажает красивые белые зубы в улыбке, от которой я когда-то начисто потеряла рассудок. — Очень даже может быть.

Я опускаю взор и вдруг ловлю себя на том, что уголки моих губ тоже стремятся вверх.

Это так странно… Сидеть с демоном в кафе и, попивая чаек, рассуждать о происхождении наших имен…

Странно и на удивление приятно.

— Вы сюда часто ходите? — я окидываю взглядом кафе, по полной включаясь в игру.

— Нет, я здесь в первый раз. А вы?

— А я люблю это заведение. По выходным стабильно здесь завтракаю.

— М-м… И что можете посоветовать?

— Круассаны, — говорю с уверенностью. — Они тут такие, что пальчики оближешь.

Его взгляд невольно касается моих рук, и я слегка краснею. Прежний Ранель непременно бы ответил на мою реплику какой-нибудь пошлой шуточкой, но новый на полном серьезе произносит:

— Что ж, последую вашей рекомендации, Диора.

Он подзывает официантку и заказывает классический крауссан на новозеландском масле. Тот самый, который я с удовольствием уплетаю каждое воскресенье.

— Что читаете? — он фокусирует внимание на моей книге.

— «Шантарам», — показываю обложку. — Книга старая, но у меня так и не получилось ее прочитать. Вот, наверстываю упущенное.

— А я читал, — огорошивает Ранель. — Мне, кстати, понравилось.

— Правда?

— Ага. Она про парня, который наделал много ошибок, но в итоге все-таки нашел свой путь.

— Я еще в самом начале, но звучит интересно.

Я сама не замечаю, как за увлекательным диалогом пролетает время. Мы обсуждаем книги, кино, интервью одного известного комика, особенности российского менталитета и даже до теории Дарвина каким-то образом доходим.

Напитки давно выпиты, еда съедена, а мы с Ранелем по-прежнему сидим за столом и разговариваем. Так, будто действительно только что познакомились. Никаких отсылок к прошлому, никак обид и травмирующих ассоциаций…

Просто чистый белый лист. Тотальное обнуление.

Демон все еще обращается ко мне на «вы», и в какой-то момент я по-настоящему начинаю верить в то, что общаюсь с малознакомым человеком. Я будто заново узнаю его. Открываю с другой стороны. Знакомлюсь с новыми, доселе неизведанными чертами.

Происходящее с трудом укладывается в голове, но я не могу не признать, что мне нравится эта идея. Много лет назад, когда мы впервые встретились в клубе, демон не был мной искренен. Он носил маску. А теперь я не могу избавиться от ощущения, что вижу его настоящего. Без прикрас и рисовок. Такого, какого есть. Обаятельного, умного, колкого на язык и совсем чуточку сумасшедшего.

Когда нам наконец приносит счет, Ранель ни о чем меня не спрашивает и без лишних разговоров вкладывает деньги в кэшницу. По правилам нашей игры, мы знакомы всего один день, но я все равно позволяю ему за себя заплатить. Пускай. Это даже забавно.

Встаем из-за стола, и, накинув на плечи куртку, Измайлов спрашивает:

— Провожу вас до дома?

— Давайте, — отзываюсь я, а затем с улыбкой добавляю. — И ко мне можно на «ты».

— Ну наконец-то, — хмыкает. — Я уж думал, ты не предложишь.

Выходим на улицу и несколько минут стоим на крыльце, любуясь осенним пейзажем. Ни о чем не говорим. Просто созерцаем. Слова в эту секунду лишние.

— Ну что, пойдем? — я нарушаю тишину и упираюсь взглядом в его щеку.

— Далеко идти?

— До соседнего дома, — хихикаю.

Медленно бредем по тротуару, глубоко вдыхая сыроватый ароматный воздух. Удивительно, но в данный момент я чувствую себя абсолютно спокойной. И абсолютно счастливой. Словно мой жизненный паззл наконец сложился, и отныне я полноценный человек. Избавившийся от ненужного и получивший то, о чем давно мечтал…

Мысли как-то непроизвольно касаются ребенка, который через полгода появится на свет и о котором Ранель до сих пор ничего не знает. Ну, или делает вид, что не знает. Алаев, конечно, не из болтливых, но, возможно, он не сдержался и поведал Измайлову о моей беременности. Они же как-никак лучшие друзья.

В любом случае, я непременно расскажу Ранелю о том, что жду от него ребенка. Но не сейчас. Потом. Тогда, когда настанет идеальный для этого момент.

Ну а пока — мы просто два только что познакомившихся человека, между которыми пролетела искра взаимной симпатии.

— Вот мы и пришли, — притормаживаю около своего подъезда и заглядываю Ранелю в глаза.

Мне интересно, как он поведет себя дальше.

— На чай пока напрашиваться не буду, но очень надеюсь на новую встречу, — он говорит негромко и вкрадчиво, будто таким образом проверяет границы дозволенного.

— Как насчет еще одного совместного завтрака? — играю бровями. — Завтра. В том же кафе.

— Договорились, — отзывается он, взглядом зависая на моих губах.

Смотрит пристально и жадно, будто очень хочет поцеловать и с трудом сдерживает порыв.

Но мы еще не в таких отношениях, верно? Незачем торопить события.

— Тогда пока, — во мне просыпается детское шаловливое веселье.

Круто чувствовать себя желанной, но при этом недоступной.

— Пока, — эхом повторяет демон, все еще вожделенно пялясь на мой рот. — Постараюсь не спятить в ожидании завтрашнего дня.

Взбегаю по ступенькам и, приложив ключ-таблетку к домофону, скрываюсь в подъезде. На губах — довольная улыбка, а в душе фонтам бьет восторг.

Господи… Неужели на горизонте наконец замаячил реальный шанс на счастье?

Перед тем, как перешагнуть порог кафе, делаю короткий резкий выдох, пытаясь унять мандраж. Я вроде уже давно не пацан, тушующийся в женском обществе, но перед встречей с Диорой почему-то нервничаю. Не так, чтобы прям до трясучки, но все же вполне ощутимо.

Толкаю дверь, ловлю приветственный кивок официантки, окидываю взглядом небольшой зал и наконец замечаю ее. Шахерезада сидит за столиком у окна. Спокойная, умиротворенная, в просторном кашемировом свитере и разметавшимися по плечам волосами. Как и вчера, читает книгу.

— Доброе утро, — произношу я, становясь рядом.

— Доброе, — она вскидывает голову, окуная меня в теплое золото своих глаз.

В голову тут же лезут мысли о том, что она безумна похожа на осень за окном. Такая же уютная, мягкая и невероятно красивая. За те три месяца, что мы не виделись, в Диоре что-то неуловимо поменялось… Я смотрю и не могу сформулировать, что именно. Может, с лица схлынула глубокая печаль? Или взгляд сделался более открытым? Или, возможно, она просто наконец сняла маску суровой бизнес-леди?

Что бы то ни было, перемены ей идут. Так же, как и играющая на губах улыбка.

— Садись и быстрее определяйся с выбором, — она вручает мне меню. — А то я уже с голоду умираю!

— Выходит, ты еще не сделала заказ? — шелещу страницами.

— Нет. У нас ведь совместный завтрак, не так ли?

Мой рот тоже растягивается в улыбке. Мне нравится, что она идет на контакт. Что не морозится и не лелеет старые обиды. Кажется, Шахерезада так же, как и я, наконец готова к тому, чтобы перечеркнуть прошлое. И начать жизнь с белого листа.

Заказываю первый попавшийся на глаза завтрак и стакан яблочного пунша. Диора тоже озвучивает свой выбор и, подперев кулачком подбородок, сосредотачивается на мне.

— У тебя красивые глаза, — негромко сообщает она.

— Правда? — я слегка подаюсь вперед, к ее лицу, потому что это заявление подозрительно напоминает флирт.

— Да, — Диора, к счастью, не отклоняется, позволяя мне рассматривать крошечные веснушки на ее коже. — И колечко в носу мне тоже очень нравится. У тебе где-нибудь еще есть пирсинг?

Мне становится смешно. Потому что она прекрасно знает, где и что у меня проколото, но, следуя нашей игре, все равно задает вопросы. И поэтому я решаю немного поглумиться:

— Ага, пирсинг головки члена. Недавно, кстати, сделал.

Ее глаза изумленно расширяются, а губы складываются в недоуменное «о»:

— Ты не шутишь?

— Нет, — отвечаю, сохраняя серьезность. — Было больно, но я вытерпел.

— И зачем это нужно? — она, походу, реально мне верит.

— Для секса. Больше стимуляции — ярче оргазмы.

— У кого? У тебя?

— У партнерши.

Я выдумываю буквально на ходу. И мне стоит огромных усилий не проколоться и не заржать.

— М-м-м… — тянет Диора, ерзая на стуле. — И что уже есть отзывы от партнерш?

— Пока нет. Эта теория нуждается в практической проверке. Хочешь стать первой?

Какое-то время мы с Диорой испытующе смотрим друг другу в глаза. Уголки ее губ предательски подрагивают, да и сам я с трудом держу серьезную мину.

— Ваш английский завтрак, — вклинивается официантка, ставя передо мной тарелку. — А это шакшука для девушки.

Диора переводит внимание на еду, и я ощущаю легкое разочарование. Жаль, что момент упущен. Мне чертовски нравилось с ней флиртовать!

За завтраком разговор находится в безопасном русле: мы общаемся на тему путешествий, много шутим и смеемся. Потом осушаем бокалы и, расплатившись, покидаем кафе.

Когда доходим до дома Диоры, я весь сгораю от нетерпения. Мне дико хочется подняться к ней в квартиру, но я не знаю, как лучше заявить о своем желании: хитрым намеком или все же напрямую?

В итоге Шахерезада облегчает мне задачу, произнеся простое и незатейливое:

— Чаю хочешь?

Мы пили чай десять минут назад, но я все равно полон энтузиазма:

— Очень!

Квартира у Диоры светлая и просторная. Две комнаты, дизайнерский ремонт, повсюду умная техника.

— Прикольно, — говорю я, озираясь по сторонам. — Все такое белое и чистое. Прям страшно где-нибудь наследить.

— Ремонт делала не я, — усмехается Диора. — Купила квартиру с готовым. В общем-то, не жалею, но, будь моя воля, разбавила бы эту белизну чем-нибудь ярким и хулиганским.

— Да ну? Прям хулиганским? — подначиваю я. — С виду ты типичная хорошая девочка.

— Это не так, — она играет бровями. — Один мальчик научил меня плохому.

Она подходит ко мне почти вплотную и заглядывает в глаза. От нее пахнет, ванилью, жасмином и… Родной любимой женщиной. Настолько любимой, что у меня невольно выделяются слюни и напрягается пах.

Я тянусь к ней, стремясь поцеловать, но Диора не дает мне этого сделать. Прикладывает указательный палец к моим губам и вкрадчиво произносит:

— Это наш последний шанс, Ранель. Давай сделаем все правильно.

Я понимаю, что она сейчас говорит не про поцелуй и не про секс. Речь о нас, о нашем будущем и о том, что мы можем создать. Наш прошлый путь буквально испещрен ложью и ошибками, но открывающееся грядущее чисто и непорочно. И только от нас зависит то, как сложится дальнейшая жизнь.

Лично я для себя все уже давно понял и решил. И теперь счастлив осознавать, что Диора придерживается такого же мнения.

— Давай, — выдыхаю согласно.

А затем прижимаю ее к себе и, сметая все невидимые запреты, целую. Глубоко, чувственно, смакуя на языке пряную сладость ее губ.

Диора обвивает меня руками и встает на носочки. А я ныряю ей под свитер, наслаждаясь тем, как тепло ее кожи приятно покалывает ладони. По ощущениям, она слегка поправилась, но мне нравятся изменения, произошедшие в ее теле. Теперь Диора еще более женственная и сексуальная.

Упираюсь стояком ей в живот и обхватываю руками щеки. Она такая кайфовая, что я готов ее сожрать. Разодрать одежду, разорвать белье и, завалив на белоснежную постель, трахать до беспамятства, до потери пульса, до полного истощения сил…

— Ну что, показывай свой пирсинг, — Диора дергает пряжку моего ремня. — Будем тестировать.

Из меня вылетает приглушенный смех. А еще секундой позже он сменяется сиплым стоном. Потому что Шахерезада обхватывает ствол рукой и принимается ласково его надрачивать.

— Так я и знала, — хмыкает она, убедившись, что никакого пирсинга там нет. — Ты ни за что не проколешь свой член. Он слишком тебе дорог.

— Ты права. В этом смысле я то еще ссыкло.

Ее ладонь мастерски доводит меня до исступления. Я не трахался так долго, что запросто могу кончить от этих простых, но в то же время дьявольски возбуждающих манипуляций.

Но мне не хочется кончать. Точнее так: мне хочется сделать это вместе с ней.

С трудом собрав в кучу свой растекающийся разум, я слегка отстраняюсь от Диоры, стягиваю ее безразмерный свитер, а следом за ним — и бюстгалтер. Затем покатываюсь взглядом по обнаженному телу и слегка фигею от того, как потяжелела ее грудь.

Это же не мои глюки, верно? Раньше она и правда была меньше…

— Что? — спрашивает Диора, наблюдая замешательство в моем лице.

Сглатываю и мотаю головой:

— Ничего.

Я не знаю, насколько уместно высказывать свои наблюдения вслух.

— Ну тогда продолжай, — он цепляет меня за футболку и снова притягивает к себе.

Накрываю ее губы своими, а руками продолжаю исследовать тело. Грудь и правда более налитая, талия стала чуть шире, а живот кажется каким-то выпуклым и непривычно твердым…

Так вообще бывает от обычной прибавки в весе?..

Я снова разрываю поцелуй и снова впиваюсь пристальным взглядом в Диору. Нарастающие сомнения не дают мне покоя, потому что она выглядит как… Как беременная!

— Ну и? — она стоит передо мной, совершенно не стесняясь наготы. — Уже хочешь что-то спросить?

Поднимаю взгляд к ее глазам, и в это же мгновенье меня пронзает острейшее прозрение. До глубины души пронзает. До основания, до сердцевины, до самой сущности…

Делаю судорожный рваный вдох и, как-то резко ослабев, оседаю на поверхность стоящего позади стола. Башка кружится, в горле пересохло, перед глазами — бешеные вертолеты. Я никогда в жизни не ловил эмоциональные обмороки, но такое чувство, что сейчас вот-вот словлю…

— Ранель, все в порядке? — голос Диоры доносится до меня словно сквозь толщу воды. — Может, приляжешь?

Я отрицательно трясу головой. На голос по-прежнему нет сил. Меня слишком жестко придавило шоком. И справиться с ним никак не получается.

Диора беременна. Беременна! И это вообще ни хуя не шутки…

Подношу руку к лицу и ошалело тру глаза, а затем вскидываю голову и не своим голосом хриплю:

— Он… он мой?

Диора выдерживает короткую паузу, в течение которой, клянусь богом, я лишаюсь половины своих нервных клеток, а потом тихо и твердо произносит:

— Твой.

И тут меня прорывает. Как плотину. Как старый нарыв. Как напоровшийся на иглу шарик.

Я вновь накрываю ладонью глаза и несколько секунд сижу совершенно бездвижно. Под веками характерно жжет, и я с удивлением осознаю, что по щекам текут слезы.

Я не плакал с тех пор, как похоронил мать. Ни разу не плакал. А сейчас сижу и не могу остановиться. Потому что эмоциональный купол, под который я себя загнал, наконец эпично взорвался.

— Все хорошо, любимый. Все хорошо, — приговаривает Диора, ласкового перебирая пальцами мои волосы. — У нас с тобой будет ребенок.

Я позорно шмыгаю носом и наконец нахожу в себе силы поднять на нее глаза.

Она улыбается. Тепло, с любовью. А ее искрящийся взгляд говорит о том, что она очень долго ждала этого.

— И ты молчала? — качаю головой. — Все это время молчала?..

— Я хотела, чтобы наступил правильный момент.

Внутри бурлит негодование. Мне хочется отругать ее за то, что столько месяцев скрывала от меня беременность, но я гашу в себе этот порыв.

Вместо этого отрываюсь от столешницы, падаю перед Диорой на колени и, обняв за талию, прижимаюсь влажной щекой к ее животу.

— Какой срок?

— Четырнадцать недель, — отзывается она, поглаживая меня по макушке.

— Все идет нормально?

— Да, более чем.

— Блядь, это так странно… — все еще с трудом прихожу в себя. — Я буду отцом…

— Будешь-будешь, — Диора заливисто смеется. — Только впредь при малыше лучше не материться.

Поворачиваю голову и целую ее в пупок:

— Как скажешь, детка. Отныне любое твое желание — закон.

— Ну… Раз ты сам это сказал, — она лукаво щурится, — тогда снимай скорее штаны. А то я слишком долго тебя жду.

— Ты серьезно? — вскидываю недоверчивый взгляд. — Нам можно трахаться?

— Конечно, — она соблазнительно покусывает губы. — Нет никаких противопоказаний.

— А как же ребенок?

— Подумаешь, будут ямочки на щеках. Полстраны с этим живет.

Я с озадаченно хмурюсь, а Диора снова разражается хохотом:

— Да шучу я, шучу! Секс во время беременности не имеет никакого отношения к ямочкам!

Она вздергивает меня на ноги и толкает на кровать. А когда я валюсь на подушки, пристраивается между моих ног и приспускает боксеры.

— Может, тебе и правда проколоть головку? — интересуется чертовка, языком оживляя мой член. — Это было бы сексуально.

— Извращенка, — дурея от удовольствия, отзываюсь я.

— Это ты меня научил.

Она погружает твердь в рот почти на всю длину, и я, сдавленно охнув, закатываю глаза.

Блядь, ну как же хорошо!

Как же я, черт возьми, счастлив!

Три года спустя.

— Ну давай, Тим! Пора снимать! — командует Соколов, возвышаясь над мангалом.

— Не газуй. Еще чуть-чуть, — отзывается Алаев, невозмутимо вращая шампуры.

— Еще чуть-чуть — и мы будем есть угли!

— Нет, мясо должно дойти до кондиции. И изнутри тоже.

Махнув рукой, Артем отходит на несколько шагов и со вздохом косится на Ранеля. В его взгляде отчетливо читается вопрос: как ты вообще терпишь этого упрямца? На что Измайлов лишь непринужденно пожимает плечами. Мол, крепись, друган, в вопросах приготовления шашлыка Алаев — настоящий деспот.

В последнее время мы часто собираемся вот так, семьями. То на горнолыжку вместе поедем, то у кого-то на заднем дворе пикник устроим, то всем составом на море рванем.

После примирения с Ранелем я очень сильно сблизилась с Лерой, женой Алаева. Мы стали тесно общаться и вместе проводить досуг. Потом она познакомила меня с Василисой и Артемом Соколовыми, своими друзьями детства, и таким вот образом у нас организовалась компашка из трех молодых семей.

— Дорогой, если ты опять пережаришь, я не смогу это есть, — капризно вставляет Лера, поглаживая заметно округлившийся живот.

Она на седьмом месяце беременности. Ждет первенца. Тимур уже давно созрел для наследника, а вот Лера долго тянула. Все хотела реализоваться в профессиональном плане. И надо отдать Алаеву должное: он совсем на нее не давил. Терпеливо ждал, пока жена сама изъявит желание стать мамой.

— Что значит опять? — хмурится Тимур. — Когда это я пережаривал?

— На юбилее у мамы, — без обиняков отвечает Лера.

— Тогда просто мясо было не очень.

— Ну-ну. Плохому танцору яйца мешают, — иронично хмыкает Соколов.

За что, конечно, получает убийственный взгляд от Алаева.

— Ладно, Тим, правда пора снимать, — вмешивается Ранель, перехватывая инициативу в свои руки. — Горячее сырым не бывает.

Он осторожно подхватывает шампуры с мангала и несет их к столу, где мы с девочками помогаем разложить шипящее мясо по тарелкам.

— Детей зову? — открывая пачку салфеток, спрашивает у меня Василиса.

— Давай, — киваю. — Только где они? Что-то давно не слышно.

— В детском домике сидят, — произносит с улыбкой. — Демид Алисе цветы рисует.

— Да ты что? — умиляюсь.

— Ага, такая прелесть.

Так вышло, что у нашего сына и их дочери разница в возрасте всего месяц. И оттого детям чрезвычайно интересно друг с друг другом. А еще у меня есть подозрение, что Демид тайно влюблен в Алису. Уж слишком трепетно он к ней относится. Несмотря на совсем еще юный возраст, никогда не упустит возможности взять ее за руку, приобнять или чмокнуть в щеку. Алиса, конечно, та еще кокетка, но к Демиду, кажется, тоже благосклонна. Поэтому мы в шутку зовем их женихом и невестой.

Василиса уходит звать детей, а я перевожу взгляд на Леру:

— Ева не звонила?

— Нет, до сих пор не в сети, — отзывается она. — Я уже начинаю волноваться.

Ева Маркова, та самая журналистка, которая когда-то написала нашумевшую статью о деятельности «Радианта», вот уже несколько лет является моей третьей близкой подругой. Ева очень деловая и не всегда может присоединиться к нашим семейным пирушкам, но сегодня обещала приехать. Однако по неизвестным причинам с самого утра не берет трубку.

— Может, что-то с телефоном? — предполагаю я.

— Может, — пожимает плечами Лера. — В любом случае, адрес она знает. Если к вечеру не объявится, будем бить тревогу.

Согласно киваю, продолжая при этом сервировать стол.

— Мамочка, я вот это хочу! — провозглашает Демид, тыча пальчиком в ароматный шашлык.

Сын — натуральный хищник. Ему всего два с половиной года, а уже мясо подавай. Детские пюрешки он презирает, на молочные каши смотрит свысока, а вот к шашлыку всегда готов.

— Сейчас остынет, и будешь есть, — с улыбкой отвечаю я. — А пока иди помой ручки.

— Они чистые.

На его ладошках отчетливо виднеются следы земли и травы, но при этом он смотрит на меня кристально честными глазами.

— А, по-моему, нет, — качаю головой.

— Да, — настаивает. — Я уже помыл.

Ну до чего ж упрямый!

— Сын, маме врать нельзя, — мне на помощь приходит Ранель. — Помнишь, о чем мы говорили?

Демид переводит взгляд на отца и, секунду помедлив, кивает.

А затем вздыхает и с покорным видом направляется к умывальнику.

— И о чем таком вы говорили? — наклонившись к уху мужа, любопытствую я.

— Мужские секретики, — отмахивается он. — Не забивай голову.

— Что значит мужские секретики? — возмущенно приподнимаю брови.

— То и значит, — Ранель шутливо щипает меня за ягодицу. — Пошли за стол. Я зверски проголодался.

Шашлык и правда получился отменным. Нежным, сочным, с достаточным количеством соли и специй. Он уходит на ура, и мужчины отправляются к мангалу жарить вторую партию. А мы с девочками и детьми располагаемся у бассейна. Загораем, плаваем, болтаем и просто от души наслаждаемся теплыми летними деньками.

Внезапно наше умиротворенное веселье нарушает непонятный глухой грохот. Вздрогнув, мы замираем и прислушиваемся. Грохот повторяется.

— Кто-то по воротам колотит, — догадывается Ранель. — Музыку убавьте.

Артем скручивает регулятор громкости на ноль, и тут слуха касается недовольный женский голос:

— Да откройте уже кто-нибудь! Долго мне тут стоять?!

— Ева! — восклицаю я.

И спрыгнув с лежака, несусь к воротам.

— Что ты тут делаешь? — ахаю, запуская подругу на территорию дома.

— Как что? — хохлится она. — Вы же сами меня позвали! Я в домофон звоню, звоню, а вы не реагируете!

— В доме никого нет, — виновато сообщает приближающаяся Лера. — Мы не слышали. И вообще, думали ты сначала на телефон позвонишь…

— Телефон я потеряла, — мрачно провозглашает Маркова, взмахом руки приветствуя стоящих у мангала мужчин.

Не удержавшись, коротко посмеиваюсь. У Евы вечно так: то телефон потеряет, то в лужу упадет, то вскрывая упаковку нового дивана случайно порежет обивку, то на колесе обозрения застрянет. Об ее забавной неуклюжести и бытовом невезении в узких кругах уже ходят легенды,

— Как потеряла? — удивляется Василиса. — Где?

— Вась, если бы я знала, где, то уже поехала бы и забрала.

Невооруженным глазом видно, что по обыкновению позитивная и веселая Ева не в духе. Ее что-то гложет. И интуиция мне подсказывает, что потерянный телефон здесь ни при чем.

Он подходит к столу, отправляет в рот последний кусок шашлыка и с сосредоточенным видом принимается его жевать.

— Что случилось, Ев? — мягко интересуется Лера, дождавшись пока та, проглотит мясо. — На тебе лица нет.

— Что случилось? — с вызовом повторяет она. — А случилось то, что я безродная крестьянка, Лер. И князю голубой крови совсем не пара.

Мы с девочками переглядываемся. Теперь ясно, о чем речь. Дело в том, что вот уже несколько месяцев Ева работает на одного известного политика. Он нравится ей, она нравится ему, но их роман невозможен по ряду причин, главная из которых, насколько я поняла, разный социальный статус.

Он — коренной москвич, интеллигент в бог знает каком поколении и чуть ли не будущий министр. Она — журналистка родом из провинции и с неидеальным с точки зрения политической карьеры прошлым.

— Рокоссовский сам так сказал? — тихо спрашиваю я.

— Нет, не сам, — Ева скорбно поджимает губы. — Но его люди четко дали это понять.

— Да плевать на всех! — горячится Лера. — Что за чушь они несут? У нас уже давно не феодальный строй!

— Тебе надо поговорить с ним, — советую я. — Порой за стеной чужих мнений совсем не видно истины.

Я знакома с Максимом Рокоссовским, однако общалась с ним исключительно по работе. Но Еве он, очевидно, небезразличен, поэтому мне бы не хотелось, чтоб он оказался высокомерным подонком, для которого общественный статус значит больше, чем истинные чувства. Он не может не знать, что Ева замечательная. Умная, добрая, тонко чувствующая, забавная. А еще она человек, на которого можно положиться. И это дорогого стоит.

— Чего приуныла, мелкая? — к нам подходит Ранель и небрежно треплет Еву по аккуратно уложенным белокурым волосам.

Они знакомы давно, и оттого у них особые панибратские отношения.

— Мало того, что сердце разбили, так еще и прическу испортили, — ворчит она, приглаживая взлохмаченные пряди. — А психологи еще говорят, что не все мужики козлы!

Мы хохочем в голос, а ничего не понимающий Ранель лишь качает головой, дескать, фиг поймешь ваш бабский юмор.

— Ладно, хорош хандрить, — провозглашает Лера, придвигая к Еве бокал и доверху наполняя его вином. — Давайте выпьем за любовь!

— Любовь — та еще сука, — невесело вставляет Маркова, но бокал все же поднимает.

— Сука не сука... А жизнь украшает! — философски изрекает обнимающий жену Соколов.

Мы все чокаемся, и, сделав несколько глотков вина, я утыкаюсь носом в плечо Ранеля. Он пахнет так же, как и семь лет назад. Любовью. Драйвом. Мечтой, сбывшейся вопреки.

Прошлое действительно нельзя изменить. Жизнь не дает такого шанса. Зато она дает выбор: держаться за старые обиды или двигаться вперед. Как бы пасмурно ни было на сердце, всегда можно взять цветные карандаши и нарисовать ими будущее.

Яркое. Светлое. Полное счастья и любви.