Каждый предмет на заброшенном чердаке таит в себе множество историй. Кто ходил в этих грубых башмаках? Какую музыку играли на этих гуслях, и что сталось с гусляром? Отчего на свитках, лежащих у груды старого тряпья, совсем нет пыли? А если их развернуть?..
А если их развернуть, мир изменится. У людей вырастут крылья, прошлое переплетётся с настоящим, неживое оживёт.
Если вас это не пугает — приглашаем прогуляться с нами по старому чердаку! Только потом не жалуйтесь...
Авторы: Анна Гале, Мария Костылева
Гусляра на свадьбу позвали самого лучшего. Пальцы его так умело перебирали струны, что среди гостей даже прокатился шепоток: не слишком ли хорошо играет музыкант, не колдун ли?.. В городе не терпели чародеев.
По древнему обычаю празднество началось танцем детей. Кто постарше — кружились парами, весело топча траву грубыми башмаками, самые маленькие смешно переваливались с ноги на ногу и размахивали ручками.
Когда танец закончился, детишек отправили со двора. Не дело это — малышам на свадьбу смотреть.
— Ой да молодец с раскрасавицей… — басом запел дед невесты.
Гусляр ударил по струнам.
— Ой да долго жить будут, жить! — громогласно подхватили изрядно подвыпившие гости.
Ветки дубов, под которыми расположился длинный свадебный стол, дрогнули, и на скатерть упала горстка желудей.
— К счастью! — звонко крикнула мать невесты, раскрасневшаяся женщина с узенькими глазками.
Гости рассмеялись и подняли кубки за счастье заезжего купца Калига и хрупкой светловолосой Арославы. Допевать песню никто не стал. Каждый кубок, осушенный за здравие молодых, следовало заесть получше да повкуснее, чтобы добрые пожелания наверняка сбылись. Соседи и уважаемые горожане, которых Маулех, отец невесты, пригласил на праздник (а было их человек сорок, не меньше!) старались вовсю. Стол был великолепен, не каждый сможет предложить столько угощений на свадьбе любимой дочери. Маулех, в общем, тоже смог с трудом — торговля в его лавке не особенно ладилась — но пусть кто попробует сказать, будто он важных гостей, как следует, не накормит!
Свадьба дочери была для него большой удачей. Торговые дела у жениха шли настолько хорошо, что он даже в заморские страны товары перевозил и, как говорили, купил для этого целый корабль. Маулех отдал за купца любимую дочь, и теперь зять будет переправлять его товары в дальние города.
Арослава, мягкая, кроткая, с лучезарными синими глазами, полюбилась Калигу с первого взгляда. Девушка, подчинившаяся воле отца, старалась улыбаться жениху ласково, да только тоскливо было у неё на сердце. Не люб ей был Калиг — человек с некрасивым, обветренным лицом, с цепким взглядом, присущим торговому люду, и лёгкой сединой в чёрных волосах. Да и горько было думать о том, что заберёт её этот чужак от любимых родителей, из родного дома…
Подвыпивший Маулех с гордостью смотрел на дочку — вон какая красавица выросла! Даже слезу скупую пустил, когда произносил застольную речь. Растрогалась Арослава — ведь и не подозревала, что такой чувствительный у неё отец! И ещё тоскливее стало, захотелось обнять его, сказать что-нибудь ласковое… Да только не дело это — родителей на собственной свадьбе утешать. Поэтому она и молчала: слушала вполуха, как рассказывают весёлые истории гости, и смотрела вдаль, где кружило над скалами пернатое племя…
Проследил Калиг за ее взглядом, прищурился.
— Видел стаю врагов человеческих? — Маулех хлопнул зятя по плечу. — Скот терзают, несколько домов у скал разрушили, людей тамошних перебили! Умные птицы — дьявольские создания, не иначе. Ловушки облетают, от охотников уходят, затеряются среди скал — и ищи-свищи! Кто из людей туда забредет — назад не вернется. На скалы теперича только всем городом пойти можно. Завелись твари на проклятом месте…
— Проклятом? — переспросил жених.
Взгляд его не отрывался от страшных птиц.
— Издавна заведено у нас колдунов да преступников с тех скал сбрасывать, — дед Арославы с назидательным видом потряс указательным пальцем. — Закон этот и деды наши исполняли, и прадеды. Всем городом ходили суд вершить.
— Видать, на трупах чародейских птицы так разъелись, — проворчала мать невесты.
— А мне кажется иногда, что есть им за что людей не любить. Может, обидел их кто… — робко начала Арослава и осеклась, смешалась под взглядами гостей.
— Ну, откуда у девицы уму взяться! — расхохотался Маулех. — Придумает же такое — кто-то обидел!
Послышались смешки, и снова застучали по расписной посуде деревянные ложки, заплескалось в кубках старое, приберегаемое для больших праздников вино.
Арослава притихла, глаза опустила. Надо же было ей выдать при гостях давнюю мысль!
Ее похолодевшей ладони коснулась теплая рука Калига. Подняла взгляд невеста — смотрит на нее жених без насмешки, будто и не глупость сказала Арослава.
— Верно, есть им за что вас ненавидеть, — произнес Калиг. — Это не птицы, а невинные, со скал сброшенные. В полете крылья у людей оклеветанных отрастали, клювы острые появлялись… Только слишком благородны чистые души, чтобы зло таить. Птицы, конечно, никому из горожан не позволят ступить на свою территорию — но, тем не менее, почти все они простили вас.
— Ну ты горазд сказки рассказывать, Калиг! — со смехом перебил Маулех.
— Я сам родом отсюда и знаю об этой стае. — Калиг выпустил руку невесты, поднялся и отступил от стола. — Мою мать сбросили оттуда как колдунью и прелюбодейку, и меня — плод тайной страсти — с ней заодно. А судил ее тот же, кто и соблазнил.
Гости тихо хихикали над подвыпившим женихом-сказочником.
Тем временем, городской судья — человек уважаемый — поднялся и начал раскланиваться, увлекая за собой супругу.
Калиг недобро усмехнулся.
И тут нос его вытянулся, загнулся твердым птичьим клювом. Чёрными перьями покрылись свадебные одежды. Взмахнула гигантская птица крыльями, когти-кинжалы выставила — и понеслась на судью, расчищая путь клювом и когтями. Кто-то с пробитой головой остался лежать на траве, кто-то, растерзанный, рухнул на праздничный стол. Птица ринулась на судью, разрывая его тело, выклевывая мозг, раскидывая во все стороны ошметки плоти.
Горожане с воплями ужаса бежали с кровавого пира, но почти всех настигала черная птица. Мирный двор усеяли окровавленные трупы.
У свадебного стола застыла фигурка в белом.
Синие глаза Арославы наполнил ужас, рука прижалась к губам. Зовёт её Маулех из-под стола, а вылезти — страх мешает.
Подлетела к девушке страшная птица. Черное крыло подхватило Арославу, забросило осторожно на птичью спину, и понеслась темная тень над городом к скалам…
…За многие годы взгляд Маулеха часто обращался к проклятым скалам. Иногда старик смахивал слезу, увидев в стае приметную пару птиц. Черная и белая тени скользили в облаках совсем рядом, и казалось, что они соприкасаются крыльями.
Авторы: Анна Гале, Мария Костылева
В один прекрасный весенний день — солнечный, но холодный — Триза пошла за водой к проруби и увидела на берегу речки, на маленькой проталине, котенка. Котенок был черно-серый, под цвет земли, девушка не сразу и заметила его. А заметив, затаила дыхание и осторожно села на корточки рядом.
В своей жизни она видела мало котов, но про этого сразу поняла, что он красив чрезвычайно. Его угольно-черная шерсть была не в меру пушиста, усы длинны, несмотря на юный возраст, а глаза желты, как сердцевина ромашки. Благородство и правильность его черт поражало — и Триза, конечно, поразилась. Она сразу поняла, что они с этим котом созданы друг для друга. Проблема была в том, что ее мог бы не понять Инквизиторский Отряд: в стране, где жила Триза, считалось, что коты чуют магию, и если они выбирают себе человека, то тот наверняка колдун. Ну или колдунья. Даже к тому, к кому однажды на рынке ластилась бродячая кошка, могли приставить наблюдателя из Отряда. А наблюдателей рыбой не корми, дай кого-нибудь отправить на костер. И перед начальством выслужиться можно, и простому люду потеха.
В общем, Триза рисковать не хотела, но и уходить не спешила. Не могла отвести взгляда от красавца-кота.
А потом вдруг сказала:
— Какой же ты мокрый и жалкий…
Прозвучало это оскорбительно, но котенок, который дрожал от холода, тут же понял свою выгоду и задрожал еще сильнее.
— Что же делать с тобой… — Она протянула руку в мохнатой рукавице и осторожно погладила малыша. Рукавица была не очень чистой и невкусно пахла, но котенок терпел. — Ладно, полезай в карман, пока воды наберу, хоть погреешься.
Карманы у Тризы были необъятны. Как и куртка, к которой они были пришиты. Эта куртка принадлежала еще деду ее приемного отца, человеку могучего телосложения. Ткань ее в некоторых местах прохудилась и расползлась, а приделанный с изнанки мех слегка побила моль. К тому же худенькая фигурка девушки в этих обносках выглядела весьма нелепо, особенно если добавить повязанную поверх куртки шерстяную шаль, тоже дырявую, но дававшую чуть больше тепла. Однако ничего другого у Тризы все равно не было, а смешки соседей она привыкла пропускать мимо ушей.
В кармане котенок расслабился. Он отлично видел душу Тризы и понимал, что на холодную весеннюю землю она его не вернет, а унесет с собой. И обязательно что-нибудь придумает.
Так и случилось.
Весна быстро шла по нарейской земле. Пару недель спустя прогуливавшаяся по рынку Триза поймала себя на том, что ей хочется расстегнуть свою старую куртку на меху. Хорошо хоть шаль набрасывать не стала…
Деревня, в которой жила Триза, за последние несколько лет разрослась до небольшого поселка. И на рынке это особенно чувствовалось. Казалось, плюнуть негде: столько здесь было народу. В общем гаме Тризе на миг послышалось кошачье шипенье где-то под ногами, подозрительно знакомое; она даже наклонила голову, но разглядеть что-либо в мельтешении ног было невозможно.
Нет, Чих, конечно, повадился покидать чердак, когда ему вздумается, но Триза очень сомневалась, что котенок уйдет так далеко. Он маленький, но отнюдь не глупый.
Это соображение успокоило девушку. И вскоре, таща сквозь толпу потяжелевшую корзину, Триза размышляла о том, успеет ли она закончить уборку, пока варится похлебка на обед, и не заметит ли мама, если она стащит немного творога для Чиха. В этот момент девушку кто-то толкнул, и занятая своими мыслями Триза чуть не выронила от неожиданности корзинку, а потом, не сориентировавшись, в кого-то врезалась сама.
— Ой, простите… — Она подняла голову, одновременно поправляя сползший капюшон, и увидела, как лицо случайного прохожего кривится в гримасе презрения. Ну, все ясно, заметил волосы… Рыжих в Нарее недолюбливали: считалось, что такой цвет волос был у демоницы Алли. Старуха Левирра рассказывала Тризе, что ее мама — настоящая мама, не та, с которой девушка жила теперь — тоже была рыжей, и отец, впервые увидев ее, влюбился без памяти сначала в ее волосы, а потом уже в нее саму. Но таких, как папа, в стране можно было по пальцам пересчитать.
Триза продолжила свой путь и вскоре пробралась к овощному ряду, где на удивление быстро смогла встать вплотную к нужному прилавку. Необходимые ей помидоры и лук были последними в списке покупок, и Триза складывала их в корзину с мыслями о том, что совсем скоро она, наконец, покинет это неприятное место, но тут кто-то пребольно толкнул ее в бок, аж дыхание перехватило.
— Ой, не видел тебя… Извини.
— Все в порядке, — соврала Триза, поворачиваясь к улыбавшемуся ей широкоплечему парню в тулупе. Волосы на его непокрытой голове золотились под весенним солнцем, навевая воспоминания о спелых колосьях на Общем Поле.
— Чего, не узнала? — Парень заулыбался еще шире.
— Узнала, — тихо ответила девушка.
А про себя подумала, что не узнать этого громилу, младшего сына в семье кузнецов, было бы сложно. Слишком уж он был видный и громкий и, кажется, даже гордился этим.
— И как же меня зовут?
Пшеничные брови пару раз дернулись вверх-вниз.
— Хлист, — обреченно сказала Триза. Ей совсем не улыбалось разговаривать с этим типом, однако родители и без того постоянно говорили, что им приходится выслушивать смешки соседей из-за ее нелюдимости. «А еще, — многозначительно добавляли соседи, — она у вас рыжая…»
Расстраивать родителей не хотелось. Да, они были не родные ей, но ведь приняли ее, кормили, воспитывали!
Триза кривовато улыбнулась, и это польстило Хлисту.
— А ты стала такая красивая, — бесхитростно заметил он. — У тебя лицо аж светится! Может, ты какое-то волшебное снадобье в кожу втираешь, а?
И ухмыльнулся еще, дурак.
А Триза вздрогнула и невольно обвела взглядом рыночную толпу. И аж похолодела, когда увидела высокую фигуру в черном… Разумеется, это был не член Инквизиторского Отряда — что ему тут делать? Но неприятное ощущение трясущихся поджилок осталось.
— Тебе показалось, — пролепетала Триза. — Это просто солнце… А я такая же, как всегда.
Ее задрожавший голос определенно польстил Хлисту. Он чуть расправил могучие плечи, прищурил глаза. Взгляд его тут же сделался неприятным, масляным каким-то.
— Давай, корзину поднесу до дома, — предложил парень, чуть понизив голос, так, что в нем зазвучала хрипотца.
— Нет-нет, спасибо, я сама… Прости, мне пора бежать.
Триза поспешила затеряться в толпе. Как позже выяснилось, пошла не в ту сторону, отчего почувствовала себе совсем бестолковой. Щеки горели, когда девушка вспоминала удивленный, и даже оскорбленный взгляд кузнеца, которым тот одарил ее на прощание.
Все-таки мама права, не умеет она уживаться с людьми!
Несколько дней спустя, дождавшись, пока в доме никого не будет, Триза взяла оставшиеся с обеда полуобглоданные рыбьи скелеты, кувшин с водой и шмыгнула на чердачную лестницу.
Чих выбрался из горы старого тряпья, в которой устроил себе лежанку. Он полагал, что добрых к тебе людей нужно как следует приветствовать. Так больше шансов, что они подольше останутся добрыми.
Девушка положила перед Чихом жалкие рыбьи останки и вздохнула.
— Прости, это все, что есть, — сказала она.
Чих благосклонно мурлыкнул. Он сегодня поймал полевку в саду и устроил себе небольшое пиршество, однако, Триза об этом знать, разумеется, не могла.
Зато об его отлучке в сад она знала.
— Между прочим, тебя сегодня отец видел в зарослях мяты, — хмуро заметила девушка, наливая воду из кувшина в крышку от горшка, которая, будучи с отколотой ручкой, уже давно служила Чиху поилкой. — Я понимаю, что тебе скучно, но все-таки будь осторожней в следующий раз, хорошо?
Да, она понимала, и за это Чих ее ценил особенно.
Ставя кувшин рядом с собой, Триза едва его не выронила. Тихонько выругалась.
— Руки ничего не чувствуют, — объяснила она. — Это я белье сегодня стирала. Мама сказала, уже можно и на речку ходить, а в доме нечего разводить прачечную…
Чих сокрушенно покачал головой. Он не был согласен с таким утверждением, потому что вода в речке, несмотря на смело вступившую в свои права весну, до сих пор оставалась ледяной. Чих, конечно, не лазал в речку — уважающие себя коты так никогда не поступают — но о том, насколько холодна вода, знал. Он вообще знал намного больше, чем Триза могла себе представить. Например, котенок прекрасно видел, что творится у девушки в голове. И увиденное ему иногда не нравилось совершенно, особенно когда мысли девушки обращались к ее так называемым родителям. Триза почему-то многое им прощала, и Чих никак не мог смириться с таким положением вещей.
— На речке я опять видела Хлиста, — бурчала Триза. — Белье после стирки было очень тяжелое, и я попросила соседа, чтобы помог дотащить. Он там на берегу снасти разбирал… А сосед назвал меня рыжей дурой и, сказал, мол, чтобы сама горбатилась. И все, кто там был, засмеялись, представляешь?.. Даже Хлист. Хотя он потом подошел и предложил помощь, как тогда, на рынке. Не переставая при этом подхихикивать! Но я все равно согласилась… Я бы просто не дотащила… Ой, а это что?
В шаге от кучи тряпья, где прятался котенок, Триза заметила несколько разбросанных по полу свитков. С буквами. Вообще барахла на чердаке хватало, оно скапливалось там годами, и ни у кого руки не доходили разобрать. Но наличие свитков было чем-то из ряда вон выходящим: кто их мог раньше читать? Реформа образования, обязавшая всех детей от шести лет осваивать грамоту и элементарный счет в школах, пришлась как раз на детство Тризы. До этого читать могли единицы, сплошь из богатых и знатных семей, к которым ее приемные родители не принадлежали. Ох, сколько упреков слышала от них Триза! И за то, что время на ненужную учебу приходится тратить — а могла бы по дому больше трудиться. И за то, что читать и писать умеет, — к чему эти науки, и без них хорошо прожить можно. Что за польза в грамоте?.. И за то, что в школу при местном храме по пять дней в неделю ходила. Можно подумать, Триза была в этом виновата. Сами же и отправляли. И вообще, все дети там были, не только Триза.
Девушка присела и взяла в руки один из свитков. Старая пожелтевшая бумага пахла пылью. Чернила частично выцвели, и чтобы прочесть что-то нужно было бы приглядываться. Да и читала Триза не так уж хорошо: с буквами она имела дело только в школе. Дома такие вещи считали ненужным, а то и вредным баловством.
— Из простых людей одни только колдуны да ведьмы читают, — ворчала приемная мать. — Люди говорят, они заклинания по ночам по черным книгам учат, свитки колдовские разбирают. А тебе-то все эти буквы к чему?
Жаль, пора спускаться с чердака. Триза слышала голоса родителей во дворе дома. Совсем ни к чему, чтобы ее здесь застали. Чих — умница, он спрячется, но не стоит привлекать внимание к чердаку. Да и поди объясни, что Триза здесь делает с кувшином и почему в миске лежат рыбьи кости. Попробуй докажи, что она тут не колдует… Нет, надо спускаться поскорее.
Как же интересно было бы почитать, что написано в свитках! До этого Триза читала только то, что давали в школе, — о Создателе и прочих богах, о праведниках и грешниках, о святой инквизиции и проклятых ведьмах. Как свитки оказались на чердаке? Кто их туда принес? И самое интересное — что же в них написано?
Триза быстро собрала свитки и сунула их в один из своих необъятных карманов.
— Сейчас нет времени читать, а если родители увидят свитки, то могут их выбросить, как ненужный хлам, — объяснила она Чиху. — Я потом разберу, что здесь написано, и все тебе расскажу.
Котенок зевнул, обнажая острые клычки. Его, конечно, больше интересовали остатки рыбы, чем старые свитки.
Спустилась Триза вовремя: успела до того, как родители вошли в дом. И тут же для нее нашлось дело. Два мешка крупы, хранившейся в подполе, надо было перебрать после зимы. Что ж, вовремя: руки уже почти отогрелись…
На кухне с крупой Триза засиделась до глубокой ночи. Уже и звезды в окно светят, уже и мать свечи зажгла… Потом родители и вовсе спать ушли, а Триза все перебирает. Крупа оказалась на удивление хорошей, почти без гнили и жучков. Не то, что в прошлые годы, — тогда благо было, если половина мешка в целости сохранялась. Вроде дело и быстро шло, а управиться удалось только за полночь.
Глаза слипаются: так после всех трудов спать хочется. Сейчас бы только голову на подушку положить — и сны видеть. Только когда еще Триза найдет время, чтобы рассмотреть свитки? Да в том-то и дело, что сейчас самый удачный момент. Родители спят, Триза по их же наказу в кухне сидит. Даже если застанут ее здесь, можно быстро свиток в карман спрятать и спать уйти.
Триза достала первый попавшийся свиток и придвинулась поближе к свече. Это оказалось не письмо, как она подумала вначале — да и кто писал бы ее родителям письма? И не темные колдовские заклинания — иначе сгореть бы им тут же от очистительного огня свечки.
Это была история о доброй девушке, которую никто не любил, и которую втайне считали ведьмой. И закончилась бы ее жизнь, скорее всего, рано и плохо, но однажды она помогла человеку, который оказался прекрасным принцем из волшебной страны. Из страны, где есть добрые маги, где нет зависти и зла, и люди живут в мире и согласии. Девушка и принц полюбили друг друга, но ему нужно было продолжить дальний путь.
— Я заберу тебя в мою страну, — пообещал принц. — Но смогу сделать это лишь через месяц, когда буду возвращаться назад. А пока запомни волшебные слова, которые могут помочь тебе, если меня не будет рядом рядом. Если произнесешь их, сбудется любое твое желание. Ты даже сможешь перенестись в мою страну. Если тебе будет грозить опасность — не жди меня, проговори все три слова, и ты окажешься в моем дворце. Запомни: «Финиче…»
— Финиче, — тихонько повторила Триза. Уж очень увлекательная оказалась для нее история, никогда девушке не попадалось ничего похожего — красивого, волшебного…
Ох! Триза уставила взгляд на пламя свечи. Не место в этом мире ничему волшебному. Не надо было это читать: а вдруг в истории настоящее колдовское заклинание написано? Ведьм-то на кострах каждый год в каком-нибудь селении да сжигают, а значит, колдовство существует, и все может быть. Хотя какое это колдовство, если эти ведьмы не могут спасти себя от костра? Было бы на самом деле такое заклинание, чтобы раз — и перенестись в волшебную страну, так все ведьмы прямо с костров бы исчезали. А может, они и не ведьмы вовсе?
Триза потянулась к свитку, чтобы прочесть второе волшебное слово, но остановила себя. А вдруг сработают эти слова так, что отправится Триза на костер? А родителям каково будет, если Триза окажется ведьмой? Позор несмываемый на семью падет, хоть родители и приемные. Сколько они для Тризы сделали — кормили, растили, одевали, как могли. Нет, надо свитки назад на чердак отнести и закрыть там поглубже. Пусть лежат, где лежали, а Триза сделает вид, что знать о них не знает. Глянуть бы только, чем закончилась эта история. «Финиче» — слово-то какое диковинное, красивое.
Триза потерла глаза. Нет, блажь это все. Правду родители говорили, чтение — вещь опасная… И все-таки не удержалась, заглянула в конец свитка.
«И жили они с принцем долго и счастливо», — разобрала при тусклом свете Триза и улыбнулась. Хорошо-то как. А свитки надо вернуть поскорее на место и спрятать получше.
Вот сейчас и вернет. Только сначала мусор, оставшийся после перебирания крупы, во двор вынесет. За калитку не выйдет, только ведро за порог выставит. А то нехорошо это — сор в доме на ночь оставлять.
Девушка подошла к двери и споткнулась обо что-то мягкое, чего на полу не должно было быть. Не упала только чудом, а то рассыпала бы весь мусор и перебудила бы родителей грохотом. С перепугу аж сердце замерло — что это под ноги попалось? Вдруг злые силы не только на улице, но и в сенях гуляют?
— Мяу, — тихо отозвалось снизу.
Триза вздохнула с облегчением. Это всего лишь Чих выбрался на прогулку. Сколько раз ему было сказано, чтобы сидел на чердаке, гулял осторожнее!
— Чих! — сердито зашипела девушка. — Ты что тут делаешь? Сейчас же иди наверх!
Когда она выставила мусор и прокралась на чердак, котенок уже спал, зарывшись в тряпье. Вот и хорошо, нечего ему по улице шастать. Ни с людьми, ни со злыми силами, которые, как говорят, оживают ночью, Чиху лучше не встречаться.
Триза закопала поглубже среди чердачного хлама свитки. Жаль, но так будет лучше. А все-таки красивое слово — «Финиче»…
В этот день чувствовалось приближение лета. Солнце обжигало бурую землю, припекало голову Тризы. Каждая семья в селе должна работать на Общем Поле. Сегодня прополка молодых всходов картофеля, и родители отправили на поле Тризу. Она пришла сюда затемно, чтобы пораньше закончить свою полосу. Оставалось совсем немного, всего несколько локтей. А дома надо будет еще дров наколоть и приготовить ужин. От жары у Тризы темнело в глазах. Вот уже и что-то темно-серое в картошке мерещится, совсем как хвостик Чиха. Да нет, показалось, конечно. Откуда здесь взяться котенку?
Кто-то остановился совсем рядом. Триза подняла голову. Широкоплечий громила Хлист, младший сын кузнеца, смотрел на нее сверху вниз.
— Пойдешь со мной завтра на праздник всех богов? — он улыбнулся.
Вроде бы ничего дурного не делает. Для парня предложить на праздник богов пойти — это признаться, что девица ему приглянулась. Только взгляд у него неприятный. Нехороший взгляд. Да и не нравится Хлист Тризе.
— Н-нет, — растерянно ответила девушка. И добавила: — Я вообще на праздник не пойду.
Лучше уж так, чем обидеть Хлиста ни за что ни про что. Ох, права мать, трудно Тризе ладить с людьми. Вон и Фарата с соседней полосы смотрит сердито. Все знают, что она хотела с Хлистом на праздник пойти. Так ее бы и приглашал.
— Как так? — Хлист опасно прищурился. — На праздник не пойти — особая причина нужна. Богов все завтра чтить будут. Или ты наших богов не уважаешь?
И смотрит в упор на платок, прикрывающий рыжие волосы Тризы. Надо же было ей так ошибиться! Люди в последнее время и без того на нее косо поглядывают: то она тащит две тяжеленные лейки словно играючи, то рыбы в пруду наловит целое ведро, в то время, как у бывалых рыбаков, просиживающих часами на речке, не клюет. Не хватало только на праздник богов не пойти!
— Уважаю, конечно, уважаю, — поспешно выпалила Триза. — Солнце голову напекло, боюсь, плохо мне будет.
— До завтра уж точно пройдет, — Хлист широко улыбнулся. — Значит, решено. Завтра в полдень я приду за тобой, и пойдем на праздник вместе. Будем чтить богов, петь песни к лету, чтобы солнце ярче светило, плясать. Слышал, даже музыканты будут.
Хлист ушел, не дождавшись согласия. Как же не хотелось Тризе никуда с ним идти! Но праздник богов пропускать нельзя, разговоры по селу пойдут. Улететь бы в волшебную страну, как та девушка в истории из свитка. Хоть и не собиралась Триза читать свитки, а все равно доставала тот, первый, каждый раз, когда поднималась на чердак. Ей нравилось представлять страну, где все счастливы, где ни на кого не смотрят косо из-за цвета волос, где можно держать в доме котенка, где живут добрые маги. Иногда Триза представляла себя невестой прекрасного принца с ясным взглядом и веселой улыбкой, совсем непохожего на сына кузнеца.
— Финиче, — шепотом проговорила она красивое слово, так хорошо запомнившееся после первого прочтения истории.
А потом, внутренне холодея, продолжила мысленно: «Истру. Орима».
Триза ни разу не произносила все три слова вслух, и знала, что не должна так делать. Потому что чем больше проходило времени, тем больше она начинала верить, что с ней и правда что-то не так. Ведь ей действительно все удавалось легко, как по волшебству. Вот и сейчас суровый сорняк, за который взялась Триза, словно сам собой вылез из земли со всеми своими длинными корнями…
Только неправильно это. Не угодно богам. Плохо.
Хлист пришел на следующий день, ровно в назначенный самим собой час. Родители Тризы как раз тоже собрались идти на праздник и вместе с сыновьями ждали у калитки Ванку — свою дочь, которая прихорашивалась в комнате. Триза в это время, конечно, была дома. И конечно, делала все те дела, которые на нее взвалили. Ее родственников не волновало, что в святой праздник работать не принято. Вернее, волновало, но на Тризу, по их мнению, правило не распространялось.
Семейство увидело кузнецова сына уже на подходе. Родители тут же заулыбались — парень им нравился, и они решили, что он пожаловал к Ванке. Гостеприимно распахнули калитку, рассыпались в пожеланиях доброго дня… Однако Хлист их разочарова: приблизившись и поклонившись со всем доступным ему почтением, он осведомился, где может найти Тризу.
— В большой комнате она, — сухо ответила мать. Желание чествовать гостя тут же пропало. — Вроде полы надумала мыть. И это в праздник-то! Ничего святого для нее нет!
Хлист поблагодарил их и направился к дому, по дороге раскланявшись с выбежавшей ему навстречу Ванкой. Ванка поспешила к родителям, а Хлист, ухмыльнувшись про себя, в противоположную сторону.
Триза, значит, осталась в доме одна. После того, как он там появится, свадьба, считай, уже будет делом решенным. Иначе девчонка позору не оберется.
Вот сегодня и условятся, а потом можно будет сватов засылать…
С Тризой он столкнулся возле приоткрытой двери на чердак. Его появление явно выбило девушку из колеи.
— А я за тобой, — сказал парень. — Пойдем на праздник!
— Я… я не могу, Хлист, извини. У меня очень много дел.
Хлист слегка нахмурился.
— Мы же договаривались! — напомнил он. — Твои родители, между прочим, совершенно со мной согласны. Нельзя сегодня работать!
Триза нисколько не удивилась, что ее отец с матерью так сказали. Не признаешься же чужаку, что по твоей вине дочь, пусть и не родная, не сможет уважить богов!
А Триза прекрасно знала, что если по возвращении семейства с праздника дома не будет чисто намытых полов и готового обеда, с нее спустят три шкуры. Но сказать об этом — значило бросить тень на людей, которым она была обязана всем, что имела.
— Я накануне сама не своя была, — промямлила Триза и залилась краской. Она плохо умела врать, а краснела, как и все рыжеволосые, по любому поводу. — Я ошиблась. Прости. Не получится у меня сегодня.
Хлист, наконец, дал волю скопившейся в нем злости.
— Вот ты, значит, какая! — воскликнул он. — Дуришь меня, крутишь мной, как хочешь! Прохиндейка! А я, может, вообще жениться на тебе хочу!
Триза после этих его слов не смогла сдержать охватившего ее ужаса и невольно отшатнулась.
Дополнительных объяснений Хлисту не понадобилось. Вне себя от злости, он шагнул было к девушке, чтобы получить свое еще до свадьбы — но споткнулся обо что-то мягкое и едва не упал.
— Мряя!! — оскорбленно возопил черно-серый котенок.
На лице Хлиста отразился сначала страх — а потом мрачное торжество.
— Вот, значит, как…
— Хлист, подожди!.. — задрожав, начала Триза, протягивая к нему руку.
Однако теперь настал его черед отпрянуть.
— Не прикасайся ко мне, ведьма!
Парень выбежал на улицу прежде, чем осела поднятая его ногами пыль в еще не подметенных сенях.
Отряд Инквизиторов в лице трех человек пришел за ней тем же вечером. Семейство как раз вернулось с праздника и начало пенять Тризе за неуклюжесть, нерасторопность, а также за недосоленный (в версии отца — пересоленный) суп. Насчет супа можно было бы поспорить, но у девушки действительно все валилось из рук. Она до последнего надеялась, что Хлист ничего предпринимать не будет. Но ошиблась.
Одетый в черную сутану мужчина с непроницаемым лицом зачитал обвинение в колдовстве. В счет пошел и кот, которого никто даже не потрудился найти, поверив Хлисту на слово, и прогулянный праздник. Вспомнили и все мелкие удачи Тризы, вроде большого улова, а также какие-то совершенно немыслимые «деяния», о которых Триза впервые слышала. Но она догадывалась, что люди, которых опрашивали сегодня, дали волю своей фантазии, прекрасно зная, чем ей это грозит. Потому что им, в свою очередь, такие показания грозили гарантией отличного зрелища.
Сжигания ведьмы на костре.
Двое инквизиторов, бормоча молитвы, завели Тризе руки за спину и стянули запястья веревкой. За столом начали ошарашенно переглядываться. Мать громко заголосила, как по покойнице.
Триза не поверила ей. Сегодня девушке впервые хотелось, чтобы мама была искренней, даже если искренность подразумевала бы признание в нелюбви. Но и этого ей получить было не суждено.
Никто не вышел проводить обвиняемую хотя бы до калитки. Только побежал следом никем не замеченный котенок Чих.
Ночь в сыром подземелье под храмом тянулась долго. Триза так и не сомкнула глаз. Ей казалось, все это происходит с кем-то другим. И на следующее утро, когда ее повели к специально врытому столбу на небольшой полянке перед храмом, это чувство никуда не исчезло.
Собралась вся деревня. Люди кричали, но Триза не слышала их. Только один раз…
— Сжечь ведьму!
Голос был слишком хорошо знаком.
Триза остановила взгляд на кричавшей женщине и увидела свою приемную мать. Увидела очень хорошо, словно бы та стояла рядом. Темные глаза на полном лице блестели, но это были не слезы. И не могли быть слезы, Триза поняла это только теперь. Еще она разглядела в этих глазах страх: вдруг кто-то решит, что ведьма научилась своему черному делу в доме, в котором выросла?..
Она увидела и отца, и Ванку с братьями, и Хлиста. Потом перевела взгляд на распорядителя казни. Его помощники уже закончили раскладывать хворост, кто-то торжественно передал факел…
Значит, сейчас. Это произойдет на самом деле. Никто не заступится за нее. И не потому что верят в ее ведьминскую сущность; просто она слишком чужая здесь. Всегда была чужой.
Запахло дымом.
Тризе впервые стало жутко, словно уснувший на время страх пробудился вновь. Так не должно быть. Она этого не заслужила!
— Финиче, истру, орима, — сказала девушка шепотом. Ничего не произошло, и Триза повторила громче: — Финиче, истру, орима. Финиче, истру, орима!
— Заткните ведьму, она проклинает нас!! — экзальтированно крикнул кто-то из толпы.
— Сжечь ведьму!
— Сжечь ведьму! И чудовище ее сжечь!
В костер полетел черно-серый котенок. Но Триза его не видела: зажмурившись, она бормотала все те же спасительные слова. А они не спасали.
— Финиче, истру, орима… Финиче, истру…
Отчаяние заполнило Тризу до краев. Жар подступившей вплотную смерти становился нестерпимым. Триза кашляла, но вновь и вновь повторяла волшебные слова из свитков.
«Дура, поверила в сказку! Всю жизнь была дурой, дурой и помираешь!»
Такие мысли метались в голове Тризы, и если бы кто-то смог их подслушать… он бы наверняка согласился. Во всем, что не касалось сказки. Потому что не сказка это вовсе была, а самая настоящая летопись, пересказ истории, которая повторялась в разных мирах на разные лады. Такие свитки могут появиться где угодно, и если Великие Маги хорошо выполняют свою работу, то история попадает в нужные руки.
Я свою работу выполняю хорошо.
А поумнеть Тризе, конечно, давным-давно следовало, чего спорить. И давным-давно нужно было уйти оттуда, где не любили… С другой стороны, люди — существа несовершенные. То придумывают себе какие-то долги. То хотят, видите ли, жить долго и счастливо с прекрасным принцем. Нет бы о чем-то действительно невозможном мечтали…
Костер уже полыхал вовсю, когда что-то вдруг случилось перед храмом. Никто потом не мог точно объяснить, что именно это было. Кто-то говорил, будто Триза беспрепятственно прошла сквозь языки пламени с разорванной веревкой в руках, а потом вдруг расхохоталась, как демоница Алли, и растворилась в воздухе. Кто-то говорил, что с неба в костер упала сияющая лента, на которой девушка поднялась в облака. Были, конечно, и те, кто рассказывал, как Триза магией погасила костер, а потом сбежала, воспользовавшись замешательством собравшихся.
Но мы-то с вами знаем, что волшебной силой, на самом деле, обладала не она.
Мяу.
Автор: Анна Гале
Это был воистину черный день! Клубы дыма окутывали главную городскую площадь, камни мостовой теплели, огонь со всех сторон подбирался к широкому деревянному помосту. Вокруг гигантского костра собрался весь город, даже древние старики. Люди поднимали детей повыше, чтобы те могли разглядеть подробности. И на всех лицах отражался фанатичный восторг.
— Да славится наш правитель вовеки! Да примет жертву дух огня! Слава великому Каруту!
А на помосте, который уже лизнули первые языки пламени, несколько юношей и девушек восторженно славили правителя с песнями и плясками.
Эланай в ужасе взирал на огненное действо. Два года он служил оруженосцем у одного из светлых воинов и не появлялся в родном городе. Эланаю нужно было заработать денег, чтобы жениться на любимой Ларете. Девушка обещала ждать, и вот сегодня Эланай вернулся. Издали он услышал шум на городской площади и подумал, что застанет там веселый праздник. Эланай представлял прекрасную зеленоглазую Ларету в ее лучшем платье, думал о том, как они встретятся, и усталость отступала от путника.
Так вот что творится на площади! Обезумевшие горожане с хохотом и ликующими криками приветствуют страшный костер. Не будь службы у светлого воина, потерял бы голову Эланай, кинулся бы к огню. Но так он и пляшущих безумцев не спасет, и сам погибнет, растерзанный возбужденной толпой.
Эланай искал взглядом мать и Ларету. Как же изменились горожане! Пустые глаза, фанатично-восторженные лица, широко раззявленные в криках рты… Кого славят эти люди? Кто такой Карут, и что здесь произошло за два года?
Эланай наткнулся взглядом на старуху, с криками воздевающую руки к небу. В лице этой женщины было что-то смутно знакомое. Лишь спустя несколько мгновений Эланай понял, что видит мать.
Он с трудом протолкался поближе.
— Мама!
Пустой взгляд старухи остановился на нем.
— Не мешай, сын, сейчас время великой жертвы. Мы славим Карута.
Вокруг стали недовольно оборачиваться. Не стоит раздражать безумцев. Эланай вздохнул поглубже, придвинулся к матери и тихо задал два главных вопроса:
— Кто этот Карут? Где Ларета?
— Карут — правитель наш, слава ему в веках! — заголосила старуха и взмахнула рукой в сторону костра.
До этого Эланай не замечал за толпой и клубами дума урода, стоящего перед огненным кругом. Огромная голова величиной с котел держалась на толстой бычьей шее. Длинным телом существо напоминало гигантскую гусеницу. Ноги Карута казались бы человеческими, если бы не заканчивались козлиными копытцами, а рук было шесть.
— И слава супруге его, прекрасной Ларете! — взвыла старуха.
— Слава Ларете! — подхватили окружающие. — Слава Каруту, перед красой которого меркнут луна и солнце!
Безумцы на помосте все еще пытались плясать, заходясь в удушливом кашле: огонь уже подбирался к жертвам.
Эланай поспешно проталкивался назад. В ближайшую улочку — и бежать отсюда. Все горожане заколдованы, они полностью подчинились мерзкому чудовищу! Даже мать, даже Ларета поддались темной магии. Эланай ничего не сможет сделать, но всего в одном дне пути от города — пристанище светлых воинов. Они избавят город от Карута и рассеют колдовские чары!
Спустя час усталость накатилась на Эланая. Даже о матери, даже об околдованной чудовищем Ларете не мог он думать — только о ноющих ногах и о глазах, закрывающихся на ходу. Эланай спустился с горы, знакомая тропа повернула к морскому берегу. Юноша, тяжело дыша, опустился на песок. Ему придется идти еще много часов. Вздремнуть бы хоть ненадолго!
Эланай потряс головой. Не время спать, не так уж далеко он ушел. Если узнает Карут о юноше — точно попытается его перехватить.
Эланай заставил себя подняться. Лучше пойти лесом, который тянется неподалеку вдоль побережья.
Он услышал глухое постукивание и обернулся. К берегу из-за поворота выходил закутанный в темный дорожный плащ человек. Лицо странника скрывал капюшон, походка была медленной, неуверенной, человек тяжело опирался на простой деревянный посох.
— Мир тебе, юноша, — глухо прозвучало из-под капюшона. — Идешь к светлым воинам?
Эланай устало кивнул.
— Это хорошо. Тяжело мне туда добираться. Ты передай им: беда у нас. Маг Карут город захватил, жертвы человеческие духам приносит, всех горожан околдовал. Стар я уже, не могу с ним справиться. Эх, в былые годы…
Невидимая под капюшоном голова странника сожалеюще качнулась.
— Так и я о Каруте рассказать хотел! — оживился Эланай.
— Духи мне тебя послали! — воскликнул странник. — Даю тебе силы, да не устанешь, пока не закончится твой путь!
Дремота оставила Эланая, ноги перестали ныть. Пропали голод и жажда, начинавшие мучить юношу. Он вскочил и почувствовал, что мог бы сейчас пробежать всю дорогу до пристанища светлых воинов.
— Благодарю тебя! — воскликнул он. — Но кто ты? Откуда у тебя такая сила?
— Я откроюсь тебе и передам еще один дар, но ты должен поклониться мне, — ответил странник.
Эланай склонился перед таинственным помощником до земли, а когда спина юноши разогнулась — странник скинул капюшон.
Эланай смотрел на прекрасное лицо, и ему казалось, что человек светится изнутри. Что весь город по сравнению с этой неожиданной встречей⁈ Ему явился добрый дух, тот, кому Эланай будет служить всю оставшуюся жизнь! Юноша упал на колени.
Странник взмахнул рукой, и с доселе тихого моря накатила огромная волна. Хорошо, что молодой глупец так легко попался на простейший магический фокус. После поклона он полностью подчинен и не станет сопротивляться. Духи огня уже получили обещанные жертвы, теперь подарка ждут духи воды.
Когда волна накрывала Эланая и волокла за собой в пучину, юноша блаженно улыбался. Море забирало его, но не тронуло стоящего рядом прекрасного повелителя, лишь лизнув песок у ног доброго духа.
Волна откатилась назад, унося жертву глубоко под воду. Море снова было спокойно. На пустом берегу остались неудобные грубые башмаки. Уродливое существо с огромной головой, тонким туловищем и шестью руками, распахнув плащ, ковыляло в сторону города. По песку за ним тянулись следы козлиных копыт.
Автор: Мария Костылева
Мы сидели на ступеньках крыльца и рассуждали о воротах, которых никогда не видели. Я считала, что ворота серые, и за ними — туман. Сурем говорил — золотые: как мои волосы, как дни, которые ждут нас обоих. Потом он попросил меня принести ему воды, и я пошла к колодцу. Сурем же запахнул плотнее дорожный коричневый плащ, повесил на плечо ножны и отправился за ворота — за наши ворота: обыкновенные, деревянные, мокрые от росы.
Очень хорошо помню, как наливала воду. Каким громким казался плеск в свежей утренней тишине, холодной, как и весь мир вокруг, в который уже потихоньку начинала просачиваться осень: рыжиной — в зелень, наледью облаков — в горизонт. Казалось, тепло в этом мире уже невозможно.
Я подала ему кружку уже на тропе. Всё вокруг было объято покоем: неподвижные берёзы, стрелочки желтеющей осоки, коньки соседских крыш. Было ещё слишком рано, но я знала, что спят в деревне далеко не все, и кто-то наблюдает за нами через забор или окно. Люди в округе уже давно поняли, что идти в Город Магов за бессмертием — занятие бесполезное. Искомого не получишь — только беду в свой дом принесёшь: будешь заколдован навеки, а то и вовсе расстанешься с жизнью. Ворота Города не открываются для таких, как мы, и ни один меч не способен разрушить защитное заклятие, которое, если не врут слухи, каждый житель этого страшного места надевает по утрам, как парадный камзол.
Сурем не слушал увещеваний. Он уверял всех, что нашёл способ пробраться в Город, незаметно прочитать у Живого Камня нужные заклинания — для меня и для него самого — а потом выбраться оттуда безнаказанным. Убеждал, что он всё продумал, и что риск совсем невелик.
— Зато мы не будем стареть, — говорил мне Сурем, — и никогда не умрём.
Он почему-то передумал пить воду. Ушёл, оставив меня стоять на тропе с полной до краёв кружкой в руках.
Наступила осень, принялась лить долгие холодные дожди — на наш дом, на крыльцо, на колодец, на наши простые деревянные ворота. От Сурема не было никаких вестей.
— Наказали его маги, — торжествовали соседи. — Не вернётся никогда твой Сурем.
Однажды я отправилась к Городу Магов. Я начала свой путь пасмурным осенним утром, когда солнце только-только поднялось над горизонтом. Шла по тропе, по бездорожью, по широкому тракту и снова по тропе — только уже чужой, незнакомой, тянувшейся по мёртвым жёлтым полям. Потом долго стояла и смотрела на ворота Города. Они были белыми, все в колючих кристалликах льда, а за ними поднимались каменные башни и острые чёрные шпили, покрытые инеем. Помню, подумала тогда, что волшебство, сотворённое в том месте, где живёт зима, вряд ли будет добрым — ведь не было ещё случая в мире, чтобы в холоде рождалось что-то хорошее. Я стучала в ворота, но никто не отозвался. Это было ожидаемо: маги никогда не отзывались. Те, кто шёл к Живому Камню, никогда не проходили ворот — они перелезали через стену, за что и были наказаны: заколдованы или убиты. Я не сомневалась, что такая же участь постигла моего Сурема.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
Я ещё немного постояла, овеваемая ледяным дыханием Города Магов, и вернулась домой.
Время продолжало течь, как течёт на подставленную ладонь холодная родниковая струйка, лишая чувствительности кожу. Ударили первые морозы, ложился на землю и мгновенно умирал невесомый белый пух.
В те дни прибилась к моему двору большая собака с драным ухом. Тощая, слабая, словно кем-то замученная. Я отвела её в дом: накормила, позволила посидеть у тёплой печи. И собака сидела, и смотрела на меня, а я смотрела на собаку. Потом она подошла, ткнулась носом в мои колени. Я погладила жёсткую бурую шерсть, сказала:
— Оставайся, если хочешь.
И собака осталась.
Минуло два необычайно снежных и холодных дня. На третий, когда непогода улеглась, я отправилась к семье, где недавно зарезали одну из коров — хотела купить мяса. Когда я вернулась, собака ждала меня у ворот, сидя в снегу почти неподвижно — и подалась навстречу, стоило мне приблизиться.
— Замёрзнешь, — укоризненно сказала я и потрепала её за ухом.
За спиной раздался неприятно знакомый голос:
— Да ты дурная!
Я обернулась. Дед Триф, который везде и всюду совал свой нос, стоял на тропе в своём неизменном тулупе и видавшей виды шапке-ушанке. Глаза у старого сплетника были вытаращены.
— Это ж волк! — воскликнул он.
Я пожала плечами. Волк так волк; ручной ведь, меня не трогает. Так я и сказала деду Трифу. Тот суеверно поплевал через плечо и боязливо перекрестился, а я ушла в дом, готовить ужин.
Холод на дворе сменился теплом, тепло — снова холодом. Летом в моём саду всё взрывалось цветением и жизнью, чтобы зимою заснуть и пробудиться вновь по весне. Дни мои шли так же, как и прежде, только тоска порой сдавливала сердце, и совсем не хотелось видеть людей.
Одним ясным утром, на изломе очередного лета, я приметила первое румяное яблоко на ветке — и в этот момент вдруг необычайно остро ощутила, как мир вокруг меня рассыпается на кусочки. Каждый этот кусочек был сам по себе: отдельно — яблоко, отдельно — ветка, отдельно — листья с бархатной изнанкой; и никак было не сложить из всей этой чепухи целую картину, наполненную хоть каким-то смыслом. Ещё, помню, мне вдруг пришло в голову, что если я угощу этим яблоком ребёнка из соседнего дома, ребёнок станет несчастным.
Странное и страшное ощущение длилось всего с полминуты. Потом сердце перестало болеть, и мир снова обрёл смысл, и я сорвала яблоко.
Внезапные тревоги ещё не раз посещали меня, но я довольно скоро перестала обращать на них внимание — до тех пор, пока они не пропали совсем. Я начинала чувствовать, что время во мне словно остановилось, застыло; побелело, как белеет с первыми заморозками роса. И я ходила по безудержно живущему саду, со своим белым временем внутри, и со мною ходил мой бурый волк. Я делала мелкие дела, собирала урожаи, и раз за разом вставало над горизонтом солнце, чтобы снова и снова спрятаться на западе, и шёл за годом год.
— Тётя, тётя, а вы правда ведьма?
Я поставила на землю полную яблок корзинку, выпрямилась.
Пацанёнок лет восьми смотрел на нас с волком поверх забора, привстав на цыпочки. Его глаза казались чёрными угольками на белом лице. Отчаянный мальчишка — явно ведь боится, но голос не дрожит.
— Так говорят в деревне, — кивнула я. — Чего хотел?
— А вы знаете, как пройти в Город Магов? — выпалил мальчишка.
Я усмехнулась.
— Зачем тебе туда?
— Говорят, там есть один камень, он на главной площади лежит — если правильное заклинание возле него прочитаешь и своё имя назовёшь, то будешь жить вечно!
Мой волк едва слышно фыркнул.
— Все уже давным-давно знают, что это бесполезно, — сказала я. — Маги не любят гостей. Все, кто пытался пробраться к Живому Камню, были подвергнуты страшному проклятью. Многие из них мертвы.
— И что, никто не успел сказать у камня волшебных слов? — Чёрные глаза мальчишки стали ещё больше. Страха в них почти не осталось, зато прибавилось любопытства.
— Почему же, был такой. В нашей деревне жил. Он смог пробраться туда, смог дойти до камня и прочитать нужное заклинание. Даже два. А потом маги схватили его и заколдовали.
— А вы это откуда знаете? — шёпотом спросил мальчишка.
— Я всё знаю, я же ведьма, — ответила я, тоже шёпотом. И улыбнулась. — Хочешь яблочко?
Незваный черноглазый гость, повеселевший от моего заговорщицкого тона, с готовностью кивнул. Его семья, судя по всему, только недавно поселилась в нашей деревне. Мальчик уже успел наслушаться легенд от местных старожилов — про Город Магов, про ведьму… а вот о том, что у этой ведьмы лучше не брать яблок, ему, видимо, никто не сказал. А может сказал, но мальчик не воспринял предупреждение всерьёз. В самом деле, кто будет внимать смешным запретам стариков? Никто, кроме этих развалин, уже не помнит имени Сурема — последнего из ушедших за бессмертием. Да и Город Магов считается сказкой, в которую только дети и верят — на свою беду. За эти десятилетия у меня не сошло золото с волос, моё лицо не избороздили морщины. Глядя на меня, ни один нормальный человек не поверит, что я старше многих из тех, чьи внуки уже бегают на речку за раками и без взрослых ходят по грибы в лес. Подумаешь, что там болтают выжившие из ума стариканы!
Я взяла из корзинки самое красивое яблочко и подошла к забору.
Мальчик принял угощение — и тут же вздрогнул, даже отшатнулся немножко. Это было вполне ожидаемо. Я — зима, кусок льда в сердце лета, прикосновения моих белых пальцев никогда не будут приятными.
— Спасибо. — Мальчик оказался вежливый.
— Не за что, мой хороший. — Я улыбнулась ещё шире. — Иди. До Города Магов путь неблизкий и трудный, но я уверена, ты справишься. Ступай по тропе прочь из деревни, а когда тропа исчезнет, ступай по бездорожью. Как дойдёшь до широкого тракта, сверни налево и иди до тех пор, пока не увидишь большие белые ворота, а за ними — чёрные крыши и шпили, покрытые инеем. Это и есть Город Магов. Будь осторожен — а я буду верить, что всё у тебя получится.
Мальчик кивнул, ошарашенный, и отправился прочь, сосредоточенно морща гладкий лобик. Губы его шевелились, повторяя указанные мною вехи пути.
Ничего, малой, не заблудишься. Была бы у тебя удача, то, может, и заблудился бы, и вышел к людям — обычным, не магам. Но с моим яблоком — никаких шансов.
Я вернулась к корзинке и сидевшему возле неё волку.
— Не смотри на меня так укоризненно, — сказала я ему. — Я не виновата, что люблю наблюдать, как чья-то глупость ломает несколько жизней. И пусть это глупость ребёнка, что же с того?.. Я ведь всё ещё немножко человек. Мне нужно иногда чувствовать… удовлетворение. И не так уж важно, за чей счёт… — Я вздохнула. — Между прочим, далеко не все умнеют с возрастом. Ты-то не поумнел. А помнишь, как я умоляла тебя туда не ходить, помнишь?..
Волк понуро опустил голову, с человеческой тоской глядя на яблоки. Те были, как на подбор: румяные, гладенькие, ни одного червивого. Мы оба знали, что такими они и останутся. Красивые, не тронутые гнилью, никому не нужные, они будут лежать в подполе вместе с яблоками прошлых лет — восход за восходом, закат за закатом, до скончания веков.
— Ладно, пустое.
Я взяла корзину, и мы с волком побрели по дорожке к дому.
Авторы: Анна Гале, Мария Костылева
Накануне в соседнем городе казнили алхимика Та-Гаруза, и уже к утру в Толемере об этом не знал разве что безногий портовый нищий, что был глух от рождения.
Когда день переломился пополам, и жаркое солнце расплескалось по узеньким грязным улочкам, Толемер уже по самые шпили был затоплен слухами и пересудами. Говорили, что Та-Гаруз, когда его вели к помосту на главной площади, продолжал кричать о своей невиновности. Уверял, что не колдун он вовсе, а учёный, и что обращать свинец в золото научился лишь благодаря многолетним исследованиям и опытам…
Та-Гарузу не поверили, и на закате он был сожжён на очистительном костре.
Наверное, в обоих городах существовал лишь один человек, который принял слова старика на веру. Звали человека Мараком, и был он колдуном в седьмом колене, молодым, носатым и криворуким. Вслед за отцом Марак унаследовал небольшой дом, на первом этаже которого, для отвода глаз, находилась аптекарская лавка, на втором — пара комнат, а на чердаке — колдовские инструменты.
Именно там и сидел Марак на следующий день после казни Та-Гаруза, склонив длинный нос над горою бумаг. Отросшая чёлка то и дело лезла в глаза, он раздражённо убирал её измазанными в чернилах пальцами и писал, писал…
Если уж какой-то доморощенный учёный смог превратить свинец в золото, то уж потомственному чародею должно быть раз плюнуть сотворить что-нибудь в том же роде. Только понять бы, как…
— Нет, белиберда какая-то! — по-женски тонкие пальцы Марака смяли листик с расчётами. — Эх, лучше бы отец научил меня делу вместо того, чтобы копить всякое барахло!..
Барахла на чердаке, и правда, хватало. Впрочем, барахлом оно было только с виду. Старое пыльное зеркало, например, могло показывать иные миры, если постучать по нему в определённом ритме. Неприметный стеклянный шарик на полке в умелых руках становился Провидящим Оком, способным показывать будущее. Кривая сухая палка была не чем иным, как магическим посохом Эраем.
Марак потянулся к прозрачной бутылке, в которой таинственно мерцал синий туман. Это приспособление для сожжения ненужных бумаг отец почему-то называл кварной. Бормоча заклинание, колдун вынул пробку и выпустил туман наружу. Посиневший воздух принял форму пирамидки, после чего затвердел до такой степени, что смог отражать солнечный свет, бьющий в маленькое окно. Марак стукнул по пирамидке три раза; та недовольно поёжилась, будто живое существо, и выдала из вершины небольшой язычок голубого пламени.
Марак меланхолично поднёс руку со смятым свитком к огню, и бумага вспыхнула.
Ах, как хорошо было бы научиться превращать свинец в золото!.. Каким бы богачом он стал!..
С помощью небольшого заклинания Марак загнал кварну обратно в бутылку и, размышляя о золоте, уставился в окно.
На противоположной стороне улицы, у ворот богатого особняка, стояла карета Арвеххов, в которую садилась дама в роскошном зелёном платье до пят. Лицо дамы постоянно скрывала вуаль.
«Страшная, наверно», — подумал Марак не без злорадства.
Возле кареты суетилась невысокая темноволосая девушка — служанка мадам Арвехх. Марак знал, что зовут её Элени — он встречал её почти каждый день, и девушка всегда была с ним приветлива, улыбалась и даже перекидывалась с Мараком парой слов. Она работала у Арвеххов не так давно — прежний её хозяин умер всего семь лун назад — однако теперь даже странно представить угрюмый толемерский квартал Шви без этой смешливой девчушки, резвым солнечным зайчиком проносящейся по грязным городским улочкам…
Некрасивое лицо Марака озарилось улыбкой. Пожалуй, опыты с золотом могут и подождать. Сейчас четверка лошадей умчит карету с госпожой Арвехх, и хорошенькая служанка пройдет под окнами его аптеки в хлебную лавку за углом. Скучное семейство придерживалось строгого распорядка дня. Марак точно знал, когда Элени отправляют в лавку, на рынок и по разным другим хозяйственным нуждам.
И действительно, не успела карета скрыться из виду, как темноволосая девушка в скромном сером платье быстро застучала башмаками по мостовой, переходя улицу перед домом Марака. Молодой колдун поспешно поднялся. Он вполне успеет выйти из дома и перекинуться с Элени парой слов. Такие недолгие встречи за несколько месяцев вошли у Марака в привычку. Ему нравилось болтать с ней о том о сем, слушать ее звонкий заразительный смех в ответ на придуманную им заранее шутку. Марак начинал уже подумывать о женитьбе.
Конечно, он собирался найти невесту с приданым, но ради Элени можно и отступиться от старого плана. Марак достаточно зарабатывает на своей аптеке, кое-что имеет и благодаря колдовским умениям. Постепенно он найдет способ превращать свинец в золото. А еще лучше — не свинец, а камни… Марак восхищенно вздохнул, представив, как обычный, ничего не стоящий булыжник превращается в золотой слиток.
Да, он может позволить себе жениться на Элени!
Марак выбежал из дому как раз вовремя: быстроногая девушка уже возвращалась с небольшой корзиной испеченных вчера булок: прижимистые Арвеххи покупали для прислуги дешевый черствый хлеб.
— Здравствуйте, господин аптекарь! — радостно улыбнулась Элени. — Как хорошо, что я вас встретила! Как раз собиралась зайти к вам. Зуб ноет второй день. Нет ли у вас какого снадобья, подешевле?
— Готового нет, — с сожалением ответил Марак. — Но к вечеру я его обязательно сделаю. Подходи на это же место, я тебя увижу и спущусь…
— Да я и сама могу зайти к вам в аптекарскую, не стоит себя утруждать!
Марак немного замялся. Он опасался гостей, но раз уж думает связать судьбу с этой девушкой…
— Ну… да, — выдавил колдун. — Да, конечно, приходи. Если бы ты зашла вчера, я бы уже дал тебе снадобье…
Девушка скорчила гримаску.
— Вчера я сопровождала госпожу, она непременно хотела увидеть казнь Та-Гаруза. Ужасное было зрелище, этот бедняга так кричал! А запах, о, господин Марак, какой там стоял ужасный запах!.. Зато потом был праздник, — хорошенькое личико озарил почти детский восторг. — Бродячие артисты плясали и пели песни, потом они разыграли целое представление, уличные торговцы разносили всякие вкусности, каких я в жизни не пробовала, а потом… Потом были фокусы! Ой, как я люблю фокусы! Чего только ни делал бродячий фокусник — странно, что его тоже в колдовстве не заподозрили! И кинжалы глотал, и предметы у него прямо в воздухе исчезали, а потом с другой стороны появлялись. Вот эту ленту он тоже из воздуха достал и мне подарил, — Элени с удовольствием показала новую зеленую ленту в длинной косе. — А потом… Потом он взмахнул руками, и из его рукавов пошел разноцветный дым. Это было так красиво! Будто радуга окутала всю площадь!..
Марак с трудом сдерживал негодование. Какой-то фигляр, мелкий шут посмел подарить Элени ленту! Девушка говорит с таким восторгом о жалких фокусах, а ведь он, Марак, может показать ей гораздо больше.
— Приходи за снадобьем вечером, когда хозяева отпустят тебя спать, — выдохнул он.
Элени удивлённо подняла бровки.
Марак, чуть покраснев, сглотнул, но продолжил:
— Я приготовлю лекарство и ничего с тебя не возьму… — он отвернулся, не решаясь более смотреть на девушку, и вдруг выпалил, захлёбываясь словами: — А еще я покажу тебе такие вещи, какие и не снились этому фокуснику. Что там разноцветный дым! Увидишь, я показываю фокусы гораздо лучше!
— Господин Марак, не знаю, удобно ли… — опустила глаза Элени. — Вечером, наедине с мужчиной… Я понимаю, вы ни о чем дурном и не помышляете, но что скажут люди?
Марак залился пунцовой краской по самые уши, однако всё же выдавил:
— Мы ведь совсем ненадолго, Элени… К тому же ты… ну, ты ведь все равно зайдешь за снадобьем… — он, наконец, решился поднять глаза. — И, если что… мы можем сказать, что ты задержалась проверить, действительно ли уходит боль.
— Ох, господин Марак, не знаю…
— Элени! — старуха Арвехх высунула голову из окна и огласила улицу трубным голосом. — Я жду тебя, несносная девчонка!
— Иду, госпожа, — с легким поклоном откликнулась девушка. — Я приду за снадобьем, — добавила она. — До вечера, господин Марак.
Марак смотрел, как спешит к воротам богатого дома Элени и думал, что уже этим вечером он покорит сердце девушки нехитрой магией, которую наивная Элени вполне может принять за умелые фокусы.
«Только бы не мямлить опять, как сейчас, ох… — думал молодой колдун. — Впрочем, разве я мямлил? Да со стороны это наверняка не было заметно. Иначе она не согласилась бы прийти сегодня, верно?..»
Довольный собой, Марак отправился в дом.
Колокольчик звонко тренькнул: «Эле-ни!», и мутноватый свет чадящих свечей на миг показался Мараку солнечным.
Девушка оглядела грязную и унылую аптекарскую с таким восхищением, что Марак тут же просиял. Усадил гостью на стул, на который перед этим заботливо положил маленькую подушку, сбегал за снадобьем от зубной боли, принёс стакан воды…
Элени проглотила порошок, чуть поморщившись, после чего выпила воду и протянула Мараку стакан.
— Вы обещали чудеса, — напомнила она, лукаво сощурившись.
— Ну… — Марак неловко развёл руками, чуть не выронив стакан, и улыбнулся, обнажив крупные кривоватые зубы. — Будут чудеса… Как обещал…
Он подбежал к двери и, на всякий случай, задвинул засов.
— Ой, зачем это? — Элени нахмурилась.
— Ну, знаешь… Увидят, что я тебе фокусы показываю, решат ещё, что колдун, — он натянуто рассмеялся. — А это, на самом деле, не колдовство никакое, а наука. Сейчас вот, смотри…
Он снял с одной из полок заранее приготовленную колбу с порошком. В стакан, который по-прежнему держал в руках, высыпал обыкновенной мелкой соли, после чего поставил его на узенький прилавок, за которым обычно отпускал товар.
— Вот, видишь… — приговаривал Марак, принимаясь медленно пересыпать порошок из колбы в стакан. — Наука…
Губы его беззвучно шептали заклинание, пальцы свободной руки украдкой заплетали магические узлы. Полыхнуло белым, и из стакана повалил пар, зелёный и едкий, который вскоре принял форму страшной рожи с огромными глазами-провалами.
Марак ожидал, что Элени завизжит и вскочит на ноги — вот было бы замечательно её потом успокаивать! — но девушка продолжала сидеть и смотрела на морок, как на что-то, не более занятное, чем, скажем, радуга в небе.
— Это я видела, — заявила она. — Фокусник такие штуки тоже показывал.
Марак развеял морок и скрипнул зубами.
Злость, впрочем, тут же оставила его, когда он снова взглянул на Элени. Сейчас, в своём сером платье, сидящая в центре его аптекарской, девушка была необыкновенно хороша. Марак явственно увидел внутренним взором, как Элени стоит за прилавком его аптекарской, чистой и уютной, как улыбается покупателям; на ней белый передник, а волосы уложены в красивую высокую причёску…
«В конце концов, если я хочу, чтобы всё так и было, — подумал Марак, — она должна обо мне знать!».
— Пойдём на чердак, — шёпотом сказал он. — Настоящие чудеса — там.
На чердаке Элени растерялась. Марак зажигал свечи — кварна послушно перелетала от одной к другой, подчиняясь заклинанию. Девушка с недоумением оглядывалась вокруг. Осторожно коснулась магического посоха, стоявшего в паре шагов от двери…
— Не трогай! — спохватился Марак. — Ты даже не представляешь, что он может сотворить в неумелых руках!
Элени недоверчиво посмотрела на него, но промолчала.
— Подойди лучше сюда, — пробурчал Марак.
Он подвёл девушку к большому зеркалу, прислонённому к стене. Зеркало было оковано очень старой, местами проржавевшей рамой, и в его пыльной поверхности отражались точки свечного пламени. Марак выбил по стеклу затейливую дробь.
— Ух, ты! — воскликнула Элени, глядя, как в зеркальной глубине появилась долина лиловых гор, укутанных светло-зелёными облаками. Над нею порхали диковинные синие птицы. — Это как это?.. Это что?
— Это то, что за пределами нашего мира, — ответил Марак, стараясь придать своему голосу значительность.
Элени повернулась к нему и прошептала:
— Так вы все-таки колдун?..
— Выдашь меня? — спросил Марак.
— Нет, конечно! Правда, нет!
Зеркало перестало мерцать, и Элени с завороженным видом двинулась дальше, скользя взглядом по пыльным полкам.
Марак показал ей и шар-предсказатель, и колпак-невидимку, действие которого продемонстрировал на нескольких не особенно важных предметах: под колпаком-невидимкой вещи исчезали бесследно.
— А люди? — сгорая от любопытства, спрашивала Элени.
Марак только пожимал плечами. У него были кое-какие враги, но молодой колдун никак не мог решиться проверить на них колпак.
— Фух… — вздохнула девушка, снова оглядывая чердак. — Мой папаня в таких случаях говорил: «Голова кругом идёт, хоть напивайся!».
Марак рассмеялся. Смех у него был тонкий и походил на дробь, ну или как будто в гулкую бочку сыпали сушёный горох.
— Напиваться мы, конечно, не будем, — сказал он, нерешительно взяв за руку будущую невесту. — Это плохо скажется на твоём зубе. Но немного вина никакого вреда не причинит, как думаешь?
Элени нежно улыбнулась в ответ.
Я переступила через распростертое на полу тело. Этот яд ни разу не подвел: он действует сразу, с первым глотком вина. Можно будет проверить, исчезнет ли Марак под колпаком-невидимкой, только чуть позже. Сейчас у меня есть более важное дело.
С ума сойти! Я искала кварну три года, а глупец Марак использовал ее, чтобы зажигать свечи! С детства помню рассказы деда-колдуна о том, как он, путешествуя в далеких краях, создал в безлюдном месте туман и вошел через него в другой мир — огненный мир кварн. Над выжженной землей летали странные создания в форме пирамид, извергающие пламя. Воздух был раскален, и если бы дед вышел из тумана, от потомственного колдуна за несколько секунд осталась бы лишь горстка пепла. Одна маленькая синяя кварна залетела в туман, и дед заклинанием загнал ее в пустую флягу. Тому, кому повинуется огонь, повинуется мир.
Дед силой колдовства ненадолго наделил существо человеческой речью и был потрясен возможностями кварн. Крошечная пирамидка способна в считанные минуты сжечь целый город, создать огненную стену вокруг владельца, а главное — она может превращать уголь в алмазы! За месяц дед успел нажить на кварне целое состояние.
А потом бутылку, в которой дед удерживал свое удачное приобретение, украл ученик — такой же глупый и бездарный колдун, как и его сын Марак. Никто из моих родных не искал вора: зачем, если в подвале дома хранятся мешки алмазов? Лишь мне одной хотелось заполучить кварну.
Я обращалась к картам, дедовскому зеркалу, хрустальному шару, и, наконец, увидела нынешнего владельца кварны — отвратительного носатого аптекаря с засаленными волосами.
Я подбиралась к нему медленно, осторожно. Даже устроилась поработать у старика Вересса, чтобы получить рекомендации к Арвеххам. К сожалению, старикашка не захотел отпускать меня со службы. Но проверенный яд никогда меня не подводил.
А сколько усилий мне стоило привлечь внимание нудного пугливого колдуна! Я постоянно попадалась ему на пути, пускала в ход всевозможные женские уловки, а глупец Марак никак не мог решиться позвать меня к себе.
Но теперь кварна моя! Какие великие свершения нас ждут! Сейчас я выпущу ее из бутылки. Кварна должна быть благодарна мне за вызволение из многолетнего рабства.
Ну-ка, иди сюда, милая пирамидка! Отныне ты станешь мне помощницей и защитницей!
Не понимаю, с чего это человеческое существо решило, что я стану ему служить. Все беспросветные годы рабства в странном, почти безогненном мире я мечтала об одном — вырваться отсюда на свою благословенную землю! Туда, где можно постоянно отдавать миру огонь и расти, наполняясь силой. Я чувствую кварн на любом расстоянии. Мой мир далеко, но я смогу добраться домой.
Старый чародей соблюдал договор: он оставил для меня туманный проход в мой мир и собирался отпустить меня, когда сделаю достаточно блестящих камушков из прекрасных черных камней.
Существо уже тянет руку, чтобы разбить бутылку. После этого сила заклинания, которое держит меня здесь, пропадет. Я, наконец-то, окажусь на воле, сейчас весь этот проклятый дом станет вспышкой пламени.
Я мчусь к своей благословенной земле, набирая сил, и за мной тянется прекрасный огненный след.
Свобода! Как ты прекрасна!
Авторы: Анна Гале, Мария Костылева
Кажется, на этот раз я реально попал! Отец в такой ярости, что аж слюной брызжет. И из-за чего! Ну, забыл я про старый карточный долг — так мало их было, что ли? Откуда я мог знать, что Пол со своими громилами явится за деньгами именно вчера вечером? И что за беда, что меня не оказалось дома? Отец-то был, чек он Полу выписал, долг погашен.
Жаль, конечно, что вчера мы с ребятами так сильно перебрали. Не будь я пьян, ни за что не стал бы цеплять в баре тех цыпочек. Ну не понял я, что девчонки — малолетки, а там — сразу полицию вызывать! Пока пытался удрать, разбил машину. Ну, с кем не бывает? Обошлось же все в итоге. С копами отец как-то разрулил. Не знаю уж, что он им наплел и какими своими изобретениями на психику полицейских воздействовал, но дело на меня не завели. А джип за неделю в сервисе подлатают, будет как новенький. Из-за чего такой шум поднимать-то?
— У тебя нет никакого чувства ответственности! — рычал между тем мой старик. — Это принесли сегодня утром! — Он вытащил из вороха бумаг на столе несколько разномастных листочков с печатями и яростно потряс ими, словно желая вызвать ураганный ветер. — Штраф за неправильную парковку, извещение о просроченном кредите, счет за сломанный столик и разбитую витрину в ресторане, счет за интимные услуги по телефону… С меня довольно! Я оплачу все, что ты успел задолжать, только если ты остепенишься и женишься!
— Пап, ну не могу же я жениться на ком попало, — пробормотал я. — Тут надо подумать…
— Я уже подумал! — рявкнул отец. — Клара! Только она сможет тебя образумить. Через час они с Мари придут сюда, я пригласил их на обед. Цветы и кольцо уже куплены, приведи себя в порядок. Сегодня сделаешь предложение, через месяц устроим свадьбу. А на следующий день после торжества я оплачу все, что ты остался должен.
А вот теперь — действительно попал! От Клары — стервозной блондинки лет на пять старше меня — сбежали уже двое мужей. Пару лет она с полного одобрения своей мамаши, а по совместительству отцовской ассистентки, строит мне глазки, посылает «валентинки» и намекает на свидание. В общем-то, выглядит Клара прекрасно, и я был бы совсем не против нескольких встреч. Беда в том, что Клара рвется «сделать из меня человека» и откровенно об этом говорит. А с этой трогательной блондиночкой лучше не спорить, потому что работает она инструктором по самообороне, и нрав у нее горячий. В довесок к такой супруге прилагается властная, самоуверенная теща, которая тоже давненько рвется «делать меня человеком».
Я слонялся по дому, соображая, как выпутаться из переделки. Жениться на Кларе? Исключено. Не платить долги? Тоже не подходит, неприятности мне не нужны.
Я с отвращением посмотрел на огромный букет агрессивно-красных роз в массивной хрустальной вазе. Любимые цветы Клары!
Раздался звонок в дверь. Неужели час уже прошел? Сейчас домработница впустит гостей, и через пару минут я должен появиться перед дамами в отвратительно-официальном костюме и с букетом шипастых цветов.
Должен. Но не появлюсь.
Решение было принято моментально.
Я выскользнул в коридор и прокрался к лестнице. Отец провожал Клару и Мари в гостиную, домработница направилась в сторону кухни. Это был мой единственный шанс! Я ринулся вниз, пересек холл и спустился по другой лестнице на цокольный этаж. Дверь в лабораторию отца, разумеется, заперта, но меня интересует лишь одно изобретение — то, которое там не поместилось. Недоработанная машина времени — кабинка, вроде старой телефонной будки — стоит у стены рядом с лабораторией. Не знаю уж, почему отец считает это изобретение недоработкой — кошку Чернушку машина куда-то отправила, значит, отправит и меня. Где еще можно так же здорово спрятаться, как не в прошлом? В будущее эта штука пока не возит — мой старик говорил, что не нашёл каких-то там пространственно-временных дверей, к которым можно подключиться. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
Я открыл дверцу кабинки. На меня тут же угрожающе нацелились всевозможные рычаги и вылупились, точно глаза, массивные кнопки. Как сюда вообще можно поместиться? Не ровен час, ткнётся тебе под лопатку какой-нибудь рубильник! И где эта зараза, интересно, включается?.. А, вон, красный рычаг с надписью «Вкл. — Выкл.». Ну что ж, да здравствует свобода!
Когда я передвинул рычаг, творение моего папаши недовольно заворчало и запищало. Мне пришлось пережить пару не слишком приятных минут — я то и дело оглядывался, опасаясь, что кто-то услышит эти звуки и кинется вниз. К счастью, ничего такого не случилось, однако нервы мои изрядно пострадали. Я огляделся в поисках успокоительного. У отца здесь целый склад; может, где-то поблизости завалялась и бутылочка виски?.. Родитель припасает неплохое пойло для всяких учёных гостей.
Виски я не нашел: видимо, отец запрятал выпивку в самой лаборатории, в одном из многочисленных шкафов. Зато среди хлама обнаружилась старая отцовская куртка — очень вовремя, вдруг в прошлом будет холодно? — и древняя дедушкина фотокамера марки «Кодак». Прихватив и то, и другое, я вернулся к машине времени и шагнул было внутрь, когда оттуда выскочило сначала что-то маленькое и пищащее, а потом — длинное, тёмное и мурчащее.
«Кошка гонится за мышью», — понял я.
Стоп. Секундочку. За мышью? Кошка⁈ Это что, наша Чернушка, что ли? Откуда она тут взялась?..
Насторожиться я не успел. На лестнице раздались знакомые шаги, которые я не спутал бы ни с какими иными. Отец спускался сюда!
Я понял, что у меня остаётся несколько секунд, тихонько прикрыл за собой дверь кабинки и в панике огляделся. В будке горел свет, от обилия цветных лампочек рябило в глазах. Но всё-таки удача сопутствовала мне в тот день: кнопка «Пуск» отыскалась почти сразу, на уровне моей головы.
Путешествие сквозь время, как оказалось, не самое приятное занятие на свете. Самый настоящий ураган подхватывает тебя и кружит с бешеной скоростью. Меня не вырвало только потому, что двигаться в таких условиях было совершенно невозможно — тебя словно крепко-накрепко обмотали верёвкой и снаружи, и изнутри, причём каждый орган по отдельности. Особенно, по ощущениям, досталось желудку.
Однако пытка длилась всего пару минут. Потом всё остановилось, и меня словно толкнули в спину. Я по инерции пробежал несколько шагов и уткнулся ладонями в какую-то стену.
Вокруг было темно и тихо. Впрочем, не совсем темно — это я понял, когда огляделся и увидел разбивающие темноту полоски света; и не совсем тихо — прислушавшись, можно было различить голоса и даже что-то, подозрительно похожее на урчание машин. На ощупь я нашарил дверь, толкнул её и выбрался на волю.
Оказавшись на улице, я присвистнул. Ну и дыра! Вокруг — покосившиеся деревянные строения (одно из таких я как раз только что покинул), вывороченная земля, по соседству — то ли озеро, то ли запруженная река. Я увидел на берегу несколько машин и толпившихся рядом людей. Поспешил туда — интересно же, что они там все разглядывают!
Выяснилось, что мост. И ладно бы мост был какой-то особенный — так ведь нет: обыкновенная уродливая конструкция, по которой я бы, например, и пройти не решился, не то, что проехать. Я немного потолкался среди местных. Все они что-то обсуждали и фотографировали забавными аппаратами давно устаревших моделей. Я тоже сделал несколько кадров, чтобы не особенно выделяться из общей массы.
— Простите, любезный, — подошёл я к одному крепышу в пиджаке и мятой шляпе. Тот стоял особняком от прочих и курил. — Я тут проездом… Не подскажете, далеко ли до Ванкувера?
Мужчина оглядел меня с головы до ног. Кажется, я чем-то ему не понравился. Возможно, дело было в моих солнцезащитных очках или в футболке с большим логотипом фирмы из двадцать первого века. Я машинально стянул края расстёгнутой куртки.
Вопросы этот тип задавать не стал. Пожал плечами и ответил:
— Миль триста будет.
Я негромко застонал. Как, интересно, хвалёный папин «коридор времени» умудрился зарулить в такую глушь⁈
Впрочем, раз тут есть машины, значит, во времени меня отнесло не особенно далеко. Доберусь автостопом до Ванкувера, а там наверняка какая-то движуха будет!
Взбодрившись от этих мыслей, я осмотрелся повнимательнее. Смешные же на окружающих были шмотки! Эти бесформенные пиджаки, котелки… Про женщин вообще говорить не приходилось — запихали себя в костюмы, словно колбасу в вакуумную упаковку! Мордашки, впрочем, были ничего. Особенно мне приглянулась блондиночка, которая вышла из толпы и приблизилась к мосту. В руках у неё был громкоговоритель. Девушка поднесла его к губам и принялась вещать:
— Друзья! Год назад из-за наводнения мы лишились моста через реку. Это, насколько вы знаете, создало множество неудобств для жителей нашего городка…
Я не особенно прислушивался. С того места, где я стоял, хорошо было видно, как коротенький жакет синего цвета обтягивает ладную фигурку девушки, а золотистые пряди волос, выбившиеся из-под смешной шляпки, развеваются на ветру. В общем, симпатичная была цыпочка, я даже сфотографировал ее пару раз.
— … И, наконец, сегодня, — восторженно продолжала блондинка, — семнадцатого июня тысяча девятьсот сорок первого года…
Эти слова я, к счастью, услышал. Более того — они буквально ворвались в мой мозг, создав там настоящий переполох.
«Папа! — мысленно возопил я. — Ради всего святого, почему во всей многовековой истории ты выбрал именно сорок первый год⁈».
— Вот это попал так попал, — проговорил я вслух, не заботясь о том, слышит меня кто-то или нет.
Постоянно озираясь, я начал потихоньку пятиться в сторону того строения, куда переместил меня папин агрегат, будь он трижды проклят.
«Всё, что угодно, — думал я. — Я женюсь на чокнутой Кларе. Я облобызаю ручки её зануде-мамочке. Я постараюсь не садиться за руль пьяным. Я даже перестану играть в покер в долг! Это всё-таки будет гораздо лучше, чем если меня здесь обрядят в камуфляж и отправят куда-нибудь на фронт. Ох, только бы удалось попасть назад!».
Я вернулся в сарай — про себя я называл это строение именно так, всякой рухляди здесь было ещё больше, чем в нашем подвале — и принялся шарить руками по противоположной от входа стенке. И она, чтоб её короеды загрызли, была просто стенкой! Никаких пространственных дверей, никаких намёков на временной коридор (знать бы хоть, как он выглядит!). Сплошные доски, до того плохо друг к другу подогнанные, что даже при закрытой двери здесь было вполне светло. К счастью, паниковать я умею плохо, поэтому сразу вспомнил, что Чернушке удалось благополучно добраться отсюда до дома. Эта мысль какое-то время грела меня надеждой. Правда, очень зыбкой, потому что Чернушка ведь вернулась только после того, как я включил машину — а когда то же самое сделает мой папаша, я понятия не имел.
Радость пришла одновременно с моим заковыристым ругательством. Меня шибануло током! Ну, не сильно, конечно — иначе я бы это всё не рассказывал сейчас — но довольно ощутимо. И я бы не был сыном изобретателя, если бы не знал: когда от старой трухлявой деревяшки бьёт током, то это не просто так! Я понял, что нахожусь на верном пути. В памяти всплыл разговор моего старикана с каким-то надутым ученым индюком, случайно услышанный мной пару месяцев назад. В ушах словно зазвучал голос родителя: «Поймите, Джо, пространственно-временные двери — это очень хрупкая материя, это тончайшие невидимые паутинки, каждую из которых можно искать даже не годами — десятилетиями!..».
Что-то в этом было. Раз дверь — это паутинка, то она прячется либо в самой деревяшке, либо за ней. И если я не могу пройти сквозь деревяшку — видимо, для таких финтов ушами как раз и нужна машина времени, — то мне всего лишь надо эту деревяшку раздолбать. Проще простого!
Конечно, наверняка можно было выломать нужные доски пинком, однако я, для ускорения процесса, решил воспользоваться благами местной цивилизации. А точнее, граблями — они первыми попались под руку. Я снял с шеи фотоаппарат, чтобы удобнее было работать, и принялся за дело. Оказалось, что ломать доски граблями — не самое лёгкое занятие, но я всё-таки справился. Шум на улице — это ж надо так бурно веселиться из-за открытия какого-то моста! — способствовал тому, что на грохот и треск древесины никто не обратил внимания. Я отшвырнул подальше грабли, осторожно сделал шаг в получившуюся дыру, опасаясь снова получить удар током, и… вспомнил, что забыл фотоаппарат. Но было уже поздно — меня снова закрутило, завертело, понесло…
Меня ожидал сюрприз. Мягко говоря.
Вместо подвала — улица, залитая солнцем. Вместо привычных соседских палисадников — многоэтажные дома, похожие по форме на морские ракушки. В небе — какие-то загогулины, летают и бухтят. В полуметре от земли висит ящичек с надписью «Мороженое». А по гладким плитам из чёрного камня ходят существа самых разных размеров и форм. Из них более-менее узнаваем был только носорог — вернее, голова носорога, принадлежащая существу с маленьким круглым тельцем и четырьмя длинными гибкими ногами.
К счастью, среди этой разношёрстной тусовки я вскоре различил и людей. И тут же понял, куда попал на сей раз — в будущее!
Потом знающие люди объяснили мне, что папаша мой — не единственный умник, который провёл временной коридор в этот сарай тысяча девятьсот сорок первого года. Оказывается, в двадцать втором веке тоже такие умные были. Вернее, будут. А для меня — уже есть!
Поначалу местные решили меня окультурить, попытались по музеям водить. Так я в одном фотку увидел — чудики в смешных шляпах, а среди них — я в своей футболке и с дедовым фотиком. Оказывается, я две сотни лет был загадкой для ученых, они никак не могли выяснить, кто я такой, и вообще — настоящая фотка или подделка.
С музеями местные быстро свою затею оставили. А после того, как я несколько раз сыграл с ними в покер и, продегустировав бутылочку вина из будущего, разбил летающую таратайку, что вместо машин тут используют, меня почему-то каждый день предлагают бесплатно переместить домой. Только возвращаться я пока не хочу.
Во-первых, здесь веселее. Во-вторых, там милашка Клара, которая жаждет моей крови, а в-третьих, там папаша со сломанной машиной времени. Да, увы, здешние умники мне дали понять, что изобретение отца, в отличие от местной техники того же рода, вряд ли могло устоять против грубого вмешательства внешних факторов, или как там… короче, против грабель. Коридор совершенно точно повредился, а там и до машины долетело.
Ну, ничего. Старик у меня умный, наверняка разрулит ситуацию.
А мне пока лучше тут посидеть. От греха подальше.