Земля из-под ног уходит, потому что я слышу Костю. Это его голос. Мне даже я кажется различаю «Последний раз». Поворачиваюсь спиной и просто стекаю по полотну, прижимая коленки к еще плоскому животу. Он… он… он. Там с ней.

Я вскакиваю, сильно стучусь! Мне нужно увидеть, мне нужно убедиться!

Двери открываются почти мгновенно, передо мной возникает Инна. Я задыхаюсь, когда вижу красное белье под цвет ее кожаной юбки. Меня начинает трясти. А она удивлено скидывает брови, оглядывая мои простые балетки и цветастое платье.

— Кость, это к тебе.

Она отходит в сторону, а перед молим затуманенным взором появляется муж. Уже без рубашки. Ну да, он же не привык терять время.

— Нюра, что ты тут…

Я могла не верить Кате, могла не верить предчувствию, но глазам не поверить сложно.

Из горла рвется хрип, а ноги сами уносят меня в обратную сторону.

— Нюра! Нюра! — его голос настигает, а потом на лестнице и он сам. — Ты все не так поняла! Я просто пятно поставил на рубашке, зашел постирать.

Рука срывается первая. Бьет его по красивому лицу так сильно, что он дергается. А в голове сотни и сотни его отличных отмазок. И ведь не придраться.

— Ты мне изменил! Ты был с ней! Я видела вас! Зачем ты снова врешь?! Как часто ты мне врал?!

— Ты не должна была этого видеть! — орет он на меня, сильно встряхивая. Зачем ты за мной следила? Почему не позвонила!

— Я звонила! — ору в ответ. — А ты просто убрал телефон, еще и поморщился. Неужели я тебе так противна!

Слезы градом, в груди дыра, а он еще и ковыряет ее. Скотина! Ненавижу!

— Нет конечно, малыш. Ты пойми, это было последний раз! Это все ради нас. Ань, мы сейчас уедем в Москву, начнем новую жизнь, все будет хорошо. Ты забудешь.

— Не забуду! Не забуду! Отпусти, я ухожу от тебя.

Его испуганное лицо становится злым, а хватка на плечах стальной.

— Ну и куда ты пойдешь?! В свою деревню? И дальше стирать белье руками? — прижимает он меня почти силой, руками гладит, не дает пошевелиться, а я еще и еще вдыхаю аромат его обнаженной кожи. И кажется, что теперь он меня разъедает изнутри. — Ты же любишь меня. Ты же простишь меня...

— Не прощу... — отталкиваю насколько хватает сил. — Никогда не прощу! Ты говорил, что любишь меня!

— Ну причем тут это! Конечно люблю! Это просто бизнес! Ты вообще этого не должна была увидеть!

— Но я увидела!

— Такого больше никогда не случится, — падает он на колени, прижимается к моему животу — Ань, это ничего вообще не значит. Давай назад отмотаем? Хочешь, давай ребенка заведем? Ты же хотела?

— А я уже беременна!

Он раскрывает глаза. Сначала прячет раздражение, а потом вдруг поднимает меня и кружит.

— Ну вот, малыш! Теперь мы станем настоящей семьей! Все будет хорошо. Ставит меня на пол, целует жадно, а я вдруг чувствую вкус сигарет. Костя не курит, а значит это Инны…

Я с воем отталкиваю его, сплевываю.

— Ты целовал ее, потом целуешь меня. Ты и сексом со мной после нее занимался.

— Нюр, ну какая разница!

Меня начинает тошнить. Просто выворачивает наизнанку. Тошнит.

— Нюр, скорую вызвать? Пойдем вниз…

Он отводит меня на первый этаж Усаживает в кресло, крутится вокруг. Воды приносит. Он всегда такой заботливый. Такой нежный. Всегда после загулов. В голове тут же возникают все ситуации за последние три месяца. Он мог быть раздраженным до работы, но после никогда.

Пью воду жадными глотками, когда замечаю, как Инна подходит.

— Да что тебе! — срывается Костя, когда она пальцами касается его плеча.

— Твоя рубашка. Забыл. Обычно ты ничего у меня не забываешь, — усмехается эта сука, а я резко встаю и тут же срываюсь на бег.

— Нюра! Аня! — орет он вдогонку, а я не разбирая дороги, просто бегу. Больно так, что дышать невозможно. Они давно. Они постоянно. Он врал и изменял мне. Врал в лицо! Моя собственная сказка превратилась в фильм ужасов, и теперь я бегу от собственного кошмара с бензопилой.

Куда угодно, только подальше от него. Куда угодно.

— Привет, золушка, — слышу мужской голос и вскрикиваю. Я мокрая, да еще и почти без одежды по колено в пруду. Я даже повернуться боюсь. Вдруг увидят, что не положено.

— Добрый день, вы не могли бы отвернуться? Я тут мокрая…

— Меня это совершенно не смущает. Ты чего делаешь-то тут одна? В лесу? Не боишься волка?

— Волки тут не водятся, сказочник. Вещи стираю, разве не понятно? — огрызаюсь.

— Так двадцать первый век на дворе. В курсе про стиральные машинки?

— В курсе. У меня нет такой, если вы хотите мне купить, то я только за…

— А чего моя мама не дает тебе вещи стирать у нас дома? — спрашивает он и я только понимаю, кто это… Кто этот городской пижон, забредший в нашу тихую деревню. Оборачиваюсь и губы сами расплываются в улыбке. Господи, Костя! Константин Громов!

— Привет, кнопка, — усмехается он в ответ, и я со всех ног к нему бегу. Почти прыгаю в объятия. — Как ты выросла. Это сколько сейчас тебе? Уже восемнадцать?

— Да, да, забирай меня скорей, увози за сто морей.

— И целуй тебя везде?

— Ну уж нет. Чтобы потом вся деревня в меня пальцем тыкала?

— Ох уж эта ваша деревня. Когда ты в город ты планируешь? Тебе учится надо, — мы садимся рядом и я прижимаюсь к нему. Мокрая, но теперь все равно. И нисколечко не стыдно. Мы раньше и голышом купались, и я замуж за него хотела. Но потом он конечно уехал учится, а я осталась со своими мечтами и отцом алкоголиком.

— Знаю, что надо.

— Школу то как закончила?

— Да хорошо. Ну в смысле, на пятерки одни.

— И куда планируешь учится идти?

— Не знаю, — я замуж за него мечтала выйти, да и училась хорошо, только потому что он с отличием школу нашу закончил. Под него подстраивалась во всем. Ходила хвостиком, и он даже принимал это, называл меня своей маленькой невестой.

Когда он уехал учится, мне было только тринадцать. Виделись мы не часто. Примерно раз в год, он навещает мать, которая у него тут живет и меня. И каждый раз я жду, что он предложит мне уехать с ним, забрать моего отца на лечение и конечно жениться на мне.

Спустя пять лет я перестала верить. У него там карьера намечается, он постоянно путешествует. Зачем ему деревенская подружка?

— Чего не знаешь — то?

— Да не могу я отца оставить, Кость. Он умрет без меня.

— Ему и с тобой недолго осталось.

— Да пошел ты! Не говори так! — вскакиваю и иду к воде. Остервенело отстирываю что осталось. Замечаю вдруг как Костя заходит в воду, с закатанными по колено штанами. Встает и начинает мне помогать, не боится замарать фирменную футболку.

Значит вину свою чувствует.

— Прости, Ань. Я понимаю, он дорог тебе.

— Он единственный, кто у меня есть. Да, вот такой, но какой есть уж. Мама у тебя тоже, знаешь, не подарок…

— Не подарок. Но благодаря ей я закончил школу с золотой медалью и в вузе, пока другие кутили, грыз гранит науки. Почему она тебе стирать не дает. У нас же хорошая машинка? Или ты больше не подрабатываешь у нее.

— Подрабатываю конечно. — Где еще деньги то брать. — Это ее наказание.

— За что? Что у вас еще за приколы? Давай поговорю с ней.

— Да не надо. Сама виновата. Замечталась и разбила любимый сервиз.

— Бабушкин?

— Ну. Так что заслуженно, — забираю у него белье, споласкиваю, и в тазик складываю. Потом не особо стесняясь его, снимаю платье, оставаясь в одном белье, чувствую, как горячие волны прокатываются по телу в тех местах, на которые он смотрит. Совсем бесстыжий, раз так смотрит. Да и я не лучше, если позволяю смотреть.

Выжимаю платье, встряхиваю и вешаю на ветку дерева. Нельзя в таком виде в деревню идти. Надо было с собой сухое взять.

Костя продолжает смотреть, тоже снимает рубашку, вешает рядом. Брюки. Знает, как на меня его тело действует. Так что врет он все, не только он гранит науки грыз.

Еще и качался явно. Вон кубики какие за год отрастил.

Он садится на траву. Вытягивает ноги.

Это наше место. Мы нашли его давно. Еще в детстве. Ну и купались тут. Рассматривали друг друга. Интересно же, чего у него там болталось. И сейчас интересно, потому что теперь не болтается, а торчит.

Я бы даже сказала, выпирает.

Я присаживаюсь рядом, непозволительно близко. Даже не верится, что он рядом. Что он тут. И я снова вдыхаю его запах. Изменившийся, но все такой же притягательный. Наши бедра очень близко. И кажется, что он никуда не уезжал, а я не плакала ночами в подушку.

— А о чем мечтала? — вдруг спрашивает он, переплетая наши пальцы, а у меня в животе бабочки взлетают, мечутся, заставляя меня чаще и порывистее дышать.

— Да так, — говорю, губы облизывая. Ну вот зачем он так, знает же, что влюблена. Я и не скрывала никогда. — Что волшебник на голубом вертолете бесплатно покажет кино.

— Какое кино ты хочешь посмотреть? Хочешь в город съездим, — у нас тут есть кинотеатр. Туда все парочки ходят. — Ну или давай я тебе прямо тут кино покажу… Взрослое кино...

Он поворачивает голову, смотрит прямо на мой профиль. я чувствую, как жжет лицо. Чувствую, как меня трясет от желания повернуться, наконец, коснуться его губ. Забавно, но в прошлое лето я разрешала смотреть на себя, но никогда не позволяла трогать.

Наверное, понимала, к каким последствиям это может привести. Обычно он и не настаивал, но теперь мне восемнадцать... Теперь мне можно все.

— Нет, — убираю от него свою руку.

Я сейчас поведусь, он меня поцелует, а дальше понятно, что будет.

Вряд ли я смогу устоять перед человеком, о котором мечтала большую часть сознательной жизни.

— Нюр, иди ко мне...

— И вообще, мне домой пора. И белье нужно развесить. Спасибо, что заехал. Была рада тебя видеть. Удачи в Новосибирске.

Встаю, глотая ком в горле, надеваю платье, подхватываю тазик с бельем, и гордо вышагиваю по траве.

Да, я молодец! Лучше держаться от него подальше, пока он здесь.

— Давай помогу, — догоняет он меня, уже полностью одетый. Красивый, что сводит зубы. Высокий, что невольно хочется поднять голову и снова посмотреть в его зеленые глаза. Как же это бесит...

— Я сама.

— Тебе не идет быть гордой. Дай сюда сказал, — выхватывает он тазик и шагает впереди меня. Я за ним. Как покорная овца…

Я бы и была покорной, я бы все для него делала. Я бы готовила для него, стирала, сына бы ему родила. Но ему это не нужно. Скорее всего он уже выбрал себе престижную невесту и скоро женится на ней. Или будет и дальше карьеру строить, так и приезжая раз в год. А потом все реже и реже.

Он молча провожает меня до дома, ставит тазик во дворе и поворачивается, чего — то ожидая от меня.

— Развешивай, переодевайся, в кино пойдем.

Вот так значит, с бухты барахты... А может я занята? А может я не хочу?

— Мне еще есть надо приготовить.

— Значит приготовь.

— И грядки прополоть.

— Прополи...

— И кур покормить.

— Значит так, Нюр! Я приду через два часа, не будешь готова...

— Что? Снова уедешь? Даже не попрощаешься как обычно?

— Потащу на руках, — рявкает он и уходит, а я обнимаю себя за плечи, ненавидя себя за дрожь по всему телу от этого его грозного тона. От мысли, что он будет нести меня на руках.

Какая же я тряпка, если тащусь даже от того, что он орет на меня. И даже пойду с ним в кино. Куда угодно. Только в постель не лягу.

Через два часа я готова. Надела лучшее платье, вернее единственное, что еще не тесно в груди и прикрывает бедра. Красивые белые сандали, большие сережки, которые подарила мне Катюха на день рождение.

Смотрю на время, папа скоро вернется с работы. Надеюсь хотя бы поест, прежде чем открывать бутылку водки, что спрятал под своей подушкой.

Я бы выкинула, но в прошлый раз он меня ударил за это, теперь я только разбавляю водку водой. Пока не замечает.

Меня отвлекает сигнал машины, и я вскакиваю со скамейки, на которой ждала.

Костя на своей черной иномарке. Выходит, такой красивый, что сердце щемит. Красивый и не мой. Куда мне до такого принца. Он как с картинки. Идеально уложенные черные волосы, рубашка наглаженная, брюки. Это все могло бы смотреться неуместно в нашей деревне, но он всегда смотрится как надо. А я как придется...

— Выглядишь отлично, Нюр. Платье не коротковато?

— Не нравится, не смотри.

— Так я поэтому и переживаю, что буду вместо фильма на твои ножки стройные смотреть.

— А… ну ладно. Тогда смотри, — он открывает мне заднюю дверь машины, и я вопросительно смотрю. Думала я вперед сяду, но он пожимает плечами. И я понимаю почему. Впереди сидит его мама.

Она коротко кивает мне, продолжая держать идеальные руки на своей кожаной черной сумочке.

— Добрый день, Нюра. Платье очень вульгарное, а сережки тебе не идут.

— Добрый день и вам, Софья Степановна. Когда к вам нужно прийти?

— Завтра зайдешь. Нужно унитазы помыть.

Я тут же краснею и отворачиваюсь. Ловко мне указали свое место. Дали понять, что я не чета ее сыну. Не ровня. Мое место возле унитазов, с ершиком в руках.

Она кстати и на работу меня для этого позвала. Чтобы снова и снова напоминать, где мое место. А мне то что, я и сама все знаю.

Но как же мне нравится постоянно находиться там, где все напоминает о Косте. Где столько его фотографий, одежды, запаха, где комната, в которой я прибираюсь чаще всего.

Лежу на его кровати и представляю, что бы он со мной мог делать прямо сейчас.

Знала бы Софья Степановна какие мысли меня одолевают, больше бы не пускала в свой дом. Или вообще сожгла бы на костре, как ведьму.

Мы выезжаем с нашей деревни и за несколько минут доезжаем до города.

— Вот тут меня высади, — велит мама и Костя кивает. Выходит из машины, чтобы обойти ее и открыть двери.

— Он тебя поимеет и уедет, не надейся, что он женится на тебе. И свой приплод мне не приноси, все равно не приму такую невестку.

Всего несколько секунд, а меня как грязью облили.

Он выходит возле парикмахерской, а Костя садится обратно.

— Иди сюда, кнопка, — поворачивается он ко мне, а мне хочется рассказать все, но жаловаться не привыкла.

В одном она права, не завтра послезавтра он умчится в свой Новосибирск, так что нужно наслаждаться моментом.

Брать все, что он захочет дать. Понятно, что отдаваться я не буду, но ведь можно поцеловаться. Первый поцелуй с Громовым. Что может быть лучше? Внукам потом буду рассказывать...

Я перелезаю через сидение, чувствую ладонь на открывшейся ему ягодице и тут же шлепаюсь на нагретое место.

— Не делай так больше, — говорю, когда мы отъезжаем от парикмахерской.

— Не удержался, — наклоняется он ко мне, касается пальцами обнаженной коленки. — Я скучал по тебе, кнопка.

Кожа в месте касания горит огнем. Горло пересыхает. Внизу живота такое творится, что говорить стыдно.

— Врешь Громов, ты даже не думал обо мне, — спихиваю его руку и выхожу из машины, как только подъезжаем к кинотеатру. Стою возле, подтягивая сумочку.

— Думал, Нюр. Правда, — обходит он машину и хочет руку мою взять, но я не даю. — Даже позвонить хотел.

— Ага. Так я и поверила. Да и зачем обо мне думать, когда я все равно тут и жду тебя, как дура. Только вот сама не понимаю зачем.

— И я не понимаю, — вдруг говорит он совершенно серьезно. Больше за руку брать не пытается. Но двери открывает. — Знаешь же, что не женюсь на тебе.

— Жениться нельзя, а покувыркаться можно, да? — спрашиваю и вдруг оказываюсь прижатой к стене. Тут народу много, на нас особо внимания никто не обращает.

— Не строй из себя невинность. Ты сколько раз давала на тебя смотреть. Думаешь я поверю, что только мне? — я от возмущения ахаю, а рука сама поднимается к его лицу. Шлепок получается увесистый, а рука тут же болеть начинает. Я встряхиваю ее несколько раз, смотря в сторону.

— Скажешь я не прав?

— Скажу, что ты не прав, но доказывать ничего тебе не собираюсь. Мы в кино пришли или как?

— То есть мы все равно идем в кино?

— Ты сам меня привез, будь добр за слова свои отвечать. Или ты из этих?

— Каких?

— Пиздоболов... — почти шепчу, словно то не очень красивое. И Костя смеется. Красиво так, гортанно, закинув голову назад и сверкая белыми зубами.

— Врать я тебе не собираюсь.

Ага, ага. Так я тебе и поверила... Наслушалась историй от Кати о том, какую лапшу вешают парни, чтобы в трусы к нам залезть. Но может быть Костя не такой?

Он отталкивается от стены, теперь на его щеке красуется моя ладонь, можно сказать — метка. Я давно поставила на нем печать, только это не помогает. Мы еще несколько мгновений смотрим друг другу в глаза, как бойцы перед поединком. Он даже тянется, чтобы поцеловать меня, но я уворачиваюсь. Ишь какой. Сначала шлюхой обзывает, а потом целоваться лезет. Иду к кассам и встаю в очередь.

Он рядом. Через несколько минут покупает нам билеты на какую — то дурацкую комедию. Потом попкорн. Мы молчим, обстановка накаленная. Мы ждем, когда схлынет толпа, чтобы зайти в нужный зал.

Несмотря на инцидент, я довольна как ребенок. У меня есть попкорн, рядом любимый парень, а скоро будет смешное кино. Разве есть повод для грусти?

— Нюрка!? Гладышева? А ты чего тут забыла?

Мне даже отвечать не хочется. И поворачиваться. Но с Сашей Быковым Катя, а будет странно не поздороваться с подругой.

— Привет, Катюш, — обнимаемся мы, но Саша не успокаивается.

— Это я не понял. То есть со мной ходить в кино ты отказалась, а с этим… Ты кто, дядя?

— Конь в пальто. Пойдем, Нюр…

— Нет, нет, ты постой, — быкует Быков. Встает напротив Кости.

Он хоть и меньше ростом, но крупнее. И наработал мускулатуру себе не в тренажерном зале, а на лисопилке, таская огромные стволы на себе. — Ты откуда взялся, такой сладенький. Ты в курсе с чьей телкой ошиваешься?

— Ошиваешься тут ты, а я пришел с девушкой, — нажимает он на слово. — в кино. А телки только в коровнике, где кстати тебе с таким гонором самое и место.

— Ты берега попутал? Ты в курсе кто я такой?

— Разумеется. Твоя девушка хочет что — то тебе сказать, — кивает он на Катю, что пытается увести Сашу, но тот стряхивает ее как муху.

— А эта тоже моя. Тут все мои, понял?

— Не понял. Тебе не много будет?

— Это тебе мало не покажется, — не разговаривает долго Быков и просто толкает руку вперед, пытаясь ударить Костю.

Мы с Катей кричим, а Костя просто высыпает попкрорн в лицо Саше.

Тот отплевывается и не успевает ничего сообразить, как получает удар в нос.

Давно я такого удовольствия не получала от драки. У нас они частенько, но обычно это Саша всех бьет. Ему не страшно, у него отец владелец лесопилки, а значит самый влиятельный в нашем районе. Хотя с мамой Кости еще бы мог посоревноваться.

— К Нюре не подходи падла. Я, может, и сладенький, но это не значит, что в рожу не дам. Нюра…

— Иду. Пока Кать, увидимся.

Трудно скрыть радость, так что я счастливо улыбаюсь и просто бегу за Костей, взяв его за руку. Он вцепляется в меня сильнее, почти до хруста сжимает. Какой он все таки! Никогда не думала, что драка за меня так будет будоражить. Это лучший день за этот год. Не сравнить с днем рождения, когда отец позвал своих собутыльников и они разнесли весь дом.

Нет, конечно тогда еще пришла Катя. Принесла кучу сладостей из магазина в котором работает ее мама. Саша конечно тоже приезжал. С цветами. Он давно меня караулит. Но что поделать, если сердце не лежит, а трусы, простите не мокнут. Жить всю жизнь в достатке, но не любви? Как мама? А потом просто бросить ребенка и мужа, потому что осточертело? Не хочу так. Любить хочу. И чтобы меня любили.

В зале мы садимся на свои места. Попкорн остается только у меня, так что я ставлю его между нами.

— Сто лет в кино не была, — признаюсь я, а Костя наконец ко мне поворачивается. Я не смотрю на него, но чувствую тепло на щеке. Он дыхания. От внимания. Мне весело, потому что он кажется... ревнует?

— Ты трахалась с ним? — цедит он сквозь зубы.

— Не-а, — закидываю в рот попкорн. Его ревность, а это именно она доставляет невероятное удовольствие. Такое, словно после затянувшейся жары дождь пошел. Когда ощущение, что засухи не будет и надежда на богатый урожай еще жива. Может быть не все потеряно? Может быть мне удастся урвать в этой жизни свой кусочек счастья.

— А мама говорила, что тебя часто с ним видят, — продолжает нудеть, а я молчу, жую. Вкусно блин. Когда еще мне придется вот так провести время?

— А-а, ну раз мама говорила, то тогда трахалась. Я же всем свое голое тело показываю, — говорю и вижу как парень с другой стороны вздрагивает, поворачивается, заинтересованно меня рассматривая — Хотите и вам покажу.

— Хочу.

— Отвали, — рычит Костя, а мне смешно становится. Ну что за дурак. Он хватает меня пальцами за подборок. К себе поворачивает. — Хватит стебаться, скажи как есть…

— А может ты сам проверишь, был ли у меня Саша, или кто другой. Мама твоя наверняка еще романы мне приплетала. Я же уродина, за мной ухаживать никто не может, да?

— Вопрос не в том, что за тобой ухаживать никто не может…

— Именно в этом. Я красивая, за мной ухаживают и захоти я, давно могла бы стать девушкой Саши. Он давно за мной ходит. Паша еще есть Звонарев, тоже частенько заглядывает. Даже Артема, помнишь, одноклассник мой. У него уже свой бизнес. — Пусть и не совсем законный.

— Но я не хочу быть ни с кем из них. Я с тобой быть хочу, но как правильно сказала твоя мама, ты поиграешься и уедешь, а мне снова слезы в подушку и возможно незапланированная беременность. Так что давай мы просто посмотрим кино. Не мешай мне наслаждаться.

Отворачиваюсь снова, и больше Костя меня не беспокоит.

Ест попкорн, пьет колу и даже смеется вместе со мной… Над каким — то моментом особенно сильно. Я любуюсь им. Профилем гордым, губами полными, твердыми, зубами ровными.

Он идеальный. Самый лучший. Даже угловатым парнем он был великолепным, а сейчас настоящий взрослый мужчина, пусть и очень молодой.

Я бы все отдала, чтобы с ним быть.

Может быть даже забеременела специально.

В голове рождается план, который я конечно не воплощу.

Знаю, что такое браки по залету.

У меня так половину одноклассниц выскочили замуж и теперь мучаются, потому что мужьями своим не нужны. Катю ждет та же дорога с Сашей. Если конечно он не подкараулит меня, что было уже не раз. Наверное, мне везет только потому что я редко бываю вечерами одна, а днем он всегда на работе.

Меня отвлекает кино, момент смешной, когда героиня, совершенно нелепая, объясняет герою пантомимой, что такое гребля. И вдруг я чувствую на своих губах чужие губы… Пряный, чужой запах заполняет рецепторы. Все нервные окончания поднимаются, словно волоски на теле и даже они тоже поднимаются.

Все внутри дрожит от простого, такого легкого касания. Мне нужно оттолкнуть его, но не получается. Я просто часто дышу и не могу двинуться.

Чувствую язык, которым он проводит по губам, собирая сладкую газировку и карамель попкорна. Оставляя на мне свой след. Порочный и такой необходимый. Костя единственный мужчина, которому я позволю все. Все что он захочет.

После свадьбы.

Он отрывается от моих губ, смотрит в глаза и не вижу, что в них, лишь ощущаю на себе частое, горячее, сладкое дыхание.

— С ума от тебя схожу, Ань.

— А я от тебя давно сошла... — как тут не признаться после такого. Разве могло быть иначе, он ведь знает, что я к нему чувствую. — Мне страшно.

— Не бойся. Больно бывает только в первый раз, — трогает он мою коленку, а у меня обиды ком в горле. С ума сходит, в трусы залезть хочет, а ответственность брать кто будет?

Спихиваю его руку и как только заканчивается кино иду на выход. Он меня догоняет.

— Ну и чего ты?

— Домой меня отвези. Я устала, — отворачиваюсь и иду вперед. Дальше и дальше, к машине. Стою обняв себя. Холодно уже. Он мне пиджак накидывает, обнимает крепко.

— Не дури, рано еще. Закат такой. Давай просто покатаемся?

— А приставать не будешь?

— Нюр, будет все, как ты сама захочешь. Поехали? — целует он меня в щеку, в губы. Ласкает и я выстанываю. Так хорошо с ним. Так сладкою. Рот словно сам приоткрывается, впуская его язык, давая тронуть мой.

Первый поцелуй, пусть и неуклюжий у кинотеатра. Теперь мне точно будет что вспомнить.

— Ты не целовалась что ли?

— Не-а. Никогда, — качаю головой, не открывая глаз. Но молчание затягивается, хотя я и чувствую на себе его теплое, сладкое дыхание. Голова кружится, адреналин захлестывает не дает здраво соображать. Ну чего? Открываю глаза, а Костя продолжает смотреть на меня, словно выискивая ложь на моем лице, на моих губах. — Не веришь?

— Хочешь научу тебя.

Понятно же, что он говорит не только о поцелуях, он так сильно прижимается, что его указку я чувствую животом, даже через пару слоев ткани.

— Конечно, — тянусь я к нему, но он в сторону кивает.

— Давай в машину, отъедем немного, — он проводит меня к пассажирской двери и усаживает в машину, на забывая придерживать за талию, рождая внутри настоящий, дикий восторг примешанный с безумием. Он рядом. Он рядом. Господи, да я на все готова, чтобы с ним быть. Навсегда только с ним.

— А маму забрать не надо? — спрашиваю, когда уже отъезжаем от парковки и тащимся мимо унылого городского пейзажа.

— Она на такси уже доехала. Написала уже сообщение. Не замерзла? Дрожишь вся, — включает он печку, а я качаю головой.

— Я не потому дрожу.

Жар по телу волнами. Страсть теплится в груди. Желания такие естественные, словно мы не люди, а животные. Но стоит ему коснуться пальцами моей коленки, как страхи берут вверх. Мне тяжело перед ним устоять. Особенно если он меня трогает. Внутри тут же взрывы пузыриков шампанского, от которого в голове шумит, а перед глазами темно.

Нужно отвлечься.

— Так значит ты закончил?

— Да, уже и диплом получил. Теперь могу качать права в редакции. Ну, надеюсь.

— А что именно ты там делаешь? В редакции своей?

— Веду колонку. Сначала уговариваю людей дать интервью, а потом задаю им вопросы. Обещают в этом году эфир дать.

— О, это тебя по телевизору будут показывать?

— Именно. Ты только представь. В студии Константин Громов, — в голове звучат аплодисменты, и я почти вижу, как он вышагивает в сторону диванов, пожимает руку известной личности. Он будет великолепен. Я каждую передачу буду смотреть.

— Представляю. Уверена, у тебя все получится. Ты всего добьешься.

— И тебя сегодня добьюсь? — наглеет он и снова опускает руку мне на колено. Я сначала убрать хочу, но в итоге сжимаю его ладонь, чувствую под кожей пульсирующие вены, точно такие же, как у меня. — Анют?

— Сегодня добьешься, а завтра уедешь?

— Да. Мне работать надо. В самом начале нужно пахать, чтобы чего — то добиться. Тут не до отношений.

— Ну это понятно, — все — таки убираю его руку. Я вроде все понимаю, но все равно сдастся не готова. С ним или все, или ничего.

Он сжимает крепче руль. Чувствую нутром, что уже раздражен. Был уверен, что теперь победа будет легкой? Я складываю руки на своей цветастой сумочке и смотрю вперед, вижу, что из города мы уже выехали.

— А мы куда?

— Я вроде обещал научить тебя целоваться. Везу нас на пруд наш. Или ты передумала?

— Нет, я хочу.

— Что хочешь кнопка?

— Чтобы ты научил меня целоваться. Пригодится, потом. Ты же уедешь, — говорю и глаза скашиваю. Чувствую эмоциональный подъем просто от того как он напрягается, слушая обо мне и других, гипотетических парнях.

Внезапно появляется уверенность, что я смогу добиться своего. Он женится на мне. Я стану Громовой.

Мы доезжаем до нужного поворота. В лесок. По темной проселочной дороге. Тем дальше, тем сильнее растет ощущение, что я совершаю ошибку. Он раза в полтора тяжелее меня и если захочет, вряд ли я смогу сильно сопротивляться. И вряд ли захочу. С ним нужно быть очень осторожной. Особенно осторожной нужно быть с самой собой.

Мы наконец тормозим, через лобовое стекло виден блеск воды в свете алого заката. Очень красиво.

Тяжелая горячая ладонь снова на моем бедре, ведет все дальше. Вокруг никого и тело невольно расслабляется, позволяя объекту любви некоторые вольности. Пальцы все выше, уже задирают подол не слишком длинного платья приближаясь к кромке трусиков под которыми совершенно неприличная влага. Если он поймет, как сильно меня возбуждает, то просто поцелуями я не отделаюсь.

— Ты хотел научить меня целоваться, — торможу его руку, впиваясь в нее ногтями. Ритм сердца зашкаливает, кажется вот-вот вырвется из клетки. И я почти слышу как часто оно бьется и у Кости. Из-за меня.

— Одно другому не мешает, — он удерживает ладонь на бедре, продолжая поглаживать внутреннюю сторону большим пальцем и наклоняется ко мне. Я почти не дышу, в ожидании долгожданного поцелуя. Его губы касаются меня, оставляя на коже горячий след, ворох мурашек, онемение конечностей. Он проводит языком по губам, скользит очень мягко, словно спрашивая позволения, словно оно ему нужно… Знал бы он, что на самом деле творится с моим телом, просто повалил бы меня на заднее сидение и брал, брал, брал, а я бы вместо криков о помощи просила бы добавки.

— Открой рот и высунь язык. Теперь проведи по моим губам так же. Не торопись, медленно.

Я подчиняюсь, а потом вдруг он обхватывает мой язык губами, посасывает и тут же подключает свой. Я дергаюсь как от удара током, но не отворачиваюсь, продолжая впитывать каждый миг этого совершенно порочного поцелуя. Никакой романтики в нем нет, лишь голое, неприкрытое желание. Его иметь надо мной власть. Мое вручить ему власть над собой.

Он целует меня все настойчивее, почти навалившись телом, его руки почти касаются моего белья и у меня нет сил его остановить. Он нажимает на полоску трусиков, которая тут же пропитывается жемчужной влагой, шумно втягивает в себя воздух.

— Ты же мокрая, Нюр… Иди ко мне, — нажимает он на бедро, пытается втянуть меня на себя, но я сопротивляюсь. Отталкиваю его. — Что?

— Ничего. Домой меня отвези. Уроков на сегодня достаточно.

— Ты сейчас шутишь? Ты же хочешь?

— Замуж за тебя я хочу сильнее, — одергиваю юбку, чувствуя как горят губы. Я совершаю ошибку. Он завтра уедет и я потеряю возможность лишиться девственности с ним.

— Да ладно тебе, Нюр. Чего ты боишься… Я тебя не обижу, больно не сделаю, — снова ласкает он меня, скользит по коленям, другой рукой обхватывает грудь, вызывая толчок в грудь. Даже жалко, что нужно сопротивляться, так хочется забыться с ним… Но короткое удовольствие ничто, по сравнению с возможностью заполучить его навсегда.

— Нююр, я хочу тебя. Раздевайся давай…

— Чтобы потом вся деревня говорила, что ты со мной поигрался и в свой город уехал?

— Ты же говорила, что любишь меня... — отводит он руки, уже злиться.

— Люблю. Но пока не женишься, в постель не лягу.

— Я карьеру строю, Ань. Мне сейчас вообще не до женитьбы...

— Ну тогда иди и спи со своей карьерой... — отворачиваюсь к окну, а он вжимает руки в руль и резко дает по газам, разворачивается, молча увозит меня к дому.

Он как обычно не попрощается и уедет, а я буду вспоминать единственный день, когда была так близка к победе. Хотя на самом деле так далека.

Я молча выхожу из машины и вижу, как он дает по газам. Иду к дому, где уже в пьяном угаре спит отец. Пока убираюсь, реву белугой. Может стоит его позвать? Отдаться. Забеременеть. Потребовать на себе жениться. Хотя какой сейчас век и кто я такая. Может и будет помогать алиментами, но уже точно никогда не женится.

На утро надеваю шорты, футболку, завязываю волосы узлом и иду к Степановне. Подхожу ближе к дому и замечаю, что иномарка еще стоит на месте. Внутри рождается нечаянная радость, а горло перехватывает. Почему он не уехал? Из-за меня?

Звоню в замок на воротах и они открываются. Степановна на пороге.

— Заходи, — она дает мне задания и обязательно находится рядом, пока я их выполняю. Шпыняет меня, если делаю что — то по ее мнению не так.

— А где Костя, — спрапшиваю спустя два часа уборки.

— Тебе зачем?

— Ну, — будто ты не знаешь. — Я просто хочу в его комнате убраться. Вот и думаю когда он придет.

— Он на рыбалке. Так что поторопись. Не хочу, чтобы он тебя тут застал.

— Ладно, — беру ведро, швабру и спешу на второй этаж.

— Нюра! Не надейся за него замуж выйти!

— Да я даже не думала. — кричу вниз и спешу в комнату любимого. Тут визуально порядок, но вещи раскиданы, а кровать расправлена. Я выглядываю наружу и вижу, что Степановна пошла в огород. Я тут же заваливаюсь в еще влажную постель, втягиваю запах от подушки. Просто вжимаю в нее свое лицо. Будь у меня чуть больше времени, я бы обязательно поласкала себя. Но сейчас лишь встаю, чтобы стряхнуть одеяло, взбить подушку. Мою полы, расставляю все по своим местам и отношу грязное белье вниз.

— Привет, — в этот момент в дом входит Костя с ведром рыбы. Убирает спиннинг, продолжая смотреть на меня.

— Привет, — только и могу произнести, пока он надвигается на меня. Мы в доме его матери, а он так смотрит, словно на той кровати уже брал меня в самых развратных позах. Подходит близко, убирает прядь волос за ухо. — Я думала ты уехал.

— Я обещал матери починить забор и крышу на бане. Так что задержусь на неделю.

— Ммм, — надеюсь, моя радость не слишком заметна. — Здорово... Ладно, пойду в стирку отнесу.

— Стой, — тянет он меня на себя. — Ты умница, что бережешь свою девственность для мужа. Просто пойми, что я им не стану.

— Да я поняла уже. Отпусти, мне работать надо.

— Но мы можем просто погулять вместе. Приставать больше не буду, если сама не попросишь. Совсем не трогать тебя не обещаю, но ты ведь знаешь, когда меня остановить. Давай эту неделю вместе проведем?

— Вместе? Типа как друзья?

— Да, как в старые добрые времена. Сегодня еду на квадриках с друзьями кататься. Поедешь?

— Ну… — а чего я теряю. — Поеду.

Он тут же улыбается, светится как лампочка, я чувствую, как жар к щекам приливает. Я дорабатываю гораздо веселее, потом спокойно делаю работу у себя дома, а к вечеру готова ехать куда угодно.

И вечером мы катаемся на квадрациклах, сидим у костра с компанией его бывших одноклассников. Я вижу на себе взгляды, я знаю, что все они думают, поэтому в отличие от других с Костей не уединяюсь. Мы просто сидим, много болтаем, пока его рука поглаживает мне плечо. Мне так хорошо. И сегодня. И на следующий день, когда мы идем купаться. И на третий, когда он зовет меня на рыбалку. Самое главное не оставаться с ним наедине. Самое главное сдерживать собственные желания, которые с каждым днем все острее. К хорошему быстро привыкаешь. Кажется, что это счастье не закончится никогда, кажется, что он всегда будет моим.

На четвертый день мы идем танцевать на городскую дискотеку. И снова в компании его одноклассников. В какой — то момент я иду в туалет, а когда возвращаюсь, об него трется какая — то телка. Он так призывно прижимается к нему своей задницей, что у меня перед глазами пелена красная проступает.

Он мой! Он еще три дня мой! А дальше пусть будет с кем хочет. Я тут же бегу туда и просто оттаскиваю суку за волосы. Она орет, пытается меня ударить, но Костя просто выносит меня из клуба. Я тут же отталкиваю его и пощечину даю.

— С ума сошла?! Я просто танцевал!

— Ты почти трахнул ее прямо при всех!

— И что?! Ты же мне не даешь, я должен монахом сидеть? Дрочить себе сам?

— Придурок! Так все хорошо было, а ты все испортил! — отворачиваюсь и хочу уйти, но он догоняет, к себе прижимает так крепко, что дышать не могу. Накрывает губы, не дает даже глоток воздуха сделать. Целует, целует, почти рот насилует. А я позволяю. Слезы ручьем, обида свежа, но я позволяю. Он тащит меня в машину, впихивает на заднее сидение и наваливается сверху. Оставляет следы, засосы, задирает платье, скользит пальцами по животу, хочет забраться под трусики, но я себя берегу. Не даюсь.

— Ничего не будет, понял?

— Просто потрогай меня, ладно? Мне нужно кончить.

— Я не умею, Кость.

— Я научу, — направляет он мою руку, заставляет обхватить свой член. — Просто води вверх-вниз. Иначе просто лопну.

— Вот так?

— Да, да, умница. Продолжай. У, сука… Как же хочется тебя трахнуть, Анют…

— Сделай меня своей женой и трахай, — целую колючий подбородок, сжимая член чуть сильнее. Еще пара движений и мне на живот падают горячие капли, а Костя хрипит, вжимаясь в мой лоб своим.

— Ты меня доконаешь этой фразой. Ладно, пошли, пока не подумали, что ты меня тут ублажаешь. Ты же бережешь свою репутацию?

— Конечно, — киваю я, стираю с живота капли, одёргиваю платье. Мы выбираемся из машины, приводим себя в порядок и идем в клуб. Возле него я замечаю Сашу Быкова. Он стоит и курит рядом со своими пацанами. Смотрит на меня. Не по себе становится. Видел, как мы целовались.

Прохожу мимо него, и тут же он хватает меня за руку, на себя дергает.

— Недолго тебе с ним гулять осталось, Нюрка. Моей скоро будешь.

— Руки от нее убрал, — толкает Сашу Костя и я победно улыбаюсь. Иду за своим героем обратно веселиться. Но в душе назревает паника. Что Быков имеет в виду. — Все хорошо Нюр?

— Да все отлично, — он скоро уедет, а мне разбираться с последствиями.

На следующий день я на работе. У матери Кости. Он конечно предлагает мне денег просто так, но я отказываюсь. Мне потом жить тут. Без него. Пока прибираюсь в его комнате, думаю о вчерашнем. Мы вчера зашли далеко, даже слишком. Да, в свои трусики я его не пустила, но в его залезла почти с головой. Стыдно дико, настолько, что вчера после клуба я с ним даже не попрощалась. А вдруг ему этого было достаточно. Вдруг он уже понял, что я не такая неприступная и гордая, какой кажусь ему.

Вздрагиваю, когда дверь закрывается хлопком. Я под кроватью, вытираю пол. Хочу вылезти, но что — то мешает.

— Вот так сюрприз, Ань.

— Костя, дай мне вылезти.

— Погоди, дай полюбоваться. Трахаться нельзя, так хоть посмотреть дай.

— Дурак, отпусти, — дергаю задницей, с которой он стаскивает шорты и трусики. — Я буду кричать.

— Мама в огороде. Кричи.

— Костя не смей!

— Да не буду тебя трахать, посмотреть просто хочу. Тебе же нравится, когда я на тебя смотрю?

— Перестань, — умоляю, а у самой тело мурашками покрывается, как только он касается моего лона. Нежно, почти трепетно. — Кость, не надо…

— Да не ной, Нюрка, я просто потрогаю, — нажимает он пальцем на заветный вход. Приятно дико, внизу живота тянет, а между ног уже потоп. — Какая ты мокрая, просто кайф…

Он чуть нажимает пальцем на половые губы, и я понимаю, что если сейчас его не остановлю, то и сама не смогу отказаться от возможности быть с ним. Как угодно.

Выпрямляюсь в полный рост под кроватью, переворачиваюсь и сильно толкаю его ногами. Он падает на пол, смеется. Я вылажу с другой стороны, поднимаюсь над кроватью и ахаю, потому что этот жучара уже достал свой кабачок и собрался меня нафаршировать.

— Ты хотел меня трахнуть!

— Я вроде этого и не скрываю, — поднимается он резко, дергает меня и на себя укладывает. Я борюсь с ним почти минуту, но бедрами чувствую пульсирующий член, который трется об меня все чаще. — Поцелуй меня, сладкая.

— Ты вчера кончил же.

— Пф, это как дать голодающему понюхать. Иди сюда.

— Не надо, Кость. Мама твоя зайти может, — поднимаюсь, а саму трясёт от желания. Раньше я никогда такой не была, никогда не меняла белье по несколько раз в день. Даже думаю, что может и правда ему поскорее уехать надо, потому что я сама уже сопротивляюсь с трудом. Мне тоже очень хочется вкусить запретного, потрогать ствол снова, посмотреть на него при свете дня, изучить как следует.

— Ань, может хватит дурью мается? Сколько можно? Ну не женюсь я на тебе, даже если ты меня год будешь динамить. Сама же хочешь?

— Хочу. Но ты прав, хватит дурью мается, — беру тряпку, ведро и просто выхожу из комнаты.

— Аня!

— Уезжай, Кость. Ничего у нас не будет.

— И что? Думаешь это сработает? Думаешь я бегать за тобой буду?

— Знаю, что не будешь, — отвечаю через спину, главное не смотреть на него, главное не давать себя трогать. Он хватает меня у входа в ванную, к стене прижимает, телом своим твердым вдавливает.

— Я уеду, Нюр. И ты меня больше не увидишь. Я больше не буду бегать за тобой, понимаешь. Ты не особенная, ты такая как все.

— Ну раз я такая как все, чего ты еще тут делаешь. Отпусти, — отворачиваюсь от его губ, а самой рыдать хочется. Кажется, что последний шанс упускаю с ним быть. Он так пахнет, он такой любимый. Да и что мне эта девственность. Никто же не узнает?

— Не могу, Ань. Всю учебу о тебе думал. Всегда похожих на тебя выбирал. Я тебя хочу, пойми ты.

— Недостаточно хочешь, — пытаюсь оттолкнуть, но он нападает, губами меня терзает, язык толкает через зубы. Я и могу лишь стонать и тереться об его стояк. Его руки уже на моей заднице, мнут, в шортики лезут. И так хочется поддаться, так хочется забыться. Один раз в объятиях самого любимого.

— О тебе только думаю, никого другого не хочу, только тебя.

— Правда?

— Когда я тебе врал, а? Никто не узнает, это останется между нами, сладкая моя, — жадно шею вылизывает, грудь до боли сжимает, а я лишь стонать могу рукам за футболку его цепляюсь, стаскиваю с мускулистой груди. Пальчиками по ней пробегаю, чувствуя ответную дрожь.

Ну почему он вернулся, пусть бы лучше уехал.

Я больше не могу сопротивляться. Не могу держаться от него подальше. По телу хлещет возбуждение, между ног пожар и только его шланг может его потушить. Он уже в руках у меня, подрагивает от желания.

— Костяяяя…

— Анечка, Анечка моя, — сосет он мой язык, губу прикусывает. Открывает дверь в ванную и меня туда толкает. Спиной к себе поворачивает, шею вылизывает, топик задирает, сминая грудь, щипая соски.

А мне так сладко, так горько. Он все равно уедет, а я так и не узнаю какого это быть с любимым.

Я уже без одежды, а он толкает меня к стене, заставляет ноги раздвинуть, языком по складкам влажным проходится. Я шумно выдыхаю, в пояснице прогибаясь.

— Сладкая. Какая ты сладкая, кайф просто. И мокрая.

— Для тебя.

— Только для меня, — поднимается он, разворачивает меня и на машинку стиральную усаживает, тугую головку ко входу приставляет. Он такой большой, увитый венами, пульсирующий. Без защиты…

— Стой, Кость. А презервативы.

— Я успею, Ань. Не хочу я с тобой с резиной.

Слова его матери в голову приходят, и я сильнее в грудь толкаю.

— А если залечу, женишься на мне?

Он тут же меняется в лице.

— Денег на аборт дам, если уж совсем все плохо будет.

Меня как в грудь с ноги бьют. Вот тебе и все его ласковые, медовые слова. Каждое из них дегтем обмазали.

— Ань…

— Уйди, мне одеться надо.

— Да что, опять-то? А ты рожать собралась в восемнадцать? Как ты можешь думать об этом сейчас. — показывает он на наши обнаженные, возбужденные тела. Картинка потрясаящая, мы идеально подходим друг другу. Но…

— Кто — то из нас должен думать…

— Да как ты заебала! Что ты из себя принцессу строишь? Ты деревенская простушка, которой максимум, что светит брак с трактористом и целый выводок детей по лавкам. На что ты рассчитываешь? Что я в город тебя заберу? Да я сам в съемной живу, куда мне такая обуза?

— Ну и уходи! И больше ко мне приближайся! Найду тракториста и отдам девственность ему! А ты езжай в свой город! Проваливай!

— Так и сделаю. Думал ты повзрослела, а ты так и осталась школьницей.

— Лучше быть школьницей чем гандоном…

Он поднимает свою футболку и выходит за дверь, больше не взглянув на меня. А я себя руками обнимаю, чувствуя, как подступает острая паника, истерика, а слезы уже ручьем. Сволочь. Ненавижу. Ну почему я не могла влюбиться в кого — то простого, вроде Саши. Зачем нужно было влюбляться в Костю, в того, кто никогда моим не станет.

Проревевшись, я встаю и одеваюсь. Грудь болит, словно туда тупое бревно забили, а голова раскалывается как это самое бревно от топора. Я и правда деревенская простушка, да? Рассчитывать мне не на что. Мой потолок— это Саша с лесопилки. Буду ему детей рожать, а каждую ночь представлять себя в объятиях Кости. Ну нет, я тогда лучше одна останусь, буду работать у Степановны и следить за жизнью Громова издалека. Каким бы он не был мудаком, я желаю ему счастья. Уверена, что он добьется всего, чего хочет. У него огромный потенциал. Он еще в школе забирал всевозможные награды области, занимал первые места на олимпиадах, был гордостью не только нашего села, но и близлежащих городов. Мне остается только мечтать о таком парне, мечтать о свадебном платье, которые я никогда не надену, о мальчике, от которого никогда не рожу.

Бреду домой как пьяная, почти не разбирая дороги. Дома работы много, отец сегодня даже не пьяный, помогает. Даже на следующий день.

— Какие планы, дочка?

— Да какие могут планы. Буду работать, за тобой присматривать?

— А что этот городской? Не берет тебя замуж? — спрашивает он, помогая натянуть новую пленку на теплицу. Я головой качаю.

— Я ж деревенская простушка, дочка алкаша, кому я нужна.

— А Быков? Он же давно за тобой бегает?

— Ага, за мной, за Катькой, и еще за херовой тучей девчонок. Да и не лежит у меня к нему душа. Он потом пить начнет, поколачивать меня, сам знаешь.

Отец тушуется, глаза опускает, продолжая усиленно работать. Тут слышим лай Дины. Оборачиваюсь и с удивлением замечаю Костю. Уже при параде. Рубашка, брюки. Уезжает, значит. Пришел попрощаться? Лучше бы не приходил.

Горло спазмом стягивает, но я улыбаюсь. Машу рукой.

— Привет!

— Привет, помощь нужна?

— Нужна, проходи, — говорит отец, и я вздыхаю. Ладно, подышу им напоследок. Он снимает пиджак, рубашку, принимается помогать, все время задевает меня, то локтем, то бедром.

— Нюр, держи крепче.

— Да держу я, держу, — сглатываю ком. Он уедет, я его больше никогда не увижу. Он сам так сказал.

— Ну вот, — заканчиваем мы втроем, довольно быстро. Отец жмет Косте руку и уходит, оставляя нас наедине. Я вытираю грязные руки о штаны рабочие. Выгляжу наверное ужасно, но уже плевать. Ему. И мне. Наверное.

— Мог не заезжать, я бы пережила..

— Я бы не пережил. Хотел увидеть тебя.

— Зачем? — поднимаю глаза, в которых стоят слезы. — Ты мне вчера ясно дал понять, что я для тебя значу. Вернее. Что ничего не значу.

— Я был возбужден и зол. Я хочу запомнить тебя.

— Зачем, зачем, зачееем? — почти вою, толкая его в грудь. — Я тебя запоминать не хочу. Сделаю все, чтобы забыть.

— Но все равно забыть не сможешь. И я не смогу.

— Почему?

— Первая любовь не забывается.

— Ты врешь? Ты не любил меня никогда.

— Наверное так, как это понимаешь ты, не любил. Но ты первая о ком я подумал в сексуальном плане. Я же задротом всегда был. Учился только, да и мама не особо меня куда — то пускала. А тебя считала безобидной.

— Теперь не считает.

— Уже не важно. Знала бы ты, сколько я мозолей себе натер, думая о тебе.

— Очень романтично, — фыркаю я.

— Зато правда.

— Меня от твоей правды уже тошнит. Лучше соври мне. Ты же будущий журналист, Разве вы не должны врать?

— Что ты хочешь услышать, Нюр?

— Что ты любишь меня. Скажи, что ты любишь меня.

— Зачем?

— Незачем, давай, пока, — опускаю я плечи, хочу его обойти, но он меня обнимает, к себе поворачивает. Такой красивый, что глаза слепит, как от солнца. Как я буду без него. Без надежды быть с ним. — Отпусти…

— Я люблю тебя, — шепчет он и губы мои своими накрывает. Сухие, твердые, они буквально уносят меня за пределы Вселенной, позволяя окунуться в этот омут надежды и мечты. Туда, где я в свадебном платье, а он несет меня на руках в совместное будущее. Цепляюсь за его плечи, прижимаюсь всем телом. Еще несколько мгновений, еще буквально секунда перед тем, как сказка закончится, и начнется суровая реальность…

Он выпускает меня первый и быстро уходит, схватив рубашку и пиджак, словно пластырь отрывает. А я стою с открытой раной и захлебываюсь слезами.

— Костя! Костя!

Он садится в машину и оставляет после себя только пыль. Я же просто падаю в траву и закрываю лицо, содрогаясь от рыданий. Как же больно. Как же сука больно… Лучше бы он не приезжал. Лучше бы не приезжал.

— Смотреть противно, — слышу знакомый голос и пытаюсь встать, но падаю. Тут же вскакиваю. Саша. Оперевшись на теплицу, курит и на меня с презрением смотрит. — Хорошо, что ты не успела с ним потрахаться…

— А может и успела?

— Не. Ты же дура.

— Уходи, Быков. Мне нечего тебе предложить. Я с тобой не буду.

— А с кем будешь? Твой пижон уехал.

— Ни с кем. Одна буду. Работать буду.

— Кем? Проституткой? С твоей мордашкой на тебя будет большой спрос

— Учиться пойду!

— У тебя денег нет. Не поступишь, снова пойдешь в проститутки.

— Слушай, ты Вангой что ли подрабатываешь? Откуда тебе знать, как сложится моя жизнь! Моя!

Иду к дому, но он путь мне перекрывает.

— Пойдешь за меня замуж.

— Если это предложение, то не слишком романтичное. Да и Катя меня не простит. Она тебя давно любит.

— Мне эта шлюха нахуй не сдалась. И это не предложение.

— Я вроде не твоя крепостная, чтобы твои желания выполнять. — смешной даже. Но тут его лицо из добродушного делается злым и безжалостным. Он толкает меня в стену дома, ноги обжигает крапивой, но я застываю, потому что Быков может и ударить. А может и убить.

— Твой папаша пьет очень давно и частенько на лесопилке косячит. Накосячил уже на пятьдесят тысяч рублей.

— А я тут причем? — говорю, храбреющим голосом, а сама в шоке от суммы. Я такие деньги в год получаю.

— При том, что ты либо замуж за меня идешь, либо мы тебя всей лесопилкой имеем. Решать, крошка тебе, — проводит он пальцем шершавым по моей коже, а я дергаюсь.

— Что за дичь, вы не станете.

— А кто нас остановит? Тебе там давно дифирамбы поют, а твоему отцу водки нальем, он даже не заметит ничего. Так что решай... — щелкает он меня по носу и уходит, перепрыгивая через ограду, а я смотрю в пустоту просто не понимая, что мне делать дальше. Как жить…

Я захожу домой сама не своя. Почти не глядя ставлю чайник, наливаю отцу суп. А потом внутри что — то щелкает. Это все из-за него. Из-за него!

— Доча, ушел твой кавалер?

Я просто сметаю тарелку со стола. Звон посуды отдается эхом в голове, стуком в сердце.

— Ты что творишь, дрянь!

— А что творишь ты!? Как ты мог оказаться должным Быкову? Как?!

— Не ори!

— А я буду орать! Буду! Потому что ты знал, что он за мной охотится, ждет, когда мне исполнится восемнадцать! Чтобы просто поиметь меня без последствий. А ты ему дал такой мощный рычаг управления! Как ты мог! Я же жалела тебя, любила тебя, блевотину твою подтирала. Ты меня предал?! Предал! Как предала мама!

— Не говори об этой шлюхе! Она бросила нас!

— А ты бросил меня на растерзание этим ублюдкам!

— Да ничего не будет! Выйдешь замуж за Сашку, родишь ему сыночка…

— А если не так посмотрю, он меня убьет. Спасибо, папа! Знаешь, что? Я больше не собираюсь с тобой возится. И долг твой я отрабатывать тоже не буду.

— Ты не посмеешь уйти!

— А ты останови меня! — кричу ему и иду в комнату вещи собирать. Вздрагиваю, когда дверь с треском открывается и закрывается. Неужели он побежал жаловаться?

Я начинаю собираться активнее. Уеду. Уже не важно куда. Главное подальше от этих уродов, которые спокойно могут продать человека за долги и еще потешаться над этим.

Страх внутри дикий и я на адреналине беру все свои скопленные деньги и звоню Косте… Он в дороге, он скорее всего даже не захочет мне помочь, но вдруг. Потому что помощи больше ждать неоткуда.

Пишу его короткое сообщение

«Быков хочет меня по кругу пустить за долги отца. Прошу, помоги»!

Скорее надеваю рюкзак, кроссовки и тут же вылетаю из дома. Бегу по дороге в сторону выезда из нашей деревни. Если успею поймать попутку, то все обойдется.

Я бегу быстро, позволяет физическая форма. Почти добегаю до выезда из деревни, когда мне сигналит машина. Адреналин в крови подскакивает, я начинаю бежать быстрее, сбивая ноги о камни и ямы. Но машину обогнать нереально.

Быков на своей девятке перегораживает мне дорогу. Выходит, из машины с мерзкой улыбкой.

— А мне казалось ты умнее, Нюр.

— Да пошел ты! — отступаю от него, запинаюсь и чуть не падаю. Приходит запоздалая мысль, что нужно было согласится на брак, а сбежать потом. Но как обычно полезные идеи приходят после трагедий.

— Теперь ты будешь давалкой наших парней, так сказать девочкой общего пользования.

— Я скорее убью себя.

— А мы тебе не позволим. Знаешь, мы уже придумали. Мы тебя свяжем, чтобы ты не убила себя, а потом начнем трахать. Во все доступные щели, — он имитирует секс бедрами, а я меня начинает колотить от страха. Потому что в глазах этого ублюдка ни капли страха, только похоть и жестокость. — Иди сюда, детка. Так и быть я буду у тебя первым.

— Никогда! Слышишь, никогда! — кричу ему и отворачиваюсь, чтобы бежать. Бежать, бежать!

Не успеваю. Толчок и я на земле.

Мимо проносятся машины. Всем плевать. Никто мне не поможет. И все что я могу это только елозить по земле в жалкой попытке спихнуть с себя тяжелое тело. Он пахнет отвратительно, куревом и мочой. Меня тошнить начинает, но ему плевать, он просто рвет джинсы, оголяя нижнюю часть спины.

Я глохну, слепну. Но лучше бы умерла, чтобы не пережить это вот так. И только жалею, что не отдалась любимому в той ванной, на берегу, в машине. Где угодно!

В этот момент все заканчивается. Мое тело оказывается свободно, а я резко перевернувшись прикрываю тело, пытаясь себе объяснить происходящее. И замечаю два тела в пыли. Мужских.

Костя… Он бьет Быкова Сашу, но тот отвечает тем же… Удар, еще удар. Они жестоки и не знают усталости. Кажется, что еще немного и убьют друг друга.

Костя оказывается сверху, сжимает Быкову шею и что — то шипит. Тот отвечает.

Они тут же отпрыгивают друг от друга.

— Сколько?

— Полтинник давай и можешь забирать ее.

Костя бросает на меня раздраженный, злой взгляд.

— В машину сядь, — следует приказ и я осматриваю окрестности, не понимая, о чем речь и только вижу его иномарку. Тут же бегу туда и сажусь на заднее сидение. Обнимаю себя руками и утыкаюсь носом в окно, смотря на происходящее.

Костя заходит с другой стороны, достает из бардачка несколько купюр и относит Быкову. Тот подмигивает мне, сует деньги в карман и просто уезжает. Просто уезжает. То есть деньги все-таки важнее какой — то там девки.

Облегчение проступает как заря на утреннем небе. Медленно, но очень ярко. Поверить не могу, что все закончилось.

Почти час невыносимого напряжения и страха кончаются простой передачей денег.

Костя вернулся за мной. Он спас меня! Значит я ему действительно небезразлична.

Он садится в машину, а я тут же обнимаю его со спины.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Я уже и не верила, а ты спас меня!

Никакой реакции. Только сжатые руки он меня отбрасывает.

— Спас, ага. Выбросил на ветер чертову тучу денег.

— Прости, я все отдам!

— Каким образом, Нюр? На панель пойдёшь?

— Нет конечно. Я больше с отцом не буду жить, я могу работать официанткой, поваром, уборщицей…

— Ага и перед клиентами ноги раздвигать.

— Не говори обо мне так! — срываюсь. — Я бы никогда! Он заставил меня! И не было ничего!

— Да знаю я, не ори. Мне чуть мозги из-за тебя не отбили.

— Прости, прости. Давай я посмотрю. У тебя есть аптечка?

Он не отвечает, смотрит вперед.

— Костя…

— Погоди, дай подумать.

— Хорошо, — пожимаю плечами, понимая, что из машины он меня уже не выгонит.

— Паспорт с собой?

— Да конечно, я же сбегала в город.

— Понятно. Короче подадим заявление и сразу поженимся. Скажем, что ты беременна, нас быстро распишут.

Мне, наверное, послышалось.

— Ты шутишь?

— Нет. Ты мне нравишься. Давно причем. Так что, раз ты освободилась от своего горе папаши, то поедем в город вместе. И поженимся.

— А-а-а-а-а-а!! — ору чайков. Меня так от счастья распирает, что грудь болит от частого сердцебиения. Я тут же перелезаю через сидение, уже не чувству4я страха, боли, только всепоглощающее счастье. Целую его побитое лицо, исцеляю своей любовью, а он вроде даже не сопротивляется, гладит талию, плечи, волосы, снова талию и ниже, гладит попку.

— Ниже.

— Что?

— Целуй меня ниже, — тянет он мою руку себе на пах. Уже каменный и крупный. Я сглатываю, смотря вниз, на приличный бугор в штанах. Страхов больше нет, только желание сделать приятно своему герою, будущему мужу. По телу разливается тепло, словно я выпила горячего чая. Все это стекает вниз живота, в то место, которое всегда реагировало на Костю одинокого.

— Прямо сейчас? А тебе не будет больно.

— Я тут же забуду о боли, как только ты мне отсосешь. Ты же хотела меня полечить. У тебя есть уникальная возможность. Давай, — он сам расстегивает ширинку брюк, приспускает боксеры. Оттуда как черт из табакерки выпрыгивает крупный член, щелкая меня по руке, которую Костя тут же укладывает на корень.

— А может рукой, как в прошлый раз, — мне даже понравилось смотреть, как он теряется в ощущениях.

— Нет уж. Мы же почти женаты, ты же не будешь мне отказывать в минете?

— Нет конечно, Кость. Я тебе ни в чем отказывать не буду. Я же люблю тебя.

— Тогда приступай, посмотри, как он дрожит от нетерпения.

Я киваю, опускаю голову, но поднимаю глаза.

— Ты любишь меня?

— Конечно люблю, давай уже соси.

Он давит мне на голову, а я рассматриваю то, что уже трогала руками. Он такой же крупный, увитый венами, с круглой головной на конце, словно набалдашник. На самой вершине светится капелька и вот ее я пробою на вкус. Сладко соленая, словно только что отжатый творог.

— Блин, ты и правда никогда не сосала? — поднимает Костя меня за голову, и я ею качаю. Он вздыхает, целует меня, уже более нежно, почти ласково. — Просто представь, что это чертов чупа — чупс.

— Кусать не надо?

— Кусать точно не надо, просто облизывай и соси. Помнишь, как те конфеты, которые я тебе привозил.

— Ты специально это делал?

— У меня бушевали гормоны, конечно специально. А теперь я готов взорваться, так что помогай.

— Ладно, ладно, — тороплюсь его поцеловать в губы и снова голову опускаю. Втягиваю вершину в рот, но тут мимо проезжает машина и я отпрыгиваю. — Не могу здесь, все видят.

— Да никто не видит, иди сюда…

— Кость, а вдруг я тебе отсосу, а ты меня тут бросишь…

— Серьёзно? — бесится он, застегивая штаны. — Ладно, поехали.

— Ты не обижаешься?

— Я что девочка, чтобы обижаться? Поехали в ЗАГС, что с тобой делать.

Так быстро? В таком виде?

— А платье?

— Нюр, я тебя расстрою, но я не принц и феи не будет. Мы либо женимся как есть, либо будем копить на твое платье еще полгода…

— Нет, нет. Я же не из-за денег. Как есть тоже хорошо. Будет что вспомнить.

— Тогда поехали.

Какая в конце концов разница, как это произойдет. Зато теперь мы вместе. Теперь Костя только мой.

Нас действительно расписывают очень быстро. Вроде Костя говорит денег нет, но регистратору точно дал несколько купюр за быструю регистрацию. И я вроде и рада, а вроде и осадочек остался. Он на самом дне, я не показываю его, улыбаясь, пожалуй, даже слишком натянуто. Ну подумаешь не случилось свадьбы о которой мечтала, ну подумаешь нет колец, зато я теперь Громова, а это точно то, о чем я даже мечтать не могла.

После ЗАГСа Костя молчалив и хмур. А вдруг жалеет? Зачем тогда женился. Спас от Быкова и до свидания. Я же не навязывалась.

— Ты расстроен?

— Нормально все.

— Просто ты грустишь?

— А мне плясать от радости надо?

— То есть ты не рад, что женился на мне?

— Нюр, не заводись, я не о том.

— А о чем? Ты уже жалеешь, да? Я вообще не навязывалась, не просилась замуж!

— Да ладно? А кто мне мозг весь вынес, что трахнется только после свадьбы? Или ты замуж за Сашеньку хотела.

— Перестань, ты же видел, что не хотела!

— Конечно видел! И вообще, Нюр. Я вроде человек свободный, не захотел бы, не женился.

Это правда. Костя и профессию сам выбрал и вуз. Маму он конечно слушается, но и на поводу не идет. Он вопреки ее мнению на мне женился.

— Мама твоя будет не рада.

— Она смирится. В конце концов она лучше всех знает, что уж дома у нас всегда будет чистота.

— Это если я работать не пойду.

— Не надо. Ты все равно копейки будешь получать, лучше дома сиди.

— Ну ладно, — прибраться несложно, а ждать его вечерами будет особенно приятно. — Я могла бы учиться пойти, как ты советовал. Ты же поможешь?

Он пожимает плечами.

— Ну если будешь успевать по дому и учится, то почему бы и нет. Куда ты хочешь поступить?

— Если честно пока не знаю, — смеюсь я. Я всегда была уверена, что моя единственная профессия — это стать хорошей женой. Ни на что больше я и не годилась.

— Ну подумай, времени у тебя до августа навалом.

В город мы приезжаем уже поздно вечером. Машина тормозит возле типовой многоэтажки, какие часто показывают в новостях. И зря Костя говорит, что он не принц, очень даже. Просто начинающий. И я уверена, что у него все будет. А я буду рядом и буду поддерживать его во всем.

Квартира небольшая, совершенно неуютная, но это поправимо. Кухня крошечная и комната с диваном и телевизором на стене.

Видно, что Косте неудобно, но я тут же висну на его шее.

— Тут здорово! Мне очень нравится!

— Нормально. На первое время сойдет. Зато вид красивый, пойдем, — мы снимаем обувь и проходим вдоль комнаты к балкону. Тело каменеет, восторг такой, что словами не передать. Этот дом оказывается прямо посередине между домами, а через несколько сотен метров простирается красавица Обь. Я еще когда по мосту ехали была заворожена ее размерами.

— Одна из самых крупных рек в Мире.

— Я знаю, — подхожу к парапету, а сзади Костя, обнимает меня, вжимается бедрами. — Очень красиво. Кость, ты самый лучший! Ты мой герой!

— Будешь мне это показывать каждую ночь?

— Даже не сомневайся… — целуемся мы, пока ветер обдувает наши разгоряченные тела. Мы сливаемся воедино, его руки скользят по моим, пальцы сплетаются, он поднимает меня на руки и несет в комнату, тут же укладывая на диван. Даже не стелет, не выключает свет…

— Ночь вообще — то еще не наступила, — хихикаю я, когда он стягивает с себя рубашку, оголяя великолепное тело. Господи это я получается могу теперь его беспрепятственно трогать. Касаться. Ласкать. Скольжу руками по груди, рельефному животу.

— Хочу тебя, малыш…

— И я тебя тоже, — страшно то как, в его глазах сверкает безумие, словно он меня сейчас сожрет. Мне нужно успокоиться. Я люблю его, люблю. И пусть он немного груб, даже не целует, торопится стянуть с меня одежду, сам лишь приспускает брюки, оголяя устрашающе крупный член. Вчера в темноте он выглядел не так страшно.

Может подождать?

— Чего сжалась, расслабься.

Вроде легко говорить, но Костя больше не ласкает, только словно одержимый скользит по рукам, груди, причиняя дискомфорт и местами боль.

— Кость, мне страшно.

— И что мне сделать? Больно только первый раз, — хочу бедра сжать. Возбуждение не остается, только липкое ощущение неправильности. Ну так должно быть. Постельное, свечи, приглушенный свет.

— Кость, давай я хоть душ приму. Дай мне время…

— Ну какое время? Я сделал как ты хотела, теперь будь добра не ныть и сделать как хочу я. Тут точно нам никто не помешает.

— Люблю, но не хочу так. Ты торопишься… Ты делаешь мне больно.

— Я тороплюсь? Я и так, Нюр ждал слишком долго… Четыре чертовых года дрочил на тебя.

— Кость, ну давай не сегодня, пожалуйста или давай постелем. Пожалуйста, — пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь наваливается всем весом, убирая руки за голову и начинает жадно терзать мои губы. На мгновении я теряюсь в этом ощущении пусть и грубой, но ласки, но тут же вся сжимаюсь, когда меня начинает раздирать надвое. Напрягаюсь всем телом, хочу избежать вторжения, но Костя лишь давит на бедро и толкается своим чертовым кабачком, растягивая меня почти насильно.

— Кость, больно!

— Да помолчи, ты. Пиздец, как узко, — часто дышит мне в рот, смотрит вниз и я туда. Его головка зашла, но остальное словно не может поместиться. Но один резкий рывок и все тело пронзает сквозной болью, словно раздирающей меня изнутри.

— Ссука! — хрипит он мне в шею, пока я прикрываю глаза и просто кусаю в кровь губы. — Нюр, это просто…

— Больно…

— Терпи, потом легче будет.

— Я не хочу потом, я вообще больше ничего не хочу! — кричу, но двигаться не могу, Костя просто не дает двигаться, продолжая находиться во мне.

Он больше не говорит, начинает двигаться, словно забывая, что я вообще существую. Только сжимает мое тело, не давая даже дернуться, шею мне вылизывает, губы целовать пытается.

— Блять, какой же сука кайф… Моя, моя Нюра. Наконец — то моя.

Этот его бредовый шепот в шею, его «моя» дают расслабиться, уже не стонать от жуткой боли, что причиняет страдания. Просто ждать, когда он завершит этот ужасный половой акт и на время оставит меня в покое. Надеюсь он не будет слишком часто меня к этому принуждать, потому что это крайне неприятно. Потому что я чувствую, как его отросток елозит во мне, все чаще и чаще, пока вдруг не тормозит, вырывается и не марает мне живот.

— Ты закончил? — спрашиваю деликатно… Он не отвечает. — Кость!

— Что?

— Слезь, мне больно!

— Ладно, ладно, — скатывается он с меня, шумно выдыхая. Я вижу на его члена кровь, у себя на бедрах и тут же сбегаю в ванную. Там отмокаю, наверное, минут двадцать. Дебильный секс. И ничего в нем интересного. Больно и противно.

— Нюр, — стучит Костя, а я обиженно молчу. — Нюра! Дверь открой! Нюра!

Легкий толчок, мой вскрик и дверь слетает с петель, врезаясь в стиральную машинку.

— Блять. Я уж думал…

— Что? Я и помыться теперь не могу?

— Можешь конечно. Ты чего такая? — хочет он шторы открыть, а я по руке его хлопаю. Пусть не смотрит. — Нюр, ну прости. Я ж не думал, что меня так поведет. Вообще крыша поехала от тебя.

— Мне было больно, ты должен был остановиться.

— Не мог. Уже не мог, — он выключает воду, протягивает мне полотенце и помогает выбраться их высокой ванной. Но она определенно удобнее, чем мыться в тазиках. — Так и будешь обижаться.

— Буду. И сексом больше заниматься не буду.

Он вдруг поднимает меня на руки и несет в комнату. А там уже и свет приглушен и постель застелена и даже пицца лежит рядом. Если я еще не растаяла и не расплакалась, то только потому что, Костя пытается стянуть с меня единственную защиту. Полотенце.

— Отстань, это мое! Я больше не хочу и не могу.

— Ты просто злишься, что не кончила, я это исправлю.

— Как? — спрашиваю, как бы невзначай, но покорно даю уложить себя на диван. Даю даже стащить штаны и трусики, плыву под его горячим взглядом. Я читала про куни, но Катя говорила, парни такое не делают. Тем более, если уже кончили.

А Костя получается любит? Он раздвигает мои ноги шире, смотрит прямо туда, что дико смущает. Я пытаюсь бедра свести, но он только пальцами сильнее давит. Поднимает взгляд выше.

— Потрогай себя, Нюр…

— Как?

— Грудь, просто потрогай свою грудь…

Я делаю как он велит, открываю грудь, накрывают ее руками и вскрикиваю, когда его губы опускаются на меня, втягиваю одну половую губу, другую, скользят между.

Трогают самый эпицентр, активно отбивая по нему чечетку. Возбуждение так лихо утраченное, возвращается медленно, тяжело, но уже вскоре я вскрикиваю на особенно сильные движения языка. Не знаю, что это, извинения, лечение, но я уже выгибаюсь дугой, облизывая пересохшие губы, выстанывая:

— Да, Кость, да, вот так. Пожалуйста, пожалуйста, еще, еще немного! — через несколько мучительно сладких мгновений он доводит меня до пика. Я взрываюсь, кричу, хватаюсь за его волосы, выгибаясь дугой.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчу пересушенными губами, которыми он тут же дарит поцелуй с моим собственным вкусом.

— Пожалуйста. Ты довольна?

— Пожалуй съем кусочек пиццы и буду довольна окончательно…

Костя смеется, ложится рядом и обнимает меня, прижимая к себе.

— Нормально все будет, — как будто не со мной разговаривает, но я киваю, улыбаясь сама себе.

— Заживем…

Месяц спустя

Костя

— Поздравляю!

— Поздравляю!

— Поздравляю! — слышится со всех сторон. Мне жмут руки мужики, улыбаются девушки. Успех кружит голову, а сотни сердечек от Нюрки вызывают улыбку. Первый эфир, первое интервью. Прошло все с таким успехом, что местный канал тут же заключил со мной контракт. Теперь никакой рутины, никаких бессмысленных статей. Теперь я буду путешествовать по России и общаться с самими разными людьми, брать у них интервью и постепенно повышать свой статус. Никаких машин в кредит, съемных однушек. От возможности приблизиться к олимпу, где тусят небожители, адреналин в крови буквально закипел.

— Привет, красавчик, — заглядывает в мою гримерную Инна. Красивая, лощенная и дорогая. Она словно всегда под софитами, яркая что глаз вырви. Ничего общего с домашней клушей, что ждет меня дома с запеченной в духовке курицей и домашним вином. Нюрка за меня больше всех переживала и больше всех радуется. Странно как — то смотреть на идеальную девушку и думать о жене, которой очень далеко до лощенной куклы. Она хороша, спору нет, особенно когда без одежды и на коленях стоит, но вкуса у нет совершенно. Эти занавески в единственной комнате хочется сжечь. — Поздравляю. Я с самого начала верила, что ты добьешься успеха.

— Привет, Ин. Спасибо. Я сам в себя не верил.

— Не смеши меня. Ты настолько самовлюблен, что уже наверняка думаешь о том, как займешь место на первом канале.

— Не без этого, — усмехаюсь я и встаю, чтобы одеться и поехать домой. Нюра ждет.

— Ты домой что ли? — улыбается Инна. — К женушке своей деревенской?

— А что тебе до моей женушки.

— Да ничего, собственно. Хорошо устроился. Ходишь с иголочки, всегда сытый, довольный как котяра объевшейся сметаны. Так бы и съела тебя.

— Ин, ты по делу, или тебе постебаться не над кем, — красивая сука, как многие называют ее за глаза, дочь местной шишки. Таланта ноль, но есть внешность и много связей, которые она успешно использует. Работает редко, но ее интервью всегда на первой полосе, а передача о звездах и скандалах всегда выходит в прамтайм.

— Да просто не хочется, чтобы ты от коллектива отрывался.

— Я отрываюсь?

— Конечно, работаешь, качаешься, книги читаешь, а отдыхать то когда?

— Я дома отдыхаю. — Нюрка регулярно помогает сбросить напряжение и особо не достает по вечерам, если видит, что устал. А она видит, еще одно ее потрясающее качество.

— Да понятно, ботаник. Но отдыхать с коллективом тоже нужно, а то еще подумают, что ты зазнался.

— Да с чего бы?

— В общем пиши своей золушке, что принц задержится, я тебя арендую, — она подхватывает мой пиджак и берет под руку. — Твою победу надо отметить. Все уже ждут тебя. Надеюсь ты пьешь?

— Вино.

— Пора попробовать что — то покрепче, чем домашнее вино, — шепчет она в ухо, обдавая приятным манящим запахом дорогих духов. — Ты же хочешь продвигаться по карьерной лестнице.

— Разумеется.

— Ну так давай дружить, ботаник, — смеется она как — то неприятно громко, но я гашу раздражение улыбаясь ждущим меня коллегам. Мы едем в местный дорогой клуб, по дороге я пишу Нюре, что пришлось задержаться и пусть меня не ждет. Тусим почти до утра, Инна все чаще трется об меня обтянутой в короткую юбку попкой. Обнимает, целует, дает понять, что совершенно не против со мной провести время. Я мельком смотрю на телефон, на короткое сообщение от Нюры «конечно». В конце концов что интересного меня ждет дома. Все по стандартной схеме, а Инна явно внесет разнообразие, подарит эмоциии, которые мне необходимы и для работы в том числе.

Мы едем к ней и тут же срываемся в омут похоти, как только дверь закрывается.

Ее ничему не надо учить, она знает, чего хочет и очень откровенно это демонстрирует. Делает глубокий минет, позволяет взять себя в задницу и кричит как течная сука «еще».

Под утро я обессиленный падаю на кровать и засыпаю. Возвращаюсь домой днем, перед дверью, пытаюсь найти в себе отголоски чувства вины, но ее нет. Я же не бросил жену, я просто приятно провел время, о чем моя золушка никогда не узнает.

Дома ее нет, что меня очень радует. Я сразу пихаю вещи в машинку и принимаю душ, с усмешкой вспоминая, как извивалась подо мной Инна.

Раскрепощенная и яркая, как звездочка.

Наверное, мы бы отлично смотрелись на обложке глянца.

Открываю дверь ванной, как раз в тот момент, когда заходит Нюра в квартиру. Она застывает, смотря на меня, а я не знаю, что сказать ей. Чувство вины оглушает, но я топчусь по нему ногами. Она никогда не узнает, значит и париться не стоит. Она поверит любым отговоркам, потому что дико боится меня потерять.

— Привет. Где была? — отлично, лучшая защита, нападение.

— Ездила к тебе на студию. Возила еды, — кидает она на тумбочку пакет с контейнерами. Она частенько привозила мне туда есть, из — а чего я просто стал посмешищем. И из-за ее внешнего вида и из — за еды, которую она возит. Как будто у меня нет денег пожрать в ресторане.

— Я вроде запретил.

— Да, но я думала ты был там всю ночь, а ты…

Мороз корочкой покрыл позвоночник, но я не подаю вида, что в чем-то виноват.

— А что я?

— А ты ездил в клуб! Ты соврал мне!

— Просто не стал тебя волновать. Мы с коллегами отмечали мое повышение. Выгодный контракт, помнишь?

— Помню, только я тоже хотела отметить это с тобой, помнишь? Ждала тебя.

— Отметим сегодня, а коллеги в модный клуб зовут не каждый день.

— Ты променял меня на них. Вот и вся твоя любовь, — бросает она, снимает балетки и уходит в кухню, оставляя меня в недоумении. Я иду за ней. Нахожу надутую, выкидывающую курицу. Весьма аппетиную на вид.

— Че ты творишь!

— Отстань! Не подходи ко мне! Если я тебе не нужна, так и скажи!

— Причем тут моя любовь к тебе! Ты хоть понимаешь, что у меня есть работа. Соображаешь, что я не буду как привязанный влюбленный пацан ходить за торбой по пятам. Я буду работать, чтобы обеспечивать нас! И буду часто уезжать. Тебе, Аня, придется с этим смириться.

— А если нет?! Почему тебя не устраивает работать как раньше? Ты же хорошо получаешь!

— Серьезно Хорошо? Это копейки! Тебе нравится жить в этой помойке?

— Это отличная квартира, а не помойка! — обиженно кричит она. — А если ты будешь больше работать, мы не сможем видеться!

— Сможем, Ань, ты же дома, ты всегда будешь ждать меня, — подхожу медленно, как по минному полю шагаю. Тяну малышку на себя, щелкаю по носу. Она у меня отходчивая, скоро будет сама извиняться за резкость. — Будешь же?

— Конечно буду. Просто хочу, чтобы ты любил меня. Ты любишь меня?

— Конечно люблю, сладкая, — целую ее мягкие губы и чувствую, как она ластится ко мне. Член не смотря на бурное утро отвечает взаимностью. Я тут же усаживаю жену на стол, тут же снимая с нее дурацкую юлку и рубашку. От одного вида молочного тела собственное наливается свинцом. Из головы уже исчезла Инна, а все внимание заняла податливая готовая к обучению крошка.

Это как после долгого путешествия вернуться домой и блять, это охуенно чувство, что тебя будут всегда встречать вот так. Гостеприимно и влажно. Трогаю мягкие складки между ног, потираю клитор, наслаждаясь тихим, ласковым откликом. Нюра прогибается в спине, давая мне не только войти в нее пальцами, но попробовать на вкус. Забавно, но с Инной мне даже целоваться не хотелось, а Нюра уже задыхается от моего напора.

— Костя, я волновалась.

— Я с тобой, малыш. Я никуда от тебя не денусь и всегда буду возвращаться к тебе.

— Пообещай.

— Обещаю, клянусь, что ты моя любимая и единственная, — трахаю ее пальцами все чаще, обхватываю один сосок губами, чуть прикусывая. Чувствую первые спазмы влагалища и тут же срываю с себя полотенце. Обхватываю корень пальцами, чувствуя как Нюра царапает мою кожу ногтями. Голова кружится, пиздец как хочется войти в узкое лоно. У Инны оно не такое. Даже с резиной член туда залетал как поезд на скорости, а в Нюру всегда протискиваться приходится.

— Таблетки принимаешь?

— Ну конечно, я бы никогда не посмела тебя подвести. Костя, да, да, войди в меня, мне нужно тебя почувствовать.

Трахаться без презерватив какое — то особое удовольствие. Чувствовать стенки влагалища, как оно сокращается. Это другие эмоции, отличные от тех, что были ночью и в какой — то момент кажется даже, что более острые, чем трах под крики и звуки шлепков.

Заботливая Нюра все — таки находит чем меня покормить, дает антипохмелин, который купила в аптеке и дает выспаться, пока сама что — то печатает на моем ноутбуке. Что, кстати?

— Чего делаешь?

— Смотрю, куда можно документы подать. Еще есть время.

Документы на учебу? Это она начнет пропадать непонятно где, заниматься не домом и мной, а учебой. Дипломом, который в итоге все равно положит на полку, потому что будет занята детьми, которые у нас будут через несколько лет. Нет, такого счастья я точно не хочу.

— Ну и зачем? Ты учиться что ли собралась?

— Ну ты же говорил, что надо. Думаю, я смогла бы быть учительницей начальных классов, — Все, пиздец.

— Это я говорил, когда мы еще не женаты были. С моим графиком мы вообще пересекаться перестанем. Ты настолько на меня обижена за вчерашнее.

— Нет конечно. Ты же все объяснил. Просто я думала…

— Давай за нас обоих думать буду я. И кстати. Где ты деньги на учебу брать будешь? У меня пока точно нет. А на бюджет ты не поступишь. Без обид, Нюр, но не потянешь. Да и бюджетные места все раскуплены давно шишками.

— Думаешь?

— Уверен. Закрой эту лабуду и иди лучше сюда, поцелуй меня. Мне на работу скоро, дай пообнимаю тебя.

— Костенька, — юркает малышка ко мне под бочок, а я тут же спокойно вздыхаю, обнимая ее крепче. Да, нахуй учебу. Я женился на глупышке из деревни, которая не представляющей без меня жизни, такой пусть и остается. — Я тут сериал интересный нашла. Хочешь посмотреть?

Вот и правильно. Пусть лучше сериалы смотрит.

— Конечно. Включай давай.

— Какую футболку? Вот эту? — спрашивает женщина в небольшом магазинчике на краю рынка, и я киваю.

— Да. Где написано «Самый лучший муж».

— Вам очень повезло, — улыбается продавщица, вроде приветливо, а мне невольно хочется поболтать. Сидеть дома и смотреть сериалы интересно, но я откровенно скучаю, хотя Костя всегда находит время со мной поболтать и спросить, чем я занималась и что смотрела.

— Да, у нас сегодня с мужем годовщина. Месяц женаты! Хочу сделать ему подарок.

— Такая молодая и уже замужем…

— Ну а чего ждать?

— Действительно. Катюх! Иди пробей, у меня телефон звонит, — уходит она за прилавок, а ко мне выходит..

— Аня?

— Катя? Вот так встреча!

Она все такая же яркая, только теперь без цветочков любимых, которые она носила на любой одежде. Теперь на ней однотонные вещи. Даже немного неудобно за свой сарафан.

— Что у нас тут, самый лучший муж. Значит правду говорили, что окольцевала ты Костика. Мечту свою исполнила?

— Есть такое, — говорю скромно, а на самом деле меня так распирает от желания с кем — то поделиться своей радостью, что я дожидаюсь обеденного перерыв Кати и выкладываю все как было от начала до конца.

— Повезло тебе конечно. И работает мужик, и тебе время уделяет.

— Не говори! Я такая счастливая! Приходи завтра в гости. А то его целыми днями нет. Мне скучно.

— А что? Он тебя даже на озеро не возит? Жара такая.

— Так он работает постоянно. Хочет квартиру нам получше взять.

— Ну понятно, он всегда был немного того, с прибамбахом. На меня по крайней мере даже не смотрел.

— Эй!

— Да шучу я. Ну в смысле, ничего серьезного я не пыталась сделать. Просто потусить. Завтра нет, у меня выходной, меня на озеро зовут. Слушай, поехали с нами?

— Не знаю. Будет странно, если я поеду, а Костя нет.

— Ну а что тебе все лето дома сидеть. Ты кстати уже поправилась.

— Что?

— Нет, серьезно. Вон щечки появились, — смеется она, а мне не до шуток, потому что одежду я и правда начала покупать на размер больше. Но Костя продолжает любить меня каждую ночь, все больше посвящая в мир страсти, а я иду туда с ним рука об руку. Люблю его безумно. Он самый лучший!

— Ну может и прибавила пару кило, это не трагедия.

— Ну пару кило то может и нет, но если так и будешь дома сидеть, то пару легко превратятся в двадцать. А ногти? Ты же в городе теперь живешь.

— Ну и что?

— Вот ты смешная. Твой мужик общается в своей студии с самыми красивыми, а дома его ждет чучело.

Терпеть не могу это умение Кати говорить все, как есть. Я и сама задумывалась, чтобы сходить постричься и маникюр сделать, но Костя говорит, что я и так красивая и нет смысла на все это деньги тратить.

— Я не чучело. Ладно, было приятно повидаться.

— Да не дуйся ты, Ань! Я же как лучше хочу.

— Ты просто завидуешь, что у меня появился мужик и замуж меня взял, а ты в магазине работаешь.

— Обидно конечно, но факт. Так поедешь на озеро?

— Мне надо у Кости спросить, сейчас, — прямо при ней набираю Костика, волнение застревает в горле, потому что если он не ответит, то Катя будет смеяться, хотя и не вслух.

— Да, Нюр? — отвечает почти сразу и меня облегчением обжигает. Я улыбаюсь, слушая его приятный мягкий тембр. — Нюр?

— Можно я на озеро съезжу? Жарко, искупаться бы.

— С кем? — тут же спрашивает. Ревнует.

— Катю в городе встретила. Она пригласила.

— С этой шлюшкой? Там наверняка будут парни, которые захотят тебя полапать. Или ты ради этого едешь? Соскучилась по сексу на пыльной дороге?

— Что? Нет конечно! Причем тут это?

— При том. Нехрен меня позорить и ездить одной, пока я работаю. Как освобожусь, то обязательно съездим.

— Когда? Я устала сидеть дома.

— На неделе, может на той. Запишись на кулинарные курсы, что ли. Денег скину. Последнее время одни и те же блюда, прямо приелось.

— Приелось?

— Ага. Все, Нюр, мне бежать надо.

Катя поднимает брови, а я пожимаю плечами.

— Он просто беспокоится за меня. И не хочет чтобы меня обидели.

— Ну конечно. Он же самый лучший муж. Ладно, я побежала работать, а ты беги домой. Вдруг он придет, а ужин еще не готов.

Она уходит, а мне становится дико обидно. Неужели Костя мне не доверяет? Неужели я хоть ц подала повод, что с кем — то буду флиртовать.

Бреду домой и ищу в сети мастер-классы по кулинарии. Есть несколько, но далеко, придется ездить на метро. Выбираю самый ближний и звоню. Записываюсь. Когда Костя перечисляет деньги, сразу перевожу нужную сумму.

Дома еще раз смахиваю пыль с немногочисленной мебели, готовлю праздничный ужин. Да и пофиг, что говорит Катя. Костя меня любит, и все у нас будет хорошо. Она просто завидует. Да и фигура у меня отличная. Даже вон грудь больше стала.

Вечером жду Костю к девяти, даже раздеваюсь догола и надеваю футболку новую. Жду его час, потом звонить начинаю. Но он не отвечает, потом его телефон вообще оказывается выключенным.

Беспокойство грызет изнутри, и я звоню ему на студию. Мне говорят, что Громов уехал еще в три.

А вдруг с ним что — то случилось? Кому звонить? В полицию? В морги?

Я паникую, мечусь по квартире, обзванивая больницы, полицию и морги. Телефон почти приклеиваю к глазам, когда вижу входящее сообщение от Кати. Мы не особо общались по телефону. Обычно просто ходили к друг другу в гости. На экране фото и прикрепленное сообщение.

«Работает в поте лица»

На изображении мужчина натирает женскую спину. И если присмотреться, то видно, что это Костя. Мой костя загорает на пляже, пока я волнуюсь и беспокоюсь о нем, сидя в нашей крошечной квартире. Обида жжет грудь, спазм перекрывает дыхание, а слезы слепят. Я тут же звоню Кате.

— Сейчас ты мне скажешь, что знала.

— Ну они же не… — не могу даже произнести это слово. — Не трахаются.

— Ну тут народу много, это был бы перебор. Но общаются близко…

— Ты специально, да? Завидуешь мне и поэтому…

— Знаешь, пошла ты. Витай и дальше в своих мечтах.

— Да стой ты! Сейчас же вечер. А фотка дневная.

— Да, я думала отправлять тебе или нет. Но они уехали. Вдвоем. И я решила…

Я отключаюсь тут же, бросаю телефон на расстеленный диван, как ядовитую змею. Я его жду, у нас годовщина, а он там с какой — то уехал. Я видела эту блондинку. Она красивая, холенная, его начальница. Они спят, да? Так он строит карьеру? Шлюха! Сволочь!

Это все я пишу ему сообщениями на молчащий телефон, еще записываю кучу голосовых, где реву и ненавижу его. Боль раздирает на части! Как он мог! Быть таким нежным и врать в лицо? А может это был первый раз? Может быть вообще ничего не было?

Нет! Такое нельзя спускать! Я не прощу…

Звоню Кате снова.

— Можно у тебя пожить?

Она молчит сначала, а потом в трубку смеется.

— Из крайности в крайность, да? Ты реально решила уходить или так, проучить хочешь?

— Не знаю! Но сейчас здесь не могу оставаться!

— Ладно, ладно, не ори. Господи, я уже жалею. Короче, сейчас скину адрес, там живет Наташка. Она тебя пустит. Переночуешь, завтра решим, что с твоим мужем делать. Деньги, то есть?

— Отдала все за кулинарные курсы.

— Да уж. Ты не Аня, ты реально Нюра. Все короче, лови адрес.

Она скидывает, и я тут же уезжаю. Из вещей только джинсы, пара трусов и футболка. Все, что он купил, пусть себе оставит.

Наташа эта принимает меня недовольно. У нее свидание сорвалось. Мне стыдно, но боль предательства сильнее, поэтому я просто падаю на старый матрас и начинаю рыдать так сильно, что Наташа испуганно убегает.

Что мне теперь делать? Как я буду без него? Почему он так со мной. За что?! Это потому что я толстой стала? Или потому что маникюр сама плохо делаю?

С утра лежу, не могу подняться. Все тело, как налившееся свинцом. Жить не хочется. Просто страдать и прокручивать в голове самые светлые моменты. Как лежали рядом, кормили друг друга попкорном, как срывались ночью и просто гуляли по городу, как он сводил меня с ума своими умелыми ласками. Ненавижу его. Как он мог?!

— Эй, как там тебя.

— Аня я.

— Там пришли за тобой.

Я тут же сажусь на кровати. Сердце почти не стучит, ощущение, что под водой глубоко и не слышу ничего. Только во все глаза смотрю на хмурого и растрепанного Костю, который появляется в дверях.

— Пошли.

Вот так? Просто пошли? А извинения? А цветы? А признания?

— Нюра, пошли говорю.

— Не пойду! Ты мне изменил! Я с тобой развожусь.

— Ты по одной фотке выводы сделала?

— Ты уехал с ней!

— Потому что отвез домой.

Да? Все так просто? Он не изменял мне?

— Ты уехал на озеро, а меня не пустил!

— Потому что не хочу, чтобы кто — то видел

твое полуголое тело! По-моему, я объяснил это!

— У нас вчера была годовщина свадьбы! Я готовила ужин, я купила тебе подарок!

— Хреновый подарок! Я приехал в три часа, а тебя нет! Ты хоть представляешь, что я пережил? Звонил по больницам и моргам!

Я прыскаю со смеху. Тьма отступает, являя свет.

— Тебе смешно?

— Просто я вчера тоже обзванивала в поисках Громова. Предоставляешь, что они о нас подумали.

Он чешет подбородок и усмехается. Потом раскрывает объятия, и я в них как птичка влетаю. Нежусь в любимых руках. Ну конечно, он не мог мне изменить. Он любит меня. Он самый лучший.

— Как ты могла подумать, что я тебе изменяю. Я с тобой каждую ночь, когда в городе. Зачем мне кто — то другой?

Теперь мне стыдно, что я вообще могла об этом подумать. Тем более о том, что он карьеру делает через постель. Он ведь такой талантливый.

— Прости, я просто переволновалась.

— Верю. Я сам вчера чуть не сдох, пока не понял, что случилось. Пойдем домой?

— Пойдем. С тобой куда угодно.

p>

Костя

Я хотел поцеловать ее в машине, но как только она берет телефон, то тут же отворачивается к окну. Блять, эта Катя. Кто же знал, что деревенская потаскушка появится на платном лакшери пляже, куда собираются только сливки общества. Я даже не видел ее, иначе бы точно не стал флиртовать с Инной.

Ловлю за руку Нюру, тяну на себя, но она упорно сопротивляется.

— Ты был там с ней! А меня не взял!

— Это моя работа, Нюр. Мне придется флиртовать и с ней, и с другими. Но это не значит, что я с кем — то сплю. Да и зачем, когда у меня есть на все согласная женушка.

— Ты! Просто! Сволочь! Я не буду больше ни на что согласной, понял? Ты меня никуда не пускаешь! Я даже маникюр сделать не могу! А сам таскаешься за этими красотками!

— Нюра! Нюра! Они все и пальца твоего не стоят. Они все грязные, развратные, а делают из себя кукол, только чтобы внимание мужское привлечь! А ты мне такая нравишься, естественная, настоящая, без тонны косметики! — обнимаю ее одной рукой, другой машину веду.

— Катя сказала, что я поправилась, потому что дома сижу.

— Катя эта… — удавил бы. — Она просто завидует нам, Нюрочка моя, солнышно. Она сама ко мне клеилась, а я тебя выбрал. Мог любую взять, а выбрал тебя.

— До сих пор удивляюсь почему.

— Потому что мы единое целое. Ничто нас не может разлучить, ни моя работа, ни завистливые подружки. Мы все преодолеем. И однажды, будем сидеть на балконе своего двухэтажного дома с видом на озеро и смеяться над всеми передрягами. Я не хочу, чтобы привлекала мужское внимание, я хочу, чтобы твоя красота принадлежала только мне, — даже не вру, я не хочу, чтобы кто — то даже пытался подкатить к ней. Она моя. Только моя. — Малыш, я люблю тебя.

— Костя, Костенька, я так боюсь потерять тебя. Не предавай меня.

— Не предам. Ты слишком мне дорога, — шепчу на ушко, целую губы, сморя на дорогу, а моя малышку уже пальчиками по бедру ведет. Член тут же каменеет, словно совсем недавно не отработал смену. Но на Нюру реагирует всегда, стоит только ее сладкому молочному запаху коснуться рецепторов. Я торможу на ближайшей парковке и тащу жену на себя, хватая в плен губы. Затягиваю их в пучину порока. Она сама жмется ко мне, скользит бедрами по стояку, доводя до грани.

Жадно вдыхаю ее какой-то особенный запах. Только что скошенная трава, парное молоко, жар знойного лета. Черт, дурочка, куда я от нее денусь.

Дергаю за волосы, чтобы посмотреть на ее одурманенное страстью лицо. В глаза — просто невероятно огромные.

Несмотря на остроту момента, внутри меня закипает дикая злость, стоит представить, что она могла бы быть на том пляже в купальнике, что кто — то мог бы видеть ее идеальное тело, ее грудь с маленькими малиновыми сосками. Плоский животик, крутые бедра. Это мое все.

Меня сразу это взбесило. Моя маниакальная повернутость на этой простушке. Тем более с той профессией, в которой я планирую продвигаться. Она вообще не вовремя. Но каждый раз, как вижу ее, понимаю, что не жалею. Она создает тот чувственный уют, в который я хочу снова и снова возвращаться. Она словно маяк, который светит в пучине работы, которая меня захлестывает. Поездки, знакомства, интервью. Все проходит легко и спокойно, потому что я знаю, что она будет меня ждать. Моя малышка. Я все равно маниакально повернут на собственной жене, не уверен, что это нормально. Но каждый раз я делаю все, чтобы она никогда не узнала, не заподозрила о том, что я сплю с другой. Только дебилы попадаются на измене.

— Я никогда тебя не отпущу.

— Не отпускай, милый, не отпускай.

Стягиваю с нее футболку, тут же вгрызаюсь в торчащие вершинки сосков, кайфуя от вкуса солоноватой кожи. Вылизываю под приглушенные стоны, она всегда словно стесняется, словно боится того, что подумаю о ней. Даже не могу заставить ее сосать, лишь касается кончиком головки и тут же закрывается. Но не сегодня. Сегодня я ей докажу, что между нами не будет запретов.

Я непроизвольно скольжу по его члену, невольно вспоминая, какой он охеренно большой, и как у меня потом все ноет после секса. Он со мной каждую ночь, если дома, он любит меня, я должна доверять человеку, который стал для меня мужем. Единственным и неповторимым.

Запрокидываю голову, облизываясь.

Все равно, что выгляжу как шлюха — своему мужу я нравлюсь именно такая. Распластанная по рулю его машины. Теперь я не боюсь заниматься сексом с ним здесь, теперь мне все равно где. Главное с ним.

— Привстань, сними штаны.

Перелезаю, снимаю джинсы вместе с трусами. Он тоже спускает джинсы, обхватывает пальцами ствол и кивает.

— Иди сюда, малышка, подари ему свои пухлые губки.

Тут же радостно запрыгиваю обратно. Каждый раз с ним все лучше.

У Кости темнеют глаза.

Даже не знаю, почему мы раньше как-то никогда не доходили до минета. Я боялась, что он подумает обо мне плохо, а теперь мне хочется научиться. Хочется ощутить вкус его плоти.

Она обнимает мою голову руками, гладит, обхватывает простой хвостик.

Дьявол во мне просыпается мгновенно. Даже немного тошнит от того, насколько быстро разгорается во мне адское пламя. Между ног тянет, но на этот раз я не даю себе сжать колени — нарочно развожу их шире, насколько позволяет сидение машины. Тяжелая рука скользит по позвоночнику, пока мои губы пёрышками скользят по крупной головке.

Смотрю в глаза своего личного Бога. Невероятно красивого, мощного. Трогаю капельку смазки на кончике головки. Костя жмурится, проводя языком по своим зубам, выглядя в этот момент невероятно сексуально. Я могу понять женщин, которые вешаются на него, но он только мой. Только мой.

Я готова ради него на все.

Сделать абсолютно все, что захочет.

Лишь бы смотрел вот так: сверху вниз, с высоты своего почти двухметрового роста. Лишь бы крепче сжал в кулаке мои волосы.

Подчинил меня.

Любил.

Не предавал.

Он уже подсадил меня на эту иглу, я не смогу с нее слезть, пусть не недеется.

— Малыш, убери руки за спину, — приказ и я с радостью подчиняюсь.

У него такая улыбка…

Я просто сгораю в этом пламене похоти, чувствую, как тянет внизу живота, а я даже в рот еще не взяла. Только ощущаю пряный запах его мужественности. И самое главное никаких больше посторонних женских ароматов…

Костя второй рукой все еще сжимает жесткий ствол, от вида которой у меня непроизвольно образуется слюна.

— Давай малыш, спусти слюну мне на член, покажи, как ты меня хочешь.

Это грязно, порочно, но я беспрекословно подчиняюсь, смотря как моя слюна обволакивает головку, делая ее очень влажной.

Мы ходим на тонкой грани, где игра в мужское доминирование вот-вот перейдет в настоящий жесткий секс. Вряд ли после этого я смогу выглядеть прилично.

Невероятно, но я получаю настоящее удовольствие от урока настоящего развратного и пошлого минета.

Хочу, чтобы имел прямо горло глубоко и сильно. Хочу, чтобы знал, что только со мной его ждет настоящий рай на земле.

Свободной рукой Костя сжимает мои щеки так сильно, что боль немного отдает в скулы. И вдруг толкает член на половину. Я сначала задыхаюсь, а потом начинаю двигать языком, поглаживая твердую плоть. Но тут же вытаскивает, оставляя меня без лакомства. Я тянусь к нему, но он дергает меня за волосы.

— Открой рот и выстави язык.

Господи, как меня кроет от его властного тона. Даже когда это просто. «Накрой на стол». Но сейчас это что — то нереальное. Мы действительно единое целое.

Высовываю язык максимально сильно — и Костя немного грубо стучит по нему членом.

Хочу взять его губами, но получаю лишь несильное щлепок по щеке — сначала просто ладонью, потому, сильнее, членом.

Жмурюсь от удовольствия. Это дико. Это пошло. Но как же это хорошо.

Он снова ударяет членом по моему языку.

Дергается вперед, в распахнутые для него врата. Мой рот растягивается почти до боли.

— Дыши, Малыш. — вытаскивает член, дает сделать пару спасительных вдохов. Снова в мой рот, на этот раз сильнее и без предупреждения.

Направляет член мне в рот — сверху вниз.

Под таким углом, что я не успеваю даже пикнуть, как головка упирается мне в гортань.

Дышу, чтобы не поперхнуться, когда он делает пару поступательных движений.

— Умница, Малыш, — сжимает мои щеки второй рукой, и я чувствую, как его член словно наглухо затыкает мой рот и запечатывает горло. Дышать почти нереально, кажется, что время остановилось, а между ног настоящий поток соков. Он размазывает их, трогает пульсирующий клитор, доводя меня до самой грани, после который лишь эйфория.

Я сосу ему член и получаю от этого сказочное удовольствие.

Потому что вот здесь и сейчас — я принадлежу лучшему в мире мужчине, и он крепко держит меня в своих надежных руках.

— Теперь ты понимаешь, что твои стестения глупость. Когда мы вместе, границ нет. Малыш? — он вытаскивает мне член, давая отдышаться. Я лишь киваю, но он требует ответа. — Малыш?

— Понимаю.

— Тогда оближи их, — поднимает он член, толкая мой рот к своей машонке. Я не теряюсь, больше не вижу разницы, во рту так много слюны, что мне нужно ее куда — то деть. Вылизываю его, чувствуя как меня все сильнее заполняет жар.

Костя снова толкает мне член в рот, а пальцами скользит по влажной щели.

— Хочешь кончить, Малыш? Хочешь кончить с моим членом во рту?

Я могу только мычать, кивать, поднимать на него глаза сообщая о полной капитуляции.

Он шумно втягивает воздух, начинает скользить по клитору пальцами и двигать моей головой в ритме, который нужен именно ему. Есть опасения, что меня вырвет, но Костя умудряется подгадывать эти моменты, давать мне продышаться, но только затем, чтобы снова толкнуть в рот свою длинный камень.

Оргазм накрывает внезапно, сносит все разумные барьеры. Я врезаюсь ногтями в его бедра, мычу в его член, вдруг ощущая, как в гортань стреляет тугая горячая струя. Муж ревет как зверь, а я лишь прикрываю глаза чувствуя, как волны удовольствия поглощают, почти не давая дышать. Он шумно, с хрипом выдыхает тянет меня наверх, целуя грязные губы.

— Никогда больше не сомневайся во мне, Нюр.

— Не буду, — обнимаю его за плечи, смеюсь в шею. — С годовщиной тебя, кстати.

— Месяц всего женаты, а уже ссоримся. Непорядок.

— Зато какое сладкое примирение.

— Это точно. Знаешь, кстати. У меня до отъезда пару свободных дней, так что можем смотаться на озеро.

— Костя! Ты самый лучший!

— Только благодаря тебе. Давай одеваться, пока лучшего ведущего штаны не застукали без штанов

Хихикаю, но быстро одеваюсь, чтобы поскорее оказаться дома, принять душ и лечь в объятия любимого мужчины. Самого лучшего.

— Домой торопишься? — спрашивает Инна, спуская ноги с кровати. Последнее время она стала ненасытной, а у меня ощущение, что я не журналист, а шлюха.

— Тороплюсь, — в который раз звоню Ане. Время ночь, а она трубку с шести не берет. Я домой после аэропорта хотел поехать, но за мной приехала Инна. Сначала отвезла на очередную важную встречу с шишками, на этот раз из Москвы, а потом к себе в номер. Звонки Ани прекратились часа два назад, я не брал, чтобы потом сказать, что просто не слышал на шумной дороге, где в такси машине пробило колесо. Если честно, придумывать отмазки стало уже утомительно, хотя пока хватает фантазии. Главное врать, чтобы было убедительно. Иначе Анька не поверит и уйдет. Уже были прецеденты. Сама бы она конечно не додумалась, но эта Катя присела ей на ухо и постоянно жужжит. Никаких их блядь не разлучить. Словно склеенные ходят.

— Кость, контракт москвичей то почитай. Место в этой программе, кому попало не предлагают.

— Почитаю, — беру его с тумбочки и в рюкзак сую, а сам продолжаю вдавливать сенсор на телефоне. Неужели спит. Неужели не дождется?

Надеваю кроссы и уже нажимаю ручку двери, не планируя прощаться, как вдруг слышу.

— С днем рождения, Кость.

— Ага, — вываливаюсь из номера и бегу к лифту. На первый этаж, в такси, которое уже ждет. Доплачиваю за скорость.

Вылетаю из машины и забегаю на наш этаж пулей. Дверь своим ключом открываю, натягивая привычную улыбку.

— Нюр, я дома! — кричу, но меня встречает пустота. Что за хрень? Опять к своей подружке убежала? Что на этот раз?

Прохожу в кухню, застываю. Накрыт стол, на окне стынет невероятной красоты черный торт в стиле моей машины. Сглатываю горечь, замечая распитую бутылку вина.

Ну и куда ты делась, малыш?

Да, я не приехал, как обещал. Но я уж думал, она к такому привыкла. И тем более, не обижаться. Да и не видел я обид. А если и были, то поцелуи и секс всегда решали проблемы.

Захожу в комнату, ноутбук открыт. Захожу на ее страницу, она как обычно без пароля, скрывать ей нечего. Читаю последние сообщения от Кати. Сердце удар пропускает.

«Ты зря его ждешь, как обычно» — читаю сообщение этой суки и убираю пальцы в кулак. Ну все, мразь, доигралась. Если бы не ее вечные разговоры, Нюре бы даже не пришло в голову меня в чем — то подозревать.

«Он приедет. Он говорил, когда в самолет садился»

«А сейчас не берет трубку»

«А вдруг что — то случилось. Я не поеду в клуб с тобой. Я не предам его!» — моя девочка.

«Блядь, Ань, какая ты дура. Зайди в сторис Инны, она выложила как они сидят в ресторане с какими — то шишками. Он снова и снова будет тебя кидать, а ты снова и снова верить»

«Это работа, это ради нас»— говорит она моими словами, а я глаза прикрываю. Верит. Господи, верит как в Бога верующие и не важно, что не видел его никто никогда. А я… Я с одной стороны хочу, чтобы она узнала все, чтобы меня не отравляло чувство вины каждый раз, когда сую член в Инну, а с другой — отпустить боюсь. Как я без нее буду. Она же как прохладный дождь после затяжной жары, она как глоток свежего воздуха после душной комнаты. Противоречие убивает, и я просто плюхаюсь на кровать, читая дальше.

«Ну окей, летай дальше со своими единорогами. Но у тебя сегодня праздник, ты окончила кулинарные курсы. Ты должна прийти!»

«Ладно, если через час он не приедет, я приду. На пять минут»

«Я сама тебе такси вызову и оно будет ровно через час тебя ждать внизу»

«Сучка»

«Люблю тебя, дурочка моя»

И чего она блядь так в нее вцепилась. А я чего вцепился.

Она курсы сегодня окончила. Хотя и так готовит божественно. Даже моя мама, недавно гостившая у нас, призналась, что я хоть голодным ходить не буду.

Теперь вопрос, в какой клуб она уехала. Листаю историю браузера и вижу фотографии известного в Новосибе клуба "Трава". Просто отличное название для клуба. Я был там. Там регулярно спаивают девок и трахают их в туалетах. Убью эту Катю! Запрещу общаться и пусть только попробует запрет нарушить.

Вызываю такси и срываюсь туда. Подъезжаю, замечая на входе знакомые лица.

— О, здорово, Костик! Ты без Инны? — морщусь на замечания местного фотографа. Меня уже не отделяют от этой женщины, а это звоночки, что пора выходить из-под ее влияния. Может взять ту работу, что предлагают мне на менее престижном канале, но более интересную, зато без внутреннего напряжения.

— Без, — жму руку его и по кругу обхожу. На входе меня без проблем пропускают, и я иду, сквозь дым, лучи прожекторов и басы современной электроники искать свою жену. Внутри тугая пружина. Напряжение растет. Одно дело самому изменять, другое с ней кого — то увидеть. Руки пообломаю тому, кто притронется.

В этой толпе хрен чего поймешь. Поднимаюсь на балкон.

Просматриваю волны танцующих людей и вдруг безошибочно угадываю ее дрыганья. Невольно расслабляюсь. Выдыхаю. Перед глазами больше нет красной пелены, лишь терпкая сладость на языке, потому что скоро там будут ее губки.

Она не пытается танцевать соблазнительно, он просто отрывается, дрыгая ногами и руками, орет любимый трек, создавая вокруг словно зону отчуждения. По-моему, ее даже побаиваются. Но смотрят. Да и как не смотреть на это совершенство форм, упакованное в блестящую обертку платья.

Она чуть поправилась. Переживает конечно, диетами себя мучает, регулярно срываясь, если приношу ей вкусненького. Мне нравится. И грудь ее, и животик, ставший мягким. А задницу ее ебать, словно заново каждый раз рождаться.

Мой долгий взгляд и она открывает глаза, довольно быстро высматривая меня на балконе. Ее глаза распахиваются, становясь огромными блюдцами, а у меня даже сил злиться нет. Я просто дико соскучился по своей малышке.

Она обиженно отворачивается, начиная танцевать уже совсем иначе. Соблазнительно, виляя крутыми бедрами. К ней тут же подходят охотники. И она, хоть немного напрягается, но все же дает нарушить свое лично пространство. Мое личное пространство.

От ревности, что кто — то может прикоснуться к моему, в ушах шумит. Я тут же вниз иду, хочу сквозь толпу прорваться, но меня тормозит Катя.

— Тебе не надоело ее обманывать?

— Ты мне мстишь за ту ночь, когда я тебя послал, да? Нахер от Ани отвали!

— Да кому ты нужен. Она мне дорога.

— Раз дорога, не мешай нам, — отталкиваю идиотку и иду вперед, расталкивая всех локтями. До тех пор, пока в зоне видимости не появляется моя Нюрка. Она уже отпихивает от себя руки наглеца, не понимая простых правил игры. И хорошо. Не нужна ей эта грязь.

Я без слов подхожу и толкаю мудака, роняя его пьяную тушу на пол. Начинается потасовка, но я хватаю запястье испуганной Аньки и бегу на улицу.

— Стой! А Катя! — тормозит она меня. — Я не уйду без Кати. Мы договорились, что едем вместе.

— Нахер ее.

— Ну Костенька, ну пожалуйста. А вдруг с ней что — то плохое случится! — Аня жмется ко мне всем телом, целует в губы, щеки, нос, обнимает крепко. — Пожалуйста.

— Ладно, но ты стоишь тут и не дергаешься.

— Есть, мой Господин! — смеется она и остается на улице, когда я снова иду в темное помещение. Почти силком вытаскиваю оттуда Катю. Такси уже ждет нас и теперь мы с водителем слушаем пьяные песни, которые доносятся с заднего сидения. Провожаем Катю до ее дома, адрес которого уже врезался в мою память, сколько раз я оттуда забирал Аню. Потом уже домой.

Она теперь спит, положив голову на мои колени. Бурчит что — то, а я волосы с лица убираю, очерчиваю пальцами тонкие линии. Как наркоман дышу ее запахом со смесью алкоголя.

Из машины достаю ее и несу на руках. Она все еще легкая и я спокойно доношу ее до лифта, там уже опуская на ноги.

— Катя не верит тебе, говорит ты лжец и изменник. А я верю. Потому что когда любишь, веришь….С днем рождения, любимый...

Дома я укладываю ее на расстеленный диван, раздеваю догола и сам раздеваюсь, Иду в душ и только после этого ложусь рядом. К себе притягиваю, целую висок, прижимая все тело. Моя. И пошли все нахрен. И Инна тоже. Хватит.

Утром чую под бочком мягкое податливое тело. Прижимаю к себе, открываю глаза и вижу, как она счастливо жмурится. Сладкая моя девочка. Не, точно с Инной надо заканчивать. Брать Аньку в Москву, подальше от всех, кто мешает нам быть счастливыми.

— Беременна? — Катя смотрит на меня как на дуру. Даже накладную убирает в сторону. Садится на пуфик. — Ты же таблетки пьешь?

Я же продолжаю складывать вещи. Катя иногда просит выходить к ней в магазин. Дома мне все равно делать нечего, а тут хоть компания.

Я могу делать изумленное лицо, чтобы Катя меня не засмеяла, но на самом деле я рада, что так вышло. Да и свекровь уже не раз намекала, что раз я сижу дома, пора бы и родить.

— Я тоже возмущалась у гинеколога, а потом вспомнила, что переболела недавно, а антибиотики блокируют действие противозачаточных.

— Спасибо, что сказала. Охренеть. Ты уже сказала своему мудаку?

— Не называй его так. Он хороший. Его зовут в Москву, так что скорее всего мы переедем.

Катя поднимает на меня напряженный взгляд.

— Ты не рада?

— Я бы порадовалась, если он не был мудак.

— Катя! Перестань! Все твои доводы необоснованны! Я же даже телефон его проверяла! Там ничего нет!

— Только дебилы не удаляют переписку с любовницами.

— Все, я пошла! Сколько можно! Ты просто завидуешь, да? Просто бесишься, что Костя выбрал меня! Любит меня!

— Знаешь, я ведь и обидеться могу. Да плевать мне, хочешь жить в своей сказке лжи, пожалуйста. Потом не приходи плакаться. Больше мы это обсуждать не будем.

Она продолжает заниматься вещами, а я молча помогаю. Посматриваю на нее и кручу в голове ее слова. Собственные мысли. Почему переписка с начальницей Инной всегда пустая. Они же должны обсуждать рабочие моменты. А в телеграме вообще ничего нет. Пустой контакт.

Заканчиваю работу, набираю Косте. Мы должны были пойти вместе поужинать, но он опять задержался в студии. Сегодня запись очередного интервью. Тогда я просто надеваю самое красивое платье и бегу к нему в студию.

Да, ребенок это не очень вовремя, но я уверена, что мы справимся. Я уже открывала Авито, там много почти новых вещей. Тем более, можно получить помощь от государства.

Конечно есть страх, что Костя скажет аборт сделать, но я уверена, что смогу его переубедить.

Я схожу с автобуса недалеко от студии Кости. Широким шагом подхожу ближе. Мне осталось только дорогу перейти. Пока стою на проспекте, набираю Костю. Надо же предупредить, что я уже здесь.

Я звоню и смотрю на вход, немного щурюсь от солнца, когда вижу два знакомых силуэта. Костенька мой, высокий и красивый сбегает по лестнице. А за ним идеальная Инна. Тоненькая, тюнингованная, как говорит Катька. Я невольно смотрю на свои ногти, которые теперь делаю у подруги Кати. Наверное, ее маникюр стоит в несколько раз дороже.

Наконец Костя берет телефон, и я широко улыбаюсь, готовая услышать его голос. Он смотрит на экран, морщится и убирает телефон обратно в карман. Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Меня как будто облили из лужи, хотя дороги пустые. И это тот мужчина, который нежно ласкал меня с самого утра? В груди сворачивается змея, готовая вот-вот впрыснуть яд в мое сердце. Нет-нет, не может быть.

Они стоят о чем — то спорят. Наконец загорается зеленый, и я ускоряю шаг. Хочу закричать, как вдруг она берет его под руку, и они вместе уходят вправо, хотя машина Кости вот она… Стоит. Ждет.

Мне нужно их остановить. Мне нужно не дать ему убить меня. Мне нужно забрать пистолет, который уже у моего виска. Но внутренний голос, который почему — то похож на Катин, шепчет просто идти за ними. И я иду. Иду на ватных ногах, чувствуя, как задыхаюсь. Особенно, когда вместо ресторана, где они могли поужинать, они заходят в другую дверь. Я медленно поднимаю глаза и вижу вывеску.

Гостиница.

Я хватаюсь за сердце, прикрываю глаза. Нет, нет. Там наверное тоже ресторан. Просто деловой ужин. Он просто ЗАНЯТ! Он просто РАБОТАЕТ! Много. РАДИ НАС.

Сколько раз я слышала это, когда он задерживался или во все не ночевал дома, сказав, что сорвался в командировку.

Я срываюсь с пяток, забегаю внутрь, вижу просторный холл, стойку ресепшена и улыбающуюся девушку.

— Чем могу помочь?

Я качаю головой и смотрю на табло лифта. Где остановятся.

— Девушка, вы в какой номер?

— Не помню номер, но мне на пятый этаж. Можно по лестнице?

Она добродушно кивает и указывает направление.

Наверное я никогда так не бегала. Подгоняемая страхом как гиенами, которые смеются голосом Кати. Это не может быть правдой. Не может быть.

Я оказываюсь на этаже, среди вереницы закрытых дверей.

А может они не тут. Может я ошиблась. Может мне просто показалось?

Ощущение такое, что теряю зрение, коридор впереди сужается, становится бесконечно длинным. Я просто шагаю вперед, прикасаясь к каждой двери по очереди. Смотрю на ручки и застываю замечая след от пота на светлом хроме. Вижу табличку «Не беспокоить».

Земля из-под ног уходит, потому что я слышу Костю. Это его голос. Мне даже я кажется различаю «Последний раз». Поворачиваюсь спиной и просто стекаю по полотну, прижимая коленки к еще плоскому животу. Он… он… он. Там с ней.

Я вскакиваю, сильно стучусь! Мне нужно увидеть, мне нужно убедиться!

Двери открываются почти мгновенно, передо мной возникает Инна. Я задыхаюсь, когда вижу красное белье под цвет ее кожаной юбки. Меня начинает трясти. А она удивлено скидывает брови, оглядывая мои простые балетки и цветастое платье.

— Кость, это к тебе.

Она отходит в сторону, а перед молим затуманенным взором появляется муж. Уже без рубашки. Ну да, он же не привык терять время.

— Нюра, что ты тут…

Я могла не верить Кате, могла не верить предчувствию, но глазам не поверить сложно.

Из горла рвется хрип, а ноги сами уносят меня в обратную сторону.

— Нюра! Нюра! — его голос настигает, а потом на лестнице и он сам. — Ты все не так поняла! Я просто пятно поставил на рубашке, зашел постирать.

Рука срывается первая. Бьет его по красивому лицу так сильно, что он дергается. А в голове сотни и сотни его отличных отмазок. И ведь не придраться.

— Ты мне изменил! Ты был с ней! Я видела вас! Зачем ты снова врешь?! Как часто ты мне врал?!

— Ты не должна была этого видеть! — орет он на меня, сильно встряхивая. Зачем ты за мной следила? Почему не позвонила!

— Я звонила! — ору в ответ. — А ты просто убрал телефон, еще и поморщился. Неужели я тебе так противна!

Слезы градом, в груди дыра, а он еще и ковыряет ее. Скотина! Ненавижу!

— Нет конечно, малыш. Ты пойми, это было последний раз! Это все ради нас. Ань, мы сейчас уедем в Москву, начнем новую жизнь, все будет хорошо. Ты забудешь.

— Не забуду! Не забуду! Отпусти, я ухожу от тебя.

Его испуганное лицо становится злым, а хватка на плечах стальной.

— Ну и куда ты пойдешь?! В свою деревню? И дальше стирать белье руками? — прижимает он меня почти силой, руками гладит, не дает пошевелиться, а я еще и еще вдыхаю аромат его обнаженной кожи. И кажется, что теперь он меня разъедает изнутри. — Ты же любишь меня. Ты же простишь меня...

— Не прощу... — отталкиваю насколько хватает сил. — Никогда не прощу! Ты говорил, что любишь меня!

— Ну причем тут это! Конечно люблю! Это просто бизнес! Ты вообще этого не должна была увидеть!

— Но я увидела!

— Такого больше никогда не случится, — падает он на колени, прижимается к моему животу — Ань, это ничего вообще не значит. Давай назад отмотаем? Хочешь, давай ребенка заведем? Ты же хотела?

— А я уже беременна!

Он раскрывает глаза. Сначала прячет раздражение, а потом вдруг поднимает меня и кружит.

— Ну вот, малыш! Теперь мы станем настоящей семьей! Все будет хорошо. Ставит меня на пол, целует жадно, а я вдруг чувствую вкус сигарет. Костя не курит, а значит это Инны…

Я с воем отталкиваю его, сплевываю.

— Ты целовал ее, потом целуешь меня. Ты и сексом со мной после нее занимался.

— Нюр, ну какая разница!

Меня начинает тошнить. Просто выворачивает наизнанку. Тошнит.

— Нюр, скорую вызвать? Пойдем вниз…

Он отводит меня на первый этаж Усаживает в кресло, крутится вокруг. Воды приносит. Он всегда такой заботливый. Такой нежный. Всегда после загулов. В голове тут же возникают все ситуации за последние три месяца. Он мог быть раздраженным до работы, но после никогда.

Пью воду жадными глотками, когда замечаю, как Инна подходит.

— Да что тебе! — срывается Костя, когда она пальцами касается его плеча.

— Твоя рубашка. Забыл. Обычно ты ничего у меня не забываешь, — усмехается эта сука, а я резко встаю и тут же срываюсь на бег.

— Нюра! Аня! — орет он вдогонку, а я не разбирая дороги, просто бегу. Больно так, что дышать невозможно. Они давно. Они постоянно. Он врал и изменял мне. Врал в лицо! Моя собственная сказка превратилась в фильм ужасов, и теперь я бегу от собственного кошмара с бензопилой.

Куда угодно, только подальше от него. Куда угодно.

Вдруг сквозь шум в голове, слышу крик Кости, сигнал клаксона. Поворачиваю голову на последний и ахаю от удара в бок. Боль затмевает мысли, свет, сознание. Я просто подлетаю в воздух и тут же теряюсь в пространстве.

Шесть лет спустя.

Аня

Звук клавиш умиротворяет. В такие моменты слышимость становится минимальной. Тем более, если я увлечена разработкой очередного интересного выпуска моей передачи. Сегодня у меня на повестке дня мамочки в фигурном катании. Я уже назначила несколько интервью, нужно будет посмотреть локацию для съемок. Нужно еще будет съездить в небольшой городок Усть — Горск, где расположен самый крупный каток Сибири.

— Ань, мы едем — голос Никиты врывается в сознание. Я поднимаю осоловелый взгляд, и мой оператор усмехается.

— Ты уже вся в творческом процессе? Давай ты потом закончишь, опоздаем.

Да, точно, сегодня у нас интервью с мамой четверняшек. Вообще все темы, касающиеся детей, на мне. Катя говорит, это потому что я своего потеряла, теперь вот замену ищу. А на самом деле, я просто не хочу больше обжигаться, а ложь детей не причинит мне боли.

Я беру сумочку, надеваю туфли на высоком каблуке, поправляю макияж.

— Ты когда — нибудь убьешься на своих ходулях, — наблюдает за мной Никита, а я плечами пожимаю.

— Зато я буду самой стильной убившейся.

— Позитивно, конечно. Ой, давай отойдем, — отводит Никита меня к лифтам, пока мимо проходит целая плеяда мужиков в костюмах. Среди них наш главный редактор, еще несколько шишек, имен которых не принято называть.

— А что тут?

— А ты не слышала? У журналов новый владелец. Ну как. Он выкупил больший пакет акций и стал совладельцем, — фыркает Никита, по чему я могу сделать выводы, что он новая метла ему не нравится.

— Нас это как — то коснется?

— Да вот кто знает, Ань. Судя по репутации, он тут может устроить филиал Порнохаба. Я лично с ним не знаком, — открывает мне двери на первом этаже, и мы идем к его небольшому фургону, где помещается все нужное оборудование.

— Ну так давай проблемы по мере их поступления решать, — щелкаю я Никиту по носу, пристегиваюсь. Нужно будет потом вернуться, план дописать, иначе завтра буду на интервью в Центре спорта нервничать. А меньше всего я люблю ощущать себя неуверенной в себе.

Съемка очередного выпуска про удивительных матерей проходит отлично. Мне даже дают понянчиться с одним из малышей. На миг я даже замираю. В тот день я не особо успела осознать себя матерью. В то время эмоционально я полностью зависела от Кости. От его желаний, предпочтений, его похвалы. А когда он мне изменил, у меня словно кусок сердца вырвали. Словно сиамского близнеца отделили. Как — то на этом фоне потеря ребенка прошла фоном. Может быть, я до сих пор чувствую себя виноватой.

— Аня, а тебе идет быть матерью. — усмехается Никита, делая несколько кадров, а я язык показываю.

Ну какая из меня мать. Для этого нужно снова замуж выйти. А замужество теперь мой личный триггер. Хотя возможно к годам тридцати, я бы хотела своего. Но без мужа. Больше никаких мужей. Какие бы они не были хорошие, все равно все изменяют. Это я ощутила на себе, да и в окружении постоянно вижу то разводы, то прощения. Та же Катя.

Она столько мне выносила мозг насчет измен Кости, а теперь сама замужем за блядуном Сашей из нашей деревни. Потому что тоже любила его с самого детства. Удачно удалось залететь и теперь мучается дома, пока он «строит бизнес». Я не лезу, да и куда, если они так уже три года живут. В тяжелое время она была единственной, кто в итоге со мной остался. Так что не мне ее судить. Не мне.

— Ну что? Отметим отличное интервью походом в кафе?

— Ты же знаешь, я не пью кофе, да и работы у меня много, — иду к машине, а Никита руку мне на плечо опускает. Он симпатичный. Милый даже. Но этого недостаточно.

— Смотри, Аня, я ведь перестану предлагать.

— Тогда мы наконец сможем остаться друзьями. Или просто коллегами.

Он открывает мне дверь своего фургона, и я забираюсь на переднее сидение, быстро просматривая последние сообщения. От отца даже есть. Он на вахтах теперь, на севере, шлет мне фотографии северного сияния, и белых снежных просторов. Красиво. Он вроде доволен, а я только рада, что перестал пить.

Еще одно сообщение от Кати. В гости меня зовет. Саша опять в командировке.

Даже усмехаюсь. Мы словно местами поменялись.

Возвращаемся к студии, возле которой когда — то меня и сбил автомобиль. Теперь это мой второй дом кроме однушки, которую я снимаю на берегу Оби.

Я выхожу из машины и спотыкаюсь. Никита успевает подхватить меня, а я прячусь за его долговязой фигурой.

— Ты чего.

— А что ту делает Громов? — шепчу ему в плечо, сжимая руками предплечья, чтобы не провалиться сквозь землю.

— Так это и есть новый совладелец. Громов Константин. А ты его знаешь что ли?

— Ну кто не знает Громова. Просто сложно поверить, что он решил бросить красавицу Москву ради Новосибирска. Тем более, стать владельцем чего — то конкретного и остепениться.

— Ну может кризис среднего возраста? Разочарование оргиями, не знаю…

— Ему двадцать восемь и последнее, что я слышала, как он встречался со знаменитой актрисой с Первого канала.

— А тебе что до него за дело

— Ничего, — ничего, кроме того, что он мой муж. Чееерт, а мы ведь так и не развелись. У меня даже в документах о приеме на работу его фамилия, только пользуюсь я девичьей.

Когда я выглядываю, уже никого нет. Я киваю Никите, поднимаюсь по ступеням вверх и возвращаюсь к работе. Ментально ставлю стену между мыслями о муже и работе. Вторая важнее. Она и помогла мне прийти в себя несколько лет назад. Помогла избавиться от навязчивой мысли умереть.

Да, я сама отказалась от Кости, да я сама кричала ему сотни раз «убирайся» и почти умерла, когда он послушался. Он легко отказался от меня и уехал покорять в Москву, а я рыдала в подушку ночами, била ее кулаками, представляя лицо Кости. Почему, почему он бросил меня.

Но это я думала тогда, теперь понимаю. Зачем ему обуза в виде вечно ноющей жены. Гораздо проще покорять мультимедийные вершины, когда ты красив и холост.

Уже дома, взяв Барсика на руки и уткнувшись в его густую шерсть, я успокаиваюсь. Выдыхаю так, словно кто — то удерживал мою шею в длинных пальцах. Я даже помню, как эти пальцы выглядели. С родинкой на мизинце.

Шесть лет прошло. Шесть. Это очень много. Это целая жизнь. Он, как минимум, может меня не узнать. Я снова похудела, теперь крашусь и одеваюсь стильно. Да даже, если узнает, что ему до меня. У него своя жизнь, у меня своя. Я профессионал, я не буду поддаваться ненужным эмоциям...

Так что и думать об этом не стоит.

Перед сном пишу сообщение Кате, что приду к ней завтра с утра. Все равно вечером у меня намечается поездка в Бердск на очередное интервью супермамочки…***

С утра, потратив на сборы как обычно полтора часа, я наконец делаю последние штрихи в прихожей. Барсик трется об мои ноги, как обычно, уговаривая никуда меня не уходить. Я взяла его котенком, забитым и никому не нужным. Наверное он был очень похож на меня. Брошенный. Забитый. С серой, грязной шерстью. Даже глаза были такие же потухшие. Я взяла его, чтобы вылечить. И постепенно лечилась сама. Можно сказать собирала себя по осколкам.

Выйдя наконец из дома, я забегаю в кондитерскую и лечу прямиком к Кате. Иногда даже не верится, что наша дружба столько всего пережила. Но ближе нее, у меня никого нет. Она была со мной в самое трудное время, я была с ней во время ее беременности, да и теперь, когда рядом такое гавно, как ее Саша. В поле его зрения, я стараюсь не появляться. Одного раза и почти изнасилования в туалете, пока орал их сынишка, мне было достаточно. Теперь я прихожу только, когда он в командировке.

— О, какой костюм. Ты куда сегодня, пташка, — целует меня Катюша, забирая из моих рук торт. Вчера вместо того, чтобы спокойно уснуть, я занялась готовкой, Привычные, знакомые, умиротворенные действия успокоили меня, не дали панике заполнить сознание.

— Сегодня в Бердс. Там мать взяла себе приемного. По-моему, уже десятого.

— Жесть. Я бы не смогла.

— Да мало бы, кто смог, поэтому мы и снимаем о них выпуски. Привет, Левчик, — поднимаю карапуза. Но его грязные руки тянутся к моей белой блузке, так что приходится спустить сладенького

— Это твой торт?

— Да, вчера руки надо было чем — то занять… — и мысли.

— А что у тебя случилось? — спрашивает, нарезая мой торт, быстро осматривая меня с головы до ног, задерживаясь на лице.

— В смысле?

— В коромысле. Ты не пекла несколько лет, вообще — то. Последний раз, когда я рожала вроде. А нет, еще когда я с побоями в больницу угодила.

Я смотрю на все еще красивое лицо Кати, хочу напомнить, как сильно она себя губит этим браком, но молчу. Такие разговоры неизменно кончаются истериками и ссорами. Она постоянно говорит о том, что я просто завидую, потому что у нее есть мужик, а у меня нет. А если я и дальше буду такой разборчивой, то и не будет. Поначалу я даже пыталась на свидания ходить. Общалась, улыбалась, но прикоснуться к себе не давала. Целовалась несколько раз, но меня неизменно выворачивало. Я почитала несколько статей на эту тему. Многие сильные женщины после неудачных отношений так и остаются одинокими. Я решила, что вполне могу отнести себя к сильным независимым женщинам и успокоилась. И сразу стало легче. Не нужно никого изображать. Я такая, какая есть. Кому не нравится, дверь всегда найдется.

— Громов.

Катя даже застывает. Я за нее разливаю чай.

— Подал на развод?

— Нет. Никаких документов я не получала. Он просто в городе появился и студию, можно сказать, выкупил.

— Да ладно?

— Сама вчера офигела.

— Ты видела его?! Лева, не надо грызть провода!

— Мельком. За Никиту спряталась.

— Ты… Что ты будешь делать? Подашь на развод?

— Ну, если он потребует, то конечно. Да и что я буду делать, работать как и дальше. Не думаю, что он хоть кому — то скажет, что мы связаны. Тогда он потеряет репутацию самого желанного холостяка страны. Зачем ему такая головная боль. Уверена, что как только мы увидимся, то просто кивнем друг другу как старые знакомые, — я говорю и сама начинаю верить в это. Да, так и будет. Мы чужие люди. Шесть лет— это слишком много. За шесть лет я успела получить высшее образование в том же вузе, что и Костя, хотя и заочно. За шесть лет я стала полноценной блондинкой, за шесть лет я стала совершенно другой. Я стала Анной, похоронив Нюру с тем зародышем, что умер в той аварии.

— Складно поешь, конечно. А если он тебя захочет.

— Да глупости.

— А чего. Он и тогда тебя так хотел, что даже женился, а теперь ты стала совершенством.

— Ага. У него таких ангелов на пальцах не сосчитать. Хоть меняй каждый день. Девушки— недельки.

— Тогда я не понимаю, зачем ему менять Москву на Новосибирск.

— Может бизнес расширяет. Вряд ли он тут задержится. Как он всегда говорил, ему в Новосибе тесно.

— А если…

— Никаких если, Кать. Я вылечилась. Ровно в тот день, когда поняла, что ты была права.

Она что — то роет в своем телефоне, находит какую — то фотку. Показывает мне.

Пульс частит, но дыхание ровное. Костя. Взрослый только, с двухдневной щетиной, красивый до рези в глазах. А рядом дочь главы Новосибирска.

И конечно же громкое название статьи.

«Зачем самый желанный холостяк вернулся домой»

— И что ты мне это показываешь?

— Не ёкает?

Ёкало, когда первые годы собирала всю информацию про него. Любила так, что даже в журналистку пошла. Любила так, что мечтала о случайной встрече и о том, как он будет валяться у меня в ногах. Умолять к нему вернуться.

Потом правда учеба заняла все мое время. Появились новые знакомые, большая компания журналистов во главе с Никитой. И стало просто не до любви. Особенно, когда после нескольких годных статей меня взяли в журнал «Новости Новосибирска», а потом я покрасилась и сделала каре.

Просто в один из дней, на верстке появилась платиновой блондинкой с короткой стрижкой и меня тут же вызвали к главному редактору. Я была уверена, что меня уволят, сжалась, стоя на коричневом ковре, пока Кравцов, что — то перебирал в своих ящиках.

— Ань, а ты же была лучшей на курсе, я правильно помню?

— Да.

— Есть предложение.

Мне предложили стать телеведущей загибающейся рубрики «Супермамочки». Я не сильно вписывалась в нужный образ, но удивительным образом со мной рейтинг вырос. А поиск материала доверили мне и Никите, благодаря которому в принципе я оказалась в этой студии. Он был сыном Кравцова.

Мы распрощались с Катей и меня встретил Никита. Только вот машина у него сегодня была не фургон.

— Это что, Никит?

— Сегодня погода такая классная, вот думаю, чего парится в фургоне.

— А оборудование влезло?

— Ты мне не доверяешь, Анют?

— Доверяю конечно, — улыбаюсь другу и сажусь в машину, тут же пристегиваясь. Кабриолет. Обалдеть. Смеюсь, представляя как будут красиво развиваться волосы. А по факту лезть в лицо.

— Ты потрясающая, знаешь? Я тебя еще в универе заметил.

— Спасибо, Никит. Тебя тоже было сложно не заметить, — эта серьга в ухе, руки, увитые рисунками кельтов, и светлые, почти белые волосы. Настоящий викинг. Если бы не комплекция.

— Представляешь, какие у нас будут красивые дети.

— Дети? Ты об этом думал? — снова смеюсь я, но на этот раз неловко. Я помню, как расписывала в разных приложениях детей, которые могли бы быть у нас с Громовым.

— Конечно думал. Конечно по большей части о том, как мы будем их делать.

Улыбаюсь широко. Он такой просто, такой искренний. И за эти годы у него была всего одна девушка, с которой они расстались несколько месяцев назад. А может быть, он прав. Может пора сходить на свидание. И это не потому что Громов на горизонте появился. Просто потому что от Никиты меня не тошнит.

— Никит, останови машину.

— Что? Зачем? — говорит, но притормаживает уже на обочине. Я сама тянусь к нему за поцелуем. Просто пробую на вкус его губы. Мягкие, податливые. Тут же вовлеченные в процесс. Дыхание даже не сбивается, но зато меня не тошнит. А это уже прогресс.

— Тааак… И что это было, — ерошит свои волосы Никита, а я улыбаюсь.

— Можешь пригласить меня на кофе.

— Ты же пьешь не кофе, — усмехается он, снова выруливая на дорогу, а я пожимаю плечами.

— Нужно попробовать. Вдруг мне понравится.

— Понравится, Анют, даже не сомневайся.

Наверное, рано или поздно нам придется столкнуться, хотя последнюю неделю я успешно от него прячусь. Если раньше от Новосибирска я не уезжала дальше, чем на сотню километров, то теперь ищу материал в самых дальних деревнях нашей области, приближаясь к Алтаю. В общем делаю все, только, чтобы реже появляться в студии, где Громов кажется прописался.

— Гладышева, зайди, — не успеваю смыться, когда меня вызывает главный редактор. Он немного тучный, пугающий и строгий. Но потрясающе справедливый. Я сажусь в кресло, когда он роняет свое тело в соседнее.

— Тебя не было на собрании вчера, — Кравцов сводит брови.

— Да, я была в Метелево. Там такая мама…

— Я потом почитаю. Смотрю последние дни совсем закопалась в работе. И Никиту припахала.

— Я могу и сама. Электричка работает.

— Да понятно, что работает. Что с тобой? Это как — то связано с тем, что в твоем досье стоит реальная фамилия Громова?

Я прижимаюсь спиной к креслу, отвожу глаза.

— Брат?

— Муж.

— Ты шутишь?

— Нет. Мы не развелись, да и не общались эти шесть лет.

— Он в курсе, что ты тут?

— Нет. Не уверена. Он меня не видел. Да если бы и увидел, не узнал.

— Он спрашивал о программе твоей, у него есть идеи отправить тебя снимать матерей за границу.

— Ого! — пульс частит. — Это же то, что я предлагала с самого начала!

— Да, я помню, но он сначала хочет с тобой познакомиться.

— А это обязательно?

— А ты думаешь, он твою передачу не посмотрит?

— Вряд ли. Зачем? Он занятой, видел рейтинги.

— Ну в принципе, да. Пока он тебя не требовал, да и сейчас подготовка к мероприятию— День журнала «Максим». Но долго я тебя прятать не могу.

— Знаю, знаю… — киваю и тороплюсь на выход. Слежу, чтобы не особо мелькать, как вдруг вижу Громова, который как раз выходит из лифта. Я тут же отворачиваюсь спиной и юркаю в дверь лестницы. Выдыхаю, слыша, как хлопает дверь редактора.

Блин, почему я прячусь. Почему. В конце концов я отличный ведущий. Я заслужила доверие. Не уволит же он меня. А наш брак давно себя исчерпал. Никому не нужен.

Нужно просто появиться там, где он будет расслаблен. Встретится не на работе, а в неформальной обстановке. Думаю как раз день рождения журнала подойдет. Он будет со своей очередной любовницей, а я буду с Никитой. Да. Мы встретимся как старые знакомые. Это успокаивает, дает дополнительный заряд энергии.

На улице звоню Кате, которая наверняка захочет поучаствовать в выборе платья для мероприятия. Она конечно за, да и всегда готова хоть ненадолго выйти из дома. Мы выбираем бордовое платье с открытой спиной, подбираем украшения, черные лакированные туфли. Да в общем, разоряем мою карточку на несколько тысяч. Сидя у парикмахера, который делает мне завивку, я убеждаю себя, что весь этот марафет для себя, а не для Кости. Он должен видеть, что у меня без него все отлично. Что наш разрыв — лучшее, что случилось в нашей жизни. Как представлю себя на месте затюканной Кати, ежусь, как от холода. Да, все было к лучшему.

Стоит мне, такой красивой добраться домой, как звонит Никита, который уже готов забрать меня, Он сам в черном смокинге, с уложенными в прическу волосами. Выглядит не меньше, чем принц. Подтягивает меня к себе и целует в губы. Я отвечаю. Мне нравятся его губы, они приятные на вкус после фруктовой жвачки, которую он жует постоянно, потому что бросает курить. Да и бросает, потому что я попросила.

— Никит, опоздаем…

— Да, точно. Сегодня кстати будет выступление на пилонах. Какой-то конкурс, чтобы люди не заскучали.

— Здорово. А я никогда спортом не занималась.

— Тебе и не нужно, тебе от природы дана идеальная фигура.

— Засмущаешь.

— Просто констатирую факт.

— Знаешь, а я ведь когда — то была пухлой.

— Не верю, — смеется Никита, берет меня за руку и целует. — Но знаешь, я бы посмотрел, как у тебя вырастет грудь и живот.

— Никит…

— Прости-прости, я помню, мы пока эту тему не трогаем. Я уже говорил, что готов ждать, сколько угодно?

— И я это очень ценю.

— Да, я когда понял, что ты девственница, решил, что такую девушку стоит подождать.

Я чуть язык не глотаю.

— Почему ты решил…

— Ну как же,

Ань. В универе у тебя никого не было, на работе ты отношений тоже не заводила. Ты ждешь принца, и я готов им стать. Хочешь долго и счастливо, будет.

— Никит…

— Не говори ничего, просто представь. Отец уже обещал купить нам дом. Будем вместе мотаться по твоим мамочкам, а вечером смотреть сериальчики. У нас даже вкусы с тобой схожие.

Мне нужно опровергнуть его мечты. Дать понять, что я не тот идеал, который он себе выдумал. Но и настроение ему портить не хочется. В конце вечера обязательно скажу. Обязательно.

Мы подъезжаем к новомодному ресторану, который недавно открылся в центре города. Никита сам открывает мне двери. Да и вообще не отходит ни на шаг, не давая даже вздохнуть свободно. Я периодически чувствую на себе точеный взгляд, но никак не могу понять, откуда он. Кто смотрит. Громов? Он объявил начало мероприятия, но я пряталась за колонной, чтобы он меня не заметил. Потом убегала в туалет, чтобы он снова меня не увидел. Да, я помню, что мне нужно показаться ему красивой и независимой, но как же страшно, черт возьми, посмотреть в лицо своему прошлому. Позорному и наивному.

— Аня, потерял тебя, — врезается в меня Никита, тут же прикасаясь к спине и скользя по ней все ниже. Он уже выпил и очевидно надеется, что сегодня ему что — то обломится.

— Нюра. Это правда ты... — голос иголочками впивается в мои нервы, вынуждая застыть каменным изваянием. Я уговариваю себя, что нужно дышать, только вот не получается. Только вспоминать, как он кричал Нюра в больнице, а я отбивалась от него, оставляя кровавые полосы на его красивых руках и шее.

— Я Анна, — поворачиваю голову, старясь встать ближе к немного ошалевшему Никите. — Пора бы уже запомнить.

Костя

Мне нравится. Мне нравится, что она злится на «Нюру». Мне нравится, как она стала себя держать. Это все конечно напускное, и здесь она скорее всего появилась, чтобы увидеть меня. Но даже это мне нравится. Даже парень этот ее, подставной. Да понятно, что она с ним даже не спит. Слишком зажата в его руках, а моих была как масло. Таяла на языке.

Я еще в начале вечера заметил ее. Словно мой внутренний радар был настроен именно на Гладышеву. На Громову, если быть точным. На ней сегодня невероятной красоты платье, словно специально для меня надела. Внимание хотела привлечь, так я тут. Сработало. Заметил. Себе заберу.

— Я прекрасно помню, как тебя зовут. Вообще на память знаешь ли, не жалуюсь.

— Рада за тебя. Все — таки возраст уже не тот.

Шутница.

— Мне двадцать восемь, а не семьдесят.

— Зачем мне это информация. И вообще, нам нужно идти. Рада была повидаться.

— Стоять, — удерживаю ее за руку, но щуплый парень убирает Аню себе за спину. Да ладно. Еще и драться полезет. Игра на сто баллов. — Ань, пойдем потанцуем, вспомним былое.

— Не знаю кто вы, но попрошу не разговаривать в таком тоне с моей девушкой.

Они отходят, а я не знаю, то ли смеяться, то ли злиться. Нет, ну надо же. Спектакль разыграла, парня этого подговорила. Я был уверен, что после того, как она пряталась от меня всю неделю, она и сюда не придет. Просто не решится. Даже был уверен, что это к лучшему.

— Кость, — обиженная Жанна подходит сзади, цепляя меня за руку, но я стряхиваю ее как муху, ища глазами парочку.

Они отходят в сторону, парень заказывает для Ани напиток. Не замечает, как та борется с желанием посмотреть в мою сторону. Эх, малышка. Знала бы ты, с каким желаниями я боролся всю эту неделю. — Ты обещал мне первое место…

— Жанночка, в искусстве минета ты первая.

— Но ты обещал!

— Ты путаешь, Жанна, — стреляю в нее раздраженным взглядом. — Я обещал, что ты выступишь и что получишь призовое место. Второе, тоже призовое.

— Но я хотела первое!

— Значит в следующий раз найдешь более сговорчивого любовника. На этом все.

— Что значит все?

— Все, значит все. Не грусти, сегодня тут много желающий стать твоим новым спонсором, а я пошел искать жену.

— Ты женат?

— Представляешь, этот факт теперь стал волновать меня гораздо сильнее.

Отхожу от девки, что подцепил в баре на прошлой неделе. Пара взглядов, узнавание, быстрый секс в туалете и на утро я уже смотрю как она крутит жопой у шеста.

Понятно, что она следила за мной не случайно, но удачно оказалась под рукой. Я не планировал снимать телку. Но приехав в тот вечер в Новосиб, меня буквально охватила ностальгия. Воспоминания как кадры запрыгали перед глазами. И большая часть из них касалась все еще жены. У меня был ее номер, я уже хотел его набрать, когда подсела Жана. Тогда подумал, к лучшему. Нечего прошлое ворошить. Как обычно ничего хорошего я ей предложить не могу. Я все тот же. Меня окружает та же грязь и больше я не дам ей в ней захлебнуться. Да и вообще аргументов против звонка было множество и лишь один перевешивал все. «Хочу». Хочу блять увидеть ее. Хочу узнать, как она жила все эти годы. Думала ли обо мне? Ненавидит до сих пор или отпустила? Почему из всех возможных вариантов выбрала профессию журналиста.

Я следил за ее жизнью, старался держаться в тени, чтобы не заподозрила, чьих рук дело и ее поступление на бюджет и ее лицо в передаче. Даже редактор не в курсе про меня, ему просто отдали приказ сверху.

Жанна помогла в тот вечер, унять зуд пальцев, который набирали ее номер по памяти и стирали снова. Лучше бы она меня забыла. Лучше бы подала на развод.

Но что я вижу. Все та же. Другая, шикарная, стильная, но все та же. Тот же обожающий взгляд, который не скрыть ни обидной не временем, ни даже фиктивным парнем.

Одергиваю пиджак. Чтобы скрыть нарастающий стояк и иду к бару. Ну давай, скажи мне то, зачем пришла. Мы чужие люди и прочая чушь, которую она вбила себе в голову.

Встаю рядом с парочкой, которая тут же замолкает при моем приближении. О чем — то шушукаются, даже можно сказать ругаются. Даже напрягаюсь немного, такие ссоры не бывают между фиктивными. В итоге долговязый отходит, избегая мордобоя. Я же делаю вид, что стою здесь совершенно случайно. Но не могу не смотреть на сливочную кожу спины, на которой рисовал языком абстрактные рисунки.

Аня наконец во всем своем совершенстве поворачивается ко мне. Вид спереди более закрытый, но часто вздымающаяся грудь привлекает все мое внимание.

— Костя, давай поговорим как взрослые люди.

— Я не против, но зачем ты постригла волосы?

— Что? — она касается коротких прядей. Цвет ей идет, но это каре. Мне так нравилось перебирать ее длинные волосы до задницы, расплетать косу на ночь, наматывать ее на кулак утром… — Это не твое дело!

Какое громкое заявление. Оно почти звенит у меня в ушах, на которых кстати висит лапша. Я накрываю ее ладонь, застывшую на барной стойке и наклоняюсь вперед.

— Было бы не мое, ты бы сюда не пришла. Да еще вырядившись так, словно хочешь, чтобы я одним движением содрал с тебя это платье.

— Ты просто… Я пришла сюда, потому что была приглашена. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Не обманывай сама себя. Все что касается тебя, имеет ко мне самое прямое отношение.

— С чего это?

— С того, что я твой муж.

— Бывший.

— Не-а… На развод не подала. Фамилию не сменила. Пошла учится туда куда и я. Стала работать в той же студии.

— Отлично. Осталось начать трахать все что движется и буду твоим двойником.

— А вот сейчас было обидно… Я никогда не трахал всех подряд.

— Да мне плевать на твои обиды. Я не подавала на развод, потому что ждала принца. Настоящего, а не фальшивого, как ты. Мне на тебя наплевать.

— Я бесконечно рад, сладкая, что ты до сих пор меня не забыла.

— Да пошел ты! — шипит она, берет стакан и выливает содержимое мне в лицо. Облизываю губы и смотрю ей в след. Она подходит к Никите и судя по всему просит забрать ее отсюда.

Забавно, но этот маленький скандал вызвал во мне больше эмоций, чем самые экстремальные репортажи. Падаю на барный стул и прошу налить себе еще. Нужно успокоиться, потому что сейчас Аня явно не готова вернуться к семейной жизни. Придется подождать.

— Поздравляю с приобретением, — жмет мне руку Чернов Дима. Собственно, причина моего появления в Новосибирске. Студия перешла к нему от отца, но заниматься ею ему в лом. Он больше по строительству. Застраивает огромные участки земли по всей Сибири. Но это только малая часть его бизнеса.

Мы с ним познакомились в Чечне, где я делал репортаж, а он спонсировал местную революцию. Жестокий человек, но не мне его судить.

— Очень смешно… Где был? — спрашиваю, пока эта гора присаживается на соседний стул.

— Да так, катался, землю смотрел. Что за птичка тебя облила.

— Аня же…

— Черт, не признал. Для меня эти ведущие на одно лицо. Но попка огонь.

— Рот с мылом вымою, если еще что — то про Аню услышу.

— Да я чего, мне что баб мало. Они вон как тигры на меня как на добычу бросаются. Тем более сегодня прямо фестиваль охотниц.

— Скучно?

— Да пиздец. Хоть бы одна «нет» для приличия сказала. Впрочем, мне еще сорока нет, подожду свою недотрогу, а сейчас пойду развлекаться. Смотри, какая рыжуля мне глазки строит.

— Она тоже выступала. Шестое вроде место.

— Пойду утешу.

— Удачи, — только и машу ему, а сама в телефон смотрю. Набираю номер Ани по памяти, а потом записываю как «жена». Сама пришла, пусть потом не жалуется.

— Ничего объяснить мне не хочешь, — Никита напирает, а я не знаю, что ему сказать. Как ему сказать. Правду? Вот так? Просто? Меня саму до сих пор потряхивает. От наглости, с которой разговаривал Костя. От самого его присутствия. Я была уверена, что готова, что могу быть хладнокровной. Ошиблась. Как обычно.

— Прости.

— Да за что?

— Я никогда тебе не говорила. Мы с Громовым. В общем, — даже дыхание перехватывает. Взгляд в пол. — Женаты.

— Это шутка? Громов не женат. У него репутация…

— Да знаю я! Мы жили вместе всего три месяца, из которых виделись в общей сложности неделю. Он постоянно был в разъездах. Изменял мне. Потом…

— Почему вы не развелись?

— Мы не виделись шесть лет. Я как — то не думала об этом...

Никита отворачивается, а мне становится стыдно. Наверное, стоило раньше посвятить его в это.

— Ты любишь его? — спрашивает смотря вдаль, а я головой качаю.

— нет конечно. Я не уверена, что любила. Скорее боготворила. Но это в прошлом, — утыкаюсь лицом в его спину. — Прости, что не сказала.

— Ладно, — он оборачивается, в объятия меня заключает. — Как думаешь у меня есть шансы побороться со звездой телеэкрана?

Он усмехается, но я вижу, как важен ему мой ответ. Я улыбаюсь, полностью уверенная в своих словах.

— У тебя все шансы, Никит.

Он тут же обхватывает ладонями мое лицо, прижимается губами. Я отвечаю на нежный, страстный поцелуй, не чувствуя почти ничего. Сердце бьется ровно. Дыхание не перехватывает, а тело не дрожит, как в момент близости с Костей. Идеально. Может пора научиться не только давать, но и брать?

— Ань, поехали ко мне?

— Никит… — мне дико неудобно, но к такому я точно не готова. — Сейчас наш секс с тобой будет похож на марафон «Покажи фак Громову». Я хочу иначе.

— Я понял. Ладно. Ждал тебя три года, еще подожду.

— Спасибо. Отвезешь меня домой?

— Да, — понуро кивает он и ведет к машине. Мы отъезжаем от отеля, когда на мой телефон поступает звонок. Буквально секунда, но сердце заходится от стука. Я знаю эти цифры. В свое время я ждала их, как путник в сахаре ждет дождя. Он лишь сбрасывает и в голове тут же возникает сотни вопросов, зачем, но все я игнорирую. Я не планирую их задавать. Я даже общаться с ним не планирую.

Дома кормлю кота, быстро принимаю душ, сушу волосы и ложусь в постель. После чтения, любимого фентези, листаю ленту. Мне попадается пост о речи Громова на дне рождении журнала. И его фото. Я невольно останавливаюсь на ней, приближаю его лицо. Рассматриваю мимические морщины, немного опущенные уголки губ, словно он не улыбался за эти шесть лет. Когда мы были вместе, он постоянно улыбался. Смеялся. Был счастлив. Интересно даже, как теперь себя чувствует. Достиг ли той вершины, к которой стремился. Счастлив ли? Любил ли?

Шумно выдыхаю и отбрасываю телефон на другую половину кровати, как ядовитую змею. Вот заняться мне нечем, только о Косте думать. Он в прошлом. Лучше напишу Никите. Да.

«Спокойной ночи, Никит» — посылаю ему, на что он почти мгновенно отвечает.

«Хотел бы охранять твой сон»

Улыбка до ушей. Приятно и мило.

Уже убираю телефон на тумбочку, закрываю глаза, когда он вдруг пиликает знакомым номером. Входящий. У меня по спине мороз, словно он не звонит, а где — то тут, голосом своим с ума сводит, дыханием затылок ласкает.

Звонок прекращается, а я еще минут десять лежу с широко распахнутыми глазами. Что ему нужно? Шесть лет. Шесть долбанных лет! Он явно приехал не для того, чтобы даже прощения просить.

До сих пор ломит при воспоминании о той боли, что принесло падение с небес, осколки розовых очков до сих пор жгут роговицу. Я не хочу больше так любить. Не хочу больше быть слепой. Теперь я вижу слишком ясно. И точно не поддамся на его провокации. Он для меня никто. Никто…

Утром у меня много дел. Выдраиваю квартиру до покрасневших рук. Мне нравится убираться. Нравиться смотреть на чистые поверхности без разводов и пыли. Нравится, что можно чем — то занять голову. Телефон пиликает несколько раз, но я не обращаю внимания. Не хочу знать, кто.

Так бы и дальше прибиралась, но звонок в дверь нарушил планы. Бросаю тряпку в воду и иду в коридор. Если это Костя, то я не открою. Не в том виде, не в том состоянии.

Подхожу к двери, вздрагивая от нового звонка и смотрю в глазок.

В тело пулей проникает нерациональное разочарование. Это Катя. Скорее всего будет требовать отчета о вчерашнем. Я тут же открываю, тереблю волосы ее сынишки, потом улыбаюсь подруге.

— Ого, да ты вся в мыле.

— В прямом и переносном смысле.

— А телефон утопила в идеально чистом унитазе. Чего трубку не берешь?

— Не слышу, — делаю звук на колонке потише. Как дела?

— У тебя хочу спросить. Закрыла гельштат?

Закрыла ли… Кажется только сильнее расковыряла рану, которая кровила эту всю неделю.

Ставлю чайник, листаю любимые печеньки Левы.

— Не уверена. Еще и с Никитой пришлось объясняться.

— Так, я не поняла. Вы собираетесь разводится?

— Да! — в этом я точно уверена! — думаю да. Но боюсь, как бы он не помешал моей работе. Вел он себя, словно я ради него пришла на это мероприятие.

— А разве нет?

— Нет! Я пришла… Давай не будем о нем.

— Ну как не будем. Он извинился перед тобой? Ну… За прошлое?

— Кто? Громов? Серьёзно думаешь, что он чувствует себя виноватым? Да и в чем он виноват? В том, что у меня на глазах шоры были?

— Ты из-за него в психушку попала на фоне потери ребенка.

— По-моему за это нужно винить мою психику, а не его. Кто из-за измен хочет покончить с собой? Только полные дуры. Так что я рада, что мы расстались. Было бы гораздо хуже оказаться в таком положении, уже имея детей. А так… Пережила и дальше пошла.

— Да уж. Измена для тебя прямо шоком была, хотя я неоднократно тебе говорила…

— Да говорить можно что угодно. Человек пока своими глазами не увидит, не поверит. Особенно я, настолько верящая своему Косте. Давай закроем тему. Как у вас с Сашей?

— Нормально. Он дом хочет брать.

— Ты не хочешь?

— Чтобы совсем свихнуться, а ему фривольно тут жилось на квартире. Мне кажется у него девка появилась. Поможешь вычислить? — вдруг говорит она, а я чаем давлюсь.

— А что тебе эта девка? Он и раньше вроде гулял…

— Ну Ань, ну не тупи. Одно дело бабы, которых он менял как перчатки, а тут что — то постоянное. Если он со мной разведется… Может можно его социальные сети взломать. Хотя бы понять, кто это.

— Ладно, попробую пробить. У меня был один хакер знакомый, — вздыхаю я. Чего я точно еще не делала, так это закон не нарушала. Но ради Кати можно и рискнуть. Хотя сейчас хочется напомнить, что развод это не самое страшное…

Утро понедельника у меня начинается с поиска Никиты. На телефон он не отвечает. Сообщения висят не прочитанные. Вчера я его игнорила, сегодня он меня.

— Привет, Гладышева, чего тебе, — раздраженный редактор поднимает голову от документов.

— Никиту не видели? Мне ехать надо, в Усть — Горск.

— Ты не едешь.

— В смысле. У меня там интервью, — дыхание перехватывает. Это все Громов. Я кожей чувствую.

— Без разницы. Ищи материал в Новосибирске, на эфиры нам пока и так хватит.

— А Никита…

— Его отправили в другой город снимать наводнение.

— Громов? — злюсь я, шипя как змея. Редактор кивает. — А заграничные поездки?

Скотина! Так и знала!

— Сказал рассмотрит. Слушай, ты его жена, может сама поговоришь с ним?

— Поговорю, — хлопаю дверью. — Поговорю так, что мало не покажется!

Я топаю к лифтам, там поднимаюсь на этаж руководителей.

— Привет, Ань, — здоровается со мной Кристина, бессменный секретарь руководства. — Ты записана.

— Ты скажи, что Гладышева пришла, Громов пригласит, — почти ору и тут открывается дверь. Костя, что удивительно улыбается. Чем еще больше бесит.

— Ну вот, наконец у тебя голос супружницы прорезался, думал не дождусь. Проходи, Анюта. — встает он сбоку, а я прямо кожей чувствую интерес Кристины, а значит скоро вся студия будет знать, что мы с Громовым женаты. — Кристина, никого не впускать, у нас важное супружеское совещание.

— Супружеское совещание? Серьезно? — топаю каблуками по ковру. Мельком кабинет рассматриваю. Костя тут явно не стал обживаться, ничего нет связанного с его действительностью и успехами. — Завтра вся студия будет знать!

— А я разве не прав? Мы не женаты?

— Это временное недоразумение.

— Не думаю, что ты так просто от меня отделаешься, — усмехается он и вдруг подходит вплотную. Я тут же встаю в позу и выставляю руку вперед. Упираюсь в пуговицы его рубашки, чувствуя как бьется сердце под ладошкой. Сильно. Глубоко. Мое собственное вскачь. Ноги немеют.

— Не приближайся. Не смей, — чееерт, почему мой голос такой сиплый, почему язык сам тянется губы облизать. Где мой чертов контроль!? Вернись! Ну почему он такой дьявольски красивый. Какая — то вопиющая несправедливость!

— А что? Боишься прямо здесь ноги раздвинуть? — скользит он по мне взглядом. Нервы — оголенные провода. Еще немного и вспыхнут.

— Хватит! Я уже не та наивная дурочка. Шесть лет, Костя! Шесть. Тебе даже неинтересно было как я жила.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю! Ровно через год я отказалась от твоей финансовой поддержки, и ты перестал ее присылать.

— Ну да. Продолжай жить в своем розовом мире, — почти шепчет мне в губы, а я отворачиваюсь. Отхожу подальше. Он как магнит, притягивает. Скотина. Почему он на меня так действует? Это нормально или мне нужен психиатр.

— Что тебе нужно?

— Что мне нужно… Ты нужна. Как и всегда была нужна.

Чушь! Бред! Мне хочется закричать, что это неправда! Что он лжет. Как и делал это всегда! Столько раз признавался в любви и всегда лгал. Но я молчу. Он меня читает как книгу открытую. И если я буду выбрасывать каждую эмоцию он поймет насколько я уязвима.

— Это твои проблемы. Ты мне больше не нужен. Как видишь, я больше не беспомощна и справилась со всем сама. Даже смогла взять ипотеку.

Он кивает. Даже не протестует!

— Малыш, я даже не сомневался в тебе. Ты большая молодец.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что это правда. Ты проделала огромную работу и над собой, и в своей профессии. Это достойно уважения. Я не шучу. Я горжусь тобой.

Нюра внутри меня буквально взлетает в небо, расправляя крылья. Но Аня не верит. Пусть он и полностью серьезен.

— Мне не нужно твое одобрение. Уже давно.

— Я понимаю.

— И мне не нужно твое внимание. И ты не вернешь меня, отправляя моего парня в другой город. Рано или поздно он вернется.

— Да уже завтра на самом деле. Но ты вроде никогда не была сукой.

— Не поняла… — ахаю я. Он мог говорить мне что угодно, но сукой называл только в порыве похоти. Это…

— Ты начала встречаться с ним ровно в тот день, когда я появился в студии, до этого вы были просто коллегами.

— И что? Причем тут ты!?

— При всем! Ты можешь играть независимую сколько угодно, но почему — то завела парня. Когда появился я. Он то влюблен в тебя, судя по тому, что я слышал, а ты получается используешь его, зачем? Чтобы вызвать мою ревность? Это лишнее.

— Заботишься о его чувствах, серьезно?

— Я забочусь о тебе и только. Ты потом себя сожрешь чувством вины. Я прекрасно знаю, что ты использовать людей просто не умеешь. Тебе совесть не позволяет.

— Зато ты это делаешь спокойно.

— Мы такие разные, но все равно будем вместе.

— Не будем!

— Да не нервничай так. Я же не говорю сегодня. Думаю, зимой можно будет обвенчаться. На Алтае. Я снимал репортаж об одном храме в горах. Думал о тебе. Представляешь, как там красиво?

Все внутри дрожит. Сжимается. Он словно знает на какие точки давить.

— Хватит!

— А летом начнем делать ребенка.

В горле собирается ком, когда речь заходит о ребенке.

— Ты уже сделал мне одного ребенка, а потом забрал. Больше мне это неинтересно.

— Я уже извинялся перед тобой за ту ситуацию, не вижу больше смысла обсуждать прошлое. Хочешь есть кстати? Тебе нужно набрать несколько килограмм.

— Серьезно? Ты хочешь? А мне неинтересно что ты хочешь!

— Ну, во-первых, это и для передачи нужно. Женщины гораздо больше доверятся приятной, округлой барышне, чем тощей жерди.

— Это я тощая жердь? — у меня сейчас голова взорвется. — Да и я как я буду работать, если ты меня отстранил.

— Ни в коем случае, работай нездоровье, только в заграничные поездки будем вместе ездить и оператора тебе другого найдем. Который не претендует на твои прелести. Давай честно, они ведь только мои? — не успеваю дернуться, как он хватает меня за плечо и дергает на себя, вжимает в стальное тело, прижимаясь твердыми губами.

Я пытаюсь отвернуться, но Костя зажимает мой подбородок пальцами, продолжая до онемения удерживать руку.

Вторая же свободна! Я бью ею Костю по лице. Раз, другой, он даже не реагирует.

— Тебе стало нравится пожестче?

— Заткнись, — хватаю за волосы, но и это не помогает. Какая — то бесполезная борьба, которая оканчивается поцелуем. Его язык тут же пробирается, отравляет меня, делает податливой и на все согласной. Все тело натянутый нерв, на котором он успешно играет. Обмякаю в родных руках, не могу больше шевелиться. Просто наслаждаюсь волной забытых ощущений, которая сбивает с ног. Он умеет завести меня с пол оборота. Раньше и всегда.

Ничего не изменилось, я все то же масло в его руках.

Ничего не изменилось, между ног все так же влажно, стоит только его коснуться. Ничего не изменилось, значит и он не изменился.

— Хватит! — задохнувшись отталкиваю его. — Хватит! Больше никогда меня не трогай. Иначе… Иначе…

— Да?

— Я уволюсь, вот! Перейду на другой телеканал, уеду в другой город.

— Да понял, я понял, — поднимает он обе руки. — Не буду я тебя трогать. Только с Кравцовым младшим поговори. Глупо как — то быть верной мне все шесть лет, а потом назло начать с кем — то встречаться. Тем более спать.

— Верной? Никогда я не была тебе верной! — топаю ногой, сама себя ненавидя за эмоции, что душат. Хочется верещать, как курица. — У меня было десятки мужчин! Как только ты уехал, я пошла по рукам. И все были лучшими любовниками чем ты.

Костя сжимает челюсти, шумно выдыхает, словно сдерживается.

— Любая другая, да. Но ты — не поверю.

— Ты поэтому хочешь меня вернуть? Думаешь я верной тебе была? Все такая же? Не смеши. Я прямо после работы поеду и легко сниму себе парня. Никиту, да кого угодно, — хочу уйти, но он удерживает, обнимает со спины, не давая пошевелиться. Слезы душат, разум заглушают. Как же хочется вот так стоять. Вечно. Всегда. Хочется Нюре, которая боготворила. А Ане хочется поскорее отвязаться.

— А потом сама себя возненавидишь… Иди знакомься с новым оператором и не делай глупостей.

— И с новым оператором я тоже пересплю, — говорю упрямо, пытаясь вырваться из сильных, надежных рук. От него так пахнет, что у меня голова кругом.

— Отлично. Может и со мной за компанию?

— Еще чего, в очередь вставай, — толкаю его задницей по стояку и гордо иду из кабинета. Толкаю дверь и слышу крик. Теперь на полу валяется Кристина и трет лоб. Господи, так вот как она новости узнает.

— Что там? — подходит Костя, но я закрываю дверь перед его носом. Помогаю Кристине встать.

— Спасибо, что не выдала.

— Да ладно, по-моему, мы так орали, что слышно было на первом этаже.

— Точно. Хотя орала только ты, а мне было интересно, что он скажет. Аань. Вы женаты, капец. Никогда бы не подумала. Как так вышло? Он же такой невероятный… Я бы ради него тоже в очередь встала… — вдыхает она мечтательно, а я зубы стискиваю. Сучки. Все суки. Сколько раз от женщин я слышала про Громова. И пока он был далеко, ревности даже в помине не было, а что теперь…

— Долгая история, — хочу пройти мимо, но чувство собственного достоинства, вынуждает меня подгадить бывшему. Чтоб больше не одна телка на него не взглянула. — Но вообще, вся его слава мачо искусственно созданная.

— Почему? — шепчет она, и я показываю мизинчик. Кристина глаза округляет.

— Да ладно?!! Но вообще, говорят же размер не главное…

— Так-то оно так… Я тоже надеялась, а по итогу… Пшик… Короче, любовник он не очень. Ты думаешь, почему мы расстались. Я постоянно не могла сдержать смех, когда он штаны снимал. До сих пор стыдно…

— Жаль конечно. Как обычно красивая обертка.

— Точно. Ладно, побегу работать, — забегаю в лифт и наконец даю волю смеху. Но быстро успокаиваюсь. Обнимаю себя. Блин, почему я ни с кем не переспала за эти годы. Теперь он думает, потому что его любила. А на деле… На деле… Потому что он нанес мне глубокую психологическую травму! Надо срочно клин клином вышибать. Хотя и не с Никитой, тут Костя прав. Это слишком жестоко по отношению к нему. Так что я звоню девушке, с которой познакомилась на одном их репортажах о детских садиках. Она его владелица. И самое главное, она не замужем.

— Эля, привет. Занята?

— Какие люди, Ань. Пока нет. Хочешь поболтать?

— Ты меня как — то в клуб звала. Еще в силе?

— А когда?

— Да хоть сегодня.

— Сегодня не могу, не в городе, но вот в пятницу…

В пятницу можно и Катю взять, если найдет с кем ребенка оставить.

— Давай в пятницу, — куда мне собственно спешить.

— Все, тогда до встречи. Очень рада, что ты позвонила.

— Я тоже, — мне нужно срочно встретить мужчину, на которого мое тело будет реагировать как на Костю. Должно же это рано или поздно случится? Надеюсь.

«Детский сад, Ань. Но я рад, что ты таким образом решила отвадить от меня женщин» — пишу ей, пройдя очередное дефиле позора по студии.

Теперь я уверен, что каждая женщина обсуждала размер моего члена. Будь их воля они бы голосование устроили. Кто — то наверняка пойдет на разведку, но первой же испытательнице я даю очень дельный совет. Заниматься работой.

Сам же иду к Кравцову, выяснять, почему у моей жены уже второй день телефон отключен. А на работе со вчерашнего дня она не появлялась.

— Она попросила отгул. Для какой цели не доложила.

— А с чего ей отгул-то?

— Девочка постоянно сверхурочно работает. Так что…

— Как только появится, ко мне, — рявкаю я нетерпеливо, пока в очередной раз набираю ее номер. Если она реально решила уволиться, пусть на себя пеняет. Тогда ждать не буду, трону так, что мало не покажется.

Не появилась. Пока я занимался делами и обсуждениями планов студии на будущее, я постоянно смотрел на телефон и ждал, когда он запиликает. Когда она позвонит или Кравцов с информацией.

К концу дня я так себя накручиваю, что бросаю остатки дел и еду по ее адресу. Да, конечно я знаю, где она взяла ипотеку.

Я правда рад, что она справилась. А тот факт, что с моей помощью хоть немного греет душу. Бесит конечно, что за столько лет она не разу не попросила помощи напрямую, не позвонила, как делала это раньше, но и так пойдет.

Вчера я чуть не проговорился, что помогал ей. Потом обдумав, пронял, что не буду в этом признаваться. Она должна быть уверена, что все сделала сама, иначе совсем в себе разочаруется. Мне нравится та дерзость, что к ней вернулась. Ощущение, что попал в то время, когда мы еще жили в деревни, и я пытался склонить ее к сексу. В итоге даже жениться пришлось. Сочетание в ней дерзости и умения быть послушной всегда сносило мне голову. А если в купе с той, какой она стала, то можно сдохнуть от экстаза.

По дорогам жуткие, судя по сети пробки, но прожив столько в Москве, путешествуя по миру, понимаю, что это преувеличение. И умудряюсь добраться до жилого комплекса Ани всего за полчаса. Я сбрасываю несколько звонков нужных людей, торопясь увидеть Аню.

Паркую машину и выхожу, ища в телефоне номер квартиры. Прохожу через детский двор и вдруг застываю. На карусели светлый мальчишка лет трех, которого катает Аня.

Я в ступоре врезаюсь носками в песок на площадке, прикрывая глаза, словно это может убрать ведение. Может это не ее ребенок? А если бы был ее… А может это наш? Но как она могла работать и его воспитывать. Сука, как в дешевой мелодраме. «Это мой сын?»

— Аня!

Она дергает головой, чуть запинаясь. Потом смотрит на меня, не мигая все то время, что иду в ее сторону. А потом резко берет мальчишку на руки и что — то шепчет ему на ухо.

— Аня…

— Костя. Что тебе?

— Ты на работе два дня не появлялась, — говорю на отвлеченную тему, словно это позволит мальчику исчезнуть. Хрен там плавал, он смотрит на меня огромными глазами. Изучает. Я его в ответ. На меня он с первого взгляда не похож, но может на Аню?

— Я взяла отгул, Кравцов должен был сказать.

— И что ты делала?

— Решила не быть су… повой ложкой и поехала к Никите.

— К Никите? Наглеца намазать надо было.

— Я с ним рассталась, по твоим заветам. Но я должна была сказать все в лицо.

— Ты с ним… Так… Аня, чей это ребенок?

— Мой конечно.

— Твой, — как констатация факта и в голове тут же образуется кошмар, где другой в нее кончает.

— Но не мой, — скорее утверждение.

— Ну если только твои засохшие семечки не проросли. Ему три с половиной года. Мы не виделись шесть. С математикой у тебя как.

— Нормально у меня с математикой, — рявкаю, а она тут же пацана прячет. — Прости, малыш не хотел напугать. Как так вышло?!

— Тебе рассказать, как делаются дети. Мальчик берет свое семечко, отдает девочке, а потом.

— Закончила мне мозг пудрить! У тебя же не было никого! Чей он ребенок?!

Аня театрально вздыхает.

— Парня.

— Я понимаю, что не от женщины. Кто отец. Имя!

— Чтобы ты убил его!? Пусть живет и радуется.

— Аня, ты считаешь это все смешно?

— Смешно смотреть, как мой образ верной в твоих глазах рассыпается. Ты наверное дико разочарован. Думал тебя люблю, а я на чужом члене партии сказала

— Закрой рот, Ань. Я даже думать об этом не хочу.

— А придется, потому что мне это очень нравилось!

Не будь рядом пацана, я бы взорвался. Кипение такой крови, что чайник свистит. Картинки мелькают, ее слова только масла в огонь подливают. И не скажешь ведь, как могла. Это было ее дело. Просто я был уверен, что у нее никого не было. Что все шесть лет она ждала меня. Самоуверенно, о да. И она ни в чем не виновата, но почему во рту ощущается горький вкус.

— Ань! — рядом появляется женщина. Я не сразу угадываю, кто это, но по знакомым чертам… Катя? Серьезно? Они еще общаются?

— Привет, Кать. Вот знакомлю Костю со своим сыном.

— Эм… — она переводит взгляд с меня на Аню. — И как тебе новость, Костя? Станешь отцом чужому ребенку.

— Стану конечно, — говорю спокойно. Даже думать не буду. В конце концов Аня — моя, а это недоразумение можно объяснить одиночеством. Молодец, что аборт не сделала.

— Какое благородство. Кать, возьми Леву, я поговорю с будущим папашей.

— Она с тобой живет? — спрашиваю, пока Лева тянет ручки к Кате и уходит с ней. — Ты думаешь, стоит ей довеять ребенка? Как ты вообще с ней до сих пор общаешься.

— Меня больше удивляет, почему я с тобой до сих пор разговариваю. У меня было время подумать эти дни, дорогу до Никиты им обратно. И Лева тут не причем, но я правда не хочу к тебе возвращаться. Да, я одинока и может еще не скоро найду свою любовь, но и жить в постоянном стрессе и думать, с кем ты трахаешься, ради семьи, в очередной раз тоже не хочу.

Я все сморю на мальчишку, который скрывается в подъезде, стискиваю зубы. Это все из-за него. Будь она реально одинока не говорила бы так. Видно же, что любит.

— Доверие можно вернуть. Да и не будет никаких измен. С Ингой просто…

— Даже слушать не хочу, что с Ингой. Хотя… Где она? Потерял по дороге, пока шел к Олимпу?

— Она замуж вышла за кабардинца. Пошла в какой — то поход и влюбилась в экскурсовода на Кавказе.

— Какая потеря для русских мужиков.

— Не говори, — усмехаюсь. Рад, что это ситуация вызывает у нее смех.

— Ты по ней скучаешь?

— Никогда об этом не думал, а вот по тебе, — она отойти не успевает, а я за руку удерживаю.

— Костя! Мы на детской площадке.

— Ладно, бери пацана, поедем ко мне. У меня в квартире места много, в футбол сможет играть.

— А ему шахматы нравятся. И не нравятся чужие. А ты чужой. Кость, ты себе корону об меня сломаешь, я правда не планирую к тебе возвращаться. Да, чувства остались, первые никогда не забываются, а уж первые предатели, тем более. Но мы пойдем разными дорогами. И если сейчас ты скажешь, что мой отказ тебе повлияет на мою работу, то лучше сейчас, чтобы я начала искать другую работу.

— Не повлияет! — рявкаю. Достала думать, словно я буду вставлять ей палки в колеса. — Я уже говорил и скажу снова. Работа отдельно, личная жизнь отдельно. И ты вернешься ко мне. Не через месяц, так через два. Я терпеливый, Ань. Даже не представляешь насколько. — говорю и, отвернувшись, ухожу с детского двора, чтобы поскорее сесть в машину. Руки чешутся встряхнуть гордячку и напомнить, как она меня любила.

— Ну ты даешь, подруга, — смеется Катька, пока я захожу внутрь и снимаю туфли. Ноги в них иногда ноют, но и чувствую себя на каблуках увереннее. Особенно рядом с Костей. Не хочу смотреть на него снизу-вверх.

— Сама от себя в шоке. Я была увидела, что он приехал и сымпровизировала. Блин, хорошо, что Лева подыграл.

— Он у меня тот еще артист. Блин, вживую Громов конечно просто невероятный мужик. От него сексом за километр веет. Я бы не выдержала.

— Да? Не заметила, — говорю безразлично, хотя ее восхищение немного раздражает.

Меня и саму от него ведет, но я стараюсь держаться. За ответ на его поцелуй чудом себя не сожрала. Такую вину чувствовала, словно чужого мужчину поцеловала. Стыдно стало перед самой собой, перед всеми достижениями. Я столько лет вокруг себя стены наращивала, каждым прожитым без него днем, а он одним движением смел их. Он ведь даже вины за собой не чувствует. Совесть его молчит, когда моя давит мне на виски.

Катя все вдыхает о том, какой Громов стал, а я пока иду чай ставить, суп разогревать. А мысли все вокруг бывшего крутятся. Именно бывшего и я все сделаю, чтобы он остался таким. Я не для такого училась жить самостоятельно, чтобы снова становится его тенью. Я больше этого не хочу. И если придется врать ради этого, я буду врать. И в клубе через два дня обязательно кого — нибудь сниму, чтобы окончательно упасть в его глазах. На этой войне с собственными чувствами все средства хороши.

— Вообще знаешь, Ань…

Я почти знаю, о чем она заговорит. Почти…

— Может ты не будешь продолжать?

— Нет, ну серьезно. Все познается в сравнении. Саша мой изменяет и даже не скрывает этого. Не парится как говорится, а мне идти некуда было, и я терпела. А твой Костя продолжал заботится о тебе, делал все, чтобы ты ничего не узнала.

— Не ты ли мне твердила, что это неправильно. Не ты ли говорила, не подпускать его к себе, когда он чуть ли не на коленях извинялся и рвался в палату?

— Дурой была. Наверное, просто не осознавала, что счастье — то оно в неведении. Я бы хотела… Не знать. Если мужчину не мучает совесть, то это никак не отразиться на семейной жизни. Знаешь, — она гладит Леву по голове. — Громов был бы отличным отцом. А мой Саша… Ну ты и сама знаешь.

Знаю. Собственно когда Саша пожимал руку на Катю, та терпела, но когда он по пьяне толкнул Леву терпеть не стала. Попросилась жить ко мне. Я и не против. Хотя не знаю насколько ее хватить.

Да, Костя никогда меня не бил, даже не кричал никогда. Он просто убил меня морально, размазал своей изменой настолько, что я оказалась в клинике для душевно больных. Нельзя так любить человека, нельзя относиться к нему как Богу. Я больше такого не хочу. И пусть рядом с Костей мое тело словно оживает. Придется заморозить его насильно, сделать все, чтобы он переключился на что — то другое. Или кого — то…

— Ты поговорила с Никитой?

— Ох, — падаю на стул. Вчера еще. Это было сложно. Ощущение предательства человека, который был тебе лучшим другом, а потом стал парнем горчило на языке до сих пор.

— Поговорила конечно. Он был расстроен, но все понял. Блин, ну почему нельзя влюбиться вот в такого замечательного человека.

— Просто он слишком хороший, а мы бабы дуры, любим плохишей.

— Мудаков и козлов. Как мне теперь на работу ходить, как….

— Чего ты боишься?

— Что он сломает меня. Громов он… Блин, он всегда своего добивается, человек такой. И мне страшно, что я даже не хотя сдамся в его объятия. Вон говорю о нем, а по коже мурашки. А когда он рядом, превращаюсь в кисейную барышню… Противно от самой себя.

— Сдайся, — вдруг говорит Катя.

— В смысле!? Я же тебе говорила…

— Да ты дослушай. Идея конечно бред, но вдруг сработает. Ты когда была женой его, ты какой была?

— Хорошей, — первое что на ум приходит.

— Удобной ты была женой. Лишний раз не звонила, не проверяла, доверяла на сто процентов, верно?

— Тааак, — ловлю ее мысль, но не до конца.

— А стань женой неудобной. Трать его деньги, звони, проверяй, следи, отведи к семейному психологу. Ну и конечно секс, один раз для затравки и все. Завлеки его прелестями, а потом постоянно жалуйся на головную боль, на другие виды болей.

— Кать, это же… — грудь распирает от волнения. Это шанс… Тот самый шанс, который был мне нужен!

— Бред?

— Это офигено! Это ж не один мужик не выдержит! А знаешь что еще! Я статью напишу.

— Советы от противного.

— Точно! — она смеется, я подхватываю. Мы чекаемся кружками чая. Лева видя нашу радость, сам в ладоши хлопает…

— И ребенок. Можно я немного потаскаю Леву…

— Ну насчет этого не уверена, — качает головой Катя, а я вздыхаю. Ну да это перебор, но быстро стать лже беременной и выносить ему мозг можно и нужно. Воодушевление такое, что вместо отдыха, сажусь за ноутбук и начинаю работать. Настроение отличное, потому что всего пара месяцев, а может и меньше и Громов сам сделает все, чтобы мы развелись.

Ну что выдержит Громов или сам ляжет поделчиться?)))

Женские ритуалы. Как мало я раньше о них задумывалась. Быть чистой мне всегда было достаточно. Ходить в глаженной одежде и порядок. Да и Костю на момент нашего брака все вполне устраивало. Даже волосы в интимных местах никогда его не смущали. Меня тем более. А теперь… Теперь перед тем как выйти из дома я совершаю ряд одинаковых действий. На волосы уходит больше всего времени, но зато они всегда шелковистые и блестят. Коже лица я уделяю не меньше внимания, все-таки это мой рабочий инструмент. Чтобы и тело больше не беспокоило я хожу на воздушную йогу. Но самое главное это речь. Когда я только поступила на факультет журналистики, надо мной смеялись если не все, то многие. Мой говор был смешной, частенько проступали слова паразиты, да и просто не могла достойно ответить на колкости красивых однокурсниц. Но очень скоро мне удалось не только завоевать их расположение, но получить тот полезный опыт ухода за собой. Конечно теперь они все в Москве, куда звали и меня, но я осталась. Боялась там встретиться с Костей. Мне бы и в голову не пришло, что он может вернуться в Новосибирск.

Переезд в Москву я оставлю как запасной план, если Катин не сработает. Если я не смогу справиться со своими чувствами. Если начну только думать о том, чтобы его простить и стать полноценной женой. Очень много статей на тему измены прочитано, очень много рассказов услышано, очень много вопросов к самой себе. А что я сделала не так. Ведь как известно, в измене виноваты двое.

Но один вывод содержат почти все. Люди не меняются. Если мужчина изменил раз, если он не дорожил семьей, то скорее всего измена повториться. Особенно когда женщина хлопает глазами и не видит очевидных фактов, как когда — то я. Мужчина начинает ощущать свободу и безнаказанность, а это неизбежно поведет его в мир запретного плода.

— Ты готова? — Катя заглядывает в ванную, где я дорисовываю идеальные стрелки. Блеск. — Вижу, что да. Анька, ты невероятна.

— Спасибо, Кать. Подошло платье?

— Да вроде да, — поправляет она излишне короткую юбку. Платье ей мало.

Я совершенно не знаю, как отреагирует ее Саша на ее выход в свет. Хотя он пока даже у нас не появлялся. Неужели ему все равно, что жена и ребенок ушли?

— Не коротковато?

— Слушай, Саше на меня плевать. Пора искать Левке нового папку.

— В клубе?

— Начать можно и оттуда. Это ведь только внешний вид, на самом деле я буду самой недоступной девушкой, — моргает она часто, изображая невинность и смеша меня.

Мы наносим последние штрихи — капельки духов на запястье и декольте. Затем уже вызываем такси. Едем в один из самых популярных клубов Новосибирска.

У меня в любой проходка из-за журналисткой профессии. Любой клуб будет готов что угодно отдать за статью о себе. Причем, любого характера. И клуб «Трава» не исключение.

Внутри дико шумно, дымно, мелькают битом прожекторы. Катя словно пьяница увидевший алкомаркет раскрывает рот и часто дышит, а я морщусь. Пытаюсь вспомнить зачем вообще это организовала. Тем более позднее на две недели. Но Костя уехал из города, словно дал мне передышку, а Эля звонила несколько раз — нехорошо отказываться. Набираю сообщение Эле, которая должна появиться раньше меня и занять столик. Второй этаж. Туда и тащу Катю, которая уже еле соображает от эйфорического дурмана. На втором этаже не так шумно, так что я могу лаже поздороваться с Элей и поприветствовать незнакомую блондинку.

— Аня, — улыбаюсь я, и она отвечает тем же.

— Маша. Очень приятно.

— Ну что будем пить? — потирает руки Катя, а мы усмехаемся. Берем меню и для начала заказываем по коктейлю. Маша почему — то безалкогольный.

— А чего ты? — поднимаю на нее взгляд.

— Нельзя мне, — выразительно на живот показывает. Я ахаю, и мы все наперебой начинаем ее поздравлять. — Спасибо, девочки.

— И ты молчала?! — обижается Эля, а Маша плечами пожимает.

— Сама узнала вчера буквально.

— А что Арсюша? Колечко уже подарил?

— Я и не рассчитывала. Вернее, он еще не знает. Боюсь ему сказать.

— Боишься? Маш, он же с тебя пылинки сдувает.

Я слушаю разговор двух подружек и чувствую, что расслабляюсь. Гораздо проще забыть о своих проблемах, когда можно послушать о чужих.

Нас прерывает официант, который приносит на подносе коктейли.

— Ребенка он не хотел, о чем неоднократно говорил, не забывая напоминать про таблетки.

— Да расслабься ты! — усмехается Катя. — Мужики никогда детей не хотят, а потом просто принимают это как данность. Мой Сашка сопротивлялся браку, пока я не стала его абортом шантажировать.

Я даже давлюсь своим Мохито.

— Ты не говорила об этом.

— Да дело прошлое. Так что не волнуйся и скажи своему мужику. Он у тебя нормальный?

— Нормальный?

— Ну, с деньгами?

— Это самое важное? — смеюсь я, вспоминая, как любила Костю даже живя в однушке, перебиваясь порой хлебом с молоком, только чтобы ему приготовить куриные ножки. Меньше всего меня заботили деньги. Очевидно его больше всего. До сих пор эхом в ушах отдается «Это все ради семьи»!

— Шутишь? Конечно. Нахрена нужен мужик без денег.

— Ну твой брак деньги не спасли, — напоминаю я, а она отмахивается, почти залпом осушая свой «Секс на пляже»

— Потому что я не захотела его спасти. Девчонки, пойду потанцую. Вы со мной?

Мы с Элей и Машей как — то дружно головами качаем.

— Давно вы с ней дружите?

— Да, со школы. Она хорошая, просто ей с мужиками не везет.

— А кому везет, — усмехается Эля, отпивая свой напиток. — Маша мне вот посоветовала моего игнорить, и кажется ошиблась.

— Я уже извинилась.

— Да причем тут ты. Просто Дима кабель и постоянные отношения ему не нужны, — осушает она свой коктейль и тоже уходит танцевать. Мы с Машей переглядываемся.

— А ты? Замужем?

— Сложно сказать, — прячу усмешку за бокалом. — Мы не разводились, но не жили вместе шесть лет, даже не виделись, а теперь… Теперь он вернулся и считает, что я должна прыгать от восторга.

— А ты сама? его любишь?

Я прикрываю глаза, вспоминаю реакцию своего тела на мужчину которого ненавижу. По телу тут же бегут мурашки, а воспоминания о том, как часто я мастурбирую с его образом вызывает лютый стыд.

Пока молчу мы с Машей успеваем хапнуть еще по два коктейля. Она по-прежнему пьет безалкогольные, а меня уже ведет и тянет на откровенность.

— Я испытываю к нему желание. Не знаю, насколько это можно назвать любовью. Но как говорится, я б ему дала.

Мы смеемся, и она делится, что и сама никогда не могла отказать своему Арсению. Наваждение какое — то.

— В любом случае время покажет.

— Верно, — улыбается она, а потом тоже поворачивает голову на танцпол. Там играет Асти «По барам».

— Может и мы рванем? — кивает она на месево из людей, а я, чувствуя, как пузырьки шипучки уже проникли в поры тела, смело встаю.

— А рванем! И пусть наши мужики слюной захлебнуться.

— Точно!

Мы протискиваемся в самый центр, где люди словно не танцуют, а трутся друг об друга в неком ритуальном обряде. Но глотнув алкоголя на такие мелочи становиться плевать, и ты просто плывёшь по течению танцующей толпы и орешь такие простые и понятные слова.

«По барам, я твоя кара

Я твоя карма, ты найдешь в толпе мой типаж.

Ты подкатил, и она запала.

Но это вновь не я, а мираж.»

И словно по телу дрожь проходит. Верчу головой, чувствуя шевеление волосков на затылке. Он тут. Я кожей чувствую.

И стоит мне только немного сместить взгляд, как я натыкаюсь на его спину. Он поднимается туда, где мы сидели.

В голове тут же череда мыслей, каждая из которых ужаснее другой.

— Маш! — ору я ухо. — Помоги пожалуйста!

— Что нужно?!

— Вернись к столику, там мужчина сидит. Костя Громов. Пофлиртуй с ним чутка, а я приду скандал устрою.

— Тебе точно это нужно?

— Да, пора показать ему, какие бывают сварливые жены.

Маша смеется, но кивает.

— Не вопрос. Приходи через несколько минут.

Я отсчитываю секунды, как последние. Ровно сто восемьдесят ударов сердца перед тем, как оторваться от танцующего цунами пьяной толпы и рвануть на второй этаж. Я чувствую Костю раньше, чем вижу. Сама не знаю, чего жду. Скорее всего того, что он оттолкнет красивую Машу, потому что хочет вернуть меня. И горький вкус разочарования застревает во рту, когда они сидя чересчур близко, смеются. Мне нет причин злиться на новую знакомую, но сейчас мне хочется выдрать все ее русые волосы.

Я на автомате хватаю стакан с подноса официанта и просто обливаю их. Маша вскакивает, А Костя невозмутимо отряхивается.

— Аня, как банально.

— Банален ты! Пришел за мной, а решил пофлиртовать с моей подругой.

— Маша? — рядом появляется незнакомый мужчина, от взгляда которого становится не по себе.

Новая знакомая лишь пренебрежительно осматривает мужчину и поворачивается ко мне.

— Ань, я знаю Костю. Он устраивал мне недавно фотосессию.

— Да что вы?

— Да, Анют, план провалился, но тебе придется постирать мне рубашку.

— Прошло то время, когда я стирала тебе рубашки.

— Что происходит? — рявкает мужчина, почти музыку перекрикивает. Хочет Машу за руку схватить, но та отворачивается и убегает. Я же продолжаю смотреть на Костю, который вздыхает, подхватывает мою сумочку со стола и кивает на выход.

— Пойдем, Ань, машина нас ждет.

— И с чего я должна с тобой ехать?

— Ну а вдруг моя кобелиная натура возьмет верх, и я трахну первую встречную? Как тебе вон та официантка? — подмигивает он кому — то за моей спиной.

— Мне плевать. Можешь, кого угодно трахать.

— Было бы плевать, не посылала бы Марию. Ты жестко палишься, но мне это даже нравится, — подходит он все ближе, а я двинуться не могу. Собственная предсказуемость раздражает, а его запах, смешанный с собственным хмелем, кружит голову. Вот рту скапливается слюна, глаза все шире, его губы все ближе. Ну давай же, Аня, вспомни, вспомни, вспомни, какой он подонок! Сердце трепещет, кожа горит в том месте, где он ласкает пальцами, сжимает талию, тянет меня к себе.

Еще пара миллиметров и он окажется прав.

Отворачиваю голову в последний момент с какой — то невероятной силой воли. Сама себе удивляюсь. Чувствую лишь губы на щеке. Он тут же хватает меня за подбородок, а я даю звонкую оплеуху.

— Аня! Что за херня!?

— Я больше не та наивная дурочка, которая текла от одного твоего поцелуя или прикосновения. Хочешь быть со мной, придется заслужить это право. Потому что мне прекрасно было эти шесть лет одной. И лучше я подожду еще шесть лет, встречу мужчину, который держит свое слово или ты сам должен стать таким мужчиной.

— Ань, ты по — моему перепила.

— Нет, сейчас я мыслю, как нельзя трезво. Хочешь стать моим мужем, придется следовать моим правилам.

— Хм, очень интересно их послушать, Анечка.

— Для начала ты отвезешь меня домой. И только попробуй распустить руки. И лучше возьми ручку, список требований будет большой. Но если ты конечно не готов, то я пойму…

— Да что ты, милая. Я всегда любил сложные задачи, — обнимает он меня за талию, пуская по телу тонкие разряды тока. — Пойдем провожу. И даже приставать не буду.

— Потому что натрахался вволю?

— Потому что награда стоит ожидания, да и рука меня никогда не подводила, — уже выводит он меня на улицу, прохлада летней ночи захватывает и пьянит, а рука бывшего мужа жжет даже сквозь тонкую ткань платья. Мне кажется, или оно слишком короткое. А иначе почему обнаженным бедром я чувствую ткань его натянутых на бедрах брюк. — Хочешь посмотреть? До сих кайфую от того, как ты умоляла меня себе подрочить.

В тело впрыскивают сладкий яд воспоминаний тех ночей, когда я почти умоляла его взять в руку свой член. Это был мой личный фетиш — наблюдать за тем, как он водит своей сильной рукой по стволу вверх — вниз.

— Я кстати ходила к психологу по поводу этой патологии. Он объяснил мне, что я пыталась воскресить свои подростковые фантазии, но нормальный взрослый мужчина никогда не будет дрочить для своей женщины. Теперь я понимаю, что это ненормально. А значит никогда больше этого не попрошу.

— Психолог говоришь? Как его имя?

— Ты не переживай, мы вместе сходим к нему. Нужно проработать немало твоих проблем.

— То что я себе дрочил при тебе, — кажется, мы оба на грани того, чтобы рассмеяться, но я качаю головой, выстреливая ему в голову

— В первую очередь анальный секс. Психотерапевт говорит, что его любят только латентные геи. Кстати, по этой же причине ты предал меня. Ты сознательно хотел найти себе мужчина, поэтому так легко меня предал…

— Остановись, — дергает он меня сильнее, чем нужно. — Боюсь спрашивать, что ты еще ему про нас рассказывала.

— Ты забыл, где я лежала? Я рассказала самые откровенные детали нашего секса. Ты против, милый?

— Нет, всегда мечтал с психиатром обсудить свои сексуальные предпочтения, — рявкает он и толкает меня на заднее сидение Мерседеса, который очевидно давно ждет нас здесь. Там я просто ложусь, делая вид, что сплю. Пусть относит домой мое тяжелое тело. Даже интересно, надолго ли его хватит.

Костя

Я знаю женщин. Каждая из них для меня как открытая книга. Аня, как бы ей не хотелось иначе, не отличается от остальных. Ее эмоции яркими красками написаны на ее лице. Ее тело лучший путеводитель в ее голову. Обычно так. Но сейчас я не могу понять, в чем дело. Так быстро согласилась сесть со мной в машину?

После того, как застала с другой, пусть и в лайтовом варианте.

Так просто дает себя трогать. Башка разрывается от желания узнать, что там она себе придумала и что творит.

Желание воспользоваться случаем просто невыносимое. И дело не в долгом воздержании, просто я хочу именно Аню. Отзывчивую, на все готовую, способную сделать секс настоящим праздником, умеющей возбудить в любой одежде. Весь этот ее лоск конечно хорош, но по сути лишь горькая, яркая корочка, под которой находится моя сладкая девочка. В любой одежде, в любой форме, с любой прической.

Усмешка трогает губы, когда я вспоминаю сколько усилий нужно было Инне, чтобы завести меня. Да и любой, за эти годы, если разобраться. И только Ане не нужно ровным счетом ничего. Одна мысль о ней всегда вызывала стабильный зуд в яйцах, на грани одержимости.

Даже сейчас спящая, пьяная, облившая меня сладким дерьмом, все равно бьет по нервам острой как нож похотью.

Пока едем в такси, рука сама тянется к ее волосам. Пальцы скользят сквозь мягкие светлые волны. Задевают горячую кожу щеки.

Вижу подергивание ресниц, значит не спит.

Губы приоткрываются, а я касаюсь их кончиками. Мягкие, словно воздушный зефир, который она так любит. Помню, как любил ее целовать всю измазанную.

Она кричала, что ей нужно помыться, а мне было плевать, я просто хотел окунуться в нее. И сейчас хочу.

Из головы вылетают любые доводы разуму, просто хочется прижаться к этим розовым половинкам рта и вдохнуть пьянящий аромат ее дыхания, который и так кружит голову. Наклоняюсь и хочу прикоснуться, но она словно нарочно отворачивает голову к ширинке. Блядь, терпеть нереально.

Член долбиться в молнию, и она тому причина.

Я накрываю ее затылок и просто прижимаю носом к ткани брюк. Всего пару секунд, а фантазия уже сама дорисует картинки прошлого, как Анюта нетерпеливо расстёгивала брюки, брала уже твердый член в рот, сладко причмокивая, словно получала самое вкусное лакомство в своей жизни. Сука, сдохну, но верну себе мою девочку.

Аня упирается руками в живот, поднимается резко и бьёт меня по лицу. Не больно, скорее заводит больше. Раньше она никогда не была грубой в постели, никогда не царапалась, я никогда не видел ее в гневе и эта новая грань, острую форму который я видел лишь однажды, заводит еще больше.

— Придурок! Совсем одурел?

— Блядь, Ань, ты в гневе еще красивее.

— Ты совсем дурак?

— Нет, просто говорю, что думаю. Тебе кстати тоже советую.

— Везде? — усмехается она?

— Только между нами.

— Если я буду говорить, что думаю, у тебя уши в трубочку свернутся.

— Я не против услышать пару грязных словечек от тебя, сладкая, — тянусь руками к ее плечам, обвожу по кругу. Черт, эта поездка меня доконала, столько времени потерял, тем более, что судя по реакции тела, уламывать Аню долго не придется.

— Хватит, Костя! — толкает она меня, а меня ведет. Снова тянусь к ней, заглядываю в глаза, пышущие огнем праведного гнева, накрываю влажный рот. Вздрагиваю тут же чувствуя ответный отклик. Я ждал сопротивления, а получил полную капитуляцию. Ее проворный язык борется с моим, пытаясь получить надо мной власть, но в этом вопросе главным буду всегда да. Так что первым прерываю поцелуй, давая нам передышку. Сама поехала со мной, пусть потом не ноет, что ее предало тело.

Мы молчим до самого моего дома. Она даже не говорит ничего, когда видит, куда мы приехали. Поднимаемся в лифте посматривая друг на друга. Она напряжена, но делает вид, что ей все равно. А я лишь любуюсь розовыми пятнами на сливочной коже щек, припухлыми после поцелуя губами. Она всегда была красивой, но сейчас идеально слепленная для телевидения кукла. Напрягают ее короткие волосы, но и их яркий цвет, но они потом отрастут.

— Почему журналистика? — до сих пор помню, как радость во мне боролись с возмущением. Может даже ревностью и страхом, что она сможет в этом добиться больше меня. Может поэтому и так яро помогал, чтобы потом не сгореть от стыда, что собственные заслуги были по большей части через постель Инны и ее знакомых. Урод, знаю, но так мне было легче. Наверное, потому что не сомневался, у столь упорной и непрошибаемой девочки все получится. Мало кто из деревенских простушек выгонит мужа после измены, будут защищать свое до конца. А Аня категорична. Причем во всем.

Она отворачивается от меня, пожимает плечами. Мы уже выходим из лифта, когда она отвечает.

— Я ждала, что ты вернешься. Думала, будешь за мной бегать, молить о прощении. Была уверена, что в измене виновата я сама. Хотела стать достойной тебя. Но ты не думай, что я и сейчас так считаю.

— Нет конечно.

— Я втянулась. Мне понравилось писать статьи, развиваться. Я узнала другой мир и полюбила его. Эта дверь?

Открываю, обдумывая ее слова. Получается, если бы я тогда не уехал, она бы ко мне вернулась. Да, обижалась бы, но мы бы смогли это преодолеть. Возникает желание позвонить психиатру, который наблюдал Аню. Просто высказать, на всю его псевдонауку. Он сказал, что мой отъезд к лучшему, что оставшись в одном городе, мы будем снова и снова мучить друг друга, что неизбежно приведет к новой попытке суицида. Потому что я, по его словам, продолжил бы изменять. Я конечно клялся и божился, что этого не повторится. Но насколько искренен я был бы? Может и правда ей была нужна эта свобода. И мне очень повезло, что она полюбила журналистику, а не другого мужчину.

— Громов, ты завис?

— Завис, да, проходи, осматривайся.

— Что и ключи мне дашь? — усмехается она, сбрасывая свои шпильки. Теперь она ниже меня и это, черт возьми, заводит еще больше. Хотя каблуки могут сослужить неплохую службу в будущем.

— Дам конечно, можешь приходить в любое время и выгонять шлюх, которых я буду тут трахать.

Она оборачивается резко, смотрит на меня, раскрыв рот.

— Аня, это шутка.

— Я… Смешно да. И много тут было шлюх?

— Только я, — усмехаюсь и иду на кухню. — Пустовато тут, не находишь?

— Ты только въехал?

— Да. Тут только кухня и матрас брошен. Остальное делают.

— Понятно, — идет она за мной, а потом подходит к окну. За ним Обь. Но если в нашей старой квартире был виден всего кусочек, то тут она разливается целым полотном. Даже мост виден. — Красиво.

— Видишь вон то место? — указываю на брошенный цех прямо у реки.

— Да.

— Я планирую его выкупить и сделать там парк аттракционов, с самым высоким колесом обозрения в Европе.

— Далеко идущие планы.

— Да, сегодня твоя подружка идею подкинула. Я подумал, что это будет лучше, чем постоянно крутиться в журнале, где полно баб. Как считаешь?

— А что, соблазн велик, боишься, что член из трусов выскочит? — какая злая ирония. Но в одном мне изменения в Ане нравится. Пикироваться с ней стало сплошным удовольствием.

Она не поворачивает голову, и я подхожу со спины. Она напрягается всем телом, даже волоски на шее стают дыбом. Чего боится? Меня? Или себя?

— Такая несдержанность у меня только в твоем присутствии, — толкаю ее к окну, почти прижимая к нему носом. Накрываю ладонью бедро и веду им все выше, пока не задеваю полоску чулок. Меня как током. — Анюта, моя сладкая девочка. Знала бы ты, как мне хочется нагнуть тебя и выебать. Нам обоим это нужно.

Она дрожит, пальцами влажными следы красивые на стекле оставляет, прогибается сильнее, пока юбку ее задираю. Часто дышит, пока меня самого ведет. Действую все грубее. Рвать ее кружево, дергать собственную ширинку, прикусить кожу на пояснице даже сквозь ткань. Голод ломает изнутри, вынуждает торопиться, словно добыча вот-вот вырвется из капкана.

— Аня, моя Аня, — рвется рык, а головка задевает влажные складки. От запаха просто рвет на части.

— Кость, а презервативы, — слышу ее шумный выдох, а затем руку, что закрывает желанный вход. Башка не варит, там просто каша.

— Что?

— Презервативы? Ты забыл, что это такое.

— Я собираюсь заняться сексом с собственной женой, Ань, нахуя мне презервативы?

— Ну, как минимум, потому что я не хочу забеременеть от тебя, — как серпом по яйцам. — А во-вторых я не знаю, какой букет тебе дарили твои прошлые любовницы.

Рука сама накрывает шею Ани. Дергаю ее на себя.

— Ты сейчас серьезно?

— Вполне. Ну что тебе, сложно принести резинки? Наверняка где — то в машине валяются.

— Представь себе нет.

— Закончились?

— И не начинались! Я ни с кем не спал этот месяц.

— И я должна теле поверить.

— Так, — тру переносицу. Ладно. — Сейчас сидишь на кухне и ждешь меня. Я до аптеки.

Блядь, еще никогда я не прерывал секс, потому что презервативов не были, Обычно всегда с собой, и только с Аней без них. Пиздец.

— А может я домой.

— Сиди сказал здесь и жди, и попробуй потом отмазаться.

— Что ты. Я же сама вся пылаю.

— С… — блядь. — Сексуальная коза. Жди, я скоро, — застегиваю ширинку и срываюсь из квартиры, еще никогда не преодолевая расстояние до ближайшей аптеки так быстро. Покупаю несколько пачек, переношу скептический взгляд взрослой тетки и несусь обратно. Врываюсь в квартиру словно как минимум, добыл мамонта для своей первобытной женщины.

— Аня! Ну и где ты… — сучка маленькая. Иду по пустым комнатам и наконец натыкаюсь на обнаженную задницу. Спит. — Аня, ну это не смешно.

Чуть толкаю ее. Помню, как раньше ее сон не был препятствием. Она была готова всегда. А сейчас хрен растолкаешь. Уткнулась в подушку и сопит в свои чудесные дырочки. Провожу пальцем по маленькому носу и усмехаюсь. Почему — то даже сомнений нет, что это было специально. Ну что ж, к таким наказаниями я готов, главное чтобы вот так рядом лежала и не пыталась от меня уйти. Больше не отпущу. Раздеваюсь и к себе заразу притягиваю, вдыхаю пьянящий аромат незаконченного секса и просто закрываю глаза… И наверное впервые за много лет забываюсь реально глубоким сном.

Мне было так хорошо, словно я плыла на мягком облаке. Забытое чувство комфорта, когда ничего не боишься, ни о чем не думаешь, когда есть человек, который все решает за тебя.

Поняв, кто может мне обеспечить такой уровень безопасности, я тут же испугалась. Открываю глаза, чувствуя, как лежу в коконе из рук. Пытаюсь высвободиться, но этот орангутанг кажется только сильнее меня сжал. Поворачиваюсь в его руках и застываю, рассматривая его лицо. Он постарел. Нет, этого никто не заметит, когда он пышет энергией с экрана или, когда договаривается о покупке, но вот так вот близко видно складки у губ, видны намечающиеся гусиные лапки в уголках глаз. Но при этом он все — такой же красивый. До жгучей боли в груди. Осознаю, что глажу его надбровные дуги, спускаюсь пальцем ниже, чертя линию скул.

Он никогда не будет моим. Глупо думать, что энергия, которой наделила его вселенная достанется только одной женщине. Но я, пожалуй, скучаю по тому времени, когда была уверена, что он только мой. Что принадлежит только мне.

Внезапно мой палец обжигает. Оказывается, Костя прикусил его. Вскрикиваю, хочу вырваться, но Костя лишь перехватывает пальцы, а меня валит на спину, нависая сверху.

Утренний стояк отчаянно трется об мою ногу. Зачем я разделалась, господи, да еще и догола. Теперь от моей киски его член отделяет тонкая ткань боксеров. Хочу вывернуться, но скалу не сдвинуть. Он тут же тянет руку за мою голову, достает из-под подушки квадратный пакетик.

— Ну давай, очень интересно, какие сейчас будут отмазки, — усмехается он, скользя пакетиком по моей обнажённой груди, задевая сосок. Вздрагиваю, кусая губу. Вскрикиваю, когда вместо пакетика мой сосок накрывают его губы. Мучают. Истязают. Делают приятно. Причиняют сладкую, мучительную боль. Еще. Еще. Другой сосок. И мыслей в голове не остается. Хочется дойти до грани, хочется перешагнуть ее вместе.

Ноги раздвигаются словно по волшебству, а приятная ткань теперь растирает влажные складки. Собирает сок, словно пытаясь иссушить меня. Но бесполезно. Она вытекает маленькими порциями, пачкая светлое постельное белье.

Костя спускается от груди к животу, чертит окружность вокруг пупка, с ума сводит. Оттолкнуть его надо, помариновать чуток, но сил отказать нет. Разве что напомнить.

— Я не мылась.

— Значит будет грязный секс с грязной девчонкой, — скользит он носом по плоскому животу, все ниже. Руками ноги удерживает, царапая уголком презерватива. Его губы скользят по дрожащему бедре. Накрывают киску, раскрывая для себя половые губы. Он четко находит где скользить языком, а я только сжимаю пальцами простынь.

Выгибаюсь дугой, чувствуя горячие волны. Они тянутся огненными нитями от места порочной ласки до самой головы. В мозг проникают.

Оргазм так близко, что слепит в глаза. Прикрываю ресницы, вижу лишь яркие пятна, что гуляют по потолку, словно солнечные зайчики. Становится жарко. Невыносимо. Дышать нечем.

Оргазм как вор крадется незаметно поражая эпицентр удовольствия. Изо рта рвется стон. Воздуха не хватает, а поцелуй словно искусственное дыхание. Руки гладят, язык по зубам скользит. Член уже в защите у входа пульсирует. Сейчас хороший момент продинамить его. Просто отвернуться и встать. Ведь я уже кончила, мне ничего больше не нужно. Только ощутить его внутри себя как можно скорее.

Поддаюсь бедрами, чувствую, как меня растягивает, распирает, вынуждает затаить дыхание как перед прыжком в воду. Секунда. Две. Три. Он во мне. Весь. Целиком. Сердце барабанит в бешеном темпе. Ускоряет ход, когда Костя резко вздыхает начинает на полной скорости вколачиваться в меня. Смотрю в его глаза синие, ставшие черными, огнем полыхающие. В них горит надписью неоновой — «дорвался».

Он трахает меня как дикий, не тормозит, почти не дышит. Удерживает в одном положении, продолжая вбивать в матрас со скоростью отбойного молотка. Еще. Еще. Еще. Сильнее. Удерживает руками ноги и таранит, накрывая губы в рваном, сухом поцелуе. Его надолго не хватает, хотя помню раньше мог трахаться по часу, пока я пощады не просила. Почти никогда. Мне было слишком хорошо. И сейчас так же. Потому что только сейчас осознаю, как все это ненадолго. Что вся эта игра с ограниченным временем и скоро наступит мой «Гейм Овер». Он кончает внутрь, шумно дышит мне в рот, ни на мгновение, не прервав контакта взглядов.

Сознание возвращается в норму, дыхание выравнивается. А на смену розовому туману и толпе единорогов приходит мрачный дым и дементоры.

Сколько раз он трахался вот так же. Скольким отлизывал как мне. Скольким еще отлижет. Мне нужен повод устроить скандал, потому что Косте мало, он уже стягивает презерватив и ищет новый. Он находится рядом с его брошенными тряпкой боксерами. Черными. Он всегда носил только их.

— Что ты там увидела?

— Боксеры. Черные. Ты себе не изменяешь, — только мне.

— Ты меня заставила как — то надеть с сердечками.

Да, было дело. Но это было сложно. Хотя я и преподнесла все с юмором. Он надел, я еще помню, с каким вымученно виноватым выражением лица. И виноватым. Такое выражение у него бывало частенько, словно он извинялся за что — то своими действиями. За измены?

Он уже целует меня, но я упираю руку в его грудь.

— Ты согласился их надеть в тот день, потому что пришел с рабочей вечеринки поздно. От тебя пахло чужими духами, но я даже не спросила — почему. Ты спал с ней в тот день?

Костя тут же отлипает от меня, садится на матрас, смотря в окно.

— То есть вместо отличного трахательного утра меня ждет вынос мозга?

— Это простой вопрос.

— Допустим.

— А когда принес мне букет, когда опоздал на годовщину.

— Хорош, а?

— Как часто ты с ней трахался, Костя?

— Достаточно часто, чтобы она была довольна и знакомила меня с нужными людьми. Если больше вопросов нет, то я в душ.

Он встает, идет в душ, а я вопрос бросаю.

— Ты чувствуешь вину? Я даже извини от тебя ни разу не услышала! Костя! — он не отвечает, просто уходит, закрывая дверь ванной. Я взбешенная игнором просто встаю, натягиваю вещи и стремительно ухожу за дверь. Не получается у меня. Не могу я. Каждый раз как вижу его так, вспоминаю боль, что муравьями изнутри жрала.

Работа. Мне срочно нужно вернуться к работе.

Костя

Остынет и поговорим. Эта мысль билась в голове, пока с утра собирался на работу, пока отстоял в пробке и решал рабочие дела. На пол дня даже выключился из работы студии, когда мне позвонил Распутин и предложил поехать пообщаться насчет парка аттракционов. Я конечно согласился, изначально понимал, что без его согласия Маша даже штрих не сделает и пальцем не пошевелит. Они выглядели оба забавно конечно, словно только с кровати встали. Очевидно Арсу это все нахер не сдалось, но ради своей Марии он бы из могилы поднялся. Она показала чертежи на мятом листке, на ноуте, где были лишь наброски. Но даже по ним было уже видно, что получится настоящая конфетка. Мы договорились с Арсом съездить на место, которое давно пустует возле Оби, но уже не сегодня. Я вернулся в студию, узнал, где Аня. Ускакала на очередное интервью. На мои звонки конечно не отвечала. Не в обед, не вечером. Напрягаться стал, собрался ехать к ней домой, когда секретарь сообщил, что ко мне пришли. Сначала даже воодушевился, решил, что это может быть и Аня, которой тоже хочется повторить ночные игры. Но улыбка разом слетела с губ, когда в кабинет зашел незнакомый мужчина в костюме и с серьезным видом, протянул мне папку.

— Добрый день. Что это?

— Оформление развода. Ваша супруга подала прошение в суд, о том, чтобы вас развели.

— Даже не обсуждается.

— Я бы на вашем месте не сопротивлялся.

— А вы были на моем месте. Развода не будет. Так и передайте Ане. Хотя я сам, — сдираю со стула пиджак. Что, секс был настолько хуевый, что она сразу в суд побежала?

— Дело в том, господин Громов, что если не будет полюбовного развода, то она передаст дело на принудительное расторжение брака с дележкой всего, что вы нажили за эти шесть лет.

— Что, простите?

— А судя по налоговым отчетам это… не мало. Я могу назвать точную сумму и активы за границей.

— Достаточно, — затыкаю адвоката. И когда только успела все это узнать. Нет, я конечно знаю, что женщины умнеют, но не за столь короткий срок.

— Вам нужно подписать вот…

— Ничего я подписывать не буду, пока не переговорю с женой. Выйдите.

— Господин Громов.

— Пошел вон! — ору взбешённый до крайности. Нет, мне не жалко денег для Ани, меня ситуация выбешивает. Вместо того, чтобы поговорить, она решила воткнуть мне нож в спину. Молодец. Девочка выросла. Девочка показала зубки.

Снова набираю номер Ани, не надеясь на успех. Все равно к ней сейчас поеду. На удивление берет трубку почти сразу.

— Привет, Игорь Бенедиктович уже был у тебя?

— Ну здравствуй, дорогая, как раз думал о тебе и о твоей наглой заднице. Теперь думаю надо было ее вчера трахнуть, когда еще возможность представится.

— Надо было, — говорит вполне серьезно, но чувствую улыбку.

— Ань, ну допустим ты выиграешь, допустим отберешь у меня половину как обыкновенная сука бывшая, а нахуя тебе столько?

— Отдам в фонд обманутых жен. Думаю таких наберется много.

— Ну конечно. Легко отдавать деньги, которые ты не заработала, а потому что задница наглая.

— А что насчет твоей зарницы? Она поджалась? Готов потерять свои честно заработанные постельным трудом деньги или спокойно подпишешь мне развод?

— Постельным трудом?

— Ты сам сказал, что ты шлюха. Да и кто знает, сколько таких Ин было за эти шесть лет. Наверное обидно будет это потерять.

— Аня! Знаешь, в чем твоя проблема. Ты нихера обо мне не знаешь. Ты даже никогда не спрашивала, а как реально мне далась учеба, как я вкалывал, чтобы поступить в вуз, как боролся с матерью., которая каждый день долбала мне мозг. Ты придумала себе сказочный образ принца, который спас тебя от дракона, а потом пошла резать себе вены, потому что принц оказался реальным человеком со своими пороками и недостатками. Ты блядь даже не боролась за нас, ты просто ушла из этого мира. Ты просто сдалась. Как сдавалась всегда.

— Это неправда.

— Знаешь что я сделаю, Ань. Я подпишу развод. И может быть тогда выкурю тебя из своей головы. Перестану болеть той, который я по факту никогда и не был нужен. Я надеялся, ты повзрослела, Ань, но ты продолжаешь витать в облаках и жить в сказке. Пришлю тебе бумаги почтой.

Аня

Рука с телефоном опускается все ниже, а тело дрожит. Вздрагивает, словно налетел сквозняк.

Все к лучшему, верно? Я ведь этого и хотела? Избавиться от человека, который тянет меня в прошлое. Заставляет становиться слабой и безвольной. С ним я хуже. Без него я лучше.

Все к лучшему, но отчего же так плохо. Просто невыносимо. Сердце словно кто — то ковыряет, душу высасывает. Весь мой запал, с которым я брала трубку, испаряется. Слово Кости все еще звучат в голове. Эхом разносится.

Я не боролась. И он не боролся. Он нашел простой пусть к карьере, а по мне словно катком проехался. Я бы многое хотела сейчас спросить, хотела бы многое высказать. Но это лишнее.

Он отпускает, значит не так уж сильно была и нужна. На каждую попытку поговорить, сливается. Трусливо. Не по-мужски. Вины не чувствует. Может и нет его вины. Сама по сути навязалась. Попросила спасти, требовала на себе жениться. Была уверена, что моей любви будет достаточно. Ошибалась.

Так может дальше жить пора. Работать. Перестать ныть, потому что это уже ничего не изменит.

— Ну что? — моя новая знакомая Эля, собственно ее адвокат и отправился к Громову, потягивала «Мохито» и внимательно на меня смотрела. Она выглядит вполне счастливой, новые отношения у нее в самом разгаре. На зависть всем. А мне хочется закрыться в квартире и просто орать в голос, потому что все не так, как я хотела. Еще бы знать, чего хотела.

— Подпишет.

— А ты думала он бороться будет?

— Наверное. Просто не этого ждала.

— За собственные ожидания мы сами несем ответственность. Ладно, ты звони если что. И не расстраивайся. Мужиков много. Если отпустил, значит не твой. Ты помнишь про мой день рождения в субботу?

— Конечно.

— Я в любом случае напомню. Хочу, чтобы ты праздник освятила в своем журнале.

— Без проблем, Эль. До встречи.

Она упархивает из кафе, где я еще долго сижу и пью свой кофе. Наконец приходит адвокат и приносит подписанные документы. Вот так просто.

Осталось мне самой подписать, и наша связь с Костей окончательно порвется.

Адвокат уходит, а я сканирую взглядом красивую подпись Кости.

Я действительно о нем ничего не знаю, или это очередная качественная манипуляция? Почему мне всегда казалось, что ему все дается слишком легко. Талант. Внешность. И там, в Москве, он постоянно был на виду. Я часто видела его лицо на экране, всегда неизменно с улыбкой, всегда загорелое.

Беру телефон и ввожу его имя. Обычно я лишь мельком просматривала о нем новости, или слухи. Не вглядывалась, просто пролистывала. Потому что углубляться было слишком больно. Вот и сейчас, каждая фотография как иголка под ноготь. Терпеть можно, но хочется кричать.

Ой… А этой фотки я не видела. Он тут в каком — то платке, лицо почти черные и только зубы белые выделяются на лице.

Взгляд измученный, словно он не спал несколько дней.

И где это он.

Открываю сайт, просматриваю статьи и сглатываю, замечая иностранный язык. Это горячая точка. Я читала тогда, что целая машина корреспондентом попали под обстрел. Но без имел. Только погибшие. Он же не мог туда тоже поехать.?

Он никогда не интересовался военной журналистикой. Больше шоу бизнесом. Не зря же в студию вложился.

Тут еще много фотографий, самых разных ракурсов и мозг невольно начинает строить картинку того, что там происходило. Страшно. Дико. Я и подумать не могла, что он на такое решится. Он же даже с Сашей тогда в драку не полез. Просто заплатил за меня и увез. А тут такая опасность. Словно умереть хотел. И год. Это было почти сразу после нашего расставания. Он был там два года, приезжая лишь на какие — то громкие мероприятия.

Становится не по себе. Тянет позвонить ему и узнать все подробнее, но я заставляю себя отвлечься. Съесть наконец свой остывший салат, заняться планированием ближайших дел. Появилось много тех, кто хочет дать интервью, частенько после моих выпусков мамам помогает государство. Это не цель, но очень приятный бонус.

Я добираюсь дома около восьми, уставая, расстроенная и просто жажду принять ванну.

Поднимаюсь на лифте и застываю. Почему дверь раскрыта. Аккуратно ступаю к ней, толкаю. В коридоре разбросаны вещи, а из глубины квартиры раздается крик.

Адреналин в крови бурлит сильнее, медлительность теряется, а я бегу на пугающий звук.

— Катя…

Саша бьет ее по лицу, а я застываю. Невыносимо. Ведь я могла оказаться на ее месте. Могла так же кричать, а мой ребенок бы плакал в углу.

— Сука, никакого развода. В деревню поедешь, будешь там теперь жить, тварина! — орет Саша, кажется не понимая, как сильно бьет Катю, которая уже без сознания.

Решение приходит сразу. Больше времени нет. Я хватаю табуретку и бью Сашу, понимая, что и мне может сейчас прилететь.

Помогает. Саша покачивается, поворачивает ко мне свои злые глаза и тут же падает.

Я вскрикиваю, прижимая ко рту руки. А если убила?

Окровавленное лицо. Измученный взгляд.

— Ты его…

— Не знаю, — хватаю телефон дрожащими руками и звоню по последнему входящему вызову. Меня посадят. Меня точно посадят.

— Да? — рявкает раздраженный голос. — Аня? Ты позвонила подышать в трубку? Я занят!

— Кость, я кажется человека убила.

Костя сказал лишь ничего не трогать и ждать его. Пока он ехал ко мне, я приводила в чувства Катю и успокаивала рыдающего малыша. Саша не двигался и это пугало. Я несколько раз прошла мимо него, но он не двигался и кажется не дышал.

Костя приехал через десять минут, но не один, а вместе с мужчиной, которого я никогда не видела. Быстро обнял меня, словно мы не ругались несколько часов назад и шепотом сказал оставаться на кухне.

— Живой он, хотя пришибла ты его нормально.

— Живой? — кажется Катя была несколько расстроена.

— Мы отвезем его в больницу в области, скажем нашли на дороге.

— А если он…

— Тогда и будем разбираться. Вам всем пока стоит пожить у меня, — пронизывает Костя меня своим взглядом. Я прячу свой. Наверное это разумно, у него там охрана все — таки. Просто так никто не зайдет. Не ворвется. Но жить все вместе? Это прям как — то странно.

— Можем еще отвести вас за город, на Алтай, у меня там домик, — говорит мужчина, а я пытаюсь вспомнить, видела ли его хоть раз. Кажется в студии и на мероприятии дня рождения журнала. Крупный, черноволосый, очень агрессивный на вид.

— Нет, я не могу так далеко, да и что я там одна буду делать, — мнется Катя, и я ее не осуждаю, но в ее случае уехала бы ради ребенка, куда угодно. — Блин, а на что я жить буду. Ань, мне так неудобно.

— В тесноте да не в обиде. Потом на работу устроишься и квартиру тебе найдем.

— Это точно нормально?

— Это не нормально, но выбора нет, я полагаю.

— Я всегда готов выслушать твои варианты, — пожимает плечами Костя, а я смотрю на его лицо, выражение на котором понять нереально. Не могу понять, что сейчас в его голове. Мы же теперь вроде как в разводе, зачем ему впрягаться за меня, за мою подругу.

— Нет вариантов. Спасибо, что отозвался, я реально не знала, что делать.

— Хорошо, что есть бывший муж, верно? — усмехается он и идет увозить Сашу. Мы с Катей собираем вещи. Я немного подустала от ее постоянных извинений, но тут пока ничего не могу поделать.

Бывший муж. Точно, теперь я могу с полной уверенностью сказать, что Костя именно бывший. И мне должно быть легче от этой мысли, но она гнетет меня даже сильнее, чем мысль о возможной смерти Саши. Я до сих не могу поверить, что решилась взять табуретку. Возможно, возьми я ее раньше, еще в то время, когда мы по сути были подростками, не было бы этого брака с Костей. Возможно, мы бы увиделись позже, уже состоявшимися людьми, начали бы встречаться, поженились бы. И появился бы у нас точно такой же малыш, как Лео.

Этим мысли заставляют грустить, поддаваться бессмысленной тревоге, что я так и останусь одна, что никогда не смогу полюбить кого — то также сильно, или найду кого — то вроде Никиты, чтобы не бередил душу. Только вот будет ли счастье.

— Костя у тебя конечно молодец, — шепчет Катя, пока Костя носит сумки в свою машину. — Настоящий мужик. Другой бы плюнул на бывшую, а этот примчался.

— В этом плане к Косте никогда не было претензий. Любая беда и он срывался, даже если был занят. Про себя даже улыбаюсь, представляя, сколько раз я его сдергивала из постели Инги, если мне требовалась помощь. Он приезжал. Он всегда приезжал. Уверена, что если бы мне потребовалась помощь за эти шесть лет, он бы тоже приехал.

— Да уж, а помнишь как я тебе говорила, что мужик у тебя хуевый.

— Помню. Кать. Бери сына, да пошли. У Кости квартира то пустая, еще надо придумать, на чем вы спать будете.

— А ты уже была там? Ну то есть…

— Давай потом обсудим, — качаю головой, замечая на пороге Костю. Он подхватывает последние сумки и смотрит на нас по очереди. Катя ему улыбается, а я пока не знаю, как на все это реагировать.

— Ой, Кость, давай я сумку возьму, а ты Леву. А то он тяжелый такой, спать хочет.

— Не вопрос, — пожимает плечами, передавая мне сумку. Катя неловко улыбается, идет за Костей. Я лишь закрываю дверь. А когда поворачиваюсь, понимаю, что лифт уже уехал. По телу проходит неприятная дрожь, но я прячу раздражение. Там и правда было бы тесно.

Жду, когда приедет другой лифт, спускаюсь на улицу, а Костя с Катей о чем — то разговаривают и курят. Малыш уже в машине. Меня бесит, что я ревную. Причин нет, Катя бы не стала соблазнять Костю, но как же бесит с каким сочувствующим взглядом он на нее смотрит.

— Аня, садись вперед, — говорит Костя, почти несмотря на меня. Садится за руль. Я переглядываюсь с Катей, которая все еще неловко улыбается. И впервые мне кажется эта улыбка фальшивой. Или я просто придумываю себе это. Мне нужно ее пожалеть. Ее избили, она испытала стресс и понятно, что она пытается держаться за тех, кто ее спас.

Я сажусь на переднее, тут же получаю приказ.

— Пристегнись, Ань.

Я подчиняюсь, немного мандражирую, снова находясь к нему так близко. Черт, буквально сутки назад мы были в одной постели, я кончала, цепляясь за него как за спасательный круг во время цунами, и вот мы чужие люди. Он просто помогает, можно сказать по старой памяти.

— Вы отвезли его?

— Да, не переживай. Больше он вас не побеспокоит, — поворачивает ко мне голову на светофоре. Цепляет взглядом, а я смотрю в ответ. Просто смотрю, просто наслаждаюсь тем, как свет фар проезжающих мимо машин скользит по его красивому лицу. Он рад? Рад, что наконец отвязался от меня, что больше будет скандалов, не будет требований извиниться. Ведь теперь мы чужие люди. Каждый сам по себе. А сегодняшнее событие. И оно скоро станет лишь воспоминанием.

— Спасибо, Костя, — влезает Катя. — Мы конечно совсем не знали что делать. Запаниковали… Как хорошо, что еще остались рыцари в нашем мире.

— Не за что пока. Я заказал еще пару матрасов. Чтобы всем было удобно.

— Ты сокровище. А ты мне расскажешь, что дальше. Ну там, про развод.

— Да. Поедем завтра, напишешь заявление, потом Аня даст номер адвоката, который занимается разводами, — это упрек? Укол? Или просто констатация факта? — Аня?

— Да, конечно.

— Он наверное дорогой. Я понятия не имею, как с вами расплачусь.

— Договоримся, Кать, не переживай. — смотрит Костя прямо, а я уже придумываю себе, как Катя будет с ним расплачиваться. Это бесит. Бесит, что вообще думаю об этом. Что ненавижу ее. Ненавижу его. Неужели он не мог придумать ничего другого, чем вот так вот селить двух баб у себя. Хочется потешить свое эго?

Аня, остановись! Он же помогает. А ты вместо того, чтобы быть ему благодарной, адски ревнуешь. Потому что теперь он чужой и предъявить тебе ему нечего.

Мы доехали до жилого комплекса, из которого я утром убегала сломя голову. Не потому, что не понравилось. Скорее наоборот. Я так боялась вернуться в то состояние полной зависимости от этого человека, что сделала все, чтобы поскорее избавиться от него. Позвонила Эле, попросила найти адвоката, который быстро состряпает липовое соглашение. Господи, конечно я не планировала отбирать у Кости половину честно нажитого. Это скорее попытка обезопасить себя, а может просто понять, насколько сильно он хочет вернуть меня, или победы в одном единственном сражении ему достаточно. Оказалось именно так.

Из машины Леву Катя выносит сама. Нам с Костей остаются сумки, основную массу которых он берет на себя. Мне от отдает брелок от машины, которую доверил закрыть.

Мы втроем поднимаемся по ступеням к подъезду, идем в лифт, куда заходим тоже вместе. Катя выглядит крайне усталой, просто молчит, иногда с улыбкой на меня поглядывая.

В квартире, прямо в коридоре лежит два больших матраса. Они еще не распакованы, так что мне есть чем заняться, чтобы не забивать голову ненужными мыслями. Тут же звонят в дверь и Костя открывает доставщику. Отлично, он даже об этом позаботился.

— Спасибо, Кость, — уплетает роллы Катя чуть позже. Сын уже уложен, а она как мне кажется, сидит слишком близко к Косте. А он, скотина такая, даже не отодвигается, принимая благодарности.

— Хватит уже, Кать. Это сделал бы любой нормальный мужик.

— Вот не скажи! Не любой! Правда ведь, Ань? Классный у тебя бывший муж?

Мне хочется по-привычному напомнить, что не бывший, но она права. Я просто киваю.

— Ты же подписала бумаги?

— Конечно, — стреляю взглядом в Костю. Он хмыкает и доедает свою порцию. Катя тут же вскакивает и начинает за ним ухаживать. Ей только передника не хватает и мини-юбки. Смотреть на это противно. Так что я просто поднимаюсь, выкидываю остатки в мусор и объявляю.

— Я займу комнату, которая с балконом, если ты не против.

— Нет конечно. Спокойной ночи, — кивает он, продолжая слушать Катю, которая уже обещает сама наделать роллов и завтра же убраться в доме. Господи, было бы что убирать.

Я ретируюсь, поскорее. Не хочу видеть, как моя подруга методично доказывает Косте, что могла бы быть идеальной женой. Да, пожалуй так. Она бы вряд ли ревновала его к работе, к любовницам, она бы не преследовала его, не звонила с требованием сказать, где он. Да, именной такой женой я бы стала, вернись к нему. Не потому что играла бы роль, а потому что каждую секунду бы думала, с кем он сейчас, в кого сует свой кобелиный отросток.

Я развернула новое белье, просто постелила себе простынь и наконец улеглась, даже не раздеваясь. Идти в ванную тоже не решилась. Снова нарываться на воркующую парочку…

Хватаю подушку, бью ее несколько раз, обнимая руками. Ненавижу. Ее. Его. Себя, что вообще о них думаю. Мы развелись, мне должно быть плевать.

Когда де мне будет не плевать? Когда сердце рядом с ним не будет биться так сильно, когда я не буду задавать себе вопросов, а что было бы….

Пыхчу в подушку, бью ее руками и вдруг за спиной раздается смешок.

— Не перестарайся, свою я тебе не отдам подушку.

Оборачиваюсь резко, а Костя уже входит в комнату и закрывает дверь.

— Что ты тут желаешь?! — только вспоминаю, что в одном белье. Но прикрыться не успеваю, он просто идет на балкон. Чертов гад. — Костя! Громов!

— Ты кстати, почему мою фамилию нигде не светила? — спрашивает он, уже усевшись на балконе и и делая глоток из горла.

Радует, что на лице тепло и я могу просто выйти. Чтобы что?

— А где бокалы.

— Отметить наш развод? — поднимает он глаза, снова делая глоток. Осматривает меня в одном белье, потом протягивает бутылку. — Давай так. Если конечно не брезгуешь.

— Нет, — забираю бутылку, плюхаюсь рядом с ним и делаю глоток. Сладко-горьковатая жидкость скользит по горлу, греет в груди, распространяя желанное тепло. Черт, это то, что мне было нужно. Костя снимает пиджак, складывает его и вдруг шлепает меня по заднице.

— Эй!

— Приподними зад, холодно так сидеть, а тебе еще детей рожать.

— Кому — нибудь другому, — огрызаюсь я, но все равно пиджак подкладываю. Теперь совсем хорошо. Еще бы кому — то голову на плечо положить.

— Конечно, мы же развелись. Теперь твоя детородная система не моя проблема.

— Можно подумать она когда — то была твоей проблемой.

— Вранье. Я хотел от тебя детей. От тебя. Просто в тот момент были другие приоритеты.

— Инга.

— Карьера. Инга была лишь довольно быстрым лифтом на вершину.

— Зачем тогда в горячие точки ездил? Раз она помогла на вершину забраться? — делаю новый глоток. И откуда во мне столько смелости, откуда столько злости. Вот зачем он пришел, еще и вина принес. Зачем вообще на меня так смотрит?!

— Не знаю. Мне по сути предложили отличное место, а я вместо этого пошел в военные журналисты. Меня часто спрашивают, зачем. Ты тогда в клинику легла, видеть меня не хотела.

— А ты пытался? Хоть раз пытался меня увидеть?

— Почти месяц, каждый день ходил, но меня тупо не пускали. Ни врачи, ни Катя твоя. Потом врач сказал, что у тебя были попытки суицида и лучше мне оставить тебя в покое.

— Зачем ты мне сейчас это говоришь? Почему не вчера?

— Наверное потому что сейчас ты слушаешь?

— И что? Эти горячие точки— попытка самоубийства? — доходит до меня.

— Я никогда не думал об этом так. Я не винил себя, что спал с Ингой. Ань, я винил себя в том, что ты все узнала. Что я не был достаточно внимателен, что ты усомнилась.

Я почти бьюсь о стекло балконной двери, но Костя успевает приложить руку. Не дает мне испытать боль.

— Я не усомнилась. Ты был достаточно внимателен. Просто ты не брал трубку и я пошла встречать тебя.

— Я понял. Я уже хотел с ней рвать, она мне больше не нужна была. Мы бы переехали в Москву, и ты бы ни о чем не узнала.

— Так делается в вашем мире, да? Просто стирай вовремя переписку, просто ответь на звонок и солги так, чтобы тебе поверили. А почему просто нельзя не изменять? Неужели это так сложно?!

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Скотина! — пихаю ему бутылку, которая тут же падает на пол. Слезаю, начинаю бить, куда придется. — Ты никогда не можешь ответить на вопрос. Ты даже извиниться не можешь! Сказать, чертово прости!

— ПРОСТИ! — встряхивает он меня, часто дышит и повторяет снова и снова. — Прости, прости, прости!

— Ты извиняешься, потому что я узнала, а не потому, что ты изменил, — хочу вырваться, но он держит слишком крепко, к себе тянет, пьяным дыханием обжигает, заполняет тело отравляющим возбуждением. Сволочь, ненавижу его.

— Я не планировал тебя. Не планировал быть примерным мужем, Аня.

— Тогда почему женился. Я не вынуждала тебя.

— Не вынуждала, но я не мог позволить тебе достаться кому — то другому, Аня. Я хотел тебя только для себя.

— Раньше, — дергаюсь, вырваться хочу. Или делаю вид, что хочу. Костя лишь скатывается с копчика на спину, укладывая меня полностью на себя, приближая лицо, что и без того в миллиметре.

— Всегда.

— Ты прекрасно обходился без меня эти шесть лет.

— А я и не отрицаю, что могу без тебя жить, но я не хочу жить без тебя.

— Ты подписал документы. Ты сказал, что все кончено, — ой дурак, я ведь почти реву. Вернее уже реву, а он слезы с губ своих слизывает. На меня во все глаза смотрит, колени разводит и меня в плен берет. Не вырваться.

— Я бы никогда от тебя не отказался, Аня. Смирись и поцелуй меня уже. Сама. Или ты не хочешь? — поднимает он бровь, а я его кусаю. Сильно. Тут же чувствуя металлический привкус. Костя наконец отпускает онемевшие плечи, ведет ладонями по талии, сжимая ягодицы. Переворачивает меня на спину, нависая сверху, тут же превращая горький укус в самый сладкий поцелуй.

Мы целуемся словно в первый раз, словно открывая друг другу таинство этого простого касания губ и языков.

Приятное тепло простреливает куда-то внутрь, добирается до грудной клетки.

Может и правда забыть об обиды, о прошлом, что уже далеко и не вернется. Ведь он сейчас здесь, со мной. Мы взрослые люди и сможем это преодолеть. Я смогу.

Ведь если честно себе признаться, то он очень мне нужен. Весь, целиком, с каждой своей морщинкой.

— Ань, хочу тебя, иди уже ко мне.

Я почти не слышу его шепот. Он звучит в унисон со вкусом его губ на моих.

Не отвечаю, лишь жадно впитываю его в себя. Кусаю губы, даю сжать свое тело сильными руками. А ведь я могла этого лишиться. Жить без этих невероятных эмоций.

Без его жестких собственнические пальцы на моих бедрах. Без родных глаз, глядящих в душу. Без губ, забирающих ее одним легким прикосновением. В горле першит от силы, с которой он поднимает меня с пола и несет в кровать. Бросает на спину, тут же прижимаясь телом. Коленом раздвигает ноги.

— Зачем, — только и спрашиваю, а он носом запах мой втягивает и шепчет в шею.

— Я планирую долго тебя трахать, а там твердо и холодно. Тебе еще наших детей рожать.

Заботливый. Это тоже возбуждает. Настолько, что недвусмысленно пытаюсь поймать пальцами край его спортивных штанов, достать тот самый детородный орган.

— Хватит болтать, — зеркалю его одержимость, пока Костя цепляет пальцами чашечки моего лифчика, приспуская их, обхватывая твердые горошины сосков. Сжимает их именно так, чтобы запустить процесс порочного саморазрушения.

Костя ведет дорожку поцелуев от шеи к груди. Помогает пальцам доводить меня до тонкой грани, за которой лишь нирвана.

Наверное, нам нужно поговорить еще о многом.

Но позже, сейчас я не готова расставаться с этими невероятными ощущениями. Острыми. Сладким. Даже где — то болезненными.

Есть что-то новое, совершенно непонятное в том, что между нами происходит. Это еще не доверие, но я хотя бы понимаю, что если Костя захочет быть со мной, он не позволит себе новую измену, он не будет меня мучать, он хочет быть со мной. Может быть для начала этого достаточно? Ведь, если я не попробую, никогда не узнаю, как могло бы оно сложиться между нами взрослыми и успешными людьми.

— Обхвати меня ногами, сожми крепче, — Господи, когда он успел снять штаны, когда успел снять с меня белье. Я слишком много думаю, слишком много упускаю.

Он обхватывает меня за талию, крепко прижимает к твердому матрасу, скользит головкой по лону или лоном скользит по самому кончику. Я вряд ли смогу описать то что происходит, просто наслаждаюсь его властью над моим телом, тем как он руководит мною, как дразнит то приоткрывая влажные складки, то закрывая их и трогая клитор.

— Нравится, Анют?

— Заткнись и просто возьми меня, — обнимаю, всем телом к нему тянусь, к эмоциям, что дарит мне.

Мы просто поглощаем друг друга: кожей, дыханием, прикосновениями.

Я уже и забыла какого это, отдаваться чувствам без оглядки. Но мне нравится это. Сумасшествие, в которое я окунаюсь с головой. Его губы у меня на груди: сладкое измывательство над сосками. От них кружится голова, от них все между ног ноет, требует вторжения.

— Такая мокрая, Анют. Жалеть потом не будешь, мозг мне выносить.

— Или трахай уже или вали! — бью пятками по спине, а он скалится и наконец загоняет в меня член по самые яйца. Жестко. Нетерпеливо. Как животное.

Я жду, что он тут же начнет танец страсти, но мой сексуальный маньяк упорно растягивает удовольствие. Выходит полностью, проникает медленно. Смотрит за реакцией. Часто, шумно дышит. Сам на грани. Меня доводит, сволочь.

— Хватит, я больше не могу… — прошу я. Еще несколько минут назад я была уверена, что между нами все кончено, а теперь… Теперь я умоляю взять меня по-настоящему, выбить стоны, довести до оргазма.

— Нетерпеливая какая, — Костя двигается медленно, пальцами растирает обильную влагу, находит клитор и надавливает. Отклоняется, с каким-то диким выражением лица начинает ускоряться. — Нам некуда спешить, вся ночь впереди, а стены толстые. Покричишь для меня?

Я могу да, могу покричать, а он делает для этого все. Скользит во мне все чаще, трет клитор.

Удовольствие раскалывает меня на миллионы кусочков, сбивает обжигающей волной, от которой в крови бурлит игристое.

Хорошо. Просто… обалдеть, какой ловлю кайф.

Он берет меня под бедра. Поднимает их. Меняет угол проникновения, делая чувства острее. А член в такой позе кажется только больше, распирает меня изнутри. Тесный физический контакт наших тел просто поразителен. Его плоский загорелый живот, мой мягкий и бледный. Идеальный контраст, идеальное столкновение в одной единственно правильной точке.

— Не двигайся сейчас, — шипит он, а я подчиняюсь, пытаясь подстроиться под толчки с нарастающей амплитудой. Он держит меня на весу практически, врезаясь каждый раз до упора.

Он не дает мне опомниться: продолжает размашисто трахать, руками сминая ягодицы.

Вздрагиваю на каждый толчок, по коже мурашки табуном и все в одно место несутся. Изнутри выворачивают. Втягиваю живот и закрываю глаза. По другому все. Иначе. Не как вчера. Свободнее. Нет запретов. Новые мы, новые отношения уже без брака за плечами.

Он еще крепче держит за бедра, с каждым толчком раскачивается, прибавляет темп. Несдержанно, дико, на уровне инстинктов. И мне все мало. Хочу еще сильнее. Еще жестче. Забыться. Потеряться в похоти.

В какой — то момент Костя сам не свой становится, вставляет мне по самые яйца, словно пробить дыру молотком пытается, а я наконец кричу. На каждый жёсткий толчок, на каждый удар по нервной системе. Мы больше не люди. Животные. Трахаемся. С влажными хлопками бедер о бедра, с резкими ругательствами и мольбами:

— Господи, Костя!

— Охуенная, Ань, затрахаю тебя!

— Да, да! Еще… глубже…

Оргазм накрывает неожиданно. Вот я еще чувствовала давление на матку, а вот уже захлебываюсь в крике и спазмах наслаждения. Костя следом, на живот. Часто дышит, сперму по мне растягивает, грудь обмывает. Дыхание восстанавливает.

— В душ, — спрашиваю почти скромно, а он головой качает. Прячу радость в подушку, поворачиваясь к нему попкой, взвизгивая, когда он ее кусает, начиная пальцами поглаживать между ног. Успокаивать или новую сцену репетировать. Мы еще несколько часов снимаем порно ролики. То из разряда нежные, наполненные разговорами, то из разряда жестко, когда вместо человеческой речи только гортанные стоны и влажные шлепки тел.

Мы засыпаем только под утро — без преувеличений. Уставшие, мокрые, неспособные шевелиться и даже говорить. Разве что Костя вдруг говорит.

— А знаешь, развод был неплохой идеей. Начнем все сначала.

— Сначала? А ночь…

— Репетиция брачной ночи, считай. Привет, я Костя. Хочу серьезных отношений с последствиями в виде свадьбы и детей. Подыграй мне, не спи…

Ага, не спи. Сначала измучал…

— Привет, я Аня. Буду ревновать, часто звонить, следить и выносить мозг.

— Уже предвкушаю, — достает он скрученную простынь и накрывает нас, прижимает к себе, и с облечением вздыхает.

— Что?

— Ничего. Счастлив просто, что ты со мной, спи.

Я закрываю глаза, но не сплю, потому что понимаю, что не соврала и буду каждую минуту бояться, что он снова заведет себе кого — то «ради семьи»

Утром мы встали, еще когда не взошло солнце и долго нежились в постели. Забыли о всех сложных словах, которые нужно будет сказать друг другу. Просто лежали в обнимку, как много лет назад и обсуждали глупости.

Костя спрашивал какие я сериалы посмотрела за эти годы и оказалось, что вкусы в этом у нас по-прежнему сходятся. Мы долго смеялись над финалом сериала, который, когда — то начинали смотреть вместе. Решили даже вместе на выходных сходить в кино.

— Нужно квартиру обставить, я если честно в душе не ебу, кто будет этим заниматься, — намек настолько жирный, что я толкаю его в бок. Его красивый бок с косым рельефом. С его появлением я забросила собственные тренировки, надо бы вернуться к ним.

— А где ты жил в Москве?

— По съемным или в отеле, если не хотелось по пробкам тащиться.

— Никогда не жил с девушкой? — удивленно вскидываю бровь. Да, мне чертовски интересно, сколько баб он сменил за эти годы. Готовил ли ему так же вкусно, как когда — то я?

— Нет, Ань. Ни с кем не жил.

— Никто бы не выдержал такого графика?

— Не думал об этом. Наверное, просто знал, что рано или поздно вернусь к тебе. Ну так что? Займешься обустройством нашего гнезда?

— Гнезда? Я вообще — то еще не согласилась тут жить.

— Ну пока Сашок гуляет на свободе выбора у тебя немного, а там уже привыкнешь, поставишь свои баночки, занавески повесишь в цветочек и уезжать никуда не захочется.

— В цветочек? Ты же фукал на них?

— Если мне прям совсем не понравится, то я тебе об этом скажу, и мы вместе выберем альтернативу, — он целует меня в нос, откидывается на подушку. Вибрирующий телефон берет.

Раньше я никогда не задумывалась лазать в его гаджет, он говорил, что пишут по работе, а я верила. Теперь у меня все зудит спросить, кто там.

— Кто это, с утра пораньше?

— Дима. Он поставил своих пацанов следить за Сашей. Тот неубиваймый уже вышел из больницы.

— Будет нас искать?

— Катю наверняка, так что нужно развод им готовить и заявление на него катать. Я могу сходить с ней, чтобы она херни не написала.

Ну уж нет. Катя очевидно решила, что путь свободен, но за эту ночь все изменилось.

— Ты лучше напиши, что нужно, а мы сходим.

— А тебе не нужно на интервью, я твое расписание посмотрел. Даже скачал, — лыбится как дурачок. — Чтобы всегда знать, где тебя подловить.

— Какой а… Это ты, наверное, до прихода адвоката скачал?

— Если бы. Нет, первый час я на тебя пиздец как злился, можно сказать овечка волка переиграла и уничтожила, но потом на треню сходил и легче стало, — говорит он все ниже, смущая меня чувственным баритоном. Скользит рукой под тонкое одеяло, опаляя пространство своей ослипительной улыбкой. У меня тут же все внутри крутит, а нежность утра превращается в чувственную страсть, от которой я пытаюсь спасти единственным способом.

— Ты что, меня овцой назвал?

— Аня, Аня, овечкой, милой. Заспанной и такой вкусной, что хочется тебя сожрать…

Костя рывком подминает меня под себя, тут же раздвигает ноги и убирает одеяло в сторону.

Его кол уже тычется в мою влажную промежность, а губы касаются щеки, накрывают губы.

Я закидываю ноги ему на плечи, давая нужный угол для более точного погружения. Чем глубже он вторгается, тем сильнее завязываются узлы моих ощущений. В какой-то момент я просто вскрикиваю, чувствую себя до конца наполненной, ощущая тяжесть его яиц на своей заднице. Он выходит медленно и врывается быстро.

Четкий ритм, не сбиваясь, не издавая не звука, словно ждет, что я сама сыграю эту партию.

Я принимаю правила игры, сощуриваюсь и сжимая губы плотно, не давая себе произнести ни звука, даже когда он увеличивает амплитуду, даже когда кончик члена долбит прямо в матку.

Он шумно дышит, пожирает взглядом диким, я вторю, он скалится, а я ответ.

— Тебе не выиграть, — хрипит он, ускоряя темп. Я уже на грани, но и проиграть не могу. Тогда я просто делаю запрещенный примем и резко, до боли сжимаю его соски. Помню, как сильно ему это нравится.

Костя ревет в голос, а я победно выстанываю, отпуская себя на свободу. Его плоть все сильнее распирает меня изнутри, так что я чувствую каждую пульсирующую венку.

— Сучка, — сжимает он обе груди в одной руке, по очереди прикусывая и посасывая.

Скользит языком между, продолжая свои такие привычные, такие простые движения внутри меня. Я на грани, Костя сам уже не в себе. Тянет меня на себя, садится так, что теперь я скачу на его члене, сама, задавая темп, пока Костя просто не удерживает мое бедро, не хватает меня за волосы, начиная двигаться резко снизу, скользя во мне взбешенным поршнем, словно машину несет на скорости двести километров в час, создавая вокруг нас смачные пошлые звуки из шлепков и стонов. Меня подбрасывает как на катапульте, я целую его, крича ему в рот, слыша ответный стон.

Он стаскивает меня с члена, заливая живот и попадая несколькими каплями на мой подбородок.

Мы мгновение другое смотрим друг другу в глаза, а потом я просто сползаю поцелуями по его животу, слизывая остатки с его головки, проникаясь снова этим пряным вкусом, зависимость от которого не поддается никаким моральным или законным нормам. Это ненормально желать брать в рот, но как же приятно обладать властью над этим чертовым кабелем.

Но если он снова пойдет в сторону, даже объясняя это необходимостью, то все закончится. Второй раз страдать из-за него я не хочу. Не буду.

Он думает, я сосать буду, но внезапно я собираю его яйца в кулак. Костя выгибает бровь.

— Если ты мне изменишь…

— Не будет этого.

— Костя, если ты мне изменишь, то все закончится. Тогда, вернись ты ко мне, я бы простила, а может быть простила бы снова, но сейчас…

— Ань, не будет этого. Я добился чего хотел, теперь я хочу только тебя. И если ради этого надо будет надеть целибат, то я надену...

— Даже так?

— Блять…

— А ведь это отличная идея.

— Аня! — дергает он меня, а я, улыбаясь во весь рот. — Это глупо, ты сама не выдержишь.

— Месяц, Костя. Всего лишь месяц. Судя по твоим же словам, для тебя это не проблема.

— Ну точно не тогда, когда ты лежишь рядом.

— Вот и узнаем какая у тебя выдержка, ведь каждый день сотни женщин хотят тебя в свою постель, вот ляжет одна из них обнаженная, сможешь ли ты отказать?

— Эти твои гипотетически...

— Сможешь?

— Естественно, я же не животное.

— Вот и докажи это.

— Ебнутая, блин. Ладно! И хватит мне свою голую задницу показывать, пошли в душ, нам скоро ехать.

— Обиделся, — сморю его вслед, он лишь хмыкает, поворачиваясь своим спортивным телом и чуть — чуть встряхивая уже опавший член. — Ты сама не выдержишь и недели.

Я падаю на спину, заливаясь смехом,

— Костя, ты был бы отличном стриптизером! — кричу в уже закрытую дверь, а потом обнимаю подушку, счастливо вздыхая.

Локоть задевает его телефон. По телу тут же жар проносится, а я бросаю взгляд в сторону душевой.

Он любит постоять под душем.

Я бы смогла все посмотреть и больше не волноваться. Только один раз.

Хватаю телефон, но он конечно заблокирован. Только сверху видно сообщение от «Димона». Тут код и я наобум ввожу его дату рождения. Мимо. Волнение нарастает, и я ввожу свою дату рождения. Тоже мимо. Дата нашей свадьбы? Ну а вдруг. Подходит!

Телефон загорается, и я тут же влезаю в ближайший мессенджер.

— Аня, хватит жопу греть, пошли мыться! — его голос как гон колокола.

Я тут же роняю телефон на то же место и вскакиваю. Ладно, код я знаю, еще посмотрю потом.

Иду в ванную, чувствуя неприятное жжение в груди. Стыд заливает лицо, и я надеюсь он не узнает насколько я низко пала, влезая в его телефон.

Но мне нужно знать, нужно знать, что он больше меня не предаст, что ему можно верить.

После душа мы наконец одеваемся и выходим из комнаты. Сразу втягивая сладкие ароматы выпечки. Переглянувшись. Я всем телом напрягаюсь, а Костя лишь ядовито усмехается.

— Смотри, Ань, сейчас как наброшусь на твою подругу, запахи блинов кажется тоже меня возбуждают.

— Идиот, — иду вперед, а Костя за спиной смехом давится. Может Катя по доброте душевной в конце концов, а не потому что ей вздумалось соблазнить моего мужа. Пусть и бывшего.

На кухне играет легкая музыка, а Катя подпевает незатейливой мелодии, пританцовывая и переворачивая очередной блинчик.

Она оборачивается и тут же улыбается Косте. Неужели не поняла, чем мы занимались? Не понимает, что мы сошлись обратно?

— О, засони, проснулись? Я тут завтрак для вас приготовила. Лева, не балуйся!

Я сажусь на стол, за которым порхает Катя. Она вроде не в пеньюаре, но видно, что заранее встала и приняла душ. Я еще с мокрой головой, в мятом костюме.

— Ань, ты какая — то смурная. Не выспалась? — ее улыбка раздражает, ее красивый сын раздражает и Костя, который как только получает тарелку блинов, уплетает ее за пару мгновений. Словно никогда таких не ел.

— Вот черт, давно домашней еды не ел. Можно добавки, просит он, а меня как током. Я тут же впиваюсь в него взглядом и он тушуется. — Ну в смысле я бы с удовольствием съел бы, но мне уже пора.

— Как пора? — тут же возникает Катя — А сходить со мной написать заявление?

— С Аней сходите.

— Но, мне кажется, лучше с тобой. В конце концов ты скажешь, что писать.

— Он и так скажет, а я сейчас у него много работы. Да Костя?

— Разумеется, Анют. — усмехается он, кажется наслаждаясь моей почти истерикой. — Займись мебелью, ладно? Деньги переведу. Всем пока.

Он еще и мальчишку по волосам треплет, а тот заливисто смеется. Скотина. Не ребенок, Костя. Видит мое состояние и только поленьев в огонь подбрасывает.

Стоит входной двери захлопнуться, как я отодвигаю тарелку с блинами, от которых меня откровенно тошнит и поднимаю голову на Катю. Ей придется меня выслушать.

— Ну чтоооо? — начинает она первой. — Как все прошло?

— Что прошло?

— Ну в смысле? Не, ну стены тут толстые. Лева спал как младенец, а я, — она демонстративно зевает. — А вот мне выспаться не удалось..

— Слушай, Кать.

— Я тебя напрягаю, да? — тут же пропадает ее улыбка. — Знаешь, если хочешь, я могу прямо сейчас уехать. Меньше всего я хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. Я не разбирала чемоданы, просто возьму все и вызову такси. У меня осталось немного денег.

Господи, ну какая я сука. Это же Катя, это же самый близкий мне человек после Кости. А долгое время занимавший пальму первенства. Я торможу ее и резко обнимаю, говорю как есть, без прикрас и обмана.

— Я ревную. Я просто ужасно его ревную, Катя. Я боюсь, что все повторится, понимаешь. А если это будешь ты, я просто не переживу.

— Ты обязана попробовать. Такого мужика нельзя упускать. Ну и ко мне ревновать вообще как — то глупо. Я не могу променять возможность всю жизнь использовать твою доброту, на непонятную перспективу отношений с твоим мужем Вот правда. Я вроде дурой то не была никогда. Помоги мне развестись с Сашей, поиметь его на бабки, и больше я никогда не буду готовить в вашем доме блинчики.

Мы смеемся, еще долго обнимаемся, а потом все-таки завтракаем. Собираем Леву и весте идем в отделение полиции. Только выходим из подъезда, к выезду подъезжает большой джип, из него выходит Дмитрий. Или как записано у Кости — Димон.

— Мне поручено с вами в отделение явиться, Костя пока занят, — кивает он Кате, морщась на ребенка, и улыбается мне. — Прошу, дамы.

Я еду сзади с Катей и пытаюсь вспомнить, где его видела. Точно! На фотографии.

— Дим, а вы с Костей были в горячей точке?

— Там познакомились, да. Он не рассказывал?

— Не успел, — столько вопросов крутится в моей голове, но вместо этого я набираю Костю. Просто хочу поблагодарить его за помощь Димы. Гудки идут, а сердце бьется. В голове тут же сотни вариантов того, чем он мог заниматься прямо сейчас. И почти все они связаны с другими женщинами.

Секретарь у него очень красивая, ведь ничего не мешает ему ее трахать, пока никто не видит.

И новая ведущая погоды говорила, что не верит в его маленькие размеры.

А еще дочка губернатора, я так и не поняла, что между ними происходит.

Он берет трубку с третьего раза, отвечает запыхавшимся голосом, а меня начинает знобить.

— Привет, Занят пока. Дима забрал вас?

— А ты где?

— На тренировке, Ань. А что?

— Ну просто я тоже думала записаться.

— Узнать про фитнес?

— Если тебе не сложно.

— Не забудь перенести интервью, неудобно выйдет, — напоминает он и отключается. Так резко, что я начинаю беситься. Уже строчу сообщение, когда на карту вдруг поступают деньги. Я открываю сообщение от банка и долго пялюсь в нереальную сумму на моем счету. Потом вижу еще несколько сообщений от Кости. В одном он говорит, что нужно объяснить в отделении, а в другом присылает расписание тренировок. И дни, когда можно совмещать с его тренировками.

Я вроде успокаиваюсь, снова наклоняюсь к Диме.

— А Кости было много женщин?

— На моем веку ничего серьезного, но твое фото у него всегда стояло на заставке телефона только ты темнее была и щечки были.

Я прячу улыбку, поворачиваясь к окну. Правда что ли? Я даже не помню, что именно у него стоит на заставке, лишь код, который планирую ввести, как только телефон окажется в моих руках.

Но приятно конечно. Если только Дима не пытается выгораживать друга.

Я могла накручивать себя сколько угодно, но Косте было плевать. На каждое мое ревностное замечание он издевательски протягивал телефон или предлагал бросить мою работу и занять место своего секретаря. И самое страшное, что я начала об этом размышлять. Потому что постоянные мысли о том, где он, с кем он, что делает, просто сводили с ума. И он совершенно не помогал в преодолении этой фобии, даже посмеивался, говоря, что я выгляжу смешной. Я ненавидела его за это, еще больше потому что знала, что он прав. Я не могла это контролировать. И мне было стыдно. Перед собой, людьми, которые на меня рассчитывают.

Спустя довольно сложную неделю, за которую я звонила Косте бесчисленное количество раз, я подключила к его телефону маячок, чтобы всегда знать, где он. Мне не было стыдно, наоборот, стало спокойнее, что в любое время я могу выяснить чем он занимается. Но и этого не хватило на долго, особенно когда он находился в одном из лучших ресторанов города, а трубку не брал. Обедать он ходит в другое место, ужинаем мы дома, но как только я решилась уехать в область, мыши понеслись в пляс? А как иначе объяснить это незапланированное свидание. Я выжимала газ, летя по дорогам, смотря в навигатор, который отсчитывал минуты до моего появления в этом месте. Я так боялась, что вскоре программа покажет ближайший отель или квартиру неизвестной.

Я знала, что он там не один.

Я уже позвонила в ресторан и выяснила, что он сидит с красивой блондинкой.

Меня рвет на части, пока я мчусь к нужному зданию. Пролетаю несколько светофоров на красный, чуть не попадаю в аварию, но наконец прибываю по нужному адресу.

Врываюсь в ресторан фурией, сразу безошибочно слыша смех Кости. Иду туда, замечая знакомое лицо. Мария. Беременная от мужчины, которому неизвестно нужен ли этот ребенок. Паззлы складываются. Он был осторожен, но стоило мне уехать, как он встретился с ней. С красивой, беременной Марией. Меня колотит, я на негнущихся коленках иду к столу, собираясь выяснить, как долго они будут меня обманывать, а главное зачем?

Неужели то их общение в клубе было не случайным? Неужели уже тогда они были вместе долгое время? А может быть он вернулся в Новосибирск из-за нее?

Я подхожу ближе, чувствуя, как собственное напряжение готово взорвать окружающее пространство.

— О, Аня! — первой замечает меня Маша, радостно улыбается, машет. Костя оборачивается и хмурится. Недоволен моим присутствием?

— Привет, ты же должна быть в селе.

— Не рад меня видеть?

— Не говори ерунды, мы как раз с Машей…

— Обсуждали как родить ребенка, а мне ничего не сказать? Кость, а зачем тебе я, если у тебя есть красивая Маша?

— Ань, ты чего. У нас с Костей нет ничего?

— Да что ты? А почему ты здесь с ним одна?

— Мы обсуждаем рабочие вопросы, — объясняет она с легкой улыбкой, а на лице Кости мелькает осуждение и даже злость. Пусть злится, в следующий раз не будет меня обманывать. Или будет. Он ведь не считает меня нужным посвящать в свою жизнь, мне самой нужно догадываться с кем он и где он. — Вот садись, смотри. Это план парка аттракционов. Я его наконец закончила.

— Ну что ты молчишь? — смотрю на Костю, он тут же встает. — И что, я должна поверить, что этот клочок бумаги не для отвода глаз.

Маша поджимает губы, сворачивая свой «план», а Костя хватает меня за руку и уводит из ресторана. Я упираюсь, кричу, но он сильнее. Выводит меня из ресторана и чуть от себя отталкивает.

— Ты вообще берегов не видишь? Как ты узнала, что я здесь?

— Какая разница, если ты…

— между мной и Котовой быть ничего не может. Мы встретились по работе, первый раз за всю неделю и меньше всего мне нужно, чтобы ты мне мешала.

— Ах, я тебе мешаю? Серьезно? Может я тебе по жизни мешаю. Мои звонки? Требования сказать где — ты. Может быть ты устал от меня.

— Ань, ты в неадеквате. Ты забросила работу. Твоя передача держится на повторах. Приносит лишь убытки, потому что ты постоянно отменяешь встречи. Ты дергаешь не только меня, теперь каждый в студии знаешь, что я тебе изменял, а поэтому ты следишь за каждым моим шагом. Сначала мне это даже нравилось, но ты переходишь границы. Оскобрила Машу, которая между прочим предложила, чтобы именно ты освящала этапы строительства. Но тебе кажется плевать, что ради тебя я ввязываюсь в проект, который не связан с другими бабами и вообще с СМИ. Ты просто ответь, чего ты блять хочешь? Тебя саму не заебало, как ты себя ведешь. Ты даже в постели начала спрашивать, какой секс у меня был раньше, не скучно ли мне только с тобой. У тебя совсем мозг потек?

Наверное, мне было это нужно. Отрезвляющие слова, понимание, что я действительно сошла с ума на почве своей ревности. Наверное, поэтому я так и потратила деньги на мебель которую перевел мне Костя, наверное поэтому я до сих пор не согласилась на венчание, о котором он заговаривает, наверное поэтому общаюсь с девочкой, которая работает в Москве. Я просто не смогу так жить. Да и не хочу. В постоянном страхе, что снова станет больно. Постоянно ждать подвоха от человека, которого люблю.

И ведь он прав, даже наш феерический по началу секс превратился в постоянный экзамен самой себе. Я думаю, как выгляжу, как звучу, постоянно думаю о том, что он чувствует и нравится ли ему со мной. А как последствие, никаких оргазмов с моей стороны. Только жалкая имитация.

Наверное, стоило этого ожидать, рано или поздно он бы взорвался, хотя и обидно, что прошло всего две недели. Смешно, в прошлый раз мы продержались два месяца.

— Ты прав, я сама себе надоела, Кость, — делаю шаг, еще один и прижимаюсь к нему всем телом. — Я так сильно тебя любила, что больше никогда не смогу тебе доверять.

— Ань, — шепчет Костя вжимая руки в талию. Как же это приятно. До мурашек, до жгучей лавины желания между ног. — Ну хочешь сходим к психотерапевту.

— Поверь, я тебя и к ней буду ревновать. Здесь есть только одно разумное решение.

— Я уже сказал, что не отпущу тебя, — тут рядом с нами оказывается мужчина. Его грозное лицо я видела уже в клубе. Наверное, это и есть Арсений. Но даже его наличие не остановило мой ядовитый поток мыслей. И не остановит. — Арс, иди к Маше, я сейчас.

Арсений хмурится, но уходит, оставляя нам еще несколько минут.

— Ань, поезжай домой, милая. Мы все обговорим. Найдем решение. Если потребуется везде тебя с собой брать, я буду. Просто мне тоже начать отчитываться о каждом шаге. Но я попробую.

Какой он у меня красивый. Я еще много лет назад это поняла, когда бегала за ним хвостиком. Решила, что буду только с ним. Сделаю все, чтобы он стал только моим. Мечтала выйти за него замуж. Как же плохо, что порой исполнение мечты не имеет ничего общего со счастьем.

— Спасибо, — улыбаюсь и целую его сладко, горько, как в те давние времена, когда он был центром моей вселенной. Но теперь мне мало, теперь я чувствую себя рядом с ним несчастной.

Он садит меня в такси, обещая отогнать машину к дому. Я еще раз смотрю на его мрачное, гордое лицо, целую его твердые губы, понимая, что бесконечно буду скучать по нему, бесконечно буду жалеть, что поступаю именно так. Но так лучше. Мне нужно снова стать человеком без него. На этот раз я должна себя найти.

Я реву всю дорогу до дома, просто наразрыв. В груди болит, а руки дрожат от желания взять трубку и сказать Косте, что я задумала. Я даже не сомневаюсь, что он остановит меня. Даже не сомневаюсь, что сделает все, чтобы еще на пару недель я пришла в себя. Но так по кругу. До бесконечности, пока он сам не разорвет этот узел, пока он сам не выгонит меня. И не факт, что я смогу достойно это пережить.

Дома тихо, Катя давно сняла недалеко студию. Пока на деньги Кости, но вскоре суд назначит неплохие алименты от Саши. Она забрала заявление о побоях, и он согласился на мирное решение проблемы. Кажется, от их отношений пострадает только Лева.

Я собираю небольшую сумку и сразу еду в аэропорт. Последний раз смотрю на местонахождение Кости. Он все еще в ресторане, очевидно обсуждение затянулось. Последний раз смотрю. А потом смело удаляю приложение, решая больше не вмешиваться в его жизнь и не мелькать перед глазами.

В аэропорту я звоню однокурснице, с которой виделась на днях. Она предложила мне место в журнале ее любовника. Да, это блат, но в Москве иначе нельзя.

Лира, именно так зовут приятельницу, предлагает меня встретить, так что остается сказать время прилета. Остается только купить билет и навсегда покинуть родной и любимый Новосибирск. Забыть любимого и родного Громова.

Костя

После всех обсуждений проекта и дальнейших планов, мы наконец заказываем счет и прощаемся.

Я то и дело заглядываю в молчаливый телефон.

Это напрягает. Пускает по телу леденящий душу страх. Последние две недели Аня звонила, если не каждые полчаса, то каждый час точно, порой требуя отчет моего внешнего вида и обстановки.

Это было даже забавно, волнующе. Некая сексуальная игра, прелюдия, если хотите. Правда сегодня она перешла грань. Заступила за черту.

Мы это обязательно обсудим, но почему она не звонит уже два часа?!

— Все нормально? — Арс хлопает меня по спине и обнимает за талию Машу. Рад, что она отходчивая. Хотя легкие волны обиды так и накрывали нас куполом во время ужина. Она то и дело посматривала на выход, словно ожидая очередного феерического скандала.

— Да, все огонь, — решаю сам позвонить Ане.

Тот факт, что она не берет трубку, сильно напрягает. Сворачивает внутренности. Но я знаю, что домой она доехала.

Тогда. Какого. Хрена?

Долблю по ее номеру снова и снова. Не глядя, прощаясь, планируя сесть в машину. Меня окликает голос Маши.

— Костя, — фамильярничает она, и я усмехаюсь, замечая как сводит челюсти у Арса на это. — Не могу забыть появление Ани. Мне неудобно перед ней.

— Не переживай, Маш. Она просто последнее время сама не своя.

— Тебя ревнует?

— Да. Мы снова сошлись спустя долгое время, вот и переживает, что да как.

— А почему разошлись? — продолжает наседать она, тем самым раздражает. Арс видит это, пытается утянуть Машу, но та упертая. — Да погоди ты!

— Так сложились обстоятельства. Рано женились, каждый пошел своей дорогой.

— И это не потому что ты изменил ей?

Я стискиваю зубы. Какая дотошная.

— И что?

— Арс мне как — то сказал, что изменять своей женщине— это членом грязь месить.

Я бросаю взгляд на Арса, тот закатывает глаза.

— Маш, это я так считаю, у Кости может быть другое мнение.

— Знаешь, Маш, — выбесила, реально. Перед глазами пелена, в ушах слова Ани «как ты мог?» — Когда тебе по щелчку пальцев дают возможность стать главой компании мечты, а деньги льются из карманов рекой, конечно ты можешь говорить такие красивые и пафосные фразы. А по факту большинству людей не пробиться в этом мире без связей. И порой интимных. Многим из нас в какой — то момент приходится стать шлюхами, чтобы выйти хотя бы на четверть того, что имеет твой мужик. И не тебе меня осуждать и искать названия, потому что не поведись миллиардер на твою красивую попку, твой проект так и остался бы на бумаге.

Уже почти ору я и вдруг чувствую, как в нос стреляет адская боль. Меня ведет, но Арс удерживает меня и шипит в лицо.

— Ты со своими семейными проблемами разберись сам, но никогда не смей так разговаривать с Машей, понял?

— Арс, я сама виновата, да отпусти ты его!

Он действительно отпускает, я тут же валюсь на асфальт. Хватаюсь на челюсть, понимая, что собственными руками похерил проект на несколько миллиардов. А все почему? Потому что слова Маши задели? Потому что по итогу в реальности втянул в ее в эту грязь. А сейчас что, пытаюсь отчистить совесть, потому что уверен, что поступал правильно, потому что не видел других вариантов. А на деле не было других вариантов быстрого продвижения. Были медленные, но более стабильные, сохраняющие репутацию надежного и стоящего корреспондента.

Перед глазами вдруг мелькает как я бы делил победы и поражения с Аней, а может быть даже уже растил бы сына. А там и дочку. Как встречал бы Аню с учебы и ужинали бы в самой простой кафешке. Но вместе.

А вместо этого сотни часов работы, бессмысленный риск под пулями и звонки матери, которая всегда считала, что я мог бы добиться большего, а пока гордиться особенно нечем.

Одинокие ночи, бессмысленные связи. А потом дрочка на инсту собственной жены.

Если это успех, то нахер он такой нужен. Быть никому не нужным, пустым и одиноким, когда у тебя рядом любимая девочка, беспокоящаяся о тебе двадцать четыре на семь.

Я еду на машине, педаль в пол и лечу на красный только поскорее бы добраться до Ани. Просто сказать чертово «Прости», что не позвал на ужин, чертово «Прости» за просранные семь лет, только потому что я был уверен, без связей я дерьмо. Я не верил в себя, а она верила. Раньше. Больше нет. И я блядь башкой буду биться, пока она не отпустит меня в командировку, спокойно уверенная, что я больше не рискну нашим с ней будущим. А потом на следующий день позову к себе, сказав, что не могу заснуть без ее дыхания на своей шее.

Я торможу почти возле дома. Мне нужно подышать, просто подышать и прийти себя. Достаю из бардачка пачку сигарет и закуриваю. Втягиваю ядовитый дым, выпуская белое кольцо.,

А в нем не Аня, а Нюра. Такая, какой ее запомнил. Веселая девчушка из деревни. Откровенная, но с принципами. И она была счастлива. Просто светилась, когда я приходил, кричала от оргазмов и точно никогда не думала о том, как выглядит или как мне хорошо. Она знала, знала, что наш секс всегда фееричный, настоящий, по любви. И в кого я превратил Аню. В стерву, которая не доверяет мне и каждый день сомневается в правильности попытки построить отношения заново.

Я исправлю. Я смогу. Я верну на лицо Ани счастье, которое стерлось в тот момент, когда я встретил ее на пороге того треклятого отеля.

Я звоню Маше и минут десять извиняюсь за свои грубые слова. Прощает меня Арс, судя по всему успевший разомлеть после их секса.

Радостную новость и обновленного себя везу домой. Подъезжаю к подъезду и поднимаю глаза. Даже отсюда видно, что света нет.

Странное чувство тревоги разливается по телу, я забегаю в подъезд и спешу к лифту. Тащится медленно как назло, но двери открывает шустро.

Я тут же к двери, руки немного дрожат, когда дверь открываю.

— Аня, я вернулся! — кричу и в голове картинка из прошлого, когда Нюрка бежала ко мне со всех ног, а по квартире раздавались ароматные запахи еды. — Аня!

Прямо в ботинках иду по темному коридору, не глядя, включаю свет на кухне, натыкаюсь на документы. Те самые, что подписал две недели назад.

Они лежат ярким пятном на идеально чистом столе, перед глазами разъезжаясь черной кляксой. Это настолько громкое заявление, что становится тошно. Перед глазами круги. Теперь все ее реакции возле ресторана приобретают новый оттенок, а тишина в квартире становится оглушающей.

Меня на части рвет, я просто срываюсь, хватаю бумаги и рву.

— Хрен тебе, а не развод! Не отпущу. Никуда не отпущу!

Хватаю телефон и начинаю долбить ей на мобильный, пока долблю, еду к ней домой, но там пусто, еду к Кате, но и там никого. Как одержимый срываюсь в область, долблю в закрытую дверь ее дома, но и там никого. От наскоро скуренной пачки сигарет становится тошно и меня рвет на траву.

— Кость? — голос матери единственный, который слышать мне хочется меньше всего. — Костенька, ты приехал.

— Не к тебе, — огрызаюсь, смотря на ее покрасневшими от дыма глазами. — Она ушла мама. Нахуй я чего — то добивался? Чтобы потом, как ты, остаться одному? Нахуя? Я ее ж всегда хотел. С чертовых шестнадцати лет, но ты мне все твердила, что она мне не пара, не пара.

— И что? Я должна извиниться перед тобой? За что? Что вместо деревенского дурачка, ты стал известным журналистом? Не дождешься.

— Я и не жду. Я уже давно ничего от тебя не жду, — встаю и прохожу мимо матери.

— И что? Сдашься и отпустишь девчонку?

— Нет конечно и лучше тебе полюбить ее, если хочешь еще хоть раз меня увидеть, — говорю перед тем, как сесть в машину и набрать Диму. У него есть возможность узнать, куда делась Аня. Спряталась, это понятно. Вопрос только, как далеко.

*** Аня ***

Я не стала долго придаваться рефлексии. Так что только сойдя с самолета вместе с Лирой поехала устраиваться на работу. С Лирой мы встретились совсем недавно. Я в очередной раз следила за Костей и встретила в ресторане ее.

Просто не смогла пройти мимо яркой брюнетки с полными губами, обедающей со своей мамой. Мы долго вспоминали наше студенческое прошлое, а потом она спросила, почему я с моими данными до сих пор делаю в Новосибе.

— У тебя всего одна сумка?

— Я можно сказать пустилась в бега, — смеюсь я, наблюдая как ловко Лира маневрирует в пробке и умудряется двигаться быстрее остальных благодаря своей пробивной обаятельной силе. Наверное, не удивительно, как в свои двадцать четыре она стала главным редактором модного журнала. Пусть даже через постель. Но ведь и этого не каждая добивается.

Я никогда не была пробивной. Мне скорее ближе путь тихой сапой. Не спеша, но стабильно.

— От мужика бежишь?

— От себя скорее.

— Это даже банально. Все мы от чего-то бежим. А что за мужик?

— Можно я не буду говорить, а то ты начнешь кричать, какая я дура, что его бросила.

— Не говори кто, говори почему, — смеется она.

— Я маниакально его ревную. Слежу за каждым шагом. Не могу даже… Спать с ним нормально, — Лира советуя взять длительную паузу. Потому что блядуны, это мужики для всех и вряд ли когда — то он сможет принадлежать мне одной.

Мы приезжем в офис, где очень шумно, вовсю кипит работа. Лира довольно быстро знакомит меня со своим начальником — любовником и ведет показывать рабочее место. Мне дают целую колонку и возможность самой брать интервью у известных людей. После чего мы едем к ней в квартиру, в которой я некоторое время поживу.

— Ирин, можно спросить? — торможу ее, пока она надевает свои шикарные туфли. Поправляет помаду.

— Конечно.

— Почему ты мне помогаешь? Мы столько времени не общались, а теперь…

— Ну понимаешь, я не люблю лицемерить, и говорю кто я. А кто я по сути? Шлюха, — пожимает плечами. — Просто на очень удачном месте. И знаешь, что я вижу чаще всего в глазах людей?

— Осуждение.

— Именно. А в твоих не увидела.

— Мой… — уже не муж. — Бывший называл себя шлюхой. Он пробился в свое время благодаря одной очень ушлой дамочке. Я узнала, и мы расстались.

— Ну… Я тебе хочу сказать, что в наше время пробиваются куда — то без связей, в том числе интимных, единицы. Да вообще почти никто. Пришла бы ты по объявлению в нашу компанию. То максимум что бы тебя ждало, это место редактора статей. А с другой стороны не каждый даже со связями удается достичь успеха в жизни. Так что если у твоего бывшего получилось, то он очень умная шлюха. Все, отдыхай, я вернусь утром.

Она оставляет меня одну, позволяя занять свободную комнату и просто прийти в себя. Я прохожусь по ухоженной квартире, захожу в ванную и включаю воду, чтобы искупаться. Перелет длинною в восемь часов окончательно утомил меня. Но уснуть не дают слова Ирины о том, что ничего в жизни не получилось бы без связей.

Мне кажется я яркое тому исключение.

Я смогла стать ведущей вполне популярной программы без протекций…

Оформленная мысль о собственном таланте и трудоспособности гаснет тут же, потому мой карьерный рост пошел в гору, только после того меня своему отцу представил Никита.

Смог бы Костя с его ярой целеустремленностью пробиться сам, а не покупать дополнительные коды в этой игре под названием «карьера»? Уверена, что да. Просто он всегда сильно торопился. Не умел быть терпеливым.

Сколько пройдет времени, прежде чем он заведет себе новую меня?

Я падаю на диван, скинув уже мокрый от жары пиджак и просто откидываюсь на спинку. Закрываю глаза, чувствуя, как дорожки слез марают шелковую рубашку.

Боль выедает меня изнутри, как раковая опухоль. Я просто не понимаю, как буду жить без него, без его улыбки, без его рук, что разминали плечи в конце дня без его властной натуры, которая проявлялась, когда я целый день не ела. Тогда он откармливал меня и обязательно давал по заднице, потому что хотел видеть меня здоровой и счастливой.

Сколько пройдет времени прежде, чем я перестану каждый свой шаг проецировать на него и его одобрение.

В прошлый раз мне потребовалось… Чушь, я так и не излечилась. Стоило ему войти в мою жизнь снова, я начала придумывать как быть с ним, во мне постоянно бились гордость и чувства.

Даже в разных городах, разделенные несколькими часовыми поездами, мы все равно думали друг о друге. Я о нем точно, он обо мне возможно.

Понял ли он все или забил на нерадивую жену. Ощутил наконец свободу? Обрадовался? А может нет? Может он прямо сейчас едет ко мне?

— Чушь, — только и бормочут мои губы, а я погружаюсь в вязкий как мед сон. Открываю глаза от оглушающего звонка в дверь.

Может Лира ключи забыла?

Открываю дверь и удивлено моргаю, смотря в небритое лицо Дмитрия, друга Кости. Я не видела его две недели, с того самого момента. Хотя он и не особо изменился. Рубашка, затянутая в пояс узких джинс. Он хорош, неудивительно, что Эля так за него держится.

Я тут же смотрю за его спину, ища глазами Костю, а Дима делает точно такой же жест мне за спину, поднимая густые брови.

— Ань, мне кажется у тебя там потоп.

Я забываю обо всем, к голове приливает жар, а рот раскрывается в комическом ужасе, когда замечаю, как зловеще бурлит вода за дверью ванной, злобно расползаясь по квартире некрасивым пятном.

Я тут же на ходу стягиваю с себя рубашку, бросая ее тряпкой на пол. Слышу хлопок двери, но внимания не обращаю, врываясь в ванную.

Шлепаю по луже, что уже по щиколотку к набранной ванной.

Выключаю воду и вытаскиваю пробку.

Вода начинает спускаться, но лужу придется убрать. Ищу тряпку, но как назло рядом плавает только новомодная швабра.

Поднимаю взгляд и утыкаюсь в Дмитрия, который расстегивает свою рубашку, упорно пялясь на мою грудь.

— Зачетные сиськи.

— Помоги мне убрать тут, и я даже не расскажу про это Косте.

— Ой, ой, как страшно, — усмехается он и бросает тряпку на пол. Она тут же становится мокрой и он готов ее выжать. Благо ведро тут находится.

Мы управляемся за час, одна бы я еще долго выкорчевывала воду. Мокрые, подшучивающие друг на другом мы становится единой командой. Мне давно не было так хорошо. Просто чувствовать симпатию мужчины, просто отвечать на флирт, не о чем не думая. Этакая терапия комплиментами, по большей части моей оттопыренной заднице или груди. Я даже забываю о Костей на какое — то время. Даже могу поверить в то, что смогу жить без него.

— Ты всегда такой грубый?

— Бабам нравится, не всем же быть такими галантными, как твой Громов. Он кстати едет сюда, — вдруг развевает он флер, пока я выжимаю последнее.

Все жду, что придут соседи, а оказывается приедет кое — кто пострашнее.

Если он приедет, выдержу ли я, смогу ли удержаться и не поехать к ним. Да и как противостоять чувствам, что буквально кричат в каждой моей клеточке.

На автомате выжимаю последние капли из тряпки, которая, когда — то была рубашкой.

Точно так же, что и я когда — то была женщиной, а с Громовым тряпка. Мне нужна помощь. Все что угодно, чтобы я смогла ощутить себя женщиной. Человеком.

— Он тебя прислал? — вытряхиваю рубашку и вешаю на батарею.

— Он искал тебя, ты довольно эффектно пропала. Я был в Москве, нашел по номерам твою Зараковскую Лиру и приехал.

— А Костя?

— Он вылетел сюда, как только я указал направление. Через три часа после тебя. Адрес я тоже сказал, только позже. Самолет приземляется через час.

— Реактивный?

— Можно сказать и так. Распутинский. Частный.

— Я не просто так от него ушла. Был причины

— А мне какое дело. Я помог другу.

— Или только навредил. Будешь чай?

— Буду конечно. Замерз, как собака. Мне честно срать, что между вами. Моя задача не спускать с тебя глаз, пока он не приедет.

Удивительно, как Костя решился прислать ко мне такого сексуального соглядатая. Хотя, чего это я. Я же не могу изменить Косте. Я за шесть лет ни с кем не смогла. И не смогу, наверное. Если мысленно и физически с ним не порву. Только как это сделать? Как?

— Какой ты хороший друг, — ставлю перед ним кружку. Немного неловко перед ним, еще перед Лирой, на кухне которой хозяйничаю. Но гораздо хуже мое состояние перед тем, что я собираюсь сделать. Это будет точно концом для нас, безвозвратным. Но иначе я потону в собственных чувствах, в собственной зависимости от любимого человека.

Сделать больно ему, чтобы освободиться… Эгоистично. Но впервые в жизни, я хочу сделать что — то только для себя.

Весь этот час мы сидим за столом. Я расспрашиваю подробности жизни Кости, жадно впитываю каждое слово о человеке, с которым планирую окончательно порвать.

Звонок в дверь раздается так неожиданно, что меня бьет током.

Я словно наполняюсь горячим воздухом, который не имеет выхода. Распирает меня. Мне плохо. Дышать нечем. Ужасно, а я уже себя ненавижу, но все — таки прошу Диму.

— Открой ты, я чет волнуюсь.

— Ты бы оделась, а то не хочется еще в морду получить.

Он кивает, идет из кухни, а я медленно заношу руки за спину, расстегивая все еще мокрый лифчик. Дальше юбка. Трусики. Чувствую, что вместе с одеждой снимаю с себя и кожу. Так больно, просто адски.

Иду в спальню, слыша шум в коридоре, беру простыню и натягиваю на свое обнаженное тело, оставляя грудь открытой.

Мне плохо. Меня ведет, но я продолжаю шагать к прихожей, как по раскаленным углям к собственному столбу позора.

Натыкаюсь на взгляды мужчин. Один недоуменный. Другой взбешенный и пустой.

— Что за…

— Ну что ты так долго, Кость? Дима, как раз разогрел меня, можем продолжить.

— Аня, — голос Димы буквально гремит по квартире

— Ну а что, я же не зря тебе жаловалась на отсутствие оргазма, думаю два члена мне точно в этом помогут, — говорю, как можно чувственнее, одним движением скидывая с себя простыню.

Звучный удар в челюсть прерывает оправдания Димы. Костя налетает на меня вихрем, толкая в стену, сжимая горло.

Я держусь, держусь, чтобы не закричать, что вру, что я бы никогда, ни с кем, кроме него.

— Скажи, что врешь… Скажи, что пиздишь, Аня!

— Нет.

— Сука! Скажи, что врешь! — отстраняется он, мне страшно на него смотреть, он не в себе, а меня трясет. Но доиграть эту партию я должна до конца.

— Поцелуй меня и узнаешь. Вкус спермы Димы не такой сладкий как твой, но тоже сойдет.

Раз и я смотрю в его черные от ненависти глаза, два и щеку обжигает удар такой силы, что я просто валюсь с ног. Перед глазами вспышки. Прижимаю ладонь к щеке и смотрю на то, как вихрем уходит Костя, оставляя нас с Димой наедине.

Тот втыкается в меня злым, разочарованным взглядом, задавая самый логичный вопрос.

— Довольна?

— Как никогда. Зато теперь он никогда не попросит тебя за мной присматривать.

— Это уж точно, — тяжело поднимается Дима и уходит вслед за Костей. Слезы душат, щеку жжет, а в горло словно проволокой колючей стягивает. Сильнее. Сильнее. Я просто падаю в пропасть, не чувствуя ничего. Ни радости. Ни триумфа. Лишь горькое и ядовитое отчаянье.

Он так смотрел, словно я приставила ему пистолет в грудь и нажала спусковой крючок. Он так смотрел, словно я действительно сделала ему больно. Он так смотрел, словно действительно любит.

Или… Любил.

Костя

Разжимаю и сжимаю руку в кулак еще чувствуя фантомное касание к нежной коже Ани. Су — ука.

Я понимаю за что, не понимаю просто как она могла. Как из нежной, солнечной девочки могла превратиться в такую прожженную стерву, одним мерзким словам разрушившую все.

На Диму даже смысла обижаться нет.

Такой, как Аня просто невозможно отказать. Один чистый взгляд ее синих глаз я и сам похерил многие планы, только чтобы заполучить ее в свою постель. В свою жизнь.

Выпиваю очередной стакан с виски залпом, горячительное стекает по стенкам горла, но ни хрена облегчения не приносит.

Сжимаю переносицу пальцами, чувствуя оглушающую боль внутри себя. Виски не помогает, даже не притупляет то, что окружило меня плотным кольцом в квартире какой — то Зараковской.

Аня… Аня…

Могла ведь просто сказать, что я ей не нужен, что она хочет идти своей дорогой, нахер было марать себя таким образом. Поливать себя грязью. Макая в эту грязь и меня.

Тру глаза, спать хочу, а не спится. Самолет еще как назло тихий как машина. Не могу закрыть глаза и отключится. А лучше вообще сдохнуть. Вот прямо сейчас выйти в дверь и об асфальт разбиться. Примерное такое у меня было состояние, когда увидел ее голой перед другим мужиком. Перед глазами картинки того, как она ему сосала, смачно причмокивая. Мне даже видеть это не надо, фантазия работает на отлично.

Нахера, нахера!

Бью ладонью по башке, пытаясь стереть образ, но он как назло лишь ярче. Тонкая талия, стройные ноги с гладким лобком между шелковых бедер идеально высокая грудь. Ни одна случайная баба не сравнится с этим образом, вошедшим в меня еще в мои шестнадцать.

Аня, Аня. Тварь ты. Сука… Ударить ее было мало, мне хотелось задушить. Сжать тонкое горло. Смотреть, как яркие розовые губы становятся синими, как кожа приобретает нездоровый оттенок. Хотел убить ее, но лишь ударил.

Как я блять буду без нее? Без моей сладкой, сладкой Нюрочки.

Глаза наконец слипаются, а образ Ани с улыбкой меня встречающей дома, растворяется и становится бледным, а вскоре рассыпается, словно песочная фигура.

Я отключаюсь и долго брожу по дебрям сознания, никак не могу выбраться. Пока вдалеке дремучего леса не появляется свет, и я не бегу туда, царапая руки и лицо о колючие ветки.

Вхожу в него и открываю глаза. Передо мной девка в белом халате светит чем — то в глаза. Я зло толкаю ее руку, отчего фонарик падает в сторону. Его ловит Дима. Что за… На лице красуется синюшное пятно. Мало. Мало за то, что мое тронул.

— Пришел в себя. Будете размахивать руками, свяжем.

— Меня БДСМ не привлекает, это к Диме. Какого хуя ты тут делаешь? Поматросил Аню и бросил?

Хочу подняться и дать ему в бубен снова, а еще лучше руки оторвать, что касались моей жены. Моей, блять, жены.

Тело словно свинцом забито. Не могу даже ногой нормально двинуть. Остается лишь взглядом испепелять.

— Ничего, если мы поговорим?

— Хорошо, но недолго, интоксикация еще не завершена.

Врачиха уходит, и Дима подходит ближе.

— В одного выжрать десять литров виски это сильно.

— Нахуй пошел. Охрана!

— Раз ты пока не можешь подняться и оставить мне синяк с другой стороны, — он трогает пальцем свою щеку. — Давай обсудим…

— Нечего мне с тобой обсуждать.

— Ничего у меня с Аней не было.

— И я как добрый друг должен тебе поверить?

— Ты должен поверить, как человек, который спасал мне жизни, а я спасал тебе. Я не трогал ее.

— Ты сейчас можешь любую хуйню мне толкать. Оправдывать себя или ее. Мне плевать, честно. Нашим с тобой деловым отношениям это все равно не повредит. Аня теперь моя бывшая жена. Она добилась чего хотела, так что давай тему закроем.

— Кость, ты не прав, сейчас.

— Я же прошу закрыть тему, верно?

Дима лишь разводит руками, очевидно решая отстать от меня. А я уже решил, что покину студию, в которую вложился. Заберу свои деньги и буду заниматься парком аттракционов. В конце концов жизнь продолжается, а Аня пусть живет как хочет.

С этим лозунгом я кое — как прожил три месяца. Работал на износ, договаривался о покупке земли, оформлял документы, договора с кадровыми агентствами, с пожарниками, с сан эпидем станцией. Наверное, даже в пору жесткой военной журналистики я не разговаривал с людьми столько. Я без сил приходил, перекусывал, ложился спать. Или если было время ехал в зал и качал железо. Это успокаивало, особенно когда пальцы тянулись к телефону, чтобы узнать, как там Аня. Просто узнать, как живет, чем дышит, с кем трахается. Теперь она свободна, коробочку открыла и может найти себе любого мужика, который заставит ее испытать оргазм. Иногда думаю, как я мог пропустить данный факт, как я мог не отличить фикцию от натуральных стонов. Думал о себе? Или о том, что она наконец в моих руках?

Но как только мозг сильно загружался образом бывшей я тут же вытряхивал его новой порцией работы или спорта. От баб откровенно тошнило, для каждой я был либо кошельком, либо куском мяса.

С Димой мы больше не пересекались. Через месяц я перестал быть владельцем студии и стал администраторов в компании Прогресс, которая и занимается строительством парка. Должность надо сказать не самая престижная, но я кайфую, погружаясь в создание чего — то своего, живого, настоящего.

За делами, зайти в магазин удается редко. Можно конечно нанять домработницу, но я почему — то помню тот кайф, когда мы с Аней шумно выбирали вместе продукты. Она, та Аня, моя Аня рядом еще, смеется, если показываю ей продолговатые предметы, или выбираю самый большой огурец. Моя Аня рядом, а о той, ставшей чужой я ничего не знаю. Она решила убрать меня из своей жизни, кто я такой, чтобы в этом ей мешать.

Пару раз моргаю, замечая возле яблок знакомое светлое пятно волос. Я бы и не заметил, если бы девушка не поднесла яблоко к носу, чтобы вдохнуть его запах. Так Аня всегда делала. Выбирала продукты по запаху. Даже в деревне вдыхала чертов запах яблок, которые я воровал для нее.

Магнитом к ней тянет. Это не может быть Аня. Она в Москве и волосы у нее короче.

Трогаю плечо, и она вздрагивает, роняя яблоко.

Аня.

В Новосибирске.

Я смотрю в испуганные глаза, быстро пробегая взглядом по фигуре.

А, теперь понятно, зачем вернулась.

В Москве она со своим приплодом не нужна никому.

— Что, Дима не может оплатить тебе доставку продуктов, чтобы ты сама не таскалась?

— Привет, Кость, — вдруг улыбается она, а страх из глаз пропадает. Остается лишь тепло, которым она меня как одеялом укрывает. Ну и что за… — Я люблю сама ходить за продуктами, ты же знаешь.

— Не знаю, — наклоняюсь, чтобы прервать контакт, чтобы не заорать, что этот ребенок должен был быть от меня! Хочется спросить, стоило оно того? Побег, секс с моим бывшим другом. — Держи.

— Спасибо. Черт, треснуло, — вздыхает она, отворачиваясь, но все равно опускает в пакет. Молча идет к весам, а я быстро, не глядя беру бананы и ставлю на те же весы, спустя мгновение.

Иду за ней. На расстоянии. Но вижу, как она спокойно скользит по полу магазина, выбирая себе еду.

Мне бы просто уйти, дел сегодня до хрена, еще надо с Арсом увидеться на объекте, где уже вовсю стройка идет, а я продолжаю преследовать бывшую. Бывшую беременную от другого.

— Что, в Москве не фортануло? — яд сам из меня льется, не могу его сдерживать. — Или беременные ведущие никому не нужны?

Она убирает банку арахисовой пасты, которую раньше терпеть не могла в корзину, и поворачивается ко мне с легкой улыбкой.

— Ты хочешь услышать, что без тебя я никто? Что без твоей помощи и надзирательства я ничего не смогла добиться…

— Что? Не понял.

— Все ты понял. Мне уже шепнули добрые люди, кто помог мне попасть на бюджет, да и в студию на выгодное место. Стать ведущей.

— И что? Начнешь обвинять меня, говорить, что сама бы всего добилась?

— Наверное добилась бы, просто не так быстро, так что все равно спасибо. И что ипотеку помог взять.

— И кто тебе это все рассказал?

— Дима конечно, — пожимает плечами, а меня ненавистью пронзает, по мозгам колоколом бьет. Ну конечно, ее новый любовник, отец ее ребенка.

— Дима конечно. На свадьбу — то, когда пригласите? Или для такого кабеля как Димас не возьмешь ребенком?

— Не возьмешь, — усмехается она и подходит ближе. Я замираю, ощущая чертов запах яблок и ее личный, ни с чем несравнимый аромат. Член, не беспокоивший меня, кроме как в душе, поднял голову, как собака при появлении хозяйки.

Какого хрена она смотрит так, словно любит? Словно вернуться хочет. Хочет?

— Я хотела сказать спасибо за все, что ты для меня сделал, Кость. Ты помог мне стать личностью, а не твоей тенью и это бесценный дар.

— Аня, что за…

— Была рада тебя увидеть. Будь счастлив, ладно?

— Ладно?

Она просто уходит. Просто отворачивается и уходит, держа слишком тяжелую для себя корзину. Я выругиваюсь, и догоняя, отбираю ее.

— Что?

— Не могла тележку взять?

— Не думала, что столько наберу.

— Как обычно, — ворчу, подводя ее к кассе. Она даже дает за себя заплатить. Правда тут же переводит нужную сумму мне на номер. Заебись. В век феминизма живем.

— Я бы с Димы стряс нужную сумму.

— Ну попробуй, — смеется Аня и взяв пакет, хочет уйти. Я за ней. Да что за блять! Забираю пакет и до машины довожу. Складываю в багажник и смотрю, как она садится за руль. Живот еще не большой, но уже заметно выпирает. Три месяца. Еще шесть и у нее будет чужой ребенок.

— Дима помогает? — спрашиваю, не давая закрыть двери.

— Конечно. Ты не переживай.

— Я и не переживаю, — хлопаю дверью ее старенькой хонды и отхожу назад. И чего я ей машину не поменял? Как Дима допускает, что она катается на этой рухляди с его наследником.

Его. Наследником.

При мысли, что его член был в ней, волком выть хочется, крушить все, морду ему снова набить, а я лишь смотрю как аккуратно выезжает Аня с парковки. Скорее всего больше никогда не заедет в этот магазин.

Скуриваю сигарету за минуту, выбрасываю окурок и вместо дома, еду к Диме. Надо узнать, какого хера он вообще не парится о своей беременной женщине.

Квартира Димана на краю города, и я понятия не имею, дома ли он. Так что еду на страх и риск, паркую машину во в дворе и почти взлетаю по ступеням к подъезду. Нажимаю кнопку нужной квартиры и жду. Скуриваю очередную сигарету. Закашливаюсь. Бросать надо. Ну как тут бросишь, блять.

— Кто?

— Громов.

— Неожиданно, заходи, — голос прокуренный и сонный, явно уже с телкой. Что еще больше злит. Какого хрена он Аню бросил. Взял на себя ответственность, так неси ее!

Поднимаюсь на лифте на девятый этаж, сразу марширую к нужной квартире. Он открывает двери, сияя улыбкой и тут же получает по второй щеке. Валится на стену, смотрит на меня в злом недоумении. И тут же обратно бросается. Мы начинаем колотить друг друга как в «бойцовском клубе» Я чувствую, как трескает губа. Рука у Димана тяжелая. Как отдает болью в грудине, куда он заехал. Но и сам не остаюсь в долгу, оставляя фингал под глазом и разбитую скулу.

Нас тормозит женский окрик, и я замечаю девушку, несколько раз видел ее с Аней. Подруги?

— Вы что тут устроили? Звери! А ну слезь с него.

— Элина выйди.

— Дима!

— Выйди я сказал, без тебя разберемся.

— Отлично! Тогда я совсем выйду, — шагает она через нас, но Дима умудряется поймать ее за лодыжку. — Отпусти.

— Эль, сделай нам пожалуйста чаю.

— А потом уйти?

— А потом уйдет этот неандерталец, который забыл слова приветствия, и мы продолжим то что начали.

Она думает лишь секунду, потом сощуривает глаза и вздохнув «придурки» уходит.

— А чего приходил — то? — смеется Дима, тяжело поднимаясь по стенке. Я тоже принимаю вертикальное положение.

— А твоя девушка знает, что Аня беременна.

— Аня беременна?

— А ты не знал?! — как же он сука бесит.

— А должен был?!

— Дима, ты охуел! Ты трахнул ее три месяца назад, теперь у нее пузо впереди паровоза, и ты не знал? Или новая любовь мозги отключила? Или ты еще скажешь, что вы не виделись и не ты рассказал, кто ей помогал все эти годы.

— Погоди, погоди, Кость, не гони. Мы реально месяц назад виделись в Москве, я там с Элей был. Рассказал, да. Но к ее беременности я отношения не имею, потому что… не трахался с ней.

— Заливай.

— Знаешь, Кость, вы вершители судеб иногда бываете такими тупыми, — появляется Эля и подает мне чашку с чаем. Я пытаюсь понять, что она имеет ввиду.

— Для этого в нашей жизни появляются умные нимфы, — забирает он чашку у нее и целует в щеку. Она закатывает глаза, но уходит с улыбкой.

— Не трахались? — чувствую себя дебилом.

— Нет.

— Тогда что это был за спектакль?

— Очевидно ей очень хотелось от тебя избавиться, и у нее знаешь ли — получилось. Не, если бы она попросила меня ее трахнуть, я бы конечно…

— Заткнись! — ставлю чашку на комод. — Аня беременна. От меня получается.

— Бинго, — раздается смех за дверью. — Наконец и ты прозрел слепец.

— Ее юмор…

— Прекрасен. Иди уже.

Я выхожу из квартиры, пытаясь хоть как — то осознать произошедшее. Понять, как я мог реально быть таким слепым. Я настолько зафантазировался о сексе Димы с Аней, что поверил в него, поверил в его ребенка, поверил, что Аня могла… Наверное могла, будь у нее чуть больше времени, потому что очень сильно хотела получить свободу. Судя по тому, что я увидел, она очень довольна тем, как все сложилось, даже переезд в Новосибирск не расстраивает ее. И как бы мне не хотелось сейчас ворваться в ее квартиру, заявить права на ребенка, а еще закричать, почему ничего не сказала, я еду к ее дому и просто звоню на телефон.

Гудок, еще гудок.

— Да, Кость?

Такое тихое, без истерик, без требований. Почти родное, из того времени, когда она была целиком моей. Без остатка.

— Кость? Это ты?

— Я, Ань. Можно войти?

— У Димы был?

— Был.

— Ну поднимайся.

Я доезжаю на лифте и вижу, что дверь ее квартиры уже открыта. Она стоит в простом домашнем платье, которое еще явнее выделяет ее живот. Охренеть. И грудь. Она выросла сразу или постепенно?

— Мое лицо выше, Громов.

— Да, да, — какого хрена я чувствую себя мальчишкой рядом с ней. Неуверенным, не знающим что сказать. Поднимаю наконец глаза и вижу ухмылку. — Ты шикарно выглядишь.

Она впускает меня, говоря в спину.

— Этому учат на каких — то тайных курсах журналистики? Одним словам сражать на повал?

— Конечно. Я за эти курсы очень дорогу цену заплатил.

— Понятно, — закрывает двери, кивает на вешалку, куда бросаю куртку. Иду за ней, на маленькую кухню. Сразу хочу напомнить, что моя квартира раза в три больше и там ей будет удобнее. Но слова глотаю. — Голодный?

Я не ел с самого утра. В магазине свою корзину так и бросил. Да, так что я голоден как волк. По еде. По ней. По запаху, что кажется только стал ярче.

— Да.

Она кивает на стол. Ставит тарелки с дымящимся супом. Сколько я катался по городу. Подраться успел. А она суп готовила.

Мы молча едим, я только иногда поглядываю на ее лицо, на вырез охуительной груди. В голове сразу взрыв разных порно картинок, но кажется суп все их затмевает.

— Это очень вкусно, Ань. Можно еще?

— Можно, — смеется она, наливая мне новую порцию. Желудок приятно урчит, мозг начинает генерировать мысли.

— Ты вообще планировала мне сказать?

— После родов хотела взять твой паспорт, чтобы записать тебя в свидетельство о рождении. Ну, если бы ты конечно согласился.

— Я бы согласился. Даже если бы ребенок был от Димы, я бы согласился.

— И поэтому поехал морду ему бить, а не себе.

— Ань.

— Да ладно, я все понимаю. Сама тебя накрутила.

— Прости, что ударил. Думал сдохну там…

— Я уже забыла, — прячет взгляд, за очередной ложкой борща.

— Почему ты уехала из Москвы? Тебя кто — то обидел? Ты только скажи...

— Ну, если тебе очень хочется подраться, — смеется глазами Аня, делая меня почти счастливым.

— Ну?

— Любовник моей приятельницы почему — то решил, что я очередное приложение к его гарему. Я решила, что единственный, кому я готова отсасывать за карьеру, это ты и уехала из Москвы сюда.

В груди рождается смех. Я просто хохочу и вижу, что и Аня улыбается.

— Можем начать прямо сейчас. Какую ты хочешь карьеру, Ань.

— Тут то и загвоздка, я уже устроилась в местный журнал, делаю статьи о мероприятиях города. Даже твой член не пригодился.

Я хочу накрыть ее руку, но она убирает ее под стол. Продолжает улыбаться.

— Мой член всегда в твоем распоряжении.

— Я не хочу делить его с другими. Даже мысленно. Так что твой член теперь свободен.

— И что это значит?

— Это значит, Кость, что ты можешь быть отцом моего ребенка, но мы должны остаться друзьями. Я больше не люблю тебя.

Аня

Голос почти не дрожит. Слезы не текут. А в глазах та самая «моя правда», которую я тренировала перед зеркалом много раз. И он верит, я вижу, как в его глазах мелькает боль, которая на удивление не приносит мне удовлетворения. Наоборот, несмотря на все, что было в прошлом, мне даже его жалко. Наверное, он был уверен, что я всегда буду его любить. Буду конечно, но только больше не хочу тратить на это ни капли энергии. Теперь мне есть, куда ее вкладывать.

Я невольно прижимаю руку к животу. Первый толчок был сегодня, час назад после того как я встретила Костю. И это ощущение вызвало такую гамму эмоций, что мне сложно было дышать. Я позвонила Эле, но она вся в Диме. Я позвонила Кате, но у той новая любовь. И, наверное, сейчас мне так легко далось это признание, потому что я банально зла на бывшего мужа. Потому что вместо того, чтобы делиться с ним радостями будущего материнства, я оставляю все в себе.

— За шесть лет не разлюбила, а сейчас разлюбила?

— Мне кажется, никогда и не любила. Как и ты меня.

— Да что ты? Мысли умеешь читать?

— Просто понимаю, что любовь это немного больше навязчивой идеи. А именно это нас связывало. Ты вбил себе в голову, что я должна тебе принадлежать и забрал меня, несмотря на собственные планы. Не перебивай. Ты мог просто отдать за меня деньги Саше. Ты мог просто поселить меня рядом, устроить на работу, да что угодно! Но ты вместо этого, запер меня в своеобразную клетку, а я ведомая маниакальной идеей принадлежать тебя даже не углядела в этом ничего плохого, просто была счастлива любой крохе внимания, которую ты мне дарил. Поставила тебя на пьедестал. Забыла, что я просто в твои планы никак не входила. И твои отношений с той Инной были большей нормой, чем наши. Ты продвигался по карьерной лестнице. Только вот не ради нас, а ради собственных амбиций. Я в этой схеме была лишняя. Но тебе хотелось, чтобы я была рядом. Только забыл, что я не кукла.

После моей речи, я наконец набираю новую порцию воздуха и перевожу взгляд на Костю. Пока говорила, мне было сложно на него смотреть. Да и сейчас сложно. Сложно не подмечать детали. То как он похудел, как вены на руках стало больше видно, то какой запах от него исходит, буквально сшибая мое равновесие. То, что он здесь проверка моего контроля над собой. И кажется мне удается держать себя в руках. Значит у нас может получиться вполне комфортное существование с одной лишь точкой пересечения.

— Работала с психологом?

— Да.

— Потратила кучу денег, чтобы он сказал тебе то, что ты и сама знаешь?

— Ну в общем — то так и работают психологи. Кстати выгодная профессия.

Костя улыбается, а я сразу отвожу глаза, потому что его улыбка, это что — то потрясающее. Дух захватывает.

— Так, спасибо, в общем, что зашел.

— Это совет психолога, в глаза не смотреть, когда со мной разговариваешь?

— По поводу тебя он не давал никаких советов.

— Он?

— Да, он, а что?

— Ничего, — встает он довольно резко, я за ним. Он бросает взгляд на живот. Потом поднимает его к груди и только когда она словно наливается свинцом, а я колени становятся ватными, он поднимает его к лицу. — Тебе что — то нужно? Фруктов, сладкого, лекарств?

— Я не нуждаюсь.

— Ты была у врача?

— Да, даже встала на учет в местной поликлинике.

— В местной? Давай я выясню, кто лучший и запишу тебя…

— Лучшие работают в обычных больницах, Кость.

— Ага, три раза.

— Ну правда. В частных не о моем ребенке заботиться будут, а о том, как побольше денег из тебя вытрясти.

— Нашем.

— Что?

— Нашем о ребенке, Ань. Несмотря ни на что, ребенок наш. Я хочу в следующий раз сходить с тобой.

— Да? Завтра мне нужно сдать мочу, хочешь со мной?

Костя снова улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ, представляя его лицо, когда он увидит эти баночки с вполне определенной жидкостью.

— Во сколько?

— Уже не смешно, Кость.

— А я и не смеюсь. Во сколько ты пойдешь. Я хочу посмотреть на эту больницу.

Мы еще минут пять припирались о его дурацкой идее, пока он не ушел и не вернул мне то необходимое равновесие. Я не верила, что с утра он забьет на свои дела и придет. И крупно ошиблась. Стоило мне выйти из подъезда с утра, ища в сумке ключи от машины, как передо мной вырос Костя, одетый явно по погоде. Сегодня морозно и он в дубленке, которая очень ему идет. Я пока влезаю в свое пальто, но застегивается с трудом.

— Привет.

— Привет.

— Мы же вроде договорились.

— Ты не хочешь, чтобы я с тобой ехал?

Мне сложно ответить на этот вопрос. Он точно не помешает. Да и в любом случае нужно как — то учиться находиться с ним без эмоций и переживаний.

— Можем и поехать, конечно. Только на моей.

— Кстати о машине.

— Даже не думай. Мне ты больше ничего покупать не будешь.

— Отлично, тебе я ничего не куплю. Но ты носишь ребенка, а твоя машина мягко говоря небезопасна.

— Я хочу, чтобы мы поехали на моей, — потому что, если я буду за рулем, меньше всего меня будет заботить, какой у Кости красивый профиль и будет ли у нашего ребенка такой же.

Костя готов начать уговаривать, я даже уверена, что у него на языке крутится тысяча аргументов, но он лишь беспомощно кидает. Закрывает свою машину и не без дрожи садится на переднее пассажирское сидение. Пристегивается. Не удивлюсь, если перекрестится.

— Далеко ехать?

— Нет, пара улиц. Но если хочешь, можешь бежать за машиной.

— Я рискну, — чуть сжимается он, когда я запускаю двигатель и когда очень неловко выезжаю с парковки. Молчит всю дорогу, иногда дергаясь, если я торможу слишком резко. Наверное, для него это самое сложное, абсолютно не контролировать ситуацию. Он в такие моменты всегда выглядит очень беспомощным.

В больнице я сдаю кровь, а мою баночку почти торжественно относит Костя в окошко. Я вижу, как женщины, стоящие в очередях на него, смотрят. Он словно из другого мира. Дорогих швейцарских клиник в своем белом под горло свитере и черных брюках со стрелками.

Раньше, я бы, наверное, сгрызла себя от ревности, даже учитывая, что большинство из них беременные. А теперь... Понимаю, что как бы я не ревновала, как бы его не контролировала, если Костя захочет изменить, его ничего не остановит.

Так что какой смысл думать о том, что меня теперь точно не касается. Он может спать с кем угодно, главное, чтобы не вмешивал в это меня и моего ребенка.

— А сейчас мы куда пришли? — спрашивает Костя, когда впереди нас остается всего три женщины. Он так внимательно рассматривает каждую и мне дико интересно, что он там думает себе.

— На УЗИ.

Он тут же бросает взгляд на меня, потом на живот.

— Это тебе будут смотреть.

— Точно.

— Ты говорила, что просто анализ сдать.

— Я… забыла. — Это почти правда. Его вчерашнее появление почти все вытравило из головы.

— Забыла она. Еще и не хотела с собой брать, — шепчет он мне на ухо, почти зло, а у меня мурашки по спине от его шепота и грудь наливается. Стискиваю бедра и поворачиваю голову, чтобы хоть немного отвлечься, спрашиваю.

— А о чем ты думал? Ну, когда смотрела на девушек.

— Это грубо.

— Ну мне интересно.

— Нет, Ань.

— Ну пожалуйста, — хватаю его за рукав, чтобы наклонился ниже. А может мне просто еще хочется ощутить его терпкое дыхание на своем ухе. Когда еще мы так будем стоять близко?

— Блин. Я подумал, каких только не трахают.

Я хмурюсь тут же, а он пожимает плечами, мол предупреждал. Я рассматриваю женщин, вполне себе ничего. Обыкновенные. У нас таких в деревне было много.

Тоже мне, эстет.

— Я тоже была толстой, — говорю ему тихо.

— Ты была аппетитной и охуительно мягкой. Но толстой ты не была никогда.

— А если буду?

— Ну и отлично, значит я останусь единственным мужчиной в твоей жизни.

— Дурак, — пихаю его чуть, но про себя улыбаюсь. Но с грустью, потому что когда — то мечтала, что Костя станет первым и единственным, но не судьба.

Когда подходит наша очередь, мы вместе проходим в кабинет, где я укладываюсь на кушетку. Я долгое время смотрю в экран, силясь рассмотреть все детали крохотных ручек и ножек. Но в какой — то момент я увидела Костю. Его лицо.

Оно такое, просто не поддается описанию. Его глаза раскрыты, его зрачки расширены. Крылья носа раздуваются, а губы плотно сжаты. Он так внимательно смотрит в монитор, что я не выдерживаю и тоже туда заглядываю.

— Все хорошо?

— Все у вашей девочки хорошо. Патологий я не вижу. Хотя не понимаю, почему вас не отправили на скрининг раньше.

Все-таки девочка. Обалдеть.

— А что, уже видно, что девочка? — женщина кивает, показывает пальцем, но я ничего не различаю. Только осознаю. Девочка. И плевать, что, Костя наверняка надеялся на мальчика.

— Ты, наверное, расстроен, что девочка, — говорю, когда мы уже выходим из больницы, а Костя все это время не проронил ни слова. Только зачем — то сам стер гель с моего живота. Я не просила.

— Дура что ли? — грубит он, и я уже хочу возмутиться, но заглядываю в его лицо и немного пугаюсь. Там слезы.

— Ты чего? — спрашиваю, но он мотает головой. Помогает забраться в машину. Садится сам. Я уже хочу спросить снова, но ахаю от неожиданности.

Он вдруг обнимает меня, резко, сильно, до сбившегося дыхания.

— Если бы я тогда приехал домой, это был бы наш второй ребенок. Если бы я не трахал ее…. — он сжимает меня крепко, не отпускает, а я вместо того, чтобы отстраниться, нежусь в его крепких, таких родных руках, захлебываюсь запахом его парфюма, его мужским, ни с чем несравнимым ароматом. И почему — то именно сейчас думаю, что, Костя мог быть каким угодно мужем, но отцом он будет самым лучшим. Я просто представляю, какой бы я выросла, будь у меня такой отец как Костя.

Трамвай, на котором я сегодня путешествую, явно привез меня не туда. Но водитель не таксист, с ним не поругаешься. Тем более это оказывается конечной. Теперь я думаю, что моя упертость в отношении машины была лишней. Наверное, все — таки стоило согласиться отвезти ее хотя бы в ремонт. Но мне не хотелось лишний раз беспокоить Костю. Напрягать его.

Решили же вроде, что у каждого своя жизнь.

Так что как только сегодня машина заглохла по дороге, я тут же отвезла ее на СТО. Там правда мне насчитали какие — то нереальные деньги. Оставила пока там, накоплю и заберу. А пока общественный транспорт. Правда я кажется перепутала номера трамваев. Идиотка.

— Ну и что ты сидишь, девочка, — какая — то старушка привлекла мое внимание, пока я смотрела на унылый пейзаж за окном. Старые дома, перекошенные дворы. И эта старушка одуванчик собирается пройтись здесь одна? Еще и с этими огромными сумками.

— Да просто первый раз здесь. Давайте помогу, — встаю, иду к ней. Вместе вытаскиваем сумки. Они не тяжелые, но явно чем — то набиты.

— Заблудилась шоль? — спрашивает, когда я провожаю трамвай глазами. Такси надо вызвать.

— Ага, сейчас такси вызову. Только адрес не пойму какой.

— Успеешь такси вызвать. Пошли дотащим сумки. А то я уже опаздываю.

Наверное, это в старости становится плевать на чье — то мнение и ты можешь заставить любого человека делать то, что тебе надо. А иначе почему я киваю, подхватываю почти все сумки и семеню за ней. Интересно, а моя бабушка могла бы быть такой же? А какой буду я, когда стану бабушкой? Буду одна? С целым выводком кошек? Потому что так и буду любить Костю? Но издалека. Смотреть на то, как он счастливо живет с кем — то другим. Воспитывает других детей, мне ли отсылая стандартную порцию алиментов. Да и эта связь закончится, стоит нашей дочке стукнуть восемнадцать.

— Мы идем все дальше, между домой, мимо дворов, пока вдруг до ушей не доносится музыка, а вокруг не оказывается несколько десятков машин. В глаза бьет свет от гирлянд, а я пораженно застываю. наблюдая изобилие зелени и ярких красок на них. А главное, тут так тепло, что можно и шапку снять в этот морозный вечер.

Поднимаю глаза, читая вывеску. Фестиваль комнатных растений.

— Обалдеть.

— Впечатляет? Значит, не зря ты тут заблудилась.

— Ага, особенно учитывая, что я журналист.

— Брешешь!

— Нет, — смеюсь я, решая, что моя квартира как раз нуждается в кислороде, от которого тут даже дышать трудно.

— О, а я знаешь ли, организатор всего этого. Могу рассказать, как что.

— Обязательно расскажите. Но почему здесь, в этой глуши. Такое нужно в центре города делать.

— Да ты шутишь, милая. Там хрен разместишься, гоняют даже, если ягодки продавать.

— Ну, наверное, это можно будет решить, — Костя же хочет мне помогать. Пусть и поможет.

— А часто у вас это мероприятие? — мы ходим от одного прилавка к другому. Я касаюсь пальцами больших листов и тонких иголочек, вдыхаю запах ярких цветов.

— Два раза в год.

— А давно?

— Да вот как Лешка мой помер. В честь него я такое и придумала. Он все хотел всем свои растения показывать. Да не срослось. Машина сбила.

— Мне очень жаль.

— Да что теперь, три года как его не стало. Дети выросли, внукам не до меня. Вот и нашла отдушину в цветочках. Вот мой прилавок. Помогай давай. Ты то чего — брюхатая, а не замужем?

— А что, преступление быть матерью одиночкой?

— Да Бог с тобой. Просто красивая ты. Вот и удивилась. Вот по таким красивым мой муженек и шастал. А как член отсох, так и начал цветочками заниматься. Даже имена им придумывал.

Я пораженно застываю. Она так легко говорит об этом.

— Тогда почему вы переняли это дело?

— ну а как не перенять, муж же.

— А вы его разве не ненавидели?

— Да за шо?

— За измены.

— Ну, гулял и гулял. Кто не гуляет. Деньги то в дом приносил. Меня ни на кого не менял.

— Это странно. Я бы так не смогла.

— Да я тоже по началу не могла, а потом смирилась. Люблю его, козла. Да и в постели он, ух. Я правда порчу то потом навела, чтобы не таскался.

Я прыскаю со смеху, слушая рассказ о ее большой любви. Но почему — то в голову приходит, что на Костю такой порчи наводить не пришлось бы. Он блядуном то не был, скорее делал это собственной выгоды.

Ситуации в корне разные, а итог один.

— Почему вы его прощали.

— Потому что одна остаться не хотела. Одиночество хуже измены.

— Можно же другого найти.

— А как другого найти, если своего любишь? Ну что встала, давай остальные цветы. Вон, мои подружайки идут. Надо тебе поесть, чего. Пирожок будешь?

Я киваю, а потом еще спрашиваю.

— А можно я куплю что — нибудь?

— Да я тебе так подарю, что старую выслушала, да помогла. Бери вон ту сумку, да я тебе наберу росточков. Посадишь, да выхаживать будешь. Кого ждешь то?

— Девочку.

— Это хорошо. Красивая будет девочка. Как цветочек Камелия.

— Камелия это вот эти? — спрашиваю, трогая лепестки. Холодно, им, наверное, но лампы греют.

— Они. Только у меня одна. Сходи купи к Софке Степановной

Набираю себе растений. Хочу уже такси вызвать, как меня сбивает звонок Кости. Точно, время семь, он, наверное, возле моего дома. Зачастил на ужины. Порой просто ест и уходит. Но не забывает фруктов и сладостей принести.

— Привет.

— Привет, ты где?

— Если честно не знаю, — наверное от запахов цветов крыша едет.

День такой хороший, не смотря на неприятности.

Костя с утра кофе мое любимое привозит, а я вечером, наверное, любимый сушеный манго. Я его специально прячу, чтобы еще привозил. Даже жаль, что увидеться не получится. Привыкла уже за месяц видеть его каждый день.

Словно дел у него других нет.

— Аня, ты меня пугаешь. Что значит, не знаешь?

— Я тут заблудилась, приехала на конечную трамвая, а попала на фестиваль цветов. Прикольно, да? Набрала домой. Сейчас такси вызову. Статья будет супер! Дам тебе почитать!

Он молчит, наверное, переваривает.

— А машина где? — вздыхаю.

— Ой, ну ты сейчас скажешь, что предупреждал.

— Понятно. Не надо такси, я сам тебя заберу. Ты не замерзла?

— Нет. Меня чаем отпаивают и пирожки вкусные. Слушай, ну что ты будешь ехать непонятно куда. У тебя дел нет? Сходи на свидание в конце концов.

— Ань, какое блять, свидание. Просто скинь мне точку, я приеду. Дождись, ладно?

— Да куда я денусь-то, — смеюсь я трубку и скидываю свое местоположение. Мы еще со старушками сидим пьем чай с вареньем, я им рассказываю о Громове, без подробностей.

— И долго ты его мурыжить будешь?

— В смысле?

— В прямом. Мужик любит тебя. Будешь долго нос воротить, уведут.

— Ну и пусть уводят. Я устала постоянно думать, где он и что он.

— Так это все от безделья. Мы пока на заводе работали, меня меньше всего волновало, где мой муж. Домой вернулся и ладно.

Остальные женщины только кивают, рассказывая о своих тяжелых судьбах. А я вот думаю, что, наверное, останься я в деревне, тоже бы не стала думать, где он и что. Меня бы больше заботило, как печку затопить так, чтобы дом не спалить.

Сигнал машины спустя минут сорок вырывает из мыслей.

Стоит Косте выйти из машины, в своем пальто и меховой шапке, как женщины вокруг меня замирают, таращатся как на чудо.

По венам словно ток пускают. Чувство гордости буквально топит. Даже какого — то превосходства. Потому что, несмотря ни на что, приехав это совершенство ха мной.

— Это что, тот самый Громов? Ведущий?

— Он больше не ведущий.

— У меня на стене плакат с его фотографией, — признается другая, а потом они резко встают со своих мест и косяком рыб налетают на ошарашенного Костю. Просят автограф.

Он смотрит на меня поверх их голов, и я смеюсь, потому что взгляд отражает «помогите».

— Баб Шур, а где вы говорите Камелию взять?

— А вон пойди к Софе. Она в углу сидит с Петей своим.

Я машу Косте, поднимаюсь и вижу к некой Софе. Подхожу, уже хочу рот открыть, улыбнуться и застываю, замечая дико знакомое лицо.

— Здравствуйте, Софья Степановна

— Привет, Нюр, — он оглядывает мое пальто, задерживается на животе. Потом смотрит мне за спину. На ее лице никаких эмоций прочитать нельзя.

— Привет, сынок.

— Привет, мам. Чет ты далеко забралась.

— Да я так, чтобы компания была. Это кстати Петя, мой новый муж, — указывает она на худощавого, улыбчивого мужчину. Никогда бы не подумала, что свекровь еще замуж выйдет. Тем более будет вот так, цветами торговать.

— Неожиданно. Рад знакомству, — жмет ему руку Костя, а я так и не могу пошевелиться.

— А можно мне Камелию купить. У баб Шуры одна только.

— Так забирай. Кого ждете-то?

— Девочку. Давай я потом тебе наберу, — забирает он растение. В его руке уже сумка с теми, что я набрала.

— Звони конечно, сынок. Ну и ты тоже, Нюр, — чуть не плачет она, а мне так жаль ее становится. Костя же не видится с ней. Неужели даже не звонит.

Мы уходим пол завистливые вздохи. Я сажусь в нагретую машину, сразу шапку снимаю, раскидывая волосы по плечам.

— Ты с ней…

— Давай не будем о ней. Завтра покупаю тебе машину и не спорь.

— Если только в кредит.

— Я блять, прошу много? Просто принять машину, ради безопасности дочки, чтобы не таскаться неизвестно где! — рявкает он, а я сразу тушуюсь. Непривычно его таким видеть.

— А можно она будет беленькой?

Он проводит рукой по лиц, стискивает переносицу.

— Освободи завтра день, выберем вместе беленькую, — смеется он, бросает последний взгляд в сторону матери и наконец газует. Мы едем молча, я не знаю, что сказать. Если только…

— Можно спросить?

— Спроси конечно, — после паузы говорит Костя.

— Почему ты зол на мать?

— А можно другой вопрос?

— Нет.

— Категоричная моя. Когда я на тебе женился, она оборвала со мной все связи. Была недовольна, обижена, все время писала, что ты будешь меня тормозить и не для этого она столько в меня вложила.

— Ого, ты не говорил.

Мне не обидно, его мать и не скрывала, что я ему не пара.

— Зачем.

— Ну… Обычно муж и жена делятся не только радостями секса, но и трудностями, каким — то деталями своей жизни, а ты не делился.

— Не делился, верно. Грузить тебя не хотел. В общем, когда ты легла в больницу, она снова позвонила и поздравила меня с великим избавлением. Мол, теперь я стану кем мечтал.

— А кем ты мечтал.

— Честно? — он ржет. — Хотел стать оператором колеса обозрения, чтобы катать тебя каждую ночь.

Мы смеемся. Обстановка вроде разряжается. Мои пальцы так и тянет на его опустить, переплести. Словно магнитом. Но я сжимаю их в кулак, между коленок просовывая. Лишь смотрю на красивый профиль, на то, как он уверенно ведет машину, пока ее залепляет крупные хлопья начавшегося снега.

— А, что там с тем парком аттракционов? Ну, который рисовала Маша.

Он бросает на меня нечитаемый взгляд.

— Хочешь посмотреть?

— Что? Сейчас?

— Конечно.

— Ну давай.

Мы подъезжаем к реке, возле которой на огромной территории раскинулось небывалое строительство. Все было огорожено, на воротах висел проект, который я, когда — то высмеяла. Становится неловко.

— Хочу позвонить Маше и извиниться.

Костя хмурится, потому что нам никто не открывает. Отъезжает назад, паркует машину на дороге.

— Позвони, но она не была обижена. Стой, я тебе открою.

Жду, когда он выпустит меня из машины. Ему звонят, и он отходит поговорить, а я поднимаю голову и ловлю языком снежинки. Всматриваюсь в забор, где огромными буквами написано «Парк Фэмели» Выглядит очень красиво.

Хочу рассмотреть поближе. Шагаю вперед, на пешеходный, как вдруг сердце замирает. Ослепляет свет фар, оглушает звук клаксона. Руки тут же ложатся на живот.

Крик Кости в ухо, а потом сильные руки поднимают меня в воздух.

Машина с визгом тормозит в нескольких сантиметрах от нас.

Я почти не дышу, Костя поворачивает меня к себе, осматривает. Видит, что в порядке, хотя и в шоке. Откуда тут вообще взялась машина?!

Костя отпускает мои плечи и идет к машине, из которой выходит какой — то парень в кожанке. Явно не в адеквате.

— Ты знак не видел?

— Да похуй мне на твой знал, чего твоя сучка на дорогу вытерлась?

Я прикрываю рот, ну что за хамло.

Костя налетает на него, они дерутся.

Я хочу подойти, остановить побоище, но Костя орет — не лезть.

Я стою, прижав руки к груди.

К нам подбегают со строительной площадки. Скручивают парня. Уводят. Машину отгоняют.

Я все стою и смотрю на Костю, у которого такое бешенство в глазах что страшно.

Я даже отступаю на шаг, но Костя уже рядом. Вжимает в меня руки, сминает пух пальто, вжимая меня в себя. Становится дышать легче.

— Как ты?

— У тебя кровь. — Шепчу, тут же лезу за салфеткой, кровь стираю. — Зачем было с ним драться.

— Хрен знает, сам не понимаю, что нашло на меня.

Мы оба знаем, что он понимает. И я понимаю. Точно такая же ситуация была несколько лет назад. Но тогда меня никто не успел спасти, меня подкинуло над машиной, о которую я и ударилась, потеряв тогда ребенка. Второй раз я бы этого не пережила.

— Хочешь домой отвезу?

Я хочу домой, да. Но тогда он уйдет, а я снова вернусь в свою скорлупу, а сегодня день такой… Почти сказочный.

Словно мы вернулись в то беззаботное время, когда еще не причинили друг другу боль.

Его губы все ближе, а мне страшно, страшно, что я вернусь и все закончится. А сейчас он рядом. Сейчас он только мой.

— Ты вроде хотел показать мне что — то. Или тебе в больницу надо?

— Из-за этой царапины? Пошли, пока еще какой — нить мажор не проехал, — усмехается он, мажет горячими губами по моей холодной щеке, вызывая всполохи чувственного желания.

Он берет меня за руку, а я, наверное, впервые за многие месяцы не дергаюсь. Знаю, что именно сегодня он мне боли не причинит.

Пока идем по освящённой строительной площадке. По венам еще скачет адреналин, перед глазами свет фар.

— Ты точно в порядке?

— Я не хочу домой, если ты об этом. Он же не тронул меня. Я вообще не понимаю, почему я застыла как истукан, могла бы побежать.

— Все реагируют на стресс по-разному. Я много раз видел, как люди, которые могли избежать смерти, замирали и не могли пошевелиться. Так что не парься.

— Тебя ведь не могло быть рядом, тогда.

Я вскрикиваю, когда Костя встает напротив, смотрит в глаза так спокойно и уверенно, что по щекам растекается жар, а в груди чертов трепет.

Как он может быть таким идеальным.

Мне кажется я никогда не смогу его разлюбить. Или просто не хочу.

— Я всегда буду рядом. Запомни это.

— Из-за ребенка? — кусаю губу, а он смотрит так серьезно, словно слова мои обдумывает.

— Если бы его не было, я бы просто дольше думал, как к тебе подобраться, а тут видишь как легко все решилось.

Бью его кулаком в грудь, а он ловит его, целует. Опускает вниз и кивает на колесо обозрения, что угрожающе возвышается над нами, словно из другого мира.

— Оно еще недостроенном, но механизм уже крутится и работает одна кабина. Хочешь посмотреть?

— А она… безопасная? Не хотелось бы сверху упасть.

— Настолько, что ты в ней даже можешь попрыгать, — улыбается Костя, давая знак спустить кабину, а я кусаю щеку, понимания, что, Костя думал не то, что говорил. И, наверное, сейчас есть шанс повернуть назад, потому что, Костя так смотрит на меня, что сомнений не остается. Прыгать я сейчас буду не на скакалке.

Кабина спускается ниже, а меня словно плетями огненными жжет. Жарко становится. Почти невыносимо. И дышать нечем. И Костя, как назло глаз не сводит, в свои дьявольские сети заманивает.

— Ань, идешь?

— Что? — моргаю пару раз, наваждение стараясь стереть. Подаю ему руку и на подножку встаю. Секунда и я оказываюсь внутри нагретой кабины в виде вертолетов. — Почему, кстати вертолеты?

— Это мечта Маши, Арс вроде как воплотил.

— Здорово, когда кто — то может мечту воплотить, — он закрывает плотно окно, кабина качнувшись начинает движение. Он садится рядом. Места много, но его бедро плотно прижато к моему.

— Хочешь я воплощу твою мечту? — спрашивает тоном искусителя, пальцы опускает на колено. Пуховик задрался и теперь сидеть в нем неудобно. — О чем ты мечтаешь?

— Хочу больше не бояться, — шепотом, в его губы. Он хочет, что — то сказать, но я перебиваю. Не хочу серьезных разговоров, хочу его страсть ощутить, хочу знать, что он все еще хочет меня.

— А за какое время колесо делает круг?

— Пятнадцать минут, но можно замедлить.

— Насколько? — спрашиваю почти не дыша. Между ног такой пожар, что может спалить обоих.

— Думаю часа на экскурсию нам хватит.

— Ты не переоцениваешь свои способности, — спрашиваю, посмотрев прямо ему в лицо. Открываю рот, видя в глазах настолько непристойную тьму, в которой мы уже голые раскачиваем кабину грубыми толчками.

— Кость.

— Мм?

— Может стоит его притормозить. Нам рано еще и вообще. И что значит еще. Я вообще думала, что мы будем друзьями. Что у тебя появится женщина, а у меня может быть мужчина, — лепечу я, чувствуя, как живот скручивает сладкой болью, а Костя уже скользит пальцами по ткани колтоток между ног. — Кость? Ты слышишь

Рука упирается в его грудь, но он с легкостью преодолевает сопротивление, наконец затыкает меня, сминая губы в порочном, таком жадном поцелуе.

Больше не тормозит себя, ловко пролазит под колготки, сразу достигая пульсирующей плоти. Втягивает носом воздух, сквозь сжатые губы рычит:

— Охуеть ты мокрая, Ань. Просто кайф, — окунает он палец, другой, скользит внутри, задевает стенки влагалища. Он вынуждает хвататься за его плечи. Роняю голову на спинку сидения.

Я не сопротивляюсь, когда он подцепляет резинку колгот, стягивает ее. Пуховик мой расстегивает, пока я спешно избавляю его от дубленки.

Мне это необходимо, прямо сейчас, с ним, в этом тесном пространстве, заполненном нашим тяжёлым дыханием и запахами возбуждения. Я просто позволяю стянуть с себя кофту, позволяю сверхчувствительные соски в рот взять.

Вскрикиваю на каждое порочное движение языка на груди, пальцев внутри.

Уже не соображаю, что правильно, а что нет.

Есть только ощущение полета, есть только Костя, который словно дорвавшийся до дичи зверь, вылизывает меня. Шею, грудь и снова губы. Он пьет меня, а я отдаю себя. Позволяю обладать собой, получая взамен с ни с чем несравнимое ощущение счастья.

— Как тебе кабинка? — хрипит он, пока я руками забираюсь под его свитер, нащупываю чертовски твердый живот, выпуклость на брюках. Сжимаю.

— Надежная.

— Это точно, — целует меня, языками сталкиваемся. Отпускает, только когда дыхания не остается, когда все тело от напряжения звенит.

Костя поворачивает, мня к окну, расплющивает грудь мокрую от его слюны о прохладное стекло. Снимает трусики, скользит вдоль киски, царапая ее ногтями, задевая клитор.

Скользит языком по мочке уха, пальцами шею обхватывает, словно я дергаться собираюсь. Словно у меня есть хоть шанс избежать сладкой муки.

—

Костя

Немного не в себе. Клинит сильно. Температура зашкаливает.

Через запотевшие окна вряд ли можно различить, как наши тела плотно прижаты к друг друга, как мой член упорно рвется из брюк.

Она рядом.

Податливая.

Сочная.

Такая, что хочется сожрать.

Я просто кусаю мочку уха, просто сжимаю гладкое горло, в которое так хочется долбиться членом.

Я прикасаюсь к мягкой груди, пальцами ощущая, насколько она стала полнее.

Меня ведет, словно кабинку клонит сторону.

На ногах еле-еле.

Колено, упершееся в мягкое сидение, затекает.

Но я все равно скольжу от шеи к груди, к округлому животу, все ниже.

К сочащейся киске, прикрытой тканью трусиков и колгот.

Стягиваю ненужное, нажимая на поясницу, чтобы упругая попка удобнее ко мне прижалась. Дрожащей рукой дергаю ширинку.

Ни одна долбанная фантазия не сравнится с реальностью.

В своей голове я уже сотни раз трахал Аню, каждый раз кончая в кулак.

Я мог сотни раз трахнуть любую из доступных телок, и Аня бы никогда об этом не узнала. Но верность в голове. Если ты допускаешь саму возможность измены, даже в тайне, то рано или поздно это гадость заполнит твое сознание.

Если в твоей голове все разложено по полкам, то ни одна порнозвезда не заставит тебя наступить в это дерьмо.

Ожидание стоило этого. Ощущений, что она рядом. Понимания, что она готова и открыта для экспериментов. Даже таких, как секс на не достроенном колесе-обозрения.

И даже, если завтра моя девочка врубит гордую, я просто буду лелеять этот момент, растягивая его в своей фантазии на долгие долгие минуты, пока дрочу в кулак.

Член наконец на свободе, огнем опаляется от влажной щели, к которой прижимается головкой. Скользит вверх-вниз, раскрывая пару розовых сочных лепестков.

Стискиваю челюсти, сходя с ума, просто рассматривая эти припухлые половинки персика. Хочется вставить и вдалбливаться на полной скорости, но вместо этого, стискиваю бедро, проникая медленно, ощущая каждый миллиметр пульсирующей горячей плоти, кайфуя от протяжного стона и вскрика, который бьет по нервным окончаниям.

Растягиваю удовольствие, чувствуя, как член погружается в мякоть влагалища, как стенки окутывают его горячим, влажным теплом.

Выдыхаю через стиснутые зубы, чувствуя, как глубоко вошел член, как ударился об матку самым кончиком, резонируя по каждой клетке тела.

Оттягиваю бедра назад, как одержимый маньяк наблюдаю, какой член влажный и скользкий от смазки, показывающейся из тугих глубин. Но только лишь затем, чтобы двинуться обратно. Чтобы растянуть розовые половые губы до предела. Чтобы вызывать дрожь в любимом теле и стон, молотком бьющий по мозгам.

— Ох, Костя-я, — глушит мысли ее утробный хрип. Она скользит влажными ладошками по стеклу, оставляя влажный след, пока я оставляю влажной след от губ на ее обнаженном плече. Прикусываю, начиная двигаться быстрее, размеренно толкая член в узкое нутро. Один толчок. Другой. Кровь закипает. Нежным быть получается все хуже.

— А-ань, ты только скажи, если больно будет… Просто мне пиздец как хочется выебать тебя, — мну ее охуительные титьки, сжимаю соски, ускоряя темп, меняя амплитуду.

— Да, да, да сделай, мне ни больно, ни больно, мне хорошо-о.

Теперь мы просто сталкиваемся в одной точке с пошлым шлепком бедер, с громким стоном рвущимся из самых недр груди.

Сука-а, как же мне этого не хватало.

Как я вообще живу без этого ощущения полного единения, когда ничего не остается вокруг, только мы, только стоны слитые воедино.

У нас будто все в первый раз.

И крики эти ее дикие и бедра, что активно бьются навстречу.

Хочется вытрахать из нее все страхи, все обиды, наполнить нутро новой живительной эссенцией, которая смоет прошлое, отмоет наши отношения, даст возможность родиться заново. Вместе.

Только вместе.

И прерывать процесс не хочется, но она сука всасывает меня, сжимает тисками, тугим горячим обручем, кончая с криком, непрерывными спазмами, погружая и меня в этот пряный плен наслаждения.

Я кончаю тяжелыми толчками. Пробивает от яиц до поясницы.

Дышать тяжело.

Под веками круги радужные. Не знаю, как Ане, но кажется, это был лучший секс в моей жизни. И мне, черт возьми, уже хочется еще.

— А-ань…

— А?

— Тебе не больно?

— Больно.

— Где? Мне вытащить?

— Нет, Кость, просто я так давно не кончала, что теперь пошевелиться трудно.

Я выхожу как можно аккуратнее, смотря как больной псих, как сперма вытекает из щели, скользя каплями по влажным бедрам. Охуенное зрелище.

Разворачиваю к себе малышку, усаживаю на сидение, начиная поправлять на ней одежду, только потом справляясь со своей.

— Интересно, а кабинка раскачивалась? — спрашивает она устало и кажется засыпает, а я надеваю ей белье, поправляю колготки, смеясь вместе с ней. Принимаюсь поправлять одежду на себе, замечая горящий взгляд Ани.

— Ты явно без дела не сидел.

— Ты про парк?

— Я про твое тело. Пока меня раздувает как шар, ты только высыхаешь.

— Ну до шара тебе далеко, а мне же нужно было быть в форме к нашему примирению.

— Я еще не готова к примирению, — поднимает она руку и ведет пальцами по кубикам, скользит ниже, к еще не застегнутым брюкам, к члену, который уже наливается кровью, дыбится над ремнем. Бля, вот как она это делает. С ума сводит взглядом одним. Заставляет быть долбанным извращенцем, который готов на все, только чтобы она всегда рядом была. — Мне кажется, я тебе еще не доверяю.

Она скользит руками по моему члену, словно запоминает заново, а я накрываю руками ее грудь уже через одежду. Хочется сжать сильно, даже пальцы дрожат, но я лишь разминаю, делая легкий массаж.

— Я сделаю все, чтобы ты мне верила. Хочешь, буду брать с собой, хочешь, приклею к тебе.

— Хочу, чтобы любил меня. Меня одну. Чтобы потерять боялся. Чтобы решил, что тебе важнее, твоя карьера или семья.

— Хочешь, чтобы я отказался парка?

— А ты бы сделал это. Ради меня?

— Нет. Потому что это бы не помогло. Потому что, если ты мне не доверяешь, то подобные жертвы ничего не изменят.

Страх узлом крутит внутренности. Страшно, что обидится, закроется, уйдет. Но вместо этого, она тянет член к себе, стирая с него остатки спермы и улыбается, пробуя ее на вкус, доводит до точки кипения.

— Спасибо за правду, Кость. Спасибо, что больше не пытаешься играть, — улыбается она, а в глазах блестят слезы. Накрываю ее мягкий рот, прижимая к своей груди, сминая остатки сомнений в пьяном поцелуе, который так плавно перетекает в горячий секс, от которого на этот раз точно качается кабинка, так нас ведет друг на друге.

Мы выходим из кабинки под понимающий взгляд рабочего. Но моя рука сжимает ладошку Ани, а на остальное плевать. Усаживаю ее в машину. Везу к ней домой. И вполне естественно, что по дороге она засыпает. Вынимаю ключи из ее кармана, опускаю в свой. А сам беру соню на руки. Она стала определенно тяжелее, но не настолько, чтобы можно было без отдышки отвезти ее на лифте к ней в квартиру.

— Душ будешь принимать, — спрашиваю тихонько, снимая с нее ворох одежды. Она морщит лицо, но вздыхает.

— Надо, я вся в твоей сперме.

— Помочь?

— Ну так и быть, — смеется она, и я несу ее в ванную. Раздеваю ее, сам снимаю вещи, сбрасывая все в одну кучу… Встаю под упругие струи душа. Намыливая тело, смотря как пена стекает по большой груди. Счастью нет предела, потому что я могу просто трогать это совершенство, касаться потемневших сосков.

Распутываю ее волосы, укладываю в постель саму Аню, накрываю одеялом.

Иду за водой, но слышу

— Ты уйдешь? — поднимает голову, а в глазах паника

— Прогонишь? — задаю ответный вопрос, а она качает головой.

— Не хочу.

— И я не хочу. Я за водой и спать. Мне завтра вставать рано.

Ложимся спать по итогу мы довольно рано, я лишь думаю, что завтра придется мотаться за новой одеждой через весь город домой. Ставлю будильник на шесть, но почему — то просыпаюсь в восемь.

Встаю резко, понимая, что опоздал.

— Ань! А чего, будильник не сработал?

— Сработал, но проснулась я.

— Бля, мне еще за одеждой ехать. Тороплюсь.

— Кость.

— Ань, потом, ладно. А где вещи? Я их тут вчера кидал.

— Кость, — трогает мое плечо, а я оборачиваюсь. Она обнимает меня, гладит по голове, а я как — то резко расслабляюсь. Ладно, плевать. Можно и опоздать. Главное, чтобы улыбалась так же соблазнительно.

— Как спалось?

— Как никогда хорошо. Твоя одежда в шкафу, завтрак на столе. И перестань паниковать. Звонила Маша на твой телефон, говорит они из какой — то поездки задерживаются. Если что, я телефон не смотрела.

Обхватываю пальцами ее лицо, шепча.

— Ты лучшее, что могло со мной случиться, Ань. Я скорее сдохну, чем предам тебя снова. Прости меня.

— А ты меня за Диму. Хочешь, я вас помирю?

— Сами разберемся, — смеюсь я, целую горячие губы, чувствуя как завожусь, как стояк упирается в округлый живот.

— Завтрак остынет.

— А мы быстренько, не люблю горячее, — прикусываю пухлые губы, толкая малышку к кровати, все дальше и дальше, пока ноги не упираются, а сама она не лежит спиной вниз, поражая мое воображение своим развратным видом. Чертовка даже не потрудилась трусики надеть, давая мне возможность рассмотреть ее припухлые губки во всей своей красе. Я наклоняюсь, скольжу пальцами по ним, погружаю их внутрь. Падаю на колени, припадая к блаженству, принимаясь точечно щупать кончиком языка клитор, наслаждаясь тем, как звенит ее стон в утренней заре. Она на грани, а я уже ноги к себе подтаскиваю, поднимаю, чтобы член удобно скользнул внутри.

Прикрыв глаза, толкаюсь сразу и на полную длину, ощущая, как плотно меня стягивают стенки, как сочится липкая влага. Пальцами раскрываю халат, мну грудь, оттягивая пару очаровательных сосков, двигаюсь резко, сильно, но даже пошлые шлепки, словно аплодисменты, не заглушают нарастающую волну стонов.

Мне еще тяжелее. Так, что приходится прерываться, укладывая член на живот, стирая с него обильную влагу. Ее столько, что она паутинкой растягивается по пальцам. Как только поясницу прекращает ломить, я толкаюсь снова, сразу начиная двигаться резко, наращивая темп, подводя нас обоих к оргазму, от которого у меня сносит башню, а у Ани закатываются глаза, а тело дрожит в судорожных спазмах.

Через час уже позавтракавших и одетый принес Ане ее цветы, которые мерзли в машине. Вчера было не до них. Как собственно и утром. Я уже на выходе, Аня провожает.

— Чем будешь заниматься?

— Надо статью добить, да цветы пересадить.

— А не хочешь освящать этапы строительства парка. Думаю твоя газета с радостью за это возьмется.

— Почему бы и нет. Можно еще Никите позвонить. Пусть ролики снимает.

Перед глазами лицо тощего недожениха.

— А что, в Новосибирке перевелись операторы. Других нет?

— Да есть конечно, просто он хороший.

— Вот пусть этот хороших с другими снимает. Я тебе найду нормального оператора.

— Старого и дряхлого?

— Будем так говорить, самого опытного.

Аня смеется, целует меня и закрывает за мной двери. Я шумно выдыхаю, лишь надеясь, что сегодняшнее охренительное утро только начало нашего пути к друг другу.

Несколько месяцев спустя

— Аня, как я рад вас видеть, — протягивает руку Виктор Сергеевич, а я улыбаюсь. Какой все — таки приятный мужчина. И возраст его совсем не портит.

Его тогда подруга посоветовала. Он помог ей справится с собственными комплексами. И мне очень помог. А сейчас я просто….

— Взаимно, Виктор Сергеевич. Можно?

— Ну разумеется — указывает он в кресло, в котором тратила все свои сбережения. Его приёмы не самое дешевое удовольствие, но помогают быстро. Может и сейчас он найдет ответ на мой вопрос. Тяжело сажусь в кресло, чувствуя, как вес нашей малышки давит на мочевой пузырь. — Что вас беспокоит?

Я молчу первые пару минут, пью чай, который приносит его секретарша. Просто смотрю в окно, за которым сегодня дождь.

— Анна?

— Да, в общем — то я похвастаться пришла, — на живот свой указываю, а Виктор Сергеевич беззлобно смеется.

— Поздравляю, Анна. От всей души.

— Спасибо. Знаете… Иногда все хорошо, но порой накрывает. Возникают прежние образы и кажется, что я схожу с ума от страха, что все может повторится.

— Давай по порядку. Ты вернулась к мужу?

— Да, — по коже дрожь. Перед глазами картинки прошлой ночи. У меня живот огромный, но как оказалось это вообще не помеха. Наоборот, кажется, что чем ближе роды, тем ненасытнее Костя.

— У нас все хорошо. И это без преувеличения. Я всегда знаю где он, всегда знаю, что приедет вовремя. Он любит меня, и я это чувствую. Но порой, ощущение…

— Какое?

— Что он боится сорваться. Поэтому просто приклеивается ко мне, буквально рассказывая каждую минуту своей жизни. И из-за этого меня накрывает паника, что все может повторится. Что может быть я его ребенком держу? — показываю на большой живот.

Мы приехали в Москву к Диме на свадьбу. И я воспользовалась случаем. Пока не знаю, как буду объяснять свое исчезновение Косте. Наверное, просто скажу правду.

— Ну, может быть дело не в том, что он сорваться боится, он боится, что ваши страхи возьмут над вами верх. А вы, привыкшая к определенной свободе в Москве, вынуждены подчиняться определенному контролю. Это не он боится сорваться, это он вас из виду упустить боится. Так очевидно боится, что выглядит нервозно. Так?

— Вы следите за нами?

— Я как — то хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Нашел вашу страницу в соцсетях. Там есть фотографии с мужем. И увидев его взгляд, я понял, что мои консультации вам не нужны.

— И что было в его взгляде?

— Честно? Страх, что вы вдруг исчезнете. Он следил за вами, словно вы сейчас в воздухе растворитесь.

Я моргаю, понимая, что психолог прав. Я именно задыхаюсь. И кажется списываю все на прошлые страхи. По сути, страхов давно нет. Я уверена, что Костя не рискнёт мною и нашей Камиллой, нашей семьёй, ради сомнительного удовольствия.

Он настаивает на браке, но я пока торможу его. Не хочу потом жалеть. Хочу быть уверена, что мы не совершим снова ошибку.

Мы ещё долго болтаем с психологом. Он, как обычно, все мои мысли расставляет по полочкам и за это я ему бесконечно благодарна. Потому что я не хотела бы, чтобы Костя считал меня психованной. Через час мы, наконец, допиваем чай и тепло прощаемся. Я мельком смотрю в свой телефон. Странно, ни одного пропущенного. Обычно, если мы расстаемся, он уже через минут пятнадцать пишет или звонит.

Виктор Сергеевич открывает мне двери, улыбаясь посетителю, что ждет его в приемной.

— Вы ко мне, молодой человек?

— К вам — слышу знакомый голос и дергаюсь. Костя. Тут. В том, в чем мы расстались с утра. Красивый, но угрюмый. А взгляд на психолога такой, что ещё немого и шею ему свернёт.

— Я понял — усмехается психолог. — Вы хотите семейную консультацию?

— Нет, просто хочу узнать, что делать, когда твоя жена врёт?

— Костя! Я не врала!

— А это, полагаю, магазин одежды?

— Константин, вы зря так реагируете. Ничего плохого мы с вашей женой не обсуждали.

Костя делает шаг, почти берет психолога за шкирку.

— Костя!

— Что ты ей там наплел, а?

— Лишь то, что ваши общие страхи беспочвенны. Что вы настолько в друг друге, что никуда уже не денетесь, — врет ведь и не краснеет. Хотя его слова близки к правде. — Анечка, скажите ему.

— Еще раз назовешь ее Анечкой, зубы придется заново вставлять, — отпускает он психолога. Хватает с вешалки мое пальто, берет меня за руку и уводит. В коридоре офисного здания тормозит и к стене меня прижимает.

— Я сделал что— то не так? Ты снова мне не доверяешь?

— Доверяю, Кость. Просто мне бы не хотелось, чтобы ты менялся из-за меня. Даже не менялся. Я не хочу, чтобы ты ломал себя.

— Аня, — почти воет, кулаком в стену бьет. — Я люблю тебя. Никто мне не нужен. Что тебя смутило?

— Что ты рядом всё время, словно боишься уйти на минуту и наткнуться на пару отличных сисек.

— Пара отличных сисек... Знаешь, когда я впервые захотел тебя?

— Когда?

— На реке. Тебе двенадцать было. Ты была еще юной, но я заметил, как под цветастой маечкой торчали соски.

— Костя!

— Я еще тогда решил, что женюсь на тебе, потому что иначе ты мне не дашь. Ты всегда была принципиальной. Даже ворованные яблоки только от меня принимала.

— А к чему ты все это?

— К тому, Ань, что я так давно на тебе помешан, что кажется всю сознательную жизнь. Ты была влажной фантазией, с которой я дрочил довольно много лет. И я ни с кем не хочу тебя делить. — поднимает он мое заплаканное лицо. Целует с такой щемящей нежностью. А я верю, верю, верю. Не обманывает. Что он мой.

— Я верю тебя, Кость. Просто не надо так маниакально навязывать мне свой телефон и расписание. Я и так знаю, что мы единое целое, и никто из нас никогда не решится разрушить наш маленький мирок.

Он гладит живот, наклоняется, шепча в губы.

— Я все равно на тебе женюсь.

Смеюсь в его красиво изогнутые губы.

— Возможно я даже соглашусь, — обнимаю в ответ. — А скажи еще раз.

— Что?

— Что любишь меня.

— Люблю тебя. Больше жизни люблю.

— Ань, а ты не хочешь сказать, где ты? Разве ты не должна была меня дома ждать с Камилой.

— Кость, там ужин на столе.

— Да причем тут ужин!? Ты время видела?

— Восемь только, — отвечаю, смотря как о чем — то тихо переговариваются подросший Лев с Камилой. Хороший мальчик растет. Жалко, что с мамой не подфартило.

— Все вроде взяла, — бросает сумку себе в ноги Катя и прыгает на соседнее сидение. Я уже вижу как бежит с битой ее мужик. По телу холодок проносится. Я ту же жму на газ и оставлю мужика в пыли и выхлопных газах.

Катя выдыхает, с улыбкой смотрит на Леву. Но тот даже не улыбается. Мне кажется, этот мальчик потерял эту способность года три назад, когда на его глазах Катю избил собственный отец. Потом другой, приемный. Потом еще один. Катя в поиске, а Лева смотрит на это.

Мы отъезжаем от дома, очевидно в который она не вернется, я слышу. Что Костя все еще орет в трубку.

— Да, Кость?

— Аня, я нахуй сейчас убью тебя. Что ты в этом районе забыла?

— Катя просила подвезти. Я сейчас отвезу ее в отель и вернусь.

— Она от очередного ебаря бежит. Ты, я не пойму, что хочешь, чтобы тебе тоже башку сломали. Нахуй ее шли.

— Я не могу.

— Ты рискуешь Камилой, ты рискуешь вторым ребенком. Что у тебя в мозгах.

— Ты можешь не орать на меня, у меня давление скачет.

— Я… — он резко сдувается. Делает паузу. Вези ее к нам. У меня предложение для нее есть.

— Какое?

— Вези к нам, ничего страшного я не сделаю.

— Точно.

— Ань, я тебя хоть раз пальцем тронул?

— Ну было.

— Аня!

— Да еду я! Ты гулял с Яшей? Он не наделал делов.

— Погулял я с волосатой скотиной, давай домой, говорю, — отключается он, тут же сбрасывая мне серию гневных сообщений. Может конечно Катю не стоит к нам везти, но если у Кости есть преложение. Просто за этот год я уже пятый раз ее спасаю. Где она таких мужиков то берет, что выбить ей мозги хотят.

— А к вам зачем?

— Чай попьем. Да и Костя что — то предложить хочет?

— Пойти второй женой? Я готова.

Мы смеемся, только вот мне не смешно. Я все еще чувствую ответственность перед ней, но по сути общаться мы давно перестали.

Мы доезжаем до нашей квартиры. Мы купили ее совсем недавно, я заранее спроектировала ремонт. И детских, и кухню.

— На пороге квартиры нас встречает Костя, и судя по его взгляду, он еле сдерживается, чтобы не заорать.

— Привет, Кость. Давно не виделись.

Костя помогает мне раздеться. Берет Камилку на руки, стягивая с нее шапку.

— Папа, Лева меня песенке научил!

— Иди, покажи Леве игрушки, — она раздевается, кивает и убегает. Лева коротко здоровается с Костей и проходит мимо в комнату Камилы.

Пока я разливаю чай, то слушаю воркование Кати. Этот флирт меня совсем не напрягает. Я давно замечаю, что Костя даже не реагирует на других женщин. Улыбается, может пожать руку, но смотрит словно сквозь них. Это и радует, и беспокоит. Вдруг и на меня он когда-нибудь будет смотреть вот так сквозь.

— Ой, я так давно у вас не была. Это новая люстра, да?

— Да, бери чай, Кать.

— Спасибо, Анют. Ты всегда меня выручаешь. Я бы наверное уже умерла, если бы не ты.

Костя бросает на меня ядовитый взгляд, а я фыркаю. Ну вот такая она. Мне она вон сколько раз помогала.

— Можно в туалет? — спрашивает Катя и с улыбкой поднимается. За пять лет она совсем сдала. Да, подать себя она еще умеет, но выглядит довольно дешево.

Она уходит, а Костя ко мне наклоняется

— Я тебя высеку сегодня. Какого хрена ты опять за ней поперлась.

— Ее бил мужчина! Тебе ли не знать, что это мой личный триггер.

— Хуйню не неси. Ты задумывалась, почему она находит именно таких мужиков? Или почему каждый ее бьет. И бьет ли. Ты не думала, что ей удобно жить за наш счет некоторое время.

— Тебе что денег жалко?

— На эту шлюху жалко, я лучше на детей их потрачу.

— Тогда я отдам ей свои.

— Ань, ты не рациональна. Ты не видишь какая она. Была и стала.

— Людей надо уметь прощать. Тебя же я простила.

— А простила бы новую измену.

— Нет конечно!

— Так почему ты раз за разом помогаешь Кате.

— Она не виновата.

— Она виновата. Я позвонил Саше. Помнишь его?

— Ублюдка, который избил ее при собственном ребенке?

— Она изменила ему с его отцом.

— Это не повод бить женщину.

— А потом пришла его шантажировать. И ребенок оказался не Сашин, а отцовский. Мать умерла от сердечного приступа, а отец запил. Ты все еще считаешь, что это не повод?

Я моргаю, не веря ушам.

— Может он соврал?

— Даже я со своей фантазией такого не придумаю.

— Ну не могу же я ее послать?!

— Меня посылать тебе прекрасно удавалось.

— Ну ты сравнил конечно.

— В общем я хочу позвонить Саше, чтобы он забрал пацана.

— Что? Леву? В деревню? Он ему не нужен!

— Ей он не нужен тем более, — продолжает шипеть Костя. — давай ее отправим в другую страну. Она там найдет пристанище.

— Это жестоко!

— А мы спросим. И ты сама убедишься, что она спокойно променяет ребенка на красивую жизнь заграницей.

— И кто будет оплачивать ей эту красивую жизнь?

— Саша готов. Он хочет этого пацана. Да и я помогу.

— Костя!

— Я хочу сделать все, чтобы эта особа больше не появлялась в нашем доме. Чтобы ты не каталась на машине в темноте беременная на восьмом месяце.

Он встает резко, раздраженный на взводе. Я лишь опускаю лицо в ладони, не веря, что Катя так могла поступить. Хотя верю, потому что она не раз еще по юности заговаривала об отце Саши. Неужели она лишь подбиралась к старшему?

Катя появляется спустя минуты три, садится, допивая свой чай.

— Так что ты предложить хотел, Кость? Спать уже охота. Гостевую же можно занять.

Я ничего не отвечаю, отворачиваюсь к окну, чувствуя нервный дискомфорт в груди. Я знала какая она, но после возвращения к Косте я стала больше верить людям. Но почему — то забыла, что если человек хочет исправиться, он что — то для этого делает.

— Не, спать ты сегодня тут не будешь. У меня другое предложение. Не хочешь на курорт слетать?

Я поворачиваюсь к Косте, а он пинает меня под столом, мол помолчи.

— На курорт? — ее глаза загораются. Я никогда ей не рассказываю про наши отпуска. Потому что стоило раз заикнуться, как она просится со мной. Вроде как будет за детьми следить, зачем мы берем с собой маму Кости.

— Да, В Турцию. Паспорт же у тебя есть?

— Есть. Просто неожиданно. А вы с Левой посидите.

— Конечно. Аня на все готова, чтобы ты была счастлива.

Я бросаю в Костю недовольный взгляд, но он даже не смотрит на меня. Все его внимание занимает Катя. Светящаяся как стоваттная лампочка.

— Эм, а когда?

— Да прямо сейчас тебя заберут и доставят в аэропорт.

— Так быстро? — вскидывает она, очень неуверенно. Мнется, переступает с ноги на ногу. Смотрит в сторону спален, где слышны голоса детей.

— Так быстро. Ну что, готова?

— А на сколько?

— Тут только тебе решать. За Леву не волнуйся.

— Да чего мне волноваться, я вам доверяю, — она кидается мне на шею, обнимает, благодарит, а я даже сказать двух слов не могу. Только смотрю, как Костя берет сумку Кати, как она, даже не прощаясь с сыном, выходит за дверь. На нашем доме есть вертолетная площадка. Это было обязательным условием для проживания.

Костя возвращается минут через двадцать, а я уже убираю чашки.

— Как — то это неправильно.

— Неправильно так жить, как она. А мы лишь дали ей то, что она хочет. Можно сказать подарили новую жизнь.

— Как ты быстро все организовал.

— Связи, малышка, — к себе подзывает, а я полотенце в него бросаю.

— Ты жестокий!

— Жестоко тебя на таком сроке по подворотням таскать. Бля, какая ты охуенная в этом платье, — нагло берет и просто лезет в лифчик, сжимает и без того чувствительные соски.

Только слышит шум и отскакивает.

— Папа, а можно мультики? — хлопает глазками Камила, а мы смеемся. Порой так сложно отказать этой девчонке. На пороге комнаты стоит угрюмый Лева.

— Можно, смотрите.

— Лев, ты кушать хочешь?

— А мама где?

— Она… В общем она уехала. За тобой приедет отец. Помнишь его?

— Какой из них.

— Который Александр, — опережает меня Костя и кивает на дверь кабинета. — Пойдем, перетрем.

Они уходят, а Милка ко мне бросается.

— А если Леву заберет папа, я его больше не увижу?

— Увидишь конечно. Будем к бабушке приезжать, а он там будет жить.

— Правда?

— Конечно, — успокаиваю нашу тревожную девочку, поглаживая по светлым волосикам.

— Точно?

— Точно.

— Пойду у него спрошу еще, — бежит она в кабинет и скрывается в его полумраке. Мне так жалко Леву. Он ведь не виноват, что вышло именно так. Никто не виноват. Даже Катя. Просто она вот такая.

Лева еще серьезнее, чем прежде, выходит из кабинета и идет за Милой. В свои девять он выглядит гораздо старше.

Я сажусь допивать свой чай и съесть наконец пасту, что уже остыла. Слышу шаги позади и опускаю вилку. Обнимаю руками мужа, пока он опускает подбородок мне на плечо.

— Тяжелый мальчик, — обнимает он меня, руки на живот опускает. Наш Антоша тут же чувствует папку и сильно толкается, причиняя дискомфорт. — Футболист походу.

— Ага. Ты еще злишься?

— Отпустило немного, но выебать тебя хочу жестко.

— Когда дети спать лягут, можешь, что хочешь делать.

— Что хочу?

— А что ты хочешь? — спрашиваю осторожно, а он, этот дьявол, прикусывает мое ушко и шепчет, причиняя почти боль от электрических разрядов, что стреляют по всему телу.

— Я покажу. После отбоя.

Я пихаю его плечом, а он смеется, берет телефон. Кажется уже приехали за Левой. Быстро Саша. Наверное был недалеко.

Лето выдалось на удивление жарким. Я как только родила, тут же попросилась к тете Свете. Она конечно не самый радушный человек, но приняла нас хорошо. Камила вообще считает ее добрейшей старушкой. А ее мужа называет дедушкой. Камила уже нашла дом, в котором живет Лева и теперь активно его терроризирует. Сын Кати, хоть немного пришедший в себя вроде и не против. Не выгоняет, дает с собой играть. Костя пока следит за ними, я беру сына в переноску и иду искать наше место. То самое, с которого все началось. Пока иду, втягиваю ошеломительно приятные запахи травы свежей, дерева и земли, а вскоре уже вижу и пятно прудика, возле которого когда — то загадала желание. Он было неправильным. Я хотела выйти замуж за Костю, но не понимала, что это далеко не то, что сделает меня счастливой.

Второй раз мы поженились громко. После рождения Камилы, в чудесном платье в парке, который стал нашей постоянной работой и увлечением.

Я наконец дохожу до нужного места, стелю пеленку и укладываю спящего Антошку прямо на траву. Он так сладко причмокивает, что меня тянет улыбаться. Еще не видно, но я уверена, что он будет похож на меня так же, как Камила похожа на меня.

Пока малыш спит, я снимаю сандали и окунаю пальчики в еще влажную траву. Вздрагиваю от удовольствия. Как же это приятно. Ложусь на спину, рукой трогая спинку Антона. Закрываю глаза. Буквально на минуту.

Просыпаюсь от прикосновения к своей груди. Рука тут же дергатся и я заезжаю Косте по щеке.

— Прости! Что ж ты подкрадываешься!

— Ну а что ты лежишь, титьки выкатила, — садится он рядом, прикрывая мое богатство. Или его. Ему то они больше нужны. Он так часто их мнет, что молоко всегда есть из-за массажа.

Костя отворачивается, смотря на воду, сам откидывается на траву и тянет меня на себя

— Что ты, — но спрашивать глупо, потому что его шорты сползают, как и полоска трусиков под платьем. Вздыхаю, упирая руки в грудь Кости. — Нельзя, ну ты же знаешь…

— Да знаю, твою мать, но поелозить на члене ты можешь.

Я радостно киваю, тут же поднимая платье выше и старясь как можно изящнее снять трусы. Получается с трудом. Но как только промежность обдувает мягким ветерком, я хватаюсь за член Кости, опускаю его на живот и принимаюсь клитором ласкать его вверх-вниз. Все быстрее и быстрее, чувствуя нарастающее возбуждение. И оно буквально сражает, когда губы Кости впились в мою грудь, принялись активно посасывать, снося все мыслимые и немыслимые запреты. Я скольжу на члене все быстрее, пока оргазм не скручивает спираль внутри живота, а между ног все не покрывается все липкой, горячей влагой.

Костя широко улыбается, потянув меня к себе за соски. Я ахаю, но ложусь сверху, нежась в его тесных обьятиях. Лежим мы так долго, умиротворенные и сонные, слушая стрекот цыкад и дыхание сына, что лежит рядом и не вкурсе какому разврату предавались его родители.

— Кстати о родителях.

— Кстати? — Костя хмурится, а я перекатываюсь на спину и сажусь.

— Что там с Катей. Когда она вернется на Россию.

— А как она вернется без загран паспорта. Да ей и там хорошо. По последним сообщениям она устроилась рабоать в отель горничной.

— Это жестоко, Кость.

— А я и буду жестоким ко всем, кто хоть сколько — то твой покой нарушает. Давай лучше поговорим о чем — то более приятном. Как тебе-то место?

— Красивое до дрожи. Когда вы начнете там строительство.

— Думаю через месяц. Я хочу пока там пожить. Ты как?

— Да мне какая разница, где жить. Главное, чтобы с тобой рядом, — фыркаю я, чувствуя как от касаний Кости в теле поднимается новая волна возбуждения. Костя словно чувствует это, переворачивает меня на спину и сверху прижимает.

— Ты помнишь, что нам нельзя, — шепчу я, пока он стекает по моему телу, расставляя мои ноги в развратную позу, тут же скользнув по влажным лепесткам пальцами.

— Жду не дождусь, когда станет можно и я выебу тебя как сучку, а пока, — подтягивает он к себе мои бедра, врезаясь языком в мягкий центр межножья, заставляя меня выстанывать свое имя, заставляя забывать растрворяться в любви и желании. Да, пожалуй именно об этом нужно было мечтать в юности. О любви. Взаимной. Сильной. Всепрощающей. Не которая, как ручеек, который может иссохнуть, а которая как океан, безгранична.

— Я люблю тебя, Костя, — стону от раздирающего изнутри оргазма, открываю глаза, замечая как Костя поглаживает меня с одержимостью во взгляде.

— Я люблю тебя, Ань, — пара секунд передышки, взгляд на спящего ребенка и я тяну его на траву, чтобы ответить на его ласки взаимностью. Но не успеваю, в далеле слышаться голоса и смех. Костя хмурится, а я в панике начинаю одеваться.

В поле нашего зрения появляется Лева, которого за руку держит Милка. Она бросается к нам, восторженно говорит.

— Как тут красиво, мам!

— Кость, ты чего Милу на Левку оставил. Ему наверное с друзьями гулять хочется.

— Да я успею, — пожимает плечами мальчик. Все такой же хмурый, но хоть на щеках румянец играет. — А вы все равно скоро уезжаете.

— Мам, я не хочу.

— Надо малыш. Не можем же мы стеснять бабушку вечно.

— А мы вернемся?

— Обязательно, детка, — целую дочку в висок, поверх нее смотрю на Костю. Он взглядом обещае, что мы вернемся сюда. И что в следующий раз прилюдией не ограничимся.